Константин. Бросок тигра Иван Оченков, Антон Перунов Константин — сын императора, брат царствующего монарха и человек, помнящий другую историю. Попав из современной России в тело великого князя, он уже перекроил европейскую политику и теперь направил взгляд на Дальний Восток. Жёлтое море, Ляодунский полуостров, бухты, ещё не ставшие военно-морскими базами — всё это сырьё для его плана. Захватить земли под носом у союзников, выйти посредником в мирных переговорах, обеспечить России выход к Тихому океану. Но Маньчжурия — чужая родина с могилами предков, а китайские богдыханы ещё не знают, что их династия обречена. Константин готов действовать быстро и грубо, рубя с плеча, как всегда. Вопрос — успеет ли он укрепиться, пока мир вокруг не рухнул окончательно. ==================== Глава 1 Глава 1 В последнее время мне частенько снится один и тот же сон. Какой-то господин в модном фраке с казавшимся мне знакомым лицом, которое я тем не менее никак не мог разглядеть, укоризненно смотрел на меня, приговаривая при этом. — Что же вы, любезнейший Константин, натворили? Мы эдак с вами не уговаривались! Вам следовало всего лишь отбить нападение союзников, да поиграться в кораблики-с! А вы что удумали? Всю мировую политику перекроить… Не хорошо-с! — Врешь, скотина! — рычу я в ответ, вспомнив, что передо мной тот самый попутчик из поезда, с которого все началось. — Мы говорили о пользе флота для государства, которую я теперь и демонстрирую… — Звали, Константин Николаевич? — в очередной раз вырвал меня из объятий Морфея встревоженный голос Рогова. — А? Что? — непонимающе посмотрел я на заспанное лицо вестового. — Звали, спрашиваю? — Отчего ты решил, что я тебя звал? — Ну вы так громко крикнули: «Скотина!», что я и того… прибежал… Оглядевшись, я понимаю, что нахожусь в своей каюте на фрегате «Генерал-Адмирал», передо мной верный Ванька Рогов, уже несколько лет служивший у меня вестовым, а за стеклом иллюминатора Желтое море и Ляодунский полуостров, на самом юге которого со временем появится маленький городок, называвшийся в моем мире Порт-Артур. Именно с его героической обороны и началось мое увлечение флотом, приведшее в конечном счете ко всем последующим событиям. Так что, оказавшись в этих краях, я просто не смог отказать себе в желании побывать здесь и увидеть все своими глазами. «Люй-шунь-коу» или в переводе с мандаринского «Бухта спокойного путешествия» оказалась маленькой рыбацкой деревушкой на левом берегу речки Лунхэ, зажатой между горами, которые впоследствии назовут Перепелиной и Золотой, причем на последней расположилась убогая крепостца с невысокими стенами и парой башен, с загнутыми вверх углами кровли. Добавьте к этому тесную бухту и мелководный проход на внутренний рейд, открывающийся к тому же только во время прилива, и станет понятно, почему русские адмиралы были против Порт-Артура в качестве главной базы флота. И все же… — Чертова дыра! — хмыкнул Шестаков, ознакомившись с местными условиями. — Не нравится? — усмехнулся я. — Помилуйте, Константин Николаевич, что ж тут хорошего? — А если подумать? — Ну, если немного поразмыслить, стратегически это место довольно-таки перспективное. С одной стороны Желтое море, через которое можно контролировать Западное побережье Кореи, с другой вход в Печелийский залив, в глубине которого устье Пайхе… — И? — Водный путь до Пекина! — Точно! — Хм, а ведь если англичане с французами захотят угрожать Цинской столице, им этих мест не миновать. И мы, заняв этот пункт, будем им как заноза в, пардон, известном месте. — Что-то ты, Иван Алексеевич, сегодня деликатный, — усмехнулся я. — И, хотя в основном ты прав, это еще не все. Ляодунский полуостров вообще и его южная оконечность — Квантун — в частности, один из