1. Ева. Визуализация. Мы возвращались с папой в город, в котором я родилась и прожила ровно четырнадцать лет, прежде чем мы уехали. Тому причина мамина болезнь, её скоропостижная смерть. Да и папе как под руку предложили повышение, с переводом куда-то под Петербург. Так мы с ним и пробыли в небольшом городке Ленинградской области до моего девятнадцатилетия. Тёплый июньский ветерок скользил между пальцев из окна машины, когда мы начали въезжать в знакомые окрестности. За четыре года ничего не забыла, мой городок снился почти каждую ночь. Вместе с мамой. Мы были счастливы здесь. В периферийном городке ютилась скромная и неспешная жизнь, привлекавшая меня больше всего на свете. Я много раз гуляла по Петербургу, куча народа, мельтешившая, как муравьи. Первое время это очень пугало. Позже привыкла, акцентируя внимание непосредственно на вековой архитектуре и искусных строениях великих творцов, как екатерининский Растрелли, Земцов, петровский Трезини с Швертфегером… всех не перечислишь. Но всегда меня тянуло сюда, в родные пенаты, где не город и не село, что-то среднее и тёплое, как избушка в укутанном снегом лесу из русских народных сказок. Сюда хочется возвращаться постоянно, чтобы окунуться в забвенные годы светлого детства. Вот показался птицекомбинат со специфическим запахом, перемешавшийся с испарениями небольшого озера, всегда к лету превращающееся в болото. За ним сразу вырастает поле пшеницы, лоснится зелёными колосьями под каждое прикосновение огромной ладони невидимого ветра. Сердце замирает, когда глаза замечают белые башенки пятнадцатиэтажек нового квартала, разросшегося за пять лет в приличный целостный район. - Ого, какие яркие дома, - год градостроительства и на нашем городке оставил свой отпечаток. - Ничего так, - отец слегка наклонился, рассматривая оранжево-красные дома, после которых явились многоэтажки с граффити советских героев и выдающимся деятелями, урожденные в крохотном городишке. Следуя к центру города, мы заметили отреставрированный Дом культуры с фонтаном, который бил струями прямо из асфальта. Детишки затыкали дыры маленькими ножками, но фонтан пробивался сквозь пальцы, обрызгивая неугомонное дитя с ног до головы. Мне стало смешно, когда заверещала в смехе маленькая девчушка, полностью намокшая под порывом подземного потока. Парк Победы тоже преобразился, вечный огонь не зиял дырами отколотого фундамента, около которого всегда толпилась молодежь по ночам, распивая спиртные напитки и согреваясь неугасающим пламенем. - Куда дели нашу остановку? – вот это да, остановку снесли! – Совсем ничего нет, - а знак о прибытии по часам автобуса с троллейбусом стоит. - Поставят значит. - Было бы хорошо, не хотела бы в дождь стоять под открытым небом, - мне ведь ещё ездить в местный универ после летних каникул. Перевод не оказался чем-то сложным, как я думала. Как-то сразу порешали вопрос, оставалось только сходить в местное учебное заведение и отдать оригиналы документов, чтобы меня зачислили. Вроде бы всё хорошо. Я опёрлась руками на дверь машины, всё так же наслаждаясь игривым ветерком. Солнечные зайцы замелькали на лице сквозь коридор разросшихся тополей в районе, где уже четыре года пустовала без хозяев наша квартира. Соседка проверяла время от времени, но убираться мы её не заставляли. Наверное, придётся попотеть первые деньки в уборке. Ну и ладно. А ещё меня ждала моя двоюродная сестра, уже стоявшая у нашего подъезда. Папа не успел припарковаться, как я распахнула дверь и рванула к моей Маруське, сжав охапкой в объятиях. - Я не верю, что ты приехала! – хоть мы с ней встречали вместе Новый год, но каждая встреча давалась как после пяти лет разлуки. Маша очень понимающая без лишних слов сестра, которую я очень сильно люблю. - Этим летом надо будет круто отдохнуть! – я знала, что Маша хотела покинуть зону комфорта примерной девочки и выйти на новый уровень, чтобы ощутить краски этой жизни, которую мы, по её мнению, теряем в постоянном добровольном заточении и углублении в собственную натуру психо одиночек. Да, я не социальная личность. Мне нравится уединение и тишина, без лишних треволнений. - С этим "круто" поаккуратнее, а то не понаслышке знаю, как отдыхает молодежь, - проговорил наставнически отец. - Здрасте, дядь Вить, - Маша обнялась с крёстным. - Привет, Машуля, - папа особо ласково называл племянницу, которая из всей родни искренне поддерживала с нами общение. Все мы выходцы из не особо знатных семей. У Маши очень хорошая мама, но запойный отец, которого на пятнадцать суток закрывал мой отец по просьбе тёть Лены. Происходили моменты, когда моему папе мстили за эту медвежью услугу. В общем, суп заваривался серьёзный, а последствия того хлеще, хорошо, что мой папа не из робкого десятка. По всем обстоятельствам вышло, что моего папу как-то родственники с маминой стороны недолюбливали, а после смерти мамы вовсе стал для них чужим. - Вещей у вас что-то маловато, - оценила взглядом содержимое багажника Маша. - Особо не обживались. - Я кстати у вас в квартире прибралась, чтобы вы в пыли не спали. - Машуль! – я не сдержалась и обняла сестру, поцеловав в щёку. Заботливая, она всегда была такой заботливой. - Но все эти окна, стекла, зеркала... Короче, генеральную уборку вместе организуем. - Я тебя обожаю! Июнь порхал над нами, подобно бабочке, вселяя какую-то потаённую радость, которую раньше не впускала в свою жизнь из-за вечных раздумий о прошлом, о том, как мы счастливо жили все вместе. А сейчас… Может всё будет иначе? Такой серьёзный шаг сделан. Мы вернулись… 2. Демид. - Что этот придурок делает? – какого хрена он вообще исполняет? - Не знаю, - Лёхе как всегда на всё класть. Денёк что надо просто, как и компания: один олигофрен, другой пофигист. Всё делать самому, как всегда. Я тоже жрать хочу, как и нормально выспаться за последние три дня, куда нас занесло за пятьсот километров от цивилизации. - Едут, позови этого имбецила. Лёха свистнул Димасу, который наконец-то перестал кидать куски карбида, шипевший на поверхности лужи, которая блестела разводами пролитого бензина. - Как в детстве, на заброшенных стройках, помнишь, - Димас толкнул в плечо Лёхи, тот поморщился, внимательно не сводя взгляда с двух машин, оставлявшие за собой шлейф пыли. Ещё бы дрифтанули, чтоб привлечь больше внимания. Что за дилетанты? - Тачка какая-то хреновая. - Вижу, - побили, гады. Кто её побитую возьмёт? Хоть как шайка Шамиля орудовала. Они всегда всё как хрен знает как делают. - Может ушатаем их? – Димас совсем без мозгов. - Заткнись. Просто стой! – ещё разборок с кавказцами не хватало. Зря Лёху послушал, чтобы взять с собой третьего. Дверцы машин захлопали. Идиоты, тише! Это же вам не ваша излюбленная лада седан. Чёрт, слишком много покоцов по капоту и левому крылу. Придётся подлатать. - Поаккуратнее нельзя было? На меня сразу смотрит недовольно дерзкий горик. - Машину привезли, бери! - Мне чтобы её продать, марафет надо навести конкретный. - Мне пле-евать, - и харкнул на пыльную землю. - Договор был, что машины будете привозить премиум-класса, а не ширпотреб, - обращаюсь чисто к Газику, он отвечает за всю свистопляску, а эти двое клоунов лишь пяткой умеют бить в грудь. У них даже нос не поломан как следует, а уши идеальнее любого пельмеша. Это не бойцы. Ни разу. - Э, ты чо, - распушил свои крылья какой-то полулысый орёл, сдвинув густые брови на уровне природной горбинки носа. Глаза исчезли. – Привезли, бэри! Разговаривают ещё так, будто одолжение делают. - Я с Шамилем лично обговорю этот вопрос, - уж без претензий ко мне. - Эй, друг, - один из главных своей бригады, Газик (так мы его называли между своих) подошёл ко мне, как они любят, по-дружески приобнимая за плечо, наклоняя головой к своей голове, чтобы я напрягал свой слух на их грёбаный полушёпот в стиле крёстного отца. – Машина тут? Тут. Премиум-класса? Премиум-класса. Ну пара царапин, произошла неувязочка, форс-мажорные обстоятельства. Их закрасить – раз плюнуть. - Да не раз. - Два раза плюнешь, - он похлопал по моему плечу, ну конечно, они типа чисто сработали. Не хотят никаких замечаний к себе. Я освободился от его руки. - В третий раз приходит машина, которую приходится приводить в порядок. За неё много не берут. Навара нет, - без разницы что накидываю вранья. Но и они не знают с какими танцами на бубнах подскакиваю, пока до идеала довожу модель машины, чтобы представить солидному покупателю, не упав перед ним в грязь лицом. - Слушай, - он снова потянулся ко мне, но я не поддался. Без телячьих нежностей обойдётся. Ему не понравилось моё поведение. – Слушай, друг! Ты думаешь, так легко привезти тачку через границу без проблем? Ты это представляешь, как туристическую поездку с гидом? - Я перевозил машины, - нечего мне заливать. И мне бы за подобные царапины на капоте и крыле давно бы яйца отрезали. - Откуда ты возил и откуда мы, разницу чуешь? Мы рискуем! Времена меняются. - Я буду говорить с Шамилем. Газик засмеялся, запрокидывая голову назад. Его двое друзей тоже засмеялись, зверино оглядываясь на нас. - Какой упёртый русский! – Газик перестал смеяться и резко замахнулся прямо мне в рожу, еле ушёл от удара. Его цепные псы кинулись на Лёху и на Димаса, который ещё до приезда двух тачек надел кастет, постоянно потирая костяшки, пряча защитную железку. Они совсем уже охренели! Но за последнюю неделю у меня достаточно накопилось злости, чтобы сорваться от всей души и накостылять того, кто сам напросился. Не хочешь по-хорошему, то получай фашист гранату. Не я пришёл к тебе с боем, но я тебя, тварь, отмудохую, что долго будешь вспоминать. Газик не долго продержался под моими ударами, да и не ему идти против меня. Зажрался своим люля-кебабами да шашлыком под коньячок. Меня школа жизни с детства учила быть готовым ко всему. Да и батя держал всегда в тонусе. - В машину! – Димас и Лёха забивали ногами кавказцев, видимо, рассчитывая, что мы ещё зелёные, не чета им, стреляным воробьям. Все они были старше нас на лет пять, точно. Может и старше мамонта. Димас и Лёха не ступили, когда подорвались к пригнанной для нас же ауди из последних моделей. Я завёл мотор, и дал по газам, выворачивая руль. Полулысый разъярённый хер, достал пистолет, готовый спустить обойму на меня и моих друзей, но Газик остановил его, спасая от тяжёлых последствий. Верно, не ройте себе яму больше, чем уже выкопали. - Как вы? - Охуенно! Так и знал, что будет месиво, - Димас поцеловал окровавленный кастет. Хоть и отбитый он на голову, но в передрягах выигрывает знатно. Не зря у него мастер спорта по боям без правил, не за просто так наградили. - Какие же они дебилы! – заржал Лёха, вытирая кровяной след с щеки. Да, чиркнули его заметно. Что уж скрывать, и у меня около брови что-то саднило. Добрался чуток и до меня Газа, но это так, прелюдия. От меня ему больше досталось подарочков. - Сейчас едем перекрашивать машину, а затем домой. Сегодня будем отмечать! - можно расслабиться. Я в такой порядок приведу эту ласточку, заказчик и носа не подточит. Вроде бы и ничего так денёк. 3. Ева. Окна квартиры были открыты настежь, впуская свежий воздух во все комнаты, затхлые безжизненной статичностью. Маруся принесла наш магнитофон из детства, который когда-то был мега крутым в свои годы, звуча с балкона почти на весь двор. Из колонок играла «Манула – Полароид». Мы с сестрой встряхивали всё что можно было вытряхнуть, а больше всего выкидывали в мусорку, пока папа уехал на работу, полностью доверив нам перезагрузку интерьера. Пыль блестящими блёстками замирала в комнатах, щекоча нос перед тем как чихнуть. Вот мы с Марусей сворачиваем ковры и уносим на помойку. Всё трухлявое выкидываем! Да здравствует минимализм и свободное пространство! - Эй! – я смеюсь, когда Маруся тянет за край футболки и шутливо бьёт по голове подушкой. Фу, опять пыль! Апчхи! Ну ты сейчас у меня получишь, держи в ответ. Что? Думала, тут только одна подушка? Бой продолжался долго, нам требовалась перезарядка. Уборку затеяли с раннего утра, выносливо, почти не отвлекаясь, ну если только на игры, продолжали без перерывов до самого вечера. Хорошо, что у нас двушка, а то бы мы сошли с ума. Июньский ветерок сквозняком ласково касался голых пяток, подлавливая меня и Марусю, убегающих друг от друга, когда принялись брызгаться, сделав из мокрых тряпок невидимые пистолеты. - Девочки, вам помочь? – как во время дядь Саш, а то сейчас пальцы отпадут! - Будем очень рады! – высказала Маруся, отпустив на лестницу тумбу, вся обляпанная наклейками из жвачек типа «Turbo» и других, которые покупали в своё время за два рубля. Сначала сопротивлялась его выкидывать, как никак раритет нулевых, но всё-таки Маша уговорила, сказав, что такой же брат тумбы остался в виде шкафа, тоже весь облепленный наклейками. Там коллекция поинтереснее. Разнообразнее. Через окно подъезда сочился солнечный свет, ребячливо подсматривая сквозь ветви шелестевших берёз. Господи, лето ведь на дворе! Дядь Саша, сосед с 23-й квартиры, махом поднял тумбу, как будто та совсем ничего не весила и спустил на первый этаж, скинув с шумом в мусорный контейнер. - Ну вы силач! – сразу подчеркнула Маруся, она никогда не скупится на похвалу и приятности. - А чего это вы одни таскаете? Отец где? - На работе. - Вы насовсем? – дядь Саша зажал между зубов сигарету, поджигая её. - Да, на постоянку, - и в душе поют соловьи, фанфары трезвонят. Мы дома… Никуда больше не уедем! На детской площадке скрипит карусель, где дети раскручивают вечный двигатель изо всей силы, мелькая яркими одежками, будто частицы в адронном коллайдере. Лиц не разглядеть, только смех. Воробьи чирикают, как всегда заселив гнёздами козырьки подъездов. Баб Тома и баб Тося до сих пор живы, сидят на скамейке, о чём-то болтают, улыбаются. Видимо, в мире произошло что-то хорошее, раз бабули в располагающем настроении. Около дома положили новый асфальт. Удобно. А вот у соседнего дома по-прежнему колдобины. Не повезло. Зато у нас в подъезде никто не занимался ремонтом: как было покрашено тёмно-зелёной краской, облупленная в прежних местах, так оно и осталось, только надписи неприличные плотно забелили. Однако, уличные художники никогда не спят и творят 24/7. Душа и личные обиды требуют чистосердечного признания, без отлагательств, особенно в сторону дам, которые явно не принимают чьи-то ухаживания. В этот раз выделилась Света и Карина. Видимо, девочки с пятого и третьего этажа повзрослели, раз они в избранных. Под вечер я и Маруся выдохлись, упав без сил на диван. Квартира блестела чистотой и раздольем. - Какие мы с тобой умницы, - я протянула пятюню сестре, она вяло хлопнула, сжав мою руку, так и не отпустив. - Я кажется приросла к дивану… - обе, вытянув ноги перед собой, сидели, довольно любуясь проделанной работой. - Скажи отцу, что старую стенку тоже надо вынести. Они сейчас совсем не в моде. - Ага… Помыться бы. - Это точно. У меня на коже толстый слой грязи. - Фю… Маруся засмеялась на моё «фю». - Я первая! – она неожиданно резко подскочила, рванув в ванную. - Эй! – моя рука скользнула, поймав воздух вместо края майки. – Только не долго! Победоносный смех Маруси злорадно слышался из закрытой ванной. - А я отдыхать! Боже… Какой кайф… В ванной зашумел поток воды, я медленно перевела взгляд на открытый балкон, где горело оранжевое зарево заходившего солнца, пылающим глазом подглядывающее через простыни и полотенца, висевшие, подсыхая. Светлые тени причудливыми формами вычеркивались на полу моей комнаты, которую теперь не узнать. Осталась кровать, стол, шкаф и огромное зеркало во всю стену, расширяя комнату в два раза. Затаились и учебники с художественной литературой, выставленные в четыре башни-близнеца. Для маминой коллекции книг надо будет купить книжный шкаф. Всё перечитаю… На страницах замерли её прикосновения, каждый повторю, прочитав вместе с ней то, что она любила читать. Да, я счастлива… Я безгранично счастлива вернуться… Папа пришёл домой ближе к одиннадцати. Как всегда. Свою традицию ночевать на работе не оставит. После смерти мамы он полностью ушёл в профессию, хоть бы начал с кем встречаться. Вижу же, что ему одному тяжко… Но я ему этим не докучаю, и без меня хватает всего. Может решится когда? Я совсем не против, ведь жизнь продолжается. Надо стараться быть счастливыми... Мы лежали с Марусей в чистой постели, наполнявшая лёгкие приятным ароматом альпийских гор. Интересно, правда они так пахнут, эти альпийские горы, как слышатся сейчас? С окна, полностью лишённое занавесок и штор, так как мы всё перестирали, падал свет полумесяца. Тёплый воздух обдувал плечи, к альпийской свежести добавился колорит летней травы, превшая в прохладе сумерек после жаркого дня. - Завтра пойдём на пирс, там самое крутое место в городе, - прошептала Маруся, прижавшись к моему плечу. - Вдвоём пойдём? - Ты что, нет. Я позову Егора, помнишь Ларионова? Он в школе всё за тобой таскался. - Да не таскался он за мной… - Таска-ался! Он как узнал, что ты приезжаешь, доставать меня начал ещё больше, чем раньше. Он такой типа ничего стал, спортом занимается. Лёгкая атлетика. Бегун, в общем. - А ещё кто? – смутно помню Егора… - Его друг Андрей, нормальный тоже, они вместе бегают. Ещё с ними будет Родион, - Маруся особо ласково проговорила последнее имя. - Раскольников, опасный тип. - Ну! Не шути! – ткнула мне в плечо своим детским кулачком. – Он классно на гитаре играет. Он будет выступать на пирсе. Знаешь какой там ресторан отбахали. Два этажа, всё в гирляндах-лампочках. Есть несколько островков, типа вип-зоны, в виде шатров. И повсюду вода… Тоже хочется в вип-зону. Но танцпол там ещё круче, он тоже на полуострове среди воды. Такое ощущение, будто в невесомости какой-то, когда абсолютная ночь накрывает и светят эти лампочки… Красиво… - голос Маши стих, мы обе представляли место, которое она описывала и много раз видела, а я только понаслышке. Посмотрим, насколько моя фантазия совпадёт с тем, что Маша расписала. Не преувеличила ли? - Папа бы ещё отпустил. - Господи, - Маша сразу привстала, смотря мне в глаза в полутьме. – Тебе девятнадцать лет! И мне тоже! А мы ещё даже нормально не целованные. Ты так вообще! Тебе надо с Егором сойтись, он из нормальной семьи, спортсмен, милый и который год тебя забыть не может. Как увидит тебя такую, так вообще обомлеет. - Да ладно! – смущает тоже. Больно уж красавица, самая обычная… Вот Маша красавица, как ангел настоящий – светло-русый волос, глаза кошачьи, зелено-синие, постоянно меняются. Улыбка как у Джоли, и носик вздёрнутый, такой миленький. Машуля у меня прелесть… И искренняя, что мне очень нравится. Не хочу, чтобы это в нас терялось. - Только не надевай свои сарафаны, всё-таки вечерний выход. Он требует особого дресс-кода. - Мой гардероб не трогать. Как я оденусь, так и пойду. - Ну, Е-ева… - Нет! Мой вкус – это мой стиль самовыражения. Ни за что не дам его корректировать. Точка! - Ммм… Вот лучше бы такой упрямой была в другом. Во встречах с парнями, например. Пойду гулять, пойду искать себе самца, точка! - Фу! - Что фу-то! Мы такие прекрасные, - Маруся упала на подушку, раскинув руки по сторонам. – И такие не инициативные… Может из-за этого мы никому не нравимся? - Ты же нравишься парням! - Тем, которые мне не нравятся. Это не считается. - Ого! Здорово ты, - мне даже стало смешно. - Это очень страшно, когда ты кому-то нравишься, а этот кто-то тебе нет. Или кто-то нравится тебе, а ты ему безразлична… - Эй, - я подтолкнула плечом мою Марусю. – У нас будут те, кому мы будем нравиться, и те, кто будет нравиться нам! - Аминь! На этом мы как-то синхронно отключились, предавшись сладкому сну после насыщенного дня уборки. 4. Демид. Как же я за эти два дня задолбался. Поправить крыло и капот оказалось той ещё ювелирной работой. Немецкие машины требует особого внимания, так просто их не закрасишь из баллончика. Отрихтовал, карбоном прошёлся, отшлифовал, зашпаклевал… Нет, надо дать мозгам отдохнуть. Я сегодня как никак праздную свободу. Последняя тачка пригнана, теперь буду заниматься своим делом, без начальства над головой. И так многое отдал, рискуя собственной жизнью по малолетству, больше не хочу ввязываться в этот криминал, пора работать чисто. Ну и что, что руки запачканы? У кого они беленькие? Ещё Альберт расщедрился, справедливый мужик. Я ведь согласился с этого перегона ни рубля не взять, но всё равно откинул. Проверял, наверное. Он сторонник проверок на вшивость. Не, я никогда не крысил и не брал на понт. Если захотел свободы, то сказал, что её получу. - Дёмыч! – Димас набухался уже. Да не тянись ко мне обниматься, не тёлка. - Отвали. Ух ты, Верона соизволила прийти. Давно мы с ней не виделись, начала с каким-то папиком встречаться, с радаров пропала, сейчас смотрю в свободном статусе. Она всегда возвращается, когда не удовлетворена. Та ещё нимфоманка. Окей, я не против, чтобы ты выжала из меня все соки. Ты хоть как за этим пришла. – Смотрю, скучаете, - сидят за столиком три ночные фурии, Верона самая впечатляющая. Зря конечно губы сделала, но ладно, я не придирчивый. Мне ведь душа важна, хах. И способности этой широкой души. - Привет, - смотрит улыбчивыми чёрными глазами, заигрывает, переводя искушённый взгляд на уровень моей ширинки. Ты знаешь что делать, чтобы увидеть всё без прикрас, нечего со мной флиртовать. – Как дела? – ластится, не успев я приземлить свою уставшую задницу за столик в вип-зоне. Круто тут, воздухом можно подышать, а то все лёгкие пылью от краски забиты. Надо очиститься от токсинов. Желательно по полной. - Мне двойной по три, - официантка тоже ничего. Что-то в последнее время мой вкус переменился от брюнеток к светленьким. - Ты меня не зли, - Верона сжимает рукой верхнюю часть моего бедра, если бы надавила чуть выше, придушил бы. Она знает это, поэтому осторожна. - Не тебе меня ревновать. Ты вроде замуж собиралась. Где Лёха? - Собиралась и рассобиралась, - Верона отпила дамский коктейль, поморщившись. - Старый попался, уже не стоит? - Ой, - ещё сильнее поморщилась. Да, значит дела совсем плохи. С ней припёрлись какие-то две девицы, совсем резиновые. Куда технологии стремятся, скоро и живая баба не нужна будет. Накачают кукольную, а мозг пересадят из живой. Современные тёлки к этому стремятся? Киборги, а выносливости никакой. – Ты то как, с кем сейчас снюхался? Слышала, Кривенская у тебя в фаворитках. - От неё что ли слышала? – какие ещё фаворитки? Эти бабские разговоры и ревность, избавьте меня от этого. - Не только от неё. - Верона, - наклоняюсь к ней, смотря пристально в чёрные глаза, точно такие же чёрные, как гладь озера, на котором мы находимся. – Я не тот, кого ревнуют. И не тот, с кем надеются на отношения. Хочешь провести незабываемую ночь, устрою. А весь мозговынос оставь при себе, или очередному папику, которого захочешь кинуть на бабло, - бабский трёп не собираюсь и не намерен выслушивать. Им только дай волю покомандовать, забудут о демократии, прорвётся беспощадная тирания. Нет уж. Я без каблука живу. - Козёл ты. - Не скрываю, - о, мой двойной принесли. Официантка очень даже ничего. - Здорова, пришёл уже! – наконец-то появился Лёха. - Здорова. Где тебя носило? - Да так, поздороваться ходил. Семёныч приехал, на завтра к себе на дачу зовёт, - Лёха уселся около блондинистой барби, заулыбавшаяся ему, отчего проявились две ямочки на щеках. Мило. - Возьмёшь меня с собой? – Верона зря шанса не теряет. - Смотря как будешь себя сегодня вести, - я тоже в последнее время стал требовательным. Мне бы что поизощрённее. Запал как-то начал пропадать, огня какого-то не хватает, тупо трахаться тоже оказывается надоедает. Не полагал, что об этом буду думать в двадцать лет. Я окатил второй шот. Тепло пошло по телу, как и вибрации некоторого возбуждения. Плавная иностранная музыка лилась из колонок, порождая в мозгу порнографические картины в главной роли с Вероной. Хочу её, стерву. Больше чем кого-либо хочу. Она способная. - Ты бы видела как он шаманит над машиной, профессионал, - что-то там болтает Лёха, пялясь на меня. Но мой взгляд размяк, особенно после третьего шота. Ни с того ни с сего, моё внимание заострилось на рыжем хвостике какой-то девицы, сидевшая ко мне спиной через три столика. Напротив неё и её подружки - два фуфела в рубашках-поло. Девственники чёртовы. Но я чего-то не понял, при чём тут вот эта: в сарафане под белую футболку? Что за долбанная героиня из «Спеши любить»? Да, пришлось мне посмотреть этот грёбаный слезливый фильм, с якобы мега охрененным контекстом. Я лично спешил потрахаться, поэтому еле сдерживался, чтобы не заснуть под эту тягомотину, являющаяся неотъемлемой частью перед завалом той, которой нравился этот фильм. И ведь той девке было двадцать лет, когда я семнадцатилетний глазел с ней мелодраму. Никогда на такое больше не подпишусь. То же мне, романтика. Один раз потрахались и забыли друг о друге во веки веков. Спеши любить мне тоже. Окей. Что за девица, посмотрим на неё в анфас. Давай, твой фуфел встал, иди с ним. Куда он тебя зовёт, в кусты? Твою мать, не идёшь. Не нравится он тебе, да. Кому такой осёл понравится, правильно. И друга своего забирай, верно. Сейчас договорятся в туалете какой вам добавить расслабон в бокал, и всё, прощай невинность. Так, поворачивайся. Ну же! Профилем. Какие-то моментальные флэшбеки прокатили лёгким катком, перед тем как нагрянул бульдозер. Девица встаёт из-за стола, усаживается напротив своей подружки и начинает о чём-то шептаться. Сука! Сердце глухими ударами начало выламывать грудную клетку. «- Да, Ледоколов находился в тот вечер по (такому-то такому адресу), при нём были мной обнаружены запрещённые вещества наркотического характера… - Это неправда! Мой отец не наркоман и никогда не торговал наркотиками! - Успокойтесь юноша, если Вы будете нарушать тишину в зале, нам придётся Вас вывести. - Судья, это неправда! Мой отец никогда не толкал наркоту. Это ложь! Этот, сучара, мент, врёт! - Выведите из зала заседания сына подсудимого». Это дочь того мента! Чёртова Ева! Они приехали? Вдвоём вернулись? Шквал эмоций обрушился резким позывом разузнать всё и сразу. И наконец-то отомстить за то, что мой отец сидел в тюряге три года, а мог и все десять лет. За грёбаную наркоту! Он вор и воровал у толстосумов, но точно не убийца. Никто и никогда из нас не притрагивался к наркотикам. - Э, Дёмыч, ты чего? – я выпил Лёхин шот. - На пару слов, - мне надо закурить. Сердце как отбойный молот. Мы вышли из-за стола, встав на небольшой мосток. Самые хреновые события, которые произошли со мной в детдоме, как осы жалили воспоминаниями. А из-за кого я оказался в месте для отбросов, которых априори считают скотами без шанса на нормальную жизнь? Правильно, из-за папашки вот этой сучки, одетая как невинная монашка. Схватить бы её и загнать в угол, перечисляя что с ней сделаю, проверяя обделается ли она или нет. - Чо с тобой? Я кивнул в сторону того самого рокового столика. - Сколина здесь, - никотин отуманил мои лёгкие и вдал горечью по распухшим мозгам. - Ты уверен что это она? - Я что похож на того, кто забывает тех, кто мне жизнь с дерьмом смешал? – мой отец с её отцом друзьями были. Типа друзьями! Конечно, менту нельзя дружить с вором, он только может упечь его за решётку. - Что будем делать? Я думал, а в это время вернулись два фуфела. Длинный зазывает с собой Еву, та встаёт и идёт. Куда ты её, в тёмный угол? Неа, тебе сегодня, неудачник, не перепадёт. Сигарета почти переломилась в моих зубах от натиска злости, которую давно не испытывал. Я уже какой год не думал о детдоме, но сегодня, будто только вчера стал совершеннолетним и передо мной ещё один мир, где я сам себе выгрызаю дорогу и жду освобождения отца с тюряги. Мир, в котором на меня смотрели как на отребье, сучье семя, способное только на воровство и подножную мерзость. - Пошли, - я выкинул сигарету в озеро, не докурив. Сейчас познакомимся поближе с подружкой отца моего друга. Восстановим дружеские связи! 