Глава 1 Сладострастие

Знаете, сейчас я ощущаю себя самым счастливым человеком на планете Земля. Я чувствую такое умиротворение, несмотря на то что в крови бушует адреналин. Мои руки точны, движения выверены, я знаю, что сделаю в следующую секунду.

Все всегда спланировано. Идеально. Без недоразумений.

Даже сейчас, когда я стою с острым скальпелем в руке, я знаю наверняка, чего ожидать. Через тридцать секунд раздастся крик, который будет лишь походить на булькающий хрип, я всегда знаю, какую мышцу нужно подрезать, чтобы жертва не могла издать лишнего звука. Предпочитаю работать в тишине, не люблю слышать оправдания: как они говорят о том, что не виноваты, что это случайное стечение обстоятельств, что он сбил человека и уехал с места аварии, или случайно застрелил продавца в магазине, трижды нажав на курок. Я слышал уже десятки этих историй, они неинтересны.

У человека всегда есть выбор, как поступить. Виновник аварии мог остановиться и помочь сбитой женщине. Если бы он не покинул место ДТП, она бы осталась в живых. А ее сын не остался бы сиротой. Тогда бы у меня была бы совершенно иная история. Интересно, насколько я был бы другим? Я и сам не могу ответить на этот вопрос, но сейчас я точно знаю, что поступаю справедливо, пусть и неправильно. Если бы однажды пьяный водитель остановился или не сел за руль, стоял бы я сейчас здесь с острым скальпелем в руках, перерезая голосовые связки? Жаль, что я еще не придумал другого способа, как заглушить жертв. Этот метод для меня излишне грязен. Можно, конечно, заклеивать рот скотчем, но я люблю, когда они полностью обнажены перед своим финалом. Они такие слабые и никчемные. Люди, которые поверили в то, что им все можно. Что им все сойдет с рук и закон на их стороне. В такие моменты, когда они понимают, что скоро настанет конец, они возбуждаются.

Сладострастие.

Один из грехов каждого, кто лежал на этом столе. Но я не буду лгать, что это не единственная реакция организма. Есть и более грязные, более отвратительные. Как я и думал. Тридцать секунд – и он открыл глаза. Блеклые и серые, с желтоватым белком. На его лице выступила испарина, которая уже начала собираться в капли пота, что скоро начнут стекать по коже.

Ненавижу.

Сейчас передо мной на столе связанный строительным серым скотчем лежит известный музыкальный продюсер Альфред Стоун. Он не просто так попал сюда, я долго ловил его на крючок. Десять месяцев назад полиция попросила составить психологический портрет насильника по словесному описанию жертвы. Она не видела его лица за маской, но она точно видела его движения и повадки. Он продержал ее связанной четыре дня, наслаждаясь беспомощностью и страхом. Девушка смогла выбраться, полоснув ножом Ахиллесово сухожилие мужчины, и бежала так далеко, как только могла. Полиция проверила обращения с подобными травмами в больницы, но ни одного не было зарегистрировано. Я составил портрет по его манере стоять, излишней нервозности, движениям рук, уровню самоконтроля, способностям и интеллекту.

Я видел все их грехи. Я разберу каждый из них.

Такой человек, как Стоун, как правило, производит хорошее впечатление – обаятелен, следит за своим внешним видом и самочувствием, легко сходится с людьми, и плюс, он популярен в определенных кругах. И шанс, что кто-то подумает о нем неладное, почти минимален. Никто не сложил дважды два. Никто не искал его в далеком прошлом жертв. Альфред прятался за договорами и документами и не встречался с жертвой до самого последнего момента. После того как проходило время после окончания контракта, он выходил на нужную ему цель. Выходил, плел паутину и ловил. Он был аккуратен, его ничего не могло бы выдать, кроме одной незначительной детали.

Специфическая хромота и желание бросить курить.

Tabex[1] выдал его. Часть упаковочной фольги была найдена на месте нападения. Таблетки по полтора грамма помогли мне найти мистера Стоуна, раздеть, обмотать дряблое тело скотчем. После составления психологического портрета мне пришлось хорошо порыться в прошлом всех семи жертв, люблю это число. Все они занимались творческой деятельностью и мечтали о славе. И каждая получила ее.

Жаль, что посмертно.

Их именами пестрели желтые газеты, их обсуждали. Но ровно до тех пор, пока не выходил новый номер с интересным сканвордом. И каково было мое удивление, когда я увидел подставные названия фирм, которые в прошлом занимались раскруткой девушек. Ничего бы не вывело меня на него, если бы не наша общая борьба с никотиновой зависимостью и очередь за заказом в аптеке. Случайно повстречав прихрамывающего мужчину, я следил, искал улики и доказательства. Мог ли я сдать его полиции? Определенно нет. Это не в моем стиле.

В моем стиле – довести до предела, заставить пережить то, что и их жертвы. Заставить пройти через страх, боль, принятие и довести до беспамятства. Загоняя в агонию их же оружием.

А после этого собраться, вымыть руки, стол, замотать остатки в плотный целлофан, поместить в холодильник для рыбы, открыть небольшое окно для проветривания и при возможности вывезти останки на яхте в залив.

– Мистер Стоун. – Я улыбнулся самой доброй улыбкой из своего арсенала, отчего страх на лице мужчины стал еще более заметен. Люблю такие моменты: их страх вызывает во мне желание жить, насыщает мою кровь кислородом. Ух. Мурашки пробежали по спине. Я говорил, что они возбуждаются перед смертью? Я соврал. Не одни они. Я тоже. Он убивал женщин, вырезая половые органы и насилуя их после. Слишком грязно, как по мне, он сам вложил скальпель в мои руки. Он что-то хочет сказать, но лишь кровь выливается из его глотки красной вспененной жижей. Его часы уже начали обратный отсчет.

– Мистер Стоун, не нужно оправданий. Я вас прекрасно понимаю. – Надеваю второй комплект высоких перчаток, не хочется забрызгаться его кровью, одноразовый фартук мясника уже завязан, я готов. И настал тот момент, когда, испытав боль, унижение и страх, жертва возбуждается, адреналин несется по венам, а разум еще пытается соображать. Вы знали, что в древности воина, который бледнел при виде крови, брали на службу? А тех, кто краснел – нет. Стоун побледнел. Кровь отхлынула от его головы, прибывая в другое место.

Возбуждение.

А я, ухмыляясь, смотрю, как маленький сморщенный член наливается возбуждением, что не делает его больше.

– Хм. – Я готов нанести первый надрез, что выпустит фонтан крови, хотя, думаю, мне нужен защитный экран на лицо. Альфред, видя, что я опустил руки, выдыхает, замечаю, как он мотает головой и пытается выбраться, но я предусмотрел все. И теперь еще и экран. Я с интересом рассматриваю объект, мое возбуждение сошло на нет, но его будто лишь возрастает. Каково это – залезть в голову убийцы? Каково знать его мысли, ощущать его страх, возбуждение, видеть, как пот стекает по лбу. Видеть, как он в шаге от черты. Я вам расскажу. Его рот издает интересный захлебывающийся звук, я, очевидно, перестарался, перерезая мышцу.

Слишком много крови.

Я не люблю кровь. Она тяжело отстирывается, ее сложно убрать из помещения, мне не нравится ее цвет и запах.

Нужно найти другой способ, как лишать человека голоса.

Но не чувств.

– Сладострастие, мистер Стоун, является одним из семи грехов. Сегодня мы лишим вас инструмента одного греха. И жизни.

Я дирижирую скальпелем, вижу, как он начал дергаться и зажмуривать глаза, будто надеясь, что из моих узлов можно выбраться. Я постарался на славу. Знал, что он будет против нашего небольшого представления. Разумеется, никто не хочет умирать, особенно молодые, невиновные девушки.

– Мистер Стоун, а вы знали, что, исходя из мифов, усопшему клали на глаза монеты, чтобы он смог заплатить перевозчику Харону, который переправлял его в Царство мертвых через реку Стикс?

Его помутневшие глаза замирают, пристально изучая меня, будто стараясь запомнить. Но зачем? Он не выйдет отсюда живым. Я немного наклоняюсь перед его лицом, давая рассмотреть меня получше. Альфред Стоун ужасно воняет, я чувствую это даже через платиновый экран. Страхом вперемешку с потом. Предпочитаю чистый запах ужаса. Без ненужных примесей.

Страх. Я ищу его.

Втягиваю аромат и опять ощущаю приятный жар возбуждения, но пот… портит все наслаждение. А его глаза смотрят и будто уговаривают меня перестать быть собой.

Но я же даже не начал.

Кровь струйкой вытекает из-под его тонких, когда-то обветренных губ, я вижу почти отвалившиеся чешуйки кожи. Не терплю такого отношения к своему телу. На секунду мне стало отвратительно находиться рядом.

– Думал, вы более щепетильны к себе, мистер Стоун. Я огорчен.

Он будто не понимает, а в его глазах – отчаянье. Мне это нравится. Его голова четко зафиксирована, он не может повернуть ее или излишне дернуть. Сжимаю скальпель сильнее.

Мой любимый момент.

– А вы знаете, что нельзя положить монеты, если глаза открыты?

Возможно, он догадался – мне это нравится, жаль, что от него так смердит.

Альфред Стоун скулит, пытается выбраться. Тщетно.

Оттягиваю дряблое веко за редкие ресницы, и его мычание заставляет меня поморщиться. Слишком шумно. Скальпель плавно проваливается в плоть, отделяя уже ненужный кусок плоти, тончайший разрез. Я научился не повреждать сам глаз. Теперь он будет видеть все и больше не сможет закрыть глаза перед своими преступлениями. Этот процесс уже автоматизирован и занимает лишь несколько секунд. Аккуратно кладу веко на волосатую, быстро поднимающеюся грудь мужчины, обхожу стол и оттягиваю второе. Медленно, миллиметр за миллиметром, я отделяю кожу, наслаждаясь ювелирным процессом, не обращая внимания на то, как мужчина дергается, а из его рта все так же льется красная пена. Вот оно, опять возбуждение, на пороге смерти.

Сладострастие – и мой грех тоже. Один из моих любимых грехов.

Кладу второе веко рядом с первым и любуюсь картиной. Идеально, если бы не кровь, заливающая лицо, и хрипы.

– Придержите коней. Мы только начали.

Обхожу его тело и подхожу туда, откуда начал. Мне даже становится немного грустно: сморщенный член больше не возбужден. А я надеялся узнать, каково это – отрезать эрекцию у самого основания. Он умрет в любом случае: или от потери крови, или от болевого шока. Мне все равно как, главное – от моей руки.

– Шесть девушек, мистер Стоун. Шестерым вы сделали «операцию по-живому», вы вырезали им половые органы, и я, признаться, так и не понял ваш мотив. Хоть они и были все на одно лицо. Рыжие. У вас любопытный вкус. Но я его и не поддерживаю, предпочитаю блондинок. А вы знали, – я придерживаю плоть и добираюсь к основанию члена скальпелем, чувствую, как тело дрожит; пока он в агонии, я наслаждаюсь, – вы знали, что третья жертва. – Я надавливаю, совсем немного, пуская кровь, которая сразу теряется в густой растительности. Я все еще огорчен его пренебрежением к себе. Ухоженные ногти Стоуна, идеальные манеры и выглаженные сорочки. Но тело, те участки, которые сокрыты, ужасны, обкусанные губы только чего стоят. – Третья жертва, Мелисса Майер, была девственницей. – А этот ублюдок мотает головой, будто не знает. – Ты знал. Ее единственную ты изнасиловал в начале. И ее единственную ты попробовал везде, я уверен, ты наслаждался ее криками и тем, как она вырывалась.

Мне становится скучно от процесса. Ожидание, охота, подготовка – они более завораживающие, чем последние минуты. Сейчас лишь рутина. Левой рукой натягивает сморщенный член, я знаю, что он приготовился к худшему.

Но будет в тысячу раз хуже.

Начинаю медленно отделять кожу от основания, лицезрея потоки алой крови, когда добираюсь до артерии – я готов. Струя крови врезается в защитный экран на лице, но я даже бровью не повел. Не обращаю внимания на то, как трясутся конечности Стоуна.

Агония.

Я, признаться, удивлен его выносливости. Я планировал, что он перестанет дышать еще до того, как я перережу артерии, но вот, окровавленный кусок сморщенного члена теперь лежит на груди рядом с веками.

– Ну, раз ты такой живучий, перейдем к мошонке.

Мне действительно стоит ускориться: через три часа начинается лекция, и сегодня ко мне присоединяется новая практикантка, София. Я замечал ее не раз за время ее обучения. Она скрывалась в тени лестничных пролетов, между стеллажами библиотеки, с головой утонувшую в текстах или ноутбуке. Я не вел у нее лекции, но все равно видел. Она всегда невинно отводила глаза, но в них я видел то, что видел в своих – тьму.

Глава 2 Похоть

Уже очень давно я понял, что мне присущи все смертные грехи. Все семь. Я люблю это число. Семь таинств, семь цветов радуги, семь дней недели, семь чудес света, семь Вселенских соборов и семь нот.

Но больше всего я люблю грехи.

Я люблю их все. Но самый мой любимый – это похоть.

Я аккуратно убрал тело в целлофан, обработал свое рабочее место химическим раствором, проверив все под ультрафиолетом, и открыл небольшое окно у потолка для проветривания. Сейчас это просто сарай для рыболовных принадлежностей у залива. Холодильник для заморозки рыбы и мистера Стоуна.

На стенах у меня висят удочки и рыболовные снасти, которыми я никогда не воспользуюсь. Но мне нужно место, где я смогу заниматься своим любимым делом. Мне нужно хорошее прикрытие. Я могу быть здесь раз в неделю, могу – раз в год. Все всегда зависит от обстоятельств. Я уже принял душ и готов покинуть свое укрытие, спрятанное у всех на виду. Стены покрыты слоем шумоизоляции, что позволяет мне делать то, что я должен, без лишних вопросов и свидетелей. Я никогда ничего не забираю у своих жертв. Мне кажется, это в высшей степени нелогично. Зачем оставлять любой намек на мою связь с телами? Всегда есть небольшой шанс, что тела будут найдены. Как говорят, даже палка стреляет раз в год.

Я храню свой секрет уже очень давно.

Мне двадцать девять, и первое убийство я совершил в девятнадцать. Уже десять лет я занимаюсь любимым делом. Это как хобби. Кто-то любит стрельбу, кто-то – гольф, я же люблю смотреть в полные ужаса глаза. Доводить жертв до состояния близкого к смерти и вдыхать запах страха. И сейчас, после того как я закончил с мистером Стоуном, мне необходима разрядка для тела. Почти все киношные «маньяки» любят приметные авто яркой расцветки, броские и редкие. Очень часто они предпочитают немецкие марки машин. Никогда не понимал почему. Отношу ли я себя к маньякам? Определенно нет. Я ни разу не причинил зла невинному существу. Я не убивал животных, не душил собак, не занимался поджогами. Моя рука поднималась только на определенный «сорт» людей. Гнилые, грязные, заставляющие невинные жизни обрываться. Я убиваю только тех, кто заслуживает этого. И я помогаю подойти им к черте, после которой их ждет лишь Ад.

Мой BMW уже довез меня до парковки университета, и я занял свое место 7B. Наручные часы показывают, что до начала лекции осталось сорок минут, а значит, я точно успею навестить декана. Сейчас она мне будет весьма кстати. В Майами всегда слишком душно, но температура не заставит меня выглядеть менее представительно. Я никогда не откажусь от идеально выглаженной рубашки и брюк. Даже если термометр будет зашкаливать. Мне навстречу идут студенты университета, и каждый намерен поздороваться. Я не люблю лишнюю болтовню, кивок – это максимум моего приветствия для них. У меня есть четкое правило: не спать со студентками. Во-первых, они слишком глупы, во‐вторых, меня не интересуют «отношения», а каждая вторая мечтает, чтобы я оказался принцем именно для нее. Но я определенно не принц. В-третьих, я не люблю излишние сплетни о себе. Хоть пару раз я был близок, чтобы нарушить свое правило, даже мне сложно отказаться от удовольствия, когда девушка встает на колени в одном белье. Но Шерон все равно ушла ни с чем. Сейчас она на последнем курсе, и девушка не сдается. От мыслей меня отвлекает приближающаяся фигура мисс Петерсон. Она никогда не смотрела мне в глаза открыто и никогда не говорила со мной.

– Профессор Рид?

Ее голос приятный и тихий, она ни разу не обращалась ко мне лично до этого момента. Я смотрю на нее, она опять смущенно опускает глаза, но я же знаю, что там. Зачем эта наигранная стеснительность?

– Мисс Петерсон, рад слышать вас.

А она краснеет – удивительная способность женской натуры; в глазах черти, а на лице румянец.

– У вас ко мне вопрос? Я планировал поговорить с вами после лекции по поводу практики и диплома.

Мне нужно к декану, хоть мисс Петерсон и выглядит так, как я люблю, сейчас она мне не поможет. Она, будто заигрывая, убирает прядь белых волос за ухо. Это не работает, милая. Это детские игры.

– Да, профессор, вы мне скинули материал вчера по почте, когда вам нужен план по ним?

О, милая Софи. Мне он не нужен вовсе, я уже сделал все сам. Доверие – не моя сильная сторона.

– После лекции задержитесь, и мы обсудим. Прослушайте ее вместе со студентами.

Ее голубые глаза больше не стесняются смотреть на меня, а аккуратные брови приподнимаются. Конечно, она хочет в дальнейшем получить свою группу студентов, а не слушать лекции профессора, с которым так неумело заигрывает. Но все ее поведение… она будто специально носит маску невинности. Ее глаза, в которых разве что не плещется тьма, черное кружево бюстгальтера, будто случайно выглядывающее из-за ворота розового свитера. Она вся слишком ненастоящая, ее поза открыта, пальчики спокойны, она не перебирает одежду ими, не сжимает и не прячется за скрещенными руками. Черная папка с бумагами прижата к правому боку, плечи расслаблены. Ей уютно, она не чувствует дискомфорта или стеснения. Даже ее румянец кажется спланированным. Почему мы никогда не разговаривали раньше? Как так случилось, что она завершила обучение в университете, но я никогда не вел у нее лекций?

– Хорошо, профессор.

Голос хоть и тихий, но твердый. Она начинает мне нравиться своей немногословностью. София разворачивается и, постукивая устойчивым квадратным каблуком туфель, уходит в сторону факультета психологии. Туда, куда мне будет нужно через тридцать минут. Ее коричневая юбка выше колен открывает прекрасный вид на стройные длинные ноги. Она определенно в моем вкусе. Нужно будет трахнуть ее, однажды, когда она перестанет быть моей практиканткой. А сейчас есть важное дело, которое не терпит отлагательств. Провожаю взглядом свою практикантку дольше, чем было бы положено. А она будто знает, что я смотрю, и виляет бедрами, которым немного не хватает в объеме. Если вы решили поиграть, мисс Петерсон, вам не понравится. Я переключаюсь. Времени остается все меньше, и мне нужно в деканат.

Роза Мур, как обычно, в своем кабинете, мне не нужно стучать, для меня эта дверь всегда открыта. Роза наивно полагает, что я испытываю к ней романтические чувства. Она не глупа, но отчего-то слепа. То, что я не трахаю студенток, делает из меня мужчину ее мечты. Она недурна собой, хоть и не в моем вкусе. Декан следит за собой, что мне нравится в ней, Роза опрятна и замужем. Это дает возможность получать то, что мне нужно, не приглашая ее в ресторан. Я трахаю ее уже четыре года и до сих пор не знаю, какой ее любимый цвет. Это идеальный вид отношений. У меня есть и другие женщины, которые приедут ко мне, если я этого пожелаю. Но сейчас мне нужно то, что миссис Мур делает лучше всего.

Закрываю дверь на замок, а она кладет трубку, закончив разговор. Щелчок замка дает четкий сигнал, что я пришел не по рабочему вопросу. С тех пор как я отрезал веки мистеру Стоуну, я чувствую возбуждение.

Похоть.

Мой любимый грех.

Мур встает с кресла, чтобы понять мой настрой. Нет, милая, сегодня трахать тебя я не буду. Во-первых, у меня осталось мало времени, а во‐вторых, сегодня твоя помада слишком яркая, будто у женщины легкого поведения. Но на члене она будет смотреться идеально. Чувствовать твой вкус сейчас я не хочу. Она освобождает кресло и встает рядом с ним, думая, окажется она сегодня на столе или на коленях. За четыре года можно было бы и привыкнуть, милая. Колени – это место, где тебе позволено быть чаще. Я уважаю ее как декана, но не как женщину. Жена из нее получилась хуже начальницы. Я видел ее мужа один раз за все это время, сразу после того, как трахнул ее по окончании лекции. Ее довольная улыбка и испарина выдавали ее с потрохами. Она только слезла с моего члена, который до этого был в ее глубокой глотке, и поцеловала мужа в щеку при встрече. В тот момент я перестал уважать ее. И после того дня я не трахал ее больше за пределами ее кабинета. Она была хороша, опытна и вынослива. Она была доступна в любом месте, куда бы мне захотелось, и не переживала, что мы не ходим на свидания. Сейчас я предпочитаю лишь ее глотку, изредка наклоняя ее саму над столом, давая и ей разрядку. По ее серым глазам, по тому, как она уже переминается с ноги на ногу, я вижу, чего она хочет. Прости, милая. Я подхожу и расстегиваю ремень, давая понять, что не сегодня. Возможно, мне стоит найти новую удобную глотку. Нужно будет присмотреться к своей практикантке в будущем. В ближайший год она будет ежедневно попадаться мне на глаза. Возможно, нужно будет добавить ее в список снятия напряжения после.

– Даже не скажешь мне доброе утро? – Роза прикусывает губу, но это действует на меня примерно… никак.

– Доброе утро, милая, – проявляю я манеры, которые лишние в ее компании.

Роза довольна этим обменом словами. Острые когти на моем животе отвлекают, Роза наивно думает, что ее маникюр меня возбуждает. Милая, меня возбуждает похоть, которая плещется в твоих глазах, а не твои излишне длинные ногти. Она опускается на колени – туда, где ее место было и в первый раз, когда она решила отсосать мне в комнате для переговоров четыре года назад. Это удобно – иметь рядом такой вариант. Только сейчас замечаю ее белую рубашку с глубоким декольте. Я рад, что она одета. Не люблю, когда Роза снимает с себя все, я видел лишь раз ее полностью обнаженной. Мне не понравилось. Бюстгальтер должен придерживать ее грудь, а юбка должна быть просто приподнята. Я люблю смотреть в глаза, когда трахаю ее. Они закатываются, они на грани потери реальности и сознания. Похоть. То, что я люблю. Она не церемонится, Роза уже стянула с меня брюки и боксеры, и я сажусь в ее кресло. Сколько раз я уже сидел в нем? Не знаю. И все разы оно мне неприятно. Обивка сначала холодит кожу, но после уже становится дискомфортно. Но сейчас я не хочу стоять. Она облизывает свои красные губы, немного смазывая помаду языком. Не люблю красный. Я расстегиваю пуговицы своего пиджака, устраиваясь поудобнее, и кладу руки на подлокотники кресла. Она слишком долго ждет. Будто пытается запомнить член, который и так часто видит. Не люблю ожидание. Наручные часы подсказывают, что до пары осталось меньше двадцати минут.

– Начинай.

Голос выводит ее из ступора. Обычно она более сообразительная и расторопная. Роза сжимает ствол у основания рукой и погружает его в свой горячий влажный рот, обводя головку языком. Сегодня я не заставлю тебя долго стараться, я пришел уже возбужденный. Чувствую, как упираюсь в ее глотку – идеальное место в этой женщине. Но мне нужно глубже, милая, я знаю, ты умеешь, если постараешься. Я не хотел наматывать ее черные волосы на кулак, но она слишком плохо старается. И даже язык, блуждающий по всей длине, не спасает.

Глубже, Роза, ну же.

Приходится схватить ее за волосы, не беспокоясь о том, что причиняю ей незначительный дискомфорт. Надавливаю на ее затылок, а она будто просит пощады взглядом, поднимая его на меня. Зря ты посмотрела, милая. Я вижу, что ты хочешь. Выражение ее лица показывает, словно ей нужно нежнее, но глаза – они не лгут. Я насаживаю ее глубже и уже вижу блестящие капли слез. Давай, милая, ты можешь лучше, сожми губки потуже, втяни щеки. И она делает это.

Вот так мне нравится.

Продолжаю направлять ее и начинаю чувствовать то, чего так ждал. Это можно сравнить с желанием чихнуть, когда только хочется, но еще не все. Яйца сжимаются и становятся тверже, пальцы Розы начинают их перебирать. Молодец, милая. Во всем члене начинает скапливаться пульсирующая тяжесть. Я вспоминаю, как веко отделялось от плоти, как кровь брызнула на защитный экран на лице, и подталкиваю рукой последний раз. Роза не спешит отстраниться, моя рука крепко сжимает ее черные волосы. Умница. Сейчас я хочу кончить как можно глубже в тебя. Еще, еще и еще. Мысли на секунду испаряются из моей головы, чувствуется легкость во всем теле, и я перестаю придерживать ее затылок. Этого больше не нужно. Я излился досуха, полностью осушив себя. Прикрываю глаза и ощущаю прохладу на члене, это означает, что он больше не в лучшем месте этой женщины. Не в ее глотке.

Открываю глаза и смотрю, как она пытается привести волосы в порядок. Тщетные попытки. Извини, милая, старалась бы ты лучше, я бы не тронул твою прическу.

Опускаю взгляд вниз, наблюдая красные отметины от помады на члене.

Отвратительно.

В кармане пиджака всегда есть платок на случай необходимости. Вытираю следы и ее излишние слюни, поднимаюсь с кресла и поправляю одежду.

– Благодарю, милая, сейчас мне было это необходимо. – Это совершенно искренне.

Роза улыбается, а я замечаю каплю спермы в уголке ее губ. Рука все еще держит платок, которым я протирал член, белой тканью я собираю прозрачную жидкость с ее лица и бросаю платок на стол. Он безнадежно испорчен, как и мое отношение к ней. Я давно перестал уважать эту женщину, возможно, нужно завершить наше общение.

– Бенджамин, нам нужно поговорить.

Никогда не любил такое начало разговора. А она будто краснеет. Я знаю, что она будет стоять на коленях до тех пор, пока я буду ей позволять. Но мне интересно, что она хочет сказать.

– Я слушаю тебя.

Поправляю ремень и смотрю на часы. Говори быстрее, милая. У меня осталось семь минут.

– На этой неделе мы не сможем больше увидеться, ко мне прилетела дочь, она часто будет в университете в это время.

Роза запинается, а я не понимаю, как ее дочь влияет на ее глотку.

– Я не хочу, чтобы Дездемона, Дейзи, – Роза быстро исправляется, но ей нужно было это сделать при рождении ребенка, – что-то заподозрила. У меня и так с ней очень сложные отношения, особенно после ее выходки с Вегасом.

О, милая, не переживай. Все наши тайны останутся за закрытой дверью твоего кабинета. А про ваши семейные сложности мне совершенно неинтересно слушать.

– Конечно, Роза. Не беспокойся.

Она тянется ко мне, чтобы поцеловать. Я разве похож на человека, который будет целоваться после спермы на ее губах? Она сегодня слишком растерянная. Мне не нравится ее поведение. Я отстраняюсь. Отвратительно.

– Мне пора, милая, у меня лекция.

Не обращая внимания на женщину и ее лицо, где точно можно увидеть разочарование, я подхожу к двери и открываю замок.

– Мам, сразу говорю, я не намерена слушать твои нравоучения про август.

Любопытно. Блондинка замирает в дверях и смотрит в упор на меня. Молодая, чуть больше двадцати лет. Красивая. И она не студентка.

В моем вкусе .

Я вижу, как ее взгляд изучает меня. Я уже видел похожий несколько минут назад, глаза как у матери – серые и голодные. Но это меня не смущает. Мне все равно. Единственное, что это тело я бы хотел увидеть без лишней одежды. Но это все подождет. В ее зрачках то, что я так люблю.

Похоть.

Глава 3 Зависть

«Зависть – это плохо», – прочитаете вы на обложке модного журнала, но я так не считаю. Сегодня тема лекции «Психология зависти». Я читаю такой скучный материал, а студенты разве что не заглядывают мне в рот. Особенно женская половина. А вы знали, что зависть – это грех? Смертельный грех, из-за которого мы с вами будем гореть в личном котле Ада.

Спиноза[2] определял зависть как «неудовольствие при виде чужого счастья» и «удовольствие в его же несчастье». Я не испытываю удовольствие от чужого несчастья, но даже я испытываюзависть . Хотя можно подумать: почему? Чего у меня нет, чтобы я мог завидовать другим?

У всех нас есть темная сторона, но кто-то ее показывает, кто-то скрывает. Некоторые умеют жить в симбиозе с ней. Все мы – больные люди. Лишь единицы откровенно признаются в этом.

В крошечном городке Пеннсбург, расположенном на востоке Пенсильвании, стоит маленький дом. В нем хранится коллекция, которую вы вряд ли найдете в музее и, скорее всего, никогда не увидите вживую. Все стены комнаты на первом этаже увешаны картинами, на которых изображены боль и страдания, черепа различных форм и цветов, женщины в откровенных позах, фольклорные сюжеты и фантастические животные. Однако особенными их делает не столько содержание, сколько авторство: все они были нарисованы серийными убийцами.

Можно ли считать человека, который собирает работы серийных убийц, здоровым? Нормальным? Или он живет в симбиозе со своими демонами? Я давно принял свою темную сторону, я живу и наслаждаюсь ею. Я люблю искать тьму в других. Сейчас передо мной сидят более сорока студентов. Я всматриваюсь в глаза каждому: девушка за соседней партой жует, и ее рот покрыт мелкими крошками, прилипшими к губам.

Вы знаете, какой это грех?

Парень на первом ряду трет свой пах, смотря на девушку с первого ряда, с большими очками и рыжими сальными волосами. Возможно, он думает, что я этого не вижу. А рядом с ним блондинка поглаживает его затылок. Они определенно «пара», которая считает себя даже образцовой и, возможно, моногамной. Но так часто, смотря перед собой, мы не обращаем внимания на главное. Ее дружок уже сорок минут смотрит на не свою единственную. Знает ли она, что его возбуждает? Знает ли она его самую страшную тайну?

Вы знаете, какой это грех?

Моногамия – насилие над собой или высокие чувства? Согласно Ареальной картотеке[3] человеческих отношений, из одной тысячи двести тридцать одного изученного человеческого культурного сообщества со всего мира сто восемьдесят шесть были моногамны. Если просто вдуматься в эти цифры? Есть ли шанс у обычного человека быть «моногамным» или верным? Как вам больше хочется. Но исходя из этих цифр, я бы хотел взглянуть в глаза этим ста восьмидесяти шести, чтобы увидеть в них зависть.

Зависть из-за того, что другие делают то, что хотят, спят с теми, кого хотят, а не потому, что положено и нужно трахать только одного человека, или потому, что однажды он так пообещал у алтаря.

Мои мысли совершенно отдалились от темы лекции. Студенты смотрят представленные слайды, а я наблюдаю за ними. Я люблю изучать людей, их повадки, жесты, позы. Как они себя ведут. Из-за этого я выбрал преподавание.

За последней партой я замечаю движение.

Дочь моей милой Розы – Дейзи – подсела к мисс Петерсон и что-то шепчет ей на ухо. Любопытно. София смущенно опускает глаза и заправляет прядь белокурых волос за ухо, за этим так интересно наблюдать. Мисс Петерсон делает вид, что ей стыдно, но это не мешает ей странно себя вести.

Кто же ты такая, София?

Я смотрю на эту пару девушек, как они тихо переговариваются и шепчут что-то друг другу на ухо, и буквально чувствую их горячее дыхание у своего виска. Несмотря на то что я кончил в глотку милой Розе около часа назад, я бы хотел повторить это с этими девушками. Как хорошо, что они не мои студентки. Дездемона будто невзначай касается своей груди и поднимает глаза на меня.

Ну здравствуй, милая.

Даже с такого расстояния я вижу серые переливы, будто металл плещется в ее глазах. А она не отводит взгляд –смелая – и поправляет кофту, делая вырез более открытым. О, милая, мне больше нравятся твои глаза, в которых ты уже скачешь на моем члене, твой вырез меня не интересует. Я вижу, как мисс Петерсон хватает свою подругу за локоть, привлекая внимание, и Дейзи отворачивается от меня. Я никогда не трахал в один день мать и дочь. Возможно, сегодня нужно это исправить, а пока нужно закончить лекцию. Меня привлекают игральные фишки, которые лежат на столе у Софии и Дейзи. Они были в Вегасе вместе? Софи не похожа на человека, кто может посетить город огней и греха. Ее стихия пыльная библиотека. Прогоняю эти мысли, нужно завершить лекцию.

Студенты покидают аудиторию, и с ними дочка декана. Я не провожаю ее взглядом, она перестала быть мне интересна, как только я перестал смотреть в ее глаза, но это не означает, что мы не встретимся с ней позже. Возможно, на столе ее матери или на заднем сиденье моего BMW. Я намеренно покупал вместительную машину, чтобы там легко можно было перевозить тела, но и трахнуть Дейзи там тоже можно, хоть после этого и придется почистить салон. София поднимается с последнего ряда и неуверенной походкой идет ко мне. Милая, не нужно притворства. Я знаю, какая ты. Ты же не скромница. Она покачивает бедрами и приближается к моему столу, я уже поднялся с кресла, завершая презентацию. Мне интересно, что она скажет. Хочется взглянуть в ее глаза, полные желания и стеснения.

– Профессор Рид.

Какой сладкий у нее голос. Отвлекаюсь от проектора и смотрю на нее. Бюстгальтер больше не виднеется из-за уродливого розового свитера, значит, в тот раз это было намеренно? Вы правда хотите поиграть, София?

– Мисс Петерсон, как вам лекция?

Уверен, она не слушала: она переговаривалась с подружкой, смотрела в экран телефона, но она и не обязана была следить за сказанным, весь этот материал она давно изучила. Но это не значит, что я не акцентирую на этом внимание.

– Прекрасна, профессор.

Ее губ касается нежная улыбка, но я вижу то, что скрыто под ней. Это ухмылка. Хитрая, аккуратная и незаметная для обывателя, но не для меня.

– Что вам понравилось больше всего, мисс Петерсон?

Она опять приподнимает аккуратные брови, и на секунду я вижу плескающуюся тьму в голубых глазах. Уверен, сейчас ее ответ меня удивит.

– Больше всего, профессор, мне запомнилось высказывание преподобного Иоанна Дамаскина[4] , который указал на родство зависти и сострадания. Не называя их ни грехами, ни добродетелями, он относит эти понятия кнеудовольствиям человека.

И она смогла удивить меня.Неудовольствия. Любопытно.

– Завидуете ли вы, мисс Петерсон?

Она так внимательно на меня смотрит, но не как большинство: она не изучает фигуру, обувь, она не смотрит на мои губы. Она смотрит в глаза, будто не боясь, словно зная, что там ее тьма.

– Да, профессор, сейчас я завидую, что у вас есть свой курс по психологии, а мне до этого еще несколько лет. И еще я завидую, что вы работаете на полицию Майами, составляя психологические портреты убийц. Это восхищает.

Вы еще раз удивили меня, мисс Петерсон.

– Тогда сегодня после лекций не уезжайте домой, составите мне компанию по работе на полицию.

И в мгновение в ее глазах заиграла тьма. Будто я чиркнул спичкой над канистрой бензина.Тьма и похоть . Я вижу, как она на секунду переставляет ноги. Ты возбудилась, милая? Но я же еще даже ничего не сделал? И я вижу, как она берет себя в руки, не буквально, конечно, только глаза ее выдают. Она также стоит, не сжимая пальцы, не отводя взгляд, она моргает, и как только ее веки приподнимаются, из глаз исчезает все то, что я так люблю, оставаясь небесно-голубыми и будто невинными. Как ты это делаешь?

– Благодарю вас, профессор. А чей портрет вы будете составлять сегодня?

Не я, милая, сегодня это будешь ты. А я лишь стану проводником для твоих мыслей, в которые хочу окунуться глубже.

– Вы слышали об убийстве Грине?

Лишь слепой и глухой не слышал об этом. Серийный маньяк, орудовавший по всему США, на его счету уже более тридцати жертв, я давно собираю о нем информацию и, к моему счастью, он был замечен в Майами, похитив двух подростков из частной школы менее недели назад. Есть шанс, что они еще живы.

– Да.

Немногословно, милая, но мне нравится.

– Так вот, мисс Петерсон, сегодня нас ждет встреча с полицейскими на тему портрета маньяка Грине. Он уже есть, но местная полиция захотела обновить информацию.

Она лишь кивает, словно сейчас у нее в голове другие мысли, которые она не решается озвучить. Ну же, милая, будь смелее со мной.

– Спрашивайте.

Приходится ее подтолкнуть, сегодня уже повторно мне приходится заставлять женщин действовать. Надеюсь, на сегодня это в последний раз.

– Профессор, а вы завидуете?

Третий раз вы удивляете меня, милая София. Возможно, не один я хочу пробраться в вашу голову. Вы тоже хотите?

– Да, мисс Петерсон, я испытываю зависть.

Или она думала, что я солгу? Но зачем лгать в таких мелочах?

– Кому?

Ее небесные глаза смотрят на меня, интересно, она уже раздела меня мысленно? Думаю, да, еще при первом разговоре на улице.

– Не кому-то конкретному, мисс Петерсон, я завидую людям, которые борются со своими демонами и побеждают.

Она опять поднимает брови. Милая, это третий раз за сегодня, не то чтобы я считал.

– А вы проиграли?

С каждым новым словом она становится все интереснее.

– Нет, мисс Петерсон. Я давно победил.

У меня складывается ощущение, что мы говорим об одном и том же. Но разными словами.

– Вы победили своих демонов?

Улыбка появляется на моем лице, а она будто удивлена ей. Первый раз я улыбался сегодня, когда смотрел в глаза мистера Стоуна на своем столе, и второй – сейчас, когда милая София буквально погладила монстра во мне.

– Я давно принял их. Смею предположить, как и вы, мисс Петерсон.

А она не удивляется словам. София внимательно смотрит мне куда-то в район левого уха и шеи. Достает из кармана юбки клетчатый серый платок. Я, признаться, удивлен. Зачем? Я вижу, как она подносит уголок платка к своему рту и аккуратно облизывает кончиком языка ткань. Но я все еще не знаю, зачем ей это необходимо, хоть признаюсь, движение ее розового кончика языка заставляют меня ощутить опять то, что я недавно оставил в кабинете Розы.

Возбуждение.

Она тянется к моей шее и почти невесомо касается кожи влажным уголком платка. Мне нужно было отстраниться, но я замер в ожидании.

– Вы, наверное, поранились, когда брились?

Ты знаешь, что я не брился этим утром, это видно по моей щетине.

Я вижу темное пятно на платке.

Кровь.

Очень непредусмотрительно с моей стороны. Но платок нужно забрать. Незачем оставлять даже каплю крови в руках незнакомого человека. Я перехватываю ее руку и забираю платок, но, к моему удивлению, София будто этого и ждала. Я засовываю ткань во внутренний карман пиджака.

– Спасибо, мисс Петерсон, я верну вам новый платок.

– Незачем, у меня всегда есть запасной. – Она вытаскивает еще один такой же. Весьма предусмотрительно, я тоже ношу по два платка. – У вас на вороте рубашки кровь. Рекомендую использовать соляной раствор или перекись на такого рода пятна. Конечно, если они свежие. Увидимся после лекций?

Практикантка хлопает длинными ресницами и почти светится от счастья, вот только я не понимаю почему.

– Спасибо, мисс Петерсон. После лекций, все верно.

Очень глупо с моей стороны. Очень. Я тщательно проверил все на наличие крови. Все, даже самого себя.

– Софи – так меня называют друзья. Или София. Как вам больше нравится, профессор Рид.

Мисс Петерсон не ждет моего ответа, она разворачивается на каблуках как раз в тот момент, когда двери аудитории открываются и заходят следующие студенты. Я бы ответил, мисс Петерсон, как мне больше нравится.

А лучше бы показал .

И желательно сейчас.

Глава 4 Гордыня

Отовсюду веет запах боли Он мне не чужд, таю´ в себе грехи. Поддаться стоит этой воле? Костюм скрывал желания мои. Коль жизнь моя, желаю я так жить, Во всем, везде мерещится обман. Огнем их жечь и резать… просто бить, Забрать их жизнь так, словно я гурман. Я – чертов Робин Гуд без стрел, Я болен. Нет. Я жив. Ох, этот запах свежих тел… Поверь, отнюдь я не брезглив. И мысли прерывает тихий звук звонка. – Свободны. Прочь все с пары. — Настойчиво решил я разомкнуть уста. «Покойтесь с миром, твари». [5]

Обладая необходимыми знаниями, составить портрет серийного убийцы не так уж и сложно. Нужно знать критерии для определения типа. Всего, как ни странно, их два. Все множество можно разделить на два и получить правильный ответ. Представляете?

Вот так просто.

Организованный несоциальный и дезорганизованный асоциальный. Каждый из них уникален и интересен. Но как понять, какой вид попался нам? Мисс Петерсон просматривала материалы дела, и я уверен, что она не повела и бровью от вида крови и сгнивших тел, листала папку, смачивая указательный палец языком, чтобы перелистывать страницы, – я уже заметил эту особенность. Еще сидя в библиотеке и читая роман или научную литературу, она делала это. Смачивала указательный палец кончиком языка и медленно переворачивала страницы. Негигиенично, но очень привлекательно.

В документах по делу есть все необходимое. По соображениям безопасности, полиция не рассылает данные на почту, и ознакомиться с ними можно только тут. Сидя в невзрачном кабинете детектива. Но я в этом кабинете уже был. А Софии пришлось подписать несколько документов о неразглашении и выслушать лекцию о том, что это данные совершенно секретные и не подлежат для разглашения за пределами кабинета.

Так сложилось, что я уже изучил все необходимое. Единственное, я не знаю имени, но и для его определения мне нужно еще пару дней. Я не уверен, что мне удастся успеть до того, как похищенные подростки перестанут дышать. И тут я встаю перед нравственной дилеммой. Рассказать полиции все, что смогу, без привлечения дополнительного внимания к себе, или выполнитьсвою работу и вычислить убийцу самостоятельно.

Гордыня.

Согласно Фоме Аквинскому[6] , гордыня определяется как «неупорядоченное желание превосходства». Это и мой грех тоже, я хочу быть первым, кто посмотрит в глаза убийце, я хочу видеть, как его руки начнут трястись, я хочу чувствовать аромат страха, который будет возбуждать меня.Гордыня – это моя самонадеянность, вера в то, что я все смогу и всего добьюсь самостоятельно, а не с помощью веры или, в данном случае, детектива, который не перестает поглощать сальные пончики и мерзко слизывать с пальцев сахарную пудру причмокивая. Отвратительно. Он не глуп, внимателен и сообразителен, но эта его привычка – раздражает.

Вы знаете, какой это грех?

– Дезорганизованный асоциальный тип серийного убийцы.

Из размышлений меня выводит мисс Петерсон. Неплохо. Что дальше, милая?

– Наш образец обладает низким или ниже среднего интеллектом. Возможно, умственно отсталый.

Первое верно, второе – увы, нет, мисс Петерсон. Она переводит взгляд своих голубых глаз на меня и так невинно смотрит. О, милая, не нужно так стараться быть ангелом, тебе это не к лицу.

– «Наш» образец – не умственно отсталый, но я согласен с мисс Петерсон, уровень IQ не более восьмидесяти трех.

Она так мило поджимает губы, будто и правда ангел. Но я видел, милая, я все видел в твоих глазах.

– Психически нездоров, неадекватен. Презираем или не принят обществом из-за видимых странностей в поведении. Живет за счет родных или государства, может состоять на учете в психиатрической клинике. Такой тип убийц не может наладить контакты с людьми, особенно с противоположным полом.

Как по учебнику, мисс Петерсон. Я лишь киваю.

Незначительные ошибки: он не состоял на учете, иначе его бы давно поймали. Последнее ее предположение заставляет меня усмехнуться, хоть я и не показал этого. Конечно, ему сложно налаживать отношения с женщинами, милая, он предпочитает помоложе.

– Неопрятен, плохо следит за собой. Также не следит за своим жилищем.

– Верно. – Мне нравится мозг этой женщины.

– Преступление совершает спонтанно.

– Да, мисс Петерсон. – С каждым ответом она все интереснее, и даже розовый свитер уже не так сильно меня раздражает.

– Не продумывает детали убийства, не старается уничтожить улики.

София натягивает рукава на ладони, это скорее привычка, она полностью сосредоточена на документах и не следит за движениями.

– Очень хорошо.

– Скорее всего, убивает недалеко от места жительства или работы.

– И да, и нет. «Наш» объект часто переезжает, и он точно не работает. Скорее всего, снимает небольшой дом с подвалом, предпочтительно где-то на окраине. Опять же, он ограничен в средствах, но у него есть машина.

О, милая, ты опять поджимаешь губы, будто обиделась. Я не поверю, что ты случайно сказала про этот пункт. Ты же знала, чтонаш убийца точно не имеет постоянного дома.

– Может, и маркой автомобиля поделитесь, профессор?

Она складывает руки на груди, все еще не отдавая себе отчета в действиях. Но это быстро проходит, через секунду София вновь принимает расслабленную позу, но не сводит с меня взгляда. Мне нравится, когда ты такая, София. Заинтересованная и возбужденная. Я опять вижу искры в твоих глазах.

– Я думал, это очевидно.

Приходится пожать плечами, но это же и правда очевидно, милая. Или ты не видишь этого?

– BMW Х7?

Ну, значит поиграем.

– Думаете, у серийного маньяка без работы, без постоянного места жительства и незначительного интеллекта может быть авто марки BMW?

Я поудобнее устраиваюсь на неудобном металлическом стуле и улыбаюсь, смотря на блондинку напротив. Мне интересны ее мотивы. Чего она хочет добиться, а точнее, что я могу дать ей, кроме очевидного? Детектив же просто молчит, следя за нашими переговорами, в которых не будет пленных.

– Вы мне скажите, профессор. – Она игриво наклоняет голову вбок и старательно сдерживает улыбку.

– Девятая страница, мисс Петерсон, там указана марка авто, которую видели после нападения в Детройт-Лейкс, помните, я спрашивал про Грине?

Один-ноль, мисс Петерсон.

Опять ты поджимаешь губы, милая, но кто же виноват, что я уже знаком с материалами дела, а ты смотрела невнимательно.

– Я бы рекомендовал вам искать мужчину за сорок, с судимостью, первая – была до совершеннолетия. Из-за того, что в его деле видны «перерывы» или, как их называют в криминалистике, «периоды охлаждения». Из-за того, что «наш» убийца дезорганизованный асоциальный тип, эти перерывы были вызваны отбытием тюремного срока. Но не ищите пометки, связанные с подростками, он осужден за другое: угон, нападение или что-то незначительное. И совершенно точно: он выходил досрочно. Вам необходимо сопоставить «периоды охлаждения» и осужденных в эти периоды в местах, где были совершены последние убийства перед перерывами.

Мы составили портрет. Мисс Петерсон сделала черновой набросок, я его довел до совершенства. Единственное, чего не хватало – имени. Но даже сейчас в руках служителей порядка были все необходимые данные. Они знали примерный возраст убийцы, телосложение, даже его дальнейшие действия с возможными местами, которые он посещает. Майами – очень большой город с населением более двух миллионов человек, город возможностей и высоких температур. И также это город, где легко можно отследить сдачу дома в аренду. Чем и занялись блюстители порядка, когда я выкручивал руль автомобиля на парковку к университету.

Мисс Петерсон не сказала ни слова с тех пор, как мы сели в машину, но поза ее была расслаблена, руки свободно лежали на бедрах, а сама она, кажется, рассматривала пейзаж за окном, отвернув голову от меня. Ей точно было комфортно, она не чувствовала угрозы или опасности. Обычно женщины реагировали на меня иначе, они отводили глаза, краснели, игриво убирали волосы за ухо. Все то, что она делала в первую встречу на улице. Но не сейчас. Возможно, она поняла, что мне неинтересны ее игры? Это было загадкой, которую я планировал разгадать в ближайшее время. Почему она выбрала меня как научного руководителя из всего списка преподавателей? Человека, кто не прочитал ей ни одной лекции.

Теперь же есть более важные дела. Мистер Стоун в холодильнике для рыбы, в багажнике машины рубашка, которую нужно уничтожить из-за капли крови на вороте, и Дейзи, что стоит у входа в университет, топчась на месте 7В. Но в эту минуту меня больше интересует мисс Петерсон, которая не шевелится до тех пор, пока я не заглушаю двигатель автомобиля.

Она медленно поворачивает голову ко мне, и я понимаю, что практикантка спала и сейчас пытается сделать вид, будто этого не было.

– Спасибо.

И голос ее такой правдивый и немного хриплый от сна, и глаза такие благодарные и чистые. Но можно ли доверять этой наигранности? Определенно нет.

Доверие – не моя сильная сторона.

– Вы получили удовольствие, мисс Петерсон?

Я – определенно да. Даже рассказав все об убийце, я все еще знаю, что первый найду его, я знаю его повадки, я изучил его манеру поведения и даже вкусовые предпочтения из документов полиции. Сейчас дело за малым: выследить, удостовериться и вколоть под кожу тонкий шприц с раствором, приготовленным по моему рецепту.

– Самое настоящее, профессор Рид.

Это я тебя еще не трахнул, милая.

– Рад был угодить, мисс Петерсон.

Первый раз в моем присутствии уснула женщина, удивительно, что она смогла настолько расслабиться, что отключилась прямо на сиденье автомобиля. Я разблокировал центральный замок, намекая, что ей пора уходить. Время практикантки на сегодня исчерпано. Я наблюдаю, как она отстегивает ремень безопасности и уже собирается выйти. Даже не попрощаешься, милая?

– Мисс Петерсон, вы ничего не забыли?

О, непонимание в ее глазах меня опьяняет. О чем ты думаешь сейчас? Что ты могла забыть в моей машине? Есть догадки? Но твои глаза так и смотрят с вопросом, ты так судорожно осматриваешь салон машины, будто оставила тут свои трусики. Я дам тебе подсказку.

– Задания у вас на почте, жду их завтра перед лекцией. Если вы еще не передумали, чтобы я был вашим научным руководителем.

Она удивленно моргает дважды, а потом возвращает лицу спокойствие.

– Не передумала. Хорошо. Всего доброго.

Короткий ответ и хлопок двери. А вы думали, я вас поцелую на прощание? Я смотрю, как София идет в сторону Дейзи. Если я все верно предусмотрел, то сейчас в моей машине окажется пассажир в виде блондинки в короткой юбке. А как же мама разрешает тебе так непристойно одеваться?

Я вижу, как в окне на втором этаже в кабинете декана мелькает тень.

Милая Роза, интересно, сильно ли ты огорчена сейчас?

Случается ровно то, чего я ожидаю: Дейзи лишь машет Софии рукой на прощание, а та, я уверен, приподнимает свои аккуратные брови. Я вижу, как Дейзи идет ко мне, поправляя юбку и перекидывая белокурые, совершенно точно крашеные волосы через плечо.

У всех всегда есть выбор, милая, свой ты сделала только что. Ну что же, добро пожаловать.

Сегодня похоть смешается с гордыней.

Глава 5 Чужая зависть

Я наблюдаю прекрасную картину: Роза стоит у окна своего кабинета и провожает взглядом любимую дочь, идущую уверенным шагом в руки мужчины, которому ее мать отсосала сегодня утром, стоя на коленях. Я даже знаю чувства, которые она испытывает.

Изменники почти никогда не думают о последствиях своих действий, но как чудесно, что я не считаю секс с другой женщиной изменой. Моногамия, как и доверие, – не моя сильная сторона.

Роза испытывает смешанные чувства: горе, гнев, сожаление, тревогу, стыд и зависть – то, что разрушает ее сейчас. И она задает себе вопросы:

«Что я сделала не так?»

«Как нужно было поступить, чтобы этого избежать?»

«Почему это происходит?»

«Достаточно ли я хороша для него?»

«Почему он это делает?»

Считается, что мужчины неверны, потому что у них есть такая возможность, на деле же любовь на всю жизнь – это ложь, а моногамные отношения – обман. Роза сейчас не думает о том, что сама уже четыре года гуляет от своего мужа, она лишь презирает ситуацию, в которой молодая девушка может свободно забраться в мой автомобиль и об этом не будут переговариваться на каждом углу. Она же может лишь открывать рот за закрытой дверью своего кабинета.

Зависть .

Сейчас она испытывает ее. Ей за сорок, брак давно разрушен, а мужчина, о котором она думает последние четыре года, трахнет ее дочь. Чувство досады пожирает, а возможности дочери заставляют ее ненавидеть. Дейзи, меня и саму себя. Завтра, когда она спросит, что ее белокурая милая дочка делала в моей машине, я не скажу ей всей правды. Зачем ей знать, что она скакала на моем члене? И Роза поверит, а я перестану уважать ее еще больше. Но это будет завтра.

– Бенджамин?

Она залезает в авто, совершенно не стесняясь короткой юбки, которая задирается еще выше. У тебя красивые ноги, милая, но я не привык, когда ко мне обращаются по имени.

– Мисс Мур. Чем могу помочь?

Ну, кроме очевидного, твоя машина сломалась? Тебя нужно довести до дома и до оргазма? Что ты придумаешь, милая? Удиви меня. Дейзи понимает, что обратилась ко мне фривольно и ей требуется время, чтобы ответить.

– Простите, профессор, моя машина не заводится, так не хочется ждать эвакуатор сейчас. Вы могли бы довезти меня до дома?

Я думал, вы более сообразительны, ну что ж. Мне же неинтересен уровень вашего IQ, но смею предположить, милая, что он ниже среднего.

– Адрес, мисс Мур, я довезу вас.

– Линкольн-роуд, 24.

Ты уже пристегиваешь ремень безопасности и одергиваешь топ пониже. Твоя грудь красивая, милая, но меня огорчает уровень твоего интеллекта, я надеялся, что ты будешь поумнее, хоть и не собирался с тобой беседовать.

Всю дорогу мы едем, разговаривая о простых темах, которые не требуют высокого уровня образованности: погоде, ее выходные в Вегасе занимают бóльшую часть поездки. Дейзи показывает фишки и рассказывает, что они поделили их на всю компанию, но я не уточняю про состав, понимая, что там точно есть моя практикантка. Чем ближе подъезжаем к названному адресу, тем дерганее становится Дейзи.

Не знаешь, как начать? Я не планирую тебе помогать, милая, ты сама сделала выбор и начала эту игру с незнакомцем. Сможешь ли ее закончить? Я паркую автомобиль у дома, вокруг нас ходят люди, ездят велосипедисты, оживленная улица, это будет интересно, милая. Ты же не думаешь, что я буду подниматься к тебе?

– Может, хотите подняться и выпить кофе?

Я огорчен. Искренне.

– Я предпочитаю чай, мисс Мур.

И быстрый перепихон на заднем сиденье авто ради исключения. У тебя осталось тридцать секунд, милая, иначе я уеду заниматься делами. Тело само себя не уничтожит. Двадцать пять секунд.

Я не сделаю первый шаг в игре, которую Дейзи начала. И она его делает, умница. Быстро отстегивает ремень и приближается ко мне. Одна рука уже легла на мой пах и начала поглаживать ширинку. А ты думала, я возбудился от выреза на топе? Нет, милая. Это неинтересно. А вот твои глаза, в которых плещется похоть и неуверенность, возбуждают. Я внимательно смотрю в лицо напротив, Дейзи красивая по общепринятым меркам, жаль, что глупая. Но я уверен, в сексе она опытна и хороша. Невинные девы не садятся в машины к незнакомцам. И заранее прости меня милая, но я точно буду сравнивать тебя с Розой. Какой твой следующий шаг?

– Профессор, может, переместимся на заднее сиденье, если вы, конечно, хотите? – Уверенности в ее голосе почти нет, куда она делась?

– Хорошая идея, милая.

От такого обращения Дейзи закусывает губу. Ну что ты, я так обращаюсь ко всем. Не надумывай. Выхожу из машины и пересаживаюсь, мисс Мур же просто перелезает на заднее сиденье. Тонированные стекла скрывают нас от взгляда прохожих. Стеснение во взгляде – это так мило, особенно в сочетании с откровенным топом и короткой юбкой. Она устраивается на моих коленях. Умница, так я смогу видеть твои глаза. Я не вижу необходимости раздевать ее полностью, может, в следующий раз? Если мне, конечно, понравится первый. Я опускаю топ вниз, освобождая грудь, и немного сминаю ее ладонями, скручивая затвердевшие соски. Слишком жесткая, жаль, что не настоящая. Но сейчас это не важно. Приподнимаю и без того короткую юбку еще выше, теперь она на тонкой талии, и Дейзи начинает меня целовать. Неплохо, язык играет с моим, и я уже слышу ее стоны. Тебе так мало нужно или ты стараешься мне угодить?

Запускаю руку в кружевные трусики, какая же ты уже мокрая, милая. У большинства женщин клитор является главной эрогенной зоной. По этой причине именно он – основной источник приятных ощущений, которые женщина испытывает во время полового акта. Если знать, куда нажать и как стимулировать, оргазм не заставит ждать.

А я знаю все нужные точки. Чувствую, как он твердеет и набухает от каждого моего движения, а пальцы уже утопают во влаге. Ты так и хочешь, чтобы я засунул пальцы в тебя? Искусственная грудь трется о мою белую рубашку, от этого ее соски твердеют еще сильнее. Зря я не снял пиджак. Нет, милая, сейчас ты не кончишь. Я уже чувствую, как ты близка. Убираю пальцы и слышу, как Дейзи огорченно вздыхает. Не расстраивайся, милая. Но если ты кончишь, ты будешь слишком расслаблена и не сконцентрирована.

– Профессор, пожалуйста, не останавливайтесь.

Дейзи шепчет мне куда-то в шею, оставляя мокрые следы поцелуев на моей коже. Совсем недавно мисс Петерсон вытирала оттуда каплю крови. Она начинает расстегивать мой ремень и брюки дрожащими руками, молодец, милая. Ты на верном пути. Мне в них уже слишком мало места. Приходится помочь спустить ненужную одежду с себя. Я откидываюсь на спинку сиденья и даю тебе возможность рассмотреть все то, что скоро будет в тебе до последнего миллиметра. Скорее всего, тебе будет немного больно, но ты привыкнешь и тебе это понравится. Дейзи так завороженно смотрит на мой член, облизывается и начинает склоняться вниз, чтобы повторить сегодняшнее утро. Не сейчас, милая, у меня нет на это времени, возможно, в другой раз. Приходится остановить ее за тонкие плечи, а она так обиженно поджимает губы. Я помогаю залезть ко мне на колени, и она так хочет почувствовать меня в себе, что методично двигается вверх и вниз, напрочь забывая, что еще в белье. Чувствую, как она трется черным мокрым кружевом о член, опять останавливаю Дейзи. Не так, милая.

– Я пью таблетки.

