Книга 3 Глава 1

Юсуф

— Мы долго стоим? — спросил Юсуф у склонившегося над ним извозчика-орнега и почувствовал, как на зубах заскрежетал песок.

Песок был всюду: на лежанке, на полу, на одежде и под одеждой. Одеяния паренька, разбудившего его, из-за этого казались неопределенного серовато-желтого цвета, песок облепил его с ног до головы. Должно быть, их порядком занесло на этот раз.

Не дождавшись ответа, Юсуф вскочил с лежанки и принялся осторожно пробираться к выходу. Откинул край палатки, также серовато-желтый даже изнутри, и ему в лицо резко ударил холодный воздух. Перед глазами потемнело и пришлось всадить пальцы в рыхлый, горячий песок и напрячься всем телом, чтобы не потерять равновесие. В ушах зазвенела расстроенная струна уда.

— Полтора дня мело, господин, — донесся до него ответ извозчика, когда слух вернулся, и следом бережные руки осторожно помогли ему подняться.

Он наконец открыл глаза и огляделся.

Похоже, что действительно мело продолжительно и безжалостно. Мир после песчаной бури казался резким и чужим. Небо стояло высоко, перекрашенное в непривычный белесый цвет, словно над головой подвесили ведро с застывшим молоком. Солнце болталось отдельно и напоминало медный зрачок, выпавший из глазницы. И всюду до самого горизонта лежали серо-молочные барханы, собранные скорее из пепла, чем из песка. Из них выглядывали острые макушки полуразрытых палаток. А вокруг блуждали люди в серых одеждах. Кто уже оправился от незнакомых пейзажей и принялся откапывать вещи и поднимать верблюдов, кто еще бесцельно оглядывался или сидел, ощупывая себя и пытаясь удостовериться, что жив и этот мир ему не мерещится.

Привычная картина. За восемь лет вождения караванов Юсуфа мало что могло удивить. Но только не в этот раз. За этот переход непогода настигала их четырежды и караван шел из Тахмалина в Кардову уже больше двух недель, вместо привычных пяти дней. Юсуф чувствовал себя уставшим, разбитым и удрученным. Последние полтора дня он провалялся в полузабытье. И это притом, что первую неделю путешествия вовсе пролежал без сознания и приходил в себя лишь на короткое время. Сказалась схватка с песчаными войсками Арслана.

Тяжело было осознавать, но брат чуть не убил его в ту зловещую ночь. Еще неприятнее становилось оттого, что всю вторую неделю Мерод без устали напоминал, сколько отверстий от копий и стрел пришлось заштопать тахмалинским лекарям, потому что раны на удивление медленно затягивались и сильно кровоточили. Слуга при каждом удобном случае причитал, что Юсуф не бессмертный и не должен забывать об этом. Как же это раздражало! Хотя Мерод был прав, следовало задуматься: даже спустя долгие две недели Юсуф чувствовал себя недостаточно окрепшим.

И все же Жасмин пришлось намного тяжелее, чем ему. И это беспокоило его сильнее собственного слабосилия. Ее лихорадка обыкновенно начиналась ночью и порой продолжалась несколько дней. Как она пережила бурю? Юсуф понимал, что почувствует себя уверенно, только когда разузнает об этом. Ему было жизненно необходимо увидеть лицо Жасмин, обнять ее, почувствовать теплоту тела, вдохнуть знакомый аромат.

— Где моя жена? — спросил он у извозчика и оглянул лагерь в поисках женских палаток.

— С ней госпожа Амурды, — коротко ответил тот и протянул ему кожаную флягу с водой, обмотанную войлоком и напоминавшую большую кривую грушу.

Юсуф сделал глоток и вернул бутыль. Поежился от непривычной свежести, обдавшей тело, подернул плечами и подумал, что стоило давно развести костер, да побольше, чтобы придать лагерю подобие жизни. Странно, что старшие еще не позаботились об этом. Ведь его палатку откопали далеко не первую. Орнег опередил его вопрос.

— Камиль-дайя заверил, что до Кардовы осталось не больше дюжины барханов, господин, и он точно знает, в какую сторону идти. Господин Хариф приказал не стоять и отправляться тотчас.

Юсуф кивнул. Камилю стоило доверять. Хариф принял верное решение. Да и осознание, что совсем скоро они войдут в город, рождало в сердце некое подобие радости и облегчения.

Орнег указал направление, где следовало искать женщин, и Юсуф решительно шагнул в указанную сторону, противоположную той, где у соседнего бархана уже спешно собирали верблюдов и выстраивали в подобие линии. Караванщики спешили и он понимал почему.

Было бы обидно проторчать в пустыне еще день или два, если непогода неожиданно вернется и барханы снова начнут дымиться. Хоть Хариф и взял с собой опытных людей, но у всего в мире существовал предел и человеческое терпение не было самой стойкой вещью. Частые нападения песка и ветра ощущались все более зловещими и Юсуф замечал, как в глазах людей угасает уверенность и разрастаются сомнения и страх. Он знал, что скоро в их голове мелькнет вопрос, чем они прогневали бога, если тот не позволяет им добраться до города. А следом они спросят себя, что за груз они везут, раз боги гневаются. Не стоило доводить до крайности, когда люди начнут искать виноватых среди своих же. Юсуф подозревал, на кого в первую очередь обрушится их гнев, и это приходилось ему не по нраву.

Он прибавил шагу, стараясь не увязнуть в рыхлом песке и не провалиться по колено, и продолжил перебирать в голове воспоминания последних недель и искать объяснения, которые никак давались. Сейчас, когда ветер стих, в лагере стояла относительная тишина. Лишь раздавалось фырканье верблюдов, легкие, глухие шорохи собирающихся людей и далекие, редкие разговоры. Время казалось идеальным, чтобы погрузиться в неторопливые раздумья.

— Мой господин!

Голос Мерода прозвучал неожиданно и громко. Юсуф вздрогнул.

Слуга спешил в его сторону, умело преодолевая вязкий песок, и пришлось нехотя остановиться. Сейчас несвоевременное появление Мерода особенно сердило. Он не нашел время выкопать своего господина из песка, зато явился помешать подумать в тишине и увидеться с женщиной, что была ему дорога. Как это было похоже на Мерода. Хотя возмутительному поведению слуги быстро нашлось объяснение.

Когда старик приблизился, в руках он держал нечто похожее на свиток, напоминавший письмо. Интересно, откуда оно взялось? Из какого бархана Мерод его откопал? Судя по обеспокоенному взгляду старика, письмо точно относилось к числу тех, что были важными, срочными и грозили большими неприятностями.

Юсуф оглянулся в поисках гонца. Прибытие посыльного представлялось настолько невероятным, что имело скорее магическую природу, чем человеческую. И учитывая, что единственная колдунья, кроме Мерода, в радиусе многих миль лежала без сознания, а Мерод был не способен на чудеса вроде появления из ниоткуда живого человека, это действо казалось просто невозможным. И тем не менее свиток, что слуга держал в руках, был самый что ни на есть настоящий.

— Из столицы, мой господин, — ожидаемо произнес он и передал послание. — Только доставлено.

Юсуф с раздражением вздернул бровь, а Мерод молча поднял палец к небу и указал на птицу, кружащую высоко над головой.

— Тишин, — гордо заявил слуга.

— Лихо, — буркнул Юсуф.

До отца уже наверняка дошли слухи о вынужденном разоблачении его неприглядных секретов и в срочном письме он не написал бы ничего подбадривающего и вдохновляющего. Юсуф взял свиток и быстро спрятал под одежду.

— Вы не прочтете? — возмутился слуга голосом заботливого опекуна.

Но он, конечно, больше волновался о том, чтобы воля владыки этих земель была исполнена исправно и без промедления. И в доказательство этого тотчас перекрыл дорогу Юсуфу, заставив его сделать большой шаг в сторону.

— Это не твое дело, Мерод. Ты письмо передал. Свою работу выполнил. Я сам решу, когда его прочесть.

— Разве женщина важнее отца? И разве разумно заставлять владыку ждать? — Слуга старательно поспевал за Юсуфом.

— А разве разумно учить своего господина, что он должен делать?

— Да разве ж я когда вас учил? — обиженно прохныкал Мерод. — Я ж только подсказывал верное направление?

— Верное направление? — Юсуф зло усмехнулся. — Моя жена лежит без сознания. Каждые два дня на караван обрушивается песок. И половина Южного царства уже знает, что у меня порой вырастают крылья и хвост. Ты либо плохо стараешься, либо взвалил на себя ношу не по плечу.

Повисло напряженное молчание и Юсуф осознал, что незаслуженно обидел близкого человека. Мерод никак не мог предугадать и помешать похищению Жасмин. И он не мог стереть из памяти людей превращение в дракона сына султана, если хотел, чтобы Жасмин сохранила воспоминания о произошедшем в тот день. Помимо Юсуфа и его самого, Мерод не мог выбирать, кому помнить, а кому забывать.

Юсуф почувствовал себя неблагодарным грубияном и потому виновато потупил взор, стараясь не смотреть на слугу. Однако тот не собирался сдаваться, он молчаливо плелся позади, словно намеревался стать безмолвным напоминанием неразумных действий своего господина и надеялся взять не увещеванием, а измором. Оттого Юсуф почувствовал, что вина не только не смягчило его, напротив, разозлила. Он сжал кулаки.

— Почему бы тебе не заняться более полезным делом? И не пытаться выжечь взглядом клеймо у меня на спине? Солнце и ветер сделают это без твоей помощи.

— Да какие же у нас могут быть важные дела здесь, мой господин, среди песков?

Мерод, ни словом, ни тоном голоса, не показал, что прошлые слова обидели его.

Дел действительно не было никаких, если не считать сбор каравана и уход за Жасмин. С первым отлично справлялись извозчики и слуги, а второе Мероду точно не стоило поручать, если Юсуф не хотел задеть старика еще больнее. Однако мысли о Жасмин напомнили ему о важном незавершенном деле. Его следовало решить безотлагательно. И не только потому, что хотелось побыстрее закончить неприятный разговор и отделаться от назойливого слуги. Из-за того, что они не успели разобраться с этим делом, он и Жасмин две недели назад чуть не лишились жизни.

Юсуф резко обернулся и Мерод чуть не врезался ему в грудь. Отпрыгнул в испуге и бултыхнулся спиной в песок.

— Возобнови поиски девочки, — строго сказал Юсуф и протянул ему руку. — Ее не желательно отыскать, а обязательно. Ты меня понимаешь?

— Да разве ж мы не старались, мой господин? — Мерод поднялся и принялся отряхивать песок с длинного халата. — Где ж ее только не искали! Как сквозь землю провалились Фарук со своей ненаглядной, будь она неладна!

— Отправь больше людей. — Юсуф кивнул на все еще кружащую в небе птицу.

— Дак всех уже отправили. Фарука нет ни у нас. Ни на Севере. Ни на Востоке. Скажите, куда идти искать, мой господин, и мы пойдем?

— В горы.

Уверенный голос неожиданно вклинился в их набирающую обороты перепалку и, резко обернувшись, Юсуф увидел подошедшего Харифа. Мерод недовольно закусил губу.

— И повыше заберитесь. Там, где снега лежат, и реки льдом покрываются, — со знанием дела объяснил Хариф.

— Слишком холодно для человека, который прожил всю жизнь около пустыни, — возразил Юсуф.

Ему тоже не понравилось, что старый приятель бесцеремонно перебил его разговор со слугой, но он постарался скрыть свое недовольство. Хариф был человеком, которого не стоило обижать из-за мелких недоразумений и дурного настроения.

— Фарук терпеть не может, когда холодно и тихо, если я его хорошо знаю. Он бы ни за что не отправился в горы.

— Он бы сам не отправился, конечно. Но Талия Морено, насколько знаю ее я, спряталась бы там, где ты искал бы в последнюю очередь.

Юсуф окинул Харифа задумчивым взлядом. В черных, покрытых песком одеждах, он напоминал помощника шайтана, только выбравшегося из-под земли, чтобы передать людям волю своего хозяина. И Юсуф вдруг почувствовал, что Хариф, скорее всего, прав. Если Фарук с семьей не покинули Арибо, то могли скрыться только в горах. И он непременно отыщет их, если направит туда людей.

Это осознание одновременно обрадовало и испугало его. Он еще не задумывался о том, что случится, когда вернет дочь Жасмин. Потому стоял и оттягивал время, чтобы отдать приказ Мероду. Хариф усмехнулся, глядя на его молчаливые душевные метания, словно догадался об их причине. И Юсуфу стало стыдно за свою трусость и эгоизм. Однако когда он обернулся, чтобы приказать Мероду искать ребенка в горах, того и след простыл и облегчение нахлынуло с такой силой, что он еле подавил вздох и оттого почувствовал отвращение к самому себе. Совсем не такой представлялась ему счастливая семейная жизнь. Хорош любящий муж.

— Он все еще меня на дух не переваривает, — сухо сказал Хариф, обратив внимание на скорое исчезновение старика-слуги и словно не заметив реакцию Юсуфа. Хотя любой, кто знал Харифа, понял бы, что это далеко от истины. — Мерод никогда не одобрял мои методы.

— Их многие не одобряют, — почти непроизвольно ответил Юсуф. — Не всем нравится, когда к ним лезут в душу.

— Ну, нравится не нравиться, а сейчас мои копания в чужих душах помогут тебе вернуть дочь любимой женщины. Если ты конечно решишься. — И он промежду прочим добавил: — Я бы посоветовал тебе это сделать, мой друг. Отдай женщине то, что она так ищет, если хочешь заручиться ее доверием и поддержкой. Особенно если она сильная колдунья.

Хариф подмигнул и тут же бросил вожаку, когда поймал его знак, что они готовы отправляться.

— Трогаем!

Как быстро они сумели собраться. Юсуф оглянулся и заметил, что палатки исчезли, тюки повисли на спинах животных, а сами верблюды вместе с извозчиками выстроились в шеренгу и по взмаху вожака медленно двинулись вниз по бархану.

— Она вон в том паланкине, — показал Хариф на крупное животное в середине процессии, к спине которого крепилась большая кибитка, сейчас грязно-коричневая из-за песка.

Юсуф с сожалением посмотрел, как кибитка легонько качнулась и медленно поплыла в составе каравана.

— Я вижу тебе очень хочется, но не стоит пробовать залезть в ее паланкин на ходу, — устало улыбнулся Хариф. — Предлагаю оседлать тех свободных верблюдов в конце и обсудить наши ближайшие планы. Через пару часов, если верить твоему Камилю и надеяться, что погода не испортится, мы будем уже в городе и ты сможешь всегда быть со своей ненаглядной. Никакие паланкины не будут вас разъединять.

«Нас ничто не разъединит, даже если мы через два часа не доберемся до Кардовы», — подумал Юсуф, намереваясь следующую бурю переживать в палатке жены, однако от предложения Харифа не мог отказаться.

За две недели дороги ему так и не довелось с ним поговорить о том, что случилось той ночью в его доме. Времени обдумать произошедшее, казалось, было достаточным, но правильные слова не находились и Юсуф оттягивал их беседу. Однако сейчас, когда Хариф в открытую предложил разговор, а Жасмин все еще лежала без сознания, не стоило дразнить судьбу и настраивать против себя подручного султана.

Юсуф забрался на одного из подведенных верблюдов и уже спустя десять минут они ехали бок о бок с Харифом в хвосте каравана. Хариф не стал заходить издалека, как любил начинать даже серьезные разговоры, и сказал почти напрямую, что Юсуф не мог не оценить.

— Полагаю, частые перепады в погоде — это горячий привет от наших песчаных друзей, — повел беседу Хариф. — Знаешь, ведь я велел взять с собой провизии гораздо больше, чем требует этот переход. Но если бы нас промучили здесь на неделю дольше, мы бы умерли от жажды и голода.

— Если бы ты дождался, когда я очнусь, я бы тебе сказал ехать через горы, — без обиняков ответил Юсуф.

— Поверь, нам не стоило задерживаться в Тахмалине. Хотя я, как мог, пытался пресечь разговоры о твоей необычной второй жизни.

Юсуф сделал вид, что не заметил усмешки Харифа. Но в его словах было много правды. Он не пытался прикрыть свою ошибку чужими неудачами, пусть и чувствовал себя удрученным из-за того, что не смог предвидеть все повороты событий. Он собирался это компенсировать. Дальнейший разговор подтвердил это наблюдение и сильно омрачил без того тяжелое утро.

— Я хочу сказать, что надвигается что-то нехорошее. Там, в Розовых песках засело нечто очень сильное, если оно способно влиять на погоду, — продолжил Хариф и рассказал про полчища скарабеев, что по легендам считались войнами подземного правителя Нихмаля.

Они промаршеровали перед караваном неделю назад в сторону Розовых песков и это, по словам Харифа, было верным признаком, что боги знали о происходящем и выбирали наблюдать. А это означало, что существо в песках породили люди. И людям придется взять за это ответственность.

— С каких пор, Харо, ты начал верить в мистику? — Юсуф не смог удержаться от улыбки. Хотя из-за сухой, потрескавшейся кожи она далась ему болезненно.

— Я верю во все, что помогает мне получить ответы. И сейчас они мне нужны быстро.

— И потому ты решил, что бог подземного царства и войны отправил своих наблюдателей, выведать секреты пустыни? — Лицо Харифа оставалось серьезным. — Ну, мы хотя бы знаем, что имеем дело с человеком, а не с озлобленным божеством, — усмехнулся Юсуф.

— Или с тем, что человек сотворил, — поправил Хариф.

— А, ну значит, от демонов мы не застрахованы?

Юсуф понимал, что пытается скрыть за насмешками свою неуверенность. Разговор с Харифом не ладился. Беседа требовала откровенности, а Юсуф сомневался, можно ли доверить старому приятелю всю правду. В конце концов Хариф относился к тем людям, которые работают либо на себя, либо на того, кто больше платит. И сейчас ему платил султан южного царства, которому не следовало знать все подробности. По крайней мере, пока Юсуф сам о них не узнает. Однако светлая голова Харифа могла помочь решить сложные загадки и разговор прерывать было невежливо.

— Демон там сидит или нет, — продолжил рассуждать Хариф, — но забрав Жасмин, ты его здорово разозлил. И его сейчас сдерживают, если он не нападает в открытую, а лишь насылает непогоду на караваны.

— Да, сдерживает, — подтвердил Юсуф, тщательно подбирая слова и рассказал о решетке синих огней, которую видел, когда вытаскивал Жасмин и спасался от песчаной армии, напавшей на них.

Хариф слушал с интересом и про нападение, и про побег и про облака песка, и про безобидные, ледяные синие огни, которые Юсуф успел рассмотреть в начале весны, когда вел караван в Тахмалин.

Хариф хохотнул:

— Вот тебе и огни, из-за которых люди трясутся и на которые обрушивают сотни проклятий. Рассказать — никто не поверит. Я и сам с трудом верю. Но предположим, что все так, как ты говоришь. Но тогда, что это существо может искать в Розовых песках?

— Искать? — Юсуф с удивлением взглянул на приятеля. — С чего ты взял, что оно что-то там ищет?

Ответ удивил и покоробил.

— Ах да, прости. — Хариф достал из внутреннего кармана платья помятый сверток. — Мешелени прислал тебе письмо. Но ты был не в состоянии на него ответить, а я решил, что это может быть важно. Так что… в общем, я открыл и прочел.

Юсуф принял сверток, но ситуация удручала. С каких пор Хариф позволял себе читать его письма и почему трогал его вещи? Должно быть, возмущение живо отразилось на лице, потому что Хариф тут же сказал:

— Я бы предпочел собирать сведения самостоятельно и постепенно. Но…

— У тебя нет времени, — закончил за него Юсуф, не скрывая раздражения.

— Ты верно понял, мой друг. Времени у нас в обрез.

Мешелени-апари писал, что стена песка теперь поднимается над барханами каждую ночь вместе с огнями. Но днем, когда она опадает, видны глубокие, частые ямы. Вот Мешелени и сделал вывод, что они усердно что-то разыскивают. Вопрос — что это могло быть?

— Что это могло быть? Ты хочешь знать, что ищут в песках песчаные люди и никак не могут найти?

— Но откуда-то взялись эти ямы, мой друг. Или ты думаешь, мумии собрались там сажать овес и пшено?

В иной ситуации это прозвучало бы занятно. Но сейчас шутка про овес заставляла скорее поежиться, чем улыбнуться.

— Я пока нашел лишь одно объяснение. — Хариф серьезно посмотрел на Юсуфа. — Если твоя жена управляет камнями и металлами и они пытались выкрасть ее, то они могут искать либо камень, либо кусок золота или другой драгоценности, важной для них.

Вот они и вернулись к роли Жасмин в этой истории.

— Или они тащат к себе всех в подряд, чтобы пополнять свою армию мертвецов, — с сарказмом вставил Юсуф, но поймал осуждающий взгляд Харифа и добавил: — К чему им камни, да еще спрятанные под песками?

— Ради магии, — тут же ответил тот. — Не все камни обычные, мой друг. Твой отец хорошо в этом разбирается и подтвердит мои слова… Но судя по твоему ироничному тону, ты не рвешься мне поверить. Может, тебе стоит написать отцу и спросить у него?

Харифу, очевидно, не приходилось по сердцу, что его предостережения не воспринимали всерьез. Юсуф же более, чем доверял проницательности приятеля, но все больше побаивался, что тот разгадает секреты раньше, чем ему следует. И он, конечно, знал об увлечении отца и его огромной коллекции редких камней. Но всегда считал это лишь праздной забавой старика, прихотью человека, облеченного властью, который желает скрасить свою жизнь красивыми, таинственными вещичками.

Хотя нездоровое стремление Жасмин выкупить семейные реликвии еще месяц назад, показалось ему странным. Юсуф в раздумьях грубо почесал заросший подбородок и помрачнел от мысли, как много он упустил из виду, считая надуманным и неважным. Он много знал о камнях, но почти не имел дела с их магическими свойствами. В его жизни и так было слишком много магии и ему не хотелось впускать ее еще и в работу. Впрочем, у него имелся способ, как подтянуть свои знания. В подвалах кардовского дворца хранилась огромная библиотека, которую начал собирать еще дед и продолжил отец. И учитывая интерес последнего к магическим камушкам, Юсуф не сомневался, что отыщет на подвальных полках немало полезных свитков.

Хариф уже собирался задать очередной каверзный вопрос и Юсуф подозревал, что разговор неизбежно коснется той, что все считали его женой, но к удаче их перебили. Подбежал один из извозчиков и протянул письмо с гербовой печатью Южного царства. Юсуф вгляделся в начало каравана и увидел двух гонцов на вороных жеребцах, переминающихся в ожидании ответа. Должно быть, они прибыли из Кардовы и письмо было слишком срочным, чтобы дожидаться прибытия каравана в город.

В любом случае Камиль оказался прав и их долгое путешествие по пескам подходило к концу. Это заставило Юсуфа испытать прилив облегчения. Уже гораздо более ощутимый, чем когда он только услышал о спешном отбытии каравана. Он даже повеселел. По крайней мере, Жасмин будет в безопасности, а он уже к вечеру начнет изучать старую библиотеку. И шайтан его подери, если он в ней не разберется.

Его раздражение смягчилось и последующие слова Харифа он воспринял гораздо легче, чем, возможно, следовало бы. Лишь кивнул, когда тот сказал:

— Я послал весточку твоему отцу и получил ответ. Но не волнуйся, я говорил о твоей жене и о тебе только хорошее. И ни словом не обмолвился, насколько она свела тебя с ума. — Хариф подмигнул. Должно быть, письмо из столицы улучшило и его настроение. — А если серьезно, мой друг, — продолжил он еще более доброжелательно, — знаешь ли, я чувствую вину за то, что твою жену выкрали прямо из моего дома. Так что тебе действительно не о чем беспокоится.

И он погрузился в чтение, отведя своего верблюда чуть в сторону. А Юсуф вернулся к раздумьям о том, что предпримет, когда окажется в городе. Вопреки настрою Харифа обсудить планы, они так и не добрались до них за долгую беседу. Хотя старый приятель сумел порядком встревожить своими вопросами и предупреждениями. Должно быть, оттого размышления о планах плавно сменили мысли о людях, которых Юсуф ревностно защищал.

Конечно, существо, создающие из людей песчаные мумии, намеренно похитило Жасмин. Юсуф видел среди песчаных стражей Арслана и его войско и это могло объяснить причину похищения. Брат желал насолить ему. Но он чувствовал, что правда, куда сложнее.

Он был уверен, что три месяца назад Арслан не представлял, что творилось в Розовых песках. Он был обескуражен и напуган реакцией отца и никогда не был настолько хорошим актером, чтобы разыграть тревогу правдоподобно. А прошлое Жасмин хранило слишком много тайн, чтобы отмести ее непричастность. Юсуф лишь надеялся, что она не знала о намерениях людей, обосновавшихся в Розовых песках, и не пыталась его обмануть.

Чего стоили только ее рубцы на спине. Возможно, муж избивал ее и потому она сбежала от него. Это более чем оправдывало ее. Юсуфу самому захотелось убить того человека, когда служанка, протирая тело Жасмин, случайно показала ее спину. Что он не мог понять, так откуда взялись порезы на лодыжках. Неужели она намеренно причиняла себе боль? Но почему? Ей была настолько невыносима жизнь с ним? Она так страдала, что не могла уйти к человеку, которого любила? Или она так скучала по дочери? Или, может, ее шантажировали?

Амина рассказала, что Жасмин одурманили хной, которой расписывали ноги на вечере. Это лишило ее возможности колдовать. Но, как ему рассказали, это приспешница Морено, а Жасмин похитили люди из пустыни. Правда ли, что она видела свою дочь за теми огнями? Демон, что живет там, имеет над ней такую власть? Но тогда почему он не похитил ее еще в Кардове? Он дожидался, пока она потеряет магию? Но если она потеряла магию, то кто, шайтан подери, сбил его в ту ночь у стен Тахмалина?

Нет, Хариф правильно подозревал Жасмин еще тогда в Тахмалине. Юсуф сам ей не доверял. Но от мысли, что однажды она оставит его, леденела кровь. Он не видел ее два дня и чувствовал безумное одиночество и пустоту. Как если бы медный солнечный диск отклеился от небосклона, рухнул в сердце пустыни и остался лежать там всеми забытый и никому не нужный.

Эта женщина мистическим образом стала важной частью его жизни. Он тосковал по их совместным вечерам, непринужденным разговорам и глупым шуткам. Даже по диким ссорам. Он бы все отдал, чтобы вернуться в дом на уступе Андорских гор. Он бы снова выбил решетку на окнах, вынес дверь и признался в этом, посыпая голову пеплом — все, что угодно, только бы она согласилась возвратиться в Кардову и остаться там с ним.

Сейчас казалось, что если бы она тогда не сбежала, все сложилось бы иначе. И быть может, они бы уже жили счастливо вместе. Все еще не выходили из головы их поцелуи в коридоре дома Харифа. Понимала ли Жасмин, что делала? Юсуф надеялся, что хна не настолько ее околдовала, и боялся, что ошибается.

— Тебе стоит это самому прочесть, — услышал он голос Харифа и отвлекся от размышлений и бессознательного поиска коричнево-бордового паланкина Жасмин впереди каравана. Не задумываясь, протянул руку за письмом.

— Твой отец тебе все написал. — Юсуф наконец поднял глаза и увидел мрачное лицо Харифа. — Я не осмелюсь произнести это вслух, мой друг. Но помни: мне не в радость его решение. И я все еще в долгу перед тобой и твоей женой.

Постоянные загадки изрядно утомляли и начинали раздражать. Впрочем, усталость и раздражение стали постоянными спутниками Юсуфа за последнюю неделю. Быть может, оттого он не спешил открывать письмо отца. Хотя он не мог дать себе точного объяснения почему тенет время. А когда на горизонте появились силуэты Кардовы и вовсе нашел убедительную причину подождать, пока они въедут в город, устроятся и отдохнут.

— Дом, милый дом! Вот я и вернулся! Встречай меня! — с ностальгией прокричал Хариф, приветствуя Кардову, и подстегнул верблюда идти быстрее.

Юсуф улыбнулся его ребячеству, не удержался и пустил свое животное быстрым шагом вслед за ним.

Хариф тоже был родом из этих мест. Вышел из богатых купцов и, хотя его семья не имела титула, но могла похвастаться положением в обществе и не была обделена властью. Хариф уехал из Кардовы в столицу еще в юношеском возрасте и с тех пор ни разу не возвращался, как это обычно случается с людьми талантливыми и не лишенными амбиций.

С Юсуфом он познакомился, когда нынешний султан получил назначение в Кардову эмиром, и отношения между двумя молодыми людьми складывались странные. Они никогда открыто не враждовали. Но и друзьями их назвать было трудно. Хариф вел себя уважительно, впрочем, как положено было обращаться с сыном султана тому, кто желал получить высокую должность при дворе. Он проявлял завидное терпение и понимание. И даже когда по городу поползли слухи о неподобающих отношениях между Юсуфом и его женой, он и виду не показал, что его гордость задета, ни разу не заговаривал об этом и не собирался разводиться с женой.

Справедливости ради стоит сказать, что между Юсуфом и Аминой никогда не появлялось даже намека на романтику. Они не делили постель в прошлом, не позволяли себя вольностей в настоящем и не стремились делать это в будущем. Более того, даже мысль о таком казалось обоим кощунственной. Однако в отличие от отношений с Харифом, Юсуфа связывала с Аминой теплая дружба уже долгие годы. И ради нее он старался видеть друга и в Харифе. Потому постоянно одергивал и сдерживал себя, путь порой это давалось непросто.

Хариф был настолько же умен, насколько часто бестактен. Быть может, он считал, что правда стоит дороже сиюминутных эмоций, вроде недовольства и обиды, и ему было невдомек, что порой эти кратковременные чувства способны на долгие годы пробудить злобу и желание отомстить или же стремление избегать встреч с неприятным человеком. Впрочем, учитывая, что Хариф продавал правду, которую ему удалось выведать, направо и налево, сложно было сказать, насколько высоко он ценил ее сам. Юсуф часто не понимал его поступки. А ныне Хариф позволил себе даже больше, чем он привык от него ждать. Но он был нужен Кардове и нужен Юсуфу. От его помощи слишком многое зависело, чтобы размышлять о противоречивости и сложности характера старого знакомого. Особенно сейчас, когда ветер, не слишком жаркий после бури, бил в лицо, развивал длинные волосы и успокаивал утренние волнения, с каждым шагом верблюда приближая к чудесной Кардове.

Скоро Юсуф окажется за высокими стенами города и наконец сможет позволить себе не думать постоянно о защите Жасмин. Потому он был готов закрыть глаза на многие неблаговидные слова и поступки. В конце концов иметь в добрых приятелях умного, проницательного человека куда полезнее, чем превратить его в заклятого врага, когда Южное царство оказалось в такой непростой ситуации.

Юсуф громко крикнул, догоняя Харифа:

— Ты так рад? Не думал, что тебя настолько обрадует возвращение.

— Я был бы рад куда сильнее, если бы вернулся при иных обстоятельствах. — Хариф, окинул его взглядом, словно оценивая настрой и намерения, и добавил философски: — Однако жизнь — загадочная штука, мой друг. Порой она преподносит такие сюрпризы. Если бы мне полгода назад сказали, что Юсуф Ахмеди женится, сядет на трон Кардовы и о нем восторженно будет отзываться вся столица, я бы подумал, что человек потерял рассудок.

Это был сомнительный комплимент, хоть Юсуф слышал от Мерода о разговорах в столице. «Удержать бы хотя бы одно из этих великолепных достижений», — промелькнула у него мысль и он усмехнулся.

А Хариф продолжил неожиданным выводом:

— Эта женщина принесла успех в твою жизнь, мой друг. Ты будешь глупцом, если упустишь ее.

— И как мне ее не упустить?

— Я уже тебе сказал: верни ей, что она ищет. — Хариф фыркнул на скривленную физиономию Юсуфа. — Думай о том, что это нужно не только, чтобы заставить ее тебе доверять. Тебе нужно посмотреть, как она поступит, когда получит, что ищет. Вдруг это поможет разгадать загадку песков. — Юсуфа сделался серьезным и Хариф быстро добавил: — Хотя я надеюсь, последнего не произойдет. Ты же знаешь, какой я романтик. Поверь, я желаю только лучшего и для тебя, и для твоей жены, и для Кардовы.

На этих словах он пришпорил верблюда еще сильнее и пустил его чуть ли не бегом, очевидно не желая продолжать их беседу. Должно быть, он догадывался, что Юсуф так и не прочел послание отца, и ждал, когда он наконец соизволит его хотя бы открыть и пробежаться по первым строчкам. Юсуф помрачнел, вспоминая о письме, но отвлекся. Из бордово-коричневого паланкина впереди высунулась черная голова Амины и раздался ее насмешливый голос.

— Осторожней, милый! Не загони бедное животное! Будет стыдно, если оно рухнет прямо перед главными воротами.

Хариф лишь громко расхохотался, но шагу не сбавил. Извозчики однако тоже повеселели, глядя на дурачества своего господина. Они словно ожили, слово только сейчас очнулись ото сна, в который погрузились под песками. Азарт Харифа воодушевлял. И Юсуф подумал, что еще несколько месяцев назад он мог бы сам пустить верблюда бегом, возвращаясь в Тахмалин, и также громко прокричать перед его воротами: «Дом, милый дом!». Жасмин действительно перевернула его жизнь. К добру ли, как уверял Хариф?

Успех для Юсуфа не имел большого значения. Он всегда сопутствовал ему в делах и он знал, что в будущем вернет себе то, что потерял. Сейчас на кону стояли гораздо более сложные решения. Что если Жасмин уйдет от него, если получит дочь? При этой мысли тоскливо заныло сердце. Конечно, он эгоист, но что ему делать? Этот вопрос, от которого он так ловко ушел, прикрывшись важностью разговора с Харифом, вдруг вылез наружу и начал безжалостно терзать. Юсуф даже подумал, не поддаться ли хулиганскому настроению Харифа, и не устроить ли бег наперегонки до городских стен.

Мерод вырос рядом с ним верхом на верблюде, словно на этот раз точно подслушивал мысли и не желал, чтобы его господин прослыл безголовым повесой. В конце концов как он мог веселиться, если его жена все еще лежала без сознания? Юсуф с сожалением приготовился услышать пламенную тираду о неподобающем поведении и крайне удивился, когда Мерод заявил, что не собирается заходить в город и желает отбыть в столицу тотчас.

Юсуф озадаченно посмотрел на слугу.

— Вы так и не читали письма? О, мой господин! — с укором бросил тот и всплеснул руками. — Ваш отец желает видеть меня и как можно скорее. Все в письме, мой господин.

Юсуф сжал зубы, сдерживая гнев. Будь прокляты эти письма. А если отец, прознав обо всем, требует от него развода с Жасмин? Он наконец осознал свой страх. Да, он оттягивал прочтение, потому что если султан будет настаивать, то без того натянутые отношения между отцом и сыном, придется вконец разорвать.

Мерод продолжал в ожидании смотреть на него.

— Не сболтни лишнего, — наконец процедил Юсуф — Иначе живым тебе не быть.

— Мне б живым вернуться, — прохныкал слуга.

— Не пожалей, когда вернешься.

Мерод состроил недовольную мину, но промолчал. Стал разворачивать животное восточнее от белесых стен города, уже четко вырисовывавшихся на горизонте.

Он уже прилично отъехал, скрылся за ближайшим барханом, когда Юсуф окликнул его и велел остановиться. Догнал, потер кулаком колкий подбородок и, поморщив лицо, сухо сказал:

— Я хочу, чтобы ты отправил подручных повыше в Андорские горы. Пусть прошерстят их и попробуют отыскать следы Фарука.

Мерод кивнул. Юсуф тотчас развернулся и пришпорил верблюда, догоняя караван. Он решит рассказывать Жасмин о дочери или нет, когда отыщет ее. А пока он просто будет знать, где она находится. И если Жасмин снова броситься в пески, потому что будет думать, что среди огней ее ребенок, он хотя бы будет понимать, как ее остановить.

Юсуф подъехал к паланкину жены, отодвинул тяжелую ткань и посмотрел на любимое лицо. Она лежала бледная, но все такая же невероятно красивая и удивительно близкая ему. От одного взгляда на нее сердце начинало биться чаще. Хариф был прав, он будет дурак, если упустит ее. В эту минуту Юсуф был готов биться за право быть рядом с этой женщиной со всем миром.

Он отъехал в сторону и открыл письмо от султана Южного Арибо.

'Дорогой сын… — глаза быстро побежали по строчкам.

Юсуф усмехнулся, дочитав послание до конца. Сложил его и сунул обратно под одежду. Ему не придется разрывать отношения с отцом, но тот поступил с ним, как следовало ожидать от султана большого царства, а не как близкий ему человек.

И все же письмо отца было меньшим из зол. В послании Мешелени-апари, которое Юсуф открыл следом, в зашифрованных строчках ему советовали входить в город ночью и через запасные ворота. Наставник не стал бы понапрасну прятать свои советы и Юсуф вновь пришпорил верблюда, чтобы добраться побыстрее в голову каравана. Догнал Камиля и велел ему вести животных к горам в стороне от города.

Хариф и в этот раз оказался прав: жизнь порой умела удивлять. Месяц назад Юсуф покидал Кардову, как эмир и уважаемый господин. Теперь же он возвращался тайком и полностью лишенный власти.

Глава 2

Рида

Рида стояла у окна, широко растворив ставни с изящной, узорчатой машрабией, и не верила в то, что видит. Зажмурилась, мотнула головой. Перед глазами поплыло и она вслепую схватилась за створку. С трудом удержалась и глубоко вдохнула, прежде чем снова открыть глаза.

Она узнавала этот маленький, квадратный внутренний дворик под окнами. Большую часть времени, что она провела во дворце в гареме Арслана, она сидела на ажурных скамеечках в тени гранатовых деревьев вокруг такого же фонтана. Только сейчас цвета были более теплыми и матовыми, словно отдавали желтизной, несвойственной для белоснежной Кардовы. Тени казались более мягкими и размытыми. А ароматы, что дарил маленькому саду спелый гранат, словно были разбавлены воздухом, сухим и горьковатым.

«К вечеру непременно поднимется буря», — промелькнуло в голове Риды и она отмахнулась от пыльного облака, которое ветер втолкнул в окно.

Там, где она выросла, песчаные бури случались часто и каждый знал, когда следует собирать стада и товары и укрываться в шатрах. Однако в Кардове сильные ветра были редкостью. Особенно в приближении зимы. Быть может, она все еще находилась в Тахмалине, в одной из загородных усадьб, построенной наподобие Кардовского дворца? У окна валялся деревянный брус засова, который минуты назад она с трудом вытолкнула из пазов, чуть не лишившись ног. И она встала на брус и выглянула из окна.

На ободе внешней чаши фонтана была незаметно сбита лепнина. А одну из скамеек слегка сдвинули, чтобы лучше укрыть в тени деревьев. Рида хорошо помнила эти мелкие детали и сейчас, присмотревшись, осознала, что ошибки быть не могло: она действительно находилась на женской половине дворца эмира Кардовы. Ее сердце застучало быстрее и громче, перекрыв звуки журчащей воды и редкие, но резкие порывы ветра. Не хотелось поддаваться панике. Но внутренний голос истерично прокричал:

«Как такое могло произойти? И почему, проклятье, она совершенно ничего не помнит?»

Вопрос отозвался в голове судорожной болью и Рида почти скатилась с деревянного бруса. Нога подвернулась и она чуть не рухнула на устланный ворсистым, узорчатый ковром пол, который показался чересчур малиновым по сравнению с красками за окном. Может, это место заколдовано и реально только то, что внутри дома? А за окнами столичные колдуны сотворили иллюзию? Поэтому картинка такая матовая и нечеткая? Нельзя же, на самом деле, еще вчера вечером выходить из паланкина в Тахмалине, а сегодня днем оказаться в Кардове в запертой комнате?

Двери покоев, где Рида проснулась около часа назад, были закрыты и сколько бы она ни пыталась мысленно увидеть металлические замки, ничего не выходило. Должно быть, в дверных пазах, как и на окнах, стояли деревянные засовы, поэтому ее магия не справлялась. Или дом действительно заколдовали. Может, это вообще были не двери? И ей лишь казалось? И за этими стенами не было никакого коридора? Ведь она столько кричала и била кулаками, что будь за стеной хотя бы один живой человек, он не мог бы не услышать и не отозваться.

Голова снова закружилась. Ей нужно присесть. Присесть и подумать. Она успокоится и во всем разберется. Главное — глубоко и медленно дышать: вдох, выдох, вдох, выдох. Рида осторожно набрала полную грудь воздуха и также аккуратно выпустила его из себя.

Вокруг стояло немерено мягких кресел и диванов. Но она предпочла не ходить далеко и шлепнулась прямиком на ковер. Уронила голову на руки и закрыла глаза.

«Дышать медленно и глубоко», — напомнила она.

Но на третьем вздохе не удержалась и разразилась потоком слез, распласталась на ковре, как на большой мягкой тахте, и забила кулаками.

— Будь ты проклят, Юсуф Ахмеди! Бессовестный негодяй, лжец и притворщик! — громко крикнула она и уже тише добавила: — Ты не выйдешь живым из этой комнаты, если решишься войти.

Он все же одурманил ее и увез в Кардову. Как она могла довериться ему? Ведь он за все время их знакомства не сказал ни слова правды. Как же она ненавидела этого человека! Как же ненавидела этот дворец! Будь проклят тот день, когда она спасла этого повесу от слуги-афериста. Пусть бы Мерод его обокрал. Снял с него последние шаровары. Лишил последнего золотого. Он бы тогда и носу не сунул в Кардову и они не встретились бы вновь. И не случилось бы всего этого. И она бы снова не оказалась так далеко от своей дочери.

Воспоминания о Нати заставили сердце изнывать. Рида снова заплакала, на этот раз почти беззвучно. Сжалась калачиком на ковре и долго лежала, не шевелясь. Наконец поднялась, осмотрела комнату, всю устланную коврами и подушками, подошла к маленькому ажурному столику и взяла с него латунную лампу со стеклянной колбой. Затушила в ней огонь и направилась к дверям. Кто бы ни ступил через порог, Юсуф или его слуга, она постарается, чтобы этот человек больше не поднялся.

Она поудобнее перехватила лампу, шагнула вперед, но оступилась, оперлась о деревянную створку. И вдруг не ощутила опоры. Дверь под ее весом сдвинулась и она полетела из комнаты в коридор, как стрела из лука. Рухнула на мягкий ковер и лампа со всей силы приложилась к ее правой щиколотке.

— О, бог Великий! Шайтан тебя подери!

Дважды на одну и ту же ногу. Если так продолжится, она не сможет нормально ходить. Да что творится с этим домом?

Она хорошо помнила, что когда очнулась на широкой тахте, первым делом бросилась проверить, не заперта ли комната. И двери были закрыты. Кулаки еще ныли от ударов, так долго она ими колотила. Она не могла перепутать. В глаза бросилась длинная деревяшка дверного засова, аккуратно поставленная у бежевой, украшенной лепниной стены. Дверь все же была закрыта. И закрыта деревом, как она предполагала.

Рида оглядела коридор. Он также был ей хорошо знаком. Непривычным лишь казалась тишина и полное отсутствие людей. Ни охранников, ни слуг, спешащих угодить хозяевам и гостям. Словно буря надвигалась и внутри дворца и все люди попрятались по комнатам. Вот почему никто не отозвался на ее крики. Хотя оставался вопрос: кто открыл дверь и почему не соизволил показать свое лицо.

Но разве Риде все это было не на руку? Она осторожно поднялась с ковра, стараясь не нагружать ушибленную ногу. Ей стоит попытаться выбраться из этого места, пока никто не хватился. Но что потом? Ее нефриты остались у Зиты и Мехмеда Али, а сапфир… Рида задумалась и почувствовала, как в очередной раз тягуче закололо в висках и в затылке, зашумело в ушах. Воспоминания убегали от нее, едва она пыталась присмотреться к ним, или же тускнели и расплывались, если ей удавалось ухватиться за одно из них.

Вчера утром они с Мехмедом Али прибыли в Тахмалин. Осмотрели лавку на площади и отправились в главный торговый павильон. И там… дальше события сумбурно сменяли друг друга и неясно, в какой последовательности они на самом деле происходили. Они словно случайным образом выныривали из тумана ее памяти и вновь погружались в него. Великий бог, да что же с ней там приключилось? Вдруг перед глазами ярко вспыхнула картинка и Рида вздрогнула. Ну, конечно, тот человек забрал ее камень. Вот почему она вечером выходила из паланкина. Рида смахнула капли пота, покатившиеся по лбу и щекам от напряжения и двинулась в сторону, где, как она предполагала, должна была находиться мужская половина.

Она не могла вспомнить имени того человека, кто взял камень, но он точно говорил, что находится на службе султана и направляется в Кардову. Он собирался расследовать таинственные огни над барханами. И он не стал бы останавливаться нигде, кроме дворца. Было бы странно, если бы с таким высоким статусом он ютился на одном из постоялых дворов, даже самом роскошном. Но тогда, если никто из окружения Юсуфа не умел мгновенно перемещать людей на сотни тысяч миль, а Рида таких людей не припоминала, то с того вечера в доме подручного султана должно было пройти немало времени. Что-то произошло, чего она не может вспомнить, — поэтому она очутилась здесь.

Догадка о времени казалось самым правдоподобным объяснением и, чем дальше Рида отдалялась от комнаты, где очнулась, тем больше убеждалась в своей правоте и тем увереннее становился ее шаг. Когда она приблизится к гостевым палатам на мужской половине, она почувствует свой сапфир, если тот человек остановился во дворце. Заберет его и отправиться к Зите за нефритами. А затем сбежит из города и никто ее не оставит. Она уже раз смогла это сделать и справиться снова.

План казался простым и ясным. Только бы случайно не наткнуться на Юсуфа или его людей. Рида предусмотрительно перед каждым поворотом останавливалась и прислушивалась. Осторожно выглядывала из-за угла. Но она зря опасалась, кругом царили тишина и пустота. От этого становилось зябко и неуютно, хотя воздух не ощущался прохладным. Напротив, был теплее обычного. Но в нем была та же тяжесть и сухость, что Рида почувствовала у окна в комнате. И это снова напомнило ей о приближении непогоды. Сколько же времени прошло, если в Кардове наступил сезон песчаных бурь? Если забыть о том, что в этих краях они случаются редко, то… конец зимы? Или, может, середина весны? Она столько проспала?

Мурашки побежали по телу и она растерла голые плечи. Вдруг обратила внимание, что одета в чужое платье. Но свежее, словно смененное накануне. За ней ухаживали все это время. И она не чувствовала сильного голода. Значит, ее кормили и поили. Должно быть, она приходила в себя, только не помнит этого. Великий бог, да почему же она ничегошеньки не помнит? Она желала отыскать ответ на этот вопрос не меньше, чем забрать сапфир и сбежать.

Полумрак женской половины сменился ярким светом ламп и она догадалась, что добралась. Свернула перед высокими, тяжелыми дверьми, похожими на вход в тронный зал, и вблизи внутреннего сада ее осторожность наконец была вознаграждена. Она услышала глухие голоса и собиралась уже повернуть обратно, но остановилась.

Женский голос показался знакомым, хоть Рида не могла вспомнить откуда. Мужской она почти не расслышала. Но кажется, у того человека, подручного султана, была жена. Да, конечно, она должна была встретить ее в тот вечер. В голове застучало и тупая боль вернулась. Рида прервала воспоминания. Осторожно, на цыпочках шагнула в сторону стрельчатой арки, за которой разворачивался один из многочисленных внутренних садиков — на этот раз засаженный кокосовыми пальмами, акацией и апельсиновыми деревьями — Рида быстро выглянула из-за угла. Резко отпрянула, прижалась к стене и часто, надрывно задышала. Сердце забилось быстро и громко. Она знала мужчину, говорившего с женщиной в саду. Да что же ей так не везло!

— За то время, что я лежала без чувств, я ухитрилась предать страну и вызвала гнев всего пантеона богов? — беззвучно прошептала она. — Или, может, мне все это кажется? Весь этот дворец и то, что за его стенами? Или я умерла и это мое наказание за земные грехи?

Рида медленно выдохнула, также медленно набрала воздух в грудь, сжала кулаки и осторожно выглянула в сад. Нет, она не ошиблась. Под сенью двух высоких пальм стоял Юсуф Ахмеди в роскошном перламутровом халате, позолота богатой вышивки играла на солнце, волосы элегантно были зачесаны назад — нарядный и красивый, как в свои лучшие дни. Ему улыбалась миловидная женщина — невысокая и вся словно воздушная, когда она делала маленькие шажки в сторону или слегка поднимала руки, ее движения казались грациозными и утонченными, она походила на ожившую статуэтку, слепленную из тончайшего фарфора — ее длинные угольно-черные волосы струились по плечам и изящным водопадом падали на спину, слегка прикрывая лопатки, а золотистая юбка опускалась до каменного пола, устилающего сад, придавая образу еще более легкое, неземное ощущение.

«Амина. Для друзей просто Мина», — вспыхнуло у Риды в памяти. Жена того человека. Ну конечно, она ее помнила.

Между ней и Юсуфом шла дружеская, непринужденная беседа. Порой Амина переходила на звонкий смех, а Юсуф ей отвечал улыбкой. Было очевидно, что они давно знали друг друга и их связывали теплые, близкие отношения. Однако из-за журчания большого фонтана по центру двора Рида никак не могла разобрать их разговора, хотя она приложила для этого немало усилий. И на мгновенье даже поймала себя на мысли, что подслушивает, как маленькая девочка, желающая узнать, какое наказание вменят ей взрослые за недавнюю проказу. Краска залила ее щеки. Как же нелепо она будет выглядеть, если один из них обернется и заметит ее. Не лучше, чем Юсуф, когда пытался списать выломанную дверь на несуществующих грабителей. Ей следовало выйти и поприветствовать обоих или же отправиться дальше разыскивать комнаты мужа Амины и свой сапфир.

Если она выберет первое, то эти двое наверняка расскажут ей, по какой причине ее перевезли в Кардову, не спросив позволения, и почему она потеряла все воспоминания. Но не стоило даже надеяться, что ей позволят забрать камень и отпустят. И кроме того, она все еще чувствовала огромное желание отомстить за свое неожиданное возвращение — это было сравнимо с сильнейшей жаждой, у нее чудовищно чесались руки, как если бы на них застыла грязь, которую не смывали несколько недель — так она мечтала придушить Юсуфа или, по крайней мере, порядочно его поколотить. После такого она точно легко не выберется из дворца. Нет, ей безумно хотелось получить ответы, где и как она провела последние дни, но недостатки этого выбора сильно перевешивали и Рида уже знала, что собирается уйти, так и не показав себя и вдруг увидела занимательную сцену.

Амина поднялась на носочки и легко коснулась губ Юсуфа. А он даже не подумал отстраниться или показать, что озадачен и смущен. Не остановил он ее и во второй раз, когда она повторила свою дерзкую шалость. Рида вовремя успела закрыть рот руками, чтобы не вскрикнуть от удивления, и замерла, глядя на этот неожиданный поворот в дружеском разговоре.

Амина опустилась с носочков, широко улыбнулась и что-то спросила. И Юсуф задорно рассмеялся. От звука его голоса Рида наконец очнулась и юркнула обратно за высокую арку. Откинулась на стену, закрыла глаза и втянула побольше воздуха в грудь.

«Да что б вас всех порвало и разорвало! — чуть не выкрикнула она. — Нашли место, где целоваться. Столько комнат во дворце, а они полезли в сад. Да подери их, шайтан!»

Вдруг стало так обидно и вместе с тем стыдно, что она тайком подсмотрела моменты чужой близости. Гадкое чувство начало расти и заполнять все внутри и Рида вдруг разозлилась на саму себя.

Досомневалась, дождалась! Нужно было сразу бежать от этого места, как только она увидела Юсуфа. Что она вообще ожидала от него, если рядом находилась женщина? Разве она не знала, что он за человек? Весь город судачил о его любовных похождениях. С чего он должен был изменить своим привычкам? С того, что его фальшивая жена лежала без сознания в одной из спален? Он вернул ее домой, собственность находилась в безопасности — можно было придаваться привычным удовольствиям. Что ж, Амина — красивая женщина и неважно, что замужняя. Он вроде тоже для всех несвободен. Да и она, Рида, давно не девочка и понимает, что брак — не гарант вечной любви и даже бывшим страстно влюбленным случается искать развлечения на стороне. Ее семейная жизнь была тому подтверждением.

Рида мотнула головой, сбрасывая обиду и злость. Однако легче себя не почувствовала. Словно и без того тяжелый, напряженный воздух повис на ее плечах, накинул на шею удавку и начал стягивать. Казалось, слезы вот-вот брызнут из глаз. Да что ж за неудача! Ведь она не станет реветь из-за глупостей. Надо же, ею пренебрегли. Можно подумать, что в первый раз.

Она вздернула нос, оттолкнулась от стены и на цыпочках мелкими шажками стала отдаляться от апельсинового сада. Она все еще различала голоса Юсуфа и Амина. Однако больше не пыталась разобрать слов. Не хватало еще услышать пылкие признания в любви. Но пусть он в следующий раз только заикнется о предательстве. Пусть только скажет, что она ему дарит меньше, чем остальным. Тоже мне адепт верности и любви.

«Дарит меньше, чем остальным», — Рида ухватилась за эту фразу. Откуда она взяла ее? Она определенно раньше ее слышала. Только где?

Вдруг перед глазами вспыхнула встреча на постоялом дворе: маска, поцелуи, претензии, подсказанные ревностью и ничем иным. Рида закрыла рукой глаза. Неужели она все это говорила и делала? Великий бог, жизнь ее ничему не научила.

Хорошо хоть на этот раз она убедила себя сдержаться и не выскочила из укрытия в самый пикантный момент. Пришлось бы разыгрывать ревнивую жену. Хотя сильно притворятся ей бы не пришлось. От горького признания вновь нахлынули злость и раздражение, руки сжались в кулаки, а шаги сделались быстрее и чаще. Снова захотелось расплакаться. И она бы точно разревелась, если бы там в своей комнате не выплакала все слезы.

Рида почувствовала себя легче и увереннее лишь спустя не меньше получаса. Остановилась около глубокой ниши и вдруг осознала, что бродит по коридорам без точного направления и словно забыв о своих планах. Огляделась, чтобы выбрать, в какую сторону лучше пойти, и вдруг заметила пыль и грязь в углах и на высокой напольной вазе. Коснулась пальцами — так и есть, это место давно не протирали и не выметали ссор. Рида изумленно осмотрела короткий коридор. Слуг нет, стражников нет. Хозяин в открытую придается любви с замужней женщиной. Ее саму словно нарочно тайком выпустили из запертой комнаты. Реально ли было то, что с ней происходило или, может, она же спала?

Рида ущипнула себя за руку — ощущения были слишком яркими и острыми, чтобы походить на сон. И все же эти странности все больше настораживали и пугали. Она уже по-настоящему чувствовала легкий озноб. Она словно заснула в одном мире, а проснулась в другом: холодном, непонятном и пустынном. Осталось, только чтобы настоящий муж отыскал ее в Кардове — и коллекция ее худших кошмаров окажется полной. Рида вздрогнула. О чем она вообще думала!

Ей следовало отыскать Харифа, забрать камень и бежать из дворца. Харифа… — точно, этого человека звали Хариф. Память медленно возвращалась к ней. Не ровен час, она сама все вспомнит. Без чужой помощи. Ей только нужно забрать свою вещь. Но где ее искать? Рида закрыла глаза и попробовала призвать магию. На кончиках пальцев блеснули синие огоньки. Но сапфир она не почувствовала.

— Как странно, он не может находиться далеко, — беззвучно прошептала она, окидывая взглядом коридоры мужской половины.

Может, она заблудилась? В конце концов в последний раз она здесь бывала несколько месяцев назад. Да и память в последнее время ее подводила. Но если продолжать бродить без ориентиров, она попадется на глаза Юсуфу и он с радостью запрет ее в той комнате, чтобы она не мешала ему веселиться. Нужно найти хоть одного человека и спросить, где отыскать господина Харифа, недавно прибывшего в город. Она же проспала не настолько много времени, чтобы пришлось деликатно умалчивать об этом?

На следующем повороте Рида свернула направо, смутно припоминая дорогу на половину слуг, и снова довольно долго шла в неопределенном направлении. Бесконечно мелькали ниши и повороты. На мгновенье ей показалось, что она уже вот так шла в прошлом. Только не одна, но также в сторону служебных комнат и кухни. Она хотела сосредоточиться на этом воспоминании, но у конца коридора наконец заметила девушку в одеждах служанок, работающих на кухне, замахала ей руками и громко крикнула:

— Погоди! Прошу тебя! Остановись! Я хочу спросить!

Служанка тотчас исполнила ее просьбу. Однако едва Рида сделала к ней пару шагов, как глаза девушки расширились, словно от испуга, и она громко закричала. Выронила поднос с посудой и пустилась наутек.

Рида даже опешила от неожиданности. Кинула взгляд на свои руки, ощупала лицо. С ней что-то не так? Она не подумала посмотреть на себя в зеркало, что стояло в комнате? Может, ее лицо обезображено?

— Погоди! Что случилось? — крикнула Рида вновь и пустилась вслед за девушкой.

Она бежала несколько минут, но служанку ей отыскать так и не удалось. Однако она наткнулась на двух прислужников, судя по одежде, заглянувших в дом из конюшенных пристроек. И к пугающему изумлению ситуация повторилась. Мужчины остановились, едва Рида их окликнула, но когда хорошенько рассмотрели ее, то дали деру так, что только пятки сверкали при свете тусклых ламп служебных коридоров. Рида бросилась за ними, но ожидаемо ни одного из них не догнала.

Вконец вымотавших, она перешла на шаг и снова долго бродила по коридорам. Однако больше не встретила ни одного человека. Словно все люди, что еще работали во дворце, попрятались от нее. Она остановилась у стены, недалеко от череды узких, высоких окон, выходивших на задний двор к конюшням и калитке, и решила восстановить дыхание и обдумать происходящее. Было глупо продолжать охотиться за слугами, если они пугались и сбегали от нее, лишь увидев. Но как иначе узнать, где во дворце располагались палаты подручного султана?

Рида присела на краешек стола около окна и погрузилась в размышления. Вдруг услышала громкие голоса с улицы. Сперва неразборчивые. Но резкий удар ветра широко распахнул ставни и до нее отчетливо донеслось:

— Долой ведьму! На костер ведьму! Не гневите Великого бога, накажите приспешницу шайтана, господин! Спасите город от разрушения стихией!

— Пусть новый эмир услышит! Пусть спасет эту страну мудрейший из правителей!

— Да будет возвращен и освобожден сын султана!

Кричали громко и с надрывом. Женские голоса срывались на визг, а мужские громыхали, словно древние чудовища ударяли о землю огромными ступнями. После спешного побега трех слуг не оставалось сомнений, кем была та ведьма, что разгневала самого Великого бога и он наслал на Кардову песчаную бурю. Не стоило даже показываться на глаза этим людям. Но Рида не заметила, как ступила на задний двор, быстро подошла к калитке и выглянула за высокий кирпичный забор, окружающий дворец. Что ее вело? Любопытство? Желание посмотреть, осмелятся ли эти люди исполнить свои громкие угрозы? Или, быть может, она настолько вымоталась, бегая по коридорам, что не восприняла всерьез опасные слова? Может, они показались ей смешными? Или же она до сих пор не верила в реальность происходящего?

Огромная суетящаяся толпа растеклась по длинной улице, идущей вдоль дворца от задней калитки к главным воротам. Здесь собрался, казалось, весь город: от богатых лавочников до мелких ремесленников и слуг в домах вельмож. Мужчины кричали, грозили кулаками. Женщины плакали и молились, падая на колени. Рядом бегали дети, слабо понимая, что происходит, но, подражая взрослым, они били в небо корявыми палками и повторяли за родителями слова угроз и проклятия.

От гомона и криков закладывало уши. А от ненависти, исходящей от толпы, сжималось сердце и подкашивались ноги. Рида почувствовала, словно падает в глубокий колодец, внутри которого жили злобные голоса, извергающие на нее свое презрение. Хотя она понимала, что несчастные люди гораздо больше были напуганы, чем разгневаны. Она ощущала их животный страх: что будет с их детьми, их домом, неужели буря засыплет город песком и похоронит их под песчаным курганом. Риде самой сделалось страшно. Ведь она была причиной происходящего и не помнила об этом ничего. Она оцепенела, глядя на толпу озлобленных, перепуганных людей. Вдруг ощутила сильный толчок в спину и вылетела из калитки на середину улицы. Упала на грязную, пыльную мостовую.

Юбка порвалась, ноги расцарапались до крови. Но о боли и ссадинах времени думать не осталось. Едва она подняла голову, как увидела, что из толпы ее заметили. С минуту на нее смотрели, пристально и удивленно, и следом на лицах людей отразилось выражение, уже знакомое ей после встречи в коридорах с девушкой-служанкой и двумя конюшенными. Глаза людей расширились, губы побелели, челюсть упала.

— Ведьма! — донесся пронзительный крик и толпа рванула на нее, размахивая палками и кулаками. — Долой ведьму! Долой проклятое отродье шайтана!

Рида вскочила и бросилась в противоположную сторону вниз по улице. Сердце ее стучало, кровь била в висках. Она бежала, не разбирая дороги. Занырнула в первый переулок и понеслась еще быстрее. Голоса и топот за спиной, казалось, раздавались все громче. Резкий поток ветра, полный песка, на новом повороте словно исподтишка ударил в лицо и под дых и чуть не лишив воздуха. Рида оступилась. Упала. Но вскочила и помчалась дальше.

— Вот она! — услышала она у самого уха.

Костлявая рука схватила ее за край юбки. И она развернулась и ударила не глядя, рванула платье и услышала хрип и треск разрывающейся ткани. Не остановилась, не посмотрела, кого ударила насколько сильно. Свернула за угол и бросилась по улице. Услышала позади:

— Она побежала налево!

«Сейчас ее схватят», — мелькнула мысль.

А узкая улочка впереди казалась бесконечной. Силы заканчивались. Ветер бил все чаще и сильнее. Песок резал и колол. Рида словно снова оказалась в том песчаном облаке над Тихирийским ущельем. Только теперь песок играл лишь роль антуража. Ее держал не он, а людская злоба и страх. Толпа несомненно линчует ее, если она позволит себя поймать.

— Она здесь!

Вдруг ее резко за плечи и рванули на себя. Ужас сковал тело. Перед глазами потемнело. Растерянность. Это отвратительное чувство, с которым она никак не могла справиться. Как быть? Что делать? Действовать! Сейчас же.

Рида попыталась резко расправить плечи и сбросить руки. Но ей крепко зажали рот и она услышала шепот:

— Тихо!

Ошеломленная, Рида замерла. Голос был женским и хорошо ей знакомый.

Рида старалась дышать через раз, пока разгоряченная толпа, тяжело стуча по мостовой, мчалась по переулку мимо нее и ее спасительницы. Шаги и голоса стихли спустя минуту, но Риде показалось, прошла вечность. Рука, державшая ее, наконец ослабила хватку и она смогла обернуться и посмотреть в лицо человеку, которому была обязана жизнью.

Они стояли в темном, вонючем закутке между домами, служащим для хранения пропавших продуктов перед тем, как их вывезут за пределы города. Но даже в рыжеватом полумраке трудно было не узнать всегда добродушное лицо Зиты. Правда, сейчас она не улыбалась, как обычно. И все же Рида была счастлива встретить подругу.

— Великий бог, дорогая! — наконец бросила она и глубоко вздохнула. Ухватилась за стену дома, чтобы не упасть. — Как же я испугалась!

— Ты цела? — обеспокоенно спросила Зита и принялась оглядывать ее.

— Я не понимаю, что происходит.

— Я безумно за тебя переживала.

Зита словно не слышала, что ей говорят, потому Рида повысила голос и спросила прямо:

— Неужели они бы убили меня? За что? Что произошло, пока меня… не было?

— О, моя дорогая, этот мир сошел с ума. Ты даже не представляешь насколько.

Казалось, Риду уже трудно было удивить и испугать, но она почувствовала, как по телу побежали мурашки.

— Я расскажу тебе. Расскажу тебе все, — приобняла ее Зита за плечи. — Но сперва давай выберемся из этого дурнопахнущего, песчаного бедлама.

Она отмахнулась от зловонного облака песка и грязи, которое поднял ветер из закоулка. Осторожно выглянула на узкую улочку и, удостоверившись, что дорога свободна, взяла Риду за руку и повела за собой.

— Куда мы идем? — взволнованно спросила та. — Я не хочу, чтобы твоя семья пострадала.

— В такую бурю нас никто не заметит, моя дорогая. А мой дом сейчас — самое безопасное место для тебя, — заверила Зита.

Глава 3

Дом Зиты и Малика Алятур стоял в богатом квартале, недалеко от центра города и был сложен из крепкого, добротного кирпича. Потому Рида готовилась увидеть внутри шкафы из прочного, дорогого дуба, а на стенах яркие ковры, мозаику и лепнину. Однако мебель в гостиной почти отсутствовала: шкафы и столы заменяли сундуки, по большей части деревянные, укрытые потертыми цветастыми тряпками, стены оставались голыми, а единственный ковер, тонкий, из дешевой шерсти, застилал почти идеально квадратный пол, сильно превосходивший размеры ковра. Редкие масляные лампы в глубине комнаты хоть и не источали неприятный запах копоти, но почти не давали света. А из-за завывания ветра в доме висела мрачная, напряженная атмосфера. Диванов Рида тоже в полумраке не разглядела. Заметила лишь несколько подушек для сидения, разбросанных у края ковра. Рядом был поставлен железный поднос с маленьким медным чайничком и двумя чашами, наполовину наполненными напитком, что наводило на мысль: хозяева недавно принимали гостей.

Заметив грязную посуду, Зита резко побледнела, всплеснула руками и бросилась прибирать беспорядок.

— Ах, прости, моя дорогая! О чем я только думала!

Это не могло не вызвать улыбку. Последнее, что расстроило бы и возмутило Риду в ее положении, была неубранная гостиная. И все же казалось странным, что Зита с мужем купили такой дорогой дом, но не рассчитали денег на внутреннее убранство. Словно они жили не по средствам. И это тоже было трудно объяснить, зная деловитый характер Зиты.

Рида заметила, сколько пыли и грязи собрала на одежде и принялась отряхивать и платье и верхнюю кофту. Грязно-желтый песок тут же лег плотным покрывалом у порога, а она, оглядев юбку, пришла к неутешительному выводу, что без платка, пожалованного ей Зитой еще по дороге к дому, в этом наряде было стыдно даже протирать пыль в сарае на заднем дворе, не то, чтобы сидеть в гостях.

По правой стороне юбка оказалась разорванной в нескольких местах почти до колена. Один воздушный рукав кофты полностью отсутствовал. А второй превратился в лохмотья и напоминал вермишель, подвешенную на веревочках. Рида спешно спрятала порванные рукава под плотную ткань платка и принялась чистить и разглаживать юбку. Так увлеклась, что не сразу заметила, как у дальнего конца коридора показались двое щуплых мальчуганов, с такими смуглыми лицами от загара, словно они нарочно вымазались в лечебной грязи.

Рида улыбнулась им и уже хотела подойти поздороваться, но мальчишки, лишь сообразив, что она увидела их, вдруг подпрыгнули и заметались по сторонам. Стукнулись лбами и чуть не свалились на пол, если бы горничная не выскочила из комнаты и, испуганно взглянув на Риду, не уволокла детей за собой. При этом губы ее не прекращали шептать то ли молитву, то ли проклятье.

Они боялись ее. Даже здесь, в доме подруги, домочадцы испытывали ужас, лишь завидев ее издалека. Порванное платье было забыто, а волнение вновь шевельнулось в груди. Должно быть, это живо отразилось на ее лице. Зита, появившаяся с другого конца коридора, грустно улыбнулась и посмотрела в сторону, где исчезла девушка.

— Не обращай внимание, — тихонько приободрила она. — Я с ней погорю. Она совсем молоденькая. Это моя двоюродная племянница. Наслушалась городских выдумщиков. Вот и вздрагивает при каждом шорохе.

— И чего же она наслушалась? — прошептала озабоченно Рида.

Но Зита лишь провела ее вглубь комнаты, усадила на подушки и снова исчезла, пообещав все объяснить, как только уладит домашние дела.

Трудно сказать, сколько времени она отсутствовала. Минуты тянулись так долго, как если бы по первому кругу пришлось протаскивать отлитое железо через волочильную доску. Сначала Рида всматривалась в узоры на ковре, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей, потом разглядывала тени, что отбрасывала машрабия на стены. Через ставни казалось, что ветер не завывает, а зовет. Или кричит, как та толпа у дворца. На мгновенье Рида даже четко услышала: «Ведьма! На костер ведьму!» С ужасом крепко закрыла уши руками, зажмурилась и попыталась убедить себя, что все это лишь иллюзия уставшего разума. Наконец поднялась, зажгла еще три лампы, что отыскала в комнате, и закрыла окно плотной деревянной пластиной, прижав ее засовом. Стоны тут же прекратились, а в комнате установилось некое подобие уюта. Рида вздохнула и почувствовала себя увереннее. В конце концов сейчас она находилась в доме друзей и была в полной безопасности.

Входная дверь открылась, едва она отошла от окна в гостиной, и на пороге появился незнакомый высокий мужчина, жилистый и широкоплечий. Под длинным плащом он носил кафтан без рукавов и широкие короткие шаровары и Рида сразу поняла, что он не относится к торговой диаспоре, как Зита, а занимается тяжелым трудом. Должно быть, это был ее муж. Рида плохо могла рассмотреть его лицо, но судя по быстрым, резким движениям, он был молод, ловок и силен.

Ее догадки подтвердились. Зита выскочила встречать мужа, едва он успел снять плащ и стряхнул песчаный нанос. Он, очевидно, не заметил гостей, потому ловко притянул к себе жену, крепко обнял и жадно поцеловал. Рида ответила с не меньшим желанием и у Риды вдруг возникло стойкое ощущение диссонанса. Сцена, что она наблюдала, сильно разнилась с тем, что она знала про отношения этой пары. Странно, что Зита жаловалась на отсутствие головокружений от объятий мужа. Такому единению душ и сердец многие могли позавидовать. Либо подруга скромничала и лукавила, либо с мужем умело притворялась.

Присутствие Риды заметили довольно скоро. Едва Зита отстранилась, Малик бросил взгляд в комнату, очевидно, обратив внимание на закрытое окно, и увидел гостью. Рида вежливо поклонилась и улыбнулась ему в знак приветствия, но он не ответил тем же. Возмущенно посмотрел на жену и Рида поняла, что поступила недальновидно.

Ей следовало оставаться на подушках, поближе к стене и ничем не выдавать свое присутствие. Почему она решила, что только слуги во дворце и эта горничная будут от нее шарахаться, а взрослый, сильный мужчина не испугается? Разве толпа у дворца не доказала обратное? Великий бог, да что же там успело произойти такого ужасного? Рида поспешила отойти к стене, чтобы исчезнуть из поля зрения, села на подушки и стала судорожно растирать руки.

Муж с женой долго шептались: то ли ругались, то ли спорили. Но в конце Рида совершенно четко разобрала слова Малика:

— Меня уволят, если узнают о ней. Я с таким трудом нашел эту работу. Это наш последний шанс остаться в Кардове. Подумай об этом.

Рида не слышала, что ответила Зита. Подруга сначала шептала, а затем донеслись поспешные удаляющиеся шаги. Однако слов Малика было достаточно, чтобы осознать неласковую реальность: Рида принесла в этот богатый, красивый дом бедность и несчастье и, что бы ни случилось, это было далеко от россказней городских выдумщиков.

Зита появилась в гостиной, когда сердце Риды уже вернулось к спокойному ритму. Дыхание выровнялось и она даже смогла выдавить из себя вежливую улыбку. Подруга поставила перед ней поднос со сладостями и напитком в знакомом медном чайнике и велела угощаться. Однако у Риды в рот не лезло ни крошки. В горле стоял ком и она желала забраться под одеяло и прореветь всю ночь. А чего иного хотелось бы в ее положении? Уж точно не набить живот до отвала. Однако Зита вложила ей в руку луковую лепешку, налила чашку горячего, сладкого чая и твердо заявила:

— Я слишком люблю тебя, моя дорогая, чтобы рассказывать страшные городские сказки на голодный желудок. Пока ты не положишь в рот хотя бы кусочек, я буду молчать, как верблюд после долгого перехода.

Риде пришлось притвориться, что она откусила хлеба. Но едва подруга отвернулась, она тут же выплюнула еду в руку и спрятала в кулаке. Вовсе не из-за неуважения или строптивого характера, не терпящего, когда ей указывают. Рида боялась, что если съест хотя бы зернышко, ей стошнит, разум помутится и она рухнет на эти подушки и проваляется без сознания до утра. А она хотела уже наконец услышать правду, не откладывая ни на минуту.

Она показала на покусанную лепешку и прямо спросила:

— С чего они стали меня так бояться?

— Они думают, ты ведьма, — без обиняков ответила Зита и посмотрела прямо в глаза.

— Они всегда это знали.

— С того дня, как тебя увезли из Тахмалина, многое изменилось, моя дорогая. Расскажи лучше, где ты была все это время? Я неделю ходила к дворцу, высматривая тебя.

Трудно сказать, что больше удивило: то, что ее так давно забрали из Тахмалина или то, что ее прибытие в Кардову тщательно скрывалось. Иначе почему Зита не могла ее отыскать? Но Рида не осмеливалась рассказать о своих потерянных воспоминаниях. Как Зита отреагирует на них? Не покажется ли ей, что она пытается ее обмануть и снять с себя груз ответственности? Следовало сначала узнать, что же послужило причиной таких крайних изменений и уже потом откровенничать и жаловаться на жизнь.

— Я слегла с лихорадкой, — тихо ответила Рида, что по ощущениям было близко к правде.

Зита кивнула, словно ожидала от нее таких объяснений. Но следом печально вздохнула и потупила взор.

— Мне очень жаль, — начала она. — Мне следовало предупредить тебя. Тогда, быть может, случившееся удалось бы предотвратить.

— О чем предупредить?

— Он так долго готовил тот вечер для тебя, моя дорогая.

Рида нахмурилась. Кто он?

— Он собирался во всем признаться тебе. Понимаешь, мы все знали, что ты со своим мужем вовсе не живете вместе. Вы даже спите в разных постелях. Он наверху, а ты внизу в гостиной. Я не смела тебе рассказать, но все в открытую говорили, что он лишь вступился за тебя перед братом, а после стал использовать, чтобы держать дракона при городе. Все еще посмеивались, что Юсуф Ахмеди потерял хватку. Собственную жену так в постель ни разу и не уложил. Кто верил, кто нет. У младшего Ахмеди сама знаешь, какая репутация. Но он не терял надежды. Говорил, что пока ты сама ему не откажешь, он будет ждать.

До Риды медленно доходило, о ком рассказывала ей подруга и сердце сжималось от чувства вины. Зита тоже вдруг замолчала, словно ей стало тяжело продолжать объяснение.

— Мехмед Али предал тебя, — наконец выговорила она и отвела взгляд. — Не знаю, что произошло в тот вечер, когда ты не пришла на праздник, как обещала, но он долго ждал тебя, отправился искать и сильно переменился после возвращения. Позже мы узнали, что ты с мужем вернулась в Кардову и поехали следом. А потом грянули все эти ужасные слухи, которые так любят у нас в городе.

«Какие слухи?» — воскликнул внутренний голос Риды, но она не смела перебить рассказ.

— Когда к нам в лавку пришли, — продолжила Зита, — я думала, Мехмед Али возмутится и станет тебя защищать. Но он лишь предложил людям из ремесленной гильдии проверить камни и украшения. И я не знаю, как так вышло, — Зита стала заламывать руки, мельком бросая взгляд на Риду и сразу его отводя, — они все оказались поддельными, моя дорогая. Но ведь этого не может быть, — быстро продолжила она, — ведь мы с тобой вместе их покупали, ходили к караванам, их проверяли при нас. Скажи, как такое могло произойти?

Подруга наконец осмелилась повернуть голову и Рида заметила слезы, появившиеся в уголках ее глаз. Вот почему в доме отсутствовала мебель. Они все потеряли. Из-за нее.

— До сих пор не могу понять.

Рида молчала.

— Нашу лавку стали обходить стороной. А Мехмед Али все говорил, что так и должно быть и все наладится. Да как же наладиться-то, скажи, как наладится? Мы живем в этом доме, но деньги за него еще полностью не уплачены. Неизвестно, что будет с нами. Скажи, в тот вечер ты же встретилась с Мехмедом Али? Может, ты чем его обидела? Что случилось между вами? Он рассказал, что снова напали песчаные люди. Но как это связано с тем, что произошло?

При упоминании о песчаных людях Рида вздрогнула. Воспоминания о Тихирийском ущелье яркой картинкой проскочило перед глазами и она почувствовала озноб. Неужели это повторилось с ней? Страх начал медленно заполнять тело и пришлось приложить усилия, чтобы не показать его и не напугать еще сильнее взволнованную Зиту.

— Я не знаю, что будет, дорогая, — наконец тихо сказала она.

И она действительно не представляла, что могло их ожидать в будущем. Мысли путались, носились от поддельных камней и вечера, на который она не явилась, до нападения людей из пустыни. Она могла лишь предположить, что Мехмед Али, правда, на нее обиделся. И она заслужила эту обиду. Ей следовало давно поговорить с ним и объяснить свое непростое положение.

Она была замужней женщиной и не собиралась заводить связь на стороне. Ее вообще не интересовала любовь. У нее пропала дочь. Как она могла думать о себе? Да и у них с Мехмедом Али не могло быть будущего. Он был слишком холодным и скучным для нее. Наконец Рида смогла себе в этом признаться. В некотором смысле она намекнула Мехмеду Али на то, что их любовь невозможна, когда назвала братом. Но, как сказала Зита, он ждал прямого разговора и был вправе на него рассчитывать. И не дождавшись, опустился до обмана. Вот что случается, когда играешь с чужими чувствами. Страдают ни в чем ни повинные люди.

Рида теперь сама не отваживалась взглянуть на Зиту. У них с Маликом было двое детей и они точно потеряют этот дом. Тяжелый физический труд никогда хорошо не оплачивался. О Великий бог, что же она натворила!

— Они думают, что раз я мошенница, то и об огнях в пустыне наврала? — наконец осмелилась спросить она. — Они снова считают, что это я виновата в исчезновении караванов, ведь так?

— Они думают, ты околдовала своего мужа и использовала его, — ответила Зита.

Рида усмехнулась. Перед глазами встала красочная сцена в саду дворца. Никакущая из нее колдунья, если она так неумело его заколдовала. Да и если бы она могла управлять чувствами людей, разве позволила бы господину Мехмеду так некрасиво поступить с ней?

— Мне жаль, что так получилось с твоим домом, — искренне сказала она. — Я бы хотело это исправить…

Зита не позволила ей закончить.

— Я сохранила твои украшения… и немного денег, — перебила она. — Жаль, что сейчас эти камни ничего не стоят, а ты за них выложила целое состояние. Знаешь, к нам тогда все в панике стали бежать и сдавать твои украшения…

Она запнулась, поднялась и подошла к одному из сундуков у противоположной стены. Вытащила оттуда два мешочка.

— Я сохранила весь твой нефрит.

Она протянула мешочки Риде. Они были сделаны из бархата, новенькие, чистые, аккуратно перевязанные розовыми шелковыми ленточками. Это так сильно расходилось с нынешним положением Зиты, этими потертыми покрывалами и слежавшимися подушками. У Риды защемило сердце.

— Деньги оставь себе, — сказала она. Отодвинула второй мешочек и увидела, как слезы дернулись в глазах подруги и полились ручейками по щекам.

— Не думай, мой муж обо мне позаботится. Я же околдовала его, он не посмеет меня оставить, — в шутку добавила она, не желая выслушивать слова благодарности.

Она их не заслуживала. Она задолжала Зите гораздо больше, чем эти несколько тысяч золотых монет, что лежали сейчас в бархатном кошельке.

Рида вздохнула и развязала шелковые ленточки на втором мешочке. Выкатила на ладонь украшения, пересчитала и погладила отполированные кабошоны. Как же ей повезло, что Зите удалось сохранить эти камни. Особенно когда сапфир все еще находится в руках Юсуфа. Или Харифа. Казалось, что сейчас это одно и то же. Потому что в любом случае за ним предстояло вернуться во дворец. И лучше это было сделать под покровом непогоды.

Рида положила недоеденную лепешку на стол и поднялась с подушек. Зита встала следом за ней и они вместе двинулись к дверям. Однако почти у порога подруга остановилась, обернулась и нерешительно спросила:

— Так это все правда, Жасмин?

Рида с непониманием посмотрела на нее: правда о чем?

— Правда, что Юсуф Ахмеди — настоящий дракон?

Весь этот долгий день тревога копилась внутри Риды, обматывая толстыми, крепкими нитями ее сердце и сжимая его. Она старалась не замечать этого. Но сердце уже кровоточило из-за нитей, врезавшихся в плоть. Напряжение нарастало. Это не могло продолжаться бесконечно. Вопрос Зиты лишь приблизил неизбежное. Внутри словно что-то резко сжалось и последовал сильный удар. Боль стала быстро растекаться по телу: к ногам, рукам, голове. Рида пошатнулась и тяжело втянула воздух.

— С чего ты взяла? — вырвалось у Риды резко и чересчур громко.

— Вся Южная Арибо об этом шумит, моя дорогая. Потому все и говорят, что ты его околдовала.

— О Великий бог!

Так вот почему они так боятся ее. Но как они узнали об этом секрете? Рида попыталась сложить обрывки историй, что успела вспомнить и узнала от Зиты. Выходило лишь одно: ее выкрали люди из песка, Юсуф рванул за ней и его превращение не осталось не замеченным.

— Так это правда?

Тело Риды изнывало от боли и контролировать его становилось все труднее. Пришлось немало постараться, чтобы голос не дрожал.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, дорогая. С чего мой муж вдруг сделался драконом?

— Значит, ты ничего об этом не знаешь?

— Не представляю, что я должна знать. Уверена, это такая же выдумка, как то, что я скупаю подделки у тихирийских разбойников.

Лицо Зиты просветлело, словно буря за окном отступила и выглянуло солнце. Что послужило причиной такой резкой перемены? Что она себе надумала? Рида не желала это выяснять. Хотелось остаться наедине с собой и хорошенько выплакаться. Позволить боли покинуть тело вместе со слезами, очистить голову и обдумать услышанное. Дорога до дворца вполне подходила для этой цели, ветер и песок украли бы ее от любопытных взглядом. Рида уверенно шагнула к порогу, намереваясь надеть сандалии, и уже представляла, как спустя минуты будет бежать по длинным, узким улочки Кардовы, укрываясь платком от потоков колкого ветра. Но Зита схватила ее за руку, крепко сжала и быстро произнесла:

— Нет, моя дорогая, прошу тебя, не уходи. Куда ты пойдешь в такую непогоду? Останься на ночь.

— А разве твоя семья не будет против? — ухватилась Рида за первую отговорку, что пришла ей в голову.

— Если я скажу, что ты ничего не знала, то, конечно, нет. Да и ты сама подумай, разве можно теперь вернуться к нему? Когда правда тебе открылась? Он же зверь, монстр.

Рида едва сдержала усмешку. Да какой же он монстр. Он всего лишь лжец и мошенник.

— Нет, моя дорогая, я никуда не отпущу тебя. Он ведь оклеветал тебя. Они же поэтому и ненавидят тебя так. Если ты поговоришь и объяснишь…

— Что я должна объяснить?

Рида в сердцах выхватила руку. Она не собиралась ни перед кем оправдываться за свою жизнь. В конце концов она сама еще до конца не знала, что произошло. И потому желала немедленно покинуть этот дом и собиралась сообщить об этом Зите. Однако резкий порыв ветра с такой силой ударил в окно, что деревянная пластина сорвалась и с грохотом рухнула на пол. Пронзительный вой заполнил комнату. Песок влетел в гостиную, заклубился и заметался, словно дым вырвался из кузнечного горна и окутал все помещение. Малик, взволнованный и напуганный, вбежал в комнату и замер на пороге. Молчаливо уставился на жену. Перевел взгляд на упавшую пластину и Рида услышала громкий вздох облегчения. Он подошел к окну и стал внимательно изучать поломку.

— Моя подруга останется на ночь, милый, — неожиданно произнесла Зита и потянулась долгое, напряженное молчание.

— Хорошо, — еще более неожиданно ответил Малик, но даже не обернулся от окна. — Только отведи ее в дальнюю комнату… — И, словно оправдываясь, добавил: — Это окно придется починить.

Глава 4

Дальняя комната в доме Зиты походила на полый, старый орган, на котором играл неумелый музыкант. Мебель полностью отсутствовала, лишь горела одинокая, тусклая лампа в стороне от подушек и одеял, расстеленных на ковре у стены, и каждый раз, когда в закрытые ставни громко и беспорядочно ударял и ухал ветер, подгоняемый песчаной бурей, по комнате прокатывалось долгое, зловещее эхо. Порой ветер бил с такой силой и так внезапно, что Рида вздрагивала и ежилась, суетливо прохаживаясь от одной голой стены к другой.

Ночь действительно стояла жуткая. Казалось, буря не успокоится, пока не превратит город в гигантский песчаный курган. Что ж, это послужила бы достойным окончанием сегодняшнего дня.

Рида покрутила в руках синий бархатный мешочек с нефритами — в полумраке комнаты он казался почти угольно-черным — и крепко привязала его к тесемкам нижних юбок. Мало ли утром ей придется спасаться бегством из этого дома. Но ей стоило поспать. Хотя бы попробовать. Она села на одеяла, подложила под спину подушки, закрыла глаза и уставшее тело довольно быстро взяло верх. Она почти тотчас провалилась в бессвязное, тревожное забытье.

Всюду летал песок, но только не хаотичный, подгоняемый порывами ветра. Огромные песчаные стены оживали и устремлялись к Риде со всех сторон. Внезапно они оборачивались волнами, накрывали небо капюшоном и бросались сверху вниз. Песчинки, сперва крошечные, еле различимые, вырастали на глазах, превращались в людей и тянули к Риде огромные руки, напоминающие клешни. Они хватали ее за одежду, волосы. Терзали, тащили на себя. Казалось, они разорвут ее на части. И вдруг все исчезло.

Она очутилась в полутемной зале среди множества танцующих пар и музыка заиграла такая знакомая: быстрая, но жутко тоскливая. Похожая на завывание волынки. Люди прыгали, кружились. И все время пытались показать свои разукрашенные ноги. Рида отворачивалась, отмахивалась от них, но они буквально тыкали голыми пятками ей в лицо. Круг сжимался все теснее. Ног становилось все больше. В глазах уже рябило от бесконечных пестрых рисунков. А голова ходила ходуном. Рида почувствовала, что задыхается. Она широко открыла рот, начала судорожно ловить воздух, но ей никак не удавалось вздохнуть. Она разорвала ворот платья. Схватилась за шею. Или это чужие, сильные руки схватили ее.

— Помогите! — услышала она свой голос. — Прошу кто-нибудь, помогите!

Рида подскочила вся мокрая от холодного пота. Закрыла руками лицо, растерла щеки, лоб, шею и попыталась осознать, что это был всего лишь кошмар. Не так-то это просто. Хотя кошмары были давними гостями ее сновидений и ей давно стоило привыкнуть. Она встала и вновь заходила по комнате.

Старый, потертый ковер казался сейчас мягким и теплым. Пол был хорошо сложен и доски под ним не скрипели, как обычно случалось даже в новых домах. И хоть свет от лампы лился мертвенно-бледный, но, пожалуй, если бы не вой ветра за окном, Рида даже снова могла бы почувствовать себя в безопасности. Голова лишь слегка кружилась, как если бы она все еще пребывала во сне. Но постепенно дыхание ее выровнялось, сердцебиение приходило в норму. Она начинала успокаиваться. Однако, сделав еще несколько шагов, вдруг остановилась и судорожно облизала сухие, холодные губы. Появилось легкое, необъяснимое ощущение, что головокружение — это не только часть ее сна.

В доме Харифа Амурды у нее тоже кружилась голова, теперь она это припоминала. Она сидела на подушках вместе с другими женщинами в большой зале. Вокруг царил полумрак. И Амина, жена Харифа почти не отходила от нее. Они разговаривали и, кажется, даже танцевали. И вот тогда Рида почувствовала себя дурно, встала и вышла из залы, пустилась бродить по коридорам и дальше… Она напрягла память и ее больно укололо в висках. Нет, она не помнила. Череда размытых воспоминаний, как прежде, обрывалась в пустоту.

— Будь ты проклят, Юсуф! — полушепотом бросила она. — Что б тебя Шайтан под землю утащил!

Если Зита искала ее больше недели, то из Тахмалина они уехали недели две назад. За это время она бы уже могла отыскать свою дочь. Как же она ненавидела Юсуфа Ахмеди. Сейчас она живо это почувствовала.

Хорошо, что теперь вся южная Арибо знает о его секрете. Поделом ему. Даже если он раскрыл себя, чтобы спасти ее от людей из песка. Он не смел забирать ее из Тахмалина, не спросив разрешения. Хотя если Хариф вместе с камнем отправился в Кардову… Рида задумалась.

Нет, все равно он не имел права так вольно распоряжаться ее жизнью. Но теперь она точно знала, что не хочет встречаться и разговаривать с этим человек. Поутру она расспросит Зиту о дяде Рашида: где он сейчас находится и смог бы снова помочь ей бежать из города, если главные ворота окажутся для нее закрыты. Она заберет камень и покинет эти края навсегда.

За стеной из коридора донеслись еле различимые шорохи шагов и Рида замерла и прислушалась. Звуки были чуть причмокивающие, похожие на натуженные поцелуи. Как если бы голые ноги приклеивались к деревянным доскам и следом поспешно отрывались. Должно быть, обеспокоенный Малик бродил по дому и услышал, как она кричала во сне. Или, может, он проверял, не готовит ли она внезапное нападение на его семейство.

Рида бы рассмеялась этой мысли, если бы не была так измотана и взволнована. Послышался осторожный удар открывающегося засова — Зита для уверенности заперла комнату на ночь — дверь легонько скрипнула и Рида приготовилась встретить хозяина дома со спокойной, обезоруживающей улыбкой. Хотя кулаки ее самопроизвольно крепко сжались, а тело напряглось. Разговор предстоял не из легких, если Малик тайком от жены решил побеспокоить ее ночью.

Темная фигура, крадучись, вошла в комнату. Бледный свет лампы осветил мужчину в длинном, черном плаще с широким капюшоном. Рида ахнула и замерла в изумлении и ужасе.

Вошедший мужчина остановился у порога и воззрился на Риду с изумлением. С минуту он не смел пошевелиться и Рида подумала, что, быть может, он зашел в комнату случайно и вовсе не собирался застать ее здесь. Однако следом за ним в дверях показалась женская фигура со свечой в руке и Рида ошарашенно отступила к стене. Громкий, резкий вздох оглушил комнату и хозяйка дома замерла за спиной мужчины. Свеча в ее руке погасла и фигура ушла в полумрак, словно пристыдилась и спряталась.

«Они не ожидали увидеть меня неспящей», — догадалась Рида.

Стала понятна настойчивость, с которой ее потчевали ужином и последующие уговоры остаться на ночь.

— Я хотела, как лучше! Прости меня. Но я знаю, что так будет лучше! — раздался голос Зиты и следом гулким эхом хлопнула тяжелая дверь.

Еще мгновенье назад Рида могла сомневаться, кого видела перед собой. Могла поверить, что спросонья, во власти тягостных ощущений после ночного кошмара, она обозналась. Однако теперь надежда испарилась и кошмар словно ожил. Зита была последним человеком, которому, она могла доверять. Но и она пополнила длинную вереницу тех, кто предал ее. Ведь как иначе было назвать то, что подруга тайком, ночью привела в ее комнату человека, который так бессовестно оклеветал ее на все южное царство?

Рида увела взгляд с черного пятна на стене, где в полумраке пряталась дверь, и посмотрела на человека в плаще. Он казался похожим на отсыревшее, поседевшее соломенное чучело: высокий, худощавый, серый с головы до ног в свете лампы. За то время, что они не виделись, он иссох и, если раньше всегда держал голову высоко, а плечи широко и ровно, то сейчас стоял сгорбленный, словно под тяжестью долгих лет или горькой вины. Видит Великий бог, если все, что Зита рассказала о нем за ужином, — правда, ему было в чем повиниться. И если он так глубоко чувствовал это, значит, не был до конца пропащим человеком. Совесть жила в нем. Однако Рида не испытывала сочувствия и не желала понимать и оправдывать предательство. И чем дольше гость стоял и молча смотрел на нее, тем больше разрастались в ней злость и обида.

— Прошу, Жасмин, позволь мне объяснить, — наконец заговорил Мехмед Али.

Рида промолчала.

— Это все Морено, Жасмин. Пусть тысячи проклятий лягут на голову этого лживого, старого пса! Это он сбил меня с пути. Понимаешь?.. Это он… Он… Понимаешь?

Должно быть, его смущало ее молчание. Он, казалось, позабыл, что хотел сказать. Все сильнее заикался, облизывал губы, тяжело дышал.

— Это… он… он… Жасмин! Это он… ну, может… это… это зло в песках?.. — наконец нашелся он. — Оно совратило меня, Жасмин. Понимаешь?.. Попутало мысли… Вот я и поддался. Поддался на уговоры этого старика. Прошу тебя, поверь мне. И прости меня.

Он сложил руки, словно собирался прочесть молитву.

Морено? Господи, неужели Морено так отчаялся женить Юсуфа на своей дочери, что опустился до дешевой клеветы?

И все же почему Мехмед Али пошел на это? За что поступил так с ней? Она знала, что виновата перед ним. Но неужели отвергнутые чувства нынче караются так жестоко?

— Зита мне все рассказала, Жасмин. Я все знаю. Я знаю, что ты ни при чем. Ты не жила с монстром. И я… спасу тебя. Я заберу тебя.

Неожиданно он рухнул на колени и пополз по ковру, поднимая его волнами. Схватился за край ее юбки и принялся целовать грязный подол. Рида рванула ткань из его рук и отпрянула.

— Мы сбежим, милая, — шептал он, словно пьяный от своих фантазий. — Сбежим туда, где никто нас не знает. Я буду заботиться о тебе. Клянусь Великим богом. Только одно твое слово — и я брошу мир к твоим ногам. Я спасу тебя!

От чего он собирался ее спасать? Полумрак скрывал черты его лица, но глаза, в мольбе устремленные на нее, горели болезненно ярко. Походили на глаза сумасшедшего. Рида никогда бы не подумала, что Мехмед Али мог настолько потерять над собой контроль.

Она не знала, что сказать или сделать. На смену злости и обиды пришло замешательство. И она лишь глупо смотрела на то, как прежде гордый, достойный человек ползает у ее ног, хватая и целую ткань платья. Он попытался дотронуться до ее ноги и она отпрыгнула в сторону, словно обожглась от открытого огня.

— Я продал лавку, милая. У меня есть деньги. Мы уедем нынче же. Прошу, Жасмин. Позволь мне увести тебя. Позволь мне любить тебя.

Он вдруг вскочил. Схватил ее за плечи. Крепко сжал, всматриваясь в глаза и словно гипнотизируя.

— Ты будешь моей богиней, Жасмин. — Его голос задрожал. — Клянусь тебе. Великим богом клянусь.

Он наклонился и силой прижался к ее губам. Она с отвращением оттолкнула его. Отскочила и с силой провела по лицу тыльной стороной ладони. В его взгляде отразилась такая боль и отчаяние и еще ворох из тысячи известных этому миру чувств и еще столько же неизвестных. Этот человек сейчас действительно походил на безумца.

— Я не могу уехать, — тихо, но твердо сказала Рида.

Что заставило ее произнести эти слова? Должно быть, она пожалела его.

— Почему не можешь? — тотчас отозвался он. — Почему, Жасмин? Я не верю, что ты любишь это чудовище? Он же оболгал тебя на всю Арибо. Он сказал, что ты превратила его в дракона.

«А разве вы не сделали то же самое?» — Рида с трудом удержалась, чтобы не бросить это в лицо Мехмеду Али. Юсуф действительно, возможно, предал ее. Но она знала, ему было кого защищать. А Мехмед Али оболгал ее лишь из прихоти. Да еще так гнусно. Он растоптал весь ее труд. Она столько сил вложила в его магазин. И теперь он просил ее уехать с ним?

— Я подарю тебе все на свете: дом, мастерскую, новую лавку. Подарю настоящее счастье. Счастье жить с настоящим мужчиной. Неужели ты не понимаешь, Жасмин? Может… может, ты не веришь мне?

Он схватил ее за руки.

— Я не могу!

Рида почти выкрикнула эти слова. Вырвала руки и сделала большой шаг назад.

— Почему? Почему ты не можешь, Жасмин? — В голосе Мехмеда Али появился гнев. — Что он сотворил с тобой, что ты не можешь? Он больше не имеет власти над этим городом. Ты не должна бояться его.

Не имеет власти? Почему Юсуф не имеет власти? Но Рида остереглась спросить об этом. Никому не следовало знать, что она плохо помнит последние дни. Особенно сейчас, когда вокруг собрались люди, которым нельзя доверять. Сперва она разберется во всем сама.

Она заставила себя сказать:

— Я не могу уехать без дочери.

— Твоя дочь мертва, — отрезал он.

Эти слова ударили по ней, словно тяжелый кузнечный молот. И они разбили все. Она больше не испытывала ни толики сочувствия к человеку, стоящему перед ней. Исчезла даже та кроха желания, которая тянула ее понять его и помочь.

— Я не говорил, потому что щадил твои чувства, — продолжил Мехмед Али еще более безжалостно. — Но я знаю, что он убил твою дочь. Он чудовище, Жасмин. Он бы и тебя убил, если бы не вмешался посланник султана. Я все видел в ту ночь, я все знаю. Верь мне… — И тут его холодный голос снова изменился. Стал молящим и задрожал от волнения. — Жасмин, любовь моя, у нас будут еще дети. Оставь эту жизнь в прошлом. Пойми: твоя Нати мертва! А я… наши дети… у нас с тобой впереди все будущее!

— Да что вы такое говорите!

Рида попыталась смахнуть его потные руки, когда он снова обхватил ее за плечи.

— Я никуда не поеду, — твердо заявила она. — А вы… вы не понимаете, что говорите!

Мехмед Али лишь крепче стиснул пальцы на ее плечах. Она с ожесточением принялась отцеплять их от себя, рванулась из его рук и раздался резкий, хрустящий звук расходящейся ткани. Оголенное тело блеснуло в тусклом свете лампы.

Мехмед Али от неожиданности замер. Рида вырвалась из его хватки, прикрыла рукой грудь и, высоко вздернув подбородок, окинула его гневным взглядом. Все равно она никуда не поедет. И он не заставит ее.

Но плотоядный взгляд Мехмеда Али говорил, что он больше и не думает о том, чтобы заставить ее бежать. И не успела она заметить эту перемену в нем, как он бросился на нее, словно голодный, дикий зверь на окровавленный кусок мяса. Рида отбивалась и пиналась. Наконец с силой расцарапала ему лицо. Оттолкнула и крикнула с мольбой в голосе:

— Прошу вас не надо!

Должно быть, это отрезвило его. Он опустил руки. Понурил голову и так простоял несколько минут молча, пока его дыхание не стало ровнее. Наконец он поднял глаза и снова заговорил. Голос его все еще дрожал, но взгляд сделался яснее и спокойнее.

— Хорошо, Жасмин. — Он глубоко вздохнул. — Прости меня, милая. Я не знаю… не знаю, что нашло на меня. Господи. Прости меня, милая, я не хотел.

Не то, чтобы Рида не поверила его словам. Однако она не желала смотреть на его раскаяния и слушать извинений. Она вообще больше не желала его видеть.

— Я не могу никуда уехать, пока не отыщу дочь, — твердо проговорила она. — И не поверю, что она мертва, пока не увижу ее тело. Потому, прошу вас, господин Мехмед, оставьте меня. Нам больше не о чем с вами говорить.

Он вздрогнул от ее просьбы. Поймал руку и прижался к ней горячими губам.

— Жасмин, милая, выслушай меня. Я все сделаю для тебя. Если Нати жива, мы найдем ее, клянусь — но сейчас…

Он рывком притянул ее к себе, прижал к груди и зарылся лицом в ее волосы.

— Прошу тебя, Жасмин. Поедем со мной. Мы будем счастливы. Вот увидишь. О, как мы будем счастливы!

— Не надо, я же сказала!

Рида уперлась ладонями в его грудь и с силой надавила. С трудом освободилась и, прикрывая оголенное тело надорванным лоскутом ткани, шагнула как можно дальше. Когда он снова начнет раскаиваться, она бросится к дверям и сбежит из этого дома.

Однако Мехмед Али резко сдвинул брови, сжал кулаки и прошипел сквозь зубы:

— Не надо, говоришь? Все равно не надо? Да ты просто не понимаешь… — Он схватил ее за руку и вцепился пальцами в запястье так, что казалось, вот-вот переломится его. — Я покажу тебе, от чего ты отказываешься. И тогда ты поймешь, что у тебя нет иного выхода.

Он рывком притянул ее к себе, протащил через пол комнаты и придавил к стене. Рида вся сжалась. Почувствовала, как горячие, сухие губы возятся на ее шее, потные, липкие пальцы скользят по рукам, обрывают ткань платья. Как же мерзко. Отвратительно. Гнусно. Она собрала оставшиеся силы и пнула Мехмеда Али кулаком в живот.

— Отпусти, я же сказала. Ненавижу тебя!

Он согнулся. Убрал руки. А когда поднял голову, в глазах горела ярость, злоба и боль.

— Ненавидишь? Меня ненавидишь? Неужели я хуже этого монстра?

— Да ты просто чудовище! — вырвалось у нее.

Она оттолкнула его и отпрыгнула в сторону. Подальше от стены. Ей нужно было больше места для маневра, чтобы сбежать. И она лучше умрет, чем снова почувствует его дыхание на своей коже.

— Он никогда так не поступал со мной, — с вызовом бросила она. — Он в тысячу раз лучше тебя.

Она продолжала медленно отходить к центру.

— Так значит, тебе есть с чем сравнивать? Да, Жасмин? Значит, Морено говорил правду?

Он задышал тяжелее и громче. Взгляд его снова стал замутненным, суетливым. И вдруг в руке сверкнуло лезвие кинжала. Рида вздрогнула. О, Великий бог! Что задумал этот сумасшедший? Он же знает, кто она и на что способна.

И что ей теперь было делать? Он, и правда, бросится на нее с этим кинжалом? Она не хотела ему навредить, даже после того, как он так бессовестно с ней поступил. Она не желала видеть его крови. Не хотела ранить больше, чем уже ранила.

— Господин Мехмед, не надо. Не делайте этого, — прошептала Рида непослушными губами.

Ей стало по-настоящему страшно. Не за себя. За него. Но он не слушал ее.

— Только так ты сможешь очиститься, Жасмин, — шептал Мехмед Али, как безумный фанатик. — Только так я спасу тебя.

Глаза Мехмеда Али ярко блестели в полумраке комнаты. Казалось, желание спасти Риду, умертвив ее тело, зажгло внутри него зловещий огонь и это пламя невозможно было потушить ни словами, ни действием. Только смерть остановила бы его. Эта мысль испугала и Рида попятилась назад. К стене, к окну — она не знала, куда отступает. Каждое движение могло привести в ловушку. Но едва она подумала об этом, как Мехмед Али бросился на нее.

Рука целилась прямиком в левую грудь. С огромным замахом. Он желал одним ударом закончить свою страшную миссию. У Риды не осталось иного выхода — она вскинула руки и впустила магию в себя. Синие огонечки тут же блеснули в черноте, что скопилась под нависшей фигурой Мехмеда Али. Нет, она не перережет ему горло его же кинжалом. Не станет безжалостно лишать жизни, как собирался поступить он. Этот человек не злодей. Он болен и она отчасти несет ответственность за его болезнь.

Мысли пронеслись в ее голове за одно мгновенье — но, казалось, оно длилось вечность. Между его занесенной рукой и ударом словно пронеслось полжизни. Рида заставила себя мысленно увидеть кинжал в его руке, приготовилась вырвать его и отбросить в сторону. А затем бежать: метнуться к двери, выскочить в коридор, следом вниз по лестнице, на улицу — и мчаться без разбору. Сквозь песок, ветер. Неважно.

Лишь чудом удар Мехмеда Али не оказался для нее смертельным. Должно быть, рука его дрогнула в последний момент, он испугался или заколебался. Этого короткого сомнения Риде хватило. Один миг — одно осознание: она не ощущала кинжал, магия не подчинялась ей. Она опрометью бросилась в сторону из-под занесенной руки, острие лишь больно резанул по оголенному плечу.

Воздух вдруг стал горячим, грудь начало жечь. Рида обернулась, тяжело дыша. Как? Почему? Она не может увидеть его. Она попыталась снова. Ничего. Посмотрела на руки. Бледные огоньки лишь слегка блестели на кончиках пальцев. Что с ней произошло?

Громкий лихорадочный смех Мехмеда Али с трудом заглушил надрывный вой бури за окном.

— Старик сказал, что ты не сможешь. Ты моя, Жасмин. Теперь мы навечно будем вместе.

Он закружил по комнате, как ворон над добычей. Больше не нападал. Но едва Рида рискнула сделать шаг к двери — и он быстро преградил ей дорогу.

— Ты моя! — повторил он, как заклятье.

— Зита! — громко крикнула Рида, тяжело набрав в грудь воздуха. — Зита, прошу тебя!

Из коридора не донеслось ни шороха шагов, ни скрипа досок. Не хотелось верить, что подруга знала о намерениях Мехмеда Али. Она наверняка не слышала. Буря громыхала так, что перебивала все звуки.

— Не противься, Жасмин! Прими от меня это избавление. Я отправлюсь за тобой тотчас и мы соединимся навеки.

Он снова упрашивал ее. Безумие стихийно бросало его от угроз к мольбе и от мольбы к уговорам. И как такой сдержанный, уверенный, благородный человек мог превратиться в это отвратительное существо, что черным размазанным пятном рывками двигалось по комнате и угрожало ей кровавой расплатой, прикрывая убийство желанием спасти душу? Песчаные люди в пустыни стали тому причиной, как клялся Мехмед Али, или зло всегда жило внутри него и лишь ждало своего часа… важно ли это было сейчас?

— Господин Мехмед, прошу вас.

Рида попыталась отвлечь его разговорами и незаметно подкрасться к выходу.

Он резко взметнул руку и молниеносно устремился к ней. Она ловко увернулась, кинжал даже не царапнул ее. Бросилась к двери. Рванула ее на себя. Заперта. И тут же почувствовала острую боль в левом предплечье. Метнулась к стене. Обернулась. Схватилась за раненую руку. Он ухмылялся. Или в темноте ей казалось?

— Значит, все же желаешь по-плохому? — зло шипел он. — Медленно будет больно, Жасмин. Я не хочу причинять тебе боль, молю тебя. Позволь, сделать так, чтобы ты не страдала. Неужели ты хочешь страдать?

— Не хочу, — ответила она и оглядела комнату в поисках защиты.

Голые стены, одеяла и подушки, разбросанные на ковре. А угольно-черные пятна рук уже вновь тянулись к ней из темноты.

— Тогда иди же ко мне, милая, и мы вместе отправимся в новый, чудесный мир.

О Великий бог! Неужели не будет выхода! Неужели ее жизнь закончится в этой пустой комнате и она умрет от руки безумца, падшего жертвой ее недальновидности и хитрости лжеца. Какой, однако, элегантный способ нашел Морено, чтобы освободить дорогу дочери.

Рида вдруг увидела поднос с едой. Он горбатым силуэтом чернел рядом со стеной в противоположной стороне от двери, ближе к окну.

— Хорошо, — тихо сказала она и осторожно шагнула к спасительному оружию.

— Так иди же ко мне, Жасмин.

— Я… — И она снова сделала шаг.

— Что, милая?

— Мне страшно. — В этих словах не было ни капли лжи.

— О, Жасмин! Не бойся! Я буду с тобой. Ну же, возьми меня за руку!

Он двинулся на нее. Она отступила. Скользнула взглядом по бесформенному силуэту подноса. Для уверенности. Чтобы знать, что не ошиблась. Что вдалеке от единственной лампы ей не померещилась эта медная пластина с маленьким чайничком и блюдом с гостинцами. Но он заметил.

— Ах, ты змея, ведьма! — крикнул он. — Хитрая, подлая! В тебе не осталось ничего чистого!

Он бросился на нее. Повалил на пол. Острое лезвие блеснуло и нацелилось ей в грудь. Она схватила его за руку, уводя кинжал. С силой пнула коленом в пах. Вскочила, дотянулась до подноса и что есть мочи хватанула по голове. Пластина из фальшивой меди раскололась пополам и обломки разлетелись в стороны. Что настоящего было в этом доме? Даже под медью пряталась обычная деревяшка.

Мехмед Али покачнулся и коснулся рукой ушибленного места. Метнул на Риду разъяренный, болезненный взгляд. Конечно, от такого удара он не потеряет сознание. Она лишь сильнее разозлила его. Рида схватила обломок с ковра и беспомощно выставила его перед собой.

— Дешевая лгунья! — шипел он. — Ты все время водила меня за нос. Пользовалась мной. Но я знаю, что спасу тебя. Ты пойдешь со мной. Я освобожу тебя от твоей грязи, лжи. — Он повторял одни и те же слова, словно заучил их наизусть, а остальные забыл. — Я спасу тебя, Жасмин, очищу и ты поймешь, кто для тебя лучше.

Он рванул на нее, но она так резко отпрянула, что он не успел замедлиться и с разбегу врезался головой в закрытые ставни большого окна. Послышался треск и деревянный щиток с глухим грохотом шлепнулся на ковер. В комнату влетел грязный, колкий ветер. Мехмед Али покачнулся и с протяжным, горестным стоном отступил к стене. Затряс руками, словно отмахиваясь от невидимого врага. Рида подскочила и с силой ударила его по голове обломком подноса. Он пошатнулся и она толкнула его обеими руками в грудь. Повалила на пол. Убедилась, что он лежит неподвижно и растерянно оглядела комнату. Дверь, стены. Она застряла в ловушке этого дома. Мехмед Али дернулся и суетливо зашевелился у стены. В комнату ворвался новый поток ветра с колючим песком. Окно. Это шанс. Единственный. Рида не глядя и не сомневаясь, бросилась к чернеющему проему. Почувствовала, как опора исчезла из-под ног, а тело стало легким и свободным.

Ее падение смягчили песчаные сугробы. Они поднимались со всех сторон. Рида заметила их, едва открыла глаза. Пошевелила ногами, руками. Цела. Лишь обжигали и зудели царапины от сухих, сучковатых веток, что выглядывали из сугробов. Или это были тонкие доски, оставшиеся от ремонта недостроенного дома. Она вскрикнула от боли, когда попыталась встать, острые отростки и скобы еще сильнее впились ей в тело. Но голос тут же заглушил ветер, который налетел из ниоткуда и принялся хлестать по бокам и лицу, словно наказывая ее сверх того, что она уже была наказана. И все же сердце радостно кричало: она выбралась. Она больше не в той мрачной, гулкой комнате и не молит о пощаде безумца.

— Жасмин! — провыло сверху под стать дикому ветру.

Рида опасливо замерла. Голос позвал ее несколько раз и, только когда он затих, она набралась храбрости и осторожно подняла голову к небу. Сквозь песчаную мглу в чернеющем отверстии каменной стены, похожем в темноте сумасшедшей ночи на беззубую пасть зверя, вырисовывался силуэт Мехмеда Али. Он суетливо дергался из стороны в сторону, но не видел ее. И все же Рида не смела лишний раз пошевелиться. Мехмед Али долго кричал в темноту и звал ее. Умолял откликнуться и вернуться к нему. Безумный глупец.

Едва его фигура исчезла в проеме окна, Рида вскочила и, спотыкаясь и проваливаясь в песок, метнулась прочь от дома. Вылетела на длинную, узкую улицу, сейчас больше напоминающую черную, вздымающуюся волнами реку, несущую свои воды между домами. И побежала вперед, не оглядываясь и не думая, куда она бежит. Лишь когда повернула за дюжину поворотов и вконец выбилась из сил, позволила себе перейти на шаг. Ноги подкашивались от усталости и на правую было больно ступить. Должно быть, она подвернула ее при падении. Но где она находилась?

Ветер хлестал. Песок забивался во все отверстия на теле, что мог отыскать. Рида закашлялась и в надежде отыскать опору и отдышаться доковыляла до стены ближайшего дома. Заметила укромный закуток, чернеющий впереди, в двух шагах от нее, и, недолго размышляя, позволила себе провалиться в эту случайно обнаруженную расщелину среди кирпичных городских гор-домов. Упала на теплый колючий песок и устало закрыла глаза.

В закуток не так сильно проникал ветер. Больше пугали его угрожающе громкие завывания, чем удары. Но Рида слишком выбилась из сил, чтобы обращать внимание на звуки бури или собственные мысли. Юсуф, разъяренная толпа у дворца, Зита, Мехмед Али, пустая комната в недостроенном доме, гудящая, как орган, и мольбы о спасении вместе с гневными угрозами и оскорблениями — все исчезло. Даже опасения, что ее отыщут и схватят. Ведь это, если случится, то завтра. Рида провалилась в забытье.

Рида открыла глаза из-за громких голосов, раздававшихся совсем близко от нее: по сторонам, над ней. Улица, в закутке которой она спряталась, шумно и без умолку гудела. Неужели наступило утро? Так быстро? Боль и усталость во всем теле настойчиво уверяли в обратном. Однако солнечные лучи уже беспрепятственно заглядывали в расщелину между домами и приятно согревали оголенные плечи. Прислушавшись, Рида поняла: ветер стих. Хотя полностью не прекратился. Редкие, но резкие завывания обрывались шебуршением тяжелых капюшонов городских лавок или ударами о кирпичные стены домов. Как не печально было осознавать, но утро все же настало.

Рида приподнялась с большого песчаного намета и огляделась. Закуток оказался узким, но глубоким, сверху его закрывали крыши домов, стоящих по соседству, потому буря засыпала это место лишь наполовину, и у задней стены на голом камне лежал ворох старых, рваных тряпок и разбитых сундуков, почти не тронутых песком. Рида встала и первым делом направилась к груде вещей, приготовленных к выбросу. Наудачу отыскала большой обрывок ткани с темно-фиолетовым геометрическим орнаментом, сильно выцветший, но не пахучим и пригодный, чтобы послужить накидкой и спрятать лохмотья, в которые превратилась верхняя часть ее платья. Она набросила ткань на голову, одним концом обмотала ее вокруг лифа, а вторым — закрыла лицо. Опустила глаза пониже, чтобы необычный цвет случайно не выдал ее, и выскочила на улицу.

Солнечный свет резко ударил в лицо и заставил на мгновенье остановиться и зажмуриться. Ее тут же толкнули локтем в плечо и она чуть не взвыла от острой боли. Накануне ее дважды проткнули кинжалов и даже легкое прикосновение походило на пытку раскаленным железом. Но в большом, оживленном переулке, где она оказалась, столкновений с прохожими — покупателями или спешащими работниками лавок — было не избежать и Рида поспешила отойти к свободной стене двухэтажного дома.

Она была уверена, что оказалась в центральном квартале Кардовы. Песчаная буря распугала многих торговцев. И все же большинство лавок стояли открытыми и даже бодро обслуживали покупателей. Их высокие, цветастые капюшоны ровной шеренгой поднимались вдоль желтоватых от налепленного песка стен. А юные подмастерья лихо орудовали широкими лопатами, расчищая песчаные сугробы. Риде повезло, что ее не заметили в той расщелине между домами. Находчивые мальчишки приспособились сбрасывать туда песок и мусор. Кардова вопреки всем неудачам цепко хваталась за жизнь!

— Инжир, изюм, хурма! Хлеб свежий и горячий! Кардамон и гвоздика — лучшие в городе! — раздавалось по обе стороны переулка.

Рида медленно побрела вдоль него, стараясь избегать столкновений и не привлекать к себе внимание. Последнее оказалось непростой задачей. Правая лодыжка ее распухла и безжалостно ныла. А платье пострадало гораздо сильнее, чем она думала, осматривая себя в полуосвещенном закутке. Юбка была выпачкана в грязи и песке и разорвана так, что напоминала сшитые на поясе лоскуты. Рида постоянно ловила на себе непрошенные, любопытные взгляды. Порой ей даже казалось, что за ней намеренно наблюдают. Но она отмахивалась от этой мысли. Еще ниже опускала глаза и старалась идти так быстро, насколько позволяла нога.

Даже не стоило думать о том, чтобы попытаться в таком виде оборванки и нищенки выйти через главные ворота города. Ее бы точно осмотрели и допросили. Доложили эмиру и вернули во дворец. Ей необходима сменная одежда. Хотя стоило ли думать о таких мелочах, когда она не представляла, как вернуть свой сапфир. Да и к чему ей было теперь его возвращать, если она напрочь лишилась магии.

Она больше не ощущала ни камни, ни металлы, ни песок, которым был усыпан длинный, широкий переулок. Чтобы убедиться в этом, а может, в надежде узнать, что ночь накануне ей лишь причудилась, Рида раз за разом приподняла руку и пыталась мысленно увидеть либо прилавок с кинжалами и саблями впереди себя, либо случайный песчаный сугроб в стороне. Она не ощущала ничего. Крохотные синие огонечки на кончиках ее пальцев едва загорались и тут же бледнели или полностью исчезали. Она наконец сдалась и безвольно опустила руку. Заставила себя глубоко и медленно вздохнуть. Не хватало еще поддаться эмоциям и разразиться слезами у всех на глазах.

Но внутри нее все сжималось от тоски и страха. Она вдруг поняла, что стала никем. Люди, не обладающие магией, годами оттачивали свое мастерство. Она же благодаря своим способностям не нуждалась в монотонной и изнурительной физической работе. Вместо этого она упражнялась в магическом искусстве и, даже когда четыре года назад приняла решение отказаться от магии, лишь заметно сократила ее участие в своей жизни, но не отринула полностью.

Она все время думала, что избавление от тяготившего ее таланта принесет свободу, ей станет легче дышать, думать, работать. И вот теперь, когда он наконец оставил ее — и она вдруг почувствовала, что лишилась огромной и очень важной части себя. Внутри с пугающей скоростью разрасталась гнетущая пустота. Она терзала и давила, подкатывала к горлу комом и требовала выпустить ее наружу и заполнить собою весь мир.

Хотелось рвать, метать, мчаться куда глаза глядят, делать, что угодно, лишь бы уничтожить эту пустоту или создать иллюзию, что она исчезла. Рида яростно сжимала кулаки, напрягала тело, чтобы противостоять этому желанию. Боль от ран и ушибов мгновенно расползалось по ней, но это была лишь капля от настоящей боли, что сжигала ее изнутри. Рида чувствовала себя измученной, подавленной и совершенно одинокой. Ей некуда было идти и не к кому.

Люди в городе ненавидели ее. Друзья предали. Казалось, весь мир ополчился против. Чем она прогневала Великого бога, что он лишил ее последнего средства противостоять своим врагам? Рида вдруг поняла, она совершенно не знает, что ей делать. И вместе с тем она была готова сделать все, только бы это изменить. Должно быть, именно так ощущается отчаяние.

Торговый переулок, по которому она шла, резко повернул и вывел ее на еще более оживленную улицу. Ее тут же облепили новые любопытные взгляды. И снова появилось это настораживающее ощущение, что за ней смотрят. Только на этот раз более сильное. Однако, казалось, вокруг лишь крутились праздные гуляки и редкие мастеровые, пришедшие за товаром, а по углам таились нищие и воры в ожидании момента, когда хозяин лавки отвернется и позволит им схватить кусок хлеба или более ценную вещицу, которую можно дорого перепродать. Рида в своих рваных тряпках мало бы их заинтересовала. Продавцов у прилавков и того меньше. И все же за ней приглядывали со стороны.

Неужели ее узнали и теперь идут за ней, чтобы напасть и схватить? Кто эти люди: расчетливые горожане или наемники Морено, который прознал о неудаче Мехмеда Али и взялся сам завершить начатое? Рида сильнее закуталась в выцветшую ткань и несмело оглянулась. Ожидаемо не заметила никого подозрительного. Но это не успокоило ее, напротив, напугало больше. Она ускорила шаг, однако быстро поняла, что выбьется из сил и вообще не сможет ступить на ногу. Сбавила ход и вдруг почувствовала на себе чужой взгляд совсем близко. Словно человек прошел почти вплотную от нее.

Она встрепенулась. Быстро осмотрелась. Никого. И снова это ощущение. За ней следят. И наблюдатель рядом. Кто же этот человек? Он среди лавочников, покупателей, случайных прохожих или работников, снующих с лопатами и с телегами? Тяжелая рука легла Риде на плечо. Она вздрогнула и резко обернулась. Тихо вскрикнула. Но вторая рука тут же зажала ей рот. Высокий, плечистый незнакомец в одежде горожанина перехватил ее под локоть и быстро потащил за собой.

Рида споткнулась и чуть не упала. Схватилась за руку мужчину и попыталась разжать его цепкие пальцы, крепко стиснувшие ее локоть.

— Я от вашего мужа, госпожа, — наконец прошептал тот ей на ухо. — Я помогу вам добраться до дворца.

До дворца? Нет, она не желает возвращаться во дворец. Она ненавидит его хозяина.

Но вдруг Рида ощутила, как от слов незнакомца волна спокойствия и уверенности окатила ее. По крайней мере, во дворце не захотят ее убить. И раз уж она так глупо попалась, лучше вернуться под безопасную крышу, сменить грязное, рваное платье, отдохнуть и привести в порядок мысли. И уж потом она решит, как справиться со свалившимся на нее несчастьем.

Риду провели во дворец через тайную боковую калитку. У главных ворот вновь собралась внушительная толпа горожан, которая, как и раньше, разделилась на тех, кто угрожал ведьме божьей карой и тех, кто умолял о снисхождении и милости для обычных людей. Сопровождающий Риды — очевидно, один из наемников Мерода — заметил ее опухшую ногу и помог подняться на второй этаж, проводил до самой комнаты, уже знакомой ей. Рида переступила через порог и наконец с облегчением вздохнула. Скинула грязную тряпку, что приладила накидкой, упала на широкую, бежевую тахту у стены и уткнулась головой в одну из множества богато расшитых, цветастых подушек. Вдохнула их сладковатых аромат чистоты и бахура. Однако долго пролежать не успела. Дверь с грохотом растворилась и в комнату влетел хозяин этого места. Рида почувствовала его, даже не поднимая головы. Ярость и напряжение, исходившие от Юсуфа, окатили ее и с силой прижали к тахте. Пришлось приложить усилия, чтобы преодолеть эту мощь вместе с усталостью и болью в теле и повернуть голову к центру комнаты.

Она оказалась права: Юсуф был весь взмокший, растрепанный и необычайно злой. Ворот его темного-синего бархатного халата был широко расстегнут, полы пропитали песок и грязь. Должно быть, он схватился своей собственности и тут же бросился ее разыскивать. Рида даже не знала радоваться этому или расстраиваться. Неважно: ни на то, ни на другое сил у нее не осталось.

— Нагулялась? — окинул он ее гневным взглядом

Она вынужденно приподнялась на тахте. Спустила ноги и осторожно прикрыла их разорванной юбкой. Видимо, придется во всем признаться и объяснить произошедшее. Но Юсуф не позволил ей сказать и слова.

— Едва пришла в себя и бежать? — с уроком бросил он. — Срываешь замки на дверях, несешься к своему любовнику? Смотрю, твои ноги уже зажили и магия восстановилась, если она вообще пропадала.

Магия? Ноги? Что он об этом знал? Рида не поняла, из-за чего больше испугалась? Что он чудесным образом выяснил, что произошло в доме Зиты, или что мог оказаться причастен к исчезновению ее способностей.

— Поимела бы совесть. Могла хотя бы предупредить, — продолжал он ее упрекать. — Люди за тобой носились по всему городу. Всю ночь напролет. Все думали, что ты… Проклятье, Жасмин, что ты творишь?

— Со мной все в порядке, — вырвалось у нее и она тут же обругала себя за глупый ответ.

Он помрачнел. А ей следовало самой рассердиться. Почему он вспоминает о ней, только когда она пропадает из его поля зрения? Но она вдруг поймала себя на мысли, что безумно рада его видеть, даже такого злого, метающего искры, разъяренного, как сотни голодных шакалов. И не только потому, что она чувствовала себя рядом с ним под защитой, в нем появилось нечто новое, неуловимое, то, что она пока не могла объяснить. Но от этого ощущения ей стало тепло. Может, потому, что она была небезразлична ему: хотя бы одному человеку в этом мире было не все равно, жива она или мертва. Или это было нечто иное? Неподвластное разуму, как магия, что прежде наполняла ее. Риде стало больно при мысли об утраченном таланте.

— Собирайся! — повелительно бросил Юсуф. — Мы уезжаем. У тебя два часа, если желаешь вымыться и переодеться.

— Куда⁈ — лишь смогла она выполнить. Посмотрела на него в надежде отыскать в глазах теплоту, что только что ощутила. Но поймала жесткий взгляд и еле уловимое колдовство рассеялось.

Перед ней стоял взбешенный, исходящий желчью и злорадством человек.

— Куда? — ухмыльнуться он. — Своего любовника побежишь предупреждать? Ему нельзя знать.

— Нет, Юсуф, — попыталась объяснить она. — Я должна знать, куда мы едем. Моя дочь…

Он оборвал ее.

— Какая же ты великолепная лгунья, Жасмин. Два часа!

— Юсуф!

Она вскочила с тахты и хотела броситься к нему. Но нога откликнулась чудовищной болью. А он вылетел в коридор и громко ударил тяжелым засовом. Рида доковыляла до дверей и в отчаянии заколотила кулаками.

— Юсуф! Ты не смеешь!

— Не пытайся взломать. Здесь все из дерева. И у дверей охрана.

— Я никуда не поеду! — прокричала она угрожающе, но он не ответил.

Она, как смогла быстро, добралась до окна, но оно также оказалось крепко заперто. На этот раз с внешней стороны.

— Отдайте свои сабли и кинжалы! — услышала она из коридора. — И что б не смели отойти от дверей ни на шаг.

«Зря старается!» — Рида тяжело упала на ворсистый ковер у окна и горько рассмеялась.

Она потеряла все в этой жизни: дом, дочь, магию и в мире не осталось ни одного человека, которому она могла бы доверять.

Глава 5

Сулейман Али Ахмеди V, султан Южной Арибо

Сулейман Али Ахмеди V восседал на высоком троне из резного дерева в тайной зале дворца Лотерции, столицы южного царства, а на густом, ворсистом ковре темно-зеленого, богатого оттенка лежал бледный слуга его младшего сына в ожидании внимания и вопросов своего владыки, но Сулейман не замечал старика. Выражение лица выдавало в нем глубокую задумчивость и озабоченность. Ровно три недели назад точно так же перед ним сидел на ковре Акиф Морено, тот еще плут и хитрец, клялся ему в вечной преданности и Сулейман до сих пор не мог решить, принять эту клятву или же довериться чутью и позволить сыну взять на себя ответственность за решение, от которого зависит будущее этой страны.

Прохиндей, Морено лишь ступил на ковер перед троном в тот день и тут же повалился на колени.

— О, величайший из владык, господин мой на вечные века, — низко кланялся и угодничал он, — не могу передать, с каким тяжелым сердцем явился я нынче пред ваши очи. Какие чудовищные разговоры достигли меня, вашего верного слугу. В какой ужас привели они меня, как огорчили мой слух. Я не смел бы открыть рот, чтобы передать досужие сплетни, но они летят по нашему чудесному царству, как огонь по деревянным перекрытиям. Не остановить злые языки, мой повелитель…

— Говори уже, Акиф, в чем дело? — оборвал его Сулейман. — Что не так с моим сыном?

Морено упал на ковер в еще более низком поклоне. Лишь спустя короткое время и повторный приказ поднял голову и заговорил:

— Ваш младший сын, Юсуф, о владыка, молва гудит, что ведьма синих огней, назвавшаяся его женой, околдовала его и превратила в крылатого зверя. Клянусь, о владыка, я готов защищать Юсуфа, как собственного сына. Верность семьи Морена бескрайняя. Но остальные? Пока эта Жасмин находится рядом с ним…

Морено, не разгибая спины и лишь изредка поднимая глаза, поведал Сулейману о преступлениях женщины, что его сын тайно взял в жены меньше года назад. Закончил рассказ со страстью и искренним возмущением: «Да разве можно доверить такой судьбу нашего Юсуфа!» и снова повалился в ноги так, что на ковре теперь лишь возвышалась темно-коричневая горбатая горка, устремленная в звездчатый купол на потолке и с трудом напоминавшая спину человека.

— И что же ты хочешь предложить мне, Акиф? — требовательно спросил Сулейман, когда молчание затянулось.

Его ушей уже достигли досужие сплетни и он бы соврал, если бы заявил, что они не беспокоили его. Напротив, он не смыкал глаз вторую ночь, обдумывая их, и Морено более чем вовремя явился со своим предложением. Плут чувствовал, где и насколько может позолотить свои жадные ручонки.

— О, владыка, предлагаю вам мою неизмеримую преданность! — повторил Морено клятву верности, словно память Сулеймана не позволила бы ему удержать ее в голове с первой попытки.

Безусловно, любая преданность имела цену. Сулейман знал это также точно, как то, что властвовал в южном царстве уже почти двадцать лет. Особенно высока цена у преданности важных титулованных вельмож. А в случае с Морено она необычайно велика. И торговец даже не пытался скрывать этого. Он без обменников изложил условия своей бескорыстной помощи. Хитрец полагал, что если Юсуф разведется со своей нынешней, порченой женой, и женится на его младшей дочери, это непременно развеет грязные слухи о его тайной звериной жизни. Ну а если он не женится, то тогда беды не миновать — сплетни непременно разлетятся далеко за пределы Южной Арибо и достигнут ушей соседей и кто знает, не примут ли уважаемые, великие султаны решение, что Сулейман не имеет права сидеть на троне и управлять огромным царством, если производит на свет звериное потомство.

Да, как только смела мерзкая, пронырливая душонка этого торговца-сплетника угрожать ему, Сулейману V, когда на этом троне сидел еще его дед в седьмом колене и каждый из великих предков отстаивали свое право управлять этой землей огнем и мечом!

«Но Морено всегда славился тем, как тонко он чувствовал ситуацию», — напомнил себе Сулейман. Оттого так высоко и смог забраться к своим шестидесяти годам. Он, вне всякого сомнения, был одним из самых крупных и влиятельных торговцев Южной Арибо. И он добился своего богатства сам, не имея в юности ни денег родителей, ни поддержки вроде титула и положения семьи, ни покровительства влиятельных и знатных господ, чем особенно гордился. Потому сейчас он без смущения заявил, что если Сулейман примет его помощь, Юсуф не должен жениться повторно. Ведь никто не знает, что могут выкинуть глупые девицы, а ситуация так сложна, что любое случайное слово — и все их старания грозятся пойти прахом. До чего же был смел и жаден до власти этот пронырливый человек. И не наказать его было за дерзость: он при всех явился в тронный зал накануне днем и заявил, как беспокоится за судьбу младшего сына Сулеймана.

С другой стороны, забрать у Юсуфа женщину, рядом с которой тот остепенился и наконец показал свои способности, — тоже не казалось верным решением. А Сулейман никогда не сел бы на этот трон, если бы выбирал тот путь, что виделся ему легче, а не тот, что правильнее. Он давно подозревал, что придворные интриганы провели воспитательную работу над Юсуфом еще в детстве, чтобы отвадить его от желания бороться за трон, и расчистить дорогу другим, более подходящим братьям. Но Сулейман никогда не пытался этому помешать. Он всегда считал, что лучшее в этой жизни достается человеку не благодаря, а вопреки. А царствование в Южной Арибо было несомненно самым лучшим, что человек мог получить. Однако оно требовало ответственности, закаленного характера и немалых жертв.

Сулейман был рад, что младший сын наконец проявил хотя бы два из этих качеств. В отличие от старшего Арслана он всегда был шебутной и как перекати-поле, своевольный и не желающий отказываться от своих желаний ради того, что правильно. Сулейман даже сказал бы, что Юсуф был немного трусливый и живущий больше сердцем, чем разумом. Кто бы мог подумать, что женитьба, пусть тайная, без благословения родителя, так переменит его. И кто бы подумал, что это также сильно переменит его второго сына от той же женщины. Сулейман нахмурился, вспоминая об этой печальной истории.

Еще раньше, до Морено, на ковре перед ним сидел его старший сын, Арслан. Маленькая зала была также пуста, свет многочисленных ламп и светильников приглушен. И также как Морено, сын рассказывал недоброе о младшем брате и его жене. Это удручало. Горько было осознавать, что ребенок, который с детства подавал немалые надежды стать его приемником, в трудные времена сбежал из города, который Сулейман вручил его заботам, и оставил решать проблемы младшему брату. А когда тот показал удивительные успехи — согнав разбойников с гор и наладив торговлю — кинулся в ноги отцу, ругая и клевеща на брата: он якобы желал предупредить о надвигающей опасности.

Разве стоит себя корить, что Сулейман вспылил и наговорил сыну лишнего?

— Ты уступишь брату Кардову, Арслан, — гневно приказал он. — И раз ты так любишь собирать войска, то займешь пост одного из моих генералов и отправишься в Западный Китир на юге Арибо, дабы успокоить там волнения. И не приведи Великий бог, сын, если ты снова мне заявишь, что не способен ничего исправить, раз до тебя это не исправили. Твой брат сумел — и ты научишься, раз желаешь управлять моими городами.

— Разве ты всегда не говорил, отец, — бессовестно возмутился Арслан, — что Юсуф не рожден, чтобы управлять городом или страной? Разве ты не называл его неспособным, потому что он не…

— Не смей оскорблять меня, сын! — прорычал Сулейман. — Юсуф — кровь от крови моей, так же как и ты. Желаешь вернуть Кардову — покажи, что достоин. Заслужи, как твой брат. Неважно, благодаря удаче или таланту. А теперь поди прочь с глаз моих.

— Но, отец…

— Еще слово и я велю выпороть тебя на глазах всех придворных, как нашкодившего мальчишку. Не зли и не разочаровывай мне более того, что уже разочаровал.

Арслан вылетел прочь из залы, словно за ним гналась стая хищных кошек, и с тех пор, а прошло уже больше месяца, о нем никто не слышал ни в столице, ни в другом городе. Старший сын словно исчез из этого мира. И сердце уже не молодого Сулеймана болело и сжималось от тоски и сожалений. У него было двенадцать сыновей, но каждого он любил, как единственного, и для каждого желал достойной жизни. Часто это требовало от него строгости и даже жестокости. Но он не жалел о своей фальшивой черствости, он жалел лишь о том, что не все его сыновья оправдывали его чаяний. Ему было любопытно, справиться ли Юсуф, тот, на кого он возлагал надежд меньше всего.

— Расскажи, что за женщину сын выбрал себе жены, — наконец поднял глаза Сулейман и обратился к Мероду, притихшему на ковре.

Огромная чалма старого слуги, украшенная самоцветами, так и переливалась разными цветами в свете ламп.

«Она станет достойным украшением королевской коллекции диковинных камней, если младший сын не справится и придется искать способ его наказать и вразумить», — подумал Сулейман и строго взглянул на Мерода.

— А что женщина?

Мерод громко откашлялся, подобострастно взглянул исподлобья на Сулеймана и тот нахмурился. Как старик посмел притворяться, что не понимает, о чем его спрашивают. Вокруг собрались одни лжецы и прохиндеи.

— Смилуйтесь, о мой владыка! Усталость попутала вашего слугу, — быстро опомнился Мерод.

Сулейман в нетерпении заерзал на бархатной подушке.

— Жена вашего сына — красива, вполне разумна и талантливый ювелир, — наконец ответил слуга и низко опустил глаза.

— А что скажешь о тех слухах, которые ходят о ней по всему царству?

Мерод несмело поднял голову и сладким голосом спросил:

— А что за слухи о ней ходят? — Тут же вновь спохватился и быстро заговорил: — О, мой владыка, да если б те слухи были правдой, давно б ее смерть забрала. Вы же знаете Кардову, там сплетни утром на завтрак с чаем подают, как сахар и лепешки, а к вечеру — вместо специй добавляют…

— Так это неправда?

Мерод часто заморгал.

— Неправда, что она сговорилась с разбойниками и скупала у них фальшивые самоцветы? — требовательно взглянул на него Сулейман. — И что бежала от мужа с другим мужчиной из города? Мне сказали, что владелец магазина лично видел, как она общалась разбойниками, и клянется, что женщина пыталась его совратить, лишь бы он не выдал ее.

Мерод хотел ответить, но Сулейман его оборвал:

— Я слышал, она обманом гостей в магазин завлекала. Придумывала сказки про камни и намеренно врала, чтобы увеличить доход магазина. А что она светится сама, как те огни в пустыне, тоже, скажешь, неправда?

— О, мой владыка!

Мерод повалился на ковер и Сулейман теперь видел лишь его макушку и пятую точку, смотрящую прямиком в центр купола. Такой низкий поклон льстил самолюбию, но сейчас гораздо полезнее было бы лицезреть лицо хитрого прислужника. Характер Мерода и Морено был разный, но ум одинаково острый, особенно если касалось их благополучия. Практику с поклонами стоило серьезно пересмотреть.

— Говори уже, Мерод ибн Малик. Долго я ждать буду твоих объяснений? — повелительно спросил Сулейман.

— О, мой… Она колдунья, мой владыка, — залепетал Мерод. — И ее магия, по случайности, совпадает с магией тех, кто учинил безобразие среди наших любимых барханов… — Он недолго подумал и добавил: — Моя магия, мой владыка, если позволите такую откровенность, также окрашивается в синеватый цвет бирюзы.

Он взмахнул руками и вокруг них образовалось легкое светло-голубое облачко, похожее на маленький бесформенный шарик, заполненный туманом.

Сулейман кивнул, но продолжил смотреть строго, ожидая продолжения. Мерод опустил руки и облачко рассеялось.

— Известно, мой владыка, что в камнях замурована древняя магия, — продолжил прислужник. — Эта женщина чувствует ее и рассказывает людям о том, что чувствует. Но пробудится или не пробудится магия в человеке, лишь от него зависит, мой владыка. Лично видел, как ее камень сохранил жизнь вашему сыну, когда на него напали люди из песка в сердце Арибо.

Сулейман удивленно приподнял правую бровь и она превратилась в остроугольную крышу игрушечного домика. Как любопытно! Давно он не встречал таких молодых, но искусных колдунов. И все же оставались сомнения.

— Ты же не врешь мне сейчас, Мерод ибн Малик? — строго спросил он. — Не пытаешься выгородить ее по приказу Юсуфа?

— Да разве ж я б посмел, мой владыка.

Мерод снова повалился на ковер.

— А ну, поднимись и смотри на меня! — прикрикнул на него Сулейман.

Слуга поспешно встал.

— Говори, верна ли моему сыну эта женщина или обманывает его?

— О… — Мерод замялся. Сулейман сдвинул брови в прямую линию и, сжав кулаки, громко поставил их на широкие ручки тронного кресла. Слуга аж подпрыгнул и охнул. Сулейман взглядом велел немедленно отвечать.

— Никогда не видел в ее руках подделку… — Голос слуги охрип и стал дрожать от поспешности, с которой он принялся объяснять. — О, мой владыка… — Он громко закашлялся и почти заставил себя проглотить этот кашель. Наконец закончил: — Те бандиты дважды сами пытались выкрасть ее. Обо всем остальном впервые слышу, мой владыка.

Мерод попытался спрятать глаза, но Сулейман громко хмыкнул и тот не посмел отвести голову. Стоял на коленях и смотрел на него по-птичьи, не моргая. Врал, мошенник, Сулейман чувствовал это, но придраться к его словам не мог. Мерод был умен. Его нарочно приставили к Юсуфу, чтобы тот своей хитростью и мудростью защищал сына от его самого. Стоило предугадать, что однажды это может обернуться против Сулеймана.

Но ему больше нравилось это положение, чем сердило. Старик-колдун, конечно, защищал в первую очередь свою жизнь, но и о Юсуфе заботился, иначе не стал бы так бессовестно врать своему повелителю. Ведь он хорошо знал, чем обернется для него ложь, если правда явится на свет божий. Особенно если станет известна широкому кругу людей. Но, должно быть, он был так смел еще и потому, что эта правда не сильно спешила открыться людям, и он надеялся, что до конца его жизни она так и будет плутать по кулуарам туманной безызвестности. Сулейман не желал ждать, так долго.

— Хорошо, — принял он решение. — Представь-ка эту красивую, разумную и талантливую женщину моему взору. И пусть мой сын не вздумает увильнуть. Своей головой отвечаешь, Мерод ибн Малик.

Слуга икнул и быстро поклонился, чтобы скрыть, как его поразил новый приказ. Поклонился предусмотрительно не слишком низко, и Сулейман незаметно ухмыльнулся уголком рта. Мерод медленно поднялся и, не оборачиваясь, стал отступать к выходу. Уже у дверей беззвучно пробурчал себе что-то под нос и Сулейман тут же окликнул его:

— Еге-гей, старый прохвост, проклинаешь своего повелителя, пока он не слышит?

— Как я смею, о мой владыка, — тут же отозвался тот, даже не поклонившись. — Лишь молю, чтобы Великий бог передал этот приказ вашему послушному сыну, прежде чем принесу его я.

— Боги не благоволят к ленивцам, Мерод ибн Малик, — укорил его Сулейман. — В семьдесят лет открывается второе дыхание, старик. Самое глубокое и чистое. В нем больше мудрости, чем во всей твоей прошлой жизни. Пусть эта мудрость принесет пользу дорогим тебе людям и тем, кого ты уважаешь, — и боги благословят тебя легкой смертью, о которой ты мечтаешь, чародей.

— Благодарю, о мой владыка.

И на этот раз Мерод низко поклонился и быстро исчез за высокой дверью тайной залы. Почти сбежал. Сулейман лишь усмехнулся. Он знал, от чего бежит хитрый колдун. Какой вопрос так боялся он услышать от своего повелителя. «Как ты допустил, чтобы правда о моем сыне разлетелась по всему королевству?» — вот каким был этот вопрос.

Сулейман знал обстоятельства произошедшего и понимал, что Хариф костьми бы лег, но не позволил стереть себе память. Да и голова Харифа была тем ценнее, чем больше знаний в ней хранилось — потому Мерод поступил разумно. То, что секрет Юсуфа раскрылся, было не такой великой бедой в сравнении с тем, что надвигалась из пустыни. И все же Сулейману было больно отнимать у сына Кардову, которую тот честно заслужил, и передавать ее чужому человеку.

На этой мысли он поднялся с мягкой подушки, довольно бойко и ловко для человека, преодолевшего семидесятилетний рубеж, и подошел к потайной двери позади высокого трона. Уже спустя несколько минут он входил в небольшую ярко освещенную комнату с высоким, расписанным и украшенным лепниной потолком и стенами, на многочисленных полках и столах у которых сияли позолоченные шкатулки и подставки. Сулейман счастливо развел руками, словно стараясь обнять это место, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Его сокровищница. Дело его жизни. Одно из. Он собирал эти самоцветы в ювелирной оправе и без, сколько себя помнил. Столько сил и золотых монет, столько времени потратил на поиски. Ни один из камней не оказался в его коллекции без причины — каждый был наделен уникальным магическим достоинством. Хотя сам Сулейман не обладал способностями творить колдовство и мог лишь доверять чужим советам и рассказам. Однако Великий бог наградил его иным редким даром — он тонко чувствовать людей, которым можно доверять, пусть интуиция его порой и подводила, если это касалось близкого и дорогого ему человека.

Сулейман остановился около крупного изумруда, выложенного на подставку из червленого золота, и задумчиво осмотрел его. Сразу после разговора с Меродом его потянуло в сокровищницу взглянуть на этот камень. Самоцвету следовало давно найти применение. И Сулейман желал сделать это именно сегодня. Его гордость великого правителя была уязвлена тем, что он столько времени не может разрешить такой несложный государственный вопрос, как брак младшего ребенка. И ему хотелось принять, касательно Юсуфа, хотя бы одно удачное решение, сбросить с плеч хотя бы одну терзающую его разум заботу.

Оказалось, жена сына обладала способностями воздействовать на самоцветы, извлекать магию, запечатанную внутри них. Как давно Сулейман искал такого человека! Столько же, сколько этот необычный изумруд с растущим деревом внутри. Всю жизнь искал. Искал тайно, чтобы никто из дворцовых интриганов не прознал. Как жаль, что эти долгие старания обернулись ничем.

Должно быть, Юсуфу на роду было написано до конца жизни нести драконье проклятье. Поговаривали, да и Сулейман узнавал у опытных чародеев, что этот изумруд в умелых руках способен забрать у человека магический дар, если тот слишком тяготит его. И вот камень найден и Юсуф, не подозревая о том, сам отыскал чародея, способного исцелить его. Но что за насмешка судьбы — теперь это лишено всякого смысла. Ничем не выжечь людские подозрения, раз они зародились в их голове. «Пусть уж у сына останется выбор, — размышлял Сулейман, — в каком образе он хочет прожить эту жизнь».

Он подошел к стене и дернул за инкрустированный мелкими камушками золотой колокольчик. Тут же двустворчатые резные, двери комнаты растворились и на пороге вырос слуга. Сложил руки в замок животе и опустил голову в низком поклоне.

— Вели портному, Хусейн, вшить этот изумруд в мою парадную чалму, — приказал Сулейман и с тоской, глубоко вздохнул. — Да пусть поспешит. Ни к чему такой красоте без дела пылиться на полках.

Вот почему он, Сулейман, любил драгоценные магические камни — когда их нельзя было использовать, они могли украсить его жизнь.

Хусейн поклонился и бесшумно удалился, а Сулейман вернулся к своим размышлениям. Однако они не принесли ему радости. Он вдруг осознал, что вопреки ожиданиям, найденное применение для изумруда нисколько не улучшило его настроение. Сделанного было сильно недостаточно.

У Арслана была горячая голова и жестокое сердце. Юсуф был, напротив, слишком мягок и нерешителен, но не менее упрям. Сыновья проходили сложный этап в своей жизни и нуждались во внимании и поддержке, но он, Сулейман, оставался правителем большого царства и не мог надолго забыть об иных государственных делах. Мелкие поселения у южных границ поднимали восстания и бунты, требуя снижения податей. Эмир Тарип на западе вел войска на столицу, желая получить независимость. На севере спокойствию южной Арибо угрожала неизвестная напасть.

Сулейман снова глубоко вздохнул. Этот вопрос со свадьбами и невестами следовало уладить мирно и поскорее. Он четко видел это. И Морено хоть и преследовал свои цели, но предложил стоящий выход. Свадьба с дочерью влиятельного человека и развод с женщиной, которая сгубила свою репутацию, могли бы пресечь разговоры и спустя год или два Юсуф вновь сел бы на трон Кардовы. Сулейман лишь переживал, что сын не прислушается к его совету. Прошло уже больше двух недель, а он так и не прислал ответ на его письмо. Сын мог быть влюблен в жену и тогда он не согласится ее отпустить. Но что значила любовь, когда на кону стояла репутация семьи и удержание власти? В конце концов он, Сулейман, уже много лет счастливо жил с нелюбимой женой и любимыми наложницами, многих из которых не показывал даже при дворе. Почему его сын не смог поступить так же?

Глава 6

Юсуф

Утреннее солнце окрасило острие хребта Мато-Хало близ вершины Андорских гор в кроваво-оранжевый цвет, тон лезвия сабли Юсуфа, с которой все еще обильно стекали и протыкали собой толстый снежный настил крупные багряные капли. Юсуф остановился у снежного вала перед входом в палатку, набрал полный кулак снега и смыл следы недавнего сражения. Пусть Жасмин ничто не напоминает о налете этой ночью.

Он убрал саблю за пояс, кивнул двум стражам у дверей в знак того, что они свободны отдохнуть, но долго топтался у входа, глядя на кромку зари, которая росла над вершинами гор и зелеными шапками елей, плотно окаймлявших небольшую поляну, где они разбили лагерь. Еще немного и им бы всем перерезали горло этой ночью. Они бы даже не проснулись. Впервые Юсуф чувствовал себя настолько бесполезным и беспомощным: не способным защитить людей, которых взялся вести за собой. Так не могло дальше продолжаться.

Стараясь не шуметь, он откинул тяжелую дверцу палатки, сейчас переменчивой черно-багряной окраски, и вошел внутрь. Жасмин спала на лежанке из верблюжьих и козьих шкур у дальней стены, в стороне от тихо потрескивающего очага. Голова ее суетливо ворочалась на шерстяном валике, губы бессвязно шептали, на покрасневших щеках и лбу выступили капли пота. Юсуф заметил это в свете пламени еще от двери, достал из-под войлочного плаща льняной платок, подошел к лежанке и заботливо промокнул лицо. Задержал руку чуть дольше, чем требовалось, но опомнился и тут же одернул ее.

Он бы многое отдал, чтобы услышать голос Жасмин и взглянуть в ее глаза цвета малахита, но ей не стоило сейчас просыпаться. Воспоминание ее глазах, которые наконец приобрели оттенок, что он так долго мечтал вновь увидеть, заставили его усмехнуться. Он надеялся, что вместе с цветом вернется прежняя, настоящая Жасмин, робкая и смелая одновременно, с отзывчивым сердцем и стремлением к справедливости, понимающая и прощающая, женщина, которая приглянулась ему еще прошедшей весной среди барханов Арибо. но он ошибся в очередной раз.

За прошедшую неделю, что их небольшой обоз шел вверх по Андорским горам, они с Жасмин стали еще более чужими, чем за предыдущие несколько недель. Она не любила его ни с изумрудными глазами, ни с малахитовыми. И он лишь подвергал ее опасности, цепляясь за свои фантазии. Эта ночь стала тому подтверждением.

— Ты самая жестокая из женщин, что я встречал в своей жизни, — беззвучно прошептал он, едва касаясь кончиков ее черно-каштановых волос, разметавшихся по шкурам. — Ты хоть знаешь об этом? Ни одна не сравнится с тобой. — Она никак не отреагировала на его признание. Да и как она могла? Он также беззвучно рассмеялся. — Да, я знаю, что тебе все равно. — Вгляделся в ее лицо: высокий лоб, маленький, упрямый подбородок, чуть вздернутый нос, щеки, теплые и нежные на ощупь.

Он помнил, как касался их, осыпая поцелуями. Но сейчас не смел даже дотронуться рукой. Резко поднялся и бесшумно прошел по шкурам к противоположной стене, ближе к входу. Присел на тугой тюк с запасной верхней одеждой и достал из дорожной кожаной сумки сверток с печатью южного султаната. Быстро пробежался глазами по письму отца. За последние две недели он успел прочесть этот пергамент сотни раз, словно надеялся отыскать в нем новые слова или понять тайный смысл.

«Мир тебе, милость и благословение от Великого бога!» — писал ему отец.

Сын мой,

Ты вступил в брак по собственному разумению и зову сердца и я не воспрепятствовал тому, желая видеть тебя довольным и счастливым. Но до меня дошли слухи, что женщина, которая приглянулась твоему сердцу, сеет смуту в сердцах народа нашей страны, рушит репутацию семьи и заставляет тебя, мой сын, совершать поступки, которые способны омрачить твое будущее и подорвать нашу власть.

Мне прискорбно просить тебя об этом и по последнему договору нашему, где я обещал никогда не вмешиваться в твою жизнь, будь то твой брак или выбор характера занятий, я не имею на то право. К тому же вина твоей жены не доказана, хоть слухи о ней и отравляют жизнь семьи даже здесь, в столице. Потому я не повелеваю, а лишь прошу отдать предпочтение голосу разума, а не зову сердца.

Ты всегда можешь сохранить эту женщину подле себя, если оставишь этот поступок втайне от своих подданных. Ради усиления нашей власти и сохранения спокойствия внутри страны, когда к ее границам подступает сильный, неизвестный враг, я бы просил тебя расторгнуть прежний брак и заключить новый союз. Лиция Морено мне видится одной из подходящих партий для тебя в это беспокойное время. Призываю тебя со всей мудростью, которая у тебя есть, несмотря на молодость возраста, обдумать мою просьбу.

Да наставит тебя Великий бог на верное решение, мой сын, и да укрепит оно наш дом и наш трон.

Написано под печатью Сулеймана Али Ахмеди V и подкреплено его словом.

Твой отец и повелитель Южных земель.'

Юсуф свернул письмо и обессиленно потер лоб, мокрый от растаявшей морозной корки. Отцу нельзя было отказать в умении не примешивать эмоции, когда он вел переговоры, даже если на другой стороне находился его сын. Его тактический и стратегический талант сохранял цельной их огромную, такую пеструю семью и уберегал царство от лишних кровавых воин уже второе десятилетие в подряд. И все же Юсуф в очередной раз чувствовал, как на плечи ложится болезненная усталость и сонливость после прочтения наказаний отца. Особенно в эту ночь, которая не только измотала его тело, но и пошатнула уверенность в себе. Он может написать ответ, когда они доберутся до места. Отдохнут и голова его будет мыслить ясно и быстрее.

Однако после этой сумасшедшей ночи о каком скором завершении пути можно было говорить? Хорошо, если они доберутся до поселения по ту сторону хребта Мато-Хало через пару дней. И это еще неизвестно, когда Жасмин очнется и снова сможет сесть на лошадь. Юсуф оглянулся на жену. Она беспокойно морщила лоб и беззвучно шептала ворочаясь. Только бы не началась лихорадка, как в пустыне три недели назад. Проклятье! Он обхватил руками голову. Это он виноват, что они вовремя не обнаружили преследователей. Его люди могли не заметить, но его звериное чутье и острое зрение и слух ни за что бы не пропустили ни одной поломанной ветки или случайно оставленного следа на свежем снежном настиле, если бы голова была занята делом, а не искала подтверждение пустым надеждам.

Насколько же он был несобран и недальновиден. Наемники шли за ними и выжидали момент. Заставили их пойти по дороге, более удобной для нападения, а он даже не повел бровью. Кто были эти люди и кому служили? Хотя Юсуф уже нашел для себя ответ на этот вопрос. Иначе не взял бы в руки снова отцовское письмо. И все же он попытался напрячь память в надежде, что воспоминания укажут на детали, которые остались для него незамеченными и помогут изменить противное ему решение.

Снежная мука сыпала с неба всю ночь и в то утро горные склоны искрились на солнце, как выложенная алмазами, бесшовная мозаика. Хотелось схватить покрепче под уздцы лошадей и не позволить им ступить ни шагу, чтобы не разрушить тяжелыми копытами красоту ослепительного снежного пейзажа. Мороз бодрил. Свежий, смолянистый аромат мокрой хвои приятно щекотал ноздри, дополняя чарующую картину. А Жасмин впервые за неделю дороги вела себя послушно: поела и без пререканий позволила переменить веревки на руках и усадить себя на лошадь, словно она предчувствовала окончание долгого пути. Хотя Юсуфа не обрадовала и не смягчила эта видимая покорность.

Он ловил себя на том, что слишком резко и громко отвечал на обращение своих людей, слишком сильно сжимал поводья и рука уже ныла от постоянного напряжения. Он запрещал себе оглядываться в сторону Жасмин, когда они двинулись от стоянки, но думал лишь о том, чтобы оглянуться и подъехать ближе. Он знал, что не должен этого делать. Он перестанет себя уважать, если она вновь проведет его. За неделю Жасмин пыталась сбежать дважды и в последний раз ей почти это удалось. Потому ее очаровательное личико и кисти рук сейчас покрывали мелкие царапины от веточек и иголок, верхняя одежда, сшитая для маскировки под горных крестьян-охотников, была разорвана и испачкана грязевыми разводами по подолу и рукавам, а руки предусмотрительно связаны.

Последнее охладило ее пыл и уже два дня они останавливались только на ночевку и короткий отдых с обедом. Но Юсуф до сих пор не мог себе простить, что повелся на уговоры Амины и ослабил бдительность. Потому Жасмин так легко продолжала обманывать его. А он ничего не мог с этим поделать. Он открыл сердце для надежды и она не отпускала его, как бы он не старался от нее избавиться. Всю неделю он без конца прокручивал в мыслях свой разговор со старой приятельницей и не задумывался ни о дороге, ни о безопасности их обоза. И то и другое он полностью оставил на откуп своим людям. Он не придал значение поваленным деревьям на выходе из ущелья, отсутствию следов зверей на свежем снегу, что могло говорить о том, что рядом проходил человек и спугнул их, не подумал он и о том, почему их никто не нагнал в горах, хотя Катор, который привел неделю назад Жасмин во дворец, заверил его:

— За вашей женой приглядывали на улице, господин. Аккуратно так, со знанием дела. Юнец с лопатой для расчистки заносов вел ее квартала три. Это я точно приметил. Юнец товарищу ее передал, а сам исчез. Товарищ тоже вроде неприметный, под кузнеца смаскировался. А дальше смотрю, впереди еще трое поджидают. Я тут и понял, господин, не выйду, не пойду рядом с вашей женой, заберут ее на следующем повороте.

Почему он не придал значение этим словам? Он должен был сообразить, что не могли умелые, знающие люди отпустить их так легко из Кардовы, должны были продолжать приглядывать. Но в голове у него звучал голос Амины, теплый, ласковый, убедительный. И он не мог думать ни о чем другом.

— Юсуф, милый, когда женщина называет мужчину братом, это значит, она вовсе не воспринимает его, как мужчину, — напутствовала подруга.

Тогда он не поверил этим словам. Ухмыльнулся и шагнул глубже под тень пальмы. Стал разглядывать листву и плоды на деревьях. Тот день в Кардове выдался жарким и солнце, поднимаясь все выше, уже прожигало одежду насквозь. Да и после двух недель в пустыне хотелось прохлады, а воздух, как назло, был тяжелым и сухим. Надвигалась буря, Юсуф чувствовал это. Стоило вернуться во дворец и усесться в мягкие кресла в одной из комнат. Они получили бы куда больше свежести и отдыха. Но Амине хотелось зелени, фонтанов и фальшивого ощущения, что она не заперта в четырех стенах из-за беснующейся толпы у ворот.

— Юсуф, она не влюблена в этого человека, — Амина смело взяла его за подбородок и повернула в свою сторону. — Ты должен верить мне. Уж в чем я разбираюсь, так это в женских сердцах.

— Если б ты только видела, как она его целовала. Так с братьями не целуются.

Амина состроила недоверчивую мину: мол, ты не мог сам этого видеть и, как обычно, попался на россказни сплетников. Выбора не оставалось, ему пришлось признаться в своей проделке на постоялом дворе Тахмалина.

— Бездушный, бессовестный негодяй, — укорила Амина его в ответ. — Если бы я не видела своими глазами, подумала бы, что это Жасмин разболтала всем твой секрет. И знаешь, что? Я бы заступилась за нее перед твоим отцом.

— Ты бы не посмела, — обиженно скривился он.

Она звонко расхохоталась и на мгновенье перебила журчание фонтана в центре апельсинового садика.

— Думала, ты меня лучше знаешь, Юсуф. Я только одного не понимаю, как настолько хитрая уловка смогла прийти в твою дурную голову. Как можно быть таким запущенным истуканом!

— Я скажу твоему мужу, чтобы он вымыл тебе рот.

— Ты лучше никому об этом не рассказывай. Особенно Харифу. Иначе он тебя на всю Арибо прославит, как самого безголового ящера нашего времени.

— Да что я такого сделал?

Она закатила глаза.

— Ты правда дурачок? — Он вытянулся в лице. — Тебе не идет ревновать, Юсуф. Ты глупеешь, мой дорогой. Неужели ты поверил, что она не поняла, кого тогда поцеловала?

Его жаром обдало от ее слов. Словно ветер уже сейчас притащил с пустыни ворох горячего песка и бросил ему в лицо.

— Что ты так на меня смотришь, словно проглотил сотню скарабеев?

— А ты уверена, что она поняла? — тихо спросил он, словно боялся, спугнуть случайно влетевшее в его руки счастье. Сейчас Амина зальется звонким смехом и признается в розыгрыше. Он с замиранием сердца ждал ее ответа.

— А ты бы сам не отличил поцелуй своей жены от поцелуя другой женщины? — спросила она вместо того, чтобы сказать короткое «конечно» и позволить ему наконец дышать. — Боже, Юсуф, я не верю, что мы обсуждаем с тобой такие темы. — И он тоже не верил. Но он не позволит ей и шагу ступить из этого сада, пока она ему точно не объяснит, в чем он ошибся. И видит бог, впервые в жизни, он мечтал о том, чтобы оказаться «запущенным истуканом».

Амина насмешливо взглянула на него, закусила губу — она вечно так делала, когда обдумывала, как поступить — и вдруг она шагнула, поднялась на носочки и легонько коснулась его губ. Он так опешил, что даже не успел отстраниться. А она воспользовалась его растерянностью и повторила нападение. Прижалась чуть сильнее и на большее время. Наконец отстранилась, опустилась на серо-желтый каменный пол сада и широко улыбнулась, как ни в чем не бывало. Он стоял и плохо понимал, как должен ей ответить.

В первый и последний раз они целовались, когда им обоим было по четырнадцать лет, и оба почувствовали себя настолько нелепо, что больше не смели даже заговорить о том случае. Сейчас ощущения были схожими. Словно ему по губам провели льняной тряпкой. Он с таким же успехом мог вытереть их рукавом. Она, должно быть, почувствовала похожее, потому что вытянула вперед ладонь и не позволила ему первому заговорить. Едва он открыл рот, она быстро сказала:

— Даже знать не хочу. Просто ответь, неужели мы так похоже целуемся?

Он растянулся в нелепой улыбке, исподлобья поглядывая на нее, он все еще не верил, но теперь надеялся. Она рассмеялась его сомнениям. И он наконец позволил себе довольно расхохотаться.

— Так она знала?

Это бы объяснило их встречу в коридорах дома Харифа. Значит, они с Жасмин все же медленно сближаются.

— Уверена, — подтвердила его мысли Амина. — Могу тебе поклясться святой Марите, если это поможет.

— Ты же не веришь в святую Марите, Амина, — насмешливо укорил ее он. — И в Нихмаля не веришь. И в Великого бога тоже.

— Зато в них веришь ты, — сказала она. — Я могу это сделать для тебя. Или хочешь, повторим наше соприкосновение губами, чтобы ты полностью убедился.

Он остановил ее, едва она сделала вид, что тянется к нему.

— Достаточно, — фыркнул он. Она состроила обиженную мину: не настолько же все плохо. — Если твой муж нас застанет за этой шуткой, мне будет стыдно смотреть ему в глаза.

— Да это же даже не поцелуй, Юсуф. — Он с удивлением посмотрел на нее. — Неужели, дорогой, ты почувствовал страсть на моих губах? — На самом деле он даже забыл, что почувствовал. — Тогда как это прикосновение может называться поцелуем?

Он подумал, что умница Амина чудо как права и, как истинный «запущенный истукан», ходил счастливый по дворцу в тот день до самого вечера. А когда за окнами разразилась буря, явился проведать жену, которая якобы отвечала ему взаимностью, и обнаружил, что она не так-то проста и даже Амина не может ее разгадать. Жасмин снова сбежала от него. И к кому сбежала? К тому человеку, в которого не могла быть влюблена. Провела у него ночь, а наутро возвратилась, очевидно, чтобы забрать свой драгоценный камень и сбежать снова. На этот раз навсегда.

Поступок Жасмин должен был развеять чары Амины и вернуть Юсуфу осознание их настоящих ролей. Но этого не произошло. Даже когда Жасмин учинила дикий скандал, не желая уезжать из Кардовы. Спустя недели Юсуф все так же живо помнил, как она пиналась и кусалась, бросалась язвительными оскорблениями, от которых и Мерод залился бы краской. Ее с трудом удалось схватить и успокоить. И тогда выяснилось, что у нее вывихнута и распухла лодыжка и сильно порезана кинжалом рука аж в двух местах, оттого она воспалилась и к ней больно было даже прикоснуться. Должно быть, толпа долго гоняла ее по улицам, пока она не добралась до дома Мехмеда Али. Но почему она терпела и молчала о своих ранах?

Отъезд пришлось отложить почти на неделю и Хариф днями ходил хмурый и уже в открытую намекал, что жену Юсуфа следует перепрятать, пока возмущенные горожане, напуганные затянувшейся непогодой, не выломали ворота. Жасмин же продолжала угрожать и кидаться подушками, вазами и все, что попадалось ей под руки, едва Юсуф заговаривал об отъезде. Пришлось пообещать ей вернуть сапфир, чтобы она наконец позволила себя увезти. Они уходили ночью, тайком, словно Тихирийские разбойники после того, как обокрали королевский дворец. Жасмин закрутили в ковер, положили на лошадь и Юсуф лично вел коня под уздцы, пока они не поднялись высоко в горы и огни города не превратились в крошечные точки у границы пустыни. Наконец они были в безопасности. И что же Жасмин? Отблагодарила ли она его за это?

Он вытащил ее из лап смерти, с таким трудом отыскал дюжину людей, умеющих держать сабли и мечи и не испугавшихся сопровождать ведьму в горы, туда, где лежат вечные снега. Однако Жасмин уже через день рылась в его дорожной сумке, пытаясь отыскать свой камень и удрать. И лишь надменно вздернула курносый нос, когда он поймал ее за руку и потребовал ответа.

— Что ты здесь устроила?

Она не соизволила объясниться. Вырвала руку и выскочила из палатки. Чуть ли не бегом устремилась к своей пегой кобылице. И за целый день не сказала ему ни слова. Ворочала нос, едва он подъезжал ближе, словно он обидел ее, словно это он пытался ее обокрасть, а не она его.

И если бы она на том остановилась.

— Я же обещал, что отдам тебе камень, когда мы доберемся до места, Жасмин? Какого шайтана ты упрямишься? Почему ты заставляешь меня гоняться за тобой по ледяным горам? Ты нарочно? Испытываешь мое терпение? — кричал он на нее уже спустя три дня, закрывшись вместе в палатке, когда она повторила свою попытку побега. Накрошила сонливый порошок в еду его людям — где она только его раздобыла — прокралась к его постели и стащила сумку с камнем.

Его спасло, что он отказался от ужина накануне, проснулся почти сразу после ее побега, отыскал среди сугробов и вернул в лагерь. И вот она снова смела недовольно смотреть на него и возмущаться.

— Зачем ты меня везешь туда, Юсуф? — громко кричала она на него в ответ.

— А куда мне тебя деть? В любом городе тебя линчуют, едва ты войдешь через ворота. Ты хочешь умереть?

— Я сама решу, что мне делать. Отдай мне мой сапфир.

— Я же обещал. У меня уже устал язык повторять одно и то же.

— Когда ты держал свои обещания, Юсуф?

Он сжал кулаки, прорычал, сам не помнил, что точно. Развернулся и вылетел из палатки, приставив по стражнику с каждой ее стороны. И с тех пор, а прошло уже два дня, каждый снова держал молчаливую оборону.

Юсуф покачал головой и подернул замлевшие плечи. Время приближалось к обеду. А погода все так же, к его удовольствию, не изменилась, хотя Тиролль, их проводник, парень чуть старше двадцати лет, предсказывал иное. Впереди него на солнце по-прежнему ярко искрилось нетронутое белое полотно, ветер почти отсутствовал, лишь изредка позволял себе игриво поднимать с земли снежную крошку. Юсуф слышал со спины, как Жасмин мило переговаривалась с их проводником и еще тремя наемниками в одеждах горцев-охотников, которые ехали позади и по бокам от нее. Им было поручено присматривать за ней, как бы она по глупости не погнала лошадь с завязанными руками прямиком через лес и не сорвалась с ближайшего обрыва. За прошедшую неделю, Юсуф понял, что от Жасмин можно ожидать все, что угодно.

И он был уверен, она незаметно посматривает в его сторону, ждет, что он потеряет бдительность, чтобы снова пробовать скрыться от него. Но подъехать и заговорить с ней он все так же не позволял себе. Жасмин явно решила сменить тактику и он сомневался, что сможет устоять, если она попытается задобрить его сладкими речами.

Он думал то об этом, то вновь вспоминал разговор с Аминой и последующие побеги Жасмин, которые она объясняла желанием остаться ближе к дочери. Он не знал, верить словам или поступкам. Должно быть, потому когда на выходе из ущелья дорогу перегородили попадавшие деревья и Тиролль предложил не лезть по бурелому, а объехать хребет с противоположной стороны, Юсуф даже не подумал, что на новом пути их ожидает засада.

Хотя это казалось очевидным. Сейчас он припомнил, что деревья росли гораздо дальше от прохода через ущелье и ему даже показалось, что от бурелома к перелеску тянулись искусно засыпанные дорожки. Их преследователи великолепно знали свое дело и превосходно ориентировались в местных горах. Возможно, лучше, чем их проводник. Но даже мысль об этом не мелькнула тогда в его голове.

Он отдал приказ и вернулся к размышлениям. Правильно ли он поступал, что не рассказывает Жасмин о целях их путешествия? Но мог ли он доверять ей? Слова или поступки — снова возникал перед ним вопрос? Однако верно было и другое. Чем ближе они приближались к хребту Мато-Хало, тем больше он сам сомневался, как ему поступить с Жасмин, когда они доберутся до места.

Солнце почти спряталось за заснеженные верхушки елового леса и окрасила их алмазно-белое покрывало теплым, переливчатым багрянцем, словно желая показать, чего лишается этот холодный мир, выбирая вечную зиму. Угольная чернота ночи принялась быстро окутывать землю. И на небосклоне уже просматривались первые поцелуи звезд, а кривой рог луны лениво выплывал из-за темного пятна облака. И вот после долгого перехода по обрыву они наконец выехали на широкую поляну и Юсуф подал знал останавливаться и разбивать лагерь на ночлег. Краем глаза он видел, что Жасмин чуть ли не падает с лошади от усталости. Видел и то, как Тиролль помог ей спешиться, как она ему благодарно улыбнулась. Он громко крикнул:

— Поторапливаемся, ребята, если мы не хотим заночевать в снегу. Тиролль, разведи костер и побольше. И проследи, чтоб начали ставить палатки. Иначе мы замерзнем быстрее, чем доберемся до лежанок.

Проводник уже вторую ночь вызывался охранять Жасмин и днем всегда держался неподалеку. Не хватало еще гоняться по лесу не только за женой, но и за влюбленным болваном, которому она заморочит голову. Юсуф с сожалением осознавал, что их взаимное молчание с Жасмин затянулось и обойдется ему дороже, чем он готов заплатить. Он расставил часовых, распорядился об ужине и направился к высокой еле на окраине поляны, где Жасмин без сил упала на тюки, вытянула вперед ноги и откинулась спиной на черновато-бурый гладкий ствол дерева.

— Тиролль сказал, что завтра может подняться буран, — бросил ей Юсуф, подходя ближе.

Жасмин подняла на него усталый взгляд: мол, ты решил меня напугать снегом.

— Из-за тебя мои люди не спят который день. Завтра им придется тяжело, если и в эту ночь они станут тебя караулить.

Она ответила, лишь когда поняла, что он не собирается уходить без разговора.

— Ты снова пришел обвинять меня?

— Я забочусь о безопасности своих людей. Я хочу, чтобы они хорошенько отдохнули перед тяжелым переходом…

— Тогда, может, и меня развяжешь, чтобы я отоспалась и отдохнула?

Она вытянула вперед перевязанные руки. Они покраснели в местах, где веревка врезалась в кожу, и наверняка саднили до боли. Но что была эта боль? Если он освободит ее, она наверняка пустится в бега, как только уставший лагерь уснет крепким сном. И попадет в буран. Юсуф мог поклясться Великим богом, что стоит ему хотя бы ослабить узлы и утром он не найдет Жасмин на лежанке.

— Нет, — тихо сказал он, отведя глаза в сторону, словно проверяя, как идет подготовка к ужину. — Но не вздумай бежать перед бураном, только потому что я не оставил охрану.

Он проследил за ее молчаливым взглядом. Она смотрела на Тиролля, который скармливал яблоко своей гнедой кобылице, ласково поглаживая ее по длинной гриве.

— Я принесу тебе мясо и хлеба. И горячего чая, как только вскипит вода.

Напрасно он ждал ответа от нее: хотя бы незначительного поворота головы или усмешки, или слов о том, как ей безразлично его внимание. Он получил лишь гнетущее молчание. Он верно предположил, Жасмин сменила тактику. Но она не собиралась с ним сближаться, задабривать или соблазнять его. Она решила его не замечать и терпеливо ждала, когда он перестанет замечать ее. Хотя бы в этом их желания совпадали: последнюю неделю Юсуф мечтал о том дне, когда проснется рано утром и первым делом не подумает о том, где и как провела эту ночь эта женщина. Наконец, его перестанет мучить желание поддержать ее, когда она сходит с лошади или отнести уставшую к дереву, расстелить теплые шкуры и, присев рядом, позволить ей положить голову на свое плечо.

Он заставил себя заняться палатками и костром, чтобы только не смотреть в ее сторону и не думать о ее израненных руках и о том, как его изводит необходимость силой тащить ее в горы. Его то терзало чувство вины, то охватывала злость, что она не доверяет ему. То он вспоминал слова Харифа.

— Ты слишком веришь ее рассказам. — Это было одно из последних напутствий, которое этот человек отпустил ему, когда они в очередной раз спустились в подвалы дворца и долго сидели, перечитывая древние свитки с трактатами и летописями. — Она могущественная колдунья, если даже хитрость Морено не отобрала до конца ее магию. Было бы у нас больше времени, мой друг, я бы разослал людей по всей Арибо и мы бы отыскали о ней правду. Но мне совсем не нравится, что происходит в песках. Так что пусть твоя жена сама нам эту правду и покажет.

Юсуф знал, что Хариф говорил верно. У них не оставалось времени. Колдуны Мешлени-апари пробовали капать барханы, чтобы отыскать спрятанное в песках, но только потеряли еще троих человек. Они пытались поднимать пески, чтобы заглянуть под них, но те с огромной силой отшвырнули их прочь на сотни миль. Песчаная буря бушевала четыре дня, да такой силы, что непогода над Кардовой казалось легким утренним ветерком. Два каравана, что шли из Тахмалина дальше на восток в Гведонию и Ферес, пропали без вести. Хуже того, зло из песков тоненькими ручейками просачивалась из-за синей магической решетки и творила бесчинства: выпускала в мир своих песчаных мумий, которые нападали на беззащитных путешественников и кочевников и уничтожали целые поселения вокруг оазисов.

Они проигрывали один бой за другим и грозились проиграть войну. Именно потому Юсуф со своими людьми сейчас поднимались по заснеженным склонам, а не пытался спрятать Жасмин в закрытых усадьбах близ Кардовы и дождаться, пока страхи народа улягутся, а она сменит гнев на милость. Хотя у его решения была еще одна причина.

Они с Харифом за неделю после въезда в город успели просмотреть множество свитков. Некоторые оказались такими древними, что рассыпались у них в руках и бумажным пеплом застилали пол подвалов и пачкали их кафтаны. Но им все же удалось выяснить, что камни, наделенные значительной магической силой — какую, как они с Харифом полагали, Юсуф наблюдал в песках — встречаются крайне редко. Чаще всего они передаются в семье потомственных чародеев из поколения в поколения. Хариф сразу обратил внимание: разве Жасмин не пыталась вернуть фамильную ценность.

Однако сапфир находился у них в руках, вернее, был спрятан в потайном кармане кафтана Юсуфа, а не лежал в песках Арибо. Потому они отбросили эту версию и принялись искать дальше. И летописи, что вел прапрапрадед Юсуфа, Мухамед Назир Ахмеди III вывели их на пещеру некоего Мустафы, знакового чародея, жившего в Андорских горах больше ста пятидесяти лет назад. Мухамед указал, что Мустафа много исследовал магические свойства редких камней, проводил эксперименты и кропотливо вел об этом записи. И когда тому исполнилось девяносто лет и Мухамед навестил его в горах, то был ошеломлен его огромной библиотекой. «Клянусь Великом богом, на земле не осталось ни одного самоцвета, о котором бы не узнал и не записал бы в своих свитках этот чистый гений чародейства, Мустафа аль-Мутакаллим» — было указано в летописях прапрадеда.

Это была прекрасная зацепка и возможность для них наконец отыскать ответ, что за секретный клад искали по барханам песчаные люди. Они с Харифом поняли друг друга без слов: Хариф должен был остаться в Кардове и продолжать поиски подсказок в королевских архивах, а Юсуфа вместе с Жасмин ждало путешествие по горам. Он либо сумеет разговорить жену и узнает от нее секрет, как победить пустынных людей, либо отыщет пещеру Мустафы по древних картам. Плачевное состояние карт внушало сомнения, что ему удастся сделать это легко и быстро. Но по сравнению с тем, насколько он не был уверен в помощи Жасмин, в полезности карт он не сомневался.

Юсуф был уверен, Жасмин сбежит от него, едва получит все подарки. Но ему претила мысль удерживать ее силой. Он ненавидел себя за то, что ему приходилось связывать ее и приставлять к ней караульных. Еще никогда он не чувствовал себя настолько низко и мерзко. Его держало лишь обещание, что он отпустит ее, как только они доберутся до места. Но вместе с тем его охватывал животный страх, что день окончания их путешествия приближается и ему скоро придется держать свое слово. И тогда Жасмин покинет его навсегда

Одну женщину он уже навсегда потерял, когда согласился дать ей то, что она желала. Девять лет назад Талия попросила его:

— Юсуф, отпусти меня. Наш союз не будет счастливым. Я чувствую это. Я больше не люблю тебя.

И он послушно исполнил ее просьбу. Сколько раз он вспоминал то мгновенье, сколько раз думал: что было бы, если бы он отказал ей в тот день. Вдруг со временем она бы смогла принять его? Они сейчас были бы женаты и жили счастливо. И, возможно, он никогда не встретил бы Жасмин. От этой мысли ему стало одновременно и больно, и легко на сердце.

До нелепости странное ощущение: он чувствовал, что теряет почву под ногами, но вместе с тем его тело становится все более воздушным. Сравнимо с тем, как он, будучи драконом, отрывался от земли и устремлялся в небо, и также похоже на то, как если бы он падал в глубокую пропасть на острие камней. Юсуф не знал, какой из двух вариантов точнее описывал его состояние. Казалось, оба одновременно. И это совершенно сводило с ума.

Он с силой потер лоб и подбородок. Глубоко зевнул и вдруг заметил, что сидит на лежанке внутри палатки, а вокруг свалена поклажа с его личными вещами. Когда они успели занести их внутрь. И он даже не притронулся к вяленому мясу и кукурузным лепешкам, что принес ему Тиролль на ужин. Или он сам подошел к костру и забрал свою порцию? Юсуф глотнул чаю из жестяной кружки, но тот оказался холоднее растаявшего снега. Еще немного и в нем бы начали плавать льдинки. Сколько же времени он так просидел, гоняясь за мыслями и воспоминаниями?

Он резко вскочил и быстрым шагом вышел наружу. Глубоко вдохнул морозный воздух и почувствовал, как волна свежести окатила его. Он любил горы, хоть они никогда не были ему настолько родными, как барханы Арибо, и он всегда предпочитал холоду снегов, жар колючего ветра и бесконечную череду высоких и горячих песчаных холмов. Но сейчас он чувствовал, что чем выше они поднимаются, тем свободнее ему становится. Словно снег растворял и смывал с него неподъемную тяжесть, которую навешала на него жизнь за последние месяцы. Оттого ли несмотря на усталость, ему совершенно не хотелось спать? Или же, напротив, беспокойные мысли не позволяли ему провалиться в умиротворяющий мир сновидений.

Кроме Жасмин, еще оставался Арслан, о котором он так и не посмел ни с кем заговорить. Он вспоминал бой над песками и ловил себя на мысли: а видел ли он тогда брата или ему показалось. Он пытался отправлять людей на поиски Арслана, но за две недели в Кардове так и не получил вестей. А Мерод, как назло, не спешил возвращаться из столицы. Пришлось даже отправить человека с извещением, где он сможет встретить своего господина. И только сейчас, когда Юсуф подумал об отправленном послании, ему пришла в голову мысль, не поступил ли он неблагоразумно. Ведь гонца могли перехватить. И, быть может, оттого Мерод за прошедшую неделю так и нагнал их.

Юсуф потер лоб, огляделся и заметил, что несмотря на ясное небо с множеством ярких звезд и широким серпом луны, их лагерь из-за тени высокой горы, возвышающейся прямо над поляной, покрывает густая чернота. Он не подумал об этом, когда выбирал место для стоянки. Да и выбора у него особо не было. Быстро вечерело, а его люди требовали отдыха. Однако сейчас он осознавал ошибку и вместе с тем понимал, что смущает его не только темнота. Доносились запахи, оставшиеся после позднего ужина, дым поднимался от очагов внутри палаток, чувствовался даже терпкий аромат хвойных деревьев у края поляны. Но до чуткого уха Юсуфа не долетало ни звука, кроме дыхания и посапывания его спящих людей. Очевидно, они находились в лагере не одни.

Коротко мелькнула мысль, что Жасмин все же решилась на побег и насторожила обитателей леса. Но воспоминание о навязчивом, неуемном желании Морено избавиться от нее, заставило Юсуфа немедленно выхватить саблю и броситься сквозь черноту ночи в сторону ее палатки. Однако он не успел сделать и шага, как еле слышный скрип снега за спиной остановил его, он обернулся. Как раз вовремя — лезвие клинка со свистом прорезало морозный воздух в дюйме от его головы.

Он с трудом различил силуэт нападавшего. Ударил саблей и ушел от удара скорее по слуху и чутью. По тем же приметам понял, что к первому разбойнику примкнуло еще двое. Однако со стороны палаток донеслись скрежет и лязг металла и скрипучие шаги. Его люди проснулись и приняли сражение. Удручало лишь, что из-за темноты и гама, резко опустившегося на лагерь, он не мог ничего узнать о Жасмин. Она отбилась и спряталась? Или ее уже схватили и уносят прочь?

Судя по звукам, нападавших было человек тридцать, тридцать пять. По три-четыре на каждого из его бойцов. Юсуф уворачивался и защищался, тут же переходил в нападение, молотил саблей и кулаками с отчаянием раненого зверя. Уже спустя пару минут чужая и своя кровь стекала с его рук, лица и одежды, пот лил ручьями, застилал глаза, беспрерывный скрежет врезающихся сабель напрочь лишал слуха, а снег под ногами превратился в кровавую, вязкую гущу. Когда он наконец добрался до палатки, то чувствовал, как безумие почти полностью накрыло его. Непонятно, то ли из-за беспокойства и страха за Жасмин, то ли жар битвы так распылил его и вытащил из потаенных уголков ненасытное желание резать, бить и колоть.

Палатка ходила ходуном. Он резанул саблей по ногам одному из разбойников, рассек грудь другому, влетел внутрь и замер на пороге, пытаясь разобраться в происходящем. С трудом разглядел Жасмин в отблеске полупотухшего очага. Неизвестный всем телом прижимал ее к шкурам, устилающим пол, и пытался связать веревкой. Она в отчаянии дергала и колотила его руками и ногами, но силы были не равны.

— Прикончи ее, Херей, и дело с концом, — услышал Юсуф и увидел в стороне силуэт еще одного разбойника.

— Не мели чушь. Помоги лучше. Я не могу вязать и держать эту девицу одновременно. Надо убираться, а то нас скоро всех попереубивают здесь…

Он не успел договорить. Жасмин извернулась и ловко ударила его ногой в пах. А Юсуф тотчас подлетел и полоснул саблей по спине. Развернулся и всадил лезвие в грудь второму. Бросился к Жасмин. Он хотел помочь ей подняться. Но она осела в его руках. Господи, неужели она пострадала? Они ударили ее или, не дай бог, всадили кинжал? Руки скользнули по ее телу. Но не обнаружили ни порезов, ни взмокшей от крови ткани, ни торчащего оружия. Тогда что случилось? В чем причина? Усталость? Испуг? Или они все же ударили ее?

— Милая, — позвал он. — Жасмин.

Она и вдруг тихо расплакалась. Уткнулась лицом в испачканный кровью войлочную безрукавку и заставила его почти замереть, чуть приобняв ее и не зная, как поступить и что сказать. Ему прежде не приходилось успокаивать напуганных женщин. Он привык общаться с ними в куда более расслабленной, приятной обстановке.

— Ладно, ладно, будет тебе, — наконец, подобрал он слова, крепче прижал к себе свободной рукой и поцеловал в разгоряченный лоб, откинув спутанные, мокрые от пота волосы. — Их больше нет, Жасмин. А я с тобой. Я рядом. Слышишь?

Но она продолжала рыдать все громче, как маленький ребенок, пробудившийся после ночного кошмара. Запыхавшийся Тиролль влетел в палатку и сообщил:

— Лагерь отбили, господин. Троих удалось взять живыми.

Но Юсуф продолжал стоять неподвижно, прижимал любимую женщину к груди и шептать ей на ухо успокаивающие слова.

— Как прикажете поступить, господин? — решился после недолгой паузы перебить его Тиролль.

И Юсуфу все же пришлось усадить Жасмин на шкуры, вручить ей кинжал и пообещать вернуться раньше, чем она успеет заметить, что он ушел. Он оставил у палатки двоих бойцов, а сам отправился к пленным. Однако когда вышел на середину поляны, где его люди собрали всех нападавших, выяснилось, что трое выживших пленников успели расстаться с жизнью.

— Яд в подвеске, — буркнул Бахур и виновато опустил голову. — Я отвернуться не успел, господин, а они попадали. Моя вина. Не уследил. Отвечу своей жизнью.

— Проклятье! — проскрежетал Юсуф.

И как теперь узнать, кто подослал их? В иной ситуации Бахуру действительно пришлось бы ответить жизнью за свою опасную нерасторопность. Но сейчас горы и таинственный неприятель уже достаточно наказали их.

— Притащите больше света, — распорядился Юсуф. — Снимите с них одежду и приготовьте, чтобы хорошенько их осмотреть.

Когда он вернулся в палатку, Жасмин продолжала сидеть с кинжалом в руке, вытянутым перед собой, глаза ее яростно горели. Но едва она увидела Юсуфа и он сообщил, что все нападавшие мертвы, оружие выпало у нее из рук, а она повалилась на шкуры без сознания. «Может, это было и к лучшему», — подумал он тогда. Ему нужен был остаток этой ночи, чтобы разобраться с последствиями нападения. Он поднял жену на руки, отнес в свою палатку, положил на лежанку и с любовью укрыл одеялами и шкурами. Однако после долго сидел у изголовья, не в силах отойти, и не думал ни о чем-либо другом, кроме женщины перед ним. Их встречи, расставания, споры, его борьба за то, чтобы она наконец разглядела его, — и все это для чего? Для того, чтобы они оказались здесь, среди снегов, чудом выжившие после нападения неизвестных?

Он отправился на осмотр с Тироллем, но его мысли не изменились. Лишь изучая тела, он смог сосредоточиться на ином.

В Тахмалине, как рассказывал Хариф, у людей Морено нашли метки на шее под волосами в виде закрашенного треугольника. Очевидно, они символизировали окровавленный кинжал и указывали на принадлежность к одному клану или тайному отряду наемных убийц. Но у людей, лежащих мертвыми в снегу, кожа была чистая. Кроме одинаковой черной одежды их, казалось, ничто не связывало. А один из нападавших, судя по широкому двуручному мечу и длинным рыжим волосам, вообще относился к выходцам из северного царства.

Однако Юсуф продолжал подозревать Морено. И сейчас, когда он сидел в палатке с письмом отца в руках и вспоминал минувший день, он не разуверился в этой догадке, как надеялся. Напротив, он больше убедился в своей правоте. После последней неудачи Морено мог позаботиться о безопасности и взять людей со стороны, чтобы тайные метки не вывели на него. Да и больше некому было гоняться за Жасмин по горам. Жители Кардовы слишком ее боялись и плохо знали высокогорье. А на людей из песков убитые точно не походили.

Безусловно, их вели от самого города. Видели, как Жасмин вернулась во дворец, и с тех пор выжидали. Искали подходящее место и время. И когда нашли, повалили деревья, загнали на темную поляну и собирались без лишних усилий перерезать во сне. Чудо, что он не лег спать вместе с остальными, вышел на улицу и заметил неестественную тишину. Но больше им может так не повезти. Человек десять из отряда нападавших сумело уйти. А у Юсуфа из дюжины воинов после этой ночи осталось лишь половина.

Он покопался в сумках и тюках, выудил оттуда пергамент, решительно мокнул кисть в чернильнице и принялся писать ответ отцу. Так будет правильно. Если уж он ей безразличен, он не может рисковать жизнями людей только ради несбыточных фантазий. Хотя каждое слово давалось ему с трудом и, даже когда он закончил, долго смотрел, не решался поставить печать. Наконец снял перстень, обмакнул в чернилах и прижал к листу. Свернул в свиток. Теперь, если он отправит это письмо, обратного пути не будет. Ему придется оставить Жасмин и связать жизнь с младшей девицей Морено. Он горько ухмыльнулся. Он даже не помнил, как она выглядит.

Глава 7

Рида

«Я принесу тебе мяса и хлеба. И горячего чая, как только вскипит вода».

Рида смотрела, как Тиролль кормит свою гнедую, и чувствовала себя под стать той кобылице. Ее тоже поймали, оседлали и теперь предлагают еду, как награду за примерное поведение. Даже аппетит пропал. Но она слишком устала и замерзла, чтобы злиться и пререкаться. Когда ужин был готов, она сунула в рот две лепешки, сделала два глотка чаю и Тиролль помог ей в темноте добраться до палатки. Тяжелые веки закрыли глаза, едва ее голова коснулась мягких, теплых шкур.

То ли непривычно долгая поездка на лошади так вымотала ее, то ли постоянные переживания о дочери, то ли этот ослепительно-белый, холодный и совершенно чуждый ей мир. Она очнулась болезненно резко. Вокруг чернота, прерывистое, несвежее дыхание обожгло шею и чужие, крепкие руки принялись заламывать и вязать ее. Она закричала, но неизвестный с чудовищной силой вдавил ее в лежанку и звук потонул в шерсти шкур. Казалось, ночное небо упало ей на спину и безжалостно придавила.

«Лежи смирно и никто не пострадает», — прохрипел на ухо бас.

Но едва рука, державшая ее, ослабила хватку, Рида принялась отбиваться.

Ее окружали не беззащитные, безоружные люди, чтобы она беспокоилась о них. И она лучше погибнет на этой заснеженной горе, чем позволит увезти себя еще дальше от Нати. Она брыкалась, кусалась, толкалась. Но с каждой минутой силы ее уходили — а напавший человек, казалось, лишь забавлялся ее попыткам вырваться. Он держал ее одной рукой, а второй продолжал закручивать веревку вокруг ног.

«Прикончи ее, Херей, и дело с концом».

И он даже был не один. А она только беспомощно колотила руками и ногами по шкурам. Что она могла противопоставить двум сильным, тренированным воинам? Без своей магии она была схожа со стеклянной вазой. Одно неосторожное движение — и она разобьется. Ее новая жизнь напоминала этот белый мир, что стал ее новым домом. Она не умела заботиться и защищать себя в нем. Как она сможет воспитывать дочь, как будет защищать ее? Страх прорезал грудь, как один из тех длинных ледяных стержней, которые, она часто видела свисали с камней у входа в пещеры. Он пронзал ее насквозь и парализующим ядом медленно растекался по телу. Нахлынули стыд, разочарование, отчаяние.

Рука нападавшего замешкалась и Рида развернулась и с силой ударила его. Била без прицела, в темноту, била, лишь бы доказать, что она еще может ударить, что она не сдалась. Не ради себя, ради дочери, которая все еще ждала ее. Она верила, что Нати ее не забыла.

На удар не ответили. Вместо этого она услышала, как металл прорезал воздух. Следом короткий возглас и бесформенное пятно, еле различимое в темноте, тяжело рухнуло на пол. Чужие руки опять обхватили ее, она приготовилась к новой битве, но тут узнала человека, обнимавшего ее. Как она догадалась в такой темноте? Должно быть, почувствовала. И страх внутри нее превратился в режущую боль, словно сабля, что исполосовала ее похитителей, сейчас пронизывала ее и секла на крохотные полоски. Ей больше ничто не угрожало, она справилась, он ей помог — и от этого становилось еще больнее. Она больше никто в этом новом мире.

Она разревелась и уткнулась в прохладный и мокрый от снега войлок на его груди. Он пытался утешать ее, но от его слов «я рядом, ты в безопасности» становилось только хуже. А потом он вдруг собрался уходить — и ее охватил ужас, она вновь останется с этим чужим миром один на один. Она схватила Юсуфа за полы плаща и принялась умолять, не покидать ее. Он что-то говорил, но она лишь понимала, что он не прислушается к ней, он оставит ее. Она почувствовала холодную, шершавую рукоять кинжала в своей ладони, а следом осознала, что рядом больше никого нет — лишь она, кинжал и темнота. Темнота обхватывала ее, нависала над головой и злорадно смеялась:

«Ты больше ни на что не способна и скоро ты станешь моя».

Резкий порыв ветра и снова:

«Ты больше ни на что не способна. Они все умерли. Все до одного. Но ты все равно скоро станешь моя».

Черные руки потянулись к ней. И вдруг из темноты засмеялся женский голос:

«Не уверена, что муж согласится вернуть тебе сапфир в обмен на эти тайны. Но мне страсть, как любопытно».

И второй голос ей в ответ:

«Я влюбилась в него с первого взгляда. Других секретов я не знаю».

«Иного и быть не могло… Признайся… Это же он твой финик… Тогда о ком?… Только не говори, что у тебя есть пылкий возлюбленный?»

Рида попыталась всмотреться в темноту и разглядеть женщин, что говорили совсем рядом от нее, но увидела мужчину, сидящего на туго набитых тюках. Он казался сгорбленным, напряженным и устало водил пером по листу пергамента. Вдруг он поднялся и Рида поняла, что смотрит на него не со своей лежанки, а издалека. Он стоит в конце коридора богато дома и она вдруг узнала этого человека.

«Юсуф!»

Рида очнулась с глубоким вдохом и так резко, что ей показалось, черный потолок палатки смотрит на нее, словно сквозь воду, и медленно удаляется, мутнеет и раскачивается все сильнее. Снова кошмар? Она закрыла глаза и неподвижная чернота окружила ее. Конечно, это всего лишь дурной сон. Но почему она так ясно слышала и чувствовала потрескивание огня, легкий привкус дыма и тепло, исходящее от очага? Нет, она не спала. И сон ее тоже не был вымыслом. Ее разум подменил его воспоминаниями. Но кто были те две женщины, что разговаривали в темноте? Рида устало провела рукой по лбу. Он был мокрый от пота. Она откинула шкуры и наконец снова открыла глаза.

Палатка больше не ходила волнами, хотя Рида продолжала чувствовать легкую неуверенность в движениях, когда поднялась с лежанки. Юсуф сидел на тюках с одеждой, облокотившись на колени, спиной к ней, точь-в-точь как в ее сне. Но она поняла, что он спит, лишь когда подошла к нему и коснулась рукой. Быстро одернула ее. Рядом лежала кожаная сумка, которую он всюду таскал с собой, и, едва она увидела ее, то больше ни о чем не думала.

Если ее камень спрятан не в этой сумке, то он лежит в нагрудном кармане кафтана Юсуфа — и ей снова не повезло. Он проснется раньше, чем она попытается просунуть руку. Но должна же была удача однажды вернуться к ней. Должна была закончиться череда удручающих событий, сбивающих с толку. Рида сжала кулаки. Ее похищали, пытались убить, держали пленницей, ее ни во что ни ставили и вместе с тех защищали и охраняли, будто она дороже всего мира — она словно была чужой собственностью, ее жизнь не принадлежала ей. Это угнетало, давило, убивало желание просыпаться по утрам. Она должна была вернуться свою жизнь, снова получить свободу думать, решать и действовать и тогда, возможно, она вновь обретет свою магию и воспоминания.

Рида осторожно, стараясь не издать ни шороха, подтянула к себе сумку, просунула руку — и спустя минуты уже бежала по заснеженному лесу на восток, в сторону, где Андорские горы крутыми склонами спускались к жарким пескам пустыни. Удача все же улыбнулась ей. Причем не единожды. Лагерь крепко спал в ранних утренних лучах, когда она выглянула из палатки, и Юсуф не оставил часовых. А мужчины так измотались за долгую дорогу и схватку с разбойничьим кланом, напавшим на них, что не услышали ни скрипа снега под ее ногами, ни хруста веток, которые она сломала, пробираясь сквозь деревья у окраины поляны.

На ней был надет лишь двойной войлочный плащ с капюшоном и теплые сапоги, слишком большие для ее ног, но высокие, и потому в них не заваливался снег от сугробов и ноги не мокли. Жаль из-за размера они постоянно спадали и она не могла быстро идти в них или бежать. Однако в сумку успела забросить три лепешки и кусок вяленого мяса с сыром, что остались от несъеденного ужина Юсуфа. Если удача продолжить благоволить, она скоро набредет на охотничье поселение, одно из тех, что они встречали по дороге за прошедшую неделю, и ей помогут с пропитанием и со сменой обуви и покажут дорогу. Если же ее везение вернулось лишь на короткий срок, то она припрятала за поясом кинжал, тот самый, что Юсуф вручил ей минувшей ночью — она сама будет кормить и защищать себя.

Отвязывать и брать с собой лошадь Рида поостереглась: умелой наездницей она никогда не слыла, да и посчитала, что бежать через лес будет безопаснее, чем по открытым тропинкам и через поляны. Лишь сильно углубившись в лесную чащу, она осознала свою ошибку. Со всех сторон, куда ни глянь, на нее смотрели колючие деревья-великаны, подпирающие макушками седой небосклон, и всюду лежали белые, холодные кристаллы снега. Бесчисленное множество крошечных снежных пылинок. Ни солнца, ни звезд — ни единого ориентира, способного подсказать верную дорогу. Стоило дождаться темноты, но гораздо быстрее ночи Риду мог настигнуть Юсуф. Потому она продолжала идти вперед, сквозь снег и лес и постоянно поглядывала на небо, притихая у шершавых заледенелых стволов, едва до нее долетал легкий шорох или хруст веток.

Ни ночь, ни Юсуф не настигли ее первыми. Гораздо раньше она почувствовала чудовищную усталость и голод, похитившие из ее сумки две лепешки и целый кусок мяса, и заставившие признать, что она никудышная беглянка. Два из трех ее побегов закончились полным провалом. Во время первого она неудачно подцепила фальшивого мужа и потеряла дочь, а после второго лишилась магии и части воспоминаний. С чего она взяла, что на третий раз сложится иначе? Не успел наступить вечер, а она уже осталась почти без припасов и потеряла дорогу в мире, где правят чуждые ей мороз и снег. До последней недели она слышала эти слова лишь пару раз от случайно забредших в Гермен путешественников.

Рида прислонилась спиной к широкому стволу ели и закрыла глаза. Небо уже начинало темнеть, но до времени, когда звезды станут отчетливо видны, предстояло ждать еще несколько часов. Ей нужно было отдохнуть, если она собиралась идти всю ночь. Но ложиться в холодные сугробы казалось неразумным, а лазить по деревьям она не умела, даже когда была маленькой девочкой. После восемнадцати лет она года три-четыре вообще побаивалась к ним подходить. Рида усмехнулась этой глупости, вспоминая давнюю историю. Какие же по-детски смешные проблемы одолевали ее в то время.

Страхи, возмущения, обиды — все было таким пустячным, но воспринималось настолько важным, словно на кону стояла жизнь. С какой радостью она бы вернулась на десять лет назад и встретилась с этими проблемами. Она бы обняла и прижала их к груди. Все они, вместе взятые, не стоили и половины этого дремучего, заснеженного леса и полупустой сумки, единственная ценность которой состояла в том, что на дне лежал магический камень. Камень, свойствами которого Рида не знала, когда сможет воспользоваться, но от которого зависело, когда она вновь увидит свою дочь.

От этих мыслей настроение помрачнело, а сон все не приходил. Ей следовало принять, как данность: бесполезно даже пробовать задремать. Она лишь замерзнет, стоя у дерева. А захватить с собой кремень из палатки, чтобы развезти костер, она не подумала в спешке.

— Раз, два, три, — мысленно просчитала Рида, собиралась открыть глаза и оттолкнуться от дерева и вдруг почувствовала на плече чужую руку. Громко вскрикнула, встрепенулась.

Ее все-таки отыскали. Юсуф добрался до нее. Ей действительно не везет с побегами. Но она не собиралась сдаваться. Она сбежит, когда вновь представиться возможность. Рида открыла глаза и приготовилась стойко выдержать свое пленение.

К удивлению, на нее смотрела незнакомая женщина, невысокая, плотно закутанная в серо-коричневый войлочный плащ с глубоким капюшоном, кожа на ее лице сильно раскраснелась от мороза, за плечом висел большой лук, а на поясе колчан со стрелами и сабля.

«Охотница», — поняла Рида.

Все же удача не оставила ее и послала провожатую. Она выберется из этого чужого, холодного леса, спуститься с гор и вернет свою жизнь.

— Ты не местная, — заговорила женщина с легком акцентом, выдававшем в ней жительницу гор. — Я права?

Рида кивнула.

— Заблудилась? Не бойся меня. Я здесь охочусь, а не охраняю территорию.

— А есть те, кто охраняет?

Легкая улыбка охотницы говорили, что она настроена доброжелательно. Но первоначальная радость Риды сменилась осторожностью. Опыт подсказывал: когда человек просит его не бояться, следует держаться подальше.

Женщина пожала плечами, а Рида незаметно коснулась рукой кинжала, спрятанного за поясом.

— Здесь свободная земля, — наконец ответила охотница. — Но люди разные встречаются. Есть те, кто ревностно стерегут земли вокруг своих домов. Мы стараемся не подходить к их территории.

— Мы?

— Я и мои сестры, — объяснила она и снова добродушно улыбнулась. — Тебе, правда, нечего бояться. Можешь не держаться за свой нож.

Рида виновато поджала губы, но лишь сделала вид, что убрала руку с рукояти. И не зря. Неожиданно охотница потянулась к ее капюшону и Рида тут же выхватила кинжал и ловко выставила перед собой. Охотница отпрянула.

— Эй, эй, тише, — она показала пустые руки. — Я просто хотела посмотреть на твое лицо. Мне кажется, я уже тебя видела.

— Ты меня знаешь? — Рида сделала большой шаг назад.

— Твои глаза… Жасмин? — неуверенно спросила женщина.

Рида шагнула еще дальше.

— Я Марика. Из ущелья, неужели не помнишь? Мы целую неделю по горам до Тахмалина вместе шли.

Бешеный стук сердца Риды начал выправляться, удары становились ровнее и тише, хотя все еще глухо отдавали в висках. Людям Альтаро не к чему было охотиться за ней, выкрадывать или убивать. Не только потому, что главарь разбойников сам заверил ее в этом. Он мог легко покончить с ней еще по дороге от Кардовы до Тахмалина, если бы хотел.

— Разве вы не направлялись в Ферес? — все же недоверчиво спросила Рида и Марика добродушно рассмеялась.

Они действительно направлялись в Ферес вместе с Альтаро, как позже рассказала Марика. Однако добравшись до города, поняли, что им не нравится новое жилье. Места в горах стало маловато: народ бежал из пустыни и искал дом подальше от пугающих песков. Горные склоны наводнились безработными и безземельными бывшими кочевниками. Марика с подругами вернулась в Кардову, откуда буря и жара загнали их на высокогорье. И вот уже три недели они жили втроем среди снегов и елок и охотились на все, что двигалось и чьи шкуры можно было выгодно продать на базарах Арибо. Они поселились в заброшенной хижине, быстро обустроились. Еды и воды у них было в избытке, не хватало лишь рабочих рук. Потому Марика любезно предложила Риде воспользоваться их гостеприимством, даже согласилась показать дорогу в Кардову в обмен на то, что та неделю будет помогать им отделывать шкуры и затем снесет их вместе с ними до города.

— Поверить не могу, что я так далеко ушла с дороги, — уже без опасений, но полная разочарования, поделилась Рида, когда они шагали по лесу в сторону жилища Марики.

Марика шла чуть впереди, показывая и расчищая путь. Рида пробиралась по сугробам следом за ней, пытаясь не отставать и старательно запоминая окружение. Последнее занятие ей казалось все более бесполезным. Лес и снег совсем не меняли своего облика. Что там, у высокой ели, где Рида встретила Марику, что сейчас, спустя почти час ходьбы, судя по темнеющему цвету неба, более тонкие деревья лишь уступали место более толстым и даже их высота, которая терялась в темно-серых облаках, оставалась неизменной, а снег все сильнее сливался с их черными стволами.

— Если ты шла от хребта, то ты ходила по кругу, — объяснила Марика.

Риде до сих пор так и казалось.

— Если бы ты продолжила, то обошла бы хребет и вернулась, откуда начала. Хорошо, что я тебя заметила. Хотела проверить силки на белок, а попалась ты, — пошутила охотница.

Рида улыбнулась. Она не помнила Марику и, наверняка, не узнала бы ее подруг. Но это не казалось ей странным, разбойники в тот переход не жаловали ее, не общались и держались в стороне. Потому, хорошенько поразмыслив, она решила довериться новой знакомой. Ее рассказ тронул сердце и заставил проникнуться симпатией и сочувствием к судьбе этих женщин. Они, так же как она, лишились крова и всего, что им было дорого, и теперь были вынуждены скитаться и зарабатывать на жизнь, чем придется.

Неделя помощи была меньшим, что Рида могла отблагодарить их за то, что месяц назад они вопреки сожалениям и злости не прогнали ее и позволили вместе с ними добраться до Тахмалина. Долги следовало отдавать тотчас или же стараться больше не сталкиваться с человеком, которому ты должна. С некоторых пор Рида ввела для себя это правило. И уж коль судьба свела ее с этими женщинами, стоило позаботиться о долгах заранее. Хотя Рида не обманывала себя и не думала, что за такой короткий срок нелюбовь разбойниц могла перерасти в дружбу. Им всего лишь нужна была ее помощь.

— Мы не ждем многого, — объяснила Марика. — Если ты будешь прилежно вести хозяйство и разделывать шкуры, пока мы в лесу на охоте, через две недели ты увидишь Кардову.

О большем Рида не мечтала. Когда они вышли на широкую поляну, у дальнего края которой чернело пятно, напоминавшее деревянную хижину, она думала лишь о еде и скором отдыхе. В последний раз она столько ходила пешком, когда пересекала Арибо вместе с дочерью. А здесь в горах, мало того, что ноги проваливались в глубокие сугробы, как под воду, превращая каждый шаг в испытание на силу, выносливость и терпение, еще и еловые ветки исхлестали и искололи все лицо и руки, а холод заморозил кожу так, что ни щеки, ни губы, ни лоб почти не ощущались. Если люди отняли у Риды жизнь и судьбу, то мороз Андорского высокогорья намеревался отобрать ее тело. Она все меньше ощущала его своим.

Потому когда она ступила через порог хижины, то даже испугалась и лишилась возможности дышать: тепло от ярко горящего очага у задней стены с силой ударило ее в лицо, грудь и живот.

— Девочки, знакомьтесь, это Жасмин, — задорно крикнула с порога Марика, даже не заметив ее состояния. — Хотя нет, не знакомьтесь, вы же знакомы. Поздоровайтесь тогда, что ли.

И Марика весело рассмеялась.

Ее подруги оказались такими же улыбчивыми и дружелюбными и похожими на нее, словно они, и правда, находились в кровном родстве: невысокие, черноокие и черноволосые, крепкого телосложения, которое выдавало в них крестьянок, или охотниц, или тех, кому приходится много передвигаться и работать руками. Рида попробовала пошутить об их похожести и подтвердила свою догадку, что они вовсе не приходились сестрами друг другу, но попав в отряд Альтаро, сдружились и с тех пор жили и работали вместе.

Их жилище оказалась небольшим, состояло всего из трех комнат. Самая просторная, куда Рида попала сразу от дверей, служила кухней с огромным очагом и изрезанным мелкими царапинами чугунным котлом, черным, как тот одинокий хребет, что возвышался над Андорскими горами. Еще одну комнату определили под хранилище, куда складывали обработанные шкуры, а последнюю отдали под общую спальню. Риду отвели в нее после плотного ужина из чуть пересоленного, но аппетитного куска оленины, большой кукурузной лепешки и чарки чая, явно припасенного со времен пребывания в Кардове.

Рида тепло оценила радушие хозяек: хлебом и чаем женщины наверняка дорожила, почти как своими жизнями. Наверное, оттого к чаю Рида не притронулась и пила только воду. Хотя этот дружеский жест поделиться со случайной встречной ценным провиантом растрогал ее до слез. Рида так соскучилась по человеческой доброте и теплу. В последний раз с ней так обращалась только Зита и Мехмед Али и это было до того, как она позволила себе их использовать и дорого за это поплатилась.

— Такие только на выброс или на постель сгодятся, — грустно усмехнулась Марика, обустраивая ее лежанку, когда закончился ужин. — Не все руки, знаешь ли, подходят для достойной выделки. Мои — только стреляют и режут хорошо. Так что, девочки эту работу мне больше не доверяют. Посмотрим, как выйдет у тебя.

— Так, вы меня прогоните, если не выйдет? — озаботилась Рида.

Снимать шкурки с животных ей не приходилось. Она только баранов стригла и то, в глубоком детстве.

— Конечно, — ответила Марика, но следом громко рассмеялась.

У нее был такой залихватский, низкий смех. Сейчас, оттаяв и утолив голод, Рида обратила на него внимание. Он был необычный, напоминавший довольный рык сытого зверя. Хотя Рида больше боялась того, что вновь окажется на морозе, одна посреди леса.

— Да шучу я, — бросила Марика. — Посадим тебя мясо солить. Готовить-то ты умеешь? Хотя с засолкой даже Абата справится. Но, если честно, мы с Катариной ничего ей не поручаем, кроме как заварить чай. Ее отправить готовить, что меня поставить обрабатывать шкуры, а Катарину попросить что-нибудь не забыть. Это как безрукому велеть выращивать пшеницу посреди сугробов. Хотя в охоте нам нет равных, ни одной из нас, уж поверь.

Марика велела устраиваться отдыхать и спешно покинула комнату, желая обсудить с сестрами новое распределение обязанностей. Рида запретила себе думать о том, что она пытается скрыть от нее дурное отношение подруг. Хотя обратила внимание, что ее лежанку поставили в стороне от остальных трех. Несмотря на радушное гостеприимство, они считали ее чужой. Но она не рассчитывала на иное отношение. Ей было достаточно того, что ей предложили. Постель была грубоватая, но удобная и теплая, Рида похлопала руками по шкурам. Крыша над головой хорошо защищала от ветра и снега. Сытные завтрак, обед и ужин были обеспечены. И она наконец вновь была свободна, насколько могла себя так чувствовать среди заснеженных гор.

«Быть может, на этот раз все сложится?» — с надеждой спросила она себя и глубоко зевнула. Потянулась и легла на лежанку.

Она странно себя чувствовала: тосковала и печалилась из-за дочери и потерянной силы и одновременно ощущала радость оттого, что тело было сыто, находилось в тепле и готовилось к отдыху. Даже ноги не напоминали об усталости, накопившейся за неделю тяжелой дороги.

Рида уже засыпала и из-под опущенных ресниц лениво окидывала взглядом большую комнату, с единственным крошечным окошком и почти пустую, если не считать четырех лежанок и пары сундуков у стены, на одном из которых горкой возвышалась наваленная верхняя одежда, а на втором — кремень и маленькая каменная статуэтка с крошечными зелеными камушками, вставленными в глаза.

Не может быть! Рида чуть не подпрыгнула на лежанке. Вскочила, бросилась к статуэтке и стала внимательно разглядывать ее. Она не ошиблась. Но ведь это было недопустимо, даже строго запрещено.

Статуэтка, без сомнения, символизировала древнее божество, многими забытое, но от этого не потерявшее своих сил и продолжавшее наблюдать за людьми и влиять на их жизни. Так Риду учила ее бабушка и вопреки влиянию ближнего окружения ее мужа и друзей, она продолжала верить в это учение. По древней легенде джины из подземного мира замуровали богиню Марите в глубокой пещере высоко в горах, где она провела тысячу лет, пока ее брат Натаниэль не отыскал и не освободил ее, покарав врагов. С тех пор оставить статуэтку внутри закрытого помещения означало нанести Марите непростительное оскорбление. Как же это было неосмотрительно — обижать богиню благополучия, если собираешься построить жилье на новом месте.

Рида схватила фигурку богини, влетела в сапоги и поспешила на кухню. Если Марика и ее подруги не знают этого священного правила, то она предупредит их и этим спасет от неудач и разочарования, которые часто насылала богиня на тех, кто терял ее благосклонность.

Рида уже приготовилась толкнуть дверь, когда вдруг услышала голоса.

— И сколько нам нянчится с ней?

Она отдернула руку и замерла.

— Не бунтуй, Като. Если нам удастся то, с чем не справились мужчины, Альтаро щедро отблагодарит нас. И не придется прозябать в снегах весь следующий год.

— И как ты ему сообщишь?

— Не спеши и не шуми.

— Чего не шуми? После моего чая она спит, как убитая.

— Не испытывай судьбу, Като. Она и так к нам не благоволит. Иначе Альтаро не поймал бы тебя на краже его плаща и мы бы сейчас припеваючи жили в столице, а не мерзли в этой полуразвалившейся хижине.

Их шепот сделался еле различимым. И Риде пришлось припасть ухом к щели между дверью и стеной и почти не дышаться, чтобы не заглушать голоса на кухне.

— Через неделю мужчины вернуться от Альтаро, — говорила Марика. — Мы им ее и передадим.

— И они оставят тебя с носом, — усмехнулась Катарина, как Рида поняла по голосу. — Омар припишет заслугу себе, зуб даю, а нас даже не упомянет, Мари.

— Омар мне должен. Он все сделает, как я скажу.

— Омар никому ничего не должен. А всем, кому должен, давно уже простил. Я жила с ним пять лет и он ушел, не взглянув на прощанье. Помяни мое слово, Мари, если он вернется в горы живой после встречи с Альтаро, он заберет эту девицу и хорошо, если не перережет нам глотки, чтобы мы молчали.

Повисла долгая тишина.

— Хорошо, я сама спущусь к Альтаро и расскажу о нашей находке, — вновь заговорила Марика. — А вы прикроете меня. Скажете, что я напала на след стада оленей и вернусь с богатым уловом. Или просто, что меня не будет какое-то время. Не знаю, придумайте что-нибудь поубедительнее.

— Я свяжу ее и запру в чулан со шкурами, Мари, — пригрозила Катарина. — Она ведьма и я не собираюсь, как ты говоришь, испытывать судьбу.

— Она потеряла свои силы, Като. Слухи верны. Иначе она бы не блуждала лесу, как слепой котенок.

Сердце Риды громко стукнуло и она отпрянула от двери, испугавшись, что ее обнаружат. Ей нужно бежать из этого дома. Немедленно, не дожидаясь утра.

Она набросила на плечи плащ, сверху сумку, растерялась, не зная, как быть со статуэткой богини, сейчас было неподходящее время для соблюдения ритуалов. Она кинула ее в карман плаща и суетливо оглядела комнату. Единственное окно находилось слишком высоко от пола. Чтобы достать до него, понадобился бы сундук, но он, наверняка, был набит доверху и едва Рида взялась бы его перетаскивать, ее бы услышали.

А она не знала гор, до сих пор не привыкла к снегу и была не такая быстрая и ловкая, как эти женщины. Если ее заметят, то схватят раньше, чем она доберется до конца поляны. Нужно было задержать их, пока она не добежит до леса. Но как это сделать?

Взгляд скользнул по горе одежды и Рида мгновенно оказалась около сундуков. Схватила кремень, надрезала край и принялась быстро рвать и кромсать плащи и накидки.

Из кухни донеслись шорохи и она вздрогнула и испуганно оглянулась. Но она почти закончила. Оставалось лишь решить: дверь или окно. Хотя на окно уже не хватало времени. Рида побросала одежду и рванула к выходу. Выскочила в кухню и не глядя устремилась к двери. С силой навалилась на нее — и морозный, колкий ветер со свистом ворвался в помещение, ударил в лицо и чуть не сбил с ног. Рида с трудом перепрыгнула через порог.

Холодные сугробы тотчас взяли ее в плотное кольцо и сковали движение. Крупные хлопья обрушились на голову и плечи, облепили, как вторая кожа. А впереди земля и небо, казалось, все больше напоминали кружащее, мельтешащее месиво, напрочь потеряв очертания.

— Проклятье, Като. Я же говорила тебе.

— Я мигом верну ее, Мари.

Рида пустилась сквозь метель в сторону предполагаемого леса так быстро, насколько хватало сил и позволяла неудобная обувь. Ветер со снегом летел ей навстречу, замедлял и заставлял останавливаться и прятать лицо под полами плаща. Она падала в сугробы, поднималась, бежала снова. Думала лишь о том, чтобы не спутать направление и не вернуться к хижине.

Порванная одежда должна была задержать ее преследовательниц, но уже у края поляны до Риды донесся отчетливый треск сугробов. Они догоняли ее. Она нырнула в густую чащу и лишь тогда почувствовала себя увереннее. Темнота сомкнулась над ее головой, словно погрузила внутрь глубокого колодца, защитив от ветра и снега и спрятав от врагов. Но ветки хлестали в лицо, царапали и кололи. Остриями резали кожу. Иголки сыпали, подобно снежным хлопьям, проникали в уши, рот, за воротник. А позади беспрерывно звучали шаги. То ближе, заставляя Риду бежать быстрее вопреки усталости, боли и нехватки дыхания. То дальше, внушая преждевременную радость.

Вдруг она услышала звериный рык и испуганно оглянулась. Но не разглядела ничего, кроме теней деревьев, стоящих так тесно, словно она бежала сквозь разряженный частокол. В следующий миг ее оглушила тишина. А следом рык повторился, более громкий и зловещий. Рида пустилась вперед с удвоенной силой. Не заметила, как выскочила на поляну. Усилившаяся метель тут же приняла ее в шумные, холодные объятья.

Однако там, вдалеке ее вновь ждал безопасный лес. Пусть сейчас она не могла его разглядеть. Если доберется, она должна найти, где спрятаться и затаится в нем. Долго бежать она так не может, она уже с трудом передвигает ноги и держалась только благодаря упрямству и самоуверенности. Но в конце концов они схватят ее.

Рида перевела дыхание и бросилась сквозь метель. Но пробежала не больше двух-трех ярдов, почувствовала, как земля задвигалась под ногой, резко отпрянула и чуть не плюхнулась на спину в снег. Осторожно ступила вперед и снова отшатнулась.

Спасительные деревья на той стороне поляны отделял от нее широкий обрыв. Один из тех, по дну которого обычно протекает мелкая, горная речушка. Сейчас ее было не разглядеть, да Рида и не пыталась. Она обернулась, чтобы бежать обратно, и увидела, как метель поднимается и отодвигается в стороны, а из лесной чащи, мягко ступая большими лапами, выходят ей навстречу три огромные кошки. Их силуэты четко выделялись на фоне белого снега и леса позади. А глаза блестели, словно магия питала их звериные тела. Рида инстинктивно попятилась и знакомо почувствовала неуверенную землю. Тут же вернулась на прежнее место и услышала, как за спиной отколовшийся тяжелый камень или кусок льда, глухо ударился о дно ущелья. Низкий хлопок отозвался дрожью внизу живота.

Кошки преодолели почти половину уступа и вдруг одна из них, та, что шла по центру, на глазах Риды превратилась в Марику — совершенно обнаженную, словно вышедшую не из леса, а из озера. Женщина продолжила ступать по снегу мягко и по-кошачьи грациозно. Казалось, она не замечает ни холода, ни воющей метели. Они не нуждались в одежде, Рида лишь зря потеряла время, кромсая плащи и накидки.

Она поежилась. Но, может, ей все это казалось. Может, она все еще лежала в палатке Юсуфа рядом с потрескивающим очагом и то, что видела сейчас, было очередным безумным кошмаром. Только вместо привычного песка на нее нападал снег. И эти кошки — она ведь слышала рассказы Юсуфа о женщинах, способных принимать звериный облик. Конечно, это было всего лишь наваждение. Память прорывалась к ней и забрасывала все более дикими картинами, подсказывая, о чем думать, чтобы вернуть воспоминания. Может, сейчас она намекала, что стоит наконец поговорить с Юсуфом и попросить рассказать, что она забыла.

— Не глупи, Жасмин. Возвращайся с нами. Даю слово, ты не пострадаешь, — услышала она голос Марики.

Женщина улыбнулась. А сверху донесся вой бушующей метели. Рида мотнула головой, стараясь избавиться от иллюзии, и капюшон слетел с ее головы. Она почувствовала, как холод тут же набросился на ее щеки, лоб и нос, покрыл их еще более крепкой, морозной коркой. Она хотела себя ущипнуть, но осознала, что пальцы заледенели и не поддаются ей. Нет, это не было похоже на сон, сотканный из ее воспоминаний.

— Куда вы меня поведете? — наконец спросила она, желая потянуться время.

— Я не могу тебе сказать, — ответила Марика. — Мы сами не знаем. Но велено доставить тебя живой и невредимой. Будешь послушной, мы тебя даже связывать не станем.

Значит, старик Морено добрался и до Альтаро. Рида осторожно шагнула в сторону, самонадеянно рассчитывая, что сможет обойти трех горных кошек и сбежать в лес. Наивно. Но будь она проклята, если сдастся, не попробовав.

— Жасмин, не заставляй нас причинять тебе боль. Не заставляй пожалеть о нашей доброте.

Эти слова она уже слышала.

— Я не пойду с вами, — уверенно крикнула она и Марика вмиг вновь обернулась кошкой, издала грозный рык и прыгнула в сторону Риды.

Вторая кошка последовала за ней. Прыжок, еще прыжок. Отступать некуда. Позади обрыв и острые ледяные камни. Рида зажмурилась, закрылась руками и приготовилась оттолкнуть от себя врага и бежать, пока ее не схватят и не обездвижат. По привычке призвала магию на помощь. На что она рассчитывала? Ее тело была пустым, как река в пересохшем оазисе, и неизвестная сила не позволяла впитать магию извне. Но неожиданно синие огоньки зажглись на кончиках ее пальцев. Рида заметила их из-под веера заледенелых ресниц. Но не успела вновь подумать про сон, как вся залилась зеленовато-синим светом. Раздался громкий хлопок, свечение вздрогнуло, ярко блеснуло — и все три кошки отлетели от обрыва почти к краю поляны. А в небе над головой появилось полупрозрачное облачко, по силуэту напоминающее статуэтку богини.

Рида похлопала себя по карману. Пустой. И вдруг заметила, что свечение вокруг нее быстро поднимается к облаку, словно то впитывало его. Облако знакомо блеснуло, ярко осветив поляну и кошек, медленно встающих на лапы после сильного удара, и стало подниматься еще выше, пока не исчезло в ворохе снега, кружащего над головой. И снег тотчас рванул вниз на землю. А ветер с силой набросился на Риду, резанул по лицу, рукам, разрывая кожу вместе с ледяной коркой. Белый хаос поглотил поляну.

Рида больше не могла разглядеть ни лес, окаймлявший уступ, ни кошек, которые наверняка уже окружали ее, сжимая в плотные тиски. Она убедилась в последней догадке, едва сделала первый шаг. Два горящих глаза вынырнули из свирепствующего снежного вихря и стали приближаться. Наудачу она сделала легкий взмах рукой — с радостью обнаружила, что большой ледяной осколок вмиг оказался в ее ладони. Она метнула его в сторону огней и услышала сдавленный стон и следом он быстро потонул в вое ветра.

Внутренний голос ликовал. Оставалось только добраться до леса. Рида сделала еще шаг. Осторожный. Внимательно вгляделась в кружащееся месиво, подняла руку, защищаясь от колкого, обжигающего ветра. Еще один маленький шаг. И еще один. Больше никто не нападал и она не видела ярко горящих кошачьих глаз. Они испугались и сдались? Или затаились, чтобы напасть исподтишка? Рида снова шагнула — и вдруг ее ноги провалились глубоко под снег.

Земля под ногами задвигалась, словно она ступила на речной плот. Сквозь вой ветра послышался хруст — и Рида почувствовала, что падает.

Она летела сквозь белый бушующий мир, как большая снежинка. Ветер колол и царапал. Плащ и сумку сорвало, Рида больше не ощущала их тяжести. Она призвала магию, чтобы замедлить падение. Но на этот раз синие огоньки лишь ярко блеснули на коже рук — и не оказали содействия. Она все также неслась ко дну ущелья на сумасшедшей скорости.

Даже древнее божество невсесильно. Рида зажмурилась и приготовилась к удару.

Глава 8

Юсуф

— Господин! — Юсуфа разбудил взволнованный голос Тиролля. — Проснитесь, господин!

Неужели, он все же уснул? Но он же писал письмо отцу. И он закончил его, убрал в сумку. Он точно это помнил. Видимо, после этого отключился. Юсуф принялся растирать затекшую шею и левая рука отдалась болью. Ночью его сильно полоснули.

— В чем дело, Тиролль?

Он обернулся к провожатому. Но ответа не потребовалось. Сонные глаза уперлись в лежанку у тлеющего очага. Шкуры и верхняя одежда из войлока и шерсти отчасти сгрудились на ней скомканной горкой, а отчасти были разбросаны по палатке, словно в них копались и неаккуратно примеряли. Несложно было догадаться, кто сотворил такой бардак. Вот только виновника нигде не было видно.

— Где она?

По глазам Тиролля он понял и этот ответ: сбежала. Вот же хитрая, подлая лисица. А как плакала у него на груди, слезы лились водопадом, хватала его за руки, за одежду, молила не оставлять ее, металась во сне, вздрагивала, всхлипывала. Но стоило отвернуться и закрыть глаза — ее и след простыл.

— Когда вы заметили?

— Да только сейчас, господин, — виновато ответил Тиролль. — Парни сразу побежали на поиски, а я взялся будить вас.

Юсуф вскочил с тюков и стал быстро просматривать разбросанные вещи. Она забрала войлочный плащ и натянула его сапоги. Ну хоть не замерзнет. Сумка! Ну, конечно, она стащила сумку. В ней же он оставил камень, чтобы тот случайно не выпал из кармана кафтана. Какой же он дурень!

Он метнулся из палатки, на ходу набрасывая и застегивая плащ. Велел тотчас подать коня.

По ощущению до полудня оставалось не меньше двух часов. Хотя трудно было сказать точно, небосклон застилала плотная, серая пелена. Лес же неподвижно стоял под белоснежными, пушистыми шапками и не доносилось ни единого дуновения ветра. Затишье перед бураном. Вот же безмозглая дуреха!

Юсуф вскочил на рыжего Станца и припустил его к одной из гор, что возвышались над лагерем, рядом с хребтом. Он выбрал эту гору, потому как она отличалась более пологими склонами и откуда открываться широкий обзор на местность внизу. С нее он сможет сразу заметить человека, едва он выйдет из-под защиты леса. А Жасмин наверняка направилась обратно в Кардову и потому никак не могла бы миновать огромную поляну к востоку от лагеря. До той поляны было несколько часов ходьбы. И даже если предположить, что Жасмин бежала ранним утром, лошадь она не взяла и доберется до места лишь ближе к обеду. Оставался большой шанс, что до наступления темноты им удастся отыскать и вернуть ее в лагерь.

Однако он вместе с Тироллем и еще тремя войнами почти загнали коней, пока поднимались по склонам горы, а следом обыскивали холодный, засыпанный сугробами лес на несколько миль вокруг лагеря. Но пользы это не принесло. Они лишь порвали одежду, промокли и вымотались еще больше, чем за время ночной схватки с разбойниками. Хотя в груди кололо и щемило больнее.

— Проклятье! — Юсуф грубо выругался.

Нужно было с ней поговорить и рассказать обо всем. Хариф оказался не так дальновиден, как он думал. Или это они недооценили Жасмин. Упрямая, как стадо ослов и баранов, вместе взятых. Неугомонная и ненормальная. Куда ее шайтан понес! Ведь он предупреждал о буране.

Они выскочили из леса на поляну и мощный поток ветра со снегом ударил Юсуфа в лицо, как подтверждения его мыслей. Он поднял глаза к небу — начинало смеркаться. В темноте они мало что смогут отыскать, а в метель и подавно. Тысячу раз проклятье! Юсуф подъехал к ближайшей ели и с силой ударил кулаком по стволу, разбив его в кровь. Стряхнул капли в снег и под копытами коня стало растекаться красное, неровное пятно. Однако раздражение и злость не отпустили. Он громко рявкнул своим людям:

— Возвращаемся, парни! Надо успеть до метели.

Его конь рванул через широкое заснеженное поле, уже темнеющее в наступающих сумерках.

— Поставьте палатки под деревьями и покрепче привяжите животных, — велел Юсуф догнавшему его Тироллю.

Провожатый кивнул и он пришпорил Станца, старая быстрее добраться до лагеря.

Тиролль хорошо знал эти края, несмотря на юный возраст. Он всю жизнь прожил на высокогорье и мог позаботиться об отряде даже лучше Юсуфа. Его знания и навыки заметила даже Жасмин. Возможно, потому так сдружилась с ним, хотела лучше понять, как ей выбраться с гор и вернуться в город. И, похоже, Тиролль был излишне откровенен, если за целый день они так и не смогли ее обнаружить.

Юсуф не винил провожатого. Это он не предугадал хитрость женщины и только он должен был отвечать за эту ошибку. Но даже если отбросить его вину и допустить, что поиски в метель могли увенчаться успехом, он не имел права просить своих воинов продолжать обыскивать лес и горы. Он не мог заставлять людей рисковать жизнями. Шестеро человек под его началом уже погибли, защищая Жасмин.

А она не заслуживала таких жертв. Видит Великий бог, когда он ее отыщет и они закончат их миссию, он отправит ее в храм замаливать свое преступление перед погибшими людьми: просить прощение за свое безразличие к великому дару жизни, что его воины преподнесли ей, покинув этот мир вместо нее.

Как человек мог оказаться настолько черствым и жестоким? И как его угораздило полюбить такую женщину? Но с чего он взял, что он любил ее? Его всегда отвращали бесчувственность, двуличие и надменность — черты, которые Жасмин без стеснения демонстрировала на протяжении последних недель. Нет, его вели иные чувства: злость и желание наконец развернуть события так, как он их задумал.

С той самой ночи, когда на его караван напали в Розовых песках и до нынешнего дня, все в его жизни шло наперекосяк, неудачи преследовали одна за другой. Мерод утверждал, что они начались, еще когда он встретил Жасмин в Фарезийском оазисе. Но Юсуф никогда его не слушал, не верил ему и считал его слова наговором. Однако, видит Великий бог, быть может, старый слуга был прав, а Хариф ошибался. Жасмин принесла ему вовсе не успех, она привлекла неудачи. И ему придется отыскать способ, как избавиться от них, Жасмин он сейчас не мог потерять. Слишком много жизней зависело от нее.

Он бросился в палатку, едва они въехали на поляну перед хребтом, перекопал тюки и отыскал в них сумку с лямкой длиной больше ярда. Как же он надеялся, что в горах она не пригодится. По той же самой причине надеялся, по которой не мог заставить своих людей рыскать по горам в метель ночью. Он опасался, что дракон в небе привлечет внимание недоброжелателей Жасмин и они перебьют его маленький отряд, как стаю куропаток, рассевшуюся на снегу.

Он побросал внутрь сумки меха и шкуры на случай, если придется заночевать в снегах. Ведь эта дуреха замерзнет до смерти, если уже не замерзла. И сказал Мухтару, который наудачу встретился ему на выходе:

— Оставляю лагерь на тебя. Но прислушивайся к советам нашего младшего товарища. И поглядывай за ним.

Он кивнул на Тиролля, который вместе с остальными воинами перетаскивал палатки под заснеженные елочные шапки. Снег уже сыпал крупными хлопьями и редкие, но резкие порывы ветра чуть не сносили в сугробы здоровенных мужчин. Тироллю с его щуплым телосложением доставалось сильнее остальных.

Юсуф недолго понаблюдал за его работой и подбодрил себя: он все же принял правильное решение. Это была вовсе не сиюминутная прихоть, вызванная личными симпатиями. Мухтар слыл крепким, сильным воином и его уважали в отряде. А Тиролль не годился пока для роли главного. Сейчас гораздо важнее была жесткая, уверенная рука лидера, чем знание местности. Юсуф надеялся на это, еще и потому, что ему предстояло искать Жасмин этой ночью почти вслепую и на чужой территории.

Он вскочил на уставшего Станца и тихо шепнул его на ухо:

— Прости, друг, еще немного и обещаю, ты отдохнешь.

Конь во весь опор тут же помчался его в сторону горы.

— Погодите, господин! — донесся голос Тиролля, когда лагерь уже остался позади. Вот уж неугомонный парень. Под стать Жасмин. Хоть бы он оказался более верным и не таким беспечным. — Позвольте отправиться с вами.

— Нет. Будь в лагере и присмотри за остальными. Я хоть и оставил Мухтара за главного, но без тебя ему не справиться.

Лишь на миг у Юсуфа мелькнула мысль, что ведет он себя некрасиво и даже двулично по отношению к совсем юному парнишке, который во всем и всегда высказывал к нему уважение. Но он не стал долго раздумывать об этом и лишь добавил:

— Не перечь мне! К утру мы вернемся. Так что будьте готовы сразу двинуться в дорогу.

Он подстегнул Станца и Тиролль начал сильно отставать. Вскоре вовсе скрылся за снежной пеленой, которая становилась все плотнее.

Он добрался до горы и отыскал безопасное место, когда уже сильно стемнело. Привязал в лесу коня и принялся скидывать одежду. Так замерз, что обругал проклятьями весь этот белых, холодный горный мир. Хитрая лиса за все ему ответит, когда он отыщет ее. Он еще устроит ей и больше никаким слезам не даст себя провести. Как его вообще угораздило ей поверить! Ведь он знал, что нельзя этого делать.

Он набросил сумку с вещами на шею, отвел лямку подальше, чтобы не разорвать. Сжал кулаки и начал превращение. Уже приняв звериный облик, подумал: он сказал Тироллю, что вернется к утру. Но с чего он взял, что успеет отыскать Жасмин за ночь: темнота, буран, незнакомая местность.

«С того, — ответил он сам себе, когда уже поднимался в небо и прорезал мощными крыльями холодный, влажный воздух, — если я не найду ее быстро, то, возможно, не увижу живой никогда».

Мир покрывал бушующий хаос из огромных хлопьев снега. Холодный, сырой, непроглядный белый джаханам. Юсуф летел, касаясь крон елей, чуть не сбивая их белые шапки, острым взглядом пронзал тяжелую и мрачную черноту, скопившуюся под ними, а над полянами его крылья почти ударялись о сугробы. Никогда еще ему не приходилось держаться в воздухе на такой ничтожной высоте, хотя месяц назад он думал, что полет над Тахмалином показал верх его способностей.

Однако с большего расстояния сейчас он не смог бы разобрать даже стадо слонов, топочущих по этой заснеженной земле, если бы Великий бог случайно забросил их на высокогорье. Сердце стучало в диком темпе, в груди попеременно росло то отчаяние, то злость, а напряжение, казалось, стало вечным спутником. Хариф не раз говорил: «Все, что нас не убивает, делает сильнее». Юсуф бы сегодня сказал иначе: «все, что нас не убивает сейчас, быстрее приближает истинную погибель».

Ветер завывал, ограничивая слух, и со всех сил ударял в драконью морду. Даже несмотря на плотную чешую, тело пронзал холод, врезаясь в него армией острых льдинок, и лишал возможности хотя бы осязать этот мир. Юсуфу оставалось лишь его магическое чутье и оно подсказывало, что он уже забрался слишком сильно на восток. И если он до сих пор не отыскал Жасмин, то она либо укрылась в лесу, либо лишилась жизни. Но эта женщина была слишком упряма, чтобы покинуть мир живых так рано. Потому, когда с севера ветер донес еле заметный запах магии, Юсуф не сомневался, кому она принадлежит.

Только какого шайтана она потащилась обходить хребет! Очевидно, заблудилась.

Он резко развернулся, взмыл ввысь, преодолевая чудовищные порывы ветра, и понесся по магическому следу. Летел почти наугад, то терял подсказки, то вновь находил. Неожиданно увидел, как дальше на север в небо взметнулось зеленовато-синее пламя и наконец взял точное направление. И даже когда огонь погас, не терял его. С трудом разглядел широкий уступ перед обрывом и женщину, мелькающую среди бушующего снега и чуть светящуюся синими огнями. Великий бог, она не придумала лучшего места, где укрыться от непогоды? Нет, он все же переоценил ее. Однако следом в хлопьях снега он разобрал очертания трех крупных, диких животных, обступивших Жасмин и сжимающих в тиски. Она шагала в сторону, желая обойти их. На что она надеялась? Почему сразу не закидала камнями и льдом?

Юсуф утроил усилия, стараясь лететь быстрее. Но он был монстром, чудовищем, звериным отродьем, а не богом. Порывы ветра сбивали его в стороны, чуть ли не выламывали крылья, силились скинуть на землю и утопить в сугробах. Он видел, как светящаяся фигурка сорвалась вниз и стала приближаться ко дну ущелья. И он не успевал ее подхватить. Она летела слишком быстро.

О чем она думала? Почему не замедляла падение? Она столько раз хвасталась, что может обойтись в воздухе без его поддержки и нет нужды тратить время и силы на ее спасение. Ветер снова отбросил его назад. Почти швырнул о каменную стену ущелья. И он развернулся и сделал единственное, чем мог бы помочь Жасмин среди этой метели: извергнул поток огня, чтобы растопить сугробы внизу, в надежде, что там, под ними спит горная река. Фигура Жасмин исчезла под снегом, сквозь завывание и уханье ветра он уловил плеск воды. Тотчас метнулся вниз к реке и запустил огромные лапы в ледяную воду.

От холода тотчас свело мышцы. Но он не поймал Жасмин и зашел на новый круг. Повторно опустился к воде, но снова ощутил лишь обжигающую пустоту. Он должен сесть, обернуться человеком и нырнуть следом за ней. Но так ему не успеть вытащить ее живой. Он знал это и все же, выйдя из разворота, стал быстро снижаться чуть правее огромной дыры во льду. Почти приземлился, когда голова Жасмин показалась из-под воды. Он рванул вверх так резко, что замерзшие драконьи кости издали предупреждающий треск. Даже магия начинала подводить его. Неизвестно, погода в том была виной или несчастья, что несла с собой эта женщина.

Он выдернул ее из плена ледяной воды и тотчас понесся прочь. Одичалый ветер с неистовой силой хлестал его тело. Заглушал все звуки, словно его протяжный вой должен был оставаться единственным в этом мире. А снег застил глаза, заставляя все так же лететь наугад. Острая боль пронзила лапы и лишь тогда Юсуф различил срывающийся, дрожащий голос:

— С-сумка! — прохрипела Жасмин. — З-забери с-сумку.

Сумасшедшая женщина. Она чуть не погибла, а думала лишь о своем камне. Да она замерзнет до смерти, пока он будет кружить над ущельем.

— С-справа, у б-берега, — настаивала она и он вдруг увидел легкий синий блеск. Почти мгновенный.

Она показала ему место. Он разжал лапы у самой земли и она рухнула в глубокий сугроб. Быстро подскочила и принялась дрожащими руками раскапывать снег, пока не выудила из-под него серо-коричневую, насквозь промокшую грубую ткань. Перебросила длинную лямку через голову почти с первой попытки и позволила себя подхватить.

Он взмыл над ущельем, готовый отправиться в обратный путь, но сделал круг для разворота и пришел к тягостному решению: им нужно отыскать укрытие. Нести вымокшую Жасмин обратно в лагерь было равносильно оставить ее умирать в ледяной воде. Однако если ее занесло далеко на север, то к западу от них возвышался хребет, который они сейчас не видели, и рядом с ним рассыпался ворох более низких горных вершин. Им повезет, если в одной из них окажется углубление, еще лучше, пещера. Если же нет, то он сядет около леса и Жасмин придется греться под его крылом.

Удача им улыбнулась с третьей попытки. Вход сильно заледенел, но в горе, спускающейся к небольшой заснеженной площадке, окаймленной с противоположной стороны плотным лесом, вырисовывалось нечто похожее на глубокую расщелину. Он отлетел дальше к деревьям, изверг поток пламени и, когда его догадка подтвердилась, спустился неподалеку от неровного отверстия, прикрыл крылом Жасмин и приготовился к превращению.

Проклятье! Его ждала самая болезненная часть.

Острая боль почти сразу пронзила его и без того изможденное тело зверя: пробежала от верхушки высокого лба до крайнего позвоночника на хвосте. Он дернулся. Боль усилилась и начала жалить и сжигать чешуйчатую кожу. Он забился в судорогах, все с большей силой, пока не свалился на снег, опустошенный и разбитый. Почувствовал, что превращение завершилось, когда голую, взмокшую от пота кожу обдал колючий ветер и снежные хлопья и мороз принялись быстро наращивать поверх нее ледяную кору.

Он ощутил, что Жасмин лежит, тесно прижавшись к нему, и беззвучно дрожит. Интересно, заметила ли она, что произошло с ним, почувствовала ли его боль, или она слишком замерзла, чтобы воспринимать окружающее. Но он был бы рад, если бы она ничего не ощутила или забыла эту часть их полета. Меньше всего он хотел показываться перед ней беззащитным и обессиленным, вселить еще большую уверенность, что он не всемогущ и она может обыграть его.

Она дернулась и он попытался подняться. Однако рухнул на снег и сил хватило лишь на то, чтобы толкнуть ее.

— Сними с меня сумку и отправляйся в пещеру. Там шкуры внутри — переоденься и укутайся, — скомандовал он.

Она не пошевелилась и он толкнул ее снова и повторил приказ.

— А ты? — коротко спросила она.

А ты? Лучше бы она подумала о нем и не только о нем, когда бежала из лагеря.

— Я скоро буду. Иди быстрее.

Сейчас было неподходящее время для затяжного спора. Однако он намеревался высказать ей все, что думает, и потребовать ответов, как только убедится в безопасности их обоих.

Юсуф заметил, что с его шеи стаскивают широкую, скукоженную от мороза лямку и постарался перевернуться и повыше поднять голову. Жасмин случайно коснулась его щеки ладонью и он почувствовал, какими ледяными и твердыми, словно камень, стали ее руки. Рухнул на землю, едва сумка оказалась у нее, и лишь слышал хруст и скрип снега, когда она побежала к пещере. Она замерзла побольше его и он осознавал это, но не удержался от язвительной мысли, как странно видеть ее дрожащей от холода, ведь он не раз замечал: тому, кто сложен изо льда, не страшен лютый мороз.

Он снова попытался подняться и потерял сознание. Трудно сказать, сколько времени пролежал в сугробах среди метели — достаточно, чтобы перестать ощущать тело и понять, что будь он обычным человеком, не смог бы снова открыть глаза. Тем более, встать и дойти до пещеры. Его звериная ипостась, которую он недолюбливал и не ценил, в очередной раз спасала его жизнь.

Наконец он ступил со снега на неровный, мокрый камень пещеры, сделал несколько шагов вглубь и его окутала густая темнота. Дальше пришлось пробираться, держась за каменные стены, на ощупь шершавые и теплые. Видимо, сказалось, что это место долгое время закрывал плотный слой льда. Здесь пахло пустотой и сыростью. И стояла почти совершенная тишина в сравнении с бураном, что властвовал над горным миром: Юсуф четко слышал каждый свой неловкий шаг на несгибающихся ногах. Он громко крикнул:

— Жасмин!

Ему ответило долгое раскатистое эхо.

Он позвал снова и наконец услышал дрожащий, тихий голос:

— Я… я здесь, — прошел чуть глубже и, когда глаза привыкли к темноте, разглядел ее.

Она сидела у стены, закутавшись в шкуры и меха, и тряслась от холода. Неудивительно, что те постоянно слетали с нее и оголяли плечи и спину. Рядом возвышалась горка мокрой одежды и чуть в стороне была брошена его сумка, хотя в темноте она больше походила на смятый мешок. Вторую сумку с камнем он не видел и предположил, что Жасмин держит ее под шкурами ближе к телу. Он бы рассмеялся такой осторожности, если бы щеки и рот подчинялись ему, а настроение подходило для смеха и шуток.

— Надень мой кафтан, — велел он и бросил его ей. Принялся натягивать на себя брюки и рубаху, что выловил из сумки-мешка.

Они были слишком холодные и влажные от попавшего снега, чтобы согреть его, и рубаху он тотчас скинул и бросил на камни, но кафтан лежал на дне и на ощупь показался ему даже теплым.

— Надевай, — сказал он снова, когда она не пошевелилась.

— А ты? — знакомо спросила она.

— Что, а ты? Не я же принимал ледяные ванны, — едко ответил он.

Наподдать бы ей да страшно прикоснуться. Промерзла до костей, как сосулька, неловко тронешь и разобьется.

— Давай, давай, — поторопил он, когда она чуть двинулась к кафтану и остановилась. Он подошел и положил одежду у ее ног. — Не сможешь сама, придется мне.

Угроза возымела действие и Жасмин вытащила руку из шкурно-меховой горы, что поднималась вокруг нее, и быстро втянула кафтан внутрь.

— О… отвернись, — тихо пролепетала она и он закатил глаза. Можно подумать, ему сейчас хотелось ее разглядывать. На нее холодно было смотреть.

— Пересядь подальше от стены. Она только кажется теплой. Скоро камень начнет тащить тепло из тебя, — велел он и зашагал к выходу.

Метель по всем признакам не собиралась отступать раньше утра и они действительно могли окоченеть в этой пещере. Но он наверняка задел пламенем деревья около горы и, если повезет, они замерзли не так сильно, как остальной мир, и выйдет быстро развести огонь.

И ему действительно удалось собрать поленья недалеко от пещеры. Он сложил их около входа и в две охапки перетащил к месту у стены, где сидела Жасмин. Но дерево все же успело остыть после пожара, который срубил его и раскидал по сугробам. Потому пришлось долго мучиться, прежде чем хотя бы одна ветка принялась и стал разгораться огонь. Но Юсуф был доволен успехами: по крайней мере, они не замерзнут раньше, чем он сможет вернуть их в лагерь.

— Садись ближе, — скомандовал он.

На этот раз уговаривать долго не пришлось и Жасмин неуклюже подползла к костру и вытянула дрожащие руки над пламенем.

Он притащил еще поленья, сложил порциями около огня, чтобы было удобно подкладывать, и наконец выпрямился во весь рост и посмотрел на нее сверху вниз. В ярком отблеске она походила на полуоттаявшую каменную статую. Ее лицо казалось бледным, вытянутым и заостренным. На бровях поблескивал иней, а с подбородка каплями стекала морозная корка. «Не лед, но камень», — подумалось ему.

Но она согревалась и он разрешил себе разговор, который столько откладывал. Присел в стороне от нее, на расстоянии достаточном, чтобы видеть с ног до головы и замечать каждое движение. Хотя из-за шкур сейчас выглядывала лишь ее голова и его вторая сумка с камнем. Он беззвучно ухмыльнулся и наконец заговорил:

— Я хочу знать, зачем ты это сделала.

Она ничего не сказала и даже не обернулась к нему. Но он уже знал эту ее привычку игнорировать его вопросы и не намеревался отступать. Добился, чтобы она наконец посмотрела на него и привычно ответила:

— Чего ты хочешь от меня, Юсуф? Я больше не верю твоим словам.

Каждый их разговор начинался с этих фраз и на них заканчивался. Ее глаза блестели в пламени костра и он чувствовал, что она злится на него. И это после того, как он столько раз спасал ей жизнь. Но он проглотил и ее пренебрежение, и обвинения, и злость. Пусть злится и путь не верит, ему нужны были ответы.

— Что в этом камне, Жасмин, раз ты дорожишь им больше, чем своей жизнью? Говори немедленно!

— А ты не знаешь? — огрызнулась она и закуталась лучше в шкуры, которые снова начали сползать с плеч. — Ты выкупил его почти за миллион золотых монет, но не знаешь, что в нем такого? Неудивительно, что даже твой слуга смеет жульничать рядом с тобой.

Она испытывала его терпение. Давила на болезненные воспоминания и слабости. Надеялась, что он привычно сдастся перед ее нападками. И он чувствовал, как начинает злиться в ответ. Всю неделю он желал подойти и хорошенько встряхнуть ее, чтобы ее глупая голова наконец осознала, на чьей стороне сила и что ей придется подчиниться ему. Но его останавливали то неожиданные свидетели, то опасение сказать лишнее и поставить под угрозу их миссию, то вдруг вмешивались личные принципы, которые не позволяли обидеть женщину, когда он понимал, что еще немного и причинит ей боль. Однако сейчас он был на пределе и с чудовищным усилием заставлял себя говорить сдержаннее:

— Ты хоть в курсе, что прошлой ночью погибло шесть человек? Рювель, Захар, Тамор…

Он перечислил все имена, они останутся с ним до конца жизни, как память о его недальновидности и невнимательности.

— А ты все хранишь свои секреты. О чем ты думаешь?

Жасмин лишь ближе подсела к огню и подтянула сумку.

— Сколько людей должно умереть, чтобы пробудить твою совесть?

Она снова молчала.

— Жасмин! — рявкнул он.

— Я очень замерзла и устала, Юсуф. Я ни о чем сейчас не думаю, — наконец прошептала она и больше не произнесла ни слова. Сидела и глядела перед собой, казалось, не замечая, ни его, ни пещеру: ничего, кроме языков пламени, которые ложились на ее лицо дрожащими, неровными пятнами.

Он почувствовал, как кулаки сами сжимаются, тело напрягается. Шагнул и встал позади нее. Он не позволит и этому разговору закончиться ничем. Почему она не могла снизойти хотя бы до вежливых отказов. Почему пыталась извести его желчью, наполняя ей каждое слово. Кто он был для нее, что она чувствовала к нему? Злило даже то, что этот ответ был так важен.

Ведь прежде она была лишь одной из многих красивых женщин, которых ему довелось встретить среди песков. Она была, как птица, которую он намеревался поймать в свою клетку и тут же отпустить, как только ее пение начнет утомлять. Но она оказалась слишком дерзкой для птицы и слишком свободолюбивой, чтобы даже запорхнуть в открытую дверцу.

Слова брата заставили его добиваться ее расположения. И она начала напоминать ему неограненный самоцвет, который однажды засверкает в его руках. Но она не желала сверкать и ускользала при каждой возможности, не жалея ни себя, ни других. Она была слишком непоседливой и сложной, чтобы быть камнем в его коллекции драгоценностей. Он не мог ни носить ее украшением, ни продать — он лишь набивал новые шишки и получал оплеухи и затрещины, стараясь удержать ее рядом. И вот она стала той, из-за которой он потерял больше, чем получил за всю жизнь, и теперь заставляла его поступиться принципами, лишь бы она начала уважать его волю.

Он окинул ее взглядом. Она продолжала дрожать под ворохом шкур. Она была не птицей и не драгоценным камнем. У нее было каменное сердце. Он лишь должен был добиться ответов от нее. Но он отошел и принялся раскладывать мокрые вещи ближе к огню. К утру они должны успеть просохнуть. Им следовало быстрее отправляться в дорогу, а перед этим хорошенько обогреться и отдохнуть.

Он подсел к огню с противоположной стороны и постарался выкинуть мысли из головы. Мгновенье спустя осознал, что Жасмин нашла в молчаливом созерцании языков костра. С улицы доносилось завывание метели, там бил ветер, пронизывая холодом до костей, и кружили хлопья снега, грозящие навек похоронить тебя в глубоких сугробах. А здесь в темноте и тишине лишь мерно потрескивал огонь, согревая и играя бликами по каменным, мокрым стенам. Пахло смолой и отдавало легкой горечью. И Юсуф почувствовал, как тревоги медленно забирало в себя яркое пламя, оставляло его лишь любоваться успокаивающими ажурными картинами и незаметно усыпляло.

И он позволил себе задремать. Нашлось неожиданное преимущество в том, что Жасмин так сильно замерзла и с трудом могла доползти до костра: она никуда не денется из пещеры, по крайней мере, пока не закончится метель. А завтра он поговорит с ней и расскажет о цели их путешествия в горы. Наконец прекратится их бессмысленная вражда.

Юсуф пробудился посреди ночи: выход из пещеры маячил серо-белым пятном с рваными краями. Ветер по-прежнему стонал, но сон Юсуфа оборвался не из-за угрюмого воя бурана: эхо разносило по пещере частое, неритмичное постукивание, трудно сказать близкое или дальнее, но слишком раздражающее, чтобы терпеть до утра. Он подбросил дров в костер, который уже начал затухать, дождался, пока огонь разгорится жарче, натянул подсохшую рубаху и принялся вглядываться в темноту и прислушиваться. К ударам прибавились тихие всхлипывания и причины стука стали до нелепости очевидны.

Жасмин лежала, свернувшись клубочком поодаль от костра, из-под шкур торчала лишь ее голова с красными в свете пламени носом и щеками. Во сне она откатилась от тлеющего огня и сейчас тело ее мелко вздрагивало, а зубы отбивали частую дробь. Юсуф подошел и заботливо подвинул ее ближе к горящим головешкам. Однако быстро понял, что одного огня будет сильно недостаточно. Падение в ледяную воду не прошло бесследно и Жасмин, должно быть, так и не смогла согреться. Она продолжала дрожать, сжавшись под горой шкур и мехов. Он подошел, лег рядом с ней со спины и притянул к себе.

Она тут же принялась отталкивать его локтями. Он не отпустил. Пусть думает что угодно: он не позволит ей покинуть этот мир раньше, чем они доберутся до поселения за хребтом и она не поможет жителям Кардовы. Хотя в последнем он все больше сомневался.

— Тихо, я только согрею тебя, — сказал он спокойно, но требовательно.

Однако она не оставила попытки его отогнать.

— Помнишь, я тебе говорил, что предпочитаю живых женщин? — постарался он ее успокоит. — Это все еще так.

— Я живая, — буркнула она.

— Это предложение?

Она с силой пнула в живот и ему пришлось откатиться, чтобы восстановить дыхание, но он быстро вернулся и дернул ее к себе.

— Лежи смирно. Ничего тебе не грозит.

И в этом он не врал. Он слишком вымотался за последние дни для остального.

Она пофыркала, повозилась, непонятно, то ли продолжая отталкивать его, то ли стараясь удобнее устроится на неровных камнях. Но в конце концов притихла. Однако вдруг снова засуетилась, развернулась к нему лицом, вытащила руки из-под шкур и, обхватив, уткнулась носом в его грудь. Удивительное произошло, хотя, скорее, удручающее и возмутительное — он вмиг позабыл всю злость и обиду, что еще тлели внутри него: словно волк, которого приманили бараньей ногой, или кот, которому показали миску с молоком.

— Мне жаль, — тихо пробормотала она.

— Чего тебе жаль? — спросил он угрюмо и в разочаровании закусил губу.

— Я не хотела, чтобы они погибли… Твои люди.

Он молчал.

— Я знаю, — наконец ответил.

Ему слишком хотелось в это верить, чтобы сказать иначе. Она могла снова обманывать его, но сейчас это было неважно. Мерное потрескивание огня, она лежала в его объятьях — он бы поверил даже в воскресшие караванов, что погибли в пустыне за последние полгода.

А Жасмин вдруг беззвучно заплакала, судя по тому, что его рубашка на груди быстро становилась влажной.

— Тебе мало воды на сегодня? — попробовал он пошутить, хотя вышло, скорее, язвительно. — Мне не стоило тебя так быстро вытаскивать, нужно было дать побольше поплескаться?

И она без стеснения заплакала в голос.

— Что ты пускаешь слезы, скажи? — похлопал он ее легонько по спине. — Никакого огня не хватит тебя отогреть.

Она лишь сильнее обняла его.

— Ясно, — довольно буркнул он, — хорошее решение ты нашла.

Жасмин вила из него веревки. Он подумал об этом и напомнил себе об обещании, что больше никогда не поверит женским слезам: попытался отстраниться, но она слишком настойчиво держала его, чтобы он посмел применить силу. Он глубоко вздохнул и смирился с участью. Это не значило, что он принял поражение. Лишь согласился на короткое перемирие. К тому же метель продолжала надежно охранять выход из пещеры.

— Ладно, ладно. Ты не виновата в их смерти, а тот, кто виноват, ответит за это. Даю тебе слово, — прошептал он, подбадривая ее, и услышал, как она хмыкнула, очевидно, приняв его обещание, но продолжила тихонько всхлипывать.

И вдруг Юсуф осознал: он может разом избавиться от двух забот. Если сейчас расскажет ей о том, что ждет их в поселении за хребтом, то и высушит ее слезы и избежит новых ссор.

— Послушай, Жасмин… — заговорил он.

— Почему все врут, Юсуф? — оборвала она, чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза.

На ее ресницах блестели слезы, на щеке, ближе к огню, просматривались длинные, частые водяные дорожки. Он с трудом удержался, чтобы не вытереть рукавом мокрые следы. Подумал, что испугает ее. Слишком навязчивое прикосновение для тех, кто всю неделю разговаривал друг с другом сквозь зубы.

Однако он видел, что вопрос был слишком важен для нее, чтобы проигнорировать его. Вот только он не знал, что ей ответить. Он не раз спрашивал ее: «Почему ты обманываешь меня?» — и она всегда уходила от разговора. Сейчас она задала ему тот же вопрос и он мог бы вернуть его ей, но поступил бы, как последний глупец. Она лежала, прижавшись к нему, добровольно, она понимала, кто он, и не видела на его месте ни Мехмеда Али, ни другого человека. Он ни за что не разрушит эту идиллию, даже если она продлится только до утра.

— Я не знаю, — ответил он и его слова нельзя было назвать полной ложью. — Люди врут по разным причинам.

Хотя он много раз думал, что главная причина в том, что ложь — самое простое и доступное оружие, которое может и защитить, и покарать, и даже сделать человека счастливее.

— Скажи, кто тебя обидел? — спросил он. — Обещаю, я разберусь.

Она ответила неожиданно странно:

— Ты сказал, что женщины-кошки давно ушли из этих мест, но они вовсе не ушли.

Он замолчал.

Лежа в его объятьях и укутанная в шкуры, Жасмин походила на маленькую девочку, которую хотелось приласкать, убаюкать и даже пробурчать песенку перед сном. И сейчас она, очевидно, бредила.

— Неужели? Ну, может, я ошибся, — мягко и с легким безразличием ответил он. — Мне сказали, что они ушли. Но почему ты решила, что это были именно они?

И он вспомнил, какой увидел ее на краю обрыва, ему стало любопытно:

— Они долго тебя гнали по лесу? — Она кивнула. — Почему же ты сразу с ними не расправилась?

Теперь уже Жасмин долго не отвечала.

— Моя магия, — наконец шепнула она, подняла руку и на кончиках пальцев заблестели крошечные синие огоньки, — она начала возвращаться, но только там, на том уступе. Случилось почти что чудо. — Она поджала губы.

Он не был уверен, что может доверять ее рассказу. Но это бы объяснило, почему она не смогла замедлить падение. Она могла бы разбиться, когда летела с того обрыва, и она не знала, что за ней наблюдают. И во время нападение разбойников на лагерь она также могла разделаться с ними, даже если двое в палатке предусмотрительно не взяли с собой мечи и кинжалы. На улице этого добра лежало и стучало в пылу сражения тьма-тьмущая.

— Ясно, — лишь медленно протянул он, а Жасмин ко времени переменила тему.

— Та женщина-разбойница, с которой я бежала из Кардовы…

Он вдруг беззвучно усмехнулся: какие интересные откровения ему предстояло нынче услышать. Промежду прочим коснулся ее лба — он был теплый и чуть влажный из-за сырых волос — не было похоже на лихорадку.

— Эта женщина с подругами хитростью заманила меня в свой дом, а затем загнала на тот обрыв, — продолжила Жасмин рассказывать. — Марика требовала, чтобы я подчинилась ей и, когда я отказалась, попыталась меня растерзать. Почему, Юсуф? За что?

— Не знаю, любовь моя, — вырвалось у него, но он даже не заметил, что проговорился: слишком был увлечен ее историей и тем, что сам все еще собирался ей рассказать, но никак не мог отыскать способ.

— Жасмин, я хочу с тобой поговорить…

— И еще Мехмед Али…

Они сказали почти одновременно.

— Что Мехмед Али?

Юсуф почувствовал, как напрягается его тело, охватывает волнение и внутри разгорается чувство, смешанное из ревности, ненависти и презрения. А Жасмин всхлипнула и замолчала. Он поднял ее за подбородок и посмотрел в глаза.

— Что случилось? Он что-то сделал тебе? Он обидел тебя?

Она покачала головой:

— Просто он тоже оказался не таким, — и снова уткнулась ему в грудь.

Он притянул ее к себе и крепче обнял, совершенно искренне дал себе слово: как только они выгонят зловещих духов из песков, он обязательно разберется и с теми, кто послал разбойников напасть на их лагерь, и с кошками разберется, и с Мехмедом Али. Он свалял дурака, ему следовало сразу погнать этого человека из города. По крайней мере, Жасмин не плакала бы сейчас у него на груди из-за этого негодяя.

Она наконец перестала лить слезы, но часто ворочалась на неровных неудобных камнях, стараясь пригреться у него под рукой. И первое время ее неловкое копошение и легкое сопение даже доставляли ему удовольствие. Однако неудачно повернувшись, ее губы случайно коснулись оголенной части его груди. Кожу обожгло, словно к ней прижали раскаленное железо, и кровь быстро побежало по телу.

«А вот этого делать не следует», — сказал он больше себе, чем ей.

Но она снова пошевелилась и он, стараясь не отпустить ее, уткнулась лицом в ворох ее влажных, но мягких волос. Аромат горных цветов ударил в нос и волной прошелся по позвоночнику от затылка к пояснице. Сердце рвануло бешено стучать. Он резко отвернул голову и задержал дыхание.

Он себя переоценил или недооценил ее? Неужели мало испытаний за эти дни?

Юсуф с надеждой посмотрел на ярко горящее пламя костра. Но Жасмин продолжала вздрагивать — он никак не мог ее оставить одну. Однако понял, что сможет держать ее в объятьях и не позволит себе большего, только если она перестанет ерзать у него под боком.

— Жасмин, тебе нужно поспать, — скорее, попросил, чем потребовал он.

Она ответила, как обычно, словно не услышала его.

— Ты тоже мне постоянно врешь.

Он никогда бы не согласился с этими обвинениями и он никогда не соглашался, хотя она бросала ему их вновь и вновь. Однако сейчас он сказал:

— Хорошо, Жасмин, ты только поскорее засыпай. А завтра с утра мы обо всем поговорим.

«Завтра с утра, — подумал он, — будет даже более подходящее время для разговора».

В какой момент он начал ее целовать, Юсуф не смог сказать. Пришел в себя, лишь когда его губы коснулись ее ключицы, руки проникли под шкуры и принялись спешно расстегивать пуговицы кафтана. Ее маленькая ладошка уперлась ему грудь и он бросил первое оправдание, что пришло ему на ум:

— Так мы быстрее согреемся.

Жасмин подняла голову и ее лицо: большие горящие глаза, пухлые, манящие губы — оказались слишком близко от него. Он не смог сопротивляться.

— Я остановлюсь, как только ты попросишь, — пообещал он и припал к ее губам, не позволяя возразить.

Его поцелуи быстро стали жаркими и требовательными. Руки прорвался сквозь защиту из шкур и войлока и заскользил по ее телу, искусно повторяя каждый изгиб. Он с наслаждением ощущал под пальцами ее теплую, нежную кожу. Как же он соскучился по ней за эти долгие недели. Словно с того вечера в Тахмалине прошла вечность. И вместе с тем его не покидало чувство, что Жасмин всегда принадлежала ему. Он целовал ее щеки, солоноватые от слез, упрямый подбородок, начал медленно спускаться по шее к груди, пробуя на вкус каждую частичку ее тела, словно вспоминал и сравнивал, что изменилось, заново узнавал ее, ревновал к этой новизне, но испытывал бескрайнюю радость от каждого прикосновения.

— Остановись. — Он пропустил эту просьбу мимо ушей. Должно быть, ему почудилось среди частых, жарких вздохов и усиливающегося стука крови в висках. — Остановись, Юсуф, прошу тебя, хватит.

Он замер и посмотрел в ее полные ужаса глаза. С чудовищным усилием оторвался от нее, отодвинулся и почувствовал, как она вздрогнула. Снова притянул к себе, согревая. Перекатился на спину и с облегчением ощутил, как холодный камень впился ему в лопатки. Как кстати. Он с удовольствием бы сейчас стащил рубаху и прижался к ним голым телом. Или лучше выскочил на улицу и искупался в снегу, чтобы остыть. Да, ему нужно было остудить разгоряченную кровь — он приподнялся, но понял, что оставляет Жасмин одну в темноте и холоде и в безысходности упал обратно на камни.

— Прости, — услышал он ее тихий голос.

Чего уж там, это ему следовало держать себя в руках, а не пользоваться ситуацией.

— Давай спать. Просто закрывай глаза, а я буду рядом, — ответил он и крепко обнял, стараясь не вдыхать ее аромат.

Проклятье, как же это было сложно!

А она, словно назло, подтянулась к нему и поцеловала в щеку. Попала бы в губы, если бы он резко не развернулся и не оттолкнул ее.

— Жасмин, если ты продолжишь меня соблазнять…

Он увидел ее взгляд, полный сожаления, страха и одновременно мольбы, чтобы он вновь коснулся ее.

— Моя спина, — шепнула она. — Если тебя не пугает…

На мгновенье он замер, не веря в услышанное. Лежал и смотрел на нее. Наконец коснулся мягких прядей волос, наслаждаясь их теплотой и нежность.

Ее спина… Какого шайтана она должно было его пугать!

Ее кожа была самой притягательной из тех, что ему довелось касаться, а Жасмин была самой нежной, чарующей и волнующей женщиной в его жизни. Она пленила его. Он не знал, когда и как это произошло, но чувствовал опустошение и отчаяние, если ее не оказывалось рядом.

Последние недели их разделяли сотни обидных слов, непонимание, разочарование, гнев — оттого даже когда она ехала на лошади всего в трех ярдах позади него, ему казалось, что она находится за тысячи миль, на другом конце света. И сейчас он смотрел на нее, не в силах вырваться из зеленого омута огромных глаз, и не верил, что она позволяет ему любить себя. Он робко коснулся ее губ.

И этот легкий поцелуй, казалось, стремился к бесконечности. Юсуф словно боялся, что если остановится, она исчезнет, как одна из его фантазий. Но стоило ей ответить на его прикосновение и жгучее желание захлестнуло целиком. Руки требовательно заскользили по телу.

Он почувствовал, как она вздрагивает под ворохом шкур, но знал, что больше не от холода. Он сам дрожал, касаясь ее. Ее кожа была такая же мягкая, как бархат, и горячая, как пески Арибо. Он согласился бы завернуться в нее, даже если б из этого бархата ему сшили саван и следом этот погребальный наряд превратился в зыбучие пески и они бы поглотили его.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, почти не осознавая этого. Проложил цепочку из поцелуев по ее шее, осторожно опустил ее на спину и принялся ласкать плечи и грудь: пытливо и властно заскользил по мягким холмикам, запоминая каждую черточку. Приподнялся и, стянув с себя рубаху, отбросил ее на камни. Замер, очарованной открывшейся картиной.

На него смотрели затуманенные страстью огромные глаза Жасмин под веером длинных, дрожащих ресниц, изумительные, округлые, пышные груди приподнимались ему навстречу, чуть приоткрытый чувственный рот жаждал его поцелуев, а кожа цвета топленого молока с нетерпением ждала его прикосновений. Он с жадностью припал к ее губам, заскользил по их трепещущим контурам, втянул ее язык, и поигрывая им, довел их поцелуй до сумасшествия. Она закинула руки ему за шею, прерывисто дыша, и он почувствовал, как они запутались в его волосах. Она страстно целовала его в ответ. Желание рвалось из нее, разгоралось все сильнее и поглощало целиком. И его вместе с ней.

— Сладкая моя, — хриплым голосом прошептал он. — Жасмин, тебе хорошо? Ты согрелась?

И он провел языком вокруг ее ушка, дразня, закусил мочку и вдруг резко остановился, когда она не ответила.

Казалось, ее горячее дыхание было очевидным ответом. Но он жаждал услышать от нее хотя бы односложное «да». Хотел, чтобы не только ее тело желало его и пылало от страсти. Чтобы она даже в мыслях стремилась принадлежать ему. Ему важно было услышать, что он любим, желанен и нужен ей, вопреки всему, что она знала о нем, каким видела порой и что слышала от окружающих. Но Жасмин лишь широко распахнула глаза, с обидой и возмущением посмотрела на него и вдруг вся сжалась, как маленький испуганный котенок, оттолкнула его, отвернулась и зарылась целиком в шкуры. Блестящие капельки мелькнули в уголках ее огромных глаз, когда он попытался вытащить ее из скоро выстроенного, ненадежного укрытия. Он сам испугался ее страху, немедленно притянул к себе и припал к губам. Руки заскользили, лаская и успокаивая, возвращая в их мир, где правили нежность, страсть и восторг обладания друг другом.

Неужели она подумала, что он покинет ее? Глупышка. Милая, чудная глупышка. Он столько шел к этим мгновениям. Столько раз представлял их. Порой они казались ему несбыточными мечтами и вводили в безысходную тоску, он так скучал и томился по ней. Ничто в своей жизни он не желал больше, чем быть рядом и наслаждаться ею.

— Прости меня, — пробормотал он. — Я с ума схожу, как желаю тебя. Прошу, только не отворачивайся сейчас.

И она наконец вернулась к нему, обвила руками и ответила на жаркие поцелуи. Ее ладони принялись то нежно поглаживать его спину, то яростно прижимать к себе. И он не желал больше оттягивать момент их близости. Сорвал с себя остатки одежды и они закружились в чувственном, слаженном танце, дурманящим и пьянящим, заставляющим стонать от восторга и требовать все больших ласк, прикосновений и трепета.

Ее твердые соски покалывали его грудь, ногти впивались в кожу и царапали спину, упругие бедра ритмично приподнимались в такт его бедрам. Их тела пылали, словно объятые пламенем. Все сильнее разгорались, пока жаркий костер полностью не растопил снега непонимания и разочарования, что выросли между ними. Они сгорали в этом огненном безумии дотла и одновременно дарили любовь и спасали друг друга от холода и одиночества.

Он желал получить ее всю, до последней капли, но словно пил из бездонной бочки и никак не мог утолить жажду. Он мечтал никогда не покидать ее мягкого, пленительного тела, до бесконечности слышать ее дрожащий от страсти голос, чувствовать горячее дыхание. Это доводило до исступления — животное желание обладать другим человеком. Он ощущал, как в глубинах разума из-под него все еще проглядывает страх, что он потеряет ее, ее отберут у него, стоит лишь на миг отпустить. И вместе тем ее пылающий взгляд, ее отзывчивость на его прикосновения, ее стремление страстно любить его рождали в нем желание дарить заботу и нежность.

Наконец их тела содрогнулись и громкий возглас прокатился по неровным, высоким сводам пещеры. Они обессиленно упали на голые камни. Он перекатился на спину, едва придя в себя, увлек ее за собой и заботливо укрыл шкурами, разлетевшимися по камням. Нежно поцеловал в губы, вложив в это легкое касание всю благодарность за любовь и страсть, что она подарила ему. Она лишь устало хмыкнула и он вновь припал к ее губам, настойчиво упрашивая выплыть из сладостной неги и вернуться в их маленький, уютный мир. Наконец она ответила на поцелуй, обняла и прижалась к нему. Ее волосы рассыпались по его груди и стали ласково щекотать, одновременно укрывая от прохладного воздуха, словно шелковая перина.

Уставшее, сладкое дыхание проникало сквозь кожу, растекалось по телу ласковой негой. Мягкая грудь приятно вжималась в живот. Он закрыл глаза и погладил ее оголенное плечо, рисуя на нем незатейливые узоры. Медленно и глубоко вздохнул, наслаждаясь ее теплом и тихим потрескиванием костра. Скользнул рукой чуть ниже, почувствовал тонкие длинные шрамы на спине и накрыл их широкой ладонью, словно принимая под свою защиту. Больше никто и никогда не посмеет прикоснуться к ней и причинить боль. Она подняла голову, словно услышала его мысли, легонько улыбнулась и вдруг задала самый глупый вопрос из тех, что он ожидал:

— Я все сделала не так, да? Я все испортила?

— С чего ты взяла?

Он нахмурился и удивленно посмотрел на нее. Она, должно быть, шутила и, если так, он желал увидеть это по ее глазам. Но она выглядела слишком растерянной и смущенной.

— Ну…

Жасмин опустила голову, прячась от него за ворохом волос, и ее пальчик суетливо закружил по его груди.

С ума сойти! Неужели после девяти лет брака она не понимала, когда мужчина получает удовольствие от близости с ней? Ее прежний муж либо ничего не смыслил в любви, либо был слишком редким гостем в ее постели. Он в любом случае был отменным идиотом.

— Ты была великолепна, любовь моя, — шепнул он, поцеловал и прикусил ее нижнюю губу, поддразнивая и заставляя улыбнуться. — Мне еще ни с кем не было так хорошо, можешь мне поверить.

— Правда? — все еще сомневаясь, спросила она.

Он тихонько рассмеялся, отводя волосы с ее лба. Хотелось видеть целиком это озабоченное, наивное личико: высокие скулы, большие испуганные глаза, упрямый подбородок и маленький курносый носик. Он игриво чмокнул его в самый кончик.

— Юсуф, — с обидой посмотрела она на него, требуя словесного заверения.

— Правда, — шепнул он и крепче прижал к себе.

Внутри росло теплое чувство радости, удовлетворения и вместе с тем смущения. Сегодня он был похож на неопытного юнца. Его то охватывала робость и он стеснялся коснуться ее, то он не мог от нее оторваться, словно ее готовились вырвать из его объятий, то дрожал от желания и нетерпения, стремясь скорее овладеть ей и подтвердить свои права. И все же им было хорошо вместе, он чувствовал, что она получила не меньший шквал безумного наслаждения, и будущие ночи обещали бесконечное удовольствие в солнечных садах любви.

В поселении за хребтом их ждали широкие кровати и мягкие простыни — он подарит ей ночи полные блаженства и заведет за новые горизонты страсти. Он намотал на палец ее черно-рыжий локон, поднес к губам и лишь тогда заметил, что ее дыхание стало размеренным. Он мечтательно улыбнулся, обнимая ее.

Надеялся ли он, что она вот так заснет, лежа на его груди, когда утром метался по горам, разыскивая. Он проклинал эту метель, горы и дикий холод. Но они подарили ему мгновенья настоящего счастья и радости. В последний раз он чувствовал себя похоже, лишь когда был совсем ребенком, его магические особенности еще не проявились и он беззаботно бегал по дворцу, не думая ни о чем, кроме игр со старшими братьями и слугами. Лежа рядом с Жасмин и обнимая ее, он чувствовал, как это ощущение счастья и радости разливается по его телу, согревая жарче костра, который ярко горел у стены. Страхи и тревоги уходили, а веки наливались все большей тяжестью, заставляя поддаться на уговоры бога сновидений. И он не стал сопротивляться. Завтра их ждала долгая дорога.

Засыпая, он представил, сколько любви они подарят друг другу, когда он расскажет Жасмин о дочери. Наконец он перестал бояться этого разговора, она принадлежала ему и ей не было необходимости оставлять его. Кто бы мог подумать, что одна ночь избавит его от мучительного выбора, подарит сладость близости и вернет ощущения детской беззаботности. Все же боги порой проявляли небывалую щедрость. На этих мыслях сон наконец догнал Юсуфа и увлек в свои объятья.

Он снова открыл глаза, когда метель уже полностью сдала свои позиции и покинула горы. На улице вовсю светило солнце, проникало золотистыми лучами глубоко в пещеру и разрисовывало стены прямыми широкими полосами, являя этому миру их многочисленные неровности и сколы. Костер медленно доедал последние поленья, едва потрескивая. И в воздухе витали запахи еловой смолы, свежего морозного утра и отбушевавшей ночной страсти. Юсуф счастливо потянулся и лишь тогда заметил, что смятые шкуры рядом с ним лежат пустые. Рывком подскочил и громко позвал:

— Жасмин!

Раскатистое эхо напомнило о себе, пронесся по сводам ее имя. Но Жасмин не ответила. Он огляделся — одежда, разложенная на камнях перед костром, пропала.

«Она могла выскочить по нужде», — подбодрил он себя, отметая раздирающие душу мысли. Поднялся, быстро оделся и принялся складывать шкуры и меха, еще пахнущие ее пьянящими ароматами. Замер с занесенной рукой, когда обнаружил еще одну пропажу: сумка с сапфиром тоже исчезла.

В больших объяснениях он не нуждался.

Глава 9

Он догнал Жасмин далеко не сразу. Солнечное, теплое утро резко сменилось морозным полднем. Иней вмиг покрыл драконье тело и чешуя потрескивала и похрустывала при каждом взмахе мощных крыльев. Но погода оставалась пригожей, ясной и безветренной, снег искрился и переливался, слепя белыми кристаллами и приковывая взгляд к любому темному пятну, будь то хвойная ветка, сорванная бурей, или случайный горец, возвращающийся с охоты. Жасмин была обречена. Едва лесной массив под пышными, снежными шапками прервался и ей пришлось пересечь открытую местность, Юсуф сразу приметил следы и больше уже не терял их. Долетел до следующей поляны, рассекающей горную чащу, и принялся кружить над ней, ожидая появления своей добычи.

Жасмин долго не решалась показаться из-под пышных крон деревьев, скрывающих и защищающих ее, он чувствовал, она ожидает наступления ночной темноты и его напускное хладнокровие наконец дало трещину и выпустило на свободу уснувшие за ночь злобу и гнев. Она обманула его, ранила в самое сердце, подарила надежду и уничтожила ее. Ей не нужен был ни он, ни его чувства, ни обещания любить и оберегать ее. Ей был нужен только ее самоцвет. Если бы Юсуф мог позволить себе ее смерть, он бы сжег дотла весь этот лес и ее вместе с ним, чтобы ветер развеял пепел над горами, не оставив о нее ни следов, ни воспоминаний. Память об их страсти отдавалась в груди такой пронзительной болью, что он запретил себе думать о ней. Той ночи никогда не существовало в его жизни. И Жасмин скоро тоже исчезнет из нее. Он вышвырнет ее, как старую, поношенную одежду и обувь. Будь проклята женщина, дарящая сладость обладания ею и одновременно всаживающая в сердце кинжал с ядом.

Но она глупее, чем он думал, если решила, что он позволит ей снова сбежать. Едва солнце приблизилось к горизонту, Юсуф развернулся, подлетел к противоположному краю поляны и изверг волну пламени на заснеженный лесной массив. Огромный костер, жадно поедая замерзшие стволы деревьев и хвою, поднялся высоко в небо и осветил ярким пламенем пологий горный склон. Больше у Жасмин не оставалось выбора.

Он мог бы ей сразу показать, насколько наивными были ее надежды и насколько безысходным положение, но он желал, чтобы она познала всю боль от их потери. Это чувство, когда сотни острых лезвий проникают в тебя и разрывают плоть и ты отчаянно мечешься в агонии, желая защитить хотя бы кроху исчезающего мира, пока нестерпимая боль не поглощает тебя целиком, становясь частью тебя, и ты больше не чувствуешь ничего. Внутри словно все немеет и то, что жило, останавливает свое дыхание и движение. И теперь боль льется не изнутри, она пронзает тебя извне, едва твоя память начинает бередить занемевшие и омертвевшие ткани. И ты сминаешь их, уносишь на глубину и прячешь под плотный панцирь, чтобы никто и никогда не дотянулся, не тронул и не разбудил то, что спит. Но тяжесть от этого груза навсегда лишает тебя легкости и способности беспечно радоваться жизни и новой любви, отдаваться им без остатка. Ты всюду видишь обман и это будит уснувшую боль и ты снова бежишь от нее, бежишь от людей и от всякого проявления жизни. Пусть Жасмин знает и чувствует это, как чувствовал сейчас он.

Она показалась из леса почти сразу, как разгорелся огромный костер. Прошла дальше по поляне уверенным шагом, отважно преодолевая глубокие сугробы, и не показала ни усталости и ни того, что изнывала от холода, который, без сомнения, пробирал ее до костей. Она решительно подняла руки вверх и громко крикнула ему в небо:

— Ну, давай же, забирай меня! — В голосе не прозвучало ни боли, ни страха, которые он рассчитывал услышать, скорее, в нем был вызов и ненависть. — Тебя же ничто не остановит, да, Юсуф? Пока ты не получишь того, что хочешь!

Если она думала задеть его этими словами, то зря тратила силы. Он действительно всегда получал то, к чему стремился. И ничуть не смущался этого. Он даже ее получил в конце концов. И если подумать о ней, как еще об одной женщине, которая ублажила его и подарила радость победы, то это даже приятно тешило тщеславие и гордость. Как она бесстыдно извивалась под ним, как сладострастно стонала, отдавалась его ласкам, прижималась к нему всем телом, желала его и кричала от исступления, когда он все глубже погружался в нее. «Просто еще одна…», — сказал он себе. Он бы получил тот же букет наслаждений от любой другой — и стало легче.

Юсуф не заставил себя долго ждать, спустился к земле, подхватил ее, закинув на спину и помчал в сторону лагеря. Добрался до поляны перед хребтом и на лету сбросил в снег. Услышал, как она громко вскрикнула и прорычала слова ругательства в его сторону.

«Тебе того же желаю», — мысленно ответил он и тут же взметнулся ввысь. Уже с высоты полета видел своих людей, спешащих к ней на помощь.

Они окружили Жасмин, помогли подняться и повели к костру и палаткам, спрятанным под шапками деревьев на окраине поляны. Вот и конец еще одной истории побега. Все неизбежно обретает свое полное завершение. Возвращается, что должно вернуться, и уходит то, что должно уйти.

Юсуф появился в лагере спустя больше часа верхом на верном Станце. На горы уже опускалась чернота ночи. Он тотчас направился к своей палатке, где намеревался застать Жасмин.

— Она же там? — бросил он Тироллю, который выбежал ему навстречу. — Вы же не оставили ее одну, правда?

— Нет, она слишком замерзла, господин. Сидит у костра.

Юсуф недолго помолчал и наконец скомандовал, не останавливаясь и не меняя направления:

— Собирайтесь.

— Простите, господин?.. Но ведь… — Тиролль запнулся.

— Мы отправляемся в дорогу немедленно, — объяснил Юсуф. — Мы и так уже потеряли два дня.

— Но ваша жена…

— Чем дольше мы останемся на одном месте, тем опаснее для нее.

Во всех смыслах. Жасмин была опасна для самой себя. Вот и сейчас, она, видите ли, замерзла. Кто виноват, что она снова замерзла? Юсуф почувствовал, как в груди разгорается обжигающее желание сокрушать все вокруг себя.

— Собираемся! — рявкнул он, сжимая кулаки, нырнул под черный капюшон палатки и тут же принялся закидывать вещи в дорожные сумки и стягивать тугие тюки. Помог сложить палатки, затушил костер. Вскочил на Станца и затрусил кругами в ожидании остальных.

Он видел, как Жасмин с помощью услужливого Тиролля взобралась на лошадь. Даже в сгустившейся темноте сразу бросалось в глаза, что она дрожит от холода. И провожатый подтвердил эти наблюдения, когда подъехал к Юсуфу и услужливо сообщил:

— Она обледенеет уже к полуночи. — В его словах отчетливо читалось просьба о снисхождении.

— Дайте ей больше шкур, — с безразличием буркнул Юсуф.

Провожатый замолчал, но не спешил исполнять его приказ.

— Что еще? — Юсуф с раздражением повернулся к Тироллю.

— Позвольте, господин, один из нас возьмет ее к себе в седло, если вы слишком… — Он отвел взгляд.

Как не желал Юсуф признавать, но Тиролль дал ему верный, пусть неудобный совет. Да и Жасмин важно было доставить до места в живом состоянии: замерзшую, но дышащую и способную говорить. Однако он опасался к ней приближаться. Это было такой же неудобной правдой. Он боялся вновь поддаться ее чарам, поверить в очередную ложь и растерять остатки гордости. Он сможет противостоять ей. Однажды. Но сегодня… Он кивнул Тироллю в знак, что согласен на его предложение. С ледяным безразличием стал наблюдать, как тот быстро приближается к Жасмин. Однако едва он увидел, как провожатый протягивает руку, чтобы обхватить ее за талию, пустил опрометью Станца, одернул Тиролля и усадил Жасмин в седло впереди себя.

Она так тряслась, сжавшись под войлочным плащом, что даже конь пренебрежительно заворочал мордой и стал суетливо перетаптываться, сминая сугробы. Юсуф уже собрался укрыть ее шкурой, что набросил себе на плечи поверх плаща, но Жасмин с гордостью отбила его руку. Отстранилась от него и уселась с ровной спиной, словно проглотила копье и продолжила колотить зубами.

— Как желаешь, — зло буркнул он и пустил коня вслед за отрядом.

Однако ее ровная дрожащая спина и постукивание зубов выбесили его раньше, чем они покинули поляну. Он заметил свою сумку у нее на плече и одним резким движением сорвал ее.

Она тут же развернулась и истерично забила кулаками его в грудь, требуя вернуть вещь и силясь отловить ее из его рук. Он высоко поднял сумку над головой и махом накинул себе на шею.

— Верни, — повторила она дрожащим голосом.

— Даже не подумаю, — отрезал он.

— Ты обещал, что он будет моим.

— Обещал, когда доберемся. Но тебе ведь плевать на обещания. Тебе нужно немедленно.

— Негодяй!

В ее голосе прозвучало отчаяние и готовность разразиться слезами. Но больше ее слезы не были властны над ним.

— Успокойся, — потребовал он. — Через день, самое большее через два, ты получишь свое сокровище. Если будешь послушно себя вести, — поразмыслив, добавил он и притянул ее к себе.

Она вырвалась и с прежней идеально ровной спиной, ежесекундно вздрагивая, уставилась на возвышающийся над ними темный, горбатый силуэт хребта Мато-Хало.

«Невыносимо упрямая женщина», — выругался он и процедил сквозь зубы:

— Ты можешь быть ближе к своему камню, если позволишь себя укрыть.

— Насколько ближе? — многозначительно ухмыльнулась она.

Он молча рывком привлек ее к себе, натянул лямку сумки и надел ей на плечи так, что узкий, длинный кусок кожи теперь соединял их, плотно прижимая друг к другу. Поверх накинул шкуру, укутывая ее, и завязал края тугим узлом сбоку. Почувствовал, как она ошеломленно закрутилась в седле, затеребила плотную ткань, наконец схватилась за лямку и замерла в нерешительности.

— Теперь сиди и не ерзай, — велел он и пустил Станца быстрее, чтобы догнать ушедший вперед отряд. Старался не замечать аромата ее влажных волос и тесно прижатого дрожащего тела.

Едва они завернули за поворот, увидели, как двое патрульных из отряда уже терпеливо ожидают их появления у входа в расщелину между горами. Воины внимательно оглядели поляну, оставшуюся позади, и высокие ели, подбирающиеся к горам, и сопроводили их в длинное, узкое ущелье. Мухтар верно распорядился проявлять осторожность, как в военных походах. Расставил по двое человек следить за местностью впереди и по сторонам и двоих отправил охранять задний фланг. Если бы он только знал — самую большую опасность Юсуф вез сейчас в своем седле.

Они миновали ущелье и Жасмин наконец расслабилась, откинулась на его грудь и пригрелась. И одновременно с этим Юсуф почувствовал, как его гнев и злость медленно остывают. Весь его тщательно продуманный и слаженно выстроенный бастион, единственная цель которого была обрушиться на Жасмин всей своей ненавистью и безразличием, таял, как снежный замок под лучами палящего солнца. Он даже мысленно рассмеялся над собой: стоило ей позволить ему вновь обнять себя и он из дракона превратился в ручного хомячка. А ведь кружа высоко в небе, он все решил для себя. Уверился в своих мыслях, чувствах и действиях.

Сколько еще он был способен выдержать эти качели? Он уже не мог доверять сам себе. Он сделает в точности, как решил и как советовал ему Хариф. Если она не замешана в появлении песчаных людей в Розовых песках, он отпустит ее на все четыре стороны. Пусть убирается, пока он еще может себя контролировать хотя бы на толику. Пока он еще понимает и помнит, кто она, и не поддается до конца.

Он заметил, как обнимает Жасмин свободной рукой, крепко прижимая, и заставил себя ослабить хватку. Да, все правильно, он может. Пока еще может. Но едва он услышал, что дыхание ее стало размеренным, выдававшим, что она провалилась в беспамятство, бессознательно поймал ее склонившуюся набок голову, случайно вдохнул ее аромат и тут же отпрянул, грубо выругавшись. «Еще несколько часов», — пообещал он себе. Он сможет продержаться.

Однако она всю ночь беспокойно спала, бормотала во сне, и он не на мгновенье не мог расслабиться. Сжимался пружиной, едва слышал ее голос, словно замечал неприятеля в темной гуще леса. Без конца поправлял теплую шкуру, чуть влажную от выпавшего снега, плотнее укрывал и снова крепко прижимал. Ловил себе на этом, ослаблял руку. Но стоило ему открыть глаза после короткой полудремы, и он понимал, что цепко держится за нее. Уже ближе к утру, когда над хребтом зарделась тонкая полоска зари, Жасмин неожиданно развернулась боком и он ощутил ее дыхание на своей груди. Воспоминания мгновенно рванули из глубин и он болезненно сжал зубы. Он долго не вынесет ее присутствие. Он должен передать Жасмин другому всаднику. Но Юсуф лишь представил, как рука чужака будет обнимать ее, как ее голова будет покоиться на чужой груди, — и снова крепко прижал ее к себе и уже не собирался отпускать.

Если он позволит ей уйти, кто-то другой будет заботиться о ней — да что б все провалилось!

Глава 10

Рида

Рида проснулась от громкого, глухого удара, вздрогнула и не свалилась с седла только благодаря тугой кожаной лямке, перекинутой через голову и плечо и крепко прижимающей ее к Юсуфу.

— Это всего лишь снег, — шепнул он ей покровительственно и сильнее обхватил за талию.

— Господин, лучше объехать это место, — услышала Рида поспешное предупреждение Тиролля.

На своей гнедой кобылице он так ловко скакал по глубокому снегу, словно гарцевал по мостовым Кардовы в утренние, безлюдные часы. Развернул лошадь перед конем Юсуфа и рукой показал далеко на запад, где в стороне от хребта поднимались две высокие горы, наклоненные друг к другу и образующие неровный вытянутый полукруг.

— Там есть еще один переход, господин, — объяснил он. — Между теми горами.

— Но это дольше?

— Дольше, господин. И сильно дольше. Но этот снег может нас здесь похоронить.

Рида слушала разговор мужчин, все еще прибывая в полусонном состоянии. Больше старалась примирить себя с покрытым снегами пейзажем, чем вникала в смысл происходящего. Она проходила через этот мучительный ритуал почти каждое утро последнюю неделю, когда просыпалась в палатке. И сегодня оказалось, что плотная шерстяная ткань, закрывающая ее от внешнего мира по утрам, служила превосходной преградой между ней и снегами. Она давала ей время осознать себя, успокаивала, защищала. И теперь Рида лишилась этой преграды и защиты.

Их лошади стояли перед проходом между отвесной стеной хребта Мато-Хало и широким обрывом под редкими лучами солнца, выглядывающего из-за облаков. Сверху под блестящей голубоватой коркой льда проглядывал серо-черный камень, почти вертикально поднимающийся над небольшой площадкой, покрытой глубокими сугробами, а снизу на Риду смотрела широкая пропасть, утопающая в серовато-белой, местами серовато-голубой плотной дымке. И холодная пустота так манила к себе, что Риде вдруг показалось, никому не вырваться из этого места, минуя ее.

Это было похоже на отчаяние, но еще более сильное, чем она испытывала два дня назад, когда рискнула бежать из лагеря. И случай дарил ей такое идеальное решение. Действительно, куда проще было бы соскочить с лошади и рвануть вперед по этому длинному переходу, пока лавина снега не утащит ее в пропасть. Или же самой броситься вниз: раскрыть руки и шагнуть в зияющую пустоту. Страшно только, когда ты сомневаешься, когда летишь и ветер гудит в ушах, страх медленно уступает место спокойной неизбежности.

Мужчины закончили разговор и Рида почувствовал, что Юсуф разворачивает коня и увозит ее все дальше от манящей пропасти и снежных лавин. Она не испытала сожаления, не ощутила тоски, лишь оглянулась, словно прощаясь. Она никогда не позволила бы себе эту слабость. Ей было ради кого жить и оставаться сильной, способной стерпеть любую напасть: отчаяние или унижение, даже стихийное бедствие или болезнь. Нати все еще ждала ее, где-то там, далеко, за этими холодными, бесцветными горами.

Но усталость безжалостно наваливалась на нее и терзала, даже после нескольких часов сна она чувствовала себя разбитой и изможденной, каждая частичка ее тела отдавалась болью. Она почти не ощущала ничего ниже поясницы, а внутри все больше разрасталось негодование и раздражение. Она медленно осознавала, что спиной прижимается к груди человека, который был главным виновником ее несчастий. Его рука крепко обнимает ее. Тепло согревает. И кажется, ничто не может это изменить.

Он обещал вернуть ей камень, как только они прибудут в поселение за хребтом, но он, без сомнения, врал об этом. Он никогда не отпустит ее. Она навсегда останется привязанной к нему, как сейчас их прижимал друг к другу грубый кусок кожи. Отчаяние, презрение и ненависть накатывали волнами одна за другой и Рида вдруг почувствовала, что больше ничто не способно удержать ее в этом седле. Ни желание оставаться дольше в тепле, ни страх, что ее попытки сбежать вновь закончатся неудачей.

Она суетливо заерзала, натянула грубую ткань лямки и та болезненно врезалась к ее тело. Но Юсуф словно не желал замечать ее попыток освободиться. Напротив, крепче привлек к себе.

— Мне срочно нужно отправиться в лес, — наконец процедила она сквозь зубы и, когда он промолчал, добавила: — Иначе твой конь намокнет, обледенеет и терпкий аромат будет сопровождать тебя до окончания пути. Сколько Тиролль сказал, нам придется объезжать эти горы?

Юсуф тотчас высоко поднял руку, показывая, что они берут время на отдых. С силой натянул поводья и остановил коня. Его резкие движения выдавали плохо сдерживаемое раздражение и досаду. Хотя Рида подозревала, что он не слишком заставлял себя прятать эти эмоции от нее.

— Если ты только попробуешь… — угрожающим шепотом пробормотал он ей на ухо.

— Я не собираюсь бежать, — отрезала Рида и попыталась выхватить сумку с камнем.

Но он тотчас отвел ее в сторону и покачал головой. Рида поймала руками воздух, поджала губы и смирилась.

Да и не собиралась она бежать. Уже пробовала. И не раз. Она упряма, но неглупа. Понимала, что нужен иной выход и она найдет его. А сейчас ей всего лишь хочется почувствовать землю под ногами, пусть холодную и засыпанную этими мокрыми кристаллами, но твердую. Она хочет ощутить, что все еще способна стоять самостоятельно и не нуждается ни в ничьей помощи.

Юсуф спешился и протянул ей руку, помогая сойти с лошади. И она нехотя позволила себя спустить, приготовилась тут же оттолкнуть его, едва коснется земли. Ее ноги провалились в сугробы, она ощутила мягкость и холод снега, следом почувствовали замерзшую твердь — и вдруг поняла, что падает. Она бы точно рухнула под копыта лошади, если бы Юсуф вовремя не подхватил ее.

Великий бог, не дал ей соврать: она действительно не собиралась бежать. Не смогла бы. Она даже была неспособна толком идти. Стояла и смотрела, испуганно моргая, пока не осознала, что к горлу неотвратимо подступает ком и ей все тяжелее становится дышать и сдерживать слезы. Ни за что. Она не позволит насладиться ее беспомощностью.

— Я же сказала, что не сбегу, — прошипела она, напрягаясь всем телом, и заставила себя выпрямиться на дрожащих ногах. Отбила его руки. И словно оправдывая свою слабость и прячась от гнетущей реальности, надменно заявила: — Но, видит бог, Юсуф Ахмеди, если ты не сдержишь свое слово, ты будешь жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь. В последний раз я тебе поверю.

В его взгляде четко прочиталось: ага, как же, поверит она. Хотя лицо оставалось серьезным. Однако когда Рида попыталась шагнуть и снова чуть не упала, он ухмыльнулся и это не ускользнуло от нее.

— Мщу я гораздо лучше, чем езжу на лошади, — предупредила она. — Так что нечего улыбаться.

— Не слишком ли громкие слова для ведьмы, которая растеряла свою магию, — прозвучал едкий ответ и она презрительно скривила лицо. Резко вскинула руки, на ее пальцах ярко сверкнули синие огоньки — и вмиг кинжал с пояса Юсуфа под плащом оказался в ее ладони.

— Не настолько, — угрожающе бросила она.

Она прижала бы кинжал к его шее, если бы он вовремя не перехватил ее руку и не отнял клинок. Вцепился ей в локоть и с силой дернул. Зло прошептал, низко наклонившись, словно приобнимая:

— Больше никогда, моя ненаглядная, не смей угрожать мне на глазах моих людей. Я тебя тоже предупреждаю в последний раз.

И он отпустил ее с таким яростным толчком, что она чуть не рухнула в снег. Почувствовала, как его рука вновь подхватывает ее, и лишь тогда смогла поймать равновесие. Быстро оглянулась. Но, казалось, каждый из воинов увлеченно занимался своими заботами: кто подкармливал и чистил лошадь, кто ушел глубже в лес, чтобы оправиться после долгой поездки, кто неспешно прогуливался вдоль узкой тропы, прорезавшей лесную чащу на горном склоне. Бессмысленно было соблюдать приличия и играть придуманные роли. Стражников не интересовало, как их господин обращался со своей женой. Но даже если Рида ошибалась и эти безразличные воины, окружающие их, замечали каждый неловкий жест и улавливали каждое грубое слово, только Юсуф был виноват в том, что страдала его репутация. Рида смело вскинула голову и надменно бросила ему в лицо:

— А то, что, дорогой? Что ты сделаешь, если я продолжу? Оставишь меня одну здесь, среди этих снегов? — Она показала взглядом на заснеженную, неровную тропинку. — Или, может, отправишь меня обратно в город?

Загоревшее, покрытое голубоватой, морозной коркой лицо Юсуфа вмиг потемнело. Взыграли желваки. Рот скривился.

— Повтори свой фокус и узнаешь, — зло процедил он.

— Хочется повторить, только чтобы узнать. Как же еще ты собираешься искалечить мою жизнь?

Она не собиралась ему уступать. Если их роли были так важны, то не одна она дурно справлялась со своей игрой.

— Позапрошлой ночью ты не слишком переживала, что я могу тебя искалечить.

Она ответила взглядом, полным ненависти и презрения. Только негодяй посмел бы напомнить ей о ее отчаянном поступке. Он же понимал, почему она уступила ему? Должен был понимать. Но, похоже, ему были безразличны ее причины. Он заметил растерянность в ее глазах и теперь смотрел сверху вниз и ухмылялся, упиваясь тем, что отыскал ее слабое место. Но он ошибался, если думал, что та ночь много значила для нее. Не настолько, чтобы она позволила ему унижать себя.

— Я тогда слишком устала и замерзла, — равнодушно ответила она и гордо вздернула подбородок. — Не думай себе лишнего. А теперь доведи меня до деревьев, пока я еще больше не подмочила репутацию, о которой ты так беспокоишься.

Он не проронил ни слова. Грубо перехватил ее руку и потащил с тропы к колючим, мохнатым еловым веткам, спускающимся почти до сугробов.

— Не так быстро, — вынужденно взмолилась Рида.

— Это не быстро, моя ненаглядная. Это, чтобы ты не забыла, как я могу тебя покалечить. Пока ты будешь переделывать свои дела, помни об этом.

Он остановился около высокой ели, отпустил ее руку и кивнул в чащу.

Рида прошла дальше в лес, опираясь о стволы елей, и, когда за спиной плотно сомкнулась стена из мохнатых веток, позволила себе припасть к дереву и набрать полную грудь морозного воздуха. Она надеялась, что здесь, вдалеке от всех: Юсуфа и остальных стражников, напоминающих о ее незавидном положении, — она почувствует себя легче. Вернется уверенность и сила духа. И ее тотчас закружит водоворот задумок и образов, где она отыщет долгожданное решение, как одолеть своих врагов.

Однако мнимая свобода в окружении елей-великанов не принесла ей ничего, кроме ощущения холода и забвения. Рида тут же запретила себе поддаваться этим чувствам и жалеть себя. Холод, следом страх — если они проникнуть внутрь нее и разрастутся, ей будет трудно избавиться от них. Долгие годы страх держал ее подле мужа в Гермене и убивал решимость искать счастье в других землях. Он же побудил ее войти в тот шатер в Фарезийском оазисе и торговаться за свой сапфир и он же заставил пойти на обман и согласиться играть роль жены, будучи замужем за другим. Она больше не должна была позволять страху вести ее по жизни.

Рида навела руку на ближайший сугроб, горкой поднимающийся у дерева напротив, направила магию, скатала большой снежок и притянула его к себе. Повторила второй рукой и с силой бросила один за другим в гладкий, прямой ствол ели. Они оставили на нем два выпуклых отпечатка. И Рида, не глядя, тут же скатала и притянула обеими руками новые снежные снаряды. Она швыряла комья с силой и без устали, казалось, даже дерево потрескивало от ее яростных ударов. Она приручит этот чужой, угнетающий ее снег, но не даст страху одолеть себя. Сердце ее все громче билось, дыхание учащалось, телу становилось все жарче. Капюшон сорвало с головы и волосы разметались по плечам. Хорошо бы, Юсуф предстал сейчас перед ней. Она не могла бежать от него, но она бы нашла способ, как устроить ему порядочную трепку. Пожалуй, если она задержится слишком долго, ее желание может исполниться.

Однако она устала раньше, чем Юсуф отправился ее искать. Оперлась о дерево и долго пыталась отдышаться. Потом вдруг притянула к себе еще два снежка, один побольше, другой поменьше и поставила их один на другой. Оторвала край плаща и замотала шарфом между ними. Юсуф не явился, но она нашла ему замену. Рида с ухмылкой принялась разглядывать снежного человечка, сотворенного своими руками. Такой же холодный и бесчувственный. Но сейчас совершенно беззащитный.

Если бы при ней была вся ее сила, она, пожалуй, могла бы наложить проклятье на него через эту фигурку. Ей бы недешево это обошлось, но Юсуф должен был получить наказание за свои проступки. И хоть сейчас она могла лишь пожелать, чтобы все зло, что он ей причинил, вернулось к нему, и не была уверена, что боги услышат ее и примут просьбу к исполнению без должной платы, она произнесла слова проклятья вслух. Ей слишком хотелось, чтобы он ощутил ее боль, как свою, и пожалел о сделанном. Чересчур сильное чувство, чтобы она смогла сдержать себя и отказалась от удовольствия хотя бы представить его погибель и свою победу.

— Пусть в твоей жизни будет так же пусто, как и в моей, — беззвучно прошептали ее губы. — И пусть эти снега навеки поселятся в твоей вероломной душе и пусть ее вечно обжигают и терзают холодные ветра. Пусть в твоей жизни будет также мрачно, как в моей, если ты так желаешь привязать ее к себе.

Она произнесла эти слова и глубоко вздохнула. Приготовилась ощутить вкус хоть маленького, но триумфа. Однако, к ее изумлению, вместо желанной радости почувствовала лишь грусть и тоску. Сердце защемило, а в глазах блеснули соленые капельки. Рида в раздражении бросила снежного человечка в сугроб и долго стояла с закрытыми глазами, стараясь изгнать из себя нежеланные эмоции.

Ей становилось больно, когда она причиняла боль ему. И она догадывалась о причинах этих ощущений. Она посмотрела на свои руки, где еще поблескивали синие огоньки. Ее магия навязывала ей эти чувства. Не зря она так стремилась избавиться от нее. Но сейчас, после всего, что произошло, она знала, что никогда не позволит этому случиться.

— Да будь все проклято, — прошипела она. Топнула ногой и тут же плюхнулась в снег, утонув в нем с головой. Долго сидела в сугробе, потерянная, оглядывая высокий лес, возвышающийся над ней. Наконец поднялась, отряхнула вымокший плащ, накинула капюшон и решительно зашагала обратно.

Они перекусили хлебом и сыром уже в дороге. Юсуф не пожелал задержаться на месте их стоянки даже для быстрого обеда, сразу принялся подгонять их в дорогу, едва Рида показалась из леса. Он настаивал с таким упорством, словно небо собиралось рухнуть на землю и придавить их с приходом ночи. И единственный шанс выжить было успеть спрятаться под крыши домов. Они пустились в путь, когда солнце едва доползло до зенита, но за день в дороге останавливались всего трижды. И только чтобы скоро добраться до леса, справить нужду и тут же вскочить обратно на лошадей. И Юсуф больше ни разу с ней не заговорил, словно ее проклятье подействовало неожиданным образом.

Но Рида и не стремилась нарушить свое вынужденное одиночество. Она нащупала кожаную лямку сумки, где лежал ее камень, пригрелась под их общей шкурой и наконец почувствовала легкость, которой ей не хватало. И это ощущение подсказало ей, что раз тело не подчиняется, то, может, и не стоит спешить. Может, стоит признать, что ближайшее время она должна использовать не для действий, а для размышлений. В конце концов, она могла бы даже дать Юсуфу шанс сдержать свое слово, как сама, не желая того, пообещала ему.

Когда они переберутся на ту сторону хребта? Через день, два? Она столько ждала — она могла потерпеть и еще. Раньше этого срока все равно в ее состоянии невозможно было ничего предпринять. С другой стороны, Юсуф мог обманывать ее, как делал это раньше. Что если он завлек ее в эти холодные горы, чтобы навеки запереть в них? Что если он действительно не собирался отпускать ее? Ведь он ни разу не обмолвился об этом. И ни разу не рассказывал ей о том, зачем везет так далеко и высоко.

Рида продолжала сомневаться и спорить сама с собой всю дорогу. Не заметила, как впала в забытье и уже сквозь нее почувствовала, как лошадь остановилась и ее сняли с седла. Она с трудом открыла глаза, когда ноги уперлись в твердую поверхность, но лишь осознала, что больше не способна самостоятельно стоять и передвигаться. Покачнулась, расправила руки и приготовилась к падению на уже привычную снежную перину. Но Юсуф подхватил ее раньше и вопреки протестам и возмущениям понес в неизвестном направлении.

На горы уже опустилась ночь и кроме светлых пятен снега под ногами и черных силуэтов елей вдалеке Рида ничего не могла разглядеть. Закрыла глаза и позволила усталости одержать верх на этот раз. Уткнулась Юсуфу в грудь и лишь слышала, как снег поскрипывает под его ногами и чувствовала, как холод все назойливее пробирается под одежду. А следом вдруг стало теплее и эта долгожданная теплота принялась медленно растекаться по ее телу. Рида обхватила руками что-то еще более теплое и мягкое, прижалась к нему и почувствовала, как плывет по ласковым, как будто песчаным волнам.

«Два дня, — пообещала она себе, все больше погружаясь в приятную негу. — Хорошо, один. И потом я все равно уйду от него».

Рида осматривала комнату, куда ее принесли накануне ночью, и пыталась угадать по непримечательному убранству, добрались они до поселения или вынуждены были заночевать в сторожке, как порой приходилось прежде.

Место казалось просторным и светлым. Резные ставни на огромном окне во всю стену предусмотрительно раскрыли, еще когда Рида спала, и солнечные лучи заливали помещение, не оставляя темных пятен даже в промежутках между кованными сундуками, поставленными напротив широкой тахты, где она лежала под грудой одеял. Рядом стоял грубо вытесанный, массивный стол и два стула без спинок, на потолке оставались неприкрытыми балки крыши, а на стенах просматривался рисунок дерева, из которого они были сложены. Это место не походило на богатые палаты дворца Юсуфа. Оно, скорее, служило временным или случайным пристанищем.

Однако несмотря на грубое убранство, дом создавал ощущение уюта и заботы, а под стеганными, мягкими одеялами тело Риды основательно разомлело. Она радовалась долгожданному отдыху, наслаждалось теплом и возможностью вытянуться во весь рост, чтобы расслабить ноги, изнывающие от постоянной езды верхом. Рида сладко зевнула, с удовольствием потянула руки и тут заметила, что лежит полностью обнаженная, а на стуле аккуратной стопкой оставлена для нее чистая одежда неброского орехового цвета. Но нигде не видно ее камней: ни нефритов в темно-синем бархатном кошельке, ни сапфира в кожаной, дорожной сумке.

Она подскочила на тахте, словно прорвавшийся гейзер. Дернулась от боли, пронзившей плохо отдохнувшее тело, и замерла. Сжала зубы и уже поставила ноги на шершавый, щекочущий пятки, деревянный пол, но вновь остановилась — дверь с шумом распахнулась и на пороге вырос Юсуф с широкой, тонкой доской в руках, уставленной блюдами с едой. Рида прыгнула обратно на тахту, натянула до подбородка одеяло и снова с силой сжала зубы, чтобы унять ломоту и боль в теле.

Юсуф был одет в одежду такого же цвета, как ее новое платье: кафтан, широкие штаны, тканевый кушак вместо пояса. Очевидно, это было все богатство, что могли пожаловать им хозяева этого дома. Но на нем это скромное одеяние смотрелось даже элегантнее, чем богатые наряды султана. Должно быть, чувствовал он в них себя не менее свободно. Уверенно прошагал через комнату, поставил еду на стол и окинул Риду строгим взглядом.

— Где мои вещи? — первая спросила она и уставилась на него требовательным взглядом.

— Я смотрю, ты выспалась и отогрелась, раз принялась задавать вопросы? — язвительно ответил он. — Одевайся и ешь. Мы скоро уезжаем.

— Я хочу обратно мои вещи, — настояла она. — Мое платье и сумку, Юсуф.

Он ухмыльнулся.

— Ты получишь их в свое время.

— Когда?

— Чем быстрее ты оденешься и поешь, тем быстрее это случится.

— Я готова.

Рида забыла, что совершенно обнажена, и резво вскочила с постели. Одеяла почти успели слететь на пол и Юсуф насмешливо приподнял бровь — и лишь тогда она сообразила, что происходит, и резко дернула их обратно. Плюхнулась на тахту и повалилась на спину, краснея от неловкости и смущения.

— Сперва ты хорошенько поешь, — услышала она его голос, а следом донеслись спешные шаги к выходу.

— А если я не хочу есть? — бросила она вдогонку.

— Значит, я тебя покормлю. Я больше не желаю нести тебя без сознания. И у тебя скоро кожа прилипнет к костям, если ты не начнешь, как следует питаться. Чтобы съела все до крошки…

— Ничего у меня не прилипнет, — Рида запнулась, вконец смутившись, и буркнула под нос: — Тоже мне великий повелитель всея Арибо.

Шаги резко остановились и она с любопытством и легкой опаской подняла голову и посмотрела на дверь. Он стоял, поджав губы и подперев бока, почти полностью закрывая дверной проем. Повелителем Арибо, может, он и не был, но чувствовал себя полноправным хозяином в этом доме, пусть он ему и не принадлежал. И хоть она выдержала его долгий, строгий взгляд, но вынуждена была признать: еда — недостойная причина для их очередного затяжного спора. Потому лишь громко и хмуро потребовала:

— Отдай мне мои камни, слышишь, Юсуф! Не все они тебе принадлежат.

— Здесь все мне принадлежит, — отрезал он, развернулся и шагнул к дверям, но остановился, занеся ногу над порогом и бросил с язвительной насмешкой: — И нечего держать загон под замком, когда диких лошадей уже приручили и оседлали.

Он кивнул на ее ворох скомканных одеял, которые она набросила на себя. Толкнул ногой дверь и она глухим ударом захлопнулась за ним, заставив вздрогнуть.

— Мерзавец! — Рида пнула ногой стул. — Где мои нефриты? — громко крикнула она ему вслед.

Дверь резко растворилась, впустив гулкий, прохладный поток воздуха, и на тахту упал темно-синий бархатный кошелек. Рида тотчас подскочила, развязала мешочек, высыпала содержимое на ладонь и принялась пересчитывать блестящие, переливающиеся камушки. Минуты спустя все двенадцать отполированных кабошонов лежали на бежевых одеялах и сверкали в свете яркого солнца.

— Все равно, мерзавец, — пробурчала она, уже одевая новое платье и привязывая кошелек тесемками с внутренней стороны.

Наверняка это он ее раздел прошлой ночью. Если удосужился подняться и лично принести ей завтрак, то в доме не держали служанок. Но не слишком ли он переигрывал с ролью заботливого мужа?

«Что б съела все до крошки», — скривила Рида лицо.

Она намеревалась забросить в рот лишь пару лепешек, а остальную еду припрятать, чтобы не мозолила глаза. Но не заметила, как следом за лепешками с подноса один за другим исчезли сыр, кусок вяленого мяса, должно быть, оставшийся с ужина, орехи с курагой и опустел большой кувшин молока. Юсуф был прав, она действительно была голодна, хоть и не чувствовала этого. И она не выдержала бы еще один день в дороге на пустой живот.

Это раздражало: то, что он раз за разом переигрывал ее, но Рида стряхнула с платья крошки и уверенно направилась к дверям.

— Ну и ладно, — прошептала она себе под нос, уже спускаясь по длинной лестнице с высокими ступенями и массивными перилами. День, что она отвела ему на исполнение обещания, уже собирался перевалить за середину. И если ее догадки окажутся правдивы, она не вернется в этот дом, а значит, ей понадобятся силы для побега.

Вытянутая прихожая, куда спустила ее лестница, переходила в большую гостиную с аккуратно сложенным, каменным очагом у дальней стены, который жарко горел и рыжие языки пламени отплясывали дикий танец, словно разошедшаяся толпа горожан на площади во время праздничных гуляний. Тепло от него обогревало весь дом. На нем же, очевидно, был приготовлен и подогрет завтрак, следы от которого Рида заметила на огромном дубовом столе посреди гостиной. Угольного цвета таганок стоял на столешнице и разносил по дому ароматы свежезаваренного травяного напитка из шалфея и тимьяна. На блюдах лежал сыр и лепешки, оставленные недоеденными или еще дожидающиеся, когда ими угостятся. И это наблюдение насторожило. Словно не все из их маленькой группы путешественников собирались покинуть этот дом.

Догадка Риды подтвердилась, когда она спешно набросила на плечи войлочный плащ, вычищенный и зашитый, хоть и не новый, как ее остальная одежда, и выскочила на ярко блестящую от снега широкую поляну перед двухэтажным срубом. Рядом стояло еще четыре похожих избы в один этаж и продолговатый сеновал с конюшнями и хлевом. Тиролль вел к ним под уздцы рыжего коня Юсуфа, вежливо улыбаясь, и по всем приметам он не намеревался отправляться в дорогу с ними. Остальных стражников и их лошадей также не наблюдалась по округе. Это могло говорить лишь об одном — Рида ошиблась и они добрались-таки до места. Однако она позволила усадить себя в седло и, лишь когда они отъехали подальше от Тиролля и их нового дома, требовательно спросила:

— Куда мы едем, Юсуф?

Тайна вокруг их путешествия все больше не только раздражала, но и начинала пугать ее. Если он так старательно держал в секрете цель их поездки, то наверняка опасался ее реакции и потому ей, возможно, стоило приготовиться к борьбе за свою свободу и жизнь. Хотя если бы он хотел избавиться от нее, то по дороге она предоставила ему немало шансов. Но вдруг он все еще верил в то, что она причастна к появлению людей из песка и колдуны придумали хитрый ритуал, как избавиться от нее и ее колдовства? О Великий бог, какие глупости закрадывались в ее уставшую голову! Но разум требовал ответы, не находил их и пытался собственными силами объяснить ситуацию.

— Расскажи уже, куда ты меня везешь, — попросила Рида, когда Юсуф не ответил на ее вопрос.

— Все, как обычно, моя ненаглядная, везу калечить твою жизнь.

Он пытался шутить, но у него дурно выходило. Рида лишь больше нервничала и даже попыталась спрыгнуть с лошади. Он притянул ее к себе и повелительно бросил:

— Не ерзай, иначе я разверну коня, отнесу тебя наверх и искалечу иным способом.

— Ты собираешься долго мне об этом напоминать?

Она не выдержала, развернулась и сердито посмотрела ему в глаза.

— От тебя зависит, — примиряюще ответил он и послал коня быстрым галопом.

Они свернули на одну из тропинок между невысокими горами, которые, как и на противоположной стороне хребта, поднимались то там, то здесь, и поляна с деревянными домами исчезла из вида. Рида не нашла лучшего выхода, кроме как старательно следить за дорогой и пытаться запомнить каждую яркую деталь, чтобы в случае необходимости вернуться без чужой помощи.

— Уверяю тебя, тебе понравится то, что я тебе покажу, — наконец шепнул он ей, то ли сжалившись, то ли озабоченный тем, что она необычно притихла.

— С трудом верится, Юсуф, — честно ответила она.

— Вот увидишь.

Нет, она сначала желала увидеть и только потом собиралась верить и никак иначе.

— И когда мы вернемся, ты отдашь мне сапфир?

Она отметила про себя, что сумки он с собой не взял.

— Да, — неожиданно ответил он и Рида тотчас заподозрила неладное.

Здесь, без сомнения, крылся подвох. Не мог Юсуф Ахмеди просто так сдать свои позиции.

— А когда отдашь, я смогу уйти? — продолжала проверять она.

— Мы поговорим об этом, — ответил он, чуть помолчав.

Так она и думала. Ей следует приготовиться. Рида осторожно направила магию на снежный настил под копытами коня, как натренировалась накануне в лесу, притянула к себе белые кристаллы, скатала маленький снежок, ощутила его холод, свыклась с ним. И вдруг подумала, что, пожалуй, могла бы сама устроить легкую метель и скрыться за ней от Юсуфа и всех остальных. В доказательство незаметно закрутила вокруг ладони маленький снежный вихрь и, к своему удовольствию, отметила, что магия ее окрепла. Оставалось лишь выбрать подходящее время, чтобы напасть, когда он не ожидает и успеть убежать подальше.

Она продолжала внимательно следить за дорогой, пыталась понять, как далеко от хребта ее увозят и как быстро она сможет вернуться к дому, а оттуда перебраться на противоположную сторону. Удручало, что переход, когда они объезжали далекие горы, она проспала — какой недальновидный поступок. Но, казалось, что за прошедший день они сильно поднялись выше. Острые вершины гор, да и сам хребет словно изрядно потеряли в высоте. Это означало, что впереди ее ждал крутой спуск и, без сомнений, такое немалое расстояние стоило проделать верхом. Ей не следовало повторять прошлых ошибок. Выхода не оставалось — она должна была забрать его лошадь. И ей придется обездвижить его на продолжительное время, чтобы она смогла уйти дальше вниз. Ей придется поступить бесчестно и жестоко, но Юсуф заслуживал и худшего обращения, да и когда она оставит его, он еще возблагодарит бога за этот счастливый случай. Им обоим станет легче вдали друг от друга.

Они остановились под пологом высоких елей на выходе из леса. Дальше через большую поляну у противоположной стороны стоял двухэтажный дом, похожий на их сруб, но только не построенный из дерева, а сложенный из обожженного камня и покрытый шиферной крышей. Из трубы выстреливали пушистые кучеряшки дыма, на окнах просматривались цветастые занавески и у Риды не возникало сомнений, что дом был обитаем. Возможно, даже его жильцы поселились в этих краях много месяцев назад, а то и лет. Однако она все еще не понимала, зачем Юсуф привел ее сюда, и не замедлила спросить об этом.

— Тихо, — шепнул он ей на ухо и велел набраться терпения.

Спустя час ожиданий она уже чувствовала, как зябнет, но была слишком заинтригована, чтобы бежать. Да и неизвестно, сколько человек находилось внутри этого дома и чью сторону они предпочли бы выбрать. Однако она не удержала и спросила с раздражением:

— Ты можешь хотя бы сказать, чего мы ждем?

Она неудачно повернулась, приоткрыла плащ и вздрогнула, когда мороз пробрался под одежду. Юсуф тотчас прижал ее к себе, старательно укрывая своим плащом. Лишь после настойчиво шепнул:

— Не веди себя, как маленькая, капризная девчонка, Жасмин. Иначе пожалеешь. Прояви терпение и ты все поймешь.

Пожалуй, в иной ситуации она бы поняла и даже поблагодарила его за заботу, но только не сейчас. Тело ее ныло, все явственнее напоминая о том, что она не привыкла к долгим, конным прогулкам. В голове продолжали роиться беспокойные мысли о том, что может ее ждать за дверью дома на другом конце поляны. Она опустила руки, призвала магию и начала собирать белые кристаллы вокруг ладоней, закручивая их. Все сильнее, быстрее. Сейчас она вскинет руки и метель закружит и поглотит его. Засыплет снегом и, когда он придет в себя, она уже будет далеко и его огонь больше не остановит ее.

Юсуф коснулся ее плеча, призывая взглянуть на дом. Широкая деревянная дверь наконец отворилась, стукнувшись о каменную, голубоватую от снега и льда стену, — и на пороге появилась женщина, укутанная в серо-коричневые меховые одежды, а следом за ней выскочила маленькая девочка, одетая похоже. Две длинные черные косички выглядывали из-под глубокого капюшона. Рида чуть не вскрикнула от изумления и радости — она тотчас узнала ребенка. Магия ее рассеялась и замерзшие покрасневшие руки потянулись к дочери.

— Нати! — громко позвала она. Но Юсуф быстро прикрыл ее рот ладонью. Рида сбила его руку, попыталась крикнуть снова — и он схватил ее за талию, еще крепче зажал рот и предупредительно прошептал:

— Ты увидела ее, как желала, Жасмин. Убедилась, что она жива и здорова. А теперь послушай, что я тебе скажу.

— Даже не думай сейчас показаться перед ней. Пожалеешь об этом. Прояви благоразумие, — закончил назидательно Юсуф.

Рида не желала сохранять благоразумие. Она столько времени искала своего ребенка. Обошла всю Кардову, заглянула в каждый дом, обращалась за помощью ко всем, к кому могла обратиться, шла на соглашения с совестью и даже согласилась вернуть камни, от которых собиралась избавиться. Она обманула людей, которые проявляли к ней понимание и доброту, предала их чувства, ей пришлось дорого заплатить за это. И вот теперь, когда дочь стояла перед ней — почему она не могла окликнуть ее, подойти и обнять, сказать, как она скучала и как сожалеет, что надолго оставила ее?

Рида с силой ударила Юсуфа локтем в живот и попыталась вырваться и соскочить с лошади. Но он ловко перевернул ее, уложил на седло вниз головой и пустил коня во весь опор обратно по еле заметной лесной тропинке. Она уже открыла рот, чтобы кричать, но остановила себя. Нати не должна была видеть ее такую: растрепанную, висящую на лошади и беспомощно зовущую на помощь. Их встреча должна была принести отраду и успокоение, что они наконец нашли друг друга, а не вызывать тревогу и страх. Конь Юсуф преодолел два поворота и уже мчался по широкому ущелью между двумя вершинами-близнецами, когда Рида наконец позволила себе колдовать.

Она оказалась на земле раньше, чем Юсуф сообразил, что произошло. Он отчаянно боролся с внезапно налетевшим ветром и снегом, который лихо закручивался вокруг его коня гудящими вихрями, а Рида уже неслась к лесному массиву впереди, преодолевая глубокие снежные заносы на непослушных, спотыкающихся и заплетающихся ногах. Руки же ее продолжали творить магию и удерживать Юсуфа. И он ни за что бы не вырвался из ее снежно-ветряных оков, если бы она не зацепилась за камень под снегом и не растянулась на белом, девственно-чистом покрывале, уткнувшись головой в сугроб. Мгновенье ей понадобилось, чтобы прийти в себя и возобновить колдовство — но Юсуф уже добрался до нее, соскочил с коня и схватил за руки, разведя их широко и крепко сжимая.

— Чего ты добиваешься?

Он разгневанно прокричал ей эти слова в лицо так громко, что заложило уши. Но она продолжила вырываться, пнула его по ноге и даже попыталась укусить.

— Думаешь, если они увидят тебя, то встретят с распростертыми объятьями? Они снова сбегут. Неужели ты не понимаешь? Где ты будешь их искать?

— Почему я не могу забрать свою дочь? — кричала Рида ему в ответ. — Почему я должна скрывать, что нашла ее?

Неужели он сейчас снова будет говорить про ковры и пользу городу?

— И куда ты ее заберешь? Что вас ждет там, внизу, когда вы вернетесь в Арибо?

Рида не желала думать о том, что будет через неделю или даже через день. Она отчаянно рвалась из его рук и он с силой встряхнул ее.

— Подумай, в какой мир ты ее поведешь! Какие закаты ты ей покажешь, если песок застилает небосклон и пожирает все живое?

И она наконец услышала его. Перестала дергать и крутить руками, стараясь освободиться. Подняла голову и посмотрела в глаза, медленно осознавая смысл его слов. Невольно подумала, что его глаза, даже сейчас, когда он кипит от злости, остаются теплого, песчаного оттенка, как сама пустыня. Ее любимое место на земле, мир ее детства и счастливых грез. И следом вдруг она увидела, как огромные песчаные вихри поднимаются из барханов, смыкаются в единую стену и нависают над ней и ее любимым краем.

По дороге она не раз слышала от стражников вести из Арибо. Огромные стены песка появлялись в самых неожиданных местах, порой вблизи города, и утаскивали незадачливых путешественников. За три недели пропало еще два каравана. Люди из песка захватывали все большие территории. Десять человек удалось разбить у ворот Кардовы до того, как они обратились в песок и стали почти неуязвимыми. Еще столько же одолели колдуны вблизи Розовых песков, но эта победа стоила им жизни трех товарищей. Да и песчаные бури над городом не стихали — с этой непогодой Риде не посчастливилось столкнуться лицом к лицу. Она вздрогнула, вспоминая свой побег из дома Мехмеда Али. Как она пробиралась по улицам, занесенным песком, как ветер бил и резал ее кожу. Представила, что ее Нати придется пройти через то же.

Какой же Юсуф все-таки был негодяй! Она стиснула зубы и сжала кулаки. Даже долгожданные мгновенья встречи с дочерью он сумел омрачить и напитать отчаянием и страхом. Она так долго ждала этого дня, так часто представляла в мечтах. И что теперь? Все оставить? Конечно, она не желала, чтобы ее Нати жила в мире, где всюду подстерегали опасность и страдания. Но неужели она должна развернуться и уйти? Забыть, что у нее есть ребенок и позволить чужим людям воспитать его?

Рида порывисто вырвалась и на этот раз он отпустил ее. Протянул руку, предлагая вернуться в седло, но она строптиво отвернулась. Почему она должна была ехать с ним? Она отыскала дочь — и ей больше не нужны были самоцветы. Пусть забирает и сапфир, и даже нефриты. Пусть возьмет все, что хочет, только даст ей возможность быть рядом со своей девочкой. В конце концов, они могут уехать из Арибо. Сбежать за море. Она никогда не видела моря, так почему не начать новую жизнь с увлекательного приключения?

— Нам следует вернуться в дом и поговорить, — наконец сказал Юсуф, очевидно устав наблюдать, как она бессмысленно протаптывает в сугробах лабиринт из дорожек.

— А если я не желаю с тобой говорить? — огрызнулась она.

Он поставил руки на пояс, вздохнул и опустил голову.

— Я отыскал твоего ребенка, женщина. Неужели я не заслужил даже короткую беседу?

— Ты промучил меня все эти дни, зная, куда везешь, — гневно бросила она.

Она не позволит ему требовать платы за свои труды. Он и так получил от нее больше, чем заслужил.

— Ты знал, ради чего я так рвалась обратно в город и ничего мне не сказал. Почему, Юсуф? Тебе доставляло удовольствие смотреть, как я страдаю? И теперь ты с гордостью заявляешь о том, что ты сделал мне великое одолжение и желаешь получить награду?

Он промолчал.

— Так, почему ты мне не сказал? — И вдруг она догадалась, какой ответ он не в силах был произнести и нервно рассмеялась. — А! Ты мне настолько не доверяешь, да? Что ты думал, я сделаю? Подряжу мертвых из песков перерезать вам горло и выкраду дочь? Я так пугаю тебя, Юсуф?

— Пугаешь, — неожиданно согласился он. — С тобой же невозможно договориться. — Он пронзительно смотрел ей в глаза. — Ты жалуешься, что все врут, но когда ты сама в последний раз говорила правду, скажи? Что бы ты сделала, если бы я рассказал тебе? Удрала, но только не в Кардову, а сюда за хребет, чтобы втихаря забрать девочку?

Рида поджала губы.

— Я неправ?

Он возвышался над ней, весь взлохмаченный, полный гнева и досады и покрытый снегом, напоминая ожившего каменного исполина, разбуженного зимой и попавшего в метель. Казалось, каждый мускул на его теле был напряжен и он едва сдерживался, чтобы не нанести удар. Он словно снизошел до разговора, о котором просил. Но он был прав: она непременно сбежала бы от него и выкрала Нати.

— Ты должна сейчас поехать со мной, — потребовал он, не дождавшись ее ответа. — Помни, у меня еще остался твой камень.

Он громким свистом подозвал коня и снова протянул ей руку, когда тот прогарцевал к нему по белоснежной простыне ущелья. Рида не двинулась с места.

— Даже так, — задумчиво протянул он, словно прочитав ее мысли.

А в мыслях она в очередной раз желала ему провалиться под землю, теперь вместе с камнями, любыми, что он отыщет. Слишком поздно она сообразила, что выдала себя, и растерялась. Он усмехнулся:

— Ты не перестаешь меня удивлять.

А вот ее уже мало, что могло удивить.

— Садись и поехали, — повелительно бросил он и вскочил на коня.

— Не смей мне приказывать.

Она высоко вздернула подбородок.

— Я бы не приказывал, если бы ты прислушивалась к просьбам. — Он наклонился к ней, вновь побуждая забраться в седло. — Садись.

— Или что?

Она все еще не желала ему уступать.

— Или то.

Он рывком обхватил ее за талию, подтянул и усадил впереди себя.

— Ты же знаешь, я всегда получаю то, что хочу.

Рида знала, но мысленно пообещала себе: «Не в этот раз».

Рида уселась на длинную, массивную скамью у стола поближе к очагу, вытянула ноги, чтобы позволить телу расслабиться, и выжидательно взглянула на Юсуфа. Он вошел в гостиную вслед за ней, поставил воду греться на огонь и принялся суетиться возле мешков с припасами, сваленных у дальней стены. Снял с полки две большие, глиняные чаши и долго отсыпал и перемешивал специи и семена, какие именно Рида с трудом могла разобрать. Но она и не стремилась. Тысячи образов и подозрений носились в ее голове, пока она наблюдала за его ловкими, выверенными движениями, однако каждый раз она возвращалась к одной мысли: она больше не станет подчиняться ему и не позволит держать себя пленницей в этом доме.

Он наконец поставил чаши на стол, снял длинным прихватом таганок с очага и залил содержимое кипящей водой. Подвинул одну ближе к Риде и кивком предложил попробовать.

— Что это?

Она недоверчиво наклонилась к чаше и вдохнула горячий напиток.

У него был богатый темно-коричневый цвет и сладковатый аромат с легкой горчинкой, очень крепкий: от запаха тут же защекотало в носу и тепло побежало по крови, разгоняя ее.

— Это мугли. — Юсуф сел за стол напротив и отхлебнул из чаши. — Готовится из обжаренных какао-бобов. Попробуй, тебе понравится.

Она подозрительно сузила глаза, но, глядя, как он с удовольствием делает один глоток за другим, уговорила себя пригубить питье. Если уж он так настаивал на разговоре, то не стал бы ее травить раньше, чем они закончат.

У мугли оказался необычный вкус. Сперва Рида посчитала его горьковатым и чересчур насыщенным, как и аромат, но попробовав второй раз, нашла интригующе незабываемым и принялась смаковать каждый глоток. Напиток обволакивал ее изнутри, словно покрывал теплым пледом, внушая уют, спокойствие и уверенность. И Рида почувствовала, как гнев ее остывает и уступает место снисхождению и желанию договориться. Какой ловкий тактический ход, но она не собиралась уступать. «Не в этот раз», — напомнила она свое обещание.

— Так о чем ты хотел поговорить? — решительно спросила она.

Он крепко сжал чашу руками, словно собирался раздавить ее, его лицо сделалось еще более напряженным и Рида поняла, что ему с трудом дается начать их беседу. Это волнение перекинулось ей, а следом она вдруг догадалась, что он собирался сказать. Раздражение и обида волнами накрыли ее.

— Там в пустыне, Жасмин, — начал он, — продолжают гибнуть люди…

— Я ни при чем, — оборвала она. — Разве мы уже не говорили об этом? Если ты думаешь, что, увидев дочь, я вдруг узнаю то, что не знала прежде, то ошибаешься. Я не обладаю такими талантами.

Его взгляд сделался жестким и она приготовилась дать отпор. Но он ничего не сказал, лишь достал из внутреннего кармана холщовый мешочек и выкатил на стол его содержимое. Сапфир глухо ударился о дерево и, едва лишился защиты грубой ткани, тут же засверкал изумительным синим блеском и принялся переливаться в солнечном свете, отбрасывая голубоватую тень на темно-коричневую столешницу.

Занимательная вещь — еще утром Рида была готова расстаться с жизнью ради этого камня, но теперь смотрела на него с безразличием: он потерял для нее всякую ценность. Она могла бы стать могущественнее с его помощью, но увеличилась бы не только ее сила, но и чувства, что магия навязывает ей. Она же хотела оставаться хозяйкой своих поступков и эмоций и потому предпочла бы, чтобы Юсуф держал самоцвет у себя. Она бы даже передала ему нефриты, но ее бабушка предостерегала отдавать реликвии в одни руки, да и Юсуф мог воспринять такую щедрость, как знак, что с камнями твориться неладное, и стал бы еще больше подозревать ее в дурном колдовстве и обмане. Особенно когда она так неосторожно дала ему понять, что самоцвет наделен необычными магическими свойствами.

— Ты же собиралась отыскать с помощью него дочь? — ожидаемо услышала она, подняла на него взгляд и с трудом заставила себя его не отвести. Тихо спросила:

— И что? Что это меняет, Юсуф?

— Там в пустыне они что-то разыскивают, — ответил он. — Так что, если ты собиралась искать дочь, то, быть может, помогла бы нам найти то, что спрятано в песках?

Рида не сразу поняла, о чем он говорил, нахмурила брови, судорожно соображая, наконец сдалась и озадаченно спросила:

— Кто они, Юсуф?

— Они — люди из песка, Жасмин, — возмутился он ее недогадливости. — Или тот, кто создает их, оживляя песчаные мумии.

С минуту она сидела молча, вникая в смысл услышанного, и наконец по ее лицу начала растягиваться язвительная улыбка. Она чудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Ты сам-то себя слышишь? — Она подперла руками подбородок. — Люди из песка потеряли в песках свою вещь? Они и есть песок, Юсуф. Они чувствуют его, как самих себя. Контролируют и направляют. Им ничего не стоит перевернуть всю Арибо, поднять и осмотреть каждую песчинку. Они и есть Арибо. Та ее часть, что умерла, но сумела воскреснуть. Твои фантазии — это просто смешно.

— Это вовсе не смешно. — Он громко стукнул чашей по столу. Коричневые капли мугли разлетелись по столешнице. — Там за стеной уже собрались целые полчища во главе с генералами. Думаешь, эта армия станет кочевать по пустыне?

Рида вздрогнула, но больше не от его грозного голоса, не от холодного, строгого взгляда или от громкого удара, а оттого, что он сказал. «Во главе с генералами, — мысленно повторила она и почувствовала, как по спине выступил холодный пот и забегали мурашки. 'Это еще ничего не значит», — попыталась она себя успокоить. То, что ее муж, Олаф Вос-Арено, за долгие шесть месяцев ни разу не напомнил о себе и лишь его страж явился в Кардову на поиски и после исчез — не говорило о том, что их поглотила пустыня. Но Рида вдруг побледнела.

Она подумала о Тамиле Амалыке, подручном ее мужа, и вдруг вспомнила, как тряслась, когда пряталась от него под столом в своем доме, позже провожала из города, скрываясь в тени домов. Казалось, после того, как этот человек вскочил на верблюда и проследовал за караваном через главные ворота, они больше не встречались. Но Рида вдруг поняла, что ошибается. Она видела его еще раз. Думала, что обозналась, но теперь… перед ее глазами предстала та ночь, когда разбойники напали на лагерь. Тогда высокий, широкоплечий воин, похожий на Тамиля, на короткое время заскочил в ее палатку, окинул взглядом, отдал приказания и убежал. Из-за темноты Рида уверила себя, что ей почудилось. С чего Тамилю переодеваться разбойником и пытаться выкрасть ее тайком, если его хозяин имел на жену все права и мог явиться и предъявить их. Но если Олаф был действительно связан с происходящим в пустыне, а люди из песка пытались выкрасть ее уже несколько раз…

Нет, такого не могло быть. Она фантазировала похлеще Юсуфа. Глупости! Выдумки! Ее взгляд упал на сапфир, сверкающий на столешнице. Но может, она поспешила отказаться от своих самоцветов? С этими сумасшедшими событиями в ее жизни она совсем забыла обо все еще живом муже. Он мог идти за ней след в след и сильно приблизиться, а она и не заметила. Несмотря на жарко горящий очаг, Рида вдруг почувствовала, что зябнет, и судорожно потерла ладони.

— Там есть что-то, что сдерживает их, — услышала она вновь голос Юсуфа, подняла голову и заметила, что он внимательно наблюдает за ней. — Помнишь, когда мы приблизились к стене песка, ее охватили кольцом синие огни и не позволили накрыть нас и утащить под землю?

Нет, она не помнила этого. Все еще не помнила, хотя стены песка множество раз являлись ей во снах. И она ни раз слышала, что Юсуф спас ее, когда ее выкрали из дома Харифа в Тахмалине. Ей бы хотелось знать подробности. Особенно сейчас, когда на горизонте замелькала фигура Олафа. Но она не решалась признаться, что потеряла воспоминания о последнем похищении. Внутренний голос призывал к осторожности и она терпеливо ожидала: Юсуф мог сам ей все рассказать и не пришлось бы показывать, насколько она уязвима.

— Ты думаешь, что те, кто сидит в песках, ограничатся лишь Арибо? — строго спросил Юсуф, заметив ее отстраненность. — Должен огорчить тебя…

Она вздрогнула и это не ускользнуло от его взгляда. Очевидно порадовало. Убедило, что она слушает его.

— Я полагаю, они ищут источник огней, — продолжил он. — Уверен, они надеются освободиться, когда его найдут. Эти огни похожи на твою магию, Жасмин. Значит, имеют схожую природу — потому, я подумал, тебе будет нетрудно почувствовать их, как ты чувствуешь свои камни.

Она продолжала молчать. Но видит Великий бог, если он хотел ее напугать, то на этот раз ему удалось. Мысли кружили в ее голове, все больше запутывая и вселяя неуверенность: генералы за песчаными стенами, начальник стражи ее мужа, выследивший ее и пожелавший ее выкрасть, огни, похожие на ее магию, песчаные люди, разыскивающие источник этих огней — и еще там, где-то недалеко у Фарезийского оазиса, лежала ее бирюза, истинно-защитный камень, синий камень.

«Нет, этого точно не могло быть», — повторила себе Рида. — С чего вдруг?'

Месяц назад она подумывала об этом объяснении, но никогда не воспринимала его всерьез. Оно было одним из ее пугающих кошмаров, которые никогда не должны были явиться в настоящей жизни. Но ужасало то, что она не могла знать наверняка.

Если бы четыре года назад она не отказалась от колдовства: не прекратила тренировать силу и не стала использовать ее только для создания ювелирных украшений, сейчас она бы почувствовала это. Увидела мысленно свой камень и поняла, правда ли, он защищает земли, в которых она его похоронила. Но что если ее догадка была вовсе не выдумкой, навеянной страхом? Насколько сильна была ее бирюза и как долго могла сдерживать песок? И ведь те, кто поселился там, в Розовых песках, не отыскали камень лишь потому, что ищут не в том месте.

Рида нерешительно протянула руку и коснулась сапфира. Почувствовала тепло солнечных лучей, падающих из окна, — и тонкий ручеек магической силы начал медленно проникать под ее кожу. На кончиках пальцев засветились синие огоньки и волнами покрыли руки, словно необычного цвета песок. Под одеждой шевельнулись и защекотали тело нефриты. Самоцветы почувствовали друг друга, соединились и принялись помогать ей восстанавливать потерянную магию.

Рида сидела не шелохнувшись, словно застыла любуясь переливами сапфира и свечением своих рук, но этот блеск на самом деле вызывал у нее лишь волнение и тревогу. Рида чувствовала, что начинает сжиматься от растущего напряжения. И вдруг Юсуф наклонился и накрыл ладонью ее ладонь и камень под ней. Но она скорее ощутила это, чем увидела. Она настолько погрузилась в мысли, что смотрела, не глядя, на что смотрит. Ее взгляд был устремлен на руки, на самоцвет, на столешницу, но она словно искала за ними другой мир и подсказки в нем, что правда из ее догадок и как поступить, если все ее догадки окажутся правдой.

— Так ты поможешь?

Она подняла голову и увидела его песчаные глаза. Вдруг поняла, что должна отказать, но не знает, как это сделать. Ни в его голосе, ни во взгляде не читалось приказа. Он просил ее о помощи, не требовал, не настаивал. Скажи он иначе, посмотри иначе, она бы нагрубила ему или колко отшутилась. Но сейчас не могла.

Хотя не только из-за этого: она тоже приходила в ужас от мысли, что случится, когда отыщут бирюзу. Сила ее камня не должна была попасть в руки песчаных людей и их хозяев. Вот только Рида не представляла, как этому помещать. Потому не спешила раскрывать свои секреты. Что он сделает, когда узнает о них? Он точно не позволит ей уйти. Он спрячет ее дочь и перед ней встанет поистине тяжелый выбор.

— Юсуф, — Рида осторожно высвободила руку, спрятала вместе со второй под стол, чтобы ее огни не мозолили глаза, и лишь тогда продолжила: — Если ты найдешь и заберешь то, что ищут те существа, то этим освободишь их. Ты не думаешь?

— Нет, не думаю.

Он ответил быстро и решительно. Очевидно, у него было немало времени об этом поразмышлять и, значит, он никогда до конца не верил ее словам. Все, что ему на самом деле было нужно от нее — это помощь в том, чтобы остановить могущественных духов, или джинов, или любого другого, кто поселился в песках и натворил столько бед. Рида удержалась от горькой усмешки. Она всегда это знала, только позволила себе забыть.

— Мои люди смогут усилить этот предмет и мы уничтожим то, что живет в песках, — Юсуф запнулся и продолжил с меньшей уверенностью: — По крайней мере, мы не позволим им расширять свои владения.

Он верно сомневался. Усилить бирюзу можно было лишь одним способом — собрать все три самоцвета. А это было исключено.

Рида покачала головой, больше отвечая на свои мысли, чем на его вопросы. Увидела его озадаченный взгляд и поспешила сказать:

— Нет, Юсуф, это не сработает.

— Так ты что-то знаешь? — быстро спросил он и она не смогла определить, что прозвучало больше в его словах: надежда на помощь или радость, что он все же оказался прав и она замешана в происходящем.

— Ты не сможешь сделать то, что собираешься с помощью моих камней, — примиряюще ответила она

— Почему не смогу?

Почему? Она замолчала, обдумывая, что сказать. Как ему объяснить, чтобы не выдать лишнего?

— Жасмин, бога ради. Сейчас точно не время для секретов.

— А я и не секретничаю, — возмутилась она. — Я ищу способ, как тебе рассказать.

Он замолчал, но продолжал хмуро и недоверчиво сверлить ее взглядом. И она отвернулась к отплясывающим языкам пламени в очаге. Огонь с жадностью поедал уже почерневшие поленья, подпитывался ими и плясал еще яростнее. Также как эти поленья сейчас сгорали мечты Риды о тихой, спокойной жизни и, казалось, ее ложь питала костер, где они горели, но она уже не могла ее остановить. Она погибла бы без нее, как замерз бы этот дом среди снегов, если бы его не согревал зажженный очаг. И разве она была не права? Прислушался бы к ее советам Юсуф, скажи она правду?

— Если ты попробуешь с помощью камней справиться с людьми из песка, то это будет стоить тебе жизни половины Арибо, а то и всей, — твердо сказала Рида. — Ты должен отыскать другой способ, Юсуф.

— А если иного способа не будет? — мрачно спросил он.

— Тогда твоему отцу станет некем править. Если только мертвым песком. Не все ли равно, как умрут твои люди?

— Ты сказала «может», — быстро возразил он.

— Я и моя дочь умрем первыми, Юсуф. Мне плевать на мою жизнь, но моя девочка не заслужила умереть такой маленькой. Она и так натерпелась. Не проси меня о таком. Я не сделаю этого…

Нет, она не должна давать ему даже крошечную надежду на то, что ими можно пожертвовать.

— Я не обладаю такой силой, Юсуф, даже если бы хотела помочь, — повела Рида свой мысленный диалог иначе.

Ответ Юсуфа тотчас возник у нее в голове, словно высветился на языках пламени очага.

— Мешелени-апари мог бы помочь тебе стать сильнее или он мог бы сам воспользоваться твоими камнями.

— Юсуф, если бы твои люди могли колдовать с помощью моих камней, — продолжала убеждать Рида, — эти камни принадлежали бы им, а не мне. Моя магия передалась мне по наследству. Но даже кровного родства порой недостаточно. Нати и моя мать были лишены этого дара. А мой талант гораздо слабее таланта моей бабушки.

О последнем Рида лукавила, но она не могла позволить убить свою девочку.

— Жасмин, а если я попрошу тебя довериться мне? Если Мешелени-апари даст слово, что никто не пострадает?

— Юсуф, неужели ты готов рисковать жизнями одних ради спасения других? Пожертвовать мной, моей дочерью, твоей семьей, друзьями?

— Жасмин, а если иначе мы все умрем?

Какая же это была насмешка судьбы! Уже второй ее избранник собирался пожертвовать жизнью ее ребенка ради собственных целей. Нет, она не могла позволить, чтобы он произнес эти слова. Она не выдержит еще одного предательства. Да и осталось слишком мало мест, куда она могла бы сбежать.

Рида оторвала взгляд от пламени и смело посмотрела на Юсуфа. Отпечаток огня бледным пятном тут же застил картинку перед глазами. Но может, это было и кстати? Не видя четко его лица, она подумала, будет проще соврать. Ложь все тяжелее ей давалась, ее груз становился почти неподъемным.

Рида с силой сжала руки под столом и постаралась придать взгляду больше сожаления.

— Поверь, Юсуф, я бы хотела помочь. Но ты же сам видел, тогда в ущелье они с легкостью одолели меня. Если они поработят меня, я, не желая того, сделаю их сильнее.

Она не во всем соврала ему. Если бы она видела выход, который сохранил бы жизни тем, кого она любит, она бы не пожалела ни себя, ни магию, она бы пошла до конца. Она хотела иного мира для своей дочери, чем тот, что ожидал их внизу, близ Кардовы и, возможно, в любом другом городе Арибо.

— Разве мы вдвоем не победили их?

Она ожидала этих слов.

— Только одного, Юсуф, — уверенно ответила она. — И тогда я полностью владела магией.

— А сейчас нет? Насколько я помню, ты все так же ловко обращаешься с клинком.

Рида усмехнулась. Тоже мне дракон. Неужели он настолько не чувствует, как мало магии успело восстановить ее тело? Да это были крохи по сравнению с ее настоящей силой. Однако она сказала:

— Юсуф, ты помнишь, что ты мне посоветовал у того дома? Подумай о дочери. И ты прав, я боюсь за нее и потому хочу помочь, но то, что ты просишь у меня, я сделать не могу.

Он долго и пристально смотрел на нее, словно силясь переубедить или стараясь понять, говорит она правду или нет. Наконец рывком вскочил со скамейки и широко зашагал по гостиной. Резко обернулся и устремил на нее недоверчивый взгляд. Следом вновь закружил по комнате и так до бесконечности.

Рида спрятала лицо в чаше с мугли и желала только одного: с головой занырнуть в напиток, который еще оставался на дне, и наконец прекратить этот бессмысленный разговор. Ее раздражало шатание Юсуфа и то, что он без конца призывал к ее совести пытливыми взглядами. Она кожей ощущала их. А он продолжал вышагивать, глухо ударяя войлочными сапогами по голому деревянному полу. И казалось, эта прогулка его во всем устраивала, хотя вовсе не расслабляла. Напряжение его Рида чувствовала, как свое. Да хоть бы уже один из его воинов заглянул в дом за порцией мугли или куском мяса с сыром и подарил ей возможность сбежать наверх. Да пусть бы даже снова поднялась та чудовищная метель, небо рухнуло на землю, да все что угодно.

Она перевела взгляд в окно и вдруг нашла способ, как незаметно исчезнуть из гостиной, не покидая ее. Белоснежное, широкое поле вдалеке упиралось в черный, усыпанный снегом еловый лес, который то змеей поднимался к вершинам гор, то проваливался у обрывов. У конюшни возился Тиролль, выгуливая застоявшихся в стойлах лошадей — молодой, смелый, наивный в своем представлении о мире и о жизни. За прошедшую неделю Рида сдружилась с ним и втайне завидовала его незамутненному разуму, неизраненному предательствами сердцу и будущей счастливой жизни — она, вне всякого сомнения, должна была сложиться именно такой: светлой и полной зажигательных эмоций, чудесных открытий и вечной дороги, которую он так любил.

Ей нравился этот мальчик и ей льстило, с каким трепетом он относился к ней: как к бесценному сокровищу. Юсуф порой смотрел на нее похоже, но за его взглядом всегда пряталась выгода: сперва он желал насолить брату, сейчас он надеялся, что она спасет царство его отца. Тиролль же заботился о ней только из-за нее самой, из-за того, какая она была, как разговаривала с ним, как смеялась его историям и забрасывала вопросами и это согревало и воодушевляло. Тиролль, вне всякого сомнения, согласился бы отвезти ее обратно в город по первой же просьбе, если бы Юсуф не взял его в услужение и не наказал следить за ней. И она, конечно, не позволит себе воспользоваться его наивностью и не оговорит его господина ради того, чтобы он помог ей бежать. Нет, она больше никогда так не поступит. Она не пожертвует еще одним чистым сердцем.

— И что ты собираешься делать? — Голос прозвучал слишком близко и Рида вздрогнула от неожиданности, повернула голову и увидела Юсуфа, стоящего рядом и смотрящего в окно, как и она.

О чем он спрашивал? Что значит «что она собирается делать»? Разве не он все это время решал за них обоих? Или… Да не может быть! Неужели он собрался ее отпустить?

— Ты уедешь из Арибо?

Сомнения отступили. Сердце Риды затрепетало.

— Я подумываю об этом, — уклончиво сказала она, стараясь сохранить голос ровным и через силу сдерживая улыбку.

Он скривился в лице. И она почувствовала, что радость ее медленно тает, как снег на склонах гор по мере их снижения к пустыне. Что не так? Чем его раздосадовал ее ответ? Разве не об этом он спрашивал ее? Да какая ей разница! И все же она поддалась соблазну и сказала:

— Ты не желаешь моего отъезда?

Он промолчал.

— Скажи уже, Юсуф, — решительно настояла она, — что тебя беспокоит или не смотри в окно с таким видом. У коров в хлеву от твоей гримасы молоко скиснет.

Он резко обернулся к ней и его лицо сделалось мрачным.

— У коров в хлеву, говоришь? Значит, тебя так беспокоят коровы в хлеву?

— Вовсе нет.

Рида смутилась. Выходило, что коровы ее волновали больше людей. Но она вовсе не об этом говорила. Неужели он был таким истуканом, что не понял смысла ее слов? Однако, теперь получив свободу, она не намеревалась обижать или унижать его.

— Я всего лишь хотела узнать, что разозлило тебя, — сказала она.

— Не разозлило, а позабавило. — Он кивнул на Тиролля. — Ты ведь уже подыскала себе нового спасителя.

Она не намеревалась его задевать, но, похоже, он стремился к обратному.

— Не уверена, что ты согласился бы проводить меня до Кардовы, — прямо ответила она.

Он рассмеялся.

— Так, ты полагаешь, я оставил бы тебя здесь одну?

Его взгляд старательно выжигал клеймо на ее лбу и она почувствовала, что их и без того неприятный разговор вновь теряет безопасное направление. Его следовало закончить как можно быстрее. Видит Великий бог, его даже не стоило начинать.

— Я не умею читать мысли, Юсуф, — сказала она. — Я не знаю, что и почему ты собирался сделать. Но уверена, Тиролль не отказал бы мне в помощи, если бы я попросила, а ты не запретил. И ты прав, я подумываю о том, чтобы обратиться к нему. Но не сейчас. Сейчас я бы хотела отдохнуть, если ты закончил задавать вопросы…

Она поднялась со скамейки и, получив в ответ лишь молчаливый надменный взгляд, направилась к лестнице у дверей. Уже у выхода из гостиной услышала:

— А если бы я предложил тебе остаться? — Она обернулась и увидела, как он скрестил на груди руки и выжидательно смотрит на нее. — Со мной? Ты бы подумала об этом?

— Нет, — вырвалось у нее быстрее, чем она осознала, как стоит ответить.

— Нет? Значит, то, что случилось в пещере, для тебя ничего не значит?

Можно было подумать, что для него это много значило. В какую игру он играл?

«Не значит», — уже собиралась ответить она и на том завершить их нелепую беседу. Но перед глазами вдруг предстал сумасшедший взгляд Мехмеда Али и ее заполнило чувство вины. Нет, она больше не допустит этого. Она не станет увиливать и обманывать. Если Тиролль заслуживал ее понимания и восхищения, то и Юсуф имел право услышать правду. Хотя бы в том, что касалось лично его.

Она собрала всю свою уверенность и твердо сказала:

— Это все фальшивое, Юсуф. То, что случилось — это все ненастоящее.

— Даже так? — Он усмехнулся. — Я смотрю тебе действительно больше ничего от меня не нужно.

— Позволь мне объяснить, — перебила она.

Он смерил ее долгим взглядом — и она смело выдержала его.

— Что ж, давай послушаем.

И он откинулся на стену около окна и сделал вид, что готов внимать ее словам с предельным участием.

— То, что ты чувствуешь, не принадлежит тебе. Эти эмоции нашептывает тебе магия, — с трудом заговорила Рида. Пожалуй, это объяснение должно было стать одним из самых неудобных в ее жизни. — Тебе кажется, что ты влюблен в меня, ты желаешь оказаться ко мне как можно ближе — но это не то, что ты хочешь на самом деле. Вспомни, о чем ты думал, когда я лежала без сознания или в первые дни нашей дороги, когда моя магия еще не начала восстанавливаться. Ты ведь думал избавиться от меня, правда? Хотел, чтобы я держалась подальше. А все потому, что этот обман угнетал тебя.

Рида не выдержала и отвела глаза. Юсуф смотрел на нее с таким разочарованием и осуждением, что у нее защемило сердце.

— Ты подсознательно хочешь убрать меня из своей жизни, — заставила она себя продолжить. — И, как только я окажусь достаточно далеко, ты почувствуешь это. Тебе станет свободнее и ты скоро забудешь и меня и это наваждение. Твое тело заставит тебя забыть, потому что сейчас ему крайне тяжело.

Она закончила и вновь посмотрела на него. Его лицо теперь казалось непроницаемым, на нем не читалось ни гнева, ни злости. Лишь чудовищное напряжение висело в воздухе. Риде пришлось собрать все мужество, чтобы сказать:

— Я не могу это контролировать. Если бы могла, никогда бы не позволила…

— И давно ты это знаешь? — оборвал он ее. — О своей магии?

Ей не хотелось настолько откровенничать, но в полуправду он бы точно не поверил.

— Я попала в эту ловушку с первым мужем. С тех пор знаю.

— И мне говоришь только сейчас?

А чего он ждал? Что она с порога его предупредит: не подходи, а то заколдую и будешь любить меня вечно фальшивой любовью?

— Разве я уже три месяца не говорю тебе, Юсуф, что мы не пара друг другу?

— Что-то я не помню, как ты мне об этом говорила, — съязвил он и усмехнулся. — Так значит в пещере это была твоя магия?

Она кивнула.

— И в гостинице тоже магия? И те месяцы в Кардове — все магия?

Он, должно быть, решил посмеяться над ее попыткой все ему объяснить.

— И в первый раз во дворце тоже, Юсуф. Достаточно.

Рида чувствовала, что начинает злиться на его упрямство. Зачем он согласился слушать, если не собирался услышать?

— И в доме Харифа? — серьезно спросил он.

Рида открыла рот, чтобы снова сказать «достаточно», но замерла, не произнеся ни звука. В доме Харифа?

— А значит, там было что-то другое, — уцепился он за ее молчание. — Может, скажешь, что не меня тогда видела в коридоре?

— Не скажу, — ответила Рида медленно, пытаясь разыскать подсказки в своих воспоминаниях.

Так вот, что ей являлось во снах. Но что точно тогда произошло?

— Тогда, что ты скажешь?

Он оттолкнулся от стены и шагнул к ней. И пока она терялась в раздумьях, прошел почти всю гостиную. И что собирался делать, когда подойдет ближе? Разве она не объяснила, как действует ее магия? Он нарочно провоцировал ее?

Юсуф снова сделал шаг и теперь их разделяло расстояние не больше длины руки. Ну уж нет. Рида закрыла глаза и громко сказала:

— Я не помню, Юсуф

— Скажешь, что тебя одурманили… Что? Что ты говоришь?

Великий бог, она же не собиралась сознаваться. Да какая теперь разница!

— Я не помню, что случилось в доме Харифа, — объяснила она. — И вообще все, что случилось перед тем, как я потеряла сознание, а потом очнулась в Кардове. Я почти ничего не помню из этого.

Его взгляд привычно оценивающе и изучающе скользнул по ее лицу. А следом Юсуф вдруг громко расхохотался.

— Как это удобно, однако! — зло бросил он. — Просто скажи, Жасмин, что это ничего не значит и дело с концом. Ты не единственная красивая женщина в Арибо и я не умру с горя из-за того, что ты мне отказала. Или ты решила, что может случиться иначе?

Она растерялась от его быстрой смены настроения и он, заметив ее замешательство, рассмеялся громче.

— Так значит решила? Да, Жасмнн? Даже не знаю: ты то до умопомрачения хитра, то до глупости наивна.

— Не надо пытаться унизить меня, Юсуф.

Рида постаралась скрыть обиду в голосе.

— Унизить тебя? Нет, моя ненаглядная, ты сама только что сделала это очередной своей ложью. Сначала ты якобы потеряла силу, потом магия виновата, что ты любила меня, а теперь ты память потеряла, когда почти любила меня?

— Не хочешь верить, не верь. Ты сам себя закапываешь, — с вызовом бросила она и он вдруг с силой ударил кулаком в стену. Казалось, весь дом содрогнулся.

— Достаточно! Это уже действительно перебор, Жасмин.

И он обогнул ее, быстрым шагом пересек длинный коридор до дверей и ногой распахнул дверь настежь. Вдруг развернулся, так резко, что Рида снова вздрогнула и надменно спросил:

— Ты только одно мне скажи: ты чувствуешь ко мне то же самое? Из-за своей этой магии?

— Юсуф…

— Да или нет? — потребовал он.

Она отвернулась к окну. Как же раздражало, что он вновь указывал ей. Но казалось, не было иного способа, как заставить его уйти. Рида процедила сквозь зубы:

— Я чувствую… что это все ложь, Юсуф.

Потянулось молчание. Она уже начала ощущать, что зябнет из-за пронизывающего ветра, врывающегося в открытую дверь. Наконец он снова заговорил:

— Можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Этот дом в твоем полном распоряжении.

И Рида услышала, как дверь громко влетела в проем. Почувствовала, что ветер прекратился, а холод отступил. Вдруг осознала, что по щекам текут слезы. Вот она цена правды. Это оказалось тяжелее, чем она думала. Побег и ложь давалась ей гораздо легче. Жаль, не работали с Юсуфом. Хотя, похоже, правде он тоже не поверил.

Глава 11

Остаток дня Рида провела в комнате, не выходила ни для обеда, ни для ужина. Кусок в горло не лез. Юсуф дал слово не удерживать ее, если она пожелает покинуть горы, и это обещание должно было помочь ей наконец расслабиться, вернуть спокойствие и уверенность и с лихвой компенсировать опасения о причастности мужа к происходящему в песках. Но облегчения не приходило, сколько бы Рида ни убеждала себя, что жизнь наладится, как только она заберет дочь и уберется подальше от этих мест. А ведь так обнадеживающе звучало: если ей не дают обрести счастье на просторах Арибо, что ж, она отыщет его за ее пределами.

К вечеру снова пошел сильный снег, ее потянуло к окну и, как завороженная она до поздней ночи наблюдала за падением снежных хлопьев. Не заметила, как провалилась в сон, а наутро ее разбудил один из ночных кошмаров. Стены песка и песчаные вихри окружили ее с дочерью и пытались поглотить, а следом Нати на ее глазах покрывалась песком, ударилась о барханы и взмывала столбом в небо. Устремилась на нее, желая превратить в себе подобную, словно она вмиг перестала быть ее дочерью и стала незнакомым, безжалостным существом.

Рида закричала во сне, подпрыгнула, как масло на подогретом противне и рухнула со стула на пол. По лестнице тут же послышались тяжелые, спешные шаги, дверь с шумом растворилась и на пороге вырос один из воинов, кажется его звали Мухтар, Рида мало с ним общалась, за всю дорогу перекинулась парой слов, не больше. Но знала, что он был одним из самых верных и близких людей Юсуфа, уже не молодой и не такой приветливый, как Тиролль, но он умело держал оружие в руках и всегда был готов вступить в схватку.

Вот и сейчас он появился с оголенной саблей, поднятой вверх, и ястребиным взором окинул комнату. Увидел ее, распластавшуюся на полу, и лишь чуть склонил голову в поклоне, не проронил ни слова, развернулся и зашагал обратно, осторожно прикрыв за собой дверь. Они все же присматривали за ней или, вернее сказать, следили. Но Риде это принесло другое важное открытие: она не имела права забирать дочь с гор, пока не восстановит полностью свои силы. Она должна была суметь защитить себя и свою девочку: Талия и Фарук не отдадут ей Нати, когда она явится за ней, ей предстоит драться за нее; да и муж не выпустит из Арибо, если он действительно стал прислужником злого духа, поселившегося в Розовых песках.

Едва Рида приняла это решение, сразу почувствовала себя легче, безмятежнее, ей даже задышалось иначе, словно постоянные сомнения сжимали крепкой хваткой горло и не позволяли полностью наполнить грудь воздухом. Лишь внутренний голос не унимался:

«Уезжай быстрее, пока еще можешь уехать, не рискуй свободой, которую заполучила с таким трудом. Сейчас он отпускает тебя, а завтра может и передумать».

Рида отмахнулась от пугающих предостережений. Из двух опасностей она всегда выбирала меньшую и она не сомневалась: Юсуфа ей будет проще одолеть, чем того, кто держит в страхе половину Арибо. Она поднялась с пола, навела утренний туалет и спустилась в гостиную к завтраку. И с того дня повторяла это каждое утро, словно выполняла магический ритуал.

Как назло, время тянулось до безумия медленно, будто его нарочно растягивали, удлиняя минуты в часы, даже солнце, казалось, с неохотой прощалась с землей вечером и на следующий день лениво появлялось из-за горизонта и еле ползло по небосклону. Порой Рида думала, оно дольше стоит на месте, чем поднимается к зениту. Да и она сама никогда прежде не уделяла наблюдению за небесным светилом столько времени в течение дня. Она маялась от безделья и это удручало. Хотя пребывание в доме Юсуфа, к ее глубочайшему сожалению и раздражению, омрачало не только это.

Юсуф не разговаривал с ней с той беседы в гостиной комнате. Прошло почти три недели, а он ни разу не обратился к ней ни с вопросом, ни просьбой. Он всячески избегал ее и, казалось, даже не смотрел в ее сторону. Да и Рида все чаще видела его лишь издалека. Она соврала бы, если бы сказала, что это не заботило ее. Напротив, у нее щемило сердце, когда он принципиально прошагивал по коридору, глухо ударяя по полу войлочными сапогами, и исчезал за дверью, едва она спускалась по лестнице. Он считал ее лгуньей и она не собиралась его разубеждать, не намеревалась брать свои слова обратно, лишь бы восстановить с ним добрые отношения. Она ощущала легкость оттого, что сказала ему правду, и не винила себя за то, что он не поверил ей. Но все чаще думала о том, что не отказалась бы от непринужденной беседы с ним ранним утром, прежде чем он исчезнет на целый день.

Куда он постоянно уходил, возвращаясь лишь поздним вечером, весь перепачканный в горной крошке и уставший? Он запирался в своей комнате и не появлялся до утра и Риду каждый раз при встрече подмывало окликнуть его с лестницы и спросить:

— Куда шайтан носит тебя каждое утро? Что ты ищешь или кого ждешь в тех горах?

Но она осторожничала, беспокоилась, что ее любопытство только усложнит их совместное проживание. Он может неверно истолковать ее интерес, подумает: не пожалела ли она о своем решении покинуть горы — и она совершенно точно знала, что не изменит его никогда. И вместе с тем, по ночам, когда ее отпускали кошмары и пугающие мысли о будущем, она вновь видела их вдвоем в той пещере, лежащих на шкурах около ярко горящего огня и обнимающих друг друга.

Она не желала себе в этом признаваться, но она скучала по той ночи. Порой настолько, что чувствовала его поцелуи на своей коже и разливающийся жар и ее охватывало желание прильнуть к нему. Она ловила себя на этой мысли, зарывалась с головой под одеяла и корила свое предательское тело, которое не подчинялось ей, хотя ей принадлежало.

«Проклятье!» — она, как маленькая, капризная девочка дубасила ногами по тахте, сминая простыни, словно эти удары могли изменить ее желания. Она жаждала оказаться с ним даже просто в одном седле. Все чаще провожала его из окна, когда он садился на рыжего коня и гнал во весь опор в сторону дальних вершин. Вспоминала, как сидела впереди него, откинувшись на его грудь, и его теплая рука обвивала ее вокруг талии, крепко прижимая.

Рида фыркала, осознавая, о чем думает, быстрыми глотками допивала травяной отвар и принималась за домашнее хозяйство. Но мысли о Юсуфе возвращались и тогда она отвлекала себя тем, что принималась проверять и тренировать свою магию. Приспособила стену слева от очага для метания ножей и кинжалов, силой мысли заставляла их вступать в битву друг с другом, словно их держали в руках невидимые войны, гоняла по гостиной чугунок, сперва пустой, а после полный воды. Пустой кружил по комнате, словно в медленном, плавном танце, а полный ей пока никак не удавалось удержать и вода водопадом устремлялась на пол, просачиваясь сквозь доски. Казалось, быстрее сгниет дерево, устилавшее пол, чем она наконец поднимет чугунок и перенесет его от дверей до очага, не расплескав ни капли — ее магия восстанавливалась, но восстанавливалась слишком медленно.

«Зато путала мысли все сильнее», — жаловалась себе Рида.

Она каждый день отправлялась проведать дочь, останавливалась у противоположного края поляны, пряталась за заснеженными мохнатыми ветками елей и украдкой наблюдала, словно воровка, словно она не своего ребенка хотела вернуть, а желала украсть чужого. Наверное, осознание этого доставляло самую пронзительную боль и обиду. Как вышло, что она из законного родителя превратилась в чужого человека? Она столько раз останавливала себя, когда уже была готова погнать лошадь через поляну, на скаку схватить свою девочку и увести с собой. Но она была слишком неумелой наездницей, чтобы исполнить такой ловкий трюк и она еще не была готова сразиться лицом к лицу с песчаными людьми. И как же это было несправедливо.

Хотя бы кто-то выслушал ее и поддержал, сказал, что да, она права, мир не должен отворачиваться от человека, если он совершает ошибки. Но, казалось, мир действительно отвернулся от нее. Она жила в этом доме, под защитой грозных воинов, еда, питье, теплые, свежие одеяла и одежда были в ее полном распоряжении. Никто не ограничивал ее прогулки — но никто за три долгих недели не решился нарушить ее уединения. За это время войны не обмолвились с ней ни словом, словно они поддерживали своего господина. Лишь кивали ей в знак приветствия и спешили убраться подальше.

Они появлялись в доме редко, лишь когда приносили чистую воду или дрова для очага. Когда она просила лошадь, Тиролль молча выводил ей свежего коня и, откланявшись, возвращался к работе в стойлах: разносил сено, чистил своих подопечных, проверял подковы и даже разговаривал с животными, если думал, что его не видят. Однако тотчас замолкал, едва Рида появлялась в дверях конюшни. Она пробовала прятаться от нестерпимого молчания и медленно текущих дней за домашними делами: стирала белье, убирала дом. Однако ни Юсуф, ни его люди никогда не ели ее стряпню и не брали выстиранную ею одежду. Сперва она воспринимала это нелепое поведение, как последствия задетой гордости и это ее забавляло. Но постепенно начало изводить.

Быть может, он решил взять ее измором? Так желал, чтобы она побыстрее покинула этот дом или, напротив, хотел, чтобы она осознала, чего лишилась, отказавшись принять его предложение? Может, это было ее наказание? Или, может, она все еще оставалась пленницей в этом доме и потому ее, как врага, все сторонились? Она помнила, что за ней следят, пусть она этого не замечает, и вот спустя долгие недели одиночества, она задалась вопросом: была ли ее свобода настоящей? Может, она так опьянела, получив разрешение покинуть этот дом, что перестала видеть очевидное? Слишком расслабилась, позволила себе отдых, на который не имела права?

В то утро Рида спустилась в гостиную и принялась привычно наблюдать за суетой во дворе, когда Юсуф с воинами готовился ускакать в сторону гор у горизонта. Она заварила себе травяной чай из шафрана и мяты, налила в чашу, сделала глоток и мысли о преступной недальновидности вновь ворвались в ее голову: настойчиво потребовали либо немедленно отправляться в дорогу, либо уже узнать точно, насколько бедственным было ее положение.

Входная дверь резко отворилась и холодный ветер быстро пролетел по коридору и окатил оголенную кожу Риды на лице и руках. Один из воинов принес дров для очага, поняла она, хотя с места, где она присела за столом, порог почти не просматривался.

«Сейчас или никогда», — сказала она себе, — я получу ответы на свои вопросы'.

Тиролль кивков поприветствовал Риду у входа в гостиную, прошагал к очагу и осторожно сложил в стороне у стены охапку поленьев. Рида не сводила с него глаз, кажется, разглядела даже мелкие палочки соломы, прицепившиеся к его темно-коричневому войлочному плащу, наполовину засыпанному снегом, наполовину вымокшему, но он словно не замечал ее вопросительного взгляда. Наконец Рида преодолела неловкость и спросила:

— Вы не разговариваете со мной?

Стражник уже развернулся, чтобы направиться к выходу, но остановился и озадаченно посмотрел на нее.

— Вы желаете что-нибудь, госпожа Жасмин? — задал он неожиданный вопрос и Риде показалось, что он смутился и опасливо покосился на дверь.

«Так, Юсуф запретил им с ней говорить,» — поняла она.

Должно быть, Тироллю не поздоровится из-за того, что он ослушался приказа. Но она не собиралась его жалеть. Ладно остальные не соизволили даже приветствовать с ней в голос. Но Тиролль, она думала, они стали друзьями или хотя бы приятелями. Он был симпатичен ей и она надеялась, что это взаимно. Рида спросила смелее:

— Я желаю знать, почему вы не разговариваете со мной.

Тиролль вытянулся в лице и чуть ли не потерял нижнюю челюсть от удивления. Теперь уже смутилась Рида: она явно что-то упускала, но никак не могла уловить, что именно. Ее рассуждения казались логичными. Вот только по непонятной причине они не подтверждались реакцией Тиролля.

— Простите, госпожа, — наконец пробормотал он, прервав затянувшееся молчание, — но как я смею заговорить с вами первым? Вы жена господина и он слишком к вам…

Он запнулся и его бледная кожа начала покрываться неприглядным для мужчины румянцем.

— В общем, господин очень трепетно к вам относится. Но если вы пожелаете, с этого дня я буду первым приветствовать вас, — добавил он нерешительно, но с желанием услужить.

Трепетно относится? Что бы это значило? Но Рида почувствовала себя глупо. Как же это раздражало. Почему Юсуф вновь поставил ее в такое нелепое положение, не до конца объяснив ее роль?

— Это вам он сказал, мой муж? О том, чтобы не говорить со мной первыми? — спросила она, желая на этот раз до конца убедиться, что поняла верно.

— Господин велел выполнять любое ваше пожелание, — ответил Тиролль, но вид его все еще оставался растерянным.

Словно он с утра заглянул в конюшни и обнаружил в стойлах коров вместо его любимых лошадок.

— Господин сказал, что когда вы пожелаете отправиться в город, то я должен сопроводить вас. Вместе с остальными стражами, — увереннее добавил он.

Рида же, напротив, удивилась и уточнила:

— Даже если я поеду не одна?

— Господин предупредил, что вы будете не одна. С вами отправится дочь.

Ей пришлось призвать на помощь все самообладание, чтобы придать лицу хотя бы намек на спокойное, безэмоциональное выражение. Она чувствовала себя до ужаса нелепо. Как будто она сама оказалась среди тех коров, что загнали в стойла вместо лошадей. Представила, какого было Тироллю сейчас смотреть на нее, словно она стояла и топтала свежее сено, жуя тростинку, и ей захотелось провалиться сквозь это сено, сквозь замерзшую землю, гору и окопаться в подземном царстве. Да будь он неладен!

— Хорошо, Тиролль, спасибо. Ты можешь идти.

Стражника не пришлось уговаривать, он поклонился и поспешил покинуть дом. Хотя старался идти спокойно и уверенно, но Рида чувствовала, как смущение и непонимание гонят его прочь, словно невидимая рука с силой давит в спину, не позволяя замедлить шаг. Она облокотилась на столешницу и утопила голову в руках. Что происходило? Она все меньше понимала поступки Юсуфа. Что и почему он пытался сделать?

Не укладывалось в голове: она не была пленницей в этом доме — слава Великому богу! — но и гостьей ее тоже не воспринимали. Выходило, что все считали ее хозяйкой. Но если Юсуф позволял ей уехать, почему он не предупредил своих людей?

Молоточки в висках застучали с такой дикой силой, словно хотели пробить дыру насквозь и проложить туннель через ее голову. Рида встала и подошла к высоким полкам. Хотелось заесть или запить эту чудовищный стук — в последние дни ее ночные кошмары участились и начали врываться в ее реальность похожей болью в висках. Должно быть, воспоминания рвались из нее наружу: забытые или те, что она желала забыть.

Она мотнула головой, отбрасывая дурные мысли. Сосредоточилась на том, что хотела отыскать на полках и поняла, что не знает, что ищет. Вдруг вспомнила о напитке, что угощал ее Юсуф и наконец приняла решение. Приготовить его было непростой задачей, она множество раз пыталась его воссоздать, но у нее никак не выходило. Однако сейчас, казалось, только по-настоящему сложная задача смогла бы помочь ей забыться. А необычный вкус мугли позволил хотя бы временно притупить головную боль.

Она достала чащу, бросила в нее семена какао-бобов, добавила щепотку корицы — как она по памяти определила еще в прошлый раз, когда пыталась повторить напиток — сыпанула сахара, налила молока, жестом велела таганку встать над очагом, сходила за водой, что стояла в бочках у дверей. Сколько времени прошло? Она, должно быть, провозилась с полчаса, подбирая верные пропорции. Наверняка, в прошлый раз не вышло именно потому, что она неумело их соблюла. Она почувствовала, как в комнате стало чересчур жарко из-за ее стараний: то она маялась с какао-бобами, то носилась с водой, хорошо еще, что отказалась от новых экспериментов с наполненным чугунком. Рида приоткрыла окно, набрала полную грудь морозного воздуха, подумала, что наконец хоть одна ее затея обернулась успехом и боль отступила — и вдруг услышала голоса у дома, юркнула за ставню и замерла.

Юсуф разговаривал с Тироллем. Проклятье, провожатый, конечно же, собирался все ему выложить об их неловкой беседе. И Рида вскоре поняла, что не ошиблась. Они разговаривали тихо и трудно было разобрать слова, но по тому, как напряглась спина Юсуфа, сомнений не оставалось: сейчас он явится ее отчитывать. Забавно, что она даже не знала, злило это ее или радовало. Раздражало, что он намеревался устроить ей выговор, как нашалившей, маленькой девчонке. И в то же время он наконец спустя три недели собирался с ней заговорит.

«Это дурной знак, — предупредил ее внутренний голос. — Что если он передумает и в остальном?»

«Да нет, не надумывай себе», — отмахнулась Рида от пугающих мыслей.

Юсуф отошел от Тиролля и ожидаемо направился к дому, а Рида суетливо забегала по гостиной. Что делать? Как встать? Нет, она не может стоять без дела. Мугли. Точно, она же хотела приготовить напиток. И это правда, она ничего не придумала. Вот и чаша готовая со смесью и чугунок, полный воды, на огне. Но Рида все же не находила себе места.

Села на скамью, затем вскочила, принялась вытирать чистый стол тряпицей из грубого, серого сукна. Подошла к полкам, начала осматривать их блуждающим, невидящим взглядом. Что она хотела показать Юсуфу, стоя у стены с задранной к потолку головой? Но она же не стояла просто так. Она же искала. Что она искала? Ну… хм… чаши? Кувшины? Шкатулки со специями? Специями. Конечно же. Она хотела попробовать добавить разные специи.

Рида протянула руку к крайней резной коробочке, простенькой, но приятной на взгляд и шероховатой на ощупь. А кроме этого, чересчур строптивой. Шкатулка подпрыгнула у нее в руках, раскрылась и шлепнулась обратно ей в руки — и следом сверху посыпался порошок, богато устилая пол под ее ногами и разнося по гостиной сладковатый аромат гвоздики. Из коридора донеслись шаги и спустя мгновенье, Риде показалось даже быстрее, они замерли у нее за спиной. Проклятье! Она медленно повернулась. Ну, зато теперь он точно будет видеть, что она занята важным делом.

Юсуф стоял у входа в гостиную и на его лице играл ворох эмоций: от раздражения и удивления до знакомой мальчишеской улыбки. Потянулось напряженное молчание. Слышно было, как хрустел снег под копытами подопечных Тиролля, он очевидно отправился с ними на утреннюю прогулку. Воины вешали тяжелые сумки на лошадей, готовясь отбыть к дальним горам. И морозный ветер то и дело влетал в приоткрытые ставни и обдувал и колол разгоряченные щеки Риды.

— Когда ты собираешься уезжать? — наконец спросил Юсуф, словно не заметив, какой кавардак она сотворила в его доме.

Он все же ждал ее отъезда. Это откровение неприятно царапнула гордость. А следом внутри словно оборвалась последняя ниточка надежды, что она ему действительно небезразлична. И не только потому, что она могла бы помочь одолеть злых духов в пустыне, но и потому, что была дорога ему. Рида вдруг осознала, что обратное ее бы огорчило. Сейчас, когда эйфория от известия о долгожданной свободе улеглась, она стала понимать и чувствовать то, что раньше казалось неважным или мало ощутимым. Вот же дуреха! О чем она только думала!

— Ты сказал, что я могу оставаться так долго, как я захочу. Мне нужно восстановить магию, насколько я смогу это сделать, — ответила она без утайки.

Ей нравилось это ощущение легкости, которое родилось внутри, когда она решилась говорить с ним откровенно, и она не желала от него отказывать.

Юсуф ответил не сразу, но согласился с ней. Однако добавил на этот раз сурово и твердо:

— Тогда будь добра, не смущай моих людей глупыми вопросами. Для них ты моя жена и полноправная хозяйка.

Это она уже поняла. Но он мог бы предупредить ее. Так что это была не только ее вина. Однако она желала прояснить все раз и навсегда.

— Я всего лишь хотела понять, почему?.. — начала она вопрос, но он перебил.

— А ты решила, они захотят с тобой дружбу водить? Спустись на землю. Все считают, что ты ведьма, Жасмин. — Да она и не отрицала. — Ведьма, которая наплодила среди барханов людей из песка, а меня превратила в дракона. Скажи спасибо, что они согласились сопровождать тебя. Вспомни, сколько раз ты плевала на их старания и сбегала из лагеря. Вспомни, что их товарищи отдали жизнь за тебя.

— Не за меня, а за тебя, — одернула она его.

Да и в половине претензий, что он перечислил, он был виноват не меньше ее. И к его драконьей жизни она уж точно не имела никакого отношения. Тогда как он мог сейчас бросать ей эти обвинения?

— Это не важно, Жасмин, — ответил он на удивление спокойно. — Мы с тобой для них одно целое. И раз уж ты наслаждаешься моим гостеприимством, пусть так и остается до конца. Сделай одолжение, пойди мне навстречу хотя бы в одном.

На словах он просил, но по тону голоса скорее повелевал. Неужели он думал, что эта уловка на ней сработает? В конце концов она знала правду о том, как он относится к ней на самом деле, и их разговор все больше убеждал ее в том, что она не ошиблась.

Долгие недели она запрещала себе об этом думать, да она и не могла думать, потому что от боли все в груди сжималось и она теряла возможность дышать. Но она прочла его письмо к отцу и знала, что он намеревался бросить ее и жениться на младшей дочери Акифа Морено. И как же это было совсем неблагородно обнимать ее в той пещере, а после требовать объяснений, почему она не желает остаться рядом с ним. Может, магия и затуманивала его разум, но не настолько, чтобы он забыл о своих обещаниях. До каких пор он собирался скрывать от нее скорую свадьбу, если бы она согласилась на его предложение?

Рида вдруг осознала, что стоит и хмуро смотрит на него вот уже несколько минут. А он терпеливо ждет ее ответа, скользя взглядом по ее усыпанным гвоздикой рукам. Наконец он повернул голову и заметил чашу со смесью для напитка и Рида смутилась. Она действительно развела бардак в чужом доме и даже не извинилась и не попыталась это исправить.

— Я сейчас все уберу, если тебе нужен стол, — сказала она и поджала губы.

Он молча подошел и стал разглядывать ее готовку или, точнее, то, что она учудила из его припасов. Его лицо скривилось в усмешке и Рида почувствовала, как ей становится все более неловко. Чтобы мужчина осуждал ее кулинарные способности — да лучше б он подумал, что она нарочно пришла на кухню подкараулить Тиролля.

— Я хотела приготовить тот напиток, — решила она, что если начнет отнекиваться, почувствует лишь больший стыд. Да и она дала слово, что отныне будет говорить лишь правду. Уж точно не станет врать по мелочам.

— Это я понял, — бросил он, взял чашу с ее смесью и высыпал целиком в мешок для отхожих продуктов.

Рида чуть не вскрикнула от возмущения. Разве можно было так поступать со свежей едой!

— Это уже несъедобное, — оборвал он ее попытки пожурить его. — И сними воду с огня, если ты не ждешь, пока она вся выкипит.

Вода действительно уже вовсю бурлила и горячие капли разлетались по деревянному полу и пытались затушить огонь. Рида поспешила к очагу, схватила прихват и ловко перетащила чугунок на стол. Остановилась, наблюдая за Юсуфом.

Он ополоснул чащу в бочке у дверей, подошел к мешкам у стены и принялся быстро и ловко добавлять, пересыпать и перемешивать их содержимое. Его уверенные движения так не вязались у Риды в голове с его грубыми, большими руками. А магически завораживающий вкус мугли настолько не шел в сравнение с теми лепешками из пшеницы, которыми он угощал ее в Кардове. Это казалось таким невероятным, как и многое в нем.

Юсуф был словно соткан из противоречий. Он плохо разбирался в камнях, но отлично торговал ими и любил свое дело. Он не умел готовить, но этот напиток из какао-бобов выходил из его рук бесподобным. Забавно, что в ее жизни все складывалось с точности наоборот. И еще забавнее, что он как раз умел то, что совершенно не выходило у нее.

— Лей, — скомандовал он и она взяла пустую чашу и зачерпнула воду из чугунка.

Он перемешал содержимое, снял пробу, почти не коснувшись губами стенки, и подвинул питье ей. Смерил взглядом, который она не поняла, и оттого потупила глаза.

— Спасибо, — лишь смогла выдавить она.

Теперь ей следовало уходить, но ноги не желали сделать и шага. Тяжело было признать, но ей хотелось подольше задержаться рядом с ним. Даже если бы они лишь стояли и молчали, даже если бы не смотрели друг на друга.

Кажется, он чувствовал похожее. Склонился над столом и ничего не делал: не говорил, не смотрел, но и не уходил. Что такое происходило между ними? Рида знала: магия. И она не должна была поддаваться ей, но как же тяжело было этому сопротивляться.

— Так ты попробуешь? — услышала она голос Юсуфа и опомнилась.

Ну да, конечно же, она попробует. Рида пригубила напиток. Горьковатый вкус слегка обжег губы и следом приятное тепло стремительно потекло по телу.

— Вкусно, — сказала она.

Он кивнул.

— В следующий раз просто попроси, если тебе что-то захочется. Мы с тобой не враги. Не надумывай.

Если бы он задержался у стола мгновеньем дольше, то увидел ее раскрытый от удивления рот. Действительно, что происходило? Рида могла бы отдать голову на отсечение, что он рассердился на нее после их последнего разговора. Разве не поэтому он все три недели избегал ее? Он что-то задумал. Только она не понимала что. Но она поймет. Или лучше прямо спросить? Однако она обернулась и увидела, как он широко шагая, пересек длинный коридор, ступил за порог, и следом услышала стук закрывшейся двери.

Он даже не взглянул на нее, когда уходил. И вообще, если не считать первых минут, когда он появился в гостиной, он старался избегать смотреть на нее. Отлично, теперь он с ней разговаривает, но не желает видеть. Может, она как-то не так оделась?

Рида оглядела себя и с сожалением вспомнила о рыжем порошке, оставившем следы на ее руках и подоле серой, длинной юбки. Подошла к кадке для умывания и принялась спешно смывать с себя яркую специю. Ополоснула лицо и поняла, что стала чувствовать себя чуть легче и свободнее. Хотя мысли все еще продолжали путаться и не давали ответов. «Платье следует сменить», — ухватилась она за неотложную задачу и поспешила наверх. Вспомнила о напитке, забытом на столе, вернулась за чашей и как можно быстрее застучала кожаными тапочками по ступеням.

«Мы с тобой не враги. Не надумывай», — звучало у нее в голове и она, не зная почему, улыбалась этим словам.

Она сменила платье, плюхнулась на тахту и долго сидела, сжимая в руках горячий мугли. То смотрела на его ярко-коричневую жидкость, то наслаждалась теплом. Юсуф приготовил его для нее. Она продолжала улыбаться, вспоминая, как он стоял около мешков с припасами, пересыпая и смешивая семена и специи. В животе бабочки устроили дикий хоровод, щекотали крылышками так, что хотелось хохотать до упада. Господи, да о чем же она думала!

Рида сделала глоток из чаши и упала спиной на кровать, поставив напиток на живот.

Нет, она не забыла про письмо. Но она ощущала себя настолько чудесно, тепло так волшебно разливалось по ее телу. Неужели она не могла себе позволить немного побыть счастливой? Совсем чуточку. Буквально, пока она досчитает до десяти.

«Раз», — мысленно произнесла она.

А когда она скажет «десять», то отбросит эту радость, сосредоточится и найдет объяснение тому, что за новую игру затеял с ней Юсуф Ахмеди и какой роли ей следует в ней придерживаться.

Рида мысленно произнесла короткое «десять», поставила чашу с мугли на одеяла и закрыла лицо руками. Она хорошо помнила письмо, что вытащила из дорожной сумки Юсуфа. Пергамент был лишь слегка шероховатый, что выдавало в нем вещь, принадлежащую богатому человеку: вельможе, купцу или бывшему эмиру Кардовы. Сразу стало понятно, его не мог написать один из воинов и по случайности положить в чужую сумку. А когда Рида отважилась открыть и прочесть, содержание письма не оставило сомнений, кем оно было составлено и кому адресовано.

И все же оно настолько не вязалось с нынешним поведением Юсуфа. Он готовился к свадьбе и вместе с тем просил ее остаться. Когда она отказала, предоставил дом в ее полное распоряжение, очевидно, надеясь, что она передумает. О, Великий бог, может, ей приснилось это письмо? Накануне она спала всего несколько часов и с ней произошло столько событий: на лагерь напали, ее хотели убить или похитить, или и то и другое, Рида уже ни в чем не была уверена.

Когда тот разбойник в черноте ночи навалился на нее, она перепугалась до смерти. Думала, небо обрушилось, а потом раздался гнусный голос: «Лежи смирно, девка, и никто не пострадает». Она помнила, как позже проснулась в палатке Юсуфа, как сбежала от него, как встретила в лесу Марику и она с подругами в образе диких кошек загнала ее на обрыв. И богиня Марите помогла ей, позволила магии пробить чужое, коварное колдовство и вернуться к ней. Но она не уберегла ее от падения в пропасть. Рида вздрогнула. Она вспомнила, как летела вниз на покрытые снегом камни.

Снежные хлопья роем диких насекомых носились вокруг, холодный воздух бил и хлестал, пробирался под одежду, замораживая тело так, что оно почти не ощущалось. Сумку сорвало и она почувствовала, как ее камень вся больше отдаляется от нее. Но это было уже неважно: она закрыла глаза и приготовилась к удару. Что бы с ней ни произошло, она не могла это изменить, ей оставалось лишь разбираться с последствия. Она почувствовала, как ее тело прорезало ледяную воду, колючую и даже острую. Казалось, тысячи кинжалов воткнулись в кожу, однако, она все еще оставалась жива. Поняла, что упала в воду, только когда осознала, что продолжает медленно падать, и открыла глаза.

От нехватки воздуха кружилась голова, да и она толком не умела плавать. Посмотрела вверх и увидела большое черное пятно, а следом огромные лапы разорвали его и устремились к ней, но не достали. Она испугалась пуще прежнего, но вдруг догадалась, кого видит там наверху. Задергала руками и ногами, как ее в детстве учила мать и бабушка, когда они останавливались у озера в оазисах — вверх, рывок и еще выше, оттолкнуться от водной толщи и снова. Огромные лапы вновь показались над головой и вновь не достали. Вверх, вверх, еще немного, еще крохотное усилие — наконец она вырвалась из водного плена, воздух с болью наполнил грудь и вмиг огромное животное подхватило ее, крепко сжало в когтистых лапах и устремилось ввысь. Она осознала, что летит, а ее камень остается далеко позади и крикнула, насколько хватило сил: «Сумку, забери сумку!».

Упрямый зверь, даже в образе дракона Юсуф оставался верен своему дрянному характеру. Сколько же ей пришлось его уговаривать послушаться. Она думала, грудь разорвется, когда глотала колючий воздух и упрашивала его забрать самоцвет. Тогда она думала, что лучше умрет, чем потеряет его. И она действительно чуть не умерла.

О, Великий бог, как же она сожалела о своем побеге. Да если бы только она могла вернуться в то пасмурное утро, тяжелое, как многопудовые тюки, которые караванщики вешали на верблюдов, она бы ни за что не ушла из лагеря. Если бы он только сразу сказал ей, что везет к дочери, она бы много раз подумала прежде, чем пускаться в дорогу одной через горы. Почему он считал ее настолько отчаянной и неразумной? Она бы дождалась, когда он покажет ей Нати и уже потом, если бы он не пожелал дать ей свободу, сбежала. Но он даже не собирался ее удерживать. Великий бог, да что все это значило?

Он словно проверял ее, ждал ее решения. Но не думал же он, что она на самом деле сменит гнев на милость: бросится ему в объятья однажды вечером, разрыдается и скажет: «Юсуф, милый, я поняла, что не смогу жить без тебя. Я остаюсь»? Нет, не после того, о чем она прочла в его письме к отцу. Или она все же видела не письмо или это было не письмо к отцу. Быть может, она неверно прочла и в нем говорилось о свадьбе не Юсуфа, а его брата. Она могла и перепутать. В то утро все произошло так быстро. Рида поднялась с тахты и решительно вышла из комнаты, но не стала спускаться по лестнице, а свернула в сторону, где в глубине внутренней галереи пряталась вторая комната. Она должна снова увидеть этот пергамент. Ей нужно точно знать, что она не сошла с ума.

Комната оказалась не заперта. Разумно с его стороны: он понимал, что ни один известный замок ее не остановит. Но у Риды закралось неприятное подозрение, что она не отыщется в этом месте то, за чем пришла. И она почти сразу поняла, что не ошиблась. Оглядев просторную спальню, мало чем отличающуюся от ее: тахта, стол со стульями, сундуки у стены — она не обнаружила ни следа дорожной сумки. Он спрятал ее в укромном месте, там, где она не стала бы искать. Возможно, у одного из своих воинов, у того, кому доверяет больше остальных. Рида посмотрела в окно на одноэтажные срубы, что были поставлены вокруг их дома и словно кольцом охватывали его.

«Я могла бы проверить каждый из них», — сказала она себе, но засомневалась.

Ей точно придется устроить метель и бежать из этого места, если ее застанут в одном из домов. Юсуф — сумасшедший ревнивец, он же напридумает бог знает что, а она никогда не расскажет ему истинную причину своего разбойничьего поведения: не позволит ему заподозрить, что она сомневается в своем решении.

Рида вдруг обратила внимание, что на тахте среди шкур виднеется подол верхней одежды и, не подумав, потянула за него. К чему держать платье в постели? Поняла, что за кафтан ей попался, лишь когда он оказался в ее руках, и почувствовала, как кровь отливает от лица.

Она носила его в ту ночь, когда он выловил ее из воды. Первым желанием было отбросить кусок войлока и закопать обратно под одеяла. Ей и так тяжело давалось не думать о произошедшем между ними. Но она, напротив, прижала его к себе и вдохнула аромат, сладковатый на вкус. Присела на край тахты, крепко обнимая, и закрыла глаза. Ее могли бы здесь застать. Но порой люди совершают глупости не потому, что не знают о них, а потому что не могут себе в них отказать.

Рида снова вспомнила, как проснулась тем утром в пещере, усталость и боль все еще отзывались в теле, но не казались изматывающими или отвратительными. Напротив, ощущения были приятными и напоминали не о долгих днях в дороге, а о жаркой ночи. При мысли об этом солнечное тепло разлилось по телу и Рида сладко потянулась. Должно быть, горячие поцелуи исцелили ее.

Она перевернулась набок и с нежностью посмотрела на лежащего в шкурах Юсуфа: бронзовый загар, широкие плечи, бугристые мышцы на руках и груди, сейчас открытые ее взору, выгоревшие волосы, путанными прядями спускающиеся до плеч и уже касающиеся их, высокие скулы, словно вырезанные рукой опытного скульптора, покрытый колючей щетиной подбородок. Он так сладко и беззаботно спал. И как же он был красив! Она поднесла руку к его лицу и погладила, не дотрагиваясь, словно желала повторить по воздуху каждую черточку. Ей так захотелось, чтобы он проснулся и поцеловал ее. Никогда раньше она не чувствовала себя настолько любимой и желанной.

Ее настоящий муж лишь умел обвинять и набирал в гарем все новых наложниц, когда любовь с законной женой не приносила ему ожидаемого удовлетворения. И как ей было больно — ведь она даже не понимала, почему он злится и обижается на нее. Эта ночь много прояснила и Рида жаждала повторить новую науку, чтобы удостовериться, не почудилось ли ей. Неужели можно действительно так сгорать от любви и желания коснуться другого человека? Так ждать поцелуев и мгновения, когда их тела сольются в единое целое. А как он успокаивал ее глупые волнения. С ума сойти, ведь она именно так и спросила: «Я сделала что-то неверное?» Но она прежде ничего подобного не испытывала, она забыла обо всем — и это испугало ее. Особенно когда он отстранился. Она решила, что происходит что-то неправильное и чуть не разревелась, стыд-то какой. Но как он после ее целовал и молил поверить ему и снова любить, словно это была его ошибка, а не ее. И она поверила, и нисколько не пожалела. Рида заметила, что улыбается.

Хотя ей хотелось большего, она жаждала смеяться и танцевать. Почему она столько времени отталкивала его? Все эти долгие месяцы они бы могли наслаждаться друг другом и, быть может, ей не пришлось бы сбегать из Кардовы. Она бы смогла рассказать ему о тайне своих камней. Ведь тогда она бы просила о помощи не чужого человека, а того, кто ей дорог и кому, небезразлична она. Ведь она была важна для него? Нельзя же с такой страстью и нежностью любить человека, до которого тебе совершенно нет дела.

Рида вспомнила, как он обнимал ее, крепко прижимал к себе, целовал так неистово, находил такие отзывчивые его ласкам места на ее теле, о которых она и не подозревала, и сейчас это даже смутило ее и следом позабавило. Между ними больше не должно было оставаться смущения и недопонимания. Она отбросила прядь, слетевшую на его высокий лоб, чуть блестящий в свете затухающего огня, и удержалась от поцелуя. Он устал еще больше, чем она. Она заставила его столько побегать и в такую непогоду. Метель могла бы сбросить его в снег и заморозить до смерти. А он нырял за ней в ледяную воду и после лишь на словах выразил свое неудовольствие. Ее муж избил бы ее до полусмерти и взял силой то, что пожелал. А Юсуф позволил ей выбирать, кого и когда любить. Никто и никогда не делал для нее подобного. Она определенно была для него важна. Рида знала это, чувствовала.

Она осторожно убрала его руку со своей ноги и поднялась с их уютного ложа. Набросила подсохшую одежду и грубая ткань приятно защекотала кожу. В это утро все казалось приятным. Даже холодные солнечные лучи, что уже начинали пробираться в пещеру, разрисовывая стены. Стоило подбросить дров в огонь и подумать о завтраке. С вернувшейся магией она вполне смогла подстрелить белку или другую мелкую дичь, что населяла здешние леса. Пришла ее очередь позаботиться о нем. Она оглянулась на спящего Юсуфа, счастливо улыбнулась, однако не забыла взять с собой сумку. Она не желала расставаться с камнем даже на короткое время, и видимо, неудачно подняла сморщенный от воды кусок кожи, и самоцвет чуть не выкатился из него и не ударился о камни. Рида наудачу успела его поймать, собралась положить обратно и хорошенько завязать сумку на веревки — вот тогда она и увидела свиток с письмом. Что заставило ее развязать те алые ленточки? Должно быть…

— Госпожа! — Рида от неожиданности подскочила на тахте и выронила кафтан.

В дверях стоял Тиролль, привычно наполовину засыпанный снегом, наполовину вымокший в талой воде. На губах его играла легкая улыбка, а в глазах светилось понимание. Замечательно, он наверняка долго простоял, наблюдая за ней. И теперь думает, что она повздорила с Юсуфом и безумно скучает по нему.

— Я подготовил вашу лошадь, госпожа, как вы просили накануне.

Она каждый день выезжала на прогулку и могла уже не напоминать об этом Тироллю, но всегда по вечерам повторяла: «Завтра после завтрака, как обычно». Должно быть, она переживала, что он забудет о ней и ей придется пропустить целый день. Для нее было невыносимо даже помыслить, что она день не увидит дочь, хотя бы издалека. Не сейчас, когда она столько месяцев находилась с ней в разлуке.

Рида кивнула Тироллю и он тут же развернулся, собираясь вернуться к конюшням. Но она остановила его и вежливо попросила:

— Не говори, что видел меня здесь. Ты мне сделаешь великое одолжение. Я буду тебе очень благодарна и обязана.

Его лицо сделалось серьезным и задумчивым, но следом взгляд прояснился и он согласился исполнить ее просьбу. Тут же шагнул через порог и скрылся за дверью.

Если уж Тиролль увидел ее и решил, что она скучает, то пусть уж знает только он. Она понимала, что ее могут застать в чужой комнате, и это была ее ошибка. Но Юсуфу было вредно сообщать о таком. Она всего лишь хотела объяснить себе его слова и поступки. Он не вел себя подобно ее настоящему мужу, который тоже попал под действие магии. Он продолжал заботится о ней, проявил доброту и терпение. И либо то письмо ей привиделось, либо она нуждалась в ином объяснении. Должно быть, Юсуф желал ее помощи в происходящем в пустыне и надеялся, что она проникнется его любовью и передумает, возьмет обратно свои слова, о том, что ее камни невозможно использовать в их деле. Но она хотела бы знать наверняка. Рида запихала кафтан обратно под груду одеял, чтобы не создалось ощущения, что его трогал посторонний человек, и направилась к дверям.

О том, чтобы попытаться проникнуть в соседние дома сейчас, когда Тиролль уже поймал ее в комнате Юсуфа, не могло идти и речи. Следовало выбрать более подходящий момент — уж чего-чего, а времени, казалось, у нее было достаточно и уж если рисковать головой, то стоило подготовить пути отступления. Рида прохрустела по глубокому снегу до конюшен, приняла из рук Тиролля Роксану — так звали ее лошадь, хотя этой красавице больше подошло бы имя Огонек, она была вся рыжая, как языки пламени — Рида вскочила в седло и понеслась через широкую, заснеженную поляну к видневшемуся впереди лесному массиву.

Ветер из-за быстрой скачки сорвал капюшон с ее головы и теперь развивал волосы, словно стараясь рассмотреть и погладить каждую прядь. А как он приятно освежал горящие щеки. Должно быть, Тиролль заметил, как она зарделась, когда поймал ее в комнате. Надо же, она к своим почти тридцати годам все еще краснела, как нашкодивший ребенок. Но Рида вдруг подумала, что ну и пусть она краснела, пусть ее застали в комнате. И даже пусть Тиролль расскажет о ее проказе. Да она может хоть сейчас забрать Нати и сбежать с ней из этого места. Она уже уверенно держалась в седле, она все больше привыкала к быстрой скачке и ей даже нравилось носиться по бескрайним полям и лесам этого края. И, должно быть, потому она сейчас чувствовала себя такой свободной и счастливой.

Рида мчалась к дочери, словно летела по ветру, и наслаждалась каждым мгновеньем. Вопреки всему она сумела отыскать свою девочку. Она проделала огромный путь, опасный и трудный. И она ни о чем не жалела, она вдруг поняла это. Не жалела даже о том, что человек, с которым она познала будоражащие минуты страсти, предал ее. И она вдруг снова увидела то письмо в своих руках.

Рида вспомнила, как нерешительно и очень медленно тянула за ленточки, удерживающие письмо в узком свертке. Во сне накануне она видела Юсуфа, сидящего на тюках и пишущего послание, и ей захотелось знать, настоящий то был сон или все случилось в реальности. Тогда она смогла бы понять и остальные свои сновидения: выяснить, были они плодом ее воображения или частью воспоминаний. Она могла бы расспросить Юсуфа, когда он проснется, но пришлось бы ему обо всем рассказать, прежде чем она разберется сама. Рида желала знать первой и наверняка. Она оглянулась на спящую фигуру любимого мужчины, скрытую полумраком, улыбнулась тому, как он растянулся по всем шкурам, стоило ей освободить место рядом с ним, и наконец развязала ленточки свитка.

«Дорогой отец, — заскользили ее глаза по строчкам с неаккуратным почерком, выдающим усталость и обеспокоенность, — меня огорчает, что мои поступки разочаровали вас. Я бы желал поступить иначе, но находился в обстоятельствах, которые не оставляли мне выбора. Заверяю вас, что никогда не посмел бы действовать против вашей воли, имей я иную возможность. Надеюсь на ваше понимание и великодушие».

Рида улыбнулась, дочитав до этого места. Она знала, что Юсуф писал про нее. Он выдал свой секрет ради ее спасения. И хоть она сожалела об этом, ей было приятно осознавать, что он ничуть не жалеет. Однако уже следующие строчки заставили ее содрогнуться и, дойдя до конца письма, она заставила себя несколько раз перечесть его заново.

Быть может, ей это казалось? Быть может, это был всего лишь еще один зловещий кошмар, на этот раз такой яркий, что она путала его с реальностью? В то утро Рида измучила себя этим вопросом. И продолжала задавать его и сейчас, когда быстро неслась на Роксане через ущелье к дому дочери.

«В ответ на ваш совет, отец, — говорилось в письме, — чтобы я развелся с нынешней женой и женился на младшей дочери Акифа Морено, который поклялся оказать вашему трону всяческую поддержку и восстановить попранную мною репутацию, сообщаю вам, что безоговорочно принимаю его. Прошу вас донести это до сведения господина Морено и просить его начать готовиться к свадебной церемонии. Мое решение окончательное и не подлежит отмене. Я сдержу слово, данное в этом пергаменте».

Рида приложила усилия, чтобы не разрыдаться на месте, не разбудить пинками Юсуфа и не вытрясти из него гнилую душу. Вот же самодовольный лжец. Она замоталась в теплые шкуры и уже спустя минуты бежала по лесу, утопая в сугробах. Скатилась по пологому склону горы, вскочила вся мокрая и взлохмаченная и лишь тогда поняла, что вновь очутилась одна среди снегов. Всюду на нее смотрели либо хвойные шапки, либо острые пики гор и снег простирался, куда не повернуть голову. У нее ничего и никого больше не было, она не знала, куда податься — только сумка с камнем и злополучным свитком свисала с ее плеча.

Рида не могла вспомнить даже сейчас, по прошествии дней, как положила то письмо обратно, завязала ли алые ленточки или скомкала и сунула, как пришлось. Однако она чувствовала, что пергамент прожигает ее тело даже через кожу сумки и войлок одежды. Почему она не бросила его в огонь? Она должна была это сделать, даже если бы сейчас ей нечем было подтвердить или опровергнуть свои сомнения. Юсуф не имел права так с ней поступать. Хотя она помнила, что отчасти сама была причиной этого поступка. Он написал те слова отцу, когда магия спала внутри нее и он был свободен. И вот почему он поцеловал тогда Амину — потому что магическая пелена спала и он мог делать то, что по-настоящему желал. А нынче наваждение снова морочила голову им обоим. Быть может, и она так не обижалась бы на него, если бы магия не дурманила ее разум.

Рида привычно остановилась в тени мохнатых, засыпанных снегом елок и принялась ждать, когда из дома у другого края поляны выбежит ее девочка, вся светящаяся от радости в предвкушении прогулки. За три недели это ожидание превратилось в целый ритуал. Она мысленным взором разглядывала каждую снежинку, что сугробами собирались около дверей дома дочери, изучала ее и прибавляла единичку к числу тех, что уже успела осмотреть. Когда счет доходил до тысячи, двери широко распахивались и Нати появлялась на пороге. В этот раз ничего не изменилось — Рида увидела дочь и сердце ее застучало быстрее. Как же ей хотелось подбежать и обнять ее. Боже мой, вот она была настоящая любовь, ничего общего с магической иллюзией. Рида наблюдала за смеющейся и играющей со снегом дочерью и не могла налюбоваться. А следом увидела, как из дома показалась укутанная в меха и шкуры Талия.

— Будь осторожней, егоза! — крикнула она Нати и, смеясь, увернулась от летящего в нее снежка.

Как бы Рида сейчас хотела оказаться на ее месте. Она должна была там оказаться. Это место законно принадлежало ей. Талия Морено была предательницей и воровкой. И пусть Рида сейчас, как разбойница, тайком наблюдала за ними издалека, она всего лишь собиралась восстановить справедливость. Однако размышления о воровстве невольно навели ее на иную неприятную мысль. Быть может, она мало чем отличалась от той, что ненавидела? Ведь она тоже кое-что украла у нее.

Разве она не притянула и не удерживала подле себя Юсуфа, хотя он никогда не любил ее? Возможно, если кому-то и принадлежало сердце этого человека, то как раз Талии Морено. С чего Рида так решила? Что она знала об их прошлом? Казалось, ничего, но уверенность прочно поселилась в ее мыслях. И она с ревностью посмотрела на смеющуюся Талию, играющую с Нати.

Неважно, почему Юсуф просил ее остаться с ним, его точно не побудила к этому сердечная привязанность. Он позволил Талии забрать чужого ребенка и почувствовать себя счастливой, пусть на короткое время, и он до сих пор продолжал оттягивать момент ее расставания с Нати, а к ней, Риде, он всего лишь проявил кроху участия, приготовив напиток из несчастных какао-бобов. Как же она позволила заморочить себе голову такой мелочью? Однако она не почувствовала злость, лишь раскаяние. В конце концов это была изначально ее вина. Она впустила в себя магию извне и позволила ей околдовать людей вокруг.

Юсуф, как каждый человек, ходящий по этой земле, был достоин настоящей любви, а не фальшивки, что она могла ему предложить. Скоро навязанная эйфория изъест его изнутри. Он ожесточится и начнет избегать ее. Быть может, он уже потому и избегает ее. И лишь старается быть вежливым и доброжелательным. Его тянет к ней, но скоро он начнет страдать от этого притяжения, ему станет противно видеть ее. Их союз превратится в кошмар, каким стал ее нынешний брак.

Рида дождалась, пока дочь, наигравшись, не исчезнет за дверями дома, развернула коня и поскакала обратно. Она не станет сбегать тайком, она проживет в этом доме столько, сколько нужно, чтобы восстановить магию. Вернет свои способности, заберет Нати и они навсегда исчезнут из жизни Юсуфа и жителей Кардовы. И пусть Талия пока наслаждается своим кратковременным счастьем. От последнего зубы сводило, но Рида должна была нести свой груз вины. Пусть это станет ее расплатой за то, что в ту ночь несколько месяцев назад она струсила: не отправилась за помощью во дворец и предпочла ради денег проникнуть в чужую мастерскую.

Она будет поддерживать с Юсуфом дружеские отношения. Но не станет лишний раз попадаться ему на глаза и уж точно вновь не попросит угостить ее напитком или любой другой едой. Что до тех, кто пытался ее отыскать и выкрасть — Рида много думала об этом и пришла к выводу, что разбойников отправил никто иной, как Акиф Морено. Он добрался-таки до Альтаро и купил его расположение. Однако уже три недели преследователи не давали о себе знать и Рида вдруг подумала, что, быть может, Юсуф давно отправил письмо отцу и вовсе не пытался спрятать его. Видит Великий бог, она достаточно его разозлила и обидела за последние дни, чтобы он не сомневался в правильности своего решения. Зато теперь Морено получил мужа для своей дочери и наконец перестанет за ней гоняться.

А это тихое, уединенное место среди гор идеально подходило для того, чтобы хорошенько отдохнуть и восстановить магические силы. Она бы сглупила, если бы сорвалась раньше времени. Никто не знал, что ожидает ее в песках и следовало ли ей вообще идти через пустыню, если она намеревалась покинуть Арибо? И намеревалась ли? Это предстояло ей выяснить за то короткое время — две недели или три — что Рида отмерила себе в этом доме.

Уже подъезжая к поселению, она ощутила, что, быть может, была неправа и поспешила с решением остаться так надолго. Она выстроила слишком идеальные планы, хотя ее жизнь не походила на ровную дорогу, скорее, на горную тропу, петляющую между камнями и то поднимающуюся за облака, то срывающуюся в обрыв.

Рида выскочила из леса и увидела, что на поляне перед срубами царит непривычная суета. Около конюшни болтались незнакомые люди и перетаптывались в снегу чужие лошади, взмыленные и уставшие после долгой скачки. К Юсуфу нагрянули гости. Очевидно, одни из тех, кого он ожидал увидеть, учитывая, с какой заботой Тиролль протирал гнедые и рыжие спины коней. Но Рида с опаской вошла дом.

В гостиную уже натолкалось куча народа. У входа стоял высокий широкоплечий Мухтар, словно охраняющий двери в королевские палаты. А неподалеку от него Рида заметила маленькую, худощавую фигурку Мерода. Пусть без привычного длиннющего халата и огромной, утыканной камнями чалмы, но это точно был личный слуга Юсуфа. Рида подошла ближе и наконец разглядела хозяина дома. Юсуф сидел на скамье за столом и выражение его лица было напряженным и раздосадованным. Мерод привез недобрые вести.

Юсуф

Юсуф догадался о прибытии Мерода, едва уставший и перепачканный вылез из очередной пустой пещеры, которыми были испещрены горы вокруг хребта Мато-Хало. Серо-коричневый ширококрылый сокол спланировал с близстоящей высокой ели, пролетел перед его глазами, если только не уселся на плечо — и Юсуф тотчас отдал команду возвращаться в дом. Приезда слуги он ожидал не меньше, чем ответного письма от Арслана. За прошедшие полтора месяца он отправил брату с десяток посланий и уже отчаялся узнать, что хотя бы одно из них достигло адресата. Каково же было его удивление, когда, войдя в дом часом позже, он узнал, что Великий бог благословил его дважды: исполнил оба его желания в один день.

Мерод приехал в сопровождении четырех подручных. Одним из них был верный орнег Камиль, который с завидной легкостью перевоплотился из вожака караванов в покорителя снежных вершин, второй — молодой провожатый, ровесник и, должно быть, старый приятель Тиролля, оба паренька тут же ускользнули в конюшни заботиться о лошадях и обсуждать последние события. И двое составляли личную охрану Мерода и были людьми проверенными и надежными.

Юсуф дождался, когда в дом набьются его люди, и велел слуге рассказывать. Ни разу не остановил и не прервал его, но после долго сидел и обдумывал услышанное. Видел, как Жасмин вернулась с прогулки и озадаченная встала у входа в гостиную, разглядывая новоприбывших и прислушиваясь. Следовало ли ей знать о происходящем в пустыне? Быть может, ее решение изменилось бы, если бы до нее дошли дурные вести о непрекращающихся ветрах и бурях, которые почти взяли Кардову в осаду и не позволяли ни одному каравану подойти к воротам, или если бы ей передали слухи об отрядах мертвых из песка, что появлялись у стен города. Однако Юсуф отбросил фальшивую надежду. Он знал, Жасмин не собиралась оставаться в Арибо. Она ждала, когда восстановятся ее силы и готовилась отравиться за море вместе с дочерью. Либо она действительно не могла никак помочь в их борьбе против неизвестного врага, либо по непонятной причине не желала этого делать.

— Утро мудрее ночи. Я подумаю и сообщу, как мы поступим, а сейчас остаток дня отдаю в ваше полное распоряжение.

Юсуф кивком дал понять, что больше не намерен никого задерживать, но сам остался сидеть за столом, наблюдая, как Жасмин опустила глаза и вслед за остальными вышла из гостиной, стала медленно, судя по ударам ее сапожек по ступеням, подниматься в свою комнату.

Она узнает рано или поздно о том, что происходит. Один из воинов обязательно ей проболтается. Но Юсуф вспомнил утренний разговор с Тироллем о том, что Жасмин обежала их отстраненность, и пообещал, что завтра или в другой ближайший день сам ей обо всем расскажет. А пока ему хотелось обдумать последние новости и уже после передавать их ее и, может, использовать для уговоров. Но помогут ли уговоры, если она давно все решила.

Он еще не был уверен, как следует поступить: поиски пещеры за три недели ни к чему не привели, Жасмин ответила отказом. И хоть он проявлял терпение и выдержку и старался не показать, насколько его задевают неудачи, сейчас он оказался в положении, когда враг подошел к стенам города, а он так и не отыскал оружие, с которым сможет рассчитывать на победу.

— Мой господин, — позвал его Мерод и Юсуф заметил, что в гостиной они остались только вдвоем.

— Ты привез вести от моего отца? — спросил он и лишь тогда заметил два свертка, лежащих на столе.

Тот, что с красной тесьмой узнал сразу — у них с отцом уже давно образовалась традиция перевязывать письма друг друга алыми, шелковыми лентами. А второе послание было написано на грубом коричневом пергаменте и его перевязывал обычный серый жгут — Юсуф взял его и вопросительно посмотрел на слугу. Мерод скривился в лице. Ему явно не доставило удовольствие передать это письмо и он бы предпочел его припрятать, но очевидно рядом с ним крутились свидетели и он не мог о нем умолчать.

— Нашего хорошо знающего горы, но не слишком мудрого мальца подкараулили в дороге и велели передать это донесение вам, мой господин, — буркнул Мерод. — От кого не сообщили и, если позволите совет, я бы не стал читать письма от неизвестных хитрецов. Наш малец — откуда столько ума, даже Тишин дал бы ему фору — настаивает, чтобы я передал его вам…

— И верно поступает, — оборвал слугу Юсуф и принялся развязывать жгут. — И ты, Мерод, уже давно должен был уяснить, что я желаю знать обо всем, что мне просят передать, неважно слова это или письма. Не только то, что ты посчитаешь нужным и подходящим. Ты же меня понимаешь?

Вопрос не требовал ответа и Мерод промолчал. Поджал губы и принялся с недовольным лицом исподлобья наблюдать, как Юсуф неспешно разворачивает сверток. Порой Юсуфу приносило удовольствие напоминать слуге о его обязанностях и ограничениях. Особенно его позабавила реакция Мерода сейчас. Он не мог избавиться от дотошного старика, а тот не желал укрощать свой характер, но должны же были остаться в их отношениях хотя бы такие незначительные светлые мгновенья. Юсуф улыбнулся краешком губ, ощущая на себе обиженный взгляд прислужника. Однако едва он вчитался в первые строки послания, улыбка его померкла. Он подскочил со скамьи и быстро зашагал к выходу.

— Мой господин? — засеменил за спиной Мерод. — Подождите меня, мой господин. Мой господин, не стоит верить всему, что пишут в неизвестных письмах. Люди нынче злые пошли и могут замышлять недоброе.

Юсуф громко приказал подать себе Станца, вскочил на него, только почищенного и поставленного в стойла для отдыха, и стремительно погнал обратно к дальним горам. Слышал, как Мерод скачет следом, но ни разу не обернулся, не приказал оставить его одного. Он даже не думал о слуге, не думал о Жасмин или злом духе в песках — он наконец получил весточку от брата, но, словно назло, с большим опозданием и сейчас его мысли занимала лишь одна забота: успеет ли он добраться, пока Арслан не передумал и не покинул место их встречи.

Верблюжья гора получила свое название оттого, что своими двумя невысокими, но крутыми вершинами походила на горбы тех самых выносливых, храбрых животных. Она располагалась чуть в стороне от мест, которые Мухамед Ахмеди III отметил на карте, как пристанище старого колдуна, и потому Юсуф никогда прежде не наведывался к ней, но знал о ее названии от Тиролля. Провожатый еще в первый день их прибытия в поселение показал местность и подробно рассказал о каждой горе, доме и даже о необычном дереве.

Солнце уже начинало ползти к горизонту, зависло как раз над одной из вершин Верблюжьей горы и, отражаясь от белоснежных кристаллов снега, слепила Юсуфа, пока он гнал Станца, не жалея ни его, ни себя. Должно быть, оттого, что взгляд приходилось постоянно отводить, а пыл скачки мешал чувствовать окружающую местность, он не заметил засады. Хотя скорее, как предупреждал Мерод, хитрые люди нарочно избрали это место и это время, чтобы их сложно было увидеть или почувствовать. Как бы то ни было, едва Юсуф попал под тень горы, неизвестная сила резко и неожиданно сшибла его лошади и не успел он вскочить из сугроба, к его горлу уже приставили острый клинок и оставалось лишь поднять руки и сквозь слепящие солнечные пятна на глазах попытаться рассмотреть нападавших.

— Рад, что ты так быстро откликнулся на мое послание, — услышал он незнакомый голос и обернулся в его сторону.

Перед ним стоял невысокий, но крепкий мужичок, одетый в привычную одежду местных жителей — коричневый войлочный плащ, под ним кафтан и штаны из шерсти, войлочные сапоги, за поясом сабля. Юсуф не обратил бы на него внимания, случайно повстречав на дороге.

— Если ты знаешь, кто я, то прикажи своим людям убрать оружие. Ты же знаешь, что со мной это не сработает, — спокойно и строго произнес Юсуф, услышал шаги за спиной и скоро рядом с ним упал на колени обиженный и взволнованный Мерод.

— Ты праф, я знаю, Юсуф Ахмеди, быфший эмир Кардофы, — ответил мужичок, главарь нападавших.

Последнее, видимо, было сказано, чтобы унизить или покоробить Юсуфа, но он пропустил обидные титулы мимо ушей и стал больше наблюдать и прислушиваться. Он сумел насчитать десятерых человек в подчинении у смелого и находчивого главаря разбойников и каждый был вооружен одной-двумя кривыми саблями и наверняка двумя кинжалами, что они прятали за поясами и в сапогах. И все же Юсуф легко справился бы с этим маленьким отрядом, особенно при поддержке магии Мерода. Но его интересовало письмо и он не спешил показывать силу.

Откуда эти люди узнали о том, что он ищет брата, если об этом было известно лишь Харифу, который остался в городе? Они могли перехватить одно из писем, что казалось наиболее правдоподобным объяснением. Но оставался крошечный шанс, что им было известно местонахождение Арслана и Юсуф не желал от него отказываться, не проверив. Он легонько покачал головой в ответ на умоляющий взгляд Мерода и спросил:

— Так ты решил меня испытать?

Главарь разбойников растянул губы.

— Нет, только хотел, чтобы ты меня фыслушал, а не сбежал, когда не найдешь здесь сфоего брата.

— Я выслушаю тебя, — пообещал Юсуф и сабля, острие которой прижималось к его горлу, вмиг исчезла. Не влетела в ножны главаря или одного из разбойников, как могла бы наколдовать Жасмин, а словно растаяла в морозном воздухе. Достойное заявление силы.

Оружие, сдерживающее Мерода также пропало и слуга поднялся со снега и, тихо ругаясь, принялся чистить плащ и широкие штаны.

— Так ты знаешь, где мой брат? — строго спросил Юсуф, поставив руки на пояс и пристально посмотрев на главаря.

Магические способности этого человека впечатляли, но он предпочел не показывать, насколько не ожидал встретить в здешних местах сильного колдуна, не находящегося на службе его отца.

— Можешь не сомнефаться, — ответил главарь и Юсуф поспешил предупредить:

— Я отыщу и убью тебя и каждого из твоих людей, если ты соврал мне.

— Не спеши дафать слофо, которое не сможешь сдержать, — отрезал тот и быстро добавил: — Но я не соврал. Я привез тебе послание от твоего брата.

— Еще одно? — надменно встрял Мерод.

— Нынче нельзя доферять писанному. Неизфестно, в чьи руки оно попадет. Тфой брат фелел мне передать тебе фесточку на слофах.

Слепое пятно от яркого солнца перед глазами наконец рассеялось и Юсуф увидел, как мужичок криво улыбается. Никогда прежде ему не встречались люди с такой некрасивой улыбкой. Она не казалась пугающей или отвратительной. Но из-за нее лицо этого человека перекашивало, а выбитые зубы создавали ощущение, что он испытывает неимоверную боль, даже слегка растягивая губы, и потому с таким дефектом произносит слова.

Однако он не подал вида о том, что увидел, и лишь более ясным взором окинул небольшое ущелье между двумя вершинами Верблюжьей горы. Он не исключал вероятность, что придется покидать это место с боем.

— Твой брат желал, чтобы я спросил у тебя, — сказал главарь, — прафда ли, что ты ищешь в этих горах тайную пещеру старика Мустафы, как ему передали?

Юсуф почувствовал, как кровь отлила от лица, а в горле пересохло. Откуда Арслану стало это известно? Он мог выяснить это только, если бы Хариф рассказал ему, или, если он находился неподалеку и три недели втайне наблюдал за ним.

— С чего мой брат взял, что я что-то ищу в этих горах? — потребовал ответа Юсуф

— Мои люди передали мне, а я пофедал тфоему брату, — прямо ответил мужичок. — И он фелел, чтобы я помог тебе.

Мерод хрюкнул, а Юсуф нахмурился. Слишком сомнительно это звучало и не походило на Арслана, которого он знал. Разве полгода назад они не расстались чуть ли не врагами?

— И как мне узнать, что ты не врешь мне?

— Никак, — признался главарь и пожал плечами. — Только поферить.

— Тогда передай моему брату, что он должен прислать мне что-то, чтобы я смог поверить его посланнику. Иначе нам никак не договориться.

И он развернулся и зашагал к своему коню, которого держал под уздцы один из разбойников. Мерод захрустел по сугробам следом за ним.

— Не спеши, ты федь еще не слышал услофие, — остановил его голос и Юсуф обернулся.

Условие? А вот это уже больше походило на Арслана. Стоило выслушать.

— И каково оно?

— Женщина, что приехала с тобой, — ответил главарь и руки Юсуфа самопроизвольно сжались в кулаки.

— Что? — прошипел он.

— Та, что назыфает себя Жасмин. Тфой брат хочет, чтобы ты отдал ее мне, и тогда я покажу тебе пещеру старика-колдуна.

Юсуф молчал, собираясь с мыслями.

— Это фыгодная сделка, быфший эмир Кардофы, — надменно бросил главарь, явно почувствовав заинтересованность. — Эта женщина — не жена тебе и она не префращала тебя ф дракона и не имеет фласти удержифать рядом с собой, как о ней говорят. И фы даже не любофники, иначе тебе бы не пришлось тащить ее силком в горы и отлафливать чуть ли не каждый день. Тфой брат предлагает тебе то, что ты разыскифаешь среди этих снегов уже три недели, в обмен на то, что тебе не принадлежит. фидит Феликий бог, Арслан Ахмеди прояфляет нефеданное феликодушие.

Великодушие? Внутри Юсуфа все клокотало. Разве они не решили, кто заберет Жасмин еще в Кардове, когда Арслан оставил его вместо себя на троне, а сам удрал в столицу? Ему недостаточно было той платы? И теперь он надумал проявить так называемое великодушие? Юсуф уже готов был ответить грубым отказом, но одернул себя. Он все еще должен был отыскать пещеру Мустафы, иначе ему было не с чем возвращаться в город к Харифу и людям, которые находились под его защитой.

— Хорошо, — подумав, ответил он и поймал изумленный взгляд Мерода.

Главарь также озадаченно приподнял обе брови. Они взлетели по его лбу, словно по льду горной реки.

— Это нефероятное прафильное решение, Юсуф Ахмеди. — Изумление сквозило даже в голосе мужичка. — Ты мудрый человек. Я безумно рад иметь…

— Показывай, — оборвал его Юсуф и тот медленно растянулся в некрасивой улыбке. Поднял руку и погрозил пальцем, раскрасневшимся от мороза.

— Ох, ты, мой хороший. И я тоже хорош. Поторопился с хфалебными речами.

— Что не так? Или ты не знаешь никакой пещеры? Учти, я не поверю, пока не увижу. И не будет никакой сделки.

Главарь затих и некрасивая улыбка замерла на его лице. Лишь спустя время, которое Юсуфу показалось бесконечно долгим, он быстро и серьезно проговорил:

— Через неделю. На этом самом месте. Прифеди с собой женщину и я тотчас покажу тебе то, что ты ищешь.

Он сомневался, где находится пещера, рассудил Юсуф. Но он мог хорошо знать горы и быстрее отыскать ее. А это значило слишком много, чтобы отказываться от переговоров. Он кивнул, вскочил на Станца и, подождав пока на лошадь усядется Мерод, спокойным шагом направился из ущелья к поляне, что в сгущающихся сумерках блестела серовато-белыми сугробами, освещая дорогу. Ни один из разбойников не пошевелился, провожая их. Лишь, когда они отъехали от горы, Юсуф уловил чутким слухом, как люди главаря зашагали по хрустящему настилу в противоположную сторону.

— Если позволите, мой господин, думаю, вы приняли верное решение, — заговорил Мерод, когда глаза Юсуфа различили вдалеке деревянные постройки поселения. — Эта женщина несет с собой одни неприятности. А их главарь — непростой человек, скажу я вам, мой господин.

Мерод явно не меньше поразился мастерству командира разбойников. Но Юсуф не собирался отказывать от своих планов только потому, что одна из невидимых сабель может проткнуть его насквозь, а он даже не заметит.

— Смотри за Жасмин в оба, — оборвал он слугу. — Ответишь своей жизнью, если с ее головы упадет хоть волосок.

— Так, мой господин, разве вы не собираетесь?..

— Неважно, что я собираюсь. Не лезь в эти дела, Мерод.

— Ох, мой господин, опасную игру вы затеваете. — Слуга привычно запричитал: — Чует мое сердце, дурно это закончится. Отдали б вы брату эту девицу. Еще тогда в Кардове вам стоило от нее избавиться и ведь она сама столько раз пыталась сбежать. Не нужны вы ей, мой господин. Не ценит она вас и не любит, хитрая лиса. И никогда не любила.

Глава 12

Рида

— Ничего ей не говори и не пугай зазря, — услышала Рида, когда непривычно рано решила отправиться на прогулку.

Юсуф и Мерод быстро заметили ее, обернувшись на шорох двери и скрип сапог по свежему снегу, она не успела узнать больше, но насторожилась. Не оставалось сомнений, что речь шла о ней, хотя бы потому, что она была единственной женщиной в их маленьком поселении на много миль вокруг. Тогда о чем они не хотели ее предупреждать? Закралась пугающая мысль, что Юсуф передумал и не собирается отпускать ее с дочерью.

Она подошла к Роксане, которую Тиролль вывел для нее из приятно пахнущих сеном конюшен, но сделала вид, что забыла поддеть теплый платок, и спешно возвратилась в дом. Влетела на второй этаж, забежала в свою комнату и прижавшись к двери долго стояла, закрыв глаза. Наконец оттолкнулась, схватила большую холщовую сумку и принялась спешно закидывать в нее вещи.

Ровно неделя прошла с того дня, когда она согласилась остаться в этом доме и дождаться, когда ее тело полностью напитается магией и она сможет снова сама себя защищать. Видит Великий бог, сколько раз она жалела, что убедила себя в правильности этого решения, а не выкрала дочь и не сбежала с гор в тот же вечер.

С появлением Мерода ее жизнь в поселении сильно переменилась. Даже находиться в одном доме вместе с этим паршивым старикашкой было настоящим испытанием. Он занял третью свободную комнату рядом с ее спальней с противоположной стороны от спальни Юсуфа и с тех пор ее свобода передвижения по дому или округе рассыпалась, как песчаная статуя под ударом сабли.

Мерод следовал за ней по пятам, он буквально превратился в ее тень. Порой к нему присоединялись остальные воины, особенно, если Рида отправлялась на конную прогулку, и об уединении можно было забыть. Они следили за ней и даже не пытались этого скрывать. Чуть ли не под одеяла к ней заглядывали, чтобы удостовериться, спит она по ночам или претворяется. Однажды она обнаружила хитрого старика у своих дверей и все, что он соизволил ей сказать:

— Доброе утро, невероятная женщина. Мой господин просил передать, что завтрак дожидается тебя на кухне.

Мерод упорно продолжал называть кухней ее гостиную, вдобавок к тому, что она не нуждалась в его приглашениях к завтракам, обедам и ужинам. Но Рида заставила себя промолчать, даже когда спустилась и обнаружила, что гостиная заполнена воинами, прибывшими разделить с ней трапезу и почти в один голос пожелавшими ей приятного утра и еще лучшего дня. Было смешно жаловаться на их компанию, если совсем недавно она возмущалась ее отсутствию. Но это до безумия ее разозлило. И если бы она не дала себе слово, не беспокоить Юсуфа ни под каким предлогом, она непременно потребовала бы от него ответа за возмутительное поведение своих людей и заставила бы приструнить их.

Однако приходилось терпеть и, чтобы оправдать свое бездействие, Рида заставила себя думать, что, быть может, Мерод и остальные воины не следили за ней, а беспокоились за ее безопасность после тех ужасных происшествий в пустыне, о которых она узнала от Тиролля. Из-за них она сама осторожничала покидать это место. Да и события последних месяцев показали, что Великий бог не дарует ей удачу и успех, когда она спонтанно меняет свои решения. Однако сегодня чашу весов склонилась к иному выбору.

Рида сложила в сумку еще несколько теплых шкур и войлочных плащей вдобавок к одежде, которую отложила для себя и дочери еще неделю назад, и спустилась в гостиную. Закинула в две сумки пять больших головок сыра и столько же кусков вяленого мяса, вытащенных из подвала, положила семь полных кожаных бутылей воды, дюжину караваев хлеба — приподняла ношу и в который раз согласилась, что верно решила скакать на лошади. Эти три огромных тюка, в которые превратились ее сумки, скорее донесли бы до Кардовы ее и Нати, если бы у них чудом выросли ноги, чем она бы вместе с ними смогла хотя бы обогнуть хребет Мато-Хало.

Рида проверила камни, которые привязала к платью с изнанки в специально сшитых холщовых мешочках, поправила три кинжала, что спрятала в сапоге и за поясом, подхватила тяжелые тюки и направилась к выходу, даже не оглянувшись напоследок. Ей словно не хотелось запоминать этот дом, да и она переживала, что стоит ей остановиться и посмотреть на место, которое она собиралась покинуть, и сомнения вернуться. Она толкнула дверь и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, уже второй раз за это утро вышла на ярко освещенную солнцем поляну перед домом.

Мерод появился рядом с ней почти тотчас. Она лишь успела поручить Тироллю закрепить сумки позади седла и отказалась от его помощи проводника. Тот ответил удивленным и разочарованным молчанием, очевидно подозревая, что она все еще злится и обижена на него. Но Рида не держала обиду, повод изначально был надуман. Она всего лишь посчитала неразумным тащить с собой прислужников Юсуфа, если он передумал отпускать ее. Магия ее достаточно восстановилась, чтобы она могла сама ориентироваться в горах. Однако Мерод очевидно полагал иначе.

— Ты же не откажешься, наша невероятная и очаровательнейшая госпожа, чтобы я сопровождал тебя в твоей прогулке в это погожее утро? — спросил он с нескрываемым сарказмом.

Из всей долгой фразы, что старик произнес на одном дыхании, правда состояла только в том, что утро выдалось погожим. Мерод не мог не догадаться по огромным тюкам, привязанным к седлу лошади, куда она направлялась.

Рида вскочила на Роксану, как только Тиролль проверил крепления, смерила хитреца суровым взглядом и твердо сказала:

— Я уезжаю, старик. Если ты собираешься в Кардову, милости прошу составить мне компанию. — И она сделала пригласительный жест. — Но я не намерена кормить и одевать тебя в дороге. Каждому предстоит позаботиться о себе.

— Не пугай меня трудной дорогой, невероятная женщина. И не слишком ли рано ты хвастаешь ее трудностями, если еще не ступила на нее?

Мерод саркастически улыбнулся и велел Тироллю подать свежего коня.

Рида знала, Мероду было бесполезно запрещать следовать за ней, он бы тут же отправился предупредить Юсуфа. Но если суметь хорошенько заморочить старику голову и увести от поселения, по крайней мере, она успеет забрать Нати и ускачет подальше. И даже не придется прибегать к силе и подключать магию.

Рида ударила Роксану по бокам и, не дожидаясь Мерода, направила через поляну к лесу на горизонте. Однако она не успела добраться и до середины, когда услышала позади конский топот и тяжелое дыхание.

— Неужели ты даже не попрощаешься, невероятная женщина? — крикнул ей Мерод со спины. — Разве Великий бог и правила приличия не учат нас благодарить за теплое гостеприимство?

Рида сделала вид, что не услышала его упреков. Но старик быстро поравнялся с ней и продолжил ворчать:

— А, смотрю, за эти короткие недели в горах ты отморозила себе уши и не способна слышать мудрые слова?

— От тебя не дождешься мудрых слов, — наконец ответила Рида.

Не стоило возбуждать подозрения у старика слишком длительным молчанием.

— Все слова, что я слышала от тебя, либо ложь, либо предательство. Да и твой господин не рвался разговаривать со мной все эти недели. А сегодня, как обычно, ни свет ни заря сбежал к своим горам. Разве я виновата, что он пропустил мой отъезд?

— Мой господин отправился на важную встречу. И он будет крайне благодарен тебе, если ты согласишься дождаться вечера и выскажешь ему признательность, как собиралась.

«Ну, конечно, — буркнула Рида себе под нос. — Остаться до вечера».

Следом Юсуф попросит ее задержаться еще на один день, завтра еще на один. А после она обнаружит себя связанной и под охраной, как уже случалась по дороге к хребту. Да и Мероду не стоило доверять. Если у Юсуфа не выходило держать свои обещания, то его слуга врал в лицо и не испытывал угрызения совести ни на толику. Это ведь он испоганил тот ужин в Кардове два месяца назад и наверняка это он нашептал Юсуфу ее настоящее имя. Будь неладен этот прохост!

— Передай своему господину, что мне было приятно познакомиться с ним, — ответила Рида. — Я благодарна за его помощь в поисках дочери. И мне очень жаль, что приходится уезжать, не попрощавшись лично. Но я слишком загостилась здесь.

На этот раз она пустила Роксану быстрым галопом. Захотелось побыстрее укрыться за тем лесом впереди. Появилось недоброе предчувствие, что Юсуф вернется в любую минуту, а старик лишь тянет время, уговаривая ее и замедляя отъезд.

— Не слишком вежливо, не думаешь? — прокричал Мерод, снова догоняя ее. — Но ты полностью оправдала мое мнение о себе, невероятная женщина. Я даже не ждал от тебя иного поступка.

«Около ущелья придется приставить к горлу старика клинок, — подумала Рида. — Наслать метель и отправить спать под снег до следующего утра». И она с облегчением углубились в лес по тайной, трудно заметной тропе, которую за этот месяц изучила не хуже, чем дорогу от своего дома в Кардове к главным воротам. Мерод последовал за ней мрачно и неотвратимо, словно злой рок.

— Послушай меня, невероятная, — сказал он, когда в лесу Рида вынужденно замедлила Роксану, — тебе не стоит сейчас уезжать. Да я и не позволю тебе этого сделать. Для твоего же блага.

Он очевидно решил сменить тактику, раз заговорил прямо. Это бы сработало, если бы Рида не знала, что он за человек.

— Для моего же блага? — усмехнулась она. — Удивлена это слышать от тебя, старик.

— Не стоит тратить силы на удивление. Если ты хотела уехать, то могла бы сделать это раньше, — съязвил он. — Я давал тебе столько шансов уйти. Я позволил тебе сбежать с тем несчастным через горы, но ты ухитрилась попасться. Я подарил тебе возможность покинуть дворец в тот день в Кардове. Но ты решила вернуться. Так будь же последовательной, невероятная. Останься и теперь.

Рида усмехнулась. Что ж, старик сумел ее удивить.

Выходило, он знал о ее побеге с Мехмедом Али и это он сорвал замки в ее комнаты, когда она проснулась во дворце. Но сейчас ради ее блага просит остаться и упрекает в непоследовательности? Рида расхохоталась звонко и искренне.

Но, должно быть, ее смех разозлил прислужника и придал смелости. Не успела она оправиться от неожиданного приступа веселья, как Мерод вырвал у нее из рук удела и заставил лошадь остановиться. Рида метнула на него обозленный взгляд, но тут же почувствовала, как лезвие его сабли погладило ее шею. Интересно, он планировал это нападение? Зная Мерода, он наверняка ждал, пока они отдалятся от дома, чтобы Тиролль не смог прийти ей на выручку.

— Ты давно должна была убедиться, что я не бросаю слов на ветер, невероятная, и не меняю свои решения. Я не мой господин, хоть и верно служу ему.

Эта клятва в верной службе могла бы вызвать у Риды еще один приступ смеха, если бы не острый клинок у горла.

— Ты же знаешь, старик, что будет, если ты живо не уберешь от меня свою саблю, — заставила она себя говорить спокойно. — Прояви благоразумие.

— Я уже неделю смотрю за тобой, невероятная, и все прекрасно знаю, — многозначительно ответил он.

Как самонадеянно. Он полагал, она не справится с ним?

Рида молча закрыла глаза, сосредоточилась, почувствовала, как магические песчинки защекотали кончики пальцев и силой мысли велела лезвию отодвинуться от себя. Однако оно лишь легонько шелохнулось и следом сильнее впилось в кожу. Похоже, самонадеянность проявляла здесь лишь она. Ей еще не удавалось как следует контролировать то, что оказывало сильное сопротивление. Если она надавит, то либо поранит себя, либо навредит ему. Рида ни на толику не пожалела бы Мерода, но Юсуф дорожил им. И с ее стороны было настоящим предательством уехать с гор, не сказав ни слова, и забрать с собой жизнь его близкого человека. Рида сжала кулаки до боли в костяшках.

— Скажи спасибо своему господину, старик, — с раздражением бросила она. — Только благодаря ему, ты все еще вдыхаешь этот воздух.

— Разве ты сама не видишь, что тебе рано уезжать? — с упреком ответил он. — Куда ты рвешься с такими навыками? Да и денег на дорогу у тебя толком нет. Припасов дней на пять, шесть от силы. — Он кивнул на ее сумки. — А ты еще с ребенком собралась. Тебя трижды чуть не выкрали. Это тебе стоит вспомнить о благоразумии.

Да что понимал этот несчастный! Она все просчитала и сможет растянуть свои припасы недели на полторы. Кроме того, в дороге у нее будет больше повода использовать магию и она быстрее ее восстановит. А если не выйдет, то близ Кардовы она найдет, где остановиться и дождется, когда магия вернется полностью. И даже деньги у нее припрятаны в укромном месте. Хватит на месяц другой безбедной жизни.

Однако напоминание о разбойниках заставило Риду ощутить мурашки на теле. Мерод очевидно лукавил. Акиф Морено уже должен был получить весточку о скорой свадьбе дочери и наверняка отозвал наемников. И все же дурные мысли зацепились крюками за сердце и заставляли его биться скорее. Поселили внутри тревогу. Напомнили пугающие истории, привезенные из пустыни. И вновь разбудили сомнения. Вот же проклятье!

Рида сжала зубы, но не удержалась и со злостью бросила:

— Ах ты, гадкий, мерзкий старикашка! Ненавижу тебя. И знаю, что это взаимно. Избавь меня от своего вранья. Убери лезвие и скажи уже, что ты так жаждешь от меня получить. Ты столько старался избавиться от меня, так чего останавливаешь? Рассказывай честно и я решу, как поступить.

— Ты не можешь решать, невероятная. За тебя уже даже все решено. Возвращайся в дом и выполняй, как велено.

И он еще утверждал, что не похож на своего господина. Да, когда они стремились получить желаемое, они были, как капли воды в горных озерах, похожи друг на друга — не отличить. Оба властные и непробиваемые. Считающие, что силой и хитростью можно добиться всего. Бесполезно было даже пытаться с ними договориться. Но от Мерода Рида точно не собиралась терпеть подобного обращения.

— Убери лезвие, — приказала она, — если не хочешь, чтобы нас отыскали под утро примерзшими к седлу или я действительно не убила тебя ненароком.

В последнем она не врала. Уж больно он разозлил ее. Должно быть, эта правда хорошо прочиталось в ее голосе, потому что она вдруг почувствовала, как лезвие стало неуверенным и слегка отодвинулось от ее шеи. Должно быть, рука Мерода дрогнула или он устал и ослабил хватку. Рида тотчас воспользовалась подаренной передышкой. Легким движением пальцев развернула клинок и сабля вылетела из руки старика, как нож из масла, врезалась в заснеженный ствол ели на высоте больше десяти футов. Еще два кинжала, которые она отыскала у Мерода за поясом, впились в соседние деревья и огромный ком снега, поднявшись из сугроба, сбросил слугу на землю. Рида резко пришпорила Роксану и погнала ее прочь что есть мочи.

— Ах ты, хитрая лиса! — прокричал ей Мерод, отставая. — Знай, ты все равно вернешься, сколько бы ни убегала!

Как бы ни так. Вряд ли в этом мире остались силы, способные остановить ее сегодня.

Снег хрипел и хрустел под копытами Роксаны, колючий ветер бил в лицо. Мерод зримо отстал. Рида, обернувшись, даже не увидела его за деревьями. И все же у хитрого слуги было по сравнению с ней очевидное преимущество: хоть она уже обвыклась в обращении с лошадьми, Мерод был куда более умелым наездником и его гнедой кобыле не приходилось тащить на себе три нагруженные сумки. Должно быть, внезапный удар охапкой снега и падение с коня слишком потрясли его. Однако радость Риды оказалось преждевременной. Не успела она выскочить из леса к ущелью, как услышала:

— Знал, что ты лживая девица. Но все ж надеялся, что свое слово сдержишь.

От неожиданности Рида чуть не свалились с лошади и испуганно оглянулась — никого: ни позади, ни по бокам. Она не чувствовала даже взгляда наблюдателей, притаившихся за толстыми стволами елей. Только голос. И вдруг осознала, что слышит его так близко, словно он говорит у нее в голове. Проклятый прохиндей! Она мысленно выругалась и нехотя громко сказала в пустоту леса:

— Я не соглашалась на твои условия, старик! А ты не слишком рвался выполнять мои. Так, на что ты жалуешься? Езжай уже к своему хозяину и передай мои слова благодарности. Поверь, мы уже о многом успели с ним поговорить. Он не ждет, что я стану прощаться. Не утруждай себя, не трать понапрасну магию.

Рида сбавила темп скачки. Ни к чему было утомлять Роксану перед долгой дорогой. Да и побег от Мерода явно не удавался.

— Неужели в твоем сердце не осталось даже крошечного местечка, где бы могла приютиться совесть, девица? — тяжело спросил Мерод. Магия действительно отнимала у него немало сил. — Мой господин столько сделал для тебя.

Насколько же она была необходима Юсуфу, если его слуга решился на крайние меры, да еще говорил в открытую, что думал. Ситуация казалась абсурдной. Юсуф собирался жениться, а Мерод не был способен сказать и слово правды. Как же это раздражало!

— Не тебе судить, старик, о моем сердце и совести, — бросила она. — Ты собирался обокрасть своего хозяина в день нашего знакомства на восемь миллионов золотых монет. Постыдись говорить о совести.

Мерод лишь надменно хмыкнул.

— Ты еще глупее, чем я думал. — И он продолжил, к удивлению Риды, еще более откровенно: — На месте того прииска сейчас стоят золотые шахты. Если бы ты со своей честностью не вмешалась в тот день, мой господин сегодня обогатился бы на сотни миллионов и стал одним из богатейших купцов на юго-западе Арибо, как давно желал. Не разбираешься, девица, не лезь со своей помощью и слушай советов мудрых и старших.

Вот же хитрец! Он еще и виноватой ее выставил. Рида остановила Роксану и, развернувшись лицом обратно по тропинке, в сторону, где должен был бы стоять сейчас Мерод, если бы догнал ее, смерила гневным взглядом его воображаемую фигуру, а следом принялась медленно объезжать это место по кругу, незаметно поднимая снег и закручивая его вихрями. Если он притаился позади, то снег выявит его присутствие и тогда ему точно несдобровать.

— Так, что ты правду не открыл своему господину? — постаралась она сказать с легким любопытством, чтобы не выдать свою затею. — Только не говори мне, что он бы не понял и не поддержал твою уловку.

— Может, и понял, — услышала она в ответ. — Но мой господин слишком упрям. Он хотел прииск самоцветов и ему неинтересны были золотые шахты. Он не видел выгоды, не понимал, что правильно. Он всегда такой, если ему советуют то, чего он не желает здесь и сейчас. Смотрела б ты внимательнее, давно б заметила. Он живет чувствами там, где нужно жить головой, и головой, когда стоит подумать о чувствах. Поэтому такие, как ты и Талия, вьют из него веревки.

Да, конечно, Юсуфу Ахмеди вечно все голову морочат. Это не он готов каждой себя подарить. И Талии, и Амине, и другим женщинам. Сколько их там у него было? У него небось в Тахмалине по женщине в каждой комнате живет. А отправляясь с караваном, он половину верблюдов своим гаремом засаживает. С одной даже готов обменяться клятвами — а она, видите ли, из него веревки вьет. Рида сильнее закрутила снег.

Но вдруг услышала резкий хлопок и снег рухнул обратно в глубокие сугробы.

— Даже не пытайся, девица, — раздался насмешливый голос. — Мне далеко до твоего таланта, но живу я поболе тебя, умею и знаю поболе. А твои силы сейчас далеки от прежних. Тебе не отыскать меня и не одолеть. Даже не пытайся. Лучше послушай, что я тебе скажу.

Рида проехала чуть вперед, стараясь спрятать голову, чтобы скрыть разочарование, скривившее ее лицо, и остановилась.

— Ну, наконец, ты скажешь, что желаешь получить от меня. — Она развернулась и изобразила улыбку. — Говори уж, я слушаю тебя.

— Ты желаешь правду? Вот тебе, правда, — сказал Мерод примиряюще, что казалось уж совсем на него не похоже. — Мой господин из кожи вон лезет, чтобы защитить тебя в эту самую минуту. Хотя скажу тебе, как на духу, ты не стоишь его трудов. Ты не ценишь его усилий. Ты, девица, слишком глупа и сердце у тебя черствое, как заплесневевший хлеб, забытый в подвалах год назад.

Да, как этот мерзкий старикашка имел право ее отчитывать! Рида почувствовала, как внутри разрастается злость и досада.

— Я уже сказала тебе, старик: оставь в покое мое сердце, — бросила она. — Я говорила с Юсуфом и он знает, что я уезжаю ради нашего общего блага.

— Какого блага, девица? Ты уверена, что он понял твои объяснения? — возмущенно воскликнул Мерод. — Он сейчас ради тебя своей головой рискует.

Да неужто! Кто в этих горах мог сравниться по силе с черным драконом? Разбойников они разбили и отвадили, а люди из песка не забрались бы так высоко. Ожидаемо, правда Мерода слишком походила на ложь. Рида с трудом сдержала усмешку. Ждала, что старик продолжит. Но вместо объяснений, перед ее глазами вдруг повис сверток с шелковыми, алыми ленточками. Она тут же узнала его. Попыталась схватить, но поймала лишь воздух. Услышала насмешливый голос.

— Вижу, догадалась, что это, верно?

Свиток снова на мгновенье появился перед ней и медленно растаял.

— Так знай, если ты сегодня уедешь, — заговорил Мерод угрожающе, — я позабочусь, чтобы это письмо отправилось к адресату. Ты же понимаешь, что это означает или мне должно объяснить тебе?

Рида выросла в состоятельной семье, приближенной к высшей знати, почти входила в нее, потому не могла не знать. Но Мерод, видимо, решил прояснить, чтобы у нее не оставалось сомнений.

— Ты не сможешь вернуться, даже если захочешь. Я перережу эту пуповину раз и навсегда. Даже если ты из-за этого умрешь, даже если я вызову гнев своего господина, я не пожалею об этом. Довольно ему терпеть твои сомнения и метания туда обратно.

— Как же ты все-таки ненавидишь меня! — вырвалось у Риды неосознанно.

Она совсем не ожидала увидеть письмо сейчас, когда уже убедила себя, что Юсуф отправил его отцу в столицу.

— А за что тебя любить? — услышала она суровый приговор слуги. — Мой господин ради тебя именем своим пожертвовал, а ты едва пришла в себя, бросилась в объятья любовника, а потом вернулась, как ни в чем не бывало. Он тебя из города взялся увезти, чтобы ты не пострадала, дочь согласился твою отыскать и показать тебе — а что ты? Сколько раз ты сбегала от него? Сколько раз ставила под угрозу его жизнь и жизни его людей? Я тебе говорю, что сейчас не время ехать. Напоминаю о твоих преследователях, которые желают тебя выкрасть — но тебе наплевать. Ты не слушаешь. Ты еще упрямее моего господина. На что вы оба дались на мою старую, седую голову!

Мерод манерно громко вздохнул и продолжил:

— Ты хоть знаешь, глупая девица, что ради твоего сапфира он продал свой караван? И неделю провалялся в бреду, потому что там в песках, из которых он тебя вынес, ему стрелами и копьями пробили всю грудь. У него осталась только жизнь. И сейчас, чтобы тебя не забрали, он готов отдать ее. Можешь не сомневаться, он не думает головой и он не услышал твоих объяснений, что бы ты ему ни рассказала.

Рида опешила от ошеломляющих признаний. Но быстро напомнила себе: Мерод был не тем человеком, которому стоило верить на слово.

— Где сейчас твой господин? — решительно спросила она. — Я хочу его видеть. Пусть он подтвердит твою историю и про караван, и про тех, кто явился забрать меня.

— Какая же ты наивная! — Мерод зло усмехнулся. — Так он тебе все и выложил.

— А ты, правда, думаешь, старик, что я тебе поверю? Я еще не сошла с ума.

— А в то, что он ради тебя доверился человеку, который желает его свергнуть с трона эмира, поверишь?

Почему Мерод продолжал говорить намеками и полуправдами, словно пытался рассказать обо всем, не рассказывая ни о чем важном. Он как будто предлагал ей самой разгадать этот сложный ребус и при этом называл глупой девицей. Что ж, насколько она знала, Юсуф больше не был эмиром Кардовы. И потом Арслан, на которого Мерод очевидно намекал, не стал бы причинять ему вред. Это если забыть про то, что эти двое были родными братьями и уж точно не стали бы губить друг друга. И потому выходило, что старик выдумывал и, скорее всего, тянул время до возвращения своего господина

— Никто никого не убьет и не похитит, Мерод, — уверенно ответила Рида. — Потому что Арслан не станет вредить своему брату и потому что я скоро избавлю их от необходимости враждовать из-за меня.

— Арслан пообещал моему господину в обмен на тебя показать пещеру колдуна Мухтара, — отрезал тот. — И Юсуф соврал ради тебя и отправился на встречу с опасным человеком, желая и пещеру отыскать и тебя сберечь. Теперь-то, глупая девица, поверишь моим словам? Или нужны еще доказательства? Ты получишь их вечером по возвращении моего господина. Что тебе стоит задержаться на один день? Подумай, ведь если мои слова — правда, то эти люди, не получив свое, ринутся в погоню. Не заставляй моего господина еще больше рисковать из-за тебя.

Рида слышала про пещеру колдуна. Но бабушка рассказывала ей, что эти истории — чистой воды выдумки. Прежний султан хотел скрыть свою необычную склонность к магии и сложил небылицу, чтобы заморочить голову подданным, а по Арибо не ходили бы пугающие слухи, порочащие королевскую репутацию. Никакой пещеры с коллекцией магических камней в Андорских горах не существовало, как и в любом другом месте. Но Рида все же вытянула руку, призвала магию и постаралась почувствовать самоцветы. Ей не составило бы труда отыскать такое скопление камней, даже если бы способности только начали возвращаться к ней. И она ожидаемо ничего не увидела мысленным взором. Ей хватило мгновенья, чтобы распознать обман. Она усмехнулась.

— Старик, как тебе не совестно столько врать за один день? Давно же ты растерял свой стыд. А еще меня упрекаешь.

Ей ответило лишь молчание. Мерод ожидаемо искал новую хитрость, чтобы завлечь ее. Отыскать бы его самого. И Рида вдруг услышала шелест ветвей над головой и увидела знакомую серо-коричневую птицу. Тишин уселся на одну из елей, стряхнул с крыльев снег и теперь внимательно наблюдай за ней. «Вот же прохиндей», — догадалась Рида. Теперь понятно, отчего она так близко слышит его голос.

— Если бы ты видела того беззубого прощелыгу, ты бы поняла, почему я так прошу тебя остаться, — заговорил вновь Мерод, но она резко оборвала его:

— Перестань, старик. Здесь на тысячи миль нет ни одного прииска, изведанного или неоткрытого. Тем более с магическими камнями. Ты забыл, кого обманываешь? Думал, своей иллюзией расстроишь мой разум и заставишь поверить в любую фантазию?

Рида осторожно подтянула к себе со спины небольшой комок снега. Сжала в руке и приготовилась к броску.

— Ладно, старик. Так и быть, последний раз прошу, скажи, что затеял твой господин и тогда…

Она осеклась, не успела даже замахнуться, как сокол резко слетел с ветки и рванул ввысь, скрылся за мохнатыми лапами елей и Рида почувствовала, как иллюзия развеялась, словно налетел дикий ураган, которого Великий бог столетия держал на цепи, и снес все за собой. Лишь свиток с письмом неожиданно упал сугроб в стороне от нее. Должно быть, птица выронила его, поспешно устремившись на зов хозяина. Иного объяснения не находилось. Рида в недоумении мотнула головой.

«Ну надо же, а у старика еще остались карты в рукаве!» — догадалась Рида и усмехнулась, глядя на свиток, утонувший в сугробе. Он ведь нарочно оставил ей это письмо? Зря расстарался. Рида развернула Роксану и сперва проехала мимо, доскакала до выезда из леса — но вернулась. Спешилась, подняла свиток и спрятала под плащ.

Если уж Мерод оставил ей письмо, то она заберет его на память. Но пусть старик не думает, что она попадется в его хитрую ловушку. Пусть не рассчитывает, что она отвезет письмо обратно и потребует объяснений. Она не потеряет ради этого целый день и не даст Юсуфу возможность придумать, как ее задержать. Она более не позволит играть своей жизнью.

Вдалеке раздался вой волков и Рида погнала Роксану чуть быстрее. Казалось, она снова убегала. Только от кого в этот раз? От волков, Юсуфа, ловушки Мерода или от самой себя? Она уже не знала. Она слишком много и слишком часто бежала за последние месяцы, нет, даже годы. Когда это началось? Слишком давно. Тогда она еще не познакомилась с Олафом, ее мужем. Она собиралась сбежать с праздника, чтобы миновать их встречу. Но отец остановил ее:

— Когда ты бежишь, дочка, ты убегаешь все дальше от своей судьбы и своего счастья, — сказал он ей в тот день. — Если ты бежишь, дорогие люди тоже начинают бежать вместе с тобой. По разным причинам: одни бегут, чтобы догнать тебя, другие — чтобы догнать свое счастье, которое ты случайно прихватила с собой. И весь мир превращается в бесконечный бег. Весь мир становится озлобленным, несчастным и несущимся неизвестно куда. И ничем добрым он тебе за это не ответит. Каждый день будет напоминать о том, до чего ты его довела.

Да если бы отец знал, до чего она сама себя довела, не сбежав в тот день, как собиралась? И какое ей было дело до всего мира, когда ее жизнь уже так давно потеряла покой и счастье и, казалось, вот-вот рухнет.

Из глубины леса вновь донеслись пронзительные завывания, на этот раз ближе, и Роксана засуетилась и заржала. Риде едва удалось ее успокоить, ласково погладив по мокрой от снега и пота спине. Не хватало еще, чтобы кобылу понесло. Как она с ней справится? Волки это выли или другие дикие звери — Рида вспомнила диких кошек у обрыва и у нее на коже выступили мурашки, проклятье! — за три недели, что она жила в поселении у хребта, тоскливое завывание ее побеспокоило от силы раза четыре. И то это случалось среди ночи и никогда днем. С чего местному зверью взбрело в голову наводить ужас на округу, когда солнце еще не успело доползти до зенита? С трудом верилось, что Мерод научился контролировать поведение животных. Было б это так, Роксана уже давно возвратилась бы к дому.

И все же пронзительный вой не унимался и Рида наклонилась к шее животного и принялась нашептывать ему на ухо успокаивающие слова и поглаживать гриву и спину. Роксана фыркала, мотала головой, но продолжала бежать рысью по лесной тропинке, подчиняясь уговорам. Однако когда завывание раздалось совсем близко, ни ласка, ни слова не помогли. Лошадь рванула стремглав через лес. Рида прижалась к ее спине и крепко обхватила руками широкую шею. Думала лишь о том, чтобы не сорваться. Наконец вспомнила про удила и попыталась их натянуть, но вышло с точности до наоборот: Роксана понесла пуще прежнего.

Рида боялась поднять голову. Низкие ветки деревьев хлестали по лицу. Руки, сживающие удила, вконец заледенели. Морозный воздух пробирал до костей. Да что за невезучий день! То Юсуф ее озадачивал скрытностью, то Мерод утомлял нравоучениями, теперь волки напугали ее лошадь. Откуда они вообще взялись? И вдруг в голову закралась предательская мысль: «А что если Мерод прав? Что если она действительно не готова покинуть горы и отправиться через Арибо?»

И не успела она отогнать безрадостную думу, как очередная низкая и слишком толстая ветка с силой ударилась ей в грудь и выбила из седла. Рида почувствовала, как летит и мир перед глазами переворачивается, перекручивается и расплывается. Она ощутила сильный удар — и поняла, что больше не видит ни зеленые лапы елей, ни клочки неба над головой. Вокруг нее летит лишь снег. Она словно провалилась в огромный сугроб, пробила замерзшую земли и продолжала падать. Все стремительнее, снег вокруг становился все темнее, плотнее, пока ее не окутала темнота. Но она чувствовала, что все еще мчится сквозь черноту вокруг. Ветер то гнал ее в спину, то бил наотмашь в лицо, то заходил сбоку, колотил по ребрам. И вдруг она словно прорвала пелену и плюхнулась в нечто мягкое, шершавое и теплое. Открыла глаза — песок, она лежала на вершине огромного бархана и видела вокруг сотни таких же, насколько хватала ее взгляда. Арибо. Необъяснимым чудом она вернулась в Арибо.

С трудом верилось. Рида зачерпнула в кулак песок и растерла его пальцами. Вдруг это всего лишь ей казалось? Что если это была одна из ее фантазий? Но какая прекрасная! Ощущения были такими настоящими. Рида чувствовала в руке песок, а на лице легкое дуновение ветра. И такое спокойствие и умиротворение поселилось внутри. Наконец она вернулась домой. Вот бы еще рядом оказалась ее дочь. И вдруг на песок легла длинная тень. Нати? Рида радостно подняла голову и замерла — огромная стена песка надвигалась на нее. Постепенно в ее очертаниях проявлялись силуэты людей, вооруженных с ног до головы. Они натягивали стрелы, замахивались копьями.

Рида вскочила и понеслась прочь, насколько хватало сил. Мчалась долго, падала в песок, снова поднималась, поправляла порванную одежду. Наконец рухнула от усталости и одна из стрел пронзила ее насквозь. И почти тотчас она почувствовала, как когтистые драконьи лапы схватили ее и понесли в небо. И снова стрелы и копья покрыли небосклон. Они достигли Риду и ее спасителя и она почувствовала, что снова падает. Вдруг увидела себя в руках мужчин в черной одежде. Ноги и руки ее свело от страха. Она пробовала колдовать, искала мысленным взором кинжалы, чтобы перерезать похитителям горло. Но магия не подчинялась ей. Она потеряла ее. Остались лишь крохи, на самом дне, но как добрать до них и хватит ли их, чтобы справиться с бандитами? У порога дома впереди стояла женщина. Рида знала ее. Но откуда? Абасса. Вдруг вспомнила она. Абасса расписывала ей ноги в доме подручного султана. Но то было в зале? Тогда почему она здесь? Рида оглянулась. Почему она стояла у задней калитки? Она должна была остаться на женской половине, среди гостей, рядом с Аминой. Но нет, она была вовсе не там. Однако она вдруг поняла, что и на заднем дворе больше не находится.

Теперь она бежала вслед за паланкином. Почему? Потому что в нем сидела Нати, она видела ее маленькую головку с черными косичками, выглядывающую из-за легкой, шелковой занавески. Но как она могла ее видеть? Ведь Нати жила в горах, там, где лежит снег. Однако Рида уже не могла себя остановить. Она добежала до паланкина, одернула занавеску — и снова полетела сквозь темноту. Куда на этот раз? Она сильно ударилась о доски или камни. Боль отдалась в бедре и руке, на которые она неудачно приземлилась. Огляделась — коридор. Она в коридоре? Вокруг мозаика, дорогие вазы, пахнет благовониями — это богатый дом. Но кому он принадлежит?

И Рида поняла, что уже не лежит на полу, а стоит и с беспокойством смотрит впереди себя и по сторонам. Вокруг никого нет — но вдруг она слышит женский голос:

«Только не говори, что жаркие поцелуи тебе дарит тайный любовник?»

«Да, дарит». — Боже, да что такое она говорила?

Но ей знакомы эти слова. Откуда? Ну, конечно, их не раз произносили в ее снах. О Великий бог, она все же спит? Она снова угодила в кошмар?

Словно в подтверждении ее догадок стены начали беспорядочно двигаться и Рида едва успела отскочить от повалившихся на нее со стен и полок ваз, курильниц и шкатулок. Все вокруг словно потеряло рассудок. Словно стены не просто двигались, а убегали и уворачивались от невидимого врага, как убегала сама Рида. И вдруг коридор замер: шкатулки, ставни, вазы остановились и она увидела впереди, у противоположного края человека. Она чувствовала, что знает и его. Он шагал в ее сторону — и она наконец разглядела. Юсуф? Сердце защемило. Отчего?

«Оттого, что он все слышал», — ответила она сама себе.

Что слышал? И вдруг она поняла. О Великий бог, она не хотела. Но он не должен думать, что настолько безразличен ей. Рида нерешительно шагнула навстречу, долго смотрела, наконец поднялась на носочки и поцеловала. И вдруг почувствовала такую легкость и спокойствие. Руки ее и Юсуфа переплелись в нежных объятьях и мир вокруг закружился. Все быстрее и она не поняла, что начинает расщепляться на тысячи мелких песчинок и Юсуф вместе с ней и все вокруг них.

'Это сон, ужасный кошмар! — повторила она, как заклинание, а следом почувствовала, что исчезает, рассыпается и разлетается песком по ветру. Наконец сама превращается в ветер и летит вокруг любимой Арибо, видит внизу желтые горбы барханов. И вдруг падает, ее снова пронзает боль во всем теле — и все исчезает. На этот раз, кажется, навсегда.

Рида открыла глаза. Солнце уже стояло высоко в зените, судя по длинным прямым лучам, пробивающимся через колючие, заснеженные ветки елей над головой. Она больше не была в Арибо, промелькнула мысль. Но она совершенно точно упала. Тело почти не чувствовалось, а в ушах не прекращался фальшивый звон. Что произошло?

Она попыталась подняться и догадалась, почему не чувствует себя — мороз проник под одежду и превратил ее в ледяную, обездвиженную статую. Казалось, если бы не звон натянутой фальшивой струны в ушах, Рида бы услышала, как скрипят ее замороженные кости в суставах, пока она неуклюже выползает из сугроба. Наконец она встала на дрожащие, непослушные ноги, огляделась, пытаясь разобрать, куда занесла ее перепуганная Роксана и следом долго, почти до вечера, бродила по лесу, обнимая себя руками и трясясь от холода. Наконец отыскала тропу, по которой ездила навестить дочь, развернулась и медленно побрела в противоположную сторону, ни о чем не думая, кроме горячего отвара и теплой постели.

Она добралась до поселения уже поздно ночью. Настолько обледенела, что ей пришлось вручную поднимать ноги, чтобы преодолеть три невысокие ступеньки и наконец ввалиться в длинный коридор перед гостиной. Рида упала на деревянные доски, которым был выложен пол, и долго лежала, не ощущая себя.

«Добралась», — услышала она первую мысль. Казалось, они постепенно размораживались в ее голове и стоило подождать еще немного и она начнет снова думать связно. «Но Мерод был прав», — и от этой второй мысли захотелось выбежать наружу и позволить себе вновь заледенеть. Проклятый старик! Сглазил, демон! Вот только она до него доберется. Рида приподнялась на дрожащих рука и покрутила головой. Вдруг осознала, что в доме слишком тихо и пусто для столь позднего часа.

— Юсуф? — негромко позвала она.

Ей не ответили и Рида почувствовала, что сердце оживая, начинает биться беспокойнее.

«Мой господин из кожи вон лезет, чтобы защитить тебя. У него осталась только жизнь, девочка. И сейчас, чтобы тебя не забрали, он готов отдать ее», — прозвучали в голове слова слуги и она вздрогнула.

Да быть не могло, чтобы пронырливый старик на этот раз сказал ей правду.

За дверью раздался конский топот, следом фырканье и скрип снега под тяжелыми ударами сапог. «Вот он и вернулся», — с облегчением подумала Рида. И что она себе напридумывала. Остальные воины наверняка уже давно отдыхали в своих домах. Сейчас Юсуф войдет в дверь, следом Мерод и они увидят ее. Рида торопливо подняла глаза к лестнице, ведущей к ее комнате. Желание сбежать вступило в безжалостную схватку с усталостью, но победу одержало время.

Шаги уже раздавались слишком близко, чтобы успеть скрыться незаметно и не вызвать унизительных насмешек. Ей хватит смелости посмотреть своим врагам в лицо. В конце концов она не сдалась, она лишь отсрочила свой отъезд. Завтра она снова соберет сумки, сядет на лошадь и отправиться в дорогу. Рида высоко подняла голову, поправила плащ и платье, отбросила назад выскочившие из высокой прически волосы, встала около стены, чтобы иметь опору для ослабшего тела, и приготовилась встретить припозднившегося хозяина дома и его хитрого, наглого прислужника.

— Госпожа Жасмин?

Рида вздрогнула от неожиданности. Тиролль с приятелем остановились на пороге и с не меньшим удивлением посмотрел на нее. Через распахнутую настежь дверь в дом влетел холодный ветер и Рида поежилась, но продолжила молча стоять и моргать едва оттаявшими ресницами. Тиролль спохватился, очевидно заметив, что она мерзнет, и они с товарищем поспешили войти в дом и затворить дверь.

— Куда все исчезли? — опередила Рида его вопрос о ее возвращении.

В груди щемило от мысли, что ее недавняя догадка может оказаться верной. Скорый отъезд Мерода уже не казался ей ловушкой, призванной заставить ее остаться в горах. И все же внутри жила надежда, что Юсуф всего лишь отправился на ее поиски, когда узнал, что она не забрала дочь и не возвратилась в дом. Однако Тиролль безжалостно уничтожил крохи ее чаяний, хотя он и не был рад сообщить безрадостные вести.

— Господин Юсуф исчез, госпожа Жасмин, — сказал он и понурил голову. — Господин Мерод велел собрать продовольствие и теплую одежду. Нынче ночью мы возвращаемся в Арибо. Только бы успеть нагнать похитителей.

Рида не поняла ни слова из его бессвязной речи. Юсуф исчез? И потому они отправляются в Арибо? Они хотят нагнать похитителей? Так, Юсуф исчез или его похитили? Да кто ж способен на такое?

«А в то, что он ради тебя доверился человеку, который желает его свергнуть с трона эмира, поверишь?» — вспомнилось ей, а следом перед глазами всплыла картинка из кошмарного сновидения.

В нее летел ворох стрел и копий, а следом черный дракон уносил ее от стены песка. И теперь в него летели стрелы и копья. А внизу у стены собралось огромное войско песчаных людей и во главе него стоял и отдавал команды стрелять на поражение не кто иной, как сам Арслан Ахмеди. Рида махнула головой. «О Великий бог, это был вовсе не сон», — поняла она. Она вспомнила.

Рида бросилась к двери, с разбегу распахнула ее, получив в лицо сильный удар ледяного ветра, и, скатившись вниз по ступенькам, рухнула в сугроб. Уже поднимаясь и отряхивая снег, поняла, что не знает, куда ехать и крикнула Тироллю, который вместе с товарищем оторопело наблюдал за ней с порога.

— Где он? Где вы его потеряли?

— У Верблюжьей горы, госпожа, — ответил Тиролль. — Но там было лишь место их встречи…

— О Великий бог, — Рида закатила глаза. — Отведи меня уже туда. Сейчас же.

Она бы и сама отыскала Верблюжью гору. За месяц она изучила эти места не хуже торговых рядов Кардовы. Но в ночной темноте она легко могла заплутать, а с опытным провожатым, таким как Тиролль, она добралась бы до места быстрее и с меньшими неожиданностями. Да и ей нужна была оседланная лошадь.

Тиролль помялся у дверей. Его сомнения казались очевидными. Чей приказ ему следовало выполнять: Мерода или госпожи?

Рида не знала, что сыграло решающую роль: иерархия, все же приказ госпожи должен был исполняться первее приказа личного слуги, или же причина крылась в том, что Тиролль помнил, как поймал ее в комнате Юсуфа, обнимающей его кафтан, и оттого считал безрассудно влюбленной в своего мужа. Как бы то ни было, он не проронив больше ни слова, спустился по ступенькам вместе с товарищем и спустя минуты они втроем уже неслись по полянам и лесным тропам в сторону далеких гор.

Тиролль рассказал, что Юсуф в сопровождении Мухтара отправился рано утром на встречу, чтобы отыскать тайную пещеру некого великого колдуна, который жил в этих местах сто пятьдесят лет назад. И эта встреча держалась в строжайшем секрете. Тиролль о ней узнал лишь когда Юсуф уже покинул поселение. А следом Рида собрала вещи и попрощалась. После явился один из людей Мерода и поднял караул: мол, господин Юсуф бесследно пропал в одной из пещер. Все рванули на поиски, да поди отыщи нужную расщелину в горах. Здесь таких десятки. Половина засыпано камнями, половина — снегом, что затвердел и превратился в лед.

— Господин Мерод, сказал, что господина Юсуфа, верно, забрали, — закончил объяснять Тиролль и Рида лишь молча ускорила лошадь.

И та помчала так стремительно, что начало казаться: они пронзают темноту ночи, словно игла вышивальщицы, спешащей закончить работу, пронизывает шелковую ткань.

Морозный воздух сорвал капюшон с головы, неистово бил в лицо. Но Рида не замечала не его ледяных, колючих ударов, ни попыток пробраться под одежду. Мысли не покидали Арслан и Юсуф, два кровных брата, которые настолько ожесточились и приревновали друг к другу, что решили избавить этот мир от того, кто окажется слабее.

Рида не могла себя простить, что невольно стала причиной их раздора. Да если бы только она могла помыслить, что дойдет до смертельной вражды, она бы ни за что не остановилась перед Юсуфом на площади для отдыха караванов в то утро. Она бы выбрала кого угодно другого. И Юсуф остался бы сейчас жив.

О Великий бог! Если Арслан повелевает песчаными людьми, то он вполне может убить даже черного дракона. Рида почувствовала, как сердце перестало колотиться и словно исчезло из груди. Все внутри нее словно исчезло. Он умер? Нет, Тиролль сказал, что Юсуф пропал и они собираются его вернуть. Ведь если он умер, зачем куда-то спешить и кого-то ловить? Ведь так же? Или нет? Или они хотят отнять у врага его окоченевшее тело?

Рида почувствовала, как глаза стали мокрыми и вода хлынула по замерзшим щекам, быстро образую ледяные наросты. Еще ничего не известно. Она попыталась поглубже вздохнуть, но лишь закашлялась и в отчаянии сбила наросты с лица. Она его отыщет и больше никаких слез. Она непременно найдет его. Она почувствует его, даже если он провалился сквозь землю.

Рида влетела в ущелье между горами и сразу наткнулась на Мерода и остальных воинов. Одного из них, усталых и взлохмаченных, она чуть не пореехала на лошади. Кажется, это был Фолькет, он встрепенулся и на свою удачу вовремя успел убраться с дороги. Рида с силой натянула поводья и лошадь под ней громко заржала, запустив долгое эхо по ущелью. С вершины горы сорвался ком снега и рухнул на землю, заставив переполошиться остальных стражников, сидящих и лежащих на земле. Вдали послышался вой волков. Шум, догадалась Рида. Вот отчего она слышала эти завывания. С утра здесь слишком шумели и побеспокоили диких зверей.

— Явилась? — оборвал ее мысли Мерод.

Упавший ком снега заставил его спешно ретироваться от горы и он угодил в сугроб. Стоял, отряхивал одежду, но, увидев Тиролля и его товарища без свежих лошадей и груза, припустился на бедных провожатых:

— Вас, дураков, только за смертью посылать? Один тащит с собой, что ни попадя. Второго отправляешь за одеждой и едой, он бесполезных людей привозит.

Рида не удостоила Мерода ответом на его оскорбления. Очевидно, в старике говорила боль, отчаяние и бессилие. Она соскочила с коня и, пройдя вглубь ущелья, встретила Мухтара и еще троих его людей, которые таскали огромные камни, завалившие вход в пещеру у дальнего края. Рида тут же подняла руки и, призвав магию, принялась откатывать тяжелые валуны и разметать снег, очищая расщелину в горе. Еще два взмаха и она, выхватив из рук подоспевшего Тиролля факел, нырнула в черноту узкого прохода и стала пробираться вглубь.

— Юсуф, — громко звала она. — Ты здесь, отзовись?

Но в ответ слышала лишь эхо и тяжелые шаги за спиной.

Очевидно, воины с Меродом спешили за ней. Однако они обыскали грот вдоль и поперек и уперлись в тупик. Вынужденно развернулись обратно и следом обошли еще несколько пещер. В конце концов усталые вывалились из одной из них, рухнули на снег и долго лежали без движения. Вот отчего Рида тогда чуть не задавила Фолькета. Они были без сил, также как сейчас пребывала без сил она. Она лежала на спине, смотрела вверх и с сожалением наблюдала, как небосклон светлеет и звезды тускнеют, словно растворяясь вместе с чернотой ночи.

— Тиролль, здесь же могут быть еще пещеры? Ты же говорил, их слишком много, чтобы мы успели все осмотреть до утра.

Рида устало поднялась со снега и, выхватив факел из рук одного из воинов, подошла ближе к горе и принялась внимательно осматривать ее.

— Мы все обошли, госпожа, — тихо ответил ей Тиролль. — Эта была последняя.

Но Рида продолжила рассматривать занесенные снегом стены ущелья, водить пальцами по камням, разыскивая любой намек на завал или заледенелый проход.

— Поздно уже, девица, — услышала она шипение Мерода за спиной. — Раньше надо было свое искусство применять.

Рида лишь молча направилась вперед. Но сколько бы она ни приглядывалась, сколько бы ни призывала на помощь магию, она ничего не находила.

— Вы уверены, что он направился к этой горе? — в отчаянии бросила она Тироллю и Мухтару, которые ни на шаг не отходили от нее, подсвечивая гору дополнительными факелами.

— Уверены? — ответил ей язвительный голос Мерода. — Никто здесь ни в чем не уверен.

— Простите, госпожа. Тот человек велел господину отослать меня и я не видел, куда они отправились, — виновато сказал Мухтар. — Но госпожа, если бы они покинули ущелье, я бы заметил. С другой стороны мы поставили Фалькета с Темьяном и там тоже никто не выходил. Я не ведаю, что произошло, госпожа, и необычайно сожалею об этом, — покаялся Мухтар.

Было так непривычно и неудобно смотреть на этого сильного воина, который, казалось, способен был одолеть целую вражескую армию, но сейчас измученный стоял, опустив голову и руки.

— Быть может, они правда забрали господина? — неуверенно предположил Тиролль. — Не мог же он действительно исчезнуть. Ведь мы даже…

«Тела его не нашли», — мысленно закончила Рида слова, которые Тиролль не посмел произнести вслух, и ее сердце сжалось.

Но зачем Арслану забирать Юсуфа? Убить его и превратить в себе подобного, чтобы огромный песчаный дракон кружил в небе и наводил ужас на города Арибо? Юсуф никогда не простит такого вероломства, он захочет отомстить, даже будучи мертвым. Арслан слишком умен, чтобы подарить врагу силу песка и лишить себя преимущества.

— Собирайтесь, живо! — оборвал мысли Риды голос Мерода.

Слуга вовсю подгонял людей садиться на лошадей и отправляться вдогонку за мнимыми похитителями.

— Даю вам два часа, чтобы собрать необходимое. Разделимся на отряды и будем смотреть по горным тропам. О любых подозрительных людях докладывать сразу мне через Тишина.

На плечо Мерода приземлился сокол и он показал свист, который позволит призвать птицу к себе для передачи послания.

— Он вас услышит даже за десятки миль, — объяснил Мерод и повторил приказ: — А теперь живо. Все!.. И ты, ума полная голова, тебе отдельное приглашение нужно? — крикнул он очевидно Тироллю и провожатый на пару с Мухтаром в ожидание посмотрели на Риду. Как им поступить?

Но что она могла им сказать? Внутренний голос нашептывал, что Арслан, скорее бы, замуровал брата в одной из этих гор, чем подарил ему новую магию в довесок той, что его наградила природа. Однако она не представляла, где Юсуфа могли спрятать. Она ничего не чувствовала, сколько бы ни применяла колдовство. Ее руки уже вовсю светились синим светом и она все больше ловила косые взгляды воинов. Потому с тяжелым сердцем велела Тироллю и Мухтару выполнять повеления Мерода, а сама подняла факел повыше и снова подошла к горе.

Она осмотрела ее уже дважды, нет трижды. Но ей все казалось, она упускает нечто важное. Голос внутри это упрямо твердил, а сердце требовало не сдаваться. И как она могла сдаться? Как она будет жить, зная, что он умер? И вдруг в груди так больно кольнуло, словно ее пронзила стрела, на этот раз не из песка, а настоящая. Рида закрыла глаза.

— Эй, девица, — услышала она, — мой господин не простит мне, если я оставлю тебя здесь одну. Так что ты тоже собирайся. — Рида не отреагировала и Мерод зло продолжил: — Нет здесь ничего. Тебе же сказано было, невероятно глупая женщина, все осмотрено. Опоздали мы. Увезли его. Негде больше здесь искать.

— Если бы ты меньше следил за мной и больше оставался подле своего господина, то знал бы, где искать, — огрызнулась Рида и упрямо пошла вдоль горы.

Это она-то невероятно глупая? А сам-то, только на обман ума и хватает.

— Уважь его хоть раз. — Мерод подъехал ближе к ней. — Сделай, как мой господин ожидает от тебя. Вернись с нами в Арибо или останься в доме под охраной.

О чем он вообще говорил? Ее терпение уже подходило к концу.

— Ты думаешь, я стану ждать от вас вестей, сидя в доме, Мерод?

Она зло фыркнула.

Немыслимо просто!

Но голос ее дрогнул и Рида поняла, что вот-вот разрыдается. Она замерзла, выбилась из сил. У нее болело тело, болело сердце. Она чувствовала, что теряет в этот момент нечто дорогое, что не может так просто отпустить. От этой мысли ее вновь пронзила боль и стало нечем дышать. А Мерод еще просил ее уехать или запереться в доме.

Риде вдруг захотелось броситься на несчастного, лишенного мудрости старика с кулаками и бить его, пока останутся силы. Если бы не его глупые игры, она бы договорилась с Юсуфом еще в Кардове. Они бы не поссорились и Хариф не забрал бы камень и им бы не пришлось отправляться на тот вечер. И не было того войска Арслана. Не было бы обиженного Мехмеда Али. И вообще, ничего этого не случилось бы. И, быть может, она бы уже тогда поняла, как он ей дорог. Тогда в доме Харифа она почувствовала это, она лишилась магии и все равно ей было небезразлично, что он подумает о ней и что ее слова обидели его. И если бы она не потеряла память, то уже давно знала об этом. Знала то, что поняла только сейчас.

— Довольно, — приказал Мерод, преграждая ей дорогу. — Возвращайся в дом, если не желаешь добровольно ехать с нами. У меня не будет времени отлавливать тебя по пути.

— Я никуда не вернусь.

— Глупая ты девица, неужели еще не поняла, что тот человек за тобой приходил? Тот беззубый уродец, думаешь, не оставил здесь своих людей доделать работу? Его магия в отличие от твоей, девочка, ничуть не ослабла и колдует он в полную силу. Ты бы видела, как ловко она растворяет в воздухе мечи и сабли.

Рида озадаченно посмотрела на Мухтара, который подвел ей коня.

— У него правда кривое лицо, — подтвердил воин. — Особенно когда улыбается. Но как мечи исчезают я не видел, госпожа.

Однако Рида не нуждалась в большем подтверждении слов Мерода. У нее в голове словно опустился рычаг, открывающий потайную стену с ответами на загадки. Она взмахнула рукой, выхватила из-за пояса Мухтара саблю и, едва она оказалась у нее в ладони, с силой полоснула по оледеневшему камню горы. Пронзительный, лязгающий скрежет заполнил ущелье и противным эхом покатился, отскакивая от стен и терзая слух. В отдалении зловеще завыли дикие обитатели этих мест.

— Что ты творишь, невероятно глупая женщина! — прокричал Мерод. — С ума посходила, девица. Ох, заставляешь брать грех на душу и гневить моего господина. Хватай ее, Мухтар и сади на лошадь к себе.

Но Рида вырвалась из рук воина, которые он нерешительно потянулся к ней, пробежала пару шагов и вновь с размаху рубанула по камню. Скрежет поскакал эхом от стены к стене, сообщая ей, что она еще не нашла то, что разыскивает. И Рида спешно бросилась вперед. Теперь она знала, чувствовала, что отыщет его. Это был Альтаро, человек с уродливой улыбкой и колдун. Это мог быть только Альтаро. И если Арслан не пожелал забирать Юсуфа, то он наверняка приказал его спрятать. И как Альтаро мог бы спрятать живого человека или даже целую пещеру? Конечно, только с помощью этой вещи. И она отыщет ее.

— Да хватай ее, Мухтар.

Рида уже чувствовала, как руки на этот раз крепко обхватили ее за талию, она в отчаянии посильнее размахнулась и ударила. Уже свисая с плеча Мухтара вниз головой, услышала, как эхо вместо металлического противного лязга понесло по ущелью треск рассекающейся ткани и с силой заколотила Мухтара по спине. Но он уже и сам догадался, опустил ее на снег и замер, глядя перед собой.

Рида обернулась и на мгновенье опешила: она ни разу не видела ничего подобного. Словно одна реальность на ее глазах спадала с небес на землю, обнажаю другую, спрятанную за ней. Две огромные половины гигантского серо-зеленого плаща падали к подножью горы и открыли взору истинную картину — вместо плоской, почти вертикальной серо-коричневой, каменной стены показались огромные валуны, полузасыпанные снегом, закрывающие узкий вход в расщелину.

Рида взмахнула руками, на пальцах ярко вспыхнули синие огоньки — и спустя мгновенье она нырнула в черноту прохода, держа высоко факел и стараясь идти по широкому неровному туннелю так быстро, насколько позволяло уставшее тело.

— Юсуф, ты здесь? — без конца повторяла она.

Но ей отвечало лишь знакомое эхо, разнося то ее голос, то шорохи шагов ее и воинов, что поспешали следом за ней. Воображение уже начинало рисовать мрачные картины. Юсуф лежит с пробитой головой или грудью. Или Альтаро наслал на него своих диких кошек и они вырвали ему сердце. Смилуйся, Великий бог, пусть он только останется живым. Какая же она действительно глупая девица, что сразу не сообразила. Ведь Мерод столько раз упоминал некрасивое лицо колдуна. И она знала, что это Альтаро пытался ее выкрасть. И что если они из-за ее недогадливости упустили время и Юсуф потерял слишком много крови? Что если Мерод прав и теперь уже поздно? Великий бог, даже если она провинилась, а она знала, что уже много совершило ошибок, и все же пусть бог пошлет ей иное наказание. Только не смерть этого человека. Она не могла вот так его потерять. Она должна была обнять его живого еще хотя бы раз.

— Юсуф! — снова прокричала она, оступилась и факел, рухнув на каменный пол, затушил пламя.

Колени засаднили и Рида почувствовала, как по ногам потекли липкие струйки. Обернулась и не увидела ни одного факела позади себя в тоннели. Мерод и остальные воины, должно быть, свернули у развилок, чтобы ускорить поиски. Но не возвращаться же назад? Рида отыскала стену пещеры и двинулась вперед на ощупь, позволяя холодному, шершавому камню вести себя. Как же было холодно и страшно.

— Юсуф! Прошу, отзовись! — кричала она громче, осознавая, что вопреки обещанию, все же готова расплакаться. — Юсуф, пожалуйста!

Она вновь оступилась и рухнула на землю. Схватилась за ушибленную ногу и стиснула зубы, чтобы не заголосить и не напугать стражников. А в голове крутилось лишь одно: почему он не отвечал. Он без сознания или Альтаро умело одурачил их и спрятал под плащ пустую пещеру? Вдруг она ошиблась и он все же забрал Юсуфа с собой и они теряли драгоценное время? Или вдруг он оставил своих людей и приказал им убить пленника, если его тайник отыщут? А она лежала, распластавшись на камнях, и жалела свои колени. Рида собрала волю в кулак, нащупала стену и стала медленно подниматься по ней, стараясь не думать о боли.

Вдруг на ее плечо легла чужая рука, и она вздрогнула. В голове пронеслись тысячи мыслей. Тиролль? Мухтар? Или… она сбросила руку. Черная фигура склонилась над ней. Альтаро? Ну уж нет, она не сдастся без боя.

Глава 13

Из-за оставленной настежь двери дом промерз до инея на стенах. Рида едва вбежала в дверь, тотчас бросилась разжигать очаг и велела войнам притащить из соседних срубов чугуны, разогреть в них воду до кипятка и поставить в комнате наверху вокруг постели. Она до сих пор не верила в произошедшее и вместе с тем сердце ее радостно билось: все-таки вышло, она отыскала его, вытащила Юсуфа из заваленной и спрятанной под магическим плащом пещеры.

Однако тело ее продолжалось трястись, словно она до сих пор находилось в той горной расщелине и чужие рук настойчиво притягивали ее к себе, а она истошно отбивалась. Лишь когда услышала знакомый голос, замерла.

— Тихо-тихо. Ну, прекрати, Жасмин, слышишь?

Юсуф? Она несмело подняла голову, еще не веря. Может, ей чудилось?

В темноте с трудом различалось лицо человека, стоящего перед ней, и она подняла руку и провела по его щеке. Почувствовала под пальцами легкую щетину, а следом ощутила горячий поцелуй на своей ладони и сильные руки обняли и прижили ее к себе. Да это был он, это был Юсуф, она бы не спутала его объятья ни с чьими другими. И столько эмоций нахлынуло: радость, облегчение, счастье и вместе с тем злость и гнев. Почему он ничего не рассказал ей? Почему не поделился, что ищет эту проклятую пещеру? Ведь она могла помочь. Неужели она бы не помогла ему? Он же сам сказал, что они не враги. Упрямый, самовлюбленный истукан! Из-за нелепой гордости она чуть не потеряла его.

Рида удержалась, чтобы не отлупить Юсуфа, как следует. Легким хлопком положила ладонь ему на грудь, уткнулась лицом в сырой камзол и крепко обняла в ответ.

— Ну, ну, милая, — услышала она. — Ты неожиданно слишком эмоционально реагируешь. Не думал, что моя смерть так тебя расстроит.

А о чем он думал? Что она порадуется внезапной свободе?

Он терпеливо поглаживал и похлопывал ее по спине, успокаивая, словно это на нее напали и хотели замуровать заживо в горе.

Сколько времени они вот так стояли, обнявшись в темноте и позабыв обо всем: о людях, о заботах. Казалось, они заново обрели друг друга, и было боязно расцепить руки, словно это грозило их расставанию навеки. Но Рида знала, что она больше ни за что не отпустит его. Она так долго жила, словно слепая, не замечая очевидных вещей. Но теперь она все понимала. Она больше не мечтала о свободе. Она уже никогда не будет свободной. В ее жизни теперь было два человека, по-настоящему дорогих ей: ее дочь и этот мужчина, которого она обнимала. Она больше не сомневалась, что чувствовала, и знала, что лучше умрет сама, чем потеряет одного из ее любимых.

И она следовала своему обещанию. Едва Тиролль с Мухтаром помогли втащить Юсуфа на второй этаж и уложили на тахту, Рида поспешила следом. Натаскала теплых одеял с соседних комнат, потеплее укрыла Юсуфа и, присев рядом, принялась осматривать его голову и грудь, которые пострадали, казалось, сильнее всего.

Судя по свежим рубцам, ему пытались перерезал горло и оба плеча чуть ниже ключицы проткнули насквозь саблей и железным штырем или чем-то похожим на копье без наконечника. Края ран были рваными и воспаленными. И вопреки возражениям Рида бросилась готовить травяные отвары, припарки, промывать и перевязывать.

Порезы на груди выглядели пугающе и обеспокоили бы любого. Однако больше ее волновала рана на голове. Видимо, его ударили по затылку увесистым булыжником или куском дерева. Из вмятины продолжала сочиться кровь. Наверняка первое время она била чуть ли не фонтаном, оттого длинные выгоревшие волосы Юсуфа сейчас свисали до плеч слипшимися, грязно-бордовыми паклями.

Рида поджала губы и, внутренне бранясь, принялась осторожно отводить их в стороны, чтобы лучше промыть рану. Видимо беспокойство отчетливо вырисовывалось на ее лице. Юсуф перехватил ее руку и вкрадчиво сказал:

— Ты уже по десятому разу осматриваешь ее, Жасмин. От этого она не заживет быстрее. Или ты просто никак не можешь ее разглядеть? — он усмехнулся, отмахиваясь от очередного теплого облачка, которые поднимались от воды в котлах.

Горячая вода согревала комнату, но вместе с тем испускала к потолку частые облака пара. Но как у Юсуфа хватало сил замечать такие мелочи? Из-за переживаний Рида даже не обратила внимание на эту легкую дымку.

— Думаю, волосы стоит обрезать, — притворилась она, что не услышала его слов, и продолжила отлепливать и отводить пряди, осторожно протирая поврежденные ткани. Наконец вытащила кинжал из-за пояса и поднесла, чтобы обрезать то, что, казалось, слишком мешало.

— Не стоит до такого доводить. — Юсуф поймал ее руку и улыбнулся. — К утру там останется лишь шрам. — Рида нахмурилась. — Поверь, Жасмин, это все лишь ерунда.

— Это вовсе не ерунда.

Она убрала кинжал на табурет, но не отказалась от задуманного. Она обрежет их, когда он уснет. Еще никто не умирал оттого, что волосы укоротили на половину длины. Однако Юсуф проследил за ее движением и очевидно угадал мысли.

— Все было бы намного хуже, если бы вы вовремя не спохватились и не бросились меня искать, — сказал он и Рида озадаченно нахмурилась. — Вы их спугнули. Тот главный с выбитыми зубами сразу деру дал, едва уловил топот копыт.

— Альтаро, — уточнила Рида и заметила, как Юсуф в удивлении слегка приподнял правую бровь.

— Надо же, какая честь. А этот человек не представился, — сказал он, задумался и помрачнел. Но быстро продолжил, словно не желая нагружать ее лишними заботами и расстраивать: — Он слишком заспешил. Потому проделал в моей груди лишь две дыры, а не всю изрешетил своими невидимыми мечами и копьями. Так что ты, милая, уже спасла мне жизнь, тебе нет надобности делать это еще раз.

И он покосился на кинжал на табурете.

Надо же, какая любовь к длинным волосам! Рида не сдержалась и фыркнула. Пожалуй, если бы она заметила эту привязанность раньше, он бы давно лишился своего богатства. Ему действительно везло в этой жизни, но будет ли удача сопутствовать впредь? Ведь она, Рида, не всегда может оказаться рядом. И это беспокоило ее больше всего.

— Это не я тебя спасла, — предупреждающе сказала она.

«Даже так?» — спросил его взгляд и замер на ком-то за ее спиной.

Рида быстро обернулась и увидела Мерода, стоящего между двумя огромными черными чугунами. Он был весь покрыт крупными каплями воды из оседающего пара, которые стекали по его перепачканному лицу и грязному, порванному кафтану. Но он послушно оставался подле постели своего господина и не задумывался ни о внешнем виде, ни об усталости, слушал бессмысленные разговоры и дожидался, когда на него обратят внимание.

— Я же предупреждал вас, мой господин, что этот человек опасен, — наконец позволил он себе сказать. — Говорил, что вам его не обмануть и он не простит, когда раскроет вашу хитрость.

— Ты преувеличиваешь, — возразил Юсуф, но в его голосе послышалось явное разочарование.

Мерод лишь глубоко вздохнул.

— Он вовсе не преувеличивает, — вступилась Рида, воспользовавшись паузой в их разговоре. — Почему ты не сказал мне, что ищешь пещеру?

Она старалась не показать, как ее расстраивает его безрассудство и говорила с поддельным безразличием и сухостью, хотя желала высказать все, что накопилось на сердце. Юсуф не должен так рисковать своей жизнью. Точно не ради нее.

— Я бы помогла тебе, — продолжила она. — Почему ты пошел один на встречу с таким сильным колдуном?

— Вот и я спрашиваю, почему, мой господин. Я же говорил вам взять с собой отряд воинов. А вы даже тех, что взяли, отправили ожидать вас в поле. И ради чего? Ради пещеры, о которой никто ничего не знает.

Мерод возмущенно закатил глаза.

— Действительно, Юсуф, почему ты позволяешь людям себя дурачить? — добавила Рида. — Ты считаешь, что смерть над тобой не властна?

Он ухмыльнулся ее словам и перевел взгляд на слугу.

— Теперь, когда вы решили, что я умираю, собрались мне устроить выволочку? — насмешливо спросил он. — На пару? Когда вы успели сдружиться?

— Мы не подружились! — Голос Риды наложился на голос Мерода и она в раздражении поджала губы.

Слуга очевидно отреагировал похоже, потому что Юсуф примирительно сказал:

— Я знал, что он может напасть. Их было семеро, а ушел только один. Я все держал под контролем.

Разговаривал он гораздо бодрее, чем выглядел, но очевидно не осознавал этого. Рида протерла смоченной в травяном растворе тряпочкой заструившуюся по виску струйку крови и осуждающе сказала:

— Разве ты только что не благодарил нас, что мы спасли тебе жизнь?

— Ну, ты придираешься к словам, Жасмин, — попытался отшутиться он. — Я неточно выразился. Вы ускорили мое выздоровление.

Мерод неприятно забурчал и затоптался за спиной.

— Мы с трудом отыскали вход в пещеру. Ты бы там умер, Юсуф. Ты это понимаешь?

Хотя кому она пыталась объяснить? Мерод был прав, он не думал разумом, когда следовало, и был слишком самонадеян.

— Значит, вы все-таки спасли меня, — подмигнул Юсуф

— Ты хоть знаешь, как перепугал нас? — Рида хотела сказать «меня», но поосторожничала. Слишком несвоевременными казались сейчас запоздалые признания.

— Мне жаль, — неожиданно согласился он и крепко сжал ее руку.

И она не ко времени почувствовала себя неуютно. Неужели он заметил, что ее отношение к нему изменилось? Ей вдруг стало страшно, она еще не думала о том, как сказать ему и стоит ли вообще говорить. Он бы воспринял ее слова, как опасение за его жизнь, чувство вины или желание втереться в доверие и отыскать новый способ для побега. Зная Юсуфа, он бы подумал обо всем, о чем угодно, но только не о том, что она испытывала к нему на самом деле. И это еще больше отдалило бы их друг от друга.

Напряжение все сильнее сжимало воздух в комнате и дымка от пара уже начинала давить на плечи. Хотя бы Мерод вставил слово и дал время унять волнение. Но Мерод молчал и Рида вдруг поняла, слуга не мог ничего сказать, даже если бы желал еще побранить своего господина. Она осторожно обернулась проверить свою догадку. Так она и думала: они с Юсуфом остались в комнате вдвоем.

Слова не находились и в комнате весела тягостная тишина. Даже втянуть воздух в грудь не удавалось без усилия. Невероятно, еще день назад Рида считала, что между ними не могло быть никаких отношений, что все их чувства — выдумка. Теперь же она думала с точностью наоборот и ей безумно хотелось обнять его, прижаться посильнее и почувствовать, как он обнимает ее в ответ. Следом услышать, что он скучал и все еще ждет ее.

Но она понимала, что Юсуф мог ждать ее лишь по одной причине — ему все еще нужна была ее помощь там, в песках Арибо. Лучше бы он надеялся на ее поддержку не только в борьбе против злых духов или джинов в пустыне, но и когда сражался с врагами здесь, в горах.

Спасибо, Великий бог, что уберег этого безрассудного. Большего она и не желала. Она бы не выдержала, если бы он умер в той пещере. Но это наверняка вскоре произойдет, если он не бросит свое самодовольство и не станет осторожнее. Только как втолковать это в его отчаянную, неразумную голову?

Рида взволнованно облизала губы. Ощутила кисловатый вкус осевшего пара, видимо, из-за случайно попавшего в воду шалфея и других трав из отваров. Вот и она также случайно попала в жизнь Юсуфа Ахмеди и так тесно с ней переплелась, что не заметила, как они стали единым целым, как шалфей и вода.

— Может, ты хотел бы чего-нибудь выпить? Травяной настойки или мугли? — спросила она, желая разбить молчаливое напряжение, что уже сдавливало до боли грудь. — Я принесу, только скажи.

Она приподнялась с тахты, но Юсуф поймал ее за руку и усадил обратно.

— Может, воды? — с надеждой спросила она, но он покачал головой.

— Просто побудь немного рядом.

И он вновь сжал ее руку и она слишком смутилась, чтобы позволить себе и дальше сидеть в тишине. А если он воспользуется ситуацией и еще раз попросит ее не покидать его, то что она ответит? Ужасно, что она не знала, как поступить. Сердце ее уже давно решило, но разум все еще сомневался.

— Расскажи, зачем тебе понадобилась эта пещера? — попросила она, желая отвлечься разговором. Хотя она соврала бы, если бы сказала, что ей не было любопытно.

Юсуф глубоко вздохнул.

— Ну, — протянул он, — Его Величество любит необычные самоцветы, а в той пещере, говорят, хранится целая коллекция магических камней, оставшихся от великого колдуна. И раз уж мы застряли в этих горах, я подумал, почему бы не отыскать ее и не заглянуть. Я, знаешь ли, слишком провинился перед отцом…

Он очевидно врал. У стен Кардовы собирались песчаные полчища, а он рисковал жизнью, чтобы порадовать отца?

— Юсуф, Мерод сказал, что ты ради меня пошел на ту встречу. Это правда? — спросила она и вдруг нашлись слова, что она так хотела ему сказать: — Ты не должен так поступать, хорошо? Больше не делай этого.

Она почувствовала себя безумно виноватой перед ним и опустила глаза.

— Мерод такое сказал? — она кивнула и услышала, как он усмехнулся. — Ты потому сидишь сейчас такая несчастная?

— И поэтому тоже, — ответила она и несмело подняла взгляд. — Если бы я только знала, что Альтаро сговориться с твоим братом. Ведь те женщины у обрыва… это были его люди, но я думала…

Рида запнулась и закусила губу.

— Что ты думала? — Он нахмурился и испытывающе посмотрел на нее.

— Я думала, что это Морено отправил людей за мной. И так как ты согласился на его условия, я решила, что он остановится.

Он бросил на нее озадаченный взгляд и Рида не выдержала и отвела голову. Придется обо всем рассказать, но может, это и к лучшему. Теперь когда она знала, что он дорог ей, не стоило множить между ними секреты. Следовало обменять одну тайну на другую, чтобы их груз не придавил ее к холодной земле и не заморозил в сугробах.

— Я видела твое письмо, — призналась она, понадеялась, что тут же почувствует себя свободнее и увереннее, как вышло в прошлый раз, однако вдруг пожалела о своих словах.

На нее нахлынула волна стыда за то, что она без спроса залезла в его сумку и прочла послание, что было адресовано другому человеку, причем самому султану. Она почувствовала себя воровкой и разбойницей, ничего не лучше тех женщин из банды Альтаро. Но Юсуф неожиданно сказал, сбив ее с толку:

— И здесь Мерод? Тогда мне все понятно.

Рида заморгала мокрыми из-за оседающего пара ресницами. При чем тут Мерод? Но Юсуф заерзал на подушках, стараясь приподняться, тут же скривился от боли и она поспешила поправить перину, чтобы помочь ему устроиться.

Он заговорил снова, едва уселся поудобнее, и постарался заглянуть ей в глаза. Ей же, напротив, хотелось, чтобы пар от котлов стал гуще и надежно скрыл их друг от друга. Однако вода остывала и происходило обратное: облака медленно рассеивались.

— Ты не должна чувствовать себя виноватой, — сказал он. — Я привез тебя сюда и я отвечаю за твою безопасность. Я сделал то, что сделал бы любой, Жасмин. Я защищал тебя.

— Да, я благодарна, но не ценой же своей жизни. Пообещай мне…

— Что пообещать?

Он усмехнулся и она почувствовала, что ей придется сильно побороться хотя бы за то, чтобы он выслушал ее объяснения.

— Мне пообещать, что когда тебя в следующий раз соберутся выкрасть или убить, я встану и буду наблюдать со стороны?

— Нет, но Альтаро, — попыталась Рида возразить, — Он колдун. И ты сам знаешь, как он относится к заказам, которые берется исполнить.

Юсуф смерил ее долгим взглядом, взял за руку и легонько похлопал по ней. Что бы это значило?

— Так ты обещаешь? — Ей важно было услышать его согласие, но она увидела в ответ лишь широкую улыбку, расплывшуюся по его покрытому капельками пара лицу.

— Юсуф, — с укором бросила она.

— Ты лучше расскажи, откуда так хорошо знаешь тихирийских разбойников? — умело сменил он тему и она виновато потупила взор. — Мне это не понравится, да?

В его голосе не прозвучала обиды или злости, скорее, его забавляла ситуация. И Рида не понимала, как следует относиться к этой внезапной легкости.

Она кивнула и призналась:

— Они вывезли меня из Кардовы месяц назад.

— Ах, вон оно что. — И его лицо вновь стало серьезным и даже суровым. — А познакомил тебя с ними? Скажи мне, моя ненаглядная, что ты не чувствуешь сейчас вину в том числе за то, что твой любовник натравил на меня своих друзей?

У Риды от изумления расширились глаза и отпала нижняя челюсть. Это за что она должна чувствовать вину? Да как у него язык поворачивался говорить ей о таком, если она ноги сбила, разыскивая его в тех пещерах? Да если бы он не лежал сейчас перевязанный в постели, она бы закатила ему такую звонку пощечину. Она вдруг ощутила, что все ее тело изнывает от желания сделать это. Разве ему не известно, что это его брат подослал Альтаро? К чему вспоминать о том человеке? Неужели он все еще подозревает ее? И неужели он полагает, что это она…

— Запомни, Юсуф Ахмеди, — резко сказала Рида, — я повторю это еще лишь раз: если бы я хотела тебя убить, я бы сделала это сама. Без чужой помощи. И сейчас я очень близка к этому…

Рида постаралась унять гнев. Но она слишком устала за эту ночь.

— Я действительно очень переживала, — заставила она себя сказать. — И я никогда не была любовницей Мехмеда Али. Твои слова обижают меня и злят.

— Ты дала мне повод в этом сомневаться, — ответил он, чуть помедлив.

— Ты меня разозлил.

И она вспомнила их встречу на постоялом дворе в Тахмалине. Да кто бы на ее месте поступил иначе? Его следовало проучить. Она еще его пожалела.

— Так ты догадалась? — вдруг ухмыльнулся он и покачал головой. — Но ничего не сказала? Да ты полна сюрпризов. Ты хоть понимаешь, что я мог убить этого человека из-за твоей выходки?

Ее выходки? Рида почувствовала, как обида распирает изнутри и почти не оставляет выбора.

— Юсуф, почему ты постоянно пытаешься оценить мою жизнь чужими жизнями? — вспыхнула она. — Почему ты то рискуешь своей головой, то собираешься снести голову другим?

— А ты хочешь, чтобы я и не защищал тебя и не убивал никого ради тебя? — В его голосе прозвучало еще большее возмущение и гнева.

— И не ревновал без повода, — добавила Рида.

— Ах, даже так? Хорошо. Что еще вы желаете, Жасмин Ахмеди? Будут еще требования?

Слух резануло то, как он назвал, ее и, должно быть, оттого она выпалила:

— Еще не продавай ради меня свои караваны.

— Что?

Рида запнулась.

— Мерод сказал, что ты продал караван, чтобы заплатить за мой сапфир, — объяснила она, мысленно ругая себя за несдержанность.

Лицо Юсуфа вытянулось. Правда это была или нет, но он явно не ожидал услышать от нее про караваны. Однако следом он хитро улыбнулся и наверняка рассмеялся бы, если бы раны позволяли напрягать мышцы. Рида же с трудом сдерживала себя, ожидая его ответ. Пожалуй, ей было бы приятно знать, что он стольким пожертвовал ради нее, хотя она почувствовала бы себя еще больше виноватой. Потому быстро отказалась от этого желание. Нет, пусть уж лучше это будет неправда. Пусть лучше он перестанет жертвовать ради нее, будь это его жизнь или накопленное за долгие годы богатство.

— Я продал его. Это правда, — наконец ответил Юсуф. — Но не ради твоего сапфира. — Рида подавила вздох сожаления. — В нем сейчас нет толку, только убытки. Мерод соврал. Я думал, ты знаешь, что моему слуге не стоит верить на слово.

Она знала, но чувствовала иное. Хотя не должна была чувствовать. Ведь она к чему стремилась? Она желала, чтобы он прекратил с завидной решительностью убивать себя ради ее благополучия? Караван был его собственностью, а значит, частью его. И это хорошо, что он не отказался от части себя из-за ее проблем.

— Я рада, что хоть здесь ты проявил благоразумие. Буду рада еще больше, если и впредь ты будешь поступать так же.

— Ясно, — оборвал Юсуф, — чтобы я платил за тебя, ты тоже не желаешь.

А с чего она должна была этого желать? Но Рида задумалась, как ему ответить. Понадеялась, что если сейчас отыщет верные слова, быть может, он прислушается к ним. Однако когда она попыталась объяснить, он снова перебил ее.

— Послушай, Жасмин, тебя все называют моей женой. Я отношусь к тебе, как к своей жене и, пока это так, я буду тебя защищать, ревновать и всячески опекать. И если потребуется, я отдам за тебя жизнь. Иначе не будет. Так что, убери это недовольное выражение со своего красивого личика.

И он провел рукой по ее щеке, смахнув капельки осевшего пара, а следом заботливо убрал за ухо выскочившую прядь волос.

И этот нежный жест и его слова вконец смутили ее. Ей была приятна его забота и вместе с тем ее охватывал ужас, что он собирается каждый раз необдуманно влезать в драки и нарываться на смерть, когда будет считать, что ей угрожает опасность. Это злило. Он собирался опекать ее и был не намерен прислушиваться к ее просьбам, словно она не была живым человеком и не имела права слова.

— Значит, ты сам не желаешь отойти в сторону, но желаешь, чтобы я смотрела, как ты лишаешь себя жизни? — процедила она сквозь зубы. — Ты хочешь, чтобы я согласилась, что однажды должна похоронить тебя из-за твоей горячей головы? Я всего лишь прошу, Юсуф, чтобы ты поступал осторожнее. И если то, что я твоя жена, то есть, то, что все считают меня таковой, — поправила она себя, он так уверенно называл ее своей женой, что она начала заговариваться, — если это так, — повторила она, — если это ставит твою жизнь под удар, то, может, тебе все же отправить то письмо отцу? Женись на младшей Морено, Юсуф, и забудь о моих заботах…

— Ты правда этого хочешь? — перебил он и его лицо превратилось в каменную маску.

Хочет ли она? Проклятье, да она уже не представляет, чего хочет. Да и какая разница, чего она желает. Ведь кажется, только отказавшись от него, она может его спасти.

— Ну, если ты случайно выбьешь окно или вынесешь дверь, Лиция Морена даже не сообразит, что это сделал ты, — понадеялась Рида на старую шутку. — Тебе даже не придется врать, Юсуф. И она точно не заметит, что ты ей изменяешь с многочисленными близкими подружками. Правда, есть опасность, что она обвешает тебя заговоренными самоцветами… —

Рида запнулась, Юсуф смотрел на нее слишком серьезно и, казалось, не проникся шутливому настроению. Но она не отчаивалась, наконец у нее появился шанс надавить и переубедить его.

— Эта девушка без ума от тебя, — сказала она. — Младшая Морено все сделает ради тебя и ты забудешь о проблемах с ее отцом. Сейчас это гораздо важнее того, чего хочу я или ты. Ты же знаешь, я права.

Она говорила искренне, больше не чувствовала уколов ревности, лишь знала, что поддержка такого человека, как Акиф Морено, поможет Юсуфу удержать власть и собрать войско для борьбы с Арсланом и существом, что поселилось в Розовых песках.

Она улыбнулась и придала лицу безмятежное выражение. Ей хотелось заставить его улыбнуться в ответ, словно это бы означало, что он согласился с ней и перестанет впредь бросаться грудью на стрелы и копья, закрывая ее от врагов.

— Ты хоть знаешь, что Лиция явилась ко мне в магазин еще до моего побега из Кардовы, — попробовала она сказать иначе. — Эта девушка уверенно заявила, что скоро выйдет за тебя замуж. Она знала об этом еще тогда. Представляешь? Ее отец уже тогда был уверен, что ты не откажешься от свадьбы. Ты верно поступил, что написал то письмо и ты не думай, я совсем не удивилась и не расстроилась, когда его прочитала. Я знала, что это правильно.

Юсуф странно посмотрел и Рида чуть сощурила глаза и подмигнула ему:

— Ну может, совсем немного, — согласилась она с тем, что ее вранье становится слишком очевидным. — Знаешь, тогда слова Лиции прозвучали смешно. Но сейчас я понимаю, что она действительно влюблена в тебя. Вы даже можете быть счастливы вместе…

— Подожди, — перебил он ее.

— Я серьезно, — быстро вставила Рида, заметив, что он собирается поспорить. — Она хорошая девочка, глуповатая, но разве это важно?..

— Это я понял.

Он перехватил ее руки, когда она попыталась отвлечь его, взявшись поправить подушки и перину.

— Ты лучше скажи, когда именно ты залезла в мое письмо?

Рида побледнела. Он таким тоном произнес этот вопрос, словно раскрыл все секреты, что она так тщательно прятала. Она снова ощутила себя в той пещере рано утром. Вот она стоит около костра и читает его мелкий, неаккуратный почерк. Боль предательски пронзила сердце, а следом к горлу подступил ком, сдавливая его и скрадывая дыхание. Рида почувствовала, что готова разрыдаться прямо на глазах Юсуфа. Попыталась отвести голову, даже подумала, не распустить ли волосы, собранные высоко наверх, или сорваться в гостиную, чтобы вскипятить воды для свежих отваров.

— А ну-ка.

Он вдруг приподнялся и попытался схватить ее за подбородок. Она отбила его руку. Лучше она провалится сквозь землю, чем он увидит, как она плачет. Однако предательские капли выскочили из глаз и заструились по щеке и следом Рида почувствовала, как ее сильные руки притягивают ее к себе.

— Иди-ка сюда, — уверенно присек Юсуф ее попытки вырваться.

И она вдруг поняла, что лучшего места, где спрятать слезы, ей не найти. Она бросилась ему на грудь, уткнулась лицом и зашмыгала носом, словно обиженный ребенок. Услышала, как он невнятно выругался и бессознательно спросила:

— Повтори, что ты сказал? Что ты, кому оторвешь?

— Я сказал, что никогда не разведусь с тобой, — ответил он и она испуганно подскочила.

— Нет, пожалуйста, я не желаю, чтобы это повторилось, — закачала она головой и спешно смахнула слезы — Юсуф, если твой брат собрался погубить тебя, то тебе нужны надежные люди. Я серьезно.

— Надежные люди? — Юсуф ухмыльнулся. — Это Акиф Морено — надежный человек? Знаешь, с тобой рядом я чувствую себя гораздо надежнее.

— Ты смеешься надо мной? Я думала, что ты умер в тех пещерах, ты это понимаешь?

Он не воспринимал ее страхи всерьез. Вот, чем он платил за ее беспокойство.

— Я бы сам приказал замуровать себя в тех пещерах, если бы знал, как это закончится, — Юсуф хитро улыбнулся и заставил ее вновь положить голову себе на грудь. — Хотя немного жаль, что твоя любовь просыпается, только когда я умираю.

— Юсуф, это совсем несмешно и вовсе не так. — вздохнула Рида. — Точнее…

Она запнулась, почувствовала, как краска стыда заливает лицо: выходило именно так, как он сказал. Но больше пугало, что он не относился к своей смерти серьезно.

— Благодари Великого бога, что мы отыскали тебя вовремя, — сказала она с укором. — Ни боги, ни люди еще не изобрели способ, как мертвые могли бы счастливо жить с живыми.

И он наконец сделался серьезнее.

— Я обещаю, что никогда не оставлю тебя, кто бы ни пытался забрать мою жизнь, — шепнул он. — Мы всегда будем вместе. Так тебе будет спокойнее?

Будет ли ей спокойнее? Быть может, если бы он держал свое слово, она бы с облегчением вздохнула, но сердце лишь сильнее заныло от дурных предчувствий. Однако спорить с ним было бесполезно. Он всегда с таким же упорством отстаивал свою правоту, с каким не выполнял обещания. И Рида лишь покрепче обняла и прижалась к нему. Видимо, надавила на свежие раны и он заерзал на перине.

— Прости, — шепнула она.

В ответ он приподнял ее голову и нежно поцеловал. Но едва ласки стали требовательнее, она снова почувствовала, как он скривился и сжался и вопреки его возражениям сползла с его груди и удобно устроилась под боком, прикрыв их обоих теплым шерстяным одеялом. Услышала, как он снова выругался и буркнул, поцеловав ее в кончик носа.

— Наутро, я полностью восстановлюсь. Обещаю.

Рида улыбнулась, ей было хорошо даже вот так лежать рядом с ним, легонько обнимая и вышагивая пальчиками по его груди и животу. Пожалуй, если забыть события последнего дня, впервые она почувствовала, что по-настоящему счастлива. Ее дочь жила неподалеку и она уже завтра могла явиться и забрать ее. Любимый человек лежал рядом и обнимал. О чем еще она могла мечтать? О своей пропавшей мастерской и желании открыть свое дело, которое бы кормило ее? Она уже была благодарна судьбе за то, что ей подарили и не собиралась просить о большем. Но может, однажды…

Рида закрыла глаза, продолжая улыбаться. Почти задремала, когда Юсуф нежно погладил ее по руке и снова заговорил. Ей даже показалось, что ей снится его тихий, спокойный голос, напоминавший шелест пергамента или воркование весенних птиц.

— Знаешь, чего бы мне хотелось сейчас?

— Ты должен отдыхать, — спросонья напомнила она.

— Жениться на тебе по-настоящему, — мечтательно сказал он, продолжая ласково поглаживать ее по руке. — Мы могли бы сделать это здесь, в горах. Даже завтра.

После слова «завтра» Рида окончательно проснулась, напряглась и замерла. Свадьба? Так скоро? И что ей с этим делать? Рассказать правду? Сейчас? Когда они только достигли перемирия? Как он воспримет известие о живом муже, да еще после того, как она соврала ему о нем тогда на постоялом дворе в Тахмалине? Ему не понравится ее признание. Его следует подготовить прежде, чем каяться в обмане. Или даже найти способ получше: получить развод у Олафа. Тогда и говорить ничего не придется. Вот только, как это сделать?

При мысли о муже у Риды появились непонятные ощущения. Она и боялась, и презирала этого человека. Может даже ненавидела и не желала снова встречаться с ним. Но сейчас к этим чувствам прибавилось нечто новое, что она не могла объяснить. Это навязчивое ощущение не желало отпускать ее, оттого неприятно засосало под ложечкой.

— Я так понимаю, замуж за меня ты не рвешься? — голос Юсуфа вырвал ее из раздумий и Рида подняла голову и быстро поцеловала.

— Конечно, я хочу за тебя замуж, — ответила она. — Только не думаю, что сейчас подходящее время для свадебных ритуалов.

— Очень жаль. — Он грустно улыбнулся. — Мой отец желает познакомиться с моей женой именно сейчас.

— Твой отец?

Рида озадаченно нахмурилась и он кивнул.

— Пообещай, подумать. — Она промолчала и он подтянул ее к себе ближе, приподнял за подбородок и нежно коснулся губ. — Посмотрим, смогу ли я тебя переубедить.

— Тебе нужно отдыхать, — снова напомнила она, пытаясь сменить направление их беседы, но он лишь крепче обнял ее и не позволил вырваться.

— Ммм, — Он словно смаковал каждое прикосновение к ней и бурчал в ответ на ее возражения: — Ничего, совершенно ничего, не могу с собой поделать. Меня чудовищно тянет к тебе. Не могу… — он покрыл ее лицо поцелуями, — оторваться нет мочи. Это магия…

— Юсуф…

— Ты сама призналась. Так что это не моя вина.

Он снова требовательно прильнул к ее уже опухшим губам, но вдруг отстранился и спросил:

— А это кстати правда? Или ты так сказала, только потому что обиделась и разозлилась на меня из-за письма.

Не только из-за письма. Еще из-за Амины, Талии и остальных его похождений. Но о магии она тоже не врала и понимала, что обо всем остальном, кроме живого мужа, будет неразумно молчать.

— Правда, — ответила она и тут же пожалела о своей честности.

Его лицо сделалось серьезным и начало мрачнеть.

— И ты это чувствуешь постоянно? — спросил он и в его голосе прозвучала смесь сожаления и беспокойства.

Интересно, почему его так взволновало это?

Она сперва думала, что притяжение между ними фальшивое, но вспомнив их встречу в доме Харифа, когда она почти лишилась своего дара, поняла, что это не так. Должно быть, магия лишь усиливала связь между ними. Рида не могла сказать точно. Была бы жива бабушка, она бы все объяснила. Да, в общем, это было и неважно. Сейчас ей даже нравилось любить его чуточку сильнее. Она смущенно улыбнулась, осторожно обняла, чтобы не задеть его раны, и тихо ответила:

— Это постоянно. Но я больше не считаю, что это обман, Юсуф. И это приятно.

— Даже так? — услышала она суровый голос. — И ты вообще не можешь ничего с этим сделать?

— Ничего.

Она подняла голову и озадаченно посмотрела на него. Зачем ей что-то с этим делать, даже если бы она могла? Но Юсуф выглядел таким поникшим, что она попыталась объяснить.

— Магия — часть меня. Даже если я не черпаю ее извне, она сильна и воздействует на меня. Это сродни проклятью. Но я больше не боюсь.

Он приподнялся и заглянул в ее глаза, словно искал в них более подходящий ответ. Однако в конце концов с громким вздохом откинулся на подушки.

— Тебя это так пугает?

Она все меньше понимала его реакцию.

— Пугает? — грустно рассмеялся он. — Меня это злит, милая. Разве ты не беспокоилась о моей жизни? — Рида нахмурилась. — Начни беспокоиться за других. Я не собираюсь тебя не с кем делить.

И тут она поджала губы, чтобы не расхохотаться. Как она забыла о его маленьком таланте все понимать иначе, чем она предполагала. Но так приятно было знать, насколько ему не все равно и так забавно смотреть, как он с трудом скрывал свою ревность. Он походил на большого обиженного детеныша дикого зверя, которого оставили без молока на целую зиму. Рида положила голову ему на грудь чуть ниже перевязки, поцеловала и осторожно обняла.

— Тебе не стоит беспокоиться. — Она постаралась не хихикать в голос. Но он приподнял ее голову и посмотрел с укором.

— Как это мне не беспокоится? Ты с ума сошла, если просишь меня о таком.

И что он ждал, она ответит ему? Она не станет ему рассказывать. Уж больно многих откровений требовала эта злополучная честность.

— Обещаю, тебе не придется меня ни с кем делить, — уклончиво сказала она. — Я справлюсь со своим проклятьем.

И она не удержалась и довольно хмыкнула. Она сперва молча, но вдруг спросил, даже скорее утвердительно сказал:

— Так ты это чувствуешь только ко мне.

И она от неожиданности выпалила:

— Нет.

Должно быть, она сказала слишком быстро и испуганно. А может, потому что она была еще не готова к такому признанию. Но он довольно рассмеялся. Да что б он провалился!

— Тогда я не против. — Он крепко обнял ее в ответ. — Но тебе точно придется выйти за меня. У тебя нет иного выбора.

Она спрятала у него под боком раскрасневшееся лицо. И что за день такой сложился? Впрочем, Юсуф почти всегда выходил победителем из их перепалок. Она давно уже привыкла. Да и сейчас, чувствуя, как его руки обнимают ее, она вовсе не возражала ему уступить. Она лишь жалела, что в этом споре никто из них не сможет победить по-настоящему. Победа не зависела от них. И если Юсуф слишком будет настаивать, то он действительно может умереть. Олаф никогда не даст развода, если узнает, что она собирается бросить его ради новой семьи. Он со своим огромным войском устроит охоту на Юсуфа и в конце концов затравит его и убьет. Неужели ей все же придется покинуть его, чтобы спасти?

Рида почувствовала, как волнение вновь охватывает ее. И она покрепче, насколько могла, чтобы не надавить на перевязку, прижалась к нему, словно желала раствориться в нем и забыть о пугающем будущем. Он был ее ласковым, теплым зверем. Гораздо более человечным, чем некоторые люди. И она любила его, и знала, что небезразлична ему. Ведь иначе он не стал бы настаивать на браке. И это казалось таким невероятным. С трудом верилось. Ей понадобится время с этим свыкнуться. Человек, которого она ненавидела и презирала, вдруг оказался настолько дорогим и близким. Только бы у них хватило времени насладиться их счастьем. Рида подавила вздох и закрыла глаза. Что же ей с этим делать? Юсуф осветил ее жизнь, принес в нее тепло и радость и вместе с тем настолько усложнил ее.

Она чувствовала, как заботы медленно разрушали ее крошечное счастье и она попыталась отмахнуться от них. Не сейчас, она не желала грустить, когда лежала в его объятьях. Она решит, как поступить после. Однажды: через неделю, месяц или когда-нибудь. Ведь им не нужно уже завтра отправляться в столицу. Они могут отдаться чувству, что возникло между ними, и забыть об остальном. Разве они не заслужили хотя бы короткую передышку, возможность любить друг друга и ощущать счастье вот так лежа бок о бок?

Рида заснула, мечтательно думая об их жизни в этом уютном, маленьком гнездышке в горах. Если бы только она знала, насколько короткой окажется их передышка на счастье, она бы не позволила себе тратить время на сон.

Глава 14

Всю ночь Риду мучили кошмары. Ей снилось, что ее настоящий муж умер, однако продолжает преследовать ее даже после смерти. Он появлялся перед ней то в образе человека из песка, песчаным столбом взметался в небо и обрушивался на нее, то нападал на нее диким зверем, гнал по заснеженным лесам и полям, зловеще завывая и загоняя на края обрыва. В этот миг Рида видела его настолько живо, каждую черточку на звероподобном лице, покрытом волчьей шерстью, ощущала его озлобленный голодный взгляд, чувствовала жар дыхания, она чуть не вскрикнула от ужаса, когда он набросился на нее, желая разорвать — и открыла глаза. Она лежала на тахте в комнате Юсуфа, ее рука покоилась на его перевязанной груди, голова упиралась в бок, а на стены длинными светлыми полосами изливался лунный свет, очерчивая контуры огромных чугунных котлов с остывшей водой.

«Это был всего лишь сон», — попыталась Рида себя успокоить.

Однако увиденное сохранилось в памяти настолько яркой картиной, что не уходило ощущение ее реальности. Пронзительное, тоскливое завывание волков накануне лишь усиливало беспокойство. Она осторожно приобняла Юсуфа, прижалась к нему крепче и заставила себя закрыть глаза. Что ей бояться, если она под охраной еще более опасного зверя, наполненного магией и готового сокрушить мир ради нее? Тем более, к ночным кошмарам ей было не привыкать. Однако проснувшись во второй раз ближе утру, когда небо уже начинало светлеть на горизонте, ей больше не удалось провалиться в сон. Она повернулась набок и стала разглядывать, как Юсуф спит подле нее, втайне завидуя ему и вместе с тем радуясь безмятежности его сна и тому, что она чувствует себя в безопасности, обнимая его.

Он спасал ее даже от кошмаров. Рядом с ним ей ни к чему был сон. Она улыбнулась и залюбовалась точеным профилем своего… она запнулась, как ей следовало теперь его называть? Они не были женаты и не могли пожениться, а «любовник» звучало слишком грубо для того чувства, что она испытывала к нему. «Любимый человек» казалось слишком длинным и сложным. Так кем он был для нее?

Ее размышления и безмятежные любования оборвал требовательный стук в дверь. Вернее сказать, в дверь не стучали, в нее колотили. Могли бы сразу войти без стука. Рида нехотя подняла голову и уже собираться встать и устроить выволочку назойливым визитерам. Накануне их господину чуть не проломили голову, пробили грудь, а они не желали подарить ему несколько лишних часов отдыха. Даже солнце не спешило появиться на небосклоне. Но попытку Риды проявить заботу и участие опередили.

— Заходи, Мерод! — громко бросил Юсуф и, глубоко зевнув, возвратил Риду обратно на тахту рядом с собой.

— Вот же изувер, разбудил все-таки, — пробурчала она себе под нос, но подчинилась, лишь смерила недовольным взглядом открывающуюся дверь.

Слуга выпалил свои безрадостные вести, едва показался на пороге:

— Они заняли Кардову, мой господин. Что прикажете делать? Наши люди ожидают ваших повелений.

Юсуф тут же подскочил с тахты, принялся натягивать чистую рубаху и штаны, что приготовили на табурете еще с вечера. А Рида с ужасом окинула его взглядом, посмотрела на Мерода, снова на Юсуфа, пока не провоговорила:

— Кто они?

Она закашлялась. Неудивительно, больше минуты она просидела совершенно без дыхания, словно забыла, что ее телу необходим воздух.

— Так кто они? — требовательно повторила она.

Что-то происходило там, среди песков. Она слышала пугающие истории от Тиролля, но только сейчас они обрели для нее реальность, чересчур зловещую, чтобы принять без вопросов.

Юсуф застегнул рубаху, наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Мой брат, — ответил он. — Но все будет хорошо.

Хорошо? Да за кого он ее принимал? Арслан пытался убить его. Причем уже дважды. Нет, это вовсе было нехорошо.

Рида быстро поднялась с тахты, набросила на плечи накидку и двинулась вслед за Юсуфом, едва он шагнул к дверям. Он тут же обернулся, подошел, приобнял за ее плечи и, ласково глядя в глаза, попытался остановить.

— Тебе лучше побыть в комнате. Это не для твоих милых, маленьких ушек.

Он снова оберегал ее и собирался принять удар на себя.

— Нет, — отрезала Рида.

— Жасмин, я прошу тебя…

— Нет. — Она не собиралась уступать. — Юсуф, я знаю, что твой брат напал на тебя еще в пустыне. Я помню… я вспомнила, — быстро заговорила она, глядя с мольбой ему в глаза. — Я хочу знать, что творится в песках.

Он покачал головой.

— Ты же сказал, что не можешь не защищать меня, помнишь?

— Да не могу, — ответил он, нежно приобнимая, — и потому не хочу, чтобы ты впутывалась в нашу рознь…

— Дай мне сказать, — перебила она и он выжидательно замолчал. — Я тоже не могу оставаться в стороне. Я должна что-то сделать. Я хочу помогать тебе, понимаешь?

— Хочешь помогать?

Он странно посмотрел на нее. Не то чтобы недоверчиво, но словно ожидал получить доказательство ее стремления. Однако неожиданно сказал:

— Хорошо, помоги.

Рида даже не успела обрадоваться своей победе, он продолжил:

— Наведи порядок в этой комнате. Со вчерашнего вечера здесь сплошной бардак и стало слишком мало места.

Он дурачился? В такую минуту? Его брат захватил Кардову, а он находил время для шуток? Его заботил бардак и лишние вещи?

— Юсуф, это вовсе не забавно, — пожурила она.

— А разве похоже, что я забавляюсь? — Он ласково погладил ее по щеке. — Эти котлы раздражают меня с той минуты, как я открыл глаза.

— Прошу тебя, еще ни один котел ни у кого не отнял жизнь и даже не испортил ее.

Она снова смотрела на него с мольбой.

— Ты уверена? — излишне серьезно уточнил он.

Рида кивнула и вмиг ощутила, как крепкие, сильные руки обхватили ее за талию, подняли и опустили в ближайший чугунок. Окунули с головой, и, когда она вынырнула, то первые минуты ошеломленно глотала раскрытым ртом воздух. Еле теплая вода ручьями струилась с ее волос и одежды. А слова возмущения застыли на губах.

— Вот видишь, сколько забот может доставить простой котел. А у тебя их здесь… — Юсуф с серьезным видом, но явно довольный проделкой, оглядел комнату, — у тебя их здесь целых пять штук. Все еще считаешь, что не должна о них позаботиться?

Он был невыносим, а она сидела внутри этого огромного чугунного сосуда, словно замоченный, но недоваренный горностай, и не находила силы сказать. Возмущение захлестывало ее и, казалось, готовилось разорвать вместе с котлом, и этой комнатой, и Юсуфом. И она бросила гневный взгляд на соседний чугунок, взмахнула рукой и заставила его заскользить по полу. С такой силой пнула им Юсуфа сзади по ногам, что он не удержался и барахнулся в воду, расплескав по полу вокруг огромные лужи

— Я достаточно восстановилась, — наконец выговорила она, откинулась на стенку котла и не без гордости за свои улучшенные навыки принялась наблюдать за тем, как Юсуф отплевывается и вытирает воду с лица. — Обещаю, если возьмешь меня с собой, эти котлы не доставят тебе неприятности.

— Не доставят неприятности?

Он недовольно усмехнулся и вылез из воды. Стащил с себя мокрую одежду, схватил с тахты простынь и начал насухо вытирать тело и волосы. Сорвал вымокшую и бесполезную перевязь с груди, обнажив свежие рубцы от копья и сабли.

Рида осторожно выбралась из чугунка и последовала его примеру: сняла с тахты покрывало, насухо им обтерлась и обмотала ткань вокруг груди, продолжая внимательно следить за Юсуфом. Лицо его сделалось хмурым и задумчивым. Он явно не слишком обрадовался скорому восстановлению ее магических способностей. Почему он упрямился? Разве месяц назад он не просил ее о помощи, не пытался выяснить, как одолеть существо, поселившееся в Розовых песках? Что изменилось?

— Юсуф, ты не можешь держать меня в стороне, — попыталась она снова уговорить его. — Если ты хочешь, чтобы я была твоей женой, то позволь мне быть ей.

Он прекратил обтирать себя и с любопытством посмотрел на нее.

— Ты же видишь, я действительно хочу тебе помочь и могу сделать это.

Она подняла руку и теперь уже все пять котлов медленно заскользили по комнате, словно вальсируя.

Он широко улыбнулся.

— Что ты улыбаешься? — попыталась она понять его реакцию. — Я серьезно. Или мне доставить к тебе из гостиной мечи и кинжалы твоих воинов, тогда ты мне поверишь?

— Нет.

Он покачал головой, но довольная улыбка все еще играла на его лице и он медлил отвечать ей, словно проверял ее терпение.

— Я просто рад, — наконец сказал он, — рад слышать, что ты согласилась выйти за меня замуж,

Рида огорошенная разинула рот.

— Нет, не согласилась… — тихо пробормотала она, но запнулась, осознав промашку и пытаясь отыскать выход.

— Нет?

Он многозначительно посмотрел на нее.

Проклятье!

Она не могла позволить запереть себя в комнате. Она не переживет еще одну ночь, не зная, где он и способен ли еще дышать. Она не станет сидеть и ждать вестей о нем. Ни за что. Ей всегда казалось, что раз он дракон и такой сильный, ему ничто не грозит, ничто не сможет причинить ему вред. Но за прошедший день, за один проклятый день она поняла, что он вовсе не бессмертен. Она в любой момент может потерять его. И она не выдержит этого. Когда Нати пропала, у нее чуть не помутился рассудок, но она знала, что дочь жива и однажды вернется к ней. А если Юсуф уйдет, то уйдет навсегда и она больше никогда не увидит его и не обнимет. Вдруг ей подумалось, что во сне она видела, вовсе не Олафа, это не он умер, это умер Юсуф. И по ее мокрой спине побежали мурашки, а тело обдало холодом и заставило всю сжаться и задрожать. Нет, нет, нет,. она не допустит такого! Она не даст ему умереть в неравной схватке с братом. Она потом подумает, как быть с их невозможной свадьбой, а сейчас останется рядом и будем защищать и помогать.

— Хорошо, — заставила Рида себя сказать.

Юсуф подошел и припал к ее губам, крепко обнимая и спасая от холода, охватившего ее тело. Их поцелуй длился и длился. Слишком долго для тех, кто ожидал их внизу в гостиной, но для Риды он закончился, словно только начался. Когда Юсуф отстранился, ей пришлось, схватиться за его руки, чтобы не упасть, так кружилась голова и так не хотелось его отпускать.

— Нам нужна сухая одежда, — со вздохом разочарования сказал он, отходя от нее, и она могла бы поклясться, что он тоже не желал прерывать их уединение.

Она лишь тихонько угукнула, но не двинулась с места.

Однако они оба знали, что не смогут растягивать бесконечно эти минуты короткого совместного счастья. Чистая одежда из сундуков сменила мокрые платья и они, держась за руки, сошли вниз по лестнице и двинулись по узкому коридору в гостиную, где их ожидали вооруженные до зубов и облаченные в походную одежду верные и надежные воины.

Они вошли в гостиную и Тиролль с ходу вручил Риде жестяную чашу с горячим травяным отваром, очевидно, заметив ее влажные волосы и местами намокшую одежду. Это показалось так неожиданно. Так по-домашнему. И так не вязалось с ситуацией, из-за которой они собрались в этой гостиной. На мгновенье почудилось, что это обычное утро. За последние недели Рида уже привыкла видеть стражников в доме к трапезе. Однако сейчас ее маленький мир, в котором она едва успела обрести счастье, рушился. И эта чаша с настоем еще принадлежала той жизни, где она наконец обрела покой и уверенность, а все остальное — уже нет.

Юсуф сел за стол ближе к окну и гонец, мужчина чуть за тридцать в дорожном войлочном плаще и перевязанными грязной бечевкой спутанными волосами, передал ему нерадостные вести с подножья гор. Шесть дней назад Арслан Ахмеди с войском окружил город и спустя день осады нынешний эмир, Хариф Амурды, велел открыть ворота и впустил нападавших. Всем колдунам, что согласились бы присягнуть новому султану, как Арслан пожелал себя величать, пообещали сохранить жизнь. Однако никто не пошел на предательство и их прилюдно казнили на главной площади. На следующий день вельможи и богатые горожане Кардовы преклонили колени и даже нынешний эмир был в их числе. Неудивительно, Арслан пригрозил обезглавить их семьи в случае неподчинения, включая дальних родственников, вплоть до двоюродных дедушек и внучатых племянников. Другими словами, самоназначенный султан был готов уничтожить половину города в угоду своих неуемных желаний. И у этих людей не осталось выбора — либо смерть, либо жизнь под властью нового правителя.

Единственный колдун, которому удалось спастись, был Мешелени-апари, наставник Юсуфа. В этот момент он находился в столице по приказу султана или это Хариф настоятельно отправил его с донесением, сейчас трудно было узнать, да и не имело значения. Наставник выжил, но лучшие из его людей погибли и больше некому было сражаться с людьми из песка и неизвестно было, что предпримет Арслан. Гонец покинул город сразу после присяги вельмож и гнал лошадей во весь опор, чтобы быстрее доставить вести, как он условился с Меродом. О нынешнем положении в городе он не мог сказать ничего. И от этого страх пустотой наполнял грудь.

Казалось, мир действительно неотвратимо катится в хаос. Рида слушала, затаив дыхание.

— Междоусобная война, когда стране грозит такая серьезная опасность из пустыни — да Арслан спятил! Простите, господин, мою дерзость, — с горячностью высказался один из воинов и его слова почти точно озвучил бы мысли Риды, если бы не маленькая деталь.

Рида знала, что Арслан вовсе не сошел с ума. Он поступал более, чем разумно. Он сговорился с врагом и намеревался с его помощью получить власть, к которой стремился. Юсуф тоже знал это. Однако, судя по настроениям в гостиной, больше об этом не догадывался никто.

Что Юсуф сейчас чувствовал? Брат предал его и желал убить, даже не раз пробовал это сделать. Нынешний эмир, человек его отца и его хороший знакомый, с которым он вырос, поступил, как трус, и предал доверие. У Риды сжалось сердце. Казалось, она чувствовала боль Юсуфа, его обиду, разочарование, непонимание — эти переживания были хорошо ей знакомы. Ее столько раз предавали и обманывали. Не было более гнетущего ощущения.

Однако Юсуф сидел молча с каменным лицом, сложив руки в замок на столе. Пятнадцать человек воинов, включая гонца, что набились в гостиную, стояли у стен, готовые к дороге, и также не издавали ни звука, терпеливо ожидая его решения.

Рида не притронулась к настою и чаша успела остыть, когда Юсуф наконец спросил:

— Где сейчас Артон, Карат и Мустафа?

Его вопрос, скорее, предназначался Мероду, чем всем остальным. В конце концов большинство собравшихся в гостиной были либо наемниками, либо личными стражами и вряд ли располагали сведениями о королевских делах.

Мерод облизал бледные пересохшие губы. Наверняка он не знал о сговоре Арслана с врагом, но Рида чувствовала, что он догадывался, поступок старшего Ахмеди не был заурядным мятежом недовольного сына.

— Думаю, господин, они сейчас у южных границ, — неуверенно ответил слуга и в гостиной снова повисла напряженная тишина.

Насколько Рида знала, речь шла о старших братьях Юсуфа, которые стояли во главе королевских армий. Остальные сидели на тронах в крупных городах или входили в королевский совет. Юсуф очевидно искал военную поддержку, но вряд ли ему было бы достаточно помощи обычного войска. Он нуждался в магической поддержке, которой Южное царство лишилось, когда Арслан казнил людей его наставника. А значит, ему ничего другого не оставалось, кроме… Рида вздрогнула.

Должно быть, она стала сейчас белее снега за порогом дома. Уж точно холоднее. Она с содроганием ожидала, что Юсуф наконец скажет. С такой силой сжала жестяную чашу, что костяшки были готовы прорвать кожу.

— Готовимся к отъезду, — наконец услышала она решительный голос. — Каждый из вас отвезет письма моим братьям в города Арибо с просьбой тотчас прибыть в столицу. Доставите им это послание письменно или устно и убедитесь, что они вняли моей просьбе.

Воины молча кивнули.

— Ты, Мерод, и ты, Тиролль, отвезете в столицу Жасмин и передадите письмо султану от меня лично из рук в руки.

Слуга поджал губы, он явно возражал, это читалось по его нахмуренному лицу, но он не посмел перечить своему господину прилюдно.

Юсуф продолжил:

— После того, как каждый из вас выполнит поручение, отправляйтесь также в столицу. И обязательно езжайте горными тропами, не спускайтесь близко к пескам. Это дольше, но сохранит ваши жизни.

Стражники выразили согласие тотчас исполнить повеление и по очереди покинули гостиную. Только Мерод задержался, желая отговорить Юсуфа от неразумного решения, но тот мрачно осадил его и слуга, смерив Риду полным негодования и ненависти взглядом, засеменил в коридор.

Рида позволила себе заговорить, лишь когда тяжелые шаги воинов у порога стихли, а входная дверь глухо затворилась.

— Куда ты поедешь? — тихо спросила она, с трудом контролируя голос.

Она догадывалась о его ответе и боялась своей догадки. Однако желала знать наверняка.

— В Гермен, — сказал Юсуф. — А затем в Гаранию на восток. Или наоборот.

Рида почувствовала, что ноги подкашиваются, и оперлась о стену позади. Шершавый камень приятно обдал прохладой в сравнении с воздухом в гостиной, который, казалось, нагрелся от напряжения, как вода в котле.

— Юсуф, мы должны с тобой поговорить, — заставила она себя сказать.

Ей так хотелось отложить эту беседу на долгий срок или, если повезет, никогда ее не начинать. Но судьба распоряжалась иначе. И более молчать не представлялось возможным.

— Я должна тебе кое-что рассказать, — уверенно продолжила она. — Есть причины, по которым мне не стоит появляться в столице.

Он подошел и обнял ее за плечи. Поднял подбородок и долго смотрел в ее глаза. Наконец вкрадчиво заговорил, не отводя взгляда и нежно поглаживая по щеке.

— Жасмин, мой единокровный брат поднял на отца меч. Я направляюсь на север, к нашим врагам. Мне крайне важно, чтобы ты поехала в столицу и показала всем, что я верен своему султану и собираю армию в помощь, а не против него.

— Юсуф, ты не понимаешь, — попыталась Рида переубедить его, но он оборвал ее.

— Милая, ты сказала, что желаешь стоять бок о бок со мной, быть мне женой и помогать мне. Так вот, сейчас мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, сделай это для меня.

— Юсуф…

Рида запнулась и уткнулась ему головой в грудь. Почувствовала горячий поцелуй на лбу и сильные руки прижали ее к себе.

— Я клянусь любить и защищать тебя до конца своих дней…

Это было начало свадебной клятвы и она почувствовала, как по щекам покатились тонкие, медленные ручейки. Это был ужасный грех и боги не простят ни его, ни ее и не окажут им поддержку. Рида смахнула слезы, поднялась на носочки и поцеловала Юсуфа, не позволяя ему продолжить. Это был самый соленый и самый горячий поцелуй в ее жизни. Он и обжигал, и дарил утешение, и спасал их от самих себя, и вместе с тем пугал тем, что мог оказаться одним из последних.

— Все будет хорошо, вот увидишь. Только сделай, как я прошу, — произнес Юсуф, когда они наконец отстранились друг от друга, и не успела Рида ответить, как он решительным шагом вышел из гостиной.

Ей следовало рассказать о себе минувшей ночью. Или не следовало? Великий бог, она уже не понимала, что правильно. Лишь знала, что он ни за что не простит, когда правда откроется. Но если она скажет правду сейчас, он не посмеет отправить ее к отцу и ему нечем будет гарантировать свою верность. Казалось, худший из кошмаров ожил, догнал и теперь разрывал грудь на части.

«Но, может, он не узнает», — шепнул внутренний голос.

Или, может, она найдет способ все исправить. Объяснит и заставит его понять и простить. Но точно не сейчас. Сейчас ему нужна была ее поддержка и она должна была подумать, чем еще может помочь.

Юсуф долго целовал ее на прощанье. Среди белоснежных глубоких сугробов, простирающихся до кромки леса вдалеке, под хруст снега под копытами лошадей, готовящихся к долгой дороге и на глаза дюжины воинов и Мерода с двумя провожатыми. Солнечные лучи мягко скользили по лицу, почти не согревая, легкий ветерок развевал волосы, сбросив капюшон войлочного плаща, а Рида чувствовала лишь сильные руки, крепко обнимающие ее и жаркие губы, требовательно прильнувшие к ее губам. Ни смущения, ни волнения, лишь осознание, что когда он вернется, он может не захотеть даже увидеть ее, не то, чтобы приблизиться и коснуться. Потому она жадно отвечала на эту откровенную, непозволительную ласку и с благодарностью принимала, раз судьба ее дарила.

— Прошу тебя, береги себя, — прошептала она банальную фразу, но сейчас за ее словами скрывалось столько эмоций, что она прозвучала крайне личной и сокровенной.

Рида произнесла ее не потому, что так следовала говорить перед долгой разлукой, а потому что так чувствовала: она безумно переживала за его безопасность, настолько, что все внутри сжималось и становилось трудно дышать полной грудью. И еще она страстно желала его понимания. Потому вложила в свои слова двойной смысл.

«Прошу, пойми и прости, — словно говорила она, — когда прибудешь в Гермен и узнаешь обо мне».

Услышал ли он ее, понял ли тайный смысл ее послания? Он еще крепче заключил ее в объятья и прошептал на ухо, зарываясь в ее волосы, словно горный ветер этим морозным днем:

— Даю тебе слово.

Ах, если бы он умел держать свои обещания! Сейчас этот недостаток еще больше расстраивал и внушал беспокойство.

Юсуф подошел к Мероду и тихо заговорил с ним, но Рида сумела расслышать каждое слово:

— Выполняй все, что она пожелает. Она моя жена и хозяйка всего, что я имею. Не возражай. Так должно быть и все должны это видеть. И это не только мой каприз. Ты же меня понимаешь?

Мерод явно был не согласен с повелением, однако отчеканил привычное «конечно, мой господин» и принялся взбираться на подведенную Тироллем лошадь. Рида нехотя последовала его примеру. Ей страстно хотелось еще хотя бы на мгновенье коснуться Юсуфа, лучше прижаться к нему, уткнуться в грудь и не отпускать, но она пересилила себя. Если она приблизится к нему даже на шаг, она не сможет уйти. Она отыщет сотни предлогов, почему должна ехать с ним, но она не могла поехать. Прежде всего потому, что нужна была ему в столице, и не намеревалась его подводить.

Она села на Роксану, которая к ее радости вернулась к родным конюшням уже под утро, и обернулась лишь раз, увидела, как Юсуф смотрит вслед ей, Мероду и Тироллю, и следом заставила себя больше сотни раз не оборачиваться. Сердце ныло и тянуло назад и Рида сосредоточилась на том, с чем она столкнется по возвращении с гор. Ее ожидало не менее опасное путешествие и неизвестно, как ее намеревались принять при дворе султана Южной Арибо.

Они остановились у дома Талии и Рида привычно под покровом мохнатых, заснеженных лап высоких елей, больше часа прождала появление Нати. Ни Мерод, ни Тиролль не проронили ни слова, устроили посиделки в чаще леса на широком сваленном дереве и предоставили ей время для прощания. Они наверняка не укорили ее, даже если бы пришлось двинуться в дорогу ближе к ночи, но Рида лишь взглянула на дочь и почти сразу развернула лошадь и поскакала в лес к ожидавшим товарищам.

Она снова оставляла свою девочку. Иначе поступить не могла. Там, куда она направлялась, ее Нати не было места. Там у песков, больше не существовало страны, которую она любила, где родилась и надеялась прожить жизнь. Там народ готовился к войне. Но она не могла сказать этого дочери, не могла объяснить, почему не берет ее с собой. Так к чему бередить сердце ребенка? Она видела, что Нати сыта и здорова и по-своему счастлива. Она бегает по этой заснеженной поляне и вместо цветов, собирает сосульки и катает снежки. О ней хорошо заботились, пусть Рида и ненавидела людей, которые стали ее новыми родителями. Не было смысла мучить себя и наблюдать издалека, не зная, когда она сможет увидеть дочь снова. Она вернется и заберет ее, когда одолеет то, что поселилось в Розовых песках, и тогда уже ничто не помещает их воссоединению.

Ближе к вечеру они добрались до хребта и начали медленно и осторожно спускаться по узким тропкам, петляющим между заваленным снегом острых камней, появляющихся на пути так неожиданно, словно они были живые и нарочно выпрыгивали из-под земли, мешая обогнуть большую гору. Рида верно догадалась еще месяц назад, спуск у перехода оказался долгим и сложным. Лишь за полночь им удалось выехать на более пологую поверхность. Однако, к удивлению Риды, облегчение это не принесло. Едва внешняя опасность исчезла, мысли заметались, как сумасшедшие, превратив голову в пчелиный улей, схожий с огромной чалмой Мерода, сейчас оставленной у подножия гор.

Рида то злилась на саму себя, то ругала Юсуфа за то, что он появился в ее жизни. Ругала и злую судьбу за то, что она свела их, гневалась на лживого Мерода, у которого при всей его изощренной смекалке не хватило слов убедить своего господина купить тот бестолковый рудник с самоцветами и пришлось снизойти до дешевого обмана. Рида обрушивала тонны брани на Талию за ее бестолковость и нахальство, за то, что она посчитала себя вправе забрать чужого ребенка и обрекла ее, Риду, на то, что она вновь встретила Юсуфа и влюбилась в него, хотя должна была держаться на расстоянии и не замечать. Она ругалась на все моменты в своей жизни, которые бросили ее в объятья этого человека и обрекли на страдание. Она не сомневалась, что будет страдать. Уже сейчас, едва она поняла, как Юсуф ей дорог, едва они обрели друг друга, судьба разводила их. Она не позволила им даже лишний день насладиться счастьем.

Почему так случалось в ее жизни? Почему она не могла создать семью и жить в любви и спокойствии? Почему боги разбивали каждый ее союз? Ведь всякий раз ее история так красиво начиналась. Когда она встретила Юсуфа, она ведь совершила богоугодный поступок, помогла человеку, которого должны были обмануть, как бы не выгораживал себя Мерод. И следом он помог ей, если закрыть глаза на его истинные мотивы. Удручало, что при знакомстве с настоящим мужем с Ридой произошла не менее милая, романтичная история. Олаф спас ее от позорной репутации девушки, обреченной всю жизнь провести в одиночестве, а она взамен подарила ему свою любовь и положение в обществе. Их союз казался идеальным. Он, такой красивый и сильный, с горящими глазами желающий добиться всего в этой жизни, что не подарила ему судьба с рождения. Она, мечтающая о настоящей любви на всю жизнь и крепкой семье.

Рида вспомнила, как в тот далекий вечер их встречи крикнула ей бабушка.

— Не шали слишком, ягоза. Не балуй с магией. Не впускай в себя чужое, чтобы чужое не поймало тебя и не подчинило себе.

Эх, если б она больше слушала свою бабулю в те годы. Но ей было восемнадцать лет, кровь бурлила, жажда жизни била через край, все хотелось увидеть, все попробовать. И магия позволяла увидеть и сделать больше. Разве это не грех отказываться от того, что даровал сам Великий бог? И Рида не смела отказываться.

Она отправилась на праздник в честь дня рождения одной из девочек ее круга, дочери богатого торговца, как и ее отец, и настроение ее было приподнятым. Однако там она столкнулась с одной из своих давних ненавистниц, которую сама терпеть не могла еще со школы. Флавия Мердоза ее постоянно задевала, обзывала худой, рыжей камнеделкой с веснушками, рыжей кошкой и змеей, подкарауливала после школы с приятельницами, отбирала тетрадки с рисунками украшений, рвала и сжигала их и Рида мстила ей не менее жестоко: то закидывала камнями, то засыпала песком. Ни к чему доброму их ссоры привести не могли — и в конце концов Риде пришлось уйти из школы и клятвенно пообещать отцу, что впредь она не станет проказничать. Однако на том празднике все вышло из-под контроля.

Мать подруги Риды устроила игры вроде сватовства, когда подвешивают два помолвочных браслета из сердолика на воздушного змея, запускают его и смотрят, куда полетит — на чей двор сядет — оттуда и сватов следует ждать. Знатных домов в Гермене стояло вдоволь, но так чтобы и женихи оттуда выходили годными — намного меньше. И Флавия бессовестно влезла со своим змеем прямо перед Ридой. Из вредности ли или из страха, что всех достойных молодых кандидатов в мужья разберут, но Рида так разозлила, что забыла обо всех предупреждениях бабули и обещаниях отцу. Она сбила магией змея негодяйки и тот свалился на нищий двор кожевенника. Месть вышла красивая и сладкая, да только, пока Рида мстила, ненароком упустила своего змея и вынужденно отправилась на его поиски. Долго бродила по городу. Нарвалась на стаю собак, упала с дерева, на котором от них пряталась, чуть не подралась с бродягой — и вернусь домой с пустыми руками. Согласно традиции потерять помолвочного змея значило никогда не выйти замуж: ни за бедного, ни за больного, ни за дурного — ни за кого и никогда. Худшей участи Рида не могла себе представить, а насмешливое лицо Флавии так и стояло перед глазами.

А потом появился он — Олаф Вас-Арено, красавец-военный. Тогда он еще не был генералом, но у всех девчонок, что собрались на второй день праздника, отпала нижняя челюсть.

Бабуля тогда прямо сказала:

— Ты полна чужой магии, ягоза, вот тебя и тенет магнитом к камням на помолвочных браслетах, а раз принес их тебе этот красавец — то и к нему тебя тянет, как к их владельцу. Не бросайся в эти зыбучие пески, моя любая, отдохни от магии и проверь свои чувства без нее.

Но разве она слушала? Она глаз не могла отвести от своего жениха и не сомневалась, что магия не стала бы ее обманывать. Сколько Рида себя помнила, магия лишь усиливала ее способности и выручала. И Олаф так пленительно ухаживал, такие сладкие слова говорил, с такой преданностью и восхищением смотрел. А когда он вдруг чуть не исчез из ее, посчитав себя недостойны ее. Да она чуть не умерла. Они поженились через год и еще через год родилась Нати и он все также старался быть нежным, заботливым и любящим с ней. А потом он получил звание генерала и не пожелал на этом остановиться. Он считал себя достойным большего: высшего титула, богатейшего дома, всеобщего поклонения и восхищения. И видит Великий бог, Рида любила его и полагала, он заслуживает исполнения всех своих желаний, но, оказалось, они требовали слишком высокой оплаты.

Олафа не пугала цена, Риду же, напротив, бросало в дрожь. Их совместные ночи никогда не походили на взрыв фейерверков, но постепенно они становились все более холодными и отстраненными. Муж все больше оставался недоволен ей и ночью и днем, все реже ночевал в их комнатах, все больше расширял гарем из наложниц. Рида мучилась от его предательства, но больше ее удручало, что она перестала чувствовать притяжение к нему, а, когда почти отказалась от магии, прежняя любовь превратилась в полное равнодушие. Хотя долгие годы она старалась убедить себя в обратном, искала способ вернуть чувства — однако их счастье с Олафом исчезло, как облако исчезает с небосклона, подгоняемое сильным ветром, и, казалось, ничто не могло изменить направление этого ветра и вернуть их любовь.

Как бы Рида хотела, чтобы те помолвочные браслеты никогда не находились. Она никогда бы не влюбилась в своего мужа и ее жизнь сложилась бы иначе. Обескураживало лишь то, что тогда она никогда не родила бы Нати и, возможно, никогда не встретилась бы с Юсуфом. Хотя в последнем желании она тоже все больше сомневалась. Юсуф слишком опекал ее, оттого ему чуть не стоили жизни эти несчастные магические камни, что он искал в пещере колдуна, неважно для отца или по иной причине. А чем ему оплачивала она? Навлекала скандал на его семью?

Страх наполнял грудь при мысли о том времени, когда правда о ней выйдет наружу. Рида была так счастлива, лежа этой ночью в его объятьях. Однако стоило ли это кратковременное счастье будущих бед? Времени устроить развод не осталось. А Олаф скорее поднимет войско против Южного царства, но не отпустит ее к другому мужчине, да еще сыну султана, гордость ему не позволит, — напомнила себе Рида. — Да и султан не станет поощрять воровство чужой жены. А потому выходило, что лучше б не случилось их объяснения и они оставались в неведении о своей привязанности друг к другу. Лучше б Юсуф вообще не полез искать ту пещеру с камнями и не пострадал. И тут Рида подумала: «Камни!» Ну конечно, Юсуфу нужна армия, которая бы подчинялась только ему, сильная, выносливая, способная противостоять песчаным людям из Розовых песков и существу, породившему их. Кажется, она могла ему такую предоставить. Жаль, что она подумала об этом так поздно.

— Те люди, что промышляли летающими рубинами, все еще занимаются своим небогоугодным делом или Юсуф добрался до этих разбойников? — спросила Рида, едва ее лошадь поравнялась с Меродом.

Старик принципиально держался от нее на расстоянии, лишь украдкой посматривал и, едва она замечала, сразу отводил взгляд. Потому сейчас выглядел крайне удрученным, что ему навязали нежеланную компанию. Он недовольно приподнял косматую бровь, запорошенную снегом, хитро сощурил глаза, но тут же отвернулся: мол, ничего не слышал, не видел и не знаю. Бессовестный старик изволил игнорировать ее и это после того, как она спасла его господину жизнь и тот открыто назвал ее своей женой.

— Юсуф сказал, что султан любит необычные самоцветы.

Теперь Мерод посмотрел на нее, как на безумную. Но она не намеревалась с ним откровенничать и делиться мыслями, в которых еще сама не была уверена.

— Ты думаешь, что султан заинтересуется твоими камушками? — соизволил ответить он. — Особенно фальшивыми? Ты, девица, уж сиди на своей лошади тихо и не создавай мне лишних забот. Дай бог, доберемся до столицы без приключений.

— Да или нет, старик? Просто ответь.

— А ты отстанешь, если я отвечу, и будешь ехать молча?

— Да, — уверенно пообещала Рида.

Старик погладил замерзший подбородок.

— Занимаются, — наконец сказал он. — Эти люди все еще промышляют обманом богатых, глупых торговцев. Провал с золотыми приисками ничему их не научил. Такое бывает. Вот тебя тоже жизнь ничему не учит…

— И есть прииски недалеко от Кардовы? — недослушала Рида его тираду.

Слуга засомневался, но ответил положительно, однако добавил:

— Что ты задумала, девица, тебе нельзя везти подделку в столицу. Только не в такое время.

Риде молча развернула лошадь и погнала ее в обратном направлении.

— Что? Ты куда, ненормальная? А ну, вернись, сумасшедшая! Вернись, кому говорят!

Она слышала, как четыре пары копыт замесили снег следом за ней, но не собиралась возвращаться и отвечать на обвинения и требования Мерода. Чтобы исполнить свой план, ей нужно было пробраться в Кардову. А как пробраться в Кардову и не попасться людям Арслана? Она знала лишь одно средство. И оно осталось у той пещеры, откуда они с трудом вытащили Юсуфа. И видит Великий бог, она воспользуется этим средством, сколько бы ни увещевал Мерод и ни отговаривал ее Тиролль.

Ее догадка подтвердилась, старик проклинал ее всю дорогу до поселения у хребта. Грозился отправить донесение Юсуфу вместе с Тишиным, который то усаживался к нему на плечо, то кружил высоко в небе над их головами. Но Рида знала, Мерод не выполнит свою угрозу, пока она не подверглась серьезной опасности. Тиролль же лишь вежливо старался ее вразумить и она также вежливо ему отказывала, пока наконец он не сдался и решил больше не беспокоить ее.

Они подъехали к Верблюжьей горе ближе к вечеру. Рида долго рыскала вокруг нее, собирая отдельные лоскутки магического плаща Альтаро. Должно быть, плащ так сильно порвался во время падения под тяжестью снега или так работа магия колдуна: стоило чуть надорвать его и он разрывался на куски. Как бы то ни было в сруб у хребта они вернулись только под утро. Дом ожидаемо встретил их пустотой и холодом. Рида разожгла очаг, поставила греться воду и принялась за шитье. Больше всего она молилась, чтобы ее задумка сработала. Она упросила мужчин помочь ей сдвинуть стол в гостиной ближе к стене, разложила лоскутки по полу и заставила десять иголок одновременно сшивать из, сама заварила горячий травяной напиток и села в уголке отогреваться, попивая обжигающую жидкость. Мерод молча наблюдал, Тиролль предпочел остаться в конюшне и позаботиться о лошадях и Рида предположила, что колдовство напугало его, пусть он и постарался этого не показывать. Она бы предпочла, чтобы колдовство напугало не только Тиролля.

Когда плащ был готов, она набросила его на высокий табурет — и тот почти полностью исчез, если не считать края левой ножки. Маленький кусочек магической ткани все же затерялся в снегу и было бесполезно возвращаться к горе и пытаться его отыскать, да и ни к чему были лишние старания. Рида взяла в руки иголку и умело залатала крошечную прорезь. Снова накинула плащ на табурет и он полностью растворился в воздухе. Мерод поднял косматую бровь и задумчиво произнес:

— Полагаю, будет лучше, если ты все же расскажешь мне, что собираешься делать, невообразимая женщина.

— Полагаю тоже, — согласилась Рида и у старика от удивления вместе с бровями заползли на лоб глаза. — Но сперва нам стоит обсудить одно дело. Насколько ты доверяешь Тироллю? — спросила она.

Мерод лукаво сощурился.

— Ты думаешь, мой господин оставил бы подле тебя непроверенных людей? Это после того, как он чуть не погиб в этих горах? — с горькой ухмылкой ответил он.

— Тогда отдай Тироллю письмо Юсуфа и отправь в столицу.

— И даже не подумаю, — быстро ответил Мерод. — Одному мне будет слишком трудно за тобой приглядывать.

— «Выполняй все, что она велит тебе», — напомнила Рида. — И я сейчас велю тебе, старик: отправь Тиролля с письмом в столицу. Иначе я расскажу твоему господину, что ты ослушался моего приказа.

Мерод зло сжал губы.

— А еще что пожелаешь? — съязвил он. — Мне велено доставить вместе с письмом и тебя.

— Купи рудник около Кардовы, — ответила Рида, словно не услышав его многозначительных намеков. — Сколько у нас денег, старик?

Мерод скривился при упоминании о деньгах.

— Это ради твоего господина.

— Да, конечно, для блага моего господина. Вы, женщины, всегда именно так и говорите: это ради вашего блага', — а после обдираете до нитки.

Мерод выполнил поручение, хотя весь вечер ходил с нахмуренным кривым лицом и причитал о неблагодарности и неразумном бесстрашии самодовольной девицы. Рида сдержанно молчала, хотя волнение обуревало настолько, что буквально сминала ее грудь и треск огня в очаге ей все больше напомнила хруст костей. Лишь когда наутро Тиролль вскочил на коня и покинул дом, а на следующий день они с Меродом отправились в сторону Кардовы, она смогла вздохнуть с облегчением.

Хотя праздновать победу было слишком рано. Старик до последнего отказывался отпускать ее одну. Упирался и отговаривал покупать рудник. Да и все остальные просьбы и указания воспринимал с издевкой и недоверием. А когда Рида патетично добавляла: «Это во благо твоего господина», он закатывал глаза и принимался долго поучать ее, что есть благо и какое благо принесет его высочеству Юсуфу Ахмеди наибольшее счастье. В число этих волшебных вещей, дарующих божественное благоденствие, Рида не входила и постоянное напоминание об этом настолько ее утомило, что она решилась на крайний довод:

— Если со мной в Кардове случится неприятность, старик, ты должен будешь проследить, чтобы твой господин не надумал спасать меня и не наделал глупостей. Если ты отправишься со мной, будет некому за ним приглядеть.

Слуга хмыкнул, но наконец воспринял ее слова всерьез. Правда, добавил:

— Можно подумать, он меня послушает, наивная девица. Ты и правда неразумна, если считаешь, что он не выполнит любое пожелание Арслана, лишь бы вытащить тебя из города.

— Тогда ты сделаешь, чтобы он забыл меня, — коротко ответила Рида.

Мерод уставился на нее в немом изумлении. Его выразительное лицо стало напоминать физиономии болванчиков, нищих дурачков, которые просили милостыню у ворот города.

— Я думаю, между смертью и изгнанием ты сделаешь верный выбор, старик, — добавила Рида и ускорила Роксану, чтобы не рассмеяться прислужнику в лицо.

Уж больно занимательной была его реакция и он слишком долго ее переживал.

Весь следующий день они проехали молча, а когда они вновь заговорили, то осторожно обходили опасную тему.

Недалеко от ущелья Тихири, места последнего пристанища разбойников Альтаро, Рида рассталась с Меродом. Отдала ему Роксану, набросила на себя магический плащ и уверенно зашагала в сторону города. У нее недурно вышло залатать вырванный кусок ткани и теперь лишь еле заметное дрожание воздуха в области левой ноги выдавало ее присутствие.

— Никто не догадается, — сказала себе Рида, вглядываясь в спокойные воды речки ранним утром перед дорогой. — Никому не будет дело, особенно если верить, что песчаные бури над Кордовой не прекращаются ни днем, ни ночью.

На ее удачу, погода в городе царила даже хуже, чем она представляла. Воздух заполонил песок и ветер дул с такой силой, словно вознамерился снести город до последнего камня. Единственной заботой осталось беспокойство, что ветер сорвет плащ с плеч и унесет. Однако Риде удалось, никем не замеченной, спуститься к нижним улицам и оттуда по тайной тропе подняться к своему домику и затаится, перед тем, как проникнуть внутрь. Вокруг лишь завывала непогода и на небольшом уступе, где стоял дом, ее встретили лишь высокие горы песка, занесенного с пустыни, и оголенные стволы и ветви деревьев и кустарников

Невероятно, когда она покидала этот город, сбегая в Тахмалин, песок воплощал для нее все то, что так дорого ее сердцу. Он казался мягким, нежным, блестящим на солнце. Напоминал драгоценные самоцветы. А сейчас он нес с собой лишь смерть и разрушение. Кардова больше не походила на прекрасный белоснежный оазис, песок словно поглотил ее красоту и похоронил под собой.

Рида оглянулась, выскочила из-за толстых стволов апельсиновых деревьев и осторожно отворила заднюю дверь своего дома. Почти на цыпочках, прислушиваясь и приглядываясь, прошмыгнула в переднюю залу. Она шла так тихо, что даже если бы в доме завелись мыши, они бы не услышали ее шагов и не попрятались по норкам. Лестница порой предательски скрипела, но сейчас, когда Рида ступила на нее, она не издала ни звука. Однако в чрезмерной осторожности, казалось, не было необходимости, дом выглядел пустым и скопившаяся пыль в углах, на полках и на карте, висящей на стене, подсказывала, что его давно не посещал человек.

Рида почти взлетела по ступенькам, едва касаясь старого дерева, и осторожно приоткрыла занавеску, которая с недавних пор служила дверью в ее спальню. Оглядела комнату, нырнула внутрь и подкралась к своим тайникам у сундуков недалеко от окна. Присела на корточки и отодвинула продолговатую, пыльную дощечку в полу. Повозилась рукой и наконец выудила оттуда холщовую тряпицу с незатейливым геометрическим орнаментом. Развернула ее, проверила: цела ли поклажа — и с облечением глубоко вздохнула.

— Вот ты мне и пригодилась, — почти беззвучно пробормотала она, рассматривая длинный, светло-коричневый волос Юсуфа, что своровала у него в день их жаркой встречи во дворце.

Тогда она собиралась подстроить ему ловушку с рубинами, как та, что он заказывал для своего брата, собираясь его разыграть. Но сейчас Рида нашла более благородное применение для этой вещи. Она быстро замотала волос обратно в тряпицу и сунула ее за пояс. Снова опустила руку под полу и выудила еще один кулек, гораздо более объемный и увесистый.

В нем были припрятаны ее оставленные на черный день двадцать пять золотых монет. Юсуф позволил ей распоряжаться его состоянием, да и двадцать пять монет не помогли бы ей купить целый рудник самоцветов, пусть и фальшивых. Но все же полезно было иметь свои деньги.

Рида подбросила кошелек, улыбнулась его тяжести и осторожно привязала к поясу, рядом с первым мешочком и своими самоцветами. Вернула дощечку тайника на место, хотя сомневалась в надобности этого, сделала скорее по памяти и почувствовало, как тоскливо защемило сердце. Ведь она могла быть счастлива в этом доме, если бы сразу приняла ухаживания Юсуфа, если бы доверилась ему, если бы он не был таким упрямцем и ревнивцем… Рида решительно отбросила эти мысли и резко поднялась. Следовало быстрее покинуть это место. Мерод наверняка ее уже заждался около ущелья. Не стоило испытывать терпение старика. Он может сделать, как они договорились, а может и бросится ее разыскивать, чтобы не пришлось его господину.

Однако не успела Рида развернуться, чтобы идти к дверям, как услышала легкий шорох шагов за спиной. Они затихли и следом раздался голос.

— Надеюсь, ты отыскала все, зачем пришла?

Рида узнала говорившего и на спине ее выступил холодный пот. Она медленно повернулась, обдумывая слова. Вдруг вспомнила о невидимом плаще и быстро проверила, не слетел ли капюшон и не раскрылись ли полы. Однако плащ, казалось, надежно ее укрывал.

— Неужели ты думала, что я не разгадаю этот нелепый трюк с волшебной накидкой? — раздался тяжелый вздох, полный сожаления и усталости, и Рида вздрогнула. — Неудачное ты время выбрала, госпожа Ахмеди, чтобы вернуться домой. Но ты не слишком кори себя. Я знал, что ты придешь. Я ждал тебя.

Книга 4 Глава 15

Юсуф

Юсуф выходил из дверей тронного зала в королевском дворце Гермена — непривычно массивных и тяжелых — и чувствовал себя довольным переговорами и тем, что они наконец завершились. Султан Бертуш Амурзетаф принял его не слишком любезно и радостно, но внимательно и терпеливо выслушал. Этот человек при сильном различии во взглядах с султаном Южного царства обладал неоспоримым преимуществом перед многими правителями, с которыми Юсуфу выпала честь познакомиться, — он был разумным человеком и умел различить, когда следует дать волю гордыне, а когда стоит проявить дальновидность и пожать протянутую руку. Бертуш не пожал руку Юсуфа, однако сказал, Юсуф точно запомнил слова:

— Я услышал тебя, сын Сулеймана из Южной столицы. Твои речи стоят того, чтобы я захотел увидеться и поговорить с твоим отцом. Передай ему мои добрые пожелания и сообщи, что я жду от него предложения о месте и времени встречи.

Однако Юсуфу обошлось это согласие недешево. Пришлось выложить всю правду об Арслане и признаться, что брат пошел на сговор с мистической силой, зародившейся в Розовых песках. Еще никому, если не считать письмо отцу, которое должны были доставить Жасмин и Мерод, он об этом не говорил. Однако он больше не сомневался в предательстве. Арслан сам подтвердил свой поступок в письме, которое передал с разбойником Альтаро. Юсуф помнил, насколько был взволнован и рад, когда узнал аккуратный почерк брата. Однако содержание письма расстроило и обеспокоило его. Спутало мысли. И не только из-за признаний.

Разбойник Альтаро тогда покосился на свернутый ковер, уложенный на верном Станце, где якобы лежала связанная Жасмин, и буркнул: «Как видите, уважаемый, за эту женщину вы получите даже больше, чем ожидали». А следом он повел Юсуфа показывать пещеру, расточая похвалу его проворству мысли.

Они углубились далеко в подземные туннели, разбойник зажег факелы, когда темнота не позволила идти, не спотыкаясь. А спустя два шага, не больше, его люди напали со спины. То ли они не поленились проверить ковер, то ли с самого начала собирались устроить засаду — грудь Юсуфа пронзили невидимая сабля и копье и он почувствовал сильный удар по затылку. Успел расправиться с шестерыми, пока не упал на каменный пол пещеры и не начал проваливаться во мрак беспамятства. Услышал насмешливый голос разбойника:

«Юсуф Ахмеди, ты даже глупее, чем рассказывал твой брат. Была б в этих горах спрятана пещера с магическими камнями, не думаешь, что женщина рядом с тобой уже давно бы тебе о ней рассказала?»

Следом уже сквозь поволоку он видел, как Альтаро поспешно сбегает по гулкому туннелю. Должно быть, войны почувствовали неладное и рванули разыскивать его. Мерод и Жасмин действительно спасли ему жизнь, Юсуф не лукавил, когда говорил об этом, Альтаро не собирался оставлять его доживать часы в темноте пещеры.

Когда Юсуф очнулся и на ощупь отправился искать выход, тот уже был завален камнями. А он оказался слишком слаб, чтобы попытаться их раскидать. Решил отыскать иной проход и свалился у второго тупика. Вновь открыл глаза оттого, что женский голос настойчиво взывал к нему. С трудом поднялся, двинулся навстречу и оказался в объятьях Жасмин. Он был до безумия рад ее видеть, чувствовать ее тепло. Ее слезы печалили его и вместе с тем дарили бесконечное счастье: ей было не все равно. Пусть он тогда не знал причины ее беспокойства и думал о разном, но это было неважно. Он слишком соскучился по ней. Не меньше, чем скучал сейчас, когда их разделяли тысячи миль. Юсуф вышел из полумрака дворца и поднял голову к ясному небосводу. Солнце уже клонилось к закату и завершало двенадцатый день их долгой разлуки с Жасмин.

Как же ему не хватало ее объятий, ее запаха горных цветов, ее шелковистых длинных волос черно-коричневого оттенка, которые щекотали и гладили его лицо, когда он целовал ее. Не хватало ее улыбки и прекрасных малахитовых глаз. Они снова теплыми и настоящими, такими, как он любил. И Жасмин мистическим образом вернулась к нему, он не зря проявил терпение и нарушил свой давний принцип: никогда не держать подле себя тех, кто желает уйти.

Ему стоило немалых трудов уговорить себя на такое терпение. Его разозлили ее глупые признания, что лишь магия заставляет ее тянуться к нему. И после он с ума сходил, думая, что она испытывает похожие чувства к другим мужчинам. Представлял, как она не может сдержаться и молит того лавочника поцеловать ее. Его бросало в ярость, кулаки сжимались и он углублялся в лес и рубил саблей деревья, сугробы и все, что попадалось под руку. Если бы они находились в Кардове, а не высоко в горах, он сорвался бы и убил того человека. Он старался не приближаться и не видеться с Жасмин, потому что либо с трудом сдерживал злость, либо сгорал от желания прикоснуться к ней. Он мог бы ненароком ударить ее, требуя беспрекословной верности. И он до сих пор не мог себе простить, что потерял целый месяц из-за собственной недальновидности.

Долгий месяц он томился вдали от нее — и все потому, что в минуту слабости написал то проклятое письмо. И даже не подумал сжечь его, когда они застряли в пещере. Да он и забыл о нем. Если бы Жасмин не заговорила и не напомнила, оно бы так и осталось лежать на дне дорожной сумки и потерялось на задворках его памяти. Да и он бы никогда не отправил письмо отцу. Не смог бы отправить.

Но как же судьба играла с ними. Только они обрели счастье, как жизнь развела их. Отправила по разным городам и заставила скучать и довольствоваться воспоминаниями о коротких совместных мгновениях. Он мог бы уже к утру прибыть в столицу и оборвать эту муку. Да и следовало поскорее передать отцу послания султанов Севера и Востока. Но в этом чужом городе у него оставалось еще одно незавершенное дело.

«Я не прошу твоего понимания и поддержки, однако обязан с прискорбием сообщить, что мои новые соратники давно разыскивают женщину, что ты называешь своей женой, — так говорилось в письме Арслана. — Я глубоко сожалею, что направил оружие против тебя до того, как решился на прямую просьбу. Мне больно и стыдно за свой поступок. Но если ты проявишь благоразумие и передашь женщину моим людям, все закроют глаза на то, что ты много месяцев преступно держал ее подле себя, и я обещаю тебе организовать переговоры о заключении мира между нашими народами.»

Нетрудно было догадаться, каковы будут условия мира между живыми жителями Арибо и новым народом, что поселился в песках. Кардова могла оказаться не единственным городом, который брат захотел бы присоединить к своим владениям. Но Юсуфа не меньше беспокоило, что Арслан явно не договаривал о Жасмин. Его новый покровитель не зря ее разыскивал. Да и Юсуфу стоило наконец узнать, какие секреты хранила женщина, что в прошлом называлась его женой, а нынче стала невестой. Важно было понимать, чем эти тайны могли ему грозить.

Жасмин собиралась все рассказать, но тогда он был не готов ее выслушать. Он не смог бы отправить ее в столицу, если бы правда оказалось такой, как он подозревал. А ему негде было спрятать Жасмин, иначе как под боком у султана. Но он чувствовал, что она не захочет с ним говорить о прошлом, если поймет, что он вернулся, не раскрыв ее тайны. А он не мог себе позволить и дальше оставаться олухом, который руководствуется подозрениями и слухами. От его решений теперь зависела не только жизнь королевской семьи, многие люди могли пострадать из-за неверных выводов и поступков.

Он хорошо помнил адрес, который был накарябан на пергаменте нескладным, размашистым почерком Мерода. Он мог легко отыскать его подручного и наконец выяснить злополучную правду. Это не заняло бы больше часа. Не было смысла откладывать столь важное дело.

Предполагаемый час Юсуф потратил только на поиски дома наемника Мерода. В будний торговый день пришлось удручающе долго дожидаться свободного верблюда. И когда Юсуф наконец добрался до узкой неровной улицы на задворках Гермена, солнце почти скатилось за горизонт и город обняли первые сумерки. Служивые люди вовсю зажигали тусклые факелы у домов. Хозяева запирали редкие лавки. А ночной ветер озорно трепал сочную листву, приятно обдувал кожу после жаркого дня и успокаивал сердце, которое в предвкушении, что давняя мучительная тайна наконец раскроется, билось громче обычного.

Юсуф занес кулак над деревянной дверью, больше напоминающей калитку, чем привычные ворота, но постучать не успел. Дверь с шумом распахнулась и из нее вылетел грязный, оборванный мужичок. Настолько худой, словно иссохший и до леденящего ужаса, напоминающий песчаных людей. Мужичок упал на пыльную, уложенную неровным булыжником дорожку между домами и Юсуф приготовился, что вот он сейчас взметнется в небо рыжим песчаным столбом, но тот лишь с мольбой сложил руки у груди и пролепетал:

— Смилуйся, добрый человек, я твоей жене шкатулку подлатал, за что ты меня лицом в грязь? Подай лучше медную монету, как сговорено было. Не обижай меня, а я к тебе завтра приду и остальные вещи работать заставлю.

— А ну, пошел вон, вор несчастный!

Из-за калитки показался высокий, плечистый мужчина средних лет в длинном халате, небогатом, но из добротного сукна. Он поднял руку и угрожающе направил кулак на нищего старика. Хотя грязь и песок настолько въелись в кожу бродяги, что трудно было разобрать его возраст.

— Только посмей показаться перед моим домом еще раз и проведешь остаток дней в местном зидане, — предупредил мужчина, наконец обернулся и увидел Юсуфа. — Кого разыскиваете, господин? Могу я вам предложить свою помощь?

Голос тотчас стал вежливым и спокойным, очевидно тот приметил дорогое платье и королевскую выправку.

— Я ищу Тамализа Ироши, — нехотя ответил Юсуф

Ему было совсем с руки вклиниваться в мелкие разборки местных жителей. Он не для этого прибыл в Гермен и ему не хотелось пускать о себе нелестные слухи. Однако он продолжал разглядываться бродягу и нищий заприметил его заинтересованность, тотчас приподнялся с земли и пополз в его сторону.

— Подай медную монету, добрый человек.

— А ну пошел прочь! — Мужчина у калитки с силой пнул грязного человека и тот повалился навзничь и замер. — Я Тамализа, чем могу быть вам полезен, господин?

Юсуф ожидал услышать этот ответ, но продолжал молчать, не отводя взгляда от затихшего старика на земле. Сказал, лишь когда бродяга пошевелился:

— Мой слуга, Мерод Ализир ибн Малик, выдал вам задание от моего имени. Я пришел посмотреть на результат.

Он смерил наемника строгим взглядом и Тамализа тотчас расплылся в услужливой улыбке и широко раскрыл дверь, предлагая продолжить их беседу в доме. Юсуф уже переступил через порог, однако обернулся и вновь посмотрел на бродягу. Нищий с трудом поднимался с булыжников, отряхивал лохмотья, приглаживал грязные, пыльные волосы, расправлял помятую шапочку непонятного цвета и фасона. Лицо его казалось потерянным, а сам он выглядел изнуренным и разбитым. Губы беззвучно шептали, наверняка, проклиная неблагодарного нанимателя. Юсуф развязал тугой кошелек, висящий у расшитого камнями кушака и бросил монету в сторону несчастного. Золотой ярко блеснул в свете факелов и со звоном приземлился на камни. А Юсуф шагнул через калитку и она с шумом затворилась за его спиной.

— Ох, зря вы так, господин, — с сожалением покачал головой Тамализа, — не к добру прикармливать нищих и бродяг. Ох, не к добру.

Еще полгода назад Юсуф, не задумываясь, согласился бы со словами наемника. Но Жасмин, когда он встретил ее в первый раз, выглядела ненамного опрятнее этого человека и она оказалась не воровкой и не попрошайкой. Она лишь желала получить достойную плату за свой самоцвет и этот бродяга тоже не просил подать ему милостыню, он заработал свой золотой, починив чужую вещь. Юсуф не мог позволить ему уйти не с чем, но объяснять свой поступок и оправдываться не посчитал должным. Попросил наемника показать, какие сведения удалось собрать, и тот провел его в небольшую комнату, скромно обставленную, но уютную, усадил на мягкий диван с высокой спинкой, придвинул стол и зажег керосиновую лампу.

— Эту женщину звали Рида Вас-Арена, — разложил он перед Юсуфом старые, потрепанные листы пергамента, чуть помятые и местами размытые, явно долгое время хранившиеся в сыром помещении. — Ее семья прибыла в город около восемнадцати лет назад. Отец только похоронил жену и воспитанием единственной дочери занималась престарелая мать его жены. Но семья была богата и даже приближена ко двору.

Юсуф не удивился, однако его мало интересовал рассказ наемника, пока он не видел портрета женщины. Он взял с грубо сколоченного стола листы и стал спешно просматривать их один за другим.

— Я хочу видеть ее изображение, — наконец перебил он Тамализу, продолжающему свой рассказ, и вернул ему листы пергамента. — Мой слуга пообещал, что я смогу взглянуть на ее лицо.

Наемник замер с раскрытым ртом, следом смутился, потупил глаза. Юсуф нахмурился, предвещая недоброе.

— Их дом сгорел, — наконец ответил Тамализа. — Не всех людей удалось спасти. О портретах и не думали.

Трудно было скрыть разочарование. Юсуф с раздражением цокнул языком. Словно жизнь не желала, чтобы он разгадал эту загадку.

— И где сейчас ее муж или кто-нибудь из членов семьи? — спросил он в надежде.

С трудом верилось, что у женщины из богатого дома не сохранилось ни одного изображения: рисунка, вышивки или мозаики. Он бы узнал огромные, малахитовые глаза Жасмин, даже если бы их нарисовали на песке и рисунок почти смыло волнами.

— Отец и престарелая мать уже покинули этот мир, господин. А генерала, ее мужа, изгнали из города. — Юсуф удивленно вскинул брови. — Он обезумел, господин, — принялся объяснять Тамализа. — Пустился в погоню за женой, но вернулся в город с пустыми руками и принялся все крушить и жечь на своем пути. Ни свой дом не пожалел, ни дом тестя. Оба спалил дотла.

— И где он сейчас? — нетерпеливо оборвал Юсуф.

— Да кто поди знает, — пожал плечами наемник. — Из города его погнали взашей. Он и пост при дворе свой потерял и генеральского звания лишился. Забрал людей, что сохранили ему верность, и озлобленный покинул Гермен. Слышали бы вы, какими словами он отблагодарил нашего султана за то, что тот, помня о прежних заслугах, сохранил ему жизнь. Сколько людей унесли с собой пожарища, что устроило это чудовище. Страшный человек был, господин. Может, и к лучшему, что вам не судьба с ним свидеться.

Судьба не судьба, а знать хотелось наверняка. Хотя, когда наемник рассказал, что генерал небогоугодно обращался с женой и по слухам крепко поколачивал ее, Юсуф все меньше сомневался, что пошел по ложному следу. Изувеченная кнутом спина Жасмин служила наглядным подтверждением этому. И все же сведений было недостаточно. Он вновь вернулся к прежнему уравнению, когда противопоставлял слово Жасмин слову другого человека. И никаких доказательств сверх этого.

Юсуф решительно поднялся с дивана и направился к дверям.

— Мне жаль, господин, — тотчас услышал он извиняющийся голос наемника. — Могу я еще чем помочь вам? Только скажите.

Юсуф окинул Тамализа задумчивым взглядом. Что еще он мог попросить у этого человека? Единственное, что ему было нужно, он не смог получить.

— Нет, только портрет, — сухо ответил он, стараясь не показать досаду. — Если вдруг отыщите любое изображение, по которому я смог бы опознать девушку, сразу сообщите мне через моего слугу.

Наемник кивнул.

— Сделаю все, что в моих силах, господин. Но простите мне мои неутешительные речи: эта женщина красивая была, глаз не оторвать, и генерал ревновал ее страшно, так что рисовать ее художникам на улице не позволял и не думаю, что остались ее портреты у чужих людей… За глаза ее даже ведьмой называли за то, что она мужчину настолько к себе привязала.

Как это было похоже на Жасмин: околдовать и довести до безумия. Он сам чуть не поддался ее чарам. Ведь он не намеревался отпускать ее, когда она молила дать ей свободу, хотя пообещал обратное. Интересно, он закончил бы, как генерал, если бы не случай в пещере?

Он шагнул через ворота дома и попрощался с Тамализой. Над городом уже сгустилась ночь и небосклон освещали звезды. Даже несмотря на пламя городских факелов они великолепно просматривались и среди них ярче остальных горела Небия, звезда, обещающая помощь в начинаниях любому торговому человеку. Должно быть, он перестал быть торговцем, когда принял пост эмира у Арслана, — подумал Юсуф. — Иначе как объяснить, что последние месяцы ему настолько не везло?

Брат предал и захватил город. Взял грех на душу и погубил неповинных людей из-за жадности и властолюбия. Повесил этот грех и на него, потому как он не посмел вовремя рассказать о подлости и предательстве. Старый приятель сдал город, даже не предприняв попытки отправить гонцов за помощью. И вот теперь тайна Жасмин никак не желала раскрывать себя.

Юсуф огляделся, размышляя, в какую сторону следует держать путь, чтобы быстрее выбраться из города, и вдруг почувствовал, как дрожащие руки цепко схватили его за подол и потянули на себя.

— Что тебе, уважаемый? — терпеливо спросил Юсуф и осторожно вырвал подол из рук бродяги.

Его посмел остановить тот самый нищий. Глупец, ему повезло, что у Юсуфа было острое зрение. Другой на его месте уже выхватил бы саблю и в темноте рассек несчастному грудь.

— Понятно, что — золото он желает, — вмешался Тамализа. — Вошел во вкус он, господин. Говорил я вам.

Юсуф подал жест не влезать в разговор и не трогать бедолагу. Нищий вновь схватился за халат и на его грязном, усталом лице появилось подобие улыбки.

— Желаю отблагодарить тебя, добрый человек, — пробормотал он. — Ты честный, благородный. Заслуживаешь подарка за свою доброту. А я не хочу носить на себе еще один долг. Позволь мне услужить тебе, не отказывайся.

— Ты уже заплатил, — строго ответил Юсуф. — Своей работой этому человеку. А я не нуждаюсь в твоих услугах. Со мной нет вещей, что ты мог бы починить. Лучше отправляйся к воротам города, сними комнату, умойся, хорошо поужинай, да отдохни. А наутро купи себе приличную одежду и найди состоятельных покупателей на свою работу. Если хочешь, это будет моим пожеланием. Ты уважишь меня, если исполнишь его. И это станет моей наградой.

Бродяга оторвался от платья, отскочил — слишком резво для уставшего престарелого человека — взметнул руки вверх и быстро, беззвучно зашептал.

«Колдун?» — пронеслось в голове у Юсуфа, но вместо того, чтобы поскорее убраться подальше от странного нищего, застыл, наблюдая за его ворожбой.

— Пусть храбрость сопутствует тебе и не позволит слабости разума и тела отступить. Иначе уподобишься мне и станешь нищим телом и душой, — закончил наконец бродяга, развернулся и на негнущихся ногах зашагал прочь.

— Твоей храбрости великий воин позавидовал бы, старик, — вырвалось у Юсуфа и он вдруг осознал, что стоит по центру улицы и бестолково глазеет в пустоту. Бродяга словно растворился в воздухе.

«Точно колдун и он, что пытался меня заговорить?» — пришло осознание позже, когда Юсуф уже медленно шел по темным улицам. Невероятно! В этом городе колдуны ходят в одеждах нищих и бродяг. Интересно, насколько силен этот человек?

Юсуф спешно ощупал себя, мысленно проверил инстинкты и ощущения, но не нашел никаких изменений. Хотя Мешлени-апари сейчас пригодились бы любые люди, обладающие даром. Он обернулся проверить, вдруг старик втихаря решился преследовать его, чтобы до конца воздать свою благодарность. Но бродяги нигде видно не было, однако мгновенье спустя из-за поворота выскочила высокая мужская фигура и устремилась в сторону Юсуфа.

— Господин! — узнал он голос Тамаризы, а следом разглядел целиком. — Я вспомнил, господин. У этой женщины в детстве смотрительница была, приглядывала за ней, пока ей шестнадцать лет не сделалось.

— И? — нетерпеливо нахмурился Юсуф.

— Она еще жива, господин. Спасибо Великому богу, после шестнадцатилетия девочки она вернулась в свой дом и несчастья обошли ее стороной. Вдруг удача улыбнется нам, господин, и старушка поможет. Если вы изволите дождаться утра и посетить ее. Или я могу наведаться к ней за вас и передать вести с птицей вашего слуги…

Юсуф резко поднял руку и остановил наемника.

— Я сам, — коротко ответил он.

Слишком многое из услышанного подтверждало подозрения, чтобы он согласился отложить правду на дни или недели. Он узнает ее завтра, едва рассветет и ни часом позже.

Беспокойная ночь тянулась дольше, чем способно выдержать терпение самого стойкого и надежного человека. Когда Тамализа довел Юсуфа до дома смотрительницы, тот уже изнывал от раздражения и желания побыстрее получить свои ответы. В конце концов его ждали в столице и каждая минута ценилась, как тысячи золотых монет.

Старая женщина встретила их на пороге небольшого городского сруба на окраине города, аккуратного и чуть богаче отделанного, чем дом наемника. И сперва вела себя настороженно. Беспокойно теребила длинную, цветастую накидку, то сжимала ее в кулак, то оценивающим взглядом впивалась в лицо и одежду Юсуфа и недоверчиво посматривала на Тамализу. Лишь когда Юсуф осторожно объяснил, что женщина, похожая на ее подопечную, находится под его покровительством и он желает помочь ей наладить новую жизнь, старушка достала из потертого, деревянного сундука стопку пергамента и стала просматривать один лист за другим. Слишком медленно и дотошно, словно разглядывала каждую буковку или черточку, проверяя терпение Юсуфа на прочность. Наконец вытащила поблекший рисунок и протянула его.

— Здесь моей Ридочке восемнадцать годиков, — сказала она с нежностью и скупая слеза показалась в уголке глаза и покатилась по щеке. — Это за год до ее свадьбы. Я просила нарисовать портрет своего мужа, да будет земля ему пухом, чтобы оставить память о моей девочке. Такая светлая, такая талантливая была. Сгубил ее этот изверг, животное ненасытное. Все ему было мало. Обычным стражником у ворот стоял, ходил недовольным. Генералом стал, ходил недовольным. Все жену попрекал. Чего не хватало этому человеку? Только дочку свою любил. Все, что было в нем хорошего — его любовь к маленькой девочке. Да разве ж это может извинить его бессовестные поступки? Спасибо, Великий бог, что позволил моей Ридочки сбежать от этого чудовища. Пусть бог покарает его еще сильнее. Пусть он ответит за каждую ее слезу.

Юсуф не ждал, что бог накажет этого человека. Он собирался сделать это сам, если его догадки подтвердятся или по меньшей мере, он намеревался ускорить кару господню и отправить бессовестного прямиком на божий суд.

Он наконец опустил глаза и посмотрел на рисунок, который ему протянули. Не удержался и улыбнулся девушке, которая счастливая смотрела на него с портрета. Это несомненно была Жасмин, только совсем молоденькая, такая свежая, веселая, в ее глазах лучилась жизнь и радость. Порой Юсуф замечал похожий блеск в глубоких, малахитовых глазах Жасмин, когда она заливалась звонким смехом. Но сейчас это лицо напомнило ему и другого человека.

Он встречал эту девушку. Вот только где и когда? Ведь он не бродил по пустыне с кочевниками-пастухами и лишь раз бывал в Гермене… Юсуф побледнел.

Женщина и Тамариза разговорились, но он не слышал ни слова. Лишь когда его дернули за рукав, он очнулся.

— Могу я забрать портрет себе? — бессознательно спросил он.

— Так это она? — взволнованно спохватилась смотрительница. — Моя Ридочка, и правда, у вас? Она жива, здорова?

Юсуф не знал, как ответить. Он мог навлечь беду на Жасмин, если эта женщина начала бы рассказывать о ней по Гермену.

— Я хочу взять портрет, чтобы убедиться, — уклончиво ответил он. — Я пока не могу сказать наверняка.

И он не врал. Ему действительно нужно было время, чтобы успокоить волнение и взглянуть на портрет свежим взглядом или даже спросить у Мерода, хотя последнее было неблагодарным и опасным решением.

Смотрительница долго не уступала и заставляла Юсуфа мысленно свирепеть от досады и раздражения. Лишь когда он пообещал передать портрет в руки Жасмин или вернуть его с птицей Мерода, старушка дала согласие и даже не взяла вознаграждения. Проводила их до калитки, со слезами на глазах напомнила обещание и долго смотрела вслед. Она очевидно любила и скучала по своей подопечной. Нехорошо было ее обманывать. Юсуф не знал, когда сможет вернуть портрет, и еще меньше был уверен, что посмеет передать его Жасмин.

Он заплатил за помощь наемнику, поблагодарил, попрощался и уже спустя два часа взметнулся в небо и покинул Север. Мысли его суетливо крутились в голове: о Кардове, об Арслане, об отце, что должен был ожидать его появления и объяснений. Но больше не давали покоя размышления о нищем бродяге. Может, этот человек был вовсе и не так неправ, когда пожелал ему смелости и стойкости. Может, он предчувствовал, что произойдет? Казалось, Юсуф был драконом, гораздо более сильным и могущественным, чем все живые существа на земле. Он был сыном султана, богатым, уважаемым торговцем — и среди людей занимал одно из самых высоких положений. Но сейчас, вспоминая свои поступки, он все больше сомневался, что храбрость и мужество были присущи ему.

Он добрался до Южной столицы уже глубоко за полночь, подумал о том, что не стоит откладывать важный разговор с отцом до утра. Настойчивость послужит лучшим доказательством срочности донесения. Однако у городских ворот его остановили и заставили пересмотреть свои намерения. Как позже Юсуф узнал от начальника темницы, куда его затолкали и заперли на ночь, Жасмин в столице так и не появилась. А Мерод, будь он неладен, даже не соизволил об этом предупредить. Точнее, если он не сообщил, значит, не сумел, а если не сумел… Юсуф почувствовал, как холодеет кровь.

Глава 16

Акиф Морено

Акиф Морено ходил по богатым дворцовым палатам Лотерции в приподнятом настроении. Он собирался на заседание в тронный зал и сгорал от нетерпения. Юсуф Ахмеди, по слухам, вошел в город еще ночью, сразу был схвачен караульными и доставлен под конвоем в дворцовую темницу. Оттуда его приведут и в тронный зал и он не успеет ничего предпринять, даже если чудесным образом узнает о происходящем в столице.

В комнату постучали и Акиф стер с лица довольное выражение, предвкушающее долгожданную победу. Надел привычную строгую маску.

— Входи, Карош, — повелительно сказал он.

— Палаты вашей дочери приготовлены, как вы изволили, господин, — доложил слуга с порога и склонился в вежливом поклоне.

Акиф молча кивнул, позволил себе легкую улыбку и жестом дал понять, что дворцовый человек может покинуть его комнату, но вдруг словно опомнился. Остановил его и строго спросил:

— А в какой части дома?

Слуга очевидно не относился к людям прозорливым. Он озадаченно уставился на Акифа и тот с трудом заставил себя скрыть раздражение.

— Где именно госпожа Сулейма выделила комнату для моей дочери? — терпеливо объяснил он.

— Ах, простите, господин. Как полагается, в западной части дворца, где располагают всех…

— В западной? — взревел Акиф.

Обычно он был крайне спокойным человеком, хладнокровным и разумным. Но в его голове уже так складно вырисовалась прекрасная картина будущей жизни во дворце. Он планомерно добавлял в нее краски, подбирая цвета посочнее и погармоничнее. А комната дочери в западной части, где размещались гости, но не родственники султана, кощунственно портило весь рисунок.

— Простите, господин, — испуганно пролепетал слуга и спрятал голову в низком поклоне. — Только скажите, в чем моя ошибка и как я могу исправить ее.

Но Акиф уже укротил внезапную вспышку гнева. Пока он ничего не мог изменить. Но ох, уж эта проклятая Сулейма! Эта крючкотворица! Эта верная служительница букв на каждом свертке и в каждом слове, вылетающем изо рта султана! Акиф же ей однозначно намекнул, какое положение в скором времени займет его семья. И он видел, что старая грымза поняла намек, но все равно сделала по-своему. Она еще пожалеет. Ей не понравятся новые порядки, которые он, Акиф, введет во дворце. Ой, как не понравится.

Он зло посмотрел на слугу, все еще стоящего сгорбленным в поклоне. Можно было вылить свое недовольство на этого несчастного. Но сейчас было неподходящее время показывать характер. Если грымза отказывалась быть любезной с ним, значит, не слишком жаждала его присутствия во дворце и надеялась, что его предсказания окажутся надуманными. Она наверняка захочет ему помещать, если быстро поймет, как ошибается. Не стоило ей этого позволять. Пусть думает, что он, Акиф, сам настолько сомневается в себе, что побоялся устроить скандал из-за неуважительного поведения слуг.

— Поднимись, Карош, — смягченно повелел он и махнул рукой. — Ты можешь быть свободен.

Карош вновь озадаченно уставился на него, но не посмел переспросить или, не дай бог, сказать лишнее, исчез за дверью, спешно и слишком громко закрыв ее.

Акиф поджал губы и сжал кулаки. Он еще посмеется над этой самонадеянной челядью, когда они увидят, насколько недооценили его.

Не оставалось сомнений, что на этот раз ему улыбнулась удача. Юсуф Ахмеди в худшем случае спустя неделю, не дольше, станет его зятем. И для Акифа откроются все двери Южного Ариба, которые оставались закрытыми лишь по глупому стечению обстоятельств. Эта досадная ошибка называлась недостаточно высокое сословное положение и наконец он ее сотрет с лица Арибо.

Акиф закрыл глаза и позволил себе представить свою новую идеальную жизнь. Он жаждал насладиться ей уже сейчас, пусть и в своих мыслях. Он увидел ее яркие краски, вдохнул будоражащие запахи, прислушался к звукам. Какими чарующими они были. Особенно если вспомнить, сколько усилий он приложил ради воплощения в жизнь этого сада грез. И ведь он чуть не проиграл. Нечасто Акиф оказывался так близок к провалу.

Этот жалкий пройдоха Мерод во всем ему потворствовал. Он закрыл глаза на побег девицы из Кардовы, хотя легко мог его пресечь. Он всячески способствовал ссорам в семье Юсуфа, распыляя его ревность. Он даже помог вытащить девчонку из дворца и устроил ее встречу с дураком Мехмедом, когда Юсуф вернул ее в Кардову. Но стоило с ним заговорить о большем — о том, чтобы заставить Ахмеди жениться на Лиции — и Мерод вздернул нос и заявил, что он верен своему господину и не пойдет на предательство.

Акиф зло ухмыльнулся. Этот немощный прислужник тоже пожалеет, что посмел так надменно отказать ему.

Отвратительно, что Акиф сам чуть не погубил весь план. Так очернил девицу, что к ней боялись приближаться. Он не мог отыскать людей, которые согласились бы выкрасть или убить ее. Он сам связал себе руки, причем тройным узлом, и ему пришлось почти месяц безвылазно просидеть во дворце и пользоваться любым случаем встретиться с султаном. Он льстил и уговаривал, запугивал и молил — только бы убедить старого гордеца Сулеймана разорвать брак своего младшего сына. В конце концов тот женился тайно, без благословения родителя. Проклятье, никто, кроме Мерода, не мог подтвердить, что эти двое были женаты. Акиф и об этом упомянул, но самое большое, чего он добился от султана:

— Твои слова, мой дорогой Акиф, мудры. А ты один из самых верных и храбрых моих подданных. И я, как правитель этой страны, должен поступить так, как говорят твои мудрые советы. Однако, как отец, я должен прислушиваться к тому, что шепчет сердце — и оно просит, чтобы я увидел свою невестку прежде, чем приму решение.

Акиф поник головой.

— Но даю тебе слово, и как правитель, и как отец, — продолжил султан, — если она окажется недостойной, я приму должное решение.

На этом Акифа вывели из зала и больше ему не выдалось случая войти в него вновь.

Это был несомненный проигрыш. Он чувствовал это. И это был второй проигрыш за всю его жизнь. Первый случился, когда его старшая Талия, объявила о своем намерении выйти замуж за неизвестного торговца цветами и потребовала тотчас сыграть свадьбу. Акиф уступил. Он слишком любил свою старшую дочь, также как любил ее мать, которая умерла при родах. И вот, он снова стоял у обрыва, но теперь причиной была не отцовская слабость, а его просчет, как торговца и тактика.

Он не сомневался, стоит девице Ахмеди явиться при светлые очи султана и показать себя такой, какая она есть, и гордец не устоит. Следовало представить ее в правильном свете, чтобы Сулейман принял нужное решение. Но у Акифа не осталось средств это сделать.

— Дубина! — оборвал он себя, но мягче, чем того заслуживал.

Дело все же разрешилось благополучно. Кто бы мог подумать, что судьба пошлет ему такого могущественного благодетеля в момент, когда он потерял всякую надежду.

В богатые палаты, сплошь украшенные аметистовой мозаикой и драпированные парчой, вошла длинная вереница слуг. Они несли господские позолоченные одеяния — те, что по статусу следовало носить во дворце лишь кровным родственникам султана и отцам его невесток. Акиф довольно улыбнулся, глядя на одежду. Однако вдруг задумался. Этот наряд больше не подходил для его стратегии поведения.

— Принесите халат из темно-бордовой парчи, — повелел он и слуги, поклонившись, стали послушно складывать и убирать платья и накидки. Собрали их в аккуратные стопки и медленно понесли в дверям.

И стало так грустно и жалко видеть, как их уносят. Казалось, это было предательство — позволить вынести их из этой комнаты. Акиф громко и уверенно сказал, лишь в начале голос его дрогнул:

— Пусть лежит… несите второй и положите рядом. Я желаю взглянуть.

Рассудительность и жажда наконец прочувствовать новую жизнь отчаянно боролись в Акифе Морено. Он желал не увидеть в воображении, а ощутить новую жизнь по-настоящему. Поймать восторженные взгляды вельмож, услышать легкое шуршания золотой ткани по коврам, устилающим полы дворца, вежливо улыбнуться льстивым и угождающим словам, которые польются в уши медовыми напитками. Он заслуживал этого маленького подарка. Кто посмел бы сказать против?

Жаркая, безжалостная война продолжалась в его голове. Благоразумие было его сильной чертой. Но он столько лет мечтал вот так войти в тронный зал в золотых нарядах на зависть недоброжелателей и врагов.

Новую одежду принесли и Акиф отошел подальше. С волнением долго рассматривал оба платья, выложенных на большой, заправленной шелковым покрывалом кровати.

Он обрел душевное спокойствие, лишь когда наконец оделся и направился к тронному залу в окружении охранников и слуг. Он смотрел на резные перила лестниц, ажурные столики, на изумительной красоты фарфоровые и керамические вазы, на высокие, выложенные мозаикой, арочные потолки и воздавал благодарность судьбе, что она не позволила все это отнять у него. Да, он умел был благодарным. Он был не настолько глуп, чтобы не понимать: только вмешательство удачи сделало возможным его новое положение.

Она явилась к нему неожиданно всего неделю назад в лице, кто бы мог подумать — самого Арслана Ахмеди. Его доверенный явился на аудиенцию к Акифу и передал послание. И пусть тон обращения в письме больше походил на тон шантажиста, а не на просьбу человека о сотрудничестве в борьбе с общим врагом. Однако содержание письма более чем позволяло откинуть условности и забыть о гордости.

«Ваша младшая дочь находится в моих руках, — говорилось в послании. Это не удивляло, Акиф уже знал о захвате Кардовы. — Я нынче являюсь единовластным правителем города, где проживает Лиция Морено и имею возможность распорядиться ее жизнью. Однако ее будущее, как и ваше, может сложится гораздо радужнее, если вы согласитесь на некоторые уступки с вашей стороны. Они не станут для вас обузой и не обойдутся слишком дорого…»

Далее следовали четкие указания, что и как Акиф должен сделать и сказать, а также требование письменного подтверждения своего согласия. Перед ним стоял не такой уж сложный выбор: либо смерть дочери и безоговорочный крах мечты, либо сговор с врагом и ее полное исполнение. Причем не однажды в будущем, а здесь и сейчас, при этой жизни. Он никогда не предавал себя и свои желания. Он откладывал их, не больше. Потому раздумывал недолго и, приняв решение, не сомневался.

Акиф Морено с гордо поднятой головой вошел в высокие двери большого тронного зала. Все взгляды устремились на него. И по огромному, богато украшенному помещению, покатились злые и насмешливые перешептывания. Но Акиф сохранил невозмутимое лицо. Все эти вельможи и торговцы совсем иначе заговорят, когда его план воплотится в жизнь. Он встал на отведенное место у стены, выложенной прохладным голубым мрамором, и с удовольствием прислонился к нему, чтобы остудить жар, пылающий внутри.

Но как же долго тянулись минуты в ожидании. Все труднее удавалось сохранять спокойствие, а едва в зал ввели младшего Ахмеди, внутри Акифа все заклокотало. Даже прохладный камень перестал спасать от накатившего волнения. Однако по взгляду Юсуфа легко читалось, что он еще не подозревает о своей участи. И предвкушение сцены его озарения наконец выдернуло Акифа из ловушки эмоций, помогло расправиться плечи. Он еще чувствовал, как дрожат колени под длинным халатом. Ладони его намокли и даже на лбу выступили капли пота. Но он уже контролировать себя. И все же как безжалостно долго начиналось утреннее собрание!

Наконец султан сделал жест и позволил впустить процессию. Началось. Вот он триумф. Яркий, сияющий! Золотая парча одежд Акифа сверкала под стать, подтверждая разумность его притязаний. Мечты сбывались. Даже не приходилось тянуть руки, чтобы ухватиться за них. Сегодня они пришли сами. Явились во дворец Южной столицы, чтобы принести справедливость в этот мир.

Зал погрузился в тишину и Акиф услышал, как вздрогнуло его сердце от речи султана. Его миг, его триумф… слова правителя выжгли его, как воду испаряет жаркое солнце Арибо.

Глава 17

Рида. За несколько дней до событий в столице

Стояло раннее утро, но из-за песка в воздухе, казалось, ночь сменили грязно-коричневые сумерки. Рида смотрела на старый, обшарпанный дом на окраине Кардовы, маленький дворик, утопающий в песчаных горках, и старательно отводила взгляд от Амины, которая со слезами на глазах прощалась с мужем перед долгой дорогой. Рида до сих с трудом верила в происходящее. Быть может, песок застил ей глаза?

Через несколько минут они должны были сесть в паланкин и покинуть этот дом и этот город. Переехать Арибо и оттуда в карете добрать до Южной столицы. Они — это три женщины, которым Арслан дозволил выехать за стены своего города: Амине Амурды, жене бывшего временного эмира, младшей дочери семьи Морено, Лиции Морено, отец которой лежал при смерти, и ей, Риде, переодетой и перекрашенной, известной, как Радонита. Она, как верная горничная Амины Амурды, непременно должна была отправиться в дорогу вместе с хозяйкой и помогать ей из-за ее деликатного положения. Пожалуй, последнее было единственной правдой в этом представлении.

Рида прожила в маленьком домике, перед которым стояла, почти неделю и Арслан даже не подумал заглянуть и поискать ее в нем. Хариф все же был мудрым и хитрым человеком. Рида в нем не ошиблась при первой встрече в торговом павильоне Тахмалина.

— Хочешь спрятаться, прячься под самым носом. Там никто не сообразит посмотреть.

Хариф сказал ей эти слова почти сразу после того, как застал в доме у обрыва. И она ему не поверила, также как не поверила, когда он поклялся, что никогда не предавал Юсуфа и его отца. Он сдал город ради людей и стремился лишь уменьшить человеческие жертвы.

— Если бы я не открыл ворота, они бы снесли их и истребили половину населения. А вторую половину Арслан бы показательно казнил, чтобы ни повадно было. Колдуны были обречены, — объяснял он без тени вины за содеянное и, увидев немой вопрос, добавил: — Поверишь, если я скажу, что предложение спастись, принеся присягу, было обманом? Самых верных соратников султана Арслан казнил даже после того, как они преклонили колени.

Рида не могла принять это объяснение. Она помнила Арслана, как терпеливого, вдумчивого человека, который три утра в подряд ходил с ней на площадь, где останавливались караваны, и позволял дурачить себя. Он не мог без веской причины убить столько невинных людей. Это мог сделать кто угодно, но не бывший эмир Кардовы.

Хариф окинул ее снисходительным взглядом, словно прочел мысли и продолжил:

— Вам с Юсуфом тоже пришлось нелегко. И я рад, что вы справились.

Он словно знал о нападении в горах. Но Рида не спешила задавать вопросы. Это неизбежно выдало бы Юсуфа и его людей. Потому она лишь слушала, сидя на одном из сундуков в своей комнате, пока Хариф стоял у дверей напротив и изливал душу. Как он догадался о ее плаще? Смогла бы она сбежать, если бы не согласилась снять его? Удержала бы ее магия, выпрыгни она из окна? Она не могла рисковать. Разбейся она — точно угодила бы в руки Арслана. А так она убьет Харифа, если он предаст и попробует выдать ее. А если нет — найдет способ сбежать.

— Я бы хотел помочь, чем смогу. Хотя знаю, ты не доверяешь мне, — после длительного молчания сказал Хариф.

— Тогда отпусти меня, — предложила Рида. — И ты поможешь.

— Арслан отдал приказ впускать в город всех: и через ворота, и через горы.

Он замолчал и Рида почувствовала, как на спине выступил холодный пот. Ей пришлось приложить усилия, чтобы не выглянуть в окно и не выдать свой страх.

— Ты хочешь сказать, они знают, что я здесь? — постаралась она спросить спокойно.

— Нет… надеюсь, что нет. Но если ты попробуешь выбраться… — предупреждающе заговорил он, — узнают. Догадываюсь, что ты и здесь мне не поверишь и захочешь проверить. Я прошу тебя этого не делать.

Хариф наконец отошел от порога и шагнул вперед, но замер, заметив ее напряженный взгляд.

— У Арслана появилась сильная магическая поддержка. Слишком он стал слишком могущественным, Жасмин, чтобы надеяться, что кто-то придет и спасет нас в ближайшие дни. Полагаю, не удивлю, если скажу, что он вступил в сговор с людьми из песков.

Рида отвела взгляд. Хариф горько усмехнулся.

— Передай Юсуфу, когда его увидишь, что я понимаю его решение. Но огорчен. Сильно огорчен. Скажи, что он тоже не может обижаться на меня за то, как я поступил с его городом.

Рида вздрогнула от неожиданности.

«Когда его увидишь», — мысленно повторила она.

От этих слов у нее закралась надежда. Вдруг Хариф все же сказал правду.

Теперь спустя дин она была почти полностью уверена, что он не врал. В то утро он забрал ее в свой дом. Провел в него под покровом песчаной бури, когда ветер с песком с новой силой налетел на город. Едва плотные облака пыли повисли над землей, Хариф тотчас велел собираться и следовать за ним. И Рида пошла. А какой у нее оставался выбор? Бежать, не видя дорогу и не зная, где выход, и надеяться не попасться в руки Арслана?

Ее устроили в комнате близ поев Амины и представили новой горничной-повитухой, которая должна была следить за беременностью жены хозяина. Амина находилась на втором месяце и у домашних не возникло вопросов. А на следующий день Рида узнала, почему Хариф просил не проверять, смогут ли ее схватить при попытке бежать из города.

Десятерых человек и членов их семей, всего около пятидесяти молодых здоровых людей и даже детей, Арслан прилюдно казнил на главной городской площади, той самой, на которой стоял его дворец и в которую упиралась главная торговая улица. Он пригрозил, что в следующий раз отрубит головы целому переулку, где проживали смельчаки, или же выберет его случайно.

Хариф усмехнулся этой вести, сидя за маленьким резным столиков в такой же маленькой гостиной на втором этаже своего дома. Этот место не подходило ему не внешне, не по статусу. Его длинные ноги упирались в низкую столешницу, а чересчур мелкая чаша с травяным отваром тонула в его огромной ладони. Он смотрелся нелепо в своем богатом халате на фоне выцветших занавесок и потертой, заштопанной скатерти. Но он словно не замечал этих неудобств, как не замечает муравьев хозяин большого дома, вышедший прогуляться на задний двор. Он поднял глаза от бедных угощений на столе — лепешек и ячменной каши — и внимательно посмотрел на Риду.

— Полагаю, лучших доказательств моих слов трудно отыскать.

Прозвучало мерзко и пугающе. От безразличного тона внутри все переворачивалось.

— Я рад, что их смерть принесла хоть какую-то пользу, — холодно добавил он, делая глоток из чаши и поглядывая на Риду. — Они могли умереть просто так. Отвратительно бессмысленно.

Он поставил напиток и сложил руки на столе.

— Я вывезу вас обоих из города через неделю. Самое большое через две, — вдруг сказал он и Рида почувствовала, что забыла, как дышать. Но вдруг опомнилась.

Надо же, как великодушно! Какая щедрость! И она с удовольствием приняла бы ее. Вот только две недели — это слишком долго. У нее нет столько времени. Ей придется искать способ бежать быстрее.

Она развернулась и уже собралась уйти в свою комнату, но увидела притаившуюся на пороге Амину. Та стояла, прислонившись к двери, и испепеляла мужа гневным взглядом. Однако Хариф даже бровью не повел. Словно не заметил ее и сказал тихо, но твердо:

— Ты же не просто так влезла в эту песчаную ловушку, Жасмин, я прав? — Рида вздрогнула от его слов. — Предлагаю тебе довериться мне.

В то утро Рида ушла из гостиной, ничего не ответив Харифу. Провалялась без сна целую ночь и слышала, как за тонкой стенкой спорили Амина с мужем о том, кто и почему должен остаться или уехать из города. Их спор не убедил ее раскрыть намерения. Однако вмешалось здравомыслие и заставило отбросить страх и сомнения: ей придется либо отказаться от своего плана, либо довериться Харифу. Ведь если она выберется из Кардовы через две недели, может оказаться слишком поздно возвращаться. И выйдет, что она предала Юсуфа, не явившись в столицу, чтобы доказать его верность. Более того, она провела долгое время в стане врага и неизвестно, как оттуда выбралась невредимой. Султан не поверит ее объяснениям и отдалит, и накажет младшего сына. Она должна оправдать свое отсутствие.

Рида поднялась с неудобной постели, когда солнце едва погладило лучами небосвод, и направилась на разговор с Харифом.

— Я постараюсь устроить отъезд быстрее, — обнадежил он. — Но ты, правда, сможет сделать то, что обещаешь?

Во взгляде этого человека не чувствовалось страха, но читалось недоверие: стоит ли она риска, на который его побуждает.

— Правда, смогу, — твердо ответила Рида.

Следовало говорить правдивее и не задабривать гарантиями, которые неизвестно, сможет ли она выполнить, но она не собиралась давать этому человеку шанс отказать ей в помощи. Однако Хариф больше ни о чем не спросил. Кивнул и исчез, вернувшись лишь к вечеру. И они долго обсуждали детали их плана. Разошлись по своим комнатам глубоко за полночь. И лишь спустя два дня волнительного ожидания Хариф наконец принес радостные вести:

— Я договорился, что тебя выпустят из города, как одну из работниц рубиновых приисков, которые принадлежат моей семье. Но там тебе придется самой придумать, как передать весточку Мероду. Только молю тебя, Жасмин, ты должна вернуться в город со всеми. Я рискую не только своей жизнью. Пострадают Амина и ребенок.

Рида кивнула, но простит ее Великий бог, в тот момент у ее зародилась надежда на побег и она стала продумывать ее детали. Должно быть, Амина почувствовала это. Она так смотрела, когда наутро Рида, переодетая в серую, потертую одежду работницы приисков, покинула дом через заднюю дверь вместе с человеком Харифа. В глазах этой женщины жил такой страх, что выступали мурашки на спине. Рида видела, как Амина обняла мужа и уткнулась ему в грудь, а он ласково приобнял ее и поцеловал в лоб. Эта сцена долго не выходило из ее головы и Рида многое бы отдала, чтобы забыть ее, словно никогда ее не видела.

Стражники выпустили ее вместе с работниками рудников через главные ворота и тут же пересчитали всех по головам. Осмотрели и проверили одежду и личные вещи, поставили в шеренгу по двое и один из воинов подошел и коснулся запястья каждого. На коже тут же вырисовалась песчаная эмблема Кардовы. Рида моргнула, проверяя, не показалось ли ей это чудо. Колдуны? У Арслана? Откуда?

— Я сниму этот знак, когда вы вернетесь в город к вечеру, — услышала она низкий, грубый голос. — Или же эта штука на коже убьет вас еще до наступления утра. А ваш хозяин и его семья потеряют головы. Зарубите себе на носу.

Воин развернулся и уверенным, широким шагов проследовал назад к воротам, оставив новичков с удивлением и страхом разглядывать пугающий рисунок, а бывалых лишь тяжело вздыхать.

Для Риды стереть этот знак было минутным дело. Ее больше потрясло иное. Она провожала взглядом удаляющуюся широкоплечую фигуру и сквозь замутненный песком воздух заметила, что от тела стражника словно отлетают рыжие, переливающиеся песчинки. Пригляделась и судорожно втянула воздух. Это шел неживой человек. Это был мертвец, которого заполнила и оживила пустыня. Должно быть, ее неполностью восстановившаяся магия не позволила им распознать в ней колдунью. Но почему Хариф не предупредил о мертвых войнах?

«Колдуны…» — догадалась Рида.

Поэтому Арслан приказал их убить. Хариф не знал о песчаных людях. Никто не знал. Рида почувствовала озноб. Обхватила себя руками, разгоняя кровь и согревая, и продолжала разглядывать высокую стену, по которой вышагивал дневной патруль, посматривать на стражей у ворот и на тех, что мелькали внутри города, пока тяжелые двери не закрылись и не спрятали их. Лишь когда главный подал знак, она наконец отвернулась, пристроилась в конце каравана и побрела вслед за остальными.

Дорога до прииска шла по высоким, частым барханам, без единого намека на растительность вроде колючих суккулентов или выносливых саксаулов. Жаркое солнце и песок выжгли все живое и продолжали нещадно палить. Но Рида хорошенько обмотала голову в плотный платок и думала лишь о том, сколько мертвых людей удалось Арслану привести в город. Догадывался ли Юсуф, что песчаная армия будет ждать его не у Фарезийского оазиса, а здесь, за стеной города? Почему она сразу не подумала об этом? Ведь она видела Арслана и его войско. Рида попыталась восстановить в памяти события той ночи. Но она все еще помнила их не слишком четко. Словно слегка замутненные. Достаточно, чтобы понять действия, но без красок и деталей. Лишь одно не вызывало сомнений: Юсуф погибнет, если поведет к городу живую армию. Она не может не выбраться и не предупредить его.

Они добрались до рудника и человек Харифа тотчас отвел Риду в сторону и сурово сказал:

— Я отправлю тебя на дальний участок, Радонита, и у тебя будет время закончить все, что полагается. Но запомни: если тебя поймают, я буду первым, кто снесет твою голову, — он коснулся рукояти сабли, что висела у него за широким тканевым поясом. — Я не позволю казнить свою семью. Как бы я ни любил и ни уважал твоего господина. Ты услышала мои слова?

Рида кивнула. В суконной сумке, переброшенной через плечо, лежал плащ Альтаро, и это обещало беречь ее от любопытных глаз, что бы она не решила предпринять. Никто ее не поймает. А когда она сбежит, никто даже не заметит ее исчезновение, пока не наступит поздний вечер. К этому времени они с Меродом уже будут скакать высоко в горах, а птица лететь через пустыню с предупреждением.

Ее увели к остальным женщинам, что отправили перекапывать высохшее русло реки, и Рида, погрузив руки в сухую землю, похожую на смесь песка и мелких острых камушков, которые принес ветер с гор, стала внимательно вглядываться в небо. Наивно было полагать, что сокол старика уже случайно заметил ее, летая над пустыней, и готов откликнуться на первый зов. Они с Меродом условились, что ей придется позвать Тишина особым сигналом и повторять его без остановок, пока он не закружит в небе. Рида опустила голову, делая вид, что присматривается к земле под пальцами, и засвистела заученную, тягучую мелодию.

Ее терпения хватило дольше, чем у соседок. Сперва недовольные лишь одаривали недобрыми взглядами и молчали, но вскоре послышалось злобное перешептывание и наконец первые крики заставили Риду остановиться.

— Я тебе, девица, рот песком набью, еще раз свистнешь, — проревела высокая, худощавая женщина с огромной родинкой на носу, гневно зыркнула глазами и погрозила кулаком. — Не посмотрю, что ты в подругах самого господина ходишь.

Рида отвела взгляд. Встала и попыталась отойти дальше по руслу, но высокий, темноволосый стражник грубо остановил ее и почти отшвырнул обратно. Она попробовала шагнуть в противоположную сторону, но и оттуда ее погнали и вернули к своей группе. Ее надежды уже к вечеру скакать по горам на пару со слугой рассыпались в труху, на которую так походила земля у подножья гор. Казалось, ей не выбраться из этих мест. Худощавая каланча с огромной родинкой не сводила с нее глаз, словно пыталась по губам определить, не нашептывает ли она надоевшую мелодию. Казалось, она в любой момент была готова была вцепиться в волосы и платье и выполнить свою угрозу с песком. А стражники все чаще подходили и проверяли работу, раздали подзатыльники и пинки и нещадно бранились на тех, кто, как просиживал ценное время попусту.

Оставалась надежда лишь на обеденный отдых, когда у каждого была возможность уединиться, чтобы утолить голод и обслужить себя. Однако время тянулось бессовестно медленно. И когда солнце доползло до зенита, отчаяние и злость уже заполнили сердце Риды и впивались в плоть острыми когтями, сжимая и раздирая ее до крови. Какая же она наивная и самоуверенная! О чем она думала, когда впуталась в эту авантюру? Что она скажет Харифу и как объяснит Юсуфу?

Птица Мерода, рыжевато-коричневая от песка, появилась неожиданно и как раз вовремя.

Риду только отпустили от высохшей реки и позволили взять порцию похлебки у хозяйственной тележки. И она для вида забрала миску и присела у камня в отдалении, подольше от любопытных глаз и ушей. Вдруг почувствовала, что ее плеча коснулось неизвестное существо. Она вздрогнула и чуть не подпрыгнула. Резко повернула голову и увидела Тишина.

Нет бы сесть у ног перед глазами. Вот же дрянной сокол. Весь в своего хозяина. Чуть мушки перед глазами не залетали.

Рида глубоко вздохнула и прижала руку к груди. Как же захотелось схватить и оборвать нахальной птицы пыльные перья. А затем топнуть резко и громко, чтобы с испугу Тишин летел до другого края Арибо. Но Рида преодолела злость, сжала ее в тугой комок и отправила подальше на глубину, где уже томились сомнения и страхи. Она отложила миску с похлебкой, взяла из клюва Тишина крошечную, перепачканную в песке записку и быстро прочла:

«Твоя просьба выполнена. „Саморан“. — Так, видимо, назывался купленный рудник. — Я буду ждать на закате. У большого камня. К югу».

Рида запомнила слово в слово, покрошила пергамент в похлебку и быстро проглотила ее ложка за ложкой. Подождала, когда остальные женщины понесут пустые миски к хозяйственной тележке, отложила чашу и потянулась к сумке за плащом. Как же было соблазнительно воспользоваться предложением Мерода. За последние месяцы она настолько привыкла, ни в чем себе не отказывать. Брать, не задумываясь, не собираясь отдавать и не обращая внимание на чужие чувства, потери или приобретения. Она и ее заботы были на первом месте. И последняя встреча с Мехмедом Али великолепно подтверждало ее безразличие к окружающим людям.

Она долгие месяцы использовала Юсуфа и, если бы не влюбилась в него, их отношения закончились бы также мерзко, как с ее друзьями по магазину. Она ни о ком не думала, когда собиралась бежать из Арибо. Ни о Зите и Рашиде, ни о Мехмеде Али, ни о Юсуфе. И она меньше всего заботилась о Мероде, когда отправляла его покупать прииск, а сама пробралась в свой дом в Кардове. А ведь она заставила старика нарушить слово, данное его господину, и сама угодила в ловушку, как тот и предрекал.

И все же Хариф слыл предателем. А Юсуф мог умереть, если доложат о том, где находится его жена. Рида долго сидела у камня, прижимая сумку к груди и смотрела на усталых женщин у тележки, беспечно беседующих друг с другом. Интересно, поплатятся ли они за ее побег? Пожалуй, та вредина с родинкой заслуживала хорошей порки. И стражники, что огрызались и пинались целый день, не походили на добрых людей. Да и что она должна городу, который месяц назад желал ее смерти?

Ей нужно только вытащить плащ и набросить на плечи. Простое действие — но Рида все же медлила развязать сумку. Почему? Она никогда не была трусихой и она давно выбросила жалость из своей жизни. Сейчас она встанет и незаметно покинет это место.

Рида покинула рудник вместе с остальными женщинами. Всю дорогу плелась за укрытой грязно-рыжим сукном хозяйственной тележкой и старалась не отставать ни на шаг. Раздражающий скрежет бьющихся друг о друга медных кувшинов и глиняных мисок не давал голосу разума прорвать выстроенную защиту и заставить ее передумать. Когда она показалась в задних дверях дома Харифа, то увидела, как Амина заплакала и убежала в свои комнаты. Сердце разрывалось. От сколького ей пришлось отказаться, чтобы наблюдать слезы радости на лице совершенно чужого человека. Но Рида запретила себе думать об этом и не позволила ни слезинке стечь по щеке.

Она поднялась вслед за Аминой на второй этаж, вошла в гостиную, которую вне обеденного времени Харим приспособил под свой кабинет, и сухо потребовала:

— Нам нужно с вами поговорить.

Он оторвался от исписанных мелким почерком листов и они провели за разговором большую часть ночи. Вести о песчаном войске Арслана Хариф воспринял стойко и без удивления. Лишь едко добавил:

— Всегда знал, что магия не дается просто так.

Если бы он догадывался, сколько смысла таила в себя эта случайная фраза.

— Дай мне день, — продолжил он. — И я доставлю тебя на «Саморан». Но завтра я бы советовал тебе появиться на прежнем месте и попросить нашего общего приятеля не предпринимать попытку проникнуть в город и вытащить тебя.

Рида кивнула. Скоро собиралось светать и она не была намерена тратить драгоценное время на пространные разговоры с объяснениями и благодарностями. Ей стоило вздремнуть хотя бы час или два. Предстояло вновь воевать с теми женщинами с прииска, призывая сокола, если Мерод сам не выследит ее. А он вполне мог обидеться, что она проигнорировало его послание. Рида развернулась и уже шагнула к дверям, когда Амина остановила ее у порога, преградив дорогу.

— Нет, — твердо сказала она, выдерживая строгий, озадаченный взгляд мужа. — Я не выпущу тебя из этого дома, пока не обеспечу безопасность для своего ребенка. Я не собираюсь больше целый день стоять у задних дверей, дожидаясь твоего возвращения. Ты не думаешь, насколько мы рискуем?..

Она с вызовом посмотрела на мужа.

— Мы обсудим это днем, милая…

— Нет, сейчас, — потребовала она.

— Мина…

— Я хочу твой плащ, — обернулась она к Риде, не замечая, что Хариф вскочил со стула и грозно шагнул в ее сторону. — Мой муж мне рассказал. Я хочу, чтобы у моего дитя была возможность спрятаться, если Арслан явится в наш дом арестовывать и убивать.

— Мина, этот плащ гораздо нужнее ей в том месте, куда она направляется, не считаешь?

— Не считаю, — отрезала она. — На личном руднике твоей семьи ей не кого бояться и не от кого прятаться.

Хариф поджал губы. Вздохнул и опустил голову.

— Тебе тоже нечего бояться в этом доме, — наконец произнес он. — Я тебе клянусь.

Но Амина вышла на тропу войны и не собиралась отступать.

— И ей тоже. В том месте. Она всегда может уйти оттуда. Я не права?..

Рида резко подняла голову и увидела глаза этой женщины. Сейчас в них читалась скорее просьба, чем повеление. Она лишь внешне храбрилась, а внутри жил страх и отчаяние человека, оказавшейся в безвыходной ситуации. Рида понимала ее, как никто другой.

— Хорошо, — кивнула она. — Я согласна.

Хариф окинул недовольным взглядом жену. Но та лишь молча развернулась и вышла из гостиной. Их спор был закрыт и вновь воцарились спокойствие и тишина, которые в последние дни так помогали Риде справиться с ее непростым положением то ли арестантки, то гости в этом доме. Вопреки старой, обшарпанной обстановке это место дарило умиротворение и отдых. Рида, к удивлению, хорошо выспалась за недолгие часы, что оставались до пробуждения, и второй день на руднике прошел без происшествий. Мерод проявил мудрость и понимание. Его Тишин сам отыскал Риду еще по дороге на рудник и она незаметно всунула птице в клюв коротенькую записку с указаниями для ее хозяина. А на третий день Хариф, как и обещал, доставил ее на «Саморан» и лишь тогда Рида пожалела, что так быстро согласилась отдать магический плащ Альтаро.

Казалось, ничто не предвещало неприятностей. «Саморан» располагался выше в горах и ей отвели целую пещеру под ее грандиозный план. Она велела часть камней с прииска доставлять к входу в больших мешках в конце рабочего дня, чтобы не привлекать внимание и начала обустраивать временную мастерскую. Мерод, переодетый в помощника главного управляющего, наведывался к ней по необходимости, наблюдал за работой, спрашивал, привычно лез с ненужными советами и не спешил отправлять Тишина с посланием Юсуфа, хотя Рида не переставая напоминала ему об этом. И она не зря беспокоилась.

Где Мерод недосмотрел? Когда ошибся? Был бы с Ридой плащ Альтаро, она непременно заставила бы старика носить его не снимая, пока он на прииске. Однако события развернулись иначе и под вечер первого же дня их совместной работы за Меродом в пещеры увязался любопытный надсмотрщик — мужчина средних лет, крепкий, с цепким взглядом и острым умом. Он незаметно шагнул в широкий зал и, очевидно, сообразив, что здесь скрывают важные секреты, громко заявил о себе. Его низкий, хрипловатый голос пронесся долгим эхом по округлому гроту.

— Что это вы здесь строите?

Рида и Мерод вздрогнули, как от удара хлыстом по голым ногам, резко обернулись и надсмотрщик, явно заметив удивление и испуг на их лицах, широко улыбнулся.

— Я буду молчать, — прямо заявил он, — за пятьсот золотых монет… в день.

Рида не думала долго. Казалось, не оставалось времени на раздумья. Стоило этому человеку выбежать из пещеры и позвать остальную стражу — их бы тут же связали и потребовали ответов. Доставили во дворец, бросили перед троном — и Арслан получил бы средство для шантажа и влияния. Острое лезвие кинжала врезалось в шею любопытного надсмотрщика одновременно с криком Мерода: «Не смей!»

Старик подбежал к осевшему стражнику, нагнулся, силясь изменить неизбежное, но жизнь уже покинула тело несчастного. Мерод устало опустил на каменный пол и тяжело вздохнул. Конечно, вечером все узнают, что этот человек умер или сбежал. И лучше было показать его мертвым, чем заставлять думать, что он самонадеянно покинул прииск и этим отправил на верную смерть целый квартал, где проживал в городе.

— Я скажу, что он напал на меня, — шепнула Рида и эхо зловеще разнесло ее слова по большому каменному залу.

Мерод покачал головой.

— Тебя отправят на суд и оттуда…

Он недоговорил, но Рида поняла без продолжения, услышала недосказанное в своей голове: оттуда она уже не вернется. Прииск проверят и найдут ее недоделанную работу. И сбудутся самые пугающие предчувствия: Юсуф явится за ней и сдастся на волю старшего брата.

— Мы должны вынести его из пещеры, — тихо сказал Мерод, — и положить подальше за теми высокими валунами к северу отсюда. Я скажу, что он пытался сбежать и я остановил его. Мне поверят больше, чем твоим рассказам о нападении.

Казалось, он говорил верные слова и придумал идеальный план для их непростой ситуации. Они оттащили тело к камням. Мерод спрятал кинжал Риды за поясом. И едва прозвучал сигнал к сборам, Рида отправилась к хозяйственной тележке, где обычно собирались работники рудника. А следом события развернулись слишком быстро, чтобы она могла их изменить. За спиной раздался грозный голос управляющего:

— Ловите чужого, вор проник на прииск!

Рида обернулась и увидела, как Мерод спешно несется в сторону больших камней. В его руке сверкал огромный фальшивый рубин. Но она не понимала, почему и что старик задумал. Он на своих маленьких ножках даже близко не мог тягаться в рослым, крепким управляющим. Рида вскрикнула, когда сабля с размаху резанула по худой спине старика и он упал под ноги огромному, мускулистому великану и тот вторым точным ударом пронзил насквозь его грудь. Одной рукой поднял бездыханное тело и бросил поверх хозяйственной тележки рядом с грязными мисками и тряпками. Рида стояла, не в силах ни сказать слово, ни сделать шаг, смотрела на Мерода и на мгновенье ей показалось, что губы его шевелятся и словно он легонько качнул головой, когда она подняла руку, желая протянуть ее к нему — и следом замер и Рида тоже застыла, всматриваясь в его лицо.

— Арчибаль, здесь еще тело. Это Гетор. Злодей убил Гетора. Великий бог пусть покарает окаянного.

— Я уже его покарал.

Рида обернулась на голоса с горы, у того места, где они спрятали тело надсмотрщика, а когда снова взглянула на старика, то не узнала мужчину, лежащего в куче трепья среди немытых мисок. Он был шире в лице и даже крупнее в теле. Никто не узнал бы в нем личного слугу Юсуфа, даже если бы ему вручили лупу и наградили острым умом и наблюдательностью Харифа Амурды.

Тележка тронулась в путь, едва войны похоронили тело товарища. И никто даже не смотрел на старика, который прежде считался одним из сильнейших колдунов Арибо. Только Рида шла и не сводила с него глаз и Тишин долго кружил над ее головой, пока не уселся на плечо хозяина, сложил крылышки и больше не пошевелился.

— Эй, Арчибаль, ты что из моей тележки решил устроить саркофаг? — крикнула недовольная повариха, когда они уже входили в ворота города. — Эту худосочную птицу ты тоже правителю преподнесешь? Он вряд ли оценит. Из такой даже супа не сварить, не то что на королевский стол поставить.

И толстощекая, дородная женщина брезгливо подняла сокола за крыло и отшвырнула подальше к городской стене. Рида протянула руку, позволяя снять песчаную метку, и, едва стражник прошел мимо нее и она исчезла из его поля зрения, почувствовала, как по щеке пополз тонкий слезный ручеек. Даже не помнила, как добралась до дома Харифа. Поднялась в гостиную и с порога потребовала:

— Я должна уехать. Сейчас же.

Хариф медленно поднял на нее усталые, покрасневшие глаза и посмотрел с сожалением и тоской.

Он словно уже знал о произошедшем. Но откуда? Никто не мог рассказать ему, никто не был свидетелем и Мерод постарался, чтобы его никак не опознали. Все, что Харифу могли передать — это история об убитом грабителе и стражнике, который чуть не поймал его и поплатился жизнью. И все же взгляд Харифа говорил о том, что он догадался, кого и почему зарубили саблей этим днем. Как человек мог обладать таким умом и проницательностью? И если он был настолько одарен, почему не предусмотрел и не предупредил? Хариф поднял чашу с травяным чаем, все так же слишком маленькую для его огромной руки, и сделал глоток. Рида горько усмехнулась. Даже если он мог ее предостеречь, он не собирался. Также как не намеревался сейчас ускорять ее отъезд из города.

— Мы совсем скоро увидимся, милая, — проворковал Хариф и Амина прижалась к нему, не желая отпускать. — Ты должна мне верить, дорогая? Я больше всего хочу знать, дочь мы будем воспитывать или сына. Это загадка не даст мне уснуть, ты же знаешь меня.

Он продолжал успокаивать ее, медленно расцепляя крепко обнимающие руки. Наконец сумел отстраниться, поцеловал, утер слезы, которые залили миловидное лицо, и помог забраться в паланкин, поджидающий у ворот их маленького дома.

Рида последовала за Аминой и лишь кивнула Харифу на прощанье. Наконец она покидала Кардову. Спустя неделю с момента своего появления в городе и через три дня со смерти Мерода. Слишком много времени прошло. Но Рида старалась не думать об этом. Впереди ждало испытание серьезнее. Она появится в столице вместе со спасенными из захваченного города — и ей предстояло объяснить свое необычное возвращение. Рассказать Юсуфу о гибели близкого человека. И неизвестно, что дастся ей сложнее. Однако дорога до Лотерции занимала дни и она надеялась, что успеет отыскать верные слова. Знала бы она, что ее судьба должна была решиться не в тронном зале на ковре перед султаном, а определялась сейчас в этой кибитке, в компании двух женщин, покидающих город вместе с ней.

Рида вошла в полумрак паланкина и остановилась ожидать, пока Амина расправит широкие юбки и устроится поудобнее. На противоположном диване уже восседала Лиция Морено. Ее высокомерно вздернутый курносый нос поблескивал в тусклом свете висящей в углу маленькой, медной лампы. Надменная девица снисходительно улыбнулась жене бывшего эмира и громко фыркнула, когда Рида присела рядом.

— Столько почестей, когда ты жена подручного самого султана, — не сдержала возмущения она. — Никто не сможет приказать тебе путешествовать в одиночестве.

Лиция не узнала Риду, судя по словам и поведению, и та лишь вежливо улыбнулась грубым словам. Почувствовала, что Амина коснулась ее руки — впервые проявив больше внимания, чем просто одарив взглядом — и следом услышала, как она сказала:

— У тебя, дорогая, еще вся жизнь впереди. Никто не мешает тебе выйти замуж за визиря или иного влиятельного вельможу. В отличие от других богатых дочерей Кардовы сегодня ты обретаешь свободу и оставляешь позади стольких конкуренток.

Их паланкин наконец тронулся с места и Амина тут же отодвинула шелковую занавеску и прилипла к окну. Грустно улыбнулась и подняла руку на прощанье. Но слез больше себе не позволила.

— Люблю тебя, милый, — почти беззвучно прошептали ее губы.

Сколько тоски, боли и страха прозвучала в этой короткой прощальной фразе. Она словно чувствовала, что видит любимого человека в последний раз, но не находила способа остаться рядом с ним, разделить его тяготы и пройти вместе путь, что уготовила судьба, даже если в конце ждала погибель. Амина нуждалась в минутах тишины, чтобы смериться со своей участью тосковать вдалеке и беречь себя ради ребенка, но Лиция очевидно не услышала ее прощания и не почувствовала боли. Она вновь с недовольством окинула взглядом Риду и сказала:

— Уж поверьте мне, когда я выйду замуж, не стану таскать за собой слуг. Я поселюсь в южном крыле дворца Лотерции и счастливо проживу в нем долгую жизнь.

Она сказала это с особой интонацией, словно в этих словах был заключен тайный смысл. Но для Риды он был неизвестен, а Амина слишком отвлеклась на мужа, который очевидно стоял у ворот и провожал их взглядом, и потому никак не отреагировала. Но вскоре животное, несущее паланкин, сделало крутой поворот и провожающие скрылись из виду. Амина откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Заговорила вновь лишь когда они прошли проверку у городских ворот и медленно двинулись по высоким, частым барханам, то поднимаясь в гору, то быстро спускаясь с нее.

— Как вы думаете, — начала Амина устало, но с живым интересом, — это правда, что большой изумруд в коллекции султана способен исполнить любое желание?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Рида вздрогнула. Ей повезло сесть в стороне, так чтобы не касаться Амины, и оставалась надежда, что никто не заметил ее испуга. Однако она не знала, что ответить женщине, только что простившейся с любимым человеком. А Амина, очевидно, спрашивала не Лицию Морено, а колдунью, заставляющую камни и металлы летать по воздуху. Изумруд не мог исполнять желания. Стоило ли внушать Амине ложную надежду? Рида слишком хорошо понимала, что она чувствует. Совсем недавно она сама пережила боль расставания. И все же положение Амины было куда сложнее.

— Думаете, султан позволит воспользоваться изумрудом, чтобы спасти этот несчастный город и его жителей? — настаивала та на ответе.

— И почему же он уже этого не сделал? — вдруг спросила Лиция, проявив чудеса сообразительности, и Амина смерила ее холодным взглядом.

— Ты тоже думаешь, что это невозможно, Роданита? — обратилась она напрямую к Риде и у Лиции от удивления отпала нижняя челюсть.

Она заморгала длинными ресницами и чуть не прожгла огромную дыру на лбу Риды.

— Простите, госпожа, — ответила Рида далеко не сразу. — Я слышала от знающих людей, что магия устроена иначе.

Она старалась говорить медленно, подбирая словам и подражая просторечию. Косо поглядывала на Морено: не узнала ли она ее по голосу. Они не успели далеко отъехали от Кардовы, да и стражники Арслана не оставляли их без присмотра. Рида сильно рисковала, позволяя себе такой разговор по душам. Но Лицию не смутил ее голос. Женщина, одетая в бедное платье горничной с сильно разукрашенным лицом в традициях восточных народов Арибо, вызывала у нее лишь презрение. Ее внимательность и сообразительность явно были редкостью, если не разовым явлением.

— Камни не исполняют чужие желания, они лишь помогают их осуществить, если люди готовы заплатить цену, — уже смелее объяснила Рида.

— Цена? У камней есть еще и цена? — возмутилась Амина. — Мало того, что мы тратим целую жизнь, разыскивая их. Еще одну жизнь отдаем на изучение их магических свойств или как их правильно называть. Так они еще и плату желают получить после всего этого?

Она грустно рассмеялась и добавила:

— Поэтому магия вырождается. Слишком дорого колдунам обходится их мастерство. Смертельно дорого.

Неожиданно налетел ветер и стены кибитки закачались и загудели. Амина властным движением одернула занавеску и Рида поспешила закрепить ткань, чтобы та не кружила по паланкину и создала хотя бы легкую преграду мощным потокам, врывающимся внутрь.

— Папа тоже так считал, — вдруг подала голос Морено, но недоговорила из-за резкого толчка вбок.

— Что же он считал, девочка? — потребовала с насмешкой и раздражением Амина.

— Что магия слишком дорого обходится. Гораздо проще жить без нее.

— А, — протянула та.

Лиция собиралась продолжить объяснение, но Амина уже обернулась к Риде и быстро спросила:

— Ты думаешь, цена будет слишком велика, если я попрошу спасти лишь одного человека?

— Думаю, госпожа, — осторожно ответила Рида, — она будет полностью соответствовать ценности этого человека для вас.

— Надеюсь, камень возьмет золотом. Этого у нас в излишке.

Рида лишь многозначительно посмотрела на Амину и та вдруг побледнела и обняла свой еще не округлившийся живот. Интуиция подсказала ей верно. Если изумруд умел бы исполнять желания, то за жизнь Харифа он потребовал бы не меньше, чем жизнь его ребенка. Вот такая всемогущая помощь великих камней, а, вернее сказать, богов, к которым камни позволяли обратиться напрямую.

Рида каждый день платила за то, что использовала магию самоцветов. Если не своими чувствами и желания, то по меньшей мере выбором: показывать их или скрывать, подчиняться им или отказываться от них. Она хорошо помнила, как последние месяцы рядом с Юсуфом желание прикоснуться к нему изъедало ее, лишала сна и спокойствия. И она знала, что так будет всегда. Ей повезло. Впервые после долгих девяти лет кошмарного брака она готова была признать, что ей наконец улыбнулась удача встретить того, кто приглянулся не только ее магии, но и ей самой.

— Неужели колдовство никогда не помогает просто так? — Амина снова откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. — Почему они не могут подарить немного счастья хорошему человеку?

Рида сомневалась, что Харифа можно было во всем назвать хорошим. Но она опустила эту деликатную деталь и сказала уклончиво, но со смыслом:

— Ради дорогого человека люди порой совершают такие поступки, что магия бледнеет.

Она и сама хотела верить в эти слова. Они давали надежду даже ей. Однако Амина продолжила сидеть с закрытыми глазами и лишь ровно дышала. Быть может, она уснула и не слышала ответа? Но эта женщина услышала каждое слово и дальше больше того. Она приняла совет, как руководство к действию. Рида поняла это сильно позже и пожалела, что сказанного не вернуть.

Стражники Арслана довели паланкин до границы песков, отделяющей земли Кардовы от Тахмалина, помогли пересесть в карету, взятую на постоялом дворе небольшого поселения, наняли сопровождение и четверка лихих скакунов помчала по каменистым дорогам Южного царства. Они редко останавливались, даже ночи проводили в трясущейся по ухабам карете, отчего начинала кружиться голова и тело не принимало еду.

Лишь однажды Амина позволила экипажу задержаться у постоялого двора для короткой прогулки. Хотя сама ни разу не поднялась с мягкого дивана. Она сделала это только ради Лиции, потому что видела, как бедную укачивает от быстрой езды и она бледнеет и зеленеет с каждым часом все сильнее. Рида тогда подумала, что все же этой женщине была свойственна доброта. Ведь даже тогда в Тахмалине она пробовала помирить их с Юсуфом, почти напрямую говорила о слепой влюбленности. Правда, потом целовалась с ним, когда считала, что никто их не видит. Но это меркло по сравнению с ее переживаниями из-за расставания с мужем. Да и кто не поддавался сиюминутным желаниям и не жалел об этом. Рида понимала это как никто другой. И все же она слишком наивно судила об этом женщине, Амина была куда сложнее и продуманнее, чем казалась на первый взгляд. Только поняла она это гораздо позже.

Они въехали в столицу поздним зимним утром, воздух был прохладным, но неспокойным и тяжелым. А от внутреннего напряжения так сжималась грудь, что становилось почти невозможно дышать. Рида надеялась смыть с лица краску и переодеть платье, чтобы предстать перед султаном в подобающем виде. Но старик Морено подготовился к приезду дочери и от ворот их сразу повели во дворец. Ни о каком переодевании не могло идти и речи. Двери тронного зала распахнулись перед ними и их почти впихнули в огромное вытянутое помещение, убранное богато и со вкусом. Рида шла к трону султана скорее изумленная, с какой скоростью развивались события, чем была ими напугана. Оглядывалась по сторонам на перешептывающихся вельмож и торговцев, судя по их одеждам. Лишь когда заметила Юсуфа, стоящего в дорожном платье в окружении стражников, осознала, что ей все же стоит начинать бояться.

Мерод так и не отправил с соколом ему послание. До конца надеялся, что сам уладит происшествие в Кардове, берег своего господина, не желал волновать раньше времени. Глупый старик, лучше бы он берег себя и позволил другим людям самим позаботиться друг о друге.

Их подвели к трону, заставили низко поклониться и усадили на ковер. Как знакомо. Вот же насмешница-судьба. Рида снова сидела перед резным, инкрустированном камнями креслом с высокой спинкой и мягкими подлокотниками. Это стало чуть ли не традицией — по приезде в новый город она оказывалась представленной его правителю в самом неприглядном виде: опущенная на колени у его ног и скрывающая свою личность. Пожалуй, от этой привычки она бы предпочла избавиться одной из первой в своей новой жизни.

Мужчина на троне был уже в преклонных годах, но выглядел ухоженно и подтянуто и в его чалме красовался огромный изумруд с запеченным деревом внутри. Рида сразу узнала этот камень, вот они и встретились вновь. Ей не стоило тогда его отпускать, но сейчас было неподходящее время думать об этом. Она поджала губы и постаралась стойко выдержать долгий и внимательный взгляд султана. Он неожиданно остановился на ней, словно старательно изучая. И она постаралась успокоить себя тем, что остальных женщин он знал хорошо, а ее встретил впервые, да и вряд ли он был способен определить, что в одежде бедной горничной перед ним явилась жена его младшего сына. Важная встреча и объяснения ждали впереди. И все же волнение лишь нарастало. Не покинуло Рида, даже когда султан повернулся к Лиции и громко спросил:

— Нам доложили, что вы привезли важное послание от нынешнего управляющего моим городом на западе Арибо.

Лиция Морено испуганно кивнула. Рида видела, как задрожали ее руки и она принялась переминать их, растирая кисти. Следом задрожал ее голос, когда султан протянул руку, требуя показать обещанное письмо.

— Оно лежит в с-сундуках. С м-моими вещами. Всемогущий.

Султан недовольно сдвинул брови. «Такое ценное послание едет в сундуках без твоего личного присмотра? — словно говорил его взгляд. — Как безответственно, девица!»

Лиция вздрогнула и затрепетала еще сильнее. Но Рида могла бы поклясться, что от невысказанного осуждения султана вздрогнул не только она, но и весь зал. Возможно, кроме Юсуфа. Но она не решалась посмотреть в его сторону. Не желала выдать свое присутствие слишком рано. Хотя мысли не покидал вопрос: узнал ли он ее в этих одеждах, зол ли он, что она не сдержала слово и не доставила лично его послание, не стала обещанной гарантией.

Сундуки Морено внесли в тронный зал спустя минуты и Лиция дрожащими руками откопала в одном из них сверток, перевязанный шелковой лентой серебряного цвета. Передала слуге, чтобы тот вручил его султану.

— Ты знакома с содержанием сего послания, дитя мое? — тут же спросил тот, развязывая ленты и разворачивая письмо.

Лиция кивнула.

— Полагаю, тогда в нем нет секретов и я могу зачитать его вслух?

Слова прозвучали, как вопрос и Лиция вынужденно пролепетала, низко поклонившись и спрятав глаза:

— Ваш сын, всемогущий, сообщил мне только то, что его послание определит мое будущее. Он сказал, что мой будущий муж в этом письме отказывается от своей нынешней супруги и соглашается на брак со мной.

Лиция еще продолжала говорить, а у Риды уже с такой силой зашумело в голове, что после она не расслышала ни слова. Она, уже не задумываясь, оглянулась на Юсуфа. Нет, он не мог. Или мог? Почему нет? Она дала ему множество причин отречься от нее. Не выполнила просьбу. Соврала о живом муже. Стала виновницей смерти слуги. Достаточно, чтобы вычеркнуть из своей жизни и никогда не вспоминать. И все же неужели он сделал это? Рида смотрела на него не отрываясь. Однако Юсуф лишь внимательно наблюдал за происходящим: переводил взгляд с отца, сидящего на троне с письмом в руках, на Лицию Морено, опустившуюся перед султаном в низком поклоне, и, казалось, не замечал никого более. Его лицо не выражало ничего: не злости, ни страха, ни обиды и ни даже удивления.

Рида почувствовала, как раскалывается голова, а картинка перед глазами плывет и покрывается темными кругами. Зал гудел или этот гул возник в ее голове. Лиция Морено продолжала дрожать, Рида чувствовала, что сама внутренне не перестает вздрагивать, и лишь Амина сидела бледная, но уверенная и непоколебимая, словно мраморная статуя, доставленная из сокровищниц султана, чтобы скрасить это собрание. Пожалуй, она и Юсуф были сейчас самыми спокойными людьми в этом зале, словно безразличными к происходящему.

Знала ли Амина о письме? Может, своим разговором об изумруде и расплате за магию она хотела предупредить? Может, она намекала, что Рида придется воспользоваться своими способностями, чтобы вернуть любимого человека? Если так, то эта женщина не ведала, о чем говорила. Рида заставила себя втянуть побольше воздуха в грудь. Что ж, она примет свою участь с гордо поднятой головой. В конце концов, если он не будет ее мужем, она не перестанет любить его и возможно, однажды он простит ей ошибки.

— Давайте посмотрим, — сухо произнес султан после того, как обвел взглядом большой зал и знаком велел сохранять тишину. Опустил глаза и громко зачитал:

'Я, Акиф Морено, торговец из северо-западного города Кардовы… — потянулось долгое перечисление регалий человека, известного во всей Арибо, следом его клятвенные признания в верности и желание преклонить колени перед своим единственным повелителем.

Рида уже тогда заметила, что письмо сильно отличалось от того, что о нем рассказала Лиция. И вдруг увидела, как пожилой человек в золотых одеждах выбежал из длинной шеренги гостей у стены и попытался прорвать стену стражников и добраться до трона.

— Молю выслушать, всемогущий! — громко прокричал он, но султан лишь нахмурил брови и продолжил сосредоточенно читать, громко и отчетливо проговаривая слова.

Зал напряженно затаил дыхание. Рида изумленно оглянулась на Юсуфа, вновь не заметила ничего, кроме холодного взгляда. Вдруг почувствовала руку Амины в своей ладони. Подняла на нее глаза. Она что-то знала? Что-то важное? Рида поняла, что именно, когда султан прочел последние строки:

— … во всем клятвенно обещаю вам поклоняться и исполнять любой ваш приказ. Прошу вас, Арслан Ахмеди, примите мою присягу, пусть нас и разделяют тысячи мили дороги и песков?'

Султан медленно поднял глаза на старика в золотых одеждах и тот обмяк в крепких руках стражников.

— Прошу вас, всемогущий. Это происки врагов. Молю, поверьте, это подмена. Я впервые вижу этот пергамент. Там не моя подпись. Я… я никогда… никогда не посмел бы… Прошу, повелитель, — взмолился старик.

— К какому повелителю ты сейчас обращаешься, неверный? — Старик не успел ответить. — Увести! Немедля! — пророкотал султан и смял пергамент, до красна сжав огромный кулак, поставленный на подлокотник трона.

— Прошу вас, всемогущий. Позвольте объяснить, — продолжал молить Морено, но сильные руки уже схватили его и дочь и волоком потащили из зала.

Старик еще сопротивлялся, просил о снисхождении, о шансе рассказать о своей якобы хитрой уловке. Но его уже не слушали. А его дочь не проронила ни слова, она, казалось, лишилась чувств, едва увидела перепуганное лицо отца.

Их увели и Рида ощутила, что Амина больше не держит ее за руку, попыталась отыскать глазами Юсуфа. Но вокруг все оживленно обсуждали произошедшее, взволнованно жестикулировали и никто не был способен устоять на месте. Юсуф затерялся среди изумленных вельмож и торговцев.

Вдруг крепкие руки подхватили Риду с ковра, оттянули в сторону вместе с Аминой и потащили к выходу из зала. Тогда она случайно и поймала лицо этой женщины. Та таинственно улыбалась и в глазах ее мелькали смешливые огоньки. Не оставалось сомнений, что невероятное представление, которое только что разыгралось у всех на глазах, было непросто известно ей заранее. Она приложила усилия, чтобы оно состоялось. Ее особое участие в жизни Лиции и желание облегчить ей путешествие никак не были связаны с добротой. Амина Амурды была сравни магии самоцветов Великой Арибо — она никогда ничего не делала просто так.

Глава 18

Рида сидела на низком, мягком диванчике, утопленном в глубокую нишу, близ малого тронного зала и в ожидании, когда закончится долгий совет, прокручивала события последних часов. Дни в Кардове тянулись медленно, как солнце сползает по небосклону в середине лета. Сегодняшние утро и день пронеслись перед глазами, как песок просыпается сквозь сито.

Риду увели в комнаты, вымыли, переодели, вернули в уже другой полупустой зал, гораздо меньше первого, и на короткий миг она увидела рядом с собой Юсуфа. Хотя, скорее, не увидела, а почувствовала, что он подошел к ней. Хотела улыбнуться ему и спросить о поездке, но не успела — да и вряд ли улыбка и расспросы были уместны в их положении. Юсуф держался так отстраненно и холодно, что все больше казалось, в Гермене он узнал о ее прошлом и муже, который вовсе не умер и наверняка продолжает разыскивать их с дочерью.

Наконец их подвели к трону султану, официально представили и Рида уже готовилась к вопросам: почему вы отказались ехать в столицу и отправились в Кардову, подтверждаете ли вы, что ваш муж, Юсуф Ахмеди, не участвовал в захвате города и не вступил в сговор с изменниками, чем вы можете доказать свои слова. Она знала, что во всех случаях должна требовать личного разговора. И не соглашаться на полумеры даже под страхом смерти. Она не имела права выдавать свою работу, слишком высокую цену она заплатила за возможность ее закончить. Однако султан не спросил ни о чем, что она ожидала. Чуть наклонился к ней со своего высокого кресла, словно желая рассмотреть лучше, довольно покачал головой и добродушно улыбнулся:

— Приветствую тебя, дитя мое, в нашей семье. Твоя красота, и правда, затмевает луну, как мне говорили. Полагаю, в остальном слухи тоже не соврали. Я рад. Было бы досадно, если бы мой сын пренебрег долгом и женился тайно ради чего-то меньшего.

Рида смутилась этой оценки. Говорил султан о ее магических талантах и стоило считать его слова лестными или лишь нашел подходящий предлог, чтобы принять нежеланную невестку и не омрачать день еще одним скандалом.

Юсуф дернул ее за рукав платья и она поняла, что должна поклониться. А в следующий миг ее уже уводили из зала, а ее официально признанный фальшивый муж вновь исчез. Ее же потащили по длинным коридорам и надолго оставили одну, запертой в богатый, просторных покоях. Лишь когда появилась горничная с подносом, полным еды, Риде удалось заставить ее выпустить себя из комнаты и отвести к малому тронному залу, где султан держал совет вместе с визирями и приближенными вельможами. Рида не решилась войти посреди собрания и прервать важные обсуждения, присела на диван в углублении и принялась ожидать, нетерпеливо перебирая складки длинного, шелкового платья красивого небесного оттенка, украшенного вышивкой и камнями.

Если султан так благосклонно отнесся к их появлению во дворце и даже согласился признать их несуществующий брак, то Амина, должно быть, подтвердила верность Юсуфа и заверила, что ни он, ни Хариф не предавали своего правителя, они оказались на территории врага и вынуждены были принять его условия. Рида недолго гадала о том, как этой женщине удалось провернуть подмену письма. Амина воспользовалась плащом Альтаро. Должно быть, она уже тогда догадывалась о письме или подозревала, как Морено сумел выторговать для дочери место в спасительном паланкине, единственном, что покинул город с момента его захвата. Но Риду беспокоил вопрос, почему она сделала это для Юсуфа, она настолько его любила? Не сильнее, чем любила мужа и еще не родившегося ребенка. Нет, после того, какой она показала себя на утреннем собрании, Рида не сомневалась, за поступком этой женщины скрывалось большее.

Потому она не могла позволить себе оставаться в комнатах и покорно ожидать, когда Юсуф справится с обидой и гневом и наконец позволит ей объяснить свое решение. Что бы он ни думал, как бы ни был зол на нее, она должна была рассказать ему о том, чем занималась долгие дни, пока не могла покинуть Кардову. Иначе ее старания и жертва Мерода окажутся напрасными, как сказал ей в тот день Хариф, когда она явилась к нему требовать помощь и позволения немедленно бежать из города.

— Я не верю в судьбу и предназначение, — повел он тогда разговор. — Если бы верил, никогда не достиг бы своего положения и не женился на Амине. Вся моя родня была против моего отъезда в столицу. И еще сильнее они выступили против моей жены. Даже взамен подыскали мне надежную, покладистую невесту из обеспеченной, статусной семьи. Моя судьба была стать торговцем в Кардове и жениться на той, второй. Но я выбрал другую жизнь. И я скажу тебе почему. Предназначение и судьба не определяют то, кем ты станешь и кто услышит твой последний вздох. Они лишь подсказывают, но только я выбираю согласиться или отказаться от их предложения. И это решение, мое личное, не навязанное легендами, традициями и подсказками других людей — самое сильное и самое дорогое. И я готов отстаивать его ценой своей жизни. Я ни разу не жалел, что уехал из Кардовы и женился на Амине. И я уверен, что Мерод, отдавая жизнь за твою свободу, тоже ни разу не пожалел. Ты говоришь: «это была не его судьба, он должен был жить, это произошло по моей ошибке» — это неважно, это был его выбор. Тебя бы обнаружили, если бы он сдался Арслану живым — он не мог этого позволить и он желал, чтобы ты закончила работу, что начала на прииске, иначе не вернулся бы с тобой в Кардову. Если ты будешь корить себя и пустишься в бега, не сдержав обещания создать для Юсуфа магическую поддержку, вот тогда его смерть действительно будет напрасной и ты действительно поступила опрометчиво, когда не отправилась в столицу, как велел тебе твой муж.

Хариф говорил убедительно, но Рида до сих чувствовала вину за произошедшее. Однако она осталась в тот день и больше не пыталась ускорить свой отъезд. Проводила дни с утра до вечера на прииске и не выпускала из рук инструмент. Тогда она заставляла себя не думать о том, какими словами объяснит свое непослушание, зато сейчас никак не могла подобрать верные. Ей было бы легче, если бы Амина рассказала Юсуфу о смерти Мерода и в то же время она молила, чтобы она позволила ей самой принести ему эту горькую весть — этот поступок хотя бы отчасти вернул ее долг этому человеку.

В размышлениях Рида не заметила, как двери с шумом распахнулись и из них группами и по одному стали выходить визири, генералы и другие военачальники и вельможи. Она поднялась и осторожно выглянула из ниши. Стала ловить взглядом высокую фигуру Юсуфа. Но нигде не могла его отыскать. Подумала, что служанка ошиблась и он отправился по указу султана на другую встречу или даже покинул город. И вдруг услышала его голос — низкий и грубоватый — присмотрелась к молодому мужчине в генеральских одеждах, вышедшему из зала вслед за Аминой и лишь тогда разглядела его.

Кольчуга закрывала его длинный, парчовый кафтан золотого цвета, за широким ремнем блестела сабля, длинный черный плащ свисал с широких плеч, волосы были подняты вверх и завязаны тугим узлом, открывая высокий лоб и глубокие морщины. Черты лица казались более четкими, резкими и грубыми, прежде гладко выбритый подбородок сменила еще более плотная, грубая, темная щетина, губы сжимались в тонкую линию, когда он слушал объяснения Амины. Он поднял глаза и наконец увидел ее — и тогда Рида смогла заметить большее и это поразило ее сильнее всего. Его взгляд стал жестким и прямым, пристальным, как у воинов пустыни, которые привыкли всегда всматриваться в даль и не терять бдительности ни на мгновенье. Исчезла та мальчишеская ветреность, что поразила ее при их первой встречи. Рида замечала ее даже во время их путешествия по горам. Однако сейчас от того, человека, что она знала, остался лишь необычный цвет его глаз — на нее словно смотрели любимые глаза с незнакомого лица.

— Почему ты здесь? — спросил он коротко, подойдя ближе и отгораживая ее широкой спиной от выходящих из зала. — Разве тебя не отвели в наши комнаты?

— Я… хотела тебя увидеть, — тихо ответила она. — Мы должны поговорить.

— Будет лучше поговорить, когда я вернусь.

— У нас еще есть время до утра, — донесся громкий голос Амины и Рида выглянула из-за спины Юсуфа.

Амина улыбнулась и величественно проплыла мило, больше не проронив ни слова. Почему до утра?

Но несложно было догадаться, какой ответ Рида получит, если произнесет этот вопрос вслух. Они не собирались дожидаться подмоги от султанов Севера и Востока. Или у Юсуфа ничего не вышло, или…

— Нет, мы должны поговорить сейчас, — уверенно заявила она.

Рида сама изумилась своему приказному тону. Юсуф удивился не меньше, высоко приподнял изогнутую бровь. На мгновенье в его взгляде промелькнула знакомая усмешка и легкая улыбка подернула кончики губ.

— Нет? — переспросил он.

Рида выразительно промолчала. Он же сперва долго разглядывал ее лицо, все сильнее прогибая широкие брови, словно проверяя, не сдастся ли она под его давлением. Но наконец крепко сжал ее маленькую ладонь в своей огромной руке и повел за собой по коридорам, пока они не добрались до их палат в южном крыле дворца. Он плотно закрыл двери за собой, прошел по комнате и зажег кремнием лампы, расставленные по периметру. Наконец обернулся к ней, все еще растерянно стоящей у порога, и проговорил:

— Утром мы выдвигаемся к Кардове. Я думал отложить наш разговор до моего возвращения.

От звука знакомого голоса Рида наконец пришла в себя. Сняла с шеи кулон с маленьким рубиновым камнем, подошла и повесила ему на шею. Украшение легонько звякнуло, ударившись о кольца кольчуги.

— Еще одно? У меня вроде уже есть похожее?

Юсуф озадаченно нахмурил лицо.

— Это другое, — ответила Рида. — Дотронься и подумай, что хочешь видеть гонца.

— Гонца?

Она кивнула. Подошла к одному из сундуков у стены, сняла тяжелый чугунный замок. Тотчас из-под вороха одежды к потолку взметнулся сокол и закружил по комнате, переливаясь красно-бордовыми цветами в свете ярко горящих ламп. Юсуф озадаченно перевел взгляд с птицы на Риду.

— Он позовет остальных, — ответила она и стала быстро объяснять: — В пещерах на прииске «Самаран» тебя ждут две тысячи каменных воинов. Они вооружены мечами и стрелами. Крепкие и бесстрашные. Передвигаются и сражаются, как настоящие. По силе им нет равных среди живых людей. Они будут подчиняться только тебе и защитят от Арслана. Я создала их из тех рубиновых стекляшек, которые тогда давно помешала тебе купить у мошенников, помнишь? Я сделала это, пока находилась там и… Я бы сделала больше, если бы успела. И я могу сделать больше… Амина не рассказала тебе? — тихо добавила она, не зная, как произнести самые трудные слова и рассказать о цене, которую ей пришлось заплатить за свою попытку помочь ему.

— Так вы с Меродом ради этого ослушались меня и полезли в Кардову? — строго спросил он, прервав затянувшееся молчание. — Вы решили так защищать меня? Не слишком ли многое вы на себя взяли?

— Юсуф, Мерод… — попыталась она сказать.

— Ваши усилия были напрасны, — оборвал он. — Арслан изъявил желание вести переговоры. А отец не станет нападать первым. Войны не будет.

Он подошел и положил руку на ее голову. Провел по волосам. И взяв лицо в ладони, сказал уже не так сурово:

— Дай слово, впредь не нарушать свои обещания. Тебе повезло, что Харифу удалось передать письмо отцу в сундуках Морено и отец ему слишком доверяет, чтобы сомневаться в его верности.

— Юсуф, Арслан мертв, — тихо проговорила Рида. — И все его люди тоже мертвы. В ту ночь мы неспроста видели их у той стены песка.

Он долго молча смотрел на нее, она же все старалась привыкнуть к его необычной внешности. Ей все больше казалось, что неизвестный колдун переселил любимого человека в чужое тело. Но она чувствовала тепло его рук, крепко сжавших ее ладони, ощущала его близость и это маленькая ласка согревала ее, отгоняла страх и сомнения. Она ощущала себя увереннее рядом с ним. И все же эта резкая перемена в нем. Всего за несколько дней. Она не укладывалась в голове.

— Даже если так, — наконец ответил Юсуф. — Я все равно отправлюсь на эту встречу и выслушаю его.

Рида накрыла ладонью рубиновый кулон на его груди.

— Тогда пусть они будут рядом. Или лучше… возьми меня с собой. Когда Мерода нет, кто кроме меня…

Он покачал головой, а она попыталась по глазам понять, знает ли он о случившемся. Слова все еще не давались ей, но, быть может, если он возьмет ее с собой, у них будет больше времени, чтобы она подготовить его. И ее магия сможет хотя бы отчасти заменить ему мастерство Мерода.

— Ты должна будешь позаботиться об Амине, — ответил он. — Отец отправится на встречу с султанами из Гермена и Гарании и она останется одна. В ожидании вестей от мужа…

Рида выдернула руки.

— Эта женщина легко сама о себе позаботиться, — возмутилась она. — И ты мне обещал, что отныне мы все будем делать вместе.

Он лишь молча развернулся и прошагал к кованым сундукам у дальней стены, покрытой позолоченной россыпью. Присел и начал внимательно перебирать вещи. Какого шайтана! Не настолько же он изменился, чтобы забыть свои обещания.

— Юсуф, ты не представляешь, что значит сидеть за много миль и ждать вестей. Это убивает. Ты не понимаешь, каково это…

— Понимаю, — отрезал он. Наконец поднялся от сундуков и, пряча руку за спиной, подошел к ней. — Этой ночью я усвоил эту науку… благодаря твоим с Меродом стараниям.

— Нет, ты не знаешь, Юсуф. Мерод не сможет тебе помочь…

— У меня для тебя тоже есть подарок, — перебил он. — Вытяни-ка руку.

Она не послушалась и он взял ее за ладонь и надел на кисть что-то тонкое и изящное, которое тотчас блеснула в свете ярких ламп, едва он отпустил ее и отошел в сторону. Браслет из белого сардоникса. Рида ахнула. С чего вдруг? Так искусно сделанный и из такого редкого камня. Она от неожиданности на мгновенье забыла, что хотела сказать, и не удержалась от улыбки. Залюбовалась, рассматривая украшение. Даже хотела выразить благодарность, но вдруг осеклась. Это же не подарок на память? Неужели он опасается, что не вернется? Тоскливо заныло сердце. Рида взволнованно посмотрела на Юсуфа, а он отвел взгляд. Неужто она права? Она не примет эти камни. Пусть возвращается сам, в любом обличье, даже такой незнакомый, как сейчас, ей будет достаточно его глаз и голоса и порой насмешливой улыбки. Ей хватит. Но пусть даже не пытается откупиться подарками.

— Что все это значит? — потребовала она и он наконец ответил.

— Я знаю, у вас на севере есть традиция…

— Есть. Но эти браслеты не дарят женихи невестам. Я не смогу его принять, — уверенно отрезала она и уже собиралась снять украшение, но он остановил ее, взял за руку и накрыл камни ладонью, словно защищая, точно также как она защищала от него свой рубиновый кулон.

— Я знаю, — ответил он и заставил ее хмуро сдвинуть брови. Тогда к чему дарить такие подарки? — Но раньше не знал, — объяснил он. — Точнее, знал, но не предполагал, что это настолько важно. Понимаешь? Если бы я только догадывался… надеюсь, ты примешь его спустя столько времени и поймешь…

Что поймет? Рида мотнула головой. О чем он вообще говорил? Он хотел сказать, что должен был отдать ей этот браслет давно, но не сделал этого? Когда он мог это сделать? Она не помнила ни случая, когда он задолжал ей украшение? Напротив, он разбрасывался своими камнями и золотом направо и налево. Желал купить на них целый мир и ее тоже. Нет, она не понимала его. Но он продолжал молча смотреть с таким виноватым видом, что Рида вынужденно опустила глаза и принялась изучать браслет.

— Я бы хотел вернуть тебе его сразу… — повторил он, словно заклинание, способное подарить ему отпущение грехов. — Надеюсь, сейчас еще не слишком поздно.

Поздно? Это слово совсем запутало ее и Рида резко стянула браслет с руки и заглянула на обратную сторону. У защелки виднелась еле заметная, аккуратная гравировка, должно быть, имя настоящего владельца. Рида побледнела, едва вчиталась в крохотную надпись.

— Господи, Юсуф, откуда у тебя это? — вырвалось у нее из груди вместе с воздухом и не эхом прокатилось по их огромной комнате.

Это же был ее браслет. Это ее имя было нанесено тонким резцом на обратной стороне камня. Она совсем забыла о нем. Спрятала много лет назад и больше никогда не доставала. Слишком сильную боль приносили эти воспоминания. Но как ее браслет оказался у Юсуфа? Этого не могло произойти.

— Он упал на меня с неба, — ответил он, словно прочел вопрос в ее глазах, — после того как вредная девчонка сбила меня с дерева, отдубасила ногами и оставила одного отбиваться от своры диких собак. Мерод сказал, что надо бы вернуть владелице, что это традиция. Но я был слишком зол и слишком молод…

Рида смотрела на него, не отводя глаз, и ему по ощущениям было непросто выдерживать ее взгляд.

— Мне понравились браслеты, — продолжил он. — И я решил оставить себе один на память о городе, а второй передал воину. Я не осознавал тогда их значение. Я бы никогда не отдал его, если бы понимал…

До нее медленно доходил смысл его долгой речи. Он нашел ее помолвочные браслеты и отдал другому. И этот человек принес их в ее дом и сказал… Да быть такого не могло?.. Она вновь перевела взгляд с браслета на Юсуфа. Неужели он был тем гадким бродягой, что помешал ей в тот день отыскать своего змея? Это, правда, был он? Младший сын султана Южной Арибо? Да он смеется над ней сейчас! Рида почувствовала, как внутри закипает злость. Как он мог быть тем бродягой?

— Если ты сейчас хочешь меня ударить, я приму это. Но лишь сегодня. Один раз.

Сегодня? Один раз? Он еще условия ей ставил после всего?.. Рида почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она вся сжалась. Но смотрела на него и не верила. И вдруг поняла. Великий бог, а ведь он вполне мог быть этим бродягой. Не такой, как сейчас, в этом генеральском облачении и со строгим, чересчур серьезным лицом. А такой, каким она встретила его полгода назад: с озорной ухмылкой и насмешкой в глазах. Она почувствовала, что по щекам заструились слезы.

— Думаю, мне было очень стыдно.

Он попытался притянуть ее к себе и она сперва сопротивлялась, но попробуйте вырваться из крепких объятий генерала. Она уткнулась ему в грудь и он поцеловал ее в макушку.

— Девушка упала с дерева следом за мной и я даже не потрудился поймать ее. И еще она обозвала меня…

— Плебеем и голодранцем, — вставила Рида сквозь слезы.

— Точно. И Мерод тогда сказал, что я действительно был на него похож. И еще она убежала вся в слезах. Вот прямо, как ты сейчас. Разве после такого помолвочные браслеты возвращают?

На этих словах Рида отстранилась и долго смотрела в его знакомые песчаные глаза на чужом лице. Он знал ее прошлое и уже не имело смысла скрывать правду.

— Я вышла замуж за того человека, — тихо сказала она. — За того, кто принес браслет, который ты отдал.

— Я знаю, — шепотом ответил он.

— Этот брак принес мне много страданий и я до сих пор связана с этим человеком…

Он кивнул.

— Тогда зачем ты принес его сейчас? — не выдержала она их чересчур спокойного разговора.

Хотелось бросить браслет ему в лицо и разрыдаться. И она ждала, что слезы хлынут из глаз, но вдруг громко расхохоталась. Ошарашила его, удивила не меньше себя. Но смеялась и не могла остановиться. Почувствовала, что от напряжения ноги уже не держат и, если бы Юсуф вовремя не подхватил ее, свалилась бы на красивый шелковый ковер этой огромной, шикарной комнаты. Она осознала, что он держит ее, прижимая к себе, и поглаживает по спине, успокаивая, лишь когда смех стал стихать. Молча обняла его крепче и уткнулась в неудобную кольчугу. Замерла, лишь часто посапывая.

Она не имела права злиться на него, обижаться и устраивать истерики. Он знал и принимал ее такой, какая она была. Несмотря на обман, кто она, на живого мужа, на то, что она отчасти послужила виной его раздора с братом. Он даже не потребовал объяснений за то, что она ослушалась его и не выполнила обещания. Он еще не знал о Мероде, по всем признакам Амина не рассказала ему. Если сейчас сообщить ему, как он поступит? Рида отстранилась и утерла слезы. Как бы он ни отреагировал, он должен был знать. Однако едва она попыталась заговорить, он ловко подхватил ее на руки и понес к кровати под высоким золотым балдахином в глубине комнаты. Положил на мягкие простыни, снял кольчугу и устроился рядом, притянув к себе.

— Я обещаю, что исправлю эту ошибку, — сказал он, обнимая ее. — По законам древней Арибо тот, кто найдет твой браслет, считается твоим мужем и с позволения наших далеких предков я сейчас обнимаю и целую свою законную жену. Когда я вернусь, мы сможем подтвердить наш брак и по законам Южного царства. И никто не посмеет сказать иначе.

Его боевой настрой пугал больше, чем успокаивал. Если он отправлялся на встречу с Арсланом, ему следовало действовать не отчаянно, не пытаться доказать свою смелость, он должен был поступать разумно и думать сперва о жизни, а не стремиться сокрушить врага любыми средствами.

В конце концов ее брак был ее выбором. Она вышла замуж за того человека и она с ним жила. Она могла прекратить их отношения в любой момент, но отважилась на это лишь спустя долгие годы. Ей самой не хватило смелости и мудрости. Как она могла винить других? Да и сейчас это не имело никакого значения. Хариф вновь оказался прав: предназначение или ее магия всего лишь подсказывали ей решение, но не гарантировали судьбу. Рида отстранилась, заставив Юсуфа взволнованно посмотреть на нее.

«Она не поверила мне? Она намеревается сейчас встать и покинуть эту комнату и нашу жизнь?» — говорил его взгляд.

Но она не собиралась оставлять его. Напротив. Она сняла с руки браслет и вложила в его большую потрескавшуюся ладонь.

— Если так, то я приму его от тебя, когда ты вернешься. И дай мне слово, что не побрезгуешь просить помощи у моих солдат, если она понадобится тебе. Мы с Меродом вложили много сил в этих каменных людей. Пусть это будет не зря.

Он на мгновенье задумался, подбросил браслет, ловко поймал его. Долго молчал, перебирая камни. Однако согласился. Лишь попросил застегнуть украшение на его кисти. Оно село, как влитое.

— Ты даже тогда знала, что его надену именно я, правда? — наконец она услышала шутливый тон в его голосе, впервые за время их встречи в столице. — Дай мне слово, что дождешься, когда я возвращу тебе его…

«Может, и знала, — подумала Рида, словно не расслышала, что он сказал после. — Но как мало, это значило для настоящей жизни».

В настоящей жизни люди умирали за то, что им было дорого. Юсуфу еще предстояло узнать об этом. Она не смогла ему рассказать, он не желал слушать ее признания, но он поймет сам, когда увидит.

Она попыталась отогнать нахлынувшие усталость и сонливость. Крепче обняла Юсуфа, прижимаясь к его теплой груди и ощущая, как под налитыми мышцами умиротворяюще бьется сердце. Быть может, ей казалось, что крепкие объятья позволят удержать его рядом дольше, чем до утра. Или она хотела почувствовать себя ближе к нему на то короткое время, что судьба отмерила им. Она не заметила, как погрузилась в долгий сон. Ей было уютно и надежно в нем, пусть последний день и подточил ее уверенность и принес болезненное осознание реальности. Однако утро встретило ее не только тоской в сердце из-за неминуемого расставания.

Глава 19

Рида стояла на галерее городской стены и наблюдала, как Юсуф во главе войска выезжает из ворот и направляется на северо-запад, где утреннее солнце еще не успело осветить небосклон и он оставался темным и мрачным. Было это дурным предзнаменованием или всего лишь естественным явлением природы? Рида старалась не думать об огромных размерах войска, которое занимало дорогу и почти все поле, раскинувшееся по обеим ее сторонам. Конечно, Юсуф не мог поехать на переговоры с братом-отступником, взяв с собой маленький отряд. Но ни одна из попыток успокоить бешено бьющееся сердце не помогала. Хотя Рида продолжала надеяться, что ее каменные стражники будут начеку и, как только понадобятся, выступят и сокрушат врага.

Султан обещал вскоре подоспеть с подмогой, если переговоры с соседними царствами пройдут успешно. Да и интуиция подсказывала, что ни он, ни Юсуф не рассчитывали на скорое перемирие, они ожидали ответа соседей и пытались оттянуть время, соглашаясь на приглашение Арслана. Понимала ли это Амина? Осознавала ли, что они идут не освобождать ее мужа, а, напротив, рискуют его жизнью ради спасения жизней тысяч людей? Рида обернулась и посмотрела на женщину, которая также, как он,а поднялась этим утром на галерею и пристально вглядывалась в даль, куда стремительно скакало войско. Амина не могла не понимать этого, раз была так умна. Тогда почему она отважилась помочь и спасла ее брак с Юсуфом?

Рида чувствовала благодарность и в то же время не знала, как относится к этой женщине. Ее стойкость заслуживала уважения. За дни их совместного путешествия Амина ни разу не заплакала, не повела себя грубо, прикрываясь тоской по мужу, и ничем не выдала свою хитрость. И потому сейчас представлялась Риде опасной загадкой. Как она собиралась поступить? Не верилось, что Амина послушно останется сидеть во дворце, дожидаясь вестей. Рида не выдержала бы такого долгого, тягостного ожидания. И она не собиралась. Она намеревалась отправиться вслед за Юсуфом уже на следующее утро — хотела увеличить каменную армию, насколько хватит ее сил. Ее слишком настораживала эти переговоры на вражеской территории. Настолько, что целый прошлый день она не вспомнила о дочери. Осознание этого больно било по ее материнской гордости. Но если она испытывала волнение оттого, что любимый человек отправился на опасную встречу, хотя знала, что он находится под защитой живых и каменных стражников, то как могла спокойно сидеть без дела Амина, чей муж оставался заложником в захваченном городе?

Амина вскоре сама ответила на мучащий Риду вопрос. Едва длинная процессия всадников превратилась в крошечную точку на горизонте, а следом растаяла на фоне просветляющегося неба, она подошла и сухо сказала:

— Нам следует поговорить, дорогая, — окинула взглядом отряд стражей, ступающих за ней на расстоянии не больше трех шагов, и добавила: — Без свидетелей. Встретимся в апельсиновом саду в центральной части дворца.

Амина скоро сошла со стены, резво вскочила на лошадь и погнала ее по булыжным мостовым главной улицы Лотерции. Цоканье подков долго раздавалось по пустому утреннему городу и напоминало барабанный бой усердных барабанщиков, провожающих героев на важный бой с врагами. Рида сошла за стены вслед за Аминой и, вскочив на лошадь, поскакала по улице тем же путем, также оставляя за собой шлейф из звуков ударных инструментов. Спешилась у дворцовых конюшен и без промедления отправилась на поиски апельсинового сада. Она не собиралась отказываться от этого разговора или оттягивать его. Интуиция подсказывала, что эта женщина не стала бы беспокоить ее без серьезного повода.

Рида вошла в сад и Амина тут же коротко бросила: «Ступай за мной». Повела ее по длинным, арочным коридорам, украшенным богато и изысканно. Рида совсем не знала столичный дворец, но спустя несколько поворотов и развилок, когда стены стали выглядеть проще и убранство больше напомнило дом столичного торговца среднего достатка, она поняла, что оказались на личной территории хозяина этого места. Убедилась в своей догадке, когда Амина растворила перед ней невысокие двери и ввела в маленькую комнату, искрящуюся и переливающуюся, как пещеры на приисках самоцветов.

Всюду на больших столах и многочисленных полках стояли подставки со всевозможными украшениями и драгоценными камнями: алмазами, рубинами, сапфирами, турмалинами — от яркости свечения и переливов рябило в глазах. Рида с трудом разглядела большую беловато-голубую чалму султана, покоившуюся на столе по центру комнаты. Ее украшал огромный изумруд с запечатанным деревом внутри, который Рида заметила еще в прошлое утро. Да, это был тот самый камень, о котором рассказывал Хариф в Тахмалине и от которого она отказалась семь долгих лет назад, испугавшись расставаться со своим магическим талантом.

Рида не удержалась и подошла к столу с чалмой, провела пальцем по гладкой, блестящей поверхности и заставила себя подавить усмешку. Как же много лет прошло! А ведь, казалось, время тянется слишком медленно, словно стоит на месте. Этот изумруд ей привез в подарок Олаф. Никто из его командиров не подумал, что камень может обладать магическими свойствами, они посчитали впечатанный рисунок браком и отдали рядовому войну. Пусть отвезет молодой жене, порадует ее недорогим подарком. Рида сразу поняла, что держит в руках, едва коснулась поверхности самоцвета. А ее бабушке даже этого не потребовалось. Она лишь вошла в комнату, посмотрела и сразу сказала:

— Держи при себе, егоза. В семье с мужем, который мечтает о великой власти, не стоит оставлять при себе магию такой силы, как твоя. Пусть у тебя будет возможность отказаться от нее, если ты не сумела держаться подальше от мужчины.

Нет, этот изумруд не исполнял желания, как надеялась Амина. Но он позволял заплатить за свое желание необычным способом. Слишком дорогим для любого колдуна. Однако возможности дарил безграничные, они стоили платы, что камень просил за свою помощь. И все же могла ли Рида позволить себе такую плату за спасения жизни одного человека или даже целого города, если из пустыни надвигалась еще большая опасность, а в горах ее дожидалась дочь? Бирюза сейчас удерживала песчаные войска среди барханов и, если позволит себе забрать ее, Арслана будет не остановить. Риде сделалось грустно при мысли об этом. Ведь ее привела тайком в эту сокровищницу лишь с одной целью.

— Я не смогу тебе помочь, — прямо сказала она, обернувшись к Амине, которая стояла за спиной и безмолвно наблюдала. — Я бы хотела. Но это невозможно.

Однако та лишь закатала рукав, вытащила из гранатового браслета крошечную записку и передала ей.

— Что это? — спросила Рида.

Амина ответила не сразу. Сперва оправила браслет и платье, словно опрятный вид сейчас имел значение большее, чем их беседа.

— Когда я пыталась стащить присягу Морено… — наконец сказала она и выдержала паузу, — Арслан поймал меня.

Рида замерла, почувствовала, как к горлу подкатил ком и с каждым вздохом принялся сдавливать шею все сильнее.

— Уж не знаю как, но он, видимо, стал слишком силен, раз смог разглядеть меня в твоем плаще.

Рида опустила глаза. Способности Арслана ее вовсе не удивляли, плащ был шит–перешит и если Хариф смог угадать ее присутствие, когда встретил в доме у обрыва, то Арслан, которому подчинялся Альтаро, и подавно знал, как поймать незадачливого воришку в бракованном плаще-невидимке.

— Он предложил мне выбор, — продолжила Амина, вдруг запнулась и поправилась, усмехнувшись своей оплошности: — Нет, он мне его не предложил. Я могла выбирать лишь то, что он желал от меня получить. Я хотела вам помочь и в результате… — Она не закончила фразу, обняла свой живот и продолжила с новой: — Уж не знаю, насколько он силен, этот камень. Но Хариф рассказывал, что султан долго гонялся за ним и очень обрадовался находке… Это все, что я могу сделать для вас с Юсуфом… Возьми этот изумруд, Жасмин. Теперь он твой… Только молю, выполни то, что тебя просит посланник этой записки. Хотя Арслан сказал, что ты и без моих просьб не откажешься.

Рида посмотрела на крошечное письмо в руках и стала осторожно его раскручивать, то ли опасаясь порвать, то ли боясь, что узнает из него. Наконец развернула свиток и быстро побежала глазами по буквам.

Она прочла послание до конца. Тут же скомкала грубый, перепачканный в песке пергамент. Сжала в кулаке и вынужденно оперлась о столешницу. Ноги подкосились и перестали ей повиноваться. Пустота стремительно заполняло естество и грозила раздавить бешено стучащее сердце. Сил хватило, лишь чтобы сдержать крик, готовый вырваться из груди.

Рида с трудом превозмогла нахлынувшую слабость и подняла голову. Амина поймала ее взгляд и лишь молча отвела глаза. Казалось, она хотела что-то сказать, но не находила слов. Глубоко вздохнула и направилась к дверям, лишь у порога остановилась и, не оборачиваясь, проговорила:

— Лучше забрать изумруд сейчас, а после подумать об остальном. Скоро вернется караул и им не стоит видеть тебя здесь… — вдруг она добавила: — Моя молитва, конечно, не многого стоит. Я никогда не обращалась к богам. Но я буду молиться за нашу победу. И если Марите меня услышит и спасет то, что дорого мне — я посвящу ей жизнь, которая у меня осталась… — Она еще немного помедлила и закончила: — И я буду молиться, чтобы хотя бы одной из нас повезло победить. Даже если этим человеком стану не я.

Амина скрылась за дверьми, а Рида повернулась к камню, еще не осознавая, что делает. Долго стояла напротив него, лишь глядя, но не смея вновь коснуться. Семь лет назад она до дрожи в коленях, тошноты и коликов в животе боялась воспользоваться силой этого самоцвета. Год назад она бы отдала все сокровища мира, только бы вернуть его себе. А месяц назад поняла, как мало стоит ее жизнь без магического таланта. Как она обрадовалась, когда частицы магии снова стали наполнять ее тело, она наконец почувствовала себя настоящей, живой, вновь обрела смысл открывать глаза по утрам. Она могла творить, помогать тем, кого любила, приносить им радость, защищать их. Но сейчас, стоя в этой маленькой комнатке среди яркого блеска камней, она понимала, что мир, к которому привыкла, больше не существует. Он сорвался вниз, ударился о железную пластину и разлетелся на тысячи мелких осколков. Эти осколки подхватил ветер, разметал по сторонам — и не найдется силы, способной отыскать их, собрать и склеить воедино. Ей придется забыть этот мир, если она желает, чтобы остальные продолжали жить, пусть и на его осколках.

Рида подошла к чалме, достала шпильку из высокой прически и осторожно вытащила самоцвет из оправы. Он сразу согрелся в ее руках. А ее магия почувствовала камень и на кончиках пальца заплясали синие огоньки. Теплота побежала по коже и она стала еле заметно отливать зеленовато-голубым цветом, делая ее прозрачной и легкой.

Камень перекочевал во внутренний карман платья и спустя минуты Рида уже выходила из задней двери дворца, направляясь к королевским конюшням, вскочила на лошадь и выехала за ворота. Купила на окраине дорожную одежду и плащ с широким капюшоном, продала чистокровного, слишком привлекающего внимание коня и купила кобылу поскромнее, но молодую и быструю, переоделась и ближе к вечеру покинула столицу через главные ворота города в составе крестьянского обоза. Никто не сказал ей ни слова при проверке. Была ли в том заслуга Амины? Отъехав подальше, Рида обернулась и посмотрела на возвышавшуюся над каменистой дорогой городскую стену. На мгновенье ей показалось, что она видит на галереи силуэт женщины в легких, развивающихся одеждах вишневого цвета. Но образ быстро исчез, словно растворился в вечерней дымке. А, быть может, это была лишь иллюзия. Рида придумала то, что увидела, потому что была уверена, Амина не пропустила бы ее отъезда. Захотела бы убедиться, что не зря потратила усилия и так рисковала.

Рида развернула лошадь и пустила ее галопом по дороге, оставив крестьянский обоз далеко позади. Она проиграла этот бой. Она оставляла человека, которого любила, чтобы подчиниться требованиям того, кого ненавидела. Но это был последний раз, когда она сдавалась на его милость. В этой войне победа будет за ней. Какую бы высокую цену ей ни пришлось за нее заплатить. Ведь цена проигрыша была гораздо выше.

Глава 20

Хотер Кафир

Хотер Кафир долго скитался по миру и к сорока годам чего только не видел и не пробовал. Он никогда не считал себя выдающимся человеком и не стремился оставить след в жизни. Хотя обладал многими навыками и не мог не признать, что природа одарила его незаурядными способностями ко всему магическому. Он, как никто другой, умел оживлять древние артефакты. Вдыхать в них жизнь, как он сам любил говорить.

Тем и зарабатывал: заставлял летать ковры, латал сундуки, которые рождали потерянные вещи, оживлял лампы, чтобы в них могли снова селиться джинны — правда, желающих находилось немного, при его жизни ни одного — а сам он не мог заставить людей или божеств подчиняться своей воле. Зато он мог залатать кожаную маску, способную менять внешность человека, и она становилась, как новенькая. Мог заново научить испорченные волшебные флейты играть. Мог склеить разбитый или треснутый магический камень. Потому он бродил по пустыне вместе с кочевниками в поисках старых, негодных вещей, покупал их задешево, чинил и продавал втридорога.

Жил — никого не обижал. Зарабатывал и других не пускал по миру. Не обманывал, не обкрадывал. Потому непонятно, за что Великий бог послал на его голову несчастье — Хотор так и не смог найти ответ на этот вопрос. Боги захотели испытать его? Или наказать за то, что он воскрешает вещи, которые они решили забрать из этого мира? Чем бы то ни было — наказанием или испытанием — Хотор не смог выдержать его с честью. По меньшей мере, он считал именно так.

Его история началась полгода назад, когда он отыскал и купил у одной старухи на задворках мелкого городка на юго-востоке Арибо старую медную лампу. Одно из прежних пристанищ джиннов средней руки. Медный кувшин без ярких особенностей, без обещаний крупного заработка. Обычный артефакт, который Хотор забросил на дно дорожной сумки, вскоре починил и намеревался продать на базаре в Уревое за умеренную цену. Однако незадолго до прибытия в город на их небольшой лагерь близ Фарезийского оазиса налете угрюмый, суровый человек с силищей десятерых великанов, пронесся по ним, как ураган вместе со своим отрядом и навсегда переменил судьбу Хотора и его неприметной лампы.

Воины посрывали платки с голов женщин, сам великан лично оглядел их лица и принялся осматривать вещи и допрашивать каждого о том, что те видели или слышали. Нашел у Хотора лампу и по неизвестной причине удумалось ему, что Хотор — джинн, который поселился в этом захудалом, потертом кувшине.

— Раз лампа теперь моя, ты должен мне три желания, разве я не прав? — потребовал великан и сам ответил на свой вопрос. — Я прав. И потому вот мое первое желание. Отыщи мою жену и поставь ее вот здесь, прямо у моих ног.

Он ткнул пальцем в песок и выжидательно посмотрел на Хотора.

— Простите, господин, я только починил вещицу. Думал продать. Но раз вы желаете забрать ее себе. Так забирайте… — начал объяснять тот, но великан грубо перебил его.

— Не то я похороню тебя в этом, твоем доме и весь этот оазис переверну и смешаю с песком.

Хотор лишь моргал в недоумении, глядя на великана, и тот, видя, что его угрозы не действуют, бросил лампу в песок и принялся рубить ее саблей, пинать кожаной грязной сандалией и выкрикивать грубые ругательства. Скрежет и гам стоят такой силы, что закладывало уши. Но Хотор продолжал молчать, а лампа оставалась целехонькой. И озлобленный человек отыскал камень покрупнее — странной неправильной формы и сильно напоминающий осколок небесной звезды — и с силой рубанул им по лампе. Край горла треснул, откололся и камень угодил вовнутрь. И что тут началось. Даже спустя месяцы Хотор не вспоминал этот момент без содрогания.

Его отбросило в песок, дурного великана и его солдат вместе с ним. Остальные попрятались за палатками и барханами и несмело выглядывали. Лампа дымилась, подскакивала и издавала такой грохот, что у Хотора заложило уши и перехватило дыхание. Прости господи, он чуть не обмочил портки. Да и было за что: если происходило то, о чем он думал — им не покинуть это место живыми. А великан лишь приподнял голову от песка и вместе с остальными, не отрываясь, смотрел на завитки дыма. Понимал ли он, что натворил? И вдруг из барханов выглянули крохотные синие огоньки, стали подниматься в небо, окружили лампу, приклеились к ней и погасили дым. Должно быть, сильный колдун оставил защиту в этих местах — если она с такой легкостью сумела побороть небесную магию. Хотор вздохнул с облегчением, поднял глаза к темнеющему небосклону и воздал благодарность.

Сила, что затушила дым, не позволит тому, что случайно зародилось в лампе, выбраться на свободу. Но едва огоньки исчезли, великан подскочил, схватил медный кувшин и выбросил камень в пески. Так быстро и неожиданно, что Хотор не успел остановить его. Дымящийся осколок вмиг провалился сквозь песок и исчез.

Человек и его люди громко расхохотались. И следом остальные кочевники поддались истеричному приступу веселья. Только Хотору совсем не хотелось смеяться. Дурной человек создал джинна, случайно бросив в лампу метеорит. Уж как у него это вышло, один Великий бог ведает. Но теперь этот джинн из лампы вместе с камнем поселился в глубине песков и обрел свободу. А если верить древним легендам, ничего доброго небесные джинны никогда не приносили в мир Арибо. Однако едва Хотор попробовал объяснить это великану, как тот навис над ним и гаркнул на весь оазис:

— А ты еще уверял меня, что лампа не волшебная и ты не ее раб. А ну вяжите его, парни! Раз лампа моя, я твой хозяин и ты обязан мне подчиняться. Хочешь ты этого или нет.

— Я не раб этой лампы, глупый ты человек, — крикнул ему Хотор, когда его уводили, но великан лишь рассмеялся.

— Да, меня предупреждали. Все джинны любят приврать.

Хотору с трудом удалось бежать от сумасшедшего и он долго плутал по пустыне. Боялся заходить в города и случайно попасться людям генерала, как все его называли в отряде. Уже добравшись до Южных поселений на востоке, он услышал о пропадающих караванах близ Фарезийского оазиса и решил бежать еще дальше. Вглубь страны на Юг. Оттуда вглубь страны на Восток, на Север. Однако нигде он не находил себе покоя. В сердце надолго поселилась горечь, которая мучила его, не позволяя ни наслаждаться едой, ни высыпаться по ночам. Сожаления, казалось, не покинут его до конца жизни, но страх не позволял вернуться в оазис, отыскать великана или камень и попытаться все изменить.

Волосы Хотора поседели за месяцы бесцельных мытарств, одежда превратилась в лохмотья. Его перестали приглашать в богатые дома, все чаще сторонились, его обходили за кварталы и старались не отвечать, когда он заговаривал. К тому вечеру, когда он встретил в Гермене человека в дорогих одеждах, явно не местного, он не ел несколько дней и не спал больше трех часов в сутки. Золотая монета, брошенная ему не из жалости, а потому что он заслужил ее своей работой, стоила для него больше сокровищ трех султанов Арибо, вместе взятых. Разве смел он забрать деньги и уйти, не отблагодарив за награду? Он не ожидал, что за свою благодарность получил гораздо больший подарок.

— Делай то, что должно, — сказал он тогда, припав к краю халата незнакомца, стараясь призвать на помощь, всю силу магии, что была ему подвластна. Нет, он не собирался менять личность этого человека, перекраивать его, как делал с лампами, коврами и масками, латая их трещины и прорези. Он лишь хотел, чтобы незнакомец никогда не познал боль и разочарование от своих поступков, как это произошло с ним. Это был меньший подарок, который он мог преподнести тому, кто под слоем пыли и грязи разглядел в нем человека, способного хорошо выполнить свою работу.

— Пусть небо пошлет тебе смелости и решительности. И пусть ты никогда не испытаешь на себе раскаяния за то, что однажды поддался самому презренному людскому пороку. Живи достойно, иначе испытаешь горечь, которую испытал я из-за своей трусости. Сбежал и никому ничего не сказал. Будь сильнее и храбрее меня, иначе закончишь, нищим и одеждами и сердцем в твоей груди.

— Твоей храбрости позавидовали бы великие воины, — так ему ответил человек и Хотор вдруг ощутил такой прилив стыда, что не выдержал, и тут же исчез с того места. Не оглянулся, не остановился. Лишь когда добрался до главных ворот города, почувствовал, как давит на него золотая монета, лежащая в кармане грязного кафтана.

Он снял комнату, умылся, переоделся, сытно позавтракал, как ему наказал незнакомец, но тем же утром отправился во дворец, просить, чтобы его принял для доклада сам султан. Стражники вышвырнули его вон с насмешками и оскорблениями. Чтобы мелкий торговец желал попасть на аудиенцию к самому всемогущему. Хотор бросился в ноги к главному колдуну, что служил при дворе, но и там не добился помощи.

— Раз считаешь, что можешь истребить джинна, лишь отыскав в песках камень и вернув его в древнюю лампу, так сделай это сам. Что ты бродишь, как привидение, и отвлекаешь занятых людей? — получил он единственный совет от четырнадцатилетнего мальчишки, который ходил в учениках того колдуна и мечтал однажды его превзойти и стать величайшим из великих чародеев Арибо.

Хотор лишь вздохнул, когда вышел за ворота дворца и окинул взглядом величественное здание. Достойны ли были эти люди избавления от небесного джинна, если самым благородным и вежливым среди них оказался мальчишка? Мир велик. Пески Арибо не простираются от одного его края до другого. Хотор задумчиво побрел к воротам города. Он еще не знал, куда направится и как поступит. Но не видел смысла и дальше задерживаться в Гермене, а, быть может, и во всем Арибо ему больше не осталось места. Сомнения еще боролись в нем, но мысль о побеге все больше захватывала. Манила свободой. Обещала новую, счастливую жизнь там, далеко за морем. Он был не так смел и силен, так зачем возвращаться туда, откуда он с таким трудом унес ноги? Хотор купил на оставшиеся деньги еду, выкрал плохенькую кобылку и навсегда покинул Гермен.

Олаф Вас-Арено

Отец бы все равно умер через месяц или два, а, может, через неделю. Лекари говорили, ему недолго оставалось. И все же Олаф Вас-Арено чувствовал себя отвратительно от мысли, что он заберет у родного человека последние несколько дней на земле Арибо. Да и жена после его просьбы стала смотреть иначе: то ли осуждающе, то ли с испугом. И Олаф не выдержал. Сам не понял, что произошло. Но осознал, что стоит над ней, накренившись, как огромная волна, и рука его занесена, а жена лежит у его ног, держась за щеку, и из ее огромных, зеленых глаз текут слезы. Это был первый раз, когда он посмел ударить ее. И он сказал, что больше никогда не поднимет на нее руку. Он почти отказался от своего желания использовать умирающего отца. Да и жена без конца умоляла его. И он уступил. Подумать только, он чуть не отпустил свою давнюю мечту из-за глупой слабости. Из-за жалости, сочувствия и нежелания видеть женские слезы.

Если бы капитан не поставил во главе их отряда пацана, который пришел в войско на два года позже него, Олаф бы и вовсе забыл о своей мечте. Так и остался бы прозябать среди охранников у главных ворот. Но в тот день он сказал себе: «Довольно!». Влетел в дом, схватил жену и поволок за собой, крепко держа за воротник и заставляя ее бежать вслед за ним. Он хорошо помнил, какие слова тогда произнес:

— Ты это сделаешь сейчас с ним или с другим человеком, который принадлежит моей или твоей жизни. Тебе решать. Мой отец все знает и он готов. Так с чего ты, проклятая, ломаешься и портишь мне кровь своими слезами? Я тебя придушу, а следом придушу твоего выродка, если ты не подчинишься мне.

Он с силой встряхнул ее и чуть ли не поднял над полом в коридоре на добрые несколько десятков дюймов.

— Давай же! — прокричал он. — Немедленно!

И она подчинилась, исполнила его повеление.

Вот так следует обращаться с теми, кто безволен и слаб духом. Трусливые людишки. Почему Великий бог дарует им столько талантов? Какая трата времени и возможностей! К чему таким, как они, божественные дары? Они ведь даже не могут ими достойно распорядиться. Потому Великий бог и посылает им на помощь таких, как он — смелых, решительных, тех, кто умеет найти применение дарованиям. Олаф получил свой ответ и больше не возвращался к этим вопросам.

Жизнь его переменилась с тех дней. И он предчувствовал, что вскоре его ждут еще более волнительные и удивительные преображения. Он не ошибся в своих догадках, если бы не мелкие, но важные детали — ранним, весенним утром его жена забрала их дочь и исчезла из их дома.

Нет, думая о прошлом, Олаф Вас-Арено не пытался оправдать свое грубое отношение к жене за девять лет знакомства и восемь лет брака. И не пытался понять причин ее побега. Однако за долгий месяц блужданий по пустыне и ближайшим городам он так и не смог ее отыскать. Он потерял раба лампы, на которого возлагал надежды. Измотал своих людей. Растратил сбережения на поиски. И лишь воспоминания о прожитых, удачливых годах придавали ему силы и уверенности, что он справится с чередой несчастий, так внезапно обрушившихся на его голову.

Он вернулся в Гермен и дебоширил там днем и ночью, надеялся, что жена прячется от него в городе и явится, желая усмирить его и убедить не причинять вреда неповинным людям. В гневе он даже поджег собственный дом. Унес жизни полсотни людей и все же не терял надежды, что вот сейчас увидит ее. Но он так и не нашел жены. Вместо этого его поймали и судили, лишили титулов, званий, вытолкали из города с позором. И правитель Северных земель еще позволил себе ему сообщить, что проявил милость, приговорив к изгнанию вместо казни. За прежние заслуги! Да как он смел!

Олаф, пил не просыхая, неделями, в ярости носился по деревням, мелким городкам, наводя страх на население. Кричал на всю округу, что его жена — ведьма. Околдовала его и бросила. Украла их дочь — и обрекла его на жизнь предателя и убийцы. Наконец верный воин и соратник надоумил его поискать подсказки в доме родителей его неверной суженой. Вдруг в старых свитках, что хранятся в подвалах библиотеки, она отыскала способ, как спрятаться от мужа. Иначе, чем объяснить, что за столько времени, он так и не напал на ее след?

Олаф пробрался ночью в старый дом, перепугал слуг, велел вести его в мастерскую и библиотеку. Перевернул вверх дном весь дом, собрал свитки и фолианты, что сумел отыскать, сложил в сундуки и перед уходом поджег это убогое жилище, заперев в нем тех, кто так долго служил не ему и помогал хранить от него секреты. Наутро он бежал из города. И лишь слышал, что его объявили в розыск и приговорили к смертной казни. Он без сожаления подался вглубь пустыни, подальше от Гермена, стал наводить страх на кочевые племена, а по ночам сидел с лампой и изучал древние пергаменты. В одном из них случайно наткнулся на питье, способное оградить женщину от нежелательной беременности и взорвался от гнева. Бросил пергамент в огонь и долго наблюдал, как пламя медленно пожирает каждую букву. Желваки играли на его лице, кулаки сжимались от бессилия. Сколько еще ужасных секретов хранили сворованные свитки?

Однако уже следующая находка сумела порадовать его. Он наткнулся древнюю легенду о небесных камнях, способных возрождать джиннов в пустых лампах. В прошлом люди верили, что первые джинны так и появились — камни с неба попали в магические сосуды и стали для них домом. Это закончилось кровопролитной войной между людьми и джиннами и люди бы проиграли последнее сражение, если бы не смогли переманить на свою сторону самого сильного из небесных божеств. Олаф не обратил внимание на истории о войне и предательстве, лишь смекнул, что сотворил глупость — поверил не в того служителя лампы.

Он настоял на возвращении в пески близ Фарезийского оазиса, хотя его храбрые воины тряслись от страха, ступая по этим землям. Проклятье этих краев уже больше месяца будоражило Арибо и наводила ужас на ее обитателей. Но Олаф не разделял страха людей. Он потерял все в этой жизни. Он мог лишь приобрести или проститься с миром навсегда. Он достал свиток, что обнаружил в подвалах родного дома жены, и обратился к джинну согласно древнему писанию:

— Великий и могучий, явись к тому, чью ценную вещь ты превратил в свой новый дом. Прошу о снисхождении выслушать мою просьбу.

— Из-за какого дешевого желания, ты, человечишко, посмел побеспокоить меня? — ответил ему грозный голос и из песка повалили клубы дыма.

Олаф громко прокричал свое пожелание и голос задрожал от низкого смеха так, что в животе подпрыгнул ранний завтрак.

— Освободи меня от оков синего камня и взамен я выполню твое желание, — прорычал голос и пришла очередь смеяться Олафу. — Один джинн уже обвел меня вокруг пальца, — крикнул он. — Второму я не позволю. Как мне убедиться, что ты способен сделать то, что обещаешь? Докажи свое могущество. Тогда я подумаю.

К его удивлению, джинн согласился без пререканий. Нашел жену с первой попытки. Как? Он словно знал, где ее искать. Словно шел по ее запаху. Позже Олаф догадался, что джинн, должно быть, чувствовал, где находится хозяйка камня, сдерживающая его.

— Теперь твоя очередь, — потребовал джинн.

Но Олафу больше не нужна была помощь. Все, что он хотел узнать, он узнал. И он поступил так, как подсказывало ему чутье — не стал связываться с тем, кто сильнее и смел ставить условия. Он собрал своих людей и велел отправляться в дорогу. Джинн его остановил, задав лишь один вопрос:

— А ты не желаешь знать, господин и хозяин лампы, где находится твоя маленькая дочь?

— Там же, где и мать, — усмехнулся Олаф. Обращение господин ему польстило, но не более того.

Однако джинн лишь привычно рассмеялся над его самоуверенностью.

— Ты не найдешь ее рядом с матерью, — крикнул он так, что пески задрожали. — А теперь вспомни, чего ты хочешь больше всего на свете, — вдруг услышал Олаф шепот у самого уха. — Без меня тебе не получить этого. Избавь меня от магии камня, закопанного в песках, — и я подарю тебе этот мир.

И Олаф остался. Жена без дочери ему была не к чему. Он не любил эту женщину, хотя было время, когда она нравилась ему, ее красота пленяла, а улыбка заставляла сердце биться чаще. Однако ее холодность, неумение любить его, ее правильность и то, с каким пренебрежением, равные ей смотрели на него, перекрыли симпатию. Жене было плевать на его старания и желания добиться успеха. Ничто, кроме дома, ребенка и камней в мастерской, казалось, не занимало ее. А с годами даже улыбка, что прежде пленяла, угасла и между ними не осталось ничего, кроме безразличия. Однако Олаф не испытывал сожалений. В конце концов, когда он женился, его интересовало лишь богатство и связи семьи этой женщины. Магический дар стал неожиданным, приятным дополнением.

Гадко было осознавать, что только благодаря магии он так быстро дослужился до генерала и прославился ратными подвигами. Еще хуже было думать, что без ее помощи он мог никогда не получить своих званий и регалий. Но Олаф предпочитал не соглашаться с этим возмутительным предположением. Он точно знал одно: он желал быть не просто генералом, он мечтал о большем, гораздо большем.

Он жаждал получить всю Арибо. Нет, весь мир. Зачем? Он желал знать и чувствовать, что мир принадлежит ему, что он держит его в своих руках и только от его воли зависит жить ему или умереть. Он настолько стремился ощутить эту силу и власть, что не мог заставить себя ждать. С его удачливостью в бою, он, как генерал, однажды мог бы завоевать и всю Арибо, и даже весь мир. Но он не хотел надеяться на однажды. Не желал довериться судьбе и провести жизнь в походах, не зная наверняка, подарит ему Великий бог удачу осуществить мечту или нет. Он хотел получить желаемое сейчас, пока молод, полон сил. И это могла дать ему только магия жены. Но она не сработала бы, если бы рядом не находилась их дочь. И Олаф яростно сжимал кулаки, кидался истязать племена и мелкие поселения, но терпеливо ожидал своего часа. Если он отправится за женой сейчас, то лишь спугнет ее. И ему снова придется искать их обеих. А поиски с помощью джинна, как вскоре выяснилось, обходились ему слишком высокой ценой.

Верные воины Олафа перекопали полпустыни близ Фарезийского оазиса, то место, что в народе величали Розовыми песками. Однако им так не случилось отыскать злосчастный камень. Если бы не яркие огни, поднимающиеся от земли по ночам, когда джинн выходил на охоту, Олаф бы уверился, что никакого камня не существует. Он не преминул сообщить о своем наблюдении и тотчас пожалел об этом.

— Ищите лучше, — потребовал джинн и с каждым днем стал все настойчивее понукать Олафа и его людей, загоняя до беспамятства. — Он здесь, я чувствую его, — рычал он.

— Если ты чувствуешь, то найди его сам, — не выдержал Олаф.

— И ты сам ищи свою жену и дочь, — шипел джинн и Олаф нехотя продолжал поднимать пески Арибо.

Он следил за женой в Кардове, знал о ее вымышленном браке с младшим сыном султана Южного царства, но был уверен, что их отношения также придуманы, как свадьба. Его Рида всегда была такой правильной и она все еще любила его. Ведь она верила, что он был предназначен ей судьбой, богами, магией, небом, погодой, самой Арибо — или во, что обычно верят наивные девицы, воспитанные в богатых домах и не видевшие настоящей жизни с ее заботами и невзгодами.

Как же ему повезло с тем бездомным простофилей, который подарил ему браслет из белого сардоникса. Это была настоящая удача. Охмурить девицу не составило и толики труда. Олаф всегда умел нравиться женщинам. Природа не обделила его ни внешностью, ни красноречием. Сыграло роль и то, что он оказался родственником двоюродной сестры ее матери. Его приняли, как своего, а не как чужака, взявшегося из ниоткуда. При этом родство было слишком дальнее, чтобы опасаться кровосмешения.

И все же этот брак достался ему не без усилий. Сам султан Северных земель томно вздыхал при виде его Риды и намеревался выдать ее замуж за одного из своих сыновей. Королевская свадьба чуть не состоялась. Помолвочный браслет решил дело в пользу Олафа.

Потому Олаф вовсе не удивился, когда узнал от своих людей в Кардове, что жена ухитрилась покорить сердца аж трех влиятельных мужчин в городе: двух сыновей султана и одного состоятельного купца. Что ж, ему было плевать. Его гораздо больше обеспокоило, что она тоже разыскивает их дочь и никак не может напасть на след. Он решил и дальше незаметно наблюдать за ней, не выдавая себя. Однако жизнь распорядилась иначе.

Слухи о похождениях зеленоглазой ведьмы стали все шире разлетать по Арибо и уже подбирались к Гермену. Как только на Севере догадались бы, кто она такая, и без того подпорченной репутации Олафа пришел бы оглушительный конец. Он не мог этого позволить. Он мог слыть поджигателем, буяном, убийцей или предателем, но не желал носить славу рогоносца. Да еще быть тем, кого жена обманула с сыном султана Южного царства, их непримиримым врагом. Нет, он ни за что не станет целью насмешек безродных людишек.

— Хочешь отыскать свой камень? — крикнул он джинну, когда лето уже подходило к завершению. — Верни мне жену. Даю голову на отсечение, это ее магия держит тебя в этих песках.

— Нет, — прогрохотал джинн. — Я свою часть сделки выполнит. А ты свою нет. Больше я не стану помогать за просто так.

— Тогда я покину это место тотчас, — разочарованно бросил Олаф. — И сам разбирайся со своими огнями.

— Да? — скривился джинн в злобной усмешке. — За женушкой отправишься?

Олаф именно так и намеревался поступить. Раз с рабом лампы ничего не выходило. Он собирался сам поймать нареченную и держать на привязи, пока не отыщется дочь. А там, может, и другие способы нашлись бы, как надавить на неверную и заставить подчиняться.

Он рявкнул джинну:

— Не твое дело, бесполезный! Еще не хватало перед рабами отчитываться.

— Так и скатертью дорога, глупец! Только не посыпай голову пеплом, когда не отыщешь в городе свою благоверную.

Как это не отыщет? Она сбежала? Когда сбежала? Почему его не предупредили? Да потому что гонцы еще не успели доставить из Кардовы последние вести. К вечеру Олаф уже знал, его жена тайком покинула город через горы, но куда отправилась, никто не мог ответить.

— Чего ты хочешь, кроме своего камня? — крикнул Олаф джинну. — Верни жену и я дам тебе это.

— Я голоден, — ответил тот. — Синие уродцы пожирают мои силы. А люди обходят это место за многие мили. Доставь мне еды, чтобы я сумел вернуть тебе жену…

— Хорошо, — перебил его Олаф и на следующий день отправился на охоту.

Не было ничего проще, чем доставить дымному чудовищу пару сотен живых людей. В конце концов Олаф всю жизнь убивал и грабил. И то, что просил его джинн, не слишком покоробило его и не ударило по совести. Он отыскал три отборных каравана на пять десятков верблюдов и две сотни наездников и гордый потребовал у джинна обещанного. Однако тот заартачился, расхохотался так, что земля затряслась.

— Наивный дурак! Это было условие, а не цена.

— И какова же плата?

— Стань моим вечным слугой!

Олаф побледнел. Умереть и позволить песку заполнить свое тело? Он не для этого был рожден на свет отцом и матерью. Он плюнул на джинна и вместе с людьми покинул Розовые пески тем же вечером. И неизвестно, как бы сложилась его судьба, если бы не случайная счастливая встреча.

Спустя почти неделю блужданий по Арибо войны Олафа набрели на пограничный отряд, охраняющий земли неподалеку от границы Розовых песков на юго-западе пустыни. Хотя что там было охранять? Больше походило, что командир тушуется ступить на территорию врага, но и уйти не может. Делает вид, что несет важную службу.

Олаф подумал, что ему повезло натолкнуться на легкую добычу. Следовало пополнить запасы еды и воды, да и золотых монет в карманах поубавилось. Каково же было его изумление, когда вместо маленького отряда против него выступила целая королевская армия. Почти всех его людей перебили. Выживших связали и привели, бросили в ноги их военачальнику. Слово за слово разговор дошел до главного.

— Ты только одним способом сможешь спасти себе жизнь, — потребовал Арслан Ахмеди, старший сын султана и его пятой наложницы. — Отправляйся вглубь песков и принеси мне голову колдуна, что губит караваны.

Олаф чуть не расхохотался своей удаче. Глупец не понимал, кому и что приказывает. Однако возвращаться к джинну с пустыми руками обошлось бы слишком дорого. Олаф не спешил расставаться с жизнью и надевать песчаный кафтан прислужника. Он смело поднял голову и улыбнувшись, ответил:

— Не хотите ли, Ваше Высочество, чтобы я вас познакомил с тем колдуном? К чему вам его мертвая голова, если она может послужить живая?

Спустя трое суток они стояли на высоком бархане в центре Розовых песков и Олаф громко позвал своего магического приятеля:

— Вот тебе плата, джинн. Явись и забери ее. И отдай мне то, что обещал.

Джинна не пришлось долго уговаривать, а изумленный Арслан недолго сопротивлялся неизбежному.

Жаль только, жену Олаф так и не сумел возвратить. Он чуть не задохнулся от гнева, когда дракон у самой стены песка схватил его Риду и унес прочь. Никакое войско его не смогло остановить. Стрелы летели, усеяв ночной небосклон, пробивали огромное тело зверя, но так и не заставили рухнуть на землю и отпустить добычу. Как Олаф мог так бездумно профукать возможность, за которую заплатил столь высокую цену. Чуть сам не лишился жизни. Арслан, воскресший песчаным мертвецом, лишь громко посмеялся над ним.

— Ты нарочно бил стрелами мимо цели? Жалел своего бессовестного брата-вора, предатель? — прорычал ему Олаф. — Ты, никчемный кусок сгоревшего песка!

— Я бы отдал вторую жизнь, чтобы вернуть тебе твою жену, — серьезно ответил Арслан. — Все бы сделал, лишь бы Юсуф потерял эту женщину и безутешно страдал.

С этих слов началось их товарищество. Арслан желал отомстить зазнавшемуся брату и отвоевать Южное царство, а Олаф жаждал забрать жену и дочь и поработить весь мир. О последнем он предусмотрительно умолчал, а в остальном их цели чудесным образом пересеклись и их таланты могли помочь друг друга. Арслан был прозорлив и умен, а Олаф научен горькими ошибками. И за их спиной стоял всесильный джинн, наводивший ужас на всю Арибо.

— Что я получу, если позволю тебе отобрать Южные земли? — спросил Олаф нового приятеля.

— Я доставлю тебе твою жену.

— Нет, — усмехнулся Олаф. — Сперва верни ее мне и только тогда проси об ответной услуге.

Арслан, не колеблясь, протянул ему руку и тонкий слой песка ссыпался с их крепкого рукопожатия и устелил землю под ногами.

У сына султана везде находились свои люди. Однако и здесь Олафа поджидал подвох.

— Отпусти Арслана Ахмеди, чтобы он помог мне освободить тебе, — предложил тогда он джинну, однако тот заявил ответ:

— Все имеет свою цену и свобода моего человека не исключение.

Арслану нечего было предложить, его жизнь уже принадлежала магическому дыму из лампы. И Олафу грозило никогда не увидеть свою семью. Он пошел на отчаянный поступок:

— Моя жена — могущественная колдунья. Ее жизнь твоя, едва она ступит на эти пески и исполнит мое повеление.

— Ты — хозяин моей лампы. Ты ценнее жизни своей жены, — ответил джинн.

— Но я не смогу освободить тебя от сетей синих огней. И как ты смеешь пытаться поработить своего хозяина. Разве это не нарушает магические законы и ты не понесешь наказание?

Джинн зарычал так, что пески под ногами заходили ходуном. Должно быть, Олаф случайно затронул болезненную тему, но это сработало. Джинн перестал настаивать на его служении, однако все же прорычал.

— Этого недостаточно!

— Тогда ты на вечность останешься в этой синей клетке, — крикнул Олаф и двинулся прочь, всем видом показывая, что на этот раз уходит навсегда.

— Постой! — услышал он, едва поднялся на бархан и довольный обернулся. — Хорошо, я отпущу его. Но у меня будет другое условие…

Так Арслан получил свою Кардову, а спустя пять дней Олафу доставили дочь. И это его обрадовало даже больше, чем возвращение жены. Он даже не польстился на обещание товарища.

— Я верну тебе ее, — заверил его Арслан. — А ты поможешь мне убить черного дракона.

— С превеликим удовольствием, — ответил Олаф.

Однако он не собирался исполнять свою часть договора. Когда жена окажется в его руках, ему будет плевать на условия Арслана или джинна. Он станет выше джинна. Теперь он точно знал, чего хотел. Он больше не желал весь мир. Он желал тысячи миров, которыми управляют джинны. Он желал стать бессменным господином этих всесильных магических существ. Он жаждал непревзойденного величия и могущества.

Олаф посмотрел на свою маленькую, перепуганную дочьку, которая замерла, сидя на бархане рядом с ним, когда он к вечеру пришел ее навестить. Погладил ее по темным, чуть вьющимся волосам, так напоминавшим его волосы, и прошептал:

— Ты будешь гордиться папой, милая. Мы станем самыми могущественными в тысячи мирах, что существуют.

— А где будет мама? — спросила девочка и поджала губы.

— Скоро, милая, совсем скоро и мама окажется рядом с нами и все наши мечты осуществятся.

Уж он-то встретит женушку с распростертыми объятьями. Посадит под замок и она нарожает ему столько детей, сколько он захочет. Он больше не позволит ей дурачить себя. Как он только не догадался, что молодая, здоровая женщина не могла ни разу не забеременеть, когда он регулярно наведывался в их спальню. Теперь все его желания будут исполняться, что бы он ни попросил.

Глава 21

Юсуф

Юсуф стоял перед городскими стенами Кардовы в окружении войска, устремив глаза на главные ворота. Песок плотным слоем застил небосвод и превращал зубцы и бойницы в расплывчатые рыжие пятна, напоминая о могущественной магической поддержке Арслана. Не было сомнений, брат не собирался отдавать город. Не намеревался разоружать войско и сдаваться на милость отцу. И все же он удерживал в заложниках несколько тысяч людей, в том числе Харифа, настаивал на переговорах и заручился неожиданными союзниками. Юсуф не смог не принять его предложения о встрече.

Еще в тронном зале после того, как было высказано перед султаном пожелание Арслана договорить о союзе, к нему подошла Амина и повторила пожелание брата. Арслан требовал, чтобы среди переговорщиков непременно оказался Юсуф. Его не устраивали ни старшие братья от других наложниц отца, ни их взрослые сыновья, ни великие генералы, советники или визири. Он прямо заявлял, что откажется открыть ворота и впустить представителей султана, если Юсуф не прибудет среди них.

Амина встала еще ближе и шепотом, чтобы никто не услышал, твердо заявила:

— Я рисковала своей жизнью и жизнью своего ребенка и мужа, чтобы подменить письмо того деда.

Юсуф резко обернулся к ней и она дернула его за расшитый золотом рукав, чтобы он не смел привлекать к ним лишнее внимание.

— Арслан на словах просил передать лично тебе, что устроит внеочередную казнь в городе, если ты отвергнешь его приглашение. И я опасаюсь, что начнет он с людей, наиболее близких тебе и твоей семье. Я не желаю, чтобы мой ребенок рос без отца.

— Хариф сам открыл ворота. — Амина хотела возразить, но Юсуф оборвал ее. — Твой муж мог бы отправить гонца с просьбой о помощи. Но сдал город уже через день после начала осады.

— Никто не успел бы прийти к нам на помощь, — спокойно ответила Амина, улыбнувшись знакомому вельможе. — Войска султана отведены к границам для сдерживания южных кочевников и усмирения бунта в приграничных поселениях. Хариф знал об этом и хотел сохранить жизнь людей. Твой брат всех бы перерезал, если бы его заставили ждать слишком долго. Ты же знаешь это, Юсуф. Почему злишься?

Он ухмыльнулся.

— Почему злюсь? Ты еще спрашиваешь? Твой муж вечно просчитывает выгоду: чью тайну продать, а чью приберечь, кому умереть, а кому выжить.

— Юсуф, в Кардове остаются тысячи людей. И каждый день они умирают.

— А моя жена, которую чуть не похитили? Полагаю, это Хариф сообщил Арслану, где нас искать.

Амина тяжело вздохнула, подтвердив его догадку.

— Даже не попытаешься его оправдать? — ухмыльнулся Юсуф.

Но она ответила резко и уверенно, заставив пожалеть о своей насмешке.

— Я могла бы сдать твою жену, едва она появилась в городе. Обменять ее жизнь на жизнь мужа. Хариф сам мог бы это сделать. Но он рисковал нашими жизнями, чтобы соорудить для тебя тех каменных солдат, что прячутся в пещерах близ города. Я не предательница, Юсуф. Я всего лишь пытаюсь выжить и сохранить свою семью. Надеюсь, однажды ты поймешь и простишь меня. Но если сегодня ты откажешься — я не прощу тебя никогда.

Она уже отошла от него, но остановилась и добавила:

— Мерод выполняет поручение Харифа. Не ищи и не кори его. Ты все узнаешь, когда придет время. Но… он бы тоже огорчился, если бы воины твоей жены остались доживать свой век в убежищах, не послужив доброму делу.

На этом тонкая, шелковая ткань юбки Амины зашуршала по мраморному полу и она отошла в дальний конец зала и принялась вежливо улыбаться и кланяться старым и новым знакомым.

Амина всегда была умна и хитра и часто участвовала в затеях своего мужа, когда он пытался раскрыть тайны очередного богатого и влиятельного простака. Но сейчас Юсуф не сомневался, она действовала без участия мужа. Иначе он бы ее предупредил: ни Мерод, ни Жасмин не пожалели бы, что их колдовство осталось прозябать в каменном мешке, если оно должно было принести разрушение в этот мир.

Слова Амины прозвучали жестоко, но убедительно. Однако Юсуф согласился на встречу с братом не только после разговора с ней. Он с самого начала собирался принять предложение Арслана. Он наконец нашел женщину, которая любила и не боялась его, и он желал строить с ней счастье под мирным небом. И все же беседа с Аминой никак не выходил у него из головы. Даже спустя дни ее слова крутились в мыслях, словно он упускал в них тайный смысл. Или это усталость и бесконечный колючий ветер и песок не позволяли ему сосредоточиться.

— Открывают, — пролетел по войску тихий шепот и Юсуф пригляделся к городским воротам далеко впереди.

Тяжелые металлические двери медленно ползли по широкому полукругу и наконец из них показались ровные ряды стражников, облаченные в кольчуги и шлемы. Впереди величественно скакала статная фигура на черном жеребце. Юсуф сразу узнал Арслана, хоть расстояние между ними и составляла огромную площадь, а песок в воздухе не спадал. Брат и еще несколько воинов двинулись в их сторону и Юсуф, взяв с собой пятерых лучших мечников, направился навстречу им.

Они остановились в дюжине футов друг от друга. Ветер и песок тут же расступились перед ними и стали по кругу обходить их небольшую группу. Слова Жасмин «твой брат мертв» вдруг перестали казаться надуманными и навеянными неоправданными страхами. В груди начало расти тоскливое чувство потери. Не то, чтобы Юсуф не поверил рассказу любимой женщины, пусть знал о ее способностях… Хотя нет, он не поверил ему. Не укладывалось в голове, что Арслан больше не принадлежал миру живых. Это казалось невероятным и нелепым предположением.

Вот он сидит на коне перед ним живой, бодрый, привычно надменный, с ухмылкой на губах. Слегка прищуривает правый глаз, словно подмигивает. Он кажется живее всех живых, если не считать желтоватого цвета кожи, словно покрытой коркой песка. Но Юсуф мог бы поклясться, что его воины выглядят не лучше. Здесь, под Кардовой раньше лежало каменистое поле, а барханы начинались сильно дальше. Но сейчас это место полностью заволокло песком, и землю, и небо. Не удивительно, что люди походили на песчаные статуи и могли вызвать ложные опасения. В рассказы о смерти так не хотелось верить.

— Ну, здравствуй, брат, — заговорил Арслан первым, когда их молчание затянулось. — Не так я желал встретиться с тобой после долгой разлуки. Но жизнь диктует свои условия, не правда ли?..

— Что ты желаешь? — оборвал его Юсуф.

Он не намеревался слушать объяснения Арслана. Они оба понимали, что ничто не может извинить смерть людей во время захвата города.

— Я не хочу войны, — ответил тот. — Но я желаю править в этой стране и чтобы никто не оспаривал у меня это право. Кардова и земли вокруг нее — теперь моя вотчина. Я здесь султан, эмир, визирь, называйте, как пожелаете. Но эта земля моя. Вся, начиная с вершин Андорских гор, где лежат снега, и заканчивая песками у Фарезийского оазиса на севере, краем центральных кочевников на востоке и приисками опалов на западе. Это мои требования и я не уступлю ни дюйма.

Арслан говорил уверенно и напористо. Казалось, он не сомневается в своей победе. Но кто был тем колдуном, на которого он настолько полагался и доверял, как самому себе? Неужели он был настолько силен и за пределами песков?

— Я не имею полномочий подтвердить законность твоих притязаний. Тебе будет разумнее встретиться с отцом и обговорить условия, — наконец сказал Юсуф.

— И дождаться, когда он притащит за собой армии соседних царств? Я же сказал, брат, что не желаю кровопролития.

«Ты желаешь разбить эти армии по одиночке», — неуемные аппетиты Арслана были слишком знакомы, чтобы Юсуф позволил себя обмануть.

— Я составлю пергамент для отца и ты передашь его ему, — продолжил Арслан. — Я дам тебе три дня, чтобы он поставил свою подпись и вернул пергамент мне. На этом мы решим наш земельный спор.

— За три дня гонец даже не успеет довести твое послание в столицу.

— Мы оба знаем, что отца нет в столице. И ты сможешь доставить это письмо куда угодно и за более короткий срок, если пожелаешь.

Арслан смотрел с вызовом и не намеревался отступать.

— А если он откажет? — спросил Юсуф. — Пойдешь войной на отца и братьев?

— А ты убеди его. Ты же всегда поступаешь разумно, да? Вот и подскажи султану, что верно для мира на этих землях.

Юсуф быстро перебирал в голове варианты развития событий. Согласиться на дичайшее предложение казалось наилучшим выходом. Отцу и союзникам требовалось время, чтобы договориться и подготовить армию, способную противостоять Арслану и колдуну, обитающему в песках. Даже три дня дали бы больше шансов на победу, чем если бы он отказался и война началась тотчас.

— Хорошо, — сказал Юсуф. — Передай мне письмо и я вручу его отцу и вернусь с ответом.

— Тогда милости прошу быть гостем в моем доме, — улыбнувшись, ответил Арслан и чуть развернул коня, открывая вид на раскрытые ворота города.

Генералы и воины тотчас напряглись, едва Юсуф направил коня вслед за братом. Он и сам понимал, что было неосторожно въезжать в город, принадлежавший врагу, но следовало усыпить бдительность Арслана, задобрить, внушить ложное спокойствие и уверенность и отвоевать лишнее время: часы или даже дни.

На полпути его догнал Мешлени-апари и еле слышно шепнул на ухо:

— Остановитесь, господин. Эти люди давно умерли и песок живет под их кожей.

Но Юсуф лишь кивнул на предупреждение наставника и, не останавливаясь, двинулся дальше. Стражи у ворот отказались пропускать сопровождение и он подал знак генералам дожидаться у стены и тихо добавил:

— Не стоит дарить им новых заложников. Лучше передайте весть отцу, что брат желает превратить Кардову в новое царство и побыстрее.

Он въехал в ворота и они тут же затворились за его спиной.

Арслан усадил Юсуфа в удобное парчовое кресло у стены и предложил прохладительных напитков. Сам устроился за большой дубовый стол и принялся спешно составлять важный пергамент для отца. Юсуф оглянул комнату и понял, что узнает это места. Полгода назад здесь располагался постоялый двор и он останавливался в нем, когда собирался тайком пополнить запасы провизии и сбежать в Тахмалин. Теперь здесь всюду стояли вооруженные стражники и лежало оружие — дом скорее походил на военный штаб, чем на место, где путешественникам предоставляют еду и отдых после долгой дороги.

Впрочем, вся Кардова изменилась до неузнаваемости. Юсуф убедился в этом, когда уже с письмом, спрятанном во внутреннем кармане темного, дорожного камзола, вышел из дома и оглядел площадь, прежде служащую местом остановки караванов. Сейчас ветер над городом стих, песок упал на землю и ничто не мешало обзору. Но Кардова казалась чужой. По периметру кружили вооруженные стражники брата. Ставни и двери на окнах были плотно закрыты. Лавки снесены или разобраны. И всюду лежал рыжевато-серый песок. Кардове, прежде известной, как белый город, теперь скорее подходило название «погибший город» или «город, навеки поглощенный пустыней».

Юсуф внимательно осмотрел площадь, прикинул число воинов на стенах и у зданий. Что ж, он получил от этой встречи немало. Ему бы еще хотелось убедиться, что Хариф жив и здоров, чтобы унять беспокойство Амины, но шаг был слишком рискованным. Пусть уж Арслан лучше думает, что бывший эмир лишился благосклонности султана, когда открыл ворота города без боя. Потому Юсуф не собирался больше ни о чем расспрашивать или рассказывать. Он подошел к верному Станцу и лишь напоследок бросил брату:

— Я передам твое прошение отцу и буду советовать принять его. Но я рассчитываю, что ты сдержишь обещание, данное в этом пергаменте, и не станешь нападать.

— Можешь не сомневаться, — ответил Арслан. — Но если ты так печешься о жизни людей, у меня есть к тебе еще одно предложение.

Юсуф хмуро сдвинул брови. О чем Арслан на этот раз собирался с ним торговаться?

— Какое предложение? — спросил он.

— Ты ведь уже догадался, кому я служу. Если нет, то я переоценил тебя, брат. Неужто без подсказок Харифа, ты не способен мыслить стратегически. — Юсуф промолчал. — Каждый месяц я отправляю своему господину великую дань. Сотню мужчин и женщин. Не самая высокая цена за право жить, как пожелаю, согласись?

Стоило догадаться, что Арслан вовсе не сговорился с песками, он сам находится в рабстве и был вынужден исполнять чужие приказы.

— Я предлагаю тебе заменить собой годовую дань моему господину. — Арслан улыбнулся. — Почти две с половиной тысячи человек за тебя одного. Я отпущу их и они смогут жить свободно.

Как это было в духе Арслана: эгоизм и жестокость.

— И кем ты будешь править, когда в твоем городе закончатся люди? — сухо спросил Юсуф.

Арслан взметнул руки вверх и один из стражей у дверей бывшего постоялого двора ударился о землю и взлетел в небо песчаным столбом.

— С этой силой, брат, у меня никогда не возникнет таких забот.

Юсуф вскочил на коня и бросил Арслану:

— Я не стану менять свою жизнь и на жизнь другого человека.

— Благородный Юсуф считает, что я предложил слишком низкую оплату, я верно тебя понимаю?

— Дело не в цене, — отрезал Юсуф.

Он не собирался дарить колдуну в песках черного дракона, который, умерев, будет наводить ужас на всю Арибо.

— А по-моему дело именно в ней. Что ж, давай поднимем ставки. — Арслан усмехнулся и вновь вскинул руку.

Стражники тотчас вытолкнули на площадь двух связанных людей.

Мужчину Юсуф узнал сразу — им оказался его старый приятель и приемник на троне Кардовы, Хариф Амурды. А женщину разглядел лишь, когда она подняла на него покрасневшие глаза, из которых тотчас хлынул поток слез. Это была Талия.

Проклятье! Юсуф гневно выругался. Он же велел же Фаруку убираться из Арибо. Вот же безголовый ревнивец!

— Я добавлю этих двоих к тем двум с половиной тысячам? Ну что, брат? Теперь равнозначный обмен? Или желаешь, чтобы я их отправил своему господину в пески уже в этом месяце?

Юсуфа гораздо больше интересовала девочка, жившая у Талии и Фарука, чем бывшая возлюбленная. И Арслан наверняка догадывался об этом. Так почему не поднимал ставки еще выше?

— Непростой выбор? — ухмыльнулся Арслан. — Отец расстроится, узнав о твоих сомнениях, брат. Он обвинял меня, что я трусливо сбежал из Кардовы. А вот ты доблестно за нее сражался. Так где же твоя хваленая отвага? Или твоей храбрости хватает, только чтобы чужих жен уводить?

Юсуф почувствовал, как руки сжимаются в кулаки.

— Даю тебе слово, если ты сейчас согласишься остаться, отец никогда не узнает о твоих метаниях и вранье. Ты навсегда будешь для него героем. А твоя фальшивая жена вернется к мужу и никто никогда не вспомнит, кем она тебе приходилась эти недолгие месяцы.

— Где девочка? — резко спросил Юсуф, от дурного предчувствия защемило в груди.

Арслан ухмыльнулся.

— Ее я тоже отдам, если согласишься.

Но Юсуф сразу распознал ложь. Только по одной причине брат мог так ратовать за возвращение Жасмин в семью: если он сговорился не только с колдуном из песков, но и с генералом Вас-Арено. И если Талию схватили и доставили в город, то ребенка наверняка уже передали отцу. На этот раз время играло на пользу врага. Арслан выманил его и отвлекал внимание, чтобы его союзник успел забрать Жасмин. Только что он так жаждал получить от нее? Вряд ли вечную любовь и верность.

— Я соглашусь, — ответил Юсуф. — Но только у меня будет свое условие.

— Не в том ты положении, чтобы их ставить, брат.

— А ты не в том положении, чтобы отказываться, если хочешь увидеть мою смерть.

Арслан рассмеялся.

— Ну что ж, я слишком заинтригован. Чего ты желаешь?

— Бой с тобой, — бросил Юсуф. — Раз ты хочешь моей смерти, заслужи ее.

Арслан оскалился.

— Или ты струсил, брат? — Юсуф спрыгнул со Станца и выхватил саблю. — Равный, честный бой. Только ты и я. Мы наконец решим, кто из нас сильнее и храбрее. Победитель получит все: этот город, этих людей, эти земли. А ты еще получишь мою смерть.

— Тогда, если ты умрешь, — прошипел Арслан, — я не дам этим людям свободы. Они, как и задумано, отправятся на корм моему господину в пески.

— Если ты поступишь так, каждый будет знать, что твое слово ничего не стоит и ты при первой опасности прячешься за спиной своего песчаного хозяина, как трусливый раб.

— Ах, ты, жалкий юнец! — прорычал Арслан. — Не смей меня называть трусом, магический выродок! Позорное клеймо на нашей семье! Я сотру тебя в труху и ветер развеет ее над этой землей. От тебя не останется ни следа, ни памяти!

Арслан выхватил двуручный меч из ножен своего война, охраняющего периметр площади, встал напротив Юсуфа и они начали медленно входить в смертоносный танец. Они двигались то плавно и не спеша, то резко сближались и со скрежетом врезали острые лезвия друг в друга. Быстро отходили и снова принимались вышагивать осторожные па, не сводя глаз с противника. Резкий прыжок вперед и еще удар. Их движения гипнотизировали. Ветер гудел, но, казалось, далеко. Песок поднимался в воздух, лишь когда они глухо ударяли по нему кожаными сандалиями. Арслан рычал, нападая, и зло ругался, когда приходилось отходить.

Их силы казались равными. Никто не уступал в проворстве и отчаянном желании победить. Никто не уставал и не требовал поддержки.

— Удивлен? — смеялся Арслан. — Уверен, ты рассчитывал на быстрый бой.

— Я рассчитывал увидеть брата, — отвечал Юсуф, нанося удар. — А увидел бездушного мертвеца, который готов убить тысячи ради личной прихоти усидеть на чужом троне.

Арслан проделал маневр, желая нанести неожиданный удар по ноге. Но Юсуф предугадал его действия.

— Я всего лишь взял то, что мне принадлежит по праву. На это нужна смелость, брат. Настоящая. А не твоя хваленая отвага, когда ты смел, только если отправляешь своих людей в бой. Но сам ради них не готов положить жизнь. Я ради того, что люблю, поступился гордостью и принципами. Я заплатил высокую цену. Стал другим человеком. А ты что бы выбрал? Отдал себя? Смог бы ради своих людей и мечты отказаться от жизни?

— И от свободы и чести? — закончил за него Юсуф.

— Я сейчас свободен больше, чем прежде. Мои возможности безграничны. Я никогда не устану, никогда не перестану существовать. Я могу по щелчку пальца переместиться…

Арслан вдруг исчез и появился за спиной Юсуфа. Тот еле увернулся от удара.

— Не ожидал, да? Я стал гораздо быстрее черного дракона, скажи?

Юсуф, и правда, не ожидал.

— Даже у дракона есть предел стойкости. Я выжму из тебя все силы и буду медленно убивать, нанося порез за порезом. Ты будешь истекать кровью и молить о том, чтобы я убил тебя быстрее.

Арслан снова исчез и сабля Юсуфа полоснула пустой воздух. Брат появился с правого бока и нанес предательский удар. Юсуф отскочил, но на рукаве стала проступать багряное пятно.

Таких внезапных ударов он получил еще немало, прежде чем начал понимать, насколько опасным противником стал старший брат. Вся магия песка, который поглотил город, была на его стороне. И Юсуф почувствовал это с новой силой, когда колкие песчинки и ветер прорвали невидимый купол, словно надетый поверх площади, и стали врезаться в его кожу, застилая обзор.

— Я все же не так жесток, — прокричал Арслан. — Я ускорю твою смерть.

— Я не намерен умирать.

Арслан зло расхохотался.

— Так ты надеешься убить меня?

Он неожиданно ударился о землю и взлетел песком в небо. Закружил вокруг Юсуфа и резкий удар под дых заставил последнего сложиться пополам и упасть на колени. Арслан тотчас появился позади и Юсуф почувствовал, как острый клинок впился ему в ребра.

— Сдавайся! — потребовал он. — Это конец, брат.

Вовсе нет. Юсуф резко упал на землю, перевернулся, сделал подсечку и Арслан не успел сообразить, как растянулся на песчаном настиле, а его меч отлетел далеко в сторону. Красивый трюк. Юсуф месяцами отрабатывал его с Мешлени-апари, чтобы реагировать быстрее на нападение песка. Он подошел к Арслану, прижал лезвие к его груди и сухо произнес:

— Вот теперь действительно конец.

Арслан с хохотом рассыпался в песок у него на глазах. Закружил в воздухе и смешался с другими песчинками, теперь лишь его громкий смех звучал над головой. Сам он словно превратился в бесконечную рыжевато-серую массу.

— Ты правда думал, что сможешь одолеть меня? — наконец услышал Юсуф голос за спиной и почувствовал, как меч медленно входит в тело.

Но клинок вдруг замер и затем глухо ударился о землю. Юсуф резко обернулся. Хариф вырвался из рук стражников и набросился на Арслана. Его уже оттаскивали и награждали очередью пинков и тумаков. Но минутной заминки хватило, Юсуф схватил саблю и в один прыжок подскочил к брату, занес клинок, размахнулся — и не посмел ударить. Арслан исчез, появился сбоку и полоснул его мечом.

— Когда тебя дарят шанс бить — бей. В этом смелость.

И он вмиг оказался подле Харифа, одним ударом перерезал ему горло. Бывший эмир Кардовы глухо упал на песок, как пустой короб.

— Вот тебе мой первый урок и передай принцессе Амине мое сожаление и сочувствие. Хотя… ты не сможешь этого сделать.

Он тотчас оказался перед Юсуфом и наотмашь рубанул его мечом по груди. Юсуф упал и видел, как песок под ним перекрашивается в ярко-красные цвета. Попытался нащупать рукоять сабли, но перед глазами уже плыли темные круги, а руки с трудом подчинялись.

— Помнишь, что я тебе говорил? — нашептывал Арслан. — Эта женщина тебя погубит, отдай ее мне. Я был прав — сейчас ты лежишь здесь и умираешь с перерезанной грудью. А мог бы колесить по своей пустыне и печали не знать.

Юсуф почувствовал, как острое лезвие впилось в руку и боль пронзила тело.

— Порез за порезом, — усмехнулся Арслан, обходя его по кругу. — Медленно, как и обещал, брат.

Юсуф до последнего сдерживал порыв обратиться в дракона. Он желал остановить Арслана, но не хотел его смерти. Он не собирался смотреть, как брат исчезает навсегда из этого мира, как делает последний вздох. Но сейчас он лежал на земле, рыжие колкие песчинки резали его кожу и кровь из груди заливала площадь. Он слышал всхлипывания за спиной. Должно быть, это плакала Талия. Хотя он не был уверен. Как и то, был ли и правда трусом? Он не ударил, когда должен был бить. Не вернул проклятый браслет, когда должен был вернуть. Он отпустил женщину, которую любил, даже не узнав причины ее сомнений, и он обещал той, что любит сейчас, измениться и изменить их жизнь… но лежал на этой земле и позволял мертвецу истязать себя в то время, как она нуждалась в его помощи. Что сейчас его вело: трусость или любовь брату? И что должно было победить?

Юсуф собрал силы и позволил сильным драконьим мышцам прорасти изнутри, разорвать груди и сшить глубокий порез мечом. Кожа вмиг покрылась плотной чешуей. Из спины с острой болью вырвались перепончатые крылья. Юсуф вскочил на лапы и изверг на воинов Арслана поток яростного пламени. Сгустки обожженного песка осыпались на площадь и следом дракон прорезал огнем ворота, освобождая путь для желающих бежать. Обернулся к Арслану и шагнул в его сторону, издав грозный рык. Тот вздрогнул, отшатнулся. Ошарашенно посмотрел на него, пока не скривился в злобной усмешке. Ударился о землю и взметнулся песком в небо. Дракон устремился за ним, открывая изнурительный, безжалостный бой.

Сражение недолго оставалось равным. Когда огонь стал дюйм за дюймом истреблять песчаные облака, казалось, весь песок города взметнулся в небо и набросился на черного дракона. Юсуф видел, как его армия ворвалась в город и в растерянности осматривает пустые улицы и площади. Лишь тогда он вспомнил о каменных войнах, дожидающихся его команды в далеких пещерах на приисках «Саморан». И вдруг не успел он развернуться и зайти на новый круг, ворох рубиновых стрел пронзил замутненный тяжелый воздух, заставляя его вспыхивать пламенем, а песок расслаиваться и растворяться, словно тысячи мелких насекомых вмиг изъедали его.

Бой продолжался еще долго и наконец последние обожженные песчаные хлопья упали на землю и черный дракон обессиленно рухнул рядом. Увидел, как на расстоянии руки от него проявилось тело Арслана. Он лежал бледный, покрытый волдырями и порезами, но на лице продолжала играть злобная ухмылка.

— Ты все равно не заберешь ее у него, — еле слышно прохрипел он. — Она никогда не уйдет от него без дочери. А он ее не отдаст и… Ты не сможешь нас уничтожить. Мы вечны, как песок Арибо.

Дракон изверг волну пламени и Арслан рассыпался на мелкие частицы и сотни рубиновых жуков окружили еще живой песок и превратили его в вязкую лужицу, которая тотчас испарилась на жарком солнце.

Голова дракона упала на опаленный песок. Грудь тяжело и громко втягивала воздух. Казалось, болью отдавался каждая частица огромного тела.

«Рида», — прошумело в его голове.

Он впервые назвал ее настоящим именем. Не сомневался, что она отправилась в пустыню и догадывался, кто передал ей сообщение о дочери. Он снова тяжело вздохнул. Может, у него не хватит сил для нового боя, но он сумеет забрать ее из песков и выиграть время, чтобы справиться с колдунами и очистить эти края. Знать бы наверняка, где искать ее на бесконечных землях Арибо.

Он поднял голову на легкое жужжание. Оно стремительно приближалось к нему. Рубиновый рой мгновенье кружил перед глазами и вдруг приобрел очертание человека. Каменный старик в длинном кафтане и до боли знакомой огромной чалме, едва коснулся ногами земли, тотчас склонился в поклоне и следом ему на плечо села рубиновая птица, которую Юсуф видел к своих палатах во дворце.

— Позвольте представиться, мой господин, — сказал каменный человек вежливо и поднял голову. — Мерод. К вашим услугам. Как вы желали, мои люди укажут вам путь.

Глава 22

Рида

Рида неслась по дорогам от столицы до пустыни и днем и ночью. Она коротко остригла волосы, переоделась в мужское платье и никто не обратил внимание на молодого человека, путешествующего между городами. Она уже прилично управлялась с лошадью — сказался опыт проживания у хребта Мато-Хало вместе с Юсуфом. Раз на нее пытались напасть и ограбить, но разбойники явно выбрали неподходящее время и не ту жертву. Когда у шеи каждого зависло по кинжалу, они обмочили портки раньше, чем повалились на колени, моля о пощаде. Рида добралась до Тегереса — маленького поселения у главной дороги — к концу третьего дня, сменила лошадь, подкрепилась и отказалась от ночлега. Едва звезды заблестели на небосклоне, помчалась по барханам в сторону, где у горизонта поднималось синеватое свечение. И чем сильнее она приближалась к нему, тем больше казалось, песок под ногами становился вязким, а земля словно волнуется. Рида чувствовала не только телом, но и интуитивно: ее уже ждали.

'Я не желаю вернуть тебя для себя, — так начиналось послание, которое передала ей Амина тем утром в сокровищнице султана.

Сейчас неровные угловатые буквы иллюзорно высвечивались поверх горбатых барханов, вновь и вновь заставляя воскрешать их в памяти.

— Меня не волнует, как и с кем ты прожила эти месяцы вдали от меня. Я забуду обо всем, когда ты явишься передо мной. Точнее, перед нами, потому что твоя дочь не меньше желает тебя видеть. Ай-яй-яй, оставить ребенка в горах, среди снегов и мороза, в чужой семье — с трудом поверил, когда услышал, дорогая. Жду тебя, любовь моя. Уверен, ты догадаешься, где нас искать. Я столько раз пытался привести тебя в свой новый дом, но к тебе не подобраться. А я, представь себе, никак не могу обойтись без твоей помощи. Потому я подумал и решил, что ты должна отыскать мой песчаный дворец сама. Подсказка — он находится недалеко от того места, где ты зарыла своего магического уродца. До встречи, любимая. Не задерживайся. Иначе я расстроюсь и буду грустить. И твоя дочь тоже. Ты же знаешь, я привык все делать вместе с ней. Твой все еще муж. Олаф.

Ах да, милая, чтобы быть более убедительным: я велю Арслану отпустить людей, если ты согласишься добровольно вернуться ко мне. Ты же меня знаешь, я всегда держу свое слово'.

Да, Рида знала, Олаф не врал. Он лишь запрашивал неимоверно высокую плату за свои обещания. Жалкий трус и обманщик, бездарь с замашками великого полководца. Теперь, когда она знала, как он добился ее внимания и расположения, она еще больше ненавидела его. Он узнал про богатый дом и придумал хитрый план. Решил обольстить наивную девчонку и построить военную карьеру.

Он воспользовался ее неопытностью. Сейчас, вспоминая дни их свиданий, она совсем иначе воспринимала его слова и поступки. Если раньше она видела в них хаотичных порыв, стремление любить ее и сомнения, что он дорог ей, то теперь понимала, это был продуманный план обольщения, стремление запутать ее, ловкая игра. Его обиды, когда она терялась принять его чувства, его неожиданная отстраненность, когда она только начинала привыкать к нему, его знаки внимания исключительно ей и приступы раздражения, когда она отвечала на ухаживания других милой улыбкой. А когда он вдруг нарочно отказался от нее и стал угождать другим девушкам и она подумала, что потеряла его навсегда и бросилась искать, чтобы заверить в своей любви. Он никогда ничего не чувствовал к ней из того, что она думала. Он никогда не любил ее и даже не был предназначен ей судьбой — он лишь воспользовался ее слабостью: желанием выйти замуж и построить крепкую семью — и она угодила в эту ловушку.

Ей следовало уйти от него еще в тот день, когда он заговорил об умирающем отце и пожелал, чтобы его жизнь не закончилась бессмысленно. Но она нашла оправдание его просьбе — об этом просил не Олаф, его надоумил отец, потому что не хотел уходить и оставлять сына без поддержки — она дождалась, когда он спустя два года ворвался к ней в комнаты, разогнал перепуганных горничных, потребовал унести дочь и твердо заявил:

— Я хочу, чтобы наша семья получила жизнь, которую заслуживает, любовь моя. Мы давно шли к этому — наступило наше время.

— Не понимаю, Олаф. — Рида тогда удивленно вскинула брови и постаралась улыбнуться. — Разве мы уже не имеем все, что хотим?

Он посмотрел на нее с такой надменностью, словно она была самым глупым существом на земле.

— Мы больше не станем подчиняться этому гнусному, трусливому старикану, сидящему на троне. Мы сами займем его место. Преступно растрачивать твои таланты, прозябая в этой убогой лачуге.

Рида вздрогнула.

— Ты хочешь поднять восстание? — испуганно спросила она.

— Нет, проклятье! — взревел он и сжал кулаки. — Я хочу, чтобы ты воспользовалась своими камнями!

Она в ужасе покачала головой. Но она же знала, что однажды он попросит об этом. Потому после рождения Нати, не позволяла себе понести еще дитя. Она отступила и уперлась спиной в холодный мрамор стены.

— У нас еще будут дети, — бросил он, заставив ее сжаться и задрожать. — Мы легче перенесем расставание с дочерью, пока она еще малышка.

Рида молчала, ужас лишил ее дара речи. Лишь продолжала качать головой и мысленно молила о возможности раствориться в каменной стене, к которой прижималась все сильнее.

— Я так решил, мы больше не можем ждать. Весь этот мир стал убогим, затхлым. Никто не видит и не ценит наши успехи. Они боятся, что мы возвысимся и отберем у них власть и богатство. Однажды утром, любимая, мы с тобой не проснемся в своих кроватях. И наша Нати тоже. И не станет ничего. Не станет нас…

— Так давай уедем, Олаф, — наконец сумела выговорить она.

— И бросить все?

Он рассмеялся. Вдруг осознал, что противоречит себе, и угрожающе прошипел:

— Ты сделаешь это. Это приказ. Ты — моя жена и твой долг — подчиниться.

Она снова лишь покачала головой. Он шагнул на нее. Глаза яростно сверкали.

— Завтра, — отрезал он. — Я все подготовлю.

— Прошу тебя, Олаф. — Рида бросилась к его ногам, едва он развернулся уходить. — Она ведь совсем ребенок. Она пришла в этот мир, чтобы жить, чтобы дарить нам счастье. Разве ты не видишь, как она любит тебя, как улыбается и ждет твоей улыбки и внимания.

На мгновенье его взгляд изменился, словно перед ним промелькнули яркие моменты, проведенные с дочерью. Рида знала, что он любит Нати. Они столько времени гуляли и играли, смеялись вмести. Нати была так привязана к нему.

— Прошу тебя, — с мольбой повторила Рида.

Но он грубо отдернул ее и отбросил к стене.

— Ты это сделаешь или пожалеешь, что родила ее, — отрезал он и широким шагом направился к дверям.

— Нет, не сделаю, — вдруг громко ответила она, встала с пола и высоко подняла голову.

Он усмехнулся.

— Она еще слишком мала. Восемь лет. Ей должно исполниться восемь лет прежде, чем я смогу забрать ее жизнь.

Он почти налетел на нее, схватил за горло и прижал к стене.

— Ты врешь, ведьма. Ты никогда не говорила мне об этом. Что за новые условия? Я убью тебя, несчастная, и весь мир мне скажет спасибо.

— Мне больно, отпусти, — прохрипела Рида, стараясь разжать его цепкие пальцы. — Я не говорила… я не думала, что ты убьешь дочь ради трона султана этой страны.

Он ослабил хватку и она соскользнула по мрамору на пол.

— Если я узнаю, что ты соврала, ты и твоя дочь пожалеете об этом, — прошипел он и выскочил из комнаты.

Но он никогда не смог бы это узнать наверняка. Бабушка умерла, отец умер, мать умерла еще раньше. О тайнах семейной магии больше никто не мог ему рассказать. И Рида надеялась, что за четыре года точно успеет покинуть этот дом и исчезнуть из жизни Олафа Вас-Арено. Но он был искусным лжецом, порой ей казалось, что в тот день его рассудок помутился и он сожалеет о сказанном и совершенном. В каждой семье случаются черные полосы, когда муж с женой не понимают друг друга, но время проходит и жизнь налаживается. Однако, когда ему не удалось убедить ее лаской и нежностью, Рида почувствовала, каково жить нелюбимой женой в доме, где заправляет вечно недовольный муж. И все же она продолжала надеяться, пока срок, который отвела себе сама, не подошел к концу.

Почему она не подумала убить этого человека, перед тем как бежать из Гермена? Животный страх, что она испытывала к нему за годы истязаний и мучений, казалось, затмил ее разум. Не позволил увидеть легкое решение всех забот. Но она не снимала с себя вины. Сила магических камней никогда не должна была попасть в руки этого человека. Это была ее ошибка и ей придется отвечать за ее последствия.

Рида наконец смогла четко рассмотреть крохотные синие огни, поднимающиеся над барханами. Шел третий день ее пути по пустыне. Огни сразу потянулись к ней и благодаря силе камней, привязанных в мешочке к внутренней стороне ее платья, она без труда увидела третий самоцвет. Он лежал там, среди песка, и эти светящиеся точки над землей были рождены им и не позволяли чужеродной силе, пожирающей караваны, покинуть край своего рождения.

Стена песка, окаймляющая Розовые пески, опала на землю, едва Рида сошла с лошади и шагнула в ее направлении. Животное словно почувствовало тяжесть и напряжение, что скопилось внутри этого места, и рвануло прочь. А Рида коснулась синего огонька и ощутила, как по коже разлилось знакомое тепло. Это несомненно была ее бирюза. Она глубоко вздохнула и вступила в кольцо синих огней. Кожа тотчас покрылась мелкими синеватыми пылинками, а за спиной вновь стал быстро подниматься песок, пока не закрыл полностью небосклон, образуя огромный песчаный дом.

Рида забралась на высокий холм и увидела на соседнем бархане мужчину в одежде воина. Олаф? Она с трудом его узнала. Он сильно состарился: поседел, отрастил бороду и волосы ниже плеч. Но он улыбался, когда спустился с холма и направился в ее сторону.

— Вот ты и вернулась ко мне, любовь моя, — сказал он, подходя ближе. — Я всегда говорил: брак, который благословили боги, не разрушить никому.

— Я не вернулась к тебе. Я пришла сказать, что ухожу навсегда, — отрезала Рида.

— Ты не можешь уйти, любовь моя. Ты слишком мне дорога. — Олаф схватил ее под локоть. — И ты останешься, если не ради меня, то ради нее.

Он махнул рукой и на соседнем бархане появилось двое стражей с девочкой. Нати стояла послушно, не плакала, не вырывалась, не пыталась позвать мать. У Риды заболело сердце. Она с ненавистью взглянула на мужа.

— Что ты смотришь на меня, как на чудовище. Нам с тобой не впервой убивать человека, ведь так, милая?

— Ты и есть чудовище и я не лучше тебя, раз поддалась твоим уговорам.

— Я — чудовище? — Он рассмеялся. — Разве не ты и твоя магия сделали меня таким? Разве вы не сулили мне горы счастья и исполнение всех моих желаний? А что дали?

— Я ничего не обещала тебе.

Он с силой встряхнул ее.

— Это не я требую ее жизнь. Это ты и твоя магия желаете ее получить. Так, кто из нас чудовище? Кори только себя, Рида или Жасмин… Да мне плевать, как тебя теперь зовут. Дай мне то, что обещала. Немедленно!

Рида сжала кулаки. Будь проклят тот день, когда она поддалась слабости и рассказала о своем даре.

— Боги накажут тебе за твою жестокость и жадность, Олаф.

— Кто? Боги? Меня накажут? — Он наклонился близко к ее лицу, так что она почувствовала его жаркое, тяжелое дыхание. — Я сам собираюсь стать богом. — Рида вздрогнула. Он снова раскатисто рассмеялся, довольный ее испугом. — Не сейчас. Сейчас я желаю стать господином той силы, что живет в этих песках. Я хочу, чтобы ты отыскала свой сапфир или рубин или что ты здесь оставила и забрала его. Отпусти силу песков, чтобы ничто не сдерживало нас.

Рида посмотрела на дочь. Нати продолжала смирно стоять в окружении песчаных воинов и глядела на нее, слово все понимала. Знала ли она, как мама любит ее и что не по своей воле, столько времени находилась вдали? Риде хотелось, чтобы она понимала… И ведь она могла бы это понять. Нати всегда была такой умненькой девочкой. Она бы поняла, почему ее мать осталась рядом с любимым человеком и не сбежала с ней в тот день. Олаф все равно отыскал бы их… Эта магия, пронизывающая пески… Рида чувствовала, насколько она сильна. Она уже так натянула решетку синих огней, что вскоре сама бы прорвала ее.

— Ты пожалеешь, что родила Нати. — Олаф навис над ней, в точности как в тот день четыре года назад. — Твой выбор, жена, — умрет она сейчас, сжимая руки любящих отца и матери, или будет жить в унижении и страданиях. Каждый день люди будут плевать в ее сторону, проходя мимо. Она сама будет молить о смерти… Слышишь меня? Тебе решать.

Он вновь схватил Риду за плечи и дернул, торопя с ответом.

— Никто не спасет тебя. Ни колдуны султана — их больше не осталось. Ни твой дракон — он уже покинул этот мир.

Рида побледнела, а Олаф вытянулся в лице и скривилось от злобы и гнева. Неужели он рассчитывал, что ее сердце все еще принадлежало ему? В ее сердце уже давно жили лишь ненависть и презрение.

— Да мне плевать, — бросил Олаф. — Это мое царство и ты в моей власти. Если не веришь…

Он взмахнул рукой и из-за барханов стали вырастать воины: сотни, тысячи и даже больше. Армия, что Арслан привел за собой к стенам Кардовы, была лишь малая толика их огромной силы. А ее две тысячи каменных стражей и того меньше. У нее не осталось иного выхода. Риде на мгновенье стало страшно. Казалось, она все решила там, во дворце. И все же липкий ужас стягивал ее по рукам и ногам, заставлял бешено стучать сердце и вносил суматоху в мысли.

— Давай же! — гаркнул Олаф и выдернул ее из когтей оцепенения. — Или мне начать ее мучения прямо сейчас? Мне плевать, что с ней станет, если она не послужит мне. Я иссеку ее розгами, заклеймлю, сдам в дом удовольствий, отправлю на земли прокаженных. Пусть почувствует весь ужас…

— Не смей!

— Сейчас же! — прорычал он. — Я требую. Немедленно. Ей давно исполнилось восемь лет. И я не желаю ждать ни дня больше.

Он поднял руку, чтобы отдать приказ своим людям.

— Ну!

— Хорошо. Остановись. Ты получишь, что желаешь.

Он широко улыбнулся, подал знак и воины исчезли, кроме тех, что продолжали удерживать дочь.

— Тогда не медли, любовь моя. Мое терпение иссякло за эти четыре года.

Ничего святого не осталось в этом человеке. За месяцы, что Рида не видела его, он, казалось, стал еще более жестоким и эгоистичным. Она могла бы поклясться, что раньше он не был настолько пропащим, мерзким и гнусным, жаждущим лишь могущества и поклонения. Но, должно быть, она не желала замечать этого — на самом деле, неутолимая жадность всегда жила внутри Олафа Вас-Арено. Потому Рида сейчас не сомневалась, пусть муж все еще принадлежал миру живым, но его сердце полностью поглотил мертвый песок.

— Опусти песчаный купол. Я должна видеть небо, — сказала она. — И поди прочь с бархана. Мне нужно место подготовиться к ритуалу.

Он сжал кулаки, скривился в лице, но подчинился ее приказу. Стена спала и Рида села на жаркий, колючий песок, положила большой парчовый платок, загнув углы, чтобы образовать правильный восьмиугольник и стала раскладывать камни. Прежде она ни разу не работала с изумрудом. Слышала о его свойствах лишь из рассказов бабушки. Выйдет ли? Она взмахнула руками и зашептала заклинание.

И вдруг волна пламени стремительно прожгла небо, однако отхлынула от невидимого купола, который образовывала решетка из бирюзы. Рида вздрогнула и взметнула голову. Увидела в небе черного дракона, кружащего среди вороха песчаных стрел и копий, что тотчас рванули в его сторону. Он уворачивался, отлетал и заходил на новый круг. Воины Олафа заняли боевую позицию и уже ожидали, когда он снова приблизится к ним. Но вдруг их осыпал град рубиновых стрел и копий, заставив первые ряды рассеется на глазах, а внутренние отступить вглубь. С южной стороны по воздуху разливалось и становилось ярче красноватое сияние, медленно приобретая форму огромных каменных стражей. Едва их ноги коснулись песка, руки натянули луки, выхватили мечи и выжидательно устремили взор на противника.

— Не останавливайся, любовь моя, — тотчас вырос перед Ридой Олаф и схватил ее за подбородок. — Даже не думай, что этот летающий зверь и его нескладный отряд заберут тебя у меня. Или я получу свое, или никто не уйдет живым с этих бархан.

Он отпустил ее, взмахнул рукой и на месте рассыпавшихся стражников выросли новые. Еще взмах и песчаная армия стройными рядами промаршировали к краю решетки, войны выхватили мечи и приготовились к атаке. Рубиновые стражники растянулись тонкой линии, шагнули на них и на границе двух миров, живого и мертвого, закружил смертельный бой, озаряя небо песчано-рубиновыми всполохами.

— Почему так долго? В прошлый раз это не заняло столько времени.

Олаф в нетерпении кружил вороном вокруг ритуального алтаря Риды, мерцающего голубовато-зеленым цветом. Она подняла на него усталые, покрасневшие от песка глаза.

— Не знаю, быть может, потому, что моя дочь напугана. — Рида взглянула на Нати, сжавшуюся в руках стражников. — Она маленькая, Олаф. Ей страшно видеть, как люди убивают друг друга. Позволь мне забрать ее…

— Ты нарочно тянешь время, да? — Он схватил ее за руку и сжал так крепко, что кости, казалось, хрустнут.

— Отпусти, ты еще больше пугаешь ее.

— Сколько еще? — прорычал он и с силой дернул, но хватку ослабил.

Рида покачала головой.

— Я не знаю, Олаф. Что-то мешает мне.

И она не пыталась его обмануть. Не видела смысла.

— Мерхель, розги, — грозно приказал он. — Разберись и побыстрее, если не желаешь видеть в ее глазах еще больший страх.

Рида заметила, как на облепленном песком лице Нати проступили мокрые полоски.

— Прошу тебя, — схватила она в мольбе руку мужа.

— Не смей мне больше врать, несносная ведьма, — прошипел он. — Теперь я знаю все твои уловки и больше ты не одурачишь меня. Решила помочь своему чешуйчатому любовнику? Ему не победить нас? Посмотри.

Он резко повернул ее к границе невидимого купола.

— Видишь?

Строй ее рубиновых стражников редел на глазах. Красно-бордовые всполохи все слабее окрашивали небо, а огромный крылатый зверь беспомощно кружил над их головами, не в силах прорвать невидимый купол. Но Риду привлекло иное. Сквозь скрежет песка и камней и красно-песчаных молний, сквозь ряды ожесточенно сражающихся воинов внутрь купола прорвался маленький человек, оборванный и грязный, покрытый порезами и истекающий кровью. Он сделал шаг и барханы вздрогнули, пошли волнами и огромная стена песка поднялась, нападая на чужака. Небо загудело.

— Камень! — с трудом расслышала Рида сквозь гул и скрежет. Олаф выхватил меч. — Верни в лампу камень, несчастный ты глупец…

Маленький человек недоговорил, стена песка рухнула на него и поглотила, словно изголодавшееся чудище. Олаф оскалился, убирая меч в ножны.

— Вот что ждет каждого, кто осмелится без спросу войти в мой дом. Теперь убедилась?

Он смерил ее надменным взглядом и притянул к себе, низко наклонившись.

— Твое упрямство погубит всю Арибо, неверная. Делай свое дело. Я не дам тебе много времени. Не заставляй меня доказывать…

— О чем он говорил? — перебила его Рида, ухватившись за мелькнувшую спасительную догадку. — Что за камень в лампе?

— Тебя не касается.

Он отбросил ее на песок.

— А если это из-за него? — настояла она. — Что ты скрываешь, Олаф?

Рида поднялась с бархана.

— Твое дело — колдовать. Поняла? Садись и колдуй!

Ну уж нет. Должно быть, этот бедный человек знал его секрет, потому его заставили замолчать.

— Как ты не понимаешь, глупец! Если это камень, если твою силу рождает другой камень, он может перекрывать мою магию. Ты не думал, что он не захочет, чтобы ты исполнил свое желание?

И вдруг от песков или от неба, словно со всех сторон поднялся знакомый низкий, рычащий гул, он усиливался, приближаясь, пока Рида не смогла разобрать слова:

— Врешь! Не верь ей! — От песка вверх заклубились плотные кольца серого дыма. — Это огни мешают ей, а вовсе не моя сила. Вели ей убрать огни и пусть колдует на здоровье.

Олаф грозно посмотрел на нее. Рида вздрогнула и быстро нашла глазами дочь. Песчаные войны крепко держали ее, не позволяя сделать и шагу. Рида увидела, как муж поднял руку.

— Эти синие огни дает моя бирюза, — в отчаянии прокричала она. — Я закопала ее в этих землях, когда бежала от тебя. Ты же знаешь, что бирюза — часть моей магии. Ты уже видел, на что она способна. Она не станет мне помехой…

Олаф в нерешительности остановился, пристально вглядываясь в ее лицо. Рида улучила минуту и принялась разыскивать в недрах земли неизвестный кусок камня, о котором рассказал погибший человек. Розовые пески занимали огромную территорию, но если проклятье сотворили люди, то они обычно останавливались в местах близ водоемов. Оазис. Рида мысленно переместилась к Круглому озеру, тут же увидела свою бирюзу, ярко мерцающую в песке и дальше, сильно в стороне, заметила черный, дымящийся осколок, словно облитый водой, но не до конца затушенный уголек. Легкое движение пальцев — и камень влетел в ее руку. Она крепко сжала его. Теперь лампа. Ее обнаружить вышло еще проще. Медный кувшин висел, прицепленный к широкому поясу Олафа. Рида поманила его — но тот не двинулся с места. Олаф был хозяином лампы и ее магия не могла перечить его желаниям.

— Верни его.

Она протянула руку с камнем и тотчас серый дым плотнее устлал воздух. Рида услышала зловещий рык.

— Не слушай ее. Она хочет обмануть нас. Ты сам говорил, что желаешь обрести бесконечную власть над этим миром. Я помогу тебе. Пусть заберет свою бирюзу и я подарю тебе то, о чем ты мечтаешь.

Рида собрала всю силу воли, чтобы голос не дрожал. Если он не поверит ей, если заставит забрать бирюзу, ничто их не спасет.

— Олаф, я уже показывала тебе, на что способна. Но я не могу исполнить твое желание, пока этот дым держит меня. Верни его.

Она шагнула к мужу и вложила камень ему в руку.

— Не верь! Я навеки твой раб, господин. Я исполню любое желание. Только выпусти меня.

— Он убьет тебя, когда ты станешь ему не нужен, — ухватилась Рида за последний довод и кивнула на маленький холмик у решетки огней, где продолжался изнуряющий бой. — Убьет, как того несчастного.

Олаф навис над ней, испепеляя взглядом и сжимая в кулаке дымящийся осколок. Но Рида больше не боялась его. Смерть стала бы для нее избавлением. Хотя возможно ли искупление для той, что породила монстра?

— Ты жестоко поплатишься, если обманула меня, — прошипел он и отвязал лампу.

Пески зарычали и загудели. Гигантский фонтан вырвался из-под земли под ногами Олафа и отбросил в сторону. Следом и Рида рухнула на бархан и кубарем покатилась вниз с горы к границе решетки синих огней. Раздался оглушительный свист ветра, небо озарили яркие вспышки, песок взмыл в воздух — и вдруг все стихло. Рида вскочила на ноги, взбежала на гору песка и стала в беспокойстве озираться по сторонам.

Лампа парила в воздухе, облепленная синими огоньками, шипела и дымилась. Наконец рухнула на землю и замерла. Каменное войско, усохшее до маленького отряда, в недоумении оглядывалось по сторонам. Дракон стремительно спускался к соседнему песчаному холму. А издалека с севера и востока приближались полчища воинов, очевидно, отправленные султанами соседних царств на подмогу.

— Мама!

Рида наконец увидела дочь, Нати уже бежала к ней, протягивая маленькие ручонки. Рида бросилась навстречу. Но Олаф опередил ее, подхватил девочку, оттащил в сторону и прижал к ее горлу кинжал.

— Сдержи свое слово, ведьма, — прорычал он, наклонился, поднял лампу и прицепил ее к поясу.

Нати, бледная, стояла, не шелохнувшись. И Рида также не смела пошевелиться. Она видела, что Юсуф обернулся человеком и стремительно бежит в ее сторону. Но его обнаженное тело покрывали глубокие порезы и кровоподтеки. Ему не выдержать еще один бой с сильным противником. Но похоже, Олаф считал иначе.

— Вели не приближаться своему любовнику, — кивнул он на Юсуфа, — если не желаешь, чтобы дочь умирала в муках, а камень вернулся в песок. Ты же знаешь, что я не шучу. И посмотри на всех этих людей. — Он показал на армии воинов. — Что с ними будет, если я выпущу джинна?

Рида сжала кулаки, но подала знак Юсуфу остановиться.

— Вот и правильно. Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора.

Она понимала. Отыскала в песке разлетевшиеся камни, притянула к себе, разложила вокруг: сапфир, нефрит в нижних углах четырехугольника, изумруд наверху. Мысленно подсоединила к ним бирюзу, остававшуюся в песках близ Круглого озера, взмахнула руками и быстро заговорила. На пальцах заплясали синие огоньки и стали растекаться по коже. Наконец она вся засветилась, подобно самоцвету. Почти полностью растворилась в блеске и переливах. Свечение менялось от фиолетово-синего, как сапфир, и голубовато-землистого, как бирюза, до нежно-белого сапфирового и ярко-изумрудного. Наконец Рида громко выкрикнула последнюю строчку с желанием, мыслено подменяя в ней каждую букву и закончила вопросом:

— Соглашаешься с каждым словом?

— Добровольно соглашаюсь с каждым словом, — довольно прокричал Олаф, смеясь над попытками Юсуфа успеть добежать и остановить действие магии.

Сияние вокруг Риды ярко вспыхнуло и она больше не видела ни пустыни, ни Нати, ни Олафа и Юсуфа, ни каменной и живой армий. Ее окружила темнота и лишь разноцветные огни редко проносились мимо, напоминая, какая сила перенесла ее в это место. А она продолжала проговаривать последнюю строчку с желанием снова и снова, словно хотела увериться, что произнесла верно и не позволить неправильно исполнить ее волю.

— Пусть этот мужчина навеки забудет обо мне, моей дочери и даре, что вы, боги Великой Арибо, наделили меня, –шептали ее губы, — в оплату вручаю вам свой дар и свои умения, добровольно соглашаюсь с каждым словом. И этот мужчина тоже соглашается.

Рида долго плыла в темноте среди редких огней и, казалось, издалека до нее доносятся голоса дочери и Юсуфа, возмущенное, нетерпеливое рычание Олафа, шуршание песка под их ногами. Она все осознавала и чувствовала, но выбраться из темноты и вернуться в свой мир не могла. Почему камни ее не отпускали? Что хотели еще получить взамен на свою помощь? Вдруг звуки растворились и Рида увидела, что стоит посреди огромного озера с прозрачной водой. Оно казалось глубоким, но вода с трудом доходила до щиколотки. Рида опустилась на корточки и коснулась воды рукой. Теплота и нежность тотчас разлились по коже, придала телу бодрости и легкость. Рида довольно вздохнула и уже собиралась подняться и шагнуть дальше, но вдруг увидела, что из глубины озера появилась маленькая девочка с длинными каштановыми косичками, заметила ее и принялась удивленно разглядывать. Следом заулыбалась и замахала ей рукой, приветствуя. Рида улыбнулась в ответ, но вдруг услышала громкий хлопок и обернулась.

Увидела словно из другого мира горбатые песчаные барханы, Олафа, держащего кинжал у горла Нати и Юсуфа, опускающего саблю и поднимающего руки. Олаф смеялся, оттаскивая дочь все дальше. Медная лампа все еще болталась у него за поясом. Рида бросилась вперед, желая вырвать кинжал и отобрать лампу, но схватила лишь воздух. Она все еще находилась слишком далеко от родной Арибо. А проклятый Олаф Вас-Арено все так же держал мертвой хваткой ее дом и любимых людей. Угрожал и требовал. Хвастал силой джинна, запечатанного в лампе.

Нет, камни не обманули. Они исполнили желание. Он забыл о своей жене и ее даре, словно они никогда не существовали в его жизни. Однако он не забыл свое желание править и повелевать и не намеревался отступать от него. Рида ошиблась. Она не могла убить этого человека, камни не позволили бы этого. Но ни одно другое желание не могло исправить ошибку, что она совершила девять лет назад.

Плеск воды заставил ее обернуться к озеру. Девочка смеялась и бросала камешки в воду, совсем как она в глубоком детстве. Боже, как же она напоминала ее в детстве! И от этой мысли Рида вдруг вздрогнула, тяжело втянула воздух и замерла. Догадка медленно проникала в ее сознание.

Боги предлагали ей иной выход. Вот почему не отпускали так долго. Решение было неожиданным и рисковым и могло ни к чему не привести. Но ей давали шанс, дарили возможность попытаться исправить ошибку, если ей хватит смелости и мудрости.

Вернуться? Рида задумалась и обернулась к пустыне. Взглянула на Нати и Юсуфа — но если так, она может никогда с ними не встретиться. И вместе с тем она видела, как Олаф крепко прижимает к себе дочь и поднимает с песка двуручный меч. Вдруг он отбросил Нати и сорвал с пояса лампу. Криво усмехнулся. Она была права: он собирался получать желаемое любым способом. Рида закрыла глаза. Этот монстр никогда не должен был появиться. И сейчас ей давали единственную возможность, как избавиться от него навсегда.

Она вернулась к озеру и долго смотрела на беспечную, счастливую улыбку маленькой девочки. Наконец протянула ей руку. Почувствовала, как та легонько ухватилась за нее и дернула на себя. Рида тотчас ощутила, как тело стремительно обретает легкость. Плеск воды таят, картинка перед глазами бледнела. Рида словно исчезала из этого мира и уносилась во времени в далекое прошлое.

«Мне всего лишь нельзя выходить замуж за обманщика, который принесет браслеты, или для верности не выходить замуж никогда», — обнадежила она себя.

Она справится. Ничего сложного.

Мир вздрогнул и исчез.

Глава 23

Девять лет назад

Шестнадцатый день рождения Катарины Мердых готовился стать самым пышным в Гермене за последние пять лет — будущей невестке султана иного и не полагалось. На праздник готовились прибыть все богатые и влиятельные семьи города, никаких случайных гостей, только дети вельмож и торговцев, приближенных ко двору. Единственная дочь крупнейшего поставщика шерсти и драгоценных камней Асмана Аратау не могла пропустить столь яркое событие. Никто бы не понял и не разрешил. Ее появление на празднике было неизбежно, как сама судьба. Потому в назначенный день, ближе к вечеру Рида, облаченная в шелковое, персиковое платье, подчеркивающее его огромные, зеленые глаза, величественно сошла с паланкина и, широко улыбаясь, проследовала к высоким дверям, где ее уже ожидала хозяйка праздника с родителями.

Она вручила имениннице огромный, резной сундук, полный отрезов шелка, парчи и бархата и двинулась в сторону внутреннего сада, где уже развернулся настоящий праздник с танцами, песнями и угощениями. Стены огромного риада сверкали убранством, столы ломились от ароматных угощений, напитки лились в позолоченные чаша, а слух услаждали чарующие звуки уда, нея и ребаба. Какой восхитительный, чарующий вечер! Рида впервые присутствовала на столь шикарном пиршестве и сердце подсказывало: сегодня непременно с ней случатся невероятные события.

Она сладко вздохнула, вся в предвкушении и пригубила прохладный, апельсиновый напиток. И тут до ее слуха донеслось:

— Фи, что это? Парик из шерсти помойной кошки?

Рида почувствовала, как ее с силой дернули за волосы, и от неожиданности выпустила чашу из рук. Металл звонко стукнулся о камень, устилающий двор, и ярко-оранжевая жидкость огромным, растекающимся пятном проступила на ее новом, изящном платье, сшитом к празднику по заказу. Словно огромная клякса легла на волшебный вечер, полный ожиданий и чаяний. Рида ахнула.

— Надо же, свои, — расширила в притворном удивлении маленькие, карие глазки Флавия Мердоза и поджала губы. — Парик бы прикупила, что ли. Стыдно в чужой дом являться с паклей на голове.

У Риды были прекрасные пышные волосы необычного темно-янтарного цвета. Бабушка говорила, что с ее зелеными глазами они смотрятся изумительно. Флавия была противной дрянью, невзлюбила Риду еще со школы. Впрочем, Рида еще больше не выносила эту задиру. Уже потянулась к чаше с напитком, стоящей рядом, чтобы отомстить обидчице, но остановила себя. Она обещала, что не станет больше вестись на провокации. Последняя ее стычка с Флавией закончилась скандалом на всю школу и ей пришлось перевестись на домашнее обучение. Нет, она ведь ждала чудесных событий в этот вечер. Она не могла позволить противной злючке испортить праздник.

Рида развернулась и улыбнулась подошедшей Катарине, которая с виноватым видом беззвучно прошептала: «Прости». И тут не держалась и громко ответила:

— А за что ты извиняешься? Разве твоя вина, что на праздник залетела навозная муха?

Послышались несмелые смешки. Флавия скривилась в лице, покрылась пунцовыми пятнами и уже шагнула на Риду, готовая скрестить невидимые мечи. Но молоденькая прислужница ловко втиснулась между ними с широким подносом в руках и быстро пролепетала:

— Юные госпожи, прошу вас, выбирать свои браслеты.

И Катарина вмиг подхватила Риду под локоть и зашептала на ухо:

— Ох, Ри, матушка подготовила такую забаву. Боже, это так интересно.

Катарина схватила с подноса пару браслетов и поволокла Риду прочь от Флавии, петляя между гостями и продолжая нашептывать:

— Ты не представляешь. Говорят, мы сможем узнать наверняка. Вот, куда прилетит — оттуда и придут. Только подумай! У Лукреции в прошлом году сошлось в точности, как упал змей. А три года назад у Зухры и Тамарины почти сошлось. Их сваты явились из соседних домов. Ри, ты только представь.

— Катарина остановилась и чуть не запрыгала счастливая на месте.

— Мы можем с тобой выйти замуж в один день. Очуметь! Скажи?

Рида мотнула головой.

— Замуж?

Катарина закивала. Как это замуж? Уже в этом году замуж?

— Но я не хочу замуж, — уверенно заявила она.

Никогда не хотела. Она решила, что не выйдет замуж, еще маленькой девочкой, когда семья кочевала по пустыни и мама была жива. Зачем ей выходить замуж, если у нее есть бабушка, отец и мастерская, которую она собиралась расширить до огромного ювелирного магазина? Пусть ей не передался магический талант бабули, но руки работали ладно, а голова без конца придумывала новые затейливые узоры для кантов и ожерелий. К чему ей лишние заботы с замужеством? Совершенно точно, ей это не нужно.

Рида вложила браслет Катарине в руки, который та успела ей сунуть, и уже собиралась уйти в дом, чтобы попробовать вывести оранжевое пятно на юбке, но тут услышала:

— Тогда ты не получишь место моей компаньонки, когда я войду во дворец. И если Флавия вслед за мной удачно выйдет замуж, мне придется приблизить ее к себе вместо тебя. Ты же знаешь, из какой она семьи.

Катарина схватила Риду за руку и заканючила:

— Ри, ну, пожалуйста. Она же противная и вечно нос свой сует, куда не просят. Ну, давай, а? Что тебе стоит разок женить на себе кого-нибудь. Ну? Один маленький разок. Ради меня.

Не то, чтобы Риде сильно хотелось почаще бывать во дворце — хотя нет, ей хотелось, она так любила, когда вокруг сверкали и искрились самоцветы, сердце пело при виде их сияния — однако еще больше ее брала досада, что придется снова уступить помойной мухе. Вот уж ни за что! Она задумалась. Может, действительно один раз замужество уж как-нибудь она переживет? В конце концов все женщины обычно обзаводятся мужьями и семьями. А ей уже исполнилось целых восемнадцать лет.

— А если он упадет не на тот двор? — на всякий случай спросила она, разглядывая браслеты из сардоникса, ярко-оранжевого камня, почти под цвет огромного пятна на ее персиковой юбке.

Катарина окинула ее взглядом, задержалась на нижней части платья, где красовалось нелепое пятно, и с легкой долей сомнения покачала головой.

— Ну, я не думаю. С чего им не туда упасть?

Однако Риду зацепила ее неуверенность и она быстро спросила, пытаясь спрятать пятно в широких складках:

— Это так важно? — кивнула она на юбку.

— Ну, — протянула Катарина. — Матушка сказала, что девушке нужна красивая, аккуратная одежда и прическа. Иначе достойного жениха не привлечь.

— Что, даже через браслеты и воздушного змея? — усомнилась Рида.

— Ну… — Катарина пожала плечами, — наверное, через браслеты и змея не так важно… Хотя… матушка говорила, что это тоже традиция… И, наверное, все должно быть чем красивее, тем лучше… В общем…

Катарина стояла и качала головой, поджав губы. Рида в сомнении смотрела на нее.

Чем красивее, тем лучше? Платье и прическа? И даже помолвочные браслеты на змее? Да что за ерунда такая! Хотя… Она вдруг бросила браслеты Катарине, резко развернулась и спешно побежала через внутренний сад к задней калитке дома.

— Ри, ты куда?

— Я скоро вернусь.

— Точно?

— Точно.

— Тогда я займу тебе очередь.

И все же Рида не была уверена до конца, стоит возвращаться или нет. Внутренний голос подсказывал, что она может привлечь совсем не те события, что ожидала с таким трепетом. Они разочаруют ее даже больше, чем переделки, в которые она вляпывалась по вине противной Флавии. Уже вбегая в мастерскую своей семьи, она пообещала себе: «Вот, если бабуля не продала остатки белого сардоникса и второе платье к вечеру праздника не вернули в магазин Зидара, вот тогда, так и быть, еще можно вернуться и попробовать».

Браслеты из белого сардоникса с выгравированным изысканным рисунком привели в изумление и восторг всех девочек. И Рида, едва сдерживая улыбку, прочно закрепила их на деревянном каркасе воздушного змея, расправила складки платья, которое сменила, пока бабуля мастерила браслеты, подняла голову и тогда заметила злобный взгляд Флавии, устремленный на нее. На сердце потеплело.

«Что б тебя от зависти сплющило и перекосила на оба глаза. Посмотрим, кто тебя такую замуж возьмет. Никакие браслеты не спасут. Фига тебе с маслом, а не место во дворце».

Рида уверенно зашагала к центру огромного двора, встала напротив ветра и начала медленно разматывать веревку. Что ж, если верить словам Катарины, в таком красивом платье из тончайшего восточного шелка, обшитого рубинами и аметистами, с такой пышной копной волос, уложенных лучшими мастерицами города, и с такими браслетами из редкого камня, ее ждал самый богатый и достойный жених в городе. Быть может, один из необрученных сыновей султана? Пусть у Флавии не только глаза перекосятся, но и еще и челюсть упадет и потеряется за шиворотом.

И только Рида об этом подумала, как увидела чужого змея, взметнувшегося в небо. Она чуть ли не вскрикнула от возмущения. Обернулась. Дерзкая нахалка, Флавия, разогнала от себя толпу девочек и вовсю крутила катушку, подталкивая своего змея лететь выше и дальше. Ах ты мерзкая, гавнистая пещерница! Рида мгновенно раскатала веревку и направила своего змея за змеем Флавии. Догнала и с силой врезалась в него, заставив отлететь дальше на север. Флавия зло зыркнула в ее сторону. И Рида толкнула ее змея снова дальше к северу. Вдруг сообразила, зашла с другой стороны и подтолкнула на восток, где ютились бедные кварталы города. Сильный поток ветра тут же подхватил ткань, пришитую к деревянному каркасу, Флавия не удержала веревку и змей понесся дальше на восток под изумленные крики девочек во дворе.

Самая младшая Марита вопреки запретам старших ловко вскарабкалась на дерево у забора, перелезла на верхние ветки и, приставив ладонь колпачком ко лбу, насмешливо крикнула вниз:

— Упал, девочки! Точно упал. Во-о-н там, — вытянула она прямую руку на восток, где уже к вечеру начинал темнеть небосклон. — Завтра сваты будут. С востока. — Она захлопала в ладоши.

— С востока? А кто там на востоке? Там же нет ничего и никого? Там только… — понеслись смешки по толпе.

— Там живет кожевенник Антоний. У него щербатый сын лет сорока, — громко заявила Рида и подмигнула. — Все еще холостой.

Раздался громкий смех и Рида наудачу вовремя заметила, как резной табурет полетел в ее сторону. Увернулась, шагнула подальше, но оступилась, разжала руки, силясь сохранить равновесие, и поток ветра подхватил ее змея с помолвочными браслетами и понес высоко вверх.

— Ого! — раздался голос Мариты с дерева и она снова приложила руку ко лбу и принялась всматриваться в небо. — Ого! — повторила она.

Рида не сводила глаз с широкого тканевого треугольника, слишком высоко поднявшегося к небосводу. Под самые облака уносил ветер ее змея. Действительно, ого. Это ж он так улетит за город, до самой пустыни, и вообще…

— Я-то хоть за кожевенника выйду замуж, — фыркнула Флавия, когда змей Риды исчез за низкими облаками, — а ты навечно в старых девах гулять останешься. И так тебе и надо!

— С чего это я останусь в старых девах? — возмутилась Рида и резко обернулась к сопернице. Девочки затихли. — Раз тебе не повезло, с чего другие должны страдать? Нечего чужие очереди занимать и на чужих женихов зариться.

— На чужих? Ха! — Флавия взглянула на Мариту и та покачала головой. — Вот, твой змей до сих пор в небе болтается. Не упадет до полуночи — так и останешься незамужней. Да и откуда твоим женихам взяться? Ты посмотри на себя. Глаза как у змеи, волосы, как у кошки. Кто такой зверинец замуж возьмет⁈

Рида рванула к Флавии. Змея? Кошка? Зверинец? Я тебе сейчас покажу, как со зверями связываться. Она с такой силой пнула ее вбок и затем принялась тягать за волосы, что Флавия оголтело заорала на весь риад.

— А ну. Возьми. Свои. Слова. Обратно!

Когда Риду оттащили, она держала в руках два огромных клока волос, а Флавила сидела на голых, пыльных камнях в своем дорогом платье из сиреневого шелка и ревела навзрыд, охватив голову руками и ощупывая изувеченные виски. Рида с неприязнью сбросила с рук черные волосы, а спустя минуты уже гордо вышагивала по улицам Гермена. Нет, она не обижалась на Катарину за то, что та деликатно попросила ее удалиться с вечера и вернуться на следующий день. Рида знала, чем сулят стычки с дочерью визиря, кем служил отец Флавии. Но домой она ехать не желала. Марита успела перед уходом ей шепнуть, что змей, кажется, тоже улетел ближе к востоку и Рида, с мужеством выдержав эту весть, выбралась наружу через заднюю калитку и решительно взяла курс на бедные кварталы города.

Идти пришлось немало. Не обошлось без отчасти забавных, отчасти неприятных приключений. Толпа загулявших торговцев настойчиво зазывали ее в лавку и упрашивала угоститься прохладительными напитками. Риде пришлось бежать целый квартал, пока преследователей не спугнул городской патруль. Следом она некстати заглянула в чужой двор, разыскивая свою потерю, и нарвалась на разгоряченную жену, устроившую выволочку неверному мужу, чуть не получила удар по спине скакалкой.

— Еще одна твоя полюбовница! — донесся до Риды разгневанный голос, и она накинула на голову платок, закрыла лицо и побежала быстрее.

Оказалось, вот так просто заглядывать на чужие дворы небезопасно. А на город тем временем уже опускались первые сумерки и приходилось вглядываться, чтобы хорошенько рассмотреть даже то, что не скрывали высокие заборы. Да и ноги начинали изнывать. Риде было непривычно разгуливать по улицам пешком и без сопровождения. Если она выходила за ворота дома, то в паланкине и с охраной за спиной. И сейчас темнота и длинные тени все больше пугали ее. А усиливающиеся завывания ветра заставляли вздрагивать.

Вдруг из подворотни выскочила дюжина собак и с громким лаем бросилась в ее сторону, погнала обратно по улице, пока не заставила юркнуть в большую дыру в заборе, а затем в еще одну и еще и наконец загнала на высокое дерево, растущее посреди большого запустелого двора. Рида уселась на толстую ветку, обняла массивный ствол, поджала ноги и со злостью и обидой шухнула на псов. Однако те обступили дерево и, казалось, не намеревались уходить. Звонко лаяли, бегали, прыгали, силясь схватить ее за пятки.

— Вот тебе.

Рида обломала тонкую ветку и ткнула в разинутую пасть псины.

Собака взвизгнула, заскулила и отбежала, но на ее место тут же подскочила другая.

Рида схватилась за новую ветку и дернула с такой силой, что чуть не свалилась на землю. Успела схватиться за ствол в последний момент и удержалась. Но, к своему удивлению, услышала громкий, глухой удар и следом тихий стон, который тут же заглушил звонкий лай собак. Человек в темных одеждах ремесленника или бедного путешественника медленно поднялся с земли.

— Да убью ж тебя, неразумная животина, — ругался незнакомец, пинками и камнями, отбиваясь от разошедшихся псов. Наконец ловко подпрыгнул, ухватился за низкий сук и подтянулся наверх. Сел рядом с Ридой, прислонившись к стволу дерева с противоположной стороны и, взглянув на нее с усмешкой, спросил.

— Что ты сделала, что они так обозлились на тебя?

— Ничего я им не делала, — смело ответила Рида.

На вид незнакомцу было не больше двадцати-двадцати пяти лет и по статусу он явно находился на много уровней ниже ее. Она не посчитала нужным соблюдать церемонии и деликатничать.

— Я шла по своим делам. За что они обозлились, ты лучше спроси у них, а не допытывайся у меня.

— По каким таким делам ты интересно шла? Собачью кость искала? — неожиданно выдал незнакомец.

Рида помрачнела. Какую еще собачью кость? Зачем ей ходить по городу и искать… Это он что, ее помолвочные браслеты собачьей костью обозвал? Она грозно посмотрела на молодого человека, сидящего напротив, а он ей шутливо подмигнул. Да он смеется над ней!

— А ты кто такой будешь, чтобы я тебе докладывала, куда и зачем я ходила? — не выдержала она. Внутри все клокотало от возмущения. — Это твой дом и твой двор? Твое дерево? Я из дома самого Асмана Аратау, между прочим. Ты хоть знаешь, что это за человек и какое место занимает при дворе султана? — Незнакомец лишь приподнял удивленно бровь. — Да куда уж тебе знать. Ты таких людей лишь во сне встречал или издалека видел.

Рида сорвала ветку и ткнула в подскочившую высоко собаку. Она больше не намеревалась разговаривать с этим выскочкой. Надо же, плебей плебеем, а гонора, как у самого султана. И вдруг услышала громкую усмешку и вынужденно обернулась.

— А ты у нас, значит, такая великая? — надменно бросил ей молодой человек. — Такая важная, что и про вежливость ненарок вспомнить? Приводишь своих собак, нарушаешь чужой покой и даже объяснить не желаешь почему. Может, это и не мой дом, но это дерево точно никому не принадлежит, раз стоит с внешней стороны заброшенного двора. А потому, кто первый на него забрался, тот и главный. И раз я тут главный, то уж изволь не грубить.

Рида вздернула нос. Еще чего. Молча поднялась на сук и осторожно полезла выше на дерево.

— Можешь думать, что хочешь, но я с оборванцами разговаривать не собираюсь, — громко заявила она, оказавшись достаточно высоко.

— С оборванцами? — возмутился он. — Это ты мне, что ли?

— То-то собаки на тебя взъелись пуще, чем на меня. Ты, видать, весь собачьими костями пропах.

— Чего? Я пропах? А сама-то? А ну смотри в глаза, когда со старшими разговариваешь, мелкая пигалица? Залезла повыше — сбежала, думаешь?

Рида почувствовала, как рука схватила ее за пятку и она с силой рванула ногу на себя. Услышала, как снизу снова раздался громкий, глухой звук и вслед воздух пронзил тоскливый собачий визг. Она осторожно опустила голову и с досадой поджала губы. Плебей вновь лежал на камнях в клубах серо-синеватой пыли и отбивался от своры налетевших псов. Рида поймала его гневный взгляд, но не испугалась. Лишь громко и повелительно крикнула:

— Отгони их подальше, раз уж ты там оказался. Я тебе отсыплю много золота. Богатым целый месяц ходить будешь. Одежду хорошую купишь из парчи.

Незнакомец вскочил и, пнув сандалию подлетевшего пса, подбежал к дереву. Рида крепко обхватила ствол и глянула наверх. Дальше лезть было опасно. Но ей и не пришлось.

— Я тебе сейчас покажу, нахальная индюшка! — крикнул ей снизу плебей и она вдруг почувствовала, как дерево с силой вздрогнуло, слово его попытались с корнем вырвать из земли.

Это что оборванец так тряхнул его? Рида не успела додумать, поняла, что тело потеряло опору и она парит в воздухе. С вышины на нее смотрело темное небо. Ветер нежно гладил волосы, раздувал широкие юбки. И вдруг в мыслях промелькнуло: «Сейчас будут сильный, болезненный удар, словно тысячи палок возьмутся одновременно выбить пыль с вечернего наряда, не снимая с меня». Откуда она это знала? Рида не представляла, словно это понимание пришло к ней из далекого, давно забытого сна. Или хуже: не из сна, оно явилось из ее воспоминания, настолько живой ей показалась эта внезапно вспыхнувшая картинка перед глазами. И она поняла, что не сможет это изменить. Ей придется справляться с последствиями. Она закрыла глаза и приготовилась к удару.

К удивлению, удар оказался глухой и сильный, но безболезненный. Лишь дыхание перехватило на мгновенье и следом воздух громко ворвался в грудь. Рида пошевелилась и поняла, что лежит на чем-то мягком и теплом и это что-то под ней двигается. Великий бог, что это могло быть. Она опасливо подняла голову — уткнулась в лицо незнакомца и замерла. У него были такого необычного цвета глаза: мягкого, солнечного, словно песок застилал радужку, словно внутри его глаз жила сама пустыня Арибо. Чарующая картина завораживала и Рида почувствовала, что не может ни пошевелиться, ни оторвать взгляда. Да и не хочет. И от осознания этого по телу забегали мурашки и потекло бархатистое тепло, будоражащее непривычными ощущениями. А следом такое приятное чувство стало разрастаться в груди. Такое знакомое и вместе с тем такое далекое, как то недавнее болезненное воспоминание. Но она же не могла помнить ничего такого. Что с ней происходило?

Незнакомец вдруг поднял руку и коснулся ее лица, отводя выбившиеся локоны.

— Надо же, а ты, оказывается, хорошенькая, — задумчиво прошептал он. — Совсем взрослая.

И его пальцы принялись нахально изучать ее лицо: то касались волос, то слишком долго задерживались на щеке, легонько поглаживая, то спускались к подбородку, словно обводя контуры губ. А Рида застыла. Глядела в гипнотизирующие песочные газа и пыталась бороться с непонятными ощущениями. Пес дернул ее за подол платья и лишь тогда она очнулась от наваждения. Отбила руку, пнула незнакомца по ноге, требуя немедленно отпустить, вскочила и бросилась без оглядки со двора. Слышала лай несущихся следом собак, но сейчас он пугал ее гораздо меньше, чем ураган, крутивший вихри в груди.

Она не помнила, как отыскала свой дом, влетела во двор, перепугав мамок и нянек, убежала в свои комнаты, зарылась с головой под одеяла и не вылезала до утра. Открыла глаза, лишь когда солнце уже стояло в зените, и почувствовала, что медленно умирает. Тело ее ныло и ломило. Лоб горел. Должно быть, она простудилась, пока бродила в сумерках по городу и воевала с плебеями да собаками. Она вспомнила свою досадную заминку после падения и, как она позволила нищему касаться своего лица и волос, и вновь зарылась в одеяла с головой. Тело напомнило ощущения, которые она испытала, и захотелось умереть по-настоящему. За обедом она не проглотила ни кусочка, а к ужину, когда явился паланкин отвести ее к Катарине на второй день празднования, она уверенно заявила:

— Я никуда не поеду.

Что ей там делать? Выслушивать смешки и ехидные замечания Флавии? Смотреть на расстроенное лицо Катарины? Да ни за что! Она влетела в свою комнату, бросилась на подушки и забила кулаками. Да пусть будут прокляты эти псы! И этот плебей! Если бы не они, она бы точно отыскала своего змея и не пришлось бы сгорать от стыда. Не сегодня, завтра ей припомнят эту унизительную неудачу. Ведь Флавия снова ее победила. Пусть осталась без волос, но выиграла. Рида накинула подушку на голову.

— Дочь! — донесся голос отца из-за двери. — Собирайся и выходи немедленно.

Рида притихла и закрыла глаза, притворяясь спящей. Слышала, как скрипнула дверь и отец твердым шагом прошел по комнате и сел на край ее кровати. Его теплая, большая рука легла на ее голову и нежно погладила длинные волосы, уложенные в высокую прическу.

— Я столько раз тебя предупреждал не связываться с семьей Мердоза. Ты ослушалась. Раз ослушалась — придется отвечать.

Рида подняла голову и устремила на отца глаза, полные мольбы.

— В этот раз я не виновата, пап. Я не могла промолчать… Ты бы тоже не смог. Можно, я не поеду сегодня, а? Пожалуйста, пап.

Он улыбнулся. Убрал ее непослушную прядь за ухо.

— Сбежать собралась? — Рида кивнула. — Будешь бежать — и то, от чего бежишь, догонит и ударит в спину. Может, не убьет, но покалечит. Ты этого хочешь? — Рида мотнула головой. — Ты вернее победишь, если будешь смотреть врагу в лицо… Собирайся, паланкин ждет у дверей.

Отец был мудрым человеком и всегда умел найти слова, чтобы уговорить и переубедить ее. Рида слишком восхищалась и любила его, чтобы не прислушиваться к советам. Да и он чаще оказывался прав, чем ошибался. Она сжала зубы, подошла к сундукам и стала одно за другим вытаскивать нарядные одежды, переливающиеся камнями и изумляющие искусной вышивкой. Когда она входила в ворота риада Катарины, она вновь широко улыбалась ей и ее родителям. Высказала почтение, проследовала по длинным коридорам во внутренний двор и сразу подошла к столам с угощениями, стараясь не обращать внимания на смешки и перешептывания за спиной. Она вытерпит этот вечер, уйдет пораньше и снова попробует отыскать этот бесполезный кусок ткани, натянутый на деревяшку. В конце концов никто не будет знать, когда змей упал на землю, важно, что она отыщет его и сможет пресечь унизительные сплетни.

Рида подняла чашу с апельсиновым напитком и тут заметила, как со стороны, величественно вышагивая и ухмыляясь, приближается Флавия с подружками. Волосы ее были уложены в низкую прическу, скрывающую вчерашние боевые раны, а плечи и руки закрыты длинными рукавами. Очевидно последним досталось не меньше. Рида уже приготовилась встретить соперницу колкими шутками и нарочито вежливой улыбкой. Однако неожиданно из дома появился слуга и громко назвал ее имя. Она на мгновенье замерла, силясь понять, не ослышалась ли, и слуга повторил:

— Рида Аратау. — Она опустила на стол чашу с напитком и шагнула вперед. — Прошу вас, госпожа, проследуйте за мной. Вас спрашивают у ворот. — Рида удивленно вскинула брови. — Говорят, принесли недавно утерянную вами вещь.

Юсуф

Юсуф далеко не сразу пришел в себя после того, как его так невежливо пнули по ноге и оставили лежать на пыльном камне среди своры лающих собак. Хотя он проявил чудеса понимания, не отошел в сторону, поймал грубую девицу, обозвавшую его, сына султана Южной Арибо, оборванцем. Подумать только!

Маленькая, а тяжелая, как дюжина валунов. Он из-за нее отбил себе все мягкие места. Пусть бы свалилась на землю, может, поняла бы, что не следует оскорблять незнакомых людей. Но он пожалел ее. В темноте ему показалось, что она совсем мелкая — лет четырнадцати-пятнадцати — только больно дерзкая на язык. Да и как бы он позволил женщине свалиться с дерева у себя на глазах. Нечто внутри не позволило ему. Он подумал, поймает, отчитает пигалицу и отпустит бежать. Да, видимо, долго думал, оттого руки подставил слишком поздно, не удержался и свалился на землю вместе с ней. А она, надо же такому случиться, оказалась вовсе не маленькой, а лет восемнадцати, если не старше. И лицо миловидное. Но внимание привлекло даже не лицо. Когда она подняла голову и посмотрела ему в глаза, в груди всколыхнулось необъяснимое чувство сопричастности или притяжение. Он не знал, как точно описать. Но не удержался дотронуться до нее и затем не мог отпустить. Ее кожа была такая мягкая, нежная и настолько это показалось ему знакомым и родным. Таким приятным. Он мог бы касаться ее вечно.

Но он видимо напугал ее, когда дотронулся. Она могла еще и не целоваться ни разу эта дочь семьи Аратау. А важная какая! Юсуф тогда поднялся, отпугнул собак, отряхнул кафтан. И снова увидел мысленно перед собой удивленное, застывшее лицо девушки. Подумал, жаль все же, что так быстро сбежала. С такой было бы интересно сбить спесь. Но не разыскивать же ему по всему городу дом Аратау? В конце концов по Арибо ходит немало красивых женщин и через неделю его пригласили в дом Акифа Морено, чья старшая дочь нравилась ему еще с юношеских лет. И он даже подумывал жениться на ней, если решит остаться среди людей, а не улетит драконом на заснеженные скалы.

— Мой господин!

Юсуф увидел Мерода, спешащего к нему в неизменно длинном халате и с огромной чалмой, увешанной мелкими самоцветами. Они уже пятый год всюду ходили вместе и к его причудам в одежде Юсуф с легкостью привык. Однако стремление слуги вечно лезть с советами и не оставлять в одиночестве даже на мгновенье раздражало и приходилось прятаться от него по задворкам незнакомых городов. Только там ему удавалось укрыться. Едва он выходил на главную улицу, как сейчас, Мерод его тотчас обнаруживал.

— Я вас ищу уже целый день, — ожидаемо прокудахтал слуга. — Куда вы запропастились так надолго, мой господин?

— Да вот птиц ловил и с дерева сорвался, — кивнул Юсуф на свой помятый, покрытый серой пылью кафтан.

— Каких еще птиц? — растерялся Мерод.

— Разных. Строптивых и брыкающихся.

Слуга озадаченно свел к переносице мохнатые, седые брови.

— Негоже вам, мой господин, в таком возрасте и с таким статусом по деревьям лазать и птиц ловить. Подите на базар и купите любую, что глазу понравится.

Юсуф усмехнулся.

— Боюсь, на базары, Мерод, — с сожалением вздохнул он, — такие не залетают.

— А к вам на деревья, стало быть, залетают?

— Ага.

— А в доме Морено, куда вас ждут на будущей неделе, известно, что вы так бодро осваиваете мастерство ловли птиц?

— Нет, ветер пока не донес до Кардовы эти вести, — хмыкнул Юсуф.

— Смотрите, господин, как бы ветер не переменился и не сбил вас…

И словно в подтверждении угроз слуги, резкий поток воздуха вдруг ударил Юсуфа в лицо и он почувствовал, как мягкая ткань проскользнула вниз по лбу и щеке и повисла на правом плече. Он схватил ее и уже хотел отбросить, но рука почувствовала твердый, округлый камень и он развернул ткань перед собой и принялся изучать.

«Надо же, воздушный змей», — наконец догадался он, осматривая деревянный каркас и холщовый треугольник. Посередине на тоненьких, но прочных веревках крепились два браслета из белого сардоникса. Такой редкий камень и такая искусная работа. Юсуф с интересом осматривал украшения. Рисунок на гравировке так вообще красотища! Зачем же такое вручать небу? Какая расточительность! Он перевернул браслеты и заметил у застежки крошечную надпись: «Рида Аратау, Гермен, улица Шелковиков». Он присвистнул от удивления.

— Вы только посмотрите на это чудо!

Неизвестно к чему больше относилось восклицание: к знакомой фамилии девушки или к изумительным браслетам, подаренным ему небу.

— О, мой господин, — тут же заглянул ему под руку Мерод и хитро улыбнулся. — Теперь вам точно в дом Морено вход заказан.

— Это еще с чего вдруг?

— Одна из местных девиц уже сосватана за вас.

Брови Юсуфа медленно поползли на лоб.

— Это давняя северная традиция, мой господин. Незамужние девушки запускают змеев с браслетами и кому змей на двор упадет, тот и женихом становится. У вас двора нет — к вам он на голову свалился. Такой точности можно только позавидовать. Невеста словно нарочно в вас метила.

— В меня метила? — Юсуф вновь увидел перед глазами лицо нахальной гордячки, вспомни ее дерзкие насмешки и почувствовал, как раздражение рвануло разгонять кровь. — Это еще что значит? Мне что же жениться на первой встречной только потому, что на голову свалился кусок ткани, привязанный к палкам? Не глупи, Мерод.

— Ну, по древнему обычаю Арибо, вы уже женаты, — тихо буркнул слуга и Юсуф смерил его гневным взглядом. Тот быстро добавил: — Только по обычаю. Не по закону.

Другое дело. Юсуф ухмыльнулся, но на этот раз с сожалением. Теперь с этой девчонкой точно не стоило видеться. Она же может эти браслеты за обещание принять. А у него вроде как уже есть нареченная, пусть слова он еще не давал. Но Талия Морено идеально подходила на роль его жены. Отец ее был богатым торговцем, а Юсуф подумывал податься в торговлю и зарабатывать на продаже драгоценных камней. Дело, казалось, решенным.

Мерод было вступился: девушка будет ждать змея и следует вернуть найденную вещь. Иначе она решит, что не выйдет замуж никогда, слухи разлетятся по всему городу и сваты действительно могу никогда не постучаться в ее двери. Но Юсуф возразил, что змей в такую ветреную погоду мог улететь и за город, запутаться в ветвях деревьев или упасть в реку. Его могло и вовсе унести в пустыню. Или он мог упасть на деревенский двор. И что бы, эту важную Риду Аратау, которая так кичится своей фамилией, сосватали за бедного крестьянина или мелкого ремесленника или даже одного из стражников у стены города?

— И все же, мой господин, — уклончиво ответил слуга и Юсуф вдруг пришла в голову великолепная мысль.

— А почему мне, Мерод, не передарить эти браслеты?

Идеальный способ проучить надменную гордячку. Посмотрим, как эта птичка запоет, когда к ней на двор явится обычный стражник с крепостной стены.

— Я же могу их передарить? Кто мне запретит? Если они упали ко мне в руки, я их хозяин, верно?

Мерод сомнительно скривил рот.

— Лучше вернуть, мой господин, — повторил он. — Не желаете жениться — никто вас не заставит.

— Ну уж нет.

На губах Юсуфа заиграла хитрая усмешка. Что ж, Рида Аратаю сейчас выберем тебе мужа.

У главных ворот, от которых ровной, широкой лентой отходила торговая улица, стояло шестеро высоких, плечистых мужчин, вооруженных мечами и саблями и одетых в кольчуги поверх длинных, плотных кафтанов. Были среди них постарше и помоложе. Юсуфу приглянулся молодой человек, чуть взрослее его самого: недурен собой, с горделивой осанкой, уверенный. Достойный кандидат.

«Девчонке будет не за что обижаться», — усмехнулся он. Можно, конечно, выбрать того, что рядом с ним: пониже ростом и более щуплого. Но он же не жестокое чудовище. Надо пожалеть девчонку. И браслеты такие красивые. Видно, старалась для суженного. Юсуф подкинул украшение в руке и ловко поймал. Вновь залюбовался камушками, сверкнувшими в свете вечерних фонарей. Оставить, что ли, один себе на память? Девушка-то хорошенькая. И мастерица недурная. И смешно же вышло, как она смутилась, пнула его и сбежала. А сколько гонора? «Я с оборванцами разговаривать не собираюсь». Ну надо же.

Он уже шагнул в сторону стражников, но остановился и спросил:

— Скажи, Мерод, я правда одет, как оборванец.

Слуга скуксился и неубедительно покачал головой, что говорило о его нежелании отвечать.

— Мерод? — строго потребовал Юсуф.

— Понимаете, мой господин, — уклончиво начал слуга. — Для лазанья по деревьям ваше платье подходит идеально. Вы всегда умеете подобрать правильный наряд.

Он улыбнулся. Юсуф вытянулся в лице, скривил губы и задумчиво почесал затылок. Снова глянул на пару браслетов, отцепил один, сунул во внутренний карман и направился к стражникам.

— Добрый вам вечер, уважаемые. — Он вежливо поклонился, не желая выдавать своего имени и статуса. — Пусть Великий бог ниспошлет вам легкой службы. Я случайно набрел на вещичку по дороге, подумал, ценная, вернуть следует. Но я приезжий, никого в городе не знаю. Не услужите ли службу, не передадите хозяину за меня эту вещь?

— Конечно, господин, — ответил Юсуфу тот, что он отрядил девушке в женихи. — Какую вещь вы нашли?..

Рида

Рида накинула на голову платок и двинулась вслед за слугой. Неужели ее змея поймали и принесли? Сердце колотилось, как сумасшедшее. Кто он? Человек, что отыскал его? Кто-то, вроде сына Антония? Ведь ветер дул с запада. Такой же рябой и кривой, без гроша за душой?

У дверей ее нагнала мать Катарины, Зулейха, высокая, стройная женщина с необычными для их мест светлыми волосами, голубыми, лучистыми глазами и оливковой кожей, и они в сопровождении двух служанок проследовали через внешний сад к высоким кованым воротам.

— Ты должна помнить, дорогая, — подбадривающе говорила Зулейха, — это всего лишь традиция, очень древняя. Сегодня многие считают ее игрой и не воспринимают всерьез. Ты можешь отказаться от этого брака и не должна расстраиваться, если мужчина, что вручит тебе браслеты, откажется от тебя.

Рида кивнула, но руки продолжали предательски дрожать и приходилось прятать их под складки полупрозрачного, шелкового платка. Ворота отворились, очертив на земле ровные полукруги и Рида увидела, как у входа показался высокий, плечистый молодой человек, его выгоревшие волосы волнами ниспадали почти до плеч, одет он был в добротный кафтан, но без признаков богатства и высокого статуса. По выправке и мускулистости фигуры скорее походил на военного, чем на сына торговца или зажиточного ремесленника. Но уже статность фигуры и молодость жениха заставили Риду вздохнуть с облегчением.

Хоть не как сын Антония, хоть можно будет заткнуть рот Флавии. О большем она и не мечтала.

Они подошли ближе и Зулейха поклонилась и громко поприветствовала гостя. Молодой человек шагнул из тени широких ворот и ответил с низким поклоном:

— Доброго вечера и вам, госпожа. Пусть Великий бог пошлет вашему дому удачу и процветание.

Мужчина широко улыбнулся и Рида застыла, не в силах вымолвить ни слова. Он же продолжал смотреть на нее, явно ожидая ответа.

— Ну что ты, Рида? — тихо шепнула ей на ухо Зулейха и тронула на рукав. — Скажи что-нибудь. Неудобно же. Гость же ждет.

Но Рида лишь моргала.

— Давай же! — прожужжал у второго уха голос Катарины.

Когда она успела подбежать? Рида вдруг почувствовала, как подруга с силой ущипнула ее за плечо. Чуть не вскрикнула, схватилась за руки и наконец хмуро, еле слышно выдавила:

— Добрый вечер.

Тут же насупилась, поджала губы.

— Мне по случайности довелось подобрать вашу вещицу, госпожа Рида, — обратился к ней мужчина, словно не замечая ее грозного вида. — Возвращаю ее вам в целости и сохранности.

И он протянул к ней на раскрытой ладони два знакомых браслета из белого сардоникса. Рида замерла, уставившись на них. Словно не верила в то, что украшения были настоящими. Не подделка ли? Вполне может быть подделкой. Вот была бы рядом бабуля — она бы сразу сказала: не верь ему дочь, обмануть тебя желает. Хотя… И Рида схватила браслеты с руки незнакомца, развернулась и быстро побежала через двор к дому. Слышала, как изумленно окликнула ее подруга. А Зулейха за ее спиной извинилась и спросила:

— Как твое имя, сынок?

Что он ответил ей, Рида не расслышала. Да и к чему ей было имя? Она вбежала в свободную комнату, прижалась спиной к двери, закрыла глаза и попыталась восстановить дыхание и успокоить сердце. Вот неудача, так незадача. Неужели Великий бог так покарал ее за то, что она не сдержала обещание, данное отцу, больше не драться с Флавией? Но что же делать-то с ними? Если все же они настоящие, эти браслеты? Рида внимательно их осмотрела. Почувствовала, как в груди снова поднимается волнение и тело охватывает жар.

Он, конечно, высокий, статный, красивый. Девчонки обзавидуются. У Флавии точно челюсть отвалится и упадет за шиворот, а лицо перекосится от зависти, как Рида мечтала. Но на него даже смотреть неспокойно, не то что выйти замуж. Нет, замуж она точно за такого не пойдет. В конце концов она же дочь богатого торговца, к чему ей в мужья стражник у ворот? Даже можно не проверять, что браслеты настоящие. И Зулейха сама сказала, что это игра и она может отказаться. Может, он и сам от нее уже отказался.

— Рида! — за спиной раздался стук в дверь. — Выйди, дочка, выкажи благодарность человеку, который так порадовал нас. Будь воспитанной и вежливой.

Да какая же тут вежливость! Ее так колотит и тело так горит, что не до вежливости. Не свалится бы в обморок. Вот стыдоба-то будет, на весь Гермен прославится.

— Рида! — снова настойчиво позвала Зулейха, но та не ответила. Лишь покачала головой: никуда она не пойдет, на этот раз точно не пойдет.

Она сбежала в тот вечер из дома подруги через открытое окно. Выпрыгнула во внутренний сад, пролезла в комнату напротив и оттуда по коридорам и через заднюю дверь выскочила на улицу, добежала до дома, бросила браслеты в шкатулку, запихала ее поглубже на полку — с глаз долой и словно ничего не случилось: ни праздника, ни дурацкой игры, ни всего остального. Однако сердце успокаиваться не желало.

Незнакомец продолжал приходить к ней то во снах, то в воспоминаниях и лишь спустя долгую, бессонную неделю Рида почувствовала, что сердце стало биться ровнее. Все больше казалось, что произошедшее случилось в кошмарном сне и даже Катарина понимающе старалась избегать разговоров о неудавшемся празднике. Рида же, напротив, начала чувствовать вину, что такой важный день разрушился из-за ее несдержанности. Но это чувство также понемногу вытесняли остальные и жизнь медленно возвращалась в привычную колею.

Она краем уха слышала, что тот мужчина больше не появлялся в доме Катарина и не предъявил в тот вечер претензий на брак с ней. Выпил чаю, вежливо поддержал дружескую беседу и вскоре откланялся. Рида так и не отважилась узнать его имя. Не нужно оно ей. Еще чего. И, вообще, этот человек ей неинтересен. Она даже лица его не помнит. Да и что в нем хорошего? Плечи и высокий рост.

Однако кошмарный сон, когда она встретилась в этим человеком, все не выходил из головы. Разве сон вспоминается так долго? А если она никогда его не забудет? Нет, забудет. Рида накинула плотную накидку — в конце лета в Гермене под вечер начинало холодать — и выскочила в сад, чтобы размять ноги и проветрить голову. Бог знает, ей это было нужно. Со всеми этими дурацкими мыслями она забросила мастерскую и ей грозило потерять лучшую подругу. Потому что с ней вдруг стало не о чем поговорить. Нет, эту суматоху в ее жизни следовало срочно искоренить.

Рида медленно побрела вдоль пышных кустов акации, стараясь поглубже вдыхать их сладковатый аромат. И вдруг услышала шорохи и шуршание шифера за спиной. Остановилась. Резко обернулась. И увидела, как темная фигура спрыгнула с крыши дома прямо перед ней и шагнула в ее сторону. Она не могла разглядеть его лицо, но ей и не нужно было. Она сразу узнала нежданного гостя, а лицо легко дорисовала ее память.

Рида запомнила его, как оказалось, гораздо лучше, чем ей хотелось. Особенно глаза — песчаные, как барханы Арибо в ярком свете солнечных лучей. Даже сейчас, когда она почти не видела их из-за вечерних сумерек, они гипнотизировали ее, не позволяя двигаться и говорить. Рида призвала на помощь всю силу воли, чтобы стоять уверенно и ничем не выказывать охватившее ее волнение. Она выпроводит этого человека вон. Она ему ничего не должна из-за того, что ее браслеты случайно попались ему в руки. И неважно, если из-за этого она никогда не выйдет замуж. Ведь она и не собиралась.

Юсуф

Юсуф не собирался возвращать браслеты. Он почти отдал их тому стражнику у ворот. Но вдруг вспомнил лицо девушки и то, какие чувства испытал, когда она изумленная смотрела на него, не отрываясь, и сердце защемило от мысли, что другой отдаст за него столь важную вещь. В конце концов Мерод прав: он поступит дурно, если обманет ее, а она поверит и выйдет замуж за незнакомца только из-за глупой традиции. Никто не заставляет его зачитывать свадебные клятвы и если уж она окажется действительно такой надменной грубиянкой, он отыщет сотни способов наказать ее, но более деликатных и не способных погубить жизнь или репутацию.

Так он и поступил: оделся поскромнее, чтобы гордячка не польстилась на его богатство, и отправился возвращать браслеты. Девица то ли испугалась, то ли опешила от удивления. Сбежала, только пятки сверкали. Да и скатертью дорога. Ему же проще, не пришлось объясняться и отказываться от притязаний на брак. Уже на следующее утро он улетел в Кардову, явился спустя неделю в дом Морено, приятно провел время, встретил обожаемую Талию — и через день возвратился в Гермен.

Ничего не мог с собой поделать. Он смотрел в глаза Талии, слушал ее нежный голосок, похожий на шелест листвы — а видел лицо той гордячки и слышал ее ядовитое «я с оборванцами разговаривать не собираюсь». Девицу следовало урезонить, обучить правилам вежливого общения — и тогда он забудет этот досадный случай с деревом, собаками и воздушным змеем, вернется в дом Морено и с чистой совестью сделает предложение его старшей дочери. С этой мыслью Юсуф пробрался ближе к вечеру в дом Аратау, затаился на крыше, выжидая, и когда во внутреннем саду показалась маленькая фигурка девушки, спрыгнул вниз и шагнул к ней, намереваясь уже этим вечером покончить с досадным недоразумением.

— Что ты здесь делаешь? — неожиданно бойко накинулась на него девушка.

— Пришел навестить свою невесту, — отшутился он.

Она забавно сдвинула брови и поджала губы. Уперла руки в бока.

— Это всего лишь игра. Ничего больше. Убирайся прочь. Я не желаю с тобой говорить.

И она развернулась и быстро зашагала в дальнюю часть сада, где среди высоких кустов виднелись освещаемые факелами двери пристройки.

— Снова сбежишь? — крикнул он ей вслед. — Смелости хватает только по деревьям лазать и скидывать на землю незнакомых людей?

Она остановилась и быстро зашагала обратно.

— Я — Рида Аратау. Я никогда не бегу. Что ты желаешь? Говори и убирайся прочь. Но замуж я за тебя не пойду. Даже не пытайся.

Он опешил от такого наскока. Не успел сделать предложение, а ему уже отказали. Да он даже не собирался его делать. Какого шайтана! Что это девчонка себе возомнила!

Ростиком от земли полтора фунта в прыжке, а самомнения, как у великого генерала. Но все же хорошенькая, стройненькая, как вазочка. Глаза огромные, теплого зеленого цвета, словно малахитовые. Губы алые, словно маги, брови чернильные. А волосы цвета расплавленной меди. Так и тянуло вновь коснуться и сорвать поцелуй с сочных губ.

— Что… что ты так смотришь? — Она посильнее закуталась в широкую накидку.

— Уже и посмотреть нельзя?

— Нельзя.

— Ну ладно, тогда не буду смотреть.

Он шагнул на нее — и она тотчас отбежала назад.

— Я… я кричать буду, — пригрозила она.

— И завтра что скажут? Что ты по ночам с женихами по садам обнимаешься?

Она фыркнула.

— Не слишком ли много ты на себя берешь? Сперва собаками обзываешься, а теперь в женихи рвешься? Я, между прочим, вообще замуж не собираюсь.

— Ага, — усмехнулся он. — Это ты потому из белого сардоникса браслеты смастерила и на змея повесила?

— Не твое дело, зачем я их повесила. Мы вообще с тобой не пара.

— А кто тебе пара? Визирь или султан? В наложницы набиваешься?

Она смутилась и он воспользовался ее заминкой, подошел, притянул к себе и коснулся губ. Мягкие, сочные, он словно припал к колодцу с живой водой и никак не мог напиться. С трудом отстранился, уставился на нее, стараясь унять стук сердца. А она ошарашенно уставилась на него, приоткрыв губы и маня снова поцеловать. Он хотел всего лишь проучить ее, припугнуть и показать, чем может обернуться грубость и надменность. Но лишь больше запутался. Он поймал себя на том, что продолжает обнимать ее, не в силах отпустить. Что-то странное с ним творилось, совсем на него не похожее.

— Ты ведьма?

Он пристально посмотрел на нее.

— Дурак! — с обидой бросила она, оттолкнула его, схватила с земли длинную корягу и выставила перед ним. — Не смей подходить.

Нет, не похожа на ведьму. Что-то другое. Может, ему показалось? Надо бы попробовать еще раз. Он шагнул в ее сторону.

— Я же сказала, не подходи. Мы… мы не можем пожениться.

— Почему? Недостаточно богат? Имя не знатное?

Он ухмыльнулся.

Заставить ее, что ли, влюбиться в него? И пусть себе мучается, раз такая чванливая.

— Нет… — неожиданно ответила она. — Ты… я… я просто чувствую так… Я знаю. Понятно?

Понятно. Она еще и все знает.

— Подойди-ка сюда, — повелительно бросил он.

— Это еще зачем?

— Проверим, что ты там знаешь.

Она закачала головой.

— И я уйду… Навсегда.

Она замялась.

— Обещаешь?

Вместо ответа он шагнул к ней и притянул к себе. И вновь нахлынули прежние ощущения: тепла, родного дома и тоски, словно он много лет скучал по ее объятьям. Почему скучал? Он никогда прежде не видел эту девушку. Вдруг почувствовал, как она пытается оттолкнуть и вырваться. Лишь крепче прижал и получил сильный пинок по ноге. Разжал руки.

— Ну и враль же ты…

— Юсуф, — ухмыльнулся он. Она нахмурила брови. — Юсуф Ахмеди.

Ничего не понятно, что с ним творится. И как он в Кардову полетит?

— Уходи. Ты обещал. Мы не можем пожениться, я же тебе сказала.

— Нет, не можем.

Придется задержаться и разобраться.

— Расскажи про свои браслеты, — сказал он первое, что пришло в голову. — Где ты нашла такой редкий камень?

— Ты обещал, что уйдешь.

— Расскажешь и уйду.

— Снова врешь?

Может, и врет. Ради благого дела не грех.

— Так что с этими браслетами?..

Они поженились спустя полгода, а еще спустя полгода родилась их старшая дочь.

Конец