5. Ева. На пирсе оказалась красивая атмосфера. Егор и Андрей простые ребята, с которыми я чувствовала себя вполне в своей тарелке, хотя предполагала, что буду зажатой. Значит, не всё потеряно. А может мне просто абсолютно безразличен Егор. И к чему его благополучная семья, спорт, хорошие манеры, если с первой встречи никак не затронул. Может поэтому и в школе не обращала на него внимания? Половина вечера прошла успешно, но в какой-то момент мне стало скучно, а затем резко как-то не по себе. Хорошо, что Егор и Андрей вышли. Пересяду-ка. - Марусь, мне кажется, меня тошнит… - и озноб какой-то, всё-таки на водной местности находимся. Да и что-то я коктейль выпила, хотя вообще не пью. Не пила, так лучше и не браться. В животе мутит, но как-то странно. Будто, как на экзамене. Странное волнение. - Бли-ин, ну ты чего! Скоро Родион начнёт выступать, я отсюда никуда не уйду, пока он не споёт! Дела плохи, я-то не могу здесь больше находиться. Так, Егор возвращается. - Может прогуляемся? – отличное предложение! - Если хотите, прогуляйтесь, а мы с Дроном тут посидим, да? – и подмигивает ему, будто он поплетётся за нами. - Да вообще без "б". - Отлично, тогда идём, Ева. Иду и с великим удовольствием. Мне надо разогнать то ли дурацкий коктейль, то ли акклиматизация какая. Мутное дело. - Как-то немного не по себе, - что за напасть? - Тебе плохо? – Егор слегка наклоняется, всматриваясь в моё лицо. - Немножко душно. Поэтому, хорошо бы прогуляться… - я с тобой не уединиться хочу, даже не думай. Не знаю, не хочу, чтобы он так думал. - Здесь есть парк, сосновый. Я невольно засмеялась, сама не пойму отчего. Просто странные сведения, что ли. И зачем говорить об этом? Опять куча вопросов… Глупых несуразных вопросов… - Я имею ввиду, там кислород, а не что-то другое… - Я ни о чём таком не подумала. - Ладно, а то мало ли… Я ещё так ляпнул, ха-ха, не подумав. Всё, Егор, прекращай. Мы шагали молча около минуты, заминая неловкость. - Ну и как, понравилось жить в Петербурге? - Мы не в самом Питере жили. Окрестность. Но да, там красиво. Эпохально… - Я тоже хотел этим летом поехать в Питер, давай вместе? - Я там всё видела… - ой, теперь я высказала, не подумав. - Прям всё? - Самое важное, да… - Тогда давай в Москву? Ты в Москве была? - Нет… Но ты же в Питер хочешь… - Да какая разница Питер или Москва. Главное не куда, а с кем. Сначала одну столицу посмотрю, затем другую. Впереди столько всего, на все Петербурги хватит. Мы спустились по лестнице, уводившая к набережной соснового бора. Тут тихо, две парочки, а дальше пустота, состоящая из выложенной дорожки, освещённая фонарями в изгибе вопросительных знаков. Мне не хотелось идти в глубь парка, но почему-то шла. Егор со мной что-то сделает? Но вроде расположение безопасное, вот парк, тут лестница, а там сразу пирс с кучей народа. Хотя, о чём я? В папиной работе столько случаев было, когда в оживлённой толпе беспредельничали хуже, чем на безлюдной территории. Ладно, какой-то интуитивный писк сквозил, что всё не так страшно. Ложная паника. - Постоим у озера, подышим… - не пойду дальше. Уточки медленно плавают, разрезая водную гладь. Чем не романтика? - Значит ты окончательно вернулась? – Егор спиной оперся на перекладину забора, когда я вцепилась в стальные прутья, остужая разгорячённые ладошки. Смотрит на меня. Неужели из-за него так волнуюсь? Но вот смотрю на него, безразличен. - Ага… - У меня послезавтра соревнования, придёшь за меня поболеть? – он уже не знает за что уцепиться. Я совсем ему не помогаю в сближении со мной. - Папа хотел поехать на дачу. Нам там нужно разобрать много всего, - папа думает, что там лучше всего жить летом. Тишина, никаких алкоголиков и моих вылазок типа пирса. Да я и сама хочу побыть в спокойствии, на природе. Посадить какие-нибудь цветочки, наблюдать как они будут из крохотного семечка превращаться в полноценный цветок… - Я могу вам помочь. - У тебя же соревнования. - Один день всего. А потом я свободен, да и экзамен последний в субботу сдаю. Но там автоматом, преподша на меня запала. Не хвалюсь, не подумай. Я хотел сказать, что проблем никаких. В общем, могу помочь без проблем. - Я поговорю с папой… - мои горячие ладони внезапно похолодели. Озноб, словно голая вышла на середину замёрзшего озера, куда через секунду провалюсь в прорубь. - Вечер добрый, - голос сзади, по спине мурашки. Егор выпрямился, на его лице читалось напряжение. Я обернулась, напротив нас стояли две тёмные фигуры. Один здоровый как бык, как раз такие и пугают больше всего, одетый в светлую рубашку под классические брюки и дорогие туфли. Другой в белой футболке и чёрных джинсах под кроссовки, из-под правого подвёрнутого рукава виднелась часть татуировки. Не смогла разглядеть и сформировать до конца целостную картину. Первые признаки фоторобота составила. Ещё у обоих громоздкие часы: у быка золотые, у второго из чёрного металла. - Здорова, - высказал Егор. - А почему она не здоровается? – смотрит на меня с ухмылкой бык, просканировав с головы до ног. - Здравствуйте… - еле-еле выговорила. - Какие манеры, - впервые заговорил второй, который молчал и смотрел на меня с очень раздражённым видом. Обдолбан что ли? Реакция не совсем нормальная… Мне бы конечно было бы хорошо рассмотреть его лицо, но я боюсь и избегаю с ним контакта, чувствуя всем телом тяжёлый взгляд. Глупо, очень глупо. Знаю! У страха глаза велики, вот они у меня и увеличились, что не пересилить. - Гуляем, молодежь? – бык ухмыляется, отодвигая Егора в сторону, тот не может сопротивляться. – Девушка у тебя милая, она мне и моему другу понравилась. - Вообще-то мы вместе… - Теперь будете порознь, давай иди пока можешь. Что происходит? Что это всё значит? Я ни разу не оказывалась в подобных ситуациях, хоть меня папа всему обучал, но представить и оказаться в чрезвычайной ситуации – две разные стихии. - Никакого порознь… - Егор запинался и я видела, как у него дрожат руки. Меня саму резонировало, как осинку. – Ева, ид-дём сюд-да, - он протягивает мне руку, на что я делаю шаг вперёд, пытаясь обойти фигуру качка быка, но тот делает шаг в сторону, куда я наступила. - Ты сегодня с нами, тебе понравится, - мою руку хватает второй, который псих на вид и тянет на себя, больно сжимая запястье. – Пусть твой друг идёт, ему потом тоже достанется. А если не уйдёт, то кровью начнёт харкать. - Сгинь отсюда! – бык поднял руку, отчего Егор отскочил назад, а затем побежал в сторону лестницы, видимо, чтобы позвать Андрея и остальных, кто сможет мне помочь, если не опоздают. - Пойду, прослежу, - бык махнул в сторону Егора и пошёл вслед за ним. Что? Меня вообще никто не спасёт? Почему я не кричу? Почему голосовые связки оказались в неизвестном плену без шанса заорать во всё горло, чтобы весь город сбежался? Как в страшном сне, когда пытаешься проснуться: ноги ватные, тело зыбучее, а язык не ворочается. Полный крах. - Что вам надо… - так, чувствую забор позади себя, прыгнуть может быть в озеро? Но там мелко, я видела же грязное дно. Разобьюсь. - Да так, познакомиться хотел, - он касается моего лица и поворачивает на свет, так небрежно, больно сжимая челюсть. – Что, не припоминаешь меня? Хоть убей, не знаю кто это. Вроде смотрю в его глаза, а ничего не вижу. Не могу сосредоточиться. Страх затмил весь разум. - Я тебя сразу узнал. Выглядишь непотрёпанной. Как живётся в беззаботной реальности, расскажешь? – его пальцы надавили сильнее на тонкую кожу лица. Да что я ему сделала? - Я не понимаю, что вы хотите… - только не плачь… Не смей плакать, Ева. - Какие мы ранимые, - его большой палец смахнул мою слезу со злобой. – Как бы загнуть тебя и отодрать, чтобы показать все прелести жизни. От него несёт алкоголем, он пьян… Не знаю, но в голове всплыл какой-то отрывок из детства. Один злой пацан обидел меня, когда я нечаянно уронила кассету с мультиком «Король лев». Она разбилась, и когда он увидел это, толкнул меня, сказав, что я дура, которая лезет куда не надо. Но это не он... Это кто-то другой... - Прям здесь, в лесу, - процедил сквозь зубы, ближе притягивая моё лицо к своему. – Раком, чтобы с коленками ободранными ходила. Плакать очень хотелось, но жить сильнее. Моя рука скользнула в сумочку, свободную, без всяких замков. Сколько не тренировалась, но в этот вечер впервые баллончик с газом не соскользнул и не выпал, когда резко достала его из сумки, брызнув без осечки в глаза этого урода. Раком он хочет меня оттрахать, разбежалася! Пока я могу ещё постоять за себя! - Ах ты сучка! – он схватился за глаза, я сразу же рванула к лестнице, несколько раз поскользнувшись, но устояв на ногах. Все тело работало в синхроне со мной. Ступенька за ступенькой. Сердце колотится, мозг орёт – беги и спаси себя! Выбежав на танцплощадку, поняла, что бык скорее всего сторожит Егора. Замешкавшись пару секунд, рванула к такси, набирая номер Маруси. - Маша! Маш! Срочно надо уезжать! Где Егор? - Что случилось? Эй, почему у тебя такой голос? - Где Егор? - Не знаю, он же с тобой ушёл! - Маша, срочно на парковку, я тебя умоляю! Пожалуйста, – опять эти слёзы! - Что произошло? Что случилось? Маша не заставила себя ждать, появившись на парковке мгновенно. Я схватила её за руку и уволокла в такси, поскорее уезжая. Новая глава 6. 6. Демид. Я её уничтожу! Дура! Вода охлаждает глаза, постепенно могу что-то видеть, но смазано. Не подумал, что она осмелится такой выпад сделать. Ну а чего ещё ожидать от дочери мента? Всё, ей крышка! - Ты руки начал распускать что ли? – Лёха стоит рядом, ржёт ещё. - Да ни хера. Сказал, что отдеру её раком в лесу, а она не обделалась, не стала умолять о пощаде, как рассчитывал, - так даже интереснее! - А её пацан обосрался, я его догнал около ресторана. Сказал ему, чтобы уезжал пока жив и если кому-то нашестерит, то кишку пущу. Прикол, рванул к таксистам, сверкая пятками. - Ссыкло… - Думаешь, она бате не расскажет о том, что произошло? - Эта овца даже не узнала меня. Всё что намелет, клевета. Не хер шататься по барам, пусть дома сидит. Глаза режет! Красные, как у Циклопа из людей Икс. Кажется, я ими и прожигать могу, но только действует болезненно пока на мне. Злой, как Цербер. И не потрахаюсь сегодня. Ладно, есть у меня теперь одна должница. Отработает! - Ты чо, куда? - С батей надо увидеться, кое-что обговорить. - Реально мстить будете? - А ты бы это оставил так? Мой отец ни за что три года отмотал! Я доберусь до этого мента всеми путями! - Ты свисти, если что. - Ага, ладно, бывай. С Вероной я потом сам обговорю. Не до них мне сейчас! Срочно надо к отцу ехать. Заказал такси. Помчали. В венах бурлила кровь от алкоголя и от ярости. Перед глазами мелькают глаза перепуганной овцы, побелела как снег, когда взял её за лицо. Думал, что шмякнется в обморок. Реально, представлял, что начнёт умолять и просить, чтобы отпустил её. Ни разу не высказала ничего подобного, только ныла. И то скупо, неправдоподобно. Крепкий орешек что ли? Расколю! Не моя политика, а какого они хотят отношения к себе? Меня тоже по-первой пиздили в детдоме не спрашивая как я на это отреагирую. Она чем лучше? Тем, что родилась дочерью мента? Спорный момент. Что за привилегии у неё для того, чтобы дальше жила спокойно и припеваючи? Жизнь несправедлива ко всем, дочь мента не исключение. Её несправедливость заключается в моём лице, как когда-то лицо её бати, решивший наши судьбы. Это он своими руками подвёл и поставил под обстрел свою дочь, как объект отмщения. Нечего брать на себя ответственность, за которую не сможешь разгрести. Последствия – они и есть возмездие! Берегитесь последствий! Отстегнув таксисту его плату, вышел в тихий район, где мой отец осел, как паук, который сплёл удобную паутину. После тюряги он отошёл от всех дел, типа мирный гражданский. Не знаю сломали его, либо реально устал. Он не особо со мной откровенничает. - Чего так поздно? – ворчит, стареет. - Сколин вернулся в город, - прям сразу ему с порога. - И? – не такую реакцию я ожидал услышать. - В смысле «и»? Сколин, мент вернулся! - Я слышал, - батя садится в кресло, продолжая смотреть телек, чёрно-белый. Сколько раз предлагал ему купить нормальную плазму. Нет, совок его тема. Недавно перешёл с радиоприёмника на телек, который хрен знает где откопал. Вся квартира пропитана 90-ми. Так и кажется, что откуда-то выйдет Кипелов, запевая "Я свободен". - И ты так спокойно реагируешь, что мужик, который посадил тебя, вернулся, а ты будешь дальше сидеть в своей норе? - Не лезь туда, чего не знаешь. - Что? – он издевается что ли! – Ну расскажи! - Я свой срок отсидел, на нары больше не вернусь. Сколина оставь в покое. Не суйся! – ух ты, впервые повысил голос. - Друга подставлять не хочешь? – даже не буду скрывать своей усмешки. – А вот он что-то не задумывался о дружбе, когда тебя в тюрягу скинул. Про моё личное заключение промолчу. Не столь значительный факт, - а сам чуть ли не дрожу от гнева. - Тебе есть что ещё сказать? Батя уже не тот. Я не против его честной жизни, но я против того, чтобы так просто отпустить Сколина, предоставив ему все лавры. - Всё высказал! – пошёл я отсюда, не о чем нам разговаривать. Не того я ожидал. - Демид. Я остановился у порога. - Узнаю, что Сколину подлишь, хребет переломаю. - Не тому человеку угрожаешь. Да и представляешь ли ты какую-либо угрозу? – с этим я вышел из квартиры отца. Ладно, зуб за зуб не вышел, будет глаз за глаз. Только я и Ева. Сколина оставим в стороне, пусть наблюдает. 7. Ева. - Никаких больше гулянок! – отец в бешенстве и в страхе за меня. – Ну хотя бы что-то отличительное помнишь? - Ничего... – как отрезало, ни лица, даже одежду и то еле припоминаю. - Машка, ты что видела? - Я вообще не видела этих парней… Маруся вообще ни на кого не смотрела, потому что Родион выступал. А Егор… Они его запугали. Когда мы ему позвонили, он сказал, что не знает о чём речь. Трус! - Он был пьян, - даже смутно вспоминаю, что говорил. Только одно отчётливо «в лесу. раком. ободранные коленки», потому что сознание буравило страшными картинками, которые мне прогнозировали. - Как искать то, не знаю что? Завтра же утром едем на дачу и оттуда ни ногой до самого учебного года! – отец захлопывает дверь моей комнаты. Да, сейчас он вспыльчив, но потом отойдёт и теперь ему не даст покоя эта ситуация. Что же я натворила… Не хотела ведь идти на этот чёртов пирс… - Эй, не плачь… - Маша успокаивает меня, поглаживая по волосам, когда улеглась на её бёдра. В голове мельтешат обрывки события, которое будто бы было и не было. - Я испортила тебе вечер… Извини, - она ведь так жаждала послушать Родиона. - Кажется, это я всё испортила. Ты ведь не хотела идти, - Маша добрая душа. Она правда сожалеет, что так вышло. - Теперь ты совсем никуда не выйдешь… - Поехали со мной на дачу? - Ева… Ты же знаешь, что Родион тут… Я буду к тебе приезжать и иногда тебя красть, совсем незаметно, пока твой папа на работе. - А если он узнает? - Мы днём будем выбираться. Днём то не опасно. - Наверное… - я приобняла бёдра сестры, потихоньку успокаиваясь. - Страшно было? – внезапно прошептала Маша. - Страшно… Как подумала, что изнасилует меня, так совсем чуть сознание не потеряла. Оказалось, инстинкт самосохранения не выдумка. Страшно было, а действовала, понимая, уж лучше с потерей сознания потерпеть, чем потом сойти с ума от подобного. Маша… Мы такие хрупкие, оказывается… Вот так не соберись с собой, ударят и всё… - боже, как же жутко… - Не такие и хрупкие, как видишь. - А если бы не баллончик, вот что я смогла бы ему сделать? Знаешь какой он здоровый. В три раза больше меня. Как вообще потом с этим жить? - Ну перестань, он ничего тебе не сделал… Тише… - Маша успокаивающе поглаживала по моим волосам и плечам, я так и заснула, не помнив себя. Снились страшные сны. Какой-то тёмный демон гнался за мной, постоянно почти захватывая в свои длинные руки, но я как-то ускользала. Бегу сквозь лес, ветки бьют по лицу. Бегу, и обрыв… Почти упала, но вовремя остановилась, попятившись назад. А куда отступать? Сзади он. Демон! Оборачиваюсь, стоит, как какая-то тень, постоянно меняющая очертания. «Не помнишь меня?» Откуда я должна тебя помнить, если даже не знаю кто ты! Тень делает шаг ко мне, второй шаг, когда пячусь назад. Лучше в пропасть, чем быть пойманной им. «Тебе не убежать», шепчет ехидно, довольный, что я в тупике. Ты прав. Мне не убежать, но не от тебя. Шаг в пропасть, лечу, закрыв глаза. «Никуда тебе от меня не деться», мой позвоночник хрустит, когда огромная чёрная рука обхватывает тело и поднимает вверх, предотвратив полёт в неизвестность. Отпусти! Отпусти меня! "Отче наш, Иже еси на небеси!" Демон гогочет, затягивая свою руку к обрыву вместе со мной. «Твой Отче мне сам тебя доверил!» Просыпаюсь в поту и с сумасшедшей аритмией. Что за ужас? В комнате темно, на часах только два ночи. Я спала всего лишь час? Господи… Падаю на подушки. Рядом спит Маша, успокаивает хоть это… Вся дрожу… На запястье жжёт прикосновение от того чокнутого, снова хочется плакать… Почему это произошло именно со мной? Пожалуйста, пусть будет так, что меня он перепутал с кем-то… Да что ж такое! Не хочу, чтобы другая девушка от него пострадала, раз перепутал… А если нет… То, где я ему перешла дорогу? Я всегда была тихой и смирной девочкой… Что бы я могла такого сделать?.. Внезапная мысль ударила мне в голову, отчего даже потолок закружился. Это было пять лет назад. Я шла со школы, был мой последний учебный день перед отъездом. «- Далеко собралась? – кто-то меня сильно потянул назад за рюкзак, чуть не упала. - Ты чего… - напротив меня стоял Демид, крепко ухватившись за мой рюкзак. Он всегда меня пугал, сколько раз виделась с ним. Он был какой-то грубый, резкий и общался с пацанами из неблагополучных семей. Часто хулиганил и дрался. Всё время по школе ходил с разбитыми кулаками и каким-нибудь синяком на лице. Я была с ним знакома, потому что сначала в детстве общались, так как наши родители дружили, а затем мы стали реже видеться, но учились в одной школе. Демид старше на один класс. - Ходи аккуратнее, с этого дня я лично превращу твою жизнь в ад!» В свои четырнадцать лет я не поняла почему он так высказался, спустя долгое время узнала, что мой папа посадил его отца. Когда он мне пригрозил, судебное дело только завели. Он был в курсе, а я то нет. И что же, этим вечером это он объявился? Но тот худенький подросток с капюшоном толстовки на голове не был похож на того, кого я не разглядела… Да, именно... Не разглядела… Нет, не буду рассказывать папе о своей догадке. Что если это совсем не так? Демид… Столько времени прошло… Да и как он может мне мстить, если его отец был виноват, а мой исполнял то, что должен? Но он же другой… Он рос по иным правилам… Откуда мне знать, как всё решается по законам улиц и вот таких парней, у которых отцы преступники? Мой папа ведь из-за этого перестал с его отцом общаться. Мы-то при чём, что они выбрали путь против закона, а не другой, как например мой папа... Нет, это не может быть Демид. Он должен был стать лучше, а не пойти по стопам отца. Нет, не хочу об этом думать. Завтра поедем на дачу и всё. Обо всём забуду, как страшный сон. 8. Демид. С такой харей в виде флага Монако: красный верх, белый низ, никуда не сунусь. Отлежусь в своём доме. Обмозгую дальнейший план войны. Всё никак не могу понять, что отец поджал хвост, боясь снова решётки. Кто его посадит? Я же не убить этого мента хочу, может тоже подброшу наркоты, как он провернул с моим батей. Ладно, монашку я вряд ли трахну, сразу отпадает, такое дерьмо моя совесть не осилит. Но запугать запугаю, что шарахаться будет от каждого дуновения. Бдительнее станет. Заснул я к часам трём ночи. Сначала мне снилась Верона, очень слаженно действовала, но потом весь кайф обломала монашка. Я побежал за ней, схватил и правда был готов вставить ей без всех прелюдий. Даже во сне, где не чувствовалась грань иллюзии, у меня сорвало башню от ярости, что отодрал бы её без зазрения совести. Никогда в жизни не брал девушку силой. Пару раз были муторные, та самая со «Спеши любить» и ещё одна, выделывалась что-то, цену набивала, а потом бегала, как щенок в итоге. Еле отвязался. Но чтоб силой, нет. Я никогда не был склонен на подобную низость. В тюряге из насильников делают петушар. Эта путёвка не для меня, как в первом, так и во втором раскладе. Спал я неважно, от чего проснулся где-то к обеду, из-за шума напротив. Побитые стёкла. Знакомый женский голос. И мужской. Что за хрень? Аккуратно приоткрыв шторку окна мансарды, снова озверел и до жути обрадовался одновременно. Напротив дома, землю которого я специально выкупил по соседству с дачей Сколина, чтобы наверняка застать его, когда тот вернётся, стояли две девушки и сам Сколин. Ни разу не изменился, поздоровел только, как Лёха - боров. Осматривают урон своей дачи. Да, это я выбил вам все стёкла к херам. Юный был, вспыльчивый. Да и сейчас бы повторил то же самое. Значит приехали вместе. То, что надо. Я вас встречу как полагается. На ловца и зверь бежит. Что ж, зверёныш, придётся тебе расплатиться за отстрел твоего бати. Ведь ничего нет хуже, когда обижают любимую дочку. 