Шепчет, но мне, признаться, все равно. Доверие – не моя сильная сторона. За всю свою жизнь я никогда не занимался незащищенным сексом.

Из внутреннего кармана пиджака вытаскиваю презерватив, быстро вскрываю упаковку и надеваю его. Ты же не думала, что я буду заниматься с тобой незащищенным сексом, милая? Хотя, конечно, ты именно так и думала. Я отодвигаю мокрые трусики вбок, незачем их снимать. Одной рукой придерживаю член, другой женское плечо, немного подталкиваю. Давай, милая, ты давно готова. Тонкие пальцы сминают плечи моего пиджака, и Дейзи медленно опускается, сантиметр за сантиметром. Сейчас мне нравится твоя сдержанность, чувствую, как заполняю тебя. На секунду Дейзи замирает.

Думаешь, это все?

Нет, милая. Приходится еще раз подтолкнуть ее вниз, чтобы она смогла ощутить всего меня.

– Ох!

Тихо слетает с ее припухших губ. Нужно отвлечь тебя от непривычного размера. Я зарываюсь левой рукой в белокурые волосы и притягиваю Дейзи к себе. А другая рука уже опять начинает массировать возбужденный клитор. И теперь я ловлю губами стоны. Боль перемешивается с удовольствием для тебя, ты больше не контролируешь глубину, а я стараюсь войти как можно глубже, до самых яиц.

Да, вот так я люблю.

Дейзи хорошо двигается, а я умело контролирую степень ее удовольствия. Искусственная грудь уже трется о мое лицо, но даже это сейчас меня не отвлекает. Она весьма хороша. Мне нравится ее податливость. Все так, как я и рассчитывал. Но больше нет времени. Пора, милая. Ловлю сосок зубами и кусаю, причиняя явную боль, но не в том состоянии, в котором она сейчас.

– О боже, профессор.

Она в эйфории. Наматываю волосы на кулак и натягиваю их на затылке. Для нее это был лишь сигнал к финалу. Чувствую, как горячие стенки начинают сжиматься вокруг меня. Хорошо, милая. Последний нажим пальца на клитор, и я смотрю в твои глаза. Не замечал, что они у тебя зеленоватые, но сейчас я чувствую не просто оргазм, я чувствую твой аромат. Ты вкусно пахнешь, когда кончаешь. В твоих глазах то, за что я люблю секс. Обожание, восторг, эйфория. Я кончаю вслед за тобой, и ты точно чувствуешь, как я пульсирую в тебе.

Молодец, милая, мне понравилось. Ты точно теснее Розы, но она более изобретательна.

Приходится помочь Дейзи подняться с себя, она будто и не собиралась вставать. Она садится рядом и не двигается, лишь откидывает голову на черную кожу салона. Будто вновь посидел в кресле Розы. Я уже привел себя в порядок, а она только сейчас открывает глаза, которые заволокло пеленой наслаждения. Надеюсь, ты не будешь говорить, как тебе понравилось. Я и так это вижу, твое сердцебиение еще не пришло в норму, оголенная грудь часто поднимается в такт дыханию. На лбу виднеется испарина, а сиденье испачкано твоей смазкой. Нужно отдать машину в химчистку.

– Профессор.

Твой шепот мог бы возбуждать, но не меня.

– Да, милая?

Не говорите маме? Поднимитесь на чай? Когда повторим? Давай, удиви меня.

– Пожалуйста, не проболтайтесь маме о нас. У меня после истории с Вегасом и Софией, натянутые с ней отношения.

О, милая, о нас. Как прекрасно это звучит из твоих уст. Особенно зная, что нас нет. Не было и не может быть. Ты слишком бестолковая, чтобы заинтересовать меня иначе, кроме как в сексе. А вот история о мисс Петерсон заставляет меня задуматься, что две блондинки сделали в Вегасе и кто еще был с ними? Нужно было все же уточнить этот момент ранее, но точно не сейчас.

– Не беспокойтесь, мисс Мур, не в моих правилах болтать.

Тебе пора, милая. Меня ждет тело в морозильнике для рыбы, которое сегодня нужно уничтожить. Плюс, я все еще планирую найти серийного маньяка. Я даже придумал наказание для него, весьма специфическое для меня. Но я уверен, оно того стоит. Ну вот зачем ты тянешь ко мне свои губы, будто мы лежим в постели после ночи любви? Мы же просто трахнулись на заднем сиденье.

– Может, поднимемся, родителей нет дома?

Как ожидаемо, я еле удерживаю эмоции, чтобы не скривиться.

– В другой раз, мисс Мур, сейчас у меня дела.

Тебе точно понравилось то, что я сказал. Теперь в тебе будет жить надежда, что этот раз был не единственным. Но я почти уверен, что второй не повторится. Это было неплохо, но секс всегда неплох. Ничего нового я не испытал, да и не надеялся.

– До скорого, профессор.

Она быстро поправляет топ, а соски все еще выступают через ткань. Я знаю, милая, что тебе хочется еще. Она уже дернула за ручку двери, приоткрывая ее, но опять оборачивается.

Я на самом деле спешу. Ты не скажешь мне ничего нового.

– Профессор, это был лучший секс в моей жизни.

На заднем сиденье авто? Серьезно? Иди уже, прими душ. Я знаю, что тебе понравилось, но я просто контролировал твой оргазм. С кем ты спала до этого? С деревом?

Она не дожидается ответа, что радует меня. Что я должен ответить на такое? Пожалуйста? Спасибо? Вы были тоже неплохи? Дейзи скрывается за дверью своего дома, а я пересаживаюсь на водительское сиденье. Сейчас меня ждет Мистер Стоун и серийный маньяк. Одного я планирую утопить в заливе, а второго найти и предать казни чужими руками.

Ведь у всех всегда есть выбор?

Глава 6 Уныние

А вы знали, что мне пришлось оформить лицензию на рыбалку, чтобы иметь возможность избавиться от мистера Стоуна, да и не только, во Флориде? Я официально могу выходить в открытый океан в любое время суток. Но меня, конечно, интересует только ночь. Я выбрал один из самых простых способов избавления от ненужных тел. Идеально – кремация. Полное отсутствие улик, но я не хочу связывать свою жизнь со сжиганием покойников, а случайно стать владельцем печи – невозможно. Даже на сжигание людей нужна лицензия.

Я выбрал самый незаметный способ – рыбалку. С должным утяжелением мистер Стоун навсегда останется под ледяной гладью залива. В его самой глубокой точке вода уходит почти на два километра вниз, и даже в пик летней жары не прогревается выше 1,7 градуса по Цельсию. Сюда не спускаются обычные водолазы, и поисковым отрядам нечего делать в такой бездне. Обычно вскоре после смерти внутренние бактерии начинают разлагать тело, выделяя газы, отчего оно, как пробка, всплывает на поверхность. Но здесь это невозможно: ледяная вода подавляет любую бактериальную активность, не давая газам накапливаться, а утяжелители надежно удерживают тело на дне.

Я смотрю, как мистер Стоун, завернутый в черный плотный целлофан с грузами внутри, медленно исчезает под толщей воды. И вместо удовлетворения чувствую лишь гнетущую, безысходную скуку…А вы знаете, какой это грех?

Верно, уныние. Состояние апатии.

Но скажу вам честно, я принял все свои грехи. И это – не самый страшный из них.

Я давно надел на себя «маску приличия» и изображаю обычного человека, который занимается спортом, следит за здоровьем и внешним видом, аккуратно выбривает короткую щетину каждые два дня и ведет книжный клуб по пятницам. Если бы вы встретили меня на улице, в аудитории, в постели, подумали бы вы, что я отрезаю веки тонким скальпелем?

Я знаю ваш ответ: нет.

Я не трогаю невинных. Прежде чем ввести дозу раствора, который я называю «семь», я узнаю все – до последней детали, до самого дна правды. И только тогда, когда уверенность становится абсолютной, я действую. Моя цель – убийца. Для того чтобы подумать о возмездии, должна быть веская причина. Я не убью человека, если он сбил кошку на улице Майами. Нужно четко владеть своими эмоциями в любой ситуации. В сексе, на лекции, с ножом в руках. Эмоции – они затуманивают всякий разум, как и чувства. Я предельно внимателен. Не оставляю за собой никаких следов и зацепок. Ничего. Даже то, что я составляю психологические портреты для полиции, не приведет блюстителей порядка ко мне, на них работают по меньшей мере десять человек в этом направлении.

И главное, не вмешивать в работу личные интересы. Никогда. Это путает разум и притупляет внимание.

Сегодня был долгий день, мне необходимо принять теплый душ и перелистать последний раз материалы дела по серийному маньяку, которые я собрал лично. Мне удалось вычислить примерное место его нахождения. Осталось проверить шесть возможных адресов, по два на каждый день. Но сейчас мне необходимо восстановить силы. Во время охоты на мистера Стоуна я не спал более сорока восьми часов, и теперь мне нужен отдых.

Два дня пролетели в обычном режиме: после лекций я осматривал дома, которые подходили под описание. Для того чтобы моя машина не попала на камеры, приходилось брать семейные автомобили в аренду с залогом без подтверждения документов. Давно я не ездил за рулем «таких» авто. Весь салон пропах сигаретным дымом, а в обивке сидений отчетливо виднелись точечные разводы от семенной жидкости. В этом автомобиле определенно предавались греху, и не один десяток раз. Но сейчас это было не важно, время похищенных почти вышло. Я подъехал к последнему объекту наблюдений. Тут было все как нужно. Неприметный светлый дом с невысокой крышей, объявление об аренде было закрыто десять дней назад. По описанию и фото с сайта агента, в доме есть подвал и удобный проход к кухне через гараж. Дом в неблагополучном районе, количество совершенных преступлений тут превышало среднее значение по штату на тридцать процентов. Шанс быть убитым, ограбленным или стать жертвой насильника здесь значительно выше, чем в районе в десяти минутах езды. Из-за этого дом сдавался по сниженной стоимости.

Вы же помните, что наш объект не работает и находится на обеспечении государства?

Я уже рассказывал, что киношные злодеи предпочитают броские авто, мой же объект – настоящий. Он не рассекает по улицам Флориды с громкой музыкой в черном кожаном плаще. Он тихий обыватель жизни, серое существо, которое с детства наслаждается тем, что причиняет боль и унижение другим, более слабым. Сначала он угрожал и заставлял жертв молчать. Но с возрастом потребности стали меняться. Ему становилось мало разовой акции, ему стали нужны объекты его насилия в беспомощности. В страхе. Неделями лежащие на холодном полу подвалов.

Полицейские после составления портрета начали обыскивать дома, сданные недавно. Но проблема заключалась в том, что в начале учебного года спрос на аренду вырос многократно. Знаете, как я нашел этот дом? Рядом нет учебных заведений, ближайшая автобусная остановка в паре километров. Этот район идеален, чтобы скрыться от глаз. Этот дом идеален, чтобы в нем находились двое похищенных подростков и один психически нездоровый мужчина.

Наручные часы подсказывают мне, что время приближается к полуночи. Значит, если сегодня я добьюсь успеха, ближайший сон будет не скоро. Но в начале нужно проверить дом. На этой улице даже освещение не работает – это идеально. Чтобы знать наверняка, мне придется покинуть автомобиль и осмотреть дом. В этот момент я чувствую трепет. Будто я хищник, который загнал в угол падальщика. И я не буду пожирать плоть своей жертвы, я охочусь только ради удовольствия.

Вы любите дельфинов?

Скорее всего – да. Вам нравится, как они прыгают в кольцо и держат мяч на носу.

На самом же деле они убийцы. Хищники. Среди них можно встретить настоящих подонков.

Все, как у людей.

Есть определенный род дельфинов – афалины, они могут иногда убивать и мучить морских свиней просто ради развлечения. Они не едят их и не пытаются прогнать со своей территории, а просто избивают до полусмерти и не дают дышать, пока те не умрут. Также некоторые дельфины-самцы насилуют как самок, так и коллег-самцов, не говоря уже о других видах.

Вы все еще любите дельфинов?

А некоторые обезьяны также способны на асоциальное и откровенно безумное поведение, схожее с подобным у людей.

Дельфины-насильники и шимпанзе с психологическим расстройством. Как же я люблю этот мир.

Я уже смотрю на дверь гаража с облупленной белой краской. Даже естественного освещения луны достаточно, чтобы увидеть обшарпанные стены здания. Надеваю черные кожаные перчатки, а на голове уже темный капюшон. Мне не нужно, чтобы меня узнали, и не нужно оставлять свои отпечатки на месте преступления. Этот дом будут проверять вдоль и поперек.

Я научился вскрывать двери отмычками еще в детстве, сбегая из сиротских приютов и приемных семей. Бесспорно, это один из полезнейших навыков. Тихо. Без лишнего шума. Без ключей.

Замок тихо щелкает, но, если надавить на замочную скважину в момент открытия, щелчок почти не слышен. Дверь открывается без скрипа, за что я благодарен сейчас. Лишний шум мог бы привлечь ненужное внимание. Дальше я переступаю порог гаража и прикрываю за собой дверь не до конца, чтобы был путь к отступлению. Приходится включить маленький фонарик.

И вот она. Машина не из рапорта полиции. Очевидцы ошиблись с маркой авто, и уже не первый месяц ищут не ту машину. Цвет указан верно, хоть тут они не прокололись. А если я вижу эту машину, значит, в доме находится тот, кого полиция ищет, прочесывая каждый уголок Майами. И сейчас я познакомлюсь с ним лично. Если он еще тут, значит подростки, которых он похитил недалеко от старшей школы, еще живы. И я не знаю, радоваться за них сейчас или нет. Это воспоминание будет жить с ними, они будут просыпаться с мыслями об этой неделе. Засыпать с включенным светом. Сорок семь процентов жертв не справляются и не могут жить дальше. И сейчас я не могу радоваться за них. Их ждет слишком длинный путь реабилитации. И возможно, через тридцать лет они будут ездить на бежевом авто и снимать дешевый дом с подвалом. Чтобы наслаждаться властью, которой их лишили сейчас.

Водительские права на имя Джозефа Эдварда Дункана[7] . Родился двадцать пятого февраля одна тысяча девятьсот восемьдесят третьего года в городе Такома, штат Вашингтон.

Ну, здравствуй, Джозеф.

Сегодня нас ждет увлекательное путешествие в месть. Сегодня я впервые дам людям выбор в совершении наказания.

Ведь у каждого есть выбор?

Глава 7 Гнев

Сегодня я покажу людям их истинное лицо. Докажу, что они не готовы к прощению и смирению. Я расскажу им, что в душе каждого человека живет жажда мести. Раскрою реакцию, которая выражается в недовольстве каким-либо действием или негодованием, возникающим у человека в результате действий «нашего» маньяка. Праведного гнева с последующим стремлением устранить этот объект.

Но может ли быть гнев праведным? Иудеи считают, что если гнев возбужден чувством справедливости при виде совершающегося преступного действия, то он похвален, и это есть поступок праведных. Вы верите иудеям?

Сегодня будет жарко.

Времени осталось все меньше до рассвета, а именно до пятнадцати минут седьмого. Мне нужно провести все манипуляции, задержусь хоть на минуту – буду пойман с поличным. В моей голове уже давно сформировался план возмездия, я спланировал место, время и единственное, чего мне не хватало – это действующего лица. И сейчас появится звезда сегодняшнего зажигательного представления. В первый раз я решил изменить своим правилам, в первый раз я буду организовыватьказнь.

Мне приходится выключить фонарик, он может привлечь лишнее внимание, я всерьез задумываюсь о приборе ночного видения для таких случаев. Аккуратно переступаю, стараясь не издать ни звука. Мне не нужно, чтобы мистер Дункан узнал, что сегодня у него нежданные гости. В правой руке зажат шприц, я немного увеличил дозу раствора, не зная точной массы, но при среднем телосложении объект будет в отключке три часа. Этого времени мне хватит, чтобы довести объект до нужного места и состояния. Затхлый воздух ударяет в нос.

Омерзительно.

В доме пахнет экскрементами, плесенью и спермой. Это не тот запах, который я люблю, тут нет запаха страха, тут нет запаха удовольствия. Тут лишь смрад. Вдыхая его в легкие, я в очередной раз удостоверился, что принял верное решение о возмездии. Небольшой дом с кухней-гостиной, в комнате темно, нет и намека на освещение. И сейчас меня ждет два развития: маньяк занимается своим любимым делом или спит. Я, конечно, надеюсь на сон, не хотелось бы появляться в подвале и показывать свое лицо подросткам, это не входило в мои планы. Никто не должен меня видеть. Около лестницы на второй этаж неприметная дверь с двумя навесными замками. Процент того, что я нашел верный дом, стремительно приближается к ста. Обычно люди не вешают по два замка на подвал, если им не нужно никого удерживать. В доме полнейшая тишина, и раз замки на месте, значит мистер Дункан точно отдыхает.

Быстро поднявшись на второй этаж и выбрав из двух дверей нужную, я чувствую, как волнительный трепет пробирается под кожу, я чувствую адреналин, который начинает обжигать мои вены, даже смрад, стоящий в доме, не может помешать наслаждаться охотой сейчас. Я уже представляю, как буду плавно и медленно отрезать веки тонким скальпелем. Я буду видеть страх в глазах, которые скоро сгорят в праведном огне.

Опьяняющее чувство.

Но приходится немного отложить эмоции, мне нужно переступить порог спальни, обнаружить мужчину и вогнать острую иглу под тонкую кожу на шее.

Дверь открывается беззвучно, несомненно, это удача, в таких домах, как правило, скрипит каждая петля. Легкий свет от луны освещает маленькую спальню. Небольшая кровать, а в центре не прикрытый одеялом на животе лежит мужчина. Из одежды на нем лишь белье и носки. Мне заранее неприятно к нему прикасаться, будто я буду трогать падаль. Но ведь так и есть? Его нельзя назвать человеком. Даже животные более гуманны к сородичам, чем он. У животных не встречается такого отклонения, у них нет возраста сексуального согласия и законов, по которым можно было бы отнести кого-либо к маньякам, совратителям, соответственно, и насилия как такового не существует. До полового созревания детеныша трогать никто не будет. Получается, животные адекватнее некоторых людей?

Я обхожу кровать и смотрю на него: черные усы виднеются из-под подушки, на голове темные кучерявые волосы. Белье, надетое на нем, возможно, когда-то было белым, но точно не сейчас. В комнате пахнет дешевыми сигаретами и потом. Весь дом просто пропитан гадкими запахами. Мужчина спит, и выглядит он совершенно невинно: густые усы подрагивают, будто ему снится хороший сон, и сам он улыбается.

Что же тебе снится, Дункан? Финал? До которого осталось меньше шести часов.

Рассматривать его у меня больше нет ни желания, ни времени. Быстро подношу острие иглы к шее и ввожу раствор «семь». А мужчина даже не шелохнулся и не проснулся.

Каково будет твое удивление, когда ты проснешься на моем столе?

Я уже предвкушаю его пробуждение. Но до этого нужно слишком много сделать. Я не знаю, живы ли подростки в подвале. С девяносто процентной вероятностью могу сказать, что да. Иначе мистер Дункан уже искал бы новый дом для проживания, он часто менял место жительства. И часто после него оставался след из трупов. Но сегодня будет только один – его. Приходится закинуть мужчину на плечо и медленно спустить по лестнице на первый этаж. Я не предусмотрел момент, что мне нужно подогнать машину к двери гаража.

Не тащить же тело в отключке через двор и часть улицы?

Приходится бросить его на пол и, не включая фар, подогнать арендованное авто. Я предвидел, что в машине сегодня может оказаться тело, и тщательно застелил багажник универсала целлофаном.

Закинув мистера Дункана в автомобиль, я в последний раз смотрю на дом. Больше я его не увижу, как и этот район. Уже отъезжая от объекта, я собираюсь сделать небольшой крюк. Знали ли вы, что можно отследить ближайшую вышку, с которой был совершен звонок, даже с одноразового телефона? Отъехав на нужное расстояние, чтобы максимально отвести подозрения о своем маршруте, я достаю одноразовый сотовый телефон и набираю 911, немного прикрыв трубку рукой, я жду, когда на другом конце мне ответят.

– Авенида Ривадавия, сорок четыре, нужна полиция и «скорая». Скорее.

Звонок сброшен, а телефон отправляется в окно, когда я проезжаю по мосту. Это был первый и последний вызов, совершенный по нему, теперь он бесполезен и покоится на дне реки Сент-Джонс.

До того как проснется мистер Дункан, осталось около двух часов. За это время мне нужно добраться до своего укрытия, положить тело на стол, подготовить его и подготовиться самому.

Мистер Дункан удобно устроился на столе, сегодня я отошел от своих правил, и мужчина не связан строительным скотчем. Мне не нужно, чтобы на теле остались даже намеки на липкую ленту, несмотря на то что в концене останется ничего . Но мне нужно быть аккуратнее. То, что я планирую провернуть, требует максимальной внимательности, нельзя оступиться даже на дюйм. Руки и ноги Джозефа сегодня удерживаются наручниками. Единственное место, которое я все же закрепил, это голова, я же не хочу поранить глазные яблоки, тогда он ничего не увидит. Уже вижу, как подрагивают веки, которых мужчина скоро лишится. Замечаю, что он начинает чаще дышать. Я даю вам тридцать секунд, мистер Дункан.

Этот прекрасный момент, как же я доволен, что смог найти его спящим, видеть сейчас эту реакцию подобно оргазму. Тело начинает дергаться и пытаться вернуть себе власть над ситуацией.

Но тут у тебя нет власти. Сегодня ты в моем мире, сегодня ты будешь эксклюзивным гостем на вечеринке возмездия.

Мужчина натягивает цепи наручников, ну нет, можешь даже не стараться, от этого стола можно освободиться, только если ты отгрызешь себе руку. Но это невозможно. В истории есть только несколько подтвержденных фактов ампутации руки в полевых условиях, но даже устранив мягкие ткани, не будет же он перегрызать себе кость? Это физически невыполнимо.

А Джозеф все натягивает цепи, очень наивно. Хорошо, что я заклеил ему рот большим медицинским пластырем. Представляете, сколько сейчас было бы крика, а так лишь мычание. Сегодня я не буду лишать его голоса. Сегодня ему нужно кричать максимально громко. Его ждет один билет на горячий экспресс до ада, который начнется уже на земле, но это немного позже.

– Доброе утро, мистер Дункан.

Не надеюсь, что он ответит, но хочу, чтобы он понял, что тут главный я. Сегодня у него нет власти. И он успокаивается, больше не натягивая цепи наручников. Хороший мальчик, так-то лучше. Он что-то мычит, но, конечно, ничего не понятно. Но мне и не нужно. Рывком я срываю пластырь и смотрю, что лишил мужчину некоторой части усов. Ну что ж, бывает.

– Прошу вас, отпустите меня, я не хотел, я больше не буду, пожалуйста.

Я уже пожалел, что дал ему голос. Но мне нужно было в последний раз убедиться. Мне нужно было, чтобы он признался.

– Давно ли ты этим занимаешься, Дункан?

Я думаю, что лет с пятнадцати. Это самый распространенный возраст, когда демоны выбираются наружу. Редко кто может удерживать их в себе. До пятнадцати лет эти демоны дремлют.

– Прошу вас, отпустите меня.

Не люблю эти бестолковые неконструктивные диалоги.

– Я повторюсь: давно ли ты этим занимаешься, Дункан? Отвечай.

Вот он этот момент. Он понял, что его тайна раскрыта. Сейчас он будет торговаться с самим собой. Рассказать или нет. Но если рассказать, это признаться в преступлении, а если молчать, не ответить на вопрос человека, который тебя раздел и приковал к металлическому столу. И что будет с тобой дальше?

– Первый раз в шестнадцать лет.

Молодец, хороший мальчик.

– Продолжай.

– Я украл пистолет своего отца, подкараулил соседскую девку, отвел ее под предлогом пострелять по тарелочкам в тихое место за прудом, где насиловал несколько часов, наведя на нее дуло незаряженного пистолета. – Он замирает, а я вижу, как по его щекам стекают слезы. Вы думаете, он сожалеет сейчас? – Но за это преступление я не получил наказания, так как пригрозил девке, что если та кому-то расскажет о случившемся, то очень пожалеет, и я найду ее семью и вышибу им мозги. Теперь вы отпустите меня? Я все сказал!

Он сожалеет лишь о том, что его поймали.

– Нет, Дункан, я не отпущу тебя.

Я не намерен лгать.

– Вы… вы убьете меня?

– Нет, не я убью тебя.

– Я больше не буду, простите меня.

Это начинает утомлять, я уже не чувствую того азарта, который ощущал, стоя за дверью спальни в доме. Там я был охотник, а сейчас будто поймал крысу.

Отвратительно.

Я отрезаю пластырь и заклеиваю рот обратно, больше не намерен слушать его оправдания, будто такие люди могут измениться. Завести детей и семью. От одной этой мысли становится смешно. Мистер Дункан – болен. И его не излечит ничего, это просто невозможно. Его демоны уже давно не спят, он выпустил их и проиграл. Он не может контролировать эрекцию, когда видит объект своего вожделения.

Вы знаете, что такие, как Джозеф, любят гулять в парках? У них в кармане почти всегда есть конфетка. И смотря в невинные глаза подростка, он чувствуетэто . Как его демоны выбираются наружу, разрывая его плоть изнутри, выжигая душу и заполняя горячую кровь желанием, и он сдается. Тогда, в шестнадцать лет, он наслаждался криками и страхом, он возбуждался от власти, которая была у него в руках вместе с оружием. А сейчас в его глазах страх, но все еще не принятие.

Ты еще надеешься выбраться?

Но сегодня у него будет шанс. Сегодня будет предоставлен выбор.

Он так неприятно визжит, будто передо мной не мужчина, а свинья. Это определенно отвлекает, но точно не сбивает с размеренных действий. Времени остается все меньше.

– Мистер Дункан, вы знали, что усопшему, исходя из мифов, клали на глаза монеты, чтобы он смог заплатить паромщику Харону, который переправлял его в Царство мертвых через реку Стикс?

Конечно, ты этого не знаешь. Откуда тебе это знать, если единственное, что тебе известно – это запретная похоть. Наклоняюсь к его лицу и смотрю в карие глаза. А они полны страха и слез. Какой же ты слабый, Джозеф, я еще ничего не сделал, а ты уже плачешь. Но, как я и говорил, время поджимает, сегодня я не получу удовлетворения.

Сегодня его получу не я.

Глава 8 Чужой гнев

Мистер Дункан кричал слишком громко. Вы знали, что крик является распространенной физиологической реакцией организма на стресс или боль? Исходя из этого определения, можно подумать, что дискомфорт, который я причинял сейчас, был максимальным. Но это даже не половина того, что ожидает Джозефа. Если бы он знал, то молил бы не о том, чтобы я остановился, а о смерти. Быстрой смерти.

Слишком громко для меня, я предпочитаю работать в тишине. Но в момент, когда я отделял нежную кожу век от тела, смотря, как глаза мистера Дункана, заполняются слезами, смешиваясь с кровью, совсем не обращал внимания на его вопли. Несколько секунд мне было все равно, как дрожат его конечности, как пальцы пытаются ухватиться за воздух и найти там спасение. В пустоте. Я наслаждался его агонией, его страхом и болью. Сейчас хоть немного, но он испытывает то, что причинял людям многие годы. Сейчас он в моей власти. Я только начал,мы только начали.

В мои планы не входило причинять боль, я лишь сделал то, что делал всегда. Заставлял человека смотреть до конца, не давая закрыть глаза. Сегодня мистера Дункана ждет поистине теплый прием, я покажу людям их темные стороны, потревожу их демонов, приоткрою дверь, освобождая тьму каждой души.

Сейчас в багажнике арендованного авто лежало тело в отключке, я уменьшил дозу «семь», мне нужно, чтобы Джозеф чувствовал все ровно через два часа. В багажнике лежал строительный степлер, стопка газетных вырезок о содеянных им преступлениях в других штатах, я выбрал самые сочные кадры и фотографии похищенных. Последний раз посмотрев на тело, обращая внимание на глазные яблоки, которые закатились и сейчас были просто белыми с красными подтеками.

Даже если сегодня мистер Дункан выживет, зрения он лишится. Невозможно постоянно поддерживать необходимую влажность слизистой оболочки. Даже с нужными каплями, которых у него точно не будет. Но я готов поставить свою свободу на кон, я готов рискнуть. Ведь если Джозеф выживет, он сможет опознать меня. Но если он останется жив, значит, я не угадал. Значит, в людях нет тьмы. Нет праведного гнева. Скоро я узнаю, скоро все мы станем зрителями зажигательного шоу в цирке греха.

Я подробно изучил место нашего представления: сегодня мы посетим Майами Джэксон Сениор Хай Скул. Старшая школа с большим парком на территории. Отсюда были похищены последние жертвы.

Родителей детей, которые были в подвале, не оповестят о спасении, пока не установят личности. На это уйдет около шести часов. А это как раз нужное время для финального аккорда. К школе ведет небольшой сквер, который закрыт в ночное время, с небольшой асфальтированной дорогой. Камер на моем пути нет, но я все же решил перестраховаться. Надев кепку с длинным козырьком и капюшон. Мой внешний вид был отвратителен, я походил на плебея, но сегодня я не могу надеть выглаженную белую сорочку. Это слишком привлекает внимание.

Ровно в шесть часов утра открывается доступ в сквер через автоматические ворота, я же проеду через второй вход, который открыт двадцать четыре часа в сутки, но он не пользуется популярностью, так как находится не со стороны города. Времени остается все меньше, не люблю опаздывать, а сегодня это неприемлемо. Заминка будет стоить мне свободы, а вследствии чего – и жизни.

Мистера Дункана опять пришлось нести на плече, до его триумфа осталось совсем немного времени. Небольшой рюкзак со всем необходимым и голое тело на плече. Скажу вам честно, это самое омерзительное, что я делал – носил человека на плече. Я очень пожалел, что не завернул его в простыни. Но сейчас уже нельзя тормозить. На территории Майами Джэксон Сениор Хай Скул есть футбольное поле, которое почти не используется, сюда не заходят ученики, но рядом беговой трек для всех желающих. В шесть утра по Майами, как только система открывает замок, на территорию сквера забегают около тридцати человек, проживающих поблизости. Сегодня, если я все просчитал, и родители еще не узнали, что их дети живы, они будут тут. Но, даже если не они, то всегда найдутся другие заинтересованные.

Я всегда восхищался людьми и их любовью к своему телу, их желанием сделать его выносливее, сексуальнее, загорелее даже в самые темные периоды их жизни. Но сегодня это мне на руку.

Мистер Дункан уже прикован наручниками к столбу. Пришлось постараться, чтобы тело без сознания не упало на землю. Проблема в том, что, даже облив человеческое тело бензином и кинув спичку, оно не будет гореть до конца, пока не останется кучка пепла. Увы, это работает только в фильмах. На деле же тело перестанет полыхать, как только испарятся горючие материалы. Шанс выжить при поджоге весьма высок, что не входит в мои планы. Мне приходится установить дозатор с бензином, который будет медленно капать на Джозефа. Создавая непрерывный источник топлива, медленно подливавший горючее. Последние штрихи: пришлось написать табличку на куске картона, стараясь максимально изменить свой почерк. Прибить газетные вырезки строительным степлером по нужной территории, которые приведут бегунов к представлению. Несомненно, крики тоже привлекут внимание.

И финальный аккорд, который заставит Джозефа проснуться. Надпись на табличке красным маркером и крупным шрифтом гласит: «Я насиловал ваших детей». Табличка в комплекте с нужными фотографиями и статьями должна сработать как красная тряпка на быка.

Подношу табличку к груди мистера Дункана и закрепляю ее двумя ударами строительного пистолета. Как только первая скоба разрывает плоть, а осознание боли доходит до мозга, Джозеф приходит в себя. Я уверен, что сейчас ему очень дискомфортно: слизистая оболочка глаза высохла, он почти ничего не видит, но мне нужно, чтобы он видел каждое лицо, видел выбор каждого человека. Отхожу на пару шагов и становлюсь зрителем премерзкой картины, наблюдая, как испражняется Джозеф. Страх, двойная доза транквилизатора; странно, что он не сделал этого раньше.

Сегодня я дам людям выбор: перед ногами мистера Дункана лежат несколько предметов. Одна часть из них может его спасти, вторая – убить. Посмотрим, что выберут люди.

Рот Джозефа все еще заклеен медицинским пластырем, сейчас еще рано его срывать и привлекать внимание его воплями, остался финальный аккорд.

Разжигали ли вы костры с помощью бензина? Мое любимое – это когда сигаретным окурком поджигают топливо, увы, это так не работает. Бензин не загорится от простой сигареты, а вот от искр от нее может. Но сегодня я и так достаточно рискую, сегодня это зажигалка, канистра с топливом и ключи от наручников.

У человека всегда есть выбор.

Сегодня я предоставлю его. Они смогут освободить Джозефа, а смогут устроить ему казнь.

Как думаете, что выберут люди?

Я уже знаю ответ. Думаю, что нужно немного ускорить процесс. Открываю вентиль от канистры, которая выпускает небольшие объемы бензина на голову мистера Дункана, и смотрю, как прохладная янтарная жидкость стекает вначале на голову, впитываясь в черные кучерявые волосы. Джозеф пытается кричать и зажмурить глаза, но увы, сегодня придется видеть все. Потом стекает медленными струйками по обнаженному телу, мужчина пытается освободиться от наручников, хочет выбраться, хочет жить.

А оставлял ли ты жизнь своим жертвам?

Нет.

В последний раз я проверяю все необходимое, вентиль слегка открыт, табличка на груди закреплена и теперь тоже пропитана горючим топливом – мне это только на руку. Приходится закапать по паре капель Comfort Drops[8] для увлажнения слизистой и очистки глаз от бензина. Все принадлежности лежат на небольшом выступе рядом, зажигалка не пострадала, она сухая и готова к использованию. Пластырь отрывается от лица мужчины, делая его черные усы еще менее густыми. И в этот момент пронзительный вопль раздается на весь сквер. Но тебя не придут спасать, Джозеф. Ночной смотритель школы сегодня пьян, ему четыре дня подряд приносят по бутылке виски в начале смены от анонимного адресата. А вот бегуны, которые попали в сквер, уже приближаются, сейчас мы их увидим. Я последний раз проверяю, все ли убрал за собой, слишком велик шанс оставить улики, которые впоследствии могут быть использованы против меня.

– Прошу, Богом прошу! Отпустите. Я все осознал, я больше не буду.

Конечно, не будешь.

Смотря на еще живого мистера Дункана, я совершенно не испытываю жалости: он морщится, пытается освободить руки, извивается от таблички на груди. Но он сам пришел сюда, протаптывая дорогу поступками.

Я не хочу вступать в диалог, сейчас мне нужно отойти на безопасное расстояние. Немного выше на стадионе есть закрытая судейская будка, ее стекла тонированы, что позволит наблюдать за горячим представлением незаметно. Я уже разворачиваюсь, чтобы удалиться, а мистер Дункан все не перестает просить прощения.

Но зачем ты просишь его у меня? Вот придут родители, попроси у них.

6:10 – времени как раз хватит, чтобы дойти и устроиться поудобнее.

Забыл рассказать, я подробно изучил дело своей новой практикантки, предпочитаю знать, с кем имею дело. Милой Софии всего девятнадцать. Она экстерном завершила обучение, что удивило меня, не была замечена ни в каких статьях, ведет домашний образ жизни, страницы в социальных сетях пусты, есть некоторые упоминания о ее детстве, но после шестнадцати лет она будто пропала, словно данные о ней намеренно удалялись. Это возможно только при условии, что она проходила по закрытому делу в полиции. Но выяснить это мне не удалось. Но удалось найти ее медицинскую карту в архиве: в шестнадцать она обращалась за помощью с многочисленными ушибами и парой переломов. Но опять же, нет никаких сведений, чем они были вызваны. У мисс Петерсон есть брат, пара подруг и живые родители. Дейзи выложила в сеть фотографии с Вегаса и там я смог посмотреть на все окружение моей практикантки. Но на всех снимках она определенно была против того, чтобы быть в кадре. А еще одно очень интересное совпадение: милая София каждое утро бегает по пять километров в этом сквере, и через минуту она и еще несколько человек окажутся тут. Бег был указан как хобби в ее личном досье, и я убедился в этом, наблюдая за ней вчера.

Я прикрыл за собой дверь судейской, которой давно не пользовались по назначению, затхлый воздух ударяет в нос, но даже это не отвлекает меня. Сейчас я полностью поглощен представлением, вижу, как первые бегуны появляются на дорожке, даже находясь на расстоянии, я отчетливо слышу крики Джозефа, как он просит прощения. Это идеальное представление. Первые три человека подходят, но я все еще не вижу мисс Петерсон. Спортсмены сворачивают со своего обычного маршрута и поворачивают в сторону мистера Дункана, который привлекает их внимание шумом.

Хороший мальчик, громче.

А он будто слышит и начинает вопить сильнее. Прибывшие люди не подходят к нему, а лишь передают газетные вырезки из рук в руки, смотря на сочные картинки из прошлого. Их неуверенность подкрепляется криками: «Простите, я больше так не буду». Будто это не взрослый больной мужчина с расстройствами, а ребенок, который разбил старинную вазу бабушки. А вот и София, она выделяется из серой массы ярко розовыми лосинами, нездоровый интерес к этому абсурдному цвету. Давай, милая, не разочаруй меня, подтолкни толпу, разбуди их гнев, оголи их ненависть, пусть их поглотят демоны. София и тут стоит в отдалении от всех. У нее одной в руке нет газетной статьи.

Собралось уже около двадцати человек, они лишь стоят, они не подходят, все еще боятся. Но все меняется в тот момент, когда они замечают фотографии пропавших рядом с зажигалкой, в эту секунду толпа перестает сомневаться. Им не нужно подтверждение полиции, им не нужен суд и разбирательства, сейчас они судьи, они одновременно демоны и боги с властью, которая хранится в пламени зажигалки. Я не слышу, о чем они говорят, я вижу их резкие движения, напряженные спины, среди них только четыре женщины. Но одна отличается: ее белокурые волосы собраны в высокий хвост, а лосины обтягивают стройные ноги. И только у моей практикантки кофта с длинными рукавами. Я хочу смотреть лишь на ее поведение, как она обуздает толпу, как направит ее, я хочу, чтобы тьма, которую я увидел в голубых глазах, расплескалась, вырвалась наружу разрушающим потоком, но не могу и не оценить фигуру, особенно со спины. София подбирает вырезку с травы, сминает, даже не читая, я вижу, как ее спина напряжена, а рука с силой сжимает клочок бумаги.

Будто это личное.

Ее плечи немного дрожат, и в какой-то момент я не слышу, что она говорит, но она будто отдает приказ, словно открывает запертые двери, она выпускает тьму. Трое мужчин подходят к Джозефу, я знаю, что они выберут. Один из них берет канистру и поливает и так облитое тело бензином, стараясь не упустить ни одного дюйма кожи.

Молодец, верный выбор.

Второй наклоняется и поднимает металлическую зажигалку. Жаль, из-за расстояния я не вижу страха в глазах мистера Дункана, я уверен, он прекрасно пахнет, страхом вперемешку с топливом. Жаль, я не вижу его осознания, он до последнего думал, что выберется, что все его преступления сойдут ему с рук, он сможет заниматься этим вечно. Но сейчас заканчивается его эпоха. Сейчас, когда загорается огонь от кремня зажигалки. Джозеф пытается отвернуться, он больше не просит прощения, он понял, что его тут не простят. Мужчины делают шаг назад, и средний из них немного подбрасывая серебристый металл, броском направляет его к ногам маньяка.

Он загорается словно рождественская елка, будто гирлянду вставили в розетку. Огонь моментально охватывает тело: волосы на груди, ногах и пахе расплавляются от высокой температуры. Говорят, что самая болезненная смерть – это сгорание заживо. Я не верю в эти сказки. Во-первых, нельзя проверить, во‐вторых, человеческий организм отключается от болевого шока раньше, чем догорит, если догорит. Но в нашем случае – догорит. Люди подходят и под крики бросают газетные вырезки в огонь, словно стараясь увеличить пламя.

Уважаю такую находчивость.

Последний крик доносится с поля, последний раз я слышу вопль, и наступает тишина. Канистра сверху подает порции топлива, помогая огню не затухать. Сейчас я совсем не смотрю на мистера Дункана. Сейчас я смотрю на расслабленные плечи милой Софии, будто она сожгла свои проблемы вместе с этим телом. Ее рука расслабляется и на траву падает скомканная газетная вырезка. Джозеф больше не кричит: тишина, прекрасная тишина, которую я так люблю.

София оборачивается и смотрит прямо на меня через тонированное стекло. Если бы она видела, то наши взгляды встретились. Я вижу, как она кивает, на губах появляется легкая улыбка. Мисс Петерсон разворачивается и первая покидает шоу, вслед за ней начинают расходиться остальные, осознавая, что только что совершили преступление.

Глава 9 Гордыня

Сейчас я стою перед университетом и пытаюсь понять, где совершил ошибку. За моей спиной осталась парковка, а я в последний раз поправляю ворот белоснежной рубашки перед тем, как встретиться с блюстителем правопорядка у входа в здание. Хоть он и одет в гражданское, его выдает внешний вид одежды, который не подходит под температуру местного субтропического климата. Черный, немного мятый пиджак, закрытые ботинки, которые покрылись пылью, и темные брюки. Мужчина уже два раза проверил наличие кобуры на поясе, тем самым выдав свою тревожность.

Все мое поведение не выдает легкой опасности, которая сейчас внутри. Я адекватно понимаю, что все было идеально, следов я не оставлял, свидетелей – тоже, не считая двух десятков бегунов, но и их наличие, не выведет на меня. Единственный человек, кто мог бы меня опознать – сгорел праведным гневом. Но чернокожий мужчина стоит у двери и встречает меня слишком напряженным взглядом. Внутреннее веко у него немного дрожит, отчего на коже пульсирует венка под глазом.

Если бы они подозревали меня, то, скорее всего, меня бы ждал другой прием. С группой захвата и наручниками. Встречаясь глазами со мной, полицейский немного отводит взгляд.

Ты боишься или я тебе не нравлюсь?

Что привело тебя сюда? Мужчина немного приподнял брови, их внутренние углы сдвинуты, и через лоб проходят горизонтальные морщины, черные зрачки расширены. Скорее всего, он устал и давно не знает, что такое крепкий сон.

– Профессор Рид. – Я пожимаю немного влажную ладонь полицейского. – Детектив Стивенс.

Тучное лицо мужчины немного блестит от сального налета. А под его глазами мелкая россыпь выступающих черных родинок. Его внешний вид мне не нравится. А ладонь хочется протереть платком, но появление детектива меня интригует. Лично ко мне еще не обращались.

– Чем могу быть полезен?

Я не встречал его раньше, выходит, он не вел дела в Майами. Значит, есть вероятность, что город жары и дорогого жилья посетил интересный субъект, который бежит от правосудия.

Мне это нравится. Отличное продолжение дня.

– Профессор Рид, давайте выпьем по чашке кофе. Я только с самолета и хотел бы промочить горло.

Странно, что он не оговорился и не сказал про виски. Откуда же вы? За кем вы бежите? Почему вы с самолета пришли ко мне? Я не единственный во Флориде.

Но совершенно точно лучший.

А вы знаете, какой это грех? Чувствовать превосходство?

Верно.

Да здравствует гордыня.

Раскрытие преступлений, по которым я работал, составляет восемьдесят четыре процента. Остальные шестнадцать или безвестно пропали в недрах черного целлофана и океана, или сбежали.

– В моем кабинете есть кофемашина. Думаю, там разговор будет более уместен, чем в кафетерии.

Детектив кивает и молча следует до кабинета за мной. Когда я уже собираюсь открыть дверь, меня останавливает милая Роза.

– Профессор Рид, я бы хотела поговорить с вами. – Она осматривает детектива, но не понимает, кажется, кто это. – Наедине.

Хочешь спросить, трахнул ли я твою дочь? Хочешь, чтобы я трахнул тебя? Хочешь постоять на коленях, заглатывая мой член? Ну, давай! Скажи, чего ты хочешь?

– Миссис Мур, если вы не против, я бы хотел побеседовать с детективом.

Он не ждет, что я его представлю. Он, как и со мной, протягивает руку Розе и представляется. А я вижу, как она вытирает ладонь об излишне короткую юбку для ее статуса декана.

Мне нравится, что ты тоже любишь опрятность, но твоя одежда не возбуждает меня и не будет.

– Из-за моей небольшой командировки мы не обсудили план обучения. И ваше поведение на лекциях.

Интересно. Твои губы поджаты, подбородок немного подергивается. Ты пытаешься не заплакать? Мне так и не посчастливилось встретить Розу в университете за четыре дня. Она будто решила прогулять работу без причин. Но теперь я вижу, что они были. Дейзи рассказала о том, что я трахнул ее в машине. Захотела на ее место? Ревнуешь? Завидуешь дочери? Меня ждет не самый приятный разговор.

– Миссис Мур, – вмешивается детектив, – я отвлеку профессора не более чем на пятнадцать минут. Это касается Зодака[9] , – шепотом заканчивает он, оборачиваясь.

Зодак. Великая удача для меня, трагическое несчастье для Майами. Раз детектив здесь, значит, уже собрана оперативная группа по его поимке. Значит, он объявился в моем городе. Идеальное утро становится все лучше и лучше.

Ощущаю этот волнительный трепет, предвкушая ознакомление с делом и фотографиями с места убийств, которые доступны только тем, кто подписал соглашение о неразглашении. Как я буду пролистывать каждую страницу, наслаждаясь информацией, которая для меня откроется. Большинство сведений, которые я мог получить, были из интернета, но там невозможно было найти его посланий в прессу и полицейские участки, не было фотографий с места убийств. Возможно, милая Роза, я загляну к тебе на десять минут, и не только для разговора.

– Я зайду перед первой лекцией.

Она кивает и уходит. Короткая юбка и высокие каблуки. Чего же ты хочешь доказать самой себе? Что у меня встанет на тебя? Встанет. Мы уже проверяли.

Жестом приглашаю детектива пройти в кабинет. И пока он устроился на небольшом кожаном диване, я выступаю в роли бариста. Нажимаю кнопку на аппарате. Жужжание кофемашины заполняет кабинет. Я не спросил, какой кофе будет мистер Стивенс, я это уже знаю. Чтобы проснуться и поднять тонус, он пьет черный. А чрезмерные сальные выделения на лице и обрюзгшая фигура выдают явную любовь к сладкому. Я ставлю белую чашку на кофейный столик и устраиваюсь в кресле для посетителей, чтобы детектив мог общаться на равных, не обращая внимания на разделяющий нас стол. До лекции остался час. А в планах еще появилась Роза, и мне бы очень хотелось посмотреть в глаза Софии без разделяющего стекла на стадионе. К моему удивлению, полиция молчит и о находке подростков, и о возгорании мистера Дункана.

– Профессор, по нашим данным, в Майами приехал человек, которого прозвали Зодак. Вы слышали о нем?

Что за бестолковые вопросы? Это нашумевшие дела, про них знают все.

– Убийца-мужчина, который орудовал в Северной Калифорнии, совершил тринадцать установленных нападений в Бениша, Вальехо, Напа и Сан-Франциско в период с декабря 2016 года по октябрь 2020 года, из которых двенадцать закончились смертью жертв. Он нападал на пары молодых людей. В ходе преступлений использовал нож, пистолет и удавку.

Детектив перебивает меня. Очень невоспитанно.

– Он отправлял шифры в местные газеты, последний пришел вчера утром в местную. Вы слышали про это его увлечение?

Увлечение? Серьезно?

– После второго нападения он разослал серию издевательских писем в местные газеты, в которых использовал в качестве подписи псевдоним Зодак и специфический символ, напоминающий кельтский крест. Аналогичный символ он оставил на месте одного из преступлений в Вельехо. В письмах Зодак озвучивал угрозы новых убийств и намерение взорвать автобус. Письма также содержали несколько криптограмм, в которых, по словам убийцы, были зашифрованы данные о нем. Один из шифров якобы содержал имя преступника. Но они так и не распознаны. Он уже убил пару в Майами? Не так ли?

Я уже знаю ответ. Из-за этого СМИ не спешат рассказывать о малоизвестном маньяке, они ждут рыбу покрупнее.

А детектив отводит взгляд и проводит толстыми пальцами по короткому ворсу волос.

– Да. Сегодня ночью он совершил нападение на молодую пару, они снимали номер в мотеле с начала учебного года, зарегистрировались на вымышленные имена. Документов при них обнаружено не было. Приехали они туда на такси в нетрезвом виде. С водителем расплатились наличными и оставили хорошие чаевые. К нашей удаче, мужчина, на которого было совершено нападение, еще жив. Хоть он и находится в тяжелом состоянии.

Второй промах Зодака. После первого был составлен примерный фоторобот, который ничего не дал, кроме перерыва в нападениях почти на четыре года.

– Вы приставили охрану к его палате? – Такие как Зодак, всегда возвращаются. Он сделает все возможное, чтобы завершить начатое. Это как безумная одержимость. Единственное, что может отвлечь его, новая жертва. Но он никогда не спешит с поисками.

– Да. – Детектив уверенно кивает, и мое уважение к нему возрастает.

– Вы опознали жертв?

Все же решаюсь уточнить, хоть ответ очевиден.

– Нет, но мы работаем над этим. –Конечно. – Профессор Рид, мы бы хотели привлечь вас к расследованию и пригласить быть консультантом оперативной группы.

Это и хорошо, и нет. Это даст мне больше информации, но и свяжет руки обязательствами – не юридическими, нет. Я буду на виду, каждый мой шаг будет оцениваться и отслеживаться подготовленными людьми.

– Мне нужно подумать, детектив Стивенс, и обсудить с деканом. Начало учебного года, большой объем работ.

Я лгу. Я соглашусь, но не так быстро.

Очень хочется закурить. Пропустить горький дым в легкие и на секунду задержать его в себе. Как жаль, что я бросил.

– Да, конечно, я понимаю. Но я настаиваю, чтобы вы согласились. Возможно, вас есть кому заменить на некоторое время? Мы готовы предоставить все необходимые документы.

Вот чего ты боялся в начале нашей встречи. Тебя послали уговорить меня. Но почему именно я? Из-за процента раскрываемости?

– Как я уже сказал, мне нужно обсудить это с деканом.

Возможно, находясь прямо в ней.

– Процент раскрываемости дел, в которых вы участвовали, на сегодняшнее утро составляет почти девяносто процентов. Вам уже сообщили, что похищенных подростков по делу, с которым вы работали, нашли? Они в порядке.

Они не в порядке, мистер Стивенс, и с вероятностью более шестидесяти процентов не будут никогда. Один из них, с вероятностью уже тридцать семь процентов, попробует наложить на себя руки, когда станет старше. Психологи обогатятся на их травмах. Второй будет переживать эту неделю своей жизни вечно. Он или станет следующим мистером Дунканом, чтобы ощущать власть в своих руках, или будет сидеть на психотропных веществах и разговаривать с голубями в парке. Их спасение – оно не освободило их от ужаса. Они не в порядке, они только в начале своего пути в неизвестность.

– Рад слышать, не видел этого в новостях.

Детектив немного проводит пальцем по кончику носа, будто почесывая.

Готовишь ложь?

– Там новые обстоятельства, которые пока что не разрешено освещать в СМИ. По поводу Зодака, вы бы могли высказать свои мысли на его счет сейчас? Может, у вас есть гипотезы, возможно, по поводу его жертв, любые мысли.

Без документов по делу, без фото с места преступления? Без опознания жертв? Я не фокусник, мистер Стивенс. Будто прочитав мои мысли, мужчина вынимает небольшой планшет из внутренней части пиджака, открывает на нем файл и протягивает мне.

– Листайте слева.

Что я и делаю. Обнаженная рыжеволосая девушка, которая лежит на бежевом ковролине, пропитывая его кровью. Яркие картины на стене мотеля, дорогое белье на кровати. Это не дешевая ночлежка, это хорошее и дорогое место, просто на окраине города. Лицо девушки почти невозможно разглядеть из-за положения тела. Фото мужчины в деле нет. Только описание светлых волос. На прикроватной тумбе лежит наличка и несколько фишек. Фишек, как копия тех, что я видел ранее.

– Было ли что-то еще? Откуда таксист забирал эту пару?

Мне не нравится моя идея. Вы тоже уже догадались?

Детектив отрывает спину от дивана и пытается сесть прямо, но живот мешает такому положению. Чревоугодие – тоже грех.

– Тут недалеко есть небольшой парк, эта пара вчера вечером поймала такси, как я уже сказал, платила наличкой, оставила чаевые. Судя по показаниям, ехали из гостей.

Чего-то не хватает.

– Это все?

Детектив смотрит на меня как на умалишенного. Я буквально слышу, как шестеренки в его мозгу шевелятся, пытаясь работать. И в последний момент, когда он уже отчаивается, к нему точно приходит осознание, что он забыл мне сказать.

– Они дали водителю такси фишку, привезенную из Вегаса. Мы добавили ее к уликам.

Я быстро поднимаюсь с кресла: становится все любопытнее. Пара молодых людей, которая хотела скрыть свою связь и из-за этого едет на такси в самый дальний уголок города. В место, где они, скорее всего, уже были, раз номер зарегистрирован несколько дней назад. У этой пары не оказывается с собой документов, но они им и не нужны, они пьяны, они все еще не могут отойти от кутежа в Вегасе, даже спустя несколько дней. Как много людей я знаю, которые были в Вегасе за последнюю неделю? Из информации, которую я узнал о мисс Петерсон, у нее есть родной брат и подруга, с которыми она зажигала в казино. А Дейзи показала на фото внешность, жертва с фото, определенно подруга мисс Петерсон, а брат – выживший мужчина.

У них еще есть наличка и фишки для продолжения веселья. Рыжеволосая, скорее всего, остановилась у родителей, но это не точно, мне про нее ничего неизвестно, кроме имени и кольца на безымянном пальце. А вот он точно живет в доме отца и матери. И было бы глупо приводить девушку в дом, если хочешь скрыть, что трахаешь ее с определенной регулярностью. Но Зодак нападает обычно на пары, в которых один из партнеров изменяет. Вот и ответ.

Я быстро иду по коридору, не обращая внимания на студентов, которые здороваются через одного. Детектив бежит за мной и что-то кричит в спину. А я не жду его, я хочу узнать, верно ли я понял. И я знаю человека, кто скажет мне сейчас. Дверь в каморку мисс Петерсон не заперта, но ее там нет.Библиотека.

– Профессор, что происходит?

Мистер Стивенс уже задыхается. Но мне все равно. Я игнорирую его вопрос, у меня есть дело поинтереснее. Библиотека встречает тишиной, дверь открывается бесшумно, и я вижу затылок своей цели. Мисс Петерсон стоит ко мне спиной и что-то нажимает на телефоне.

– Патрик, вы с Лиз оставили у меня все свои вещи, я не знаю, где вы там пропали, но научитесь уже брать трубки, черт вас подери, моя квартира не камера хранения. Муж Лиз мне обзвонился, я больше не буду прикрывать ваши похождения.

Милая София отключает вызов, переставая записывать сообщение, и разворачивается, почувствовав на себе взгляд. Детектив догоняет меня и теперь стоит за спиной и издает неприятный запах после легкой пробежки, который оседает у меня в носу. Мерзость. А София стоит и хлопает длинными ресницами, пряча за веками неестественно голубые глаза, будто утром не смотрела, как человек умирает в агонии. Будто не наслаждалась процессом.

– Профессор Рид, вы меня искали?

Да, милая, искал и сейчас я задам тебе самый важный вопрос в это утро. Вопрос, который убьет ту легкую улыбку на твоих пухлых губах. Заставит тебя заполнить голубые глаза слезами, осесть на пол и прислониться спиной к стеллажам с книгами, поджимая под себя ноги. Зря, милая, ты надела юбку сегодня.

– Мисс Петерсон, ваша подруга Лиз, как вы ее назвали, была замужем? Не так ли?

Ох уж это непонимание. Она еще не сопоставила времена моего вопроса. «Была».

– Да, у нее есть муж, но он не здесь, она приехала на несколько дней ко мне. Мы встретились в Вегасе, и она решила приехать в Майами на время.

Не к тебе, София, не к тебе.

Глава 10 Без греха

Детектив все еще стоит позади и не понимает, о чем речь. Зачем я стремительно покинул кабинет, зачем спрашиваю у практикантки о муже ее подруги.

Я не знаю, как сообщать плохие новости, в детстве полицейский положил руку мне на плечо, немного его сжал и сказал: «Бени, твоя мама умерла». Вот так вот, без попыток утешить, без сожаления. Но я и так знал, что она погибла. Все произошло на моих глазах. Сложно не догадаться, что выжить после столкновения с автомобилем на полной скорости почти невозможно. Я поступлю совершенно также. Приближаюсь к Софии под ее вопросительный взгляд. Аккуратно кладу руку на плечо, сминая ткань белой рубашки.

Какое же тонкое. Пальцы ощущают каждую выступающую косточку.

А она распахивает и без того огромные глаза, кажется, еще шире, и тело замирает от моего прикосновения. Но я не вижу в ее глазах похоти, которая буквально выплескивается у большей части женского населения от моей близости. София сжимается, будто я могу ее сломать или обидеть. Причинить вред.

Милая, я, может, и убийца. Но не монстр.

– Что вы?.. – тихо спрашивает она.

Нужно ее успокоить, ненавижу истерики. Приходится немного погладить ее плечо пальцами, и этого, кажется, достаточно. Она делает глубокий вдох и… прикрывает глаза?

Тебе нравится? Ну, конечно. Легкой ласки хватило, чтобы ты доверилась мне. Как быстро, милая. Ты точно поспешила с выводами.

– Мисс Петерсон, ваша подруга погибла, а брат в тяжелом состоянии.

Ну, а как сказать о плохом? С точки зрения психологии, нужно подготовить, поддержать, утешить, обнять и солгать, что все будет хорошо. Но это точно не входит в мои планы.

Детектив наконец-то понял. Не прошло и десяти минут с начала нашего разговора. Моя ладонь все еще лежит на плече у Софии, и я наблюдаю, как приходит осознание. Как ее мозг складывает факты. Как она прикрывает на секунду веки, а густые ресницы подрагивают от эмоций. Она наполняет легкие кислородом, совершая глубокий вздох, и распахивает глаза. Голубые и ледяные. Удивительная сдержанность.

Она поняла.

– Что с братом?

София смотрит мне в глаза, она не плачет, губы не дрожат. Единственное, ее немного выдает голос. Я впечатлен, мисс Петерсон.

Детектив отвечает за меня.

– Он в тяжелом состоянии, мисс. Но он жив.

Так себе утешение, детектив. Вас не учили сочувствию?

– А Лиззи?

София все еще смотрит на меня, хоть я не отвечаю на ее вопросы. Чего вы ждете, мисс Петерсон? Сочувствия? Жалости? Объятий?

Детектив вновь отвечает:

– Миссис погибла.

Теперь ты знаешь ее имя. И ты не можешь скрыть радости в голосе, сообщая о смерти. Ты продвинулся на миллиметр в своем расследовании. Но я не осуждаю, люди данной профессии учатся жить в черствой коже.

– Я могу поехать к брату, детектив?

Холодные глаза Софии изучающе смотрят на меня, ища ответ на моем лице. Но у меня его нет, милая, я не могу тебе помочь. Но ты молодец: тебе не пришлось рассказывать, кто этот мужчина. Ты догадалась самостоятельно.

– Мисс, могли бы вы сначала опознать тело? – Детектив быстро исправляется. Ну, кто же так спрашивает. – Вашу подругу. Нам нужно быть уверенными и нужно задать вам пару вопросов.

– Да.

София коротко кивает, не отрывая взгляда от моего. Мы изучаем друг друга глазами, а я все еще сжимаю костлявое плечо. Это один из самых длительных телесных контактов без необходимости. Практикантка ищет поддержки, а я ищу тьму на дне ее зрачка. Крошечная коричневая крапинка на голубой радужке. Ранее я ее не замечал.

– Профессор, прошу, могли бы вы поехать со мной?

Выражение лица ее не меняется, я не могу понять ход мыслей мисс Петерсон. О чем она думает? Глаза все еще спокойны. Ни один нерв на лице не дрогнул. Зачем я тебе там? Я не твой друг, не твой парень, любовник или муж.

– Сомневаюсь, что это необходимо, милая. Вы справитесь.

На секунду я замечаю огорчение, в том, как она поджала губы, как позволила себе посмотреть по-настоящему. Лишь на мгновение во взгляде появляется ужас. Но она быстро моргает и делает шаг влево, освобождаясь от моей руки.

– Вы правы.

Мисс Петерсон кивает то ли мне, то ли самой себе. Перестает рассматривать меня и направляется в сторону детектива. Я удивлен. Я ожидал слез, истерики, но увидел эмоции лишь на секунду. Неплохо, мисс Петерсон, продолжаете меня удивлять.

Мистер Стивенс не готов уходить, он не получил ответа от меня. Он в очередной раз нащупывает кобуру на поясе, будто тут ему грозит опасность. Но он совершенно точно прав.

– Профессор, вы сможете подъехать сегодня в отделение? Адрес я сообщу дополнительно.

Могу ли я? Да. Хочу ли я? Да. Теперь это дело стало играть новыми красками, обрисовываясь знакомыми именами.

– У вас есть мой номер? – все же уточняю.

– Да, профессор. Спасибо.

Детектив выдыхает и чувствует успех, смахивая тыльной стороной ладони капли пота со лба. Он думает, что он победил. Но проблема в том, что мы не играли. Я заранее был готов. Отказываться от неограниченного доступа к информации как минимум глупо.

Милая София и детектив удаляются, а я остаюсь один в библиотеке, наслаждаясь тишиной, одиночеством и прекрасным запахом книг. Сегодня собрание книжного клуба, нужно будет отменить. И возможно, не только на этой.

Чувствую ли я себя подонком, что не поддержал мисс Петерсон? Нет. Я не был обязан. Я не хотел. А зачем делать то, что мне не нравится? Вся наша жизнь сосредоточена на том, чтобы угодить другим, не выходить за рамки дозволенного, не нарушать стандарты. Можете ли вы заняться сексом на оживленной улице на заднем сиденье авто? Скорее всего, нет. Сможете ли переспать с дочерью вашей любовницы? Скорее всего, нет. Это не этично, это против правил. Сможете ли вы убить человека? Скорее всего, нет. А убить того, кто разрушил вашу жизнь? Кто убил вашего ребенка? Мать? Жену или отца?

Вы уверены, что нет? Достоин ли этот человек прощения? Помилования? Достоин ли он второго шанса?

Вы знаете мой ответ. Попробуйте ответить и вы.

Сейчас мне нужно поговорить с Розой. Она будет сдерживать слезы, будет чувствовать себя оскорбленной и обманутой. Потом заведет тему «отношений», их продолжительности и крепости нашей связи. Главное, чтобы не было слов о любви. Боюсь, не сдержу тошноту на это замечание. Я не знаю, зачем ей наши встречи, она вполне могла найти мужчину, кто оценил бы ее по достоинству, но она тянется в мою сторону, будто ей нравятся эти недомолвки. Возможно, она рисует у себя в сознании воздушные замки. Но мне не хочется ее анализировать, с самой первой встречи она не вызывала интриги.

Роза Мур, как обычно, сидит в своем кресле, черные длинные волосы спадают с плеч, стекая по красной рубашке. Нравится ли мне ее внешность? Больше да. Но она чрезмерно вызывающая, выглядит доступной. Глубокий вырез, который появился из-за того, что она не застегнула несколько пуговиц. Роза хочет выглядеть и быть моложе своего возраста, я могу ее понять: старение – это отвратительно. Но то, как она подает себя… короткая юбка, излишний макияж. Хотя кого я обманываю, она выглядит ровно той, кем и является. Должность декана не мешает ей быть женщиной низкой социальной ответственности.

– Бенджамин, – начинает она наш увлекательный диалог. Я сажусь в кресло напротив ее стола, намеренно не закрывая дверь. Чтобы этот разговор не завершился сексом.

– Роза.

Ну, мы выяснили, что знаем имена друг друга.

Смотрю, как она убирает прядь волос за ухо. Жест кокетства и заигрывания. Работает ли он на меня? Нет.

– Я думаю, нам нужно поговорить, Бенджамин.

Она пытается сесть удобнее на неудобном кресле, отчего обивка неприятно скрипит.

– Ради этого я тут, Роза. Готов тебя выслушать и обсудить учебный план.

Она сжимает свои опять ярко накрашенные губы. Я уже говорил, что не люблю красную помаду. Она оставляет следы. Цвет ее рубашки мне тоже не нравится.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Смешно .

Мне жаль? Я не хотел трахать твою дочь? Я больше так не буду? Это была ошибка?

Мне не жаль, я хотел и трахнул, и сделаю это вновь, если посчитаю нужным. Это не было ошибкой. Ошибка тут лишь то, что Дейзи решила поделиться с тобой нашим коротким приключением, выстраивая в своей глупой голове фантазии. Я почти уверен, она уже примеряет мою фамилию и выбирает имена детям. Дездемона Рид, отвратительно. Я бы лучше проткнул ушные раковины иглами, чем услышал это по-настоящему. И она точно не молилась на ночь.

– Брат мисс Петерсон в больнице, я отпустил ее навестить его.

Хоть разрешения она и не спрашивала.

– Мне плевать на нее. Как и тебе. – Роза слабо трясет запястьем, словно пытается избавиться от воды, которой там нет.

Не знаю, почему она так в этом уверена. Мисс Петерсон не так проста, как кажется. Ее руки всегда прикрывают длинные рукава. Она исполнительна и ответственна, часто носит вещи мерзкого розового цвета. Плевать ли мне на нее? Да. Хочу ли я разгадать ее? Определенно. Она полна загадок, которые умело прячет за своими невинными глазами.

– После лекций мне нужно будет доехать до полицейского участка. – Сообщаю Розе свои планы, так как просто молчать уже неинтересно.

– Ты и ее трахаешь? Да?

Бинго. Истерика. Слезы. Ревность.

Совершенно несвязанная информация про участок и секс с практиканткой. Глаза Розы становятся влажными и начинают блестеть. Сдерживайся, милая, я не хочу на это смотреть.

– Нет. Я не сплю с мисс Петерсон.

По крайней мере, пока. Уточни завтра актуальность этой информации.

Роза быстро встает с кресла, отчего то откатывается и ударяется о шкаф. Она подходит ко мне, я вижу ее метание, она думает: мои колени или стол. Куда ей нужно присесть. Я бы рекомендовал стол или никуда. Не хочется смотреть в твои заплаканные глаза с такого близкого расстояния. Но Роза выбирает третий вариант.

Она закрывает кабинет.

Вот чего ты хочешь? Ты хочешь думать, что ты та женщина, к которой я буду возвращаться всегда. Ты хочешь, чтобы только с тобой я кончал. Ты хочешь быть желанной? Но мне это неинтересно, Роза. Ты, безусловно, привлекательна, ты опытна. Но я никогда не дам тебе то, что тебе нужно. Более того, мы уже поднимали эту тему, и ты сама говорила, что это «просто секс».

Она возвращается и присаживается на стол. Угадайте зачем? Роза немного раздвигает ноги, показывая свою выбритую промежность без белья. Возбуждает ли это меня? Возможно. Глаза, в которых сейчас мольба и неуверенность, возбуждают больше. Особенно когда они перестают блестеть от слез.

– Роза, я не дам тебе того, чего бы ты хотела. Ты хочешь, чтобы тебя любили. Но я не люблю. – Приходится ей напомнить очевидное.

Я даже не уважаю тебя. Ты знаешь, где был мой член несколько дней назад, и все равно раздвигаешь передо мной ноги. Ты все равно хочешь, чтобы я был в тебе, трахал тебя, кончал от тебя. Зачем тебе этот бег по кругу, чего ты хочешь?

– Бенджамин. – Немного дрожащий голос выдает твое волнение, милая. Ты боишься, что сейчас я поднимусь и выйду. Оставив тебя без оргазма и без надежды на то, что все может быть как раньше. Ты на коленях, а я в твоем кресле. – Прошу, не уходи. Последние дни были ужасны, мне нужно просто отвлечься. Я соскучилась по тебе.

Она хочет ответ, что я тоже скучал, как сопливый подросток, и дрочил в душе, думая о ней. Но проблема в том, что я не скучал и даже не думал. Мне все равно, спит ли она с мужем, есть ли в ее жизни другие мужчины – полное безразличие.

– Я задержусь.

Мы сможем провести это время с пользой для обоих. Я освобожусь от ее слезливых глаз, повернув спиной. Кончу, и это поможет мне сосредоточиться в течение дня. Что получит Роза? Мне все равно. Ровно то, чего хочет, и, скорее всего, даже не заслуживает. Но кто я такой? Чтобы судить ее.

Поднимаюсь с кресла и достаю презерватив из кармана брюк. Ты хотела, так получай.

– Надень его.

Я протягиваю ей шелестящую упаковку, а она игриво закусывает губу. Тебе повезло, милая Роза, что я ощущаю легкое возбуждение с тех пор, как узнал о Зодаке в городе. Иначе твои губы были бы на моем члене. И ты не закусывала бы их, думая, что это сексуально. Но сегодня мы можем обойтись без твоей восхитительно глубокой глотки.

Роза спрыгивает со стола и убирает длинные волосы от лица, закидывая их за спину. И опускается на свое место. На колени. От предвкушения сегодняшнего дня я возбуждаюсь сильнее. Оргазм как раз идеально вписывается в сегодня. И, признаться, не важно, ртом она мне его доставит или стенками влагалища.

Она умело расстегивает ремень и ширинку. Сколько раз ты уже стояла так?

Стягивает брюки с боксерами, но не спешит надевать презерватив и даже открывать упаковку. Я знаю, чего ты хочешь, думаешь, что так ты ощутишь власть надо мной? Нет, Роза. Я всегда контролирую процесс, я всегда контролирую желание. Как и степень проникновения в твой рот. Но раз ты так хочешь. Попробуй. И она пробует.

Поднимая взгляд на меня, раскрывает свой рот и кончиком языка обводит по головке. Нужно отдать тебе должное, сосешь ты хорошо. Я бы сказал, профессионально. Смотрю, как она проводит языком под членом, нарочно задевая кончиком мошонку, отчего я возбуждаюсь сильнее, и член немного дергается, ударяет по ее лицу, пока она приподняла его рукой и работала языком. Она чувствует, что яйца сжались, и я уверен, ощущает власть. Но она не знает, что я могу развернуться в любую секунду. Она заглатывает максимально глубоко, насколько умеет. Но мне нужно дальше. Роза ритмично двигает головой, каждый раз проводя языком по каждой выступающей венке и противно причмокивает. Стараюсь не слушать, а лишь только смотреть, как член проваливается в ее рот, и наслаждаться плотным кольцом губ, которые крепко сжимают ствол, образуя вакуум.

Молодец, милая. Но попробуем по-другому.

Кладу левую руку под подбородок и немного приподнимаю голову Розы, делаю угол проникновения иным. А второй рукой удерживаю затылок, фиксируя положение. Давно я не трахал твое горло максимально глубоко. Левой рукой ощущаю, как член проталкивается глубже задней стенки глотки и скользит в горло.

Да, так мне хорошо. Сжимай горло, милая .

Ей не нравится, я уверен. Она потеряла власть вместе с игривым минетом. Мне не нужно, чтобы ты вырисовывала языком выпирающие вены. Мне нужно так. Она упирается ладонями мне в бедра и пытается отстраниться. Нет, милая, дышать ты будешь потом. Толкаюсь сильнее, удерживая правой рукой затылок, а левой через стенки горла ощущаю собственный член. Это лучше любого языка, который вылизывает головку. Чувствовать себя глубоко. От того, что ей нечем дышать и, я уверен, такое давление вызывает рвотные рефлексы, она сжимает мышцы горла сильнее. И становится еще приятнее.

Давай, милая, да.

Я готов кончить только от выражения лица Розы и от тесноты. Ее немного запрокинутая голова и глаза, молящие о кислороде. Перестаю вдалбливаться в ее горло. Подыши. Вытаскиваю член из ее рта, а она ловит им воздух и ни слова не говорит против. Блестящий мокрый член нависает над ее лицом, и я намеренно берусь за основание и провожу от ее губ до щеки головкой, размазывая красную помаду сильнее. А она уже высовывает язык, пытаясь поймать обратно.

– Надевай.

Роза немного обиженно сжимает губы, но слушается, подбирает с пола упаковку от презерватива и вскрывает ее, пальчиками растягивая латекс до основания, не забывая провести пару раз сжатой ладонью, имитируя движения ртом. Помогаю ей подняться с колен как истинный джентльмен, и в момент, когда она хочет сесть на стол, разворачиваю ее спиной. Не хочется смотреть в ее лицо. Первый раз не хочется видеть ее глаза во время оргазма.

Она не сопротивляется и наваливается животом и грудью на стол. Короткая юбка почти полностью открывает вид на все ее прелести. По бедрам вниз стекает прозрачная смазка, Роза переминается с ноги на ногу в ожидании. Мне приходится немного согнуть колени. Правой рукой помогаю себе и размазываю смазку между двух ее отверстий, немного надавливая на каждое, отчего она сжимает мышцы.

Не переживай, милая, я просто играю.

Но я знаю, что ты не будешь против таких игр. Медленно ввожу член во влагалище, надавливая на переднюю стенку, смешивая наслаждение с болью. Но ты любишь так, я это знаю. Вхожу глубоко и мучительно медленно для обоих, наполняю ее собой до тех пор, пока мошонка не ударяется о мокрые складки.

– Бени, пожалуйста.

Зачем портить такой момент сокращением. Зря ты это, милая.

Пора заканчивать. Сжимаю ее белые ягодицы пальцами до синяков и немного раздвигаю их, продолжая двигаться. Роза уже знакома с размерами, она почти всегда готова принять меня максимально глубоко без сильного дискомфорта. Она уже начала сжимать мышцы влагалища короткими сокращениями. Ей осталось недолго, но нужно подтолкнуть. Надавливаю большим пальцем ей на анус, не заходя глубоко, просто массируя, отчего Роза пищит от неожиданности и ощущений. И теперь не только мышцы ее влагалища сжимаются, сдавливая член, но и большой палец, который по первую фалангу в ней.

– О да, боги, да…

Слишком громко, милая. Твоя секретарша может и услышать.

Последний раз вхожу, а большой палец немного оттягиваю в сторону будто крючком, и этого достаточно милой Розе, чтобы начать биться в конвульсиях на столе. Мышцы ее влагалища сдавливают мой член так, что на секунду кажется, что я не смогу вытащить его. Но судороги в ее теле позволяют выйти и быстро снять презерватив. Сейчас я хочу не так. Сжимаю член и кончаю между ее белых ягодиц, немного пачкая задранную юбку. Наслаждаюсь легкостью во всем теле, она буквально выкачала сперму своими стараниями, осушая мои яйца. Ноги становятся ватными, но я быстро прихожу в себя. И любуюсь зрелищем, как ее собственная смазка стекает по бедрам до колен, а еще пульсирующие половые губы и анус покрыты белой спермой.

Чтобы убрать это все, простого платка не хватит.

Роза не шевелится, все еще тяжело дыша. Приходится поискать платок в кармане спущенных брюк и устранить следы помады и смазки с члена. Я уже застегиваю ремень и поправляю рубашку, а она только делает первые движения на столе. Разворачиваясь ко мне, она спускает юбку и запрокидывает волосы за спину, тяжело дыша.

Под глазами черные круги от растекшейся туши, помада, растертая головкой по щеке. Сперма, стекающая до лодыжек, почти затекающая в туфли. Соберись, Роза, выглядишь неприятно.

– Бенджамин, мы давно вместе, я бы хотела обсудить наше совместное будущее.

Любопытно. Удиви меня, милая, но лучше не надо.

– Если ты готов, я согласна развестись.

И жили они долго и счастливо. Это не про меня, Роза. И не про тебя. Я не готов был выносить наш секс за пределы университета. Но раз ты так заговорила, думаю, это последний оргазм, который ты получила со мной.

Смотрю на ее внешний вид и понимаю, что больше не хочу трахать ее. Я получил от нее все, что она могла мне предложить. Она тянется ко мне за поцелуем, но вовремя останавливается, не хотелось бы еще ее отталкивать, уничтожая последние крупицы достоинства.

– Миссис Мур, к вам супруг с дочерью. Они ожидают приглашения, – раздается голос секретарши из телефона громкой связи.

А я улыбаюсь. В кабинете не просто стоит женщина, которой нужно принять душ, тут все пропахло латексом и сексом. Переживаю ли я из-за реакции гостей? Нет. Боюсь ли я того, что муж узнает? Нет. Хочу ли я, чтобы Дейзи поняла, что происходило в кабинете? Определенно. Нужно же развеять ее фантазии.

Глава 11 Любопытство

Смотрю на Розу и наслаждаюсь ее беспомощностью. Она много лет «наставляла» супругу рога, и впервые за все эти пять лет она не готова к встрече.

– Миссис Мур, у вас помада на щеке.

В ее зрачках появляется ненависть, которую слишком легко считать, глаза сужаются и появляется россыпь мелких морщинок. Готов поспорить, что в этот момент она поняла, что проиграла. Роза не станет единственной женщиной, к которой я буду возвращаться, я не буду любить ее. Но если десять минут назад она еще надеялась, то после официального обращения она осознала свое положение и значение в моей жизни, как и степень привязанности к ней.

Нулевое.

Женщина, которая думала о разводе еще десять минут назад, яростно стирает следы красной помады, пытается убрать волосы, которые прилипают к влажному лбу после старательного заглатывания члена. Дверь еще закрыта, а я не спешу ее открывать, наслаждаясь беготней Розы по кабинету. Она открывает окно, надеясь убрать запах нашего развлечения. Но латекс и сперма так быстро не выветрятся.

Нет, милая, здесь все пропитано сексом.

Роза стирает влажными салфетками размазанную черную тушь под глазами и одергивает короткую юбку. Ты кое-что забыла, милая, незначительную мелочь.

– Откройте, пожалуйста, дверь, профессор Рид, и закройте, с другой стороны.

Ох уж этот официальный тон, мне нравится. Ты обиделась, милая? Но чего ты ждала от меня? Нежности? Внимания? Может, любви? Жалею ли я, что однажды связался с Розой? Нет. У нас было взаимовыгодное сотрудничество, которое закончилось пару минут назад. Сжимая ручку двери, не сдерживаюсь, разворачиваюсь и последний раз прохожу взглядом по напряженному телу, которое совсем недавно билось в конвульсиях оргазма.

– Декан Мур, у вас моя семенная жидкость дотекла до туфель. Я бы рекомендовал протереть икры.

И щелкаю замком, открывая дверь. Роза, которая стояла посреди кабинета со сложенными руками перед грудью, бежит за стол, скрываясь за ним.

Я же говорил, ты кое-что забыла, одну незначительную деталь.

Покидаю кабинет, не желая смотреть на выяснения супружеских отношений. В приемной мне встречаются мистер Мур и Дейзи, которая не поднимает головы и что-то читает в телефоне, совершенно не реагируя на меня. Но мне это на руку. Достаточно с меня этого семейства на сегодня.

– Профессор Рид.

Не успеваю я выйти из кабинета и закрыть за собой дверь, как невысокий мужчина среднего телосложения поднимается с дивана и протягивает мне руку.

– Мистер Мур.

Протягиваю ладонь для рукопожатия. Нужно вымыть руки после Розы. Рукопожатие у мужчины слабое, и пальцы немного прохладные. Его пиджак идеально пошит по фигуре, он похож на порядочного человека, но точно слепого.

– Просто Роб.

Рукой, которой я надавливал на сфинктер женщины за дверью, сейчас здороваюсь с мужчиной, чью жену трахнул буквально в самую глотку. Стыдно ли мне? Нет. Но оцените степень комичности этой ситуации для меня.

– Миссис Мур готова вас принять, простите, углубились в дискуссии по анатомии.

Которую я не преподаю.

– Не страшно, мы с дочкой не спешим.

Дочкой. Знали бы вы, мистер Мур, какие похотливые черти живут внутри вашей дочки.

Теперь ее больше не привлекает телефон. Дейзи смотрит на меня, закусывая нижнюю губу.

У мамы научилась? Милая, это не работает. Я кончил между ног твоей матери только что, думаешь, такие заигрывания подействуют? Помогу тебе с ответом, нет.

Дездемона поднимается с дивана, как только мы встречаемся взглядами, и равняется с отцом, протягивая мне ладонь. Что за день такой! Все непременно желают поздороваться через рукопожатие. Цель рукопожатия – демонстрация благонамеренности и доброй воли, моя же воля отнюдь не добрая.

– Мисс Мур.

Киваю ей в знак приветствия, пожимая маленькую ладонь, а ее рукопожатие посильнее отца, она не сразу выпускает руку и поглаживает ее большим пальцем.

Это тоже не работает.

– Ну зачем же так официально, мы же знакомы с вами.

Роб приподнимает брови, а Дейзи отпускает руку. Наконец-то. Сколько можно уже.

– А когда вы успели познакомиться, милая?

Я нечасто смеюсь, в этой жизни редко встречается что-то смешное. Но сейчас я сдерживаю улыбку как могу.

Милая.

– Я подвозил Дейзи до дома, когда у нее сломалась машина.

Совершенно неинтересный диалог. Меня ждет лекция, участок и Зодак. А мы тут любезничаем, давая время Розе стереть остатки спермы с тела. Я уверен, что, если проверить ее под ультрафиолетом, она будет гореть желтым цветом как новогодняя елка. Начиная от волос и заканчивая лодыжками.

– И отказался подняться на кофе, представляешь, пап? – жалостливым тоном говорит Дейзи, подхватывая отца под локоть и слабо толкает, стараясь передать сообщение без слов.

И откажусь вновь. А точнее, даже не приближусь к дому.

– Профессор, – Роб достает из внутреннего кармана черный матовый конверт, – скоро у нас благотворительный аукцион, представители университетского сообщества, судьи и несколько политиков, ничего особенного, не более ста гостей. Будем рады видеть вас. Дейзи тоже там будет.

Мужчине осталось только в лицо засунуть мне этот конверт.

– Спасибо за приглашение, мистер Мур. Я проверю планы.

Например, поиска серийного маньяка.

– Конечно, профессор, время еще есть.

Киваю и ухожу, светские беседы уже наскучили.

– Приглашение на двух персон, можете позвать пару, – уже в спину говорит мне Роб.

«Пару», – как интересно звучит.

– Но это вовсе необязательно, профессор. – Уже голос Дейзи догоняет меня. – Я, если что, с радостью пойду с вами.

Конечно, необязательно, готов поспорить, ты ради этого и пихала отца в бок.

Ничего не отвечаю, кладу конверт в карман брюк. Нужно выкинуть презерватив и платок, помада Розы отстирывается похуже крови.

В полицейском участке я ознакомился с документами по Зодаку, увидел криптограммы, которые он посылал в СМИ и участки городов, где совершал нападения. Ни одна из его присланных загадок еще не была разгадана. За последние четыре года многие люди обвинялись за его преступления, но ни один факт не был подтвержден. У полиции имелись его отпечатки, фоторобот мужчины с короткими волосами и в очках. Но я уверен, что, перерыв в нападениях вызван тем, что ему необходимо было немного изменить свою внешность, возможно, отказаться от очков и перейти на линзы, отрастить волосы, бороду или усы. Сейчас неактуально искать старый портрет. Но если брат мисс Петерсон сможет выжить, то у меня появятся новые улики, которые помогут выследить гостя. После нескольких часов изучения документов удалось составить некоторые особенности, присущие этому убийце, которые я выписываю в заметки для детектива:

1. Жертвы – пары до сорока пяти лет, которые нарушили клятву верности.

2. Нападения происходят по будням, еще ни разу Зодак не напал в выходные и праздничные дни.

3. Преступник действует в темное время суток или в условиях сумерек.

4. Ограбление или сексуальная подоплека не являются мотивами преступлений, его нападения больше похожи на месть за измену (возможно, это личное).

5. Применяются три вида оружия: пистолет, нож или удавка.

6. Преступник имеет тенденцию заявлять о совершенных им преступлениях (письмом или по телефону).

7. Нападения происходят в «местах для свиданий»: мотели, кемпинги.

8. Жертвы добираются различными способами до пункта назначения.

Единственное исключение – это общественный транспорт. Это всегда или личное авто, или аренда, или такси.

Детектив смотрит на меня, немного приоткрыв рот. Хоть я не открыл им Америку сейчас, я просто почитал материалы по делу, все это было написано до меня, но никто не удосужился сложить информацию в общую картину, что для меня немного странно. Как можно ловить серийного убийцу, не зная его поведения и не составляя психологический портрет преступника, который предстоит мне сделать позже после более тщательного изучения материалов дела.

Мужчину отвлекает телефонный звонок, он перестает молча смотреть на меня и отвечает. Надеюсь, там что-то интересное.

– Детектив Стивенс, слушаю.

А я смотрю, как мужчина сужает глаза, как на его лбу, который сейчас не блестит от пота, начинает пульсировать венка. Очень интересно, это должны быть великолепные новости, если детектив так себя ведет. Значит, Зодак сделал следующий шаг?

Он сбрасывает вызов и поднимает глаза на меня.

Ну же, мистер Стивенс, говорите уже, порадуйте меня.

– Зодак напал на беременную женщину, он возил ее за городом около двух часов, но ей удалось сбежать.

Очень необычное поведение для того, кто охотится на пары, которые не придерживались моногамии. Любопытно. Пытается замести следы, после того как оставил одного свидетеля? Пусть и в коме.

– Когда можно будет пообщаться с жертвой?

Я уверен, что данные с допроса не дадут ничего интересного. Здесь нужен непосредственный контакт, нужно видеть ее бегающие глаза, как она потирает кончик носа или поправляет волосы, как сжимает губы плотнее от неприятных вопросов. Детектив лишь кивает и набирает номер на телефоне, но я уже не прислушиваюсь к разговору. Теперь если информация подтвердится, у меня будет портрет моей жертвы, и я смогу выйти на охоту. Теперь нет необходимости думать о судьбе Патрика Петерсона, он больше не важен для расследования. Детектив смог договориться о личной встрече, но уже не сегодня. Беременную в приступе паники отвезли на «скорой». А это значит, что теперь мне нужно домой. Сон сам себя не поспит.

Выкручивая руль в сторону квартиры, понимаю, что в кармане отсутствует телефон, я так увлекся своими мыслями, что совсем не помню, когда в последний раз видел его. Точно, в университете после того, как проверил адрес, присланный детективом. Ну что же, небольшой крюк по городу перед сном.

Университет встречает тьмой и тишиной, лекции давно закончились, студенты разошлись. Охранник сонно кивает мне, а я прохожу в сторону кабинета. Лишь на одну секунду поворачиваю голову в сторону дверей библиотеки, одна из которых приоткрыта.

Любопытство останавливает меня.

Как вы думаете, это пара студентов предается похоти на всех поверхностях библиотеки? Не могу пройти мимо, нужно уточнить этот момент. Приоткрываю тяжелую дверь, она поддается легко и совершенно беззвучно, в библиотеке почти полная тьма, лишь тускло светятся направляющие знаки для эвакуации на деревянном полу. Тихий шорох из-за стеллажа привлекает мой слух. Двигаюсь, не следуя стрелкам на полу, и захожу за два стеллажа, которые не просматриваются с главного входа.

Мисс Петерсон.

Именно то, о чем я думал утром. Сломленная. Уничтоженная. Разбитая. Ее ноги поджаты, она притягивает их к груди, ее слабо освещает свет из окна напротив, но даже в темноте могу разглядеть, что она не просто сидит и плачет, она методично двигает рукой и каждый раз вздрагивает. Мисс Петерсон совершенно не обращает внимания на меня, будто она находится не здесь. Короткая юбка совсем задрана и оголяет бедра, и с такого ракурса видно ее черное белье. Спадающие волосы мешают видеть лицо, левый рукав белой рубашки закатан, и я определенно вижу небольшие темные пятна на ткани.

– Мисс Петерсон.

Пытаюсь позвать свою практикантку. Но она не слышит меня, продолжая методично подрагивать под движения правой руки. Отсюда может показаться, что она мастурбирует. Но я понимаю, что она делает. Вот как вы сохраняете хладнокровие, милая София, вот как вы выживаете. Вот что заставляет вас сдерживать эмоции на людях. Но сейчас она как оголенный нерв, сейчас она переполнена болью, страхом и одиночеством.

– Мисс Петерсон.

Опять никакой реакции. Делаю два шага к девушке, она вновь не реагирует на мое присутствие. Мне удается увидеть ее лицо: глаза направлены в одну сторону и сейчас они не кажутся голубыми, ощущение, что просто пустые, веки красные и опухшие. Она плачет не первый час, теперь я совершенно точно знаю, что с мисс Петерсон не так.

Глава 12 Ложь

Я ожидал, что мисс Петерсон сломается, я ждал ее слез и истерик, но не был готов кэтому . Вы знали, что при получении физической травмы, тело вырабатывает эндорфины – вещества, естественным образом выделяющиеся в организме? Сейчас София занимается именно тем, что притупляет чувство депрессии, чувство вины, ощущение тревоги, стресса и мучительных воспоминаний. Путем нанесения себе физических увечий.

Ее рука удерживает маленький кусок металла и методично проводит по коже, царапая ее. Глаза пусты, зрачки расширены и устремлены в одну точку. Каждый раз после очередной царапины она вздрагивает, потом вновь проводит по коже, и опять тело содрогается. Я никогда не встречался с таким расстройством лично, не видел таких людей до настоящего момента. Я знаю, как ей помочь, но только опираясь на учебники и научную литературу, а не на собственный опыт.

От некоторых порезов на запястье начала выступать кровь, она режет себя не глубоко, не причиняя смертельных увечий, но, судя по количеству царапин, делает это давно. Я не знаю, как поступить. Вызвать «скорую»? Но тогда ей назначат лечение, и она не сможет работать в университете. Оставить ее здесь? Семьдесят процентов пациентов с пограничным расстройством личности совершают самоповреждения без суицидальных намерений, но что, если мисс Петерсон окажется в числе меньшинства и завтра на полу библиотеки будет лежать хладный труп? Не хочется быть последним человеком, который видел Софию живой, и отвечать на вопросы полиции. Ну что же, значит, нас ждет приключение, мисс Петерсон. Сомневаюсь, что оно доставит мне удовольствие, а вы, скорее всего, и не запомните его.

– Мисс Петерсон?

Зову ее в последний раз, контрольная проверка восприятия. Но как я и ожидал, она не отвечает и даже не реагирует на меня. Приходится прибегнуть к крайним мерам. Рывком поднимаю свою практикантку с пола, удерживая одной рукой под коленями, второй за спину, а она даже не вздрагивает. София не обнимает меня за плечи руками, не упрощая свое ношение, она просто как кусок мяса без чувств и реакций. София не тяжелая, но неудобная.

– Мисс Петерсон, обнимите меня.

Опять никакой реакции, ну что же, значит, будем идти так. Она прижимает руки к своей груди, а пальцами удерживает что-то металлическое, чем она резала себя. Не могу рассмотреть, что это, да и не хочу. Мы двигаемся по коридорам тихо и довольно быстро. Приходится зайти за целью моего визита и забрать телефон из кабинета. Открывали ли вы дверь ключом, удерживая на руках мешок? Это весьма неудобно.

Охранник заснул, что позволяет незаметно покинуть университет с девушкой на руках, чья юбка давно задралась, а рубашка выглядит излишне мятой, и можно заметить капли крови на рукаве. На секунду мешкаю, возможно, нужно просто отвести мисс Петерсон к ней домой и не создавать себе излишних проблем, но в момент, когда я размышляю, София кладет голову мне на плечо и будто засыпает.

Замечательно, мисс Петерсон. Из ее глаз не перестают течь слезы. Ну что же, тогда ко мне, милая.

Я давно снимаю небольшие апартаменты недалеко от университета: скромная двухэтажная квартира. В парадной меня не встречает консьержка, что, несомненно, удача для нас: я не готов объяснять, зачем несу девушку в отключке к себе. Это первый гость в этой квартире, который попадает сюда таким интересным путем. В последние пять лет снизилась потребность в снятии напряжения, под рукой всегда была Роза, готовая на любые эксперименты, из-за этого периодичность, с которой сюда заходили другие женщины, была нулевая. Мне не нужны отношения, к котором привыкли обычные обыватели: завтрак в постель, секс после пробуждения.

Но я завидую тем людям, которые видят в этом смысл своего существования – жить ради другого. Подстраиваться под него, пытаться измениться и стать лучше, и все ради того, чтобы понять, что это не тот человек, не тот единственный. И все начинается по-новой. Знакомство – флирт – свидание – цветы – рестораны – секс – разочарование. Зачем такая сложная цепочка взаимоотношений, если можно ограничиться удовольствием?

Но я искренне завидую людям, которые думают, что они образцовые индивиды общества, с кредитом на дом, собакой, женой-домохозяйкой, которая перестала возбуждать еще до свадьбы, и парой детей. Жизнь этих людей легче, примитивнее. Они не стремятся получить от жизни кайф, они хотят выспаться, они не хотят заниматься сексом, потому что устали на работе.

Я завидую их слепоте, насколько проще быть обычным?

Мисс Петерсон продолжает подрагивать, слезы так и не прекратились. Единственное логичное решение, которое сейчас есть в моей голове, – это горячая ванна, которая поможет расслабиться телу. И если это не поможет, я всегда знаю запасной вариант.

Возможно, он слишком жестокий, скажете вы, – но зато после такого крепкий сон ей будет обеспечен.

Несу практикантку в ванну, она уже не в отключке, но все еще не в себе. Глаза немного приоткрыты, нижняя губа слабо дрожит, кажется, что она заперта в своем кошмаре, из которого не может выбраться.

О чем же вы думаете, мисс Петерсон? Какой момент переживаете? Откуда мне нужно вас забрать?

Это определенно необычно, первый раз я буду раздевать женщину не для того, чтобы насладиться похотью и развратом. Пытаюсь поставить ее на ноги, но они будто ватные. Ладно, значит сразу в ванну, милая, раз стоять ты не готова. Силой забираю кусочек металла из ее руки, никогда бы не подумал, что можно наносить себе увечья «ключом» от алюминиевой банки. Ну что же, София, продолжаете меня удивлять. Кровь перестала сочиться из порезов и подсохла на запястье и выше. Приходится приложить усилие, чтобы избавить мисс Петерсон от рубашки, что еще утром была белой. Теперь становится ясно, почему она не закатывала рукава и всегда закрывала запястья: ей было что скрывать. Девушка не сопротивляется моим действиям, поддается, помогая снять ненужную ткань. Ну что же, София, юбка или белье – с чего бы вы начали? Думаю, юбка.

Очень предусмотрительно было надеть юбку на крупных пуговицах спереди. Подхватываю мисс Петерсон под ребра, немного прижимая к себе, чтобы свободной рукой вытащить юбку. Девушка совершенно не сопротивляется, а даже поддается, приподнимая ягодицы. Думаю, самое время начать наполнять ванну водой, и только сейчас замечаю, что забыл снять с Софии черные туфли на толстом черном каблуке. Вода медленно наполняет ванну, а я вожусь с застежкой на лодыжке, никак не получается расстегнуть замок.

Туфли аккуратно стоят рядом с ванной, юбка и рубашка сложены рядом. Итак, последний штрих перед водными процедурами. Воды еще совсем мало, и тело Софии покрывается мурашками.

Потерпи, милая, скоро станет лучше.

Запускаю руки за спину девушки, немного отрывая ее от ванны, и расстегиваю бюстгальтер, аккуратно высовывая каждую руку из лямки, и кладу его на пол рядом с туфлями на рубашку. У вас красивая округлая грудь, мисс Петерсон, особенно со стоячими от прохлады сосками, скоро вода согреет вас. Только я хочу дотянуться до ее белья, как она немного раздвигает ноги, и одно колено прислоняется к ванне.

Шрамы. Много мелких порезов. Давно заживших. Белые полосы на внутренней стороне бедер – на левом и правом, – почти в самом начале у края ткани. Я замираю, смотря, как вода начинает подниматься по телу, уже касаясь первых отметин на ноге. Голова Софии откинута на бортик, руки лежат вдоль оголенного тела. Ну, шрамы не повод купаться в одежде, мисс Петерсон. Дотрагиваюсь до края черного белья, и в первый раз за вечер София вздрагивает и пытается совладать с собой.

– Не смотрите, прошу…

Шепот срывается с приоткрытых губ, а голова опять откидывается на бортик.

О, милая, я уже увидел больше, чем хотел.

Возможно, если бы сейчас мы находились в другом положении, если бы девушка была в сознании и не пускала слезы в ванну, я бы мог почувствовать возбуждение, смотря, как вода скользит по коже, окутывая мисс Петерсон теплотой. Сажусь на пол у ванны и снимаю рубашку, рукава давно промокли, а белая ткань испачкана каплями крови моей практикантки.

– Кажется, вы должны мне новую рубашку.

Тело продолжает подрагивать, хоть вода уже добралась до груди, соски которой все еще торчат… Я соврал, мне нравится смотреть на грудь мисс Петерсон, возможно, хотелось бы сжать ее в ладонях, оттягивать сосок пальцами и выкручивать, причиняя боль, граничащую с удовольствием, до срывающихся с приоткрытых губ стонов, слушать ее мольбу о продолжении. Но я не увлекаюсь некрофилией, предпочитаю живых, а София сейчас не похожа на такую. Решаюсь на весьма странный поступок со своей стороны уже не в первый раз за сегодня. Намыливаю мочалку и достаю одну руку мисс Петерсон, аккуратно тру по порезам, смывая кровь, которая еще осталась на теле, несмотря на нахождение в ванне. То же самое проделываю со второй рукой. Ну что же, милая, голову никому я еще не мыл.

– Надеюсь, вы не против моего шампуня?

Я и не надеюсь на ответ, промываю белые локоны шампунем и вспоминаю рассказ детектива о том, что Зодак похитил беременную женщину, но она смогла убежать. Он возил ее на машине, а значит, у нас будет новый фоторобот. Который наверняка будет далек от действительности. Я почти уверен, что она будет рассказывать про очки и волосы, которые, скорее всего, не настоящие. Смываю последнюю пену с головы Софии, она выглядит спокойнее, чем была вначале, тело не дрожит, соски больше не торчат, грудь расслаблена, как и сама девушка. Даже слезы перестали течь нескончаемым потоком. Спускаю воду и смотрю, как она вытекает, оголяя обнаженное тело. Даже в расслабленном состоянии у Софии плоский живот, бег определенно принес свои плоды. Смущает дорожка на лобке, но это дело вкуса, я предпочитаю без лишней растительности. Округлая грудь. София опять прислоняет одну ногу к бортику ванны, открывая интересный вид. Шрамы, давно зажившие белые полосы у самого начала бедер. Как давно ты занимаешься этим? Ты специально выбрала это место? Оно самое незаметное, ты даже могла носить юбки.

Вода постепенно исчезает из ванны, оголяя грудь, тело мисс Петерсон покрывается россыпью мелких мурашек, соски опять твердеют. Были бы мы в других обстоятельствах, милая, могли бы интересно провести время, но у нас с вами дела поважнее.

– Мисс Петерсон, вы сможете встать?

Она лишь слабо кивает головой, но ничего не происходит, давай же, милая, соберись. Это всего лишь смерть, ты должна справиться с этим состоянием, иначе мне и правда придется вызвать «скорую» и лишить тебя будущего. В правую руку беру белое махровое полотенце, а левой – приподнимаю Софи из воды. В этот раз она не просто кусок мяса, она слабо обвивает мои плечи руками, но лишь на мгновение. Только я думаю, что ее можно поставить в ванне на ноги, как руки соскальзывают с уже мокрых плеч и я почти роняю свою практикантку. Резкое движение руки, и теперь девушка прижимается ко мне оголенной грудью, притягиваю ее сильнее, чтобы она вновь не упала.

Я готов отказаться от своих принципов, хочу выбросить полотенце и просто накрыть грудь рукой, хочется проверить ее упругость и насколько она не помещается в ладони. Я почти уже собираюсь это сделать.

– Прошу, не смотрите на меня…

Тихий шепот Софии отгоняет наваждение. Это всего лишь грудь, ничего необычного, но член, который потирается о ширинку брюк, со мной точно не согласен. Закутываю практикантку в белое полотенце и подхватываю на руки. В моей квартире только одна кровать на втором этаже. Поднимаюсь по лестнице и чувствую, как с моего плеча вниз по руке стекают капли воды с мокрых белых волос. Не убирая полотенце, кладу мисс Петерсон поверх серого покрывала, а сам сажусь рядом. Выключаю ночник на тумбочке, который включился от нашего появления.

– Нет, прошу, не трогайте ее! Не надо, прошу!

Крики Софии заполняют комнату и заставляют меня вновь вернуть освещение. Девушка сворачивается в позу эмбриона и прижимает колени к груди, мокрые волосы прилипают к лицу, но она никак не реагирует на холодные прикосновения, ее бьет мелкая судорога, а глаза вновь наполняются слезами, и она начинает скулить. София начинает ковырять свои запястья, вновь причинять себе боль.

Ну что же, милая, раз не получилось по-хорошему, значит, будет по-моему. Поднимаюсь с кровати и расстегиваю ремень, вытаскиваю его из всех шлевок, бросаю в ноги на покрывало и делаю шаг в сторону ванной.

Глава 13 Уныние в обжорстве

Перед тем как вколоть необходимую дозу разработанного мною препарата, приходится просчитать пропорции. Если все будет в порядке, и я не усыплю мисс Петерсон навсегда, то продолжительность ее отключки составит около пяти часов. А после этого возможен сон. Все будет зависеть от того, насколько ее тело истощилось и нуждается в отдыхе. Тонкая металлическая игла входит в нежную кожу на шее легко. София еще скулит, и ее тело трясет будто в лихорадке, но мне кажется, это самый гуманный способ успокоения. Не бить же ее по затылку?

Тело медленно успокаивается, раствор начинает действовать, смешиваясь с кровью, и она почти засыпает, на самом деле я не знаю, что испытывают люди под действием препарата. Но вот что мне в нем особенно нравится: часть составляющего продается в любом специализированном зоомагазине, но хранение без лицензии Министерства здравоохранения является незаконным и предусматривает штраф в размере миллиона долларов и/или семь лет тюремного заключения. Удивительно, я могу усыпить им быка с должной лицензией, но не могу обезвредить девушку от нанесения телесных повреждений самой себе.

Ну, раз София сегодня мне больше не доставит проблем, значит, я могу принять душ и уже насладиться кружкой горячего чая, насыщенный день сегодня выдался. И я не знаю, что мне понравилось больше: встреча с детективом, появление Зодака, сперма, стекающая по лодыжке Розы, или сломанная практикантка, сломанная давно и серьезно. Это далеко не первый раз, когда мисс Петерсон причиняла себе увечья, и мне очень интересно, что должно было произойти с ней в шестнадцать лет, что после этого события практически все данные были стерты: нет фотографий из детства на школьных сайтах, нет снимков с выпуска. Но ничего, несколько часов – и я обязательно спрошу у милой Софии о произошедшем. И что-то мне подсказывает, что ей придется раскрыть свои небольшие тайны, она в слишком щекотливом положении.

Уснуть в кресле за чтением книги – не самый плохой исход. В апартаментах, которые я снимаю, на втором этаже только спальня и душевая. На первом – небольшая гостиная, ванная, кухня и кабинет. И сейчас я проснулся от того, что выронил книгу. Ну что ж, мисс Петерсон будет в отключке еще около двух часов, а на диване я спать не намерен. Уже немного жалею, что не оставил ее в библиотеке, но, с другой стороны, у всех есть прошлое, и София просто еще не справилась с ним. А может, и не справится никогда, не все способны «жить дальше» без последствий, кто-то режет свою кожу, кто-то чужую.

Это всего лишь выбор, который есть у каждого.

Интересно, как сложилась бы моя история, если в прошлом нашелся человек, который смог рассмотреть пропасть в детской душе? Стал бы я другим? Любил бы бытовую серость, мечтал об отпуске в сезон скидок, завел бы любовницу на стороне? Мне интересно, каково это, просыпаться в унынии, знать о том, что сегодня и завтра ничего не произойдет.Никогда ничего не произойдет. Жить только из-за того, что родился. Без выбора, без целей. Существовать. Пить пиво после работы, ругать правительство и дрочить на порно, порицая себя за это.

У вас есть мечта? Вы хотите отдохнуть? Поменять квартиру или машину? А может, обжорство ваш грех? И вы мечтаете похудеть к следующему лету уже не первый год? Или вы жаждете признания? Хотите, чтобы вас узнавали на улице? Вам нужно чужое одобрение?

У меня нет мечты. Все, чего я хочу, я достигаю. У меня есть цели, и я просто иду к ним, не ища оправданий для самого себя.

Интересно, какая мечта у мисс Петерсон, нужно будет обязательно спросить.

Вы спите в одежде? Я – всегда. Считаю, это очень негигиенично – спать обнаженным. Всегда принимаю душ после секса, если это технически возможно, меняю постельное белье после каждой девушки, для меня неприемлемо находить чужие волосы или телесные жидкости на простыни. София – первая девушка, которая спит в моей кровати. Предпочитаю не просыпаться утром с дамами, которые предназначены для удовлетворения потребностей. Это излишне. Длинные волосы на подушке, в сливе ванны или на мыле – отвратительно. И совет найти волосы покороче не актуален. Не люблю короткие стрижки.

Ну что же. София так и лежит, свернувшись в позе эмбриона, занимая правую сторону кровати. Мою.

Может, выселить гостью на диван?

Но передумываю. Я слишком вымотан, чтобы носить ее туда-сюда. Я хочу спать, и даже наличие мисс Петерсон сейчас меня не остановит. Ложусь поверх покрывала, все больше жалея, что не оставил практикантку на полу библиотеки. Излишние проблемы, которые не входили в мой план. Надеюсь, раствор вырубил ее основательно, и она не будет метаться по кровати.

Будильник должен меня разбудить через сорок минут. Это не сон, а издевательство над организмом. Я даже не уверен, что смогу заснуть в компании практикантки. Не знаю как, но проснулся я насвоем месте. Один. Это определенно плюс, если не учитывать тот факт, что Софии нет. И знаете, что я нахожу на подушке? Волос. Белый и длинный.

Нужно поменять постельное белье. Полностью.

Проверяю душ, тоже никого. Я, кажется, забыл вам сказать, что из квартиры просто так не сбежать. Дверь закрыта на внутренний замок, а ключ лежит на самом видном месте у входа. Но, как правило, сокрытое на самом виду никогда не замечают. Вы когда-нибудь искали телефон, по которому разговариваете? Или очки, надетые на голову?

София не могла сбежать, хоть, я уверен, хотела.

Уже спускаясь по лестнице, чувствую запах кофе. Не сказал бы, что люблю его. Предпочитаю чай или холодный виски. Чистый и безо льда. «За пристрастие к кофеину и силу его воздействия на организм отвечают определенные генетические вариации», – утверждают исследователи из Гарвардского университета. И если верить ученым, пристрастие к кофеину заложено глубоко внутри. Ну что ж, я подозревал, что со мной что-то не так. Интересная картина. Моя практикантка в своей юбке, вмоей рубашке и намоем барном стуле. Двумя руками она удерживаетмою кружку и не пьет свой горячий напиток, а только лишь нюхает.

Итак, милая, пора тебе ответить на пару вопросов и удалиться.

– Мисс Петерсон.

Она так смешно вздрагивает, и кофе разливается на мою рубашку. Теперь вы должны мне две.

София быстро поднимает свой взгляд на меня, и ее голубые глаза кажутся все еще пустыми, будто в ней нет жизни, а лишь оболочка.

– Профессор Рид.

Страх. Голос немного дрожит, глаза расширены, причем нижнее веко напряжено, а верхнее слегка приподнято, рот приоткрыт.

Ну что же ты, милая, я не кусаюсь, даже если меня попросить.

– Профессор, простите за вчера, я не планировала…

Она не заканчивает фразу. Где та сила, мисс Петерсон? Где тот азарт, когда вы подначивали толпу совершить правосудие, где тьма? Почему вы как манекен без души, сейчас вы серая мышь, где ваш запал?

– Не планировали ранить себя? – не смотрю на ее реакцию на вопрос, а беру белый фарфоровый чайник с открытой полки и обдаю его крутым кипятком, чтобы согреть холодные стенки. – Вы взяли мою кружку, мисс Петерсон.

Слышу, как кружка ставится на барную стойку, ну что же ты, я же не отнимаю ее у тебя.

– Простите. – Шепот прилетает мне в спину.

– За кружку, мисс Петерсон, или за то, что резали себя в библиотеке?

Вновь тишина. Ну же, София, не разочаровывай меня.

– Я все помню. Но в этом состоянии я не могу двигаться.

– Похвально. – Насыпаю чайные листья в чайник и заливаю кипятком.

– Вы меня мыли.

– Вы были в крови. – Достаюне свою кружку с полки и ставлю ее на белое блюдце, не подходящее по размеру.

– Спасибо. – Опять шепот доносится из-за моей спины.

– Это лишнее, мисс Петерсон, я не хотел лицезреть ваш труп утром в библиотеке.

И это чистая правда.

– Спасибо, что не вызвали 911. Это лишило бы меня возможности продолжить практику по моему направлению.

В этом ты права, милая, и не только практику, это лишило бы тебя всего. Но в ее благодарности словно чего-то не хватает. Она благодарит, но практика ли ее интересует на самом деле?

– Возможно, нужно было.

Разворачиваюсь и смотрю в ее невинные глаза. Они стали немного живее, чем были, в них появилась небольшая искра. Но лишь немного, давай же, милая, очнись.

– Возможно…

Она слабо кивает и поджимает губу. Это была сдержанная улыбка?

– Вы должны мне две рубашки, одна в вашей крови, мисс Петерсон, вторая в кофе.

И услуги по замене постельного белья.

– Я умею отстирывать кровь.

Так вот откуда у вас этот навык. Вы отстирывали свою, я надеялся, что вы убивали девственниц, участвовали в жертвоприношениях. А вы всего лишь резали себя. Печально, милая. Я рассчитывал на большее.

– И давно вы умеете ее отстирывать?

Ну же, мисс Петерсон, не заставляйте меня спрашивать, говорите сами.

Она отводит взгляд, я вижу ее сомнение, она не уверена, что готова поделиться со мной, и это понятно. Но я должен знать, это слишком интересно. Она крутит кружку с кофе на столе, так и не притронувшись к напитку, только вдыхая аромат.

– Вчера было ровно четыре года.

Она так и не смотрит на меня, белые волосы закручены в небрежный пучок, и я не понимаю, чем она его закрепила. Несколько прядей обрамляют лицо, которое, кажется, осунулось за сутки. Спать с мокрой головой, милая, ужасная идея.

– Что послужило триггером для вас вчера?

Я не боюсь спрашивать прямо. Мне не страшно ее обидеть. Смерть подруги? Убийство в целом? Состояние брата?

– У вас есть виски?

Неожиданно, милая, а не слишком ли это для тебя? В шесть утра? Слишком крепкий и мужской напиток.

– Нижняя полка в морозильной камере слева от вас под стойкой.

И она спрыгивает со стула, придерживаясь за столешницу, ее немного качает. Плохая идея – смешивать раствор и алкоголь, милая. И еще, скорее всего, на пустой желудок. А она достает бутылку WhistlePig Boss Hog’s Black Prince Rye Whiskey по пятьсот долларов за бутылку и наливает его в хайбол – широкий стакан из толстого стекла.

– У вас есть лед?

А у вас есть совесть? Кто разбавляет виски водой?

– Пейте чистым.

И она опрокидывает бокал будто это русская водка, которую не смакуют и не вдыхают нюансы букета, чтобы раскрыть характер напитка. Богохульство, мисс Петерсон. Она немного морщится и, кажется, не дышит.

– Хороший. – Практикантка поглаживает рубашку на груди ладонью, я уверен, сейчас она ощущает, как огонь разливается по пищеводу. Скудная оценка для этого напитка.

– Лучший, мисс Петерсон.

Она наливает второй и повторяет судьбу первого бокала. Кто так уничтожает напиток? Это неприемлемо.

– Мисс Петерсон, вы пьете лучший напиток, это не дешевое пойло, которое нужно пить залпом и потом не дышать. Его нужно чувствовать, характер напитка должен раскрыться, а не умереть в вашем желудке. Нужно прочувствовать его ноты, давать раскрыться на кончике языка, он должен возбуждать каждый рецептор, вы должны желать его, хотеть коснуться, вкусить снова.

– Хотите меня научить, – тишина на мгновение повисает, и София продолжает: – пить?

Кажется, пары глотков ей хватило, ну, этого следовало ожидать. Ты осмелела, милая?

– Не хочу, мисс Петерсон.

Она наливает третий и опрокидывает его. Не выдерживаю, под пытливый взгляд голубых и пьяных глаз достаю вяленое мясо из холодильника и копченую красную рыбу, острым ножом нарезаю тонкие полосы и прямо на разделочной доске ставлю перед ней на стол. А она уже тянет свои руки к закуске.

– Нет, – одергиваю ее, и она покорно слушается, обиженно надувая щеки. Наливаю одну треть от бокала, немного покручивая напиток.

– Виски пьют небольшими порциями. Несколько секунд напиток должен оставаться во рту, цепляясь за кончик языка, – это усилит послевкусие букета. Потом можно сделать глоток. После того как напиток согреет грудь, не спеша возьмите рыбу или мясо.

Мисс Петерсон послушно следует инструкции и больше не уничтожает напиток как варвар, делает небольшой глоток, смакуя янтарную жидкость, потом медленно проглатывает и закрывает глаза. Она не морщится, как в прошлые разы, а лишь немного улыбается самыми уголками губ.

– Четыре года назад меня с подругой похитили.

Интригующее начало, мисс Петерсон.

Глава 14 Обладание

– Мы шли домой после вечеринки, мы были пьяны и веселы. Нам казалось, что учебный год, который начался, будет лучшим в нашей жизни. Но он не стал. И ни один из последующих им не стал. Мне было почти шестнадцать, а ей девятнадцать.

Мисс Петерсон смотрит в одну точку за моей спиной. Ее ладони лежат на крышке стола, а пальцы методично ковыряют заусенцы. Никогда не замечал этой детали ее поведения. Ты всегда сдерживаешься, милая? Чтобы люди не поняли, какая ты на самом деле слабая? У меня сразу возникает вопрос, почему подруга была старше, но я не задаю его, так как вспоминаю досье. Она завершила обучение экстерном.

– Бонни шла по тротуару и пританцовывала, я просто плелась рядом, сил на танцы не осталось. До дома было далеко, но мы совершенно не задумывались об этом. Просто шли. Будто навстречу мечте, новой взрослой жизни, а как оказалось – смерти… У обочины остановился автомобиль, стекло опустилось с мерзким скрипом, и там сидел представительный мужчина.

Мисс Петерсон не шевелится, словно рассматривая что-то невероятно интересное за моей спиной. Только пальцы с противным звуком расковыривают кожу у ногтей, но она, кажется, действует на автомате, не отдавая отчета в своих действиях.

– У него были усы, аккуратно уложенные. Как сейчас помню его лицо. Благородные черты лица, острые скулы и прямой нос. Он мне понравился. С первого взгляда. Мужчина не вызывал чувства опасности, он не казался незнакомцем, словно был дружелюбным соседом. Бонни он понравился тоже, я поняла это по тому, как она кокетливо накручивала прядь волос на палец, общаясь с мужчиной. Но я осознала это уже после того, как стала изучать поведение. Тогда я даже не обратила на это должного внимания.

Как интересно, мисс Петерсон, это именно то, что вы делали при нашем первом знакомстве.

– Мужчина предложил довести нас до дома взамен на услугу: показать дорогу до больницы. Он заблудился, а завтра утром, с его слов, у него должен быть осмотр у врача, его левая рука была в гипсе. Это смешно. Он сказал, что на улицах опасно.Так и было. И мы согласились. Как думаете, профессор, если бы мы отказались, он бы отпустил нас?

– Конечно, нет.

Он охотник, он возбуждался от процесса. Такой тип серийного убийцы не первый раз видел девушек. Он знал, по какой дороге они будут идти, вот только нужны ли ему были обе?

– Бонни запрыгнула на переднее сиденье, я села сзади. Мне не хотелось разговаривать, мне хотелось в туалет и спать. Я перепила пива на вечеринке.

– Вы же понимаете, мисс Петерсон, что он следил за вами?

Она первый раз поднимает взгляд на меня за время своего рассказа. Зрачки расширены, лицо расслаблено. София явно пьяна. Она не отвечает на мой вопрос. Не разрывая зрительного контакта, подносит бокал к губам и делает большой глоток, из угла губ по подбородку скатывается янтарная жидкость, оставляя влажную дорожку. И повисает каплей, готовясь сорваться. София не морщится. Не перестает дышать. Сомневаюсь, что сейчас она готова прочувствовать характер напитка. Она слишком пьяна и расслаблена.

– Конечно. Я не настолько тупа, чтобы не понять этого. По крайней мере, со временем.

О, милая, не обижайся. Я уже понял, что ты не так проста, как хотела казаться при первой встрече. Капля срывается с подбородка и впитывается в некогда белоснежную тканьмоей рубашки. А практикантке будто все равно, что сейчас она столь неопрятна. Мисс Петерсон, вы всегда так наплевательски относитесь к своему внешнему виду? В университете вы одеты с иголочки, но сейчас на голове сущий беспорядок, рубашка пропитана кофе и виски. Между зубов виднеется кусочек вяленого мяса. Если бы мне было не столь интересно, я бы точно не сдержался и отправил милую Софию восвояси, вызвав ей такси. Но любопытство заставляет молча слушать рассказ.

– Бонни начала показывать ему дорогу и рассказывала, как добраться до больницы, там езды было минут пятнадцать до нашего дома. Бонни жила в соседнем доме, и нам было в одну сторону. Не знаю как, но я отключилась. Просто прислонилась головой к дверце машины и выключилась. В салоне играла тихая музыка, пахло мужским одеколоном и сигаретным дымом. Каждый раз, когда я чувствую, как кто-то курит рядом со мной определенную марку сигарет, я впиваюсь ногтями в ладони до тех пор, пока не почувствую, как выступает кровь от давления. Только тогда я могу переключиться на реальность. А полицейские вчера курили, очень много курили.

И она замолкает. Кажется, что ее рассказ закончен. Мисс Петерсон опять рассматривает пустоту сосредоточенным взглядом. Я на секунду не понимаю, почему она вдруг успокоилась.

Кровь.

Кровь на разодранных заусенцах. Она успокоила себя. Доставив себе облегчение в виде боли.

– Что было дальше?

Это слишком интересно, чтобы оставить все как есть. И мне все равно, что мисс Петерсон не хочет это вспоминать. Возможно, я узнаю ее историю из первых уст. Так как кто именно убийца, я уже догадываюсь.

– Мне не хотелось бы.

Мне все равно, милая.

– Выпейте еще и продолжайте рассказ.

Она поддается. Отпивает еще один глоток обжигающего напитка. Ставит бокал на столешницу и прикрывает глаза. Будто вспоминая, но зачем? Ты же не забыла.

– Я росла некрасивым ребенком, у меня были брекеты, прыщи, маленькая грудь и тридцать восьмой размер ноги в шестнадцать. А Бонни красавица. Была.

Очевидно, то приключение закончилось не для всех хорошо. Ну что же, бывает.

– Смуглая кожа, черные гладкие волосы, длинные ноги. По сравнению с ней я выглядела хуже серой мыши. Не я была его целью, а она. А я просто оказалась рядом. Я очнулась от того, что меня выволакивали из машины под проливным дождем. Плохо помню, что было дальше. Тупая боль в затылке, и я отключилась.

Все же наливаю себе чай, увлекательный рассказ под крепкий горячий напиток. Пока я наливаю чай, мисс Петерсон молчит. Как только я разворачиваюсь, она продолжает свою историю. И кажется, каждое новое слово давалось ей легче предыдущего. Или это алкоголь развязывает ее язык, или время, но точно не компания.

– Я очнулась на холодном бетоне, первая мысль, как сейчас помню, о том, что у меня болят почки от холода. Но я еще не знала, что это только начало. Мои запястья закованы в наручники, которые цепью пристегивались к крюку, торчащему из бетона. Я не понимала, где нахожусь и что происходит. В голове гудело, очень тошнило. Я, кажется, пролежала на полу вечность, не решаясь пошевелиться. Это было страшное место. Кирпичные стены, небольшое помещение, оно походило на подвал. Там не было окон, только тусклая лампочка с желтым светом. Пахло сигаретами, мочой и смертью, если бы у нее был запах, то это был бы именно он.

Две похищенные девушки, история, которая произошла четыре года назад. Именно тогда Вашингтон потрясла серия убийств с изнасилованием. Похищенных искали очень долго, и в этом штате нашли только двух. Одна оказалась мертва уже не первый день. Вторая – живая. Но в тяжелом состоянии. Мне так и не удалось выяснить имя девушки, которая пережила Теда Беннера[10] . И это первый убийца, по которому меня попросили дать небольшое интервью, по составлению психологического портрета. Его и сейчас можно найти в интернете, при должном усердии.

– Милая, уточняющий вопрос: вы из Вашингтона?

Если ты скажешь «да», это станет настоящим подарком.

– Откуда вы узнали? – София смотрит внимательно, и взгляд почти сфокусирован.

Мог ли я подумать, что спустя четыре года встречу человека, которого искал, но чье имя еще не смог получить, так как не сотрудничал по этому делу с полицией? Я мечтал посмотреть в глаза ее страху, увидеть в них боль от случившегося. Услышать рассказ от первого лица, чтобы окунуться во весь ужас темного подвала и понять лучше изнанку боли.

– Это было несложно, мисс Петерсон. Я сопоставил даты и начальные описания. Теодор всегда следил за жертвами и часто появлялся с гипсом, прося о помощи, играя роль безобидного человека.

А еще я изучал его, но ей это знать не обязательно. Вижу, как при упоминании имени похитителя София сжимает руки в кулаки. Готов поспорить, она почувствовала фантомный запах сигарет и вонь подвала.

– Милая, он давно в гробу и не курит за твоей спиной. Он больше не владеет тобой.

Беннер – первый из серийных убийц, который признался в своих мотивах. «Владение». Он воровал, насиловал, чтобы именно владеть. Он не хотел страха, власти или признания. Ему нужно было владеть угнанной машиной, украденным костюмом, жизнью. Танди был не просто любителем, он был профессионалом криминалистики и психологии. Вы слышали про убийцу с Грин-Ривен? Он первый составил его психологический портрет, уже находясь под стражей. Он был чертовски умен.

Идеальный портрет. Если бы правоохранительные органы прислушались, то не ловили бы его два года. И кстати, так и не поймали, а лишь вычислили личность с помощью анализа ДНК, и то после смерти.

Милая, ты встретила звезду.

София расслабляет руки и поднимает свои пьяные глаза на меня, на секунду в них что-то мелькает. Какая-то идея, которая мне пока непонятна. О чем ты подумала? Что в моих словах заставило тебя задуматься и так внимательно смотреть на меня?

– Он не владел мной. И я знаю, что его казнили. Его поджарили на электрическом стуле в сотне километров от Майами.

О, милая, а что же он делал? Сказки тебе читал?

– Только насиловал?

Если вы думаете, что сейчас мне должно стать жаль мисс Петерсон, то вы ошибаетесь. У всех есть своя история, но никто не заслуживает жалости. Это низменное чувство, оно оскорбительно. Оно указывает на слабость и никчемность. Никто не заслуживает жалости. Моя практикантка берет бокал с виски и допивает за один глоток, а пустой хайбол ставит на стол.

– Он не насиловал меня, профессор.

Невероятные подробности. Этого не было ни в одной статье. Великолепно.

– Он заставлял вас смотреть?

Ну, конечно, невзрачная студентка и красивая подружка. Конечно, он захочет вначале подружку покрасивее. Он, наверное, просто не успел добраться до вас, мисс Петерсон? Не сомневаюсь, что он не оставил бы тебя, милая.

– Да. – Голос Софии дрожит, только не плачь, милая, не люблю эти сантименты. – Он насиловал Бонни много дней и каждый раз заставлял меня смотреть. Он берег ее лицо, ни разу не ударив по нему, даже когда она умерла у меня на глазах, на ее лице не было ни одного синяка. Что нельзя сказать о ее теле. Вы знаете, что такое медицинский расширитель, профессор Рид?

– Я до последнего сомневался, что в газетах писали правду.

Девушка скончалась от внутренних повреждений и кровопотери. В желтой прессе писали, что ее разрывали изнутри медицинским расширителем и использовали его в процессе утех.

– Каждый раз, когда я отворачивалась, он вначале бил меня, а потом причинял Бонни еще больше вреда. В первый день он заставил смотреть, как она стояла голая перед ним на коленях и делала ему минет. Я отвернулась, не могла смотреть. Тогда он ударил меня ногой в живот, отвлекшись от процесса. А потом три раза ударил Бонни по ребрам ногой. Но он почему-то заботился о ней. Он водил ее мыться, расчесывал волосы. Меня же он бил ногами – ни разу не прикоснулся ко мне ничем, кроме ботинка.

О, милая, его просто поймали раньше, он не успел.

– Он бил, чтобы я очнулась, иногда мочился на меня. Но я не возбуждала в нем похоть. Я была слишком уродлива. Я помню свое состояние, мне хотелось умереть, я была готова закончить все там. Я не хотела чувствовать боль, голод, жажду и холод. Я не хотела смотреть, как на моих глазах умирает подруга. А она умирала, я понимала это. Видела, как она лежала на кушетке, я же все время была на бетоне. Из ее глаз уже не текли слезы. В них была пустота, она лишь редко моргала. На какой-то день она стала просто как кукла, она больше не кричала, не просила ее не трогать, она лишь лежала на матрасе поверх металлической кровати и прижимала колени к груди.

И в этот момент ему стало скучно.

Я почти уверен, что как только подруга сдалась, он потерял интерес к ее телу. Он понял, чтозавладел. Он победил, выиграл игру, где у похищенной девушки не было шансов.

– И он убил ее?

София даже не вздрагивает. Пока она медлит с ответом, решаю налить ей еще один хайбол. С таким успехом я опоздаю на субботние лекции. Но это лучше каждой из них.

– Он делал это медленно, изощренно. В тот раз он не разбудил меня. Я сама проснулась от криков, которые, как я думала, уже не услышу. Он привязал Бонни наручниками к кровати, завел руки ей за голову и максимально раздвинул ее ноги. Я очнулась в тот момент, когда он стоял перед ней совершенно обнаженный, а она кричала, зная, что ее ждет. Он вставлял медицинский расширитель в нее, уничтожая. Он не заставлял меня смотреть, но я будто в бреду не могла отвести взгляд. Кровь пропитала гнилой матрас и начала капать на бетонный пол. Я в первый раз сжала ладони и в первый раз будто отключилась. Я не слышала крика, смотрела, как капля за каплей падает на пол. Я не смотрела на него, на нее. Я не слышала ничего, кроме звука капающей крови. Тот раз стал последним. Она не пережила его. Смуглое лицо все еще было без единого изъяна. Кроме гримасы боли. А потом он совершил то, что до сих пор снится мне ночами. Он отрезал голову и в последний раз совокупился с телом, которое еще не остыло.

Тишина повисает на кухне. Интересно, а знаешь ли ты, милая, как он использовал отрезанные головы? Он насиловал их до тех пор, пока они не начинали гнить. Потом просто выкидывал их в лесу или сжигал в камине своей девушки.

– Мисс Петерсон, вы понимали, как долго провели там?

Это удивительно, но у жертв насилия и похищений время воспринимается по-иному: человеку может показаться, что он пробыл в заточении неделю, а по факту не один месяц.

– Врачи говорят, что пять месяцев. Но я не верила им. Это слишком долго. Я бы не выжила так долго. Бонни не протянула бы столько.

В прессе писали, что найденная девушка была истощена. Одна была мертва и начала разлагаться, а вторая – на грани жизни и смерти. В газетах опубликовали несколько фотографий из того подвала. Две цепи, два ведра, которые служили уборной. Девушек кормили и поили, но после того, как первая погибла, Теодор оставил это место. Его случайно остановили для проверки документов, а в багажнике нашли кое-что интересное – голову. Он совершил лишь одну ошибку при похищении: был один свидетель, который рассмотрел гипс и марку авто.

И последний факт, который был в газетах: мертвая девушка была на третьем месяце беременности.

– Врачи вам не лгали, мисс Петерсон. Вас искали почти полгода. И никто не надеялся найти живой даже одну из вас.

Бокал с холодным виски стоит на столе, от разницы температур на внешней стороне стекла появился конденсат, и София стирает его пальцем. Не собираясь продолжать разговор. После продолжительного молчания она все же поднимает на меня свой пустой взгляд. Сейчас ее глаза не голубые, их затянуло пеленой воспоминаний.

– Лучше бы не нашли.

О, милая, зря ты так. Смерть от разрыва органов малого таза, ощущать, как из тебя буквально вываливаются органы вперемешку с кровью, думаешь, это лучше?

– Вы пробовали завершить страдания?

Шестьдесят процентов не справляются с прошлым. Вы в этом числе?

– Я слишком слаба, я хотела, но смогла лишь оцарапать кожу, и в этот момент я впервые после подвала ощутила покой.

София поднимает рукава рубашки и смотрит на кожу, которую вчера я любезно обработал антисептиком. Там много шрамов, много боли прошлого и настоящего. На людях ты пропарываешь ладони ногтями. А наедине ты причиняешь себе травмы порезами. Интересный выбор. Так почти невозможно заподозрить неладное.

Она продолжает стирать конденсат с бокала и все же поднимает взгляд на меня. Ее спина неожиданно выпрямляется, а голубые глаза больше не кажутся пустыми. Она подносит руку к вороту рубашки, расстегивает верхнюю пуговицу и вытирает влажную ладонь о когда-то белую ткань, немного расправляет плечи и наклоняет голову вбок, с вызовом смотря на меня?..

Удивите меня, мисс Петерсон.

– А как началась ваша история, профессор Рид? В подвале или с детского дома? Может, детская травма? Удивите меня.

Глава 15 Стыд

Я понял, что молчание затянулось. Как началась моя история? Как практикантка могла узнать то, что я скрывал годами? Или она просто пытается сделать вид, что знает?

– С автомобильной аварии, мисс Петерсон, – не выдаю свое легкое волнение. Мои плечи расслаблены, я не ищу, чем бы занять руки, чтобы отвлечься. А София изучает меня любопытным пьяным взглядом, немного наклонив голову вбок.

В детстве я был направлен к психологу, чтобы преодолеть детскую травму. Сейчас будто вернулся в ту душную комнату с неудобной кушеткой. А София перестает прожигать меня взглядом и быстро переключается: закидывает ногу на ногу, пытаясь удержать равновесие, сидя высоко от пола.

Не упади, милая.

И без того короткая юбка немного задирается, и становится видно края порезов на бедрах. Но ее сейчас это, кажется, совершенно не беспокоит. Она слишком пьяна, чтобы думать о таких мелочах, или я вошел в «круг ее доверия»? Если у нее имеется такой. Чего не хотелось бы. Встречали ли вы таких людей? Которые после первого контакта раскрывают вам душу, вываливая на вас все свои страхи и проблемы? Рассказывают истории из детства, забавные клички собак. А вы находитесь в замешательстве. Как вести себя с такими личностями? Мило улыбаться в тех местах разговора, где от вас этого ждут? Быть вежливым? Я предпочитаю быть откровенным. Если мне неинтересен разговор, человек, процесс, я останавливаю разговор, останавливаю человека и сам процесс. Зачем делать то, что не доставляет удовольствия? Ради общества, ради правил приличия или?..

– Вы кого-то сбили?

Она запускает руку в свою растрепанную шевелюру и распускает бóльшую часть волос, оставляя на макушке скрученную прядь. Они раскидываются по спине и плечам.Вам бы причесаться . София внимательно на меня смотрит, и кажется, что она задала не тот вопрос, который хотела. Что вам известно? Насколько много удалось узнать? Как давно вы изучаете меня?

– О, милая, конечно, нет. Я прекрасно вожу и всегда внимателен на дороге.

София начинает накручивать прядь волос на палец, но в ее взгляде нет ничего заигрывающего, это будто развлекает ее и одновременно отвлекает от плохих воспоминаний. Волосы цепляются за оторванный заусенец, но ее это совсем не беспокоит.

– Почему «милая»? Я после такого обращения чувствую себя дешевкой, профессор Рид.

Верно чувствуешь.

– Я называю так всех женщин.

Всех, с кем спал или планировал. Но вы, мисс Петерсон, больше не в списке. Я видел больше, чем хотел за последние двадцать четыре часа. Вы все еще привлекательны, но внешний вид, повадки… Даже сейчас ваша юбка сексуальна, она открывает прекрасный вид на ноги, но то, как вы ведете себя, как говорите. Пятна намоей рубашке, неопрятные волосы, кусочек вяленого мяса между передними зубами. Меня совершенно не пугают шрамы, меня в целом сложно напугать.

– Я не все, мне не нравится.

Она недовольно надувает губы, будто ребенку не дали игрушку. Мисс Петерсон, вам не шесть лет. Перестаньте дуться. Конечно, вы особенная. Вы видели глаза маньяка, вы видели кровь, которая пропитала гнилой матрас. Вы видели смерть, вы чувствовали ее на кончике языка. Она горькая, немного солоноватая и ледяная. Как пол вашего подвала четыре года назад. Вы ощущали озноб. Вы точно особенная, мисс Петерсон. Таких, как вы, – единицы. Но несмотря на всю вашу индивидуальность, вам пора.

– В мои планы не входило делать то, что вам могло бы понравиться.

Что за откровенные разговоры? Пора спроваживать практикантку домой, я узнал ее историю, больше нет необходимости в ее обществе. И скоро я увижу девушку, которая сбежала от Зодака. От предвкушения я даже чувствую легкое возбуждение во всем теле. Жертва сбежала, хоть я и уверен, он разрешил ей. Но зачем он похитил беременную девушку? Она не похожа на потенциальную жертву и не подходит под шаблон. Она не изменяет мужу… или все же? Но как? Вопрос мисс Петерсон отвлекает меня от размышлений. Кажется, я понял. Почти.

– А Дейзи понравилось?

Она перестает дуться и накручивать прядь на палец, а голубые глаза будто трезвеют за секунду. Теперь розовые губы немного сжаты, а пальцы сдавливают пустой бокал. Это что? Ревность? Это так мило, София, но так глупо.

– Вероятно, да.

Мне нравится ее реакция, хоть я ее и не ожидал. Ревность – удивительное чувство, близкое к зависти. А я так люблю изучать человеческие грехи, они такие сладкие.

– А вам? – Глаза девушки немного сужаются, и она их закрывает на секунду. Вы не хотели задавать этот вопрос или получать на него ответ?

– Предпочитаю делать только то, мисс Петерсон, что доставляет мне удовольствие.

Охотиться, наблюдать за угасающей жизнью, смотреть, как человек сгорает словно фитиль, пытаясь держаться до конца. Смотреть на страхи, наслаждаться и предаваться греху. Кладу ладони на поверхность стола и немного нависаю над ним, сокращая расстояние до практикантки.

– В Вегасе я напилась и целовалась с незнакомцем, он хотел продолжения, но я испугалась.

Чего? Секса? София распахивает глаза и, кажется, ее совсем не смущает то, что я стал немного ближе к ней сейчас. Между нами теперь только барная стойка, которая заменяет нам стол.

– Я испугалась, что он заметит шрамы, а мне не хотелось их обсуждать.

В моей голове была картинка поинтереснее, чем стыд. Вы что, милая, ни разу не предавались греху? Не поверю.

– И что же, скажете, что вы невинны? В девятнадцать лет с текущим испорченным обществом.

Абсурд же?

И практикантка начинает смеяться над моим вопросом. Хотя смехом назвать это сложно. Откуда ты такая, милая? То ты само совершенство – выглаженная одежда, ухоженные волосы и приятный тонкий аромат – то, как сейчас, будто приехала с фермы. София продолжает наполнять комнату неприятным звуком, и желание выставить ее за дверь увеличивается с геометрической прогрессией. Не думал, что человеческий смех может быть столь неприятен. Она притворяется?

– А вам нравятся девственницы? – Между приступами смеха ей удается задать вопрос, который совсем не подходит для разговора со мной.

– Нет, – стараюсь ответить как можно менее эмоционально. – Они неопытные и стеснительные.

А еще я не тот человек, кто может быть подходящим для первого раза. И не важно, что это будет: поцелуй, объятия, секс. София немного успокаивается и собирается с силами, чтобы ответить, пытаясь угомонить приступ смеха.

– Я же не монахиня, ну просто это было слишком уж романтично, что ли. А я не могу. Что вообще за вопросы? Вы еще спросите, сколько у меня было партнеров.

Ну, если учитывать, что до шестнадцати вы были не очень, полгода заточения, несколько лет на восстановление и реабилитацию. Потом, думаю, вы решили быть против «системы», показать, что вы обычная, молодая и живая, а не с поехавшей головой и проблемами с причинением вреда себе. Если начать в девятнадцать, не менять партнеров слишком часто, но и не сближаться с ними до задушевных разговоров и секса при свете. Думаю, не больше двух.

– Два?

А глаза мисс Петерсон округляются. Это было несложно, милая.

– У меня что, это в личном деле написано? А там, может, есть и позы любимые?

А ты забавная.

– Поз там нет. Как и партнеров. Я думаю, вам пора, мисс Петерсон. Вам вызвать такси?

Я бы предпочел, чтобы она просто испарилась из моей квартиры. Не заполняла ее неприятным смехом, не пила виски на рассвете, не уничтожала мои вещи. Но по виду девушки можно понять, что она не ожидала такого поворота.

– Профессор…

Да, милая, ну давай, я готов слушать слезливые истории, но прошу, недолго, меня ждут интересные и не очень дела.

– Я не могу вернуться в квартиру сейчас. Там все напоминает о Лиззи. Я уговорила ее не жить у родителей и оставить чемодан у меня. Она с Патриком потом уехала, и я даже не представляла для чего именно. Может показаться, что я совершенно не переживаю за брата, но вам не понять. Никому не понять.

Мисс Петерсон спрыгивает с барного стула и начинает ходить по кухне, я же перестаю упираться руками в стол и сажусь на стул. А она ходит из одного конца комнаты в другой. Немного раздражает ее мельтешение. Я так и не налил себе чая, заварка уже остыла, растеряв глубокий аромат вместе с температурой.

– Он должен был забрать нас с вечеринки тогда, давно. Я просила у него машину и не собиралась пить, чтобы вернуть нас домой, но он отказался, пообещав, что заберет, а потом – забыл.

Девушка стоит ко мне спиной, но мне не нужно видеть ее лицо, чтобы понять эмоции. Плечи напряжены, спина слишком прямая.

– Все совершают ошибки, мисс Петерсон.

Я готов сказать что угодно, лишь бы она ушла.

– И вы тоже? Профессор Рид?

София разворачивается и закидывает волосы за спину, моя уже не белая рубашка закрывает почти всю юбку, надетую на нее. Ворот немного перекошен, только сейчас замечаю, что она ее криво застегнула. Ну что с вами не так? Не думаю, что мне нужно отвечать на этот вопрос. Я посчитал его риторическим.

– Та кровь, на вороте вашей рубашки.

Интересно. Продолжай, милая.

– Вы смогли вывести пятно?

– Я ее сжег.

Незаметно выдыхаю. Ощущение, что я хожу по горящему канату. Каждый вопрос, каждое утверждение. Словно у каждого ее слова есть вторая сторона. Другая. И с той, второй, стороны она знает меня изнутри. Знает, о чем нужно спрашивать, чтобы я начал переживать. Переживаю ли я? Скорее да. Я никогда не думал, что мне придется сделать, если кто-то раскроет мою вторую личность, увидит в моей душе все семь грехов.

Что мне сделать с этим человеком? Принять? Понять? Убить?

Что мне придется сделать, если София узнает обо мне больше, чем доступно? Смогу ли я сохранить себя, не убивая ее? Она не кажется мне опасной. Точно не сейчас. Может, позже?

– Я тоже сожгла.

Она смотрит на меня, а я все еще сижу на барном стуле. Что ты сожгла?

– Рубашку?

Человека?

– Да.

– Почему не выкинули?

Почему не отпустили?

– Его нельзя было спасти, все пропиталось кровью.

Его… Это намеренная оговорка?

– Вам понравилось?

Вы почувствовали это греховное, низменное чувство? Когда возбуждают страдания человека?

– Это было лучшее, что я делала в своей жизни.

София делает два шага в мою сторону. Еще один, третий. Она подходит почти вплотную. С этого расстояния могу коснуться ее рукой, если захочу. Ее тонкие пальцы ложатся на мои колени и медленно поднимаются вверх по бедру, поглаживая ткань черных брюк. Возбуждает ли меня ее поведение? Ее действия? Глаза, в которых сейчас плещется тьма и похоть? Больше да, чем нет. Сейчас мы с ней на одном уровне, и мои глаза смотрят прямиком в ее.

Пальцами она поднимается выше, уже задевая ремень брюк. София сокращает расстояние между нашими лицами. На ее носу немного веснушек, а белки глаз покрыты красными капиллярами. Совсем немного мелких морщинок на лбу, это из-за того, что она часто хмурит брови.

Красивая ли она?Да.

Хочу ли я ее?Возможно.

Возьму ли я ее на этой барной стойке?

Глава 16 Злость

Так вот –никогда.

Губы мисс Петерсон растягиваются в улыбке, и я вновь замечаю там кусочек вяленого мяса. Что может быть сексуальнее?Все.

– Милая, это лишнее.

Перехватываю ее ладони. Майами, жара, тропический муссонный климат и холодные пальцы практикантки. У вас проблемы с кровообращением, мисс Петерсон? Она вырывает свои ладони из моих рук и делает шаг назад. Вы что? Обиделись? Вы не принимали душ с утра, не чистили зубы как минимум. От вас несет перегаром и виски. Секс – это последнее, что вам сейчас нужно. Секс с вами – последнее, что нужно мне.

– Это все из-за шрамов?

Интересная теория, милая. Ты жила с этим страхом последние годы?

– Нет, мисс Петерсон. Это из-за того, что от вас несет перегаром, между ваших зубов застрял кусок вяленого мяса. Если это малый список, готов его продолжить.

– И вам все равно на шрамы и мою историю?

Это что? Радость? Она опять растягивает губы в улыбке, показывая застрявшую пищу. Как это противно, давайте еще начните ее выковыривать ногтем и съешьте то, что достанете.

– Дело не в шрамах и не в истории, – поднимаюсь со стула и подхожу к заварнику, что может быть хуже остывшего чая? – Дело в вас, мисс Петерсон. В вашем поведении, манерах.

Наливаю заварку в белую фарфоровую чашку, и все еще не свою. Вы знали, что последователи чайных традиций мира утверждают, что самым лучшим материалом для чашки является фарфор? А все благодаря тому, что натуральный, чистый фарфор, реагируя с горячим чаем, не вступает с ним вообще ни в какие реакции. Соответственно, вы будете чувствовать только вкус чая. Что же чувствую я? Ничего хорошего.

– О, поверьте, вы тоже не ангел.

Слышу, как отодвигается стул, издавая неприятный скрип. Оборачиваюсь через плечо и вижу, как практикантка уже сидит намоем месте и левый кулак подпирает щеку. Надеюсь, она не напускает слюней намой пол. Что за манера присваиватьмои вещи? Рубашку, место?

– Вы не знаете меня, мисс Петерсон.

Надеюсь.

– Вам двадцать девять, вы Скорпион по гороскопу. Не были женаты, у вас нет детей.

Определенно. Я слежу за последствиями.

– Вы преподаете в университете пять лет, вам предлагали должность декана. Вы отказались, – скучающим голосом произносит София из-за моей спины.

А это уже любопытно. Эта информация была только на моей личной почте.

– Вы искали дома с подвалом в Google. Мечтаете переехать?

Если только вас машиной. Конкретно сейчас.

– Подумываю.

Не оборачиваюсь и бесшумно смешиваю заварку с кипятком, не прислоняясь ложкой к фарфоровым стенкам, соблюдая этикет.

– Я так и подумала, жаль, что далеко от университета и в неблагоприятный район. Что будете хранить в подвале?

Ваш труп в морозильной камере.

– Утварь для рыбалки.

Разворачиваюсь и удерживаю кружку с чаем, хоть напиток и горячий, но он безнадежно испорчен. Вы знаете, как испортить свежезаваренный чай? Не выпить его вовремя. Вся поза Софии выдает ее спокойствие, плечи расслаблены, рука, которая не придерживает подбородок, свободно лежит на коленях, взгляд немного сонный и скучающий. Если ты знаешь, кто я, милая, почему ты такая расслабленная?

– О, вы рыбак? Никогда бы не подумала.

Голубые, уже не блеклые глаза смотрят на меня через поволоку усталости. Будто она не заигрывала со мной несколькими минутами ранее. Вы узнали про меня так много, но не узнали, что я арендую здание у залива в рыбацком районе? Не поверю.

– Я же говорю, вы не знаете меня, мисс Петерсон.

Говоря это, я уже сам не верю своим словам. София знает обо мне больше, чем это возможно. Она знает мои поисковые запросы с личного ноутбука, который лежит в столе спальни со сложным паролем. Но есть один нюанс: письмо с предложением стать деканом пришло три года назад и давно удалено.

– Как и вы меня, профессор.

София зевает, благо прикрывая рот рукой, хоть капля манер все же есть в этом человеке. Она медленно слезает с высокого стула, касаясь ногами пола и придерживаясь рукой за стол для равновесия.

– Как думаете, профессор, – она опять зевает, широко раскрывая рот, – мы сможем работать вместе?

– Работать?

Не понимаю сути ее вопроса, конечно, нет. Какая работа может меня связывать с моей практиканткой? Я уже осознал, что она хранит большое количество тайн, как и из прошлого, так и из настоящего. Она явно давно изучала меня, как много ей удалось узнать?

Все? Что теперь делать мне? Делать вид, что я не понимаю подтекста? Поговорить по «душам»?

– Вы пока подумайте. – Она оборачивается вокруг, что-то ища в комнате, ее взгляд тормозит на часах микроволновки. – У вас встреча с детективом через сорок минут, и потом субботние лекции, а я пока посплю без вашего разрешения.

А время встречи пришло на телефон СМС ночью. Как вы это узнали?

Мисс Петерсон делает шаг в сторону лестницы, которая отведет ее на второй этаж апартаментов. Вот так просто, без вопросов расхаживаем по моей квартире.

– Зачем были эти дешевые заигрывания,милая ?

Мне правда интересно, при первом нашем знакомстве она кокетничала, убирала локоны за ухо, светила лямкой бюстгальтера. Зачем нужно было делать это все, когда она следила за мной минимум три года? Все то время, что училась в университете, она изучала меня, а я даже не обращал на нее должного внимания.

Практикантка останавливается и поворачивается в мою сторону, на губах вновь появляется улыбка, но сейчас не такая как в прошлые разы, сейчас она более легкая и настоящая. Будто мы перешли на новую ступень отношений. Нет, неотношений . Взаимоотношений. Меня не могут связывать с ней отношения.

– Мне было любопытно, падки ли вы на тупой флирт.

Нет, конечно. Какие глупые предположения. Я искренне не понимаю мисс Петерсон. Она не укладывается ни в одни рамки поведения.

– Плюс. – Она опять сдерживает зевок. – Что же вы мне вкололи, что теперь так хочется спать? Плюс, я хотела вживую посмотреть, как вы составляете психологический портрет. Это, кстати, было за гранью, я даже возбудилась, честное слово.

Откуда вы знаете, что я вам что-то вколол?

– Вы могли просто попросить.

Вру, не могла. Я бы не взял ее с собой.

– Могла бы, но разве вы взяли бы меня с собой?

– Нет.

Она вновь разворачивается, намереваясь покинуть комнату.

– Увидимся за ужином,милый .

Вариант «убить» уже не кажется мне настолько плохим, у меня как раз освободился холодильник.

Детектив Стивенс нервно расхаживает по кабинету, который больше напоминает аудиторию в университете. На нем все тот же костюм, и по внешнему виду мужчины можно предположить, что он ночевал в участке. Для оперативной группы выделено большое помещение, на стене доска с фотографиями, как в лучших традициях детективных сериалов, не хватало лишь красных нитей, намотанных на иголки.

– Это не укладывается во все поведенческие нормы Зодака. – Детектив продолжает ходить по кабинету. – Зачем ему беременная женщина? У нее даже нет любовника.

Это я и собираюсь узнать.

– Когда я смогу встретиться с жертвой?

Я приехал сюда именно ради этого, а не для обсуждения теорий с детективом. Нужно отдать им должное: с первого убийства в Майами прошло чуть более двадцати четырех часов, а в кабинете уже лежали папки со всеми документами о прошлых убийствах, допросы всех свидетелей. На стене висел небольшой телевизор, чтобы можно было просмотреть допросы, записанные на электронные носители. Но в кабинете не было никого, кроме меня и детектива, и лишь стук его каблуков нарушал тишину.

– Думаете, сможете узнать что-то новое?

Уверен.

– Взгляну на женщину свежим взглядом. Возможно, смогу уловить что-то новое в ее поведении.

Детектив Стивенс кладет на стол бежевую папку с номером 132, забираю ее и открываю:

Кэтлин Джонс[11], 28 лет. Восьмой месяц беременности.

С фотографии из личного дела на меня смотрит молодая женщина с короткой стрижкой, фото было сделано сразу после того, как она обратилась в полицию и заявила о том, что сбежала от серийного убийцы. Знаете, что удивительно? Ей не поверили сразу, посчитав ее сумасшедшей. Но когда она стала на весь участок описывать мужчину, до дежурного дошла информация, что возможно она не лжет. Знаете, как просто можно похитить женщину? Чтобы она сама села к вам в машину?

«Вечером 7 сентября 28-летняя Кэтлин Джонс направлялась из Сан-Бернардино в Петалуму, где проживала ее мать. Джонс была на восьмом месяце беременности. Проезжая в районе города Хомстед, она обратила внимание, что водитель автомобиля, следовавшего за ней, подает ей звуковые и световые сигналы. Джонс съехала на обочину и остановилась. Автомобиль, ехавший за ней, остановился также. Из него вышел мужчина, который сообщил Джонс, что правое заднее колесо ее автомобиля шатается, и предложил подтянуть болты, фиксирующие его».

Умно, неправда ли?

«Закончив работу, мужчина попрощался, сел в свой автомобиль и уехал. Как только Джонс стала выезжать на шоссе, колесо отвалилось».

Какая неожиданность.

«Мужчина тут же вернулся и предложил подвезти ее к ближайшей автозаправочной станции, где она могла бы обратиться за техпомощью. Джонс села к нему в автомобиль, не задумываясь. Незнакомец возил их около полутора часов по окрестностям города Лестер-Сити. Он удерживал нож и ни разу не посмотрел на женщину. За это время они проехали мимо нескольких АЗС. На вопрос Джонс, почему они не останавливаются, мужчина не ответил, сменив тему разговора. В какой-то момент они остановились на перекрестке, и водитель якобы сообщил Джонс, что убьет ее. Женщина выпрыгнула из автомобиля и побежала. Водитель закрыл дверцу автомобиля и просто уехал. Джонс на попутке добралась до отделения полиции, расположенного в городе Хосмстет-Бейс.

В полиции Джонс обратила внимание на портрет разыскиваемого преступника и сообщила, что этот человек является ее похитителем. Опасаясь, что Зодак может явиться в полицейский участок и расправиться с потерпевшей, дежурный сержант велел Джонс спрятаться в местном кафе, посчитав ее безумной. Через час нашли автомобиль Джонс: он был выпотрошен и сожжен – предположительно человеком, похитившим Джонс. В последующие часы за ней вернулись, женщина и правда пряталась в кафе. Джонс изложила несколько версий произошедшего с ней в эту ночь. Как правило, она заявляла, что тот человек угрожал убить ее. Сначала рассказала дежурному, что после того, как она выскочила из автомобиля, похититель последовал за ней и какое-то время пытался отыскать ее в темноте, подсвечивая фонариком. Тем не менее детективу она сообщила, что мужчина не выходил из автомобиля».

Закончив читать, я отбросил папку обратно на стол. Весьма непостоянные показания. Идеальное преступление, чтобы сбить полицию со следа. В очередной раз восхищаюсь мелочами и подходом к делу.

Ну что же, Кэтлин, давайте побеседуем?

Глава 17 Абсурд

Можно ли любить аромат кофе, но не любить напиток?

Можно, я очень люблю этот терпкий запах, люблю, как вкус горечи и жареных зерен оседает на языке. Как легкие наполняются теплом и воспоминаниями. Волосы Бонни всегда пахли кофе. Не знаю, это шампунь или любое другое средство по уходу, но кофе всегда был ее ароматом. Я не пила кофе четыре года. Я вдыхаю его аромат, но не ощущаю вкус. Сумасшедшая ли я?Определенно.

Последние три года я установила математическую закономерность пойманных преступников, как и количество раскрываемых преступлений. Вы думаете, раз я прохожу практику на кафедре психологии, я люблю ее? Нет. Я ненавижу. Но прошлое заставило сделать необходимые выводы, которые привели к последствиям. И теперь я практикантка там, что не люблю. И мой куратор – не побоюсь этого слова – лучший в своем деле. Я выбрала университет только из-за него.

Профессор Рид.

Во время прохождения реабилитации в шестнадцать я увлеклась информатикой, базами данных, программированием. Это помогало отвлечься. Двоичная система исчисления была такой простой, такой понятной. Изучая ее, я выключала память, ставила блок на воспоминания, временно стирая информацию на своем жестком диске. Но это первое мое увлечение. Я не люблю психологию как науку, простите меня за это. Я люблю психологию поведения, действия, мотивы. Как я вышла на профессора? Сложно, но интересно. Он надежно затаился, ничего не могло его выдать. Но одну закономерность я все же нашла.

Раскрываемость его преступлений и то, как он рассказывал про моего похитителя в коротком интервью. Он стал первой ступенью моей реабилитации, смотря на него, я понимала, что я могу справиться.

У него самый высокий процент в штате Флорида. Кажется, что может быть не так? Но был один момент, который меня насторожил. Серийные маньяки, совершившие тяжкие преступления, порой пропадали без вести. Совпадение?

А как вы сами думаете?

Я словно Алиса в мире абсурда. Где «Грех и Печаль всего лишь слова – пустые слова, которые ничего не значат»[12] .

Но они значат, для меня. Я прыгнула в кроличью нору, я последовала за Белым кроликом, но мой проводник оказался убийцей. Знала ли я это тогда?Нет.

Могу ли я сейчас определить данный тип личности?Да.

Что я и сделала. Я вычислилаего , в кинематографе его называли Абсолютом, в литературе просто гусеницей. Но я нашлаего , сидящего на своем величии, умного, уже не курящего и размышляющего. Гусеница говорила, что нужно всегда держать себя в руках. По мнению философа Питера Хита, Гусеница придерживается философских взглядов Локка на неизменность личности, которая выражается в устойчивости памяти. А другими словами? Нужно быть собой? Ведь какая разница, если за гримом скрывается настоящая личность? Стоит лишь его смыть.

И я нашла его, человека, который был собой. Представьте мое удивление, когда я увидела, что значит в его понимании «быть собой ». Понравилось ли мне? Возбудилась ли я? Позавидовала ли я?

А как вы думаете?

За последние четыре года, я поняла одну простую истину: людиненормальные . Они вечно опаздывают, живут в своих домиках, суетятся и постоянно смотрят на часы по два раза. Ведь с первого невозможно запомнить.

Вы тоже смотрите на телефон дважды?

В каждом из нас живет Белый кролик. Каждый из нас доставляет неудобства и трудности для других. Но одни заводят глубоко в бездну, другие лишь доставляют мелкие неприятности. И в моем королевстве появилась Червонная Королева. Но я сразу знала, что меня ждет. Не нужно быть мастером психологии поведения, чтобы понять, миссис Мур старая сука. Трусливая, жадная, завистливая, властная.

Голову с плеч!

Забыла, она еще и распутница. Но разве это новость. Моя жизнь – театр абсурда с казнями, самосудом и насилием. Хотела бы я ее изменить? Нет. За всю свою жизнь я жалею лишь об одном моменте, что я села в машину к незнакомому мужчине. Это фатальная ошибка забрала жизнь лучшего человека в моей истории. Эта ошибка сломала меня, заставив причинять себе боль, улыбаться на людях, а в одиночестве темной квартиры, пускать себе кровь. Считаю ли я себя ненормальной?Определенно.

Говорят, что признание недуга – первый шаг к его исцелению. Проблема лишь в том, что я не хочу исцеляться. Мой «недуг» – это мой мир, моя кровь на рубашках, мой выбор. Могу ли я себя изменить? Пробовала ли я?

Конечно.

Но я слишком труслива для этого. Перемены – не моя сильная сторона.

Подушка Бенджамина пахнет свежестью.

Ты что, каждый день меняешь белье, чертов псих?

Вся его квартира пахнет так, будто она новая и в ней не живет мужчина под тридцать. Тут нет и грамма пыли на горизонтальных поверхностях. Ему бы не понравилось у меня в гостях: банки из-под колы, засохшая картошка фри в серверной[13] . Запах свежести убаюкивает меня, тишина завладевает моим разумом. Я опять бегу за кроликом по поляне, а трава щекочет лодыжки. Странно, ни разу не видела у кролика гипс. Или я уже видела этого кролика?

Или я сумасшедшая?

Глава 18 Рукоблудие

Кэтлин Джонс выглядит весьма обычно, я бы не обратил на нее внимание, встретив на улице. Короткие светлые волосы, почти достающие до плеч, весьма откровенное платье в мелкий красный узор, напоминающий цветы, и пышная выпирающая грудь без бюстгальтера. Любите свободу? Будто беременная проститутка, а не замужняя особа.

– Миссис Джонс? – привлекаю внимание женщины, последние тридцать секунд она делала все что угодно, только не смотрела мне в глаза. Она изучала стены, свои красные ногти, экран телефона, мельком обратила внимание на тонированное стекло за моей спиной.

– Д-да?

Ее зрачки не могут сфокусироваться на мне, я точно вызываю в ней какое-то чувство тревоги. Будто ей страшно, пока не могу решить окончательно. Возможно, это другое? Ужас? Неловкость? Или?..

– Меня зовут профессор Рид, у меня будет к вам пара вопросов. – Женщина лишь кивает, а я удобнее устраиваюсь на стуле. – Как вы думаете, почему похитили именно вас? Вы не подходите под описание его обычных жертв. Скажем, вы не его типаж, – немного склоняю голову вбок и изучаю объект перед собой.

Конечно, она не знает и не ответит на мой вопрос. Но мне нужно видеть ее реакцию, заставить задуматься о мотивах, я уверен, что она сама подскажет мне их, главное – это наводящие вопросы.

– Простите, я не понимаю.

Немного трясущимися руками женщина берет пластиковый стаканчик со стола и делает небольшой глоток воды. Влага остается на уголках губ, и она собирает ее языком. Весьма противное зрелище.

– Зодак – так его называют в СМИ – мужчина, который похитил вас, интересуется парами, которые нарушили клятву супружеской верности.

Кэтлин непонимающе хлопает ресницами. Что вам не ясно в моем предложении? Возможно, слово «верность»?

Неужели есть люди, которые не знают, кого убивают в соседнем дворе? Зодак слишком популярен, его фоторобот мелькает на экранах всех телевизоров, на доске объявлений с пометкой «разыскивается». Даже ребенок знает, кто это. Ну, значит, придется спросить по-другому.

– У вас есть любовник, Кэтлин?

Опираюсь локтями на стол и немного наклоняюсь вперед, улавливая каждые изменения в лице женщины. Уголок левого глаза дернулся, подбородок слабо задрожал, зрачки расширились.

Весьма любопытно.

Губы немного приоткрываются, и женщина отводит взгляд, застигнутая врасплох моим интересом. Но такие вопросы – самые действенные.

Милая, ты не в моем вкусе.

Вы можете считать меня излишне высокомерным, но я вижуэто в людях. Как им нравятся ухоженность, тонкий аромат парфюма. Выглаженные рубашки и аккуратная щетина на моем лице. Люди же всегда встречают по внешнему виду. Женщине нужно целых двадцать секунд, чтобы понять, достоин ли «экземпляр» ее внимания.

Стоило мне войти в допросную, как Кэтлин сразу обратила внимание на мою обувь. Идеальное поддержание статистики. Знаете, на что обращают внимание женщины во вторую очередь? Думаете, руки? Нет. Волосы. Они должны быть опрятны, чисты и без перхоти. А вот с третьим пунктом вы были правы. Руки. Сильные крепкие ладони. Или, может, вам по душе длинные музыкальные пальцы? Представляете, что они смогут проделывать с вашим телом?

Я точно понравился Кэтлин внешне, хоть она и пытается это скрыть, весьма неумело. Все по списку. Обувь, мимолетно к прическе, задержала взгляд на руках и отвернулась, чтобы не «пялиться». Уже думаешь, как я в постели? Большой ли у меня член? Что могут делать мои пальцы? Все ее тело выдает легкое возбуждение и волнение. Расширенные зрачки, учащенное дыхание, закусанная нижняя губа. О, милая, по тебе бы писать учебники, все так банально. И это после всех твоих вчерашних приключений.

– Конечно, нет, я же беременна, – немного возмущенно произносит и складывает руки под грудью, еще больше приподнимая ее. На щеках появляется легкий румянец, а на лбу около волосяного покрова мелкие капли пота.

О, милая, это не аргумент. Я бы даже сказал, наоборот. Но грудь, нужно отметить, весьма аппетитна, учитывая, что она не приподнимается ничем кроме учащенного дыхания.

– Во время беременности тело женщины меняется не только внешне, – говорю, намеренно наслаждаясь реакцией, – но и внутренне, миссис Джонс. Усиливается приток крови к тазу, сужается влагалище, увеличивается клитор.

А женщина краснеет. Щеки становятся пунцовыми. Ты и без меня это знала, зачем такая реакция?

– Вы заметили, что оргазм стал ярче? Продолжительней?

– Какое это отношение имеет к делу? – Ее голос становится выше, и ей приходится немного покашлять, чтобы прочистить горло.

– Совершенно никакое.

Мне просто понравилась твоя реакция. Но весь этот разговор был совершенно непрофессионален.

На телефон женщины приходит сообщение, она его быстро читает и выдыхает.

– Я устала, думаю, мне уже пора, – говорит она, а сама не поднимается со стула. Чего вы хотите, милая? Чтобы я дал вам руку и помог подняться? Ваши ноги немного онемели, а в голове легкий гул? Кэтлин уже несколько раз поправила вырез платья, но так и не решается посмотреть на меня.

Страх, неловкость. Неконтролируемое возбуждение. Жаль, вы беременны и замужем.

Почему люди стесняются говорить о том, чем занимаются, не озвучивают своих желаний или страхов? Зачем краснеть и делать вид, что я первый раз в жизни сказал вслух слово «клитор» в ее присутствии, и прятать возбужденный взгляд. Судя по животу, миссис Джонс предавалась всем плотским грехам, и сладострастие ей не чуждо. Я готов поспорить, что, если проверить Кэтлин под ультрафиолетом, картина будет весьма занятная. Но я не вправе ее задерживать, она приехала в участок по собственной воле, ссылаясь, что ей страшно находиться дома одной даже под охраной.

– Конечно, я вас провожу.

Поднимаюсь с неудобного стула и уже собираюсь открыть дверь и отвести женщину к дежурному, чтобы она оставила свою подпись на необходимых документах, что готова покинуть участок под присмотром пары патрульных.

– П-профессор Рид. – Немного заикаясь, женщина привлекает мое внимание. Ну, наконец-то наш разговор принес плоды.

– Да?

Разворачиваюсь, так и не открыв дверь. Теперь, когда она встала, можно рассмотреть объемный живот.

– Как думаете, он вернется за мной? – Она поправляет короткие волосы, убирая пряди за ухо, и внимательно смотрит на меня, ища поддержки и утешения.

Меня будто переклинивает. Вот какая мысль была в голове перед тем, как меня отвлекла мисс Петерсон сегодня утром. Все гениальное – просто. Все ответы очевидны, и они на самой поверхности.

– Кэтлин, между нами. Ваш муж – не отец ребенка?

Сжимаю дверную ручку настолько крепко, будто от силы будет зависеть ответ. Это было бы идеально. Это объяснило причину похищения, не сломало бы логическую цепь в выстраивании психологического портрета. Измена стала бы настоящим подарком для меня сейчас. Мы молчим пару секунд, женщина смутилась от моего вопроса еще сильнее, но не удивилась. Давай, милая, порадуй меня своим сладострастием. Скажи мне правду.

– Нет, – тихо выдыхает и прикрывает глаза, морщась.

Этот момент не сравним ни с чем. Я будто получил множественный оргазм сразу. Чувство превосходства. Это опьяняет похлеще виски. Я даже улавливаю возбуждение в своем теле, чувствую, как кровь медленно скапливается внизу живота, не спеша, согревая. Мимолетный триумф, крошечная победа над неуловимым преступником.

– Как давно вы установили отцовство? – Как долго Зодак следил за вами? Как он мог узнать? Одно верное предположение рождает не один вопрос, на которые мне только предстоит найти ответы.

– Почти сразу, на восьмой неделе. – Женщина делает шаг ко мне, и мне приходится проявить усилие, чтобы не отступить от брезгливости. Она аккуратно берет мою руку в свою. Ее пальцы немного влажные и прохладные, а мне хочется вырвать ладонь и вымыть руки с мылом, но я пересиливаю себя. Стараюсь. – Прошу, мой муж не должен узнать. – В ее глазах читается мольба вперемешку с возбуждением. Вот она, обратная сторона привязанностей и отношений. Измены, ложь, предательство.

– Не переживайте, миссис Джонс. Это будет наш маленький секрет, – вырываю руку и протираю ее о брюки, устраняя влажную прохладу, будто я прикоснулся к рептилии. Пышные формы больше не кажутся мне привлекательными, с такого расстояния я вижу растяжки на коже. Грудь Софии определенно лучше, несмотря на то что значительно меньше. Сам себя одергиваю от этих мыслей и открываю дверь, мечтая уже попрощаться с женщиной с влажными руками.

– В какой клинике вы сдавали ДНК-тест? – Не уверен, что мне это поможет, но не будет лишним. Вдруг как-то получится связать место с Зодаком. Сомневаюсь, что женщина выкладывала эту информацию в социальные сети.

Она замирает, обдумывая мой вопрос. Вновь закусывает губу, но уже без похотливых мыслей, а с задумчивостью.

– В северной части города, напротив кофейни, не помню, как она называется. Там еще стоянка для такси и детский магазин с розовой вывеской.

Она вновь начинает краснеть и пальцами перебирает подол короткого платья. Будто она хочет что-то добавить, какую-то деталь. Что-то важное и совершенно запретное.

– Я оставила…

Ну же, милая, говори.

На пороге неожиданно появляется мужчина. Определенно взволнованный. Он, не представляясь, обнимает пышногрудую Кэтлин. Очевидно, муж. Ее руки все также свисают вдоль тела. Но мужчине, кажется, все равно, что она даже не пытается изобразить облегчение и ответить на объятия.

– Мы приехали, как только смогли, – шепчет незнакомец и гладит короткие волосы миссис Джонс. – Я больше не улечу в командировку.

Излишнее проявление человеческой привязанности.

– Мистер Джонс? – думаю, нужно уточнить, рогоносец ли это собственной персоной и с кем они приехали.

Только после моего вопроса он отпускает женщину, переставая сжимать ее в односторонних объятиях.

– Просто Марк.

И он протягивает мне руку для рукопожатия. Я понимаю, что это традиция, но сколько уже можно.

– Профессор Рид.

Сжимаю его руку в ответ. Рукопожатие супруга слабое и быстрое, пальцы мужчины почти не сжимают ладонь. Раз вы соблюдаете традиции при знакомстве, могли бы и научиться делать это подобающе.

– Я думал, вы коп. – Просто Марк запускает ладонь в волосы, скрывая некое смятение.

Я совсем не похож на копа.

– Все иногда ошибаются, Марк. Я провожу вас.

Кэтрин округляет глаза и замирает в дверях. О, милая, я не имел в виду тебя. Я бы тоже гулял от такого супруга. Он слишком мягок, в нем не чувствуется стержня. Готов поспорить, что последний секс у вас был до беременности. И то под одеялом с выключенным освещением.

– Дорогая, я вылетел первым самолетом…

Он что-то рассказывает, а женщина лишь кивает, стараясь лишний раз не прикасаться к супругу. Не помню, говорил ли вам, что презираю брак? Эта ложь, которая как снежный ком накапливается в отношениях. Пятьдесят один процент пар разводятся, остальные сорок девять просто живут на стороне. Кончают на стороне и, как выяснилось, беременеют тоже. Я не утверждаю, что есть исключения из статистики. Я уверен, каждый считает себя этим исключением.

Меня не покидает чувство, что я что-то не услышал, что-то важное. Да, фактов много, но они не дают ответа на главное: откуда Зодак узнал об отцовстве, как вычислял тех, кого выбирал, и почему оставался в тени. Каким человеком нужно быть, чтобы жить на границе видимости – и никогда ее не пересекать? В подсознании уже крутится мысль, но не успеваю ее сформировать до конца.

– О, привет, вы тот Эйнштейн?

Что?

Оборачиваюсь на голос за моей спиной. Девушка-патрульная, молодая, не старше тридцати. Фуражка ей точно не идет. Немного непропорционально длинное лицо и близко посаженные глаза.

– Профессор Рид.

Представляюсь, но не протягиваю руку.

– Мы вас называем Эйнштейном, – пытается пошутить девушка и смеется своей же шутке. – Я Дебора Морган. – И опять рука для рукопожатия. С чего вы решили, Дебора, что я хочу касаться вашей кожи? Что вы делали этой рукой? Протирали нос? Держали сахарный пончик? Мыли ли вы руки после уборной? – Я тоже в оперативной группе, это мое первое серьезное дело.

– IQ Альберта Эйнштейна был сто шестьдесят. Если бы тест Айзенка мог выдавать более высокие результаты, я бы обогнал физика, которым вы любезно меня называете.

Обожаю этот взгляд – непонимание и пустота. Девушка опускает руку, больше не ожидая рукопожатия.

– Ладно. – Единственное, что может произнести она. Но меня устраивает такой ответ. Возможно, я был слишком груб, но сил на любезности не осталось. Я почти не спал, провел три лекции и сейчас тут, а Зодак все еще не на моем столе.

– Был рад знакомству, – вру девушке и улыбаюсь, – до встречи. –Надеюсь, она не состоится.

Дебора лишь моргает, кажется, не понимая меня.

– Ага. И я, – бросает мне вслед, но я не оборачиваюсь. Пора возвращаться домой, нужно проверить полученную информацию.

Дверной замок щелкает, впуская меня в апартаменты. В квартире стоит полная тишина, что не может не радовать, значит, мисс Петерсон покинула мое жилище. Отличный подарок в вечер субботы. Слишком ее присутствие выводило из себя. Разуваюсь, оставляя обувь на специальном коврике, и поднимаюсь на второй этаж, намереваясь смыть с себя весь сегодняшний день. Хоть руку я тщательно вымыл, но мне кажется, этого недостаточно. Белая рубашка отправляется в корзину для белого, брюки – в соседнюю. Проходя по спальне, я заметил, что кровать идеально заправлена. Надеюсь, мисс Петерсон не спала в ней после того, как я сменил белье. Не хочется находить ее волосы на простыне.

Весь день прошел кувырком, я запинался при чтении лекций, что было мне несвойственно, терялся в повествовании. Не включил поворотник, перестраиваясь в соседнюю полосу, тем самым чуть не задел мимо проезжающий автомобиль. Возможно, мне нужен полноценный сон, и организм устал от режима, когда я сплю по три-четыре часа в сутки. Но последние дни, они были слишком насыщенны: сразу двое серийных убийц – это большая редкость. Они могут не появляться месяцами. Переступаю душевую, включаю воду и понимаю, что температура настроена по-другому.

Мисс Петерсон и сюда добралась. Куда вы еще планируете проникнуть в моей жизни?

Настраиваю нужную температуру, прикрываю глаза и прокручиваю в мыслях последние сутки, наслаждаясь горячим душем. Прощание с Розой – я так и не знаю, как прошла ее встреча с супругом. Щенячьи глаза Дейзи, приглашение на благотворительный вечер и срыв мисс Петерсон. В голове непроизвольно появляются воспоминания прошлой ночи, как мне пришлось ее купать, смывая кровь, вспоминаю, как водил мочалкой по ее плечам и груди, как мыл длинные волосы. Сам не знаю как, но ощущаю, что эти воспоминания возбуждают. Вчера я смотрел на мисс Петерсон другими глазами, без похоти и возбуждения. Когда мозг возвращает воспоминания, я чувствую, как в паху скапливается жар, а член увеличивается и наливается кровью, начиная доставлять дискомфорт.

Что за… не заниматься же мне самоудовлетворением в душе.

Делаю воду прохладнее – не помогает. Упираюсь левой рукой в кафель и еще уменьшаю температуру. Пытаюсь привести себя в спокойное состояние. Неприемлемо возбуждаться от воспоминаний о практикантке. Но в голове появляются картинки упругой груди, плоского живота, торчащих от прохлады сосков, даже воспоминания о волосах на лобке не усмиряют мою похоть, наоборот. Я не сторонник самоудовлетворения, абсолютно. Предпочитаю, чтобы женщины доставляли мне удовольствие. Но сейчас возбуждение вышло из-под контроля и доставляет неудобство. Все мышцы напряжены, но ничего не могу поделать. Увеличивается слюноотделение, а на коже начинают появляться мурашки, но не от холодной воды. Все тело горит изнутри. Обычно, в такие моменты на коленях стоит женщина и расстегивает ширинку, похотливо облизывая губы. Но сейчас не выдерживаю и сжимаю эрегированный член. Давно я не занимался этим увлекательным занятием. Как только пальцы сжимают головку, я медленно опускаю руку вниз, натягивая кожу до предела, я, кажется, первый раз выдыхаю от секундного удовольствия. Меняю угол члена относительно тела, и в воспоминаниях опять мисс Петерсон. С ее бесполезными заигрываниями, короткой юбкой, которая утром открывала доступ к белью и шрамам. Отвратительный розовый цвет одежды.

–Да…

Больше не могу держаться за стену левой рукой, сжимаю ей мошонку, немного оттягивая, а правая рука продолжает двигаться вверх-вниз, но думаю, нужно немного изменить траекторию. Слегка прокручиваю руку, совершая нужные движения по всему стволу.

Интересно, как у мисс Петерсон с минетом. Насколько тугой и горячий у нее рот, насколько она сможет высунуть язык вперед, чтобы я провел по нему головкой.

Дьявол.

Кончаю, словно на секунду оказываюсь в невесомости, легкость во всем теле, ушло все напряжение. Будто я давно не мог чихнуть и это случилось.

Чертова практикантка.

Египетские фараоны совершали церемониальную мастурбацию в Нил, а я на кафель душевой. Совершенно неприемлемо так себя вести. И придется принять повторный душ…

Не знаю, сколько времени провел в душе, я стал анализировать Зодака, стараясь максимально не думать о мисс Петерсон, чтобы случайно не испытать повторное возбуждение. Даже не думаю о том, что ее появление в университете уже кажется не простым совпадением. А информация, которой она владеет про меня, – слишком конфиденциальной. Я думаю о деле. Стараюсь.

Понимаю, что так спешил принять душ, что не взял сменные вещи из комнаты. Опять эта рассеянность, которая преследует меня с самого утра. Да что на меня нашло? Но ответ очевиден. Явно не разрыв с Розой так на меня повлиял.

Завязываю полотенце на бедрах и, не вытираясь, иду за вещами, которые сложены аккуратными стопками в комоде. Домашние серые брюки и белая футболка сейчас меня устроят.

– Оу.

Звук, который меня встречает, как только я открываю дверь.

Не ушла.

Глава 19 Одержимость

Мисс Петерсон смотрит на меня с бестолковой улыбкой на губах. Выглядит она более свежей, волосы кажутся расчесанными. Если утром между ее зубов было вяленое мясо, то сейчас его там нет.

В моей квартире только одна зубная щетка. И расческа.

– Вы пользовались моей зубной щеткой?

Я только что мастурбировал в душе, думая о вас, милая. Возможно, сейчас я должен испытывать неловкость. Но ее нет, есть лишь раздражение. Практикантка переоделась. Сейчас на ней белая футболка из моего шкафа. Подхожу к комоду, не обращая внимания на то, как мисс Петерсон провожает каждый мой шаг взглядом. Достаю боксеры, штаны и футболку. А мисс Петерсон будто воды в рот набрала. Молча стоит и хлопает ресницами.

– Я задал вопрос.

Напоминаю я, а сам скидываю полотенце на пол и надеваю боксеры, чувствуя, как меня прожигают взглядом.

А чего вы ожидали, милая? Что я буду стесняться и краснеть как мальчишка?

– Д-да, – заикаясь, произносит она.

Очевидно, мне нужна новая зубная щетка.

– Мисс Петерсон, – натягиваю штаны и поворачиваюсь к практикантке лицом. Но не встречаюсь с ней взглядом. Он блуждает по моему оголенному торсу. Как мало вам нужно, милая. – Я думаю, вам пора домой. Очевидно, ваше присутствие в моем доме – излишне.

– Встречное предложение! – София поднимает руки, сгибая их в локтях, а ладони разворачивает ко мне. – Я тоже хочу поймать Зодака.

– Не понимаю, о чем вы.

Как я мог так глупо проколоться?

– Ой, – она опускает левую руку, а правой отмахивается, – не заливайте. Могу помочь: доступ к камерам, маршруты такси, кредитки, почти любая информация.

– Нет, – натягиваю футболку, а она прилипает к коже. Нужно было вытираться перед выходом из душа.

– Вы не понимаете. – То ли шепот, то ли выдох срывается с ее губ.

Это вы не понимаете. Обратного пути не будет. Тьма поглотит вашу душу полностью. То, что вы завели толпу, – это мелочи. Вы не зажигали спичку. Это не лишать жизни лично, не ловить последний вздох, не смотреть в глаза, которые закатываются от агонии, не вдыхать запах страха, который щекочет рецепторы.

– У меня с ним личные счеты.

На лице мисс Петерсон больше нет улыбки. Там нет ничего. Я понимаю, милая, что ты хочешь мести за подругу. Ты хочешь испытать это чувство власти, отмщения.

Первый экземпляр оказался на моем столе не случайно. Тогда без нужного опыта я искал его долго. Но нашел… Десяток штрафов за превышение, лишение водительского удостоверения. Условное заключение за наезд на пешехода, но из-за того, что жертва выжила, его не посадили. Но была одна женщина, которая погибла. Которую сбил неизвестный водитель.

Моя мать забирала меня из младшей школы. Из-за того, что она много работала, я оставался на вторую смену. На улице уже были сумерки, начинал моросить мелкий дождь, который резал холодом мое лицо. Мы проходили по пешеходному переходу, до дома оставалось несколько минут. Я шел и мечтал о какао. С тех пор я его не пил. Было холодно, чересчур холодно для октября Майами. Водитель ехал слишком быстро. Мать оттолкнула меня, но сама попала под колеса черного «Мустанга». Я видел все будто в замедленной съемке: в фильмах тело перекатывается через автомобиль, а в жизни машина будто засосала женщину под колеса. Вместо лица кровавое месиво, шея вывернута на сто восемьдесят градусов.

Не знаю как, я запомнил номера.

Не знаю, почему я не сказал полицейским, возможно, из-за того, что они не спрашивали? Потребовалось много лет, чтобы найти его. Многие годы я жил чувством мести, просыпался с ним и засыпал. Я мечтал. Я сражался с системой ради того, чтобы выжить и отомстить. Все ради одного мгновения. Когда сердце останавливается от болевого шока, а глаза становятся стеклянными и закатываются в агонии. Когда воздух пропитан страхом и возбуждением. И праведным гневом. Моим. Личным. Я очень хотел сделать так, чтобы его переехала машина, но это было неосуществимо. Я не смог вернуть причиненную им боль.

Стало ли мне легче, когда я смотрел, как тонкое дряблое веко отделяется от тела, как слезы смешиваются с кровью, а изо рта исходит пена безумия?

Нет.

Это не вернуло мне жизнь. Прошлое. Детство. Но тогда я познал то, что преследую по сей день. Зло должно быть наказано.

Считаете ли вы меня злодеем?

Скорее всего – да. Я точно не герой этой истории.

А если вам предоставят выбор: казнить или помиловать? Даровать жизнь существу, которое забрало у вас все? Или нажать на курок, затянуть петлю, сломать каждую кость в крепком человеческом теле?

Я выберу казнь. Всегда.

Он не заслужил жизни даже в тюрьме. Даже в одиночной камере. Такие люди не достойны привилегии под названием жизнь. Забирая невинные жизни, они подписывают контракт с дьяволом. И для них этот Дьявол – я.

Я их погибель и страх. Я их финал. Я заберу все, каждый последний вздох, последний взгляд, каждую крупицу их страха. Теперь это принадлежит мне.

Готовы ли вы, мисс Петерсон, вступить на этот путь? Нужно ли это вам?

– Вы не испытаете удовлетворения от мести, – делаю шаг в ее сторону, сокращая расстояние между нами. – Вы не успокоитесь. Никогда, – еще один шаг. – Ваша душа умрет с последним вздохом вашей жертвы. – Теперь я стою совсем рядом с мисс Петерсон. Опять вижу веснушки на носу, немного потресканные губы и голубые глаза, в которых печаль смешивается с восхищением. – Навсегда.

Несколько секунд ничего не происходит. Мы так и стоим друг напротив друга. Изучая. Пожирая. Медленно провожу взглядом по лицу, останавливаюсь на приоткрытых губах. А она будто чувствует и увлажняет их кончиком розового языка. Я, кажется, не дышу. Если я вдохну воздух, который сейчас сконцентрировался вокруг нас, я уверен, что пожалею об этом. Мисс Петерсон тоже не дышит. Ее грудь не поднимается в такт дыхания.

Я хотел напугать, выгнать. Что вновь происходит?

Опять это чувство, опять я ощущаю эту тяжесть в мышцах. А каждый волос на моем теле поднимается от неконтролируемых мурашек. Мы даже не касаемся друг друга, но я будто уже сжимаю ее ягодицы в своих руках. Член моментально отзывается на эти странные ощущения, неудобно встает и упирается в ткань. Хочется поправить его. Но если кто-то шевельнется, этот момент исчезнет.

Сколько мы уже не дышим? Секунду? Минуту? Часы? Всю прошлую жизнь? Не знаю, вновь эта растерянность от реакции собственного тела.

– Я уже мертва…

Шепот срывается с ее губ. Запах моей зубной пасты, смешанный с бергамотом. Что-то терпкое, цветочно-сладкое и одновременно мягкое. И момент прерван, разрушен.

И пистолет выстрелил, петля затянулась.

Не понимаю, как это произошло, но я уже пожираю губы мисс Петерсон. Кто сделал первый шаг?

Не важно.

Это не поцелуй, это борьба. Будто мы пытаемся насытиться друг другом, уничтожая. Кусая. Проталкиваюсь языком далеко, как только могу раздвигаю ее зубы. Ее язык моментально реагирует и начинает тоже проталкиваться в мой рот. Разрешаю. Но прикусываю. Сам не понимаю почему. Солоноватый металлический вкус заполняет наши рты. Мне не жалко, не стыдно. Мне вкусно. Сладкий вкус крови пьянит. Мне хочется больше этой новой терпкости и борьбы. София в моих объятиях, но она сопротивляется, она своенравная, странная, ненормальная.

– Амх.

То ли хрип, то ли… не знаю. Все равно. Прижимаю практикантку к себе, словно хочу втолкнуть в свою кожу, слиться в один организм и жить с ее безумием внутри, сжимаю ее выступающие ребра, а она тянет мои волосы на затылке и задыхается.

Сейчас мне не нужен воздух.

Мисс Петерсон начинает немного тереться об меня, и я уже готов прижать ее к стене, вытащить член и погрузить в нее. Сразу, грубо. Не разрывая пожирания. Уничтожения. Сколько у нее было мужчин, почему я думаю про это сейчас? Целовала ли она их так же?

Безумие.

Я не знаю, о чем мы говорили, сейчас все равно.

Ее тело так податливо, оно будто горячий воск плавится в моих руках, я только хочу прижать сильнее, а она уже жмется сама. Я будто голодал всю жизнь, не целовал женских губ, не сжимал тела. Я так и держу ее за острые ребра, там точно останутся синяки.

Не важно.

Не сейчас.

Она кажется совсем маленькой рядом со мной, понимаю, что мне приходится наклоняться. Но сейчас все равно, я хочу чувствовать ее всю, касаться кожи, провести языком по каждому шраму от порезов, на запястьях, на бедрах. Хочу попробовать ее всю, целиком, забрать, спасти, наказать, показать ей тьму и одновременно защитить от нее.

– Отв-е-е…

Она что-то говорит, но не разрывает поцелуй, ее руки изучают мою спину, гладят шею и цепляются за плечи, притягивая меня ближе. Будто это возможно.

– Зво-ня-т.

Что?

На секунду перестаем пожирать друг друга. Упираемся лбами и дышим в губы. Наваждение отступает, понимаю, что мы в моей спальне, я все еще держу мисс Петерсон за ребра, а ее руки на моих плечах. Горячее дыхание продолжает смешиваться. Понимаю, что она говорила. Мой телефон на тумбочке звонит, но я даже не слышал его. Ловлю себя на мысли, что не хочу убирать руки от ее тела. Но убираю, быстро. Будто обжигаясь от прикосновения. Она тоже реагирует мгновенно. Мы буквально отпрыгиваем. Словно бы не взрослые люди, а подростки, и нас застукали родители.

– Извините, мисс Петерсон.

Не знаю, за что извиняюсь: за то, что мастурбировал в душе, представляя высунутый язык практикантки, или за то, что укусил этот самый язык и наслаждался сладким вкусом крови. Или за то, что потерял голову.

– Не извиняйтесь.

Она стоит и улыбается. Опять.

– Вы правы. Не буду.

– Ответите?

Мисс Петерсон кивает в сторону телефона.

– Пожалуй.

Беру в руку телефон и смотрю на незнакомый номер.

– Слушаю.

Пару секунд на другом конце провода тишина.

– Профессор?

Женский голос обращается ко мне. Но я не даю свой личный номер, не позаботившись о том, чтобы звонивший определялся. Значит, я свой телефон не давал.

– Кто это? – все же уточняю, мельком поглядывая на Софию, удостоверяясь. Что она не пропала. Она прислушивается, и могу сказать наверняка, слышит собеседника.

– Дейзи, – с обидой в тоне представляется она.

Не сказать, что я удивлен, подсмотрела мой телефон у Розы? Сейчас я даже благодарен ее звонку. Если бы не он, то мы бы предавались разврату с мисс Петерсон. Уверен, мы бы не стали искать причин, чтобы остановиться. Но странный порыв мог закончиться излишней эмоциональной привязанностью. Удивительно, я хочу мисс Петерсон и нет. Мне хочется ее тело, хочется ее вкус. Но не хочется узнавать ее еще дальше. Не хочется подпускать к себе, пускать в свой мир, где нет места сантиментам и любым отношениям. Почему-то мне кажется, что я разрушу ее. Все ее хрупкое равновесие падет и растворится во тьме.

Не хочу причинять ей боль. В ее жизни и так этого достаточно.

– Я по поводу приглашения, которое вам отдал мой отец, – продолжает Дездемона.

Благотворительный вечер, на который меня любезно позвали.

– Я помню.

Выражение лица мисс Петерсон не передать словами. Губы, которые пожирали мои буквально пару минут назад, сейчас сжаты в тонкую линию, глаза сужены, отчего вокруг появились мелкие мимические морщины. Ноздри дрожат, выглядит забавно. Она, конечно, поняла, кто мне звонит. Сейчас ты надуешь щеки и уйдешь на первый этаж? А может, уже домой? Так будет лучше. Проще.

Но она не уходит, Дейзи что-то рассказывает о месте проведения мероприятия, какой-то отель около побережья. А я ее почти не слушаю, теперь мисс Петерсон больше не выглядит обиженной девочкой. На губах играет хитрая ухмылка. Как быстро вы меняете маски? Она медленно приближается ко мне и стоит уже почти вплотную. Я все еще ощущаю напряженное возбуждение, и оно отчетливо видно через ткань домашних брюк. Она опять кажется маленькой и хрупкой рядом со мной.

– Ну так что? Вы пойдете? – Голос на другом конце провода ждет ответа, но сейчас я его не дам. София привстает на носочках, отчего прижимается к моей груди.

– Я жду тебя внизу,милый .

Запах зубной пасты снова смешивается с бергамотом, опять свежо, горько и хочется еще. Мисс Петерсон не ждет ответа, она выиграла этот раунд, если сражение было. Отступает на шаг, забирая с собой тепло тела, через футболку проступают затвердевшие соски, а мне уже жаль, что телефон зазвонил.

– Это еще кто?

Дейзи задает вопрос. Тишина повисает в комнате, а я смотрю, как моя практикантка разворачивается и покидает спальню, немного покачивая бедрами при ходьбе.

Давно ли вы стали такой грациозной?

Глава 20 И смоется грим

Разговор с Дейзи был непродолжительным. Я не ответил на ее вопрос и не обещал перезвонить. Она несколько раз уточняла, чей голос слышала, но я не посчитал нужным отвечать. Не люблю, когда меня пытаются загнать в рамки «здоровых» моногамных отношений. Особенно после разового секса в машине. Это не для меня.

Любые отношения мне чужды.

Я смог успокоить свои мысли. Возбуждение больше не мешало мне двигаться, и я смог спуститься со второго этажа.

– Чаю?

Мисс Петерсон по-хозяйски обследовала ящики кухни. Дверцы хлопали, она явно прикладывала излишние усилия для их закрытия.

– Доводчики.

Белая макушка выглянула из-под открытой дверцы.

– Че?

О, милая, ну ты же умнее. Что за «че»? Нет такого слова.

– Шкафы оснащены доводчиками. Нет необходимости стучать.

Стук опять донесся до моих ушей. Она опять хлопнула.

– А я знаю.

Теперь она стояла передо мной. Руки сложены под грудью. Губы сжаты.

Ревность?

– Вы ревнуете, мисс Петерсон.

Тоже складываю руки под грудью, копируя позу на подсознательном уровне. А вы знали, что копирование жестов собеседника улучшают переговоры? Но не с ней.

– Нет! – чтобы соврать, ей приходится моргнуть пару раз и немного дернуть плечом.

– Лжете. – Мой голос спокойный, но я уверен, она слышит насмешку в тоне.

– Лгу.

Мисс Петерсон на секунду закрывает глаза и выдыхает.

– А вы знаете, что это грех? – спрашиваю у нее, сам не знаю зачем. Привычка?

Теперь в ее глазах засверкали искры. Ну, давайте. Ответьте. София кладет ладони на столешницу между нами и немного подается вперед.

– Накажете?

Что, простите?

Боюсь, я весьма спокойно отношусь к такому виду отношений, как доминант и сабмиссив. Но после выхода весьма известной книги число желающих попробовать что-то новое возросло.

– Вторая полка слева. Чай.

Подсказываю нужное направление. На самом деле чай – отличное решение многих проблем. Заварка, конечно, не смоет мисс Петерсон из моей квартиры, но успокоит мои нервы. София делает все идеально. Кипяток ошпаривает тонкий фарфоровый чайник, она, конечно, кладет излишне много листьев, но решаю ее не трогать. Пусть заваривает чай. Молча.

Мисс Петерсон немного закусывает нижнюю губу. Она слишком поглощена столь банальным процессом. Чайник ставится на подставку, отчего я благодарен ей. Не люблю, когда на дереве остаются круги от посуды. София вновь залезает на стул, на котором сидела утром, облокачивается на столешницу и подпирает щеки.

Словно маленький обиженный ребенок.

В моем доме нет ничего сладкого или, как любят говорить, «к чаю». Чай нужно пить без дополнительных стимуляторов вкуса. Даже без сахара. Практикантка немного качает ногами из стороны в сторону. И смотрит на меня так, будто ждет ответа. Или объяснений.

– Ну и? Пригласили Дейзи?

Вместо ответа я решаю помыть посуду. В раковине стоит хайбол из-под виски и кружка – скорее всего, из-под сока. Нет ни одной тарелки.

– Что вы ели сегодня?

Мой холодильник не богат продуктами. Там можно найти немного свежих овощей, питьевой йогурт. В морозилке мясо. Но судя по посуде, в рационе мисс Петерсон был виски на рассвете и сок на обед.

– Сок. Вы пригласили Дейзи?

По правилам хорошего тона, я должен был ответить с первого раза, не дожидаясь повторения вопроса. Но вот что увлекательно. Я не хочу. Мне нравится реакция практикантки на незнание.

– Сок – это напиток. Это не еда. Закажите себе что-нибудь.

Домываю бокал и разворачиваю его дном вверх на расстеленном полотенце. А сам поворачиваюсь, вытирая влажные ладони.

И замираю: София быстро спрыгивает со стула, проходит мимо меня, почти задевая плечом. Между нашими телами остаются миллиметры, я почти ощутил тепло ее тела. Практикантка хватает мой телефон со стола. Без спроса. Возвращается, в этот раз обойдя стойку, с другой стороны. Залезает на стул и улыбается, смотря в экран.

– Он запаролен, – вновь складываю руки на груди, а спиной опираюсь на ребро столешницы.

– Вот это да! Правда? – Мисс Петерсон театрально удивляется, но даже головы на меня не поднимает.

Я возмущен таким поведением. И судя по движению ее пальцев, телефон давно пал к ее рукам. Несколько секунд она нажимает на экран, потом немного с презрением, удерживая его двумя пальцами, кладет на стол и разворачивает ко мне.

– Вам тут части тела шлют.

Части тела? В моей голове сразу появляются картинки расчлененного тела. Но я точно так давно не избавлялся от жертв. Быстро хватаю телефон и готовлюсь узнать, что меня ждет.

– Грудь?

Смотрю то на экран, то на практикантку.

– Сиськи, – кивает она в сторону телефона. – И часто вам такое присылают?

Если задуматься, то нет. Роза несколько раз пыталась заинтересовать меня своей обнаженной плотью, но… Кажется, я уже рассказывал вам, что предпочитал видеть ее в поддерживающем белье.

– Сегодня или вообще?

Сам не понимаю, но вновь хочу уколоть ее же ревностью. Смотреть, как глаза немного сужаются, как губы надуваются от возмущения.

– Сегодня? – Мисс Петерсон скорее не задает вопрос, а переспрашивает с негодованием. Но я же не могу упустить возможность.

– Сегодня первый.

Пара хлопков ресницами, и она вновь спрыгивает со стула. Но сейчас она кажется слишком воинственной.

– Что еще из моего гардероба вы планируете себе присвоить? – До этого я не обратил внимания. Так низко я не смотрел. Она надела мои носки. Я не знаю, куда она шла, но теперь она резко остановилась, стоя ко мне спиной. Пальцы сжались в кулаки, и она пару раз их раскрыла, пытаясь справиться с гневом.

О, милая, и это тоже грех…

– Не переживайте, профессор Рид. – Она так и стоит ко мне спиной. Моя футболка прикрывает ее ноги до половины бедра. Волосы собраны на затылке… Карандашом? Сначала не верю, но понимаю, от нее можно ожидать всякого. Она поворачивает голову и с хищной улыбкой произносит: – Трусы, так уж и быть, трогать не буду. Предпочитаю без.

И уходит. Куда? Зачем? Заказала ли она себе еду?

На телефон приходит сообщение, сразу после фото груди: «Ну так что? Пойдем вместе?» – и подпись: «Д».

Начинаю испытывать раздражение. Возможно, если бы я все же пошел на это мероприятие, Дейзи была бы в списке возможных «пар». Она недурна собой, хоть уровень ее айкью и ниже среднего, но я же не общаться с ней туда бы пошел. Я ожидал от нее бесполезного напора. Это было сразу заметно по ее поведению. Проблема почти всех женщин. Выдумывать чувства там, где их нет. Например, в разовом сексе в автомобиле. Кладу телефон на стол после того, как написал короткий ответ «нет» и отправил адресату.

У окна лежит книга, очевидно, ее читала мисс Петерсон, от того в квартире было так тихо, когда я пришел. Изучаю обложку и вижу Льюис Кэрролл «Алиса в Стране чудес», точно не из моей библиотеки. Интересно, как она тут оказалась и опять ли София смачивала палец слюной, перед каждым перелистыванием?

Все же нужно уточнить, ела ли она и заказала ли еду. Прохожу из кухни и:

– Вы уходите?

Я обескуражен. То я не мог выпроводить практикантку, то она стоит обутая. Моя футболка завязана узлом на талии, вчерашняя юбка, которая нуждается в стирке на бедрах. И мисс Петерсон явно собирается покинуть мою квартиру.

– Огорчены?

Хоть в ее ответе и есть подтекст, голос серьезный. Пальцы немного дрожат, и она пытается спрятать это, убирая выбившиеся волосы за уши. Что-то случилось. Не могла Дейзи так повлиять на поведение.

– Что произошло?

Нет, я искренне хочу, чтобы она ушла. Покинула квартиру, мысли. Но я не хочу, чтобы сейчас после того, как она переступит порог, у нее случился рецидив. Не хочу вновь найти ее «такую», как вчера. Если однажды ей не хватило отваги, чтобы совершить непоправимое, сейчас она может найтись. Статистика не на стороне мисс Петерсон.

– Звонили из больницы. Брату хуже.

Мы стоим у выхода. Я почти уверен, что если она переступит порог квартиры, то мы больше не встретимся. Вчера она была на грани. Сегодня ее организм не выдержит повторения.

– Позвоните родителям.

Они точно у вас есть. Брат с ними жил. Эти люди занимались поисками, когда вас похитили. Но по взгляду практикантки понятно, что звонить никому она не будет. Она облокачивается на дверь и прикрывает глаза. Что сейчас я должен сделать? Не пустить ее к брату? Вновь вколоть раствор? Удержать силой?

– Мисс Петерсон, чем я могу вам помочь?

Я даже сам себе не верю, что произнес это вслух. И она, кажется, тоже. Теперь ее глаза открыты и максимально распахнуты. Наверняка я выгляжу нелепо. В домашних брюках, босиком.

– Помогите мне…

Избавиться от боли? Помочь добраться? Найти ключи от двери? Чем я могу помочь вам?

– Помогите поймать его. – Она сжимает кулаки, а брови сдвигаются к переносице. – С вами или без, но я выпотрошу его как праздничную утку. Я вырву ему каждый ноготь. Я намотаю его кишки на руку.

Тьма. То, что я увидел с самого начала. Тьма в ее глазах.

– Вы поможете мне? – Мольба, граничащая с приказом.

Помогу ли я тебе стать мной? Купаться в чужом страхе, идеально подрезать голосовые связки, лишая жертву возможности шуметь. Рассказывать перед финалом, что их души не обретут покой. Они будут гореть вечно…

Я могу ей отказать, разорвать все контакты. Я уверен, она не будет давить, шантажировать информацией. Очевидно, она знает про меня все. Смогу ли я довериться человеку, которого знаю слишком мало? Показать свою вторую сущность. Показать себя настоящего. Снять маски притворства, смыть грим. Стать собой. С ней…

Глава 21 Любопытство

Это место невозможно назвать домом. Обувь неровно стоит у двери, какие-то бумажные пакеты, сумки, чемодан с биркой. Зеркало давно требует очистки. Разбросанная косметика перед ним.

Мисс Петерсон? Что это за свалка?

– Дайте мне десять минут.

Туфли слетают с ног Софии и дополняют коллекцию на полу, где бóльшая часть отличается по стилю. Если бы я уже немного не узнал мисс Петерсон, то подумал, что тут проживает два человека. Зачем вообще разуваться, если есть вероятность испачкать ступни об пол?

Это не квартира, нет ни одного приличного слова, чтобы описать это место. Возможно – хаос. Полная противоположность того, что я предпочитаю.

Не понимаю, как из этого места можно выходить в выглаженной рубашке и с уложенными волосами. Очевидно, в мисс Петерсон живут как минимум две сущности. Одна – ухоженная молодая женщина. Вторая – то, что я вижу сейчас.

– У вас пять. Не собираюсь оставаться в этом месте дольше.

С отвращением переступаю с ноги на ногу, думая о том, не испачкал ли подошвы.

Она замирает в дверном проеме, так и не переступив его, удерживаясь за угол стены рукой. Я думал, что она вновь съязвит, скажет что-то дерзкое, но этого не происходит.

– Спасибо.

Шепотом и с мягкой улыбкой на губах говорит она. Голубые зрачки заволакивает влажной дымкой.

Опять слезы?

Но мисс Петерсон быстро моргает и не дает мне увидеть ее эмоции. Она заходит в темную комнату, скрываясь в ней, и после щелчка включается тусклое освещение. Желания проходить в квартиру нет, как и стоять тут. Осматриваюсь вокруг. Бежевые стены, старый, но аккуратный ремонт. В углу над дверью замечаю пыльную паутину. Даже пауки не выживают в этом доме.

Я не смог отпустить практикантку одну из своей квартиры. Так как ей нужно было переодеться перед посещением больницы, я привез ее в место, где она живет.

Оно находилось рядом с парком, где было горячее шоу с массовой казнью. Тихий район с обычными невысокими домами. Но я не думал, что в квартире мисс Петерсон «так». Любопытство – это есть в каждом из нас. И сейчас оно сильнее брезгливости. Не снимая обуви, делаю пару шагов в комнату, за дверью которой скрылась мисс Петерсон. Дверь открыта и нет необходимости прикасаться к дверной ручке. Вот сейчас меня ждало удивление. Будто из коридора я попал в другой мир.

Идеальный порядок.

За исключением бумажного пакета с едой с буквой «М». С явно подсохшей картошкой фри.

Тусклое освещение в помещении, прохладно и большое количество техники. Много компьютеров, мониторов. Три телевизора висят на стене, передавая одну картинку на все устройства. Графики, негромкое жужжание и мерцание разноцветных лампочек.

Теперь понимаю, что вот он ее мир. Не вещи, не туфли и косметика. Неидеальные стрелки на черных брюках и уложенные волосы. Ее мир тут. С карандашом в волосах, в домашней розовой футболке и высоко натянутых носках. В фастфуде, картошке фри. Уверен, где-то есть стакан колы. Идеальный порядок, полное отсутствие пыли на технике. Ей всего девятнадцать, а она взломала мою личную почту и пароль на телефоне. Понимаю, что мисс Петерсон не шутила, когда говорила, что может достать почти любую информацию. Не хочется это даже произносить в мыслях, но вполне очевидно, София Петерсон – цифровой гений, а не просто практикантка на кафедре психологии.

Она заботится только о том, что ей важно, а все остальное вокруг – это просто сопутствующие помещения. Из этой комнаты ведет еще одна дверь, скорее всего, спальня мисс Петерсон.

Любопытство опять берет верх. Интересно, там тоже хаос со слоем вековой пыли? Или розовые шторы и плюшевые медведи? Я уже ни в чем не уверен в этой девушке. Судя по звукам, мисс Петерсон ведет активные сборы. Хоть мы заехали только за одним комплектом одежды. Но судя по шороху, практикантка собирается основательно.

Интересно, она уже мысленно переехала ко мне? Но я предложил ей только переодеться и по пути в больницу поужинать. И теперь, кажется, знаю, где мисс Петерсон захочет перекусить. Аккуратно приближаюсь к двери, стараюсь не издать ни единого звука.

Большая сумка явно не для вещей судя по плотным стенкам, а скорее для какой-то техники. Но сейчас оттуда видна лишь одежда. Позволю вам угадать доминирующий цвет. Спальня мисс Петерсон скромная, тут теплее, чем в прошлой комнате, вместо розовых штор я вижу черные блэкаут жалюзи. Мягких медведей нет. Односпальная кровать у стены, шкаф и плетеное кресло с клетчатым пледом. Небольшая тумбочка с огромной стопкой книг. Книги везде. Они стоят на подоконнике, лежат на полу аккуратными рядами. В них чувствуется порядок, она их сложила так не случайно. Психология, много книг по судебной медицине. Будто это не спальня, а комната студента, который обнес добрую часть библиотеки.

– Могу я уточнить? – все же не сдерживаюсь и задаю вопрос.

– Угу. – София не поднимает на меня голову, продолжая складывать вещи в сумку, теперь я вижу там не только одежду, но и ребро ноутбука.

– Мисс Петерсон, – подхожу к окну и отодвигаю жалюзи, – почему в коридоре настолько мерзко, что там невозможно находиться, в следующей комнате идеальный порядок, а тут, – отворачиваюсь от окна и встречаюсь с практиканткой взглядом. Никакого страха и слез. – Тут будто я попал в церковное общежитие для монахинь, любительниц почитать.

Оглядываюсь: возможно, где-то на стене есть распятие, я просто его не заметил? Но его нет. Нет ни фотографий, ни постеров, ничего.

Как у меня.

На удивление мисс Петерсон реагирует нормально на вопрос. Не закатывает глаза, не прячется в скрытой позе за руками.

– Отвернитесь. – И крутит пальцем в воздухе, указывая мне на движения, которых она от меня сейчас ждет.

– Зачем? В чем сложность поговорить так?

И вот опять. Глаза закатываются, будто она попросила сделать совершенно обычную вещь в диалоге. Давно ли вас просили отвернуться, когда вы задавали вопрос?

– Как хотите.

Не успеваю ответить. Руки практикантки тянутся за ее спину, и я понимаю, что она только что расстегнула бюстгальтер. Когда она вообще успела его надеть? При разговоре на кухне я его не заметил. Быстро отворачиваюсь, всматриваюсь в сумерки за окном. По стеклу начинают скатываться мелкие капли, начался дождь. Не люблю такую погоду. Дождливая осень навевает неприятные воспоминания. Но мысли не задерживаются в голове.

Отражение. Темное отражение.

Темнота за окном показывает мне картину за моей спиной. И это именно картина. Практикантка совершает неясные движения, и бюстгальтер пролезает через рукавмоей футболки. Потом она будто нарочито медленно развязывает узел на талии. Она не отвечает на мой вопрос, но сейчас я не жду ответа. Я просто подглядываю как мальчишка. Узел поддался, тонкие пальцы хватаются за низ футболки, и она начинает поднимать ее. Хочу закрыть глаза, не хочу подсматривать…

Лгу сам себе.

Я не закрою глаза, не перестану смотреть, как оголяется вначале кожа на животе, появляется все больше и больше оголенной плоти. Руки поднимаются достаточно высоко и теперь скрывают лицо мисс Петерсон, но показывают грудь, невероятно привлекательную. С торчащими сосками, которые приподнимаются за движением. Ворот футболки освобождает лицо и прическу от карандаша, который удерживал волосы на затылке. Он падает на пол и, судя по звуку, начинает катиться по полу. А я стою. Не шевелясь. Смотрю на волосы, что спадают на плечи, закрывая выступающие ключицы, почти доставая до ореолов груди, но длины не хватает, чтобы спрятать их от меня. София перебрасывает волосы через одно плечо, теперь могу наслаждаться линией тонкой шеи, она будто специально показывает мне. Словно знает, что именно я люблю. Тихий звук, словно щелчок заклепки или пуговицы. Пальцы практикантки находятся на линии юбки, и я понимаю, что следом за футболкой будет юбка…

Эрекция…

Просто от плавных движений ее рук, от волос, которые ласкают нежную кожу на шее. Просто так, на пустом месте, из-за немного мутного отражения стекла. Я держал всю ее в руках, я нес ее обнаженную, отмывал кровь с ее кожи, дотрагивался почти до каждого участка ее тела.

Почему тогда я не испытывал того, что чувствую сейчас? Почему тогда мне не хотелось прикоснуться к каждой груди по очереди, втянуть розовый сосок в рот и ласкать его языком, провести носом за кожей над ухом, вдохнуть запах, который совершенно точно неповторим. Вспоминаю едва уловимый сладкий аромат, и теперь он ассоциируется у меня с пионами, такого же отвратительного цвета, как часть вещей Софии.

Эрекция…

Мешающая сейчас думать. Вновь. Член снова неудобно наливается возбуждением, упираясь теперь не в боксеры и домашние штаны, а в ширинку брюк, доставляя дискомфорт. Неприятно, больно, неудобно. Вновь хочется поправить, изменить положение. А лучше местонахождение…

Коричневая юбка сползает с бедер, вначале оголяя выступающие косточки, пальцы тянут ее все ниже, спускаясь до лобка, а дальше она с шорохом падает на пол. Совершенно обнаженная. Полностью. Если это было испытанием, я точно его провалил. Не может женское тело быть настолько привлекательным, чтобы вызвать эрекцию в третий раз за вечер. Практикантка замирает, как и я. Дождь усиливается, лишая меня картины. С каждой каплей София становится все более размытой и нечеткой. Я больше не вижу груди, не вижу темный треугольник на лобке, не вижу острых ключиц. Дождь забирает прекрасный вид, но не забирает возбуждения.

Слышится шорох, скорее всего, сейчас она оденется. Натянет что-то бесформенное, пряча идеальные изгибы, грудь спрячется в бюстгальтере и вязаном нелепом свитере. Больше не будет набедренных косточек, по которым хочется провести языком, а после укусить, не будет кожи, которая будто создана, чтобы к ней прикасались. Спрячутся шрамы.

Закрываю глаза, отражение больше не показывает мне ничего. Нужно собраться, нужно успокоиться. Неприемлемо хотеть женщину так. Видя ее силуэт в темном стекле.

– Я тоже не люблю дождь.

Голос раздается где-то на уровне моего уха. Сейчас чувства так обострены, что от звука тело вздрагивает. Непроизвольно. Член, кстати, тоже, от чего хочется переступить с ноги на ногу, но сдерживаюсь. Открываю глаза, медленно выдыхаю и разворачиваюсь. София стоит почти вплотную ко мне, на лице немного хитрая улыбка, но она легкая. Не заигрывающая. Мне нравится она вот такая, полная противоположность той, которая заигрывала и пыталась флиртовать на парковке. Сейчас в ней чувствуется жизнь, пусть и затемненная историями прошлого. Возможно, из-за этого она любит безвкусный розовый? Чтобы вернуть жизни каплю краски.

– Я не говорил, что не люблю его.

Получается немного более хрипло, нежели я планировал. Засовываю руки в карманы, пытаясь немного поправить положение эрекции. Но весьма безуспешно. На лице мисс Петерсон все так же улыбка, но теперь она немного склоняет голову вбок, слегка открывая шею под воротом черной водолазки. Неожиданный выбор.

– Вы закрыли глаза, когда дождь усилился.

Шах и мат.

Глава 22 Исключения

– Мисс Петерсон, ноги!

Знаете, что сейчас делает моя практикантка? Она разулась и уперлась голыми ступнями в приборную панельмоего автомобиля.

Мы посетили больницу, хоть врачи и были против столь поздних гостей, ее как родную сестру пропустили на несколько минут. София намеревалась остаться рядом с братом, но врачи убедили ее вернуться домой и не ночевать в кресле. Находиться в палате без сопровождения сотрудника полиции, который занимался охраной жертвы, было запрещено. Всегда есть вероятность того, что Зодак захочет закончить начатое, а я почти уверен в этом. Поэтому вызвался проводить мисс Петерсон до палаты. Постоянно ища взглядом все, что может показаться странным: люди, внимание, взгляды, автомобили.

Одно дело, когда он намеренно оставил жертву в живых. Отпустил беременную миссис Джонс, преследуя личные мотивы, как запутать следствие своим поступком и внешним видом, отвлечь от главного. От охоты на него, занимаясь разбором его неудачного покушения и нетипичного поведения. А другое – когда ему не дали закончить, спугнув. И теперь единственный человек, который может опознать серийного убийцу, находится на грани жизни и смерти под круглосуточным присмотром. Его могут навещать родственники, которые документально доказали родство, и сотрудники больницы, которые указаны в списке. Не будет как в кино: Зодак не притворится врачом, не накинет халат и не украдет пропуск. Он, конечно, может, но это выдаст его. А я планирую поймать его лично.

Даже не я. Мы. Я не обещал мисс Петерсон помощь, не обещал дать ей возмездие. Хоть для себя и решил, что помогу. Дам насладиться тьмой, чужим страхом. Вдохнуть аромат смерти. И дам ей выбор, я не стану вкладывать в ее руки оружие, я дам ей знания. Лучший инструмент, который поможет ей осуществить задуманное. А я буду лишь направлять, помогать разгадывать его тайну… но пока нужно, чтобы непростительно большие ступни убрались с приборной панели.

– То есть как член отрезать – это нормально, а как ноги – так все.

У меня сразу возникает некоторое количество вопросов. Откуда и как? Я бы точно заметил слежку или незнакомые автомобили рядом с пристанью. Мисс Петерсон опускает ноги, стянутые розовыми джинсами, что было так нетипично для привычного образа. Практикантка всегда, даже когда училась, носила юбки в университете. Или это опять очередная маска? А обратил бы я внимание на девушку в джинсах и водолазке? Не в туфлях, а в кедах. Без безупречной укладки, где каждый волос идеально подчеркивал прическу, а вот с этим хаосом, собранным простым карандашом с розовой стеркой.

Верно говорят: «встречают по одежке». Но если за своей маской я такой же, за некоторыми исключениями, то у моей практикантки все иначе, там другая личность – интереснее и умнее.

– Ну, давайте, спросите. – От размышлений меня отвлекает голос.

– О чем, мисс Петерсон?

Отвлекаюсь от дороги и мельком взглядываю на нее. Волосы все так же собраны карандашом. Неаккуратный пучок на голове, черная водолазка с высоким горлом обтягивает стройный силуэт. Она определенно красива в своей небрежности и натуральности. Нет вызывающей яркой косметики, нет ничего. Просто обычная, молодая, сломленная глубоко внутри. И она не надела бюстгальтер. Грудь плавно покачивается от хода движения автомобиля. Она не возбуждена, нет торчащих сосков. Плавные линии в черной ткани, которая хоть и обтягивала, не была плотной.

– Вы пялитесь на мою грудь.

Дурак.

Не спеша перевожу взгляд на дорогу. Хорошо, что поздний вечер и дорога почти пустая. В тоне практикантки чувствуется не возмущение, а просто факт. Пялитесь и все. Точка. Но она права. Я пялился. Хорошо, что она пресекла это своими словами.

– Да, она красивая.

А смысл отрицать? Грудь и правда красивая. И манящая.

На секунду отвлекаюсь от дороги и быстро смотрю на мисс Петерсон. Интересно, как она воспримет правду. А она улыбается. Во все тридцать два, демонстрируя разве что не зубы мудрости. Я вновь перевожу взгляд на дорогу, но опять не упускаю возможность мельком взглянуть на грудь. Вновь. Интересно, она специально не надела бюстгальтер? В больнице на ее плечах была куртка, и я не заметил этого ранее.

Мы едем по шоссе. На подсознательном уровне я веду автомобиль в сторону своей квартиры, не уточняя у мисс Петерсон, против она или нет. Я все же хочу уснуть. Раздеться, оставить аккуратно сложенные вещи у кровати, оказаться в постели и уснуть. Хоть спать оставалось все меньше, завтра нет лекций, но это не отменяет того факта, что дел слишком много.

– Как поймать человека, который так умело скрывается? Раз уж вы не хотите знать, как я узнала про ваше «хобби», то спрошу сама.

Мисс Петерсон вновь отвлекает меня от размышлений. Я хочу знать, но не хочу спрашивать. И я сразу понял, о ком она говорит. Ее тон настолько спокойный, будто мы обсуждаем рыбалку или литературу. Совсем нет страха от знания сути. Возможно, это напускное? Могу ли я вызывать страх? Ужас?

– Он уже ошибся. Ваш брат жив, а это значит, что даже такой неуловимый преступник совершает ошибки. И он попробует завершить начатое.

Мистер Петерсон и правда был жив. Но нельзя было давать никаких прогнозов о его выздоровлении, но он был жив. И возможно, завтра утром он очнется и поведает нам тайну внешности Зодака. А может, его сердце перестанет биться.

– Этого мало.

Несмотря на практикантку, я уловил движение и понял, что ноги вновь поднялись на приборную панель.

– Ноги! – пришлось вновь напомнить. Почти наверняка она не забыла, просто сделала это специально. Она опускает ступни и, кажется, что-то говорит себе под нос, то ли «душно», то ли… не разобрать. – Миссис Джонс изменяла мужу, и он… – не успеваю закончить.

– Вот же ж распутница! Я так и думала. Да я уверена была, что там подвох. Ну не мог Зодак просто так выцепить жертву!

Практикантка машет руками, активно жестикулируя, даже не смотря на нее, вижу это. На секунду мне жаль, что я раскрыл ей этот момент, но только на секунду. Это хорошо, что она тоже видела несостыковки. А мисс Петерсон работают хорошо, это я уже понял на собственном примере.

– Стойте. – Она не призывает меня остановить автомобиль, а скорее останавливает свою волнительную тираду. – Но она же в положении.

София умолкает. Я чувствую, как шестеренки двигаются в ее голове. Как она складывает начальные данные, чтобы получить верный ответ. И как найти два неизвестных. Отца ребенка и второе,самое важное .

– Муж знает, что ребенок не его?

Практикантка не спрашивает, права она или нет. Она знает, что сложила верно, мне нравится логика ее мышления.

– Нет, мисс Петерсон, не знает и не узнает.

– Хорошо. Нет, конечно, это полный кошмар. Но для нас это хорошо.

Нас?

– Как вы считаете? Что в этом хорошего длянас ?

Все же решаю уточнить, думаем мы об одном и том же, или у Софии свои мысли.

– Ну как же. Нужно просто узнать, как Зодак узнал. Элементарно, Ватсон!

Закатываю глаза так глубоко, как только могу. Ватсон – это выдуманный персонаж рассказов о Шерлоке Холмсе Артура Конан Дойла. Друг, помощник и биограф Шерлока Холмса. Я же не считаю себя придуманным героем детективного романа.

– У меня идея!

И после этих слов София резко поднимается, насколько ей позволяет крыша BMW, ставит ноги на свое сиденье и начинает тянуться руками назад.

– Сейча-а-а-ас, дотяну-у-усь.

Туловище практикантки уже переместилось в лежачее положение рядом с водительским креслом, но ноги все еще были тут. И не только ноги. Ягодицы мисс Петерсон настойчиво обтирались о мое плечо.

– Я могу остановить машину, и вы просто пересядете назад.

Предлагаю решение ее положения. И я молчу, что она отстегнула ремень безопасности.

– Не-е-е-е, я туда не сяду. Я знаю, что вы там вытворяли с Дейзи, – пыхтит мисс Петерсон, все еще пытаясь что-то достать. – Язык за зубами она держит так же, как и выдумывает притворную поломку машины. Достала!

София возвращается на сиденье с ноутбуком. Прическа ее еще больше растрепалась, водолазка немного съехала в сторону. Но выглядит она счастливее некуда. И кажется, ее совсем не смущает то, что она совсем недавно упомянула свою подругу по Вегасу. И мою знакомую по автомобилю. Весьма любопытно, что несколько часов назад реакция была бурная, она ревновала. А сейчас будто рассказала историю, которая не затрагивает знакомых ей лиц. Что изменилось? Возможно ли то, что мой отказ Дейзи дал мисс Петерсон надежду, что она меня привлекает. Или привлекает больше, чем ее знакомая. Но есть один нюанс, я ответил ей, отправив сообщение. Могла ли София прочитать и его. Заканчиваю монолог сам с собой и краем глаза наблюдаю, как она открывает ноутбук.

– И зачем он вам сейчас? Не могли подождать до дома?

Замечаю, как практикантка приподнимает брови и немного склоняет голову вбок с хитрой улыбкой.

– К вам или ко мне?

Очень смешно.

– Точно не к вам, мисс Петерсон. Почти уверен, у вас есть тараканы. Хотя тараканы водятся там, где есть пища, сомневаюсь, что у вас есть что-то, кроме фастфуда.

– Картошка фри очень калорийная. Без нее я бы давно была как худосочные модели. Я часто забываю, что организму нужна пища. Кстати, о тараканах, хотя нет. Это еще подождет.

Цепляюсь за эти слова, что подождет? Очередной сюрприз? Надеюсь, у мисс Петерсон нет муравьиной фермы в квартире.

Всю дорогу до дома мы переговаривались. София настукивала пальцами по клавишам с невероятной скоростью, мне было интересно, но я не уточнял, что именно она делает. Практикантка закусывала губу и иногда хмыкала себе под нос, а потом начинала активнее набирать комбинации на клавиатуре, не забывая поддерживать диалог. Он был ни о чем существенном. София рассказала, что всегда хорошо и быстро училась, поэтому окончила школу раньше. Она спрашивала почему у меня нет домашних животных и горничной. Стоило мне остановиться на парковке и заглушить автомобиль, как София захлопнула MacBook, но не спешила отстегивать ремень безопасности, она стала внимательно изучать меня взглядом, будто обдумывая вопрос. Я отстегнул фиксатор ремня и немного развернулся в сторону практикантки.

– Спрашивайте. Я вижу это на вашем лице.

– Я знаю, что вы видите, я не стараюсь скрыть эмоции. – Она повернулась ко мне лицом, положила ноутбук на колени, но все еще была пристегнута.

– Если вы не готовы задавать вопрос, то давайте поднимемся. Предпочитаю спать не в автомобиле. – Я начал разворачиваться, чтобы открыть дверь, но голос практикантки меня остановил.

– Почему Дейзи? Почему в машине? Она, конечно, ненавидит мать и хочет потрепать ей нервы, но не через вашу же постель. Да даже Шерон, которая бегала за вами все годы, пока я училась, и то более разумный вариант.

Любопытно, значит, все же не отпустило. Но нет ревности в голосе и недовольства. Только интерес. Разворачиваюсь обратно, на лице тоже все спокойно, губы не поджаты, брови не сведены. А про Шерон это она интересно вспомнила, я вот уже и забыл о ее наличии.

– Я не сплю со студентками, – отвечаю, продолжая следить за эмоциями, но София спокойно воспринимает информацию.

– Знаю.

– Откуда же? – Мне и правда интересно, как мисс Петерсон сделала эти выводы.

– Шерон рассказала всем, что вы ее отшили, а она весьма недурна собой. Черные длинные волосы, все как вы любите.

– Вот как. – Я все же не могу справиться с удивлением, которое граничит с абсурдом. – И как вы пришли к этому интересному заключению, мисс Петерсон?

А она дует губы, хоть и старается скрыть это. Скорее всего, из-за Розы Мур, самые длительные «отношения» с завидным постоянством.

– Тогда проехали. Но почему Дейзи? – София натягивает рукава водолазки на ладони, она взволнованна, это точно не связано с тем, что она пытается скрыть шрамы. Сегодня она спокойно ходила в моей футболке и не переживала, что я могу вновь их заметить.

– Ревнуете к подруге? – Точно нет, но не могу не подначить, чтобы еще раз окунуться в чужие эмоции. София – книга, и порой весьма закрытого типа. Которую перед тем, как прочитать, нужно вывести на эмоции.

– А с чего вы решили, что мы подруги? – Мисс Петерсон забавно морщит нос, воспринимая мое предположение как оскорбление.

– Это вы были с ней в Вегасе, – напоминаю и сразу понимаю, что зря. Взгляд Софии пустеет в секунду, и вместо живой синевы, теперь там ледяная глыба.

– Я хотела наконец-то… – Она замолкает, не договаривая и едва заметно покрывается румянцем, а я жду продолжения, когда должен не беседовать с ней, а заниматься поисками Зодака. – Не важно. У Лиз пропала подвеска в виде ангела, при опознании ее не нашли, думаю это он ее забрал.

А это уже интересно.

– Вы уверены? – Это было бы отличной зацепкой. До этого не было информации, что у жертвы что-то пропадало, ну кроме очевидного – жизни. – Возможно, она в чемодане? Или сумке?

– Нет. – София отмахивается и вновь возвращается в обычное состояние, а взгляд больше не выглядит потерянным. – Когда они с Патриком уходили от меня, подвеска была у нее на шее. Я найду фото и покажу.

– Хорошо, – киваю, зная, что про эту деталь София умолчала, когда давала показания. Планировала ли она уже тогда выследить Зодака, даже без моего участия? – Вы готовы?

Спрашиваю и жду другого ответа:

– Так почему Дейзи?

Почему я просто не отправил мисс Петерсон к ее тараканам?

– Она буквально сама села на мой член. Решил не отказывать.

Информация заставляет все же дернуться внешнюю сторону века. Ей неприятно. Но зачем спрашивать, если ответ в любом случае не устроит?

– А почему машина, зачем осквернять ее?

Мои губы дрогнули, и я улыбнулся. Совершенно точно. Никогда не сравнивал секс в машине с ее осквернением.

– А почему нет?

Немного пожимаю плечами, а сам чувствую, что хочу размять затекшие мышцы.

– Ну, давайте рассуждать логически: вы холеный мужчина, готова поспорить у вас носки одноразовые. Накрахмаленные рубашки, вы не терпите чужих прикосновений без необходимости, особенно вас возмущают рукопожатия. Готова поспорить, вы думаете, где были руки до этого. – София загибает пальцы, но, кажется, совершенно невпопад фактам, просто отмечая их наличие. – Зубную щетку ждет сожжение после моего использования. А если вдруг. – Она поднимает указательный палец вверх, показывая, что сейчас будет самое важное. Ну же, милая, давай, удиви меня. – Если вдруг вы найдете мой волос, скажем, в сливе или намотанный на мыло, – она складывает ладони между собой, немного приподнимая их, – меня не спасут никакие божества, вы опять вколете мне ту хрень в шею и все.

Весьма увлекательный монолог. Почти со стопроцентным попаданием.

– Ну, скажите, что я неправа.

Девушка расслабляется, и ей совершенно точно весело. Весело рассказывать обо мне. Она легко говорит о том, что я могу лишить ее жизни.

– Щетку сжигать не буду, пластик неприятно пахнет, это не экологично.

И опять улыбаюсь. Что так непривычно для меня.

– А платок сожгли? Клетчатый?

Практикантка немного сужает глаза и, задавая вопрос, знает на него ответ.

– Да. Сжег. И рубашку.

– Я так и знала! – Победный выкрик заполняет салон автомобиля. Она быстро успокаивается. – Но кровь можно было и отстирать, не обязательно уничтожать хорошие вещи.

– Я ответил на все ваши вопросы?

Горячий быстрый душ и крепкий сон. Организму нужен отдых, он истощен, в текущем состоянии я не принесу никакой пользы.

– К слову про тараканов. – Мне не нравится начало. – В общем, раз я по странным стечениям обстоятельств на неопределенный срок буду жить у вас, мне нужно кое-что забрать из квартиры.

Взгляд Софии виноватый. Мне это не нравится.

– Почему вы не взяли это сразу? Мы были в вашей квартире несколько часов назад. А еще заезжали в фастфуд, мерзость.

Я готов приложить руку ко лбу из-за этой неосмотрительности. Возвращаться нет ни малейшего желания ни в квартиру, ни в забегаловку рядом.

– Не могла, в больницу с животными нельзя, а оставлять его в салоне небезопасно для машины.

Мне это не нравится, совершенно точно.

– Выражайтесь яснее, мисс Петерсон.

Пытаюсь говорить спокойно, но чувствую, как в жилах начинает пульсировать гнев. Из-за незнания, из-за сюрпризов.

Грех… Мой очередной грех. Один из семи смертных грехов. «Сильное возбужденное состояние духа против ближнего». Она больше не выглядит веселой, она не улыбается, я улавливаю капли страха во взгляде напротив. Понимаю, что не хочу, чтобы мисс Петерсон боялась меня. Она знает слишком много и должна понимать, что я не причиню вреда. Не ей. Стараюсь совладать с гневом, успокоить его, усыпить.

– Кого нужно забрать?

Вопрос получается менее агрессивным. Это замечаю не только я, но и практикантка. Она перестает вжиматься в дверцу автомобиля, надеясь найти там защиту.

– Кота.

Выдыхает она ответ, понимая, что независимо от ее слов я не обижу. Она могла сдать меня полиции уже давно, я уверен, ей есть что рассказать им. А скорее всего и показать.

– Нет.

Кота не будет в моем доме.Никогда.

Глава 23 Дремлющий демон Рида

Вы, наверное, посчитаете меня сумасшедшей – я, конечно, такая и есть – но я его не боюсь. Мне не страшно, когда он стоит рядом, я не испытываю страха, когда он дотрагивается до меня. Я чувствую трепет, будто где-то в районе желудка все органы одновременно делают кувырок.

В этом человеке точно живет внутренний демон. Я называю его Дремлющий демон Рида. Он просыпается только тогда, когда этого требуют обстоятельства. Я видела, как он управлялся со скальпелем, если бы он не стал профессором, из него вышел бы отличный хирург.

Каждое движение отточено, выверено. Словно он дирижер, будто он делал это тысячи раз. Мне не удалось узнать точное количество гостей на его металлическом столе, но судя по уверенности, которая чувствовалась даже через запись камеры, он делал это неоднократно.

– Мисс Петерсон, ноги!

Да за что это все мне, ну нормально же ехали.

Нехотя снимаю ноги с приборной панели. Боитесь, что я ее испачкаю? Хочется отметить, что не только квартира Рида безупречна, на черной глянцевой поверхности в машине нет ни единой пылинки или развода. Будто перед тем, как поехать, он проводит генеральную уборку. Интересно, а с ультрафиолетом он ее проверял?

– То есть как член отрезать – это нормально, а как ноги – так все.

В тот момент, когда кровь из паховой артерии брызнула на защитный экран, я чуть со стула не упала и картошкой не подавилась. А у него даже рука не дрогнула от такого происшествия, не знаю, как он продолжил процесс с такой кровавой видимостью, но это было впечатляюще. На самом деле найти его «тайное место» было просто. Похож ли Рид на рыбака? Совершенно нет. Но зачем ему лицензия? Вот и я так подумала, а дальше было просто. Из-за того, что я весьма худа, мне удалось пролезть в маленькое открытое окно для проветривания. Хорошо, что он проветривает помещение, когда не использует.

– Ну, давайте, спросите. – Я так хочу похвалиться, как устанавливала в углу камеру, которая спрятана там до сих пор. Ну, спросите, спросите меня.

– О чем, мисс Петерсон?

О том, что вам интересно, конечно, я уверена, сейчас он перебирает в голове варианты. Рид симпатичный и слишком хорошо целуется. И мне нравится, как сейчас он рассматривает меня. Интересно, он обратил внимание, что у меня в волосах карандаш? Эй, профессор, вы что, пялитесь на мои сиськи?

– Вы пялитесь на мою грудь.

А он будто выходит из оцепенения и переводит взгляд на дорогу, я как знала, что бюстгальтер – лишняя часть гардероба. Мне, конечно, хочется, чтобы он воспринимал меня не как практикантку и не как девушку с психологическими проблемами. И пусть они у меня есть. Интересно, я могу ему нравиться? Ну, конечно, он меня поцеловал. Или это я? Там вообще неоднозначная ситуация получилась. Как-то само.

– Да, она красивая.

Ой, это так мило, профессор. Почти комплимент, не иначе. Но не могу не согласиться, грудь у меня сногсшибательная. У Дейзи, кстати, тоже хорошая, но сделанная, это она мне поведала в Вегасе. Мне так хотелось побыть нормальной, без всех этих мыслей, что я согласилась поехать в мини-отпуск. А вот у декана Мур, интересно, это из-за возраста? Даже через белую рубашку понятно, что там тапки, а не грудь. Как он с ней спал? Понятно, что там был просто секс, но она же такая неприятная. А вдруг он с ней и сейчас спит? Да нет, он же не глупец, надеюсь. А профессор так и не спрашивает, ну вот же.

– Как поймать человека, который так умело скрывается? Раз уж вы не хотите знать, как я узнала про ваше хобби, то спрошу сама.

Эта мысль не оставляла меня целый вечер и день. Даже в больнице я не могла нормально осознать происходящее, перебирала в голове алгоритмы поимки. Где нужно искать, кого нужно искать? Как можно быть везде и не быть. Зодак наверняка следил, он точно знал, кого нужно ловить. Чувствую себя совершенно расслабленно, если бы не идеи в моей голове, то можно было бы и задремать. Это, наверное, странно, спать рядом с человеком, который совсем недавно устроил публичную казнь. Странно, что меня еще не вызвали на допрос по этому делу. Возможно, из-за обстоятельств, что камеры входа в парк «случайно» перестали работать. А может, это связано с тем, что случилось после…

– Он уже ошибся. Ваш брат жив, а это значит, что даже такой неуловимый преступник совершает ошибки.

Это пока он жив, с такими травмами статистика против него. Завтра утром его сердце может остановиться. У меня тяжелые отношения с семьей в целом. С Патриком еще более-менее, я думала, он хотел проводить время со мной, но сейчас понимаю, что он был рядом из-за Лиззи… Моя милая Лиз. Она единственная, кто не обвинял меня, что я сама виновата в своем похищении. Это самое ужасное, что можно услышать от полиции и родных: «Спровоцировали, пьяны, это все из-за вашего внешнего вида, я же говорила». Тогда нужен просто человек, который не будет осуждать, а просто обнимет. Просто будет рядом, у меня было не так. Я вру, был человек, кто сказал в интервью, что «жертва насилия, никогда не виновата». И этот человек сейчас сидит рядом. Вот так просто, профессор рассказывал про маньяка, а я услышала поддержку. Если бы не он, я бы тогда не справилась. Психологи говорили, что нужно отпустить, жить дальше. А я была готова отпустить только свою жизнь. И поэтому я тут, выбрала вуз из-за того, что четыре года назад, незнакомый человек сказал, что я не виновата.

Ошибки Зодака недостаточно, кажется, я упускаю самое важное.

– Этого мало.

Откидываюсь на спинку автомобильного кресла и бездумно делаю то, о чем пожалею. Поднимаю ноги на приборную панель. Вы пробовали так ездить? Это шикарно. Особенно когда не в юбке и без каблуков. Как я устала притворяться и ходить как намалеванная фифа в университет все эти годы. Но если бы я была собой, вот такой, он бы даже не посмотрел на меня. Мне кажется, и сейчас я вызываю в нем только похоть, и то, когда нормально выгляжу, это приятно, конечно. Но этого мало, я хочу залезть под его кожу, хочу быть его мыслями, его снами. Я хочу, чтобы он дрочил, думая обо мне. Я хочу его всего, целиком. Я не хочу только секс, это неинтересно. Это все не то. Я хочу душу этого демона.

– Ноги!

Да черт! Да что тебе, жалко, что ли? Это просто ноги, я же не задницей туда села, в конце концов. Какой вы душный, профессор.

– Миссис Джонс изменяла мужу, и он…

– Вот же ж распутница! Я так и думала. Да я уверена была, что там подвох. Ну не мог Зодак просто так выцепить жертву!

Не даю ему закончить, это именно то, чего не хватало! Вот! Ну конечно, он не просто так выбрал ее. Он изучил ее, он знал. Больной ублюдок знал. Непроизвольно машу руками, совсем не могу быть сдержанной, это же такая информация.

– Стойте! – останавливаю и махание руками, и свои мысли. Опять несостыковка. – Но она же в положении.

Но это значит, что Зодак знал. Серийный маньяк знал, что ребенок не от мужа.

– Муж знает, что ребенок не его?

Скорее всего, нет. Раз он не распознал измену, то куда уж ему. По статистике, мужчины полигамны, а тут вон как. Интересно, она хотела соблазнить моего профессора? Ну нет, фу. Она же с пузом. Интересно, а он спал с беременными? Никогда не думала об этом. И зря подумала. Как перестать это представлять?

– Нет, мисс Петерсон, не знает и не узнает.

Ну конечно, совершенно точно он лопух. Надеюсь, у них родится чернокожий ребенок. Чтобы наверняка.

– Хорошо. Нет, конечно, это полный кошмар. Но для нас это хорошо.

Измены – это вообще мерзко, это вы только представьте: в ее вагине бывает два разных члена, это же негигиенично. А вдруг она что-то от них подцепит? Как потом другому объяснять. Интересно, а любовник думает, что она не спит с мужем? Или ему все равно? Но для нас это совершенно точно плюс. Не важно, знает он или нет. Хорошо, что знаем мы. А это начальные неизвестные в уравнении. Давай, думай, Софи, думай. Шевели мозгами.

– Как вы считаете? Что в этом хорошего длянас ?

А это непонятно? О, профессор, то, как вы сделали нажим на слово нас, вам понравилось? Нас, нас, нас, нас. Мне нравится. Мы – звучит идеально.

– Ну как же. Нужно просто узнать, как Зодак узнал. Элементарно, Ватсон!

А вот это выражение лица. Вы тоже, уважаемый профессор, не всегда держите эмоции в себе. Не нравится Ватсон? Хотите быть Шерлоком? Я готова поменяться, мне не принципиально, они оба ненастоящие.

Как же он узнал, как можно узнать информацию, от кого…

– У меня идея!

Если бы в жизни загоралась лампочка над головой, сейчас моя бы сияла ярче фонарей за окном. Ну конечно, мне просто нужно знать, где эта мадам сдавала тест на отцовство. Надеюсь, она делала это не в подвале, а в нормальной клинике. Вскакиваю с сиденья, отстегиваю ремень и перебрасываю туловище к заднему сиденью.

– Сейча-а-а-ас, дотяну-у-усь.

Ну кто просил вас, профессор, так далеко ставить мою сумку, еще чуть-чуть. Я почти достаю кончиками пальцев до молнии на сумке, ну же.

– Я могу остановить машину, и вы просто пересядете назад.

Вот еще, делать мне больше нечего.

– Не-е-е-е, я туда не сяду. Я знаю, что вы там вытворяли с Дейзи. – Ну давай уже, просто достанься, зачем покупать такие здоровые тачки? – Язык за зубами она держит так же, как и выдумывает притворную поломку машины. Достала!

Я не спала с профессором, а кажется, знаю его от и до. От размера до диаметра – это совершенно лишняя информация, я люблю сюрпризы. Как хорошо, что я не забыла положить ноутбук. Падаю на сиденье, но перед этим не забываю потереться о плечо профессора задницей. Хотя после всего, что произошло между нами за последнее время, он обязан на мне жениться.

– И зачем он вам сейчас? Не могли подождать до дома?

Ну конечно, нет, милый. Немного склоняю голову вбок и внимательно смотрю на уважаемого профессора. Такой серьезный – сил нет. Интересно, он вообще улыбаться умеет? Или его когда создавали, не добавили эту функцию? Как бы искоренить из его лексикона это приторное слово «милая»? Но радует то, что его стало значительно меньше. Вот бы еще «мисс Петерсон» перевести на «София». А то слишком много официальности, а мы же почти семья! Так, Софи, главное, не заржи на весь салон. А то он тебя точно выставит за дверь.

– К вам или ко мне?

Не могу сдержать вопрос. Дом. Никогда не считала свою квартиру домом, а вот у профессора довольно мило, хоть и пусто. Единственное, что мне там нравится это плед в шкафу и его вещи.

– Точно не к вам, мисс Петерсон. Почти уверен, у вас есть тараканы. Хотя тараканы водятся там, где есть пища, сомневаюсь, что у вас есть что-то, кроме фастфуда.

– Картошка фри очень калорийная. Без нее я бы давно была как худосочные модели. Я часто забываю, что организму нужна пища. Кстати, о тараканах, хотя нет. Это еще подождет.

Дьявол. Святые угодники или Дева Мария. Кого просить о помощи? Батон уже несколько дней живет на дозаторе корма и воды. Сегодня я быстро наполнила отсеки, но я же не могу его оставить там одного. Но нет, да он меня придушит. Не знаю, веки отрежет и отправит к Батону. Святой Отец, я согрешила! Рид точно что-то заподозрил. Эй, ты опять на грудь мою посмотрел! Будешь хорошим мальчиком – покажу.

Так, Софи, соберись. Батон подождет. Быстро перебираю пальцами по клавиатуре, нужно лишь найти базы медицинских клиник, вот если бы я знала примерный радиус поиска, было бы проще. Ну, можно начать с трех кварталов, а потом увеличивать расстояние. Хотя три – это мало. Наверняка она захотела сдать подальше от дома, чтобы исключить шанс утечки информации. И пусть она конфиденциальна, языки людей не держатся за зубами, даже если это преследуется по закону.

Софи, детка, ты просто космос. Вот я взяла и вычислила клинику, где не самая моногамная женщина сдавала тест на отцовство. Я просчиталась, одиннадцать кварталов от ее дома. Она решила уехать подальше. Теперь я знаю время, место и дату. А это значит, что я смогу найти камеры. А если я смогу найти камеры, то могу найти что-то интересное. Как минимум отследить маршрут. Не знаю, поможет ли мне это? Возможно, нужно просмотреть отсылку документов, может, запрашивали электронную копию? Закрываю ноутбук одновременно с тем, как профессор глушит двигатель. Выражение лица у него такое интересное, будто думал всю дорогу о тараканах.

– Спрашивайте. Я вижу это на вашем лице.

Кто бы сомневался.

– Я знаю, что вы видите, я не стараюсь скрыть эмоции, – разворачиваюсь в сторону профессора и удобнее перекладываю ноутбук. От вас нет смысла прятаться, я уже пробовала «заигрывать» – давно я себя так бестолково не чувствовала.

– Если вы не готовы задавать вопрос, то давайте поднимемся. Предпочитаю спать не в автомобиле. – Он начал разворачиваться, чтобы открыть дверь, но я останавливаю его вопросом. Мне безумно интересно, сил нет терпеть.

– Почему Дейзи? Почему в машине? Она, конечно, ненавидит мать и хочет потрепать ей нервы, но не через вашу же постель. Да даже Шерон, которая бегала за вами все годы, пока я училась, и то более разумный вариант.

Дейзи же такая доступная и глупая. Она, конечно, добрая и милая, но это не делает ее умнее. Да и секс в машине – как-то это не по-Ридовски. Матушка Роза Мур ограничила финансирование Дездемоны и говорит той, что пора работать, а не хвостом крутить, но кто бы говорил.

– Я не сплю со студентками.

А с практикантками?

Это честный ответ, но мне нужна причина, что в ней есть такого, как она его зацепила, пусть и временно.

– Знаю.

Вижу интерес в глазах профессора и уже жалею, что так быстро ответила.

– Откуда же? – уточняет, а мне нужно придумать что-то адекватное, а не вывалить на него правду, что, вообще-то, следила.

– Шерон рассказала всем, что вы ее отшили, а она весьма недурна собой. Черные длинные волосы, все как вы любите.

Шерон красотка, а еще у нее хороший вкус на мужчин. Но за это я была готова вырвать ей пару прядей на голове. Каково было мое облегчение, когда ее флирт никуда не привел. И она не прям рассказала, она написала это своей подружке в личной переписке. Ой. Но мне не стыдно.

– Вот как. И как вы пришли к этому интересному заключению, мисс Петерсон?

Я почти спросила какому, а потом понимаю. Брюнетка, ну я просто посмотрела на декана Мур. Ненавижу ее. Когда устраивалась на практику, еле сдержалась, чтобы не высказать ей все в лицо. Не хочу говорить и думать про нее.

– Тогда проехали. Но почему Дейзи? – Только когда сделала, понимаю, что натянула рукава водолазки на ладони, обычно я более сдержанна в своем поведении.

– Ревнуете к подруге?

Вот еще!

– А с чего вы решили, что мы подруги? – Я не должна показывать эмоции, но не уверена, что у меня получается. Мы – не подруги. Я только в личных документах декана узнала, что полное имя Дейзи – Дездемона. Такое рассказывают друзьям!

– Это вы были с ней в Вегасе.

Вегас. Чертов город грехов, который забрал у меня подругу. Если бы мы не поехали, она бы не вернулась оттуда с Патриком и осталась бы жива.

– Я хотела наконец-то… – почти проговариваюсь, что просто переспать с мужчиной. Да, в первый раз в жизни. Но у всех есть свои недостатки. Профессор посчитал, что у меня были мужчины, и я не стала менять его мнение, прекрасно понимая, что если бы он знал, что я девственница, то точно не поцеловал бы меня в спальне. А про большее и вовсе молчу. Но как-то не сложилось у меня с кавалерами, по весьма понятным причинам. Шрамы не то, что хочется показывать незнакомцам. Но Рида, его я знаю уже давно, вот только он не торопится стать моим принцем. – Не важно, – отмахиваюсь от мыслей и вспоминаю важную деталь. – У Лиз пропала подвеска в виде ангела, при опознании ее не нашли, думаю это он ее забрал.

Мой для нее подарок.

– Вы уверены? – Возможно, она в чемодане? Или сумке?

Она никогда не снимала ее.

– Нет. – Делаю глубокий вдох и перестаю думать о плохом. – Когда они с Патриком уходили от меня, подвеска была у нее на шее. Я найду фото и покажу.

У меня есть фото, нужно только найти. Надеюсь, это поможет вычислить ублюдка.

– Хорошо, – соглашается со мной профессор и кивает, будто бы был другой вариант. – Вы готовы?

Еще нет, вы не ответили на мой первый вопрос, профессор.

– Так почему Дейзи?

Не уверена, что хочу знать, но не могу не знать. Всегда тянулась к знаниям, знаете ли.

– Она буквально сама села на мой член. Решил не отказывать.

И как ты это просто говоришь, будто вы чай попили, а не потрахались. Да еще так, что она мне проела весь мозг о том, что это был лучший секс в ее жизни. В машине, почти в одежде. У вас там что, профессор, волшебная палочка? Хотя простите, волшебный посох, если верить отзывам нашей общей знакомой блондинки. Покажете?

– А почему машина, зачем осквернять ее?

Она же такая идеальная. Она почти храм чистоты. Матерь Божья, это что, улыбка? Губы профессора тронула слегка заметная улыбка. Мне нужно это запомнить, а лучше сфотографировать. Но это же странно будет, если я начну запечатлять его в память телефона?

– А почему нет?

В смысле? Это противоречит вам!

– Ну, давайте рассуждать логически: вы холеный мужчина, готова поспорить у вас носки одноразовые. Накрахмаленные рубашки, вы не терпите чужих прикосновений без необходимости, особенно вас возмущают рукопожатия. Готова поспорить, думаете, где были руки до этого, – бездумно загибаю пальцы, просто показывая, что вот, смотрите, тут целый список. – Зубную щетку ждет сожжение после моего использования. А если вдруг, – поднимаю указательный палец, как бы готовясь к самому важному. – Если вдруг вы найдете мой волос, скажем, в сливе или намотанный на мыло, – то, кому я там молилась? – меня не спасут никакие божества, вы опять вколите мне ту хрень в шею и все. А сон после этих уколов так себе.

Ну и чего вы молчите, профессор?

– Ну, скажите, что я неправа.

Мне почему-то так весело, хоть я и понимаю, что балансирую на грани пропасти в Ад. Как долго он будет терпеть мои шуточки? Хотелось бы всегда.

– Щетку сжигать не буду, пластик неприятно пахнет, это не экологично.

Отлично, тогда я просто заберу ее себе.

И опять, второй раз. Улыбка. Вам нравятся мои шутки? А я думала, вы готовы меня придушить.

– А платок сожгли? Клетчатый?

Конечно, как и рубашку. Интересно, стоит сказать, что я сама испачкала уголок платка в крови? Или пусть думает, что он прокололся? – Да. Сжег. И рубашку.

– Я так и знала! – Точно не скажу, что я причина сожженных вещей. – Но кровь можно было и отстирать, не обязательно уничтожать хорошие вещи.

Особенно когда кровь из лаборатории университета.

– Я ответил на все ваши вопросы?

Нет. Остался самый важный таракан.

– К слову про тараканов. – Я вижу, как он хмурится, вы же не думаете, что я развожу насекомых? – В общем, раз я по странным стечениям обстоятельств неопределенный срок буду жить у вас, мне нужно кое-что забрать из квартиры.

Точнее, кое-кого. Батону нужен новый дом. Да я виновата, что не сказала раньше. Но мы же в ответе за тех, кого приручили?

– Почему вы не взяли это сразу? Мы были в вашей квартире несколько часов назад.

Ну-у-у, как бы, так сказать.

– Не могла, в больницу с животными нельзя, а оставлять его в салоне небезопасно для машины.

Он порвет тут все к чертям. Он – салон, а вы – меня. В клочья.

– Выражайтесь яснее, мисс Петерсон.

Тьма. Тьма в глазах. Она появляется. Я чувствую этот гнев, он неконтролируемый, на грани безумия. Я не должна его бояться, я не могу, это неправильно, он не сможет, он не такой.

– Кого нужно забрать?

Профессор будто увидел это во мне, словно почувствовал мой страх. Но я не уверена, что испугалась. Я скорее удивилась. Может, немного, может, эти искры в глазах. Понимаю, что больше не прислоняюсь затылком к стеклу, и незаметно выдыхаю. Спасибо, спасибо, что успокоили это в себе.

– Кота.

Батона.

– Нет.

Завтра.

Глава 24 Семь смертных грехов

Мы появляемся на этот свет безгреховными и духовно чистыми. В нас не заложено чувство справедливости или желание превосходства. Мы чистый лист. Мы невинны. Мы были такими. Каждый в начале своего пути был как первый снег. И даже я. Я не подглядывал, не издевался над животными, не обижал одноклассников.

Мой чистый лист постепенно заполнялся. Я узнавал о чувстве ответственности, уважении к старшим, мне привили бережное обращение с вещами. Я знал, что перед едой нужно вымыть руки, а после трапезы – поблагодарить. «Мы» сейчас – это то, что вложили в нас в начале. То, как нас учили, отложилось на подкорке нашего мозга.

Я все еще мою руки перед едой – так меня научила мать. Женщина, которая родила меня, воспитала, рассказывала истории об отце, который умер, с ее слов. Но что случилось с ним, так и осталось для меня загадкой. В свидетельстве о рождении в графе «отец» стоит прочерк. И как бы я ни старался, мне не удалось узнать ничего. Ни имени, ни возраста. Возможно, если бы пьяный водитель принял верное решение – не сел за руль в нетрезвом виде, соблюдал скоростной режим, – возможно, сейчас вы слушали бы другую историю, например о любви. Но вы тут, вы изучаете меня, вы знакомитесь с моими грехами. Совсеми моими грехами.

А какой ваш любимый грех?

Сладострастие? Или, может, зависть? Вы завидуете? Чужой внешности, фигуре, успеху, идеям? Или, может, обжорство? Под покровом темноты, когда организму не нужна пища для функционирования, вы заталкиваете кусок пирога в рот, облизывая каждый палец и вытаскиваете крем, который застрял под ногтями?

Осознаете ли вы, что любой – сосед, коллега, сестра, муж или жена, – каждый человек живет со своими демонами? Кто-то приручает их. Находит баланс, не поддается на полное искушение. А есть те, кто слаб. Кто не хочет сражаться и проигрывает сам себе.

Гордыня.

Зависть.

Гнев.

Уныние.

Сребролюбие.

Чревоугодие.

Похоть.

Выбирайте. Принимайте. Уже поздно отрицать и бороться. Это написано на вашем уже не чистом листе.

Вы попробовали каждый? Испытывали чувство превосходства перед другими? Наслаждались тем, чтовы лучше? Или завидовали тому, кто получил повышение на работе, получил выше балл или собрал больше лайков под фотографией в социальных сетях? Вы злились? Да… вы злились. Я тоже испытываю злость. Это нормально.

Ты не одинок в своем гневе, я с тобой.

Я тоже сжимаю кулаки, я тоже ненавижу того, кто ошибся. Я тоже ненавижу ждать. Ты тоже? И это пожирающее чувство после неудачи, когда нет желания продолжать. Ты думаешь, это лень? Нет, дорогой друг. Это уныние, это высшая форма усталости. Когда не хочется подниматься с кровати, когда все – не то. Уныние – оно кислое на вкус. Оно как лимон, который заставили есть, но не забудь, ты должен улыбаться. Ведь уныние – это грех.

Может, жадность? Да… не только до денег. До внимания, до времени. Хочется больше. Всего.

Удовольствие? Секс? Похоть? Это неотъемлемая часть нашего мира. Вы занимались сексом не ради продолжения рода? У вас был прерванный половой акт? Поздравляю, сладострастие – это для вас. Для меня.

Я знаю каждый грех, я изучил их, вкусил, насладился. А ты?

– Что это?

Я почти смирился с тем, что мисс Петерсон не планирует покидать мою квартиру. В университете у нее «отпуск» по семейным обстоятельствам из-за покушения на брата на пять дней. Но она переживает за его состояние весьма специфично. Кажется, что в тот вечер в библиотеке, когда она причиняла себе вред, мисс Петерсон переступила невидимую черту, а сейчас балансирует около темного безумия. Шаг в сторону, и она уже не остановится на металлическом ключе от алюминиевой банки. А возьмет в руки лезвие. Но я этого не хочу. Хоть холодильник для рыбы пуст, но она пережила в прошлом слишком много мрака, чтобы я хотел ее смерти. Но это в те моменты, когда она ведет себя прилично, в рамках ее неприличия. Когда мне не посчастливилось встречаться с ней вмоей квартире, она или сидела за ноутбуком, или нюхала кофе, так ни разу и не сделав глотка. До этого уровня близости мы еще не дошли, поэтому, смею предположить, что ей нравится запах, но в голове есть триггер из прошлого.

И каждый божий день, а прошло их уже четыре, она сидит в четырех стенах, по ощущению. Я не оставлял ей запасной ключ, но обувь, особенно я обращаю внимание на беговые кроссовки, они стоят в разных местах. Утром я покидаю апартаменты, когда мисс Петерсон еще спит. Хочется заметить, что она добровольно согласилась на диван на первом этаже. Я был удивлен, что она не попыталась захватить кровать.

Возвращался я поздно. Специально. Загружал себя дополнительными лекциями, потом работал с оперативной группой и ходил в спортивный зал около дома. Зодак больше не объявлялся. Детектив сделал предположение, что он мог покинуть город. С чем я был не согласен: брат мисс Петерсон еще жив, а это значит, что он не завершил начатое. В среду София уже спала, а сегодня, жаль, но нет. Я задал ей вопрос, но она будто пропустила его мимо ушей.

– Мисс Петерсон, что это?

Я не успел разуться. Сразу, как только перешагнул порог, увидел «это» на ее руках. Практикантка сидела с ногами на диване, на бедрах был накинут плед, рядом лежал ноутбук.

– Последний раз, если я не услышу ответ, мисс Петерсон, вы и «это» – я брезгливо киваю в сторону существа на ее руках, – поедете домой. Я любезно позабочусь о вызове такси.

Первые два раза, задавая вопрос, я наблюдал ее реакцию. Она была немного взволнована, это было заметно. После возможных перспектив скорейшего переезда, она прикрыла глаза и плотнее прижала существо к груди. К моей футболке, несмотря на то что у нее были тут свои вещи. Я еще не смирился с этим фактом.

– Батон.

Она сначала произносит слово и только потом открывает глаза.

Батон? Как хлеб?

– Простите?

Это шутка? Это кличка ее мерзавца? По-другому сложно назвать это существо.

– Это мой кот – Батон.

Я, конечно, понял, что это кот. Но я точно не ожидал такого. Кто вывернул это животное наизнанку[14] ?

– Как он попал в мою квартиру?

Я уверен, что мисс Петерсон знает, где ключи. Они каждый день лежат в одном и том же месте – их никто не брал и не трогал, я бы заметил, поэтому как она покидает квартиру – загадка. И еще я узнал из отчетов, она все дни навещала брата в больнице. Приезжала на такси, проводила там около пятнадцати минут и потом возвращалась обратно этим же способом. Этот факт мне тоже не нравился. Зодак мог следить за больницей. Но первостепенно сейчас – кот.

Мой вопрос, кажется, ее веселит. София сжимает губы, чтобы не начать улыбаться. Подбородок подрагивает. Если ты рассмеешься, милая, я даже такси не вызову. Просто закрою дверь с другой стороны, оставив тебя там.

– Через дверь.

Невероятное чувство выдержки. Она сдерживается и не начинает заливаться хохотом. Последним перед их переездом. Похвально.

– Да неужели?

Разуваюсь, ставлю обувь на подставку, а пиджак вешаю на вешалку у входа. Чувству юмора моей практикантки можно позавидовать. Обхохочешься.

А Батон словно понимает, что я настроен не лояльно к их компании и спрыгивает с колен.

Колокольчик? Серьезно?

Каждый кошачий шаг сопровождается звоном на всю гостиную.

– Сфинксы очень тактильные, – предупреждает меня практикантка. Сфинксы: мерзкие, лысые, кожаные. Как можно выбрать себе такое животное? Как вообще можно поселить в доме кота? Собаку? Это вонь, шерсть. Кот неспешно пересекает помещение и приближается ко мне.

Хочешь показать, кто тут хозяин? Разочарую тебя, это мой дом. И мои правила. В моем доме не может жить кот, сфинкс или Батон.

– Вы долго думали о выборе клички?

Как это могло прийти в голову? Это же точно не «хлеб».

– Ну-у-у… – София немного протягивает, придумывая ответ или размышляя, можно ли мне его озвучить. – Сначала я думала о Пушке.

А вы юмористка, милая.

Не-Пушок подходит и останавливается на расстоянии метра от меня. Если бы мы были хищниками, то сейчас бы начали смотреть друг другу в глаза, затем началось бы хождение по кругу, и потом мы бы набросились друг на друга. А вы знали, что рык льва не менее внушительный, чем его вид? Услышав его, любое животное с замиранием и страхом в сердце остается на месте, не имея возможности двигаться.

«Мяу».

Но хищник тут только один. Мне достаточно пнуть его ногой, и он перестанет быть проблемой.

– Мне его Лиззи подарила…

А я почти был готов придать ускорение ногой этому существу, но мисс Петерсон применяет запрещенный прием. Рассматриваю его внимательней, а он – Батон – делает это в ответ. Отгрызенное левое ухо, немного несимметричная челюсть. Настоящий уродец.

«Мяу».

Словно ногтями по школьной доске. Серое существо, обтянутое кожей, длинный голый хвост сейчас вздернут. И совершенно нет шерсти, если не считать усов. Да и они будто подгоревшие.

– Что с его усами?

Сам не знаю, зачем мне эта информация. Любопытство от уродства? Это когда на улице идет человек, который отличается от других, а вы делаете вид, что не смотрите. Я уверен, вы думаете в этот момент, что рассматривать – это верх невежества. Но украдкой, мельком, вскользь вы смотрите. Будь то отсутствие ноги, искусственный глаз или любое заболевание. Вы смотрите и в глубине души радуетесь, что не на месте этого человека. О чем я? Усы.

– Батон любит спать на процессоре, а он порой сильно разогревается.

София сидит неподвижно, будто боится спугнуть или меня, или кота. Но сфинкс чувствует свое превосходство, разворачивается и начинает медленно, звеня ошейником, двигаться в сторону своей хозяйки. Помните, я говорил, что кот лысый? Так вот, под его хвостом черное мохнатое хозяйство.

Но ничего. Кастрируем.

Кот будто услышал мои мысли и замер, не достигнув колен практикантки. Развернул лысую морду и окинул меня презрительным взглядом.

Занятное животное.

Было бы логично выставить и кота, и хозяйку за дверь. В компании, чтобы не было скучно. Разделить эту пару, скорее всего, невозможно. Он как напоминание о подруге. Она же – как источник пищи и тепла для него. Где я согрешил, чтобы это происходило со мной сейчас? Но мисс Петерсон была очень ценным активом, она помогла мне достать камеры с того дня, когда Зодак совершил убийство подруги. Я просматривал его пока студенты писали проверочную, но не узнал ничего нового.

Ладно. Я готов. Временно, конечно, оставить их тут. Мне не придется убирать шерсть с брюк, если это существо, конечно, не будет вылизывать на них свои яйца.

– Если я найду хоть один волос, кот вылетит в окно.

И я совершенно серьезно. Временно. Это – временно.

Мисс Петерсон будто хочет возразить, но вовремя сдерживается.

Верно, милая.

– Через две недели состоится благотворительный вечер. Купите себе приличное платье. Мы пойдем туда вместе.

Это не прозвучало как приглашение, скорее приказ. София ничего не отвечает, я и не жду. Но уверен, в ее голове наверняка родилась новая острота. Разворачиваюсь и прохожу в ванную комнату, чтобы вымыть руки. Уже берусь за ручку, и меня догоняет ее ответ. Все же не смогла удержать в себе.

– У вас окна не открываются, а кот лысый.

Не отвечаю. Интересно, возможно ли привыкнуть к ее шуткам?

Это что? Кошачий лоток? Мерзость.

Читательский клуб вновь пришлось перенести, так как вечер я был занят с оперативной группой. Детектив так и не установил связь похищения беременной женщины серийным убийцей, сославшись на отхождение от шаблона. Что совершенно наверняка делало составленный мною портрет недостаточно верным.

Почему никому не пришла в голову даже идея о том, что, возможно, разгадка так очевидна. Она даже внешне не подходила. Зодак выбирал определенные типы внешности, все его жертвы были стройные, рыжие. Это одна из причин, почему я не переживал за мисс Петерсон в ее поездки в больницу. Она была не его «тип», а еще она не была замужем, что тоже не могло меня не радовать. Не хотелось бы существовать под одной крышей с женатой практиканткой.

Я сохранил тайну измены и не раскрыл все карты полиции. У меня же должно быть преимущество?

Мы почти смогли сосуществовать. София относилась бережно к моим правилам и почти не нарушала их. Но при этом не переставала таскать футболки из моего шкафа, я смирился с этой ее привычкой. Но не перестал считать, какое количество она должна мне возместить при отъезде. Это было дело принципа. Я стал приезжать к ужину, потому что картошка фри – не еда, а если я не привозил еду, практикантка питалась только фастфудом. Благотворительный вечер приближался, а мы так ни разу и не поговорили о нем.

– Мисс Петерсон, собирайтесь. – Я пожалею об этом. Я уже это делаю, но сегодня пропустил обед и планировал поужинать дома, разбирая дело Зодака. Но в последний момент передумал. У меня не было новой информации, это раздражало, вся оперативная группа топталась на месте, и я вместе с ней.

– Зачем? – София прижала колени к груди. Явно думая, что я планирую выставить ее из квартиры. И это было бы логичнее, чем то, что делал я.

– Мы едем на ужин.

Она сильно похудела за последнюю неделю, это было заметно, хоть я и старался не акцентировать на этом внимание. Но внешние изменения были очевидны. Скулы заострились, а и без того большие глаза стали заметнее на худом лице.

– О.

Единственное, что я слышу от нее. И ничего не происходит, она так и сидит на диване с ноутбуком, прикрыв ноги пледом.

– И оденьтесь поприличнее. Без ярко-розовых недоразумений.

Она молчит, сверлит меня взглядом и поджимает губы. А вы думали, что я буду терпеть этот неприятный оттенок весь вечер? От него у меня начинается мигрень.

София поднимается, бережно кладет ноутбук на кухонный остров, а плед так и остается лежать на диване бесформенный кучей. Замечаю, что мисс Петерсон прихрамывает, но я не уточняю причины, это не мое дело. Мне это совершенно не интересно. Как и вся она.

– Пять минут.

В голосе чувствуются нотки радости и веселья, мне это не нравится, ни первого ни второго я делать не планировал. Только поесть, чтобы София не превратилась в скелет на моем диване. Она берет сумку из-за дивана и поднимается наверх. Обычно я ее там не встречаю, но знаю, что ванной она пользуется. По тому, что светлые волосы в сливе почти довели меня до убийства, но я усмирил демона, дав ему обещание, что это временно. Мы найдем Зодака, и каждый вернется к своей жизни.

Через четыре минуты мисс Петерсон спускается. На ней ярко розовая водолазка и черная вельветовая юбка на пуговицах, которая не прикрывает и половину ее бедер. Она сделала ровно то, что я просил ее не делать. Вызов, который я принял.

– Что-то не так? – София натягивает на ноги белые кеды и одергивает юбку, старательно смотря на меня снизу верх, пытаясь доминировать в положении. Весьма глупо, особенно с ее ростом.

– Ваш внешний вид.

– А что не так? – Она морщит свой крошечный нос с мелкими веснушками.

Все. Все от макушки вашей умной головы до подошв старой обуви. Вас бы отправить домой, а не думать, как накормить, чтобы вы не умерли, а потом трахнуть. Но второго мы, разумеется, делать не будем.

– Он розовый.

Говорю очевидное, и ей нравится. Конечно, она наделала эту водолазку специально.

– Могу снять, вы только попросите.

Не отвечаю и просто выхожу из квартиры, дожидаясь пока мисс Петерсон выйдет следом, чтобы запереть за нами дверь.

До машины мы добираемся порознь: я иду впереди, но слежу, чтобы София не сильно отставала. Открыв ей автомобильную дверцу, жду пока она устроится и иду к водительскому месту. София пристегивается не сразу – сначала устраивается, стягивает обувь и поджимает под себя ногу, потом тянется к ремню. Я завожу двигатель и выезжаю, не спрашивая, удобно ли ей. Если неудобно – скажет.

Несколько минут мы едем в тишине. Вечер сгущается между фонарями, стекла отражают огни Майами. Города, который никогда не спит.

– Мы планируем поговорить? – наконец спрашивает она.

– Пока нет.

– А потом?

– Посмотрим, – отвечаю я и сворачиваю с основной улицы.

София замечает это сразу. Ее взгляд уходит к окну, потом возвращается ко мне.

– Мы едем не в центр, – с недоверием делает она утверждение.

– Вы наблюдательны.

– Вы вечно это говорите, когда не хотите объяснять.

– Я вечно это говорю, когда объяснения излишни.

Она хмыкает, устраивается удобнее, словно наконец решает позволить себе расслабиться. Пальцы мягко скользят по ткани юбки. Ни тени переживания – и я снова отмечаю про себя, что мисс Петерсон меня не боится. Глупо. Но, похоже, ей это даже не приходит в голову – бояться монстра.

– Вы всегда так ужинаете? – спрашивает она. – Без предупреждения и с претензиями к цвету одежды.

– Обычно я ужинаю один, – делаю еще один поворот на улицу, где почти нет машин.

– Тогда мне повезло?

– Вряд ли.

Машина замедляется. Я паркуюсь у узкой улицы, почти спрятанной между домами. Здесь нет вывесок с неоном, нет очередей и шума. Только старый фонарь и темное стекло витрины.

– Куда мы приехали? – София наклоняется вперед, вглядываясь.

– Небольшой ресторан.

– Вы прячете меня или себя? – с игривостью в тоне спрашивает мисс Петерсон.

Но единственное, что я должен сделать – это спрятать ее от себя.

– Что случилось с вашей ногой? – Любопытство, грех с которым я не борюсь.

Ей нравится мой вопрос, а мне не нравится ее реакция.

– На пробежке. Мне показалось, что кто-то идет за мной. – Слишком просто отвечает практикантка. Будто бы ее не похитили четыре года назад, а ее брата чуть не убил Зодак. Очень глупо недооценивать опасность.

– Показалось? – слишком грубо спрашиваю. Но халатность к собственной безопасности неприемлема.

– Мне послышался хруст веток. Обернулась – никого. А когда снова побежала, зацепилась за корень и грохнулась.

– Надо было сразу сказать.

– И что бы вы сделали?

И правда, чтобы я сделал? Начал бы бегать с ней?

– Проверил бы, кто за вами следит.

– Может, и правда кто-то был, – тихо говорит она, глядя в окно перед собой. – Или я просто слишком много думаю, обычно бег отключает шестеренки в голове, но в последние дни это почти невозможно, я не могу спать, есть, расслабиться, вечно это странное чувство.

– Какое?

Мне не должно быть это интересно, как и то, что случилось с ее ногой. Но зачем-то спрашиваю.

– Опасности.

– И поэтому вы бегаете по безлюдном парку?

Ее нужно бы привязать к дивану, повесить на нее датчик слежения и не выпускать одну за порог.

Мисс Петерсон не отвечает.

– В любом случае, – продолжаю, разблокируя двери кнопкой, – завтра без пробежек, ваш отпуск заканчивается.

– Но завтра пятница, а он у меня до понедельника. – Практикантка недовольно складывает руки на груди, а я стараюсь не смотреть в южном направлении от ее подбородка.

– Подайте жалобу своему руководителю.

Выхожу из машины, пока не отвез ее обратно и не заказал на eBay[15] электронный браслет для домашнего ареста. Влажный горячий воздух цепляется за кожу, София тоже выходит из машины, не дожидаясь, когда я открою ей дверцу. Она опять подтягивает рукава водолазки к ладоням. Розовый режет пространство даже здесь, в полумраке, и я снова отмечаю это с раздражением… и чем-то еще, что предпочитаю не называть. Но это точно не восхищение. Нет.

Внутри ресторана тихо. Всего несколько столиков, теплый свет, дерево, старые фотографии на стенах. Небольшое помещение, затерянное между книжным магазином и закрытой галереей. Сюда не заходят туристы, это место даже не отмечено на карте, а я нашел его, когда следил за мистером Дунканом, он знал толк в хорошей кухне и насилии.

Я выбираю столик в углу, спиной к стене, чтобы хорошо просматривалось пространство. София садится напротив, оглядывается.

– Тут удивительно тихо, – говорит она шепотом.

– Именно.

– Вы сюда часто приходите?

– Когда нужно подумать.

– И сегодня нужно?

Я смотрю на нее дольше, чем требуется, стараясь не закатить глаза и не показать никаких эмоций.

– Сегодня нужно, чтобы вы поели.

Официант появляется почти бесшумно. Я заказываю за нас обоих, не спрашивая. София наблюдает за этим с явным недовольством.

– Вы всегда решаете за других?

– Только когда они слишком долго выбирают.

– Я даже не открыла меню, – возмущается она.

Но я знаю, что в меню есть бургеры и картошка, а это все еще не еда. Поэтому я позволил себе вольность и выбрал за Софию, готовый терпеть ее обиду.

– Это одно и то же.

Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки.

– Вы знаете, что это раздражает, когда вы решаете за других.

– Я знаю.

– И вас это устраивает? – Она продолжает сверлить во мне дыру.

– Разумеется.

Между нами повисает тишина, но уже другая – плотная, осознанная, с запахом специй. София смотрит на меня – свет от лампы ложится на ее лицо, подчеркивая четкие скулы и изгиб губ. Светлые волосы собраны небрежно карандашом, несколько прядей выбились и касаются шеи. В ее взгляде больше нет вызова. Там осторожность и любопытство.

– Рид, – произносит она медленно, пробуя все буквы на языке, – вы ведь не из тех, кто делает что-то просто так.

Она первый раз не добавила к обращению «профессор», но я все еще не готов называть ее по имени, по крайней мере вслух. Это даст мне уязвимость, привязанность, пока она мисс Петерсон, между нами есть плотина, которая держит Софию в безопасности.

– Нет.

– Тогда зачем все это?

Я чуть наклоняюсь вперед.

– Потому что вы худеете слишком быстро. Потому что вы живете на моем диване. И потому что, если вы упадете в обморок, это создаст мне проблемы.

Она усмехается.

– Ложь.

– Частичная, – соглашаюсь с ее замечанием.

София опускает взгляд, затем снова поднимает его.

– Диван ужасный, чтобы вы знали.

Я не отвечаю. В этот момент приносят еду, и разговор обрывается, но напряжение остается – аккуратно разложенное между тарелками, как еще один прибор, которым никто из нас не решается воспользоваться первым.

Две недели пролетели без особых новостей. Это было плохим знаком. Возможно, Зодак выбрал себе новую цель, осталось ждать, его сообщения в полицию, которые он всегда присылал перед тем, как совершалось двоичное убийство.

София продолжала жить в моей квартире. Без чемоданов, без попыток обжиться, словно это было временное укрытие от реальности, а не пространство, в котором она действительно существовала. Она аккуратно складывала свои вещи, продолжала таскать мои рубашки, и каждый вечер подолгу читала или работала. Она просматривала много городских камер, ища общее в кадрах. Машина, человек, любое, что могло бы натолкнуть нас на след.

На кафедре она вела себя безупречно, даже слишком. Я привык работать один и никому не доверять, но с ней было сложно продолжать так делать. Мисс Петерсон определенно разбиралась в том, что делала.

Исполняла роль практикантки так, словно родилась в этом статусе: внимательная, собранная, с быстрым умом и вопросами, которые редко задают даже мои коллеги. Она записывала, анализировала, иногда спорила со мной, и я позволял ей. Студенты тянулись к ней быстрее, чем следовало. Я это пресекал, никто не должен был смотреть на нее слишком внимательно, особенно мужская часть населения Земли. За каждый проявленный интерес они получали дополнительные задания.

Мы приезжали вместе и уезжали тоже вместе, но все еще общались на «вы» и не нарушали границ. Солгу, если скажу, что мне этого не хотелось. Но это все еще было ошибкой, поэтому я справлялся самостоятельно с этими мыслями, стоя под прохладным душем.

Декан Мур – не стала исключением. В одно утро мы встретились на парковке.

Она не спрашивала напрямую, но по тому, как она уничтожала взглядом мою практикантку, было ясно, Роза все еще не оправилась от расставания. А теперь у нее была наглядная причина случившегося. Ее взгляд задерживался на нас дольше допустимого, губы сжимались, а вежливые фразы становились ядовитыми. Радости это в ее лице не прибавляло. Меня это устраивало.

После лекций я отвозил Софию к брату.

Короткий маршрут сопровождали разговоры. Она выходила из машины, благодарила и исчезала за дверью, не оглядываясь. Я ехал в участок, разбирался с отчетами, слушал одно и то же по кругу и злился сильнее, чем позволял себе признавать. Мне не нравилось это состояние, я чувствовал себя игрушкой в руках Зодака, хоть он даже не подозревал о моем существовании.

Вечером я забирал мисс Петерсон снова. Мы ехали в спортивный зал, который я обычно посещал. Пробежки в лесу были под запретом. Я не аргументировал свои мысли. Просто сказал – нет. София не спорила. Это настораживало больше, чем если бы она устроила сцену. Она лишь кивнула, возможно, как и я, чувствуя тревогу от неизвестности.

В зале она бегала на дорожке, упрямо, сжав зубы, иногда слишком долго. Я делал вид, что не слежу за временем, но фиксировал каждую лишнюю минуту. Потом были упражнения, растяжка, душ. Она возвращалась в машину усталой, но спокойнее, чем утром, и это давало мне ложные надежды, что физическая усталость сделает наш раздельный сон крепче.

Дома мы ужинали.

София стала есть больше. Медленно, без особого удовольствия от салата, но стабильно. Я следил за этим так же, как за делом Зодака: без выраженных эмоций, с раздражающей вовлеченностью.

По ночам я почти не спал. Не из-за нее. Я повторял это себе регулярно. Просто квартира стала теснее с ее появлением. Тише. И в этой тишине слишком отчетливо слышалось дыхание еще одного человека, которому здесь не место. А в одну из ночей это дыхание превратилось в крик.

Глава 25 Грех номер восемь

Часы показывают чуть больше двух ночи, когда меня выдергивает из сна звук, который не должен существовать в этом доме.

Сначала он приглушенный. Рваный. Будто кто-то зажимает рот рукой. Я не сразу понимаю, что это крик. Мозг цепляется за остатки разорванного сна, пытается рационализировать, списать на шум улицы, на кондиционер, на собственную усталость.

Потом крик повторяется.

Четче.

Я сажусь в постели еще до того, как сознание окончательно включается. Сердце уже работает на ускорении. Тело реагирует быстрее мыслей. Это профессиональная деформация, которая в детстве спасла мне жизнь и сотни раз разрушала сон.

Первое, что приходит в голову, – Зодак.

Он пришел за мисс Петерсон.

В этом нет логики. Ни одной крупицы здравого смысла. Нет сообщений в полицию, нет паттерна, нет сигнала. Но логика – слабый аргумент, когда речь идет о страхе потерять контроль. Я всегда знал: именно так люди становятся уязвимыми. Именно так совершают ошибки.

Одна из причин, по которой я никогда не привязываюсь к людям, – их присутствие. Оно делает меня слабее. Привязанность – это грех, который я всегда считал роскошью. Грех гордыни – думать, что ты сможешь защитить. Грех алчности – хотеть сохранить. Грех гнева – когда кто-то угрожает тем, кто оказался внутри твоих границ. А она уже в них, мисс Петерсон не спросила, хочу ли я этого, она просто принесла себя в мою жизнь. А может, это я ее принес из библиотеки. Я избегал привязанностей всю сознательною жизнь.

Пока София не поселилась на моем диване.

Я встаю, не включая свет. Ноги касаются холодного пола, и это отрезвляет. Еще один крик – ниже, почти сорванный. В нем нет слов. Только паника.

Я уже иду за ней.

Лестница вниз кажется длиннее обычного. Я перескакиваю через ступени, держась за перила, слушаю. Крик идет из гостиной. Сердце бьется в ушах так громко, что на секунду я боюсь не услышать, если крик оборвется и я не успею.

Я готов к худшему.

Готов увидеть кровь. Готов увидеть пустоту. Готов увидеть то, что никогда не смогу забыть.

Но в гостиной темно и спокойно. Настолько, что это пугает сильнее: опасность смотрит на меня из темноты.

София лежит на диване, свернувшись в ком. Плед сбит, одна нога поджата, другая дергается. Лицо мокрое от слез. Губы дрожат.

Кот стоит у дивана, выгнув спину, и смотрит на нее, не издавая ни звука.

Она кричит.

– Не надо… не трогайте… пожалуйста…

Я делаю шаг ближе.

– Его… не его… не его…

Это ломает что-то внутри меня быстрее, чем любой удар. Она кричитего . Уверен, что ей снится брат, но мерзкое чувство жадности жаждет, чтобы она произнесла мое имя.

Я опускаюсь на колени рядом с диваном. Медленно и без резких движений, так, как учат на курсах по кризисным состояниям. Так, как я не делал ни разу с незнакомыми людьми, потому что мне безразличны чужие травмы. Но это не незнакомый человек, она вирус, сделавший меня слабее, знаю это, но единственное, что делаю, произношу ее имя.

– София, – говорю я тихо. – Вы дома. Вы в безопасности.

Она не слышит. Ее тело дергается, пальцы сжимаются в воздухе, будто она отталкивает кого-то невидимого.

– Не надо… пожалуйста. Не его.

Я касаюсь ее плеча осторожно, едва ощутимо. Она вздрагивает и кричит громче, скрипя зубами так, что они сейчас расколятся. Я убираю руку.

Черт.

– София, – второй раз вслух. – Послушайте мой голос. Вы здесь, а я рядом с вами. Это сон.

Она не поддается, сон держит крепче, чем реальность. Я меняю тактику, кладу ладонь на край дивана, едва поглаживая большим пальцем прижатую к груди ногу, чтобы она знала – я рядом, но не вторгаюсь, не желая провоцировать рецидив.

– Посмотрите на меня, – говорю, хотя знаю, что она не может. – Откройте глаза.

Еще один всхлип. Потом резкий вдох. Ее глаза распахиваются.

Она смотрит на меня, будто не узнает. Зрачки расширены, дыхание рваное, тело напряжено до предела. Я не успеваю сказать ни слова, когда она рывком подается вперед и обнимает меня за плечи.

Сильно. Слишком сильно для ее хрупкого тела.

Тонкие пальцы впиваются в кожу, ногти царапают, я чувствую, как что-то теплое выступает на шее. Она цепляется за меня, как за единственное, что удерживает ее здесь.

Я не отстраняюсь.

Она дрожит всем телом, утыкается лбом мне в плечо и шепчет, сбиваясь, почти беззвучно, сквозь слезы:

– С вами все в порядке… с вами все в порядке…

Она проверяет меня. После всего, что увидела во сне, она проверяет – жив ли я. Я закрываю глаза. Вот он. Настоящий грех – это она. Она с цифрой восемь, бесконечность, возведенная в абсолют. Забудьте, что я говорил вам про семь грехов. Теперь я нашел новый и самый сладкий.

Я поднимаю руку и осторожно кладу ей на спину, надеясь, что это еще не объятия. Просто держу.

И осознаю: я уже перешел черту, за которой слабость становится неизбежной.

Я не оставляю ее одну внизу.

Эта мысль большая ошибка, но я разберусь с ней утром. София все еще цепляется за меня, пальцы до боли впиваются в кожу, дыхание сбивчивое, горячее. Чувствую, как она дрожит, будто тело не понимает, что кошмар закончился. Она слишком уязвима, чтобы снова остаться здесь, на диване, где тени от мебели могут превратиться во что угодно.

Я поднимаюсь с колен и подхватываю ее на руки.

Осторожно и медленно. Так, будто любое резкое движение может снова разорвать эту хрупкую связь с реальностью. Она инстинктивно прижимается сильнее, обвивает мою шею, прячет лицо в изгибе плеча. Ее вес почти не ощущается, но ответственность – да.

София не отпускает.

Даже когда я делаю первый шаг к лестнице, она судорожно сжимает пальцы, будто боится, что я исчезну, а она вернется в кошмар. Чувствую, как ее лоб касается моей ключицы, как дыхание постепенно выравнивается, но руки остаются напряженными: кулаки крепко сжаты. Понимаю, она пытается причинить себе боль.

– Я здесь, – говорю тихо, но больше для себя, чтобы произнести это безумие вслух.

Она пахнет сладкими розовыми цветами – слишком мягко для моего мира. К этому примешивается запах моего геля для душа, знакомый, нейтральный, и что-то еще. Самый опасный из всех ароматов – греховный. Тот самый, о котором не пишут в отчетах и не говорят на исповеди. Желание удержать ее монстров в клетке. Желание близости, которая не должна случиться.

Я поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как ее дыхание скользит по коже. Мисс Петерсон прижимается сильнее, словно пытается слиться со мной, раствориться в тепле, которое я не планировал давать никому.

В спальне темно. Я не включаю свет. Осторожно укладываю ее на край кровати, но она тут же тянется за мной, не позволяя отстраниться.

– Пожалуйста… – шепчет она едва слышно.

Я выдыхаю сквозь зубы и ложусь рядом, не приближаясь больше, чем необходимо. Она тут же прижимается, укладывает голову мне на грудь, словно это единственное безопасное место во всем мире. Я лежу неподвижно. Считаю вдохи. Считаю удары сердца. Считаю грехи, которые больше не выглядят абстрактным понятием. Ее пальцы все еще сжаты у меня на животе, и я беру ее руку в свою и разжимаю пальцы. Понимаю, что она пробила кожу до крови. Постепенно давление ослабевает. Дыхание становится ровнее. Тело расслабляется.

Она засыпает. А я – нет.

Потому что теперь я точно знаю: оставить ее здесь – значит, впустить в свою жизнь то, что я всегда считал самым опасным. Она должна уйти. Мы найдем Зодака, и она уйдет.

Благотворительный вечер планировалось провести в гостинице у побережья. Будто люди, живущие в Майами, не видели океана. Вход был по приглашениям, чего следовало ожидать. Приглашенный и плюс один. На сегодняшний вечер «плюс один» для меня будет София Петерсон. Мы договорились, что я заеду за ней.К себе домой . В назначенное время я забираю заранее заказанный костюм и уже поднимаюсь на лифте в апартаменты. Замок легко поддается, и после щелчка я открываю дверь.

Зеленые глаза будто у рыбы, которую лишили воды. Никогда бы не подумал, что на морде кота могут быть эмоции. Но у этого существа они точно есть. Мы, как и все дни до этого, встречаемся взглядами, но сейчас он не выглядит так, будто хочет отвоевать свою территорию. Батон медленно поднимается и со звоном колокольчика подходит вплотную к моей левой ноге.

Понимаю, что невинные существа не заслуживают жестокого обращения. Но пнуть кота хочется. И происходит то, к чему меня не готовила ни жизнь, ни воспитание, ни опыт. Кот левым боком начинает ластиться к моей брючине.

– Вижу, вы подружились.

Мисс Петерсон застает меня врасплох. Будто поймала меня за рукоблудством в душе, которое в последние дни стало ритуальным. Но лучше бы душ. А не эти кошачьи нежности. А кот не отстает. Обтирается одним боком, потом разворачивается и трется вторым. Даже через плотную ткань брюк ощущаю, какой кот горячий.

Отвлекаюсь от Батона и все же перевожу взгляд на практикантку.

– А я вижу, что вы не готовы.

Она и правда не готова. Нет ни платья, ни прически. Только пучок, который удерживался с помощью карандаша. Очевидно, уже не моя футболка, моя не может выглядеть так плохо. Даже после химчистки на моих вещах, которые носила мисс Петерсон остается ее запах.

– Час еще. – Она пожимает плечами и закидывает в рот картошку фри, которую держала пальцами. Потом, будто это совершенно нормально для нее, быстро облизывает те, которые покрылись крошками. С характерным звуком причмокивания.

Интересно, с каким звуком она…

Останавливаю себя. Нет.

– Всего час.

Отодвигаю кота ногой и поднимаюсь на второй этаж. Нужно принять душ, надеть костюм и завязать бабочку. И совершенно точно телу нужна разрядка. Нужно ощутить это чувство, когда отступают все проблемы, когда жар перестает прожигать вены, и наступает умиротворение. Телу нужен оргазм, и не вызванный руками и мыслями о практикантке.

Но я не любитель спать с незнакомками. Из доступных знакомых дам сегодня будет Дейзи и Роза. Но смотреть на вторую даже на коленях желания нет, остается недалекая Дездемона Мур.

Глава 26 Жадность – мой грех

Брат все еще был без сознания, сегодня я заезжала к нему в больницу. Точнее, я приехала на такси, так как отпросилась с кафедры, а у Рида были лекции. Я вышла, постояла около часа у ворот здания и не рискнула зайти. Сама не понимаю почему, я делала это каждый день. Будто если я пройду индикацию личности сегодня, войду в палату и посмотрю на него, то попрощаюсь. Мы никогда не были близки, хоть и были близнецами… или еще есть? Но сложно стереть из памяти предательство. Он мог доверить мне ключи от машины, и я бы была нормальной, а не той, которой снятся кошмары, как ее профессора убивает мужчина с гипсом на руке.

Черт.

Чуть не сожгла волосы выпрямителем. Верх глупости выпрямлять ровные волосы с рождения. Но я же хочу быть как девочка-девочка сегодня. Почему-то мне хочется произвести на профессора впечатление. Наши отношения изменились: он следит, чтобы я ела овощи, и сегодня я спала у него в комнате, потому что он сам меня отнес туда. Я все помню, каждое его слово и присвоение.

Мерзость.

Выпрямитель все-таки обжег меня, теперь уже все равно, времени слишком мало. Из-за особенностей своего «тела», скажем так, я не могу – да и не хочу – надевать откровенное платье. Должна же быть во мне загадка? А то их и так мало: что в моей жизни, что в его.

Искать платье – то еще приключение. Но имеем то, что имеем.

И кстати, я очень рада, что сегодня иду туда со своим профессором. Я почти уверена, что пробралась в его голову и поселилась в мыслях. Пусть он еще сопротивляется, ищет отговорки. Я уверена, что Рид успокаивает себя тем, что я временная акция в его жизни. Проблема лишь в том, что я не собираюсь уходить. Ну, если он, конечно, не сбросит мой хладный труп на дно залива. За ним не заржавеет.

Страшно ли мне?

Нет.

У меня в груди давно живет ощущение, что годы, которые я проживаю, не мои. Будто взятые взаймы еще давным-давно, в сыром вонючем подвале. Я делаю дела, читаю, общаюсь, но не чувствую вкуса жизни. Пустота, холод и безразличие. Иногда, конечно, на меня накатывает, последний раз был в библиотеке или ночью от кошмара – новый вид развлечения для меня. Но чаще всего это лишь поверхностные эмоции. Так было до… до момента, когда я нашла его много лет назад. Демона в костюме профессора. Рядом с ним, кажется, даже кровь теплеет в венах. Никогда не испытывала такого нездорового интереса к мужчине, да и в целом к человеку. Апатия сменилась интересом, внутренний холод – жаром. Он думает, что мы знакомы недавно, но я давно жила с ним под кожей.

Последние приготовления: волосы идеально уложены на один бок, на лице вечерний макияж, а на теле совершенно закрытое платье с небольшим сюрпризом для профессора. Мне не удалось выяснить, какой цвет любит Рид. Его одежда, обычно нейтральная и не привлекающая внимания, что очень разумно. А моя сегодня, скажем, вызывающая и очень яркая. Поэтому я не стала угождать ему. А сделала ровно наоборот. Хоть он и говорит, что не любит розовый, знаю, что в глубине души, которой у него нет, ему нравится это безумие.

Розовое платье идеально подчеркивает силуэт, облегает бедра и спадает длинным подолом до самого пола. Ну и, конечно, вырез на левой ноге. Но он весьма целомудренный, чуть выше колена. Длинные рукава как вторая кожа, полностью закрытая грудь. Уныло, скажете вы? Нет, уныние – это не ко мне, да и грехи – это тоже не по моей части.

– Я готова.

О, профессор, у вас там, кажется, слюна потекла от такой красоты перед вами. Я набросила на плечи пиджак – осень вносит коррективы даже в вечерние образы – и пока профессор видит только часть моего наряда.

– Хорошо.

Рид отвечает сухо, но с хрипотцой. Ой, вот я вышла такая красивая – на каблуках, накрашенная – и все, что ты можешь сказать, это «хорошо»? Я, вообще-то, платье искала очень долго. Ну ничего, милый, попозже поговорим.

– Хорошо, – под стать ему отвечаю также сухо.

Ну, профессор, кто так идеально завязывает бабочки? На трупах тренировались?

– Ваша бабочка.

Встаю напротив профессора, а ты помылся. Опять. Интересно, после секса ты быстрей бежишь в душ или за антисептиком? Но пахнет, конечно, от него вкусно. Незаконно, профессор, пахнуть так сладко.

– Моя бабочка? – Он вопросительно приподнимает бровь.

Ой, ты такой милый, так и потрепала бы тебя по щечкам. Не отвечаю, а аккуратно касаюсь лацканов его пиджака и провожу вверх по груди. Ой, ты что? Задержал дыхание? Ну уж нет! Дыши, милый, я не фанат некрофилии.

– Ваша, – поддеваю узел и распускаю ее, – она ужасная, профессор Рид, – ну, на самом деле не все так.

Закусываю губу, я знаю, ты смотришь. Смотри. Ты ломаешься вместе со мной, поэтому давай ни в чем себе не отказывать.

Но я исправлю это недоразумение: перевязываю, как нужно – обучение в интернете творит чудеса. Особенно когда знаешь, чему учиться. А я не говорила вам, что у меня полный мониторинг расходов с его счета? Покупка галстука-бабочки – странный выбор, когда есть уже завязанные. Но так у меня появилась уникальная возможность его полапать. Так, Софи, соберись. Ты скала! И его чары на тебе не работают. Зря я бельишко-то не надела, ой зря.

Затягиваю узел, как нужно. Получилось, кстати, красиво. Будто всю жизнь этим занималась, а не пару часов. Опускаю руки, напоследок погладив грудь кончиками пальцев, и смотрю на его реакцию. Зрачки увеличены, как мило. Ты возбудился! Это успех, господа. Возбудить профессора, утягивая узел на его шее. Кому расскажу, не поверят. Главное, не смотреть вниз, вдруг там ширинка выпирает.

Нет, Софи. Ты кремень. И не важно, что утром ты обнимала его ногой и рукой.

– Может, уже поедем?

Слегка склоняю голову вбок, задавая вопрос. И удивительный же вечер нас ждет. Рид лишь кивает и молча идет в сторону выхода.

– Батон, пока!

Прощаюсь с котом просто по привычке, но это лысая задница где-то спит и точно не слышит меня. Будет забавно, если он займет священную кровать профессора. Даже я на нее не посягаю – лишь дважды поспала там, но планирую вернуться сегодня. Не думая, достаю ключи из клатча и закрываю замок, как делала это в первые дни, если мне нужно было покинуть квартиру.

– Откуда у вас ключи, мисс Петерсон?

А мисс Петерсон сделала дубликат и давно. Мисс Петерсон молодец. Интересно, чтобы он назвал меня по имени, мы должны пожениться или у меня вновь должен случиться приступ? Надоели эти формальности.

– Я думала, это ваши, – немного пожимаю плечами и закидываю ключи на дно клатча. Не верю, что ты поверил. Но я еще тут, а не на дне залива. Успех, не иначе.

Спускаемся мы молча, Рид не предлагает мне локтя для опоры. А я злюсь, я, вообще-то, на каблуках, и у меня до сих пор болит нога, да я бегаю в этом состоянии, но шпильки – это другое. Но он даже не смотрит на меня. Ничего, дай мне снять пиджак, Рид. Посмотрю на тебя.

А вот это совсем некстати… смотрю на его чернющий BMW, он, конечно, красивый. Но мне он не нравится по определенным причинам. Интересно, сколько раз он там трахался? Мы его продадим, когда все это закончится и купим что-то поярче.

– У вас колесо спущено, – киваю в сторону машины Рида. Я думала, что у таких дорогущих машин есть функция автозамены чего угодно автоматически.

Профессор наклоняется и изучает прокол, не знаю, что он хочет там найти. Но он как будто о чем-то подумал или знает больше, чем говорит. Не люблю не владеть информацией в полном объеме. А он все рассматривает колесо. Подумаешь, обычный прокол.

– Такси?

Ну или меняй запаску, в бабочке и костюме. Я с радостью посмотрю.

– Я вызову. – Рид хмурит брови и оглядывается.

Профессор уже тянется за телефоном, а я опережаю его и машу рукой мимо проезжающей машине с шашками на крыше, как делаю всегда. Очередной успех – она останавливается. Рид немного сжимает губы. Ты не доволен, я знаю. Ты любишь все держать под контролем, а я тут рушу твой мир порядка. Приношу хаос и безумие. Но так же интереснее: так я чувствую жизнь, ощущаю вкус, жажду. Я знаю, что тебе тоже это нужно. Я сошла с ума. Совершенно свихнулась, но открою вам секрет: безумцы всех умней[16] . Мы одинаковы в этом.

Но машина уже затормозила и ждет своих пассажиров.

– После вас. – Рид открывает мне заднюю дверь такси. Вот это манеры, где же ты их прятал, пока я по лестнице шла?

– Благодарю, милый, – перед тем как сесть в машину, невесомо касаюсь его груди и задеваю бабочку.

Нет, все же его узел был красивее. Но я же не признаюсь в этом?

Почти всю дорогу мы ехали молча, я весь путь смотрела в экран телефона, изучала список гостей сегодняшнего мероприятия и потрошила их скелеты, совершенно не обращая внимания ни на дорогу, ни на Рида, ни на молчаливого водителя в солнечных очках. Вы не представляете, что можно узнать о людях. Последние запросы Дейзи: «Как соблазнить мужчину, который тебе отказал». Звучит как вызов. У Розы тоже весьма интересные поисковые запросы, вот это особенно: «Можно ли вернуть внимание мужчины, если сделать грудь?» – не сдерживаюсь и начинаю смеяться, да так, что Рид, кажется, подпрыгивает, а машина виляет.

– Что? – Рид смотрит на меня так, будто я рассматривала его детские фотографии.

Вам тоже не нравится, когда человек смеется рядом с вами, а вы не знаете, из-за чего?

– Ваша Роза хочет вернуть вас в семью, считая меня разлучницей.

Рид не успевает ответить, такси паркуется у обочины слишком резко, я не дожидаюсь, что он откроет мне дверцу, выхожу из машины и вдыхаю прохладу вечернего воздуха.

Уважаемый профессор даже предложил мне локоть, как только расплатился и вышел из автомобиля. Мы сейчас были просто как идеальная пара с обложки. Он весь такой холеный красавец, и я, готовая затмить каждую на этом приеме. И готова отгрызть голову любой, кто посмотрит в сторону моего профессора. Буквально отгрызть, я не люблю делиться. Я совершенно точно очень жадная.

Может, на него табличку повесить? Занято. Ну нет, он же не уборная.

– Аккуратней!

Черт, я так погрузилась в свои размышления, что совершенно не заметила небольшой порог на входе. Рид удержал меня от позорного падения, и теперь я прижата к его груди. Но оно того стоило, белоснежная рубашка профессора так вкусно пахнет, а я хочу лизнуть его шею, о боже, какой он, наверное, вкусный. Да я готова падать по сто раз на дню, если он будет меня ловить. Сильные пальцы сжимают мои ребра, а я вжимаюсь в него и хочу остаться тут. В кольце его рук, на веки вечные. Почти как клятва у алтаря.

Черт, зря я белье не надела.

Он ставит меня так же резко, как и ловил до этого.

– Я такая неаккуратная, спасибо.

Поправляю волосы, которые немного растрепались от падения, и одергиваю пиджак. Он опять подставляет мне локоть для опоры и немного сильнее прижимает руку к себе, наверное, на случай, если я вдруг опять замечтаюсь.

Я хочу от него детей. Или как обычно говорят? Ну, вобщем вы поняли. Ключевое – хочу и мне не страшно делать это с ним.

Но это кажется таким странным, я не стесняюсь себя и своего тела рядом с профессором, я с ума схожу от него. От его щетины, которая безбожно царапала мою кожу, интересно, а как с щетиной, если он…

Так, Софи, ты кремень.

Сейчас будет представление. Навстречу нам идет она – Червонная королева моей истории. Интересно, сразу будет «голову с плеч»? Или пообщаемся? Последние недели она меня потрошила взглядом как утку.

– Профессор Рид и София Петерсон, вот так сюрприз.

Роза, сука, Мур.

– Миссис Мур, – улыбаюсь своей самой приторной улыбкой и прижимаюсь плотнее к боку профессора, повисая на его предплечье. Какая же она неприятная. – Отличное мероприятие. – Смотри, женщина, с кем я пришла. Завидуешь мне? Конечно, да, я сама себе завидую.

Рид слегка кивает в знак приветствия и немного сдвигает брови. Что, милый, разонравилась тебе деканша? Да я и сама знаю, что да. Можешь не отвечать.

– Я ожидала вас в более интеллектуальной компании. – Роза складывает руки на груди, правильно, так ты сможешь приподнять свои висящие тапки без помощи поисковых запросов в «Гугле». Ты так красиво назвала сейчас меня тупой, жаль, что калечить неприятных людей незаконно.

Чувствую, что Рид напрягся и даже немного подался вперед. Интересно, он хочет ей голову открутить или только веки отрезать? Сильнее сжимаю его локоть через пиджак. Одна из самых серьезных потерь в битве – это потеря головы и чести.

Нет, милый, с этой курицей я разберусь сама.

– Кстати, Роза, не рекомендую доктора Роджера, у него весьма сомнительные отзывы. Посмотрите другие варианты, ну или просто смиритесь с генетикой и силой притяжения.

Рид поворачивает голову и вопросительно смотрит на меня – точнее, мне так кажется, – я же смотрю, как Роза меняется в лице. Бледнеет, потом розовеет, и вон она уже пунцовая. Красота. Что? Думала, никто не узнает, что ты хочешь отправиться под нож? Да еще ради уважения мужчины. Думаешь, проблема в сиськах? Нет, проблема в тебе, в мышлении, в принципах. Рид свободен.Был свободен. Он не нарушал никаких своих личных правил, а ты врала, обманывала и гуляла.

Информация – великая вещь. Особенно информация о твоих врагах. Рекомендую.

– Х-хорошего вечера.

Запинаясь, Роза разворачивается и уходит. Потом понимает, что в ту сторону ей не нужно, и опять меняет траекторию. Готова смотреть часами, как она не может определиться с маршрутом. Она сегодня весьма ничего. Черное атласное платье с глубоким треугольным вырезом. И даже лифчик подобрала нормально, сиськи поднялись до небывалых высот. На уровень ключиц и без ножей.

– О чем вы только что говорили?

Мы проводили Розу взглядом и одновременно расслабились. Я перестала сминать пиджак на руке Рида, а он расслабил мышцы. А то был тут как хищник, готовый растерзать несчастную гиену.

Тяну Рида за локоть, чтобы продолжить обходить холл гостиной.

– Это пластический хирург, – оборачиваюсь и смотрю на своего профессора, а он не сопротивляется и идет за мной. – Пока мы ехали, я немного изучила гостей сегодняшнего мероприятия, – останавливаюсь и слабо киваю в сторону приглашенных. – Вон тот блондин с красоткой, бывший вояка, а так и не скажешь, да? Имя у него еще такое интересное – Доминик, если перевести его имя с латинского, будет «принадлежащий Богу» буквально. Рид смотрит в направлении моего взгляда и рассматривает пару, и опять напрягается. Что, не нравится, что я смотрю на других мужчин? Не переживай, милый, блондины – не мой типаж. Я по маньякам.

– Люди глупы, профессор, они думают, что их никто не замечает, что личная жизнь всегда остается таковой. Но это не так: запросы поисковиков, посещаемые сайты, заказ галстука-бабочки. – Мы опять стоим так близко, я все еще придерживаю его локоть, а хочется за что-то поинтереснее. Даже, кажется, воздух искрится вокруг. Больше нет шума вечеринки, нет музыки. Только бешеный стук сердца в груди, который отдает своими ударами в самую голову.

– Я такой предсказуемый?

О нет, милый, ты как миллионы загадок одновременно. Разгадать тебя – это познать тайны вселенной. Что находится в ядре земли? Или почему произошел Кембрийский взрыв? Или как научиться предсказывать землетрясения? Или ответить на вопрос, откуда взялась вся эта вода на планете? Или что случилось с динозаврами? Мне ничего из этого не нужно, я хочу понять тебя.

– Очень предсказуемый, – не сумев удержаться, улыбаюсь и вижу ответную улыбку на его лице.

Помните, я говорила про удачу? Вот в это мгновение я словила ее за хвост, удачу. Его улыбки такие редкие, что каждая будто рассеивает тучи, как бы сахарно это ни звучало.

– Потанцуем?

Кто тянул меня за язык? Я тот еще танцор.

Глава 27 Отчаяние

– Конечно. – Рид опять коротко кивает, и теперь уже он тянет меня за собой на звуки музыки. Не понимаю сути благотворительных вечеров. Тут пьют, танцуют и разговаривают. Где копилка с пожертвованиями?

Мы проходим по залу, и только сейчас до меня доходит, что я пригласила Рида потанцевать. Кружиться под музыку, соприкасаясь телами. Добровольно вложила себя в руки Дремлющего демона.

Мимо меня проходит официант с подносом, я хватаю один бокал и, пока Рид двигается вперед, опрокидываю напиток до дна. Сладкий и с пузырьками. М-м-м. Нужно потом еще выпить. На трезвую голову я совершенно точно не осилю сегодняшний вечер. А это мы еще Дейзи не встретили. Проходим мимо людей, столов с закусками. Недалеко уже видны танцующие пары. И чем ближе мы к ним подходим, тем сильнее я хочу оказаться на луне. Подальше от Рида с его чарующим запахом.

Я сошла с ума. Моя крыша поехала. Аривидерчи. София, ты же умная девочка, ну почему он? Выбрала бы ботаника, изучали бы с ним микросхемы и двоичные коды. Почему он? Рид? Человек не просто с багажом. А с серьезными отклонениями. Может, это как в психологии? И я хочу его починить? Излечить?

Но от чего? Если только от одиночества.

– Дайте мне секунду, оставлю пиджак.

Отпускаю его локоть и подхожу к ближайшим столикам. На спинку рядом стоящего стула вешаю лишний предмет гардероба и кладу клатч. И наблюдаю, как профессор рассматривает танцующие пары.

Сказал бы мне кто, что он танцует, я бы не поверила. Не на трупах же он практиковался, как с узлом галстука?

Встаю рядом с профессором и тоже смотрю на танцующих. Это так красиво и, кажется, совершенно воздушно. Девушки парят над паркетом в руках своих кавалеров.

– Не передумали? – уточняю и смотрю на его профиль – вот губы опять дрогнули в улыбке.

– А должен?

– Нет.

Конечно, нет, но мне все еще страшно. Пузырьки дали мне уверенности, но точно не мастерства.

– Я дерьмово танцую.

София, ты же девочка, что за слова?

– Позволите?

Мужчина моей мечты протягивает свою ладонь, а я как лужица. В прямом смысле. Главное, теперь в платье не садиться. Не задумываясь, вкладываю свою руку, и он с силой сжимает ее. Даже в танце он хочет быть главным.

Не спеша мы приближаемся к танцующим парам, держась за руки. Если бы не тряслись мои поджилки, я бы пищала от восторга. Мы встаем друг напротив друга, на довольно целомудренном расстоянии, немного неловко беремся за руки для того, чтобы начать танцевать.И вот он, момент . Рид кладет правую руку на мою спину и замирает. А я наслаждаюсь мурашками, которые спускаются под платье от его прикосновения. Его рука по-хозяйски исследует спину на предмет ткани, но там лишь моя кожа. Удивлены, профессор? Я старалась.

– Красивое платье, – на уровне шепота говорит мне Рид, шевеля волосы у моего уха. А я все, я река. Я океан, но уже не Тихий и не Ледовитый, а Похотливый.

– Вы еще его со спины не видели. – Ну почему я просто не могу сказать «спасибо» и наслаждаться?

– Исправим.

И, черт возьми, исправляет: Рид прокручивает меня вокруг оси, придерживая за руку, а второй невзначай скользит по силуэту. Почти уверена, что это точно не часть танца. Вот опять его рука на моей спине и нежно поглаживает большим пальцем по чуть-чуть, по миллиметру, но от этого участка разлетаются словно электрические разряды по всему телу. И мы кружим в танце, совершенно не слыша музыки и не видя другие пары рядом, у нас наш собственный мир, с нашей музыкой, с нашим ритмом. Никогда бы не подумала, что это так уютно – быть в руках убийцы, наслаждаться его поглаживаниями по оголенной коже на спине, вдыхать его аромат. Мы больше не стояли на расстоянии друг от друга, границы целомудренности стерлись.

Я хочу. Чтобы все видели – он – мой.

Я уже прижимаюсь грудью к его пиджаку, а хочу к голому телу. Хочу провести языком от уха до ширинки. Хочу изучать каждый миллиметр, хочу укусить и пососать мочку уха. Потереться возбужденными сосками о его щетину. Слишком возбуждающий танец, слишком возбуждающий Рид. От такого тесного контакта я чувствую все его тело, частое дыхание, пряжку ремня, которая ощущается через тонкое платье. Как его сильные руки крепко удерживают меня и плавно ведут в танце.

Наши лица так непозволительно близко, что это сводит меня с ума, а Рид словно не чувствует всего этого магнетизма, на лице нет ни одной эмоции.

Как говорят? Глаза – зеркало души?

Его прожигают, плавят меня. Интересно было бы поглядеть на то, что от меня останется, когда меня не останется. Потому что я совершенно точно погибаю в его взгляде. Расширенный зрачок почти полностью захватил радужку, и я смотрю в бездну. И я хочу нырнуть в нее, оказаться по ту сторону его души. Еще секунда, и я наплюю на правила приличия, гласящие не набрасываться на мужчин в общественных местах и не склонять их к соитию во время танца. Еще полсекунды, я вижу, что он тоже немного склоняется.

Давай, Рид, поцелуй, пожалуйста.

Последние аккорды музыки как целый оркестр у уха выводят нас из морока. Мы синхронно выпрямляемся, а я стараюсь максимально выгнуться и отдалиться от профессора.

О, что это у нас там, мистер?

Вжимаюсь бедрами в его пах, и сейчас там не только ремень, член. Возбужденный профессор – это мое любимое. Бессовестно жмусь плотнее, если было бы законно, я бы еще и запрыгнула на него. Музыка уже перестала звучать, а мы просто стоим.

– Зря я, конечно, белье не надела.

Рид с шумом втягивает воздух и убирает руки от меня. Сразу стало прохладно и одиноко. И вот чего ты добилась, Софи, этим замечанием про белье? Возбужденный профессор, который только в голове твой. Вот что ему мешает сейчас схватить Дейзи и увести ее в кладовку? Ну нет, он не будет, он не такой, но неприятное чувство поселяется внутри. А что, если вдруг? И все это что происходит между нами – это лишь вынужденная мера? И я просто пришла в его жизнь, заняла его дом, забрала его вещи. Что если я незваный гость, от которого хочется избавиться?

– Я оставлю вас на пару минут. – Рид кивает и разворачивается, удаляясь, а я лишь смотрю в его спину. Напряженная, прямая. Он ушел, вот так просто, оставив меня одну. Вокруг вновь начинают танцевать пары. Фигура Рида удаляется, а вместе с ним исчезает и мое хорошее настроение. Опять ничего, холодная пустота внутри. Может, зря я нафантазировала себе наших детей? Что, если я как Дездемона? Бестолковая, ненужная и одинокая. Жалкая, пытающаяся заполучить внимание мужчины. Вначале я думала, что это только чтобы позлить мать. Но сейчас понимаю, что она хочет его себе. И она может предложить больше чем я – опыт дорого стоит. Нужно бы, наверное, уйти и не мешать танцующим.

На немного непослушных ногах отхожу в сторону, по пути цепляя тонкую ножку бокала с шампанским. И не задумываясь, выпиваю залпом содержимое. Уже второй бокал за вечер, нужно бы поубавить скорость употребления спиртного. Пиджак и клатч лежат там, где я их оставила, отвлекаюсь от мыслей о профессоре и проверяю сбор данных на телефоне. Два дня назад я запустила код, который подбирал мне подходящие значения. И вот он готов, но файл не открывается с телефона из-за объема – нужно посмотреть с ноутбука. Если все пойдет по плану, то сегодня я выявлю схожие производные о Зодаке. И если формула была задана верно, даже увижу его лицо на камерах.

Не знаю, как долго я провела за попытками открыть файл. Нужно вернуться домой.

Отвлекаюсь и понимаю, что мелодия сменилась, танцующие пары – тоже. Но больше меня волнует то, что Рид ушел и не возвращается. Надеваю пиджак, беру клатч и думаю, что пора прогуляться и желательно найти его. Проблема в том, что я совершенно не знаю отеля. Опять достаю телефон и открываю нужное приложение, оказывается, Рид в туалете. И причем не в самом ближнем.

Почему так долго?

А что если вдруг? Нет, ну точно нет. Ввожу данные для нового номера и смотрю нахождение телефона абонента. Дейзи в мужском туалете.

Перед глазами сразу неприятные картинки. Слишком. Нет, он не мог, он не такой. Нет, нет, нет…

Сверившись с направлением, иду в сторону, куда ушел профессор ранее. Он не мог со мной так поступить. Танцевать, шептать мне на ухо, гладить спину, возбудиться, тянуться к моим губам – и потом вот так просто. Уйти в уборную. Он спланировал? Или она ждала его там? Или они договорились заранее? С подноса мимо проходящего официанта я хватаю еще один бокал и вновь выпиваю его залпом. Выкидываю тонкий фужер, с силой бросая его на пол. А он разлетается на множество острых осколков. Но этого никто не видит, пустой коридор скрывает мое преступление.

Злость кипит во мне, резко начинают мешаться волосы, от которых становится жарко. Замечаю на тумбочке карандаши с гравировками отеля «Hilton»[17] , беру один и закручиваю на затылке пучок. Но легче не становится: злость, разочарование. Но может, еще не поздно? Может, там ничего и нет. Вот она, дверь. Которая сейчас скрывает ответ на вопрос. Как там говорила Алиса?

«Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно».

А я не могу ждать поздно, мне нужно сейчас. За дверью не слышится ни одного звука, но я точно знаю, что они там, вместе. Берусь за ручку двери. Сейчас или никогда. Открываю дверь, и мои легкие лишаются кислорода.

Дейзи со спущенным серебристым платьем до пояса стоит на коленях. Я вижу только ее спину и волосы, забранные в высокий хвост, а перед ней Рид. Мой Рид. Стоит, прислонившись поясницей к раковинам. Вот так просто, в туалете за незапертой дверью. Пальцы не удерживают телефон, и он выпадает из рук, но сейчас все равно. Шум от удара заставляет Дейзи обернуться, и я понимаю, что она победила. В ее взгляде читается превосходство. Тут, в мужском туалете отеля, на благотворительном вечере, разрушились мои планы и мечты. Воздушные замки рухнули и их больше не собрать. Мы встречаемсяс ним взглядом, хоть я и стараюсь не смотреть в его глаза. Лишь на мгновение я даю слабину.

Удивление. Гнев. А дальше мне все равно. Захлопываю за собой дверь и бегу, бегу вперед, не зная куда. Главное, знаю от кого. От него, от человека, который предал мои ожидания и мои надежды.

За спиной остается музыка и гул голосов, нужно срочно на воздух.

Почему пустота, которая жила в груди многие годы, болит? Почему не все равно? Нужно забрать Батона. Нужно исчезнуть.

– Такси!

Глава 28 Страх

С силой сжимаю пальцами холодный мрамор раковины. Я намеренно ушел дальше, чтобы мне не мешали гости с сегодняшнего вечера. Я не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы успокоить мысли и возбужденное тело, но явно больше, чем пара минут, на которые я рассчитывал. Но сейчас я готов продолжать.

«Зодак прислал новое сообщение в прессу, утром вы нужны в оперативной группе».

Сообщение от детектива полностью отрезвляет мой разум от наваждения по имени мисс Петерсон. Что ж, значит, вечер нужно заканчивать и, не дожидаясь утра, ехать в участок, в надежде, что криптографы смогут расшифровать его быстро. В последний раз смотрю на себя в зеркало.

И это мисс Петерсон так перевязала мне бабочку? Зря я раньше не проверил.

Но сейчас это не важно. Новая зацепка, которая может приблизить меня к поимке и долгожданной казни. Зодак – самый популярный серийный убийца современности. Я уверен, каждый хоть раз слышал его имя. Но никто, кроме его жертв, не видел его взгляда. А я планирую сделать так, чтобы он больше не смог закрыть свои глаза. Дело за малым – поймать.

Дверь за моей спиной в отражении зеркала открывается, и появляется Дейзи Мур. Я заметил ее, когда мне пришлось внезапно покинуть зал – она проводила меня недовольным взглядом. Но я не думал, что она пойдет искать меня по всей гостинице. Ведь я мог быть где угодно, намеренно уходя как можно дальше от любопытных глаз.

Мисс Петерсон сегодня заставила меня понервничать. Последней каплей было ее замечание про отсутствие белья. Чаша моего терпения и выдержки переполнилась – пришлось остудить свой пыл и успокоить путающиеся мысли. Иначе я был бы близок к тому, чтобы сорвать розовое платье, дабы удостовериться, что белья и правда нет. Уже не первый раз, поддаваясь внезапному порыву, я почти поцеловал практикантку, но сегодня это почти случилось на глазах у десятка людей. Мне безразличны сплетни и слухи, но я не люблю афишировать свои предпочтения.

Холодная вода отлично помогла отрезвить разум. Рядом с мисс Петерсон у меня возникало странное чувство чего-то неизвестного. Я не могу предугадать ее поведение или действия. Ход ее мыслей для меня загадка. Со всей своей неуклюжестью и безумной улыбкой она пробуждала новое и неприятное чувство где-то под ребрами. Тревога смешивалась с неизвестным жаром, от которого хотелось вырвать собственноое сердце и на всякий случай уничтожить это чувство.

– Мистер Рид. – Дейзи улыбается самой счастливой улыбкой и заходит в туалет. Мужской. Она явно не носик пришла сюда припудрить. Телефон вибрирует второй раз. Отвлекаюсь от гостьи, смотрю на телефон – странно. На экране ничего, но мне же не могло показаться?

– Профессор, – поправляю ее, а сам разворачиваюсь и прислоняюсь поясницей к раковине. Обращение «мистер» не соответствует моему статусу, милая.

Серебристое платье без бретелей открывает слишком много тела, искусственная грудь прекрасно удерживает ткань, не давая ей сползти вниз. Интересно, насколько все было плохо, что молодая девушка с невысоким уровнем интеллекта легла под нож?

– Профе-е-ессор…

Дейзи протягивает обращение ко мне, будто пробуя на вкус, а я не разделяю ее томного восторга. Время – каждая минута – может стоить слишком дорого. Зашифрованное обращение пришло не просто так, Зодак оставляет такие только перед новым нападением, а это значит, что он выбрал жертву и уже следит за ней. Возможно, в этот момент он прячется в тени, готовясь нанести удар. Но я тороплюсь не потому, что хочу спасти невиновного, а потому что хочу нанести удар первым.

Я уже говорил вам: я не герой в этой истории.

Хочу ощутить превосходство, смотря в испуганные глаза, хочу перерезать связки и лишить возможности кричать и звать на помощь. Хочу насладиться грехом. Пьянящим, сладким, возбуждающим. Хочу поделиться им, вложить скальпель в хрупкую женскую руку, направить острие, научить наслаждаться чужим страхом, впитывая его аромат как сигаретный дым.

– Быстрее, мисс Мур, я опаздываю. – Она все еще красива, она все еще доступна, она так и останется глупа. Сейчас она как Роза пять лет назад в университете. Вызывающий наряд, желание завоевать, добиться и заполучить любыми доступными способами. В текущем случае, скорее всего ртом. Что ты сделаешь? Скажешь, что думаешь обо мне? Снимешь платье? Или, может, сразу, как мать, на колени?

Пять лет назад это был удобный вариант быстрого и доступного секса. Без обязательств и намека на отношения. Но то, что Дейзи пришла сюда – искала, выслеживала, присылала сообщения и интимные фото – это не похоже на «без обязательств». А она явно не тот человек, с кем я мог бы хоть задуматься об «отношениях». Слишком бестолкова. Да и отношения – это не мое. Невозможно жить со скальпелем в руке и испытывать романтическую привязанность к другому человеку.

Это мантра, которая рушится.

– Последнее время я о вас постоянно думаю. – Она делает пару шагов от двери, но не подходит близко. А я даже поморщился, хоть и уверен, она и не заметила моего отвращения. Ну, что будет дальше? Удивите меня. – Почему вы пришли с Петерсон? – Она надувает губы, будто я только что предал ее. Но, милая, я просто трахнул тебя в машине, даже не раздевая. И с каждым новым словом, которое вылетает из твоего рта, шанс на повторение уменьшается со скоростью звука. Забавно, скорость звука называют упругой величиной и непостоянной. А в моем случае, одноразовой.

– Мисс Петерсон живет в моей квартире, и она подходящая партия для такого мероприятия, – не вижу причин лгать. Практикантка умна, и она хоть и временно, но живет в моем доме. Я не знаю, насколько близка связь двух девушек после Вегаса, и мне, признаться, это неинтересно.

– Оу, – вижу удивление и разочарование на ее лице, но это меня не тревожит. Время на бесполезные разговоры закончилось.

– Если это все, прошу меня простить.

Намереваюсь уже закончить это выяснение отношений, но Дейзи не готова так просто сдаваться. И после огорчения в ее глазах появляется упорство. Я не успеваю сделать и шагу, как Дейзи быстро приближается. Сумка отлетает в сторону, ударяясь о пол. А платье быстро сползает на уровень талии. Вы думали, что я, увидев грудь, изменю свое отношение? Что будет дальше? Как низко в моих глазах вы готовы пасть, мисс Мур?

На телефон приходит еще одно сообщение, которое отвлекает меня от представления:

«Профессор, до утра нет времени».

А это уже плохо. Это значит, что послание первый раз расшифровали. Отвлекаюсь от телефона, убирая его в карман. Странно, он кажется слишком горячим.

А Дейзи уже нашла свое место.

Пока я отвлекся на телефон, она благополучно опустилась на колени.У вас это семейное? Осталось только расстегнуть ширинку и вложить член в ее рот. Милая, неужели ты думала, что я не побрезгую местом? Твой рот, может, и подходит, учитывая глубину глотки твоей матери. Но общественный туалет отеля? За незапертой дверью? Как много ты выпила? Или тебе настолько безразлична твоя репутация?

Начинаю терять терпение. Меня учили, что женщин нельзя обижать и поднимать на них руку, но смотря на Дейзи с беспочвенным обожанием в глазах, хочется нарушить правила. Она смотрит так, будто я божество. Но она не знает обо мне ничего, кроме размера. Как в ее пустой голове появилась эта мания? Быстрого одноразового секса хватило, чтобы сейчас она стояла вот тут, словно ожидая приказа.

Милая, я не герой любовного романа и не владелец комнат для игр.

Я планировал снять напряжение с ее помощью, но это мысль так и осталось мыслью. Я разочарован, непроизвольно провожу параллели с ее матерью. Мне не нужна еще одна одержимая поклонница. Хотя я же не обязан ей что-то объяснять? Пусть так и стоит на коленях, пока я займусь уже важными делами.

Меня привлекает шум – что-то упало. Я так погрузился в свои мысли, что не заметил, как открылась дверь туалета. На пороге стоит мисс Петерсон, не знаю почему, но вид у нее встревоженный. Может, у нее что-то случилось? Хорошо, что это она, а не любой другой гость. Получилась бы весьма неприятная ситуация. Я удивлен, что она меня нашла, и злюсь, что она не пришла раньше, можно было бы избежать этого представления с коленями и уже ехать в участок.

Вдруг что-то в мисс Петерсон меняется: в глазах отчетливо читается разочарование. Она, не закрывая дверь, быстро покидает помещение, словно я ее чем-то обидел.

Совершенно не обращая внимания на Дейзи, которая даже не стала подниматься с колен с приходом Софии, обхожу ее и выхожу из этого неприятного места. Мисс Петерсон убежала, смотрю влево и вправо, но ее нигде нет. Набираю номер ее телефона – ее нужно отправить домой, там она будет в безопасности, а мне нужно ехать в участок. К моему удивлению, звонок раздается из-за моей спины. Теперь ясно, что стало источником шума. Но не ясно, почему она уронила телефон и не стала его забирать. Весьма странное поведение. Скидываю звонок и забираю ее телефон, на секунду в глазах Дейзи появляется торжество, когда я возвращаюсь в туалет, но как только она понимает, что я пришел за определенной вещью и это не она, весь успех улетучивается из глаз. Там даже сейчас нет разочарования, только гнев.

Никому не нравится, когда выбирают другую.

Одергиваю себя за мысли. Нет времени для этого. Зодак и письмо сейчас важнее, чем ненужный самоанализ.

Что мы имеем: серийный убийца нашел новую жертву, это вновь должна быть пара, которая была не верна своим партнерам. Таких пар тысячи, даже меня с Розой можно отнести в их список. Разница лишь в том, что о ее неверности знает только мисс Петерсон. И то неясным для меня способом.

Решаю не тратить время на поиски сбежавшей практикантки. Ключи у нее есть, такси она пользоваться умеет. Уверен, в сумке найдется наличка на оплату. Не люблю, когда приходится пользоваться не своим автомобилем. Будь то аренда или как сейчас. Открываю нужное приложение по заказу автомобиля – не имею привычки ловить такси на улице, считаю это нелогичным. Предпочитаю выбирать самостоятельно, а не надеяться на удачу не сесть на жвачку или что еще похуже. Пока мы были на благотворительном вечере, мою машину эвакуировали и уже занялись устранением проблемы.

«Брат и сестра – порода одна. Я наслажусь и второй. Но в этот раз уже до конца».

Оригинал записки сейчас находится у экспертов, я держу лишь копию послания. И то, что я прочитал, мне не нравится. Но шанс того, что маньяк начал охоту на мисс Петерсон, ничтожен. Она не замужем и не изменяет. Может, сестра другой жертвы? Нужно вновь изучить материалы дела и выяснить, у кого из жертв есть родственники, вдруг я что-то упустил.

– Как думаете, профессор, это может быть сестра Патрика Петерсона? – Детектив медленно потирает переносицу пальцами, во всем его виде читается усталость. Он вновь одет не по погоде, отчего на лбу выступает влажная испарина. Даже темная кожа не скрывает черных кругов под глазами. Детектив отпивает кофе из бумажного стаканчика, ожидая моего ответа.

Нет. Это совершенно точно невозможно.

– Нет, мисс Петерсон не замужем.

Непроизвольно сжимаю копию записки в руке. Это худшее развитие событий.

– Может, у нее любовник есть? Она ваша практикантка, не замечали за ней?

Детектив облокачивается на спинку стула и прикрывает глаза.

– Не замечал.

А я бы точно заметил. Нет, это не она. Беру в руку телефон и уже собираюсь набрать ее номер, но в последний момент понимаю, что ее телефон лежит в кармане пиджака. Зря я не купил браслет с маячком.

– Мы все равно отправили проверить ее квартиру. Соседи сказали, что она уехала несколько недель назад с подозрительным мужчиной. С тех пор они ее не видели. Но она точно пользовалась кредиткой и ходила на работу. Значит, ушла она добровольно и ее не похищали. Бессмыслица.

А они молодцы. Проверили теорию быстро – пока я ехал сюда, прошло не больше часа, а они уже выслали патрульных в ее квартиру и проверили счета.

– Нужно проверить других жертв. Я уверен, родственная связь указана в письме не просто так.

Не хочу рассуждать вслух. Не хочу делиться информацией. Но сегодня идеальный момент для похищения. У Зодака есть свой стиль: он всегда совершает нападения по выходным или праздничным дням, всегда это место рядом с водоемом. Но в Майами это почти незначительная деталь. Хочется, как можно скорее вернуться домой и удостовериться, что с мисс Петерсон все в порядке. Как бы я ни хотел думать, что это не она, понимаю, что слишком много совпадений. Зодак точно не покинул штат, а тут он совершил всего два нападения. И только у Патрика есть сестра. Приходится признаться самому себе, что я испытываю некоторое волнение. И сейчас оно не связано с охотой на убийцу, а скорее со страхом, что мисс Петерсон стала жертвой. Но это все еще нелогично. Зодак не нарушает правил. Ему нужны парочки, которые изменяют супругам. Она не подходит. Нет.

Быстро прощаюсь с детективом, я не знаю, зачем потребовался им в участке, можно было просто скинуть всю информацию на телефон. Не пришлось бы сейчас вновь заказывать такси, чтобы вернуться домой и проверить. Я уверен, что вернусь и увижу мисс Петерсон на диване с картошкой фри и котом. И я хочу увидеть это. Это будет значить, что ей не грозит опасность. Моя машина уже стоит на парковке около дома с замененным колесом. Ровно в том же месте, где и стояла. Быстрее обычного поднимаюсь по лестнице, быстрее обычного открываю дверь ключом. Сейчас я увижу уже знакомую картину. Переступаю порог и где-то под кожей чувствую страх. Он гложет и скручивает внутренности в тугой узел, вызывая тошноту. Ничего. В квартире полная тишина. Нигде не горит свет, мисс Петерсон не сидит на диване с ноутбуком с невинными голубыми глазами, как бы намекая, что мои вещи больше не принадлежат мне. А я готов отдать каждую футболку, чтобы сейчас она спустилась по лестнице. Пусть они будут в соусе, пусть прическа будет сменена на домашний пучок с карандашом вместо заколки.

Разуваюсь, ставлю, как обычно, обувь на специальную подставку. Снимаю пиджак, а телефон практикантки перекладываю в карман брюк. Все это время на него не поступило ни одного звонка. Ноутбук лежит на диване, а рядом с ним – плед. Она точно не возвращалась сюда после того, как ушла из отеля. В своей квартире она тоже не была. Вот так, за час. Она исчезла из моей жизни. В углу дивана спит кот. Он лишь немного приоткрыл глаза на источник шума. Поняв, что я не его хозяйка, не удосужился проснуться.

Я первый раз не знаю, что делать. Где искать, куда ехать. Я первый раз нахожусь в таком подвешенном состоянии. Зная, что мисс Петерсон в опасности, я не могу организовать свои мысли. Если бы я не начал эту игру, не пожелал бы разгадать тьму в ее голубых глазах, она была бы сейчас в безопасности.

А я бы не утонул в них.

Глава 29 Надежда

Говорят, что курение успокаивает. Вы верите в это? Сжимая фильтр пальцами, ощущая его структуру кожей, немного сдавливая, наслаждаясь его гибкостью. А потом затяжка – и даже сердце – пропускает удар от наслаждения. В момент, когда легкие наполняются ядом, человек доволен. Он счастлив. Он спокоен. Вы курите? Я думал, что бросил.

Всемирная организация здравоохранения и научные исследования констатируют, что курение табака убивает до половины людей, которые его употребляют. Шанс того, что сигарета меня убьет, выше, чем смерть в Русской рулетке. Компоненты табака не расслабляют, а просто «тормозят» важнейшие участки центральной нервной системы. Я думал, что бросил курить. Но это оказалось не так. В ящике стола на кухне всегда лежит запечатанная пачка и спички. Никогда не любил зажигалки. Точнее будет сказать – лежала. Сейчас от пачки осталась половина, а моя нервная система максимально заторможена. Два часа я пытаюсь разгадать пароль мисс Петерсон на ноутбуке. Я уверен, что там должна быть хоть какая-то информация. Нужно понять, как Зодак вышел на нее, что послужило причиной нападения, похищения.

Главное, чтобы не убийства. Я не готов.

Зодак не играет со своими жертвами, не мучает, не отрезает по кусочку. Он прямолинеен. Он убивает не церемонясь. Нож, удавка, молоток. Он не брезгует ничем.

Дата рождения, фамилия матери, имя подруги из детства. Ничего не подходит. Пока я разгадываю ее загадки, она может быть уже мертва. Но Зодак не убивает одиночек, ему нужно, чтобы партнеры видели, как убивают любовника или любовницу. Они должны знать, что их ждет та же участь. Но кто может быть этой «парой» для мисс Петерсон? У меня нет идей. Первый раз я не знаю, где искать. Он может быть где угодно. В другом штате или в соседнем доме. Полиция не объявила поиски пропавшей практикантки, посчитав, что она уехала. Хоть это и было нелогичным поступком, но мне это на руку, они могут только мешать.

Остаток вечера и ночи вплоть до этого момента меня не покидает чувство – даже не знаю, как его описать. Переживание, возможно. Словно кишки накрутили на кулак и засыпали лед вместо органов. Какой-то холод внутри. Ощущение неизбежности и пустоты. Не помню, испытывал ли я эти чувства ранее. Где искать? Ездить по всем заброшенным домам, обыскивать парковки и мотели? Но я понимаю, что нет времени на удачу. Тут нужно знать наверняка, где искать. Потому что попытка будет лишь одна. И если я ошибусь – нет, я не могу себе позволить даже мысли о проигрыше. Цена слишком велика. Нет такой статистики, которая рассчитает шанс быть похищенным серийным убийцей дважды. Как и нет статистики, какой процент выживает после таких похищений. Нулевой? Вот шанс того, что в человека ударит молния, по данным национальной погодной службы США невысока – всего один к шестистам тысячам. А дважды? Вероятность того, что молния ударит в одно место дважды – 45 %, а не 0 %, как принято считать. Какой удачей нужно обладать, чтобы история повторилась?

– Мяу.

Кот не просыпался с тех пор, как я пришел. Два часа, сорок шесть минут и пятнадцать секунд. Столько времени я не приношу пользы. Десять выкуренных сигарет. Пока я трачу время на поиски иголки в стоге сена, эта иголка может быть уже уничтожена.

Я втянул ее в это, я раскрыл себя, хоть и ненамеренно. Я вложил огонь в ее руки в том парке. Я ошибся. Хоть тьма и плескалась в ее зрачках, но это я подтолкнул ее в пропасть. Я. В том, что она сейчас где-то, только моя вина. Подпустил слишком близко. Запустил ее под кожу, позволил ей остаться и в тайне от самого себя наслаждался присутствием.

– Мяу.

Кот стоит напротив меня и мяучит. Я видел у него еду, там точно была и миска с водой. Не понимаю его претензии. Я не попробовал один вариант. Слишком банальный и простой для такой умной девушки, как София.

«Батон».

Пальцы быстро забивают кличку домашнего животного, и экран ноутбука оживает.

– Может, ты не такой уж и бесполезный.

Ничем не примечательная заставка на рабочем столе, несколько папок со странными названиями. Браузер и значок почты. Попытав удачу в папках, я понял, что и они скрыты паролем и это точно не «Батон». Остается почта: пара кликов, и она раскрывается. Без дополнительного ввода паролей. Никакого спама или интернет-рассылок как у большинства. Все письма с одного адреса. Думаю, нужно искать от последнего, двигаясь в начало. Я должен испытывать удовлетворение в этот момент или восторг. Но ничего из этого нет. Только озноб, кажется, с каждой минутой его становится все больше внутри. Каждая минута, что уходит на поиски, уменьшает шанс найти мисс Петерсон живой, приближаясь к нулевой отметке.

Первое письмо открывается быстро. Графики с датами и процентами. Никаких подписей или опознавательных знаков. Но судя по числам, это нападение на ее подругу, похищение миссис Джонс, вчерашний день и вечер и еще неизвестные мне даты. В эти субботние дни график наиболее активен. Закрываю первое письмо. Быстро открываю второе. Карта Майами, и красными линиями отмечены маршруты. Центральная кофейня, мотель, отель, где было нападение, мой дом, больница, где находится Паркер. Несколько неизвестных мне мест на карте за пределами города. Но все еще никаких данных, которые помогут вычислить личность Зодака.

Будто мисс Петерсон искала информацию по определенным местам и искала там совпадения. Все те дни, что она куталась в плед с котом на диване, где сейчас сижу я. Она искала зацепки. В перерывах между поисками платья и благотворительным вечером. Если бы я не пригласил ее, возможно, сейчас она была тут, жива. Отгоняю эти мысли. Сейчас они не помогут найти, а только лишь отвлекают от поставленной задачи.

Третье письмо. Все они датированы сегодняшним числом и пришли менее пяти часов назад. Как раз во время представления Дейзи. В третьем письме видео. А конкретно – улица у моего дома. Неизвестная мне камера снимала с противоположного торца здания давно не работающего магазина. Я был уверен, арендуя эту квартиру, что тут камер нет. Но сейчас это не важно. Я приехал и припарковался, с костюмом пошел наверх за мисс Петерсон. Машина стоит и ничего не происходит. Видео само ускоряется до нужного момента. В обзор камеры попадает мужчина. Он, оглядываясь по сторонам, быстро идет в сторону машины. Его лицо нельзя разглядеть из-за капюшона. Он лишь на секунду наклоняется и пропарывает колесо.

Я знал, что это не случайное стечение обстоятельств. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, и я слышу их хруст. Это он. Он следил и охотился, но не только за мисс Петерсон. Вопрос: почему? В какой момент он решил, что она может стать его жертвой? Или на что он рассчитывал? Подобраться к брату, который мог опознать его лицо?

Зодак скрывается из обзора камеры, и видео заканчивается.

Следующее письмо. Дата письма сегодняшняя, но видео датировано несколькими месяцами ранее. Центральная улица, где ежедневно проезжает огромное количество автомобилей. Я не знаю, куда смотреть: машины, такси, люди? Но я уверен, что видео тут не просто так, и здесь тоже есть подсказка. Видео заканчивается, а я так ничего и не увидел. Перематываю в начало, ну давай, мисс Петерсон. Ты же не просто так добавила его. Но судя по дате его прихода, она еще не увидела. Ничего, ты посмотришь его, если захочешь сама.

Я найду тебя. Чего бы мне это ни стоило.

Мое внимание привлекает женщина с короткой стрижкой и ярким платьем. Она только что вышла из здания, но на видео непонятно название. Смотрю в картах и нахожу нужную улицу и здание. Медицинский центр. Меня словно выбросили из самолета без парашюта. Я забываю, как дышать. На тарелке рядом дымится сигарета, она почти дотлела до середины. Одиннадцатая за последние пару часов. Мисс Петерсон нашла то, о чем я и не мог подумать. Она нашла миссис Джонс, и это, судя по дате на записи, тот день, когда она узнала о том, что муж не является отцом ребенка. В ее руках папка с документами, которую она прижимает к груди, где, скорее всего, результаты. Женщина машет рукой в надежде поймать такси, и ей это удается. Желтый автомобиль останавливается рядом с обочиной, она открывает заднюю дверцу и садится в машину. Но зачем мисс Петерсон искала этот момент?

Следующее видео.

Этот же день, но разница почти в час. Миссис Джонс выходит из такси с пустыми руками. Она не держит папку и не прижимает ее к груди. Вот так просто. Пока полицейские ловят Зодака по пятидесяти штатам. Собирают оперативные группы. Привлекают ученых и криптографов. Практикантка, в мятой футболке, с карандашом вместо заколки, сидя на диване – нашла его. Главного серийного убийцу современности. Просто сопоставив детали. Вот так просто. Хоть лица его все еще не видно, но я уже точно знаю, как он мог скрываться и быть незаметным. Как узнавал тайны. Как изучал жертв. Кто будет на виду и в тени? На кого мы не обращаем внимания? В чьем присутствии позволяем себе обсуждать личные темы? Говорить по телефону?

Миссис Джонс стала идеальным преступлением, нарушающим все законы Зодака. Это было бы так, если бы она не оставила документы об отцовстве в машине незнакомца. Вот что она начала говорить мне в участке перед приходом супруга. Вот что она забыла. Результаты теста ДНК. А мужчина воспользовался. Проследил за тем, что женщина не прервала беременность, не развелась. Полгода он выслеживал и наблюдал лишь для того, чтобы запутать следы. И пока полиция пыталась разобраться с мотивами, он не стал ждать. А нашел, выследил и похитил. Мою практикантку.

Лиза и Патрик тоже пользовались услугами таксиста перед тем, как приехать в мотель. Как и мы. Быстрый взмах руки мисс Петерсон, и машина уже стоит у обочины. В месте, где интенсивность движения почти равна нулю. Почему я не обратил на это внимания?

Открываю вновь второе письмо с картой Майами. Если раньше это были неясные маршруты, то сейчас понимаю, что искала мисс Петерсон. Один автомобиль был во всех этих местах. Места отмечены на картах. По степени яркости линий можно предположить, как часто. Навожу мышкой на свой дом. Точные даты и время. Каждый день. В обед, когда я был в университете, и сегодня перед благотворительным мероприятием. Но почему он не попытался похитить нас во время маршрута?

«Ваша Роза хочет вернуть вас в семью, считая меня разлучницей».

Последние слова мисс Петерсон, и мы затормозили. Случайно брошенная фраза, совершенно с другим подтекстом. И это привело к таким последствиям. Но все еще непонятно. Почему без меня, раз я тоже фигурирую? Почему он напал раньше? Не дожидаясь. Было бы логичнее привезти мисс Петерсон домой и дождаться тут меня. Да, квартиры – не его стиль. Он предпочитает дома или мотели. Все еще не понимаю. Нахожу на карте больницу, где сейчас находится мистер Петерсон. Зодак наведывался туда каждый день. Не зря охрану его палаты усилили. Дом миссис Джонс – он следил за ним полгода. Изучаю каждый участок на карте. Каждую деталь. Мое внимание привлекает место, куда Зодак возвращался каждый вечер на протяжении года. Спальный район на окраине. На карте это небольшой дом в один этаж и невысокий белый забор. Кажется, я знаю, куда мне нужно ехать и как можно скорее. Открываю последнее письмо. В нем я вижу досье. Но времени на изучение нет. Пересылаю письмо на свой телефон. Из шкафа в коридоре забираю спортивную сумку. Этот адрес уже был отмечен в деле, таксист, отдававший фишку как улику. Но его не стали проверять, так как радар на машине был вне зоны убийства.

– Пока, Батон.

Не зря мама говорила: «С кем поведешься, от того и наберешься». Начал разговаривать с котом.

– Мур.

Глава 30 Зодак В начале

Моя Молли была такая красивая. Я ее очень любил. Я плакал, когда разбивал ее голову молотком. Она просила этого не делать, уверяла, что любит меня. Но она лгала, а ложь – это грех перед лицом Господа. После того дня я перестал ходить в церковь. Бредли – так звали ее любовника – умолял не убивать его, говорил, что больше не будет.

Но больше и не получится, глупенький.

Мне сразу стало так спокойно, как только замолкли их крики. То ли это адреналин, то ли я понял, что первый раз в жизни совершил то, чего жаждал. Я освободился от оков. От обязательств.Я мертв! Я прижимал к себе Молли до тех пор, пока ее тело не остыло. Даже с размозженной головой она такая красивая. Медные волосы с вкраплениями уже подсохшей крови и ошметками мозга и костей. Сейчас я люблю ее даже сильнее. Такой она мне нравится больше – такая чистая, невинная. Я гладил ее лицо, укладывал растрепанные волосы. Я целовал ее холодные губы. Жаль, что раньше не заметил, что в ее жизни появился другой мужчина. Я и подумать не мог, что она будет нарушать святые узы брака с таксистом Бредли. Он даже похож на меня, только я не ношу очки, и мои волосы длиннее.

Я не хочу в тюрьму. Там Всевышний оставит меня. Он не будет помогать мне следовать его законам. Я развязал тела, перетащил их к лестнице и вложил Бредли в руку молоток. Жаль, что придется оставить инструмент тут. С его помощью я построил наш новый белоснежный забор. Повредив отопление, я открыл все газовые баллоны. Забрал документы Бредли, его очки и закрыл за собой дверь.

Милая Молли, прости, любимая, я не смогу забрать твое тело с собой. Но я обещаю, я найду тебе друзей, чтобы нам не было скучно!

Сентябрь

Это так волнительно! Милая Молли, я знаменит! Мои фотографии развешены по всем доскам объявлений, и меня даже показывают по телевизору. У тебя теперь так много друзей, я постарался! Оказывается, в этом мире так много лжецов, я даже не мог себе представить. Но обет, данный на небесах, не позволяет вносить смуту в семью. Но ничего, милая Молли, теперь все они чисты. Я помог им и помогу каждому, кто запутался. Мне немного грустно, милая, что теперь я живу под именем Бредли. Представляешь, какая удача, Молли, у таксиста не было семьи. Может, из-за этого он посягнул на нашу?

Перед тем как очистить их души, я предупреждаю. Каждый раз я пишу письма, но их, наверное, никто не читает. Помнишь, у нас в детстве был свой язык, может, они его не знают?

Я нашел отличное укрытие. Я стал почти невидимым. Правда, машину Бредли пришлось оставить, она не смогла доехать до Майами. Но тут мне выдали новую. Она твоего любимого цвета – желтая.

Эту пару я сразу приметил. Такие незначительные мелочи – я привык обращать на них внимание. У девушки было кольцо, у юноши – нет. Она, как и ты, милая, оступилась. Но скоро у тебя будут новые друзья, которые встанут на праведный путь. Ее волосы, как и твои, медные. Очень красивые. Они, как и мы с тобой в молодости, целуются и совершенно не стесняются шофера, который видит их. Но так даже лучше. А то в последнее время слишком часто я привлекаю внимание. Это все из-за популярности, милая Молли. Скоро я не смогу скрывать себя. Нужно что-то придумать.

Я привез их в мотель на краю города. Жаль, я не могу остаться. Мне нужно снять с себя подозрения – машина такси слишком приметная. Мне и так придется отвечать на неудобные вопросы. Но у меня же будет алиби, милая Молли. Я найду тебе еще тысячу новых друзей! Обещаю тебе!

Мне пришлось оставить машину у моего нового дома. Я сделал там такой же забор, как был у нас. Тебе понравится. И на общественном транспорте добрался до мотеля. Я прихватил свой любимый инструмент, я очень им горжусь.

Знаешь, я люблю экспериментировать. Недавно я использовал шнур от лампы, но мне не понравилось. Было так мало крови. А я люблю алые брызги, люблю, когда почти невозможно определить личность. Но мы же с тобой их знаем? Это главное, милая Молли.

Я застал их в процессе предания любви. Юношу я ударил сразу, не знаю, но мне не захотелось с ним общаться. А вот дама была очень красива. Я будто любовался на тебя, такие милые рыжие локоны. Я видел в ней тебя. Она так громко кричала, не понимаю, почему нас никто не потревожил. Может, это нормальные звуки для таких мест? Молоток так яро вбивался в ее голову, такое наслаждение. Я ощущал, как очищается ее душа и переносится к тебе. Это было так красиво! Капли крови растекались по стенам, по моему лицу – я слизывал куски плоти со своих губ. Как небесная роса, такая же сладкая.

Милая Молли, я постоянно думаю о тебе. Представляешь, я даже не смог испортить твое красивое лицо. Оно, конечно, покрыто кровью, но я не хочу оставлять отметины. Ты такая красивая. Я первый раз взял чужое, милая Молли. Возможно, я украл. Но она точная копия тебя. Почти в каждой я видел твое отражение. Я не удержался и взял безделушку. Золотистые крылья ангела с шеи. Я подарю их тебе, ты любишь такие вещи.

Вот с юношей я не смог закончить. Возможно, ты кричала так сильно, что привлекла внимание. Мне пришлось уйти. Но я доберусь и до него.

Милая Молли. Этот город полон лжи и предательства. Как замечательно, что мы с тобой далеки от этой скверны. Пассажир моего такси – она не похожа на тебя, она слишком вызывающая. Ты у меня не такая. Ты любящая и нежная. Она оставила документы с тестированием ДНК. Она так низко пала, что понесла не от мужа. Но я не могу дать ее тебе, милая Молли. Убийство невинной души – это грех! Всевышний не простит мне такого поступка. Но это падшая женщина поможет мне. Я так сильно не хочу в тюрьму, что мне нужно отвлечь от себя внимание. Я устрою маскарад, милая Молли. Помнишь, как во время воскресной службы мы были с тобой ангелами?

Ее было так просто завлечь в арендованный автомобиль. Проколотое колесо, плохо поставленная запаска – и вот она уже мой гость. Мы недолго катались с ней. Но она так сильно испугалась. Я дал ей возможность уйти. Позже я доберусь и до нее. Но пока она священный сосуд.

Две недели назад

Мне так и не удалось очистить юношу. Его так сильно охраняют, но они же не знают, какой он опороченный внутри. Ему нужно спасение. Но сегодня я вновь увидел прекрасную нимфу. Она была так чиста. И представляешь, она оказалась сестрой того испорченного юноши. Она звонила в больницу и представилась перед визитом. Возможно, мне удастся проникнуть через нее в палату? Я не рискнул везти ее обратно, а просто проследовал за другим такси. Она чистая. Мне нравится смотреть, как она бегает в парке. Но от меня не убежать.

Она купила платье очень яркого цвета. Интересно, зачем оно ей? Может, она будет праздновать, что ее брат почти освободился от тьмы? Скоро он очистится.

Я увидел, как к ее дому подъехал мужчина. Он вышел из машины с чехлом для костюма. Он мне не понравился, он не подходит для этого невинного ангела. Я решил проследить за ними и дальше. Мне не успеть за их машиной. Я совершил небольшую шалость и испортил колесо этого неприятного мужчины. Теперь я смогу быть близко и незаметно одновременно. Ангел выходит из дверей дома, а мужчина как коршун смотрит на нее. Но мой план сработал. Завожу двигатель и еду вперед, будто мимо. Но ангел уже машет своим крылом. Все это время я носил кулон на своей шее, но именно сейчас мне захотелось повесить его на зеркало заднего вида. Два ангела в одной машине.

Мои пассажиры напряжены. Мужчина молчалив, а девушка не узнала меня, она слишком увлеченно смотрит в телефон. Как у такого чистейшего существа может быть такой прогнивший в душе брат? Как бы пробраться к нему в палату? Он один может узнать меня.

Она начинает смеяться – такой дивный звонкий смех с переливами сотни колокольчиков. Мне очень нравится. А потом я слышу ее слова. И словно мир подо мной разрушается. Нельзя верить каждому невинному на первый взгляд существу, ты научила меня этому милая Молли.

Брат и сестра – натура одна.

Это не ангел, это бес в светлом обличье. Разлучница, блудница.

Милая Молли, прости, что засмотрелся на ангела иного. Ты единственная чистая душа для меня. Я нашел тебе новых друзей, осталось лишь очистить их душу. Мне не нравится, что она не похожа на тебя, но я окрашу ее волосы в красный, в мой любимый цвет.

Жаль, я не успею это сделать сейчас. Путь оказался слишком коротким. Но ничего. Я буду на страже! Нужно предупредить их письмом, я не могу отступить от своих принципов. Мы всегда оставляли записки друг другу, ты помнишь? Но, милая Молли, сейчас я не готов дать им возможность исправиться. Под личиной невинной овчины скрывается волк. Из-за нее разрушилась семья. Я верну им чистоту. Я спасу их души.

Удача сегодня со мной благодаря тебе, милая Молли. Дьявол в обличье ангельском выбегает так поспешно из отеля. Сегодня самый подходящий день, завтра душа ее воскреснет.Завтра – воскресенье. Жаль, что она одна. Но я подожду, я знаю где.

Девушка кажется взволнованной, может, чувствует, что ее ждет кара? Она просто залезла в машину и, не сказав ни слова, стала что-то искать. А я невидимка, она не узнала меня и сейчас. А мы встречаемся третий раз за день.

– Дьявол!

Доносится из-за моей спины. Неуютно чувствую себя от таких сквернословий. Поправляю крылья ангельские, лишь они успокаивают меня.

– Твою мать! Остановите машину!

Не понимаю, что происходит. Блудница сошла с ума. Она бьет в защитное стекло, пытается открыть дверцу.

– Сучий Зодак! Остановись немедленно! Поганый убийца!

Грязь так и брызжет из ее рта. Я уже не еду в сторону ее дома. Как она узнала меня? Где я ошибся? Я не хочу в тюрьму. Беру инструмент из-под сиденья. Молоток ни разу еще не подвел меня. Милая Молли, мне придется найти и второго. Но обещаю, что завтра ты получишь их чистые души. Кровь смоет все их ошибки. Я помогу, я всегда помогаю.

Глава 31 Принятие

Я ехал до непримечательного дома с белым забором, нарушая все скоростные ограничения, не соблюдая правила приоритета и пересекая сплошные разметки. Единственное, где я не позволял себе такого поведения, – пешеходные переходы.

Пальцы с такой силой сжимали руль, что я перестал чувствовать кончики, но это было не важно. Главное – успеть. Вырвать из рук Зодака ее – мисс Петерсон. Что штормом ворвалась в мою жизнь, перевернула устои и принципы, которые я вырабатывал годами. Не подпускал слишком близко, не раскрывал себя. Она притащила кота в мой дом, который слишком быстро стал нашим. Хоть я и не готов говорить это вслух.

Но мне нравилось видеть ее, возвращаясь. Мне нравится видеть ее на работе.

Она словно вдохнула жизнь в мое мертвое существование, насытила красками картонную жизнь. Нет, это не любовь. Любовь – это клише наивысшей точки отношений. Когда женщина готовит ужин, мужчина зарабатывает, и каждый свободен друг от друга и счастлив по отдельности. Я ее не люблю, я дышу тогда, когда она смеется, когда она завязывает волосы в хвост инструментом для письма, когда ей страшно, а я могу помочь, забрать хоть крупицу ее прошлого, подарив надежду на будущее, где ей не причинят вреда. Никогда.

Безумные мысли появляются в голове, а это значит, что я в отчаянном положении. А что будет, если я не успею? Что, если, приехав, я найду там ее тело – холодное, мертвое, изувеченное. Когда ткань платья впитает кровь и сольется с кожей. Белые волосы покроются каплями засохшей крови, а голубые глаза, где плясала тьма, станут пустыми. Что я буду делать? Как я продолжу просыпаться по утрам, читать лекции? Можно ли жить, не имея возможности дышать? Обычный человек может находиться без воздуха максимум пять минут, тренированный фридайвер[18] до девяти минут. Потом у человека начинаются конвульсии, наступает смерть. А что, если я уже был мертв в самом начале? Можно ли умереть второй раз?

Не вижу смысла быть аккуратным или неприметным. Я уже и так не соблюдал всевозможные правила и попал на каждую камеру, которая регистрирует нарушения. Останавливаю машину со свистом шин об асфальт. Он точно ждет меня,он должен . Сегодня я в костюме, с криво завязанной бабочкой, начищенных туфлях. А как еще встречаться с серийным убийцей?

Хотя, знаете, шанс повстречать маньяка почти равен нулю. Но я могу с уверенностью заявить, что Зодака вы больше не встретите. Чего бы мне это ни стоило, но я не позволю ему выжить. Не после того, как он посягнул на то, что принадлежит мне.

Я даже не беру сумку, сейчас она кажется мне лишней. Давно я не испытывал этого волнительного трепета, будто сейчас будет розыгрыш в казино. И я точно поставил на розовое, на мой теперьнелюбимый цвет . Он всегда напоминает все несбыточное. Но я поставил на него, зная, что это цвет платья мисс Петерсон. Или все, или ничего. Быстро преодолеваю дорогу из красного кирпича – будто я попал в детскую сказку. Как символично, даже цвет дорожки ведет меня. Дверь не заперта и быстро поддается. Мне страшно. Мне правда страшно, что я открою дверь, войду и увижу бездыханное тело мисс Петерсон, но не увижу его. Что он скроется, сольется с толпой и заляжет на дно. Заставив меня искать. Превратив мою жизнь в бесконечную охоту за тенью, где смыслом будет только одно – месть.

Дверь открывается бесшумно, без скрипа, который присущ кинематографу. Я готов отразить удар, мышцы напряжены, кулаки сжаты. Все тело готово к нападению и сражению. Но то, что открывается моему взору, за секунду выбивает воздух из легких, заставляя горящий ком застрять в горле вместо вздоха.

Мисс Петерсон. Живая.

Она стоит перед дверью, будто собиралась открыть ее с другой стороны. Платье испачкано кровью, на лбу видна ссадина. Глаза буквально горят. Обычно голубые сейчас полыхают синими языками пламени. Пробегаюсь по ней взглядом. Руки-ноги на месте, одежда – тоже, хоть и измята. Распущенные волосы, как в моих страшных мыслях, покрыты каплями еще не засохшей крови.

Она молчит, ее немного трясет, но не могу понять – на лице не видно признаков страха. Адреналин, злость. И мое появление лишь на мгновение расслабляет ее. Секундная радость сменяется новым колыханием огня в ее глазах.

Не церемонясь, быстро делаю шаг навстречу и беру ее лицо в ладони. Холодная кожа немного влажная. И только сейчас замечаю, что ее щеки покрыты подсохшими дорожками слез. Немного поворачиваю голову в руках, чтобы оценить увечья, а практикантка не сопротивляется и поддается. Кровь на лбу запеклась, значит, травма получена около двух часов назад. Левую руку завожу за ухо в сторону затылка и понимаю, что кровь там еще свежая, значит, рана получена совсем недавно. Мисс Петерсон с шумом вдыхает воздух, очевидно, я затронул еще ноющую рану на голове.

Смотрю в ее искрящиеся глаза очень внимательно. Но в них все еще разочарование и гнев. Не понимаю, я приехал, как только понял. Почему она злится?

– Где он?

Мои руки все еще на щеках мисс Петерсон. И я не хочу их убирать. Левая рука теперь в крови с ее затылка и пачкает кожу. Но сейчас это не важно. Сейчас ничего не важно.

Она живая. Почти целая. И такая красивая и разгневанная.

– Там.

Голос немного хриплый, а губы потресканные. Хочется провести по ним языком и увлажнить. Она немного наклоняет голову вбок, указывая направление. Но я не хочу смотреть. Точнее хочу, но не могу разорвать зрительный контакт.

– Ты как?

Сам не понимаю, как перешел на «ты». Как переступил черту официальности. В библиотеке, когда нес ее на руках? Или, когда смывал кровь с ее тела? Или, когда представлял ее, занимаясь рукоблудством в душе? Или когда прогонял ее демонов из кошмаров, чтобы стать единственным монстром в ее жизни? Или прижимая к себе во время танца?

Или, когда поверил, что потерял, даже не…

Она внезапно толкает меня в грудь: удар не сильный, но от неожиданности я отступаю на шаг. Я немного ошарашен и удивлен ее поведением, а потом мне прилетает пощечина, жгучая.

– Я знала, что вы тот еще бабник, но в туалете, с ней.

Злость отчетливо читается на ее прекрасном лице, легкое безумие вперемешку с гневом. Но смысл слов доходит до меня, и пазл ее нелогичного поведения складывается. Вот какой ей показалась наша встреча в туалете.

– Что вы видели, мисс Петерсон?

Опять официальность. Нос практикантки морщится, будто она почувствовала неприятный запах от обращения «вы». Ну что же, потерпите, милая.

– Да все я видела. – Она немного приподнимает руки, будто это «все» можно объять в воздухе. Ну же, София. Подумай. Вспомни, как все было. Я надеюсь, что Зодак связан и без сознания. Потому что этот абсурд у входной двери грозит занять время. Я не уверен, возможно, ей нужно к врачу. Раны точно нужно вымыть и обработать. Но сейчас она не позволит мне прикоснуться.

– Объясните, чтовсе .

Думаю, пора перестать стоять истуканом у входной двери. Мисс Петерсон сейчас как сбежавшая Золушка с бала. Прекрасное платье, пусть и в крови. Прекрасное лицо, пусть и в гневе, туфли потеряны обе. Обхожу ее аккуратно, двигаясь в ту сторону, куда она указывала в начале.

– Да ты совсем поехавший? Ты бросил меня там, в центре зала. А сам пошел в сортир с Дейзи. Любишь накачанные сиськи?

Она не пытается удерживать эмоции, и это заставляет мои губы дрогнуть в ухмылке. Мог ли я думать, что мне будет приятна ревность? Практикантка не трясется от того, что несколько часов была в компании серийного убийцы, который точно не был с ней галантным. А злится на то, что застукала меня в «сортире» с ее «подружкой».

– Нет, не люблю накачанные. Ваши мне подходят. – Я все еще двигаюсь, сейчас на моем пути препятствие в виде бежевого дивана, на котором видны свежие капли крови. Нужно будет тут хорошенько прибраться перед уходом.

– Че?

Ну, мисс Петерсон. Опять вы начинаете.

– Что. Нет слова «че». Что вы видели, мисс Петерсон? Чтоконкретно вы видели?

Обхожу диван и замираю от увиденного.

– Дейзи на коленях. – Мисс Петерсон отвечает на мой вопрос.

Ну, это и я видел и не сильно впечатлился от увиденного.

– Что еще? Кроме вашей подруги?

Тело мужчины лежит на правом боку. Не могу понять, дышит он или нет.

– Вам подробно описать, как она отсасывала?

Руки связаны за спиной шнуром от лампы, которая разбитая лежит рядом. Возможно, этой лампой она и вырубила его? Но как она смогла?

– Ну, попробуйте. А то я пропустил этот момент.

Ноги согнуты в коленях, на лодыжках тоже шнур, но уже не знаю, от чего он. Узел крепко удерживает ступни, но для затруднения передвижения провод протянут петлей в узел на запястьях. Которые, к слову, немного посинели. Мисс Петерсон хорошо постаралась.

– Вы не…

Из-за моей спины раздается то ли всхлип, то ли слово. А я не могу оторвать взгляд от того, как она искусно сделала узлы. Как заранее предотвратила возможный побег.

– Нет, я не.

Подтверждаю ее теорию. Тело, лежащее на полу за диваном, немного подрагивает. Он жив, и это прекрасно.

Но как она его вырубила? Осматриваю тело более внимательно. Несомненно, я узнал его. Именно этот мужчина вез нас на благотворительный вечер. И он точная постаревшая копия мужчины из дела, которое я переслал на свой телефон.

Дело мертвого мужчины, который убил свою жену молотком и поджег дом.

Зодак пытается развернуться, то ли в припадке, то ли в желании подняться, и я вижу,чем она его вырубила.

Инструментом для письма и одновременно заколкой.

Оказывается, мисс Петерсон не была безоружна. У нее был карандаш. Что сейчас воткнут в правый глаз мужчины. Очевидно, мозг не пострадал. Но хорошо, что она не вытащила его, иначе уборка заняла бы слишком много времени.

Восхищение? Обожание? Волнение? Как описать все те чувства, что живут под ребрами?

Отворачиваюсь от мужчины, мне он больше не интересен.Интересна она. Со своими загадками, проблемами, шрамами, двоичными кодами. Такаядругая . Не спешащая добиться или встать на колени. Даже сейчас – она только что пережила невероятное потрясение. Не считая того, что ей доставили физическую боль. Второй раз в жизни она победила смерть. В первый раз ее спас случай, слепая удача. Сегодня ее спасла она сама, благодаря своей силе, уму и, конечно, привычке закалывать волосы карандашом. Переиграла в карты или продала душу дьяволу – не знаю. Знаю лишь, что не хочу отпускать. Она почти убила человека куском грифеля, окруженным древесиной. Ее руки не дрожат, а подбородок высоко поднят. Она не такая, она не упадет на колени в мольбе. На колени нужно склоняться перед ней.

Я вижу, что она поняла, что сцена с Дейзи лишь игра ее воображения. И я рад, что теперь она узнала правду, совсем не хочется злить эту безумную женщину.

– Вам нужен врач?

Прерываю тишину, но не разрываю наш зрительный контакт. Даже тело за спиной перестало шевелиться. К моему удивлению, ее губы трогает улыбка. Но не как обычно – широкая и безумная. А спокойная, словно она смирилась и согласилась. Приняла своих демонов.

Или разделила их со мной?

– Врач – нет. – Она делает шаг ко мне навстречу. – Профессор – да.

Глава 32 Погружение

Ее пальцы цепляются за узел бабочки и распускают ее же безобразное творение. А я выдыхаю, только сейчас осознав, какой дискомфорт она мне доставляла все это время.

Щелчок. Будто в сознании есть рубильник, и он переключился. Нужен. Ей.

Она не прильнула, она врезалась в меня, намереваясь нарушить мое равновесие, и ей это удалось. Давно. Теперь я стою вплотную к дивану позади себя, но не решаюсь сесть на него. Мисс Петерсон прижимается ко мне грудью, будто хочет проникнуть под кожу, но она уже там. Практикантка с шумом вдыхает воздух, пытаясь насытиться мной через кислород.

– Этот сигаретный дым мне нравится. – Шепот срывается с ее губ, а я не могу оторвать от них взгляд, но она играет и не тянется за поцелуем, а выжидает.

Руками притягивает меня за отворот пиджака, а я с силой прижимаю ее к себе, позволяя чувствовать моментально затвердевший член через тонкую ткань платья. Ее спина все еще обнажена, и я, не стесняясь, начинаю правой рукой водить по позвоночнику, ощущая каждую косточку, а левой хватаюсь за ягодицу, прислоняя еще сильнее. Она сразу реагирует: чувствует все мое желание и начинает слегка тереться об меня. Я не выдерживаю и первым целую ее, прикусываю пухлые губы.

Кажется, я проиграл.

– Ах-х… – София стонет мне в рот, реагируя на укус.

Ощущение того, что она в моей власти и в моих руках, туманит рассудок похлеще виски и никотина. Живая, податливая. Поцелуй со вкусом божественного нектара и солоноватой крови из потресканных губ, которые я так хотел увлажнить языком.

Я с силой сжимаю ладонь, сдавливая упругие ягодицы через ткань ее платья. И понимаю, что здесь не место и не время для происходящего. Позади лежит связанный мужчина с карандашом в глазнице, но все еще живой. И может, слышит нас, но это меньшая из проблем. Она ранена, ей нужен отдых и медицинская помощь. Но она такая опьяняющая, я готов предаваться греху с ней бесконечно. Чувствовать ее тело, быть в ней, стать с ней единым организмом.

– Мисс Петерсон.

Не получается разорвать поцелуй, но я не сильно и стараюсь. Я хочу вернуть ясность разуму, но не хочу прекращать то, что происходит. Слишком долго я этого ждал. Ее руки нагло стягивают пиджак с моих плеч, а я поддаюсь, помогая раздеть меня в столь гадком месте. Но когда она вот так прижимается, даже логово маньяка кажется райским садом Эдема. Она стягивает пиджак с моих плеч и кидает его на диван за спиной.

– София… – Она шепчет свое имя мне в губы, а я чувствую, как оно словно огнем разносится по венам, вытесняя кровь. Хочу стянуть с нее платье этого отвратительного розового цвета, хочу коснуться ее кожи. Сдавливаю правой рукой полушарие груди, сжимая сосок между пальцами, и понимаю, что это действует как сильнейший афродизиак не только на меня. Ее ноги ослабевают, а я с силой прижимаю ее к себе, удерживая от падения. А рука все еще сминает грудь, и мне хочется ее всю. Но место не то, как и обстоятельства.

– И не думай дать заднюю, Рид, я слишком долго тебя ждала.

Она чувствует мои сомнения. Происходящее возбуждающе порочно: истекающий кровью, связанный серийный убийца, ссадина на ее лице и затылке, логово маньяка и пыльный диван.

Она почти без одежды. Только лишний кусок ткани. Я знаю, что под ним нет ничего, и это еще сильнее туманит мой рассудок. Прямой доступ ко всему, чего я так хочу. Давно хочу, с первой встречи на парковке? Или когда видел ее в библиотеке, читающей книжки?

– Ты осознаешь, что происходит?

Я сам не уверен, что осознаю происходящее. А она не отвечает, а спускает руку на член в брюках и сжимает его с такой силой, что ответно сминаю ее грудь, причиняя сладкую боль. София начинает гладить через ткань возбужденную плоть, но я хочу не так, хочу чувствовать ее всю.

К черту. Все устои и моральные принципы. К черту все, что было до. Я хочу сейчас и только ее. Перестаю сомневаться, в очередной раз принимая каждый свой выбор и каждого демона, стоящего за ним. И свет в моем разуме гаснет окончательно. Через разрез на ноге пробираюсь под юбку и больше не ощущаю ее кожу через ткань. Сейчас в моей руке она настоящая. Горячая, шелковистая. Я бы хотел коснуться ее везде, провести по каждому миллиметру влажной плоти, погрузить в нее пальцы и чувствовать ее всю. Хотел бы почувствовать, насколько она жаждет меня. Но место все еще не то.

– А-ах-х.

Стон больше похож на мольбу, и я тоже готов молить ее о ней самой, преклоняться. Она продолжает сильнее, чем нужно, сдавливать член, и мне почти невыносимо уже ощущать ее ладонь. Электрические импульсы разлетаются от паха по всему телу. Наше возбуждение общее, я чувствую, как она дрожит, как хочет того же, что и я. Мисс Петерсон подталкивает меня на диван. Поддаюсь ее воле и падаю на этот бежевый мешок пыли. Сейчас я сижу на своем пиджаке и любуюсь картиной напротив. Мягкие изгибы идеального тела, горящие похотью глаза.

Сладострастие станет нашим любимым грехом.

Затвердевшие соски проступают через ткань платья и мне просто необходимо коснуться их. И кажется, мисс Петерсон тоже посещает эта мысль. Ее тонкие пальчики ловко расстегивают мой ремень и ширинку, и она тянет на себя брюки вместе с бельем. Сейчас я восхищаюсь ей: не только ее красотой, а ее безумием, похотью и тьмой, которая больше не плещется на дне ее зрачка – сейчас мы тонем в ней вместе. Приподнимаюсь, помогая Софии снять с себя брюки, продолжая сидеть на пиджаке – да, это отвратительно, но я готов закрыть на это глаза, и эта мысль быстро покидает мое сознание. Я все еще в рубашке, она тоже еще слишком одета. Быстро расстегиваю пуговицы, стараясь не вырвать их, и распахиваю рубашку, а София словно завороженная смотрит на меня. Проходя взглядом по торсу и останавливаясь на члене, который уже готов погрузиться в нее.

– Если не попробую – умру.

Я не понимаю, о чем она, ровно до тех пор, пока она не встает на колени, придерживаясь за мои бедра. А я первый раз в жизни не хочу минета, потому что понимаю, что кончу, как только почувствую ее язык на головке и увижу это. Она наклоняется, а я не дышу. Ее руки упираются в мои колени, и она медленно начинает поднимать ладони вверх, пересекать границу брюк и гладить кожу, приближаясь к члену, а он живет собственной жизнью и вздрагивает от ее приближения. На головке уже выступила смазка, и я мечтаю, чтобы она слизнула ее языком, и как подросток боюсь кончить от первого прикосновения. Мисс Петерсон наклоняется ниже, чем я рассчитывал. Я немного напрягаюсь, но потом она, не используя рук, поддевает член носом, немного прижимая его к животу, и медленно – мучительно медленно – ведет языком от мошонки вверх по стволу и заканчивает, слизывая выступившую жидкость. А я уже сошел с ума, смотря на нее. Сошел с ума от движений, от жара ее языка. Она не продолжает, не обхватывает головку губами, а поднимает взгляд на меня. Я уверен, что похож на умалишенного. Но ей нравится то, что она видит.

– Я обязательно попробую вас, профессор, но сейчас слишком мало времени.

Я и согласен, и против одновременно. Времени давно нет, тело за диваном издает хрип, и это срабатывает как звонок в наших головах. Притягиваю ее за руки и тяну на себя. А мисс Петерсон быстро понимает, что я от нее жду. Она поправляет платье, чтобы не запутаться в нем и оказывается на моих коленях, немного возвышаясь надо мной. Сейчас на уровне моего лица ее грудь, все еще обтянутая тканью. Я удерживаю ее за талию из последних сил: хочется погрузиться в нее, заполнить собой. Завладеть ее телом, подчинить разум. А она словно играет, начинает вилять бедрами, от чего член трется о ее промежность, размазывая выступившую смазку. Это выше моих сил, я должен видеть. Отпускаю талию, а мисс Петерсон от неожиданности сильнее цепляется за плечи, пробираясь под ткань расстегнутой рубашки, чтобы касаться кожи.

Треск порванного платья заполняет комнату, он смешивается с хрипами Зодака за диваном. От разреза на ноге и вверх. Это лучшее, что я делал в жизни. Ни одно удовольствие от отрезания век не сравнится с эйфорией от разорванного платья женщины, которую я хочу всю. София не против и лишь немного хихикает, а я все еще сомневаюсь в ее состоянии, но то, что открывается моему взгляду, заставляет быстро отбросить от себя эти мысли. Идеальная ровная кожа за исключением шрамов – они не пугают, не вызывают отвращения. Я лишь хочу провести по ним языком, хочу почувствовать каждый.

Ткань рвется легко, помогаю избавиться мисс Петерсон от остатков одежды. Платье летит на пол, становясь бесформенным пятном. Она все еще на моих коленях, я все еще соприкасаюсь с ее лоном, но еще не в ней. Ноет уже не только член, ноет все тело от перевозбуждения. Не касаюсь ее там, где хочу, не сейчас. Я обязательно исследую каждый миллиметр ее тела. Сжимаю ее грудь теперь двумя руками – она мягкая, упругая. Расположение мисс Петерсон сейчас идеально для того, чтобы наконец-то попробовать ее. Кусаю за сосок, возможно больнее, чем рассчитывал, но ее это лишь больше заводит, она с силой прижимается ко мне.

– Время, – шепчет она, а сама не торопится. Продолжает тереться не только о головку, а теперь еще и грудью о щетину на лице. Я не спешу прекращать: кусаю, сжимаю, скручиваю затвердевшие соски. Она вся передо мной. Нагая. А я хочу больше, мне будто мало. Больше не могу терпеть, и дело тут далеко не во времени. Дело в том, как я пьянею рядом с ней, как забываю обо всем на свете.

Немного отстраняюсь, берусь за член у основания и придерживаю его, Софи моментально понимает,что я хочу. Придерживаю ее чуть ниже талии свободной рукой, глажу большим пальцем выступающую кость и только сейчас понимаю, что лобок идеально выбрит. Не успеваю зацепиться за мысль.

– Обещайте, что не отступите. – Не понимаю, о чем она говорит, я совсем не похож сейчас на человека, кто готов отступить.

Она опускается на мой член, а я смотрю на это.

Мучительно медленно. Ее пальцы сильно сжимают мои плечи, впиваясь ногтями в кожу, но мне все равно. Я погружаюсь в рай, в эйфорию. Я не знал, что может быть так. Это было лучше первого и последнего секса, лучше всех вместе взятых, лучше каждого минета в моей жизни. Я, медленно погружающийся в нее, в ее теплое, невероятно возбужденное и мокрое лоно. Я не дышу, я не понимаю, как это возможно, как это может быть настолько запредельно.

София останавливается, даже не на половине пути, не тороплю ее, все время мира сейчас наше.

– Я соврала, – говорит она тихо и сильнее сжимает мои плечи.

Я чувствую это раньше, чем понимаю: напряжение в ее теле, сбитое дыхание, волнение.

София наклоняется ближе, губы касаются уха.

– Это мой первый раз.

Осознание не взрывается – оно рушит меня до основания.

Я ненавижу себя в этот момент. За то, что чувствую. За то, что не отстраняюсь. За то, что внутри меня поднимается не страх, не сомнение, не ответственность, а темное, почти животное чувство обладания.

И одновременно – я обожаю это. Не просто – первый. Я черт возьми единственный. Я должен остановиться. Должен сказать что-то правильное. Медицинское. Этическое. Все, чем я был до этой секунды, кричит, что это ошибка. Но рядом с этой женщины нет этого слова.

Она тянется ко мне, и я понимаю, что раем называют не место, Рай – это состояние, и он внутри нее. Это подарок, который я никогда не просил у Санты, потому что такие желания не загадывают вслух.

Она мой самый любимый грех.

Ощущаю, как она напряжена, как боится и доверяет одновременно. Это сочетание бьет сильнее любого признания. Я двигаюсь медленно, слишком медленно для собственного тела, но именно так, как нужно ей. Каждое мгновение растягивается вместе с ее стенками, становится почти болезненным от осознания происходящего. В реальности так хорошо не бывает.

София замирает, цепляется за меня, а я не понимаю, как забрать ее боль.

– Мы можем остановиться, если тебе дискомфортно.

Я сделаю это для нее, даже если это почти невозможно.

– Никогда.

И София опускается еще, болезненно выдыхая мне в шею. Я полностью в ней, так чертовски глубоко и прекрасно.

Ловлю себя на мысли, что хочу стереть для нее весь мир до этого момента. Все, что могло бы быть. Всех, кем она могла бы стать без меня. Ненавижу себя за это желание. Я больше не думаю о Зодаке. О безопасности и последствиях. Я думаю только о том, что именно мне доверили эту грань.

Стараюсь двигаться медленно, мучительно медленно, словно каждое мое действие должно пройти через несколько фильтров – разум, страх, ответственность и только потом желание. Я ловлю малейшие изменения в ее дыхании, в том, как напрягаются пальцы на моих плечах, как она сначала замирает, а потом, словно нехотя, позволяет себе расслабиться, будто доверие – это мышца, которую она только учится использовать.

Моя рука скользит осторожно, не требуя, не настаивая, находя то самое чувствительное место и я сразу замечаю, как она реагирует – резче, глубже, чем ожидал. София вздрагивает, ее тело выгибается навстречу ощущению, а из груди вырывается звук, в котором слишком много неожиданности и слишком мало контроля.

Этот стон пугает меня сильнее, чем должен.

Я мгновенно убираю руку. Во мне поднимается холодная волна вины, от которой хочется отступить, остановиться, вернуть все на секунду назад. Я не должен был спешить.

Она смотрит на меня так, будто я только что лишил ее воздуха.

И рычит. Не громко, но так низко и уверенно, что этот звук мгновенно отзывается где-то глубоко внутри меня.

– Верни. Немедленно.

В этом нет ни просьбы, ни сомнения, ни страха. Только осознание собственного желания, внезапное и пугающе ясное. Я подчиняюсь, продолжая массировать клитор, нажимать на него, кружить.

София начинает двигаться сама – медленно, неуверенно, но с тем упрямством, которое всегда было в ней. Ее бедра приподнимаются, и я вижу, как я вхожу в нее полностью, неспешно.

Плоть окрашивается в красный. Единственный оттенок этого цвета, который я когда-либо позволю себе любить.

Я чувствую, как внутри меня сталкиваются ненависть к себе и восхищение этим моментом. Она выбрала меня, чтобы я стал ее первым, а она для меня – последней.

Это мой восьмой грех – самый безумный, самый сладкий и самый опасный из всех, потому что от него не хочется спасаться.

София тянется ко мне, и наши губы находят друг друга так, будто этот поцелуй был предопределен задолго до этой ночи – жесткий, нетерпеливый, лишенный осторожности и морали. Мы – аморальны. Она кусает, тянет, будто проверяет, настоящий ли я, а я отвечаю тем же, теряя остатки контроля. Мы движемся вместе, не разрывая контакта, любое расстояние между нами стало бы ошибкой. Ее тело отвечает все сильнее на стимуляции, и я чувствую, как она сжимается, как дыхание сбивается окончательно, как она цепляется за меня, не пытаясь больше быть осторожной, она всегда любила боль, боль давала ей безопасность и сейчас не исключение. Через боль рождается общее удовольствие.

Звук наших тел заполняет пространство, стирая стены, время и Майами за окном. Она настолько чувствительна сейчас, что любое движение, любое прикосновение отзывается дрожью, и я понимаю, что София готова кончить. Я не останавливаюсь, я просто не готов. Гордость за то, что она получила удовольствие, подталкивает и меня.

Оргазм накрывает нас почти одновременно – как запретная волна, сладкая и греховная, смывающая границы между телами и душами, оставляя только жар, дыхание и блаженство. Сжимаю ее с такой силой, что не удивлюсь, если сломаю пару ребер. И наслаждаюсь. Мисс Петерсон дрожит и пытается отдышаться. А я будто не здесь. Не знаю, сколько мне потребуется времени, чтобы вернуться.

Сознание возвращается медленно. Принося новые факты и ощущения. Практикантка все еще сидит на мне, прижимаясь грудью к моей. Наши тела влажные и уже не такие горячие. Дыхание все еще тяжелое, но более ровное. Я все еще в ней. Буквально. Хоть я чувствую внутреннюю легкость, но член все еще немного эрегирован.

Я все еще в ней.

Без презерватива. Первый. Раз. В. Жизни.

Я только что накачал мисс Петерсон спермой. Я уверен, что ее было чертовски много из-за наших заигрываний в последнее время.

– Расслабься, Рид. – Мисс Петерсон шепчет куда-то в шею, а от ее шепота последнее, что я готов сделать, – это расслабиться. Она проводит кончиком языка по шее и кусает за мочку уха, сжимает тазовые мышцы, крепче обхватывая член собой и слабо стонет. И я опять чувствую, как кровь покидает мой мозг и весь разум устремляется вниз, заставляя вновь возбуждаться. Но второй раунд плохая идея, Софии нужно восстановиться.

– Это последнее, что я сделаю в твоем присутствии.

Шепчу ей на ухо и чувствую, как слова вызывают волны мурашек по ее телу. Мне нравится. Хочется накрутить ее волосы на руку, но вовремя вспоминаю про кровь на затылке. Кладу руку ей на шею и немного сжимаю, но не больно, не перекрывая кислород. А в ее глазах вновь эта поглощающая тьма, в которой я готов тонуть. Она опять сжимает мышцы и теперь начинает медленно скользить. И это единственное слово, которое может описать ее движение. Естественная смазка организма, сперма, кровь. Все это сейчас между нами.

– Если мне хочется еще, это очень плохо?

Она спрашивает, но непохоже, что ей нужен ответ. Моя рука все еще сжимает ее горло, но это не мешает мисс Петерсон вновь начать приподниматься. И я знаю, что она сделает дальше.

– Это – идеально.

Безумие, апогей безнравственного разврата. Хрипы из-за дивана словно музыка, под ритм которой мы подстраиваемся. Толчки, крики, стоны…

Я спешил спасти, но пропал сам.

Глава 33 Изучение

Сложнее всего было вывести кровь с ворсистых поверхностей. Диван и ковер. Второй так и не поддался должной очистке, и его необходимо было уничтожить. В сумке в машине нашлось необходимое, чтобы обработать рану Софии: обезболивающее, пластырь и антисептик. Также там была и моя толстовка на «крайний» случай, если было бы нужно слиться с толпой. Сейчас этот предмет одежды заменял мисс Петерсон целый гардероб.

Я знал, что под толстовкой нет ничего, но старался не думать об этом.

Кровь, улики, отпечатки. Повезло, что автомобиль Зодака – такси – был припаркован в гараже. И пока мисс Петерсон оттирала свою кровь от машины, куда ее головой приложил серийный убийца, я убирал следы пребывания в доме. Документы, вещи – все нужно организовать так, будто мистер, по документам Джош, покинул Майами. Он уже купил билет на поезд, по электронной почте предупредил арендодателя о переезде. Договорился об отписке от местной газеты. Мистер Джош собрал чемоданы моими руками. Сейчас его вещи уже лежали в багажнике BMW. Его рабочая машина была арендована у таксопарка, и с завтрашнего дня аренда прекращалась. Человек, проживший в Майами год, завтра отправлялся в последнее путешествие на металлический стол в рыбацких доках.

Разбитую лампу пришлось утилизировать, порванное платье – тоже. Три часа потребовалось на то, чтобы подготовить дом к переезду и заселению новых жильцов. После завершения аренды дом уже выставился на продажу с пометкой «сдается», и посмотреть его будет можно уже завтра. Единственное, чего хотелось больше, чем виски и курить, – это принять душ. Но не было ни того, ни другого.

После того как второй акт на диване был закончен, а следы телесных жидкостей устранены с нас моим пиджаком, мисс Петерсон должна мне теперь и пиджак. Сначала я испробовал платок, но его было недостаточно. Использовать вещи Зодака не хотелось совершенно. Мне хватило дивана, пыль которого я буду чувствовать в легких еще долго.

Возможно, нужно завести список уничтоженных мисс Петерсон вещей.

Мы не разговаривали. Не обсуждали произошедшее совершенно, будто это было обычное для нас дело, а не первый раз в компании убийцы. Мы действовали слаженно: я давал указания, она молча их выполняла, изредка задавая уточняющие вопросы о том, как лучше выполнить то или иное поручение, чтобы не оставить следов. Изначально я предложил ей просто отдохнуть у себя в машине, но она отказалась, все еще называя BMW оскверненным местом.

Мистер Джош так и лежал связанный, но пришлось добавить ему раствора, чтобы благополучно закончить уборку. В один момент он почти развернулся на живот, будто хотел закончить начатое мисс Петерсон: добить себя сам, пытаясь вогнать карандаш глубже. Возможно, это и ненамеренно – не знаю. Но мне и неинтересно, главное, что успокоительное продлило его существование.

– В жизни так не драила дом.

Мисс Петерсон с размаха уселась на диван. Я благодарен своей одежде, что она прикрывала не только зад, но и бедра. И сидя на этом куске пыли, она не соприкасалась своими незащищенными гениталиями с тканью обивки. Три часа назад на ее месте сидел я.

– Вам бы не помешала уборка. – Особенно если вспомнить захламленный коридор ее квартиры.

Она облокотилась на спинку и запрокинула голову, немного морщась от боли, а руки раскинула вдоль. Отчего еле заметное облачко пыли поднялось в тусклом освещении лампы, а толстовка стала прикрывать все меньше.

– У тебя и так чисто, – не поднимая головы, ответила мисс Петерсон.

У тебя. Но я про ее квартиру. Ладно, не время для пререканий.

– Я подгоню машину ближе, проверьте все в последний раз.

Не дожидаясь ответа, я вышел из дома и подогнал автомобиль к дверям гаража. Одно дело выносить сумки для переезда, другое – тело. Район был неблагоприятный, машины проезжали редко, освещение было тусклое. Единственное, что выбивалось из антуража улицы, – белый деревянный забор.

Проверять дом снова было излишне, но я не мог просто так выйти, не оставив указаний. Вернувшись, я обнаружил практикантку на том же самом месте. На пыльном диване. Она даже не пыталась подняться для финального осмотра. Ее глаза были прикрыты, а грудь равномерно поднималась в дыхании. Уснула?

– Ты и так все проверил трижды, нет необходимости в четвертой проверке. Это как с теми заданиями, которые ты прислал в начале семестра, а сам их уже сделал, – не спит.

Доверие – не моя сильная сторона. Она была права.

– С вас – ковер. С меня – тело.

Мисс Петерсон не спала всю дорогу, она изучала меня взглядом, но не произнесла ни слова. Единственное, что она сделала, – это положила ладонь на мою руку, которая лежала на подлокотнике у автоматической коробки передач. Так мы доехали до доков. Она не спрашивала, куда мы едем, не интересовалась зачем. Она просто доверилась мне. Зодак был зафиксирован, и по моим расчетам должен провести в отключке еще около семидесяти минут.

– А тут лучше, чем я думала.

Мисс Петерсон стояла босиком на холодном каменном полу. Она не выглядела испуганной или ошарашенной. Скорее, заинтересованной. Практикантка прошла в сторону удочек и прикоснулась к каждой. На улице уже рассвело, но мы успели приехать вовремя. Пришлось сделать небольшой крюк и выкинуть телефон мистер Джоша у вокзала, предварительно извлекая сим-карту. В случае, если его будут искать, все следы должны указывать на побег из города.

– Значит, рыбак? – Она перестала рассматривать помещение и встала с противоположной стороны металлического стола. На нем уже лежал мистер Джош. Он был без одежды и зафиксирован строительным скотчем. Единственное – я не стал вынимать карандаш. Мы стояли друг напротив друга, но нас разделяло тело голого мужчины на столе для разделки рыбы. Я ни разу не воспользовался им по назначению.

– Значит, практикантка?

Она немного склонила голову вбок и улыбнулась. Кажется, ее не смущает «тело». Занятно.

– Кто первый в душ? – Мисс Петерсон обошла стол и открыла металлическую дверцу шкафчика, где лежали необходимые вещи: полотенце, фартук, экран для защиты лица. Откуда она знает, где искать? – Пока ты думаешь, я уже помоюсь. – Мисс Петерсон взяла стопку полотенец и уже схватилась за ручку небольшой душевой комнаты. – Захотите присоединиться – я не буду против.

Я почти выронил перчатки из рук. Конечно, я хочу присоединиться. Но время – его нет, да и Софии все же нужно время на восстановление. Как бы она ни храбрилась, я видел, как она морщилась при ходьбе.

– В другой раз, – уверен, на лице нет ни одной эмоции. Лишь зрачки могут выдать легкое возбуждение. И я не знаю, что этому виной: голое тело под моей толстовкой или предстоящее развлечение.

– Ой, такой кремень, не могу.

Она больше не сказала ни слова, только скрылась за дверью. Я хотел оставить все – перчатки, Зодака – и проследовать за ней. Вновь оказаться в ней, заполняя ее всю – членом, спермой. Но щелчок дверного замка намекнул, что душ она будет принимать одна.

– И куда это совать?

Практикантка вертит в руке острый скальпель. Идеальный инструмент для избавления от мягких тканей. И она совершенно неуважительно относится к нему. Мисс Петерсон проверила его остроту сначала на скотче, а потом, к моему удивлению, на бедре мистера Джоша. Хоть сейчас он и был без сознания, но то, с какой легкостью она совершила надрез, выпуская кровь, заставило меня задуматься, а не создаю ли сейчас я еще одного преступника?

Мисс Петерсон замечает мое замешательство. К моему удивлению, она начинает закатывать рукава моей рубашки, которая была ей как укороченное платье. Естественно – она не уточнила, может ли ее взять.

– Вот эти, – я смотрю на белые полосы на ее запястьях, – я сделала осколком бутылки, когда почувствовала отвратительный запах дешевых сигарет, которые курил мой похититель. – Она проводит по шрамам пальцами, а я чувствую тоску в ее голосе. Хотела бы она изменить свою жизнь? – А эти, – она показывает на еще розовые полосы, которые не зажили до конца, – ключом алюминиевой банки в библиотеке. И если бы не ты, меня бы тут не было.

Я не уверен в посыле ее слов: ее не было бы в живых или в этой комнате? Но ее тоска передается и мне. Хочется соврать и сказать, что все будет хорошо. Поддержать? Но мы оба знаем, что счастливый финал не для нашей истории.

Я аккуратно беру ее руку в свою и касаюсь шрамов пальцами, но готов поспорить: внутри их больше, чем снаружи. Она реагирует спокойно, не вздрагивает от прикосновения, не отдергивает руку. Наблюдает, оценивает.

– Вот ты там, наверное, думаешь, что мне плохо, но это не так.

Неожиданные слова. Я правда думаю, что ей нехорошо. Не только сейчас, но и в жизни. Есть такой тип людей, которые существуют. Иногда, смотря в глаза мисс Петерсон, я видел это. Словно она потерялась или заблудилась в кроличьей норе.

– Да, голова болит, да, мышцы от диванных утех ноют. Даже, знаешь, внизу живота все еще ноет от того, что я хочу еще, но это все не сравнится с легкостью.

Внимательно смотрю в ее голубые глаза. Под ними залегла усталость: ей нужен отдых, как и мне. Хоть легкости я не ощущаю, но то, как она описала «желание», знакомо и мне. Я всю дорогу старался не смотреть на край толстовки, которая с каждым ее движением задиралась все выше. Или на то, как она вышла из душа только в полотенце, а по телу не просто стекали капли, а лилась вода. Словно она не удосужилась вытереть тело перед выходом. Я чувствовал, что тоже хочу еще и парой раз не ограничусь.

– Мне, знаешь, – она немного наклоняет голову вбок и мечтательно смотрит вверх, – мне первый раз хорошо. Будто я первый раз в том месте, где должна быть. Тебе, профессор, не понять.

Это не прозвучало грустно или обиженно. Больше мечтательно. Она аккуратно забирает свою руку и собирается продолжить изучение острого предмета.

– Я понимаю.

Я правда понимаю. Я тоже будто на своем месте. Мисс Петерсон не вызывает желания выгнать или избавиться. Она ведет себя спокойно, в некоторых моментах даже излишне. Но это не потому, что внутри нее темнота. А из-за того, что она видела ее, прикоснулась и жила в ней. И поэтому ей не страшно. Больше нет.

После моих слов она останавливается, занося скальпель над закрытым глазом Зодака.

– Тогда хорошо, что мы приняли душ по очереди, – опять эта нежная улыбка появляется на ее губах, – а то это существо не дотянуло бы до финала.

Душ мы приняли по очереди. Минусом было то, что я был вторым. И после практикантки на куске мыла остались намотаные волосы. Но когда сейчас она стоит передо мной в белой рубашке с закатанными рукавами, немного закусывает нижнюю губу в предвкушении, я готов простить ей этот небольшой грех. Волосы распущены и все еще оставляют мокрые следы на ткани, но она не беспокоится об этом.

– Долго он будет в отключке? – Практикантка обходит стол и, я уверен, любуется добычей. Сейчас она как маленький зверь, который поборол врага. И это связано не только с местью за подругу: она смогла освободиться сама. Все кошмары, которые преследовали ее с момента первого похищения, весь тот страх повторения жил внутри до того момента, как монстр пал к прекрасным ногам.

– Спешите? – Я тоже уже готов начинать. Естественный свет не проникает в помещение, только искусственный холодный. Тело мужчины кажется немного синеватым, но я уверен, что Зодак жив. Он размеренно дышит, и я уже жду этот момент, когда он проснется и поймет.

– Свозишь меня за картошкой? Есть хочу. Надоел салат.

Я не успеваю возмутиться или восхититься. Мистер Джош начинает просыпаться – это прекрасный момент. Его пальцы начинают дрожать, боль возвращается. Карандаш вновь доставляет неудобства. Реальность обрушивается, а я возбуждаюсь. Я всегда люблю этот момент, когда зрачок расширяется, в теле бушует страх и адреналин, пытаясь спасти от смерти своего хозяина. Кровь начинает циркулировать быстрее, вызывая непроизвольную эрекцию. Как перед прыжком в бездну, но в данном случае – перед смертью. Мисс Петерсон наблюдает. Она видит, как тело бьет мелкая дрожь, как он пытается освободиться от скотча, как хочет кричать, но еще не может – выходит лишь несвязное мычание. Я вижу, она заметила, что член мистера Джоша налился кровью. На ее лице появляется почти детский восторг, не уверен, с чем это связано.

– А можно отрезать?

На лице мисс Петерсон читается предвкушение, кажется, еще секунда и она начнет хлопать в ладоши.

– Если захотите, – немного пожимаю плечами, стараясь сохранить ясный ум и не думать о том, что я возбудился от ее реакции, от страха, который витает вокруг, от короткой белой рубашки на обнаженном теле, предвкушения. Мисс Петерсон не отвечает, лишь коротко кивает. Кажется, она готова слушаться. Возможность говорить возвращается к Зодаку, и начинается представление.

– Мистер Джош, а вы знали, что исходя из мифов, усопшему клали на глаза монеты, чтобы он смог заплатить паромщику Харону, который переправлял его в Царство мертвых через реку Стикс?

Страх. Он здесь, я вижу его. На дне черного зрачка.

Мисс Петерсон протягивает мне скальпель, я удивлен, что она не захотела провести мой ритуал, но принимаю холодный металл и обхожу стол. Сейчас мы стоим с ней рядом у изголовья стола плечом к плечу. Я чувствую не только аромат страха, здесь витает возбуждение. Мое, мисс Петерсон и мужчины на столе.

– Помогите.

Зодак произнес первое слово за весь вечер и ночь, но я не люблю, когда говорят, я не люблю, когда шумят. Проблема в том, что я перерезаю связки, когда человек без сознания, а вот сейчас сомневаюсь, что это удастся сделать, не лишившись пальцев. Мисс Петерсон поворачивает голову в мою сторону, я тоже отвлекаюсь от мужчины. Она проникает рукой в передний карман моих брюк, через тонкую ткань подкладки касается члена, а я уже готов добавить новую порцию раствора и отвлечься от Зодака и попробовать Софию на вкус. Она определенно интереснее. Но только в моей голове появляется эта мысль, она перестает гладить возбужденный член и достает телефон. Пара нажатий. Она опять быстро разблокирует телефон и делает, и говорит то, чего я точно не ожидал.

– Не хочу слышать его крики. Как насчет Måneskin[19] ?

Не моя любимая музыка начинает играть, но я готов, если ее любит мисс Петерсон. Песня не заглушает криков. Но они менее шумные и неприятные.

Трек, выбранный мисс Петерсон, весьма символичен.

Потому что ты можешь быть красавицей, А я мог бы быть чудовищем.

Зодак пытается увернуться, но разве он может убежать или спастись? Из его рта вырываются крики, но я не обращаю внимания. Сейчас я сосредоточен и собран. Каждый надрез должен быть идеальным. Он хотел забрать у меня Софию – огромная ошибка.

Я хочу быть твоим грехом, Я хочу быть проповедником.

Поднимаю руку с лезвием и наслаждаюсь предвкушением.

– А вы знаете, что нельзя положить монеты, если глаза открыты?

Он не понял, что я хочу, он не знает, что его ждет. Но будет хуже, мистер Джош, чем вы ожидаете. Я оттягиваю единственное веко, сегодня не получится насладиться целиком – второй глаз слишком поврежден. Его вопли смешиваются с музыкой. На секунду думаю, может перерезать связки снаружи? Но это слишком укоротит наше шоу. Скальпель отрезает веко, как я люблю, будто проваливаясь в растопленное масло. Он идеально острый. Делаю тончайший разрез и наслаждаюсь картиной. Я давно умею не повреждать сам глаз. Теперь он будет видеть все и всегда. Миллиметр за миллиметром. И я чувствуюее.

Мисс Петерсон неинтересен процесс, и я ее не виню, главное, что он нужен мне. Практикантка зашла за мою спину, и я чувствую ее руки на своих плечах, на секунду отвлекаюсь от глаза, чтобы не повредить ненужные ткани. Она спускает руки по спине и развязывает узел фартука, не мешаю, а лишь наслаждаюсь, смотря, как натянуто веко в моих пальцах, как зрачок бегает, а все тело содрогается в прекрасной агонии.

Я хочу тебя успокоить, Я хочу заставить тебя нервничать.

Ее холодные пальцы пробираются под фартук мясника, а мне нравится каждое ощущение, каждое чувство, обжигающий холод ее рук, когда он встречается с горячим членом в брюках. Как она, стоя со спины, двигает рукой по стволу, как я тогда в душе. Идеально подстроенный темп. Она сжимает опять немного сильнее, чем требуется, но это заставляет двинуться навстречу ее руке.

– Режь.

Шепчет она мне в ухо, заставляя чувствовать ее горячее дыхание и запах моей мятной пасты. И я подчиняюсь. Она двигает рукой, и мне почти невозможно сосредоточиться, чтобы не повредить глаз.

Я хочу заставить твое сердце Мчаться со скоростью американских горок.

Мисс Петерсон не сбавляет темп, а я хочу медленнее, хочется чувствовать дольше даже ее руки. Вторая ладонь гладит меня по животу и груди. Хочется посадить ее на этот металлический стол, раздвинуть ее колени и провести членом между ног, размазать всю выступившую смазку, войти в нее и чувствовать все ее нутро, протолкнуться глубже, наслаждаясь картиной.

Почти невозможно удерживать веко просто в натянутом положении, хочется оторвать его к черту и использовать стол для других целей.

– Прости, что лишила тебя одного века. – Ее шепот заставляет подняться волосы у затылка, а член – напрячься до предела. Я знаю, она чувствует, что я готов. – Я буду аккуратней для тебя.

Она поддевает мочку моего уха языком и кусает его зубами, и я кончаю. Под движения ее руки, под крики и последние аккорды песни.

Я гребаный монстр, Ищущий искупления.

Сознание на секунду покидает тело, а мисс Петерсон не отходит. Прижимается грудью, но больше не двигает рукой и не кусает мочку. Рука все-таки дрогнула, и надрез теперь будет не идеальный, а с небольшим рваным участком. Некрасиво. Но, знаете, небольшой огрех стоил того.

София убирает руки, застегивает ширинку брюк и снимает фартук. Он безнадежно испачкан спермой. Делаю последний надрез и кладу веко на грудь Зодака.

Мисс Петерсон стоит с противоположной стороны стола, и в ее взгляде читается обожание.

– Моя очередь.

Она подносит руку к карандашу, и если я думал, что Зодак в агонии, то ошибался. Мисс Петерсон берется за карандаш, извлекая его из глазницы с восхитительным влажным звуком. Если в ее глазах было обожание, то в моих – восторг.

Из глазницы вытекает кровь, но она мне совершенно безразлична. Мисс Петерсон протирает карандаш о тело мужчины, трижды проведя им по коже. Потом поднимает руки вверх и завязывает пучок на голове, используя инструмент для письма в качестве заколки.

– Скальпель?

Она протягивает ладонь, и я вкладываю в нее острый металл. Наслаждаясь.

Эпилог Некоторое время спустя

За линию кровавого заката медленно спускалось угасающее солнце, оставляя свои права на подходящий к концу день. Пáра – мужчина в строгом черном костюме-тройке и начищенных черных дерби, и женщина, которая под стать ему была одета в черное. Они стояли плечом к плечу напротив яркого автомобиля. Совершенно не подходящего к строгости мужчины, но отлично вписывающегося в безумную улыбку его спутницы.

Мужчина немного недовольно поправил ворот белоснежной рубашки, поджал губы и с упреком посмотрел на стоящую рядом девушку, но она неотрывно рассматривала автомобиль. На ее лице была счастливая улыбка, которая граничила с обожанием от того, что она видит. От восторга, который мужчина увидел на ее лице, вся строгость и упрек исчезли. Уголки его губ дернулись вверх, но он смог сохранить серьезность, которая так тяжело давалась ему рядом со спутницей. Она не заметила взгляда, который теплел каждый раз, когда он рассматривал ее. Но ей не нужно было видеть. Она знала.

– Нравится?

Мисс Петерсон не могла устоять на одном месте. Ей хотелось прикоснуться к яркому и манящему металлу, почувствовать его прохладу под подушечками пальцев, уже сесть на бежевую кожу обивки салона и, главное, включить кассетный магнитофон. Перед ее глазами был эталон абсурда, она даже не мечтала, читая сказки, что в конце ее истории будет «это».

Принц не спас принцессу от монстра, не приехал на белом коне с золотой сбруей. Злодей прыгнул в кроличью нору за Алисой, не испугавшись тьмы, заставил полюбить сигаретный дым Marlboro, острые предметы и дал себя всего. Злодей не только проник в мир безумства, но и впустил в свой – мрачный. Научил наслаждаться тьмой. Они подходили друг другу, они дополняли друг друга. Она стала для него маяком, а он – ее спокойствием. Темнотой, которая перестала пугать. Говорят, что каждый человек – это целостная личность. Что людям не нужна «половинка». Они тоже так думали в начале этой истории.

– Это отвратительно.

Голос мужчины звучал серьезно, но не осуждающе. Он понимал, что это лишь временный транспорт и что более нелепого автомобиля он не встречал и уж точно не управлял. Мисс Петерсон не смогла сдержаться и захлопала в ладоши, подпрыгивая на одном месте.

– Она идеальная. – В ее голосе слышалось обожание, а улыбка не покидала лица. В этот момент она была поистине счастлива. Ветер немного раздувал белокурые локоны, которые выбились из пучка на голове. Девушка выбрала в качестве заколки уже привычный карандаш. В структуру дерева давно впиталась и осталась там навсегда бордовая кровь. Это одна из немногих вещей, которую она не оставила в прошлом. Профессор знал, что это риск, но не стал отговаривать. Тонкая лямка легкого платья сползла с плеча мисс Петерсон, что не укрылось от взгляда профессора. Он невесомо подцепил лямку пальцем и заметил, как плечо мисс Петерсон покрылось мурашками от его прикосновения. Он всегда так действовал на нее. Ему нравилось.

Позади них стоял один кожаный чемодан, собранный в отпуск, и переноска для кота. Пара была готова к путешествию.

Мужчина закатил глаза, но не сказал ни слова. По всем правилам истории и законам жанра, они должны были использовать неприметный автомобиль, который невозможно узнать в потоке. Серый, черный, а еще лучше – семейный. Ведь семейные автомобили меньше всего привлекают внимание: они слишком медленные и слишком обычные. На такие, как правило, не обращают внимания.

Но правила созданы не для них.

Мужчина с легкостью поднял черный кожаный чемодан, а девушка взяла переноску для животного и достала кота. Кот недовольно потянулся на руках хозяйки, а мужчина свободной рукой почесал его за ухом. Мог ли профессор думать, что добровольно будет прикасаться к коту?

Пара действовала на удивление слаженно, будто проделывала это неоднократно. Крышка багажника открылась с ужасным скрипом, отчего и профессор, и практикантка (уже бывшая) поморщились. Но разве может такая незначительная деталь испортить путешествие? Чемодан занял свое место, рядом с ним поставили переноску. Бенджамин Рид не спеша обошел автомобиль и потянул за хромированную ручку двери, открывая. Он вытянул руку вперед в приглашающем жесте. София Петерсон опустила питомца на заднее сиденье. Кот привык к машинам и его не пугали путешествия. И даже сейчас его не испугала машина без крыши. Он быстро занял удобное место и продолжил сон, который так беспардонно потревожили.

Девушка немного склонила голову вбок, наслаждаясь картиной, которая открывалась перед ней.Ее идеальный профессор (она с уверенностью могла его так назвать) подал ей руку, чтобы помочь сесть в машину. Рид не торопил, готовый ждать столько, сколько потребуется. Она поддалась на его приглашение и вложила ладонь в его, и как только их пальцы соприкоснулись, он быстро перехватил ее руку и потянул на себя, с силой прижимая к своей груди. Он не целовал, он просто смотрел в ее лицо, рассматривал глаза, в которых он давно погиб.

Как часто они вот так путешествовали? Меняя машины и города? Он давно перестал считать. Они не искали для себя дом, им не нужен был белый заборчик для счастья. Зачем нужны эти мелочи, если счастье целого мира можно видеть в ее глазах? Которые одновременно были самым чистым океаном и самым темным кратером вулкана. Но он надеялся, что сейчас в ее взгляде только одно – возможно, то самое? Безумная, всепоглощающая, убивающая. Они не говорили о любви, не делали друг другу признаний и предложений руки или сердца. Он знал, что пока он может прижимать ее к себе, им ничего не страшно и ничего не нужно. У них есть все. Они были идеальной командой, двумя кусочками пазла одного рисунка. Профессор приподнял ее руку на уровень своих губ и нежно поцеловал запястье, которое больше не пряталось за длинными рукавами одежды.

Она больше не боялась быть собой.

– Поехали? – Она прервала волшебный момент вопросом. Но им и правда нужно было выезжать – они слишком задержались за совместным приемом душа.

Профессор Рид ничего не ответил, лишь с напором прильнул к губам своей бывшей практикантки. Он гладил ее спину, медленно спускаясь по позвоночнику. Как только его руки коснулись округлых ягодиц через тонкую ткань платья, девушка, будто ей стало щекотно, вывернулась из кольца рук и отстранилась, прерывая поцелуй, который туманил ее разум. Рядом с этим мужчиной в ее легких заканчивался кислород, сердце билось как сумасшедшее, она хотела касаться его всегда и везде. Вдыхать его аромат, чувствовать его кожу, ощущать его в себе, как несколькими часами ранее под струями обжигающей воды. Казалось, что его всегда недостаточно.

– Ты опять это сделала? – Во взгляде мужчины читался азарт. Воздух рядом с этой парой становился тяжелее и, кажется, еще секунда, и можно будет увидеть молнии, витающие вокруг.

– Никогда не думала, что это так удобно. – Девушка села в автомобиль, придерживая короткий подол платья, который приподнимался от каждого дуновения ветра.

Бенджамин Рид захлопнул дверцу автомобиля и в очередной, но не последний раз с отвращением посмотрел наярко-розовый «Кадиллак» . Он предчувствовал, что дать выбор машины мисс Петерсон, было ошибкой. Но он не ожидал, что ему придется ехать на этом недоразумении. Он присоединился к практикантке после секундного замешательства у своей двери. К его удивлению, бежевая обивка салона была мягкая и приятно пахла новизной. Профессор повернул ключ в зажигании, в который раз удивляясь абсурдности происходящего, заметив розовый меховой брелок, который шел в комплекте с авто. Двигатель издал хруст, но все же поддался. По рулю прошлась приятная вибрация от мотора.

Машина тронулась, не спеша покидая парковку, а также – незначительный отрезок из их истории. Оставив позади нераскрытое дело серийного убийцы, который «сбежал» из Майами, брата Софии, который вышел из комы. Позади остались работа, Роза Мур, муж которой подал на развод. Несколько «приличных» автомобилей, съемных квартир и один дом у самого океана, в который они еще вернутся.

Мисс Петерсон осуществила свою небольшую мечту и нажала кнопку «play» на магнитофоне, надеясь, что внутри есть кассета.

Практикантка скинула обувь и по привычке протянула их на приборную панель со своей стороны, при этом придерживая платье, чтобы оно не раздувалось от ветра. Она откинула голову на кресло, но из-за «заколки» пришлось немного повернуть ее вбок. София знала, что ее маленькая шалость не останется безнаказанной.

И она была права.

Бенджамин Рид сразу обратил внимание, как стройные загорелые ноги поднялись и уперлись в панель. Факт того, что ее ноги задраны выше головы, беспокоил меньше, чем в их первую поездку. Сейчас его беспокоило другое. Профессор протянул свободную руку и несильно сжал оголенное бедро мисс Петерсон, спускаясь ладонью вниз. Софи ждала этого, ждала, как пальцы сожмут ее кожу, и как от его прикосновения волны мурашек пронесутся вверх по бедру, концентрируясь вместе с жаром внизу живота. Его рука достигла цели, и практикантка больше не удерживала край короткого платья. Теперь это было не нужно. Горячие пальцы профессора Рида коснулись обнаженной плоти. Он знал, что она вновь не надела белье, как только провел рукой вниз по ее спине на парковке.

Он не дал ей времени привыкнуть. Кажется, его пальцы были в ней несколькими часами ранее, но он уже хотел ее вновь. С совершенно сосредоточенным лицом одной рукой профессор вел розовый «Кадиллак», а второй – возбуждал бывшую практикантку все сильнее. Его пальцы отвлеклись от клитора и с силой сжали внутреннюю часть бедра. Он любил так делать – чувствовать ее в своей власти. Ощущать ее шрамы кожей.

Автомобиль двигался в сторону уже угасшего заката. Пальцы профессора Рида сжимали фильтр дотлевающей сигареты, а на лице мисс Петерсон была легкая блаженная улыбка. Ее ноги прикрывал легкий плед, который начал свое путешествие с дивана профессора. Одной рукой она удерживала горлышко газировки, а второй – перебирала волосы на затылке профессора. Такие моменты всегда хочется запомнить, чтобы после прокручивать в своей голове как старую музыкальную кассету, используя карандаш для перемотки. Момент абсолютного счастья. Мгновение, которое может стать вечностью для двоих. Когда позади остается прошлое, а впереди возможности, впереди жизнь, которая совсем недавно казалась пустой и незаслуженной.

– Я забыл зубные щетки и бритву, – нарушил тишину голос Бенджамина Рида.

Выпустив дым из легких, который сразу подхватили потоки воздуха, мужчина потушил сигарету о пепельницу в двери, неотрывно смотря на дотлевающий закат.

Довольная улыбка на лице Софии превратилась в хитрую. Она немного пересела на сиденье, чтобы лучше видеть лицо Рида, когда она откроет секрет, который хранила очень давно. С того самого благотворительного вечера.

– Это очень, очень плохая новость.

Рид бегло посмотрел в сторону мисс Петерсон, но не мог понять причины изменений на ее лице. Это можно было купить в любом магазине. Но в ее глазах не читалось огорчения – это немного насторожило мужчину.

– Просвети, что в этом такого плохого.

Он привык, что с Софией нельзя быть готовым ко всему. Как, например, с машиной. Или с другими случаями из их общего прошлого. Он был готов к любому ответу, кроме этого.

– А ты думаешь, чьей бритвой я все это время пользовалась?

Смысл слов дошел быстро. Быстрее, чем практикантка игриво закусила нижнюю губу, наслаждалась зрелищем от ее слов. Мисс Петерсон думала, что профессор поймет все давным-давно. Но он совершенно отказывался видеть очевидное. Зато сейчас она наблюдала все стадии:

Отрицание. Он не верил лишь секунду, но смысл слов дошел очень быстро. Гнев. Он осознал и злился. Все это время она делала это его бритвой. Торг. Но, с другой стороны, они же не чужие люди? Разве нет?

У профессора не было стадии «депрессия» – она не позволила.

– Я знаю, как загладить вину. – Мисс Петерсон закрыла бутылку и положила ее под ноги, а сама отстегнула ремень безопасности для того, чтобы приблизиться к мужчине. Она гладила рукой ширинку его брюк, наслаждаясь реакцией на ее действия. Плоть под ее ладонью напряглась. А пальчики быстро справились с ремнем. – К югу я нашла интересный экземпляр. Он любит обижать животных. – Сложно было добраться до члена, но мисс Петерсон оказалась проворна. Профессор поддался и немного помог ей. Она шептала ему в самое ухо, не останавливая движений руки по стволу. – А еще я нашла мужчину, на которого тридцать лет назад не заявила твоя мать.

Профессор Рид напрягся от ее слов. Но он не успел опомниться, как София склонилась и заставила познать последнюю фазу.

Принятие.

Ее и его демонов.

Слова автора

Дорогой друг, спасибо, что ты дошел до этой страницы.

Это значит, что мы вместе прожили историю Бенджамина и Софии – от первого надреза до последней точки.

Эта книга была создана с огромной любовью, которую я вкладывала в каждую фразу, каждую букву. Для меня она стала одновременно самой сложной и самой легкой работой. Я не писала эту историю – она писала себя сама. Герои пришли, заговорили, сложились в рукопись и в итоге стали книгой.

Мне хочется сказать спасибо людям, без которых этот путь был бы невозможен.

Спасибо моему супругу – за поддержку, за интерес к моему творчеству, за терпение, за разговоры о сюжете и даже за советы.

Спасибо моей дочке, которой я доверю эту книгу не раньше, чем через 12 лет.

Спасибо родителям – и пусть (надеюсь) вы это не прочитаете, но благодарность все равно остается.

Спасибо друзьям (да, вы знаете, что я про вас) – за радость, которую вы испытывали за меня порой даже сильнее, чем я сама.

Я очень люблю вас. Без вас не было бы не только этой книги, но и меня такой, какая я есть.

Отдельное и особенное спасибо моему редактору Леле – за то, что однажды нашла меня, увидела, бережно «причесала» текст и помогла превратить историю в книгу.

Эта история теперь принадлежит вам так же, как когда-то принадлежала мне. Спасибо, что были рядом. До скорых встреч.

Ваша Ирина Тис.

Спасибо за выбор нашего издательства! Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.