ключевых пунктов, без удержания которого нам ни за что не овладеть Маньчжурией! — Хм, — задумался Шестаков, очевидно представляя в уме карту. — Пожалуй, вы правы. Но… — Что, но? — Воля ваша, но в качестве базы для крейсеров Люйшунь решительно не хорош! Ну сами посудите, разве это бухта? И вход, открытый только в полную воду. Тут разве что обороняться хорошо, да и то…. Нет, нехорошо-с! — Ну и ладно, — усмехнулся я. — Есть тут бухты и получше. — И где же? — заинтересовался капитан первого ранга. — Инкоу или может быть… — Талиенвань, — перебил я его. — Залив большой, в проход тоже, правда, немаленький, но если поставить батареи на вдающихся в море мысах и находящемся на входе в залив острове Саншантау, можно держать под огнем всю прилегающую акваторию. — Вахтенный! — не выдержал Шестаков. — Немедля вызвать сюда подполковника Емельянова, да пусть прихватит с собой карту! Через пару минут к нам присоединился старший штурман эскадры, прибежавший с целой охапкой карт, а также привлеченные этим зрелищем офицеры. Внимательно ознакомившись с имеющимися у нас данными, большинство из них пришли к выводу, что несмотря на очевидные удобства Талиенваньской бухты обороняться там будет не в пример сложнее, нежели в Люйшунькоу. — Все же широкий проход имеет как свои преимущества, так и неудобства! — горячился корабельный ревизор лейтенант Саблин. — Недавняя война дала нам немало примеров успешных действий малых судов, вооруженных шестовыми минами. Даже самый малый катер или и вовсе шлюпка, проникнув во вражеский порт, может уничтожить в нем любой корабль. А надежно перекрыть столь широкий проход просто не получится! Поэтому, при недостатке сил, базироваться лучше здесь… — Вздор! — возражал ему артиллерист штабс-капитан Антипенко, — малое судно, о коем вы говорили, так же легко сможет проникнуть и сквозь узкий проход. — Вы, милостивый государь, — не без яда в голосе процедил лейтенант, намекая, что его оппонент ненастоящий моряк, — сначала научитесь управлять хотя бы и шлюпкой, а уж потом… — Тише, господа! — призвал их к порядку Шестаков. — Извольте вернуться к выполнению своих обязанностей. А если кому-то нечем заняться, так я мигом дело сыщу! — Строго ты с ними, Иван Алексеевич, — скупо улыбнулся я. — Эдак рвение к службе недолго и потушить. — Если «рвение» от такого потухнет, — парировал командир фрегата, — то его считай и не было! — Тоже верно. — Кое в чем наша молодежь, впрочем, права, — продолжил он, когда мы перебрались в салон. — Защищаться в Талиенване будет сложнее. Разве… — Что? — Поставить форт на вот этом перешейке. — Цзинчжоу? — Дивлюсь, Константин Николаевич, откуда вам так хорошо известны местные названия? Язык ведь сломаешь! — Ничего. Мы русские ко всему можем приспособиться, в том числе и к чуждым названиям. Рано или поздно перекрестим на свой лад… — Вы все-таки намерены отобрать у Цинской династии их родовую вотчину? — А почему нет? России необходимо укрепиться на Дальнем Востоке, а для этого нужны земли. Все, что нашими общими усилиями присоединено к России, разумеется, важно и хорошо, но вместе с тем категорически недостаточно. Устье Амура и Приморье, как ни крути, почти сплошная тайга. Сахалин, Курилы и Русский — оторванные от метрополии острова. А вот практически безлюдная Маньчжурия, в особенности южная, с ее благодатным, но не слишком жарким климатом и обилием подходящих под запашку земель, должна стать основой для русской колонизации. — Боюсь, что китайские богдыханы вряд ли согласятся мирно передать нам их. Все же тут их родина с могилами предков. — Вот уж чье мнение меня совершенно не интересует. Правители из Маньчжурской династии сами виновны в сложившемся положении, а их бездарное правление очень скоро будет стоить им престола… Что улыбаешься? — Нет, ничего-с, — согнал усмешку с губ Иван Алексеевич. — Странно слышать это от представителя царствующего дома? — Это вы сказали, — попытался проявить несвойственную ему дипломатичность Шестаков. — Брось. То, что я сын одного императора и брат другого, не лишает меня возможности мыслить. Мир меняется вне зависимости от наших желаний или предпочтений, и горе тем, кто не сможет приспособиться к сложившимся условиям. — Вы говорите о конституции? — осторожно поинтересовался капитан первого ранга. — Далась вам эта конституция, — отмахнулся я. — Многим, смеющим называть себя мыслящими, людям в России отчего-то кажется, что, если в нашем богоспасаемом отечестве появится документ с таким названием, а в придачу к нему парламент, дела сами сразу же волшебным образом пойдут на лад. Чиновники перестанут лихоимствовать, министры творить глупости, а разбойники всех видов оставят свое гнусное ремесло и повсеместно обратятся к Богу. — Не верите в прогресс? — Отчего же, верю. Не менее чем в единого отца вседержителя и прочая, и прочая. Вот только, как сказано в писании — «Вера без дел мертва»![1] Так и тут, дорогой мой Иван Алексеевич. Чтобы построить на земле если не царство божие, то хотя бы разумно устроенное общество, надобно долго и тяжело трудиться. А наши либералы ждут, что по объявлении всеобщей свободы все тут же устроится само собой. Волшебная рука рынка, мать его… — Как вы сказали, «волшебная рука»? Никогда не слышал… — Твое счастье. — Константин Николаевич, а вам никогда не приходило в голову, что если бы вы родились первым… — Брось эти разговоры, Иван. Уж больно дурно они пахнут. Нет, видит Бог, я не желаю престола и, если уж на то пошло, не думаю, что справился бы лучше, чем мой августейший брат. Для управления такой обширной страной как Россия нужна не только сила, но и дипломатичность, умение договариваться, а я, знаешь ли, привык рубить с плеча. И вместо всеобщего блага может получиться черт знает что… — Бог с ним, с всеобщим благом. Что теперь делать будем? Здесь и сейчас… — В общем или в частностях? — И так и так. — Пока проведем разведку и определимся с местом будущей базы. Потом под шумок ее заберем и будем ждать, пока союзники дожмут Пекин, попутно занимаясь захватом земли. Чтобы, когда пришло время заключать мир, мы стали посредниками и получили львиную долю преференций, затратив при этом наименьшее количество усилий. — Отличный план. [1] Послание Апостола Иакова глава II. Друзья, не забываем добавлять книгу в библиотеку и ставить сердечки))) это отлично мотивирует авторов ---------- Глава 2 Глава 2 Как и следовало ожидать, наше появление рядом с будущим Порт-Артуром вызвало пристальное внимание китайских властей. Что, в общем, неудивительно, ведь идет война с европейцами, а для жителей Поднебесной разница между нами и теми же англичанами крайне невелика. В конце концов, британцы хотят навязать им неравноправные торговые договоры, а мы под шумок захватываем их земли. То, что эти земли не то что не возделываются, но даже не контролируются, в данном случае не имеет ни малейшего значения. Ведь Китай — самая великая держава под вечным небом, а все европейцы не более, чем «заморские дьяволы», укравшие у Срединной империи ее достижения. Поэтому стоило нам бросить якорь в бухте Талиенвань, как к нам направилось нарядное суденышко под флагом династии Цин. Прибывший на нем чиновник в расшитом золотом халате, маньчжурской шапочке с загнутыми вверх конусовидными полями и бубенчиком и с безобразно длинными ногтями на безымянном и мизинце левой руки, разумеется, не знал ни единого слова на русском, английском, либо каком-нибудь ином европейском языке. Зато вел себя, как будто и я, и мои корабли являлись его личной