9. Ева. Приехали мы на дачу в часу десятом. Я особо и не помню её, потому что папа купил участок с домом за год до смерти мамы. Мы построили дом, облюбовали небольшое поместье, соток десять отвели под мини-огород и палисадник. Так, чисто отдыхать. Дом, небольшой пристрой, типа летней кухни, гараж для отцовской машины, под единственной яблоней беседка, обвитая плющом. По сути всё. Дача новая, даже мебелью не обставлена. Ведь в тот год мама заболела, там не до участка стало. - Теремочек-теремок, - пропела Маруся, выпорхнув из машины. Мы теперь с ней неразлучны, ну а что нам теряться? К тому же её мама три года назад вышла второй раз замуж, поэтому Маша в основном представлена самой себе. Она сильно ждала моего приезда, да и мне без неё тяжко жилось. Моя сестра – моя лучшая подруга. - Что это? – не успели войти на заросший бурьяном двор, как увидела у нашего теремка выбитые окна. При чём все. – Кто это сделал? Какой ужас! - Местные хулиганы наверное. Дом сколько без присмотра стоял. Стало очень грустно. Здесь убираться ещё больше, чем в квартире. Обидно как, что именно наш дом стал объектом для вандалов. Ладно хоть шприцы нигде не валялись и бутылки с презервативами. Не совсем надругались над участком. - Закажем окна, не зря мы с тобой копили пять лет, - папа тяжело вздыхает, направляясь в гараж. Наклонился, выудил ключ из-под кирпичика. Серьёзно? Лучшая конспирация по твоему мнению, пап? Замок заржавел, но открылся. - У тебя что, машина здесь осталась? В гараже стоит какая-то машина, покрытая тентом. Не помню, чтобы у папы была другая машина кроме той, которая имеется сейчас. Он вроде её не менял за пять лет. Качественная же. - Да это так, сосед загнал, и забыл видимо. Вот и стоит теперь, - папа отреагировал, словно сам внезапно вспомнил о ней ненароком. – Сюда свой нос не суйте, нечего вам тут делать, столбняк ещё подхватите, ржавчины много. Займусь на выходных гаражом, - и закрыл опять на замок, спрятав ключ в кармане. - Давай её продадим? - Не моя, чтобы продавать. - А с другом твоим что? - Всё нормально. Давайте, веники в руки и соберём мусор. У нас с вами работы немерено. Мебель будем заказывать, мы теперь на постоянку сюда переезжаем. Тебе, кстати, отсюда и до универа недалеко. Квартиру может продадим? - Как продадим? – пап, ты чего? - Да у меня как-то душа к ней не лежит. - Оставь её мне, ты что? Я не хочу её продавать. - Раз твоя воля такая, то перепишем на тебя, а я лично тут. На природе обоснуюсь. Под звуки «Макс Корж – Небо поможет нам», я и Маруся, принялись убирать разбитые стёкла. Папа с нами. Он вообще сделал львиную долю: скосил всю траву, вырвал каждый сорняк с корнем, отчего участок превратился в чистое поле, так и манящее облюбовать цветами и овощами. Но, середина июня, посажу какие-нибудь цветы, которые порадуют к осени. Бархатцы там, что ещё? Надо будет почитать о быстро созревающих соцветиях. К вечеру мы расчистили всю территорию. Папа договорился об установке новых окон. Уехали со спокойной душой. На следующий день выбирали мебель для дачи. Старенький временный холодильник выкинули. Остальное тоже, что было перевезено с квартиры, ещё тогда, шесть лет назад. Всему новому быть! Поработали малярами, освежив стены, которые где-то отсырели от дождей и снега, ведь окна совсем не защищали дом от непогоды. Второй день слизнуло тоже, будто того и не было, только ощутимая усталость во всём теле. На третий день, когда устанавливали окна, мы приехали на дачу с папой вдвоём. Маша отправилась в кафешку, где выступал Родион. Папа меня никуда не отпустил, хоть и просилась старательно, чтобы Машу поддержать. Всё равно, когда такие волнительные моменты имеют место быть, легче держаться вместе, чем одной. Но, се ля ви. Маша понимала моё положение. Я подмела пол от пыли и стружки новых вставленных окон, затем всё вымыла. Папа отъехал в строительный магазин, чтобы проследить как распорядятся с нашим диваном, кроватью, кухонным гарнитуром и стульями со столом. На завтра обещали привезти холодильник с двумя шкафами и зеркалами. Фазенда-то небольшая: огромная гостиная, спальная и кухня с ванной и санузлом. Ну и за верандой – летник, где я полностью заведовала обустройством комнаты под свой вкус. Кровать и шкаф скоро прибудут, а занавески с тюлем, постельным бельём уже куплены для всего дома. Их только достать из пакетов, где они уже постираны и отглажены. Я вышла во двор, выливая грязную воду от вымытых полов, впервые заметив парня, появившегося из соседнего двора. Наши ворота были распахнуты настежь, ведь должна была прибыть газелька доставки. Я так и замерла с ведром в руках, наблюдая за высокой подкаченной стройной фигурой соседа в шлеме на голове, уверенно шагавший в тёмно-синей футболке под спецназовские чёрные брюки с карманами, распространённые в простонародье как джоггеры. Когда я его увидела, он смахнул защитное стекло шлема вниз, не дав возможности рассмотреть лицо. Таинственный незнакомец выкатил мотоцикл, не знаю что за модель, но выглядел чертовски изящным, как с журналов. Какой-то ниндзя-трансформер на вид. Парень закрыл гараж, и укатил вдоль улицы, заурчав будто рыком пантеры мотором мотоцикла. Надо же… Третий день тут, а впервые встретились только сегодня. Кто такой? Сколько раз выходила, мысленно ловила себя, что думаю об этом незнакомце, поджидая его возвращения. Скорее бы переехать окончательно на дачу, чаще бы виделись. Домик у него такой милый, в два этажа. Ничего не посажено, только газон, гараж большой, высокий забор. Спрятался надёжно. Любопытно… С ремонтом и обживанием дачи я как-то совсем забыла о происшествии на пирсе, иногда что-то ночью снилось, но на утро забывала. В общем, я снова вписалась в привычный рацион, настроившись на новый виток развития моей жизни. Я проснулась в часов десять, папа уже укатил на работу, оставив записку на холодильнике, что в одиннадцать привезут телевизор в гостиную и вместе с ним прибудут светильники. «За установку оплачено. Проследи». Прослежу. Маруся меня атаковала ночными сообщениями, из-за чего не спала вплоть до двух часов, переписываясь с сестрой. В два ночи я услышала урчание мотоцикла, отчего соскочила с кровати и вышла во двор, но ничего толком не увидела, даже несмотря на наш реечный забор. Освещение улиц такое себе, хоть глаз коли. Луна только-только нарастала, совсем тонкий месяц висел над головой. На следующий день, в одиннадцать, нам установили телек, так что, я щёлкала пультом, выискивая музыкальный канал, когда электрик занимался подсветкой. В общем, к концу недели наша дача была полностью пригодна для житья. Быстро мы справились, правда быстро. С папой на выходных заехали на рынок, закупив семена. Я выбрала астры, настурцию, которая пылала на фотке как огонь, меня это очень привлекло. Взяла бархатцы, они напоминали школьные годы, особенно поход в первый класс. От первого раза в первый класс накатывает сентиментальность, не омрачённая, как у остальных школьников. Мне нравились школьные годы. Гладиолусов тоже добавила к бархатцам, как раз созреют к сентябрю. Мама любила гладиолусы. Взяли парочку роз, многолетние как никак. Так же добавили отростки винограда, есть место для них вдоль стены летника с солнечной стороны, чтобы немного приглушить. За несколько лет разрастётся и будет радовать плодами. В итоге, к вечеру я ковырялась с Машей на грядках, всё рассадив, как и планировала. - С тобой не заскучаешь, - Маша вытерла пот со лба. - А мне от всех этих занятий, будто сил ещё больше появляется. - Оно и видно, как заведенная. Я засмеялась. На улице послышался рёв мотоцикла. - Смотри! Скорее смотри! - я кивнула в сторону соседнего дома, видневшийся между штакетника забора. - Что? – ответила на мой шёпот Маруся, будто нас кто-то мог слышать. - Он наш сосед. Но я его лицо ни разу не видела. Вот думаю, может он, как Призрак Оперы? - скрывает шрамы? От этой догадки он мне ещё больше нравился. - Кру-утой. Тело у него хорошее. Мотик классный. Кавасаки, не дешёвый, - Маша разбиралась в этих вещах, я абсолютный нуб, как она меня иногда называла. - Мне тоже нравится… - Мотик или хозяин? - Оба… - пожала плечами и тихо засмеялась. Мы с Машей сидели как два суслика, вытягивая вверх головы, осматривая засветившегося на горизонте. Мистер Икс нас проигнорил, скрывшись с поля зрения. - У таких парней с детства гарем припасён. - Да, это точно… Но помечтать же можно? – я снова засмеялась, почувствовав смущение на щеках. - Ева… - М? - А если бы такой тебя зажал в тёмном углу, была бы против? - Уф, Марусь… - о чём она вообще думает? – Конечно против… Разве имеет ли значение крутость того, кто хочет против воли овладеть девушкой? - Некоторым это нравится. - Мне такое не нравится… - Откуда тебе знать, ты же ни разу не пробовала и совсем не знаешь своих предпочтений. - Ты вообще-то тоже не знаешь своих! – вот разумничалась. - Я бы хотела, чтобы это был Родион… - Он музыкант, он постоянно кочует… Около него крутится много девушек… - Знаю, - Маша приуныла. – Ну а что делать? Он мне тоже нравится, как и другим девушкам. - А сама что чувствуешь, прям твой? - Не знаю… Всё так не понятно, если честно. Но вот где он должен появиться, меня прям туда тянет, как будто мёдом полито! - Может любовь так и выглядит… Узнать бы о ней… - наверное пора бы о ней узнать, когда, если не сейчас? Говорят, у любви нет возраста, но до старости как-то обидно ждать. Девятнадцать лет - это как месяц июнь, первый день лета наполненный надеждами и первыми жаркими днями, чтобы нырять как можно глубже в свою яркую насыщенную молодость, наслаждаясь каждым мгновением удивительного расцвета, наконец-то до конца распушившихся побегов юности. - Надеюсь, нам повезёт, - Маруся примкнула своей светлой головой к моему плечу, я чмокнула её в макушку, наслаждаясь ромашковым ароматом, тянувшийся с усадьбы соседа, дедушки, любивший пить кофе на веранде по утрам и читать большую газету, полностью спрятавшись за ней. - Когда здесь в первый раз засыпала, говорила, чтобы жених приснился? - Нет… Считаешь, что это в самом деле работает? – я в такое не особо верила. После смерти мамы я вообще во многое перестала верить. Реальность отрезвляет от глупых суеверий, когда по-настоящему сталкиваешься с ней без домыслов и примет. - Сегодня проверю на себе. - Ладно, на утро расскажешь правда или нет. *** В ближайшем саду того самого дедушки, любителя утреннего крепкого кофе, аромат которого распространялся по всему дачному посёлку, заливисто пели соловьи. Сверчки подыгрывали в такт соловьям. Может в раю звучит примерно так же? - Марусь? - Ммм… - отвечает сонно, замаялась за весь день. - А тебе никогда не казалось, что кто-то за тобой наблюдает? - Кто? - Кто-то… Ангел-хранитель, например? - Неа, - Маруся перевернулась на другой бок, светлые волосы, заплетённые в косу, упали между двух подушек, исчезнув в новом постельном белье в узор цветущего пиона. Белые стены, соломенное кресло, и постельное бельё со шторами в крупные соцветия пионов. У меня есть вкус! - А у меня такое странное чувство… будто за мной кто-то наблюдает… И мне не страшно от этого… - что удивительно. - Соседский дед тебя присматривает в виде молодой жены, помнишь, как на картине «Неравный брак»? - Дурочка! Мы обе тихо захохотали. - Ну кто ещё за тобой будет наблюдать? Тот байкер? Если бы наблюдал, давно бы объявился. - Пошли завтра на речку. Тут речка рядом, м? - Угу… - А ты купальник взяла? - Неа… - А как пойдём тогда? - Ногами… - Марусь, ну серьёзно… - Пойдём, спи уже. В одежде буду купаться, или голышом. - Ну ты даёшь… - За ангела-хранителя своего переживаешь, уведу своими прелестями? - А вот тоже голышом как прыгну! - Ну-ну… - Я могу… - Во сне если только, и то постесняешься. Рассказывай мне тоже сказки… Спи! - Сплю… Доброй ночи, Марусь! - Доброй, Евусь… 10. Демид. Первый день: наводят порядок. Это её сестра? Похожи, но блондинка горячее, хоть и такая же дурочка, как рыжая. Второй день: почти то же самое. Мебель заносят. Да вы тут жить собрались. Бросаете якорь. Жгучее воодушевление смешалось с дымом в лёгких, вдарив двойным удовольствием. Третий день: установили кабельное. У меня закончилась провизия. Уже давно можно появиться на людях, красный обод около глаз спал к вечеру первого дня. Только не выходил, потому что хотел разведать всё о своих соседях. Надо выйти, мой тёмный рыцарь ринемся в бой. В шлеме лица не узнает. Будет ещё время испытать шок. Это не составит труда. Раздражение связало в узел каждый нейрон, когда вышел со двора и увидел монашку в каком-то глупом деревенском сарафане, на голове повязала бандану, хрен знает, как она правильно называется эта ерунда, явно предназначенная для доярок. В руке держит ведро, будто корову собралась доить. Еле сдержался, чтобы не подойти и не учудить что-нибудь, чтобы не пялилась. Всю неделю я наблюдал за муравьями, которые наводили порядок в доме напротив. В голос заржал, когда увидел двух дурёх, копающихся на грядках. Вы ещё картошку посадите! Вот чем занимаются бабы, когда у них нет парней. Всякой ерундой. Кто кошек разводит, кто палисадник засаживает. Герды недоделанные. Нормальному Каю Снежная Королева заходит, а не вот такие садовницы. Наблюдая за ними, казалось, и сам тупел. Требовалась смена локации и общества. Эта огородница всё равно никуда не денется. К концу недели выпили с Лёхой и Димасом, к Семёнычу съездили в сауну. Мужик забухал, встречал каждого приблудшего в своём особняке. - Ты бы смотрел кто к тебе приходит, - Семёныча я не знал, но с Лёхой мутили свой бизнес, когда тот тоже был, как и я, в подвешенном состоянии. Просто я Альберту попался, на которого работал мой отец, а у Лёхи ментором выпал Семёныч. - А что? Крысы? – бухой солидный Семёныч сидел на кожаном диване, держа в руке налитый до краёв массивный бокал с пивом. - Хуже, - я уже не смог выдержать и встал, направившись к лысому бугаю. – Часы на стол, - я видел, как он их спёр. - Ты чо, паря? – холёный на рожу, и ржёт блестящими от жира красными щеками. - На стол! - тырить у человека, который сам пригласил тебя в дом, это уже дно. - Ты на проблемы нарываешься? А я давно был зол, рыжая девка драконила тем, что заставляла думать, как к ней подобраться и как довести до слёз и полной беззащитности, чтобы умоляла, захлёбывалась в просьбах, чтобы только я исчез из её жизни. Казалось, задача легче простого. Ошибся. Не хочешь по-хорошему, значит будет по-моему! Кулак впечатался в масляную харю, захрустевшая как отлично прожаренная чипса. Адреналин брызнул в глаза, в кулаках кочегарила печь мчавшегося поезда, который никому не остановить. Холёный вырубился после третьей серии ударов, я не был удовлетворён столь быстрой победе. Вытащив из кармана золотые часы, увидел кольцо зевак, собравшихся около нас. - Держи, - протянул часы хозяину. – Позаботься о своём окружении, им сейчас с тобой весело, но они же тебя первого скинут в логово гиен. На этой вечеринке мне больше было нечего ловить. Позвонил Вероне. Сначала сказала, что спит, если бы хотела спать, не ответила бы. Она реально думает, что я такой же тупой, как и те, кого она обрабатывает? Не нравятся мне эти замашки, намекающие, что у неё особые планы на мой счёт. Хер знает что она хочет. Да и куда мне до серьёзных отношений? Мне сейчас своё дело поднимать надо. Автомастерскую такую забахаю, которой нигде нет в ближайшей округе. Своё дело, разнообразие баб без всяких обязательств, и тем более семейного гнезда. Не готов я к такому дерьму. Может лет в тридцать, в сорок созрею, но точно не ближайшие десять лет. Кутить, безбожно кутить и гнуть свою линию. *** - Тебя ничто не останавливает… Мне так нравится это в тебе, - Верона влажная и уставшая лежит на моем плече, вычерчивая круги около моего соска. Меня почему-то начинает раздражать это действие. Верона сексуальная, слов нет, в постели высший пилотаж. Но мне нравится с ней трахаться, и только. Может она начинается задумываться о сильном плече, потому что ей двадцать пять? Хрен пойми что происходит в головах баб, может и наступает та черта, когда и дом, и гребаный палисадник вырисовывается в сознании. - О чём ты думаешь? - Ни о чём. Разве я о чём-то думаю? Так, ерунда, не стоящая огласки и тем более обсуждения. - Выглядишь задумчивым. - А ты о чём думаешь? - О многом, - Верона перестала вырезать ногтем мой сосок, оставив наконец-то его в покое. - О чём именно? - Хотелось бы другой жизни. Чтоб изначально была другой, а не вот всё то, что пришлось пережить… - Сейчас разве плохо? - Нет… Но если бы я родилась в нормальной обстановке, где есть отец и мать, которые любят меня, то всё бы обстояло совсем иначе. Сейчас меня устраивает, а хотелось бы иначе. Ощущение, будто наполовину живёшь. У тебя нет такого чувства? - Нет, - я живу на всю катушку. - По тебе и видно. Но знаешь, так будет продолжаться не всегда. Все люди, когда-то чувствуют эту странную пустоту в груди, которую, кажется ничем не заткнуть. - Ты стала много думать. - Взрослею. Раньше жила одним днём, крутилась, вертелась, а теперь поняла, что впереди-то ещё столько всего, надо думать как устойчиво удержаться на ногах. - Тебе реально надо замуж. - Ничего ты не понимаешь, хоть и делаешь вид, будто знаешь больше моего. С этим Верона отвернулась. Да всё я прекрасно понимаю, просто я не тот, кто даст ей то, что она желает. Но она почему-то хочет сделать по-своему, что ж, вот ей мой ответ на это: я не подхожу. И после подобных разговоров, чувствую себя выжатым. Не так, что она высосала из меня все соки и на утро просыпаюсь бодряком с желанием встретиться с ней снова, повторить бурную ночь, что-нибудь выдумав экстремальное. Верона любит эксперименты. Нет, она как дементор, забирает, но не наполняет, из-за чего меня посещает только одна мысль - пора с Вероной обрубать канаты. Пусть строит замужнюю жизнь. На этом наши дорожки расходятся. Возможно она и права, ведь я правда не понимаю её. И это не то не понимаю, когда вообще не сечёшь в чём сыр-бор. Я секу, только у меня нет желания разрулить всю эту заваруху. Теперь Верона подселила и мне ту глухую тишину, завывшая где-то в груди. Вспомнил Семёныча, сколько бабок поднял в своё время, а бухает с каждым алкашом с улицы, который обворовывает его, а тот даже этого не замечает, думая, что в кругу друзей, типа надёжно, не о чем переживать. Они веселятся и он весел. "У тебя нет ощущения, что ты живёшь наполовину?" Ни хрена нету! Я самое целостное из всего целого, что может быть. С философским романтизмом половинок и красных нитей не переплетался и не собираюсь. Я целое, не требующее дополнений! Я абсолют! Вся эта неуверенная ахинея выдумана для тех, кто не хочет действовать. А я давно понял, что если не ты, то никто. На судьбу надеяться, она такое замутит, тошнить всю жизнь будет от самотёка. Нет уж, я сам себе творец и выстрою жизнь такой, какой я её вижу, а не кто-либо другой. Сейчас я полон сил навалять каждому, кто захочет изменить мой ход событий. Стану судьбой и карой небесной для того, кто решит перейти мне дорогу. У Вероны в ту ночь я не остался, как и не искал с ней последующих встреч. Когда уходишь - не оглядывайся. 11. Ева. С утра как услышала по радио «Kygo – Slole Тhe Show», так она у меня и отчеканивала танцевальным ритмом, когда мы с Марусей, подобно двум Красным Шапочкам пробирались сквозь гущу леса. - Тропы давно заросли, здесь никто не купается. - Может нельзя? – что-то первоначальная идея искупаться тихо погасала от непроходимых дебрей, через которые мы упорно продвигались. Ещё забор около леса наводил на некоторые мысли, но мы ему не придали никакого значения. - Блин, Марусь, а если глубоко? - Мы взяли матрас, не переживай. - А если правда река не пригодна для купания? – я что-то вообще об этом не подумала. У меня всегда так, сначала делаю, а потом думаю. Загорюсь идеей и всё, будь что будет. Маша остановилась, мы обе учуяли свежий запах воды. - Нам туда, - вытянула руку вперёд, мой Сусанин, и пошли через кусты цветущей ежевики c крапивой. У меня зудели все икры. Ещё комары. Сходили тоже на речку. - Ух ты… - Вау… Мы вышли к небольшому пирсу, на вид не особо вызывающий доверие, но крепкий, мы проверили. В густой чаще леса обнаружили не реку, а озеро, плавно переходящее от золотого песка в глубину, коса которого не заросла травой, а направляла, всяк обнаружившего лесную жемчужину, к середине изумрудной воды. На поверхности озера плюхнулась рыба, словившая тополиный пух, в парении упавший на водную гладь. - Надо отметить это место, - Маша сохранила маршрут на карте, - и деревья пометим, чтобы точно не заплутать. - Я не хочу, чтобы это кто-то увидел. - Я тоже не хочу. По девственной природе около озера, было сразу понятно, что мы первопроходцы, возможно не вообще, но за долгое время. - Загорать будем? – Маша сбросила сумку на песок. Абсолютно чистый песок, без окурков, бутылок, какого-либо вообще мусора, кроме природных опавших листочков, веток. Удивительно! Нам повезло, как никогда. - Я отсюда до вечера никуда не уйду. Еды с собой набрали, домашние дела переделали: сад полили, полы вымыли, ужин для папы приготовили. Мы умницы! Я с помощью насоса надула одноместный матрас. - Ну? Раздевайся, - Маруся сняла шорты и майку, расстёгивая лиф. - Думаешь, не смогу? - Конечно нет, - она освободила груди от бюстгальтера и собрала волосы на макушке в пучке. - Не знаешь ты меня! – хоть и волновалась, огляделась по сторонам, точно убеждаясь, что никого нет, а ведь сознание такое, боится и прям всей кожей ощущала, будто кто-то есть. Где-то в зарослях тех кустов, которые мы миновали и отчего чешутся коленки. Я сняла сарафанчик. Боже, ну зачем мне весь этот нудизм? В купальнике же хорошо. Маша смотрит на меня испытывающе, проверяя струшу или нет. Вот нет! Снимаю верх, скидывая его к остальным вещам. - Охо-хо-хо! Вы меня удивили, Ева Викторовна! - Маруся смеётся надо мной, а сама без особого стеснения идёт в воду, словно и правда не боится, что её прелести увидят. А там прелести, правда, закачаешься. Я плетусь сзади, прижимая к обнажённой груди прозрачный матрас, продолжая озираться. Вроде бы и страшно, а вроде нет никакой угрозы. Маруся нырнула с головой в тёплую воду, всколыхнув спокойное озеро рябью. Я тоже не отставала, дошла быстро по пояс в воду, ополоснулась с головой и сразу устроилась на матрасе, загребая рукой, направляясь к середине озера. Мы плавали долго, я, перегибаясь через середину матраса бултыхала ногами, когда Маша кружила вокруг меня, подобно русалке. Глубина – это не моё, без вспомогательного круга никогда туда не сунусь. Вот для Маши вода, точно та была из неё сотворена. После первого заплыва, мы долго грелись на солнце, покрываясь приятным загаром почти на всём теле, но трусики не снимали. Я бы ни за что не сняла, ещё какая-нибудь букашка заползёт, нет. Ни за что на свете. - Подверни, пусть задница загорит как следует, - Маша открыла одну половину моей ягодицы, повторяя за собой, где ткань едва прикрывала её сочные персики. Подвернула. Расслабилась. Солнце пригревало заботливо, отчего чуть не заснула. Второй заплыв оказался прохладнее, потому что тело прогрели, поджарили, и вода казалась менее тёплой, чем в первый раз. Так мы три раза искупались, подолгу не покидая озера, как и загорая на песочке. Вернулись домой в пятом часу, тело заметно пылало, из-за чего намазались кремом, чтобы остудить. Кажется, немного переборщили, но думаю, обойдётся. - Тебе жених то приснился? – мы сидели в беседке, покусывая яблоки, которые купили в местном ларьке. Тут не далеко находился универмаг, рынок и остановка, ведущая в город. Всего двадцать минут до центра, как ни странно. - Мужик какой-то снился. Не Родион… - Маша выпятила недовольно губки, будто этот сон самое неизменное предназначение. - И какой он, этот мужик? - Ничего такой… - Если не Родион, то всё, вариант сразу отпадает? - А ты что думала? Конечно. Смотри, у дедка вишня растёт, будем тырить, когда созреет. - Там ещё слив целый сад, - я уже осмотрела его участок. Зависть вызывает. – Идём, там лаз есть кое-где. - Где? – Маша сразу подключилась и пошла за мной. А как раз, за нашей баней был смежный забор с участком деда. – Смотри, - я отвела в сторону штакетину, не прикреплённая снизу. – Дед с утра уехал… - я прикусила нижнюю губу. - Мы просто посмотреть, да ведь? – Маша сразу словила мою идею. - Только глянуть… - а нашкодить так хотелось, как в детстве никогда такого не делала. Маруська скользнула первая, я за ней. Мы оказались в саду стройных яблонь. - Наверное по весне тут голова закружится. - Это точно. Среди яблонь вымощенные дорожки из гранита. Система орошения в виде ручейков. Участок в десять раз больше нашего, ощущение складывалось, что мы будто где-то в Европе: газон, красиво оформленные кустарники, яблонька к яблоньке, как и груши. Да всё имело точность перфекциониста. - Ох, какая, - мы вышли к небольшому фонтану перед фасадом веранды, в середине фонтана сидела обнажённая русалка, не скрывающая полусферы гипсовых грудей, хоть и сидела в самой невинной позе, перебирая локоны. – Похожа? – Маруся присела на край фонтана, позируя подобно русалке. - Одежды многовато. - Ну уж здесь не расщедрюсь, дедуля вернётся, инфаркт стукнет. Мы тихо засмеялись, направившись к дому, чтобы только посмотреть одним глазком что там и как обстоит. На цыпочках поднялись на веранду, вот та самая знаменитая кресло-качалка, на которой дедуля смакует утренний кофе. - Буржуй, дедок… - Маша примкнула лицом к панорамному окну, закрыв ладошками пространство около висков. – Наполеон. Я тоже прижалась к стеклу. В доме обстановка в виде французского ампира и барокко. Много картин и статуй, о которых расписывают подробно в книгах по мировому искусству. Маша резко оттолкнулась от окна. - Там кто-то есть! - Я никого не вижу… - и дальше изучала красивый интерьер, прям как на экскурсии в Эрмитаже. Маша снова присоединилась ко мне, и тут мы обе мгновенно отпрянули от стекла, взглядом уперевшись в чью-то фигуру, вышедшая из арки, явно заметившая нас. Мы сиганули вниз, быстрее сбегая к лазу, как хорошо, что за яблоневым садом было не понятно в какой дом мы побежали. Перепуганные, взбудораженные с бурлящей кровью, закрылись в летнике, усевшись около двери, зашторив все окна и закрыв на замок. Еле-еле перевели дыхание. - Ты же сказала, что дед уехал! - Видимо, он не один живёт… - откуда я знала, я только дедушку по утрам видела, больше никого. Уф, холодные мурашки сменились горячим потоком. Мы как дурочки засмеялись и жутко покраснели от стыда. - Там мужик какой-то был, я его сразу увидела, пока ты глазела куда-то не туда! – прошипела Маша, стараясь не смеяться. Она села на пол, головой опираясь на дверь. – Стыдно то как… - Мы же ничего такого не сделали? – но стыдно безумно… - Любопытные Варвары… - А вот докажи теперь тому мужику, он нас костылем огреет при встрече. Я бы огрела… - Костылём? – я вообще его не разглядела. Это моя проблема кстати: смотреть, но не видеть. - Да, сначала костыль увидела, потом его. Сын этого деда, наверное… - Надо извиниться, Маш… - Я туда не пойду! Ты что, фильмы ужасов не смотрела? - А подобная мысль у тебя не возникала, когда мы туда шли? - Нет, а вот сейчас возникла. Значит не всё потеряно. Ладно, - Маша встала с пола. – Мне пора ехать в город, сегодня Родион поёт в «Карамели». - Эй, не оставляй меня тут одну! - Каждый сам за себя! – и смеётся. - Коза! - Уж простите-извините, я за то, чтобы выжить! - Догоню – укушу! – Маруся завизжала, убегая от меня. Один раз я её всё-таки укусила, Маша хныкала, из-за чего пришлось подуть место укуса и пожалеть её. Так мы с ней расстались, я испытывала угрызения совести перед соседом и старалась не появляться на периметре дачи. Не знаю как теперь буду в магазин ходить… Ближе к вечеру я увлеклась книгой, читая «Преступление и наказание», прям в тему. Папа приехал в этот раз намного раньше, мы провели отличный вечер, он заметил мой загар, который к сумеркам превратился в красную кожу, как у индейца. Не знаю, то ли из-за того, что вторглись на чужую территорию, то ли из-за перегрева на солнце, я проснулась ночью от ощутимого запаха сигарет. В полусне приоткрыла веки, увидев перед собой мужскую фигуру, восседавшая в моём плетённом кресле, красный уголёк тлел на уровне его губ. Дым вился вверх. - Это ты… - я его знаю, бояться нечего. Спи, Ева. От усталости безмятежно канула в сон. 12. Демид. Куда эти идиотки прутся? Это частная территория, вам забор ни о чём не говорит? Проломились в поместье Кручинского, точнее его лесную зону. Я вместе с ними. Бесит всё, что мне приходится делать в непривычном для меня ракурсе. С этой Сколиной всё не как у людей, сплошная нелепость! Решили искупаться они, ну какая нормальная девчонка пойдёт через заросли, и какой нормальный парень пойдёт за ними? Тупею я с этой Сколиной, говорю же. Однако, пролезая через русские джунгли, остановился, когда две туристки нашли, что искали. Окей, бонус с голыми сиськами засчитан. Мне нравится блондинка, отвязная. Рыжая раздражает ещё больше, какая-то неповоротливая, неуклюжая, зачем-то трётся на этом матрасе, нет чтобы нормально поплавать. Моя ярость и жажда отмщения уходили на второй план, наблюдая за этими двумя беззаботными дурами. Плавают себе спокойно, считают приколом пробраться на частную собственность и резвиться, сверкая сиськами. Я несколько раз себе задавал вопрос: адекватен ли я? Я, пацан, который с пятнадцати лет перегонял тачки, которые стоили дороже, чем половина домов в нашем дачном посёлке, разумен ли я? Я, который ебашу взрослых мужиков, подбивая их авторитет, слежу за двумя девками, которые ведут себя как малолетки. Серьёзно? «Хотелось бы другой жизни», транслирует голос Вероны. Эту жизнь она имела ввиду? Что ж, подзатянул я с играми следопыта. Будем играть по-взрослому, чтобы спустились на землю мотыльки, решившие подлететь близко к солнцу. Сколин возвращается в восьмом часу, а то и к полуночи. Ева бывает одна, но приезд сестры не предугадать, придётся постоянно мониторить её. Без свидетелей разберёмся, это только наши дела, третьи лица отменяются. Оставив сестёр на озере, вернулся в дом. Как и полагал, замки дверей они не сменили, а зря. Окна-то я повыбивал, но и слепки замков не потрудился сделать. У меня есть ключ от каждой двери. За дачей Сколина я бдел, никто кроме меня не мог там хозяйничать. Никакого труда не составило проникнуть в летник, где решила поселиться рыжая. Спит она крепко, даже скрежет не услышала, а батя её заснул под шум телека, так и не выключив. Опрометчиво для мента. Спит, даже дыхания не слышно, отчего я подошёл ближе, проверяя, не окочурилась ли? Мне такой исход совсем не на руку. Дышит. Что ж, раз они считают за веселье вломиться на двор Кручинского, тогда и я могу беспрепятственно зайти, проверить свою старую знакомую. По телу прошла судорога, когда взглядом замер на открытых плечах рыжей, спавшая в сорочке на тонких бретелях. От поднятой руки, уходившая за голову, край лифа слегка приспустился, почти открывая одну из грудей. Темно, а я уловил то маленькое очертание соска, отличающее по тону от оттенка кожи. Сиськи конечно у неё, как у пятнадцатилетней. В ладони уместятся, но объять необъятное точно никогда не светит. Находиться в чужом доме, будучи сталкером, щекотало нервы с некоторым любопытством. Я достал сигарету и закурил, усевшись в кресло, отлично открывавшее вид на спящую. Спит и даже не предполагает, что здесь происходит. Ну что, девочка, это твоя последняя спокойная ночь. Заигралась ты, проживая в гармонии и идиллии, пора и по счетам платить. Взрослеть хочешь? Придётся. Как по жанру великой классики: «Я скажу то, что для тебя не новость: мир не такой уж солнечный и приветливый. Это очень опасное, жесткое место, и если только дашь слабину, он опрокинет с такой силой тебя, что больше уже не встанешь. Ни ты, ни я, никто на свете, не бьёт так сильно, как жизнь! Совсем не важно, как ты ударишь, а важно, какой держишь удар, как двигаешься вперёд. Будешь идти — ИДИ! Если с испугу не свернёшь... Только так побеждают!» Но я тебя не ударить хочу, подставить подножку, называемая справедливостью. А ты расслабилась и всегда жила на расслабоне, пора узнать и посмотреть на мир не через радужную линзу. Я страдал без отца, когда ты жила со своим отцом, не задумываясь каково ему, если бы оказался в местах очень даже отдаленных, каково ребёнку без единственного родителя? Ты довольствовалась обществом отца, когда я только мечтал об этом, и не мог ни с кем поделиться своими переживаниями. Ты живёшь с отцом, который интересуется тобой, который любит тебя, а мой сломлен и закрылся от всего мира. Твой отец ему в этом помог. Твой отец отобрал у меня моего отца! А я отберу его у тебя! Ты закроешься ото всех, ты узнаешь что такое, когда мир против тебя и лучше в него не соваться со своими глупостями! Выдержишь? Рыжая открывает глаза, видимо от моих громких мыслей. Сигарета тлеет в зубах, я смотрю на неё не сводя взгляда. Давай, прям сейчас начнём? Я снова злился, моё сердце барабанило, что даже я слышал в кромешной тишине этот вакуумный звук. - Это ты… Что? Кого ты увидела? Эй! Я встал с кресла, она снова заснула. Еле сдержался, чтобы не схватить её за плечи и не встряхнуть, добиваясь правды. Соберись! Соберись! Завтра всё решится! 13. Ева. Маруся нагрянула ранним утром, вела себя немного неестественно, отчего отец догадался, что мы что-то задумали. А Маруся задумала - она решила меня именно в этот день выцепить в город, так как у Родиона сольное выступление и всех приглашал в Loft, вход девушкам до девяти бесплатный. - Нам надо купить тебе нормальную одежду! В комбезе не пойдёшь, пожалуйста, не позорь меня! - Ладно, но выбирать буду я! - А я буду одобрять! - Договорились. Папа наказал конечно мне перед выходом на работу, чтобы я старалась не выезжать в город, а если выеду, то по мере необходимости. На что ни разу не перечила и данная вылазка из разряда – необходимая. Ну в самом деле, не сидеть же в четырёх стенах. - О, байкер твой поехал, - мы не видели соседа, но слышали. – Давай к нему в дом проберёмся? - С ума сошла! – какая-то мысль мелькнула у меня в голове, но быстро погасла в зародыше. – Мне перед другим соседом неудобно, не знаю как сейчас выйдем, чтобы не сгореть со стыда, - а правда до жути неловко. Некрасиво мы поступили! А пойти извиниться не хватает смелости. - Мы такси закажем, так что не дрейфь, - Маруся плюхнулась на мою кровать и заказала машину. По сути, сейчас у нас полдня уйдёт на поход по магазинам, затем на макияж с причёской и как раз к вечеру предстанем во всей красе. Точнее, Маша. Она же презентует себя перед Родионом. Я видела его на фотках, красивый, журнальная внешность, весь такой попсовый, понятно почему девчонки сохнут по нему. Но мне такой типаж не нравился. Слащавый что ли. Сколько раз ловила себя на мысли, что моё сердце затрагивают всякие Рочестеры, Хитклиффы. Негодяи, которых лишили любви, оттого они поступали как мерзавцы. Но не все их поступки были мерзкими, всё далеко наоборот, но просто кто-то не разглядел за ними что-то большее, поэтому и происходили неприятные вещи. Наследят посторонние, а достаётся от наследивших совсем невинному лицу. В магазине Маруся выбрала себе образ студентки с факультета Слизерин: обтягивающая черная водолазка под сине-зелёную мини-шотландку без складок с вырезом на правом бедре, лаковые лоферы и стильные прозрачные, почти воздушные носочки с незаметным, но видимым мерцанием вшитое в нити капрона. Эффектно. Я же выбрала молочный топ на тонких бретелях с плиссированной нюдовой юбкой ниже колена, сверху добавила свободную джинсовку, завершив белыми кроссовками. Маруся одобрила мой выбор. А может быть просто проявила лояльность из-за эйфории предвкушения праздничного вечера. Ей ведь надо было свети с ума Родиона, а мне так, за компанию потусить. Выйти из дома. В Loft мы приехали к половине девятого, как раз народ подтягивался, на сцене играл разогрев, проверяя инструменты, аппаратуру. Loft в нашем городе считался самым цивильным клуб-баром, где тусила молодежь, лайтовая, доброжелательная, а не тот кошмар, который замешался на пирсе. На пирсе как раз очень хорошо процветает беспредел, как мне не знать об этом? От воспоминания стало нехорошо. - Когда кто-то приезжает из звёзд, выступают здесь. Клуб оказался большим, в три этажа, и все три этажа с открытой танцплощадкой, куда ни направься, то всюду видно танцующих. Так же тут были установлены типа три сосуда, подсвечиваемые неоновыми колонами, я так понимаю, предназначенные для танцовщиц. На втором этаже сцена для ди-джея и выступающих. На третьем этаже – ресторанная часть. На первом этаже присутствовал бар. - Вон он! Родион! – Маша влюблённо помахала Родиону, который что-то шаманил с гитарой. Парень в неоновой футболке и зауженных джинсах с надорванными коленками махнул рукой Маше, отчего она засияла, как клубный шар. - После выступления подойдём к нему, сейчас нельзя. Верно, около Родиона не было никаких девушек, только его музыкальная группа. Внезапно, белым пятном мелькнула рубашка, отчего я реактивно среагировала, но мои опасения развенчались, когда увидела просто накаченного парня, совсем не похожего на того, как на пирсе. Становилось дурно. Атмосфера тому тоже располагала, унося в злосчастный день, который вроде как позабыла в суете минувших мероприятий. Промолчала, чтоб не расстраивать Машу своим меланхоличным настроением. Мы постоянно крутились на танцполе, Маша танцевала как сумасшедшая, слушая песни Родиона, протягивая руки прямо на сцену, пару раз дотронулся до неё. Громыхал он здорово, заводил публику, только я к танцам не располагала. Иногда пританцовывала с Машей, а иногда отходила в сторонку, когда давка начиналась. За час ко мне подкатывали парни, которых сразу отшивала. Были те, которые повторно заходили, пытая меня, но точно не удачу. Очередная вспышка волнения. Поднимаю голову на третий этаж и вижу, что на меня кто-то смотрит, а этот взгляд давно почувствовала, но боялась встретиться с ним. Темноволосый парень во всём чёрном: рубашка обтягивающая, брюки, облокотившись на поручень, сканировал меня. Я отвела взгляд в сторону и снова наверх, сверлит дальше. Лица не видно, только очертания, мелькающие новыми формами под свето-вспышку. Может выйти на улицу? Я немного запаниковала. Ладно, в третий раз, поднимаю взгляд. Никого. Хорошо… Мало ли таких, которые вот так стоят и смотрят. Я ведь ещё странно одета, всё равно не вписываюсь в общую тусовку. Но да ладно. Так, в четвёртый раз, контрольный. Может мне вообще показалось? Смотрю, какие-то движения сверху, но все в светлых одеждах мелькают. Никого в тёмном. Походу, у меня травма осталась, теперь в подобных заведениях постоянно мерещится белиберда. Ладно, ещё раз на третий этаж, и окончательно успокоюсь. - Меня высматриваешь? – я аж подскочила, когда среди музыки отчётливо услышала голос над своим ухом. Руки мгновенно задрожали, хорошо, что у меня никакого коктейля в них не было, так бы опрокинула на кого-нибудь. Резко обернулась, правда тот самый парень, который стоял несколько минут назад на третьем этаже, провоцирующе смотревший на меня. - Вообще это ты меня высматривал… - вряд ли он это слышал, но я промямлила. - Идём, - его рука берёт мой локоть и тянет куда-то. - Я не пойду с тобой никуда! Вот, вот опять, куча народа, но заори, кто меня услышит? - Ещё как пойдёшь. Не могу сопротивляться, поток людей будто специально толкает на выход. Ладно, на улице не так шумно, к тому же здесь секьюрити. Но мы идём не на улицу, а в какую-то кабину закрытого типа. Он заталкивает меня в красно-бархатное помещение, это вип-зона, куда приземляюсь задницей на сиденье. - Продолжаешь шарахаться по ночным заведениям, - незнакомец со знакомыми чертами лица усаживается напротив. Я его боюсь… Подкожно, интуитивно. Память напрягается, постоянно сравнивая парня на пирсе и этого, плюсом вылезает пятнадцатилетний Демид. Не могу до конца сосредоточиться, реальность плывёт, словно мне в лоб пушку приложили. Обратный счёт... - Зачем я зд-десь? – а у меня баллончика нет собой… Даже не знаю почему его не взяла. - Поздороваться. - Это был ты… - это его голос. Да, парень на пирсе – несомненно он, только более трезвый. Даже абсолютно трезвый. - А ты так сразу и не додумалась. Звезду из себя возомнила, за которой будет каждый слоняться по городу? – он достаёт из кармана пачку, сигарету, откидывает пачку на стол и закуривает, слегка щурясь, когда дым вьётся около правого глаза. - Нет… не возомнила… - Демид, это Демид, он очень сильно изменился с последней нашей встречи. Он и подростком отличался диковатым лицом с нахмуренными бровями, тяжёлым сердитым взглядом. Как какой-то волчонок. Сейчас же его лицо расслаблено, кроме бровей, они так и сходятся практически на переносице, а глаза сверкают тем же самым опасным огнём, с которым лучше не играть, вообще лучше не связываться. Уверенный в себе, сильный. Конечно, будь как он здоровяком, я бы тоже не боялась девчонку обидеть. Больно ума не надо… - Что ж ты себя совсем не бережёшь? – он усмехается, выпуская клубы дыма мне в лицо, отчего начинаю кашлять. В глазах едко зарезало. - Что я тебе сделала? - Возможно ты мне ничего не сделала. А вот твой отец, - Демид затягивается, сигарета тлеет. Нет, нет, нет! То ночное видение, это же просто видение? Вот теперь мне стало жутко страшно! Пульс подскочил. Утренняя деталь из зародыша вылупилась во что-то законченное. – Только рыпнись! – да, я посмотрела на выход, в желании ускользнуть, но его каждая мышца напряжена, готовый меня перехватить. Нельзя усугублять ситуацию. - Ты ведь взрослый человек… Ты ведь понимаешь, что твой папа нарушил закон, а мой папа этот закон… - Заткнись! – я вздрогнула, когда он хлопнул по столу, от окурка отлетел пепел, когда уперевшись обеими руками на столешницу, склонился надо мной. – Твой отец подставил моего отца, поняла! Твой отец гнида последняя! И раз он играет не по правилам, тогда я тоже переступлю эту черту! Когда он повысил голос, я чуть не обделалась, но сдержалась, заставляя себя дышать. Моё сердце звенело, как тарелки под ударами музыканта. - Что ты хочешь от нас?.. - Справедливости, - он подходит и с высоты собственного роста смотрит на меня с презрением, отчего отвернула лицо, но его рука схватила мой подбородок, поворачивая на себя. - Какой справедливости ты хочешь? – Господи, спаси меня пожалуйста! За что мне это? - Ты будешь делать то, что я тебе скажу. - Нет… - он сжимает пальцы точно так же, как и на пирсе. Неприятно… - Куда ты денешься? Если откажешь, твой отец пройдёт тот же путь, что и мой. Такая справедливость меня тоже вполне устраивает. Хочешь? - Нет… - слёзы, я опять плачу. Моя душа этого не выдержит, напряжение сковало всё тело, что даже двинуться не могу. Перед глазами мелькает страшная картина: «в лесу. раком. стёртые колени». - Видишь, можешь, когда захочешь пойти на компромисс. Теперь слушай, - он склонился над моим ухом, отчего его парфюм с запахом тела вонзился в мои лёгкие. – Попробуешь сделать шаг влево или вправо, я об этом узнаю. Пожалуешься папашке – прямая путёвка ему в тюрягу. Поняла? Я кивнула, сдерживая позыв рыданий. - На сегодня с тебя хватит. Можешь идти развлекаться, - он сел как ни в чём не бывало на диван, продолжая курить. – Иди, а то моя фантазия разыграется. Заставив себя встать, выскочила из кабинки, забежав в туалет. Плотно закрывая рот, я плакала, выплёскивая весь стресс, пережитый несколькими секундами назад. «Я превращу твою жизнь в ад». «Как бы загнуть тебя и отодрать, чтобы показать все прелести жизни». Что я могу сделать? Я как мышонок в руках кота, который поймал не для еды, а для забавы, перекусив бедному мышонку горло наполовину. Мышонок кривится от боли, хочет убежать, отдаёт все силы на последний прыжок, а кот смахивает одной лапой, когда мышонок растратил все остатки сил для такого маленького, хрупкого тела. Коту разве интересно что происходит в мышонке, что чувствует он? Куда стремится… Какие у него мечты и какие он пережил страдания! Какие переживает до сих пор! Мне страшно… Мне до жути страшно… «Твой отец пройдёт тот же путь, что и мой. Такая справедливость меня тоже вполне устраивает» . Как я буду без папы? Я и так его почти не вижу! Господи… Почему это происходит со мной? Почему мне так страшно и почему я не могу никому пожаловаться, потому что сделаю от этого только хуже… Что он задумал? Что я буду должна делать? Что он вообще за человек? Он плохой… Он способен на подлости… На низости… Все страхи, над которыми я старательно работала все годы, всё всплыло наружу, как при кораблекрушении. Мне не хватало мамы, как бы мне хотелось сейчас оказаться в её объятиях, как бы желала увидеть наконец-то папину улыбку и то, как он обнимает меня. Он совсем стал чёрствым после смерти мамы. Папа всё делает для меня: работает, копит деньги, обустраивает дом… Но вот эта близость, простое объятье… Я могу получить только от своей сестры, и то, которая сейчас там, на танцполе, а я зарёванная… Опять порчу весь вечер… Да что со мной не так? Что происходит с моей жизнью, разве может быть ещё хуже, чем уже есть? За что-о? Моё горло сдавливает болевым спазмом, в груди будто железной проволокой обмотали, затягивая сильнее при каждом воспоминании и чувстве моего одиночества. Я хочу домой… Я так хочу домой… В детство, где ждёт мама, где любит всем сердцем заботливая мамочка… Я ни за что больше не выйду в такие места… Я хочу просто тишины, которую у меня отнимут… Подвешенное состояние марионетки, которая дёргается по каждому слову того, кто возомнил себя хозяином… Что я смогу сделать против него? Что? Я не знаю как мне быть… Демид ведь не один. У него есть друг, а сколько у него таких здоровых друзей? Что они могут сделать со мной? А что сделают с папой? Нет, нет… Господи, только не отнимай у меня папу… Умоляю… Я не смогу без папы… Телефон вибрировал в кармане, Маша потеряла. Всё верно. - Да? - Ты где? - Я в туалете… - надо срочно умыться. - Я сейчас приду! Выхожу к кранам, на меня озираются девушки, зашедшие припудрить носы. - Всё в порядке? - Угу… - ополаскиваю лицо, по щекам стекает чёрная тушь. Смываю всё мылом, вытирая начисто салфеткой. Опухшая. Красная. И слёзы не перестают вытекать. Я пропала… Прости, Марусь… - Ну вот ты где! Эй, что с тобой? - Вспомнила тот вечер, испугалась… - Ты серьёзно? Киваю, обнимая сестру. Мне так сейчас нужно чьё-то объятие, которое может спасти меня от страха перед полётом в бездну. - Блин, Ева. Поехали домой, раз тебя так колбасит… - Нет, нет… Я отойду… Просто надо проветриться… - Пошли тогда на свежий воздух. Мы покинули туалет и вышли на свежий воздух, который душил. Меня всё душило. - Поехали домой, этому делу нельзя помочь. Как ты права, Маша, мне совсем нельзя помочь… Где добрый волшебник, который решит все земные проблемы? - Там Родион… - Да он с другими девушками… Не хочу постоянно быть той, которая должна выдержать планку первой. Не моё это… - Марусь… - ну за что нам это всё? Машулька тоже у меня как перекати-поле, матери надо уединиться с мужем, так они сразу пинают её, чтобы не мешала. Сколько раз она мне звонила посреди ночи, потому что вышла прогуляться, ибо мать и отчим решили устроить тусовку с друзьями. - Поехали? - Угу… Мы так и сидели в такси, обнявшись друг с другом. - Ты плакса у меня, - Маша поглаживает по моим волосам, а я правда плакса. Слабачка. – Ну ладно, это последние слёзы горечи в нашей жизни. Да? - Да… - и снова обливаюсь горькими слезами. Надеюсь, он ничего не сделает с моей сестрой? Когда приехали домой, я первым делом зашла в свою комнату, подойдя к плетённому креслу. На светлом ковре увидела пепел от сигареты. Он был здесь… У него есть доступ в наш дом… Боже… 14. Демид. Чистая случайность довела меня чуть ли не до оргазма, когда увидел в клубе Еву. С утра мне позвонил Лёха, сказав, чтобы ехал в центр, так как наконец-то освободилось помещение, которое я планировал выкупить под свой автосервис. Пообщались с агентом. Подписали договор. Про Сколину не забыл, но она ушла на нижнюю позицию важных дел. Я хотел сегодня набухаться, так как это нормально ни разу не произошло за три прошедших дня. И разрешить вопрос с тёлкой на ночь. Забавно, что настроившись на исполнение задуманного я увидел тощую задницу Сколиной, стоявшая на первом этаже. Парням преграждает красным светом, верно, они такие же ссыкуны, как и тот, который обосрался и наверное не выходит больше на улицу. До сих пор перед глазами её взгляд испуга и недоумения, когда увидела меня. Несколько раз оглянулась, не понимая кто я и что. Замешкалась. Походу у неё проблемы со зрением, а может тупая, не догоняет простые вещи. Кому ты сдалась во всём городе в таком прикиде для сельского клуба? Какой же она фрик. Хотел, чтобы она рухнула от неожиданности, когда наклонился к ней, наблюдая, как сканирует третий этаж. Устояла. Запах волос и духов меня как-то странно раздражал. Никогда не чувствовал раньше такого раздражения. Уволок её в место где потише, чтобы сразу отложилось, что от неё требуется, хотя и сам не представляю до конца, что буду с ней делать. Но ведь девушку так легко обидеть, вся она – сплошное место для унижения. Тем более эта фригидная. Не успели оказаться в закрытом помещении, как снова этот запах, не выдержал, закурил. Заикается, и реально ещё сомневается, что был кто-то другой, кому якобы она могла понадобиться. Корона не давит? - Нет… не возомнила… Лужу не сделай. Глазами застыла, узнала наконец-то. Короткая у неё память, однако. То дебильные валентинки присылала с признаниями в любви вплоть до седьмого класса, а то вдруг стесняться стала, её батя отвернулся и она, королевская кровь, задрала нос, что под ноги не смотрит. Больно вы мне сдались с вашими выкрутасами. Мой отец нарушил закон, а твой что? Вершил правосудие? Ты это хочешь мне втереть? Что ты вообще знаешь? Кровь резко ударила в лоб, когда заикнулась про моего отца. Изощрюсь, постоянно будет у меня плакать. И да, мне доставляет удовольствие её мнимые страдания! Такой я! Пропитан ядовитой токсичностью, получая кайф от её соплей! Как было хреново мне, пусть и она испытывает на своей шкуре принцессы. Папина дочка, сокровище чёртово! Не попади я в детдом, не издевался бы. Общество оставило своё зерно, оно проросло. Теперь и от меня ей достанется, сорняков не избежать, как не ухаживай за своими цветочками. Отпустив Сколину, пощадив на первый раз, испытывал настоящее возбуждение. Набухался, как и задумывал. Помню уволок с собой Кристину и какую-то Шайлу, которая на самом деле Оля. Проснулся хрен пойми где, но довольный. Одна загорелая пума справа, другая загорелая - слева, крепко спали. Будить не стал, когда вышел на улицу, оказался в центре. Сколько вчера не выпил, голова совсем не болела, вот это правильный отдых! Заехал на территорию своего будущего автосервиса. - С бригадой что? – Лёха с Димасом стояли в середине пластиковой коробки, покрытая сверху плотным брезентом. - Договорился. Смогут начать завтра. - Отлично. По поводу материалов я тоже порешал. Сегодня первую партию вечером привезут. Надо будет проследить. А периметр будущего сервиса не хилый. Жизнь удалась! - Кстати, Дёмыч. - Что? - Тебя Семёныч зачем-то искал. - По поводу? - Без понятия. Сказал, чтобы ты связался с ним. - Лады, свяжусь. Ну что, господа угонщики, - я сдавил плечи Лёхи и Димаса. – Готовы мутить бабло для себя? - Да! – мы стукнулись лбами, заорав на всю громадную коробку, которая через пару месяцев станет целостным зданием нового автосервиса. Самого лучшего в городе! У меня на руках было всё: проект, дизайн, схемы пожарки, водопровода, отопительной системы… Всё схвачено, осталось только выстроить без огрехов и приступить к делу, которое получается у меня лучшего всего. Мне всегда везло с перегоном машин, и как бы несовершеннолетний, если бы попался, то есть свои щадящие условия. Но сейчас мне двадцать, попадись – всё будущее перекрыто. Свой авторитет я достаточно укрепил, чтобы свободно выйти из бизнеса и заняться собственным. Никто не может мне что-то предъявить, а я стал достаточно умным, чтобы продолжать работать под кого-то. Альберт это понял и сразу раскусил во мне потенциал с характером, чему не стал вставлять палки в колёса. Есть конечно у меня в голове одна заноза с прозвищем Газа. Он так просто не оставит нас в покое, после того унизительного избиения. Только ему до меня не добраться. На тройную силу нарвётся в виде меня, Лёхи и Димаса. Переживать мне не за кого, кем могли бы сломить мои доспехи. Сунется к моему отцу – труп сразу. В любом случае, я в выигрыше. У меня нет слабостей. 15. Ева. Мир померк. Со страхом потерялись краски лета, на которое возлагались надежды. Кажется, мне снова пятнадцать, и я всего боюсь: новый город, новый дом, повсюду совсем чужие люди. Опасность… Даже новое учебное заведение через два месяца… Я всегда сторонилась общества, моим обществом была Маша: звонки, сообщения, переживания и секреты… Всё на двоих. - Так хреново… - впервые слышу от Маши упадническое настроение. Она всегда отличалась воинственностью, такая оптимистичная, отчего восторгаюсь ей… Она сильная, а я нет… Я боюсь каждого своего шага, даже если сделала его, осматриваюсь, верный ли он или совсем по кривой иду? - Из-за Родиона? - Не знаю… Вся любовь к нему, как надрыв… Создала себе кумира, а он купается в таких вот дурёхах, которые его обожествляют. Он старается угодить всем, от этого никому не принадлежит. Все мы для него, как одно – безразличная толпа. Так не бывает, что никому не принадлежишь… Так не бывает… - Маша, он бы не сделал тебя счастливой… - Я и сама это знала где-то в глубине подсознания, но иногда хочется попытать счастье. Ведь надо один раз рискнуть, и стать самой счастливой… Случится ли такое со мной? - Я сегодня Демида видела… Ледоколова… - вот изнасилует такой, отомстив за своего отца и как жить потом? Кому я буду нужна? Как буду выкарабкиваться из сточной ямы? Как сама на себя буду смотреть? - Говорят, он в банде какой-то состоит. По стопам отца пошёл. - Что ещё говорят? – о чём я должна знать, чтобы понимать к чему готовиться? - Ничего хорошего… Возможно тоже закончит тюрьмой. Знобит… Маша, прижимается ко мне ближе, обнимая рукой, укрывая одеялом. Поглаживаю её руку на моей груди. - Знаешь, что я подумала? - Что? – в горле застрял ком, но сдерживаюсь, не плачу. - Надо извиниться перед соседом. - Я не смогу… - мне совсем не до соседа. - Одна схожу. Извинюсь за нас двоих, как тебе такая идея? - Если не вернёшься, буду вызывать копов… - Можно просто твоего отца. Мы улыбнулись, разделяя единственное тепло понимания на двоих. - Ева… - Что, Машуль? - Всё будет хорошо… - Я очень хочу, чтобы оно было так… - обнимаю сестру и понимаю, что луч света никогда не погаснет, пока надежда теплится, пульсируя в желании возгореться в бушующее пламя, благодаря незаменимой поддержке моей сестры. Я не знаю, что бы делала без неё… Ночью снились кошмары, вдыхая едкий туман сигарет. Постоянно вздрагивала, просыпаясь. В комнате никого, кроме меня и сестры. Где-то из гостиной отголоски включенного телевизора. Папа опять заснул под передачу про рыбалку. Встала, ощущая себя как треснутая мозаичная ваза, ещё немного – развалюсь на мелкие куски. Не склеишь. Прошла в гостиную, где отдавал приятный аромат древесины. Поправила одеяло, укрыв спящего папу. Выключила телевизор. В окнах голубела предрассветная дымка. Вышла на крылечко, вдохнув утреннюю прохладу. Весь посёлок дремал. Даже приглушённый лай собак стих, не нарушая умиротворения. Где-то над горизонтом дачных крыш красным огоньком сиял Марс. Земля испаряла свежесть, на листьях травы собирались кристаллы росы. Вот оно затишье перед бурей… Как ласковый рассвет, который окрасится вскоре в алые лучи. Маленький клубок дикого котёнка свернулся тихо дремля, но вскоре он раскроется свои глаза с узким зрачком и превратится в монстра, выискивая себе жертву для пищи. 16. Демид. Спал неважно, несмотря на весь успех запущенного конвейера. Пасмурное утро. Приоткрыв шторку, дом напротив выглядел безжизненным. Надо будет к вечеру наведаться к соседке, разузнать как дела. Сегодня много работы на стройке. Лично буду руководить процессом и участвовать. Закладывать камень, так самому, чтоб надёжнее было. Встал напротив зеркала, смотрю на своё отражение. Давно себя не видел. Вот так чтобы с глазу на глаз. Ополоснул лицо, снова смотрю, выискивая что-то определённое, что мне впервые не нравится. С чего вдруг нашёл в себе какой-то изъян? Девчонку обижаю? Это тебя не устраивает? Допустишь жалость, так бесхребетным и останешься. Я знаю грани насилия и поучительного урока. Нечего копаться во мне. Есть монстры хуже меня. Принялся чистить зубы и бриться, больше не встречаясь с цветом глаз, которые унаследовал от матери. Наверное, из-за этого начинается что-то типа позыва совести, потому что часть неё заявляет. Женская солидарность. Ни хрена, обрезаем всякую солидарность с телячьими нежностями. Закладывая фундамент, полностью отвлёкся от утренней слабины. К вечеру был вымотан. Принял душ и упал на диван, просматривая сообщения от девушек, зазывающие на разные вечеринки. Кристина прислала пару фотографий из ванной, которую принимала вместе с Шайлой. Надо будет с ними ещё раз встретиться. Развратные, ничего не стесняются, то, что надо. На улице покрапывал дождь. Вытянулся с кровати. В окнах напротив горит свет в летнике. Машины Сколина не вижу. Значит ещё на работе. Трудоголик, как могу заметить. Дома почти не появляется. Всех стремится посадить, чтобы никого не упустить из внимания. Схожу-ка в гости. Если не одна, с сестрой познакомлюсь. Вошёл с главного хода. В их доме пахнет семьёй, не особо переношу характерный запах, пропитанный борщом, постиранными вещами, обязательно порошком, который создаёт именно вот этот запах, из-за которого неприятно свербит в грудине. Полоска света падает из приоткрытой двери пристройки. Сидит на полу, читает книгу. Замерла как статуя, даже не двинется. Белая футболка, комбез, как у ребёнка, словно из детского сада вышла. Что с ней не так, а? Открываю дверь. Зелёные глаза распахнулись, так и застыв, в который раз, когда видит меня. - Что… - она резко подскочила с места, опуская юбку комбеза. – Что ты тут делаешь? – стала меловой. - Проведать пришёл, - что за дребедень на комоде? Взял в руки какую-то изогнутую фигню, непонятно что за искусство. Наверное, кто подарил, закупив что первое увидел, вот и стоит теперь, как элемент интерьера. Полная безвкусица. – Как дела? - Не очень… Только не ной так сразу! Сопля соплёй, ей-богу. - У меня тоже не очень. Хотел, чтобы ты меня развеселила, - усаживаюсь в удобное кресло, оно мне с первого взгляда понравилось. - Как… тебя… веселить… - сжала пальцы в замок, колени дрожат, на меня смотрит и ещё больше бледнеет. Куда у неё вся кровь то ушла? Тело то – особо не разгуляешься. - Станцуй. Как она леденеет. Такое самому талантливому актёру не сыграть. - Я плохо… танцую… - Пусть будет стартовое практическое занятие. Улитка, что-то генерит в своём мозгу, а возможно полный error скоро накроет. - Без музыки? - Так есть же мелодия души. - Я её не слышу… - пятится назад, упираясь спиной к книжному шкафу. Умничает, значит не так сильно и напугана. - Могу напеть, - ну давай, мышь белая, удиви меня. Встаю и подхожу к ней, интересно, доведу тебя до обморока? - Не надо напевать… Как сразу замешкалась, а уже поздно. Навис над ней, уперевшись рукой на полку над её головой. - Не хочу танцев, - стараюсь открыто не лыбиться, но чувствую, что губы предательски растягиваются в усмешке. Сколина пытается уйти влево, но моя ладонь останавливает её, ложась ей на талию. Она каменная. Никогда такого напряжённого тела не касался. И холодная, как труп. Такое вообще реально в природе? - Хочешь уже уйти? – мои пальцы медленно движутся от талии по бедру, ниже. - Д-да… - а смотрит в глаза, вдруг стали совсем тёмными, вижу, как ненавидит меня. Остановиться не могу, хочу ещё больше ненависти. Рука сошла с джинсовой ткани, коснувшись кожи бедра, направляясь ко внутренней стороне, уже поднимаясь. Ледяные, лягушачьи ладони схватывают моё запястье. Чувствую, как накипает злость. - Убери. Качает отрицательно головой, надавливая руками вниз. - Ещё раз сказал – убери! Слушается. Нехотя расцепляет палец за пальцем. Безмолвные слёзы стекают по щекам. Воздух разряжен, гляди молния сиганёт между нами. Рукой веду выше, следуя по гусиной коже. Статуя, честное слово. Вот каких бревном называют, это точно, задеревенела, что и забава не удовлетворяет. Резко убираю руку в сторону, отчего бедная жертва делает глубокий выдох облегчения. Рано радуешься. - Твоя щель – меньшее что могло бы меня заинтересовать, - пусть не льстит себе. Сколина прям стекает по книжному шкафу, на что чуть не подхватил её, но вовремя не взял ситуацию в руки. Села на задницу, обхватила лицо руками. Плачет, крепко сжимая бёдра. Жалкое зрелище, ничего не скажешь. Нервы у неё ни к чёрту. Такую дрессировать и дрессировать. Присаживаюсь на корточки, убирая руки с её лица. Пусть смотрит на меня и запоминает. - Я ещё с тобой церемонюсь. Знаешь как лишаются девственности девочки в детдоме? Ты ведь расслышала, девочки, даже не девушки такие взрослые как ты. Их слёзы никому не важны, как и жизнь. А теперь скажи, почему я должен пожалеть тебя? Молчит. Зажмурила глаза, пока удерживаю её руки одной правой, чтобы не смела закрываться от меня. Конечно, что она мне может сказать? Это не в озеро беззаботно прыгать. - Мы не были с тобой врагами… - ни хрена себе заявление! - Как и друзьями. Ты же смотрела на меня с презрением. Почему? Потому что твой отец полицейский, а мой вор? Потому что вы высшее сословие? - Нет… Я всегда знала, что тебе не составит труда обидеть меня… - И ты в этом не ошиблась! – отпускаю её руки и хочется вымыться с головы до ног, чтобы вывести сладкую вонь, бесившая меня. – Завтра у меня одно дело намечается, пойдёшь со мной. - Нет… - сразу открыла глаза, жалит зелёным цветом глаз мою давно прожжённую душу. Не получится задобрить меня, как ни старайся. Мысль трахнуть её отпала, потому что по сравнению с ней даже резиновая Зина будет выглядеть страстной любовницей. - Твоё мнение не учитывается. Я сказал – ты исполняешь. Сжала губы. Правильно, молчи и слушай. - Завтра к четырём будь готова. Я за тобой заеду. 17. Маша. Евка совсем расклеилась. Тяжело смотреть на неё, надо как-то её приободрить, даже не знаю что и придумать? Мать ещё звонит постоянно. Что за человек, когда дома – бешу. Когда не дома – бешу. Пусть уже определится: ей нужно моё присутствие или нет? Блин… Поверить не могу, что Ева вернулась. Как же я этого ждала… Боги, вы есть! Спасибо! Родион… Как жаль, что не то, что я ожидала. Еве не рассказала, как он предложил с ним переспать, а я его послала. Вспылила конечно, жалела, что вспылила, а потом… Не знаю, увидела Еву, увидела как она плачет и вся эта мутотень с Родионом потеряла вкус. Я сейчас сестре нужна, не хочу разрываться между Родионом, кучей баб, от которых мне его отбивать с мечом и щитом. Блин, не хочу потерять сестру, а чувство именно такое. Надо сегодня вечером будет устроить девичник на двоих. Как раньше: закажем суши, пиццу, возьмём бутылку вина. Две бутылки вина! Жизнь меня учит правильно подбирать дозировку. А может и три… Всё равно на каникулах. Да, лучше три. Так, дом соседа. Надеюсь, меня не закроют здесь и не будут пытать. О, ромашки. Очень красивые ромашки. Нарву. Как покажу ромашки, сразу раздобрю. Кому могут ромашки не понравиться? Правильно, только аллергику. Надеюсь, тот на костылях не аллергик. А если аллергик, что может быть самым верным вариантом один на миллион, то не везёт ему, откуда ж я могу всё предугадать? Так, стучу. Дом красивый… Интересно, кем они работают, этот дедулька и тип с костылём? Ну с костылём точно на больничном. А дед? Эй, ну открывайте. У меня ведь тоже дела есть свои, не могу постоянно стоять и ожидать. - Ау! – стучу громче. Наконец-то, открывается дверь. Не прошло и десять лет. - Здрасте… Тип очень хмурый… Очень пре-очень… Дяденька, ты сколько лет не брился? - День добрый, - голос ничего так. Но видок, конечно, ему больше надо на воздухе гулять. - Я хотела извиниться за вчерашнее. Мы с сестрой очень, о-очень сожалеем о произошедшем… Мы хотели посмотреть… У вас просто офигенно красивый дом! Бородач смотрит на букет ромашек в моих руках. Точно! - Мы очень сожалеем, что без разрешения ворвались на вашу территорию… Ну-у, не ворвали-ись… Мы ничего дурного не затеяли! Не подумайте, пожалуйста! Вот, в знак извинения… – протягиваю ему ромашки, он хмурится. – У вас нет аллергии? – сразу убрала букет в предостережении. - Ты нарвала ромашки с нашей клумбы? - Эм… Нет… - да? Они с вашей клумбы? Да какая разница откуда они? Вы вообще слышали, что я сейчас говорила? - Значит, невоспитанная, так ещё и лгунья? – голос его спокойный, как у нашей мега мудрой училки по физике. - Знаете что! Я к вам с чистой душой, а вы ещё таким гонором… Возьмите ромашки, НЕ С ВАШЕЙ КЛУМБЫ, и примите наши извинения! – сунула ему в свободную руку букет, развернулась и потопала к сестре. А я вспыльчивая… И не на пустом месте, ну вижу, что начал бы мне на мозг капать, а так, сразу предотвратила. Извинилась же! Вот и всё. А то начал, невоспитанная… Лгунья… Да больно надо мне его прощение! Ничего такого не сделали, просто посмотрели, даже стекло не испачкали! А я перед ним и так, и эдак… Стелюсь как не знай кто… Катись к чёрту вообще! Избалованные богачи, интеллигенция проклятая! Без вас проблем выше крыши! Достали меня все эти капризные мужчины! 18. Ева. В голове шумит… Земля ускользает из-под ног… Еле добралась до ванной, чтобы вымыть свои бёдра от жара прикосновения нахальных пальцев, которые почти дотронулись до того места, которое никто никогда не трогал. Выливаю чуть ли не половину геля, и тру мочалкой беспощадно места, где остались линии, которые жгли в напоминании до сих пор. Как чёрная метка. Тру до боли, пока в беспомощности не бросаю мочалку в ванную. Не могу… Я не могу… Да, я не знаю что делают с девочками в детдоме! Я не знаю об этом и представить этого не могу! Но разве я их насилую? Я виновата в этой ужасной проблеме общества? Я породила эту чернь? Вода спадает на моё лицо, тело ватным, непослушным комом прилипает к кафельной стене. Кажется, что не выберусь отсюда без посторонней помощи. Что мне делать? Как мне обезопасить себя и не навредить тем, кого я люблю? Как? Я хочу сдаться… Я не выиграю этот бой… Куда он меня повезёт в четыре часа? Насиловать со своими друзьями? Если он это сделает, то оставит меня в покое? Неужели он это сделает? Почему у такого мерзавца совсем не неприятное лицо? Почему урод в душе, но не внешне? Ведь мы проходили на семинаре первого курса отличительные черты насильников, убийц, самых подлых людей, склонных к немыслимым злодеяниям. Почему у Демида нет этих свойств во внешности, но присутствуют в характере? Это как ядовитый цветок, привлекающий к себе внимание для выполнения функции, на которую он запрограммирован. Моё мнение не учитывается… Я ничто… Он показал это наглядно. Он сломает меня… Сломает… Выкарабкавшись кое-как из ванной, укуталась в полотенце и лежала в летнике, слушая медленные удары сердца, которое кололо. Дышать нечем. - Евусик! – Машуля пришла… - Эй, ты чего тут так лежишь? Ну-ка, подруга, давай-ка, вставай. Ев, что с тобой? – Маша трогает мой лоб, гладит по лицу. - Мне кажется, я умираю… - Как умираешь? Я не разрешала, у нас девичник… Ты забыла что ли? Ну-ка, - Маша целует меня в щеку. – Сейчас как выпьем, так сразу жить захочется! Она быстро откупоривает бутылку вина и вручает мне, я беру. Какая уже разница, помирать так с песней, даже если она лебединая. Глотаю красное полусладкое, не считая глотков. - Тихо, тихо, тихо! – Маша забирает бутылку. – Сейчас ещё роллы прибудут. Хочешь, курьера охомутаем? - Он хорошенький? - Не знаю. Пока ехала к тебе, то заказала по-быстрому. К сожалению, пока ещё такой функции в выборе курьера нет. Кстати, надо запатентовать эту идею! Хоть как появится, а я первая до неё догадалась. Мы вместе, так и быть, поделюсь. - Куда ты ездила? – Маша так быстро уехала. Говорила, что к соседу пойдёт и исчезла. - Э… - Маша махнула рукой, присев около кровати и тоже приложила к губам бутылку с вином. – Матушка мозг прессует. Она думает, что когда я у тебя, то к отцу езжу. - Почему она тебя прессует? - Потому что хочет, чтобы отец страдал по полной, раз просрал своё счастье с нами. А ты сама знаешь, я отца люблю. Он конечно запойный у меня, но сам по себе добрый. Я сейчас от него приехала, неделю уже не пьёт. Представляешь? – и такая счастливая Маша передо мной. – Так, если нам хреново, надо сделать ещё хреновее, да? – смахивает блок с экрана телефона и заходит к себе на страницу, в раздел музыки. – Позаимствую твою колонку, - присоединяет кабель колонки. – Сейчас начнётся, - тычет красивым ноготком на строку с синими буквами «Макс Корж – Пьяный дождь». – Глотни! Я взяла бутылку вина, снова выпивая без чувства меры. «Пьяный, пьяный, пьяный дождь Пробирает дрожь. По коже…» А на улице ведь дождик, слабенький, какой-то пушистый, как и серое небо над головой. - Тебя бы одеть, а то что ты голышом? Давай-ка, - Маша достала из шкафа мою длинную футболку для сна и одела как ребёнка. – Вот, ещё? – подвигает мне бутылку. Пью. «Вдруг пустота Пусто так, негде кинуть корни…» - Марусь… - Что, моя? - Как быть такой, как ты? - Какой? – она мило улыбается, делая глоток. - Такой сильной и удивительной… Маша смеётся. - Я? Сильная? Да мне постоянно страшно, ты что. Боюсь, оттого и бегу от этого страха, чтобы не поработил. Знаешь, ведь догонит, то всё… Каюк… А мне пока не хочется, тц, чтоб - каюк. Вино тонкой сетью поползло по кровеносной системе, добираясь до мозга. Внезапно хорошо… Да, хорошо… Надо ещё выпить! Быстрее бы забыться и ни о чём не думать… - Ты то что киснешь? Ты давай отпускай ту фигню на пирсе. Ты целая и невредимая сидишь, а то, что могло произойти – не произошло! Да? Не произошло… Около дома просигналила машина, в меня будто пустили полчище мелких игл, вонзившиеся в одно мгновение. Судорожно посмотрела на часы. Восемь часов вечера. Нет, ещё следующий день не настал. Рано. Я не то, что в часах теряюсь, я в днях и самом пространстве заблудилась. - Роллы и пицца приехали! – Маша подрывается и подпрыгивая бежит к входной двери. Я допиваю бутылку вина, понимая, что меня сейчас разнесёт. Макса Коржа сменяет следующая песня «Jony – Ты меня пленила», начала вслушиваться в эту прекрасную композицию. Какой романтичный парень и чувственный, раз написал такие слова: «К тебе я так долго шёл Сквозь бури, тени, метели На сердце от раны шов Моя цена за то, что я тебя нашёл Блуждал я вечность в забвении Застал небес я падение С тобою рай я познаю, знаю» Мне бы кто такое спел… Маша приходит с двумя коробками пиццы и пакетом роллов, празднично приподнимая их вверх с сопровождением "та-та-та-дам!". Я встаю и обнимаю сестру, начиная с ней танцевать. - Оу, медляк? - Потанцуй со мной… - Конечно, малышка, - Маша убирает коробки с пакетом на комод, и обвивает мою талию. – Ты меня, ты меня, рано пленила я рядом пали меня. Взглядом мани меня… - Теперь я понимаю почему ты так загоняешься по Родиону… - Уже не загоняюсь… Пошёл он! - Ты уверена? - Да. Мне бы тебя сейчас привести в порядок. Смотреть на тебя сложно… - Тебе… Сложно… смотреть на меня? - Конечно, ты же сестра моя, - Маша ласкает ореховым взглядом моё лицо. – Я же люблю тебя, у меня ближе тебя никого нет… - Марусь… - крепко обнимаю её, целуя в щеку и в губы. – Я тоже люблю тебя! Слышишь, я люблю тебя! - Ну что, феникс восстанет из пепла? - Да… - а сама плачу от бессилия. - Выпьем ещё? – Маша вытирает мои слёзы и снова оставляет поцелуй на щеке. - Нажрёмся уж… - Поддерживаю! У меня внезапно появился аппетит, потому что за весь день кусок в горло не лез. Мои зубы впились в пиццу, прожевывая и запивая вином второй открытой бутылки. - А я сегодня ж ходила к соседу. Синяя борода, - Маша откинулась на край кровати, макая запечённым пивным роллом в соус. Мы устроились с ней на полу, на плотно плетённом ковре. - Прям синяя? - Ну не-е, но борода! Я так ржала, если бы ты знала! Я ромашек нарвала, а он мне: это с нашей клумбы что ли? А я отвечаю - НЕ С ВАШЕЙ! Держите! И всучила ему веник, пусть нюхает! Хоть бы аллергия у него была на них. А если нет, то вот пусть с этого дня и появится. - Маша… - я попыталась нахмуриться, наверное не получилось. - А что, блин? Я ему, уважаемый-уважаемый, а он мне, невоспитанная лгунья! Видала, а? Там этих ромашек – поле! Все не вырвешь! Ушлые такие… Чем больше денег, тем меньше понимая простых радостей… - Лгунья??? - Да-а!!! В общем, я извинилась, всё уладила! - Ну это хорошо… Марусь… - моё сердце заколотилось, когда посмотрела в карие глаза сестры. - Что, Евчик? Может ей рассказать про Демида? Она сдержит тайну… Даст совет. - Будь помягче с другими… - нельзя подвергать её опасности. Только не Машу, ни за что! А этот Демид, кого он из себя возомнил? Да что я это раскисла совсем? Я что, отпор не смогу дать? Ева, не будь фантазёркой… Не сможешь дать… - Знаешь, покажешь свою слабость – загнобят! Мы с Марусей доели роллы и почти осилили пиццу, но одна коробка осталась не тронутой, однако все три бутылки вина оказались пустыми. Мы пели, кричали даже, подпевая классным песням, выворачивающие наши несчастные и прекрасные юные души. Когда папа вернулся я не видела, проснулась в двенадцатом часу от головной боли, на столе увидела записку от Маши: «Ты спала как ангелок, не стала будить. Уехала к отцу. Приеду к тебе вечером. Целую и обнимаю мою девочку! Пы.сы. Пицца на кухне» Я поцеловала записку, приложив к груди, согреваясь ей. - Двенадцать! У меня четыре часа, чтобы собраться и привести себя в порядок! – я соскочила с кровати, но самонадеянная поспешность резко преломилась из-за укола мигрени через виски. Сквозной. – А с чего мне торопиться, я что на вручение какое еду что ли? – приложив ладонь ко лбу, выдохнула… Чем ближе склонялись стрелки часов к цифре четыре, тем сильнее холодели пальцы. На всякий случай написала разъяснительное письмо с кем уехала, если вдруг не вернусь. Спрятала в шкафу с вещами. Папа там точно обнаружит. Я его знаю. Встала напротив зеркала, смотрю на себя. Надела закрытую кофточку без рукавов под ту самую плиссированную юбку ниже колена, сверху джинсовку и белые кроссовки. Почти как вечером в клубе. Весь тот комплект, который сразу напоминает о Демиде. О человеке, который испортит мне всю жизнь. Заплела косу. Нормально. Посмотрим на этих варваров, что посмеют до меня дотронуться и обидеть. Я готова… Дышу с дрожью, сердце клокочет. Ноги мёрзли. От сигнала машины обдало ледяным потом по спине. Да, я теперь понимаю, что чувствует человек, которого ведут на плаху, но он хотя бы знает, что его повесят, а что со мной сделают, я понятия не имею. Только мои догадки, отчего пытка ещё изнурительнее. Около двора машина, не знаю что за модель, какая-то чёрная. Открываю дверь, присаживаюсь. - Тебя всю ночь пытали что ли? Господи, его ещё волнует мой внешний вид? - Нет… Машина завелась и мы поехали вперёд. Он сидит в белой рубашке, брюках, ботинки начищенные. Почему так парадно то? - Куда мы едем?.. - Куда надо, - опять отвечает как человеку, который ничего из себя не представляет и с его мнением не считаются. – Пристегнись, не хватало ещё штраф за тебя оплачивать. Я потянулась к ремню безопасности, защёлкнув. - Ты платишь штрафы?.. - Представь себе, бывает и такое. Я крепко сжала пальцы, думая, что окочурюсь от мерзлоты, которая мною овладевает при присутствии Демида. - Что за хрень? – Демид нахмурился, заметив, что окна начали потеть. Включил поток тёплого воздуха. – Ты пила что ли? – боковым зрением вижу, что смотрит на меня. Мне плохо. - Нет. Отвечаю едва слышно и очень отрывисто. - Куда мы едем? - На одну деловую встречу. - А я зачем? - Так, трофей, - и снова эта усмешка самодовольная. Издёвка во всём его лице, хоть и не смотрю на него пристально, всё равно вижу отчётливо профиль подлеца, прямой нос с выразительной горбинкой, линии тёмных бровей, которые будто нарисовали, без единого изъяна. Чисто выбритые скулы, подбородок, волосы хоть не в причёске, но красиво потрёпаны и кажется, будто специально так уложены. Почему он не урод? Окажись он уродом, мне было бы немножко легче. Что за трофей? Почему трофей? Хоть бы он не продал меня как проститутку. Откуда появилась такая догадка, понятия не имею, но запаниковала хуже прежнего. Машина припарковалась около какого-то дома. Особняк в три этажа, дизайн как из голливудского фильма. - Без выкрутасов давай, - предупредил, когда открывая дверь хотела сигануть в лес. Догонит… Без толку думать о побеге. Иду… На собственную гибель иду лично. - Будешь держаться меня, ничего не случится. Захочешь облегчить себе участь - только усугубишь положение. Предупреждаю один раз, - а тёмно-синий взгляд сверкает, подталкивая, чтобы нарушила его предупреждение. Сам хочет этого представления. А я мишень – со всех сторон атака. Нигде не безопасно. Территория особняка мне не запомнилась, потому что перед глазами проматывали немой фильм что может со мной случится при каждом моём неверном и верном шаге. - Демид! Как рад тебя видеть, - какой-то статный мужчина не русской внешности тоже одет официозно, белый костюм, весь в золоте. Стоит в полукруге пузатых мужчин в рубашках и костюмах. Похожи на депутатов, но это вряд ли так. - Здорова, Альберт. Ты когда прилетел? - Сегодня утром. Поздравляю тебя, - хлопает по плечу Демида. – Горжусь. Если будет кто прессовать, сразу сообщи. - Замётано, - Демид продолжает здороваться с остальным «коллегами». Бандитские рожи. - А это кто с тобой? – загорелый мужчина с орлиным носом следил за мной, как мы только вошли. - Моя птичка. И все смотрят нахально, как будто для них женщина и правда что-то вроде домашней соловушки. - Милая птичка, - с акцентом говорит кавказец, осматривая меня с ног до головы. Меня начало мутить. - Подойди ко мне, - обращается ко мне Демид. Я подхожу. - Здравствуйте… - до боли кусаю внутреннюю кожу щеки. - Здравствуй. - Ты где её встретил? – спрашивает тот, который Альберт. - Подарок судьбы, полагаю, - Демид кладёт руку на моё плечо. - Как тебя зовут, красавица? – спрашивает пузатый в рубашке, от которой рябит в глазах. - Ева… - Ты не стесняйся, - Демид пожимает беззаботно моё плечо, когда я уже вся уничтожена. Но это было только началом. - Кто твои родители Ева? – этот диалог запланирован? У всех мужчин сверкающие глаза, в них сама тьма, разврат, власть и безжалостность. - У меня только папа… - А папа у моей Евы - Сколин Виктор, - Демид улыбается, он счастлив! - Сколин? – Альберт нахмурился, а другие мужики засмеялись, чуть ли не свистя. - Хороша! Хороша! - Вот это ход! Они все чуть ли не аплодировали Демиду. Я чувствовала себя беспомощным зайцем, загнанным сворой голодных псов и кровожадных охотников. Бедный, бедный зайка… - Ева, - Альберт коснулся моего плеча, отчего нервно дёрнулась, он это почувствовал, но улыбнулся. – Тебя здесь никто не обидит. Демид просто хотел над тобой пошутить. - Это не смешно… - я не могу, я едва сдерживаюсь… - Она у меня ранимая, - Демид вытирает мою слезу. - Ох, какая нежная… - вожделенно проговорил тот самый с орлиным носом. – Он тебя обижает? Хочешь я за тебя заступлюсь? – мужская волосатая рука тянется ко мне, Демид отпускает моё плечо, предоставляя мне право выбора. - Нет… Он меня не обижает… - Но ты плачешь, тебе плохо? – другие мужчины посмеиваются, кроме Альберта. - Нет… Я просто переволновалась… - О-яй… Молодые парни совсем неуклюжие с такими пташками. Подумай, красавица, у тебя много времени впереди, - волосатая кисть коснулась моей щеки, еле сдержала рвотный позыв, ярко вспомнив персонажа из «Лолиты», который снимал порнофильмы с несовершеннолетними. - Преданная, - как ни в чём ни бывало отвечает Демид. – Ну что, праздновать будем? - Идёмте! – загалдели как цыгане мужичье. Ринулись толпой в дом, где играла живая музыка, а по периметру усадьбы ходили официанты. - Молодец, правильный выбор сделала, - поделился невзначай Демид, следуя рядом со мной, больше меня не касаясь. – Каждый знает, что ты дочь мента. Но ты моя добыча, поэтому у тебя автоматом статус неприкосновенности, пока ты сама его не нарушишь. Я поняла уже! Я поняла, чего ты добиваешься! Кроме меня в доме насчитывались другие девушки, их лапали откровенно, как и они откровенно обслуживали в поцелуях и объятиях своих хозяев. Именно хозяев. Я находилась в эпицентре клубка разврата, вседозволенности и скверны… Все запугивания, которые шли в ход для хороших девочек, если бы они вели себя плохо – воплотились в ту реальность, в которой я находилась. Одно неверное движение и я пропала. Меня усадили за стол, угощали со всем гостеприимством и заботой, а я думала, как бы не сгинуть в окружающей порочности. - Она девственница? – какой-то ещё кавказец (они повсюду кишат), сидящий от левой руки Демида интересуется мной. Седой мужчина, с заметным округлым пузом, как заприметил меня с порога, так и дышал неравнодушно. - Ага, - кивнул спокойно Демид, зажевав кусок шашлыка. Ну да, я как вот этот кусок мяса… Съел – и забыл… Он вообще представляет что со мной происходит? - Продай её мне, а… Что? Продать? А я ему принадлежу, чтобы он мог меня продавать? Я что тряпка какая-то? - Сколько? - Демид… - я взмолилась, еле прошептав его имя. Он посмотрел на меня так, как никогда ещё не смотрел. Какая-то секунда… Миллисекунда, в которой проскользнуло понимание. - Пожалуйста… Не надо… - А сколько хочешь, столько и дам. Тебе сейчас деньги нужны, трат много. Демид молчал, переведя взгляд на кавказца. На меня плевать, на мои слёзы. Они будто меня не видят: пьют, жрут, веселятся от своих похабных шуток! Я как пустое место! - Я подумаю, - и продолжает есть. Когда это закончится? Господи… Когда? Зачем я пошла? Почему я не дала ему отпор около дома? Как я теперь папе расскажу, когда вижу всех тех, кто его же застрелит без раздумий… Я могла только молчать и слушаться Демида. Я видела, как другие девушки надсмехались, когда замечали мои слёзы, которые пряча вытирала. Я старалась не плакать, потому что на мои эмоции реагировали другие мужчины, пытавшие меня успокоить, постоянно прижимая к себе. Один даже шептал на ухо, как он может меня успокоить. Я была вся в грязи запаха мужских духов от соприкосновения со мной, когда пытались привести в чувства ещё больше загоняли в пустоту моего падения в ад... Как когда-то предрекал Демид… Да, я в настоящем аду... ___ - Ты многим понравилась. Неизвестно каким силам я вытерпела этот вечер и совсем ничего не видела перед собой, когда ехали домой. Он вёз меня домой. Пока что не изнасилованную, но показал всем, и при случае чего – один только щелчок пальцев. - Не ожидал, что создашь такое хорошее впечатление, - смотрит на меня, а я ничего не вижу… Только мрак… - Ты не сможешь ничего мне сделать… - Что? - Никто ничего мне не сможет сделать… Знай это. - Ты что удумала? Эй, я с тобой разговариваю! Он остановил машину и повернул моё лицо на себя. - Что ты сейчас сказала? - Что слышал… - А теперь слушай меня. Тебе от меня не скрыться и если какую хрень выкинешь, я тебя с того света достану, поняла! Я вздрогнула от его повышенного тона голоса, будто очнулась. - Поняла? - Да… - а я правда подумала об этом, уж лучше никак, чем то, что я видела в особняке и то, что могло меня ожидать. - Так-то, - Демид нервно завёл машину, и мы поехали ещё быстрее, чем до этого. Но мне было уже плевать, если разобьёмся, то даже лучше… 19. Демид. Меня пригласили на день рождения Арслана, не нашёл причины отказывать. К тому же, идея показать дочь мента сливкам общества, чем не удачная шутка? Я ликовал. Её бы никто не обидел, если бы сама себя не спровоцировала, как легкодоступная шлюха. - Ты зачем её привёл сюда? – один Альберт не понимает шутки. - Что хочу, то и делаю с ней. - Что планируешь делать с её отцом? - Я через неё действую. У каждого свои пути отмщения, - мы стояли с Альбертом в месте для курилки, когда я не сводил взгляда с по-прежнему окаменелой Евы. Её Кондрат точно хватит к концу вечера. - Странно всё это, - Альберт будто не в настроении. – Вся история с твоим отцом странная. Внезапный мент с наркотиками… - Странно? Для меня ничего нет странного! Этот Сколин давно копал под моего отца, а тут такой удачный момент подвернулся: и посадил и новую звёздочку на погоны получил. - Оттого и странно… Перед тем, как твоего отца упекли за решётку, он угнал одну машину, выпущенная под личный заказ, у очень влиятельного авторитета. Кто угнал тачку не сразу, но пронюхали. Только нестыковка одна была – отца твоего упекли за решётку, а машина как в воду канула. До сих пор она нигде не всплыла, - Альберт затянулся сигарой. - Что у отца твоего есть удача, что у тебя, - проговорил он задумчиво, больше для себя. - Когда ограбленный влиятельный авторитет начал искать твоего отца, он как раз в СИЗО отсиживался. До него бы и там добрались, если бы не внезапный заказ на влиятельного авторитета и его банды. Хм… Наркотики… Я не уверен, что наркотики подкинул Сколин. - Но он его сдал и посадил за решётку! Это я сам лично видел! - Вот это и странно… Сколин до сих пор жив. Ты не задумывался об этом? - Мой отец не убийца. - А ты изводишь кроткую девицу, на которую подунь – расплачется, - Альберт иронично усмехнулся, затушив сигару, твёрдо втерев в пепельницу. - Может у тебя ещё есть что, что не договариваешь? Так не ходи вокруг и около, лупи, - к чему полунамёки? - Да я вроде всё высказал, - Альберт повёл плечом и усмехнулся, оценив меня взглядом, будто перед ним глупый щегол только-только оперившийся. И хрен с тобой, ты мне не батя. Личные обиды оставь при себе. Нет у меня рвения надрываться на тебя до самой старости. Других мальцов ищи, а я уже повзрослел. Альберт сколько ни пытался меня поджать под себя, ни разу не вышло, от этого и бесится. Вроде бы заступается за меня, но за каждым взглядом снова пытается подмять, подстроить, показать, что до сих пор стоит надо мной. Руководствует. Нет, ни хрена! С разозленным настроением я решил покинуть празднество, всё равно до утра кутить будут. Так и быть, повезло монашке. Фортуна ей благоволит. Точнее я. Попрощавшись со всеми, почувствовал некоторое облегчение, когда отдалился от Альберта. Конечно, моё сотрудничество с ним, как клеймо. Да, он втянул когда-то глупого пацана в свой мир, он меня многому научил, и типа присматривал за мной, пока мой отец отсиживал срок. Я знал о том, что отец стал целью для расправы. Но вопрос в другом, где хвалённая защита Альберта, если его одному из лучших воров, угрожала смертельная опасность? Машины не было. Машины нет, то и защиты нет? И где эта чёртова машина? Была ли вообще она или моего отца просто хотели убрать? Не причастен ли сам Альберт к этому? Выдох… Ерунду уже думаю... Ева сидит рядом, словно её нет. В кисель совсем превратилась. - Ты многим понравилась. Никакой реакции. - Не ожидал, что создашь такое хорошее впечатление, - давай, шелохнись. Чего как не живая? - Ты ничего не сможешь мне сделать… - Что? – что ты там шепчешь себе под нос? - Никто ничего мне не сможет сделать… Знай это. Вот этот тон не устраивает меня. Я как никто другой осведомлен, когда подобные речи вталкивают. - Ты что удумала? Эй, я с тобой разговариваю! – не касайся её, только не касайся! За этот вечер меня не покидает мысль, что сгорю в аду за её слезы. Да, переборщил, но она же под моим крылом. Чего плакать то? Ладно, остановимся. Не могу, всё-таки касаюсь её, чтобы заглянуть в эти зелёные глаза, говорящие больше, чем её язык. - Что ты сейчас сказала? - Что слышал… - ты ещё дерзишь! План выстроила? Хрен тебе, а не план. - А теперь слушай меня. Тебе от меня не скрыться и если какую хрень выкинешь, я тебя с того света достану, поняла! – сука! Сука! Не дай бог наложит руки на себя. Ты так легко не отделаешься! Реагирует правильно. Сейчас дожму. - Поняла? - Да… Нет, эта не осмелится. Кишка тонка. Но подстраховался, пусть знает, что я всевидящее око. И правда надо бдительнее за ней наблюдать, мало ли что у неё в башке. - Так-то, - сейчас быстро домчим до дома и отдыхай. Завтра дам тебе выходной. Может два дня отдохнёшь. А потом посмотрим. 20. Ева. Я поняла, что это конец. Я дошла до определённой грани, от которой не вернуться в мой прежний мир. Во мне переменилось буквально всё за несколько дней после встречи с Демидом. Он словно пустил по венам неизвестный препарат, разлагавший и создавший из меня какой-то вареный овощ. Мне становилось без разницы что со мной произойдёт. Скорее бы, только чтобы не мучиться. Ночью я спала, как ни странно. Маша вечером не пришла, написала, что приедет сегодня, но не точно. Она с отцом. Вот тоже родитель, у него такая золотая дочь, а бутылка роднее ребёнка стала. Что мы говорим в этом случае: болезнь. Человек болен. А я считаю, что это слабость… Бесхарактерность и безволие. Если человек захочет, он всё преодолеет… - Да что ты говоришь? – смеюсь сама над собой. Кто бы ещё критиковал слабость и толкал мотивационные речи… Не хочу сидеть дома, пойду на озеро. Хочу тишины. Природной. Где всплеск воды, шум деревьев, где можно увидеть танец ветра… Просто залипать в небесную высь, представляя себя птицей… Взяв с собой надувной матрас, положила в сумку несколько яблок, к которым скорее всего вряд ли притронусь, но на всякий случай припасла. Бутылка воды. Перед выходом из дома, обувая сланцы, моё внимание привлекла горка асфальта, разрушенная ростком подсолнуха. Случайно уроненное семечко проросло, и не просто проросло, а разворошило плотное основание асфальта, прорываясь к солнцу. Я наклонилась к крохотному зигзагообразному стебельку с едва проклюнувшимся листочком. Подобрала кусок асфальта, который как пластилин поддался под рост семечка, давший корни. Камень и цветок? Цветок одержал верх. Как? Как такой слабый зародыш разломил твердыню? Меня не отпускал этот вопрос достаточно долго, пока шла по тропинке, достигнув сакрального места уюта. Как порталом в сказочный мир. Никого… Ни души… Только пение птиц, шелест сочных листьев, и абсолютно спокойная гладь озера. Сбросив вещи на берегу, сняла сарафан, оставшись в купальнике. Мне очень страшно теперь показывать кому-то своё тело… Когда-то думала, что оно у меня какое-то не такое, раз парни за мной особо не бегают, а после вчерашнего… Лучше бы мальчиком родилась… И стала бы таким как Демид… Или как Егор… Встряхнула головой, прогоняя две не самые удачные крайности личин парней. Всё, безмятежность. Отталкиваюсь от берега и плыву на середину озера, растворяясь в царстве умиротворения. Птички щебечут. Солнце пригревает, несмотря на то что прошедшие два дня выдались пасмурными. И чувствуется влажность земли, пропитанная дождём, испаряемая в воздухе от пригревающих лучей. Рука касается тёплой поверхности воды, я закрываю глаза, и меня уносит в неизвестный край. Я должна собраться с собой… Собраться, чтобы меня не обидели, чтобы тоже помочь Маше, как она старается мне помочь. Создать реальность, где принимаю решение я! И только я! В сознании упавшее семечко, мелькает созреванием как кадры быстрой съёмки с канала «National Geographic». Семечко. Проклюнулось бледным ростком, пускающее тонкие усики в землю, а зачаток будущего стебелька вытягивается вверх. Тянется. Асфальт будто сам открывает путь, когда стебелёк вылупляется из-под преграды, которая на первый взгляд, вряд ли преодолима. Но он прорывается! И вот, когда-то микроскопический комок воды, хлоропласта, тонких соединений, которые можно растереть пальцем, и от него ничего не останется, даже никакого следа от комочка, он вымахивает в огромный подсолнух, который даст плоды и посеет новое семя, которое тоже прорастет вопреки всему! Как? Но я вздрагиваю от своих вопросов, потому что услышала чирк зажигалкой. Встрепенулась, резко открыв глаза. На пирсе сидит Демид, затягиваясь сигаретой. Чуть не выпала с матраса, но уцепилась за края, ощутив, что подо мной неизвестная глубина, от которой начала испытывать панику. Вода, зачерпнувшую матрасом, заставила покрыться мурашками. Он смотрит на меня. Я смотрю на него. Молчим. Одна его нога опущена в озеро, а другая подогнута на пирсе, на колено которой опирается локтем. Понимаю, что нахожусь на середине озера, но не того, где лазурные воды, прозрачная гладь, под которой виднеются все водоросли, плавно качающиеся в стиле хуллы, между которых плавают рыбёшки, поблёскивая чешуёй от проникающих до самого дна игристых лучей. Нет… Я нахожусь на озере, в которое если упаду, то утону в темноте, где меня схватит монстр. Множество монстров. - Сегодня ты скромна, - ясно-синие глаза сливаются с озерным оттенком. Его взгляд останавливается на уровне моих грудей, выдыхает столб дыма вверх. Смотрит на бедра, не скрывая, что разглядывает. Он специально это делает, потому что реагирую и мне не по себе… - Тёплая вода? Молчу. Что мне сделать: оставаться здесь же или поплыть к берегу и поспешно скрыться в доме? - Какие мы гордые. - Ты следишь за мной? - Ещё чего. Пришёл искупаться, а тут ты своими прелестями мелькаешь, - Демид выпрямляется во весь рост, ещё раз затягивается и тушит окурок. Я машинально накрыла рукой в районе грудей. Надо плыть к берегу. - Я всё уже видел, у тебя там нечего прятать, - издевается. Стягивает футболку, откидывая её на пирс. На рельефном загорелом теле несколько татуировок, но в основном по бокам. Строчками каких-то надписей. На округлом сильном плече тоже татуировка, та самая, но Демид стоял так, что я её опять не рассмотрела. Его палец, почесывая, провел над поясом шорт в стиле бермудов. Он собирается плавать? Я ухожу, я срочно ухожу отсюда! Начинаю грести руками, слышу смех с пирса, объятый густой зеленью леса. Снова фрагменты прошлого вечера, моё унижение, моя беспомощность, моё страдание, о котором я на несколько мгновений забыла, но и тут он меня нашёл! Пришёл, чтобы всё испортить! - Ты всегда такая нелепая? – смеётся дальше. - Пошёл к черту! – на меня накатила такая злость из-за смеха, из-за всего стресса, который испытала и до сих пор испытываю! Я очень резко вдавилась в матрас, когда прокричала то, что давно созрело в моей душе, и наконец-то вырвалось, освободившись напряжением и обмяклостью во всём теле. Я хотела увидеть лицо Демида, но вместо этого почему-то прыгающие солнечными кольцами размывы над головой. Опушка леса и пузыри, взрывающиеся кислородом где-то там, сверху. Свобода. Я никогда не чувствовала такой свободы как в этот момент. Никакого напряжения, что-то давит со всех сторон, будто плюшевое одеяло, так тепло, но медленно переходит к холодному потоку, сначала коснулось ног, бёдер, живота. В груди больно, щиплет. Но как красиво… Градиент света исчезает под сумеречным туманом. Сон природы. Вот так засыпает природа… Утонуть не страшно… Оказывается в этом блаженство… Нулевой километр небытия, где всё замерло, превратилось в мягкую перину, обволакивающий кокон, защищавший меня от реальности, давно приносившая боль, страдания, неуверенность в каждом вдохе и судорожном выдохе. Всё остановилось. Космос. И я, маленькая точка на оси вечной жизни, не имеющая границ, но озадаченная всеми грехами и радостями, которые когда-то и зачем-то выдумал человек… Я вне системы… Я обрезала пуповину зависимостей, наслаждаясь свободным полётом в никуда… Вспышка. Яркий взрыв в глаза. Лёгкие опалили огнемётом, отчего я закашляла, на губах жгучий запах сигарет, как и в тех же самых лёгких. На меня что-то капает сверху. Тело снова сплошной нерв, дрожу. - Какого хрена лезешь в озеро, если плавать не умеешь! – кто-то орёт на меня. Моя рука. Вторая рука… Тёплый песок, касаюсь лица. Чувствую. Мои лёгкие… До них не достать, но там что-то происходит, что-то болезненное, но дышу ими, как будто после пересадки. Какой чистый кислород, никогда об этом не задумывалась. Золотой песочек, трава. Бабочка порхает над цветком, который называют гусиная лапка. - Эй, эй, - синие глаза под хмурыми чёрными бровями. - Это ты… - жжёт… В груди жжёт… - Я, твою мать! Я тебе говорил, что я тебя из-под земли достану… - дышит часто, но выдыхает с облегчением. Волосы его намокли, спадая на лоб какой-то острой стрелой. - Если бы не ты, я бы не упала… - постепенно нарастает что-то агрессивное, накопленное не одним днём. Всё то же самое, как и перед выкриком. Демид. Чёртов Демид, округлил глаза и пуще прежнего нахмурился. - Ты воды наглоталась что ли? - Всё из-за тебя! – я толкнула его в плечо, чтобы не нависал надо мной. Его лицо, его тело, его запах – как красная тряпка для быка. Для него вся моя жизнь лишь забава, нелепость… - Да ты походу что-то попутала! – он схватил до боли моё запястье, не успев я встать, как задумала. - Это ты во всём виноват! Сильный такой, да? – я вырвала свою руку. - Птичкой в клетке меня выставляешь? Да пошёл ты! – не знаю что со мной, но остановиться не могла. – Ты превратил мою жизнь в ад, останься уже доволен этим! Или что тебе нужно? Продать меня тому старику? – мои глаза бегали по его удивленным, - хрен тебе… - прошептала со всем накопившемся омерзением прямо ему в лицо. – Ты мне никто и никакого права у тебя на меня нет! И только попробуй что-нибудь сделать мне! Мои глаза закрылись от боли, когда пальцы вонзились в мою челюсть. Терпкий запах табака ударил в нос, в расширенном зрачке Демида я видела себя. - Ты что, борзянки хапнула озерной? Ты явно что-то попутала, дорогая! – бешеный взгляд мечется по моему лицу. – Захочу, прям сейчас отвезу десятерым старикам! - Вези! Всё равно намного лучше, чем видеть тебя! Ты никто… И в своей старости, и во всей своей жизни около тебя будут вот такие девочки, которые всем сердцем будут ненавидеть за насилие, за твою порочность и никчёмность! А одна из них, надеюсь, тебя грохнет! Я не боюсь людей, которые берут других силой, закрывая глаза на страдания. В детдоме он был, так катись туда дальше, если тебе нравится тот мир, который тащишь за собой со всем усердием! Тебя никто такого не полюбит, никогда! Никто и никогда! – уясни! - А ты думаешь мне это надо? – процедил сквозь зубы. - Мне плевать на то, что тебе надо! – у меня нет пути обратно… - А теперь слушай меня, - он прижал мою голову к песку. - Ты будешь той самой моей девочкой, и ты будешь умолять! – как бы он не направлял моё лицо к своему, чтобы я не сводила взгляда с него, я всё-таки отвернулась. - Никогда такого не произойдёт, что буду умолять тебя… - наконец-то моё лицо освободилось от цепкой хватки. Демид встал, оставив меня в покое. - Ты вчера меня умоляла, - посмотрел откуда-то с высоты надменным взглядом. - Я уже сказала, кто угодно, но только не ты! - Вот поэтому и буду только я, и ты сама себя предложишь, как это было в детстве, когда навязывалась мне. Да, он нравился мне в детстве, но эта глупая любовь исчезла так же быстро, как и само детство. Я даже об этом не вспоминала! - Не дождёшься! - Так и будет, - он смахнул руками, будто что-то грязное с себя стряхнул. Я проводила взглядом его фигуру, когда вышел на пирс, подобрал футболку, застегнул шорты, которые не снял и по ним стекала вода. Нервно достал из кармана промокшую пачку сигарет и смяв в комок, скинул куда-то в траву. Он ни разу на меня не посмотрел, прежде чем исчез с поля зрения. Я прижала руку к груди, заметив, что за всё время у меня сильно ушёл лиф, отчего грудь была наполовину открыта. Он видел это… Я ненавижу… Ненавижу его… 21. Демид. Сука! Кулак врезался в стену, пытаясь как-то разрядиться от энергии, сжигавшая меня изнутри. Да лучше бы она утонула, эта дура! Почему я реагирую на её слова? Почему мой мозг плавится, снова и снова воспроизводя, что я никто! «Тебя никто такого не полюбит, никогда. Никто и никогда!» Пошла прочь из моей головы! Со всей своей грёбаной любовью и соплями! Меня как на зло бесят флэшбэки с чёртовыми валентинками, которые она мне присылала. Хочется вырвать извилины и вставить мой нормальный, адекватный разум! Успокойся… Успокойся… Я прижался лбом к холодной стене. Даже курить не хочу… Впервые за долгое время испугался… Испугался, когда эта дура начала идти ко дну. Почему я за неё испугался? За себя так никогда не переживал, а тут чуть не пересрался, если бы она утонула. Это всё дело в матери… В моей слабой матери… Сраная психология… Ещё я устал… Зачем я связался с этой девчонкой? Почему удовлетворения от мести всё меньше и меньше, а злость только нарастает? Что-то во мне надорвалось, какой-то сбой. Что-то происходит, чему не могу противостоять. Какой-то процесс, как долбанное взросление, когда тебя распирает и только ждёшь момента, чтобы всё устаканилось. Замышляется крупное зло, против меня… Ни одна девушка, с который я был и с который не был, не бесила меня как эта… Плевать на Сколина, тут уже какая-то ненависть именно к ней. Она прочухала… Прочухала, что силой её не возьму. Грудину опять рвёт… Я соблазню её, клянусь всем порочным во мне. Соблазню и оставлю со всеми воспоминаниями, которые будет прокручивать как зажёванную плёнку. - Сама себя предложишь. Против инстинктов не попрёшь. Подошёл к окну, приоткрыв штору. Как будто знал, что идёт. Держит в руках поганый матрас, вытирает слёзы. Опять ноет! Открывает калитку. Закрывает и поднимает глаза на меня. Моё сердце остановилось. Она меня не может видеть с того расстояния, на котором находится. Нет, это исключено. Не поддавайся глупой атаке уязвимого разума. Отводит взгляд и заходит в дом. Выдох… Что за хрень? Я её боюсь? Нет, это не страх. Это какое-то неопознанное дерьмо. Ладно, со мной хотел связаться Семёныч. Сейчас окунусь в свою атмосферу и восстановится нормальный мозгообмен. - Никогда, никогда больше её не касайся, применяя силу… Тронешь бабу, принося ей боль, потом мучаешься из-за этого. Вот в чём кроется всё зло. Переоделся. Сжал ключи от байка. Вышел через гараж, рванув в город, проверил стройку, а затем направился к восточной части. Дорога и поток ветра меня успокоили. Не годятся эти выпады агрессии, как у подростка. Совсем не годятся. Надо взять самообладание в кулак и хорошенько накрутить. - Демид, проходи, проходи, - Семёныч встречает меня со двора, где в специальном отведённом шатре обедал. Впервые увидел его псов: два лабрадора, что очень странно. Ни питбули, ни бульмастифы. Безобидный лабрадор вместо ожидаемой собаки Баскервилей. Удивительно. – Коньяк, виски? - Виски. - Светочка, организуй. - Зачем ты хотел меня видеть? - Поблагодарить. Присаживайся, - мы уселись в плетённые стулья, напомнившие мне плетённое кресло в комнате Сколиной. Прочь! - Я ничего не сделал, чтобы меня благодарить. - Ты сделал больше, чем можешь подумать, – Семёныч, напоминавший мне лицом и телосложением Поддубного, закурил сигару. - Если ты про ту гулянку, то ещё раз говорю, я ничего не сделал. Светочка принесла виски со льдом. - Спасибо, дорогая, - Семёныч подмигнул Светочке, та с улыбкой кивнула и ушла, не нарушая лишним присутствием нашу беседу. – У тебя крыша Альберт? - У меня нет крыши. - Как это нет? – Семёныч разлил виски по бокалам, кинув по три кубика льда. Бокалы заманчиво запотели. - В нашем городе меня некому прессовать. - Верно, наш город уже лет десять спокойное место. Давай, - он поднял вверх бокал, мы выпили. – Ядрёный! – Семёныч с характерным рыком выдохнул. – Значит ты на Альберта не работаешь больше. Должок тебе вернул? - Какой должок? Семён задумчиво и как будто это самое главное поднял палец вверх. - Во-от! Я о тебе слышал, слышал, что есть пацан талантливый, везучий. Но когда узнал, что альбертовский подручный, не придал тебе значения. Пока не та самая гулянка. Ты Альберту доверяешь? Нет! Неправильный вопрос. Есть те, кому ты стопроцентно доверяешь? Я молчал. Альберт не самый честный бизнесмен, все это знали, но брал своей авторитетностью и тем, что выручает других, из-за чего ему многое спускалось с рук. Так же, если где работает не чисто, никто не может к этому подкопаться. Он хитёр и вёрток. Скользкий, как змея. - Молчи-ишь. Лютого знаешь? - Все его знают. - Мой брат. Родной. А Зубра помнишь? - Да. Мой отец угнал у него тачку. - Да, твой батя это сделал. Стальные яйца у мужика, - Семёныч ещё раз поднял бокал с виски, опрокинув. Я больше не пил. – Зубр на твоего отца открыл охоту, а люди моего брата... - Семёныч наклонился, оглядываясь по сторонам, прошептал: - завалили Зубра и всех его шестёрок. Знаешь почему? - Нет. - А никто не знает! – Семён расхохотался как дьявол, откинувшись на спинку кресла. – Мой брат и я знаю только это. А теперь скажи мне, могу ли я тебе доверять? Ритм сердца глухо забился, я понимал, что меня втягивают в то, что мне лучше не знать, но это прольёт свет на всю ту заваруху, которая произошла с моим отцом. Почему пять лет я этим не интересовался, думая, что во всём виноват Сколин, а тут, открываются новые подробности. - Ты позвал меня, значит я вызываю у тебя доверие. - Умный! Я о тебе хорошенько узнал, прежде чем позвать. Я открою тебе один секрет. Машину, которую угнал твой отец у Зубра была залогом. - Каким? - Залогом доверительных отношений твоего отца с Альбертом. Но Альберт этого доверия не достиг, потому что в машине не оказалось то, что требовалось… - Мой отец ничего не должен Альберту, - он точно о машине Зубра говорит? Ведь по рассказам Альберта, машина исчезла. Он её не видел! А я сейчас слышу иную версию. - Ещё бы был должен! – Семёныч налил третий бокал. – Всю зубровщину подчистил мой брат. Он бы подчистил и Альберта, если бы с твоим отцом что случилось. - Что? – что за хрень вообще? - Машинка-то с секретом… Суть ведь не сама машина, а то, что в ней находилось! Твой отец не знал о содержимом, он делал то, что ему заказали. Преданно выполнял. Альберт его подставил. Но ты ведь сам знаешь, это не доказано. Мы предполагаем, - но говорил он не предположением, а фактом. Я чуть не расколол сраный бокал, сдавив его левой рукой. - Загвоздка в том, что не понятно: всё-таки, Альберт получил то содержимое или же он блефовал? Более того: блефует до сих пор! Во-от в чём суть. - Ты же утверждаешь, что содержимое не обнаружилось. - Так это содержимое в итоге нигде не обнаружилось, чего вообще не может быть. Мой брат всё перевернул в зубровщине, выискивая тот самый секретик. Не нашёл. А как так, в машине нет и нигде нет? Что-то Альберт не досказывает. Не думаешь? - Я вообще слышу об этом впервые. - А о таком не кричат на каждом углу. Твой отец чист, его уже проверяли несколько раз. В нём нет сомнений, можешь за него не переживать. А вот Альберт, он нас всех пытается водить за нос. Ты ведь знаешь куда он прорывается? - Я в его дела не лезу. - А зря. Если он залезет, то брата моего не станет, меня не станет, отца твоего тем более. А твой автосервис рухнет как спички. Кто не ходит под Альбертом, тот против Альберта. Об этом ты точно осведомлён. Осведомлён. Но Альберт меня не прессует, отпустил со всеми почестями и даже денег дал. Где тут нестыковка? - Ты парень толковый. Я тебя предупреждаю на всякий случай. Будь осторожен с Альбертом. - Я тебя услышал. Не навязчивая ли правда? К чему мне так советовать, ради одних часов, которые не дал спереть? Если Альберт куда-то лезет, может Семёныч думает, что я Альберта сдам со всеми потрохами, заявив, что тот подставил моего батю? Не слишком ли наивно? Мутно. Всё мутно. - Двери моего дома всегда открыты перед тобой. - Я признателен тебе за гостеприимство, - да, мне пора идти. - Демид. Я остановился. - Помнишь совет: позаботься о своём окружении, когда закончится веселье, тебя первым скинут в логово гиен. Я тебе добавлю: когда ты не приносишь пользы и не подчиняешься, то тебя первым скинут… - он закачал поучительно головой, подкручивая ус. Где-то в затылке завёлся червь, который подтачивал на сомнения. Всё стало каким-то шатким. Не раздумывая я поехал к отцу. - Здорова. - И тебе не хворать. Есть хочешь? - Нет. - Зря, шурпа вкусная получилась. - Что на самом деле произошло у тебя с Альбертом и той тачкой? Отец смотрит на меня диковатым взглядом, все говорят, что мы с ним в этом похожи: как зверь, готовый к атаке. - Чего ты рыщешь? - Да я и не хотел бы, только эта история сама меня постоянно засасывает, как воронка. Семён Лютый с дружеским советом обратился, мол, чтобы Альберта держать на чеку. Что ты мне скажешь, ты ведь как с братом его вроде в тесной дружбе состоишь. - С Лютым у нас не дружеские отношения. У него своя выгода. - Какая? - Альберт и Лютый делили территорию. Зубр у них обоих стоял на пути, но Лютый оказался кровожаднее. Твою мать! Кто меня куда хочет втянуть? - Я сразу сказал, что ничью сторону не принимаю. Что требовалось от меня – я сделал, остальное их делёжка. Моё дело – машины. Всё. И всегда это говорил, поэтому моя шкура до сих пор цела. Если тоже хочешь устоять на ногах, иди своим путём, ни перед кем из них не пресмыкайся. Второй раз я слышу про эту устойчивость, которая как наваждение, как предсказание откладывается в моей голове. А у меня как раз земля и уходит из-под ног, потому что что-то намечается и меня хотят в этом замесить под общий шум. В эту мясорубку попадут многие, я не исключение. - Ты ту машину привёз Альберту? - Привёз. - Как было на самом деле? – я взял отца за плечо, желая узнать правду. Ведь Семёныч не зря копает под меня. То ли копает, то ли правда предупреждает. Я не знаю! Отец немым взглядом обвёл мою руку, а затем посмотрел на меня. - Я привёз машину. Остальное меня не касается. - Мне Альберт сказал, что машины не было. Брови отца едва заметно дрогнули. - Об этой истории, чем меньше знает людей, тем лучше. Я тебе сказал не лезь, значит не лезь. Решил заниматься своим делом, так занимайся! От отца большего не добьёшься. Мне оставалось только переговорить с самим Альбертом, вывести его хотя бы на мелководье чистоты. Пока оставил отца с его молчанием и недосказанностью, которую держит при себе, где и Альберт замешан и Сколин, и вся чертовщина, всплывающая именно сейчас, как говно по весне. - Я хотел поговорить с тобой, - вдыхаю никотин, впитывая оранжевое зарево солнца, которое почти зашло за горизонт. - Я сейчас не в городе. - Когда ты вернёшься? – всё время его задница в перелётах. - К концу недели может. Что у тебя за разговор? - По поводу моего отца. До меня дошёл слух, что ты его подставил. - Демид. Помнишь пословицу: старый друг лучше новых двух? Я полагаю, что к тебе кто-то в друзья напрашивается. Ты не первый, с кем хотят подружиться, когда узнают кто у меня на особом счету. Ты всегда отличался гибким умом, поэтому, поразмышляй. Я позвоню, когда приеду, и мы с тобой всё обговорим. Мне нечего от тебя скрывать, ты знаешь, как я к тебе отношусь. - Договорились. Я скинул вызов. Мой мозг взрывался, запуская слишком сложный алгоритм фактов, случайностей и белых пятен. Правда, Семёныч появился из ниоткуда, и раз, мой друг. Альберт, да, его характер и властность мне не по нраву, но в остальном, разве, когда подводил меня? На Альберта работал мой отец, на Альберта работал я. И да, я осведомлён какой он. Но что представляет из себя Семёныч? А Лютый вообще без тормозов: перемалывает людей, переходящие ему дорогу, как комбайн. Месиво. Но вы меня не раскромсаете. Правильно отец говорит, у меня своя дорога. Я в криминале не участвую. Какими сведениями владею - все при мне и останутся. 22. Ева. Прошло ровно два дня после того как меня Демид спас на озере, сначала подверг опасности, а потом спас, и там же пытался запугать. Старалась об этом не вспоминать, но постоянно крутилась киноплёнка об одном и том же. Горьковатый вкус сигарет так и замер где-то на губах. Два дня я провела в спокойствии, Демид не объявлялся. Ловила себя на мысли, что задаюсь вопросом: где он? Несмотря на все угрозы, со мной ничего не произошло. Уверенность, что я в безопасности, придавала сил, укрепляя внутренний иммунитет для атаки вот от таких подобных, как Демид… Папа за последние два дня какой-то хмурый. Слышала случайно его ночной разговор, кто-то ему позвонил. Касалось не работы. - До сих пор здесь, - я остановилась около порога кухни, услышав отрывок разговора отца, когда хотела попить воды. – В городе сейчас неспокойно. Надо встретиться. Весь диалог, и мой отец был напряжен минувшие два дня. А сегодня с утра сказал, что поедет с ночёвкой на рыбалку. Маша тоже собиралась к отъезду, её мать настаивала, чтобы дочь поехала на море с ними. Хотела вместе с ней, как раз самое время куда подальше исчезнуть, но отец не отпустил. Что буду здесь делать одна целых две недели, представить себе не могу… Два дня с сестрой просто не разлучались, просматривая фильмы, обнимались и много разговаривали, полёживая в саду, загорая на озере. Я повсюду осматривалась, но никто не нарушал нашей идиллии. Почему-то с Машей я осознавала, что непобедима. А когда она уехала, разрешила себе плыть по течению. К вечеру полила свой палисадник, где потихоньку замечались всходы. Кусты винограда прижились. Я выпрямилась, когда услышала звук мотоцикла. Подошла к забору. Небо над дачами нависло голубовато-серыми перьями, по краям окрашиваясь красноватым заревом. Мой незнакомец сосед остановился около своего дома. Повернул голову в шлеме на меня. Дыхание перехватило, сдавив потоком жара от живота к груди. Подсознательно уже знала почему так волнуюсь. Парень снял шлем, посмотрев на меня уставшим синим взглядом. Конечно. Вот почему Демид постоянно рядом, потому что он в шаговой доступности живёт. Взгляд растерянно цеплялся то за забор, то за клочки неба, только чтобы не смотреть на него. Демид поставил байк и направился ко мне. С каждым его шагом ощущала невидимое поле, образованное им, которое поглощало. Остановился. Чувствую всем телом как касается взглядом. Стоически держусь, чтобы не показать, что якобы боюсь его. - Как дела? – поражаюсь его свойству делать вид, будто ничего такого не натворил. - Не очень, - не ожидала, что смогу посмотреть на него и продолжать это делать. - Тебя развеселить? Где-то по сердцу чиркнули спичкой. - Станцуешь?.. – выходит неуверенно вместо иронии. Он улыбается одним уголком губ, опираясь руками на забор, почёсывая большим пальцем подбородок. - Хочешь, чтобы я станцевал для тебя? - Нет. Я ничего не хочу от тебя… Он наклоняет голову, оценивающе сканируя мой вид, стало очень неудобно, будто голая стою. - Зря. Ведь у тебя столько привилегий. - Оставлю их при себе. - Подумай. - Очень хорошо подумала. - Мы с тобой неправильно начали знакомство. Как считаешь? - Я тебя не знала… и не хочу особо знать… - что он делает? - Я тебя обидел. Сильно обидел. Признаю. Ты как-то обмолвилась, что мы не были врагами. - Как и друзьями! – он вообще что ли всё забыл, что он несёт? - Ты злопамятная. У меня чуть челюсть не отвалилась от услышанного. Я ещё и злопамятная? Это так называется? - Я сегодня тусовку устраиваю. Придёшь? - Нет! – он чокнутый! - Будет весело. Ничего не отвечая, просто разворачиваюсь и иду в дом. Надо будет наглухо закрыться. Как это вообще возможно? Он что, Билли Миллиган? - Если что, я тебя жду, - отталкивается от забора и шагает задним ходом в сторону своего дома. Не дождёшься! Домой, Ева! Вечеринку Демид правда устроил, в его доме громыхала музыка, но ни единого гостя. Склоняюсь ещё больше, что у него с головой непорядок. При чём конкретный. Где-то к одиннадцати музыка затихла, неоново-синий цвет второго этажа померк. Я как раз сидела на кухне, когда вечеринка одного человека свернулась. - Наконец-то… - погасив свет на кухне, я зашла в свою комнату, улёгшись в кровати, приготавливаясь ко сну. Зашла в чат, где Маша скидывала фотографии Волгоградской области, показывая какие там аллеи персиковых деревьев. Ещё немного и доедут до моря. Маша бонусом прислала свою фотографию: сидит в наушниках, на фоне мелькающий из окна пейзаж и она позирует, приложив руку к подбородку, состроив красивую моську. Поцеловала экран телефона, отправив кучу сердечек. Почему-то хотелось плакать… Я уже скучала по ней… Сентиментальность слизало, когда заметила прошедшую мимо фигуру в окнах летника. Сразу же привстала, подняв одеяло до шеи, будто оно меня может защитить. Стук в дверь. Такой тихий. - Это Демид. Продолжаю молчать, а сердце как пламенный мотор. Завелось. Перегоняет робкую кровь по венам со скоростью света. Боюсь Демида? Да, и при чём очень неопознанным страхом, из-за чего и голова кружится, нарушая ориентацию в пространстве. Скрежет ключей. Дверь открывается, он заходит. Очень хорошо вижу его в темноте, словно кошачье зрение активировалось. - Молчание – знак согласия, - говорит мне, видя, что я без движения сижу на кровати, с прижатым к груди одеялом. - Это проникновение на чужую территорию… - какая там статья… Ничего не помню… - Проникновение? – усаживается в кресло, ведь ему без разницы на то, что я могу сказать и вообще то, что говорю. – Это ещё не проникновение, - дурак, ещё улыбается, - почему не пришла на вечеринку? - Решила сторониться таких мероприятий. - Правильно, - интонация голоса не такая, как раньше. Что он делает? Подружиться со мной хочет? Он думает, что я ему поверю? Под давлением его пальца загорается бра, ложась на нас тёплым, приглушённым освещением, которое он убавляет на минимум. - Я был грубоват с тобой, из-за этого меня совесть гложет, - полубоком, сверкая взглядом исподлобья, обращается вроде искренне, но и будто с какой-то издёвкой. Я ему не верю. Ни единому слову… - Но, если раскинуть, я тебя не обидел. Не надругался. И старику бы я тебя не продал, ты мне сама понравилась. - Прекрати! - То, что я сказал, что не трону тебя без твоего согласия – это правда, - какой искренний тон! Мне что, поблагодарить его за это? – Я могу быть не только грубым, но и нежным. Он реально думает, что я на это поведусь? Да, я злопамятная, я помню всё что он мне говорил и как сжимал моё лицо! - Нежным с дочерью мента? – ты же вроде из-за мести к моему отцу издеваешься надо мной. - Оставим старые обиды. Ну были и были. Сама же говорила, что твой отец исполнял долг, - он ведёт себя естественно, будто его уже этот факт не тревожит. - Перестань… Я не игрушка… - Я не играю тобой, - он, как психолог, опирается на правую руку, сверля своим крайне умным взглядом, которым будто бы видит меня насквозь. Надо действовать, как и он, следовать его тактике, потому что ни слезами, ни мольбами делу не поможешь. Правильно Маша сказала, покажешь слабину – загнобят. Но мне нельзя теряться в уверенности, что проявив силу, Демид якобы так сразу стал шёлковым. Нет, он что-то затеял и воплощает затеянное! - Можно присесть около тебя? – он встаёт с кресла, моё тело бросило в дрожь. - Нет! - Спасибо, - не принимая моё мнение во внимание, присаживается на мою кровать, где я всеми силами старалась не прибиться к углу. Не показывать страха, только не показывать страха! – Ты замёрзла? – его пальцы с тыльной стороны касаются моего предплечья, которое, как и всё тело, в мурашках. - Не надо ко мне прикасаться! – жар от его пальцев так и плавится на предплечье. – Я не замёрзла… - мои лёгкие прогоняют через себя его парфюм со специфичным запахом сигарет. От него пахнет не так, как от многих курящих. Он как терпкие духи Долче Габбана. - Не буду, - поднимает вверх руки, показывая ладони. – Ева, - хоть на его лице нет улыбки, но я чувствую улыбку. Я не понимаю, как он из злодея перевоплощается в якобы милого парня? Что за магия? Нет… Мои душевные треволнения не должны этому поддаваться. – У тебя правда не было парня? - Это не твоё дело… - он не смеётся, не надсмехается. Почему именно этот вопрос? - Если правда, что ты девочка, то конечно я поступал как настоящая сволочь с тобой. - А с не девочками можно поступать как сволочь? – он серьёзно? - Нет конечно. Но, опытные девушки разбираются больше в поведении мужчины, чем девственницы. - Думаю, что девственность совсем не влияет на то, как мужчина обращается с женщиной! – он сейчас хочет сказать, что я неопытная и поэтому не поняла его особые ухаживания за мной, которые он применял за время нашего тесного знакомства? Я вообще дура в его глазах? Ничего не говорит, лишь улыбается, подняв взгляд на мой шкаф. Понимаю, что рассматриваю его. Смотрю на выгравированное лицо, накаченные руки, на выпирающую грудь в тёмной футболке. Прядь волос, слегка покосившаяся от лба на висок. Он оборачивается, долгим взглядом изучая моё лицо. От живота в грудь снова какой-то позыв жара. Мне сложно описать его влияние на меня, но оно очень мощное. Ни перед кем из парней никогда не ощущала ничего подобного. И разобраться не могу хорошо оно или плохо это влияние. Оно неизвестное, оттого и отношусь к нему вроде с опаской, но и с любопытством, потому что нет уверенности во что выльется. Подозрения и надежда… На что надежда-то, дурочка... 23. Демид. Не скажу, что совсем приседаю ей на уши. Да, главная задача в этом, но бабы тоже не дуры, как бы не любили ушами, они чуют правду. Поэтому, чтобы не сдать себя с потрохами, согласился, что вёл себя некрасиво с ней. Это правда, эту правду и сам признаю. Ну и то, что она дочь Сколина уже плевать. Меня теперь другое интригует – соблазнить её. Я обратил на неё внимание, не на дочь Сколина, а именно на неё. Разглядел, так скажем. Говорит, что не игрушка, но позволяет играть с ней. Девушки… Как вас легко охмурить. - Верно, девственность не при чём. Важно только насколько нравится мужчине женщина, а остальное уже не имеет значения. Детка, ты даже представить себе не можешь, как я хорошо разбираюсь во всей вашей бабской вселенной. Меня ни разу не тронет гордость, если переступлю через какие-то личные принципы в достижении желаемого. Я реально вёл себя как подросток, у которого съезжала кукма под эмоциями, но сейчас я разумен. И я пересплю с тобой, слышишь. Я отымею тебя и нежно и грубо. - Ты засиделся… - она покраснела и отвела взгляд, не выдержав тет-а-тет. - Прогоняешь? – да, да, побольше спрашивай её разрешения и мнения. Так мы быстрее наладим контакт. - Я просто хочу спать… Ева вздрогнула, мгновенно отреагировав на шум, который и я услышал с улицы. Ещё и со стороны моего дома. Что за хрень? - Что это было? - голос Евы позади меня, когда я приблизился к окну и мгновенно потушил свет в комнате. Из её летника ни хрена не видно моего дома. - Сиди здесь и не высовывайся. Поняла меня? Кивает головой. - Вообще не высовывайся, что бы ни услышала! – снова какой-то грохот. Сука, точно в моём доме. Так, дверь закроем на замок. Пусть сидит принцесса в замке. Придётся через сад Кручинского вылезти, чтобы незаметно пробраться на свою сторону и понять кто ко мне в гости в столь позднее время наведался. «Лёха, если не спишь, есть дело. У меня в доме гости». Лёха себя не заставил ждать. «Ща буду». Преодолев соседский забор, увидел двух кавказцев, рыскающих по моей гостиной. Кидают всё на пол, разбивая посуду. А я ведь её тщательно подбирал, гнида черножопая. - Ну и где он? Шестёрки Газы. А его самого нет, сучонок, решил отсидеться, спустив двух олухов на меня. Мало мы вам отвесили в карьере? За добавкой пришли? Ну что ж, раз напрашиваетесь... - Ух ты, какие люди на блюде, - я вышел в свет прожекторов, расставленных по газону. О, привёл своего друга борца. Молодец, понял, что у самого силёнок не хватит, пупок лопнет, надрываясь мне навалять. - Смешно тебе, падла? - нервно крутит на пальце какую-то херню, которую мне уже хочется ему запихать в рот. – Встречай гостей, - харкнул грязным ртом на мой свежий газон. - Гостей маловато будет, - всего-то два человека. Но борцуха за двоих сойдёт, в общей сложности три. – А где Газа? Решил отсидеться? – нет, больше на территории никого нет. Шамильевцы не особо умные, как и не особо хитрые. Полагать, что кто-то спрятался где-то за домом бессмысленно. Они всегда приходят с шумом, избивают до усрачки, и уходят довольные, не скрывая личного почерка. Расклад на сегодняшнюю ночь такой: до приезда Лёхи буду отбиваться, пару ребёр сломает борец, гнида будет мельтешить чисто шавкой. Может пару раз пнёт. Обязательно пнёт. Расклад не очень, но, если не учитывать, какой злостью я киплю. А я на пределе за последние два дня, когда подкинули мысль, что моего отца подставили и возможно подставил Альберт. Так же меня выводило из себя, то как мною пытаются манипулировать, прикрываясь дружбой. И я не мог прощупать эту грань связанную с подозрениями и правдой. Что в итоге истинное? Я ни в чём не был уверен. А это самое хреновое, что со мной происходит. - Тебе хватит, - открыл кривозубый рот незваный гость, ударяя по ладони кулаком с кастетом. Борец был немногословен, вообще молчал. Хорошая черта характера. - Ну раз хватит, добро пожаловать! – я раскинул руки в радушии и правой подхватил ломик, стоявший у меня как раз на всякий случай прямо около ворот. Борец ринулся на меня, удар ломом глухим стуком поглотился бычиной спиной. Прописал мне по рёбрам, всё как я и предвидел. Лом вырвал из моей руки горик, полосанув чем-то в ребрину. Тепло потекло по правому боку. В мой мозг брызнул адреналин, включая функционал каждой мышцы. Уебал борца в солнышко, согнулся. Горику сломал руку, которой он меня полосанул. Борец атаковал сзади, ударив по затылку. Упал. Но дальше удара не последовало. Лёха приехал! А Лёха здоровее меня, они с борцом одной категории. Горик лёжа визжал на газоне, хватаясь за сломанную руку. Долго драка не продолжалась, Лёха возвышался над поверженным борцом, у которого вся рожа истекала кровью. - Бегите пока можете, - откомандовал Лёха. Горика я больше не бил, лежачий и жалкий. Хотя, будь он на моём месте, отмудохал бы меня без раздумий. Борец поднялся, глазами ловя пространство, пытаясь понять где он и что с ним, очухиваясь после нокдауна. - Мы ещё придём! – горик прижимал руку к груди, стараясь лишний раз её не тревожить. - Приходи, я тебе лично ноги переломаю! - Посмотрим, посмотрим! – шипел горик, поджидая своего борца, который встряхивал головой, убираясь с моей территории. Двое быстро ретировались. Да, стоит отдать должное Лёхе, если бы не он, то я бы сейчас лежал тут в луже крови и пытался бы хоть как-то встать. Убить меня никто бы не убил, сейчас это не модно. Вот избить до полусмерти, а потом попытаться сломить человека – вот это да, это процесс намного изощрённее. - Ты мне такой секс обломал! – Лёха, обхватил голову, как будто ему родители отказали в покупке приставки. - Так я тебя не держу, вали, дальше трахайся! – дебил, блин. Мы засмеялись. - Я реально поеду, сам справишься? - Да вали, вали. Спасибо, Лёх. - Обращайся, ну бывай. Лёха как примчался, так же и умчался. Подобные драки для нас обыденность. Ладно, Газа решил мстить. Помахаемся. Я подошёл к воротам, чтобы закрыть их, на сегодня хватит мне гостей. Напротив увидел вытянутый белый силуэт. Твою мать, Ева стоит за своим забором. Какого хрена она вышла? - Доброй ночи, соседка! – спать иди уже. Закрываю ворота, от резкого движения руки, напомнило, что меня полосанули. Сука! Сейчас обработаем. Футболка прилипала к бочине, кипяток подливали куда-то на рёбра, где под подмышкой. Нежное местечко захватил, гадёныш. На полу гостиной осколки. Твари, ещё убираться мне после них. Левой рукой стянул футболку, стараясь сдержать рык. Выдох, выдох. Срезанная ткань футболки отлипает от шмотка кожи, который висит. Правая сторона теперь у меня не рабочая, примерно где-то на неделю. Не далеко от соска диагональ по рёбрам. Хорошо он меня резанул под крылышко. Изловчился. Кожа прям свисает, как оторванный край кармана. Чем бы приклеить? Лучше бы конечно зашить, но как я себя штопать то буду левой рукой? Так, аптечка. Пластыри, ну это вряд ли мне поможет, скотчем капот не закрепить. Слетит нахер. Так, салфетки. Перекись. Ща обработаем. - Аррррррр… - сука! Не перекись, а кислота! Аж температура поднялась… Лечиться - это больно. Больнее чем само увечье. - Тебе помочь? Кто здесь? Ева? Что ты тут делаешь? - Ты чего не дома? – прикладываю пальцами оторванный шмоток к месту, где он несколько минут назад целостно существовал. - Я видела драку… Вот тоже кадр, то киселем стекает по стенке в слезах, то в самое пекло рвётся. Странная она. - Шить умеешь? - Да… - Тогда идём сюда, - я сел за барную стойку. – Не разувайся. Тут везде осколки. Робко приблизилась ко мне. - Надо зашить, - я приподнял руку, показывая фронт работы. - Угу… - побледнела, но не струсила. Тонкие пальцы раскрыли упаковку салфеток, налила на них спирта. Не то, что я придурок, который ливанул перекиси прям на свежую рану, Ева аккуратно обработала кожу около раны, а потом полила хлоргексидином. - Чтобы точно никакой заразы не осталось… - окей, поверю тебе! Вся правая сторона торса онемела. В аптечке у меня всегда присутствовал набор и первой и второй необходимости. Поэтому иголку со специальной нитью не пришлось искать. Я заметил, что Ева удивилась моим припасам, хоть и тщательно постаралась это скрыть. А я уже матёрый, меня один раз зашивали в полевых условиях обычной иглой, извольте ещё раз такие муки вытерпеть. Рыжая вытерла руки спиртовой салфеткой, вскрыла упаковку с тончайшей иглой, вдела специальную нить, обмакнула всё в спиртяге. Закусила губки, подняла невинный взор зелёных глаз на меня, тихо выдохнула и коснулась иглой моей кожи, соединяя борозду. - Что-то ты не боишься совсем крови то… - странно, фокусируюсь на том, как её пальцы касаются кожи, но почти не чувствую того, как она шьёт. Но в зеркале вижу, как игла мелькает, оставляя за собой кровавую строчку соединённой кожи. - Я уже делала это… - её дыхание на моей коже, так и вшила его с тем куском, сохранив где-то под рёбрами. - И кого ты латала? Ева не сразу ответила, тихо сглотнув и посмотрев на меня. Отвела взгляд к татуировке на плече. - Папу… Боишься говорить о нём при мне? Твой батя мне сейчас не особо интересен с учётом последних событий. Это пока что. Отрезает последнюю нить и кладёт иглу на стол, открывая флакончик йода. Обмакивает ватную палочку и обрабатывает идеально зашитый шов с торчащими усиками маленьких стежков. Как она быстро справилась. - Думаю, осложнений не будет… - побледнела вся, плохо тебе, да? - Всё в порядке? Она кивает головой, так и замерев в руке с йодом и ватной палкой, пропитанная йодом и кровью. - Почему Дева Мария? – это ты сейчас пытаешься разрядить обстановку? - Кто-то же должен обо мне молиться, - я когда набил эту татуировку, правда, с меня как с гуся вода шла. - А… Понятно. У неё ступор. Забираю из её рук йод и ватную палку. Всё, они тебе не нужны. - Хочешь выпить? – вообще белая. - Нет… Рыжая, напуганная, стоит напротив в своей сорочке на тонких бретельках, в той самой. Сверху светлый балахон почти до колен. А она ничего. Такая вся невинная, свежая… На что-то сладкое похожа, которое обычно продается на витрине дорогущих лавок, над которыми несколько поваров работали, чтобы представить публике. Всё равно надо её выводить из ступора, встаю рядом с ней, и наклоняюсь, касаясь приоткрытых губ. Отреагировала мгновенно, уперевшись тёплыми ладонями в грудь. Да, и когда зашивала, её руки не были холодными. Что ж ты за зверёк на самом деле такой? Языком проталкиваюсь к её языку, который меня игнорирует. Ты и не целовалась что ли ни разу? Хорошо, всё сам сделаю. Напряжение в пальцах на моей груди слабеет. Не отталкивает. Да, вот так, поддайся мне. Левой рукой прижимаю её хрупкое тело к себе, продолжая целовать мягкие губы. Вкусная. - Нет! – ох, с какой силой отстранилась. Эй, не вытирай так губы! Замерла, прижав рукав к губам. Покраснела до ужаса. Зато не бледная, кровопоток вернул. – Пока! – уходит. Иду за ней, но не догнать, чисто проводить взором до дома, чтоб где-нибудь не подвернула чего. Она неуклюжая, она может. Всё равно поплыла, как ни старайся. Баба под мужиком всегда плывёт. Что ж, попрощайся со своей невинной жизнью, девочка. Я тебе открою весьма любопытный мир. Ева исчезла в своём доме, я закрыл ворота как полагается, чтобы точно никто не зашёл. Надо ещё в гостиной убрать, а потом и на боковую. 24. Ева. Что всё это значит? Зачем я вообще пошла к нему в дом? Ужасная драка… Ужасные события на озере… Приставания на пирсе… Озлобленный пятнадцатилетний Демид… У меня синдром жертвы… У меня стокгольмский синдром… Я подневольна… "Ты будешь той самой девочкой". "Ты будешь меня умолять". Я должна ненавидеть его за такие слова! Я должна была остаться дома, а не помогать ему… Голова начинает болеть… Он делает так, чтобы я влюбилась в него… Чтобы сама себя предложила… И отцу отомстит, и меня отымеет… Это же понятно! Он никогда не полюбит такую как я… И способен ли он вообще… «Кто-то же должен обо мне молиться…» Почему молящаяся Дева Мария на его плече, сжавшая в ладонях крестик, так повлияла на меня… В эту самую минуту, он стал каким-то другим… Всё что он делал, будто бы стёрлось. Смягчилось… Нашло оправдание… А потом он поцеловал меня… Так странно. Совсем не грубый. Это был нежный и идеальный поцелуй, как прохладный летний вечер после зноя. Никаких преград, никаких нелепостей, которые обычно происходили при подобных моментах. Целовалась я не так много, но всё время что-то происходило не то… Больно ударялись об мои зубы, просто противно было, думала о чём-то постороннем (например, что не заражусь ли герпесом, ведь он у всех есть, даже если не воспалён), всякая ерунда. А с Демидом всё иначе. Он поцеловал и я почувствовала окружающий нас мягкий воздух. Я ощутила жар его сильного крепкого тела под моими ладонями. Я вкусила его горьковато-сладкий язык, до сих пор пульсирующий отголосками на моём языке. В лёгких и на одежде аромат его тела, парфюма, или что это? Я не понимаю что за аромат, но у меня кружит голову от этих нот. Нет! Я не должна поддаваться! Всю ночь ворочалась, но не заметила, как заснула. И неожиданно утро. Ну как утро, десять часов. Сразу потянулась к телефону, где Маша прислала фотографию, что она на море. Незамедлительно позвонила сестре. - Тут красиво, Ева, но скучно! Если бы ты была рядом, тут стало бы офигенно! - Ну-у, наслаждайся моментом. Помнишь? - Да что ещё делать. Смотрю на мать и на её муженька, у них точно не медовый месяц. Беда! - Заведи курортный роман, - я подошла к зеркалу, рассматривая своё отражение. Раздумывала что сделать с волосами, какую причёску? - Курортный роман, ну ты шутница! Тебе правда стало лучше? - Да, намного… - краснею не пойми от чего… - Это делает меня счастливой. Не буду сидеть на иголках. - Наслаждайся морем и привези мне ракушек! - Гальку привезу, тут сплошной булыжник повсюду. - Ну хотя бы гальку. Я не против. Разговаривали мы около часа. Маша вещала с номера гостиницы, которая находилась в километре от моря. Всё загромождено другими гостиницами, но я будто уловила солоноватый аромат. Пальмы, звук цикад. И Маша, такая неугомонная, от того как она постоянно вертелась, у меня чуть голова не закружилась, вместе с ней передвигаясь по номеру. Видите ли, она потеряла верх купальника, запаниковав, что возможно оставила дома. За время разговора с Машей я успела позавтракать, приготовив какао и начинённые бутерброды с кусочками авокадо. Солнце игриво пробиралось сквозь тюль, падая зайцами на ламинат и светлые ковры. Внезапно я поняла, что мне безумно нравится наша дача. - Ой… - в окне гостиной увидела, что Демид идёт. - Ты чего? - Сосед идёт… - С костылё-ём? – Маша округлила глаза, всматриваясь в экран телефона, будто бы ей это помогло разглядеть происходящее в нашем доме. - Нет… Другой. - Ладно, потом расскажешь. Мы сейчас пойдём на пляж, нужно занять место, а то к обеду будет не пролезть, как в утренней маршрутке. - Удачи, Машуль! Люблю! - И я тебя люблю, муа-муа-муа! – Маша зацеловала экран, на что я тоже поцеловала в ответ. Стук в дверь. Надо опередить его, а то опять ворвётся. Жаль, что у нас нет на двери цепочки. А лучше засов из средневековья, который поднимали несколько человек. - Доброе утро. Фух… Пробирает мелкой дрожью от одного его вида. Не знаю до сих пор как отношусь к нему. - Привет… - Можно войти? - Зачем? Когда он не хмурится, у него очень милое выражение лица. Какое-то ребячливое даже. - Хотел узнать как ты, - он что смутился? Почему на секунду отвёл взгляд? - Всё в порядке. Снова чувствую его взгляд всем телом, из-за чего свожу края рубашки, прикрывая и так наглухо закрытое тело. Не хочу, не хочу спрашивать как у него дела… Нет! - Ева. - М? – не волнуйся, только не волнуйся. - Что на счёт нашей дружбы с тобой? - Зачем тебе это? - Разве об этом спрашивают, когда хотят подружиться? - Так ты другом хочешь быть или втереться в доверие, чтобы я умоляла тебя? – не будем забывать о главном. - Как я там должна тебя умолять, напомни... - Ну если ты не будешь против, я тебя по-дружески поддержу, - его не смутить, это его стихия. Порочность. - Тебе дружба со мной ни к чему, я помню почему ты со мной решил «познакомиться». - Я тоже помню, но обстоятельства изменились. - А корень проблемы нет. Ты другой, я абсолютно другая. Нам нельзя дружить. В нашей дружбе нет никакого смысла. А у меня лично нет таких мечт, где мною попользовались и потом сменили на какую-нибудь другую девушку. - Какая ты прагматичная. С таким настроем можно и без друга, и без парня остаться. - Я как-нибудь с этим справлюсь… - спасибо за заботу! Он поджал губы, скрывая усмешку, закивав головой. - А где твой отец? – он облокотился плечом на дверной проём, заглядывая в дом. - На рыбалку с другом уехал, - прикрыла дверь, чтобы не пялился. - Да? Он у тебя любит рыбалку? - Да. Ему нравится рыбалка. - Ммм… Что сегодня вечером делаешь? - Занята. - Поможешь мне обработать рану? У него когда-нибудь закончится эта серия атаки? Вот что мне ему ответить? Любой ответ против меня, кроме одного, но мне так в лоб не хочется говорить «нет». - Я занят-та сегодня. - Ты краснеешь. Раньше ты бледнела при мне, а теперь краснеешь. Я тебе начал нравиться? – склоняет свою голову, касаясь лбом моего лба. – Ты вчера так быстро убежала… - его дыхание замирает на моих щеках. Снова… Я ничего не могу сделать. Чувствую воздух неизвестным слоем кожи, так проницательно, со всеми тонкостями, доступные на микроскопическом уровне. Губы Демида накрывают бережно мои губы, выдыхаю последний воздух из лёгких и дышу ароматом терпкого дыхания. Его губы требовательно обхватывают мои, когда под моими ладонями горят каменные руки, которые пытаюсь остановить, но он плотно прижимает к себе. Мои груди с животом обжигает касание к его твёрдому торсу. Какое потрясающее ощущение… Я простонала, когда Демид подловил мой язык. Ещё один стон, взорвавшийся выплеском гормонов в солнечном сплетении, я кое-как очнулась из-под странного гипноза. – Хватит… Хватит… - Тебе же нравится… - он снова касается моих губ, поглаживая ладонями по лопаткам. - Нет… Мне не нравится… - я не могу говорить ему правду. - Почему ты врёшь? – кончиком носа ведёт по моему носу, целует в носик. О боже мой… - Это ты врёшь… Я знаю чего ты добиваешься… И поэтому я тебе не верю… - мы по-прежнему стоим, он прижимает меня к себе, а я типа стараюсь расцепить титановый магнетизм. Тщетно… - Тебе понравится, обещаю… Я буду целовать твоё тело неспеша… - его губы замирают поцелуем на щеке. – Я буду ласковым любовником… - пальцы проводят линию вдоль позвоночника. - Ты ничего не потеряешь, только обретешь... Почему за столь маленький период: от ненависти испытываю к нему болезненную влюблённость, которой сопротивляюсь и хочу сопротивляться? «Один раз придётся рискнуть», так говорила Маша? Почему именно лицо Демида и вызывает тот самый вариант риска? Он соблазнит меня. Он выскажет мне в лицо: видишь, а ты говорила, что такого как я никто не полюбит. Ты по уши в меня втюрилась, а я тебя ещё отымел с твоего согласия. Зная об этом, сознанием кричу себе: и пусть! Я сошла с ума? Я сошла с ума! - Я не подчинюсь твоим играм. - Тебе этого не избежать, пойми, - наконец-то он отсоединяется от меня. Стало прохладно. – Я всегда добиваюсь того, чего хочу. - Раз так, тогда я задам свои правила игры. - Да? – его взгляд горит. Вот, несколько секунд и я могу собраться с собой, замечая, что он лишь соблазнял меня, где точно не влюблён и хочет со мной большего, а не просто потрахаться. Трезвею моментально, наблюдая за его безразличием, когда не обнимает и не целует. Как быстро остыл! - Ага. Ты не получишь того, чего хочешь! – иди ты… - Это вряд ли. - Да, твои поцелуи создают впечатление, но ты и сам понимаешь, что этим скоро будет меня тоже не удивить. - Ох ты, зубки показываешь? В кармане рубашки завибрировал мой телефон. Звонил папа. - Да, пап, - отошла от Демида, уже ничего не испытывая к нему, когда раскрыл все карты. И ведь даже не скрывает! Почему я и это считаю преимуществом? - Дочь, приеду завтра утром. У тебя всё в порядке? - Да, да… А ты как? - Всё хорошо. Ну давай, я тебе вечером позвоню. - Пока, пап… - опять одна остаюсь… Когда мой отец уделит мне внимание? Я так скучаю по нему… - Ты сегодня снова одна дома? – отлично, он ещё и подслушивает. - Если ты опять без спроса зайдёшь в мой дом, я вызову полицию. - Договорились. Ладно, бывай, увидимся вечером, - Демид пошагал к воротам. - Вряд ли! - Точно увидимся, – махнул рукой, даже не посмотрев на меня. Вот тебе и риск. Совсем головы нет! Ради него пойти на что-то большее, чтобы, когда он получил то, что желает – исчез, даже не обернувшись? Выкуси! Не дождёшься! И да, у меня есть зубки! 25. Демид. Придётся попотеть с ней. Упрямая, оказывается. Не скучно хотя бы. Так, куда мой батя запропастился? Вчера к нему заезжал, квартира закрыта и пуста. Абонент появился в сети. То, что надо. - Что тебе? Хотя бы поздоровался для начала что ли. - Привет, ты где? - Занят. Что-то важное? - Увидеться хотел. - Завтра приеду. Заходи вечером. - А ты где? - Отдыхаю, на рыбалку выехал. Какая к чёрту рыбалка? Он никогда в жизни на неё не ездил. Окей, шифруется. Понял. - Тогда завтра зайду. - Бывай. Рыбак ещё один. Придумал же. Ладно, сейчас надо ехать в центр, с Лёхой встретиться. - Хм, - я невольно улыбнулся, дотронувшись до зашитой раны, на которую с утра наложил бинты. Побаливает, но какой-то уютной болью. Лёгкая рука у Евы, ну или у горика. Приятнее думать о первом варианте. Я зашёл в дом, взял бумажник и документы, затем направился к байку. На улице заливало светом и зеленью лета. С утра обнаружил на газоне несколько пятен крови борца, но после утренней поливки трава зеленела свежестью. Мой шаг замедлился, когда увидел Кручинского младшего во дворе Евы с букетом ромашек в руках. Что за херня ещё? Ева видит меня, она с покрасневшими щеками, но точно не от моего влияния. Приглашает к себе в дом Кручинского, тот заходит. Это что сейчас было? Когда он с ней сдружился? Из-за него она меня динамит? А я тут о каком-то упрямстве разглагольствую. Включил разум, чтобы не переться, присоединяясь к ним третьим, чтобы разрулить всю ситуацию. За байк, дела ждут. Мне нет никакого дела с кем водится Сколина. Мотоцикл зарычал подо мной, дал по газам. Кручинский мужик взрослый. Батя у него жёсткий тип, половину города держит в своей резервации, ни в каких махинациях противозаконных не был замечен. Таких людей у нас мало. Богатый, банковский счёт лопается от цифр вложения и акций, которыми владеет. Но это батя. Сын его тихий малый, ну как тихий, не общительный, с иностранцами контактирует. Закрытый тип. Сейчас у своего деда шкерится. Попал в аварию, где-то в пригороде случилась, половину ноги раздробило, пришлось ампутировать. Полгода прошло с аварии, не появлялся больше на людях. С Кручинским хотел стать напарниками Альберт, но Кручинский старший мягко послал Альберта. А младший брезглив, новых компаньонов отбирает по какому-то личному принципу. Да и чего скрывать, с не законниками они не связываются, вот Альберт и пролетел. Там у них какой-то древний род идёт, чуть ли не основатели нашего города. Империя. За репутацией следят как за высшей пробой золота. Для моей рыжей как раз такой мужик подходит, вот он к ней и припёрся с цветами? Ромашки. Сколину удивить, много фантазии не потребуется. Хары об этом думать! Вот он мой будущий автосервис. Бригада колотит, месит, укладывает шлакоблок. - Всё нормально, - Лёха, как мой напарник в будущем автосервисе, уже с утра здесь торчит. Ему стоит отдать должное, на нём держится весь процесс выполнения строительных работ. – Вчера никто больше не приходил? – Лёха кладет руку на моё плечо. - Нет, всё норм, - я вытащил сигарету, закурив. Что-то тянет как-то муторно под рёбрами, далеко не там, где зашивала Сколина. - Короче, с Газой я вопрос уладил. - Как это ты уладил? - Сегодня утром виделся с Семёнычем, он спросил кто мне макияж оставил, - Лёха ткнул пальцем в щеку, где синело кривое пятно в виде остроконечной горы. Удар не сильный, но гематома вылезла. – Я и рассказал про ночное рандеву с прихвостнями Газы. Короче, Семёныч этот вопрос порешает. - Да я и сам могу порешать! – я не просил решать мои проблемы! И Газа - это вообще не проблема! - Ты чо нервничаешь то? - Потому что я не хочу быть чьим-то должником. За каждое действие нужно держать ответ, ты своим рубильником не догадываешься что ли? - швыряю сдуру сигарету под ноги. - Семёныч ничего с тебя не потребует, во-первых. А во-вторых, есть такое понятие как - выручить. А выручить и одолжение рядом не стоят, свой рубильник включи, умник! Сразу видно альбертовские замашки, - Лёха психанул. - У тебя какие-то претензии ко мне? – не зли меня Альбертом и Семёнычем. - Да! У меня есть претензии к тебе! – Лёха суров. – Я тебя уважаю, Демид. Ты независимый, ты не признаёшь, чтобы кто-то тобой руководил. Но кое-что ты часто путаешь. Знаешь о чём я думаю в последнее время? То, что я считаю тебя другом, а кто я тебе? Чувак, который всегда разрулит всё? Возможно я не так хорошо шарю во всех документальных махинациях, и я не такой умный как ты, но я понимаю многое. Я вижу с каким высокомерием ты смотришь на меня, вижу, что считаешь, что всё лежит на тебе и ты один типа этим заведуешь. Ни хрена не один, понял! - Ты несёшь херню! – да что с ним? - Где мне взять уверенность, что ты меня не кинешь, когда всё это… - он развёл руками, очерчивая стройку, - закончится? - Тебе вчера мозг выбили что ли? – хватаю Лёху за подгрудки, потому что он реально несёт какую-то чушь. Я никогда никого не кидал. Да, мы с Лёхой знакомы не так давно, но я в нём не сомневаюсь. Верно, я в нём не сомневаюсь, а он… - Махаться вместе и вести совместный бизнес – два разных боя. В первом варианте мы против всех, поэтому нам нужно держать удар. А во втором – каждый сам за себя, а ты всегда был сам по себе. - Для твоего спокойствия, - как же мне хочется ему врезать, этому тупому придурку! Мне что на каждом шагу говорить, что я ему благодарен за то, что он со мной и доверяет мне? Серенады петь под окном, чтобы подобные истерики не устраивал? – приводи юристов я подпишу любые договоры, чтобы ты был уверен, что я тебя не кину! Отпускаю его, поджигая новую сигарету. - Если у тебя сомнения во мне, то вали на хрен сейчас. Что за день такой дерьмовый, не успел выехать, сразу какой-то бензопилой шаткого состояния обрили. То Сколина с Кручинским, теперь Лёха со своим Семёнычем. Сам по себе?! Да я до хера думаю о других! Просто об этом не высказываю. Ныться что ли в жилетку на каждом шагу и расписывать сонеты на манжетах? Дебил… - Дёмыч. - Что тебе ещё? – смотрю на набережную, которая виднеется буквально за кварталом через узкую дорогу между пятиэтажек, спускающаяся вниз будто хорошо протоптанной тропинкой. Красиво, словно где-то на курорте, а залив это выход в море. - Я вспылил… - Тебе про меня что-то сказали? – Лёха так просто не станет себе мозг выносить и тем более мне. - Дело не в тебе, а в Альберте. - При чём тут он? Я на него не работаю! Тебя Семёныч подговорил или что? – об этих друзьях мне Альберт намекал? Мы с Лёхой подобным образом не вели диалог, а тут что-то много совпадений, и каждое день за днём следует, как по чётко выстроенному плану. - Нет, Семёныч тут не при чём. - Что вообще замышляется? - Я хотел бы у тебя об этом спросить, - Лёха меня удивляет всё больше и больше. - А с какого хрена я то знаю? - Ты ведь общаешься с Альбертом, ты разве не слышал, что он приедет в наш город через пару дней? Он занимается оформлением покупки старого завода, и всего заброшенного района на окраине города. Во-первых, у Альберта не получится выкупить ту половину города. Та половина принадлежала Зубру, и все документы, всё оформленное на него имущество в виде завода, района, на руках доверенного лица Зубра, которому плевать на остатки былой роскоши. Вот этот район и висит. Во-вторых, там даже и Кручинский ничего не может сделать со всей бригадой законников. - Говорят, что в машине, которую угнал твой отец у Зубра, именно там находились все документы. Они до белого каления меня решили довести? - И теперь Альберт приезжает в наш город, покупать завод. М? – Лёха задумчиво смотрит в горизонт. Я вообще не секу кто друг, а кто враг. Может Лёха специально это говорит, чтобы я ему про Альберта взболтнул? А может и правда, что Альберт собирается замять половину города под себя, как и предупреждал Семёныч, что если Альберт «залезет», то нам всем не поздоровится, кто под ним не ходит? Сука! Кому верить? Альберт сфальсифицировал документы или у него оригиналы на руках? Тогда почему он пять лет отсиживался и вот именно сейчас решил выйти из тени? Зачем он сказал, что машины не было, а отец и Семёныч заявляют о другом? Что они все задумали? - Он его ещё не купил. Мне надо поговорить с Альбертом, чтобы получить целостную картину. 26. Ева. Про Демида надо забыть так же, как и он обо мне, как только исчезает с радаров. Стук в дверь. Что? Опять вернулся? Только не Демид… Только не Демид… - Здравствуйте… - это тот мужчина, хоть я его и не разглядела, но увидев сейчас, сразу поняла, что сосед. - Добрый день. Я хотел бы извиниться, - и правда бородатый, пахнет от него лекарствами и кондиционером для одежды. - За что? Это мы виноваты перед вами… - точно, точно… Как стыдно-то… Мы же с Машей залезли к ним во двор. Тело пропустило через себя лёгкую волну, я поняла, что Демид где-то по близости. Всё верно, вон он идёт к своему байку. Куда-то укатывает. - Давайте поговорим в доме? - Если не против. - Совсем не против, проходите, - подальше от внимания синих глаз. – Будете какао? - Какао? - Да, к сожалению, кофе нет. Мы как-то кофе не особо пьём… А чай закончился, собиралась как раз за ним пойти в магазин… - я прошла на кухню, поставив кипятить молоко. - Этот букет вам, возьмите. Вам и вашей сестре… Ромашки… Еле сдерживаю смешливый порыв, вспоминая выходку Маши. Краснею сильнее из-за этого. - Спасибо… Присаживайтесь, - у него правда какая-то проблема с ногой. Он прихрамывает, опираясь на костыль. - Благодарю, - садится за стол. - Я и моя сестра, мы сглупили… Мы бы ничего не сделали дурного… Это было глупо и нам очень стыдно за этот детский и нелепый поступок… - Ничего страшного. Я кажется обидел вашу сестру. - О, нет! Она не обижается на вас, что вы. Маша не тот человек, который таит обиды. Она просто хотела извиниться и всё… - Я это понял, но из-за моего поведения этого не случилось. - Я передам ей, если вы хотите… Она бы с удовольствием с вами пообщалась, но она уехала с родителями на море, поэтому… - я пожала сожалеюще плечами. - Где вы жили до этого? - Здесь в городе или как? - В нашем городе. - В заречном районе… - Вы дружили с соседями? - Мы весь дом знаем, пятиэтажка то небольшая, все всегда на виду… - Ваша сестра тоже живёт в заречном? - Нет, она с северного района, - он странный, как будто на учителя похож. Голос спокойный, рассудительный. Сколько ему лет? - И ваша сестра тоже знает всех своих соседей? - Конечно, даже я их знаю, - почему он задаёт такие вопросы? - А мы с вами не знакомы. Вот к чему… - Я Ева… - протягиваю ему руку. - Михаил, - едва сжимает мою ладонь. - Очень приятно, Михаил. - Взаимно, Ева. Я не особо общителен с соседями. - Бывает… Если хотите, можете приходить к нам в гости. Я познакомлю вас со своим папой. Кстати, я заочно знакома с вашим родственником, который каждое утро пьёт кофе на террасе, - молоко нагрелось, я подошла к гарнитуру, наливая две кружки какао. - Это мой дед. - Ого, ваш дедушка круто выглядит, - я думала его папа, как хорошо, что высказала «родственник», а не отец. – Держите, любите клубничное варенье? Ещё есть заварное печенье, могу сделать тосты, хотите? - Спасибо. Печенья с вареньем вполне хватит, не утруждайтесь. - Да мне не сложно. - Я вижу, - Михаил впервые, вроде как, улыбнулся. – Давно не пил какао, - мой доброжелательный сосед делает глоток, смакуя вкус. - Теперь знаете где по близости разливают какао. Михаил ставит кружку на стол, обнимая её крупной ладонью. - Вы похожи с сестрой. - Ой, мне до Маши очень далеко. Она первое чудо света… - в сердце кольнуло, я скучаю по ней… - Я имел ввиду, что вы искренние. Говорите всё как есть. - Ну, да… - а как ещё говорить то? - Спасибо за гостеприимство, я, пожалуй, пойду. Михаил встаёт, упираясь старательно рукой на стол и приподнимается с некоторым трудом, словно одна из ног ему не поддаётся, но выпрямившись он берёт костыль и уверенно направляется к выходу. Бессмысленно его останавливать, чувствую что лишнее. - Буду рад видеть вас тоже. И вас и вашу сестру в качестве моих гостей. - Ого… Спасибо! Я передам это Маше. - Всего доброго, Ева. - До свиданья, Михаил. Михаил покидает наш дом, и я провожаю его взглядом до самых ворот. