Любовница
Инна  Инфинити

Эвелина всегда была послушной дочерью — до того дня, когда отец продал её замуж за сына влиятельного клана. В отчаянии она решает на одну ночь стать другой: знакомится в ресторане с Марком, женатым адвокатом, и приглашает его к себе. Но мужчина отказывается переспать с ней — не из-за жены, а потому что видит сквозь её маску отчаяния. Наутро Эвелина узнаёт, что её жених Вадим — тот ещё экземпляр, а брак назначен через пять месяцев. Она произносит согласие, но уже не та девушка, которая молча подчинялась. Теперь она ищет способ вырваться — и не может выбросить из головы единственного мужчину, который сказал ей «нет».

====================

Глава 1. Дефектная

Глава 1. Дефектная
Я смотрю на свое безумное отражение в зеркале. В голубых глазах плещется отчаяние, пухлые губы искривлены от боли, щеки покрылись красными пятнами, заметными даже под толстым слоем коричневых румян и хайлайтера.
«Это не может быть правдой. Это не может быть правдой. Это не может быть правдой», повторяю мысленно как мантру, схватившись за белый мрамор раковины.
ЭТО ПРАВДА.
Горло стягивает колючей проволокой.
В туалете пафосного московского ресторана играет классическая музыка. «Щелкунчик» Чайковского. Но я не слышу мелодию. В ушах звенят слова папы, сказанные мне два часа назад:
— Ты всегда была послушной девочкой, Эви. Я всегда тобой гордился. Ты же не подведешь меня и в этот раз? — он выждал секундную паузу. — Ты ведь выйдешь замуж за сына Островских? Ты же понимаешь, как это важно для нашей семьи?
Открываю кран с холодной водой, смачиваю руки и слегка бью себя по щекам. Не помогает. Лицо искажает гримаса боли, мне едва удается сдержать слезы.
В моей семье все заключают браки по расчету. Так поженились мои бабушка и дедушка, так поженились мои родители. Так женился мой старший брат и так вышла замуж моя старшая сестра. Та же самая участь ждала и меня, но все же в глубине души я надеялась, что она меня минует.
Во-первых, я папина любимица. Он всегда любил меня больше, чем брата и сестру. Мне всегда позволялось больше, чем им. Я была уверена, что и в вопросе замужества мне будет позволено больше. А именно — собственный выбор.
А во-вторых, я с дефектом. И это самое главное. В кругу общения отца вряд ли кто-то захотел бы себе невесту с дефектом.
— Папа, но как же моя ситуация с… — я запнулась. Мне было неловко обсуждать это с отцом. — Ну, ты понял.
— Все в порядке. Я предоставил Островским медицинские документы.
Как унизительно. Меня обсуждали, словно товар на рынке. Островские согласились взять меня с дефектом.
Я видела пару раз их сына. Если бы знала, что меня ждет участь выйти за него замуж, то пригляделась бы внимательнее. А так запомнила только, что он придурок полный. Сейчас ему, наверное, лет тридцать. Ну, может, уже поумнел, не знаю. Но лет пять назад был отбитым на всю голову. Любил запрещенную дурь. С ним еще была какая-то мутная история в Дубае с участием полиции. Подробностей не знаю. Но какое это имеет значение, если у его семьи связей и влияния больше, чем у моей? А моей семье стало отчаянно не доставать влияния.
Дверь туалета распахивается, и вбегает моя подруга Юля.
— Эви, что ты тут застряла? — набрасывается на меня сходу. Присматривается внимательно. — С тобой все хорошо? Глаза на мокром месте.
Разговор с папой о скором замужестве случился за десять минут до моего выхода из дома. Я договорилась встретиться с подругами в ресторане. Естественно, настроение было безнадежно испорчено. Я села в такси и поехала только по одной причине: если бы осталась одна, то потонула бы в слезах.
— Д-да, я в порядке, — машинально отвечаю и вымучиваю из себя улыбку.
Подруги не знают о порядках в моей семье. В целом, меня растили в довольно либеральных условиях. Мне разрешалось иметь друзей, гулять, ходить в гости. Когда я поступила в университет, меня даже пару раз отпускали в ночные клубы с однокурсниками. Родители всецело доверяли мне, потому что знали: я никогда их не подведу.
И я правда не подводила. Никогда не обманывала и не делала ничего запрещенного. А именно не встречалась с мальчиками. Мне только это не разрешалось. А все остальное мне было можно. В мои двадцать два года у меня никогда не было отношений с мужчиной.
— Там за соседним столиком сидят трое красавцев! — глаза Юли аж горят от нетерпения. — Мы с Крис хотим с ними познакомиться. Ты же не против? — складывает руки в замок в умоляющем жесте.
В компаниях своих свободных подруг я всегда белая ворона. Потому что они каждый раз хотят с кем-нибудь познакомиться, а я не знакомлюсь. И я уже открываю рот сказать Юле, что я против, как вдруг возражение застревает в горле.
А, собственно, почему нет?
Я столько лет была послушной дочкой, боялась разгневать родителей, ну и чего я добилась? Меня все равно выдают замуж, за кого им выгодно. Мое мнение и мои чувства никого не интересуют.
— Да без проблем. Давайте познакомимся.
Юля аж подпрыгивает от радости.
Мы возвращаемся за наш столик. За соседним и правда сидят трое мужчин в возрасте около тридцати или тридцати пяти лет. Мне они неинтересны, хотя один из них, темно-русый, кажется симпатичным.
— Девочки, они на нас смотрят, — шепчет Кристина. — Эви… — делает глаза, как у кота из «Шрека».
— Я хочу познакомиться.
Мне больше нечего терять. Меня все равно выдают замуж. Так почему бы перед замужеством не закрутить с кем-нибудь роман? Островский все равно не узнает. Раз меня неминуемо ждет золотая клетка, то почему бы не подышать полной грудью напоследок? Да, понятно, перед смертью не надышишься. Но можно же хотя бы попытаться?
Меня раздирает смех. Я начинаю громко хохотать, чем вызываю у подруг недоуменные взгляды. Я ведь дефектная. Островский и правда не узнает, если я буду спать с кем-то до него.
Я беру бокал красного вина и делаю большой глоток. Терпкий вкус разливается во рту и проваливается в желудок горячим комком. Через секунду алкоголь бьет в голову.
— Ну так что, будем знакомиться? Мне нравится темно-русый в белой рубашке. Чур он мой.
Юля и Кристина вдвоем начинают громко мне аплодировать, чем еще больше привлекают внимание мужчин к нам.
— Кстати, мне кажется, он пялится на тебе, — шепчет Юлька.
— Да-да, Эви, он смотрит на тебя прямо сейчас, — вторит ей Кристина.
Алкоголь в моей крови смешался с отчаянием и чувством безысходности. А еще с сумасшедшим желанием пойти против системы. Устроить протест. Маленький протест маленького человека. Он ни на что не повлияет. Я все равно выйду замуж за того, кого мне выбрали родители. За сына Островских.
Я никогда не подведу свою семью. Интересы семьи превыше всего. Но я ведь могу устроить маленький протест? О нем никто не узнает. Ни родители, ни Островский. Он же видел медицинские документы, знает о моем дефекте. Ну и отлично.
Я снова беру в руки бокал вина и смотрю ровно на понравившегося мне мужчину. Да, он красивый. Темно-русые волосы, темные глаза, на лице небритость. Галстук небрежно ослаблен, первая пуговица белоснежной рубашки расстегнута. Он гораздо красивее моего жениха и он смотрит ровно на меня.
— Сегодня я с ним пересплю, — объявляю подругам, отчего они чуть не давятся своими напитками.
Глядя мужчине в глаза, поднимаю бокал с вином. Он в ответ поднимает свой стакан с виски. Мысленно чокаемся друг с другом.
Но вся моя надежда на короткий быстрый роман в знак протеста против замужества с Островским тут же разбивается на тысячу осколков.
Потому что на безымянном пальце понравившегося мне мужчины блестит обручальное кольцо.

----------

Глава 2. Не проблема

Глава 2. Не проблема
Мне плохо.
Мне натурально плохо. Единственный раз в жизни, когда я захотела закрутить роман с мужчиной, он оказался женат.
— Для вас бутылка шампанского от того столика, — возникает рядом официант, указывая пальцем на троих красавцев. Он ставит на наш стол бутылку в ведерке со льдом.
Юля и Кристина загораются еще большим энтузиазмом. Они, наверное, уже влюбились.
— Слушайте, девочки, ну их на фиг… — предпринимаю попытку отказаться от знакомства.
— Эви, нет! — гаркает на меня Кристина. — Мы с Юлей хотим познакомиться с красивыми мужиками. Если ты не хочешь, то можешь не знакомиться. Но мы не будем из-за тебя менять свои планы. Тем более две минуты назад ты грозилась переспать с тем темно-русым. Что изменилось?
Я увидела на его пальце обручальное кольцо — вот что изменилось.
Но подругам решаю не говорить. Ладно. Пускай знакомятся, если хотят. Юля полгода назад рассталась с парнем, у нее депрессия. А Кристине просто все время не везет с парнями. Пускай сегодня им обеим улыбнется удача.
Юля начинает разговор с мужчинами. Благодарит их за шампанское. Через несколько минут они предлагают нам пересесть за их стол, и подруги моментально поднимаются со стульев. Мне приходится встать вслед за ними. Тот темно-русый, который показался мне симпатичным, предлагает мне место возле себя. Я сажусь.
Энтузиазм моих подруг заметно гаснет, когда мы оказываемся не единственными, кого три друга пригласили за свой стол. К нам пересаживаются еще две девушки, до этого находившиеся за дальним столиком у окна. Кристина киснет. Она рассчитывала познакомиться с брюнетом по имени Герман, но его внимание занято другой девушкой. Блондинкой с дальнего стола. Она представилась то ли Асей, то ли Тасей, я не запомнила.
— Марк, — называет свое имя темно-русый с обручальным кольцом на пальце. Он представляется всем, но у меня складывается ощущение, что как будто только мне.
Марк… Пробую его имя на вкус. Красивое. Ему идет.
Марк…
Между ног внезапно становится мокро.
От одного его, мать твою, имени.
— Эвелина, — представляюсь, когда доходит очередь до меня.
— Какое красивое редкое имя, — замечает Марк. — Так сходу и не вспомню, встречал ли это имя раньше.
Он сидит слишком близко, и его внимание обращено только на меня. Он расслаблен и прекрасно ощущает себя в сложившейся обстановке. Чего не скажешь обо мне. Я напряглась каждой мышцей своего тела.
Все, что сейчас происходит, слишком ново для меня. Я никогда прежде не знакомилась с мужчинами вот так. Я вообще никогда с ними не знакомилась. Ну, только в школе или в универе с ребятами, с которыми училась. Многие из них, кстати, проявляли ко мне интерес, но я пресекала его на корню.
А сейчас почти в двенадцать ночи я нахожусь в ресторане. На мне достаточно короткое шелковое платье цвета шампанского с глубоким вырезом. Я сижу за одним столом с тремя самцами, один из которых пожирает меня глазами. Он мне искренне нравится, но у него обручальное кольцо на пальце. Я выпила бокал красного вина, и меня слегка ведет. Где-то на задворках сознания на повторе крутится мысль: «Скоро ты выйдешь замуж за придурка Островского, скоро ты выйдешь замуж за придурка Островского».
Делаю глубокий вдох, словно вынырнула со дна океана.
— Все в порядке? — участливо спрашивает Марк.
Я осмеливаюсь посмотреть на него. С того момента, как мы с подругами пересели за их стол, я избегала смотреть на Марка прямо, хоть он и сидит рядом почти вплотную.
Черт, я ощущаю аромат его туалетной воды, и он мне до ужаса нравится.
— Да, все нормально, — вымучиваю из себя улыбку. Я смотрю в его каре-зеленые глаза, и чувствую, как меня пронизывает стрела. Прямо в сердце. Я больше не в силах отвести от него взгляд. Время словно остановилось. Я перестаю слышать голоса за нашим столом.
Он тоже чувствует этот магический момент?
Марк опускает свою теплую ладонь на мою ледяную. Меня разрядом тока прошибает. Он слегка гладит мои пальцы, а затем сжимает.
Одна стрела, вторая, третья. И все в сердце. Все на разрыв.
— У тебя сегодня плохой день?
Как он узнал?
— Типа того, — шепчу с болью в голосе.
Черт, слезы начинают колоть глаза. Быстро их смаргиваю.
— Это всего лишь один плохой день. Один из триста шестидесяти пяти. И это точно не значит, что у тебя плохая жизнь.
— А если после сегодняшнего дня у меня начнется плохая жизнь? Ну, не прям завтра. А через какое-то время.
Когда я выйду замуж за Островского, и меня посадят в золотую клетку.
— В твоих силах изменить ее.
Что за чушь? Я не могу это изменить. Я выйду замуж за Островского-младшего. Так сказал папа, и я не имею права ослушаться.
— Чем ты занимаешься, Эвелина? — переводит тему и отпускает мою ладонь.
Я моментально прячу ее под столом и сжимаю в кулак. Рука горит после прикосновения Марка.
— Я учусь на четвертом курсе экономического факультета. А ты?
— Я адвокат. У меня своя фирма. Сколько тебе лет?
— Двадцать два. А тебе?
— Тридцать четыре.
Сглатываю. Кажется, он старше моего будущего мужа. Островскому тридцать вроде. Но могу ошибаться.
Марк разговаривает только со мной. Он забил на друзей, ему неинтересны другие девушки за нашим столом. Все его внимание обращено только на меня.
Он смотрит на мое лицо, волосы, шею и грудь. Он раздевает меня глазами. Он не скрывает своего желания. А со мной происходит что-то странное. Я словно загипнотизирована им.
— Ты женат? — спрашиваю в лоб.
Глупый вопрос, конечно. Я же вижу кольцо на его пальце.
— Да, — отвечает моментально, глядя мне в глаза. — Это проблема для тебя?
Я чувствую удар под дых. Мне больно вдохнуть. Несмотря на невыносимую боль в груди, мне хочется рассмеяться Марку в лицо. Он это серьезно спрашивает? Что вообще в голове у женатого мужчины, который знакомится с девушками за спиной у законной супруги, да еще задает такой вопрос: «Это проблема для тебя?».
Естественно, это проблема!
Для любой нормальной девушки кольцо на пальце понравившегося мужчины будет проблемой.
Охренеть какой проблемой.
Проблемой размером с слона.
Да это не просто проблема. Это самый настоящий ред флаг!
Я еле держусь, чтобы не расплакаться. Прямо тут, в ресторане, при всех. Потому что мой отец продал меня замуж в обмен за связи и влияние, а единственный раз в жизни, когда я захотела познакомиться с мужчиной, потому что он искренне мне понравился, он оказался женат.
Мое молчание затягивается. Марк пытливо смотрит на меня. Он ждет моего ответа, как смертельного приговора.
Да какая мне на хрен разница, какое у Марка семейное положение, если я не собираюсь за него замуж? Мне только переспать с ним, чтобы Островский не стал у меня первым.
— Нет, — тоже смотрю Марку в глаза. — Это не проблема для меня.

----------

Глава 3. Прошмандовка

Глава 3. Прошмандовка
Он выдыхает с облегчением. Как будто я судья, а он обвиняемый, и я выношу приговор: «Не виновен, освободить из-под стражи».
Отворачиваю от Марка голову. Я противна сама себе. Сижу ночью в каком-то ресторане за столом с непонятными мужиками и говорю одному из них, что его кольцо на пальце для меня не проблема. Как будто я какая-то шлюха и ищу спонсора на одну ночь.
Наверное, именно так Марк про меня и думает. Что я шлюха, которую можно просто трахнуть за спиной у жены. Он даже не утруждает себя тем, чтобы снять кольцо. Шлюха должна знать свое место.
Мой папа всю жизнь изменял маме. Она об этом знала и говорила нам с сестрой: «Все мужчины изменяют. Это нормально». А потом добавляла: «Мы жены. А они — прошмандовки. На прошмандовках не женятся. Мужчины только имеют их для собственного удовлетворения, а потом возвращаются домой к нам, к женам. Потому что мы лучше. Мы — те, на ком женятся. Они — те, кого имеют».
Моя сестра внимала каждому слову мамы, поэтому когда сейчас ее муж уходит в загулы, она говорит: «Это нормально. Я — жена. А это просто прошмандовки. Мой муж всегда вернется ко мне, потому что я лучше».
Что скажут мои мама и сестра, если я стану той самой прошмандовкой?
Я не знала, как относиться к папиным изменам, которые он особо и не скрывал от семьи. В такие моменты я чувствовала себя так, будто мой привычный мир рушится. Потому что это было очень странно. Вот мы дружная счастливая семья, а вот папа уходит в загул на неделю. Эти переходы были слишком резкими, я не успевала к ним привыкнуть и осознать их. Маме не было больно и обидно, а мне было. Я считала папу предателем. Но потом я смотрела на спокойную маму и думала: «Наверное, мне не надо переживать, раз мама не переживает».
Но несмотря ни на что, я люблю своего папу. Он хороший. Он никогда ни в чем нам не отказывал. Папа всегда старался для нас. Он успешный бизнесмен. У него заводы по всей стране. Отец много и тяжело работает. У него в подчинении тысячи человек. Управлять таким количеством людей очень сложно, но он справляется. Наш бизнес только процветает.
Во многом, конечно, благодаря бракам моего старшего брата Якова и старшей сестры Ланы. Яша женился на дочке первого вице-премьера страны. Лана вышла замуж за сына влиятельного депутата. Благодаря бракам Якова и Ланы папа теперь может получать законодательные поблажки для своего бизнеса.
Но Островские — не чиновники. У них тоже бизнес. Поэтому мне пока непонятно, почему папа решил выдать меня замуж за Островского-младшего. Разве что из-за их влияния. Клан Островских очень влиятелен. А папа всегда жаловался, что несмотря на масштабы его бизнеса, ему не достает влияния.
Я допиваю вино в своем бокале, но больше не чувствую его терпкого вкуса. Кажется, вина в моей ситуации уже недостаточно. Мне нужен коньяк.
Я снова смотрю на Марка. Он на минуту отвлекся от меня на телефон. Ладно, ну что я в самом деле. Если решила устроить бунт против системы, то надо идти до конца, а не поддаваться рефлексии. Марк красивый и приятный. Гораздо красивее доброй половины моих однокурсников и уж точно красивее моего будущего мужа. Его жизнь и его семейное положение меня не касаются. Я не собираюсь отбивать Марка у жены. Этой ночью нам с Марком нужно друг от друга только одно.
Всего одна ночь — и больше мы никогда не встретимся.
Друг Марка, Севастьян, поднимается из-за стола. Его окучивала Юля. Он прощается со всеми и уходит. Подруга провожает его спину тоскливым взглядом. Юле не везет с мужчинами, потому что у нее к ним слишком завышенные требования. Ей надо, чтобы и богатый, и красивый, и неженатый, и щедрый. Но самое главное, конечно, — богатый и щедрый. Не то чтобы Юля мечтает стать содержанкой, но от красивой жизни за счет мужчины не отказалась бы. А этот Севастьян как раз подходил под Юлькины требования.
Следом из-за стола встает Герман вместе с блондинкой Асей-Тасей. Я смотрю на нее с удивлением. Она что, реально уйдет с ним отсюда вместе? Они же только познакомились. У Германа, конечно, нет обручального кольца на пальце, но и Ася-Тася не похожа на девушку легкого поведения, которая готова раздвинуть ноги перед первым встречным.
Они прощаются с нами и уходят. Обалдеть. Я в шоке провожаю спину Аси-Таси. А вдруг он вообще маньяк? Ей не страшно?
Следом за Асей-Тасей собирается ее подруга. Махнув нам рукой, спешит к гардеробу.
За столом остаемся Марк, я и Юлька с Кристинкой. На моих подругах нет лица. Они хотели познакомиться с красивыми мужиками, но ничего не вышло. Вернее, вышло, но не то, что они ожидали. Знакомство осталось просто знакомством.
— Ладно, я домой поеду, — кисло говорит Юля.
— Да, я тоже, — вторит ей грустная Кристина.
Подруги бросают на меня взгляды, в которых я читаю: «Ну хоть ты не подведи, Эви. Замути с этим красавчиком».
Кажется, они не заметили на руке Марка обручальное кольцо.
Когда Кристина и Юля встают из-за стола, мне хочется закричать им: «Нет! Нет! Нет! Не оставляйте меня с ним одну! Мне страшно!».
Но я молчу. А Юля и Кристина, одарив нас прощальными улыбками, уходят, не оборачиваясь.
За столом остаемся только я и Марк.

----------

Глава 4. На чай

Глава 4. На чай
Марка ни капли не смущает тот факт, что мы остались вдвоем. Кажется, даже наоборот. Он рад этому. Я силой заставляю себя ни о чем не думать. Не загоняться. Не переживать, а что бы сказали мама и сестра, если бы узнали, чем я в данный момент занимаюсь.
— Все хорошо? — заботливо спрашивает Марк.
Не знаю, сколько он выпил, но пьяным не выглядит.
— Да, все в порядке, — улыбаюсь.
И все же мне волнительно. Если отбросить новизну ситуации, то Марк просто очень красивый мужчина, рядом с которым сердце стучит чуть быстрее, чем обычно. Я стараюсь не смотреть на него дольше нескольких секунд, потому что иначе, начинаю проваливаться в пучину его обаяния. Каре-зеленые глаза Марка засасывают меня, словно болото.
— Все ушли, и уже поздно, — бормочу смущенно. Не могу ничего поделать с тем, что смущаюсь. — Отвезешь меня домой?
Марк пару секунд сканирует меня взглядом, словно пытается пробраться мне в голову. Затем кивает и подзывает жестом официанта.
— Счет, пожалуйста.
Десять минут назад я осуждала Асю-Тасю за то, что она ушла из ресторана в ночь с первым встречным. А теперь я собираюсь сделать то же самое.
Но у меня есть уважительная причина! Через несколько месяцев меня посадят в клетку. Я не знаю, какие ограничения мне выставит мой муж. Может, он даже с подругами запретит мне встречаться. У меня осталось совсем мало времени пожить для себя. И я собираюсь использовать каждую минуту.
Мне нравится Марк. Он привлекает меня как мужчина. Мне хочется прикоснуться к нему и хочется, чтобы он касался меня. Я не буду отказываться от собственных желаний, потому что у меня есть жених, а у него есть жена. Я так решила, и я не передумаю.
Надеюсь.
Официант кладет перед Марком счет за весь стол. Он достает из бумажника банковскую карточку и расплачивается. Затем еще несколько купюр крупным номиналом оставляет в качестве чаевых.
Мы поднимаемся со стульев и направляемся к гардеробу. Мое сердце стучит так же громко, как мои шпильки. Нам подают верхнюю одежду. Марк берет мое пальто и галантно помогает мне его надеть. Этих пары секунд, что он стоит у меня за спиной почти вплотную, хватает, чтобы по телу вверх-вниз прокатилась волна жара, а затем остановилась внизу живота.
Холодный октябрьский ветер помогает немного освежиться. В воздухе пахнет осенью и дождем, я делаю вдох поглубже, пока Марк достает мобильный телефон и кому-то звонит.
— Подъезжай ко входу, — командует в трубку и сбрасывает вызов.
Через пару десятков секунд возле нас тормозит черный «Мерседес». Марк открывает мне заднюю дверь. Я ныряю в белый кожаный салон. Пока Марк обходит машину, чтобы сесть рядом со мной, смотрю на водителя. Седой мужчина в возрасте лет пятидесяти в деловом костюме и с каменным выражением лица смотрит прямо перед собой. Это водитель, догадываюсь. Марк ездит на автомобиле с водителем.
— Куда тебя отвезти? — спрашивает, садясь рядом со мной. — Называй адрес.
Я диктую улицу и номер дома. Навигатор на панели у водителя сразу выстраивает маршрут, и автомобиль трогается.
Я назвала адрес своей собственной квартиры, которую родители подарили мне на восемнадцатилетие. Она находится в центре, всего в десяти минутах езды отсюда. Элитный дом был построен пять лет назад, имеет закрытый двор-сад, подземную парковку, два бассейна, хаммам и тренажерный зал. В соседях — министры, депутаты, сенаторы, силовики и бизнесмены.
Когда в день совершеннолетия папа вручил мне ключи от собственной квартиры, я на радостях прожила в ней аж целую неделю. А потом поняла, что жить одной — слишком скучно и одиноко. Я вернулась в дом к родителям, несмотря на то, что из него добираться в универ полтора часа по пробкам.
Я почти не бываю в этой квартире, хотя ключи от нее всегда лежат в моей сумочке. Раз в две недели приходит горничная и вытирает с поверхностей пыль. В моих собственных двухстах квадратных метрах стерильная чистота. И пустота.
По дороге мы молчим. Мне говорить нечего, а Марк не знаю, почему ничего не произносит. Он смотрит то на меня, то в телефон. При этом не выглядит нервным, как я. Складывается ощущение, что все происходящее в данный момент — нормально для него. Вот так ехать с незнакомой девушкой в машине, подвозить ее домой. В моменты, когда Марк смотрит на меня, я чувствую, как покалывает щеку.
Мне резко начинает не хватать воздуха. Я делаю глубокие вдохи, а все равно задыхаюсь. Что это со мной? Банальное волнение? Страх? Или это Марк так на меня влияет? Хотя он просто сидит рядом и даже не говорит ничего.
Водитель подъезжает к воротам во двор дома. Я достаю из сумки ключи и нажимаю на кнопку. Ворота открываются.
— Третий подъезд, — говорю.
Водитель тормозит ровно у него.
Наступает момент Х. И хотя я всю дорогу репетировала про себя слова: «Поднимешься ко мне на чай?», когда пришло время их произносить, они застряли в горле. Адреналин шарашит по венам.
— Приятно было познакомиться, Эвелина, — говорит с улыбкой Марк.
Я судорожно выдыхаю, растерянно на него глядя. В салоне машины свет не горит, на улице тоже темно. Лучи дальних фонарей почти не попадают в окна автомобиля, поэтому в полумраке салона лицо Марка плохо видно, а его каре-зеленые глаза кажутся черными.
Сейчас или никогда.
— Поднимешься ко мне на чай? — выпаливаю быстро.
А водитель ведь слышит.
Сквозь землю провалиться.
Что они оба про меня думают? Что я шлюха? Что я насосала на квартиру к элитном доме в центре Москвы?
Да какая нахрен разница, что они оба про меня думают.
Марк медлит с ответом. Смотрит на меня в темноте салона и молчит. Как будто взвешивает все «за» и «против».
А вдруг откажется?
— У меня есть очень вкусный чай из Китая. Ты такой еще не пробовал.
Боже, я уговариваю женатого мужика, чтобы он поднялся ко мне в квартиру. А он думает и сомневается. Да любой мой прыщавый однокурсник на месте Марка был бы счастлив подняться ко мне на чай!
Если Марк сейчас откажется, то я так и сделаю. Поднимусь в квартиру и напишу кому-нибудь из своих однокурсников. Я уверена: тот же Кирилл Стрельцов примчится ко мне на всех парах. Он с первого курса пускает по мне слюни.
Молчание Марка затягивается до неприличия…

----------

Глава 5. Квартира

Глава 5. Квартира
— С удовольствием, — говорит после очень долгой паузы и затянувшихся размышлений.
Я не знаю, радоваться мне или все же расстраиваться. Молча открываю дверную ручку, успев бросить последний взгляд на водителя. У него такое же каменное и безэмоциональное лицо, как когда я села в машину. Собственно, таким и должен быть личный водитель. У моего папы он тоже глух, слеп и нем ко всему, что происходит в автомобиле босса.
Я вылезаю из машины, а Марк задерживается. Видимо, отдает водителю какие-то распоряжения. Пока его нет, достаю из сумочки телефон и быстро печатаю маме сообщение:
«Засиделась с девочками в ресторане, хочу спать. Поеду в свою квартиру, она близко. Домой вернусь утром».
Мой спутник вылезает из салона как раз, когда от мамы приходит ответ:
«Хорошо, Эви. Спокойной ночи».
Как только Марк оказывается возле меня, «Мерседес» у нас за спиной уезжает. Ворота на выезд откроются ему автоматически.
Подъезд сверкает. Мои шпильки стучат по глянцевому керамограниту слишком громко, кажется, перебудят весь дом. Зеркала на стенах намыты до блеска, как и плитка под ногами. На глянцевом керамограните можно полюбоваться собственным отражением.
Двери лифта открываются автоматически, как только мы к нему подходим. Я нажимаю кнопку с цифрой 8. Металлическая кабинка закрывается, начинает играть классическая музыка — «Времена года» Вивальди.
Интересно залезть в голову к Марку. О чем он думает? Что я элитная проститутка? А как часто он вот так поднимается в квартиры к девушкам «на чай»?
Ключи звякают в моих пальцах, когда мы подходим к входной двери. Их здесь всего три на лестничной площадке. Моя по центру. С волнением засовываю ключ в замочную скважину и несколько раз поворачиваю. Как только открывается дверь, в нос бьет запах жасмина — освежитель воздуха, который горничная зачем-то втыкает в розетки.
Я зажигаю свет. Перед нами предстает огромная прихожая в классическом стиле. На стенах лепнина, мебель сделана под антикварную, в потолке массивная люстра. Не могу сказать, что мне нравится дизайн квартиры. Ремонт здесь делала мама без меня. Ну и, соответственно, сделала его по своему вкусу. Но мне нравится цветовая гамма — бежевый, серый, сиреневый. Спокойные цвета, ничего темного или кричащего.
Марка не удивляют мои роскошные апартаменты. Как будто он каждый день в таких бывает. А впрочем, я же совсем ничего о нем не знаю. Может, он еще богаче моего папы и сам живет в таких же.
— Кухня там, — указываю пальцем вправо по коридору, когда мы снимаем верхнюю одежду и разуваемся.
С каждым нашим шагом в нужном направлении в потолке загораются лампочки, освещая путь. Кухня тоже загорается огнями, как только мы входим. Она в таком же классическом стиле с лепниной и резьбой на мебели, как прихожая. Посередине стоит большой кухонный остров, сбоку прямоугольный обеденный стол. За панорамными окнами выход на террасу.
Я сразу подхожу к кухонным шкафчикам, чтобы достать упаковку китайского чая. Я нервничаю, руки подрагивают. Ситуация осложняется тем, что Марк ничего не говорит, а только пристально за мной наблюдает, сев на высокий барный стул.
Я наливаю воду в чайник, включаю его. Затем насыпаю листья в заварник. Я, конечно, не знаю, как это все бывает, когда девушка приглашает к себе мужчину типа на чай, но, мне кажется, Марк не должен сидеть так спокойно и отстраненно. Он должен крутиться вокруг меня, говорить что-то легкое и смешное, а потом невзначай положить руки мне на талию и вжать в кухонный гарнитур. Разве нет?
Если он продолжит сидеть на стуле, то я реально приготовлю чай, и мы будем его пить.
Да, я готовлю чай и разливаю его по кружкам. Одну ставлю перед Марком, а вторую себе. Сажусь на барный стул за островом напротив него.
Странность ситуации зашкаливает. Она усугубляется моей нервозностью и незнанием, что делать в такой ситуации.
— Расскажи мне что-нибудь о себе, — прошу с улыбкой. — Ну, помимо того, что ты женат.
Марк делает маленький глоток очень горячего чая.
— Я адвокат, но я тебе это уже говорил. У меня своя фирма. Соколов и партнеры. Специализируюсь на корпоративном праве и правовой среде для бизнеса.
— Как интересно.
Ничего интересного.
— А что насчет тебя, Эвелина?
— Я студентка. Но я тоже тебе об этом уже говорила. Учусь на экономическом. Нигде не работаю.
И нет, я не насосала на эту квартиру.
— У тебя сегодня был плохой день?
Вопрос неожиданный. Я аж теряюсь на секунду.
Но чего я точно не хочу, так это откровенничать с Марком о своей жизни. Я не для того его сюда привела.
— Если честно, я думала, что мы займемся сексом, — выпаливаю. — Но ты как-то странно себя ведешь. Ты меня не хочешь?

----------

Глава 6. Проблема

Глава 6. Проблема
За секунду, что проходит после моего вопроса, я успеваю десять раз пожалеть о сказанном.
— Очень хочу, — отвечает Марк.
Его ответ успокаивает и пугает меня одновременно. На языке крутится новый вопрос: «Тогда какого фига мы тут чай распиваем?». Я решаю не тратить время на лишнюю болтовню. Нужно уже сделать то, зачем я предложила Марку подняться ко мне. Просто секс на одну ночь. У многих людей он бывает. У большинства моих подруг он был.
— Вот и прекрасно, — спрыгиваю со стула. — Тогда я пошла в душ. Ты тоже сходи. Гостевой находится направо по коридору до конца.
И пока новые слова ничего не испортили, я выбегаю из кухни. В ванной опускаюсь руками на белоснежную раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Оно еще безумнее, чем несколько часов назад в ресторане.
Сейчас или никогда, Эви.
Я снимаю с себя одежду и бросаю ее в корзину для белья. Под струями душа не выдерживаю и начинаю плакать. Слезы, что весь вечер копились внутри, вырываются наружу. Я сползаю на мраморный пол, утыкаюсь лицом в колени и горько плачу, пока горячая вода льется сверху.
Я ведь всегда знала, что однажды этот день настанет. Тогда почему мне так больно?
У меня была надежда. Она меня и сгубила. Я надеялась, потому что папа баловал меня больше, чем брата и сестру. Я надеялась, потому что у меня есть дефект, неприемлемый с договорными браками в моем окружении. Я надеялась просто потому, что папин бизнес процветал в геометрической прогрессии, а после браков Яши и Ланы так вовсе стал получать законодательные поблажки.
Но теперь папе хочется влияния в нужных кабинетах. Для этого его младшая дочь должна стать частью влиятельного клана Островских.
Я выливаю на ладонь гель для душа и смываю им макияж. Выключаю воду, вытираюсь полотенцем и наспех сушу волосы. Вытираю рукой запотевшее зеркало. Лицо раскраснелось от слез и горячей воды. Надеюсь, Марк не обратит внимания. Я надеваю на голое тело белый махровый халат и выхожу из ванной.
Смотрю по сторонам. Пытаюсь понять, где находится Марк. Шума воды из гостевого санузла не слышно, а свет горит только на кухне. Иду туда. Звук моих влажных босых ног, прилипающий к паркету, слышен на всю квартиру.
Мой гость сидит там же — на барном стуле за кухонным островом. В костюме и галстуке, как будто не ходил в душ. Заметив меня, допивает чай в два глотка и ставит кружку на место. Затем спрыгивает со стула и идет ко мне. Я молча наблюдаю за ним, находясь в шоке и растерянности.
— Где твоя комната? — спрашивает.
— Там предпоследняя дверь, — указываю пальцем влево по коридору.
Марк берет меня за руку и ведет в нужном направлении. Я послушно семеню следом, не понимая, что происходит.
Мы входим в мою спальню. Она освещается только лунным светом из окна. Марк подводит меня к кровати, снимает с нее покрывало, бросает его на кресло в углу, затем поднимает одеяло и укладывает в постель меня. Я машинально выполняю все действия. Ложусь головой на подушку и смотрю на Марка во все глаза, не понимая, что он задумал. Он накрывает меня сверху одеялом и садится рядом на корточки.
— Ты очень красивая девушка, Эвелина, — начинает спокойно и вкрадчиво. — Я совру, если скажу, что ты не привлекаешь меня или что я тебя не хочу. Но у тебя сегодня был очень плохой день, поэтому ты делаешь то, что не привыкла делать. Страха в твоих глазах гораздо больше, чем желания переспать со мной. Если мы сейчас займемся сексом, то завтра ты будешь сильно об этом жалеть. И завтрашний день станет для тебя хуже, чем сегодняшний.
Я растерянно молчу. А затем брякаю первое, что приходит на ум.
— Ты настолько плох в постели, что я буду жалеть о сексе с тобой?
Марк тихо смеется.
— Ты будешь жалеть, потому что секс со мной не решит твоей проблемы.
Во рту растекается привкус горечи. Из уголка левого глаза вытекает слезинка. Марк замечает ее и вытирает пальцем.
— Я не знаю, что у тебя случилось. Может, тебе изменил парень или еще что-то в этом роде. Но в любом случае ты не решишь эту проблему сексом со мной или с кем-то еще. Но знаешь, что точно поможет тебе решить проблему? Ну или по крайней мере поможет тебе посмотреть на нее с другой стороны?
Слезы вовсю заструились по моему лицу. Мне тяжело говорить, поэтому я просто киваю головой.
— Ты должна выключить будильник, выключить телефон и крепко уснуть. Спи до обеда. А когда проснешься, закажи доставку свежих теплых круассанов, свежевыжатого сока, ягод, натурального йогурта. Свари кофе, какой ты любишь, и выпей его с вкусным завтраком. Затем выйди на балкон, посмотри перед собой, вдохни полной грудью. Я тебя уверяю: твои мысли перевернутся на сто восемьдесят градусов. И возможно то, что сейчас ты считаешь проблемой, превратится для тебя в новую возможность.
Я сглатываю тугой ком в горле и сипло спрашиваю:
— Это как?
— Любая проблема — это на самом деле новая возможность.
Я не понимаю, о чем он говорит. Какой такой возможностью станет для меня брак с Островским? Возможностью для чего? Для моего папы этот брак возможность получить желаемое влияние. Но точно не для меня.
Я всхлипываю и вытираю ладонью лицо.
— Ты думаешь про меня, что я шлюха, да? — почему-то мне критически важно, что обо мне подумает Марк.
Он улыбается, и у меня внутри от его улыбки аж все сжимается.
— Нет. Я не думаю про тебя так.
— А как ты про меня думаешь?
— Я думаю, что ты переживаешь сложный период в жизни и что ты запуталась. Надеешься, что секс с первым встречным поможет тебе распутать проблему. Но это не так.
— То есть, ты отказываешься со мной спать, потому что у меня проблема в жизни? А если бы ее не было, то ты бы со мной переспал? Я правильно понимаю? Какая-то странная мужская логика.
— Я бы не переспал с тобой в любом случае.
— Почему?
— Потому что я не собираюсь разводиться со своей женой, а роль любовницы — не твой уровень.
Слова Марка звучат как оглушительный выстрел. Я аж опешила на несколько секунд.
— Ты красивая девушка, Эвелина. Очень красивая. Но я женат, и это никогда не изменится.
— Если ты так сильно любишь свою жену, то зачем тогда флиртовал со мной? Зачем знакомился? Зачем поехал ко мне домой?
Марк глядит на меня снисходительно, как на дурочку.
— Брак не всегда держится на большой любви.
— Я знаю.
Да, я знаю. Я как никто другой это знаю. Но интересно, на чем держится брак Марка.
— Твой держится на детях?
— У меня нет детей.
Удивительно.
— А сколько ты женат?
— Четырнадцать лет.
— Четырнадцать лет женат и нет детей?
Я задаю очень бестактные вопросы, но меня правда удивляет, что у Марка нет детей. У моего брата и у моей сестры дети родились ровно через девять месяцев после свадьбы. У меня будет так же.
— Так иногда в жизни бывает.
На чем же тогда держится брак Марка, если не на детях? Вряд ли он женился по расчету, как я.
Пока я таращусь на своего гостя в шоке, он склоняется ко мне и целует в лоб. Его горячие, слегка шершавые, губы разгоняют по телу волну дрожи. Я судорожно выдыхаю, желая, чтобы Марк задержался поцелуем на моей коже чуть подольше. Но он неумолимо отстраняется.
— Сделай, как я сказал, и увидишь: тебе станет легче.
Под мой ошарашенный взгляд Марк поднимается на ноги. Одаривает меня последней улыбкой и удаляется из комнаты. Через пару минут я слышу, как в коридоре хлопает входная дверь.

----------

Глава 7. Жена

Глава 7. Жена
Марк
Я выхожу из подъезда Эвелины и несколько секунд стою на крыльце, вдыхая полной грудью холодный сырой воздух. Голова гудит, мысли смешались. А еще до боли ломит член. Давно я не встречал таких девушек, как Эвелина. Не просто красивых. Дело вовсе не во внешней красоте. А утонченных, грациозных. И ужасно стеснительных. Но при этом отважных. То, с какой отвагой она, переступая через себя, пыталась затащить меня в постель, вызывает улыбку. Жаль только, что переспать со мной она хотела только для того, чтобы досадить кому-то другому.
Я направляюсь на выход из закрытого двора. Мой водитель ждет меня на городском парковочном месте тут рядом. Залезаю в салон и командую:
— Домой.
Семен молча заводит мотор и трогается с места.
Обычно я вожу машину самостоятельно, но сегодня я встречался с друзьями и собирался выпивать, поэтому вызвал водителя. Ночная Москва проносится за окном. Город не спит. Заморосил дождь, и люди заспешили по тротуарам. Домой торопятся, наверное.
Дом…
Как много всего в этом коротком слове из трех букв. Любовь, тепло, уют, ласка, доброта… Но чем ближе мой дом, тем меньше мне туда хочется. Потому что войдя в квартиру, я увижу одну и ту же картину. Я вижу ее уже много лет — моя жена, спящая на диване в гостиной, а рядом с ней пустая бутылка коньяка.
Женский алкоголизм не лечится. Сначала я отказывался в это верить, боролся, пытался достучаться до Анжелы, отправлял ее в рехабы, но сейчас уже смирился. Все повторяется по кругу. Жена соглашается со мной: «Да-да, я завяжу, обещаю». Анжела возвращается из рехаба, и два месяца мы живем душа в душу. У нас словно новый медовый месяц наступает.
А потом она срывается и снова начинает пить. Сначала в тайне от меня. Только по утрам, когда я ухожу на работу, и не больше пары стаканов, чтобы к вечеру, когда я вернусь домой, протрезветь. Бутылки алкоголя прячет в тайниках. Думает, я про них не знаю. Это длится еще пару месяцев. Затем алкоголизм Анжелы начинает набирать обороты — и вот она уже встречает меня пьяной с работы. Но когда я задаю вопросы, она отрицает и упорно пытается притвориться трезвой. Этот период длится еще примерно месяц. Потом наступает последняя стадия, когда Анжела окончательно слетает с катушек и пьет каждый день. К моему возвращению домой, она валяется на диване с пустой бутылкой в руках. После этого я устраиваю грандиозный скандал, и Анжела отправляется в новый рехаб. Через три месяца она оттуда возвращается, и все повторяется по новой.
Так мы живем последние семь лет.
Семен тормозит у моего подъезда. Я живу в обычном шестнадцатиэтажном доме в спальном районе в трехкомнатной квартире, которую купил десять лет назад. Она давно мне не нравится, но мы не продаем ее и не переезжаем. Никогда не сможем продать. Хотя в минуты горького отчаяния я думаю: а что, если бы переезд помог Анжеле вылечиться? А что, если Анжеле просто нужно отсюда выбраться? Но она никогда не даст согласие. Да и я не уверен, что готов вырвать с мясом.
Я захожу в подъезд. Здесь как всегда воняет помойкой, потому что в мусоропроводе снова застрял пакет с мусором, а коммунальщики не спешат его доставать. Грязный лифт открывает свои двери сразу, как только я нажимаю прожженную зажигалкой кнопку. На мой девятый этаж едет с постоянным грюканьем. После элитного дома Эвелины мой ощущается особенно убого.
На девятом этаже лифт дергается так, что от неожиданности я чуть не падаю.
Я открываю дверь ключом и прохожу в квартиру. Меня встречает гробовая тишина. Зажигаю в прихожей свет, раздеваюсь. Ремонт мы сделали три года назад во всех комнатах, кроме одной. Дизайнер хорошо поработал, квартира стильная и современная, с дорогой встроенной техникой. Цветовая гамма светлая. Я просил дизайнера, чтобы не было ничего темного. Ничего, даже отдаленно напоминающего траур.
Я прохожу в гостиную. Картина ровно такая, как я ожидал увидеть. Пьяная Анжела спит на диване. На жене легкий шелковый халат, который я так люблю срывать с нее в те два месяца после рехаба, когда она совсем не пьет. Края халата распахнулись, оголив грудь. Я смотрю на нее и ничего не испытываю. Ни малейшего желания прикоснуться. Черные волосы жены рассыпаны по маленькой диванной подушке. Рядом внизу пустая бутылка коньяка и стакан.
Сглотнув ком отвращения, шагаю в спальню. Беру с кресла плед, возвращаюсь к Анжеле и укрываю ее. Поднимаю бутылку со стаканом и отношу на кухню. Тару из-под алкоголя выбрасываю, стакан засовываю в посудомойку. Приваливаюсь спиной к кухонной столешнице и зажимаю пальцами переносицу. От безысходности выть раненым зверем хочется. Я крепко сжимаю челюсть и руки в кулаки. Еле держусь, чтобы не сорваться и не расхерачить новую дизайнерскую кухню за сумасшедшие миллионы.
Пора отправлять Анжелу в рехаб. В Германии открылся какой-то новый, хороший. Я звонил им сегодня. Сказали, есть места. Может, трех месяцев мало? Может, Анжеле нужно провести в рехабе полгода?
А может, нам нужно продать эту квартиру и переехать?
Ну или хотя бы просто переехать. Не продавая эту. Вдруг поможет? Может, Анжеле просто нужно держаться отсюда подальше?
Держаться подальше от комнаты-музея нашего умершего ребенка, где каждая игрушка напоминает, какими мы были счастливыми.
Я иду туда. В комнату, в которую мы никогда не заходим вместе, но в которой часто бываем по отдельности. Не включая света, закрываю за собой дверь и спускаюсь по стенке рядом. Здесь все так, как было десять лет назад в день смерти Арсюши. Каждая игрушка, каждая погремушка до сих пор остается в том же положении. Покрывало в кроватке смято так же, как в тот день. Даже начатая упаковка подгузников нетронута — так и валяется у дивана.
Наш сын умер, когда ему было два месяца. Он родился с генетическим заболеванием, которое не обнаружили ни в роддоме, ни в поликлинике. Из-за того, что он не получал нужного лечения, в возрасте двух месяцев у него произошел инсульт, и он умер.
После смерти сына я с головой ушел в работу и карьеру, а Анжела начала пить. Я приходил домой поздно и обнаруживал жену пьяной в детской комнате на коврике с игрушками. Возможно, если бы я сразу забил тревогу, то удалось бы спасти Анжелу от алкоголизма. Но я думал, что ей просто нужно время. Так говорил психолог, к которому мы обратились после смерти сына. Боль пройдет, и останется только тихая грусть.
Но алкоголь засосал Анжелу. Теперь ничего не помогает, никакие рехабы. Она каждый раз срывается и снова хватается за бутылку. Причем она уже давно пьет не из-за того, что умер наш ребенок, а из-за того, что у нее зависимость. И классические для каждого алкаша отговорки: «Ну я же не валяюсь под забором», «Все люди пьют алкоголь, ты тоже», «Я себя контролирую», «Ну ладно, раз ты хочешь, я поеду в рехаб, но я не считаю, что он мне нужен».
Какой-то гребанный день сурка, в котором мы живем от рехаба до рехаба.
Это стало невыносимо. Настолько, что иногда, мне кажется, я больше не могу видеть Анжелу. Я не хочу приходить домой. Я не хочу разговаривать с ней утром, когда она пытается заискивать передо мной и ластится ко мне, как кошка. Я перестал хотеть ее даже в те два месяца после рехаба, когда она держится и не пьет.
Но в то же время я не могу бросить Анжелу. Я не могу развестись с ней и уйти. Потому что у нее нет никого кроме меня. Потому что тогда она окончательно сопьется. Потому что некому будет даже в рехаб ее отправить. Потому что у нее больше не останется стимула жить. Она сама так говорит:
— Ты мой единственный стимул жить.
Причем говорит это будучи как пьяной, так и трезвой, из чего я делаю вывод, что это правда.
Потому что мы вместе пережили смерть нашего ребенка, и это горе связало нас сильнее, чем что бы то ни было.
Я никогда не брошу Анжелу. После всего, что мы вместе пережили, я ее не брошу.
В коридоре слышатся шаги. Осторожные, неустойчивые шаги.
— Маааарк, — зовёт пьяный голос моей жены. — Ты дома, Марк?
Я молчу. Шаги Анжелы приближаются. Она заглянула на кухню, в ванную, в нашу спальню и сейчас остановилась за дверью детской.
— Мааарк, — зовет испуганно с паническими нотками.
Я не шевелюсь и не издаю ни звука. Тогда дверная ручка опускается сама. Свет из коридора падает на детский коврик с погремушками, машинками, музыкальными игрушками. Они остались ровно в том положении, в котором были в тот злополучный день. Горничной, которая приходит мыть нашу квартиру каждую неделю, строго-настрого велено ничего здесь не переставлять.
— Марк? — Анжела приваливается плечом к дверному косяку и смотрит на меня сверху вниз. Я поднимаю голову наверх и встречаюсь с ее карими глазами. Не знаю, сколько между нами расстояния, но я сюда чувствую, как от моей жены разит алкоголем. — Что ты здесь делаешь?
— Сижу.
Анжела пытается сообразить пьяным мозгом. Проходит сколько-то секунд. Она не проходит в комнату, а опускается на пол ровно по границе дверного проема. Ноги вытягивает в коридор.
— Что-то случилось, Марк?
Я опускаюсь затылком на стену, выкрашенную в бежевый цвет. Когда Анжела была беременна, и мы еще не знали пол ребенка, покрасили стены в бежевый. Потому что он подходит как для мальчика, так и для девочки.
— Марк, в чем дело? — в вопросе жены появляются панические нотки.
Я так сходу даже не нахожусь, что ответить.
«Сегодня я тебе чуть не изменил».
«Сегодня я встретил девушку, которая привлекла меня так, как давно не привлекаешь ты, Анж».
«Когда ты пьяна, ты не вызываешь во мне никаких чувств, кроме брезгливости, омерзения и раздражения».
«У нас могли бы быть еще дети, если бы ты не загубила свой организм алкоголем».
— Боже мой, Марк, да скажи ты хоть что-то! — взвизгивает. — Кто-то умер? Твоя мама?
«Умерла наша семья. И не когда не стало Арсения, а когда ты схватилась за бутылку».
— Ты отправляешься в новый рехаб, — говорю, глядя перед собой на плюшевого медведя. — Я нашел в Германии, по отзывам, хороший. Пока ты будешь там, я куплю новую квартиру. Когда ты вернешься, мы переедем. Эту квартиру я продам.
— Что!? Как продашь!? А это…? — она обводит рукой комнату нашего сына.
— Это мы с собой не возьмём. Мы не возьмём с собой ничего из того, что находится в этой комнате.
— Нет, Марк. Я никуда не перееду. Я не дам тебе разрешение продать квартиру. Это моя квартира тоже, мы покупали ее вместе.
Вот теперь я поворачиваю голову к жене.
— Мы делаем, как я сейчас сказал, Анж. Нравится тебе или нет.
Анжела начинает плакать пьяными слезами.
— Нет, Марк, — опускает руку на мою ладонь. — Мы не можем отсюда переехать.
— Мы переедем в новую квартиру, когда ты вернешься из рехаба. А еще ты пойдешь работать.
Анжела резко перестает плакать. Глядит на меня удивленно.
— Работать? Куда?
— Мне все равно куда. Хоть туалеты мыть. Но ты будешь чем-то занята каждый день с понедельника по пятницу с девяти до шести. И это занятие — не коньяк.
Жена хлопает пьяными глазами. Когда-то я в ее глазах тонул. А сейчас в них противно смотреть. Снова отворачиваюсь к плюшевому медведю. Его подарила Арсюше моя сестра.
— Марк, да что на тебя нашло!? Ты хочешь, чтобы я поехала в рехаб? Хорошо, я поеду в рехаб!
— Я хочу спасти нашу семью, Анжела, — цежу зло. — Пока еще она не совсем сдохла, я хочу ее спасти. Для этого ты сделаешь все то, что я сейчас озвучил, нравится тебе или нет. Иди собирай чемодан. Я звонил сегодня в реабилитационный центр, у них есть свободные места. Мы вылетаем в ближайшее время.
Анжела, виновато потупив голову, кивает и всхлипывает.

----------

Глава 8. Семья

Глава 8. Семья
Эвелина
Утром я делаю все так, как велел Марк. Заказываю вкусный завтрак из соседней кофейни: круассаны, свежие ягоды, натуральный греческий йогурт, свежевыжатый апельсиновый сок. Сервирую красиво обеденный стол с посудой из итальянского фарфора и варю любимый кофе — латте с сиропом «Соленая карамель». Раздвигаю занавески с панорамного окна на террасу. За ней виден двор-сад моего дома. Отправляя в рот ложку йогурта, задумчиво гляжу вдаль, на верхушки мокрых пожелтевших деревьев.
Идея выйти замуж за сына Островских больше не кажется мне такой ужасной, как вчера. И, Боже, как хорошо, что я не совершила глупость и не переспала с Марком. Это чистое везение, что он оказался благородным и не воспользовался девушкой, которая сама вешалась на шею.
Я беру в руки телефон, захожу в популярную социальную сеть и набираю в поисковике: «Вадим Островский». Выбираю город Москва и нажимаю на поиск. Соцсеть выдает мне трех Вадимов Островских из Москвы. Самый первый из них — мой жених. Захожу к нему на страницу. Был в сети последний раз десять дней назад. Страница открыта, но фотографий мало, и все они старые, со времен его студенчества. Вадим учился в Лондоне.
Я открываю аватарку. На ней моему жениху примерно двадцать три года. У него слегка смуглая кожа, не очень аккуратная стрижка светлых волос, очки. Если честно, похож на ботаника-задрота. С красавцем Марком не сравнится.
Листаю фотографии дальше. Вадим за рулем автомобиля, Вадим в кафе смотрит в сторону, Вадим на пляже с белоснежным песком и прозрачной водой. С прискорбием понимаю: мой жених совершенно мне не нравится и совершенно не привлекает меня как мужчина. Но главное не внешняя красота, а внутренняя, так ведь?
Я очень давно не видела Вадима, а когда мы встречались, то почти не общались. Я только знаю о нем разные слухи. Не очень хорошие. Но это всего лишь слухи. Мало ли кто что и про кого болтает. Я должна составить собственное мнение о своем женихе. Думаю, скоро мы встретимся лично. Возможно, сходим на несколько свиданий. Я сделаю все возможное для того, чтобы влюбиться в своего жениха.
Поплотнее запахиваю белый банный халат, беру в руки кружку с латте и выхожу на террасу. Подхожу к краю и, как велел Марк, вдыхаю холодный осенний воздух полной грудью. Мой ночной знакомый определенно знал, о чем говорил. Голова хорошо проветривается, мысли очищаются. Уходят плохие и ненужные. Отступают страхи.
Папа не стал бы выдавать меня замуж за плохого человека. Связи связями, но он слишком сильно меня любит, чтобы отдать какому-то чудовищу. Раз папин выбор пал на Вадима Островского, значит, он уверен, что с этим мужчиной мне будет хорошо. Папа знает, что делает, и я ему всецело доверяю.
Через час, настроившись на позитив, я вызываю такси и еду домой. Сегодня воскресенье. А это значит, в гости приедут брат и сестра со своими семьями. Я люблю воскресенья. Мы собираемся все вместе нашей большой семьей. Мама готовит что-нибудь вкусное. Мужчины — папа, Яков и муж Ланы Антон — говорят о делах. Я, мама, Лана и жена брата Оля о чем-нибудь сплетничаем. Вокруг нас бегают дети брата и сестры. Я обожаю своих племянников и с удовольствием играю с ними.
Такси тормозит у огромных ворот и забора родительского дома. В Барвихе у всех такие высокие заборы, не меньше трех метров. Это чтобы с улицы любопытные глаза не засматривались на особняки чиновников, депутатов, сенаторов, силовиков. Я прикладываю к воротам ключ, и калитка открывается.
Автомобили Якова и Антона стоят на своих местах. Значит, брат и сестра со своими семьями уже приехали. Ну да, ведь два часа дня. Это я слишком долго спала, отключив по совету Марка телефон. В холле дома пахнет ванилью. Мама печет любимый Ланин пирог. В родительском доме много мебели белого цвета, много зеркал и стекла. Дизайн в таком же классическом стиле с лепниной на стенах и резьбой на дереве, как в моей квартире. Мама очень такое любит. Чтобы под старину.
Когда я выйду замуж за Вадима Островского, я сделаю в нашем доме такой ремонт, как мне хочется. Не будет ни лепнины, ни резьбы. Только скандинавский минимализм.
— Всем привет! — восклицаю, проходя на кухню.
— Привет, Эви!
— Эви, дорогая, наконец-то!
— Привет-привет!
Это восклицают Лана, мама и Оля. Родительница достает из духовки пирог. Сестра и невестка сидят за обеденным столом с кружками чая в руках. Они встают из-за стола, чтобы чмокнуть меня в щеку. Наша кухня соседствует с большой игровой комнатой. Мама оборудовала ее, когда у Яши и Оли родился первый сын. Я слышу громкие голоса племянников оттуда. Заглядываю в дверной проем. Все четверо моих племянников барахтаются в бассейне с шариками.
— Где ты была? — набрасывается на меня сестра.
Я сажусь за стол напротив сестры. Мы с ней очень похожи внешне. Обе высокие, стройные, голубоглазые брюнетки. Мы пошли в папу. Лана старше меня на три года. Мы дружны с детства, но сейчас, во взрослом возрасте, становится очевидно, насколько у нас разное мышление и разное мнение по одним и тем же вопросам. Например, Лана обеими руками за династические браки по расчету. Она уже присматривает невесток своим сыновьям среди дочек своих подруг.
— Я вчера встречалась с подругами. Мы засиделись, и я решила переночевать в своей квартире, так как она рядом с рестораном, в который мы ходили. Я пропустила что-то важное?
— А мы только о тебе и говорим, — загадочно улыбается сестра.
Лицо Оли принимает такое же загадочное выражение. Наша невестка невысокая блондинка. После двух родов ее фигура слегка округлилась. Оля неплохая. Она, кстати, по-настоящему влюблена в моего брата. Он, надеюсь, тоже ее любит. Ну, по крайней мере он не изменяет Оле. Я это точно знаю, потому что у нас с Яшей нет секретов друг от друга.
В какой-то момент Яша стал мне ближе Ланы. Это, наверное, началось в подростковом возрасте. Мне было четырнадцать, Лане семнадцать, а Яше двадцать. Я хотела посоветоваться о чем-нибудь с сестрой, но так как у нас кардинально разное мышление, она все время советовала мне какую-то ерунду. Тогда я шла к старшему брату. Вот его советы всегда были очень верными. Так из брата и сестры мы еще стали лучшими друзьями.
Я могу рассказать Якову что угодно. Я даже могу рассказать ему, что этой ночью чуть не переспала с женатым незнакомцем. Он не осудит меня, не будет ругать и критиковать. И совершенно точно не сдаст меня папе. Яков выслушает меня, скажет что-то утешающее и даст совет.
А вот если я расскажу про Марка Лане, то она начнет орать на меня истерично что-то вроде: «Эви, где твоя башка! Как ты могла!? Это позор для всей нашей семьи!». Еще и маме нажалуется. А та, в свою очередь, папе.
Но я все равно люблю свою сестру. Просто не откровенничаю с ней.
— И что же вы обо мне говорите? — спрашиваю, заранее зная ответ.
Мама старательно нарезает пирог с серьезным видом.
— Что ты выйдешь замуж за Вадима Островского! — радостно взвизгивает сестра. Ее глаза аж загорелись от восторга. — Это так здорово, Эви! Ты станешь частью одной из самых влиятельных семей нашей страны! Аааааа! Как же это круто!!!
Лана начинает подпрыгивать на стуле и хлопать в ладоши. Мама и Оля тоже счастливо улыбаются, как будто выиграли в лотерею миллиард.
Я замечаю сбоку движение. Поворачиваю голову влево. В дверном проеме на кухню стоит брат. Яша прислонился плечом к косяку и скрестил на груди руки. Он тоже уже знает, что папа выдает меня за Островского.
Брат не радуется. Совсем.

----------

Глава 9. Обед

Глава 9. Обед
— А ты, Эви, хочешь замуж за Вадима Островского? — спрашивает Яков и проходит к нам в кухню. Отодвигает соседний со мной стул и садится.
Все изумленно смотрят на Якова. Странный вопрос. В нашей семье таких вопросов не задают.
— Эм, не знаю… Папа мне только вчера объявил. Ну да, хочу, — издаю смешок. Надеюсь, никто не заметил, что он получился с доброй порцией сарказма.
— Как можно не хотеть замуж на Вадима Островского!? — восклицает Лана. — Это замужество — билет во все двери, во все кабинеты, во все дома. Эви, мы будем записываться на встречу с тобой у твоей секретарши за месяц, — шутит.
Мама и Оля смеются. Я тоже выдавливаю из себя смех. Яков сидит серьезный
— Ты что такой хмурый? — спрашивает его Оля.
Брат не успевает ответить, потому что на кухню входят папа и муж Ланы Антон. Последнего я просто органически не перевариваю за то, как он обращается с моей сестрой. А именно изменяет ей направо и налево. И хотя моя сестра считает это нормальным, ведь то дешевые прошмандовки, а она законная жена, я не могу считать это нормой.
Мне обидно за Лану. До глубины души обидно.
— Здравствуй, дорогая, — папа чмокает меня в макушку. — Все в сборе, можно и пообедать.
Папа садится во главе стола. Антон опускается на стул рядом с Ланой. Мама ставит на середину стола порезанный на кусочки пирог, а затем направляется ко второй духовке и вытаскивает из нее противень с зажаренной курицей и картофелем. Я недавно ела, но от маминых кулинарных изысков не отказываюсь. Она готовит вкусно, но редко. Чаще готовит прислуга. Мама только по выходным, когда приезжают брат и сестра с семьями.
Лана и Оля встают из-за стола и направляются с игровую комнату за своими детьми. У сестры два сына, у брата сын и дочка. Шумные племянники на несколько минут отвлекают нас всех от мыслей об Островских. Когда Лана и Оля рассаживают их по местам, включают на телефонах мультики и суют им в руки ложки, на кухне снова воцаряется серьезная атмосфера.
— Так, ну все уже в курсе новостей, — начинает папа, когда мама раскладывает всем обед по тарелкам и садится рядом с отцом по правую руку от него. — С Островскими вопрос решен.
Я судорожно выдыхаю.
«Бу-бу-бу-бульдозер. По стройке он елозит».
«Едет красная машина, а в машине пассажир. Кто в машине красной едет, ты попробуй подскажи».
Мультики племянников, хоть и работают тихо, чтобы не мешать разговору взрослых, а все равно сливаются в какую-то какофонию звуков. Это действует на нервы. У меня появляется резкая головная боль.
— И Вадим согласен на мне жениться? — спрашиваю, потерев висок.
— Да.
— А зачем ему брак с Эвелиной? — интересуется Яков. — Наш интересен понятен. А интерес Островских в чем?
«Если трактору мы с вами гусеницы вдруг поставим, что получится?».
«Бип-бип, отгадай, окна опускай».
— Островский-старший считает, что сыну пора остепениться и заняться серьёзными делами. Он сейчас вводит Вадима в курс дела в своем бизнесе, готовится передать ему свое кресло.
У Островских много какой бизнес. Они чем только не занимаются. И алмазы добывают, и пшеницу сажают, и шоколадные батончики продают. Они засунули свои щупальца абсолютно во все отрасли экономики нашей страны.
— Что значит «сыну пора остепениться»? — спрашиваю я.
Мне эти слова не очень понравились. Я напряглась еще сильнее.
«Все кучи разровнял и ямы закопал. Вот это да, какой крутой бульдозер».
«Едет желтая машина, а в машине пассажир. Кто в машине желтой едет, ты попробуй подскажи».
БОЖЕ, ЗАЧЕМ ВКЛЮЧАТЬ ОДНОВРЕМЕННО ДВА РАЗНЫХ МУЛЬТИКА!?
— Ну, как я понял, Вадику уже тридцать лет, а он ничем серьезным до сих пор не занимался.
Папа слегка мнется, как будто не хочет об этом говорить. Уж не имеет ли он в виду то, что Островский-младший регулярно попадал в не очень приятные истории? В наших кругах ходили об этом сплетни, но я не вслушивалась. Если бы знала, что Вадим мой будущий муж, ловила бы каждое слово из уст сплетников. А так я только знаю, что у него какая-то неприятность в Дубае была.
— А ты уверен, что Вадик возьмется за голову? — спрашивает Яков. — Если до тридцати лет ничем толковым не занимался, то с чего вдруг ему начинать это делать?
— Я разговаривал с Вадиком. Нормальный он парень. Ну любил в студенчестве покутить, с кем не бывает. Потом долго искал себя, не хотел сидеть на шее у отца. Это, кстати, похвально. Какой-то свой стартап начинал с приятелем. Но Островский-старший стал слишком часто болеть и велел сыну завязывать с игрушками, жениться и готовиться перенять семейный бизнес. Я уверен: Вадим и Эвелина составят прекрасную партию!
Все глаза за столом смотрят на меня.
«Едет синяя машина, а в машине пассажир. Кто в машине синей едет, ты попробуй подскажи».
«Бу-бу-бу бульдозер по стройке он елозит. Бу-бу-бу бульдозер, и он всегда поможет нам».
— Я рада! — снова хлопает в ладоши Лана. — Папа, ты выбрал для Эви самого лучшего мужа!
Отец с довольным видом кивает головой.
— В ближайшие дни Островские приедут к нам свататься официально. Эви, — отец впивается в меня строгим взглядом. — Ты ведь скажешь «Да»?
«Чтобы строить дом, ребятки, ровная нужна площадка. Кто здесь справится?».
«Едет зеленая машина, а в машине пассажир. Кто в машине зеленой едет, ты попробуй подскажи».
— ГОСПОДИ, — подскакиваю со своего стула как ужаленная, — ДА МОЖНО УЖЕ ВЫКЛЮЧИТЬ ЭТИ ДЕБИЛЬНЫЕ МУЛЬТИКИ!!!???

----------

Глава 10. Жених

Глава 10. Жених
Помолвку назначают через два дня. Это среда, поэтому время вечернее. За день у нас дома начинаются масштабные приготовления. Мама поднимает на уши всю прислугу и заставляет вылизать каждый угол в нашем трехсотметровом доме. Как будто они не вылизывают здесь углы ежедневно.
Повар составляет меню трижды. Мама постоянно что-то не устраивает, и она заставляет заменить блюда. В итоге родительница сама придумывает меню. Вернее, берет из интернета меню, которое было на государственном банкете британской королевской семьи в честь визита в их страну президента США.
На меня слишком сильно давит то, как семья воспринимает мою помолвку с Островским. Для помолвки Ланы с Антоном таких приготовлений не было. Я вообще не помню, когда бы в нашем доме все так стояли на ушах, как перед приездом Островских.
Маму не устраивает, что для помолвки я выбираю одно из своих старых платьев. Она считает, что в связи с важностью события я должна была быстро смотаться в Милан и купить себе что-нибудь новое из последней коллекции. Но мне удается отстоять свое старое платье. Ему два года, покупалось в Париже, надевалось всего один раз. Платье из натурального шелка цвета пыльной розы. В меру скромное. Грудная клетка закрыта, юбка доходит почти до колен. Стилист, который собирал Лану в день свадьбы, делает мне прическу и скромный дневной макияж.
Смотрю на себя в зеркало. Скромная невеста-девственница. И как будто дефекта никакого нет.
Наверное, я единственная в своей семье, кто не паникует перед приездом Островских. У меня нет ни мандража, как у мамы, ни адреналина, как у Ланы. Я сама удивляюсь своему спокойствию. Казалось бы, должна переживать. Но ничего такого нет.
Мне абсолютно все равно. Полнейшее безразличие.
Наплевать.
Толку нервничать, если все уже решено?
Островские приезжают на двух машинах. В первой Островские-старшие. Глава семейства Родион Родионович. Богатейший бизнесмен страны. Считается вхожим в кабинет президента. С ним в автомобиле его супруга Раиса. Родион Родионович сорок лет женат на одной женщине. Это, конечно, не значит, что все сорок лет он хранит ей верность. У них трое детей.
С водительского места второй машины выходит, собственно, мой жених — старший сын Родиона Родионовича и Раисы. Я жадно всматриваюсь в него через прозрачную занавеску своей комнаты. Вадим не видит меня. Он стоит в свете фонарей нашего двора, а я в полной темноте своей комнаты. Вадим в костюме с галстуком, мелкий дождь моросит на его короткие светлые волосы.
Вадим существенно изменился по сравнению со своими студенческими фотографиями в соцсети. Набрал лишний вес, стал грузным. Он как-то странно оглядывает наш дом. Морщится. От брезгливости, что ли? Для Островских наш особняк в Барвихе — это недостаточно элитное жилье? Очки сползали на кончик носа, и Вадим поправляет их пальцем.
Если на фото в соцсетях Вадим в очках был похож на ботаника-задрота, то сейчас уже нет. Сейчас он похож скорее на канцелярскую мышь. Или правильнее сказать — крысу. В кабинетах государственных инстанций часто сидят такие люди в очках. Они противные, всех ненавидят, занимаются стукачеством на коллег и выслуживаются перед начальством.
Вадиму, конечно, нет надобности сидеть за копейки в кабинете государственной инстанции и перед кем-то выслуживаться. Это перед ним все выслуживаются. Но, блин, очень уж он похож на этих канцелярских крыс.
А теперь главные вопросы — как мне заставить себя влюбиться в Вадима? Как мне захотеть лечь с ним в постель?
И почему-то так некстати, глядя на Вадима, вспоминаю сейчас Марка. Вот мужчина, рядом с которым у меня внутри все дрожало и сжималось. Мужчина, рядом с которым хотелось всего на свете — от разговоров о погоде до жаркого страстного секса всю ночь напролет.
И вдруг испытываю чувство горького сожаления от того, что Марк оказался таким благородным и не захотел со мной переспать. Аж слезы на глазах выступают.
Следом после Вадима из машины выходят две его младшие сестры — София и Мария. Ничего не могу о них сказать. Обычные «золотые» девочки. Как я. Где-то учатся и больше ничем не занимаются. Потом выгодно выйдут замуж и проживут так всю жизнь.
Как я.
— Эви, что ты прилипла к окну! — шипит мама, войдя в мою комнату. — Пойдем! Надо встречать гостей. Это твоя будущая семья.
Последняя фраза бьет меня по лицу, словно пощечина.

----------

Глава 11. Помолвка

Глава 11. Помолвка
Я выхожу в холл ровно в тот момент, когда все семейство Островских проходит в дом. Наша большая семья тоже выстроилась в ряд.
— Приветствую, дорогие гости! — папа размашистым шагом подходит к Островскому-старшему. Сначала жмет ему руку, затем обнимает.
Начинаются приветствия, объятия, рукопожатия, улыбки, смех, голоса. Все это сливается в одну сплошную серую массу с неразборчивой какофонией звуков, из-за чего у меня начинает пульсировать в висках. Я стою в стороне и не двигаюсь. Только улыбаюсь как дурочка. Вадим здоровается с папой, с Яшей, с моей мамой, а сам заинтересованно поглядывает в мою сторону. Пробегается взглядом по моим волосам, лицу, груди, фигуре, ногам. Оценивает кобылку, которую получил в собственное распоряжение. Пожав руку Антону, делает несколько шагов ко мне.
— Я так понимаю, ты и есть Эвелина? — самодовольно улыбается. — Я Вадим.
Сглотнув, протягиваю ему руку. Дурацкая улыбка не сходит с моего лица.
— Привет, Вадим. Я тебя помню.
Он берет мою ладонь и подносит к губам. Когда целует ее, по телу проходит волна брезгливости. Его губы влажные, мне становится противно.
— Я тоже помню тебя. Ты изменилась. В лучшую сторону.
А ты в худшую.
— Спасибо, мне приятно.
Вадим не выпускает из своей руки мою ладонь. Мне это не нравится и наводит на всякие подозрения. Неужели я ему по-настоящему понравилась? Мне бы этого не хотелось. Хочу, чтобы я была противна ему так же сильно, как он мне.
— Прошу к столу, дорогие гости! — выручает папа.
Он, конечно, пригласил всех пройти за обеденный стол не для того, чтобы спасти меня от Вадима. Но, пользуясь случаем, я вытаскиваю свою ладонь из руки жениха.
За столом строгая рассадка. На тарелках лежат маленькие карточки с именами. Во главе стола папа. По правую руку от него Островский-старший. За Родионом Родионовичем посадили Вадима, а за ним меня. Далее Раису Островскую и ее дочерей. Слева от папы сидит вся моя семья, начиная с мамы и заканчивая Антоном.
Меня специально посадили с Островскими. Я уже часть их семьи, хотя предложение руки и сердца официально еще не получила. Вадим слева от меня и его мать справа давят как тиски. За столом идет какая-то общая беседа ни о чем. Я очень стараюсь вникнуть в суть разговора, но не получается.
Вадим многозначительно поглядывает на меня. Мне приходится отвечать ему вежливой улыбкой. Уже мышцы лица сводит от нее. Начинают звучать тосты. Первый за наши семьи. Начинает Островский-старший:
— Григорий, — обращается к моему папе. — Мы с тобой давно знакомы…
Далее идет длинная телега о годах дружбы наших семей, которой на самом деле не было. Ну не дружили мы никогда с Островскими близко. Папа, может, общался изредка с Родионом Родионовичем, несколько раз мы встречались на больших мероприятиях общих знакомых. Типа свадеб или юбилеев. Но вот так друг к другу в гости ни разу не ходили и за одним столом не сидели. А сейчас выясняется, что, оказывается, наши семьи много лет дружны. Ха-ха.
Когда Родион Родионович заканчивает речь о многолетней дружбе наших семей, все берут в руки бокалы. Только у Вадима и его отца вода, потому что они оба за рулем. Все встают из-за стола, чтобы чокнуться друг с другом. А Вадим со мной так аж два раза: первый вместе со всеми, а второй отдельно после. Я делаю едва заметный глоток шампанского и убираю бокал в сторону.
— Эви, чем ты занимаешься? — спрашивает на ухо Вадим.
— Учусь на экономическом. Заканчиваю четвертый курс. А ты?
— Я начал работать у папы в его финансовой группе. Сейчас я его зам.
Нам даже поговорить не о чем. Видно, что Вадим хочет что-то у меня спросить, но не находит что. А мне и спрашивать у него ничего не хочется.
По правую руку от меня моя будущая свекровь переговаривается со своими дочерьми. Прислушиваюсь к их разговору. Они обсуждают жену какого-то Семена Карачева, которая пришла на выставку в платье из позапрошлой коллекции. Короче, перемывают кости. Потом, наверное, и мне так же перемоют. На мне ведь тоже платье двухлетней давности из позапрошлой коллекции. Не зря мама настоятельно просила меня слетать в Милан за новым.
А впрочем, плевать, что они обо мне подумают.
Настало время второго тоста. Его произносит мой папа. Тост посвящен успеху в делах и процветанию наших семей. Вадим снова чокается со мной отдельно. Меня тяготит его внимание, его взгляды. Мне было бы легче, если бы Вадик относился к нашей помолвке, как я — что это нечто неизбежное, что нужно просто пережить.
Третий тост. Теперь от Вадима. Он встает из-за стола, и у меня сердце проваливается в пятки.
— Эвелина, я помню, когда увидел тебя в первый раз. Это было, если не ошибаюсь, где-то лет семь назад. Нас пригласили на чей-то юбилей. На тебе было голубое платье. Оно очень подходило к твоим глубоким голубым глазам. Посмотрев на тебя, я сразу отметил, какая ты красивая…
Я надеюсь, он все это сочиняет для красивого словца. Потому что я не помню никакого юбилея семь лет назад и голубого платья на мне. У меня в целом в памяти отложилось, что я где-то когда-то давно встречала Вадима Островского, но я не помню ни где это было, ни при каких обстоятельствах. Еще помню, что о нем болтали какие-то сплетни, из-за которых у меня сложилось не очень хорошее впечатление. Это были такие же сплетни, как сейчас по правую руку от меня разводят Раиса Островская со своими дочками про жену Семена Карачева и ее старое платье, вышедшее из моды. Не факт, что все это правда.
Вадим достает из кармана брюк бирюзовую коробочку «Тиффани».
О Господи, это все на самом деле происходит со мной…
Не то чтобы я думала, будто Островские просто заглянули к нам в гости на чай. Конечно, я знаю, для чего мы тут все собрались. Но видеть в руках Вадима коробочку, внутри которой лежит кольцо, — это как получить кирпичом по морде.
— Эвелина, — Вадим открывает коробочку. Огромный бриллиант сверкает так, что у меня рябит в глазах. — Согласна ли ты стать моей женой?
Гробовая тишина. Слышно, как жужжит муха в соседней комнате. Все уставились на меня и ждут ответа. А я гляжу на кольцо с таким большим бриллиантом, что наверняка будет оттягивать руку, и слова застряли в горле.
Мне хочется сползти под стол и расплакаться.
Почему?
За что так со мной?
Я не хочу…
— Кхм, — это папа. Он дает понять, что мое молчание слишком затянулось.
Я не имею права отказать. Если я скажу «Нет», Островские не простят такого унижения. Я даже боюсь представить, что будет. То, что папа меня убьет, это понятно. А вот что Островские сделают с моей семьей, если я так их унижу?
— Да, — произношу тихо, поднимая глаза от бриллианта на стоящего надо мной Вадима. — Я согласна стать твоей женой, Вадим.
Звук моего разбивающегося сердца тонет в громких овациях всех присутствующих.

----------

Глава 12. Хорошая партия

Глава 12. Хорошая партия
После моего согласия начинается обсуждение даты свадьбы. Мне все равно, когда она будет, но чем позднее, тем лучше.
— Может быть, в августе? — подаю голос.
Но меня тут же перебивает будущая свекровь:
— Мы с девочками каждый год уезжаем на все лето.
Ах, ну если они с девочками уезжают на все лето… Ну конечно, тогда мы должны сделать свадьбу в удобное для них время. Чтобы планы Машеньки и Сонечки Островских ни в коем случае не пошатнулись.
— Тогда в сентябре? — снова предпринимаю попытку.
— Это слишком долго, — говорит папа. — Да и чего тянуть? Чем быстрее поженитесь, тем лучше.
— Но все равно подготовиться надо, — вставляет мама. — Несколько месяцев точно нужно. Выбрать место, дизайнера, ведущего, всех пригласить… Работы много.
— Март, — произносит бескомпромиссно Вадим.
На секунду воцаряется тишина. А следом раздаются голоса со всех сторон:
— Март?
— А давайте март.
— Да, отлично, хороший месяц.
— Уже потеплеет.
— Мне нравится март.
Я хочу сползти под стол и никого не видеть. Сейчас середина октября. У меня времени пожить для себя осталось пять месяцев.
Начинается обсуждение деталей свадьбы. Моя мама и мама Вадима входят во вкус. Они взахлеб описывают свадьбу своей мечты.
— Цветовая гамма — серо-бирюзовая, — говорит Раиса Островская.
— А мне нравится цвет пыльной розы, — не соглашается моя мама.
— Розовая свадьба? Ну нет, — качает головой Раиса.
— Не хочешь прогуляться? — это я говорю Вадиму.
Мой уже официальный жених удивленно смотрит на меня поверх очков, как будто не ожидал такого предложения.
— С удовольствием, — отвечает через пару секунд.
Мы встаем из-за стола, и этого даже никто не замечает. Отцы слишком увлечены разговором о бизнесе, а матери обсуждением цветовой гаммы свадьбы. Я тороплюсь побыстрее покинуть гостиную. В холле, отодвигая створку шкафа и снимая пальто, перевожу дыхание.
— Позволь помочь тебе, — Вадим берет из моих рук верхнюю одежду.
Он стоит у меня за спиной и надевает мне на плечи пальто. Я вспоминаю, как несколько дней назад точно так же у меня за спиной стоял Марк и помогал надеть это же пальто. Тогда у меня по телу пробежала волна дрожи, а сейчас с Вадимом ровным счетом ничего.
Я вспоминала Марка эти дни. Не то чтобы я постоянно о нем думаю, но нет-нет да заберется в голову. И при каждой мысли о нем сердце больно сжимается. Мне даже себе сложно объяснить, почему это происходит.
Просто он слишком запал мне в душу. Вот так иногда в жизни бывает. Из всех мужчин вокруг тебе западет в душу тот, который женат и разводиться не собирается.
Мы выходим во двор. Прохладная ночь приятно освежает после душной гостиной. Дождь перестал моросить, но я все равно накидываю на голову капюшон. По большей части для того, чтобы спрятаться от взглядов Вадика. Я веду его в сад. Там нет фонарей — еще одна возможность скрыться от взглядов жениха.
— Как тебе наша помолвка? — спрашивает Вадим.
Он почти минуту придумывал тему для разговора.
— Не знаю. Нормально.
Ужасно.
— А тебе как?
Вадик задумывается.
— Ну, мне особо не с чем сравнивать. Вернее совсем не с чем. Я раньше никогда не присутствовал на помолвках. Но мне все понравилось.
Еще б тебе не понравилось. Мама несколько суток не спала, готовилась как к самому важному мероприятию в своей жизни. Всю прислугу на уши поставила.
— Меня немного удивила твоя речь, когда ты делал мне предложение, — мы дошли до сада. Здесь дорожка уже, и я мысленно ругаюсь на себя за то, что не предусмотрела это. Теперь нам придется идти слишком близко друг к другу. — Ты говорил, что увидел меня на чьем-то юбилее семь лет назад. Я не помню такого.
— Да, это был юбилей, кажется, какого-то министра. Не помню точно. Я тогда отметил, что ты симпатичная. Но, конечно, если бы я знал, что ты станешь моей будущей женой, то присмотрелся бы к тебе внимательнее.
Я издаю легкий смешок. Семь лет назад мне, вообще-то, было пятнадцать лет. А Вадиму двадцать три. Ему на том юбилее смотреть, что ли, было больше не на кого?
— Почему ты выбрал себе в жены именно меня? — продолжаю допрос. Мы шагаем слишком близко, касаясь друг друга локтями. Поскорее бы закончился сад. После него идет фонтан, а после фонтана мы вернемся на широкую дорожку, ведущую обратно ко входу в дом. — Понятно, что у нас договорной брак, но все же, почему именно я?
— Потому что мне пора жениться, а ты очень хорошая партия.
Вот так честно. Мог бы хотя бы добавить, что я нравлюсь ему как девушка. Ну, там, не знаю, что увидел меня тогда семь лет назад и до сих пор не может забыть.
— А ты почему согласилась? — поворачивает ко мне голову.
Мой первый порыв — ответить вопросом на вопрос: «А разве я могла отказаться?». Но я вовремя прикусываю язык.
— Потому что ты тоже хорошая партия. Ты человек моего круга.
Вадим не отвечает на мою речь, но почему-то у меня создается впечатление, что он улыбается. Хотя я не смотрю на него и не вижу лица.
Наконец-то сад заканчивается, и я сразу делаю от Вадика шаг в сторону. Вдыхаю полной грудью, словно вырвалась из его тисков. Но я рано радуюсь. Когда мы доходим до фонтана, Вадик резко останавливается, берет меня за локоть и разворачивает к себе лицом. Я опомниться не успеваю, как оказываюсь в его объятиях. Вадим целует меня.
Я онемела от шока, стою истуканом и не знаю, что делать. Родители меня убьют, если узнают, но это не первый поцелуй в моей жизни, несмотря на то, что отношений с парнями у меня не было. Я целовалась несколько раз с друзьями во время игры в бутылочку. Но это было давно, и я, видимо, уже забыла, что нужно делать.
Впрочем, Вадиму как будто не нужна ответная реакция от меня. Он сам все делает, пока я стою, словно громом пораженная. Открывает мой рот, сует свой язык и начинает там хозяйничать. Я крепко зажмуриваюсь, отсчитывая в уме секунды. Этот ужасный поцелуй же не может продолжаться вечно? Однажды он закончится?
Он длится двенадцать секунд. А по ощущениям, как будто двенадцать лет. Когда Вадим отстраняется, я еле сдерживаюсь, чтобы не вытереть брезгливо губы рукавом пальто.

----------

Глава 13. Утро надежды

Глава 13. Утро надежды
Марк
Кофе в турке закипает, и я выливаю его в кружку. Он для Анжелы. Она пьет только такой. Не признает кофемашины, хотя я купил самую дорогую, какая была в магазине. Она как раз заканчивает делать мой американо.
Кухня наполнена запахами свежей выпечки и кофейных зерен. Так пахнет надежда. Утро, когда я везу Анжелу в рехаб, всегда такое — наполненное надеждой. И я, и она думаем, что в этот раз все получится. Анжела вылечится от зависимости, и мы заживем душа в душу. Со временем я понял, что ничего не изменится, и Анжела не вылечится. Но утро перед рехабом все равно люблю. В глубине души, на подкорках сознания надежда не умирает.
Дверь ванной распахивается. Анжела босыми влажными ногами шлепает по ламинату. Заходит в кухню и с улыбкой направляется ко мне.
— Ммм, мой любимый кофе, — глубоко вдыхает с закрытыми глазами. — Спасибо, дорогой.
Анж подходит ко мне вплотную и обнимает за шею. На ней белый халат. Жена трезва, как стеклышко, пахнет сладким гелем для душа и мятной зубной пастой. Прижимается ко мне. Полы ее халата чуть расправляются, оголяя грудь. Она трется ею о мою.
Неизменная традиция каждого утра перед рехабом — это секс. Так называемый секс надежды. Мы трахаемся как не в себе, наверстывая упущенное за те месяцы, что Анжела была беспробудно пьяна. Сейчас семь утра, самолет в час дня. Времени у нас предостаточно. Жена целует меня в губы. Это поцелуй надежды. Анж говорит мне им: «Я вылечусь, и у нас все наладится». Я ей больше не верю, но на подкорках сознания надежда теплится. Жена опускает руку мне на пах. Гладит член через домашние спортивные штаны.
Я странно себя ощущаю. Член твердеет под лаской жены, но в то же время я не хочу Анжелу. Хотя она трезвая, вкусно пахнет и отправляется на несколько месяцев в рехаб, после которого наша жизнь якобы изменится.
Анж спускает с меня штаны и опускается на колени. Берет член в рот. Я запрокидываю голову назад, упираясь затылком в верхний кухонный шкафчик, и закрываю глаза. За четырнадцать лет брака мы изучили друг друга вдоль и поперек. Анжела знает, как именно нужно сосать, чтобы я улетел в космос. Она все делает правильно, и члену нравится, но я не могу насладиться этим удовольствием в полной мере. Что-то мешает. Как будто что-то изменилось, и утро надежды перестало быть моим любимым днем в году.
Анж поднимается на ноги. Я подхватываю ее под ягодицами и несу на кухонный стол. Раздвигаю полы халата, набрасываюсь на ее грудь. Целую и вхожу в жену членом. Она стонет. Внутри нее все так знакомо. И я уже хочу подумать: «Я скучал». Но вдруг понимаю: «Нет, не скучал».
Я начинаю трахать Анжелу. Быстро, ритмично. Как мы оба любим. Жена стонет и извивается подо мной, а вот я не издаю ни звука. Анж течет, она в агонии, поэтому не замечает, что я веду себя иначе, чем обычно.
Я хочу побыстрее кончить. Не потому что мне охуенно хорошо, и я аж не могу себя сдержать. А чтобы побыстрее это прекратить.
Я отрываюсь от груди и шеи Анж и смотрю на нее. Она запрокинула голову назад, глаза закатились от удовольствия. Вместо стонов у нее уже крики. А я смотрю в ее лицо и вижу совсем другую девушку. Внезапно для себя самого.
Эвелина. Это удивительно, но она не уходит из моей головы. Несколько дней прошло, а я нет-нет, да вернусь к ней мысленно. Что-то в ней очаровало меня. Смесь искренности, скромности и отважности. А еще природной красоты и грации.
Эвелина — как песня, заевшая в голове. Возникает в самый неподходящий момент. Вот и сейчас на месте своей жены я внезапно представляю девчонку, которую видел один раз и, считай, совсем не знаю. Воссоздаю в памяти образ Эвелины, ее голубые глаза и вздернутый носик. Ее белоснежную улыбку.
Оргазм пронизывает меня. Тело содрогается судорогами. Анжела тоже кричит. Она впивается ногтями в мои голые плечи. Эта боль слегка отрезвляет, наваждение сходит. Я фокусирую взгляд на лице жены. Она тоже открывает помутневшие глаза и смотрит на меня.
— Я люблю тебя, Марк, — шепчет. — Я люблю тебя, дорогой. Очень люблю. Ты вся моя жизнь.
Я молча гляжу на нее. Не отвечаю. Впервые в утро надежды я не отвечаю Анжеле на признание в любви. И чувствую себя так, будто изменил ей.

----------

Глава 14. Свидание

Глава 14. Свидание
Марк
Самолет приземляется в аэропорту Берлина строго по расписанию. Мы проведем в немецкой столице одну ночь, а рано утром отправимся на поезде в другой город. Туда, где находится новый реабилитационный центр для зависимых людей.
За годы алкоголизма Анжелы я насмотрелся на рехабы с лихвой. Я лечил жену и в российских, и в иностранных. В последнее время мне больше нравятся иностранные. В них сервис и условия пребывания лучше. Но в целом и от них тоже толку нет, потому что ровно через два месяца после лечения Анжела снова срывается.
Мы идем ужинать в испанский ресторан. Поздний вечер, день был длинным, а дорога утомительной. Я замечаю, как Анжела смотрит на бокалы вина в руках у посетителей за соседними столиками. С горящими глазами. Аж губы облизывать. Пятнадцать лет назад она так смотрела на меня, когда мы начали встречаться. Десять лет назад она так смотрела на нашего родившегося сына. Сейчас она так смотрит на алкоголь.
Но Анжела, конечно, не будет пить при мне. У нас сегодня день надежды. После утреннего секса надежды должен последовать ужин-свидание, а затем секс надежды в номере отеля.
Анжела трезва и красиво одета. После самолета приняла душ, сделала укладку, макияж и надела платье. В рехабе оно ей не пригодится. Анж взяла его с собой для этого ужина.
В день надежды мы всегда говорим о нашем прекрасном будущем, которое неминуемо нас ждет, когда жена выйдет из рехаба. Сейчас — не исключение.
— Я много думала, — начинает она, когда официант ставит перед нами сковороду паэльи. — Ты прав, нам следует переехать в новую квартиру. Дело даже не в том, что нам нужно шагать дальше, — на этом моменте голос Анжелы едва заметно надламывается. Под «шагать дальше» она имеет в виду наконец-то отпустить Арсюшу. — Наша квартира маленькая и неудобная, далеко от центра, в старом доме с вонючим подъездом. Вот только жалко, что недавно мы сделали такой дорогой ремонт. Давай все-таки не будем ее продавать? Ну жалко ремонт.
Я спокойно накладываю порцию паэльи в свою тарелку.
— Не продавать старую квартиру, чтобы ты тайком от меня в нее приходила и напивалась?
Жена аж вздрагивает.
— Нет! Ты что такое говоришь, Марк? Как тебе вообще могло такое в голову прийти!?
Дело в том, что в день надежды мы никогда не говорим о зависимости Анжелы. И уж тем более не звучат такие слова, как «напиваться». Я сейчас нарушил нашу традицию. Плевать.
— Я продам эту квартиру, Анж.
— Я не понимаю, зачем ее продавать. Почему ее нельзя просто закрыть?
— Я же сказал: чтобы ты не приходила в нее напиваться, пока я на работе.
Вечер надежды идет не по плану. Он безнадежно испорчен моими табуированными заявлениями. Лицо жены принимает отстраненное выражение. Она молча накладывает себе паэлью. Обиделась.
В любой другой день надежды, если бы мы повздорили, я бы спешно искал новую тему для разговора, чтобы сгладить конфликт. Но сейчас мне совсем не хочется. Мне вообще больше ничего не хочется, вдруг понимаю. На плечах словно огромная гора выросла. Мышцы сдавливает колоссальная усталость. Я хочу уснуть, проснуться — и чтобы всего этого не было.
Через несколько минут тишины Анж поднимает на меня лицо и улыбается.
— Да, давай продадим квартиру. Просто… Мне тяжело с ней проститься, понимаешь? Но если ты веришь, что это изменит нашу жизнь к лучшему, то давай продадим.
Жена тянется ко мне через стол и сжимает мою ладонь в своей. Ее рука холодная. Ледяная. Я накрываю ее сверху своей второй рукой и растираю, чтобы согреть. Корю себя за неосторожные слова. Я сам не понимаю, что на меня находит в последнее время.
— Прости. Я всего лишь хочу, чтобы ты вылечилась, и у нас все наладилось.
— Я вылечусь, Марк, — пылко произносит. — Я обещаю. Я больше не сорвусь.
Я хочу ей верить. Я, черт возьми, хочу ей верить.
Анжела оглядывается по сторонам. Затем игриво на меня смотрит:
— А здесь в туалете очень большие кабинки и играет музыка, — под столом она касается туфлей моей ноги. Водит по ней вверх-вниз. Подается ко мне через весь стол и шепчет: — Ты даже не представляешь, какая я мокрая. Я так тебя хочу, любимый.

----------

Глава 15. Клиент

Глава 15. Клиент
Марк
До города, в котором находится рехаб, нам ехать два с половиной часа на поезде. Анж, держа меня под руку и опустив голову мне на плечо, всю дорогу задумчиво смотрит в окно. Я пытаюсь поспать, но ничего не выходит. В голову лезут разные мысли. Главная из них — нихрена не выйдет и в этот раз.
Анжела отстраняется от моего плеча. Садится ровно. Зевает, трет сонное лицо, потягивается. Затем склоняется ко мне и чмокает в колючую щеку:
— Люблю тебя, — говорит на ухо.
Я молчу. Анжела ждет. Не дождавшись, спрашивает испуганно:
— А ты меня?
— И я тебя, — отвечаю на автомате.
Не хочу ссор и обид, поэтому смотрю на жену и выдавливаю из себя улыбку.
— Конечно, и я тебя люблю.
Я стараюсь не задумываться, правду ли говорю. И если неправду, то в какой именно момент все изменилось. Да и разве это важно? Я не планирую разводиться с Анжелой. Что бы ни было и как бы ни было. Вылечится она или не вылечится. Я не разведусь с ней. Анжела моя жена. Неважно хорошая или плохая. Мы вместе пережили самое большое потрясение, какое только возможно. Я не оставлю ее. Не после того, через что мы вместе прошли.
Анж обнимается меня. Я смыкаю руки на ее спине и утыкаюсь лицом ей в затылок. Мне нравится запах ее фруктового шампуня вперемешку с цветочной туалетной водой. Вот только меня больше от него не торкает.
«А как пахла Эвелина?», вдруг возникает в голове неожиданный вопрос.
Господи… Эта девчонка до сих пор не выходит из мыслей. Аж самого бесит. Кажется, она пахла чем-то нежным. Таким же нежным, как она сама.
Черт… Когда я уже перестану о ней думать?
— Подъезжаем, — Анжела отстраняется от меня, и я делаю глубокий вдох.
Смотрю в окно, начинается пригород. Небольшие европейские дома идут один за одним. Видимо, недавно здесь прошел дождь. Земля мокрая и лужи.
Через десять минут, застегнув куртки под горло, мы выходим на перрон. Я качу чемодан Анжелы к стоящим перед нами автомобилям такси. Через полчаса мы доезжаем до реабилитационного центра.
Это небольшое двухэтажное здание из красного кирпича. С высоким забором и просторной территорией для прогулок. Сейчас в октябре деревья желтые и почти осыпались, но летом здесь, должно быть, красиво.
Пока мы шагаем по дорожке, Анжела держит меня за руку и сжимает ее чуть крепче обычного. Ей всегда страшно ложиться в рехаб. Нас ждут месяцы разлуки. Мы, конечно, будем каждый день общаться, и я постараюсь несколько раз приехать. И все же, это месяцы разлуки.
Врач долго изучает предыдущие выписки Анжелы. Хотя я предварительно посылал их по электронной почте. Затем он долго рассказывает, как будет устроено лечение. Раньше я слушал врачей в рехабах внимательно. Сейчас же я поглядываю на часы.
— К Новому году же меня выпишут? — спрашивает с надеждой Анжела.
Переводчик тут же переводит, и врач вопросительно на меня смотрит. Я оплатил Анжеле лечение гораздо дольше, чем на два месяца.
— Я хочу, чтобы ты побыла здесь подольше, — говорю жене на русском.
— Подольше? Это сколько?
— Я оплатил пять месяцев.
— Пять месяцев!? — восклицает на весь кабинет. — Марк! Ты не говорил!
— Мне нужен результат, Анж, — отрезаю. — Я не хочу, чтобы через пару месяцев ты снова схватилась за бутылку.
— Но я хотя бы приеду домой на Новый год?
— Зачем? Пить шампанское?
— Марк! — голос жены срывается, в глазах появляются слезы.
— Новый год порознь — это не самое страшное, Анж. Ты должна вылечиться. Черт возьми, я так от этого устал!
Я срываюсь. В присутствии врача, в присутствии переводчика. Анжела, потупив голову, кивает, соглашается. По ее щеке стекает слеза.
Я довожу жену до палаты. Одноместная, как я и заказывал. Вид из окна на сад. Своя ванная.
Обычно мы прощаемся долго. Целуемся, как подростки. Долго обнимаемся. Но сейчас Анж обижена, а мне надо торопиться в Берлин на самолёт. Вечером ко мне в офис приедет важный клиент.
Пока я еду в поезде до Берлина, открываю на планшете присланные моим секретарем документы. Наш новый клиент хочет купить несколько фирм. Не сказать, что мелких. Они достаточно крупные на своем рынке, но, конечно, не такие гиганты, как наш клиент. Самое интересное, что они не хотят продаваться. Наш клиент будет их то ли уговаривать, то ли заставлять. От нас требуется провести юридическое сопровождение сделок.
Короче, простыми словами рэкет. За годы работы адвокатом по корпоративным делам я такого насмотрелся.
Как только самолёт садится в «Домодедове», я сразу беру такси и мчу в свой офис. Я арендую его в «Москва-сити». Дорого, но зато статусно. Как любят все наши клиенты.
Я открыл свою адвокатскую фирму пять лет назад. До этого я работал адвокатом в другой компании. У меня давно наработано имя как человека, который проводит любые корпоративные сделки и решает корпоративные споры. Две компании объединяются или наоборот разделяются, кто-то кого-то покупает или наоборот продает — это ко мне. Также я работаю с арбитражными делами. На данный момент у нас минимальное количество проигранных дел.
— Они уже здесь? — спрашиваю свою секретаршу, влетев в приемную.
— Да, приехали несколько минут назад. Я проводила их в переговорную номер один и принесла кофе.
Бросаю пальто и портфель на диван в приемной и тороплюсь через весь в офис в первую переговорную комнату. По дороге меня несколько раз тормозят сотрудники, но я от всех отмахиваюсь.
— Добрый вечер, прошу прощения за ожидание, — хлопаю за собой дверью.
Передо мной трое мужчин в костюмах стоимостью, как моя месячная аренда в «Москва-Сити».
— Все в порядке, — говорит один из них и делает ко мне шаг с протянутой рукой.
Мне одного взгляда на него хватает, чтобы понять: гондон.
За годы работы адвокатом, за годы работы с огромным количеством клиентов, я научился читать людей с первой секунды знакомства. Мне достаточно только посмотреть на этого хмыря с платиновыми часами, чтобы понять его гнилую сущность.
Но клиент есть клиент. Жму ему руку.
— Марк Соколов, — представляюсь.
— Очень приятно, — отвечает. — Вадим Островский.

----------

Глава 16. Гость

Глава 16. Гость
Эвелина
Кольцо с массивным бриллиантом оттягивает руку. Я верчу его на пальце под столом университетской столовой. Я люблю украшения, у меня их много, но это кольцо ощущается, как что-то инородное.
— Охрененное, — с восторгом выдыхает Юлька, разглядывая кольцо. — Родители подарили?
Подруги знают, что я из очень богатой семьи. Неприлично богатой. Они были у меня дома: и там, где я живу с родителями, и в моей собственной квартире. Кристина с Юлей привыкли, что я хожу в эксклюзивной дизайнерской одежде, а на каникулах езжу на элитные курорты. Одно время они подшучивали надо мной, называли мажоркой, но потом поняли, что на самом деле я далека от пафоса.
— Классное колечко! — отвешивает комплимент Кристина.
Я вытаскиваю руки из-под стола и беру бумажный стаканчик с кофе. Через десять минут закончится перемена, и начнется семинар по правовой среде современного бизнеса. Для меня этот предмет особенно важен, поскольку я пишу по нему выпускную квалификационную работу, а преподаватель — старенький профессор — мой научный руководитель.
— Так от кого кольцо? — не унимается Юлька.
— Подарили.
— Родители?
— Или тот красавчик из ресторана? — добавляет Крис.
Они замучили меня вопросами про Марка. А долго ли мы еще сидели в ресторане, а о чем разговаривали, а было ли у нас что-нибудь. Я сказала подругам, что Марк довез меня до дома, и мы попрощались, не обменявшись телефонами.
— Я же вам говорила, что он только проводил меня до дома. Мы не обменивались номерами.
— Но зато он узнал твой адрес, — Крис поднимает вверх указательный палец.
— И что? Вы серьезно думаете, что он караулил меня у подъезда?
— Мужчины способны на разные подвиги во имя любви.
Мне аж хочется засмеяться.
— Девочки, вы чего? Он же женат.
— Ах да, точно, — разочарованно вздыхает Юлька. — Я все время об этом забываю.
Я не знаю, рассказывать ли подругам, что родители выдают меня замуж за выгодную для них партию. По идее надо рассказать. Свадьба через пять месяцев, естественно, я приглашу своих лучших подруг. Но просто… Они не поймут. В их мире нормальных адекватных людей родители не женят детей насильно ради выгоды.
А что, если Марк и вправду приезжал потом к моему дому? Ждал меня, чтобы сказать, что я понравилась ему?
«Боже, Эви, что за бред. Он уже и забыл про тебя».
Я сонно зеваю и делаю глоток латте с сиропом соленая карамель.
— Ладно, девочки, пойду на пару, — на самом деле мне не хочется уходить из столовой, но на меня давит внимание подруг и их вопросы. — Увидимся.
Я целую их в щеки и встаю из-за стола.
Кристина и Юля учатся в другой группе. Изначально на первом курсе я тоже попала в их группу, но потом перевелась в другую, поскольку у меня возник конфликт с одной из преподавательниц. Она постоянно цеплялась ко мне по любой мелочи и занижала оценки. Я долго не могла понять, в чем дело. Пока однажды Юля, которая устроилась подрабатывать на кафедру, не рассказала мне, как та преподавательница обсуждала с другой, что я своим внешним видом — дорогой одеждой и эксклюзивными сумками — показываю перед всеми свое превосходство.
В общем, дело оказалось в банальной зависти. Я не стала жаловаться родителям и что-то доказывать той преподавательнице, а пошла в деканат и попросила перевести меня в другую группу. В ту, где та преподавательница ничего не вела.
Но как на первом курсе я сдружилась с Юлей и Кристиной, так до сих пор и дружу.
Аудитории для семинаров маленькие. Я по привычке сажусь на первую парту перед самым столом преподавателя. Достаю из сумки тетрадь и пенал с ручками. Постепенно аудитория наполняется одногруппниками. Звучат голоса и смех. Со мной за парту садится Надя. Мы с ней как две отличницы всегда в первых рядах.
— Ты не знаешь, сегодня будет гость? — спрашивает Надя.
Борис Юрьевич, наш преподаватель по правовой среде современного бизнеса и мой научный руководитель, любит приводить на семинары гостей. Обычно это кто-то из его бывших студентов, которые добились. Они рассказывают нам кейсы из реальной практики.
— На прошлом семинаре не было, на этом, наверное, будет.
— А кто? Борис Юрьевич не говорил?
— Вроде не говорил.
Дверь распахивается.
— Всем добрый день, дорогие студенты! — звучит старенький голос Бориса Юрьевича. — А у нас сегодня гость.
Я лениво отрываю взгляд от пальца с кольцом под партой и поднимаю на вошедших в аудиторию мужчин.
При виде гостя замираю и не шевелюсь, как будто увидела перед собой привидение.
Да этого просто не может быть…
— Познакомьтесь, — говорит Борис Юрьевич. — Это Марк Соколов, очень успешный адвокат по корпоративным делам. Правовая среда современного бизнеса — это к нему. Я преподавал Марку давно на юридическом факультете. Сегодня он расскажет нам про свой реальный опыт юридического сопровождения сделок по слиянию и поглощению.
Я сижу ни жива ни мертва.
Да как такое вообще возможно???
— Всем добрый день! — Марк приветствует нас с улыбкой. — Рад поделиться с вами своим опытом, надеюсь, будет интересно.
Мое сердце тарабанит в ушах, в горле пересыхает. Марк смотрит на задние парты, поэтому не видит меня прямо перед собой. Затем он обводит взглядом всю аудиторию и наконец-то замечает меня.
Наши взгляды встречаются, и… время останавливается.

----------

Глава 17. Блеф

Глава 17. Блеф
Марк быстро берет себя в руки и начинает лекцию. Надо отдать ему должное: он хорошо владеет собой и рассказывает поинтереснее многих наших преподавателей. Сразу видно — адвокат с большим опытом выступлений в судах. Отлично владеет ораторским искусством. Я знаю, что адвокаты специально на это учатся. Есть курсы по ораторскому мастерству. Адвокат должен быть убедителен, его выступления в судах сродни театральным представлениям.
Одногруппники завороженно слушают, многие поднимают руки и задают вопросы. Марк никак не выдает, что его потрясла встреча со мной. Но я знаю: адвокаты умеют не только искусно убеждать, но еще и блефовать. Полное отсутствие внимания ко мне — это блеф?
Ну, или наша встреча реально НЕ потрясла его, потому что я для него никто и звать никак. Просто одна какая-то случайная знакомая, о которой он и думать забыл. Чего не скажешь обо мне. Я гляжу на Марка как на привидение. А еще чувствую, как меня засасывает в пучину его обаяния и харизмы. Мне в нем нравится абсолютно все: внешность, голос, ум, умение держаться перед аудиторией. Я даже не записываю ничего за Марком. Он настолько интересно рассказывает, что мозг сам запоминает каждое слово.
Я не влюбилась, это все его ораторское мастерство виновато.
Не очень отдавая отчета в собственных действиях, я снимаю под партой кольцо Вадима и засовываю его в карман джинс. Затем кладу руки на парту. Марк рассказывает, как один его клиент покупал фирму-конкурента, а ФАС не давала разрешение на сделку, поскольку видела в ней угрозу для конкуренции на этом рынке. С третьей попытки и после десятков писем Марку удалось получить от антимонопольного органа разрешение на сделку.
Я могла бы взять этот кейс в свою ВКР. И вообще, Марк бы мне очень помог, если бы, например, дал интервью для моей выпускной работы. У меня один из методов как раз экспертное интервью. Борис Юрьевич говорил, что нужно взять не менее шести интервью. У меня пока только два человека согласились, один из которых мой папа.
Чем дольше я сижу перед Марком, тем сильнее меня затапливает жгучий стыд. Сама навязалась ему, сама себя предложила. Он сходу сказал, что женат, а я все равно к нему лезла. Боже, какой позор, какое унижение.
Я смотрю на обручальное кольцо Марка на его руке и чувствую, как у меня краснеют щеки. Торопливо опускаю на лицо распущенные волосы и смотрю в тетрадь. Беру ручку и начинаю записывать за Марком. Имитирую какую-то деятельность, чем только привлекаю к себе его внимание. Он смотрит на меня. Я чувствую.
Но мой взгляд так и норовит оторваться от тетради и устремиться в сторону правой ладони Марка. Туда, где он носит золотое кольцо. Чем дольше я на него смотрю, тем сильнее боль, которую я испытываю. Что-то ноет в груди. По телу растекается горечь. Она отравляет меня.
«Он женат. Он женат. Он женат», долбит мысль в голове.
— На этом сегодняшнее занятие подошло к концу, — подытоживает Борис Юрьевич.
Одногруппники аплодируют Марку. Правда было интересно, не многие гости удостаиваются таких оваций. Я тоже хлопаю. А у самой руки задеревенели, пальцы не гнутся.
Кто-то из одногруппников задает Марку последние уточняющие вопросы. Я же начинаю спешно собираться. Нужно смыться отсюда поскорее. И без Марка найду, у кого взять интервью для ВКР.
— Эвелина, задержитесь, пожалуйста, — тихо просит меня Борис Юрьевич, когда видит, как я торопливо складываю свои вещи в сумку.
У меня аж сердце в пятки проваливается. Догадка осеняет меня. Научник хочет, чтобы я взяла интервью у Марка для своей ВКР. Я просто не представляю, как буду это делать. Притворяться, что не вешалась ему на шею и не предлагала себя?
— Я тороплюсь, — шепчу Борису Юрьевичу.
— Всего на минутку. Это важно для вас.
Я чувствую себя как перед концом света.
Марк заканчивает отвечать на последний вопрос, и наконец-то одногруппники встают со своих мест и начинают собираться. Я тоже поднимаюсь и делаю неуверенный шаг к Борису Юрьевичу. Марк что-то смотрит в телефоне, но быстро убирает его в карман.
— Марк, — обращается к нему Борис Юрьевич, — познакомьтесь, это Эвелина, моя студентка. Она пишет выпускную квалификационную работу о правовой среде современного бизнеса. Эвелине бы очень пригодилась ваша помощь в написании ВКР. Вы не могли бы дать ей для работы интервью и несколько интересных кейсов?
Я осмеливаюсь поднять на Марка взгляд. Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Сейчас с него спала броня собранного беспристрастного адвоката, он стал обычным человеком. И… он тоже шокирован встречей со мной?
А вот это уже не блеф.
— Д-да, конечно, — Марк отмирает. — Без проблем.
— Времени еще достаточно, — говорит Борис Юрьевич, — но все же я не советую студентам откладывать написание ВКР на самый последний момент, — предупреждающе смотрит на меня. — Поэтому, Эвелина, если вы уже потихоньку приступите к написанию, то будет замечательно. Чем быстрее вы напишите ВКР, тем больше у вас потом будет времени на исправление ошибок.
— Да, конечно, я уже начала писать введение.
Вру, естественно. Ничего я еще не начала. Только середина октября, а защита в июне. Времени навалом. После новогодних праздников потихоньку займусь введением и теоретической частью.
Хотя…
Там, наверное, в активной фазе будет подготовка к свадьбе с Вадимом. А после свадьбы неизвестно, как моя жизнь сложится. Может, у меня вообще не будет времени писать ВКР.
Так что Борис Юрьевич прав, в моем случае, наверное, лучше поторопиться, а не откладывать все на последний момент.
— Эвелина, — обращается ко мне Марк. От того, как он произносит мое имя, у меня сердце пускается вскачь галопом. — Я думаю, вам лучше приехать ко мне в офис. Я дам вам документы по всем делам, которые могут пригодиться для вашей ВКР.
У меня слабеют колени, и я опираюсь правой рукой на стол Бориса Юрьевича. Марк бросает на нее мимолетный взгляд.
Хорошо, что я сняла кольцо Вадима.
— Да, конечно, давайте я приеду в ваш офис. А когда?
— В любое время. Запишите мой номер телефона. Позвоните, когда будете готовы приехать.

----------

Глава 18. Радовать каждый день

Глава 18. Радовать каждый день
Прошло четыре дня после нашей с Марком повторной встречи. За это время я выучила его номер телефона наизусть, но так ни разу и не набрала цифры. Он оказывает на меня слишком пагубное влияние. После семинара по правовой среде современного бизнеса я не могу перестать думать о Марке. Что же со мной будет, если я еще раз с ним встречусь и пообщаюсь? Я совершенно точно пропаду. А я не хочу пропадать.
Я захожу в свой гардероб и оглядываю его содержимое. Мой выбор падает на черное твидовое платье. Модное, но в то же время скромное. Снимаю его с вешалки и возвращаюсь в комнату. Сегодня у меня свидание с Вадимом. Он пригласил меня на ужин в ресторане. Я согласилась, потому что хочу дать своему жениху шанс.
Ну что я так предвзято к нему настроена, в самом деле? Если разобраться, то я же не знакома с ним толком. Только слышала о нем какие-то сплетни и почему-то сразу в них поверила.
Где твое критическое мышление, Эви?
Я хочу влюбиться в своего жениха. Это в моих силах и в моих руках. Узнать его лучше как человека, найти с ним что-то общее, проникнуться к нему симпатией, а после и более глубоким чувством. Я хочу думать каждый день о своем женихе, а не о женатом незнакомце.
Вадим присылает за мной машину в шесть часов. Я сажусь на заднее сиденье Майбаха и оглядываю роскошный бежевый салон. Люблю светлые салоны автомобилей. Здесь для меня стоит металлическое ведерко со льдом, а в нем бутылка просекко и бокал. Я не пью. Не хочу приехать на свидание не трезвой.
Майбах, мягко шурша по московским дорогам, привозит меня в ресторан в центре столицы. Я захожу в заведение, снимаю пальто в гардеробе и прохожу в зал. Меня встречает администратор, но я отказываюсь от его помощи, поскольку уже заметила Вадима. Он сидит за столиком на двоих в центре зала. Разговаривает с кем-то по телефону. Меня пока не видит, поэтому, пользуясь случаем, разглядываю своего жениха.
Вадим в костюме и галстуке, очевидно, после рабочего дня. Лицо слегка блестит. Он что-то бурно обсуждает, злится, я бы даже сказала, ругается. Я отчаянно пытаюсь отыскать в нем хоть что-то красивое, хоть что-то симпатичное, что откликнется моему сердцу. Но тщетно.
«Главное — внутренняя красота, а не внешняя», говорю себе мысленно и уверенно направляюсь к Вадиму.
Заметив меня, мой жених спешно прощается с собеседником и сбрасывает вызов. Встает, чтобы поприветствовать меня.
— Привет, — говорю с улыбкой.
— Привет, Эви, — без лишних церемоний Вадим кладет руку мне на поясницу, притягивает к себе и целует в губы. Это неожиданно, поэтому я замираю на несколько секунд. — Прекрасно выглядишь, — говорит, отстранившись.
— Спасибо.
Скромно улыбнувшись, сажусь на стул. Вадим опускается напротив и подает мне меню. Я смотрю в книгу блюд, делаю вид, будто выбираю, а сама борюсь с желанием вытереть рот ладонью. Мне приходится приложить все силы, чтобы побороть этот протест.
«Эви, дай ему шанс», говорю сама себе.
Остановив свой выбор на пасте с морепродуктами, закрываю меню.
— Как дела? — первой начинаю разговор с Вадимом. — Давно ждешь меня?
Он, видимо, тоже определившись с выбором, громко захлопывает меню и убирает в сторону.
— Нет, несколько минут, — улыбается. — А дела нормально, работаю. Как твои?
— Мои тоже нормально. Учусь.
— Напомни, где ты учишься?
— На четвертом курсе экономического факультета. В следующем году заканчиваю бакалавриат. Потом будет магистратура.
— Зачем тебе идти в магистратуру?
Меня удивляет вопрос Вадима, но я не успеваю ответить, потому что к нам подходит официант. Мы делаем заказ. Молодой парень в белоснежной накрахмаленной рубашке быстро записывает за нами в блокнот и удаляется.
— Так на чем мы остановились? — спрашивает Вадим.
— Ты спросил, зачем мне магистратура.
— Ах да, зачем тебе магистратура?
Я издаю нервный смешок, предчувствуя что-то не очень хорошее.
— Ну как зачем? Я хочу получить полноценное образование и работать.
— Работать!? — удивленно выгибает бровь.
Не очень понимаю, что я сказала не так.
— Эм, да…
— Эви, милая, — Вадик одаривает меня снисходительной улыбкой. — Разве я не способен обеспечить тебе безбедную жизнь?
Ну да, в наших кругах не принято, чтобы женщина работала. Я вообще не очень понимаю, чем занимаются женщины в наших кругах, потому что домашнее хозяйство они тоже не ведут. Для этого есть домашний персонал. Взять хотя бы мою сестру Лану. Она не работает. При этом убирает дом и готовит прислуга. За детьми смотрит няня. Я много раз спрашивала Лану, как построен ее день, а она мне толком ответить не смогла.
— Дело не в этом. Просто я хочу, чтобы у меня было какое-то занятие, какое-то любимое дело. Я не говорю, что собираюсь строить большую карьеру. Но я бы хотела чем-то заниматься.
— Ты будешь заниматься нашей семьей и нашими детьми.
— Помимо этого.
— Ты не сможешь быть достаточно хорошей женой и матерью, если будешь растрачивать себя на что-то еще помимо семьи.
Вадим говорит со мной ласково и мягко, но я отчетливо слышу в его интонации стальные нотки. Такими говорят, когда вопрос не подлежит обсуждению. Тем более — спору.
Но я все равно отчаянно пытаюсь.
— Миллионы женщин по всему миру совмещают семью с работой, при этом не имея даже домашнего персонала.
— Да, и ты видела, как выглядят эти женщины в сорок лет? Уставшие, изможденные. У них потухшие глаза и печальные лица. Я уже молчу об их внешних данных: лишний вес, целлюлит, морщины. Нет, Эви, я не хочу видеть тебя такой, — категорично заявляет.
— А какой ты хочешь меня видеть?
— Такой, какая ты сейчас: молодой, красивой и чертовски сексуальной, — Вадик смотрит на меня так, будто глазами пожирает. Мне становится не по себе. — Ты ведь будешь красивой и сексуальной для меня?
Мне кажется, он хочет заняться со мной сексом прямо здесь и сейчас. Господи, как хорошо, что мы в людном месте. Надеюсь, в этом ресторане нет никаких приватных комнат для уединения?
— Конечно, буду.
— Вот и замечательно, — Вадик довольно улыбается. — Иначе мне придется искать себе молодую и красивую на стороне, — смеется. — Ты ведь не хочешь этого, Эви?
Я сижу словно ведром ледяной воды облитая. Я настолько шокирована словами Вадима, что не могу выдать никакой связной реакции. Он смотрит на меня внимательно в ожидании ответа.
— Конечно, не хочу, — произношу заплетающимся языком. — Я за супружескую верность.
— Но чтобы была супружеская верность, жена должна каждый день радовать своего мужа. Чтобы он хотел только ее, и больше никого.
Киваю деревянной шеей.
— Ну вот и чудненько, — Вадик тянется через стол и накрывает своей ручищей мою ледяную ладонь. Я дергаюсь словно от удара током. — Я хочу, чтобы ты радовала меня, Эви. Каждый день.

----------

Глава 19. До свадьбы

Глава 19. До свадьбы
Остаток ужина проходит как в тумане. Я изо всех сил стараюсь вовлечься в разговор, но выходит слабо. Вадик много говорит. У него язык подвешен. Рассказывает про свою учебу в Лондоне, про стартап, которым занимался до недавнего времени. Мне неинтересно от слова совсем, поэтому периодически я отключаюсь от разговора и ухожу в свои мысли.
Вадим задает вопросы и мне. Спрашивает про мои увлечения, любимую музыку, любимые книги. Не знаю, действительно ли ему интересно или просто делает вид. Я перечисляю своих любимых авторов из классической литературы, и Вадик хвалит мой вкус.
— Диккенса я любил читать в раннем студенчестве. А Бальзак мне не зашел. Слишком тяжелое начало в его книгах. Потом, конечно, уже интереснее, но пока через начало продерешься, перехочешь читать.
— А ты читал Достоевского?
— Конечно, читал. Но, если честно, тоже не зашел мне. Слишком сильно у него там все страдают.
— Достоевский считал, что путь к счастью возможен только через истинное страдание.
Вадим брезгливо морщится.
— Нет, мне нравится что-нибудь более оптимистичное.
— Например?
— Может, прозвучит банально, но Александр Сергеевич Пушкин. У него всего в меру: и драмы, и любви, и политики, и страданий. А вообще, моя любимая книга — «Финансист» Теодора Драйзера.
— Не читала.
— Она сложная. Но интересная.
Одна точка соприкосновения с Вадиком у меня нашлась — литература. Ну хоть что-то. Музыку мы слушаем разную: он рэп, а я поп и легкий рок. В кино у нас тоже разные предпочтения. Вадим любит фантастику и мистику, а я что-то пореалистичнее.
В целом, Островский не глуп. Он неплохо эрудирован, его можно назвать разносторонним человеком. За это ему тоже большой плюс. Конечно, было бы странно, если бы человек, получивший очень дорогое образование в Лондоне, не был эрудирован. И все же в интеллектуальном плане Вадим порадовал меня.
Может, постепенно я в него влюблюсь?
Мы выходим из ресторана. Майбаха, который меня привез, больше нет. Вадим ведет меня к своей машине, припаркованной за углом заведения. Открывает мне переднюю дверь, помогает сесть в салон. У него в машине чисто и приятно пахнет. Сев на водительское место, Вадим не заводит мотор, чтобы сразу отвезти меня домой, а поворачивается ко мне.
Он мочит, и я тоже молчу. Но уже предчувствую что-то неладное. В салоне темно. Свет от уличных фонарей слабо проникает. Я вижу только очертания лица своего жениха. Вадим не пристегивает ремень безопасности.
Островский тянется ко мне через коробку передач и целует в губы. Одну руку кладет мне на затылок, вторую на спину и притягивает ближе к себе. У меня нет иных вариантов, кроме как ответить на поцелуй. Я стараюсь думать о том хорошем, что разглядела в своем женихе на свидании. Например, о его разносторонности. Я думаю, что не так уж у нас все безнадежно, есть точки соприкосновения. Пока это только литература, но со временем найдутся и другие.
Тоже обнимаю Вадима за шею. Позволяю его языку проскользнуть мне в рот. Отключаю любые чувства и негативные мысли. Просто целую своего жениха в ответ. И у меня даже получается. Правда получается.
Пока Вадик не убирает одну руку с моей спины и не кладет ее на колено, туда, где полы пальто расходятся в стороны. Сначала Вадим просто поглаживает колено, а затем ведет ладонью вверх. Он ныряет ею под платье и продолжает путь дальше.
Внутри меня разрастается паника. Я не была готова к такому. Пока я судорожно соображаю, как поступить, Вадим касается ладонью меня между ног и начинает там гладить. Сам прерывает поцелуй и говорит:
— Поехали ко мне домой.
Продолжая гладить меня между ног, снова целует и подталкивает к сиденью, чтобы легла на него спиной.
Мне страшно. Внутри все клокочет от ужаса. Я не готовилась к такому. Но самое главное другое — у меня нет желания. По крайней мере сейчас.
Набираюсь сил и мягко отталкиваю от себя Вадима. Он поддается, и я быстро отстраняюсь к окну. Однако рука Вадика все еще у меня между ног. Сама осторожно убираю ее.
— Вадим, ты слишком торопишь события. До нашей свадьбы еще пять месяцев.
Он шумно дышит, но отстраняется от меня. Не сильно. На пару десятков сантиметров.
— Да брось, Эви. Ты же не собираешься ждать до свадьбы?
— Вообще-то собираюсь.
Вадим смотрит на меня как на дуру. Слегка смеется.
— Что за ерунда у тебя в голове? Мы не обязаны ждать свадьбы.
Я остаюсь серьезной.
— Вадим, пять месяцев — это достаточный срок для того, чтобы что-то изменилось.
— Что может измениться?
— Что угодно. Наши семьи могут поругаться, наши отцы могут поругаться. У твоей семьи могут измениться планы или у моей семьи могут измениться планы. Что угодно может случиться. Поэтому я против интимных отношений до свадьбы. Пять месяцев — это слишком долго. Знаешь, моя бабушка говорила: «Жизнь меняется каждые десять минут».
Лицо Вадима из насмешливого становится разочарованным. Он отстраняется дальше, к рулю. Я наконец-то полноценно вздыхаю.
— Это бред, Эви. Мы взрослые люди, мы помолвлены.
— Я берегу себя для мужа.
— Я твой муж.
— Пока еще нет.
Вадим фыркает. Он недоволен моей позицией. Я пристегиваю ремень безопасности.
— Отвезешь меня домой?
Он не отвечает, а тоже молча пристегивается. Мы едем в тишине. Я чувствую исходящее от Вадима недовольство. Но мне плевать. Мое тело — это тот минимум, на который я имею полное право. По крайней мере до свадьбы. Вадим не может принудить меня к сексу, пока в моем паспорте не стоит штамп о регистрации нашего брака.
Я ликую про себя. У меня внутри скачет от радости маленькая Эвелина. Даже недовольство и очевидное разочарование Вадика не трогают меня совершенно.
А еще я достаю из сумочки мобильный телефон и, пока взгляд Вадима устремлен на дорогу, пишу сообщение Марку:
«Привет! Это Эвелина. Когда я могу приехать к тебе в офис, чтобы получить материалы для написания моей ВКР?».

----------

Глава 20. Сообщение

Глава 20. Сообщение
Ответ от Марка приходит через полтора часа. За это время я успеваю десять раз пожалеть о том, что отправила ему сообщение, и даже несколько раз порываюсь выбросить свой телефон в окно. А когда смартфон пиликает мелодией входящего сообщения, читаю с замирающим сердцем:
«Привет, Эвелина! Ты можешь приехать в любой будний день. Лучше всего вечером после 18:00».
Я несколько раз перечитываю сообщение Марка. Сердце гулко бьется в ушах.
«Извини, что долго не отвечал. Только освободился. Затянулась встреча с клиентом».
Второе сообщение приходит вдогонку к первому. Марк как будто оправдывается передо мной. Или мне кажется? Но в любом случае приятно, что он пояснил свое долгое молчание. А то я уже нафантазировала себе, что он занимается страстным сексом с женой, а тут я пишу.
Впрочем, он действительно мог заниматься сексом с женой, а про клиента выдумал.
Я пока ничего не отвечаю и закрываю наш диалог. Подхожу к окну своей комнаты и смотрю в октябрьскую ночь. На часах только десять вечера, но на улице уже так темно и холодно, как будто два часа ночи. Мелкие капли дождя падают на стекло и стекают вниз кривыми дорожками. Машина Вадима все еще стоит в нашем дворе, хотя мы вернулись больше часа назад. Мой жених о чем-то разговаривает с папой в его кабинете.
Надеюсь, Вадик не жалуется моему отцу, что я отказалась заниматься с ним сексом? Это был бы полный бред, но кто его знает. Мне ничего неизвестно о Вадиме Островском.
Мы ехали молча всю дорогу домой. Вадим был то ли расстроен, то ли недоволен моим отказом. Или все вместе. Но я не намерена уступать в вопросе секса до свадьбы. Это мое тело и это мое право. Вадим мне пока не муж, и я не обязана исполнять с ним супружеский долг.
Тихий стук в мою дверь заставляет меня встрепенуться. Я быстро отхожу от окна на пару шагов.
— Войдите.
Дверь открывается, и заглядывает голова Вадима.
— Можно?
— Да, конечно, проходи.
У меня в комнате горит только ночник. В полумраке Вадик выглядит слишком уставшим и с кругами под глазами. Возможно, так оно и есть на самом деле, учитывая, что перед нашим свиданием у него был полноценный рабочий день.
— Я поеду домой, зашел пожелать тебе спокойной ночи.
Улыбаюсь такой заботе.
— Спасибо. Тебе тоже спокойной ночи.
— Тогда будем на связи?
— Да, конечно. Звони, если что. Можем еще куда-нибудь сходить.
Мне нужны свидания с Вадиком, чтобы успеть влюбиться в него до свадьбы. Может, тогда я и секса с ним захочу. Маловероятно, конечно. Но вдруг?
— Да, можем… — отвечает как-то кисло и без особого энтузиазма. — Посмотрим… Я позвоню тебе, если у меня еще выдастся свободный вечер.
Кажется, Вадик не загорелся моей идеей. Пока не понимаю, как к этому относиться.
— Да, хорошо, звони.
Он склоняется ко мне не очень уверенно и быстро чмокает в щеку. Удивительно, что не в губы. Затем, улыбнувшись напоследок, удаляется. Я остаюсь стоять в растерянности посреди своей комнаты. Если я верно поняла намеки, то Вадику настолько не понравился мой отказ от секса до свадьбы, что он решил и на свидания со мной не ходить.
Пока не понимаю, как к этому относиться. Наверное, надо радоваться. Может, он и жениться на мне передумает?
Это вряд ли.
Я достаю из кармана домашних штанов телефон и печатаю сообщение Марку:
«Я приеду к тебе в офис в понедельник в 18:00. Хорошо?».
В этот раз Марк отвечает незамедлительно:
«Буду тебя ждать».

----------

Глава 21. Офис

Глава 21. Офис
Я стою в квартале Москва-сити и смотрю на нужную мне башню снизу вверх. Она вся стеклянная и уходит высоко в небо. Конца не видно. Мне нужен сорок первый этаж. Там находится офис Марка. Сегодня днем мне позвонила его секретарша и спросила мои паспортные данные, чтобы заказать на меня пропуск.
На часах 18:25. Стеклянные двери башни открываются каждые две секунды, и кто-то выходит. У большинства фирм, арендующих здесь офисы, рабочий день до шести, и сотрудники спешат поскорее домой.
Сделав для храбрости глубокий вдох, я уверенно перехожу дорогу через пешеходный переход и прохожу в стеклянные двери. Девушка на ресепшене с улыбкой голливудской актрисы просит у меня паспорт и название фирмы, в которую я направляюсь.
— Соколов и партнеры, — говорю.
Она быстро бьет длинными красными ногтями по клавиатуре и возвращает мне удостоверение личности вместе с пластиковой карточкой — пропуском.
— Сорок первый этаж, — говорит.
Я подхожу к турникету, у которого охранник в деловом костюме и галстуке просит меня положить сумку на ленту. Пройдя досмотр и забрав свои вещи, подхожу к лифтам. Здесь нет кнопки вызова. Вместо нее сенсорный экран. Я выбираю на нем нужный мне этаж, и на экране загорается, какой лифт ко мне приедет: третий.
Сейчас вдруг понимаю, что впервые нахожусь в Москва-сити. Хотя это такой популярный район. Но мне не приходилось бывать тут прежде. А здесь так красиво, модно и современно. Говорят, в одной из башен есть жилые апартаменты. Вот бы тут жить.
За этими мыслями я сама не замечаю, как лифт открывает передо мной двери на сорок первом этаже. Я выхожу в коридор и смотрю по сторонам. Налево — табличка «Финансовый консультант». Направо — «Соколов и партнеры». Я подхожу к прозрачной стеклянной двери, прикладываю пластиковую карточку, выданную мне внизу, я захожу в офис Марка.
Он такой же модный и современный, как и вся эта башня, как и весь этот квартал. В помещении пусто в это время. Всего несколько сотрудников в деловой одежде остаются за компьютерами в открытом пространстве без перегородок и стен. Не берусь оценивать площадь помещения, но офис достаточно большой и просторный. Между компьютерами приличное расстояние. Сразу видно: люди не сидят друг у друга на головах. Это очень хорошо и говорит о том, что работодатель не экономит на арендуемой площади.
Мне нужен Марк. Самым простым было бы позвонить ему и сказать, что я пришла. Но мне хочется оттянуть момент нашей встречи, да и любопытно еще посмотреть его офис. Помечтать, что я могла бы работать в подобном.
Если бы мой будущий муж не был против того, чтобы я работала.
С нашего свидания в пятницу прошло два дня, Вадим ни разу мне не позвонил и не написал. Мне любопытно, чем он занимался на выходных. У меня как у невесты есть право задать этот вопрос? Даже если и есть, я не буду.
Если так и дальше пойдет, то мое желание чаще видеть Вадика до свадьбы, чтобы влюбиться в него, не сбудется. А может, оно и к лучшему? В смысле — к лучшему, что я не буду часто видеть Вадима до свадьбы. Не знаю, я еще не решила.
Повернув вправо, я медленно бреду по практически пустому офису. Обращаю внимание, что на рабочих столах стоит дорогая техника: как компьютеры, так и рабочие телефоны. Мебель тоже очень приличная. Когда заканчивается так называемый опен спейс — офис без перегородок и стен — начинаются переговорные комнаты, а за ними кухня для сотрудников и санузел.
Я возвращаюсь обратно ко входу и иду от него влево. В правом крыле не было кабинета Марка, значит, он в левом. Табличка «Соколов Марк Сергеевич» появляется перед глазами ровно в тот момент, когда в опен спейсе практически гаснет свет. Оставшись в полумраке пустого офиса, мое сердце начинает биться чуть быстрее.
В приемной Марка пусто, секретарша уже ушла. Мне бы пересечь это небольшое помещение да постучать в массивную дверь из красного дерева, за которой, очевидно, скрывается кабинет Марка. Но вместо этого я поворачиваюсь к приемной Марка спиной и шагаю прямо до конца, пока не упираюсь в стеклянную стену.
Смотрю на расстилающуюся передо мной неспящую Москву. Внизу горит множество огней, едут машины. Наверное, и люди снуют по тротуарам, но их не видно. Как красиво и одновременно страшно. Я никогда прежде не была на такой высоте. Сорок первый этаж. Обалдеть.
— Я ждал тебя, — звучит за спиной настолько неожиданно, что я, вскрикнув, подпрыгиваю на месте. Схватившись за сердце, поворачиваюсь. Передо мной стоит Марк. В белой рубашке без пиджака и с расслабленным галстуком. — Извини, что напугал.
Мое сердце тарабанит так, что, кажется, выпрыгнет сейчас из груди. К сумасшедшему сердцебиению присоединяется лошадиная порция адреналина, вылетевшая в кровь. В этом хаосе чувств я слышу одну четкую мысль:
«Ну какой же он красивый».

----------

Глава 22. Примеры

Глава 22. Примеры
Я не могу отдышаться. Чувствую себя так, будто пробежала марафон, а не встретилась лицом к лицу с Марком.
— Все в порядке, — говорю, слегка смеясь. Больше самой себе, чем ему. — Я решила полюбоваться видом из окна. Никогда не была в Москва-сити.
Марк улыбается уголками губ. На его щеках появляются ямочки. Я бесстыже засматриваюсь на них. Пульс ускоряется с новой силой. Но уже не из-за того, что Марк меня напугал. А из-за него самого. Меня ведет.
— Могу как-нибудь провести тебе экскурсию по кварталу, — предлагает.
— Оу, я была бы очень рада…
Я нервничаю. Потому что Марк вызывает во мне слишком много чувств и эмоций. Целый фейерверк. А еще мне стыдно за то, что я вешалась ему на шею и предлагала заняться сексом. Боже, как хорошо, что он тогда отказался. Иначе я бы сейчас не пережила.
— Ну так что, поможешь мне с ВКР?
Мне кажется, я все больше и больше похожа на дуру, поэтому решаю перейти, собственно, к предмету нашей встречи.
— Да, конечно. Пойдем ко мне в кабинет.
Мы направляемся прямо к приемной Марка. Пока я ходила по его офису и смотрела на вид из окна с сорок первого этажа, опен спейс покинули последние сотрудники. Теперь во всем офисе никого кроме нас. Вообще никого.
Это одновременно страшно и волнующе.
У Марка очень просторный кабинет в стиле «минимализм». Абсолютный контраст с кабинетом моего папы, который забит шкафами, стеллажами и полками с ненужной ерундой. У Марка большой и почти пустой рабочий стол, на котором стоит моноблок. За кожаным креслом окно от пола до потолка с видом на башню напротив. У правой стены стоят бежевый кожаный диван и два кресла. Между ними столик. У левой стены один стеллаж с документами. Больше ничего. Ни книг, ни статуэток, ни фотографий, ни сувениров.
— Будешь чай или кофе? — спрашивает меня Марк, когда я сажусь на диван.
Мне хочется минимизировать неловкость ситуации, поэтому киваю.
— Черный чай, пожалуйста.
Марк выходит из своего кабинета в приемную и оставляет дверь открытой. Я не вижу, что он там делает, но слышу звук закипающего чайника и звон посуды. Через несколько минут он приносит две белые кружки на белых блюдцах. Ставит обе на журнальный столик передо мной.
— Чай не из Китая, но тоже вкусный, — говорит.
А я покрываюсь краской до корней волос. Потому что это отсылка к той ночи. Мне было удобно делать вид, что ее не было, и мы с Марком познакомились на семинаре по правовой среде современного бизнеса. Но теперь это невозможно, потому что он сам вспомнил наше настоящее знакомство.
— Ничего страшного, я любой пью.
Я стараюсь не смотреть на правую ладонь Марка. Но когда он ставил кружки на столик, непроизвольно бросила взгляд на правую руку. На безымянном пальце блестит обручальное кольцо.
В груди сразу начинает ныть тупой болью и появляется дурацкое чувство несправедливости. Чем я провинилась перед Вселенной, что мне достается в мужья Вадим Островский, а не Марк Соколов?
— Итак, что именно тебя интересует для твоей ВКР? — спрашивает, подходя к своему компьютеру. — Судебные дела?
Я рада, что Марк решил приступить к делу.
— Нет, мне нужно несколько примеров того, как средние или крупные компании были вынуждены меняться в связи с изменением законодательства. Может, какие-то компании из-за этого обанкротились. А какие-то наоборот нарастили прибыль.
— Тебя интересует повышение налогов?
— Нет, как раз налоги — совсем не моя тема. Меня интересует госрегулирование. Как регуляторные законы повлияли на конкретные компании. Например, ужесточили какие-то требования для бизнеса. Как бизнес с этим справился?
— Понял. Сейчас что-нибудь найду. Сколько тебе нужно примеров?
У меня пока есть только один пример — компания моего папы.
— Научник точное число не называл. Но давай хотя бы три примера? Найдёшь?
— Да, три точно найду.
Марк быстро бьет по клавиатуре своего компьютера. Смотрит сосредоточенно только на экран, благодаря чему у меня получается немного выдохнуть. Я беру в руки кружку и делаю маленький глоток чая. Постепенно успокаиваю свои нервы. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на Марка, но у меня не особо получается. Взгляд так и норовит переместиться к нему.
Он чертовски красив, когда сосредоточенно работает. Если бы я была художницей, то захотела бы запечатлеть его именно в этот момент. Глаза чуть сощурены, между бровями появилась небольшая складка, скулы слегка заострились, а пальцы порхают по клавиатуре. Периодически Марк убирает с нее правую ладонь с кольцом и крутит колесико мышки.
Я отворачиваюсь. Снова пью чай. Достаю из сумки телефон и принимаюсь бездумно листать ленты новостей в соцсетях. Пытаюсь чем-то себя занять, вот только все равно снова и снова возвращаюсь глазами к Марку.
Внезапно он отрывает взгляд от компьютера и смотрит на меня. Я аж чуть ли не подпрыгиваю на диване. Марк поймал меня с поличным за рассматриванием его. Что мне сделать? Быстро отвернуться? Или продолжить на него смотреть?
Я не отворачиваюсь. Не то чтобы специально, просто Марк словно загипнотизировал меня. Это длится всего несколько секунд, прежде чем он снова возвращает внимание компьютеру, но у меня внутри все успевает перевернуться от нашей встречи взглядов.
Через пару минут Марк вставляет в моноблок флешку.
— Я нашел тебе пять подробных кейсов. Компании из разных сфер, в том числе есть сеть супермаркетов. Они обращались ко мне, когда после изменения отраслевого законодательства госорганы находили у них нарушения.
— Спасибо большое, — улыбаюсь с благодарностью. — Это то, что мне нужно.
Марк вынимает из моноблока флешку. Встает из-за стола, обходит его и садится в кресло напротив. Кладет передо мной флешку.
— Если будут вопросы, звони, дам пояснения.
Киваю. Ну вот, я снова разнервничалась.
— Мне еще нужно будет взять у тебя интервью…
— Да, без проблем. Можно прямо сейчас.
— Оу, я сейчас не готова. Мне сначала нужно составить вопросы и утвердить их у научника.
— Хорошо, тогда звони, когда будешь готова.
— Ага, — киваю.
Возникает секундная заминка. Ну вот и все. Мне пора убираться восвояси. А Марку пора ехать домой к любимой жене.
— Ты голодна? — неожиданно спрашивает. — Здесь в башне на шестидесятом этаже есть неплохой ресторан. Составишь мне компанию?

----------

Глава 23. Поразительный

Глава 23. Поразительный
— Да, давай поужинаем, — выпаливаю быстро, пока не успела передумать.
Я соглашаюсь, потому что, во-первых, я действительно голодна. А во-вторых, как бы не было стыдно признаваться себе в этом, я хочу подольше побыть рядом с Марком.
Соколов расплывается в теплой улыбке, от которой греет душу.
— Спасибо, Эви.
— За что спасибо? — не понимаю.
— За то, что согласилась составить мне компанию. Ужинать в одиночестве мне бы было слишком скучно. И грустно.
Мы поднимаемся на шестидесятый этаж башни. В ресторане достаточно людно для вечера понедельника. Марка здесь уже знают, администратор с вежливой улыбкой обращается к нему по имени. Мой спутник просит найти для нас столик у панорамного окна, и такой действительно находят. Небольшой круглый стол, покрытый белоснежной скатертью, с видом на соседние башни и ночной город.
— Очень красиво, — искренне восторгаюсь.
Я была в огромном количестве дорогих и элитных ресторанов. Этот ничем не уступает. даже превосходит многие. Жаль, я не знала о нем раньше. Приезжала бы сюда с мамой и Ланой на наши ужины-девичники. Мы устраиваем такие примерно раз в месяц.
Официант кладет перед нами меню. От блюд на картинках рот наполняется голодной слюной. Я решаю взять запеченную дораду и свежевыжатый гранатовый сок. Алкоголь пить не буду. Тогда во время нашего знакомства в ресторане я выпила два бокала вина, и это обернулось тем, что я стала вешаться женатому Марку на шею.
Как же стыдно.
К нам возвращается официант, и мы делаем заказ. Когда он уходит, больше не получается притворяться, что мы чем-то заняты — просмотром меню, телефонов, вида из окна. Мы глядим друг на друга.
— Расскажи о себе, Эви. Чем ты занимаешься помимо учебы?
Такой разговор у нас уже был в моей квартире. Правда, тогда я первой попросила Марка рассказать о себе.
— Да, если честно, больше ничем не занимаюсь. У меня довольно скучная жизнь. Только учеба и ничего кроме нее.
Я не буду рассказывать Марку о том, что я помолвлена, и у меня скоро свадьба. Перед приходом в его офис я предусмотрительно сняла кольцо Вадима с безымянного пальца. Оно лежит во внутреннем кармане моей сумки. Надену обратно, когда попрощаюсь с Марком и окажусь вне поля его зрения.
Хотя, если уж на то пошло, Марк же не снимает с себя кольцо. Прямо сейчас сидит напротив меня с ним на пальце. Тогда почему я скрываю свою помолвку? Не знаю. Но интуитивно почему-то не хочу, чтобы Марк знал подробности моей личной жизни.
— Ты ведь четвертый курс заканчиваешь?
— Да.
— Учеба подходит к концу, можно подумать о трудоустройстве. Или ты планируешь идти дальше в магистратуру?
Я планирую идти рожать детей. Ну, конечно, не я это планирую, а за меня планирует мой жених. Но не суть.
— Нет, я не пойду в магистратуру. Она мне без надобности.
— Значит, будешь искать работу?
— Да, наверное. Но ума не приложу, как это сделать. У меня нет опыта, абсолютно пустое резюме.
Я могла бы пойти работать к своему папе. Или к своему мужу. Но ведь мне не дадут. Папа не возьмёт меня на работу, если Вадим будет против.
— У тебя есть хорошее образование, знания. Это не менее важно, чем опыт в резюме. Я провел огромное количество собеседований, много кого нанимал к себе в фирму, а потом увольнял. Точно могу сказать: большой опыт в резюме еще не говорит об адекватности и компетентности человека.
— Приятно, что хоть кто-то верит в студентов без опыта. А что насчет тебя? Чем ты занимаешься помимо работы?
Я бы продолжила вопросы дальше: проводишь время с женой? У вас есть совместное хобби? Вы смотрите по вечерам телевизор?
Но я молчу. У меня язык не повернется спросить у Марка про его жену. Хотя мне очень любопытно.
— Я играю в футбол с друзьями.
Не знаю, почему, но меня удивляет такой ответ.
— В футбол? — изумленно переспрашиваю, как будто это какая-то диковинка.
— Да, я с юности играю в футбол. Сейчас мы с друзьями встречаемся один раз в неделю-две, чтобы поиграть.
— Как интересно. Ты нападающий? Защитник? Вратарь?
Марк смеется.
— Сейчас мы так строго не делимся. В школе я был полузащитником.
— Ты выступал на соревнованиях?
— У нас в городе были матчи между футбольными командами школ. Иногда мы даже что-то выигрывали.
Я восхищена. Сама не понимаю, почему меня настолько поразило такое обычное занятие спортом, как футбол. Наверное, дело в том, что меня поражает все, что связано с Марком.
Он весь слишком поразительный.
Официант приносит наш заказ. Внезапно я начинаю слегка волноваться. Выглядит ли со стороны наш ужин как свидание? Если бы у Марка не было кольца на пальце, то, наверное, мы бы были похожи на пару на свидании.
Время перевалило за семь часов. Меня гложет вопрос, почему Марк решил поужинать со мной в ресторане, а не дома с женой. Он так медленно ест, как будто никуда не торопится. А вообще, странные у него отношения с женой, если вспомнить наше знакомство. Тогда Марк допоздна сидел с друзьями в ресторане, потом повез меня домой. Тоже к жене не торопился.
— Давно ты открыл свою фирму? — спрашиваю.
Мне правда интересно узнать о Марке больше. У меня к нему миллион вопросов. Я бы вывалила их разом, да боюсь показаться неадекватной. Я и так опозорилась перед ним, когда вешалась на шею и предлагала заняться сексом. Сейчас я хочу произвести на Марка хорошее впечатление, а не впечатление легкомысленной прилипалы-малолетки.
Я спрашиваю Марка про его работу. Он охотно отвечает. Рассказывает так же интересно, как тогда на семинаре у нас в универе. Что-то из его историй пригодится для моей ВКР. Я задаю уточняющие вопросы.
Чем больше Марк говорит, тем сильнее я тону в его харизме и обаянии. Я чувствую, как я растворяюсь в нем — в его глазах, в его улыбке.Во всем нем.
Я никогда не испытывала такого прежде. Я смотрю на Марка, слушаю его бархатистый тембр, и у меня то дыхание сбивается, то появляется такое ощущение, будто за спиной выросли крылья.

----------

Глава 24. Случайность или судьба

Глава 24. Случайность или судьба
Марк
Новая встреча с Эвелиной до сих пор кажется мне чем-то невероятным. В Москве по разным данным проживают от пятнадцати до двадцати миллионов человек. Какова была вероятность, что мы с ней снова встретимся? Причем случайно.
Я помнил ее адрес, и порой на меня накатывало желание проехать мимо ее дома с закрытым двором. Но я останавливал себя. Не хватало еще в тридцать четыре года превратиться в сталкера двадцатидвухлетней девчонки.
И все же… наша повторная встреча — случайность или судьба?
Этот вопрос не покидает меня с того момента, как я снова увидел Эвелину на семинаре в ее университете.
И вот она сидит передо мной. Искренне интересуется моей жизнью и задает вопросы. Красивая настолько, что глаза слепнут. Мне хочется разговаривать с ней. Не важно, о чем. Хоть о погоде. Лишь бы слышать ее мелодичный голос и видеть лучезарную улыбку. Мое желание иррационально и неправильно. Мне не следовало приглашать Эви на ужин. Мне нечего ей предложить. Но я не смог устоять.
После основных блюд мы заказываем десерты. Эвелина никуда не спешит, я тем более. Но все же стрелки часов неумолимо бегут вперед. Как бы мне не хотелось задержаться рядом с Эви подольше, наступает момент, когда приходится просить у официанта счет.
— Спасибо за чудесный ужин и интересную беседу, — благодарит она.
— Это тебе спасибо за компанию. Иначе я бы сидел тут один и пялился в экран телефона.
Интуитивно чувствую, что у Эви есть вопросы про мою жену. Но она не задает их из чувства такта и воспитания, за что я ей очень признателен. Я не готов обсуждать с Эвелиной свой брак и свою супругу. Ни с кем не готов. Анжела, ее пьянство и наш умерший ребенок — это та часть моей жизни, в которую я не готов никого впустить. Даже такую невероятную девушку, как Эвелина.
Тем более — такую невероятную, как Эвелина.
— Какой здесь точный адрес? — спрашивает она, доставая из сумки мобильный телефон. Собралась вызывать такси, что ли?
— Я тебя отвезу.
Эви так удивляется, как будто я предложил не подвезти ее дома, а сбежать вместе на край света.
— Ну что ты, не стоит…
— Эвелина, я отвезу тебя домой, — повторяю твердо.
Официант кладет передо мной счет и терминал для оплаты картой. Эвелина прослеживает за тем, как я прикладываю банковскую карточку и, клянусь, она хочет предложить заплатить за себя сама. Меня начинает разбирать смех, который мне едва удается подавить в себе. До чего удивительная девушка.
Мы спускаемся обратно на сорок первый этаж, на котором находится мой офис. Эви оставила в моем кабинете пальто, у меня там тоже верхняя одежда и портфель. Я кожей чувствую, как она смущается. Меня переполняет иррациональное желание обнять Эвелину и успокоить. Сказать ей, что я не страшный. Всего лишь женатый.
Забрав вещи из офиса, мы спускаемся на подземную парковку и подходим к моему автомобилю. Это не тот «Мерседес» с водителем, что был в вечер нашего знакомства. Ту машину я арендовал, потому что отмечал с друзьями в ресторане назначение своего друга министром, и собирался пить алкоголь. В обычные дни я сам вожу машину, и это «Лексус».
Я открываю Эви переднюю дверь, чтобы она села в салон. Когда сажусь на водительское место, сразу отвечаю на ее непрозвучавший вопрос:
— Это моя машина, которую я вожу сам. Когда мы познакомились, я арендовал другую с водителем, поскольку знал, что буду в тот вечер пить алкоголь.
— Ааа, а я думала, что ты все время с водителем ездишь.
— Нет, я слишком сильно люблю водить автомобиль сам, чтобы нанимать для этого постоянного водителя.
Эви улыбается.
— А я не умею водить машину.
— Еще научишься.
— Да как-то не было надобности, на такси удобнее.
Я прекрасно вижу, как выглядит и одевается Эви. Я помню, в какой квартире она живет. Если она на это все не насосала — а она совершенно точно не насосала — значит, получила от родителей. Тем интереснее, как такая девочка-мажорка, имеющая абсолютно все, остается настолько стеснительной и скромной.
И меня не покидает вопрос: что у нее тогда случилось, что она потащила к себе домой первого встречного, чтобы заняться с ним сексом? Изменил и бросил парень? Пока на ум приходит только такой вариант.
— Ты состоишь с кем-нибудь в отношениях? — спрашиваю.
Эви аж дергается от моего вопроса. Мы остановились на светофоре, и я поворачиваю к ней голову. Смотрю внимательно в ее испуганное лицо и чувствую сильный удар под дых. Весь воздух из легких вышибает.
— Н-нет, почему ты спрашиваешь?
Меня скручивает в узел просто от того, что я на нее смотрю.
— Просто интересно. Ты очень красивая девушка.
Она опускает взгляд себе на колени.
— Спасибо за комплимент, — смущенно бормочет.
Кажется, все происходящее выглядит так, будто я, женатый, клеюсь к молоденькой девчонке.
Рядом с Эвелиной я испытываю что-то странное. Меня ведет так, словно я в хламину пьяный, хотя не выпил ни капли. Я глубоко вдыхаю запах Эви — он распространился на весь салон. Она пахнет чем-то нежным. Таким же нежным, как она сама. Этот аромат одновременно доставляет наслаждение и причиняет боль. Я стискиваю руль до побелевших костяшек.
Мы доезжаем до ее дома молча. С каждым километром тишина в салоне становится все напряженнее. Потому что нам обоим хочется сказать друг другу слишком много, но мы молчим. А невысказанное душит. Для меня мучительна мысль, что сейчас я высажу Эви у ее подъезда, и на этом все закончится. Ну, может быть, она еще позвонит мне для интервью к ее ВКР. Но когда это будет? Может, и через полгода, учитывая, что защиты дипломов обычно в июне. Мало кто из студентов торопится написать выпускную работу побыстрее. Обычно все откладывают на последний момент.
Я подъезжаю к воротам в ее закрытый двор. Эви достает из сумки ключи и нажимает кнопку, чтобы ворота открылись. Доезжаю ровно до ее подъезда. Когда мы сели в машину, Эвелина не назвала мне адрес повторно, я просто запомнил его наизусть. Интересно, она обратила на это внимание?
— Спасибо, что довез меня, — скромно улыбается.
— Не за что.
Мне до безумия тоскливо расставаться с ней. Эви смотрит на меня как будто бы с грустью. Сейчас она уйдет. Внутри все сопротивляется этому. Каждая клетка в теле буквально вопит: «НЕТ! ОСТАНЬСЯ!».
— Мне очень стыдно за то, что в тот раз я вешалась тебе на шею, — внезапно выпаливает.
Ее слова настолько неожиданны, что я не нахожусь, что сказать.
— Ты не подумай про меня ничего плохого, пожалуйста, — продолжает смущенно бормотать. Нервно теребит ремешок сумки. — Просто у меня тогда действительно был очень плохой день.
— Я не думаю про тебя плохо, Эви. И ты не вешалась мне на шею.
— Ну как же, я предлагала тебе себя.
— Это не то же самое, что вешаться мужику на шею. Поверь, я повидал достаточно женщин, которые на самом деле вешаются мужчинам на шею. Они нагло залезают на колени и сразу суют руку в штаны. И не понимают отказа. А когда скидываешь их с себя силой, оскорбляются и называют тебя или геем, или импотентом.
Эвелина начинает смеяться. А я залипаю, глядя на нее в этот момент. Ее мелодичный смех звучит как песня.
— Я не хочу с тобой прощаться, — говорю тихо.
Эви резко перестает смеяться.
Я не планировал произносить эти откровенные слова. Они сами вырвались. Потому что у меня сердце кровью обливается от того, что она сейчас уйдет.
— Я тоже не хочу с тобой прощаться, — признается почти шепотом.
У меня дыхание перехватывает.
— У тебя еще остался тот китайский чай?
— Пойдем, я с удовольствием заварю тебе кружку.

----------

Глава 25. Только он

Глава 25. Только он
Эвелина
Напряжение нарастает с каждой секундой. Пока едем в лифте, воздух начинает искрить и, кажется, готов взорваться. Меня тянет к Марку как магнитом. Я на ногах стоять не могу, потому что хочу оказаться в его объятиях. Он смотрит на меня. Боковым зрением замечаю это. От одного его взгляда по коже жар волной прокатывается. Хочется, чтобы Марк не только смотрел на меня, но еще и трогал. Кожа на всем теле горит, потому что жаждет его прикосновений.
К моменту, как лифт останавливается на моем этаже, внутри уже все узлом скрутилось. Я первой вылетаю из металлической кабинки, чтобы побыстрее глотнуть свежего воздуха. Ладони дрожат, пока достаю из сумки ключи. В замочную скважину с третьей попытки попадаю. Марк терпеливо ждет позади меня. Но я чувствую: его спокойствие напускное. Внутри у него творится такой же ад, как у меня.
Замок щелкает, я распахиваю дверь в квартиру. Прохожу сама, впускаю Марка. Свет не включаю. Захлопываю дверь, оставляя нас в полнейшей темноте. Мы не двигаемся. Тишина оглушает.
А в следующую секунду я оказываюсь прижата к стене крепким телом Марка. Когда его губы касаются моих, меня таким мощным разрядом тока бьет, что я чуть не рассыпаюсь. Его рот впился в мой, его руки на моей талии, наши языки встречаются и переплетаются. Я зажмуриваюсь и судорожно выдыхаю через нос. Обнимаю Марка за шею, еще плотнее прижимаю к себе.
Боже…
Этот поцелуй слаще, чем все конфеты в мире. Я никогда не испытывала ничего подобного. Темнота обостряет органы чувств и выпускает наружу животные инстинкты. Нас не остановить. Губы Марка теплые, ласковые, но в то же время настойчивые. Они подчиняют себе мои. Марк целует меня так, будто всю жизнь об этом мечтал. И я отвечаю ему с таким же рвением. Тело горит. Эпицентр — низ живота. Там сконцентрировался не просто жар. Там настоящая раскаленная лава. Она растекается по венам вместо крови. Каждая клетка моего тела, каждый миллиметр кожи жаждет Марка. Жаждет его рук и поцелуев.
Одежда мешает. Как же сильно она мешает. Я умру, если не почувствую руки Марка на своей обнаженной коже. Я отпускаю его шею, чтобы скинуть с себя осеннее пальто. Оно бесшумно падает на пол. Марк следует моему примеру и, не разрывая нашего поцелуя, скидывает с себя куртку.
На нем рубашка и брюки, на мне платье. Они лишние. Они ужасно лишние.
Марк сильнее вдавливает меня в стену. Я чувствую животом его твердый член. Охаю. Он ведет обеими руками по моим ногам вверх и ныряет под платье. Доходит до ягодиц в капроновых колготках и сжимает их. Из меня что-то вытекает. Между ног очень-очень мокро. А еще там пульсирует от нетерпения. Я хочу Марка ТАМ. Немедленно.
Задрав платье мне до живота, он рывком спускает вниз колготки вместе со стрингами. Марк целует мою шею, когда его рука проходится вперед-назад у меня между ног. Я стону. Он тоже. Коленки задрожали от наслаждения, поэтому я крепче хватаюсь за шею Марка, чтобы не упасть.
— Эви… — произносит мое имя на выдохе, нажимая пальцами на клитор.
— Да… Еще.
Я не хочу, чтобы Марк останавливался. Я не хочу никаких разговоров. Потом поговорим, потом помучаемся угрызениями совести. Я хочу, чтобы Марк сделал со мной то, чего не делал прежде ни один мужчина.
Потому что я испытываю рядом с ним то, чего не испытывала прежде ни с одним мужчиной.
Он ласкает меня пальцами, не переставая посыпать поцелуями лицо и шею. Это новые для меня ощущения. Какие же они сладкие. Я стону, подаюсь бедрами навстречу его руке. Влаги между ног становится больше. Смазка вытекает из меня водопадом. С каждым движением пальцев Марка удовольствие нарастает. Я смелею и опускаю руку на его пах. Сжимаю член через брюки, Марк рычит мне в шею.
Я никогда прежде не трогала мужской член, поэтому не знаю, как это правильно делать. Боясь все испортить, не решаюсь расстегнуть его ремень и брюки, чтобы взять член в ладонь. Хотя очень хочется это сделать. Аж пальцы сводит от желания. Но мне страшно. Я боюсь все испортить. Через пучину наслаждения пробиваются маленькие ростки паники. Ведь все, что происходит сейчас, для меня в новинку.
Я возвращаю руку на шею Марка в тот момент, когда он снова целует меня в губы. Я стону, когда вкус Марка попадает на мои рецепторы. Он усиливает нажатие пальцев на клитор, и я взрываюсь.
С громким криком распадаюсь на атомы. Ноги не держат, поэтому буквально висну на Марке. Наслаждение волнами захлестывает меня, выбивая из головы любые мысли, сомнения и сожаления. Перед глазами яркая ослепляющая вспышка.
Когда появляется способность связно мыслить, я утыкаюсь носом в шею Марка, глубоко вдыхаю его запах и отчетливо понимаю: мне нужен только он.

----------

Глава 26. Аморальные

Глава 26. Аморальные
Чайник закипает и выключается в тот момент, когда на кухню входит Марк. Он был в ванной, пока я заваривала чай. Не знаю, будет ли его вообще кто-нибудь пить. Но китайский чай стал формальной причиной, по которой Марк поднялся в мою квартиру, хотя мы оба понимали, что он идет не за этим. Что, собственно, и произошло, как только мы переступили порог квартиры.
— У меня к чаю ничего нет, — говорю робко.
— Ничего не нужно.
Марк опирается бедром о кухонный гарнитур, пока я наливаю кипяток в заварник. Он неотрывно смотрит на меня, и из-за его взгляда мне хочется провалиться сквозь землю. Страсть и наваждение сошли, а еще больше нет темноты, которая нас скрывала. Мы стоим под светом яркой люстры. Кажется, что ее лучи освещают даже мои мысли в голове, и Марк их читает.
Я наливаю заварку в кружку, когда Марк тихо подходит ко мне сзади и кладет ладони на плечи. Вздрагиваю и немного проливаю темно-коричневой жидкости на столешницу из натурального камня. Быстро ставлю заварник на место, пока вовсе не уронила его.
Я стою ни жива ни мертва. Боюсь шелохнуться. Марк опускается лицом мне в макушку, трется о нее лбом, вдыхает запах моих волос. По телу россыпь ледяных мурашек пробегает. Я крепче хватаюсь пальцами за столешницу.
— Я думал о тебе каждый день.
Его шепот пробирает до костей. Натягиваюсь струной.
— Я тоже о тебе думала, — шепчу в ответ и зажмуриваюсь.
Мне тяжело даются такие признания. Во-первых, я никогда никому ничего подобного не говорила. Во-вторых, Марк женат. В-третьих, я тоже скоро выхожу замуж.
Все происходящее — неправильно.
Все, что я чувствую к этому мужчине, — неправильно.
Все, чего я хочу с этим мужчиной, — неправильно.
Марк ведет ладони вниз по моим рукам. Переходит на талию и обвивает меня вокруг живота. Обнимает. Прижимает спиной к себе. Целует в шею.
Я дрожу, и он это чувствует. Слезы готовы вырваться из глаз. Мне приходится собрать в кулак всю свою волю, чтобы не заплакать. Делаю глубокий вдох, выдох. Поворачиваюсь лицом к Марку.
В его глазах столько же боли, сколько, наверное, в моих. Потому что между нами слишком много «но».
— Ты мне очень нравишься, — продолжаю свои откровения.
— И ты мне, — сразу отвечает.
Марк нежно гладит меня по щеке и заправляет волосы за ухо. Той самой правой рукой, на которой золотое обручальное кольцо.
— И что нам теперь делать с этой правдой? — осмеливаюсь задать важный вопрос.
Марк вздыхает. Обреченно. Как вздыхает человек, когда находится в безвыходной ситуации.
— Ты мне очень нравишься, Эви, — повторяет. — Ты запала мне в душу и в сердце. Я думал о тебе постоянно. Даже хотел приехать к твоему дому и подкараулить тебя, — слегка смеется.
— Что тебя остановило?
— Очень не хотел превращаться в чокнутого сталкера. Поэтому я безумно рад наш случайной встрече.
— Думаешь, это судьба?
Марк задумывается. Смотрит поверх моего лица на кухонные шкафчики.
— Мне бы очень хотелось, чтобы наша повторная встреча оказалась судьбой, — говорит после паузы. — Но, увы. Наверное, это просто случайность. Так бывает. Москва огромный город, но даже здесь можно случайно встретить знакомого на улице.
Слова Марка причиняют мне боль. Они острым клинком врезаются в грудь.
Самое обидное, что Марк прав. В Москве, в огромном мегаполисе с населением больше пятнадцати миллионов человек, действительно можно случайно встретить на улице своего знакомого. Я встречала и не раз. После окончания школы я уже половину своих одноклассников случайно встретила то в торговых центрах, то на популярных улицах города.
А еще в Москве есть парк Горького. Самый известный и популярный в столице. Если прийти туда в субботу часов в пять или шесть вечера, то обязательно встретишь кого-нибудь из знакомых. Пятнадцать миллионов населения Москвы почему-то ходят в одни и те же места.
Поэтому в случайной встрече с Марком нет ничего удивительного.
— Меня тянет к тебе, Эви. Но я женат. Это не изменится.
Я опускаю лицо в пол, чтобы Марк не увидел, как мои снова глаза налились слезами. Я испытываю чувство вселенской несправедливости. Из всех мужчин в Москве мне понравился женатый. Почему так вышло? Почему именно Марк? Я ведь встречала красивых мужчин раньше. В моем универе очень много красивых парней, на которых засматриваются девушки. Почему ни к одному из них меня не тянет так, как к Марку?
Черт возьми, почему меня не тянет так к моему жениху???
У меня же есть жених! Я же выхожу замуж!
Я судорожно выдыхаю. Сглатываю колючий ком в горле. Марк видит мое состояние, поэтому мягко обнимает меня. Я падаю лбом на его плечо.
Он говорит этим объятием: «Прости меня, Эви. Ты мне очень нравишься, но у меня есть жена».
Но разве я прошусь за Марка замуж? Разве я требую от него развестись с супругой и жениться на мне? Нет. Мне уже есть, за кого выходить замуж.
Сегодня седьмое ноября. До моей свадьбы с Вадимом осталось четыре месяца с копейками.
Четыре месяца…
Это все, что у меня есть.
— Ну я же не требую, чтобы ты развелся с женой.
Фраза вылетает быстрее, чем я успеваю ее осмыслить. Я чувствую, как напрягаются руки Марка на моей спине.
Аккуратно выпутываюсь из его объятий и отхожу на шаг в сторону.
— Я не собираюсь за тебя замуж, Марк.
Он удивленно на меня смотрит, не понимая, к чему я клоню.
— Тебя тянет ко мне, меня тянет к тебе. Почему мы должны этому сопротивляться?
— Потому что я женат.
— Еще раз: я не требую от тебя развестись с женой и жениться на мне. Слушай, да мне плевать на твое семейное положение! — слегка истерично повышаю голос. — Хоть у тебя там десять жен и двадцать детей.
— У меня нет детей.
— Мне по фиг. Можешь родить со своей женой, сколько хочешь детей. Мне все равно. Честно. Я не собираюсь за тебя замуж, поэтому меня совершенно не интересует твое семейное положение. У меня нет в планах разбить твою семью и увести тебя. Клянусь.
— Я не понимаю тебя, Эви. Тогда чего ты хочешь?
Вот он самый важный вопрос. Я последняя дрянь и тварь. Прошмандовка, как говорят мои мама и сестра.
Но, честно, мне так по хрен…
У меня осталось четыре месяца, и передо мной стоит мужчина, которого я действительно желаю.
Я делаю к Марку уверенный шаг. Останавливаюсь вплотную, прижавшись своей грудью к его груди. Опускаю ладони на его шею. Он тяжело сглатывает. Потому что тоже хочет меня. Пытается сопротивляться, но желание гораздо сильнее порядочности.
Мы оба ужасно непорядочные и аморальные.
— Я хочу стать твоей любовницей.

----------

Глава 27. Правила

Глава 27. Правила
Марк ошарашенно молчит. Но не скидывает мои ладони со своего лица, не отходит в сторону. Я мягко барабаню подушечками пальцев по его колючим щекам. Веду руки к вискам, прохожусь пальцами по волосам и в конце обнимаю Марка за шею.
Я снова предлагаю ему себя. Как это низко. Но, честно, мне так по фиг.
Я не знаю, что происходит у него в браке, но время почти одиннадцать часов, а Марк не торопится домой к жене. И его телефон молчит. Может, конечно, он заранее предупредил супругу, что вернется сегодня поздно ночью, но все же он не похож на человека, которому надо спешить.
Означает ли это проблемы в его браке? Вполне. И хоть Марк сто раз повторил, что никогда не разведется, я убеждена: мужчина, который любит свою жену и у которого в семье полный порядок, не будет почти в двенадцать ночи обжиматься с полузнакомой девушкой.
Но в любом случае мне правда все равно, что там у него с женой. Я скоро сама стану женой.
— Ты не понимаешь, о чем просишь, — наконец, говорит.
— Прекрасно понимаю.
— Ты слишком хороша для того, чтобы быть любовницей.
Я вижу, как Марк борется сам с собой. Пытается задушить желание своей порядочностью.
— Не переживай, однажды я стану чьей-то женой. Не твоей, конечно.
Ты даже не представляешь, Марк, как скоро я стану женой.
Он все-таки снимает с себя мои руки и отходит на пару шагов в сторону. Молчит, и я тоже молчу. В груди больно ноет кровоточащая рана. Порядочный Марк сейчас уйдет и оставит меня одну. Наедине с моим адом.
Мне почти физически больно от того, что он сейчас уйдет. Горло дерет так, будто царапают кошки. Я возвращаюсь к кухонной столешнице и обессиленно опускаюсь на нее руками. Фарфоровая кружка с пролитой заваркой раздражает до скрипа зубов. Хочется запустить ее в стену. Хочется расколотить на хрен всю эту шикарную кухню, как из девятнадцатого века.
И я почти готова сгрести на пол все, что лежит на столешнице, когда Марк произносит:
— Я устал сопротивляться своим желаниям.
Эта фраза настолько неожиданна, что, встрепенувшись, я перевожу на Марка ошалевший взгляд. Что он сейчас сказал?
Марк подходит ко мне близко.
— Я устал думать о тебе каждый день и не иметь возможности увидеть, поговорить, прикоснуться. Я так рад, что мы снова встретились, Эви.
Я не верю собственным ушам. Марк не просто не уходит, но еще говорит, что думает обо мне каждый день. Гляжу на него завороженно, ожидая, что будет дальше.
А дальше он берет мое лицо в ладони и целует меня в губы. Вжавшись в столешницу, обнимаю Марка за спину и отвечаю на поцелуй. Я плавлюсь как воск. Внутри все вибрирует от наслаждения. Марк давит на меня своим телом, крепко обнимает руками. Земля под ногами плывет.
— От тебя не оторваться, — шепчет, посыпая мое лицо поцелуями. — Просто невозможно оставить тебя.
— Не оставляй.
Марк возвращается к моим губами и прижимается к ним своими. Боже, как это сладко. Тело электрическими разрядами пронизывает.
Когда отрываемся для глотка воздуха, дышим шумно, надрывно. У меня такое ощущение, будто я залпом осушила бутылку вина. Меня ведет, голова кружится. У Марка вид совершенно безумный.
— Я хочу тебя.
В подтверждение своих слов Марк прижимается ко мне плотно, и я чувствую животом его член. Мое тело тут же откликается на его возбуждение ответной реакцией.
— Я тебя тоже.
Мы соприкасаемся лбами. Что дальше? Марк не делает новый шаг. Я тоже. Стоим так несколько секунд. Опять борьба с собой. Опять совесть.
— Эви, ты мне очень нравишься, я очень тебя хочу, меня к тебе очень тянет. Но ты должна понимать: я никогда не разведусь со своей женой.
— Я понимаю.
Зачем он снова поднимает эту тему? Как будто я умственно отсталая, и до меня не доходит с первого раза.
— Когда я говорю «никогда», я имею в виду действительно никогда.
— Марк, зачем ты повторяешь мне это двадцать раз? — бросаю с раздражением и отклоняю голову назад, чтобы видеть его лицо.
— Я не хочу, чтобы ты зря надеялась.
— Я ни на что не надеюсь. Я же сказала: я не собираюсь за тебя замуж, поэтому меня не интересует твое семейное положение.
— Многие девушки так думают до поры до времени. А потом вам хочется большего, несмотря на то, что вас предупреждали.
Я фыркаю. Может, сказать ему, что я сама скоро замуж выхожу?
И я уже близка к тому, чтобы рассказать о себе правду, но успеваю вовремя прикусить язык. Марк со мной не откровенничает о своей семье. Тогда почему я должна?
— У меня к тебе встречная просьба. Не влюбляйся в меня, ладно? Относись ко мне как к классической любовнице. Я для секса, а жена для того, чтобы сдувать с нее пылинки. И смотри не перепутай нас.
Марк смеется.
— Тебя вообще в принципе невозможно ни с кем перепутать, Эви. Ты неповторима.
— Тссс, — кладу палец ему на губы. — Прибереги комплименты для жены.
Марк хватает мой палец зубами, а затем целует его. Делает это, глядя мне ровно в глаза. Подается вперед тазом и сильнее вжимает в меня свой возбужденный член.
Я теку. Я чувствую это. Из меня вытекает смазка, делая тонкие трусы и колготки бесстыже мокрыми.
Что этот мужчина со мной творит?
— Нам нужно определить правила, — сбивчиво шепчу, не выдержав и потеревшись о член Марка.
— Какие?
— Правила наших отношений. Никаких разговоров о личном. У тебя своя жизнь с женой, а у меня своя. Ты не лезешь в мою жизнь, а я не лезу в твою.
— Отличное правило. — Марк задирает вверх мое платье и сжимает ягодицы. Точно так, как сделал это полчаса назад в коридоре.
Мне трудно дышать. Меня переполняют чувства и эмоции. От прикосновений Марка, от его члена, вжимающегося в меня.
Но я должна договорить. Это важно. Поэтому продолжаю сбивчиво бормотать:
— Наши отношения могут быть прекращены в любой момент по инициативе любого из нас. После прекращения отношений никаких звонков, сообщений и встреч. Мы вычеркиваем друг друга из своих жизней.
— Идет.
Мне нравится, что Марк охотно соглашается. Я хочу короткий роман на четыре месяца перед тем, как меня посадят в клетку и заставят каждый год рожать по ребенку. Роман, который я смогу прекратить так же легко, как начала. Роман, который не доставит мне никаких проблем.
Роман с мужчиной, от которого буквально сносит крышу, а трусы становятся насквозь мокрыми. Чтобы потом было, что вспомнить, когда буду сидеть во дворце Островского с золотой решеткой на окне.
— Пообещай, что не влюбишься в меня, — шепчу, когда губы Марка снова оказываются в опасной близости от моих.
— Обещаю.
Между нашими ртами пара миллиметров. Мы дышим одним воздухом, мы дышим друг другом.
Мы горим.
— Ты тоже пообещай, Эви, что не влюбишься в меня.
— Обеща…
Я не успеваю договорить букву «ю», потому что Марк впивается в мой рот, как изголодавшийся зверь.

----------

Глава 28. Первый

Глава 28. Первый
Поцелуй закручивает нас, словно вихрь. Мы оба знаем, что за ним последует, и не хотим терять ни секунды. Слишком долго оба ждали. Я подталкиваю Марка к выходу из кухни. В коридоре, не разрывая губ, бредем на ощупь, врезаясь то в стены, то в двери.
Наконец, доходим до моей спальни. Я понимаю, что это она, по тонкому аромату моих духов, который витает в комнате. Ногой захлопываю дверь, погружая нас с Марком в полную темноту. Лучи фонарей во дворе дома не дотягивают до моего окна. Нас слабо освещает только лунный свет.
Я рада тому, что Марк не может видеть мое лицо. Несмотря на непреодолимое желание, я нервничаю. Потому что это будет мой первый настоящий секс, а я не сказала об этом своему любовнику.
Сказать сейчас? Разорвать поцелуй и поведать о том, что у меня никогда не было секса?
Засомневавшись, я перестаю целовать Марка в ответ. Но он будто не замечает смятения. Оставляет мой рот и начинает осыпать поцелуями лицо и шею, гладит ладонями мое тело. Я цепляюсь пальцами за его плечи. Чувствую, как тону в сладкой пучине.
И я не хочу все испортить.
Да и какая разница, был у меня раньше секс или нет? Марк все равно ничего не поймет.
———-
10 лет назад
— Покатаемся на велосипедах? — предлагает Лана.
Несколько дней назад папа подарил нам новые скоростные. Специально, чтобы гоняли на них по коттеджному поселку.
— Давай! — охотно соглашаюсь. — Яша, ты с нами?
— Ну можно, — лениво произносит брат, лежа на диване и глядя в экран телефона.
У нас летние каникулы. Мы проводим их на нашей новой даче, купленной весной. Это закрытый коттеджный поселок в экологически чистом районе Подмосковья. Так звучала реклама новых домов от застройщика, на которую купилась мама. На самом деле этот дом мало чем отличается от того, в котором мы живем в течение года. Разве что меньше по размеру и находится намного дальше от Москвы, почти на границе с другой областью.
Мне и Лане здесь нравится, а Якову с нами скучно. Ну конечно, ему ведь уже восемнадцать исполнилось. Он совершеннолетний, в сентябре идет в институт. А мне двенадцать лет, Лане пятнадцать. Мы для него мелкие. Но так как родители недавно купили эту дачу, Яша еще не успел обзавестись здесь друзьями. Поэтому ему приходится коротать время со мной и с сестрой.
Мы берем новые велики и выезжаем за ворота дома. Яша сразу быстро разгоняется. Мы с Ланой пытаемся поспевать за ним. Брат мчит к выезду из поселка. А после него начинается лес. Несколько дней назад мы посмотрели ужастик, где компания друзей потерялась в лесу и столкнулась с живущими там психопатами. Они жестоко убивали людей и наслаждались этим.
Яша и Лана весь фильм иронично комментировали происходящее на экране и смеялись, а вот мне было по-настоящему страшно. Но я не подавала виду. Не хотела стать объектом насмешек брата и сестры.
При этом направляясь в лес, мне все же не по себе.
— Эй, а зачем мы едем в лес? — громко кричу брату с сестрой.
— Давайте посмотрим, что там есть, — Яша на секунду оборачивается назад ко мне.
— А что там может быть? Деревья растут.
— А вдруг там психопаты, как в том ужастике? — хохочет Лана.
Меня пробирает неприятная дрожь.
— И вы хотите с ними встретиться?
Лана заливается смехом.
— Было бы прикольно.
С ума сошла. И Яша тоже. Но я ничего не говорю. Не хочу прослыть «мелкой трусихой».
———-
Мы подходим к кровати и прижимаемся к ней ногами. Марк валит меня на постель и придавливает к матрасу весом своего тела. Мое платье задрано до пояса, я раздвигаю ноги в стороны, и возбужденный член упирается мне в самую чувствительную точку. Нетерпеливо трусь о него, выдавая Марку свое безумное желание.
Я и не подозревала, что можно так сильно желать секса с одним конкретным мужчиной. Испытывать всю гамму этих сумасшедших чувств просто от того, что ОН находится рядом и разговаривает с тобой. А если ОН тебя целует и трогает, то это просто взрыв из самых разных эмоций.
Я хочу, чтобы Марк снял с меня всю одежду и трогал меня везде. Хочу, чтобы его горячая ладонь коснулась меня в самых чувствительных местах. В коридоре, когда мы только вошли в квартиру, Марк довел меня до оргазма всего двумя пальцами. Что будет, когда во мне окажется его член?
Я протискиваю руки между нашими телами и принимаюсь на ощупь расстегивать пуговицы на рубашке Марка. Он чуть приподнимается надо мной, чтобы мне было удобнее. Как только разделываюсь с последней пуговицей, снимаю рубашку с Марка и бросаю ее на пол. Он следом стягивает с меня через голову платье. Затем снова ложится на меня. Своей горячей твердой грудью на мою.
Кажется, я чувствую каменные мышцы его тела даже через лифчик. Я глажу ладонями обнаженную спину Марка, наслаждаясь тем, какая она сильная и рельефная. Марк осторожно тянет вниз мои капроновые колготки. Когда опускает до щиколоток, скидываю их с себя сама.
Теперь я только в белье. А на Марке все еще преступно много одежды. Я снова протискиваю между нами руки. Теперь чтобы расстегнуть его ремень. Через несколько секунд борьбы с пряжкой — у меня получается. Следом идут пуговица и ширинка. Брюки Марка бесшумно скользят вниз на пол.
Между нами последняя преграда в виде белья. Я покрываюсь мурашками, и Марк это чувствует. Его ладонь пробирается под лифчик и сжимает грудь. Мы разрываем губы и смотрит друг другу в глаза. В абсолютной темноте комнаты видны только наши блестящие зрачки.
— Я до одури хочу тебя, — шепчет и сжимает мой возбужденный сосок.
Подаюсь бедрами вперед и трусь о его член.
— Я тебя тоже.
Сейчас идеальный момент, чтобы сказать: «У меня никогда не было секса».
Но я молчу.
* * *
10 лет назад
Мы въезжаем в лес. Яша и Лана сбавили скорость, и я с облегчением выдыхаю. Ну чего я, в самом деле, испугалась леса? Во-первых, я не одна, а со старшим братом и сестрой. Мне с ними ничего не страшно. Во-вторых, то был фильм, выдумка. Это не произошло на самом деле. А в лесу возле нашего дачного поселка так вовсе никаких маньяков и психопатов быть не может. Их бы давно арестовала полиция.
Я равняюсь с Яшей. Под колесами наших велосипедов хрустят ветки, листья, шишки и сосновые иголки. Или еловые? Не знаю. Я не понимаю разницы между елями и соснами.
— Здесь такой вкусный воздух, — Лана вдыхает полной грудью и закрывает глаза.
— А у меня от него слегка голова кружится, — говорю.
Это правда. Меня немного повело, и я снижаю скорость еще больше. Лана сразу оказывается впереди меня наравне с Яшей.
— Да ладно тебе, — бросает сестра через плечо и ускоряется, теперь уже опережая Яшу.
— А куда мы едем? — спрашиваю.
Так-то мы уже прилично вглубь леса заехали. Я оборачиваюсь назад и не вижу ничего кроме деревьев. Не заблудиться бы.
— Никуда конкретно, просто катаемся, — отвечает брат.
— А мы не потеряемся?
— Эви, вот ты трусиха, — иронично бросает Лана и хихикает.
«Я НЕ ТРУСИХА!», вопит все мое маленькое двенадцатилетнее существо, и я переключаю на велосипеде скорость на самую быструю.

----------

Глава 29. Агония

Глава 29. Агония
Марк накидывается на меня с новой порцией страстных поцелуев. Он просовывает руки мне под спину и расстегивает застежку лифчика. В следующую секунду отбрасывает его в сторону. Обнаженная грудь моментально покрывается мурашками. Марк касается ее губами. Когда захватывает в рот возбужденный сосок, я издаю стон и выгибаюсь дугой ему навстречу.
Он то целует ласково, то грубо до боли кусает зубами. Но и то и другое мне до исступления нравится. Я не испытывала прежде ничего подобного. Голова мечется по кровати, с губ срываются стоны. Марк обводит сосок языком, следом прикусывает, а затем нежно целует.
Между ног настоящий водопад. Я и не думала, что возможно так сильно возбудиться, что из тебя в прямом смысле будет выливаться жидкость. Подруги — Юля и Кристина — рассказывали мне о своем сексуальном опыте и упоминали, что когда очень нравится и очень хочется, между ног становится слишком мокро. Но чтобы настолько? Я и представить не могла.
Марк оставляет мою грудь и идет поцелуями ниже по животу. Каждое прикосновение его губ отдает маленькими разрядами тока. Он доходит до резинки шелковых трусиков, на секунду замирает, а следом берет ее зубами и тянет вниз.
———
10 лет назад
Если я не поверну назад, то Яша и Лана так и будут ехать вглубь леса. Я не знаю, что у них в головах и отказываюсь понимать. Поэтому я просто разворачиваю свой велосипед обратно.
— Я проголодалась, — говорю им.
Яша молчит, а Лана недовольно вздыхает.
Мы черт его знает, куда заехали. Но мы вроде бы ехали просто прямо. Поэтому, наверное, если ехать назад так же прямо, то мы выедем на дорогу к нашему коттеджному поселку.
— Давайте наперегонки? — предлагает сестра.
— Давайте, — сразу соглашаюсь.
Я только рада уехать отсюда побыстрее. Мы действительно очень далеко забрались. Я даже не знала, что в Подмосковье есть такие глубокие леса. Здесь очень холодно и темно, потому что лучи солнца не пробиваются сквозь кроны деревьев.
Я внимательно смотрю на землю. Вроде бы на ветках и еловых (сосновых?) иголках, которыми засыпана земля, есть очертания колес наших велосипедов. Значит, мы движемся в правильном направлении.
Лана и Яша сильно ускорились вперед. Я снова отстаю. Снова Лана будет дразнить меня мелкой трусихой. Переключаю на велосипеде скорость на самую быструю и кручу педали. За считанные секунды я догоняю брата и сестру. А еще через пару секунд обгоняю их.
— Ну ничего себе, Эви! Даже я не рискую так быстро разгоняться здесь, — кричит мне в спину Яша.
— Эви хочет доказать нам, что она не мелкая трусиха, но мы-то знаем правду, — хохочет Лана.
Едкое замечание сестры задевает меня до глубины души. Я начинаю крутить педали еще быстрее. Я мчусь так быстро, как будто еду не на велосипеде, а на мотоцикле.
— Эй, Эви, притормози! — кричит мне обеспокоенно Яша.
Но поздно. Я мчусь, как на Формуле-1. Даже поднялась с сиденья, встав ногами на педали. Ветки под колесами хрустят и отлетают в стороны, царапая мои щиколотки, а порывы холодного лесного воздуха бьют в разгоряченное лицо.
— Эви, сбавь скорость! — снова кричит мне Яша. — Там же неровная дорога!
Только после слов Яши я вспоминаю, что в лесу был небольшой участок с ухабистой дорогой. Ямки почти не видно, поскольку их засыпало листьями, ветками и иголками. Но по дороге вглубь леса Лана чуть было не упала с велосипеда из-за такой незаметной ямки.
Я жму на тормоза ровно в тот момент, когда переднее колесо моего велосипеда проваливается в яму. Это настолько неожиданно, что я не удерживаю равновесие, стоя на педалях, и резко падаю обратно на сиденье. Но не полноценно попой, а передом на узкую часть сиденья. Между ног пронзает сумасшедшая острая боль, а следом мой велосипед падает на землю вместе со мной.
Больно везде. Оглушительно больно. Но особенно между ног. Лана и Яша бросают свои велосипеды и бегут ко мне со всех ног.
— Эви! Эви! — в панике кричит брат.
— О Господи! — Лана истерично вскрикивает, падая рядом со мной на колени. — Эви, ты цела?
Я слышу их вопросы, но ответить не могу. Потому что рыдаю навзрыд. А потом сквозь боль между ног я отчетливо ощущаю влагу. Много влаги. Как будто из меня что-то вытекает.
— Боже мой, Эви, ты поранилась. У тебя сильно идет кровь между ног, — испуганно шепчет сестра.
——-
Марк снимает с меня трусы зубами. Это так… сексуально. Я возбуждаюсь еще сильнее, хотя, казалось бы, больше невозможно. Теперь я полностью обнажена. Лежу перед ним абсолютно голая и умирающая от нетерпения. Марк пытается рассмотреть в темноте мое тело. Гладит его шершавой ладонью, шумно дыша. Когда касается между ног, я инстинктивно сжимаю бедра, беря его руку в захват.
— Я хочу тебя, — шепчу. — Войди в меня.
Марк глухо смеется. Убирает от меня руку. По звукам догадываюсь, что снимает с себя боксеры. В следующее мгновение он ложится на меня всем телом. Горячим и твердым. Теперь его голый мокрый член касается моего живота. Он такой большой, что мне становится страшно. Он оставляет на моем животе мокрые следы. Это так пошло… Я хочу его еще больше.
— Возьми меня, — прошу жалобно. — Войди в меня до конца.
Я много раз представляла себе свой первый раз. Конечно же, он не мог быть полноценным из-за того, что со мной произошло в двенадцать лет. И все же это первый раз. Естественно, я представляла, что он будет с мужем в нашу первую брачную ночь. А мужа я, само собой, буду любить. Папа ведь не может выдать меня замуж по расчету, как Яшу и Лану. Я же его маленькая любимица.
Ха-ха.
Марк раздвигает мои ноги в стороны, касается головкой члена клитора. Несколько раз водит по нему. Я нервно сглатываю. Несмотря на все свое сильное возбуждение и сумасшедшее желание, сейчас, когда все случится, мне становится страшно.
Как оно будет?
Марк входит в меня быстрым резким движением. Его член скользит внутрь, как по маслу. И он входит до конца, до самого упора, не встретив ни единой преграды.
Потому что ее и не могло быть…
——-
10 лет назад
Яша посадил меня на раму своего велосипеда и везет домой. Рядом едет перепуганная Лана. У меня болит спина, болит рука, я счесала о ветки и иголки левую щеку. Но самое страшное не это. Самое страшное — кровь у меня между ног. Она насквозь намочила мои светло-голубые джинсовые шорты.
— У тебя пошли месячные! — воскликнула Лана прямо при Яше.
В любой другой ситуации я бы смутилась. Но мне было так больно и так страшно, что замечание сестры ничуть не вогнало меня в краску. Я понимала, что это не месячные. Во-первых, потому что у меня недавно закончилась менструация. Месячные начались у меня три месяца назад. Моя третья менструация завершилась неделю назад. Новая не могла пойти так скоро.
В то же время это точно не порез обо что-то острое. Мои шорты целы. И самое главное — я чувствую боль внутри себя. Но я представить не могу, что именно болит. Я повредила изнутри какой-то орган? И он стал кровоточить?
Когда мы наконец-то подъезжаем к дому, Яша берет меня на руки и бежит к воротам. Лана поспевает за нами. Она открывает калитку, Яша вбегает во двор и кричит во все горло:
— Мама! Мама!
Родительница тут же выбегает из дома. Взглянув на нас троих, ее лицо искажается гримасой ужаса.
— Что случилось?
— Эви упала с велосипеда. У нее сильно пошла кровь.
Яша заходит в дом, шагает к гостиной и опускает меня на диван. Мама, встав надо мной, смотрит на шорты в крови между ног. Она еще раз меняется в лице. Оно становится белым как простыня.
— Срочно едем к врачу.
———-
Марк двигается во мне быстрыми ритмичными движениями. Стонет, целует меня. Просовывает руки мне под поясницу, чтобы приподнять меня чуть выше.
Мне нравится. Ох, как же мне нравится. Это просто невероятные ощущения. Теперь я понимаю, почему люди так помешаны на сексе. Ничто не идет в сравнение с этими сумасшедшими ощущениями. Низ живота словно затапливает сладкая тягучая нега. Она растекается дальше по всему организму, вгоняя меня в агонию.
Мои стоны, наверное, слышат соседи. Я мечусь по постели, извиваюсь змеей под телом Марка. Он двигается во мне как изголодавшийся зверь. Не просто входит, а вдалбливает в меня свой член с сумасшедшей силой и скоростью. Это лучшее из всего, что я когда-либо испытывала в жизни.
——-
10 лет назад
— Произошел разрыв девственной плевы.
Слова гинеколога повисают в воздухе. Мама растерянно глядит на женщину в белом халате, пока она снимает с себя резиновые перчатки и бросает их в урну. Это наш так называемый семейный гинеколог. Она приняла у мамы все ее роды. К ней мама водила Лану и меня, когда у нас начались месячные. В общем, проверенный врач, которому мама на сто процентов доверяет.
Я лежу в гинекологическом кресле с раздвинутыми в сторону ногами и не очень понимаю, что происходит.
— Это как? — оторопело спрашивает мама.
— Такое возможно, если невинная девушка получает сильный удар между ног. Это не часто встречается, но бывает. На моей практике четвертый случай. Девственная плева порвалась от сильного удара между ног.
В тишине кабинета гинеколога слышно, как мама надрывно дышит. Словосочетание «девственная плева» знакомо мне, но я не очень представляю, что это такое. Три месяца назад, когда у меня пошла первая менструация, мама вкратце рассказала мне о половом созревании. Потом после мамы Лана более подробно поведала, откуда берутся дети. Она узнала об этом от своих подружек.
Словосочетание «девственная плева» ни мама, ни Лана не использовали, но при этом оно все равно как будто бы знакомо мне. Где-то уже слышала.
— Что такое девственная плева? — спрашиваю я.
— Специальная складка, прикрывающая вход во влагалище, — поясняет гинеколог. — Рвется при первом половом акте, что означает лишение девственности. Но иногда возможен травматический разрыв плевы. Это когда она рвется не во время первого полового акта, а из-за травмы. Что и произошло у тебя.
— Это вот это, когда во время первого секса больно и идет кровь? — уточняю. Лана рассказывала мне.
— Именно.
— Это что же, получается, моя дочь не девственница!? — в ужасе спрашивает мама. — Ей же всего лишь двенадцать лет!
Гинеколог вздохнула.
— Можешь вставать и одеваться, — говорит мне и садится на свой стул. Затем поворачивает лицо к потрясенной маме. — Смотря что считать девственностью. Можно не иметь плевы, но быть скромной высоконравственной девушкой. А можно иметь плеву и быть настоящей проституткой. Такие пациентки у меня тоже были. От каких только заболеваний я не лечила этих так называемых девственниц.
Я пребываю в шоке от всего услышанного, поэтому одеться получается далеко не с первой попытки. У меня трясутся руки и не получается с первого раза просунуть ногу в трусы. В голове какая-то каша. А еще шок. Я не знаю, как ко всему этому относиться.
— Но что же нам делать!? — продолжает ужасаться мама. Ее голос дрожит. Это означает, что она находится на грани истерики.
— Можно зашить плеву обратно. Но я как врач и как женщина рекомендую ничего не делать. Это не смертельно, это не влияет на возможность иметь детей, это не влияет на нравственность вашей дочки. Ну произошел разрыв из-за травмы, такое возможно. А кто-то вообще без плевы рождается. Такое тоже бывает, я встречала пару таких случаев.
Мама растерянно молчит. Я успеваю одеться прежде, чем она выдает:
— Давайте зашьем обратно.
Я в страхе гляжу на родительницу. Зашить? Иголкой? Внутри меня?
— Это хирургическая операция, делается под наркозом, — поясняет врач.
Меня простреливает паникой и ужасом.
— Я не хочу операцию! — восклицаю. — Не надо ничего мне зашивать под наркозом.
— Эви, это для твоего же блага…
— Нет! Нет! Нет!
Лежать полностью голой на операционном столе перед хирургом (наверняка мужчиной), чтобы он лез мне иголкой ТУДА и что-то там зашивал.
Да я же просто ударилась об велосипед!
Слезы крупными градинами текут по моему лицу. Я пячусь назад, пока не упираюсь спиной в дверь. Моя добрая ласковая мама внезапно превратилась для меня в самого страшного монстра.
Гинеколог накрывает своей ладонью мамину руку. Мама вздрагивает и переводит взгляд с меня на врача.
— Не мучайте своего ребенка. Живите дальше. Ничего страшного и катастрофического не произошло. Ваша дочь здорова.
* * *
Я переворачиваю Марка на спину и оказываюсь сверху в позе наездницы. Быстро прыгаю на нем, чувствуя его член глубоко внутри себя. Низ живота уже готов взорваться. Я предвкушаю оргазм. Но хочется еще немного насладиться, поэтому слегка замедляю темп.
Все, что я делаю, — интуитивно. На самом деле я понятия не имею, как заниматься сексом. Но, наверное, эти навыки заложены в человека природой. Марк, ожидаемо, ни о чем не догадывается. А я сама не говорю.
Перестав двигаться, опускаюсь корпусом на него и целую в губы. Моя грудь ложится на его грудь. Мы шумно дышим сквозь поцелуй. Он гладит мои ягодицы. Затем ведет ладони вверх по спине. Я обнимаю его лицо.
Сердце стучит как бешеное. Из груди выпрыгивает. Мы целуемся жадно, мокро. Вот такой мой первый раз. Сумасшедший. Необузданный.
Не с любимым мужем, а с женатым любовником.
Могла ли я такое представить хоть когда-нибудь в своей жизни?
Марк перемещает ладони мне на талию, слегка приподнимает меня вверх и начинает быстро двигаться. Я стону ему в рот. Мне много не надо, я давно на пределе. Через несколько секунд я взрываюсь оргазмом.
Марк стал моим первым мужчиной. Но он об этом никогда не узнает.

----------

Глава 30. Образцовая дочка

Глава 30. Образцовая дочка
Мы лежим на моей постели совершенно вымотанные после сумасшедшего секса. Сперма Марка засохла у меня на животе. Странные ощущения.
В голове пустой белый лист. Я вообще ни о чем не могу думать кроме того, что мне было нереально хорошо. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Это непередаваемо.
Марк лежит рядом. Его дыхание выровнялось, а до этого было сумасшедшим, как будто он пробежал марафон. Мы не касаемся друг друга телами, хотя я хотела бы взять его за руку. Но я не решаюсь вторгаться в его личное пространство. Все-таки я любовница, а не жена.
Из блаженного состояния меня выводит писк моего мобильного телефона где-то в глубине квартиры. Встрепенувшись, смотрю на часы на прикроватной тумбе. Двенадцать ночи. Ох…
Я встаю с кровати, распахиваю шкаф и снимаю с вешалки шелковый халат. Накинув на плечи, тороплюсь на кухню. Мой телефон лежит на обеденном столе. На экране пуш с сообщением от мамы:
«Эви, ты где? Когда ты вернешься домой?».
Недовольно цокаю. Ну как я могла забыть предупредить маму? Слишком увлеклась Марком.
«Мама, извини, что не предупредила. Совсем забыла тебе написать. Я в своей квартире, останусь сегодня ночевать тут. Я сегодня ездила к юристу, к которому меня направил мой научник. Юрист дал мне несколько дел для моего диплома, а потом я брала у него интервью. Оно слишком затянулась, я устала и решила переночевать в Москве. Завтра после пар в универе приеду домой».
Перечитываю и отправляю. В общем-то почти правду написала. За исключением того, что Марк не дал мне сегодня интервью.
«Хорошо, Эви. Не забывай предупреждать меня. Я же волнуюсь».
Отправляю маме смайлики с поцелуйчиками и блокирую экран телефона.
Все-таки есть польза от того, что на протяжении двадцати двух лет я была беспроблемной образцово-показательной дочкой, отличницей и гордостью семьи. Моим родителям даже в голову не приходит, что я могу их обмануть.
Что за четыре месяца до собственной свадьбы я могу заниматься сексом с женатым мужчиной.
Родители всецело доверяют мне. Потому что я не обманывала и не подводила их прежде, потому что не доставляла проблем даже в переходном возрасте, потому что во всем слушалась.
Секс с Марком стоил того, чтобы двадцать два года быть примерной дочкой и заработать доверие родителей.
Я кладу телефон в карман и направляюсь в ванную. Там наспех принимаю душ, смывая с себя следы Марка. Мне кажется, его сперма впиталась в мою кожу. Я пропахла Марком насквозь. И мне это нравится.
Я не хочу смывать с себя его запах. Я хочу пахнуть им. Хочу пропитаться им насквозь. Чтобы все знали, чья я женщина.
Я сглатываю тугой ком в горле и прогоняю прочь эти сумасшедшие мысли. Выключаю воду, наспех вытираюсь полотенцем и заворачиваюсь в тот же халат.
Когда я прихожу в спальню, Марка нет. На секунду пугаюсь, что он ушел, не попрощавшись, но потом слышу шум воды из гостевой ванной и с облегчением выдыхаю. Марк появляется через десять минут. Я уже переоделась в свою шелковую пижаму, которую храню здесь на случай редких ночевок.
— Тебе надо уйти? — спрашиваю, скрывая свой страх. Я не хочу, чтобы Марк уходил.
Он стоит в одних боксерах, ночник прекрасно освещает его крепкое подтянутое тело. Марк занимается футболом, и это заметно по его кубикам пресса.
— Могу остаться на ночь, если хочешь.
— Хочу, — отвечаю, пожалуй, слишком поспешно.
Марк кивает. В голове, естественно, жужжит вопрос про жену, почему он не идет к ней домой. Что он сочинил ей? Почему не придет ночевать в их постель? Но я, конечно, ничего не спрашиваю.
— Только мне завтра утром в универ, — говорю.
— А мне на работу. Ты во сколько встаешь?
— Полвосьмого.
— Я тоже.
Я откидываю с кровати покрывало, бросаю его на кресло в углу. Ложусь на свое место, а Марк ложится рядом. Мы укрываемся одним одеялом. Одновременно поворачиваем головы друг к другу, смотрим. Я не потушила ночник, поэтому нам хорошо видно лица друга друга.
Марк первым переворачивается набок в мою сторону и подтягивает меня к себе. Мы соприкасаемся лбами. Я судорожно выдыхаю и обнимаю его за спину, когда рука Марка проскальзывает под мою шелковую майку. Наши губы сливаются в поцелуе, Марк переворачивает меня на спину и ложится сверху.

----------

Глава 31. Первый раз

Глава 31. Первый раз
Мы занимаемся любовью еще раз. Я хочу называть это именно словом «любовью», а не «сексом». Потому что сейчас нет безудержной страсти, как в первый раз. Во второй раз все слишком нежно, слишком чувственно. Марк двигается во мне медленно, словно растягивает удовольствие для себя и для меня. Целует меня аккуратно, как фарфоровую куклу. Он зарывается лицом в мою шею и глубоко вдыхает мой аромат.
Я кончаю. Низ живота пронизывает сладкой судорогой, из груди вырывается громкий стон. Марк выходит из меня и тоже кончает. Снова мне на живот. Он валится обратно на кровать рядом со мной, а я тянусь к тумбе, чтобы достать из нее упаковку влажных салфеток. Идти в душ нет ни сил, ни желания.
Мы лежим в оглушительной тишине, разрываемой только нашим шумным дыханием. Недосказанность висит в воздухе, она ощущается почти физически. Марк нащупывает мою ладонь и сжимает ее. Этот, казалось бы, незначительный жест заставляет меня улыбнуться сквозь слезы на глазах. Марк не видит, он прикрыл веки. А у меня уже в носу першит. Сглатываю ком в горле.
Тепло Марка проникает в меня сквозь кожу и согревает изнутри. Мне так приятно и так хорошо. Хочется остановить это мгновение, запечатлеть его в памяти навсегда. Момент абсолютного тихого счастья, когда неважно и неинтересно, что происходит за окном.
Разве можно быть такой счастливой рядом с чужим человеком, о котором совсем ничего не знаешь?
— Как часто ты изменяешь своей жене?
Мой вопрос звучит настолько неожиданно, что Марк дергается. Поворачивает ко мне лицо, смотрит с изумлением. Я и сама не думала, что спрошу вслух. Вырвалось.
— Почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно. Ну и хочется узнать тебя получше.
Марк медлит и смотрит на меня с сомнением. Словно взвешивает, стоит ли отвечать.
— Ты же сама установила правила. Не лезть в жизнь друг друга и все такое.
Я слегка смеюсь.
— Но это же не значит, что нельзя ни о чем друг друга спрашивать. Мне просто интересно, поэтому я спросила. Ладно, если не хочешь, не отвечай.
Я отворачиваюсь обратно к потолку и гляжу на хрустальную люстру. Мама заказывала ее в Италии, в каком-то эксклюзивном магазине. Муранское стекло красиво переливается в свете горящего ночника на прикроватной тумбе.
Но все равно мне не нравится люстра, как и все в этой квартире.
— Я никогда не изменял своей жене. До сегодняшней ночи.
Ответ Марка буквально пригрозил меня к кровати. Я настолько ошарашена, что даже не могу снова повернуть к нему лицо. Шея будто задеревенела.
Нет, не то чтобы я считала Марка таким же скотиной, как мужа моей сестры, который изменяет направо и налево, просто…
— Я первая девушка, с которой ты изменил своей жене!? — восклицаю, не веря.
— Да.
Я порываюсь еще что-то сказать, но мысли разом закончились. Потому что меня затопил шок. На самом деле вопросов очень много, и я хочу вывалить их все на Марка разом. Но отчего-то продолжаю молчать.
— Я мог познакомиться с какой-нибудь девушкой, — продолжает после паузы. — Мог пообщаться с ней, немного пофлиртовать. Но я никогда не пересекал черту. Я всегда контролировал себя и отдавал себе отчет в собственных действиях. Неважно — пьяный или трезвый.
Вот теперь я поворачиваюсь к Марку. Он смотрит на меня.
— Тогда почему ты изменил своей жене сейчас со мной?
Марк задумчиво молчит несколько секунд.
— Ты мне очень сильно понравилась.
Я фыркаю.
— Да ладно, тебе раньше не попадались красивые молодые девушки, что ли?
— Попадались.
— Тогда почему именно я?
— Не знаю, Эви. Ты другая. Я не мог выбросить тебя из головы. Я думал о тебе. — Марк делает паузу, словно набирается смелости. — Меня тянет к тебе.
Все это он уже говорил мне на кухне. И все же… Я не понимаю. Марку тридцать четыре года, из которых он женат четырнадцать лет. Он женился на своей жене в двадцать лет, будучи студентом юридического факультета. И он никогда не изменял ей до этой ночи.
— А что насчет тебя? — спрашивает. — Что у тебя случилось в тот день, когда мы познакомились?
— Ты хочешь спросить, что заставило меня вешаться на шею женатому мужику?
— Ну, не так грубо…
— Но да.
Марк издает смешок.
— Хорошо. Что заставило тебя вешаться на шею женатому мужику?
Я на мгновение зависаю, не зная, что ответить. Я точно не хочу говорить правду. Хотя Марк сейчас сказал мне правду. Я, конечно, никак не могу проверить его слова, но почему-то уверена: он не лгал.
— Я рассталась с парнем, — брякаю первое пришедшее на ум. — Он меня бросил.
— Так я и думал.
Ну да, что тут можно еще подумать? Нормальному человеку и в голову не придет, что меня насильно выдают замуж.
— Любишь его?
А вот этот вопрос звучит слишком внезапно. Я теряюсь.
— Сложно сказать… Наверное, да, люблю. Потому что мне было очень больно, когда он меня бросил. Но при этом после нашего знакомства я тоже о тебе думала. И меня тоже к тебе тянет.
Марк мягко улыбается. Мне кажется, его позабавил мой ответ. Он снова сжимает мою руку.
— Давай спать, Эви. Уже поздно.

----------

Глава 32. Мама и сестра

Глава 32. Мама и сестра
Следующий день в университете проходит как в тумане. Я не могу сконцентрироваться ни на одной паре. Я каждую секунду думаю о ночи вместе с Марком — о моей первой ночи, проведенной с мужчиной. На меня странно косятся все одногруппники, потому что мое лицо не покидает дурацкая улыбка. Но я ничего не могу с собой поделать, я не могу перестать улыбаться как дурочка.
Потому что… Потому что…
У меня за спиной выросли крылья. Именно так я себя ощущаю. Я не хожу, а парю над землей. То, что я испытала с Марком, непередаваемо, неописуемо. Это можно только прочувствовать лично.
Я хочу еще. Я хочу еще раз заняться любовью с Марком и вместе уснуть под одним одеялом. Ощущать всю ночь тепло его тело и вдыхать запах его кожи. Хочу, чтобы Марк меня раздевал, трогал, целовал, гладил, ласкал и совращал. Хочу все и сразу вместе с ним. Только с ним.
Но Марк не пишет мне весь день, и я тоже не решаюсь написать первой. Хотя когда мы утром вместе проснулись, то договорились об еще одной встрече в течение недели. Марк спросил, когда я могу, и я ответила, что свободна каждый день после занятий в университете. Тогда он сказал, что посмотрит свое рабочее расписание и напишет, в какие вечера у него нет встреч с клиентами.
И вот я жду, проверяя экран телефона каждую минуту.
Марк ведь напишет мне?
Счастливая улыбка медленно сходит с лица по мере того, как такси подъезжает к родительскому дому. В последнее время мне стало сложно общаться со своей семьей. Они почему-то думают, что я счастлива от замужества с Островским.
Островский…
Вот о ком я сегодня ни разу не вспомнила, пока витала в розовых облаках. А зайдя во двор дома родителей, Вадим вновь всплыл в моей памяти.
— Всем привет! — кричу громко, войдя в дом.
Во дворе стоит машина Ланы. Значит, она у нас.
— Привет! — одновременно кричат мама и сестра из гостиной.
Я снимаю обувь и пальто и направляюсь к ним. У них чаепитие. На длинном журнальном столике перед мягким диваном стоит антикварный сервиз молочного цвета с чудаковатыми узорами. Кружки наполовину наполнены черным чаем. Судя по выражениям лиц, о чем-то шушукаются.
— Как дела? — плюхаюсь на кресло рядом с журнальным столиком. — Что я пропустила?
— Ты все пропустила! — восклицает Лана.
— Что именно?
— Подготовку к своей собственной свадьбе!
— А что там?
— Эви, — начинает серьезно мама. — Я бы хотела, чтобы ты была больше вовлечена в процесс подготовки твоей свадьбы. Тебе как будто бы все равно.
Ну вообще-то не как будто бы, а правда все равно.
— Так мы же наняли свадебное агентство. Они все сделают под ключ.
— Это понятно, но ведь вы с Вадимом должны определиться со стилем свадьбы, цветовой гаммой, меню. Нужно выбрать ведущего, в конце концов. Работы очень много. Ну и конечно же, пора начинать подбор свадебных платьев.
— За свадебным платьем предлагаю ехать в Париж! — Лана, хлопнув в ладоши, аж подпрыгивает на диване.
Я не знаю, что им ответить. Почему они не догадываются, что мне наплевать?
— Мне все равно, какой будет свадьба, — честно говорю. — Пускай агентство сделает на свой вкус. Они же профессионалы. Вадиму тоже все равно, какого цвета будут скатерти на столах.
Мама закатывает глаза.
— Ну, Вадим ладно, он мужчина, они на такое действительно не обращают внимания. Просто, Эви, если мы не возьмём все в свои руки, если ты не проявишь твердость и решительность, то Островские перетянут одеяло на себя и сделают свадьбу такой, какой они хотят. Здесь нужна твоя решительная воля как невесты.
Ах вот оно что. Мама не смогла договориться с матерью Вадима. Они еще на помолвке начали спорить. Кажется, моя будущая свекровь взяла все в свои руки, и маме это не нравится. Остановить самовластие Раисы Островской могу только я, твердо заявив, что я не хочу видеть на своей свадьбе салфетки розового цвета, а хочу видеть салфетки голубого цвета.
— Я думаю, мы должны уступить Островским, — говорю с серьезным видом. Мама и Лана аж в лице меняются. — Мы должны радоваться, что они согласились принять меня в свою семью.
— Это еще почему, — фыркает мать. — Да, они более влиятельны, и все же это равный брак.
— Ну, не совсем равный, мам, давай будем честны. А учитывая мой дефект…
В нашей семье не принято обсуждать то, что случилось со мной десять лет назад во время катания на велосипеде. Хотя, конечно, все знают, что тогда произошло. Лана и Яша были свидетелями, а папе рассказала мама после похода к гинекологу. Но это никогда не обсуждалось вслух.
Только один раз Лана упомянула об этом, когда сама лишилась девственности со своим мужем. Они с Антоном не ждали свадьбы. Сразу после помолвки Лана переехала к нему. После первого секса Лана рассказала мне, что ей было очень больно, и обмолвилась фразой, типа: «Как хорошо, что у тебя это все уже случилось, твой первый раз не будет испорчен кровью и болью».
Тогда мне стало обидно от слов сестры, потому что в глубине души последние десять лет я чувствовала себя неполноценной. Однако после сегодняшней ночи с Марком этого ощущения больше нет. Наоборот — я рада, что наш первый раз не был ничем испорчен.
— Я хотела тогда зашить, надо было, — вздыхает родительница.
Теперь в лице меняюсь я.
— А, кстати, еще не поздно, — вставляет Лана. — Я где-то читала, что девственная плева полностью выходит только во время естественных родов. Так что, может быть, еще не поздно сделать Эви операцию?
— Да нет, уже поздно, — сетует мама. — Папа рассказал Островским про дефект.
Они обсуждают это на полном серьезе. Я в таком шоке, что даже не могу возмутиться. Мама и сестра. Еще совсем недавно я считала их самыми близкими людьми.
Я молча встаю с кресла и ухожу в свою комнату, затылком чувствуя недоуменные взгляды мамы и сестры.

----------

Глава 33. Сестра

Глава 33. Сестра
Через несколько минут Лана прибегает ко мне в комнату.
— Эви, ну ты чего? — распахивает дверь без стука. — Ты обиделась, что ли?
Я стою в гардеробе и снимаю с себя одежду. Лана останавливается посередине комнаты и смотрит на меня через дверной проем.
— Я не понимаю, почему вы считаете уместным обсуждать это вслух при мне.
Оставшись в нижнем белье, я поворачиваюсь спиной к сестре. Беру с полки домашние спортивные штаны, надеваю.
— Ну вообще-то ты первой начала тему, назвав себя дефектной и сказав, что из-за этого твой брак с Островским неравный.
— Я про себя могу говорить, что хочу. А вот вы свое мнение про зашить или не зашить держите, пожалуйста, при себе.
Натягиваю через голову майку и выхожу из гардероба, закрыв за собой дверь. Без сил опускаюсь на кровать. Лана, видимо, принимает это за приглашение присоединиться, потому что тоже садится на мою кровать. Делает хитрое лицо.
— А у вас с Вадимом уже что-то было?
Я аж чуть ли не падаю с кровати от такого вопроса. Пока мои глаза лезут на лоб, Лана с кислой физиономией ждет моего ответа.
— Конечно, нет. Что за вопрос?
Теперь пришло ее время удивляться.
— Как нет!? Вы что, не ходите на свидания?
— Несколько минут назад ты предлагала зашить мне девственную плеву, чтобы Островский ничего не узнал, а теперь удивляешься, что у нас не было секса.
— Ну это я так, при маме. — Быстро выкручиваются. — Не буду же я при ней спрашивать у тебя про секс с Вадиком.
— У нас было одно свидание.
Я не могу вспоминать свидание с Вадиком без дрожи. Особенно, как он в машине сунул мне руку между ног и предложил поехать к нему.
— Только одно? И все?
— Только одно. Вадим много работает, мы не можем видеться часто.
Вадим не звонил мне и не писал после того первого свидания. Я, конечно, рада, но иногда задумываюсь, почему он не проявляет ко мне интереса и внимания. Раз я не хочу заниматься с ним сексом до свадьбы, то он не видит смысла тратить на меня время? Пока мне приходит в голову только это.
— Вам с Вадиком нужно поскорее сближаться, — Лана произносит это со знанием дела. — Лучше бы тебе к нему переехать уже сейчас. Тогда процесс притирки пройдет до свадьбы и после нее вы будете только наслаждаться друг другом.
— Я не хочу переезжать к нему до свадьбы.
— Тогда вам надо активнее ходить на свидания и куда-нибудь съездить вместе отдохнуть. Надо же как-то узнать друг друга.
— А зачем? Что это изменит? Или, думаешь, узнав Вадима получше, я смогу сказать, что не хочу выходить за него, и свадьбу отменят?
— Тебе самой будет легче, если ты узнаешь своего мужа и его вкусы как можно скорее. Вам все равно придется сближаться. Чем быстрее это произойдет, тем лучше для всех.
Мне очень горько и обидно от того, что я не могу поделиться с родной сестрой своими мыслями и чувствами. Мы с Ланой такие же разные, как огонь и вода. Мы сестры, но не подруги. Я не могу рассказать Лане о том, что не хочу выходить замуж за Островского. Я не могу рассказать ей, что мне нравится совсем другой мужчина. Женатый. Я не могу рассказать сестре, что провела вместе с ним ночь, и это была лучшая ночь в моей жизни.
Лана не поймет, отругает меня, а еще пойдет и нажалуется маме.
— У нас с Вадиком все идет своим чередом, — заверяю сестру, чтобы она не надумала себе лишнего и не накрутила маму. — У него много работы, и я с уважением к этому отношусь. Я не хочу быть той самой женой, которая обрывает мужу телефон и требует круглосуточно сидеть возле ее юбки.
— А вот это мудро! — хвалит сестра. — Я поначалу требовала от Антона очень много внимания. Он злился, что я звоню ему на работу в разгар деловой встречи. А мне просто хотелось поговорить с ним посреди дня. Мне потребовался не один год, чтобы понять: мужчины устроены иначе. Они хотят прийти к жене в чистый дом, где будет вкусный ужин и спокойная обстановка, где после тяжелого трудового дня не будут пилить мозг, а позволят отдохнуть и расслабиться.
Я смотрю на сестру с жалостью. Лана в таком самообмане живет. Потому что хоть их с Антоном брак был договорным, сестра любит своего мужа. И, конечно, ей больно от того, что Антон рявкает, когда она звонит ему в разгар рабочего дня. Потому что в этот момент у него на самом деле далеко не супер-важное совещание. Скорее всего в этот момент он трахает на рабочем столе свою секретаршу. А Лана своим звонком только мешает ему.
— Вот именно поэтому я и не выношу Вадику мозг с требованием свиданий под Луной и букетов цветов. Женщина не должна мешать мужчине делать его мужскую работу.
Лана с довольным видом придвигается на кровати ко мне и обнимает.
— Эви, я так рада за тебя!
Я тоже обнимаю сестру.
— Спасибо. Вы не думайте, что я не хочу замуж за Вадима. Просто я до сих пор немного в шоке. Это все так внезапно произошло.
— Как и у меня с Антоном. Но в итоге все будет хорошо. Не бойся и не переживай.
— Конечно.
Мой телефон в сумочке издает звук входящего сообщения. Я встаю с кровати и направляюсь к стулу, на спинке которого висит сумка. Достаю мобильник и читаю, еле сдерживая радость:
«Привет. Как насчет свидания завтра вечером?».

----------

Глава 34. Захват

Глава 34. Захват
Марк
До встречи с Эвелиной остается два часа. Мне не терпится поскорее ее увидеть. После совместной ночи я не могу перестать о ней думать. Эви плотно засела в голове. Да что там засела, поселилась на постоянке. Я так мало знаю об этой девушке, но меня так сильно тянет к ней. Невероятно.
Я пытаюсь отрезвить себя мыслями об Анжеле. Я изменил своей жене. Впервые за четырнадцать лет нашего брака. А вместе мы и того дольше. Анж была моей одноклассницей. Я знаю ее с семи лет. Это сколько уже получается? Двадцать семь лет.
В десятом классе мы начали встречаться. После школы вместе переехали в Москву и поступили в один институт, но на разные факультеты. Анж училась на филологическом. В общежитии мы жили в одной комнате, а на третьем курсе поженились. У нас была веселая студенческая свадьба прямо в общаге. Через четыре года после свадьбы у нас родился сын. Дальше ничего хорошего больше не было.
Как я дошел до того, что изменил своей жене? Женщине, которую знаю почти всю свою жизнь. С первого, блядь, класса. Женщине, вместе с которой пережил самую страшную трагедию, какую только возможно.
Как я до этого дошел?
— Марк, здравствуйте! — раздается над ухом.
Я аж вздрагиваю от неожиданности. Погрузился в свои мысли и не услышал, как ко мне подошли клиенты. Встаю со стула и протягиваю руку.
— Добрый вечер.
Их снова трое. Главный из них — Вадим Островский. Отборнейший гондон, но клиентов не выбирают. Жму ему руку первому. Вместе с ним двое его подчиненных. Я так и не понял, чем именно они занимаются. На встречах преимущественно молчат. Говорит только Островский. Складывается ощущение, что он просто таскает их за собой как свиту.
Мужчины рассаживаются напротив меня. Официантка кладет перед каждым меню, но его никто не открывает. Все заказывают только кофе. Мне нужно управиться с ними за пару часов, иначе я опоздаю к Эвелине, а мне этого не хочется.
— Мы разослали всем фирмам, работающим в вашей нише, официальное предложение о продаже компаний вам, — приступаю сразу к делу. — Все ответили отказом.
Вадим кивает. Типа с пониманием. Хотя на самом деле ни хрена он не понимает.
Я, честно говоря, в шоке. За десятилетие юридической практики в корпоративном секторе я всякого насмотрелся, и клиенты у меня были разными. Но такой откровенный рэкет и захват чужой частной собственности заставляет меня охуевать.
Компания Вадима Островского лидер на своем рынке химической промышленности. На нее приходится больше половины всей химической промышленности в стране. Но Островскому этого мало, и он хочет заполучить все остальные компании на рынке химической промышленности, чтобы стать полным монополистом. Сделать это можно, только купив их. Но они не хотят продаваться. Однако даже если удастся уговорить (или заставить), возникает другая проблема — Федеральная антимонопольная служба. У Островского и так слишком большая доля на рынке. Скупить всех конкурентов и стать единственным монополистом ему не позволит антимонопольный орган.
— Да, я понимаю, что они не хотят продаваться нам, — заявляет Островский, поправляя очки. — Мы возьмем это на себя. У нашей службы безопасности есть рычаги давления.
Понятно. Значит, все-таки будут заставлять.
— Сегодня это все гораздо сложнее проворачивать, чем еще десять лет назад, — осторожно замечаю. — Захват чужой собственности…
Островский резко перебивает меня:
— Ну почему же сразу захват? Мы предложим им очень выгодные условия.
Ага, знаю я эти очень выгодные условия. Под страхом смерти принудят продать им фирмы вдвое ниже рыночной стоимости.
— Вы должны понимать, что все-таки это несет риски. В первую очередь для вас самих. Времена изменились. Сегодня нельзя вот так прийти к кому-то и заставить его продать свою компанию.
— Мы предложим выгодные условия, — повторяет с нажимом.
Ему не нравится, что я говорю правду как есть. Островский привык работать только с теми, кто соглашается с каждым его словом и во всем поддакивает. Но это не мой стиль работы. Я дорожу каждым своим клиентом, однако заглядывать в рот не намерен. Я говорю не то, что клиент хочет слышать, а правду.
— Мы уже предложили им выгодные условия, когда разослали официальные офферы. Все отказались.
— Марк, от вас не требуется договариваться об условиях, мы сделаем это сами. Вы разослали им предложения, они отказались — окей. Теперь начинает работать наша служба безопасности. От вас в дальнейшем потребуется юридически сопроводить эти сделки, чтобы не к чему было придраться. Ну и общение с ФАС тоже на вас. Я слышал, у вас там теперь большие связи? — выгибает бровь.
К нам подходит официантка с большим подносом, заставленным кружками с кофе. Она наклоняется вниз и ставит перед каждым его напиток. Вадим отрывает взгляд от меня и переводит его на официантку — молодую девушку-студентку с пышной грудью, едва не вываливающейся из декольте. Когда она ставит перед Островским его капучино, он чуть ли не разевает рот, как будто никогда в жизни женских сисек не видел.
Мне едва удается сдержать смех. Официантка уходит с подносом, а Вадим провожает сальным взглядом ее упругую задницу. Он ведет себя как девственник, честное слово. Я даже присматриваюсь к его правой руке, нет ли там кольца. Нет, не женат. Ну или просто не носит обручальное кольцо, чтобы было проще знакомиться с такими вот официантками.
— Вернемся к делу, — возвращаю внимание Вадима к себе. — Федеральная антимонопольная служба.
— Д-да, — Островский наконец-то отрывает взгляд от аппетитных форм официантки. — Нам нужно, чтобы вы добились от ФАС разрешения на покупку нами всех компаний, работающих на нашем рынке. Вы ведь сможете сделать это, Марк?

----------

Глава 35. У меня дома

Глава 35. У меня дома
Марк
Через линзы очков Островского читаю в его глазах надежду.
— Я не могу обещать, что добьюсь от антимонопольной службы разрешения на покупку всех компаний, работающих в вашей нише.
— Но ведь у вас там есть связи, разве не так? — хитро выгибает бровь.
Теперь становится более-менее понятно, почему Островский обратился за юридическими услугами именно ко мне. Да, у меня известная компания, хорошо себя зарекомендовавшая, но есть и другие не менее известные конкуренты. Полгода назад в Федеральной антимонопольной службе поменялся руководитель. Новым стал мой однокурсник и приятель Ринат Ахмедов. Мы вместе учились на юридическом и жили в соседних комнатах в общаге. Ринат был моим свидетелем на свадьбе с Анжелой. В разное время Ринат работал то на госслужбе, то в корпоративном секторе. В том числе короткий период работал со мной в одной юридической компании. Это было перед тем, как я основал свою. Мы до сих поддерживаем очень теплые отношения.
— За годы юридической практики у меня появились знакомства в самых разных местах, но никто не будет рисковать своей должностью и свободой по моей просьбе.
Островский противно лыбится.
— Мы не просим никого нарушать закон.
Мне это начинает надоедать. Да и время поджимает. Мне еще по пробкам ехать к Эвелине.
— Давайте будем действовать последовательно. Вы договариваетесь о покупке одной компании, а я сопровождаю эту сделку юридически и получаю разрешение на покупку от ФАС. Далее проделываем все то же самое со второй компанией, с третьей и так далее. Если на каком-то этапе мы получим от ФАС отказ, будем решать этот вопрос отдельно. Главное — не покупать всех одновременно, а делать это по очереди.
— Отличный план! — Вадим так восторгается, как будто уже скупил всех конкурентов.
— Тогда жду от вас первую сделку.
— Думаю, это будет скоро.
Мне хочется скептически рассмеяться. Мы разослали официальные предложения всем конкурентам Островского. Ни один не изъявил желание продать свою компанию. А он надеется, что первая сделка «будет скоро». Если только действительно принудит к продаже силой. Впрочем, я не удивлюсь.
— Рад был встрече, — встаю пожать руку.
Островский и двое его спутников поднимаются на ноги.
— Ребят, вы тоже можете идти, — говорит своей свите после рукопожатия со мной. — Я пока еще останусь, у меня тут другая встреча должна быть.
Островский не успевает договорить, как сразу устремляет взгляд в сторону официантки. Она сейчас обслуживает столик в конце зала.
Понятно, какая у Островского тут «встреча».
— Буду ждать от вас информации. До свидания.
Я хватаю с соседнего стула свой рабочий портфель с документами и направляюсь на выход из зала. В гардеробе беру пальто и выхожу на улицу.
Ноябрь погодой не щадит. Температура воздуха едва выше нуля, только что закончил идти дождь. Я быстро дохожу до своей машины и ныряю в салон. Достаю из кармана брюк мобильный телефон и пишу Эвелине.
«Я освободился. Откуда тебя забрать?».
Она отвечает моментально, как будто ждала моего сообщения.
«Я у себя дома. Приезжай».
На секунду задумываюсь.
«Поужинаем где-нибудь?».
«Закажем доставку ко мне домой».
Она как будто прячется. Странно. Из нас двоих женат вообще-то я, но мне и в голову не приходит мысли прятаться. Мою жену знают только мои самые близкие друзья. Они, конечно, удивятся, увидев меня с любовницей, но Анжеле ничего не передадут. Все остальные — подчиненные с работы, бывшие коллеги, партнеры и так далее — не знакомы с моей супругой.
«Поехали в ресторан».
«Я не хочу в ресторан. Жду тебя у меня дома».
Ладно, сейчас бессмысленно спорить. Предложу Эвелине еще раз, когда приеду к ней. Я вбиваю адрес ее квартиры в навигатор и ставлю его на панель возле руля. Поправив на пальце обручальное кольцо, завожу мотор и еду к Эви.

----------

Глава 36. Первое свидание

Глава 36. Первое свидание
Эвелина
Марк приезжает почти через час. К этому времени я успеваю заказать ужин из ресторана и сделать сервировку стола. Я не хочу ходить с любовником по заведениям, это слишком рискованно для меня. Если мы будем посещать рестораны, подобные тому, в котором ужинали в башне в Москва-сити, то я запросто встречу кого-нибудь из знакомых. Безопасно я могу посещать только студенческие забегаловки и бары. Люди моего круга и круга Островских в них не ходят, а мои однокурсники, которых я могу там встретить, не знают, что скоро я выхожу замуж. Но Марку вряд ли будет интересно сидеть со мной в кофейне возле университета или в баре, в котором музыка орет так, что лопаются барабанные перепонки.
Мы целуемся с порога. Сразу, как только я открываю Марку дверь, он сгребает меня в охапку. Его лицо холодное после улицы, волосы немного влажные. Там заморосил дождь. Но губы Марка такие горячие и настойчивые, что я моментально распаляюсь. Он отрывает меня от пола и кружит по прихожей. А у меня сердце из груди выпрыгивает.
— Привет, — говорит мне в губы, поставив меня на пол. — Я скучал.
Я расплываюсь в самой счастливой улыбке на свете.
— Я тоже скучала. Проходи. На кухне все готово.
Марк отстраняется от меня, чтобы снять осеннее пальто.
— Давай все-таки в ресторан? — настаивает.
— Ресторан уже приехал к нам. Я заказала доставку.
На лице Марка изображается возмущение. Опережая его недовольство, кладу указательный палец ему на губы:
— Тссс. Не ругайся. Дома лучше, чем в ресторане.
Я хватаю Марка за руку и тяну за собой. Он на ходу скидывает с себя обувь и идет за мной. Я завожу Марка на кухню.
— Сюрприз!
— Ого, — удивляется.
Я постаралась организовать нам настоящее свидание. Я не просто разложила по тарелкам еду из ресторана, а красиво украсила стол. На белой скатерти стоит фарфоровая и серебряная посуда, наполненная разными деликатесами и кулинарными изысками. На тарелках лежат красивые салфетки, по бокам приборы и бокалы из хрусталя. Но главное — большой свет выключен, а повсюду расставлены свечи.
Я жадно всматриваюсь в лицо Марка, стараясь прочесть реакцию. В полумраке помещения Соколов выглядит не просто удивленным. Он ошарашен.
Я ликую. Ему понравилось. Ему правда понравилось!
— Эви, а по какому это поводу? — продолжает изумленно рассматривать сервированный стол.
— По поводу начала наших тайных отношений. Мы же теперь любовники, забыл?
Не произнося больше ни слова, Марк снова притягивает меня к себе и целует в губы. Я обвиваю его шею и почти висну на нем. С каждой секундой поцелуя я пьянею. Меня закручивает в вихре чувств.
Все это так странно между мной и Марком. Мы едва знакомы, а мне уже хочется делать для него приятное. Он женат, но вечером после работы спешит не к жене, а ко мне. Я плавлюсь от его прикосновений и поцелуев. Я хочу его. Хочу как женщина может хотеть очень красивого и привлекательного мужчину.
Марк вжимает меня в кухонный шкаф. Я смеюсь, разрывая наш сумасшедший поцелуй.
— Пойдем ужинать, а то все остынет.
Он чуть отстраняет от меня лицо, смотрит в глаза.
— Эви, ты невероятная. Ты точно настоящая? — он проводит ладонью по моей щеке.
— Настоящая, — трусь лицом о его руку. Затем хватаю ладонь Марка и тяну его к столу.
Мы садимся друг напротив друга. Между нами блюда, свечи и бутылка вина. В ожидании Марка я ничего не ела, поэтому очень проголодалась. Я накладываю себе салат с креветками и жареное мясо. Марк тоже пополняет свою тарелку. Затем он открывает бутылку вина и разливает по бокалам.
— За наше первое настоящее свидание, — предлагаю я тост.
Марк касается своим бокалом моего.
— Это определенно лучшее свидание.
«Даже лучше, чем свидание с женой?», моментально появляется вопрос в голове, но я успеваю прикусить язык.
Я не хочу говорить с Марком о его жене. И он совершенно точно тоже не хочет говорить со мной о ней. На его правой ладони блестит обручальное кольцо. Марк не снял его перед приходом ко мне. Полоска золота на его безымянном пальце мельтешит перед глазами и раздражает, портя впечатление от прекрасного вечера, но я не могу не признать, что Марк все делает правильно.
Не знаю, как ему, а мне точно требуется напоминание о том, что мы временные любовники. Потому что свое-то помолвочное кольцо я не ношу при Марке. Поэтому нужно, чтобы хотя бы Марк не снимал свое обручальное. Иначе я рискую забыть, кто я на самом деле, — временная любовница.
— Как дела на работе? — спрашиваю с интересом. — Какие у тебя сейчас интересные кейсы?
— Был на встрече с клиентом. Владелец крупной компании из сферы химической промышленности хочет скупить все мелкие фирмы на своем рынке и стать монополистом.
— А разве так можно? — удивляюсь. — Есть же антимонопольный закон.
Я отправляю в рот креветку с помидором черри и рукколой. Аж чуть ли не зажмуриваюсь — так мне вкусно.
— В нашей стране все можно, — хмыкает.
— А если серьезно? Как такие сделки пропускают?
— Ну слушай, посмотри, какая у нас монополия в банковской сфере. По сути вся страна обслуживается в одном крупнейшем государственном банке.
— Но помимо него у нас в стране есть еще триста-четыреста других банков, — замечаю. — Нам есть из чего выбрать. У нас не один банк на всю страну.
— В случае конкретно с этим клиентом могу сказать, что он охамел и оборзел. У него очень большие амбиции и не очень честные методы работы. Посмотрим, получится ли у него осуществить задуманное.
— А к тебе он зачем конкретно обратился?
— Делать юридическое сопровождение сделок по покупке мелких компаний и получать от ФАС разрешение на эти сделки.
Мне нравится, что Марк откровенно говорит со мной о своей работе. Сразу вспоминается мой жених, который на нашем свидании ясно дал понять, что его работа и большой бизнес — не моего ума дело.
Кстати, от Вадима нет ни слуху ни духу. Если бы не звонок его мамы с вопросами по организации свадьбы, я бы подумала, что Островский передумал на мне жениться. Но, к сожалению, нет. Свадьба в силе. Мама Вадима звонила мне сегодня днем, чтобы обсудить макет пригласительных. Сначала она долго описывала макеты словами, а потом заявила: «Давай я пришлю тебе их, посмотришь».
Следом от нее пришло сообщение с десятью фотографиями. Я не поняла, зачем она отправила мне макеты пригласительных, если уже выбрала, какой ей нравится. Она так и пометила самый первый: «Я хочу вот этот макет». На розовой бумаге было выведено красивым шрифтом: «Приглашаем Вас разделить с нами этот торжественный день. С любовью, ВЭ».
Я даже не стала смотреть остальные девять. Ответила Раисе Островской, что мне тоже нравится первый макет.
— А как твоя учеба и подготовка к ВКР? — спрашивает Марк, отвлекая меня от мыслей о семействе Островских.
Мне нравится, что он интересуется моими делами. Марк видит во мне личность. И это несмотря на то, что я для него всего лишь любовница.
— Если честно, я к ВКР еще не приступила, но планирую начать в ближайшее время. Не хочу откладывать на последний момент.
— Я свой диплом писал, мне кажется, в последнюю неделю, — произносит Марк с ностальгическим смехом.
— Это как?
— Да вот так. Весь год ничего не делал, отмахивался от научника. А потом сел и за неделю до крайней даты сдачи написал. Правда, всю неделю не спал.
— И какую оценку получил?
— Пятерку, — Марк снова смеется.
Мы снова чокаемся бокалами и делаем по глотку. Меня уже повело. Не только от вина, но и от Марка. От его улыбки, харизмы, голоса.
— Останешься сегодня у меня? — спрашиваю с надеждой. Я даже не пытаюсь скрыть ее в своем голосе.
— Останусь, — заявляет серьезно и тянется ко мне через весь стол, чтобы сжать мою руку.

----------

Глава 37. Бездна

Глава 37. Бездна
Один бокал вина так сильно бьет мне в голову, что я решаю больше не пить. Хотя это спорно, от чего я опьянела на самом деле — от алкогольного напитка или от Марка.
Я смотрю на него так, как будто никогда прежде не видела мужчин. Мне кажется, мой интерес и восторг написаны у меня на лбу. Потому что я в жизни не встречала мужчину умнее, красивее и интереснее, чем Марк Соколов.
Доев свою еду на тарелке, я не выдерживаю, встаю со стула, обхожу стол и усаживаюсь на колени к Марку. Нагло и бесцеремонно. Он рассказывает про интересный случай из своей юридической практики, но как только я оказываюсь у него на коленях, сразу замолкает.
— Говори дальше, мне интересно послушать.
Я обнимаю Марка за шею и кладу голову ему на плечо. Он сразу обнимает меня одной рукой за талию, а вторую кладет мне на ногу.
— Я забыл, что рассказывал.
— Про клиента, который судился с налоговой, потому что ему доначислили налогов на пять миллионов. Он выиграл?
— Нет. После суда ему доначислили еще на два миллиона. Тот самый случай, когда хотел как лучше, а получилось как всегда.
Я смеюсь. Марк прижимает меня к себе сильнее. Буквально через секунду мой смех обрывается, потому что я чувствую бедром его твердость. От этого внезапного ощущения по телу прокатывается огненная волна. Жар моментально концентрируется внизу живота.
Я утыкаюсь в шею Марка. Веду по ней носом, вдыхая мужской запах. Его рука залезает под мое платье и скользит вверх по тонким капроновым чулкам. Я целую его шею. Получаю просто нереальное удовольствие просто от того, что касаюсь губами его кожи.
Марк поднимает на себя мое лицо. Наши рты встречаются. Поцелуй выходит медленным, тягучим, томным и чувственным. Я ерзаю на ногах у Марка, трусь бедром о его твердость, выдавая свое желание. Он берет меня под ягодицами и помогает перекинуть через него одну ногу. Теперь я оказываюсь в позе наездницы, а моя промежность четко упирается в его твердый член. Я в полной мере ощущаю эту твердость через брюки Марка.
Мы продолжаем целоваться. Я чувствую, как мое белье становится мокрым. Это происходит настолько стремительно, что у меня появляется страх испачкать брюки Марка. А он, как назло, держа меня за бедра, сильнее вжимает в свой член.
— Ах, — вырывается у меня стон сквозь наш поцелуй.
Тело охватывает мелкой дрожью от нетерпения. Одежда ощущается чертовски лишней. Я хочу прикасаться к Марку кожа к коже. Хочу, чтобы его руки трогали мое обнаженное тело.
Я первой принимаюсь избавляться от одежды. Расстегиваю пуговицу за пуговицей на рубашке Марка. Когда дохожу до последней, отодвигаю в стороны края и с наслаждением провожу ладонями по его груди и прессу. Затем оставляю губы Марка и целую шею, ключицы. Ерзаю на его члене, трусь о него. Мечтаю, чтобы он оказался во мне.
Марк тяжело дышит. Его руки нащупывают молнию на моей спине и расстегивают ее. Платье скользит вниз по плечам. Марк на секунду отрывает меня от себя, чтобы снять платье через голову. Я остаюсь перед ним в нижнем белье и чулках. Он глядит завороженно на мое тело. Свечей на кухне много, они хорошо освещают каждый изгиб. Марк расстегивает лифчик, отбрасывает его в сторону к платью. Любуется моей грудью, гладит ее, обводит пальцем торчащие соски.
Затем льнет к ним губами. Я выгибаюсь назад, запрокидываю наверх голову и принимаюсь плавно двигать бедрами по торчащему через брюки члену, пока Марк ласкает мою грудь. Оставшиеся на мне трусики бесстыже намокли, смазка протекает через тонкий шелк на брюки Марка. Если у него нет с собой запасных брюк, то я не знаю, как он завтра поедет на работу с таким пятном.
Мы снова целуемся в губы. В этот раз страстно и нетерпеливо, кусая друг друга, как голодные. Я чуть сползаю назад на его ногах, чтобы расстегнуть ремень на брюках и ширинку. Мне не терпится почувствовать в себе его член. Между ног не просто ноет и пульсирует, мне физически больно — так сильно я хочу Марка внутри себя.
Он немного привстает на стуле, чтобы спустить вниз брюки сразу вместе с боксерами. Я опускаю руку на его мокрый горячий член и сжимаю головку. Я первый раз в жизни держу в руках мужской член и не знаю, что нужно делать, но стон Марка мне в губы придает уверенности. Я начинаю водить по нему рукой вверх-вниз, размазывая смазку по стволу. Моя ладонь вся мокрая. И это заводит меня еще больше.
— Хочу тебя в себе, — шепчу, сжимая головку рукой.
Марк шумно выдыхает мне в губы. Я ловлю губами этот воздух и тут же вдыхаю в себя.
Я хочу всего Марка в себе. Немедленно.
— Эви… — шепчет, зарываюсь лицом в мою шею. — Как же с тобой охуенно…
Это лучший комплимент в моей жизни.
Марк просовывает под меня руку и отодвигает стринги в сторону. В следующую секунду я опускаюсь на его член.
Стонем одновременно. Я чувствую, как Марк затапливает меня, и это самое сладкое ощущение в мире. Это вершина всего. Я начинаю двигать бедрами, а Марк помогает мне, придерживая за ягодицы. Мы сливаемся в новом поцелуе. Наша смазка течет по ногам, ее очень много.
С каждым движением, с каждым толчком меня закручивает в вихре чувств. Их целый калейдоскоп. Я за всю свою жизнь не испытывала ничего лучше и слаще этого. Я стону громко. На всю квартиру. Потому что эти чувства невозможно держать в себе.
А потом меня ослепляет вспышка. Она такая яркая, что я зажмуриваю глаза. Я несусь в бездну. Самую сладкую бездну в мире. Это предел всего. Нет ничего выше и сильнее этого. Жадно хватаю ртом кислород, как будто вынырнула со дна океана.
Когда вспышка заканчивается, Марк снимает меня со своего члена и тут же кончает мне на клитор.

----------

Глава 38. Званый ужин

Глава 38. Званый ужин
До выходных мы с Марком успеваем встретиться еще два раза. И оба раза это просто фейерверк какой-то. Мне так хорошо с ним, что на следующий день в универе я не могу думать ни о чем, кроме нашей совместной ночи. Юлька и Кристина уже что-то подозревают, потому что я постоянно витаю в облаках.
— У тебя кто-то появился, да? — не унимается Юля.
— Почему ты нам не рассказываешь? — дует губы Крис.
А я с прискорбием понимаю, что пора поведать лучшим подругам о своем скором замужестве. Они ведь будут на моей свадьбе подружками невесты. Правда, они об этом еще не знают. Но решаю оттянуть момент признания до того, как будут готовы пригласительные на свадьбу.
На выходные мы с Марком не договариваемся. Он молчал про субботу и воскресенье, и я тоже молчала. Мне нужно провести выходные с семьей, чтобы они ничего не заподозрили. Я ведь стала слишком часто оставаться на ночь в своей квартире. К тому же в субботу вечером мы приглашены на ужин к Островским. Я наконец-то увижу своего жениха после нашего первого и единственного свидания, на котором я отказала ему в сексе.
На ужин к Островским со мной и родителями едет Яша. Я рада, что брат будет рядом, хоть какая-то моральная поддержка. Мне нужно высидеть за столом пару часов и изобразить заинтересованность в организации свадьбы. Надеюсь, у меня получится.
Я одеваюсь в скромное синее платье до колен и плотные черные колготки. Ноябрь не щадит, в столице сильно похолодало. Островские живут в получасе езды от нас. Их дом намного больше нашего и скорее походит на королевский дворец. Оглядывая огромное кирпичное здание высотой в четыре этажа, я гадаю, сколько в нем может быть комнат? Окон такое количество, что, кажется, будто комнат не меньше сотни.
Папа, заехав на территорию дворца, останавливает машину у центральных дверей. Я выхожу из автомобиля и еще раз оглядываюсь. За спиной плещется фонтан, под ногами выложена плитка, а голые в ноябре деревья, должно быть, весной и летом образуют собой красивый сад.
Как только мы с родителями подходим к высокой дубовой двери, она тут же перед нами распахивается. Нас встречает улыбчивый швейцар в накрахмаленной белоснежной рубашке и черной жилетке.
— Гости дорогие!
Навстречу нам с высокой мраморной лестницы спускается хозяин поместья — мой будущий свекор, Островский-старший. Он одет в брюки и рубашку. С радушной улыбкой первым делом спешит пожать руку моему отцу. Следом за главой семейства из разных сторон роскошного дома вылезают другие Островские: моя будущая свекровь, две ее дочки и самый последний — мой жених.
— Привет, Эви! — направляется сразу ко мне.
— Привет, — нервно улыбаюсь.
Без лишней скромности Вадим по-хозяйски кладет руку мне на талию и притягивает к себе для поцелуя в губы.
«Я чувствую от него запах женских духов», эта мысль приходит мне в голову первой, когда я глубоко вдыхаю аромат Вадима.
Я разрываю наш поцелуй и делаю небольшой шаг назад. На немой вопрос Вадика стреляю глазами по бокам, говоря ему: «Тут наши семьи, неприлично целоваться при них». Вадик лишь усмехается.
Приветствия и лобызания в щеки всех со всеми растягиваются минимум минут на пять. Параллельно швейцар учтиво помогает нам снять верхнюю одежду. Раиса Островская приглашает нас пройти в гостиную.
— Эви, ты же первый раз у нас? — спрашивает мой жених.
— Да.
— Я проведу тебе потом экскурсию по дому.
— Он такой огромный, — издаю смешок. — Сколько часов займет экскурсия?
Вадим слегка смеется.
— На самом деле его и за неделю не обойти. Я покажу тебе основные места. Мы не будем здесь жить после нашей свадьбы, но тебе все равно придется часто бывать у моих родителей.
Мы переступаем порог огромной гостиной. Она больше похожа на зад для проведения балов, как в девятнадцатом веке. Здесь только мрамора и лепнины, что поневоле задумываешься: дом точно построен в двадцать первом веке? Если бы он не был снаружи кирпичным, я бы подумала, что Островские выкупили старинное поместье 1800-ых годов, которое принадлежало какому-нибудь графу или барону.
Посередине огромной залы стоит не очень большой обеденный стол — ровно по количеству участников ужина. Мое место, естественно, рядом с Вадимом. Стол сервирован красивой посудой и сверкающими металлическими блюдами. Словно из-под земли, возле нас вырастают официанты, одетые так же празднично, как и швейцар. Пока мне кладут на тарелку какой-то деликатес, я склоняюсь к уху Вадима.
— А где мы будем жить после свадьбы, если не здесь?
Мы вообще не обсуждали нашу жизнь после свадьбы. По правде говоря, я совершенно не хочу знать, что меня дальше ждет, но все же следует узнать.
— У меня есть свой дом.
— Он далеко?
— Нет, возле Москвы. Можем и туда тоже съездить на экскурсию, если хочешь.
Нет, не хочу.
— Слишком много экскурсий для одного дня.
— Тогда в другой раз.
Вадим опускает под столом руку на мое колено и начинает его гладить.

----------

Глава 39. Подружки невесты

Глава 39. Подружки невесты
Беседа за столом идет в основном о свадьбе. Рулит разговором моя будущая свекровь. У нее миллион идей. Это первая свадьба в семье Островских, поэтому Раиса воодушевлена как никогда. Периодически свекровь обращается за моим мнением. Но скорее делает это для вида. Я, естественно, соглашаюсь с каждым ее предложением, а на самом деле даже не вслушиваюсь в ее словесный понос. Мне глубоко безразлично, какие цветы будут стоять в вазах на столах. Свекрови очень довольна тем, что я соглашаюсь с ней во всем. Но, думаю, если я хоть в каком-то вопросе серьезно возражу Раисе, ей это крайне не понравится.
Моя мама сидит с каменным лицом и стреляет в меня недовольными взглядами. Ей-то как раз не нравится все, что предлагает мать моего жениха. Но возразить родительница не решается, потому что в общении с Раисой Островской у нее недостаточно авторитета.
Папа ничего не понимает в свадебных торжествах, поэтому просто сидит довольный, что скоро мы породнимся с одним из самых влиятельных семейств. Вадим молча ест и периодически поглаживает мою ногу под столом. И только Яша понимает: что-то не так. Брат знает меня лучше, чем кто бы то ни было, лучше, чем родители. И понимает: неспроста я соглашаюсь абсолютно со всей дичью, которую мелет моя будущая свекровь.
— А мы будем подружками невесты? — спрашивает одна из сестер Вадима.
Я не успеваю ответить, меня опережает Раиса:
— Конечно, будете!
Ха! Она даже подружек мне выбрала. Но вот тут я вставляю свои пять копеек:
— И еще будут две мои подруги.
Раиса удивляется. Нарощенные ресницы на обколотом ботоксом лице взметаются вверх.
— Да? Что за подруги?
— Две мои близкие подруги Юля и Кристина. Я учусь вместе с ними.
По ее морде вижу: недовольна.
— Ну, я не знаю… Слишком много подружек тоже не очень хорошо… Будут мельтешить в одинаковых платьях, мешаться…
— Я думаю, моя сестра имеет право выбрать себе подружек самостоятельно, — внезапно подает голос Яков. Все за столом тут же смотрят на него. — Это свадьба Эвелины, и она хочет, чтобы ее подружками были девушки, с которыми она действительно дружит в реальной жизни.
За столом воцаряется секундное молчание. Я гляжу на брата с огромной благодарностью. Его тон был строг и бескомпромиссен, и это повергло в шок Раису.
— Я просто высказала опасения, — дала заднюю моя свекровь.
— Вам нечего опасаться, — Яша мягко улыбается. — У Эвелины прекрасные подруги. Я знаком с ними и готов поручиться, что они не сделают на свадьбе ни одного лишнего действия.
— Да-да, конечно…
— А мы? — пищит растерянно одна из сестер Вадима, София. — Мы будем подружками невесты?
Яша улыбается еще шире.
— Ну ваша мама же сказала, что слишком много подружек — это плохо. Будете мешаться и мельтешить в одинаковых платьях.
Я хочу прямо сейчас встать, подойти к брату и расцеловать его. Потому что никто за столом не вступился за меня. Даже мой жених. А Яша осмелился.
— Свадебное агентство уже прислало список ведущих на выбор? — я быстро перевожу тему. — Нам нужно быстрее определиться с ведущим. А то вдруг тот, который понравится нам, окажется занят на наши даты.
— Они обещали прислать в понедельник, — отвечает Раиса.
Дальше разговор протекает без споров, но Раиса уже явно не в том настроении, что в самом начале. София и Мария, сестры Вадима, тоже сникли и сидят с кислыми минами. Мой папа и Островский-старший начинают тихую беседу о своих делах. Вадим что-то увлеченно смотрит в телефоне, не забывая о моей ноге под столом.
Я не скидываю ладонь своего жениха. Он ведь все-таки мой жених. Но стараюсь не зацикливаться на том, что мне неприятны его прикосновения. Думаю, моя отрицательная реакция во многом связана с тем, что я в принципе приняла в штыки всю эту свадьбу. А потом еще начала отношения с Марком. Если бы я изначально хорошо восприняла папино известие о своем замужестве с Вадимом Островским, то не было бы отвращения.
Мне нужно изменить свое мнение о Вадиме — тогда мне станет легче.
А еще не нужно забывать о том, что Марк — мой временный женатый любовник, который не предлагает мне ничего кроме как потрахаться. Вернее, он даже этого мне не предложил, инициатором нашей связи выступила я. Марк носит обручальное кольцо и не собирается разводиться со своей женой, несмотря на всю странность их брака.
— Покажешь мне дом? — прошу жениха.
Мы, наверное, полтора часа сидим за столом. Раиса недовольна и больше не хочет говорить о свадьбе. Самое время сбежать отсюда.
— Конечно, пойдем, — Вадим растягивает губы в улыбке.
Он не встает со стула сразу. Быстро запускает ладонь под подол моего платья и гладит ногу в опасной близости от промежности.

----------

Глава 40. Экскурсия

Глава 40. Экскурсия
Вадим водит меня преимущественно по правому крылу дворца. Здесь проживают сами Островские и здесь находятся самые важные помещения — домашний кинотеатр, фитнес-зал, спа-центр, библиотека, несколько комнат для чаепития с гостями, кабинет Островского-старшего и спальни всех членов семьи. В центральной части дворца проживают гости, если остаются с ночевкой, а в левом крыле прислуга. Туда Вадим меня не ведет.
По размерам дома, интерьеру и мебели становится очевидно, что Островские в несколько раз богаче моей семьи. Желание папы породниться с Островскими становится для меня еще понятнее. Поэтому когда во время неспешной экскурсии Вадим держит меня за руку или обнимает за талию, я не скидываю с себя его ладонь и не стараюсь держаться на расстоянии.
Экскурсия завершается в комнате Вадима. Он здесь давно не живет, потому что у него есть свой дом, однако в спальне все равно много его вещей. На прикроватной тумбе лежат несколько книг, на письменном столе десктопный компьютер и несколько учебников на английском языке, в гардеробе висят рубашки.
Комната Вадима большая — как и все комнаты в этом доме. Но по стилю отличается. Если все правое крыло дворца отделано в классическом стиле с лепниной, позолотом (или настоящим золотом?) и мрамором, то спальня моего жениха имеет интерьер в стиле хай-тек — серо-черная мебель в супер-современном стиле.
— Твоя комната отличается от остальных, — замечаю.
— Да, я не люблю всю эту лепнину.
— Я тоже.
Ура, у нас с Вадиком хоть в чем-то сходятся вкусы.
Он закрывает дверь в свою спальню, и мы остаемся отрезанными от всех остальных. Впрочем, в коридоре и так никого не было, но сейчас я острее чувствую, что мы с Вадимом только вдвоем. Я начинаю слегка нервничать. Подхожу к окну, чтобы посмотреть вид.
— Это сад, да? — спрашиваю.
— Да, летом вид из окна гораздо приятнее.
Фруктовые деревья, должно быть, еще цветы.
Вадим бесшумно подходит ко мне сзади и кладет ладони на талию. Я как могу стараюсь побороть страх и нервозность. Странно. У меня ведь уже есть опыт нахождения с мужчиной, почему я продолжаю зажиматься с Вадимом?
— А какой интерьер в твоем доме? — поворачиваюсь к Вадику.
Мы стоим лицом к лицу. Он медленно перемещает ладони с моей талии на спину и обнимает меня, прижав к себе. Я сразу чувствую низом живота его эрекцию. По позвоночнику пробегает неприятный холодок.
Ну же, Эви, успокойся, он твой жених.
Возможно, прямо сейчас в этот момент Марк трахает свою жену. И совершенно точно ему не хочется отстраниться от своей жены и отойти от нее в другой конец комнаты. Так почему тогда я все время ищу повод быть подальше от своего жениха?
Набираюсь смелости и кладу ладони на плечи Вадима.
— В моем доме современный интерьер, — отвечает на вопрос.
— Тогда мне понравится.
Вадик отрывает одну руку от моей спины и кладет мне на затылок, чтобы притянуть к себе для поцелуя. Я отвечаю ему. Его очки немного мешают, но я не отстраняюсь.
Возможно, в этот самый момент Марк трахает свою жену.
Я целую Вадима еще охотнее. Приказываю мозгу не думать вообще ни о чем. Я сама себя накрутила, сама себя настроила против Вадима, хотя он ничего плохого мне не сделал. Наоборот он очень учтив и обходителен со мной, демонстрирует ко мне интерес как к девушке. Он хочет на мне жениться, я нравлюсь ему.
Да, у нас будет договорной брак, но если бы я не привлекала Вадима как девушка, он бы не согласился на брак со мной. В наших кругах достаточно привлекательных девушек, на которых он мог бы жениться. А Вадим выбрал именно меня.
Однако когда мой жених подталкивает меня к кровати, а затем валит на нее, я все же прерываю поцелуй. Я понимаю, чего хочет Островский. И дело даже не в том, что я не хочу заниматься с ним сексом, а ранее так вовсе обозначила, что берегу себя до свадьбы. В любой момент наши родители могут начать нас искать. Возникнет очень неловкая ситуация.
— Вадим, подожди, — я слегка толкаю его, и он перекатывается с меня на кровать. Делаю глубокий вдох облегчения. Губы мокрые от слюней Островского, и я едва сдерживаюсь, чтобы при нем не вытереть их тыльной стороной ладони. — Наши родители могут начать нас искать. Ну и я тебе говорила…
— Ты бережешь себя до свадьбы, я помню, — произносит с недовольным выражением лица. — Ну и бред же ты вбила себе в голову.
— Это не бред, — сажусь на кровати и поправляю на себе платье. — Для меня это важно.
Вадик остается лежать на постели, подложил руки под голову.
— Подожди, а разве у тебя нет какой-то медицинской проблемы? Что-то такое твой отец говорил, я толком не понял.
Мои щеки моментально вспыхивают. Жар перемещается с лица на уши. Я начинаю вся гореть.
Как же неприятно и унизительно, что папа обсуждал это с Островскими. Не только конкретно с моим будущим мужем, но еще и с его отцом. А Раиса с дочерьми тоже в курсе моего дефекта?
— Когда мне было двенадцать лет, я сильно упала с велосипеда. От удара у меня порвалась девственная плева.
Вадим сводит брови на переносице.
— А такое бывает?
— Да, бывает. Почитай в интернете.
— То есть, по факту ты не девственница? — теперь его брови взметаются вверх.
Он пытливо всматривается в мое лицо.
— Если связывать девственность только с плевой, то получается, что нет, не девственница. Но у меня никогда не было секса с мужчиной.
Я краснею по второму кругу. Мне кажется, у меня на лбу написано, что я лгу, и Вадим это понимает. Сердце разогналось до скорости света. По правде говоря, я вообще не умею врать и никогда этого не делала. У меня не было секретов от родителей до знакомства с Марком. А сейчас я лгу еще и своему будущему мужу.
О Господи… Я так запуталась…
— Но я не смогу это проверить, верно? Я должен поверить тебе на слово?
Меня бросает в холодный пот.
— Ты думаешь, я вру?
Если Вадим откажется на мне жениться, это будет катастрофа для моей семьи. Папе очень нужен этот брак. Я не могу так подвести свою семью.
Вадим мгновение смотрит на меня серьезно, а затем начинает громко хохотать. Я напрягаюсь еще сильнее.
— Эви, ну я же шучу, — произносит сквозь смех. — Видела бы ты свое лицо. Да я верю, что ты девственница. У тебя это на лбу написано. Ты даже целоваться не умеешь.
Что? Я плохо целуюсь?
А Марк тоже так думает?
От переживаний у меня сковало мышцы спины. Я начинаю нервно смеяться вместе с Вадимом. Но очень быстро я прекращаю. Мне становится не до смеха, а глаза жгут слезы обиды.
— Если бы я хотела тебя обмануть, Вадим, то я бы сделала операцию по зашиванию девственной плевы. Ее можно зашить в любой момент до родов. Можно сколько угодно заниматься сексом с мужчинами, а потом каждый раз зашивать плеву и снова прикидываться девственницей. Но я говорю тебе правду. Есть медицинские документы о том, что у меня произошел разрыв плевы в двенадцать лет в результате травмы.
— Да я верю-верю. Тем непонятнее твое желание якобы хранить себя до свадьбы. Ведь хранить давно нечего.

----------

Глава 41. Изменщик

Глава 41. Изменщик
На выходные я лечу в Германию проведать Анжелу. Она уже почти месяц лежит в клинике. Нужно пообщаться с врачами, узнать о динамике. Хотя, естественно, меня будут заверять, что все прекрасно.
Конечно, все прекрасно. А почему бы не быть прекрасно? На территории клиники же не продают алкоголь. А за ворота Анжела не выходит. Плюс она послушно выполняет все предписания врачей. Не было ни одной клиники, в которой бы Анжела не слушалась врачей, спорила с ними, отказывалась что-то выполнять. В рехабах у Анжелы всегда положительная динамика и всегда все прекрасно. А через два месяца после возвращения домой все начинается по новой.
Последние пару лет мне тяжело дается навещать жену в реабилитационных центрах. Потому что в глубине души я знаю: это все бесполезно. Рехаб не поможет. Я вообще не понимаю, что может помочь жене избавиться от зависимости. Несколько лет назад я подумал, что поможет рождение нового ребенка. Мы стали пробовать, а ничего не выходило. Пошли по врачам и выяснили, что организм Анжелы отравлен алкоголем настолько, что появились проблемы с зачатием. Нам предложили эко, но я не захотел.
Поезд останавливается на жд станции. Я беру с верхней полки свою дорожную сумку, выхожу из вагона и подхожу к автомобилю такси. Сначала еду не к жене, а в гостиницу. Нужно заселиться и оставить вещи. Зайдя в номер, ложусь на кровать и прикрываю глаза. Анжела ждет меня, а я не спешу.
Это будет наша первая встреча после моей супружеской измены. Поэтому я и оттягиваю момент встречи. Я должен был приехать навестить Анж еще на прошлых выходных, но наврал ей что-то про занятость и важные дела.
У меня полно приятелей, которые изменяли своим женам. Они спокойно смотрели в глаза своим супругам и вели себя как обычно. Естественно, не признавались. Ну а какой дурак признается жене в измене, если не хочет с ней разводиться? В неверности признаются, только когда хотят уйти от жены к любовнице. Но в моем окружении таких случаев очень мало. Кажется, всего два.
Мужчины не разводятся с женами отнюдь не потому, что любят их. Эт овсе женщины сами придумали для собственного успокоения: он мне изменил, потому что у него такая физиология, а на самом деле он любит меня, ведь он же не хочет со мной разводиться. Так и хочется сказать таким женщинам: он с тобой не хочет разводиться не потому, что он тебя любит, а потому что разводиться — это такой геморрой, что врагу не пожелаешь.
Если женились в двадцать лет и по любви, то, естественно, никакого брачного договора не было. А теперь представьте, сколько имущества и денег придется поделить, если разводиться. И все ради чего? Ради того, чтобы с чистой совестью потрахивать молодых девчонок? Так их можно потрахивать, и не разводясь с женой. А если жена узнает, то сама себя прекрасно успокоит тем, что это мужчины так устроены, а на самом деле муж любит ее. Общество ей поддакнет, скажет: «Молодец, ты мудрая! Сохранила семью!». А мужик только обрадуется, что можно и двадцатилетних трахать, и не заморачиваться с разводом и дележкой имущества.
Я в своем окружении таких пар насмотрелся. Но я никогда не думал, что стану одним из них. И хотя я не хочу разводиться с Анжелой не потому что мне сложно делить с ней бизнес, а по другой причине, все же я теперь ощущаю себя одним из тех своих приятелей, которых в тайне осуждал.
Телефон издает звук входящего сообщения. Я открываю глаза и беру мобильник с тумбочки. На экране смс от жены:
«Ты еще не приехал? Марк, я очень тебя жду. Напиши, когда ты будешь».
Сердце больно сжимается, а во рту разливается привкус горечи. Она меня ждет, а я…
«Приехал, только заселился в отель. Выезжаю к тебе».

----------

Глава 42. Ребенок

Глава 42. Ребенок
Марк
Приехав в клинику, я первым делом направляюсь в кабинет дежурного врача. По счастливому совпадению в сегодняшнюю субботу это Анжелин постоянный лечащий врач. С нами в кабинете присутствует переводчик: я не говорю на немецком. Врач жмет мне руку и начинает рассказывать об успехах моей жены. Все предписания врачей выполняет и демонстрирует положительную динамику. Прогноз хороший.
Я сижу на стуле, киваю, радуюсь, а сам не верю ни единому слову. Ну, то есть, конечно, врач говорит правду, я не сомневаюсь в том, что Анжела послушная пациентка и не пытается ночью перелезть через забор клиники, чтобы купить себе вина. Но я не верю в изменения после выхода отсюда. Дома Анжела продержится еще пару месяцев, а потом снова сорвется. Так было раньше, так будет и дальше.
Но я не говорю врачу о своих опасениях. Он и так знает из старых выписок и истории болезни, что Анж после терапии срывалась из раза в раз. После разговора с врачом я иду в палату к жене. У нее индивидуальная палата со своей ванной и телевизором. У большой белой двери торможу, взявшись за металлическую ручку.
А через секунду, отбросив все сомнения, открываю и уверенно вхожу внутрь. Сначала попадаю в небольшой коридорчик, из которого две двери: одна в палату, вторая в ванную. Анж лежит на кровати, но, увидев меня, тут же вскакивает с радостным визгом.
— Марк! Наконец-то!
Через мгновение она уже виснет у меня на шее. Я обнимаю Анжелу так же крепко, как она меня. Ее мягкий спортивный костюм ласкает ладони. Я виновато опускаюсь лицом в затылок жены, делаю глубокий вдох и…
Чувствую себя так, будто прикасаюсь к чему-то чужому.
Нет, не в том смысле, что Анжела принадлежит какому-то другому мужчине. А в том смысле, что она больше не моя.
Жена отстраняется от моей шеи и льнет к губам. Я отвечаю на ее крепкий страстный поцелуй. И снова чувствую: Анжела больше не моя женщина. Ее губы — такие знакомые и когда-то родные — кажутся совсем чужими. Ее вкус больше не любим мною.
— Марк, я так соскучилась! — Анжела покрывает поцелуями мое лицо. — Ты не представляешь, какая тут тоска. На стенку залезть можно.
— Прости, был завал на работе, — вру.
Анж тянет меня к дивану в ее палате. Я сажусь на него, а жена залезает мне на колени. Обнимает за шею и устраивает голову на моей груди.
— Расскажи, как дела дома? Как работа?
Я бегло оглядываю ее палату — кровать, шкаф для одежды, обеденный стол, два стула, плазма на стене и большое окно, в котором не открываются створки. Стены светло-голубого больничного цвета. Ничего необычного, все как в предыдущих клиниках.
Вздохнув, начинаю рассказывать про клиентов. Анжела молча слушает. Я обнимаю ее за спину, прижимаю к себе. Но это какие-то механические действия. Я делаю их, потому что так положено. Она моя жена, мы не виделись месяц. Я должен обнимать ее и прижимать к себе.
— А что у тебя тут? — спрашиваю, закончив рассказ о работе. — Врач тебя хвалил.
— Да здесь такая тоска, ты не представляешь. По телевизору только немецкие каналы, в библиотеке книги только на немецком и пациенты тоже преимущественно немцы. Мне даже поговорить не с кем! А телефоном разрешают пользоваться только по выходным.
— Я привез тебе книги.
— Спасибо, хоть какое-то развлечение будет. Ну а так выполняю предписания врачей, в свободное время гуляю по территории. Много сплю. Играю в тетрис.
— В тетрис? — переспрашиваю.
— Да, в комнате отдыха есть тетрис, представляешь? — смеется. — Вспоминаю детство.
— А больше ничего кроме тетриса нет?
— Есть настольные игры, но я не говорю на немецком, поэтому не могу играть с другими пациентами. А переводчик присутствует только в определенные часы. Здесь ску-ко-та, — тянет последнее слово по слогам. Затем отрывается от моей груди и смотрит мне в лицо. — Может, все-таки получится выписаться отсюда пораньше? — складывает руки в замок в умоляющем жесте. — Ну что мне тут делать пять месяцев?
— Четыре, — поправляю на автомате. — Осталось четыре месяца.
Анжела издает стон обречения.
— Ну хотя бы на Новый год можно домой? У врачей тут выходные будут, начиная с католического Рождества и до третьего января. Не будет процедур, не будет занятий. Будет только один дежурный врач и одна дежурная медсестра. Все.
— Так нельзя, Анж. Это лечение.
Глаза жены стремительно наполняются слезами.
— Марк, ты не представляешь, как тут невыносимо. Ты не представляешь, как я по тебе скучаю.
— Это необходимо для того, чтобы наша жизнь изменилась к лучшему.
По щекам жены заструились слезы.
— Она и так изменится к лучшему. Я больше не буду, обещаю. А еще…
Анжела, всхлипнув, запинается на секунду.
— Что еще?
— Помнишь, врачи предлагали нам эко?
Анж быстро вытирает щеки и вскидывает на меня взгляд. Я же чувствую, как по позвоночнику побежал холодок. К чему она клонит?
— Это было давно. Да и зачем нам эко?
— Как зачем? Чтобы родить ребенка.
Я оторопело таращусь на жену. Это прикол?
— Анж, я тебя не понимаю…
— Мы же хотели ребенка, ты забыл?
— Хотели, но врачи сказали, что твои яйцеклетки непригодны.
— Но нам ведь тогда предложили эко. С помощью эко мы можем родить ребенка.
Мне не нравится этот разговор. В первую очередь потому что я больше не хочу детей.
— Ребенка нужно не только зачать, но еще и выносить. Не думаю, что твой организм сможет.
Анжелу ничуть не обижают мои слова.
— А мы наймем суррогатную мать.
— Что!? — я снимаю Анжелу со своих колен и пересаживаю на диван. — Какая муха тебя укусила!?
— Ты говорил, что ищешь варианты спасти наш брак. Зачем-то решил для этого продать квартиру. А я предлагаю тебе другой вариант, чтобы начать все заново. — Анжела сжимает мою ладонь и заглядывает мне в глаза. — У нас могут быть еще дети, Марк. Наши с тобой дети.
Я молча смотрю на жену. Я не знаю, что сказать ей.
Самое ужасное в ее словах то, что это правда. Мы могли бы родить ребенка с помощью эко и суррогатной матери. С высокой долей вероятности ребенок спас бы наш брак. У Анжелы бы появился новый стимул жить.
Я даже на секунду позволяю себе об этом помечтать. Я, Анжела и наш малыш. Вот мы гуляем по парку. Вот мы играем в детской комнате. Вот наш ребенок делает первые шаги. Вот он произносит первое слово. Мы могли бы получить все то, что потеряли со смертью нашего сына.
Пока я молчу, Анжела перекидывает через меня одну ногу и усаживается сверху. Она опускается своим лбом на мой, дышит мне в губы, слегка двигает бедрами, прижимаясь к моему паху.
— Все может быть иначе, Марк. Мы можем изменить нашу жизнь. Нам всего лишь по тридцать четыре, Марк. Мы еще можем родить ребенка и даже не одного.
Анж целует меня, не давая ответить. А мне и ответить нечего. Она двигает бедрами, трется о мой пах, изо всех сил стараясь вызвать у меня эрекцию.
— Я люблю тебя, — приговаривает. — Я так хочу, чтобы у нас все наладилось.
А вместо ответа я почему-то думаю об Эвелине.

----------

Глава 43. Встреча

Глава 43. Встреча
Эвелина
Мы встречаемся с Марком только в среду. Это ужасное чувство — скучать по человеку, который не твой. По человеку, о котором ты по сути совсем ничего не знаешь. Еще больнее — не иметь возможности задать вопросы.
Где ты был столько дней?
С кем?
Ты хотя бы думал обо мне?
Я о тебе — постоянно.
Я не писала Марку сообщений. Мы, кстати, не обговаривали этот момент, но мне кажется неуместным писать ему смс. Я ведь любовница. Вдруг его жена ненароком увидит мое сообщение? Тогда у Марка могут быть проблемы в семейной жизни. А когда у женатых мужчин возникают проблемы с супругами, они сразу обрывают все связи с любовницами. Марк оборвет нашу связь, а я этого не хочу, поэтому не отправила ему ни одной смски, пока он не написал мне вчера первым.
Я сажусь в машину своего любовника в нескольких кварталах от моего университета. Десять минут назад он написал, что ждет меня здесь.
— Привет, — говорю первой, завороженно глядя на Марка.
Мое сердце стучит так сильно, что заболело в ребрах. Марк слышит мое сумасшедшее сердцебиение? Мы смотрим друг на друга неотрывно, спустя пять дней разлуки. А через секунду Соколов опускает ладонь мне на затылок и притягивает к себе.
Наши губы сливаются в поцелуе, и я закрываю глаза от наслаждения. Но уже через мгновение чувствую острую боль в груди. Потому что от Марка пахнет другой женщиной.
Нет, это не запах чужих женских духов. Это что-то едва уловимое, что невозможно увидеть или потрогать, но можно почувствовать сердцем. И я чувствую. Чувствую, что он был с другой женщиной. Со своей женой.
Я первой прерываю наш поцелуй и чуть отстраняюсь. Мне нужно немного времени, чтобы пережить бурю внутри. Я опустила взгляд вниз, рассматриваю коробку передач. Марк запустил ладонь в мои волосы и просеивает их через пальцы.
— Все хорошо? — спрашивает обеспокоенно.
Сделав глубокий вдох, поднимаю на него лицо.
— Да, все в порядке, — улыбаюсь как ни в чем не бывало. — Я рада тебя видеть, Марк.
— И я тебя, Эви, — он перемещает руку с моих волос на лицо и гладит большим пальцем щеку. — Это тебе.
Марк поворачивается назад к пассажирскому сиденью. Я инстинктивно вместе с ним. Там лежит большой букет. Соколов берет его в руку и кладет мне на колени.
— Я не знал, какие твои любимые цветы. Надеюсь, тебе понравятся эти.
Я ошарашенно гляжу на бело-розовую охапку на своих коленях. Единственное, о чем могу думать, — это самые красивые цветы, что мне доводилось видеть. Серьезно. Я много разных букетов повидала, но этот — настоящее произведение искусства.
— Спасибо, Марк, — беру в руки цветы и подношу к носу. Тонкий кисло-сладкий аромат ласкает ноздри. Здесь не только розы, но и какие-то другие цветы, названия которых я не знаю. Но мне они нравятся. И пахнут божественно. — У меня нет любимых цветов. Мне все нравятся.
Сколов улыбается. Я вижу в его глазах радость.
Теперь я тянусь поцеловать Марка. Мысли о другой женщине испарились из головы. Сейчас в данную секунду Марк со мной, и это главное. Я обнимаю его за шею. Жесткая мужская щетина колет мои щеки, но мне так нравится это ощущение. Даже если у меня потом подбородок покроется красным раздражением.
— Ты голодна? — спрашивает мне в губы. — Давай поужинаем где-нибудь?
Ходить с Марком по ресторанам я по-прежнему опасаюсь. Я могу встретить кого-нибудь из знакомых родителей. Информация о моей скорой свадьбе с Островским уже разлетелась, несмотря на то, что официальные приглашения мы еще не разослали.
— Давай как в прошлый раз? Дома? Закажем доставку из ресторана и устроим романтик.
Я предусмотрительно сообщила маме, что останусь сегодня ночевать в своей квартире. Перерыв во встречах с Марком пошел в чем-то на пользу. Я все дни жила дома у родителей, и они ничего не подозревают. Папа с мамой по-прежнему всецело доверяют мне. Для пущей убедительности я включилась в подготовку к свадьбе. В частности, согласовала с родителями список гостей с нашей стороны. Девяноста процентов людей в этом списке я не знаю и никогда не видела, потому что это папины друзья, знакомые и партнеры. Но я старательно делала вид, что эти фамилии имеют для меня значение.
А еще я начала выбирать свадебное платье. Понравившиеся модели я показывала маме. Самое главное, чтобы не возникло подозрений о моем маленьком предсвадебном приключении с женатым мужчиной именно у мамы. Папа-то работает с утра до ночи и не следит за каждым шагом своих детей, ему некогда. А вот мама бдит. Если ей Лана два часа на сообщение не отвечает, она уже начинает себя накручивать. Хотя Лана давно замужем и живет отдельно. Чего уж говорить обо мне.
— Почему ты так упорно отказываешься от ресторанов?
Ну вот, Марк начал что-то подозревать.
— Я не люблю пафосные рестораны. Вот тебе маленький факт обо мне.
Самое интересное — я говорю сейчас правду. Я действительно не люблю пафосные рестораны, хотя мне регулярно приходится в них бывать. Просто они все одинаково бездушные. Да, красиво. Да, вкусно. Но слишком много напыщенности.
— Тогда поехали в непафосный.
Я смеюсь.
— Я люблю студенческие бары. Тебе в таких будет неинтересно.
Марк выгибает бровь.
— Вызов принят.
— Что? — изумляюсь. — Ты адвокат из «Москва-сити» в костюме и галстуке на «Мерседесе» собрался в студенческий бар, где подают дешевый горький кофе и вчерашние сэндвичи?
Марк заводит мотор.
— Мы поедем в бар, в котором я тусил во время своего студенчества. Если он еще не закрылся.
Марк включает поворотник и выезжает с парковочного места на дорогу. По позвоночнику пробегает неприятный холодок. А вдруг я встречу в этом баре кого-то из знакомых?
Но я решаю рискнуть.

----------

Глава 44. Наивысшая степень всего

Глава 44. Наивысшая степень всего
Мы приезжаем в довольно модный столичный бар. На входе мне даже становится страшновато — вдруг я встречу кого-то из знакомых?
— Ну ничего себе, вот это они раскрутились! — удивленно восклицает Марк, когда мы сдаем верхнюю одежду в гардероб и проходим в зал. — А пятнадцать лет назад была студенческая забегаловка.
Я, смеясь, быстро оглядываю зал. Сейчас вечер буднего дня, и людей немного. Знакомых лиц не вижу. Администратор провожает нас до длинного дивана из черной кожи. Обычно такие места всегда забронированы, но, видимо, в среду в заведении неполная посадка. Мои цветы ставят в вазу на коричневом столе напротив нашего дивана. Стол низкий и похож на журнальный — чтобы было удобно брать еду и напитки, сидя на диване.
Я сразу прижимаюсь бедром к Марку, а он закидывает руку мне на плечи. Музыка в баре играет достаточно громко, но разговаривать можно. А еще мне нравится, что нет яркого света. В помещении царит приятный полумрак.
Нам приносят меню. Я заказываю салат и коктейль, Марк берет горячее блюдо и воду: он за рулем.
— Чем ты занимался эти дни? — спрашиваю, когда официантка принимает у нас заказ.
— Уезжал на выходные. Вернулся в понедельник вечером, а вчера весь день занимался делами важного клиентка, поздно закончил. Сегодня получилось освободиться раньше, — Марк ведет носом по моим волосам и целует в макушку.
Меня зацепили его слова про отъезд.
— Куда ездил?
— В Германию.
— Ого, — удивляюсь. Не думала, что он ездил аж в другую страну. — Просто так?
— Нужно было навестить кое-кого в больнице.
Мне хочется узнать все, но я больше не задаю вопросов. Марк сам бы рассказал всю историю полностью, если бы хотел.
— А как твои выходные?
— Скучно. В один из вечеров ездили с родителями в гости на ужин к их знакомым. А больше ничем не занималась.
Марк спускается носом от моих волос к шее. Слегка ведет по ней, а затем целует на сгибе с плечом. Я моментально покрываюсь мурашками и чувствую, как твердеют соски. Марк целует второй раз, третий, проводит по тонкой коже языком, рисуя узор.
Его прикосновения и поцелуи едва ощутимы, а я уже сжимаю инстинктивно бедра. Разве такое возможно? Разве можно возбудиться от одного легкого поцелуя в шею?
— Я соскучился по тебе, — говорит Марк, продолжая целовать меня.
Я хочу его руку и его член у себя между ног. Вот такое внезапное порочное желание. Оно никак не вяжется с моим образом послушной девочки и отличницы. Я снова начинаю жалеть, что согласилась на ужин с Марком в публичном месте. Но теперь жалею не потому, что боюсь встретить знакомых, а потому что, будь мы дома, я бы уже залезла на Марка верхом. А в зале бара приходится держать себя в руках.
— Мне нужно отлучиться на минутку, — я отстраняюсь от своего любовника и направляюсь в сторону туалета.
За дверью санузла пытаюсь привести в порядок мысли и справиться с реакциями своего тела. Туалет в этом баре больше похож на комнату отдыха. Сбоку стоит мягкий диван, а перед ним столик с журналами и газетами. В воздухе пахнет ванильно-цветочным освежителем, играет легкая джазовая музыка. Я подхожу к зеркалу и открываю кран позолоченного цвета. Смачиваю руки в холодной воде и слегка брызгаю на лицо. У меня горят щеки. Да я вся горю. Я хочу Марка, как какая-то первобытная женщина, которая вышла из пещеры и впервые увидела мужчину.
Закрыв кран, приглаживаю мокрыми ладонями волосы. Беру свернутое рулетом полотенце, вытираю руки и бросаю его в специальную корзину для полотенец под мраморной раковиной.
Внезапно дверь санузла открывается, и входит Марк. Я и пикнуть не успеваю, как он вжимает меня в раковину и набрасывается на мой рот. Его твердый член упирается мне в живот. Я возбуждаюсь еще больше, но нахожу в себе силы сказать:
— Марк, подожди, а если кто-нибудь войдет?
Сейчас мы в санузле одни: двери во все кабинки открыты настежь. Марк хватает меня за руку и затаскивает в крайнюю кабинку. Закрыв плотную деревянную дверь на замок, вжимает меня в нее.
— Ты с ума…
Соколов не дает договорить, потому что затыкает меня поцелуем. Его язык сразу врывается в мой рот. Он не целует меня нежно и чувственно, как в машине. Марк трахает мой рот своим языком. Делает это собственнически и пошло. А я позволяю ему, потому что жажду этого еще больше, чем он.
Я обнимаю Марка одной рукой за шею, второй за спину. Прижимаю к себе так крепко, как могу. Хочу почувствовать всего его на себе. Хочу быть под весом его тела. Хочу подчиняться ему.
Марк расстегивает пуговицу на моих джинсах. Я — ремень на его брюках. Едва штаны успевают спуститься до щиколоток, как Соколов разворачивает меня лицом к двери. Он спускает с себя боксеры и водит мокрым возбужденным членом по моим ягодицам. Я ахаю от нетерпения. Я еще никогда ничего не желала так сильно, как член Марка у себя между ног прямо сейчас сию секунду!
Он сдвигает мои стринги в сторону и наконец-то входит в меня сзади. Я опускаюсь лбом на деревянное полотно двери и издаю тихий стон. Как же долго я этого ждала.
Марк двигается сначала не очень быстро, затем ускоряет темп. Он опускается лицом мне в затылок, целует его и вдыхает запах моих волос. Его правая ладонь проскальзывает мне в трусики. Марк начинает двигаться еще быстрее и параллельно ласкает меня рукой.
Это оружие массового поражения. Волны наслаждения захлестывает меня, как цунами. Я стону громко, и плевать, если кто-то услышит. Марк входит в меня членом до конца, достигает самой чувствительной точки. С каждым его движением мое тело разносится на мелкие осколки. Мне начинает не хватать воздуха. Я откидываю голову назад, устраиваю ее на плече Марка, пока он свободной рукой пролезает мне в декольте кофты и ныряет в лифчик.
Это взрыв. Это наивысшая степень всего: желания, влечения, похоти. Меня пронизывает мелкая дрожь. Мой крик наслаждения звучит в десять раз громче джазовой музыки. Его, наверное, слышат в зале бара.
— Я скучал, — говорит мне на ухо Марк, когда я замолкаю и снова падаю лбом на дверное полотно.
Через секунду по моим бедрам течет его горячая сперма.

----------

Глава 45. Девушка с обложки

Глава 45. Девушка с обложки
Марк
— ЖК был построен три года назад. Нынешние владельцы купили квартиру, сделали ремонт, но не жили в ней. Выставили на продажу по причине развода. Почти двести квадратных метров, четыре комнаты, три санузла, панорамный вид из окон…
Риелтор — мужчина лет сорока в очках и с торчащими передними зубами, как у кролика — распинается изо всех сил. Он это рассказывает по второму кругу. Я уже обошел всю квартиру, и она мне понравилась. Я готов купить ее.
Для нас с Анжелой.
У меня останется несколько месяцев на то, чтобы обставить квартиру мебелью. К возвращению жены из Германии я успею все сделать.
— Я понял, — обрываю риелтора, когда он в третий раз рассказывает о преимуществе декоративной штукатурки, нанесенной на стены коридора. — А что по продаже моей квартиры?
Нашу нынешнюю с Анжелой квартиру я, как и обещал, выставил на продажу. В мое отсутствие риелтор приводит потенциальных покупателей. Но точного ответа пока никто не дал. Продать старую квартиру к возвращению Анжелы гораздо важнее, чем купить новую. Я не хочу, чтобы моя жена хотя бы на день задержалась в квартире, с которой связано слишком много болезненных воспоминаний. Ее вещи я соберу и вывезу сам.
— Ходят, смотрят, думают.
— Нужно продать квартиру до марта.
— Да успеем.
— Точно? — с подозрением прищуриваю глаза.
— Да, конечно! Ну если совсем тяжело идти будет, снизим немного цену.
— Хорошо.
— А что вы решили насчет этой? — глаза риелтора загораются в предвкушении.
Так как он продает и мою квартиру тоже, я знаю какой процент от сделки он берет. Если я куплю эту квартиру, он озолотится.
— Она мне нравится.
— Берете? — с придыханием.
— Да. Передайте владельцам, что я готов внести задаток.
Риелтор чуть ли не скачет от радости. Я смотрю на часы. Девять вечера. Мне пора ехать в бар. Я встречаюсь со своими друзьями — Севастьяном и Германом. Также приедет Эвелина. Я так и не понял, откуда именно она приедет. Эви не захотела говорить, только настояла на том, чтобы я ниоткуда ее не забирал.
По дороге в бар я думаю о том, что в моей жизни все стало слишком запутанно. Предложение Анжелы о ребенке через эко и с помощью суррогатной матери висит на повестке дня. Я не ответил жене однозначно, когда она предложила мне такой вариант. Я сказал, что мне нужно подумать. И я думаю уже три недели. Анж спрашивает меня по телефону и ждет моего нового визита в Германию. Ждёт скорее для того, чтобы снова об этом поговорить, а не потому что ей там скучно, и она хочет меня увидеть.
На самом деле тут не о чем размышлять. Анж права. Для того, чтобы начать все заново, нам мало продать старую квартиру и переехать в новую. Нам нужен ребенок.
Анжела вылечится, у нас будет новое жилье, с которым не связаны неприятные воспоминания, мы обратимся в хорошую клинику репродуктологии, найдем суррогатную мать, у нас родится долгожданный малыш. Казалось бы, что тут не так?
Но меня что-то гложет. Что-то препятствует сразу и без сомнений согласиться на предложение Анжелы. Я сильнее стискиваю руль. Эвелина? Не знаю. Черт… Эта девушка сама таит в себе вагон загадок. Думает, я не замечаю, как она недоговаривает о себе правду. Казалось бы, какие могут быть секреты у двадцатилетней студентки? Но она ведь неспроста захотела стать моей любовницей и скрывает о себе реальную информацию. Есть причина.
Да впрочем… Плевать.
Наверное.
Я паркуюсь у бара. Это тот бар, в который я приводил Эвелину несколько недель назад. Ей здесь понравилось, и она согласилась проводить время только здесь. Тоже странный момент. Избегает ресторанов.
Я приезжаю первым. Администратор провожает меня до забронированного столика. К слову, это тот же столик, за которым мы с Эви сидели в прошлый раз. Я заказываю напитки, и, когда официантка уходит, появляется Эвелина.
Я засматриваюсь на нее, пока она шагает через весь зал по направлению ко мне. На ней высокие замшевые ботфорты и обтягивающее чёрное платье. На шее висит длинная золотая цепочка с кулоном. Эви смотрит на меня и улыбается голливудской улыбкой, от которой у меня замирает сердце. Я не дышу, пока смотрю на приближающуюся ко мне Эвелину. Она словно сошла с обложки модного журнала.
— Привет! Давно ждешь?
Эви садится на диван рядом со мной, и я сразу оказываюсь в облаке ее умопомрачительного аромата. Не говоря ни слова, хватаю ладонями ее лицо и целую в губы.
Она на вкус как конфета.
Самая вкусная и самая сладкая конфета в мире. Вкус Эвелины попадает на рецепторы языка, и я в ту же секунду отправляюсь в нирвану. Судорожно выдохнув, запускаю пятерню в ее шелковистые волосы и просеиваю их через пальцы. Член моментально наливается кровью. Эви обнимает меня за шею, прижимается ко мне телом. Я опускаю ладонь на свободный участок ее ноги между платьем и ботфортами.
— Я скучал, — признаюсь ей в губы.
— Мы виделись позавчера, — хихикает.
— Я скучал.
Эви проводит отросшими ноготками по моей шее. Меня аж электрическим разрядом прошибает. Трется носом о мою скулу.
— Я тоже соскучилась.
Девушка-загадка. Ничего о себе не рассказывает. Может, поэтому меня к ней и тянет?
— Сейчас приедут мои друзья, — говорю. — Извини, что не предупредил заранее. Мы давно собирались встретиться, и Герман сегодня написал…
Эви моментально меняется в лице.
— Какие еще друзья?
— Ты их знаешь. Севастьян и Герман. Я был с ними в ресторане, когда мы с тобой познакомились. Помнишь?
Эви задумывается, будто пытается вспомнить, о ком я, и у нее на лбу выступает мимическая морщинка.
— Ах, да, — выдыхает с облегчением. — Их я помню.

----------

Глава 46. Мир остановился

Глава 46. Мир остановился
Марк
Первым приезжает Севастьян. Направляясь к нашему дивану, он сначала смотрит на меня, затем недоуменно на Эвелину, которую я обнимаю за талию, а потом снова на меня. В изумленных карих глазах друга вопит немой вопрос: «Кто это, и почему ты ее обнимаешь?». Сева, наверное, забыл, чтобы уже знаком с Эви.
— Привет, — друг протягивает мне руку.
— Привет, — жму его ладонь. — Это Эвелина. Помнишь Эвелину?
Севастьян, после рабочего дня одетый в костюм и галстук, садится на второй диван напротив нашего. Между нами невысокий стол с напитками и закусками, которые я уже заказал. Еще не очень поздно, поэтому музыка в баре играет не сильно громко, и мы можем разговаривать.
Приятель ослабляет галстук и присматривается к моей любовнице. Через секунду его небритое лицо с трехдневной щетиной озаряется узнаванием.
— Эвелина из того ресторана.
Эви одаривает моего приятеля обворожительной улыбкой.
— Да, это я. Приятно снова вас видеть.
— Можно на «ты».
— Приятно снова тебя видеть, Севастьян.
Я начинаю разговор на тему работы — это то, что будет понятно всем троим. Спрашиваю Севу про дела в министерстве, его не так давно назначили главой Минтранса. Приятель что-то отвечает, а сам таращится на меня так, будто я инопланетянин.
Севастьяна шокировало наличие у меня любовницы. Он знаком с Анжелой и знает, что наш брак нерушим. Сева был на похоронах нашего сына. Сева знает, что я никогда не изменял своей жене. Он много раз становился свидетелем того, как на меня вешались девушки во время наших встреч в таких вот барах. Я всегда уходил домой один. К жене, которая валялась пьяной возле дивана.
Примерно через час беседы Эвелина отлучается в дамскую комнату. Как только она отходит от нас на десять метров, Сева склоняется над столом с напитками между нами.
— Марк, я чет не понял…
— Что ты не понял?
— Ты спишь с ней?
— Нет, в шахматы играю.
Я понимаю удивление друга, но оно меня немного подбешивает.
— А Анжела?
— Она в очередном рехабе.
Севастьян и мой второй друг Герман, которого мы ожидаем, в курсе всех подробностей моей семейной жизни.
— Вы разводитесь?
— Нет.
Сева оглядывается назад в сторону туалета, но Эви давно скрылась за дверью.
— Но ты же понимаешь, что она не содержанка и не охотница за богатым мужиком?
От вопроса Севы меня разбирает смех. А то я сам не понял до сих пор.
— У Эвелины денег больше, чем у меня.
— Чья она дочка?
Конечно, очевидно, что Эвелина чья-то дочка. Какого-нибудь чиновника, бизнесмена, олигарха.
— Я не знаю. Мне все равно.
— Смотри, Марк, можешь нарваться на проблемы, — серьезно предупреждает. — Тебе бы следовало для начала узнать, кто у нее отец, а потом уже лезть к ней в трусы. Видно, что девчонка непростая. Рискуешь влететь по-крупному.
Севастьян прав. Любой здравомыслящий человек для начала бы выяснил, кто у Эвелины родители. Но когда я рядом с Эви, логика не работает. Когда я рядом с ней, мне вообще по хуй на все. У меня мозг замыкает, мысли превращаются в кисель. Остаются только животные инстинкты — обладать, трахать, присваивать себе. Я хочу, чтобы Эвелина была подо мной, извивалась, стонала и кончала. А кто у нее родители — вот вообще по хуй.
— Она просто любовница, Сев.
Эти слова я больше говорю самому себе, чем другу. Мне постоянно приходится напоминать себе, что Эвелина просто любовница. Я смотрю на свое обручальное кольцо на пальце. Мне его надела Анжела четырнадцать лет назад. Я должен это помнить.
— А ты-то ей нахрен сдался? — хохотнув, приятель задает новый логичный вопрос. — Вряд ли она всю жизнь мечтала стать любовницей мужика, который не собирается разводиться.
— Просто я весь такой неотразимый, Эвелина не смогла устоять, — отшучиваюсь.
Севастьян гогочет в голос, а вот я нет.
Эви возвращается, и я сразу обнимаю ее за плечи, притянув к себе на грудь. Если честно, хочется уйти вместе с ней прямо сейчас. Но Сева не поймет, а еще Герман собирается приехать. Ладно, хрен с ними, пока останемся.
Севастьян утыкается в телефон и теряет к нам с Эвелиной интерес минут на пятнадцать. Решает дела государственной важности. Он же, блядь, министр транспорта. А я и рад. Зарывшись лицом в затылок своей любовницы, дышу ею. Это что-то непередаваемое. Как Эвелине это удается? Сводить меня с ума одним своим запахом.
Приезжает Герман. Он как опоздавший пьет штрафной. Если честно, мне вообще не до друга, потому что я полностью занят Эвелиной. Надеюсь, им с Севой и без меня будет о чем поговорить. Музыка в баре стала громче, и Эви тянет меня танцевать. Танцпол уже забит пьяными двигающимися под музыку людьми.
Эвелина обнимает меня за шею, я ее за талию. Мы замираем на месте и сливаемся в поцелуе. Каждую секунду нас кто-то задевает локтями, но мы не обращаем внимания, потому что у нас под ногами плывет земля. Время остановилось. Мир остановился.

----------

Глава 47. Платье

Глава 47. Платье
Эвелина
Месяц спустя
— Вот это! — восторженно восклицает мама, когда я предстаю перед ней и Ланой в свадебном платье. — Оно как будто специально для тебя пошито.
— Да, Эви! — сестра подпрыгивает на мягком диване, и шампанское в ее бокале слегка разливается ей на грудь, а она этого даже не замечает, поскольку слишком увлечена выбором свадебного платья для меня. — Идеальное, — отвешивает комплимент с придыханием и отпивает из бокала.
Не произнося ни слова, разворачиваюсь к зеркалу. На мне длинное пышное свадебное платье. Оно красивое и невероятно дорогое. Мы прилетели выбирать свадебное платье в Париж. У нас есть только эти выходные, в ночь с воскресенья на понедельник нужно вернуться домой.
Я долго смотрю на белое пышное платье на мне. Мама и Лана за спиной не унимаются, нахваливая наряд. Консультант в бутике поддакивает им на французском. А я сомневаюсь. Платье, безусловно, красивое, но… оно как будто прямиком из девятнадцатого века. И хотя вся наша с Вадимом свадьба будет в таком классическом стиле, меня тяготит мысль провести в пышном платье целый день. А как я буду сидеть?
— Нет, не хочу пышное, — уверенно заявляю.
Мама с Ланой начинают протестовать, но я задергиваю бордовую штору примерочной, ясно давая понять, что мое решение не обсуждается. Консультант помогает мне снять платье. Осталось примерить последнее. Он приталенное, без пышной юбки и шлейфа. На плечах держится на тонких лямочках. Грудная клетка полностью открыта, спина до лопаток тоже. Платье не белого цвета, а кремового. Расшито жемчужными бусинами и пайетками.
Мама и сестра не хотели, чтобы я брала его на примерку. Мол, оно точно мне не подходит. Платье должно быть белым и пышным, как из девятнадцатого века. Консультант помогает мне надеть последнее платье. Я смотрюсь в зеркала перед тем, как отодвинуть штору и показаться матери с Ланой.
Это свадебное платье точно не подходит для того торжества, которое у нас будет. В старинном замке и с гостями в количестве пятисот человек платье должно быть таким, как настаивают мама с сестрой. Но я гляжу на себя в зеркало и понимаю: это оно. То самое платье.
— Вам очень идет, — робко замечает консультант. Я вижу искренность в ее глазах.
Я принимаю решение еще до того, как консультант отодвигает в сторону штору примерочной. Мама с Ланой брезгливо кривятся. Сестра ставит пустой бокал от шампанского на столик.
— Нет. Слишком «бедное» платье.
— Я беру его.
Мама и Лана начинают со мной спорить, но я задергиваю штору. Их слова доносятся до меня, я ничего не отвечаю.
— Это платье, — говорю консультанту.
Оно немножко узковато мне на талии, но еще есть время подогнать его под меня. Займусь этим в Москве.
Мама и сестра наперебой отговаривают меня, когда я иду к кассе. Я не отвечаю на их возражения, с моей стороны полный игнор. Пока платье упаковывают, я пишу сообщение своему жениху:
«Я выбрала платье».
Следующим сообщением я пишу Вадиму цену. Он моментально читает мои сообщения и переводит мне на карту нужную сумму.
За прошедший месяц мои отношения с Островским особо не продвинулись. Ему неинтересно тратить на меня время, если я отказываюсь спать с ним до свадьбы. Однако узнав, что я лечу в Париж за платьем, Вадим позвонил и сказал, что хочет оплатить мне его сам. Я не стала возражать. Так даже лучше. Если моя семья не платит за свадебный наряд, значит, не может указывать, какой мне выбирать.
— Ну это полный провал, — обрушивает на меня Лана, когда мы выходим из свадебного салона. — Платье бедной родственницы.
— Главное, что мне нравится. А у тебя была возможность выбрать платье на свою свадьбу.
Я держу в одной руке чехол с платьем, а второй застегиваю пуговицы на зимнем пальто. В середине декабря в Париже холодно. В воздухе витает запах Рождества, под ногами тонкий слой снега, витрины магазинов и кафе украшены еловыми ветками и игрушечными Санта-Клаусами. Я люблю рождественскую Европу, но сейчас совсем не ощущаю праздника.
— Раз мы справились с платьем так быстро, — говорит мама, глядя в телефон. — То можем уехать домой побыстрее. Я попросила поменять нам билеты на сегодняшний вечер.
— А я бы не стала менять билеты и с удовольствием бы погуляла по рождественскому Парижу, — говорю.
— Ой нет, давайте вернемся домой пораньше, — вставляет сестра. — Я и так слишком надолго оставила Антона и детей.
— Ну они же без тебя не одни, — едко замечаю. — Дети с нянями, у Антона тоже наверняка есть компания, которая развлекает его в твое отсутствие.
Тяжелые взгляды мамы и сестры ложатся на меня бетонной плитой. Я сказала лишнее. Слишком лишнее. Мужские измены в нашей семье считаются нормой, но говорить о них вот так — не принято.
Лана обижается на меня, хотя упорно делает вид, что все в порядке. Мама болтает без умолку, стараясь сгладить неловкую ситуацию. Мы едем в отель, быстро собираем вещи и отправляемся на такси в аэропорт. Я сижу в бизнес-классе рядом с сестрой. Лана смотрит то в иллюминатор, то в экран телефона. Я начинаю жалеть о сказанном.
Во-первых, потому что я отчетливо вижу в глазах сестры боль, хоть она упорно скрывает ее. Лана сколько угодно может делать вид, будто измены мужа ее не трогают, но это не так. Сестре больно.
Во-вторых, я сама не знаю, что меня ждет в ближайшем будущем. Какой будет моя семейная жизнь с Вадимом? Получится ли у нас стать счастливыми?
Мой роман с Марком продолжается. Весь месяц мы с ним регулярно встречались и занимались сексом. Я по-прежнему ничего не знаю о его жене и семейной жизни. Он по-прежнему ничего не знает обо мне. Это хорошо. Если мы не врастем в друг друга с корнями, нам будет легче расстаться. Бросить человека, о котором ничего не знаешь, гораздо проще чем человека, о котором знаешь все.
Мы должны встретиться в понедельник вечером после моих занятий в университете. Последний раз мы виделись в среду. Марк сейчас сильно занят. Не работой, а личным. Во-первых, его другу Севастьяну предъявили серьезные обвинения, ему грозит большой тюремный срок. Марк занят тем, чтобы найти другу хороших адвокатов по уголовным делам.
Во-вторых, пару раз Марк разговаривал в моем присутствии с риелтором. По обрывкам фраз я сделала вывод, что он продает квартиру и покупает новую. Я не задавала вопросов, а он не пояснял. И я ни разу не была у него дома. Наши встречи проходят только в моей квартире.
По прилету в Москву мы с мамой едем к себе домой, а Лана домой к мужу и детям. На прощанье Лана лишь кивает мне, хотя обычно мы целуемся в щеки.
— Тебе не следовало говорить это Лане, — первым делом заявляет мне мама, когда мы вдвоем садимся в автомобиль с папиным водителем. — Ей было очень неприятно. Ты обидела сестру.
Водитель все слышит, но и ухом не ведет. За годы работы на моего отца он чего только не слышал в салоне авто.
— Если ей неприятно, то почему она не разведется?
Вопрос, конечно, риторический.
— Потому что она выходила замуж за Антона не для того, чтобы с ним разводиться.
— А он для чего женился на Лане? Чтобы изменять ей?
— Эви, хватит! — рявкает мать. — Ты прекрасно знаешь, для чего был нужен брак Ланы с Антоном.
Да, знаю. Для того, чтобы пролоббировать в Госдуме важный для папиного бизнеса законопроект. Антон — сын влиятельного депутата. Папе нужны были надежные связи в парламенте, чтобы его бизнес не задушили новыми законами. А нет связей лучше, чем родственные. Породниться с депутатом, заиметь с ним общих внуков — что может быть надежнее?
— Я считаю, что Лана могла бы развестись с Антоном.
— Выброси эти мысли из головы, — грозно предупреждает мама.
Я поворачиваю к ней голову и смотрю в глаза.
— Папины дела идут не так уж и хорошо, — вдруг роняет она. — На папу сильно давят.
— Кто? — удивляюсь. — Чиновники?
— Нет.
— А кто?
Мама мнется, как будто не хочет говорить.
— Всякие друзья президента. Они не чиновники.
Я смотрю на маму во все глаза.
— И что они хотят?
Мать хмыкает.
— Ну как что. Отобрать и поделить. В нашей стране никому не нужен крупный частный бизнес. Ларек тебе разрешат иметь. Но если у тебя будет что-то крупнее ларька, к тебе обязательно однажды придут.
— И что папа собирается с этим делать?
— Выдать тебя замуж за Островского. Если мы породнимся с Островскими, есть шанс, что папин бизнес не тронут. У Островских есть связи. Хотя, честно, в последнее время Островские сильно сдали позиции. Несколько ближайших друзей Островского-старшего умерли в минувшие несколько лет. Теперь у Островских не так много связей и влияния. Но все же больше, чем у нас. Папа не может потерять свой бизнес, Эви. Поэтому выброси из головы любые мысли о разводе.

----------

Глава 48. Переезд

Глава 48. Переезд
В понедельник после занятий в университете и я целый час сижу в кофейне в ожидании сообщения или звонка от Марка. Мы договаривались, что он заберет меня, и мы проведем время вместе, но такое ощущение, будто он забыл. Потому что если Марк занят, то он так и пишет: «Прости, сегодня не получится встретиться, много работы». Я не знаю, действительно ли у него работа или какие-то семейные дела с женой. Но он хотя бы предупреждает.
А сейчас, допивая вторую кружку капучино, я чувствую себя полнейшей дурой. Верчу в руках мобильный телефон, сомневаясь звонить ли Марку. Я никогда не делаю это первой, потому что вдруг он с женой. Но долго ли мне тут сидеть и ждать, когда Соколов про меня вспомнит?
А может, с ним что-то случилось?
От этой мысли становится не по себе.
Я решаюсь. Уверенно разблокирую экран мобильника и звоню Марку. Он берет трубку где-то после пятого гудка, когда я уже собираюсь сбросить.
— Эви, черт… — никакого «алло» или «привет». А на заднем фоне я слышу мужские голоса и шум. — Прости, я так замотался, что не посмотрел на время…
В голосе моего любовника слышатся виноватые нотки, и я оттаиваю. Марк не специально меня игнорирует.
— Эм, да ничего страшного. Я просто хотела узнать, в силе ли наша сегодняшняя встреча.
Марк тяжело вздыхает.
— Я очень хочу тебя увидеть.
Он произносит фразу таким голосом, от которого у меня подпрыгивает сердце к горлу. Мы не виделись со среды. Это почти неделя. И я тоже очень соскучилась.
— Я тоже хочу тебя увидеть, — признаюсь тихо и чувствую, как щеки краснеют. Хоть Марк меня и не видит, но я очень смущаюсь своего признания.
— У меня переезд. Я не знаю, сколько он еще продлится. Сегодня грузчики вряд ли успеют перевезти все коробки. Но я бы хотел, чтобы они увезли сегодня по максимуму. Не хочется растягивать переезд на неделю и дольше.
— А, понятно…
Возникает пауза, которая прерывается только матом грузчиков на заднем фоне у Марка. Я не знаю, что еще сказать ему. Я не могу поехать в свою квартиру и ждать его там, потому что ночевать мне сегодня нужно дома. Когда папа вернется с работы, а это примерно двенадцать ночи, нам нужно будет обсудить важные дела по свадьбе. Я предупреждала Марка, что наше сегодняшнее свидание будет без совместной ночи. Мы хотели посидеть в баре. Просто увидеться и поболтать.
— Если хочешь, приезжай ко мне, — вдруг говорит. — Тут, правда, хаос из коробок и пакетов…
— Я приеду, — соглашаюсь быстрее, чем успеваю осознать это.
Мое желание увидеть, где живет Марк, гораздо выше желания увидеть его самого. Несмотря на то, что я безумно по нему соскучилась. Вот такая вот правда. Просто Соколов не рассказывает о своей семейной жизни вообще ничего. А увидеть его квартиру — это как прикоснуться к частичке его души.
— Я пришлю тебе сейчас адрес.
Я сбрасываю звонок, и через секунду от Марка приходит сообщение. Улица мне не знакома. Я вбиваю адрес в приложении для вызова такси. Выстраивается маршрут поездки, и я вижу, что Марк живет очень далеко от центра Москвы. Наверное, это какой-то спальный район.
Я еду по пробкам сорок минут. Это долго. Когда такси привозит меня к месту назначения, я выхожу из машины и оглядываю дом. Серая девятиэтажка. Некрасивая.
Я ёжусь от холода, кутаясь в шубу. Осматриваюсь по сторонам. Уже темно. В этом районе хоть безопасно? Раньше я никогда не бывала в спальных районах Москвы с такими вот страшными серыми домами. Даже не верится, что Марк правда тут живет. Месячная аренда его офиса в «Москва-Сити» стоит, как все квартиры в этом доме вместе взятые.
Набравшись смелости, шагаю к подъезду. По пути не встречаю ни алкашей, ни бомжей — уже неплохо. Дверь в подъезд открыта, какие-то мужики в рабочей форме выносят коробки и грузят в небольшую газель в нескольких метрах. Наверное, это из квартиры Марка.
Лифт стоит на первом этаже. Я захожу в маленькую грязную кабинку и с брезгливостью нажимаю кнопку нужного этажа. Пока лифт медленно едет наверх, утыкаюсь носом в воротник шубы. Более грязного и вонючего лифта я за двадцать два года своей жизни еще не встречала.
Почему Марк тут живет? Вернее жил. Он переезжает. И все же. Как он мог жить в таком доме? Неужели у него не было денег на нормальное жилье? Не верю. Да, Марк не олигарх, как мой папа или как мой жених. Но Марк очень даже состоятельный мужчина с хорошим прибыльным бизнесом. Я знаю, сколько стоит один час работы адвоката Марка Соколова. Видела цену на сайте его фирмы. А у Марка в фирме десятки адвокатов, услуги которых тоже недешевы. А еще Соколов имеет хороший процент от каждого выигранного дела.
Поэтому меня очень удивляет, что он жил в таком доме.
Когда двери лифта открываются, я пулей выскакиваю на лестничную клетку, чтобы побыстрее перевести дыхание.
Но площадке три квартиры, но только в одну из них дверь открыта нараспашку. В коридоре царит хаос: коробки, пакеты, запакованная мебель. Я догадываюсь, что это и есть квартира Марка. Я делаю уверенный шаг внутрь.
— Марк! — зову громко.
На мой голос из глубины квартиры выходит мужик лет сорока в рабочей форме.
— Хозяин отошел пять минут назад. Сказал, скоро вернется.
— А, понятно. Где я могу его подождать?
— Не знаю, где-нибудь тут в квартире, — машет рукой в сторону коридора.
За моей спиной открываются двери лифта. Из него выходят три мужика. Тот, что в квартире, указывает им:
— Ребята, вот эти коробки давайте теперь погрузим. Здесь хрупкое стекло, осторожно.
На меня никто не обращает внимания. Чтобы не мешаться у грузчиков под ногами, пробегаю вперед по коридору. Отмечаю про себя, что в квартире сделан очень дорогой современный ремонт. Он полная противоположность всему дому и подъезду. Как кусочек роскоши вокруг помойки.
Первая комната, судя по всему, гостиная. Здесь тоже в ряд стоят картонные коробки. Диван отодвинут от стены, как будто за ним что-то искали. Мебель нетронута. Интересно, Марк продал квартиру с мебелью или забирает ее?
Дальше идет кухня.
— Вау, — вырывается у меня, когда вижу моднейшую кухонную мебель.
Это не классика с рюшечками и завитушечками, как в моей квартире. Здесь все по последнему дизайнерскому слову. Очень много модной техники. Марк сам выбирал дизайн кухни или этим занималась его жена?
Жена.
Я выхожу из кухни и иду дальше по коридору. В ванную нет сворачиваю. Мне не нужна ванная. Мне нужна спальня Марка и его жены. Я хочу увидеть ее. Наверняка мне будет очень больно, но я должна удовлетворить свое любопытство.
Я опускаю ручку и распахиваю первую встретившуюся мне дверь. Свет из коридора проникает в нее, и я столбенею на месте. Здесь нет ни коробок, ни пакетов. Здесь идеальный порядок.
Это детская комната.

----------

Глава 49. Ребенок

Глава 49. Ребенок
Я с таким изумлением рассматриваю детскую комнату, что пошевелиться не могу. Откуда в квартире Марка детская? У него же нет детей.
Однако эта комната настолько меня потрясла, что я мигом забыла о супружеской спальне Марка и его жены, которую намеревалась осмотреть. Я разглядываю детскую кроватку-колыбель, пеленальный столик, коврик с малышковскими игрушками, обои с мишками. У меня есть племянники, и я знаю, как меняются детские комнаты с возрастом ребенка. Эта принадлежит совсем малышу, которому нет и шести месяцев.
— Я ходил в кафе неподалеку, взял нам еды на вынос, — звучит сзади голос Марка.
От неожиданности я подпрыгиваю на месте, громко вскрикнув и схватившись за сердце.
— Прости, что напугал.
Я разворачиваюсь к Соколову, все еще держась за сердце. Он стоит в коридоре в двух метрах от меня с бумажными пакетами в руках. Когда испуг проходит, меня затапливает чувство жгучего стыда. Я как будто шпионила, а Марк поймал меня с поличным.
— Все в порядке. Это ты прости, что я тут хожу по твоей квартире, как у себя дома. Просто я искала место, где не буду мешать рабочим.
Я плотно закрываю дверь комнаты.
— Пойдем на кухню. Сегодня они там не работают.
Кивнув, следую за Марком прямо по коридору. Я чувствую себя полнейшей идиоткой. В то же время у меня в голове миллион вопросов, и я злюсь на себя за то, что не могу задать их. Я жду, что Марк сам пояснит наличие детской комнаты в его квартире, но он молчит как ни в чем не бывало. Раскрывает бумажные пакеты и достает из них контейнеры с едой. Затем берет из верхних шкафчиков тарелки и принимается раскладывать по ним блюда.
Через несколько минут я сама не выдерживаю. К черту все. Я хочу пояснений.
— А я думала, у тебя нет детей, — говорю, наблюдая за тем, как Марк перекладывает в салатницу цезарь.
— У меня нет детей, — отвечает, не поднимая на меня взгляда.
Он отставляет в сторону пустой контейнер от салата.
— Ты будешь рыбу с рисом или суп? — спрашивает.
Я начинаю медленно-медленно закипать. Меня злит поведение Марка, типа ничего не произошло, и я не увидела ничего лишнего. Меня злит, что он понимает: вопросы крутятся в моей голове, но он намеренно не дает на них ответа.
— Значит, вы с женой готовитесь к пополнению в семье? Что ж, поздравляю.
В моем голосе нет ни капли поздравительной интонации.
Наконец-то Марк поднимает на меня глаза. Я отшатываюсь на барном стуле назад, потому что взгляд Соколова обдает меня холодом.
— Мы не готовимся к пополнению в семье.
— Тогда не понимаю, откуда в твоей квартире детская комната.
— Я говорил тебе, Эви, что у меня нет детей. Но я никогда не говорил, что у меня не было ребенка раньше.
Я не сразу понимаю ответ Марка. Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить его слова. А когда до меня доходит, в жилах леденеет кровь от ужаса. Я гляжу на Соколова во все глаза, пока он, не дождавшись от меня ответа по поводу еды, перекладывает мне в тарелку сибас с рисом.
Мне вдохнуть больно. Слезы начинают жечь глаза. Я очень сентиментальна во всем, что касается детей. Я стала такой после рождения племянников. Просто я очень их люблю. Я смотрю на Марка, и у меня сердце разрывается.
— Прости, — шепчу сипло. — Я не имела права смотреть комнаты в твоей квартире.
— Все в порядке. Я ведь сам пригласил тебя в гости.
Я встаю со стула, обхожу стол и крепко обнимаю Марка. Он замирает в моих руках, я чувствую через одежду, как напряжено его тело. Я хочу сказать ему что-то утешающее, но не нахожу слов. Что вообще можно сказать человеку, который потерял ребенка? Миллионы лет существует человеческий язык, но для такой ситуации нет ни одного подходящего слова.
— Это произошло много лет назад, Эви, — Марк первым прерывает тишину. — Я оправился, а моя жена нет.
Меня переполняет чувство жалости к жене Марка. А еще чувство вины перед ней. За то, что я сплю с ее мужем.
Я выпускаю Марка из рук и возвращаюсь обратно на высокий барный стул. Соколов заканчивает раскладывать по тарелкам еду и подогревает ее в микроволновке. На кухню заглядывает один из рабочих.
— Мы на сегодня закончили, — говорит он Марку. - Сейчас отвезем все по новому адресу и там выгрузим.
— Хорошо, возьмите ключи, — Соколов протягивает рабочему связку. Видимо, от новой квартиры.
— Завтра мы вывезем оставшееся.
Рабочий уходит, через несколько секунд хлопает входная дверь. Мы с Марком остались одни в его квартире. Соколов заканчивает греть еду и ставит передо мной тарелку с сибасом, рисом и овощами гриль.
— Куда ты переезжаешь?
Я беру в руки приборы и отрезаю кусочек от желтого перца. Марк сидит напротив меня.
— Я купил новую квартиру с видом на Москву-реку. Давно пора было переехать.
Наверное, его жена не хотела, догадываюсь.
— А где твоя супруга?
Сейчас я чувствую, что могу задать Марку какое-то количество личных вопросов.
— Она в отъезде.
Видимо, давно в отъезде, раз Марк так много времени проводит со мной.
— Какие у тебя планы на Новый год? — внезапно спрашивает.
Смена темы разговора слишком резкая. Я удивленно смотрю на Марка.
— Не знаю. Никаких. Дома буду.
Планов на Новый год у меня действительно нет. И пока что нас никто в гости не приглашал. Мы тоже никого не приглашали. Лана будет встречать Новый год с родителями мужа. Яша с женой и детьми улетают в Таиланд.
Логично было бы мне встретить Новый год с Островскими, но они подозрительно молчат.
— Я буду встречать Новый год у Эллы, это жена Севастьяна. Ей сейчас нужна поддержка. Если хочешь, можешь поехать со мной.
«А твоя жена не вернется из своей поездки?», так и крутится вопрос в голове. Но я решаю, что на сегодня хватит бесед о личном.
— Если у меня не появятся планы с моей семьей, то я не против.

----------

Глава 50. Время летит

Глава 50. Время летит
После Нового года время летит стремительно быстро. Я не успеваю следить за тем, как дни на календаре сменяют друг друга. Празднование Нового года вместе с Марком и его друзьями, а затем поездка с ними в Швейцарию — как глоток свежего воздуха. Мне было сложно вырваться из семьи, особенно в Швейцарию, пришлось сочинить родителям с три короба. Но я очень хотела, потому что понимала: это моя последняя свободная поездка. Свадьба с Вадимом все ближе и ближе.
Когда праздники заканчиваются, начинается активная подготовка к торжеству. У меня больше не получается отнекиваться или скидывать все на свадебное агентство. Приходится принимать непосредственное участие и отстаивать много собственных идей.
Я не вмешиваюсь только в финальный список гостей, хотя, признаться честно, мне не нравится тот факт, что я не буду знать девяноста процентов людей на собственной свадьбе. Я бросаю читать их фамилии на букве «Г». Просто это огромный поток имен, которые ни о чем мне не говорят. Какие-то друзья, партнеры, контрагенты Островских и моего отца. Для меня главное, что мои близкие и друзья будут присутствовать. Теперь в универе все знают, что я выхожу замуж, Юля и Кристина будут моими подружками на свадьбе. Я пригласила всю свою группу.
Я чаще встречаюсь с Вадимом. Мы ездим по делам нашей свадьбы, также он показывает мне свой дом, в котором мы будем жить. Мне нравится особняк Островского. Я рада, что мы будем жить отдельно, а не с его мамой. Моя будущая свекровь потихоньку попивает из меня кровь уже сейчас. Я пока терплю. Но один раз пожаловалась Вадиму. Когда его мать высказала «фи» в адрес ведущего свадьбы, которого выбрала я. ей понравился другой. Мой жених сказал:
— Ты не должна во всем слушать мою маму. Если тебе не нравятся ее идеи, отказывай ей.
Такой ответ вселил в меня надежду, что в нашей семейной жизни все будет не так уж и плохо. Вадим дает мне свободу выбора во многих вещах. Может быть, все окажется не так уж и плохо, как я себе нарисовала. Вадим будет работать, я буду хозяйничать в нашем доме. Он разрешил перестроить в нем все, что мне не нравится.
В середине февраля, когда до свадьбы остается чуть больше месяца, я понимаю: пора постепенно готовиться к расставанию с Марком. Эта мысль отдает болью в груди. Но наш роман и так слишком затянулся. Нужно выйти из этих отношений без потерь для себя. Остается одно нерешенное дело — взять у Марка интервью для моего диплома.
Мы встречаемся в четверг. Марк приезжает после работы в мою квартиру. С того момента, как я решила, что пора останавливать наш роман, я особенно сильно ценю поцелуи и близость с любовником. Каждый раз я целую Марка, как в последний. Я встречаю его в прихожей и льну всем телом к его холодному пальто. Вожу ладонями по небритым щекам и наслаждаюсь тем, как ледяные руки Марка проскальзывают под мою футболку.
Он разрывает наши губы, сжимает меня крепко в руках и зарывается лицом в мои волосы на затылке. Несколько секунд дышит мною.
— Пойдем ужинать? А потом ты дашь мне интервью.
— Интервью? — удивляется.
— Ты забыл предмет нашей встречи? Я пишу диплом, и мне нужна твоя помощь.
Лицо Марка проясняется. Мы оба уже и забыли, что наша встреча после знакомства состоялась в моем универе, где Марк прочитал лекцию, а потом преподаватель попросил его помочь мне с написанием выпускной квалификационной работы.
Мы быстро ужинаем доставкой из ресторана, а потом я сразу тяну Марка в спальню.
— Интервью будет в постели? — спрашивает, когда я одной рукой толкаю его на кровать.
— Да, — подтверждаю, залезая на Марка сверху.
Я сажусь ровно на его пах и сразу чувствую, как между ног мне упирается твердость. Мое тело реагирует в то же мгновение. Мне требуется пара секунд, чтобы перевести дыхание.
— Итак, первый вопрос. Насколько сильно ужесточились госрегулирование бизнеса за последние двадцать лет?
Вместо ответа Марк кладет руки мне на бедра и сильнее вжимает меня в свой член. Я охаю, но не сдаюсь. Я намерена взять у Соколова интервью. Оно мне нужно, пока мы не расстались.

----------

Глава 51. Интервью

Глава 51. Интервью
— Очень сильно ужесточились.
И все? Он больше ничего не скажет?
— А можно поконкретнее?
— Ежегодно принимается масса законов, регулирующих разные сферы бизнеса. Каждый раз властями преподносится, что они во благо и призваны защитить потребителя. Но по факту потребитель как был незащищенным, так и остается. А вот бюрократическая нагрузка на бизнес становится колоссальной.
Марк слегка приподнимается на постели и опирается на правый локоть. Левую руку засовывает мне под футболку и ведет ее вверх к груди, ныряет под чашечку лифчика.
— Есть ли случаи, когда какие-то законы отменялись?
Вопрос удается произнести вместе с полустоном. Большой палец Марка обводит мой возбужденный сосок. Я сильнее трусь промежностью о его пах.
— Да. Лет десять назад была целая кампания по отмене ненужных обязательных требований к бизнесу. Называлась «регуляторная гильотина». Ее так и не довели до ума, но кое-какие глупые требования к бизнесу отменили. Впрочем, не могу сказать, что бизнесу стало сильно легче. Большинство этих требований и так никто не соблюдал. Так что их отмена стала чистой формальностью.
— Можешь привести в пример несколько отмененных требований?
— Например, в сфере розничной торговли отменили требование, что стеллажи с алкоголем должны находиться в одном метре от любых труб.
— А еще?
Марк садится на кровати. Вторую руку тоже запускает мне под майку и расстегивает сзади мой лифчик. Я снимаю с себя футболку, бюстгальтер соскальзывает с плеч на постель.
— Еще было строгое правило для сферы общепита, как нужно жарить омлет. Прям пошаговая инструкция. — Марк захватывает губами мой сосок.
— И что, какие-то рестораны соблюдали его?
— Конечно, нет. Поэтому такие требования называли абсурдными, — произносит между поцелуями моей груди. — Но формально они были и формально бизнес должен был их соблюдать. Когда чиновники хотели придраться к конкретному предпринимателю, они приходили на производство и начинали проверять соблюдение этих требований, большинство из которых тянулись со времен Советского союза и в наши дни были неактуальны. За несоблюдение штрафовали.
Марк валит меня на постель и посыпает поцелуями мою грудь. Параллельно он стягивает с меня спортивные штаны. Я сдаюсь и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке.
— Еще было тупое требование, что все работодатели обязаны предоставлять своим офисным сотрудникам подставки для ног. Его тоже никто не соблюдал.
Я прыскаю от смеха. Марк снимает с меня трусики и проводит ладонью между ног. В ту же секунду мой смех сменяется стоном. Я сбрасываю с Марка рубашку и расстегиваю ремень на брюках.
Хочу задать новый вопрос, но Соколов затыкает мне рот поцелуем. Я обвиваю его за шею и плотно прижимаю к себе. Я так люблю быть под Марком. Он словно от всего мира закрывает меня своим телом. Под ним я чувствую себя слабой и одновременно желанной. Мне нравится, с какой жадностью Марк целует меня. Как будто век об этом мечтал и наконец-то дорвался. А еще я обожаю смаковать вкус Марка. Он — моя любимая конфета.
Я избавляюсь от последней преграды между нами — боксеров Соколова. Его возбужденный горячий член ложится на низ моего живота. Вязкая капля стекает на мою кожу. Я возбуждаюсь еще сильнее. В прямом смысле чувствую, ка кис меня вытекает смазка.
— И еще один вопрос, — шепчу сбивчиво, пока Марк не успел войти в меня и выбить из моей головы все мысли о дипломе.
Всего у меня двадцать вопросов, но я точно не смогу задать их сейчас. Ошибкой было брать у него интервью в постели. Но я не жалею. Как вообще можно жалеть об этих космических ощущениях, которые мне дарит Марк? Я не испытывала в жизни ничего лучше. Это больше, чем секс. Это больше, чем оргазм. Это что-то космическое. Нереальное. Непередаваемое.
— Внимательно слушаю, — проводит языком по моей шее.
Я запрокидываю голову назад.
— Как ты оцениваешь состояние инвестиционного климата в России?
— Ужасно.
— Прям ужасно?
— Ужаснее некуда.
— Какое-то грустное интервью.
— Ну так надо его скрасить.
Марк снова накрывает меня поцелуем, раздвигает мои ноги и входит. Я принимаю его в себя полностью, зажмуриваюсь от наслаждения. По телу разливается сладкая патока, по венам вместо крови течет чистое наслаждение. Из головы улетучиваются любые мысли. Диплом, семья, свадьба с Островским… Я забываю обо всем на свете. Есть только я, Марк и этот момент.

----------

Глава 52. Приглашение

Глава 52. Приглашение
Марк
— Я так хорошо себя чувствую, — Анжела вдыхает февральский воздух полной грудью. — У меня такое ощущение, будто я переродилась заново.
Мы гуляем по территории реабилитационного центра. Моей жене осталось меньше месяца до выписки. Ее кожа приобрела здоровый румянец, глаза горят огнем. Признаться честно, я не замечал за женой такого после предыдущих рехабов. Неужели этот действительно помог Анжеле вылечиться от зависимости? Или дело в том, что она тут провела без малого пять месяцев, а в предыдущих была максимум три?
Я не знаю. Но Анжела изменилась — это факт. Изменилась в лучшую сторону.
Я обнимаю жену за талию и целую в холодную макушку.
— Я безумно рад, что тебе тут помогли, — говорю чистую правду.
— Расскажи мне еще про нашу новую квартиру. Мне точно там понравится? — прищуривает глаза.
— Я же показывал тебе и видео, и фото.
Анжела пришла в восторг от нашего нового жилья. Особенно от вида на реку из панорамных окон.
— Мне не терпится там оказаться.
— Скоро тебя выпишут, и ты поедешь в наш новый дом.
Анжела счастливо улыбается и подставляет лицо тусклым лучам солнца, пробивающимся сквозь свинцовые февральские тучи на небе. Я трогаю ее уши: холодные.
— Ты замерзла. Давай вернемся в палату?
— Да, давай.
Анж нащупывает мою ладонь и ведет меня ко входу в больницу. Тепло ее палаты приятно окутывает меня. Я чувствую легкую усталость в теле. Я прилетел сегодня рано утром, всю ночь провел в самолетах с пересадками. Больше всего мечтаю упасть на кровать и уснуть, но я больше месяца не был у Анж. Она скучает.
Я сажусь на диван, а жена включает чайник.
Пока он закипает, Анжела падает ко мне на колени.
— У меня чувство, что у нас начинается новая страница жизни, — мурлычет мне на ухо. — Пока еще не понимаю, откуда у меня это ощущение. Но я каждое утро просыпаюсь с этим чувством.
— Если тебе действительно смогли здесь помочь, то у нас и правда начнется новая страница жизни.
Анжела проводит ладонью по моему лицу. Я просовываю руки под ее кофту. Веду их вверх, пока не дохожу до застежки лифчика. Расстегиваю его. Анж целует меня в губы, и я отвечаю на ее поцелуй. Я возбуждаюсь.
Да, я возбуждаюсь. Но это другое возбуждение. Это возбуждение скорее из разряда: «Ну я же не импотент, чтобы у меня не встало на девушку, которая сидит у меня на коленях и трется о мой член».
Чайник давно закипел и выключился, но мы не обращаем на него внимания, потому что занимаемся сексом. Я чувствую, как Анж отдается мне: вся, полностью. А я принимаю.
Принимаю, потому что должен. Потому что это моя законная жена. Но думаю я почему-то об Эвелине. Черт, я так часто о ней думаю. Скучаю, когда не видимся несколько дней подряд. Анжелу раз в месяц вижу и не скучаю, а с Эви три дня разлуки подобны пытке. Но между мной и моей любовницей такая пропасть. С каждым днем она становится больше. Эвелина отдаляется от меня, а я позволяю ей это делать. У нас нет будущего. В первую очередь потому что оно не нужно ни мне, ни Эви.
Мне — потому что у меня уже есть Анжела. А Эвелине не знаю, почему.
У нее какие-то свои сложности в жизни, свои секреты. Я не лезу к ней в душу. Знаю: она не хочет от меня личных вопросов. У меня стойкое ощущение, что скоро наш роман подойдет к концу. И это правильно. Меньше чем через месяц Анжела вернется домой, и я больше не смогу проводить время с Эвелиной.
Чувствую ли я себя козлом из-за того, что изменяю жене? Как ни странно, нет. Но в то же время я не придумываю отговорок, оправдывающих мои измены. Ну, типа, у меня жена алкоголичка, поэтому я бедный-несчастный был вынужден изменить. Нет, совсем нет. Я сплю с Эвелиной, потому что я хочу с ней спать, а не потому что у моей жены алкогольная зависимость. Я в полной мере осознаю всю низость и гнусность своих измен. Но меня не мучает из-за этого совесть. Мне, если честно, вообще плевать. Когда я стал таким бесчувственным? Не знаю. Я не запомнил момент, когда это произошло.
Я возвращаюсь в Москву на следующий день вечером. Не иду спать после перелета, а всю ночь сижу над делами Вадима Островского. За несколько месяцев юридического сопровождения его сделок я столько узнал об этом зажравшемся гондоне, что глаза на лоб лезут. Но Островский — один из моих самых богатых клиентов. А я хоть и адвокат, но далеко не борец за справедливость. К тому же я как никто другой знаю, что справедливости в жизни нет.
Островский уверенно захватывает мелкие компании на своем рынке. Отжимает их чуть ли не методами из девяностых. А я юридически оформляю это так, что комар носа не подточит. Но рано или поздно Островский столкнется с проблемами. Когда совсем мелких компаний в его нише не останется, он перейдет к крупным. А вот тут уже могут возникнуть сложности. Антимонопольный орган будет одобрять сделки с большим трудом. Но Островский надеется на мои связи в ФАС.
В понедельник утром я еду в офис Вадима Островского. Это серая высотка в центре Москвы. Помещение в собственности, а не в аренде. Внутри современный ремонт и скоростные лифты. Кабинет Вадима на последнем восьмом этаже. Час мы обсуждаем с ним текущие дела. Затем приезжает жертва.
Жертва — это владелец мелкой компании, которого Островский вынудил продать ему фирму. Пожаловаться в правоохранительные органы он не может, потому что у Островского там все схвачено. Жертва подписывает документы, и компания переходит во владение Вадима Островского. Не совсем бесплатно, конечно. Жертва получает деньги. Но, во-первых, эта сумма ниже рыночной стоимости. Во-вторых, главное то, что жертва не хотела продавать свою компанию, а ее заставили.
— Работаем дальше, Марк, — довольный Островский встает со своего кожаного кресла коричнево-бордового цвета и протягивает мне руку.
Жму ее.
— Документы для остальных сделок почти готовы.
— Присылайте, я посмотрю.
— Хорошо, на днях пришлю.
Я беру в руки свой портфель и собираюсь развернуться, чтобы уйти, но меня останавливает голос Вадима:
— Кстати, Марк.
Я поворачиваю к Островскому голову.
— Постоянно забываю, — он открывает ящик стола и роется в нем. — Вот оно!
Достает какую-то открытку и протягивает мне.
— Это вам. Надеюсь, вы сможете почтить нас своим присутствием. Я был бы рад.
Беру открытку в руки. На красивой плотной бумаге написано с шрифтом с вензелями и завитушками:
«Дорогие Марк и Анжела!
Мы будем счастливы, если вы разделите с нами день нашей свадьбы!».
Далее идут дата, место и время торжества. Свадьба в конце марта — через месяц.
— Я вот тут женюсь, — поясняет довольно.
Поднимаю на Вадима глаза. Пару месяцев назад со мной связалась секретарша Островского и спросила, женат ли я и если да, то как зовут мою жену. Я удивился, спросил, зачем Вадиму такая информация, а секретарша ответила, что не знает. Я потом сам хотел поинтересоваться у Островского, но забыл. Теперь понятно, зачем.
— Поздравляю!
— Спасибо. Надеюсь, у вас получится посетить мою свадьбу?
Я снова смотрю дату на приглашении. Анжела уже вернется из рехаба. Думаю, она будет рада выйти в люди. Когда мы вообще были последний раз у кого-то на свадьбе? Кажется, у Севастьяна и Эллы. А это было лет пять назад или даже больше.
— Пока вроде бы нет планов на эту дату.
— Тогда буду рад видеть вас вместе с супругой. — Островский снова протягивает мне руку, и я снова ее жму.
— Спасибо. Попрошу своего секретаря не ставить мне никакие планы на этот день.

----------

Глава 53. Девушка, которую не выбрали

Глава 53. Девушка, которую не выбрали
Эвелина
До свадьбы остается ровно месяц. Суеты и задач становится больше. Почти каждый день я обсуждаю что-то со свадебным агентством, куда-то езжу, с кем-то встречаюсь. Много вижусь и разговариваю по телефону с Вадимом. Гораздо больше, чем за все предыдущие месяца со дня нашей помолвки. Мой жених очень учтив в общении со мной, постоянно делает комплименты и говорит, что не дождется дня нашего бракосочетания. Я сомневаюсь: это правда? Или ложь? А фиг его знает. Но в любом случае это лучше, чем безразличие.
Из-за предсвадебной суеты у меня почти не остается времени на свидания с Марком. И я решаюсь: пора заканчивать этот роман. Нет смысла тянуть его до дня свадьбы. Чем раньше я обрублю, тем быстрее сама оправлюсь. О том, чтобы встречаться с Марком, находясь в браке с Островским, не может быть и речи. Я никогда не пойду на такой риск. Я выйду замуж за Вадима и буду ему примерной женой.
Я назначаю Марку встречу в баре. В том самом, в который он однажды меня привел и в котором мне так понравилось. В первую очередь понравилось тем, что здесь не бывает моих знакомых.
Когда я прихожу в заведение, в нем почти никого нет, кроме персонала. Сегодня вторник, рабочий день еще не закончился. Я сажусь за дальний столик на двоих и заказываю кофе. Пока жду Марка, прокручиваю в голове предстоящий разговор. По нашим правилам, установленным в начале романа, я вообще ничего не должна ему объяснять. Как и он мне. Но я все равно хочу как-то объяснить свое решение. Вот только совсем не нахожу, что сказать.
«Дело не в тебе, а во мне».
«Мы здорово провели время вместе, но теперь пора каждому идти своей дорогой».
«Мне жаль расставаться с тобой, но так надо».
Я начинаю смеяться. Нервно. Любые отговорки звучат как попытки женатого мужика расстаться с любовницей.
Черт, это Марк должен говорить мне эти фразы, а не я ему.
Он появляется, когда мой кофе остывает. Я засматриваюсь на Марка, пока он уверенно шагает через зал заведения. Соколов в черных брюках, белой рубашке и галстуке. На темно-русых волосах капли воды от растаявших снежинок. А на безымянном пальце правой руки золотое обручальное кольцо. Марк так ни разу его и не снял за все то время, что был со мной. Он не снимал его даже во время нашей поездки в Швейцарию с его друзьями.
Пока я смотрю на своего любовника, мой запал напрочь выдыхается. И вот у меня в голове вообще нет ни одной фразы.
— Привет, давно ждешь?
Марк склоняется ко мне и целует в губы. Я делаю вдох и…
Чувствую, что он целовал этими губами другую женщину. Свою жену.
Мы не виделись с четверга. Я предлагала Марку встречу на выходных, но он отказался, сославшись на то, что ему нужно уехать. Я догадалась, что он планирует поездку к жене, поскольку ранее он мне говорил, что его супруга находится в отъезде.
Он целовал ее. И он занимался с ней сексом.
Я чувствую это кожей.
Не знаю, почему, но эти мысли провоцируют во мне волну гнева. Я силой подавляю его. Хотя какое я имею права злиться на Марка за то, что он спал со своей женой?
— Нет, я только пришла.
Марк садится на стул напротив. Я стараюсь дышать ровно и спокойно, а сама нервно сминаю в руках салфетку. Марк прослеживает за тем, как белая салфетка рвется в моих ладонях на мелкие ошметки.
— Что-то случилось?
Я молчу. Вдруг понимаю: я первый раз в жизни расстаюсь с мужчиной. Потому что Марк — в принципе первый мужчина в моей жизни, мой первый опыт отношений. И этот опыт сразу неправильный.
Неправильно — начинать первые отношения с женатым.
Неправильно — начинать первые отношения, когда у тебя самой есть навязанный жених.
Неправильно — начинать первые отношения с секретов, тайн и недосказанности.
— Нам надо поговорить.
Ненавижу эту фразу. Обычно она означает что-то плохое. В детстве родители начинали плохие новости именно с этой фразы. Как только я ее слышала, так сразу внутри все сжималось от страха. Последний раз я услышала от папы эту фразу, когда он позвал меня в свой кабинет, чтобы сделать объявление о замужестве с Вадимом Островским.
Вот и Соколов напрягается. Сводит темные брови на переносице.
— Марк, пришло время завершить наш роман.
Слова вылетают быстрее, чем я успеваю осознать их. Соколов остается серьезным. Откидывается на спинку стула. Подходит официантка, кладет перед ним меню, но он словно не замечает ее.
— Почему? — спрашивает, когда девушка удаляется.
— В смысле почему? Потому что время пришло.
Марк склоняет голову на бок и внимательно изучает мое лицо. Я изо всех сил стараюсь выглядеть уверенной в себе. Вообще со мной происходит что-то странное. Как будто я не очень осознаю, что делаю. Может, мне все это вообще снится?
— Ты же не думал, что наш роман будет длиться вечно?
— Не думал. Но почему ты решила завершить его именно сейчас?
— Ну можно не сейчас, а через неделю. Какая разница? Итог все равно будет один.
Марк подается вперед, складывает ладони в замок и опускает их на стол.
— Что с тобой происходит, Эвелина?
— Со мной всё в порядке, — отвечаю слишком поспешно.
— Точно?
Делаю судорожный вздох.
— Марк, давай просто расстанемся? Без лишних вопросов, без лишних споров. У тебя есть жена, — указываю глазами на его обручальное кольцо. — А у меня есть своя жизнь и свои обстоятельства.
Он снова откидывается на спинку стула и задумчиво трет подбородок. Я вдруг понимаю: если он сейчас скажет, что готов развестись с женой, то я останусь с ним. Сбегу из дома, не появлюсь на собственной свадьбе, в конце концов скажу в загсе «Нет».
Мое сердцебиение учащается. Пока Марк задумчиво молчит, я уже вовсю представляю в голове картинки нашего будущего: я не выхожу за Островского, Марк разводится, мы съезжаемся, женимся, рожаем детей…
Я запрещала себе представлять это на протяжении всего нашего романа. А сейчас мое воображение словно с цепи сорвалось. Его не остановить.
Но Соколов продолжает молчать. Тогда я сама спрашиваю:
— Ты готов развестись со своей женой ради меня?
Я натягиваюсь как струна. Мышцы спины сводит от напряжения. Я жду ответа Марка как смертный приговора.
Он выглядит удивленным моим вопросом.
— Эви, я начал наш роман со слов, что я никогда не разведусь со своей женой.
— Даже ради меня?
— Даже ради тебя.
Ответы Марка пульсируют в висках. Я не понимаю, как чувствую себя. Униженной? Оскорбленной?
— Эвелина, ты замечательная девушка. Ты красивая. Ты сексуальная. Ты умная. Я думаю о тебе каждый день. Я хочу тебя каждый день. Но я женат, и это никогда не изменится.
Кажется, я понимаю, как я себя чувствую.
Как девушка, которую не выбрали.
Мои пальцы трясутся, и я прячу их под столом. Картинки, которые я нарисовала себе в голове тридцать секунд назад, рассыпаются, словно карточный домик. И это больно. Это, мать твою, нестерпимо больно. Настолько, что вдохнуть не получается.
Если бы он согласился развестись… Если бы он выбрал меня…
Горло стягивает колючей проволокой.
Я встаю на ноги, снимаю сумочку со спинки стула и вешаю ее на плечо.
— Как ты помнишь, в начале нашего романа мы установили правила. После расставания никаких звонков и сообщений. Прощай, Марк. Больше наши встречи невозможны.

----------

Глава 54. Выжженное поле

Глава 54. Выжженное поле
Марк
Первое время после расставания с Эвелиной я ничего не чувствую. Вообще ничего. Даже не скучаю по ней, хотя в то время, когда мы были вместе, я скучал по ней, если не видел дольше одного дня. Я воспринимаю наше расставание как должное. Это все равно бы произошло, причем довольно скоро. Анжела бы вернулась из рехаба, и я бы не смог встречаться с Эвелиной так часто, как раньше.
Но при этом в груди разрастается чувство пустоты, как будто вместо души у меня там выжженном поле. Я каждый день хожу на работу, что-то делаю, но ничего не чувствую. Мой друг Герман решает начать собственный бизнес по производству металлопродукции и предлагает мне вступить в долю. Я слушаю его и вообще не понимаю, о чем он. А Герман с таким чувством рассказывает о компании, которую мы можем создать. Рисует мне на доске схемы, расчеты нашей возможной прибыли.
— Гер, я не пойму, тебе денег не хватает, что ли? — спрашиваю после его длинной пламенной речи.
Герман вздыхает.
— Да. А еще нужна твоя юридическая поддержка.
— Без проблем.
Я даю другу столько, сколько ему требуется. Он взамен дает мне половину акций своей компании. Несколько раз в неделю я езжу в арендованный им офис и занимаюсь юридическими вопросами.
Я совершаю все действия механически, словно на автомате. Хожу, разговариваю, работаю, принимаю какие-то решения. Но я ничего не чувствую. Даже вкуса еды.
Я не звоню Эвелине, как и она мне. Но я много думаю о ее словах. Смог бы я развестись с Анжелой ради Эви? Тогда вопрос моей любовницы застал меня врасплох, но при более детальном обдумывании мой ответ остается таким же.
Нет.
Я знаю Анжелу 27 лет из своих 34. Я пережил вместе с ней то, что вряд ли еще переживу с кем-нибудь другим. Это не только потеря ребенка. Это и поиск себя в жизни, становление себя как личности. Я пережил с ней безденежье, ипотеку, утраты и приобретения. Как бы банально это ни звучало, но мы были вместе в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии.
С Эвелиной же я пережил просто яркий роман. С ней были страсть, влечение, оргазм и фейерверк чувств. Но не было духовной близости. Эвелина не хотела ничего рассказывать о себе, все скрывала, секретничала, недоговаривала. С первого дня четко обозначила границы — мы просто любовники. И тут внезапно: «Ты готов развестись с женой ради меня?».
В середине марта я лечу в Германию забирать Анжелу из рехаба. Врач заверяет меня, что моя жена полностью исцелилась от зависимости. Все предыдущие врачи говорили так же, но сейчас я действительно замечаю перемены в своей супруге. В предыдущие разы, когда я забирал Анжелу из рехабов, у нее был безучастный вид. Мол, ну проторчала я тут два месяца, как ты хотел, радуйся.
Теперь же моя жена буквально светится. А еще она очень много говорит о нашем будущем. Строит планы, как будет обустраивать нашу новую квартиру, собирается устроиться на работу и снова осторожно начинает тему эко и суррогатного материнства. Если на первые две темы я общаюсь охотно, то на последней скорее отмалчиваюсь. Я много думал о предложении Анжелы и пришел к выводу, что ребенок нам не нужен. По крайней мере до тех пор, пока я не буду уверен, что Анжела снова не сорвется.
Дома наша жизнь превращается в маленькую сказку. Вообще, так всегда бывает по возвращении из рехабов, но в этот раз как будто бы Анжела больше старается. Она действительно занимается обустройством новой квартиры. Когда жена переступила ее порог, она прыгала и визжала от восторга — так ей понравилось наше новое жилье.
Я помогаю Анжеле составить резюме и разместить его на сайтах по поиску работы. У нее почти нет опыта, но все же кто-то приглашает Анж на собеседования. Она ходит на каждое и не расстраивается из-за отказов.
Казалось бы: я должен радоваться переменам к лучшему в нашей семейной жизни. Ведь именно этого я и хотел? Здоровая счастливая Анжела, у которой все горит в руках, новая квартира, в которой не будет плохих воспоминаний. Вот только я по-прежнему ничего не чувствую. Дни просто сменяют друга, а я живу по инерции. Как живой труп.
Мы собираемся на свадьбу к Вадиму Островскому. У меня нет желания идти. Я бы лучше сходил на похороны, это событие больше подходит к моему настроению. Но Анжела очень хочет выйти в свет. Для свадьбы моего клиента жена покупает себе новое платье рокового красного цвета, а также записывается в салон красоты на макияж и прическу.
Когда я забираю Анжелу из салона, то не узнаю ее от слова совсем. Красное платье в пол облегает тонкую фигуру моей жены. Разрез на ноге и вырез на груди делают образ очень сексуальным. Короткие черные волосы Анжелы завиты в кудри, а губы накрашены сочной красной помадой в тон платью.
Я смотрю на роскошный образ своей жены и…
Снова ничего не чувствую.
— Ну как я тебе? — Анжела крутится на глянцевом керамограните дорогого салона.
— Шикарно, — отвечаю, потому что должен похвалить образ жены.
Она делает ко мне шаг, стуча шпильками. Обвивает мою шею руками, обдает меня ароматом своих духов.
— Да что с тобой такое, Марк? Ты похож на робота.
— У меня много работы, и я очень устал.
— Расслабься, мы едем на свадьбу!
— Я бы лучше съездил на похороны. Но, к сожалению, никто не умирает.
Анжела осуждающе цокает языком и качает головой. Она берет меня за руку, и мы выходим из салона.
Погода на удивление радует в конце марта. Сегодня солнечный день, а в воздухе пахнет весной. Снег почти весь растаял. Я открываю Анжеле дверь автомобиля, и она ныряет внутрь. Сев за руль, смотрю адрес в приглашении.
Торжество пройдёт в элитном загородном ресторане. Я в нем не был, но наслышан. Там празднуют свадьбы и юбилеи представители элиты. Ну, свадьба Вадима Островского и не могла быть в другом месте.
Мы приезжаем через час. Охранник — двухметровый мордоворот — проверяет наши паспорта и пропускает через шлагбаум на закрытую территорию ресторана. Мне с трудом удается отыскать свободное место для парковки. Территория ресторана украшена свадебной атрибутикой — шариками, лентами, бантами. По саду перед заведением гуляют гости. Сходу в нескольких из них узнаю известных чиновников.
— А помнишь нашу свадьбу? — шепчет мне на ухо Анж, когда мы подходим к двухэтажному ресторану. — В нашей комнате в общаге, — хихикает.
— Лично мне больше по душе такие свадьбы, как была у нас, чем вот это все.
— Знаешь, а мне тоже. Но на такой богатой свадьбе, как эта, приятно побывать в качестве гостя. Кстати, а кто невеста?
— Понятия не имею.
— Наверное, тоже кто-то из элиты, — не спрашивает, а утверждает Анжела.
— Ну вряд ли бы Островский женился на девушке из народа.
Мы заходим в ресторан. Внутри все отделано, как в девятнадцатом веке. На мой взгляд — слишком безвкусно, но людям типа Островского такое нравится. Перед нами лестница на второй этаж, но на нее не пускают. Два мордоворота стоят на ступеньках и отказывают всем, кто хочет подняться наверх. Справа и слева — залы. В левом виднеются круглые банкетные столы. Там будет, собственно, само торжество. А в правом зале стоит цветочная арка и стулья по бокам от прохода. Здесь будет церемония бракосочетания.
Мы с Анжелой заходим в правый зал. На спинках стульев нет имен, значит, тут свободная рассадка. Половина уже занята сумочками и пиджаками. Я даже боюсь предположить, сколько тут стульев. Гостей ну не меньше трехсот точно. Анжела отыскивает два свободных стула в пятом ряду слева.
Мне бы следовало походить пообщаться с гостями, я вижу много знакомых лиц. Среди гостей есть как мои бывшие клиенты, так и действующие. Но у меня полная апатия и отсутствие интереса ко всему происходящему. Я даже здороваться ни с кем не хочу. И очень надеюсь, что никто из знакомых не узнает меня и не подойдет поговорить.
С каждой минутой зал наполняется шикарными дамами и джентльменами. Мне же с каждой минутой становится все невыносимее. От помпезности уже в глазах рябит. Жены чинуш блистают бриллиантами. Как будто у них соревнование, у кого больше карат.
Вижу Якова Розенталя. Молодой предприниматель, несколько раз он обращался ко мне за юридическими услугами. Приятный парень. Он замечает меня среди гостей и с улыбкой кивает. Я киваю ему в ответ. Затем Яков направляется ко мне. Я про себя вздыхаю.
— Какая приятная встреча, Марк, — он подходит к нашему пятому ряду.
Я встаю со стула и выхожу к Якову в проход.
— Взаимно, — жму его протянутую руку. — Вы со стороны жениха или невесты?
— Со стороны невесты. Я ее брат.
— О, даже так! Поздравляю!
— Спасибо, Марк. Мне скоро снова потребуется ваша помощь в одном деле.
— Обращайтесь, Яков. Я всегда к вашим услугам.
Мы снова жмем друг другу руки, и я возвращаюсь на свой стул.
— Кто это был? — спрашивает на ухо Анжела.
— Бывший клиент и брат невесты.
Еще через двадцать минут все наконец-то рассаживаются по своим местам. Появляются ведущий и выездной регистратор из загса. Ведущий объявляет выход жениха. Под громкую музыку по проходу идет Вадим Островский в смокинге. В первом ряду я нахожу затылок Якова и смотрю на него с сочувствием. Мне, честно, жаль его сестру. Что она нашла в этом гондоне?
— А теперь встречаем нашу обворожительную невесту! — вопит ведущий в микрофон.
Двери сзади открываются, и все гости поворачивают головы назад. Под какую-то классическую музыку по красному ковру шагает невеста под руку с отцом. На ней бело-кремовое платье. Оно кажется слишком простым по сравнению со всей помпезностью мероприятия: не пышное и без длинного шлейфа. Я поднимаю взгляд на лицо невесты и в первую секунду думаю, что мне привиделось. Но когда невеста подходит ближе, я понимаю: это не видение.
Невеста Вадима Островского — Эвелина.

----------