собственностью, лишь по какому-то не вполне понятному недоразумению позволившие себе неслыханную дерзость. К счастью, у нас на борту нашелся человек, сносно владевший мандаринским диалектом, сумевший объясниться с представителем власти, оказавшимся, к слову, всего лишь «ниру-эдзэном»[1] или по-нашему волостным чиновником, начальником над несколькими близлежащими поселениями в Квантуне. — Господин Чжао говорит, — быстро переводил наш «драгоман» — молодой юнкер по имени Семен Кольцов, отец которого служил приказчиком у купца, издавна торгующего в Кяхте, — что мы дерзнули приблизиться к земле, принадлежащей великому богдыхану, и должны немедленно уйти, уплатив прежде все положенные сборы и предоставив приличествующие его высокому сану подарки. — А лицо у господина Чжао не треснет? — усмехнулся я. — Ты, кстати, объяснил ему, с кем он разговаривает? — Не верит, ваше императорское высочество! — пожал плечами Семен. — Я, будьте покойны, все подробно ему, аспиду, обсказал, а он только рожу кривит. Дескать, не могет такого быть, чтобы царский брат в эдакие гребеня забрался… На палубе повисло неловкое молчание. С одной стороны, я пока не собирался ссориться с здешними китайскими властями, с другой спускать подобное неуважение чревато потерей лица… Ситуацию спас стоявший за спиной чиновника морской пехотинец. Услышав слова переводчика и видя реакцию на моем лице, он, недолго думая, отпустил гордому сыну китайского народа леща, от которого тот рухнул передо мной плашмя, потеряв свою шапочку, а заодно и косу. — Как стоишь перед его императорским высочеством! — рявкнул матрос. Сопровождавшие «ниру-эдзена» подчиненные пробовали было возмутится, но при виде решительных лиц моих телохранителей и положившего ладонь на рукоять револьвера Воробьева предпочли промолчать. Зато самого чиновника как будто подменили. Почувствовав, что церемониться с ним тут никто не собирается, оказавшийся совершенно лысым китаец принялся с угодливым видом кланяться, что-то при этом бормоча. — Чего это он? — поинтересовался я у Кольцова. — Пардону просит у вашего императорского высочества, — усмехнулся юнкер. — Дескать никак не ожидал увидеть столь высокую особу в эдаком захолустье и потому обращается с нижайшей мольбой сильно его не наказывать. — А зачем ему фальшивая коса? — Известное дело зачем. Маньчжурская коса означает, что носящий ее покорен Цинской династии и не замышляет ничего худого. Лишиться ее большой позор, и даже может быть поводом для казни. — Вот значит, как… Ладно, Семен, переведи ему следующее: правительство Российской империи в моем лице осведомлено об идущей между вами и Англо-Французской коалицией войне и крайне обеспокоено ходом событий. Относясь с полным сочувствием к китайской стороне, мы тем не менее желали бы сохранить нейтралитет и не допустить распространение конфликта на прилегающие к нашим границам территории. В следствии чего, для обеспечения своих законных интересов и защиты мирных жителей, а также недопущения захвата Квантуна вашими противникам, мы сочли за благо временно, я подчеркиваю, именно временно занять его нашими войсками и подготовить к обороне. — Что значит «временно»? — вычленил из моих слов главное чиновник. — Это значит, что, когда закончится война и китайское правительство сможет обеспечить безопасность данной территории, мы либо уйдем в другое место, любо останемся, заключив с богдыханом соответствующее соглашение. Так что пусть передаст своему начальству… кстати, кому он подчиняется? — Шэнзинскому цзяньюаню, Константин Николаевич, это вроде нашего генерал-губернатора. — Вот уже название, прости Господи, язык сломаешь… Так вот, пусть передаст этому самому «цзяньюаню» или как там его, что если китайская сторона проявит разумную сдержанность, то дело обойдется не только без крови, но и принесет китайской стороне немалую пользу. Поскольку в этом случае я не только не допущу сюда ваших противников, но и готов выступить в качестве посредника при заключении мирного договора. А мое слово, по счастью, имеет кое-какой вес в Европе. — А если…? — повис в воздухе так и не высказанный «ниру-эдзеном» вопрос. — А если ваш «юань» не проявит должного благоразумия, число врагов его отечества только увеличится, а мы все нам потребное заберем силой, но уже не уйдем. Так понятно? Судя по выражению лица господина Чжао, он все понял и сейчас лихорадочно обдумывал, как выкрутиться из столь щекотливой ситуации. За неимением сколько-нибудь значимого гарнизона сопротивляться он не мог. В связи с чем ему оставалось только уступить, попытавшись свалить вину на кого-нибудь другого. А сейчас… — Господин Чжао просит дозволения забрать свою шапочку и косу, — перевел мне Кольцов, после чего добавил, — без них ему и впрямь нельзя появляться. — Пусть забирает, — отмахнулся я, после чего с интересом посмотрел на «отличившегося» морпеха. — Тяжелая у тебя рука, Санников, — припомнил я его фамилию. — Так точно, ваше императорское высочество, тяжелая! — гаркнул в ответ матрос, грудь которого наряду со знаком отличия военного ордена украшала Аландская медаль, потом опомнился и добавил, ­– виноват! — Ну, винить тебя, положим, в данном случае не за что. Однако впредь изволь не своевольничать и всех подряд кулачищем не благословлять. А то еще убьешь ненароком… — Осмелюсь доложить, ваше высочество, что я его совсем легонько приложил. Исключительно для вразумления, чтобы впредь перед российским генерал-адмиралом рожу не кривил и без почтения не разговаривал. А то что же, сегодня он бакшиш требует, а завтрева как не получит, за нож схватится? Непорядок! — Видал, Воробьев, — с трудом сдерживая смех, спросил я, — какие у нас с тобой орлы служат? — Так точно. — Распорядись, чтобы ему лишнюю чарку выдали, а от меня, — пошарил я в кармане, — прими доллар. Погуляешь. — Покорно благодарю, — рявкнул Санников, принимая мексиканскую монету. Надо сказать, пострадавший от тяжелой руки матроса китайский чиновник сумел с блеском выйти из сложившегося положения. Не знаю, что конкретно он написал своему начальству, но уже очень скоро к нам прибыл большой, в тысячу сабель конный отряд маньчжур, во главе которого оказался чиновник рангом повыше — целый полковой командир, он же владыка Ляодуна чалэ-чжангинь Бодо Фэнгияна. Однако, прежде чем это случилось, произошло еще одно прелюбопытное событие, заставившее меня задуматься об исторической инерции, предопределении, карме и тому подобных вещах. Одним прекрасным утром у берегов Квантуна появился корабль под британским флагом, в котором немедленно опознали канонерскую лодку типа «Альбакор». То есть одну из тех, что англичане построили для атаки наших берегов во время прошлой войны, но так и не успели послать в бой. Правда, вскоре некоторые из них пригодились им для блокады Ирландии, а остальные распихали по дальним станциям, в том числе и на Тихом океане. При виде нашего фрегата, да еще под моим кайзер-флагом, просвещенные мореплаватели без суеты отдали все положенные почести, получили ответный салют, после чего их капитан отправился ко мне с визитом. — Рад приветствовать вас, милорд, как старшего на рейде, — козырнул мне молодой человек в форме Роял Нэви. — Позвольте рекомендоваться. Капитан канонерской лодки «Элджерин»[2] лейтенант Вильям Артур к услугам вашего императорского высочества. — Как вы сказали? — машинально переспросил я, сообразив, что передо мной тот самый человек, в честь которого и получил свое название Порт-Артур, если конечно не принимать во внимание не слишком правдоподобную версию, что эту захолустную деревню нарекли в честь младшего сына королевы Виктории — принца Артура Коннаутского. — Артур, милорд. — Рад знакомству… мы раньше не встречались? — Лично нет, если не считать бой в Рижском заливе. Я был тогда еще мичманом и служил на шлюпе «Конфликт». — В таком случае, на правах старого знакомого позвольте предложить вам выпить. Ром, бренди, виски? — Не хочу обидеть вас, милорд, но я не употребляю крепких напитков. — Даже за здоровье королевы Виктории? — Вам трудно отказать, принц, — засмеялся лейтенант, причем так заразительно и добродушно, что я поневоле присоединился к нему. — В таком случае, пусть это будет русская водка. — Слово гостя, закон для хозяина. Иван, — велел я вестовому, — подай нам водки! Через минуту Рогов поставил перед нами две серебряные стопки с хлебным вином, выпив которые мы разговорились. — Что привело вас сюда? Я думал, союзная эскадра занята блокадой Кантона… — Так и было, милорд, пока до адмирала не дошли слухи о переименовании острова Эдзо и других достойных удивления и, даже я бы сказал, восхищения событиях. — Так вас послали на разведку? — Можно сказать и так. Впрочем, мы ведь сейчас не воюем, не так ли? Поэтому я предпочел бы назвать мое появление дружеским визитом, если бы не… — Что? — Маленькая неприятность. Стыдно признаваться, но третьего дня я пытался подойти к китайскому берегу и не рассчитал глубину. Хуже всего, что меня заметили китайцы и даже пытались атаковать на своих джонках. Пришлось спешно ставить паруса и ретироваться. И вот представьте мое изумление при виде вашего флага. — А зачем вы вообще пришли сюда? Ведь ваша страна воюет с Китаем… — Эти берега довольно пустынны, так что пока китайцы соберутся с силами для нападения, мы успеем не только закончить ремонт, но и покинуть здешние воды. Не говоря уж о том, что Цинские власти иной раз вообще не контролируют свои провинции, а здешнему губернатору с большой долей вероятности нет никакого дела до происходящих на Юге событий. — То есть вы здесь совершенно случайно? — Мой винт нуждается в починке, — развел руками лейтенант. ­– Вы не станете возражать, если я займусь ремонтом в этой бухте? — Вам нужна помощь? — Это было бы очень любезно с вашей стороны, — не стал отказываться британец. К слову сказать, англичанин не соврал. Его винт и впрямь оказался поврежден, из-за чего не мог ни вращаться, ни подняться по раме, чтобы не мешать движению под парусами. Получив мое согласие, британцы зашли на внутренний рейд Люй-шунь-коу и с помощью присланных нами мастеровых немедленно приступили к починке. Так что, когда прибыли маньчжуры, канонерка оказалась полностью исправна. — Можно спросить, — поинтересовался у меня Шестаков, — зачем вы помогли этому хлыщу? — Ну, во-первых, отказать в данном случае было бы просто не вежливо, — усмехнулся я. — Во-вторых, здешние китайцы смогли убедится, что англичане и впрямь приглядываются к их берегам. — А в-третьих? — Дай срок, Иван Алексеевич, будет и «в-третьих». Сейчас нам нужно дождаться реакции китайских властей на наше появление. А это во многом зависит от того, что происходит сейчас в Приморье… В тот момент я еще не имел никаких сведений от Муравьева или Тацыны, но зная обоих, нисколько не сомневался, что скоро о них услышу. И не ошибся… Имея под рукой не так уж много людей, да еще передав некоторое количество на эскадру для островных гарнизонов, генерал Тацына оказался в сложном положении. Нужно было занимать Приморье, но при этом у него не было ни достаточных сил, ни припасов, ни даже лошадей. Муравьев же помогать не то чтобы отказался, но в данный момент не имел таких возможностей. Все имевшиеся в его руках средства поглощало обустройство переселенцев, нуждавшихся ничуть не меньше казаков. — Ну нет у меня лошадей! — убеждал он наказного атамана новообразованного Амурского войска. — И денег их купить тоже нет! — Денег не надо, — хитро улыбаясь в пышные запорожские усы, отвечал ему Тацына. — Надо чтобы маньчжуры их на торг привели! — Вы что же, хотите их… э… экспроприировать? — Ну что вы, ваше превосходительство! Какое там экспро… при… припировать, тьфу, что за поганое слово! Просто украсть. — Но это же… — У вас деньги на их покупки есть? — Нет. — Но повеление его императорского высочества исполнять надо? — Надо. — Стало быть не грех. — Черт с вами, — вздохнул генерал-губернатор, — в конце концов мы собираемся отобрать у империи Цин целую страну[3] . Один табун тут в сущности ничего не меняет. К счастью, до конокрадства, по крайней мере на российской территории, дело не дошло. Примерно через три дня после этого разговора на пока еще китайском берегу Амура появился отряд всадников с черным драконом на желтом знамени. Что они там делали, было неясно, скорее всего преследовали скрывавшихся в этих краях разбойников. Однако по словам «старожилов», то есть прибывших сюда несколько лет назад вместе с Невельским, Цинская стража и сама мало чем отличалась от разбойников, не брезгуя заниматься грабежами и вымогательствами на подконтрольной территории. Донцы тоже решили в этой сложной теме не разбираться и действовать решительно. Перебравшись ночью через реку на лодках, казаки окружили орочонскую деревушку, в которой остановились на дневку маньчжуры. Бесшумно поснимав часовых, станичники рассыпались по деревне, выбирая дома, в которых поселились выгнавшие хозяев воины Цин, а потом по сигналу своего атамана напали на них. Застигнутые врасплох маньчжуры попытались оказать сопротивление, но не преуспели, и все как один полегли под ударами казачьих шашек. Так у подчиненных Тацыны появились первые полторы сотни лошадей и кое-какое продовольствие. Сам генерал утром выступил перед перепуганными орочами с программной речью, в которой объявил их подданными Российской короны и пообещал защиту от любого посягательства на жизнь и имущество, после чего не мешкая привел к присяге. Судя по всему, смысл происходящего остался для местных непонятным, тем более, что отобранное маньчжурами добро им так и не вернули. Зато наказной атаман сумел посадить на коней первые две сотни своего войска, а еще через неделю безлошадных у него в отряде уже не было. Так что, когда мы присоединяли к империи остров Эдзо с городом Хакодате, казаки Тацыны прошли Приморье насквозь, выйдя к недавно основанному в бухте Золотой Рог Владивостокскому посту. Не ожидавшие такой прыти маньчжуры с китайцами даже не пытались оказывать сопротивление быстрому на расправу генералу. Таким образом, первый раунд остался за нами. [1] Ниру-удзен — глава Ниру — низшей единицы военно-административной системы маньчжурского государства. Ниру состояла из 300 человек (дворов); включала не только воинов, но и членов их семей, а также зависимых людей; была одновременно военной и административной единицей: треть взрослых мужчин должна была находиться на военной службе, остальные занимались сельским хозяйством для обеспечения воинов продовольствием; пять ниру составляли чалэ (полк), пять чалэ — гуса (знамя). [2] «Элджерин» (Алжир) — принадлежал к следующему типу канонерских лодок королевского флота. При той же архитектуре и вооружении, они были несколько больше «Алькабар» и в отличие от него оснащались подъемным винтом. Благодаря чему могли делать длительные переходы под парусами. [3] Площадь Приморья составляет около 300 тысяч квадратных километров. Для сравнения, Бельгия — 32 000 кв.км. Нидерланды — 41 000. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Константин. Бросок тигра ----------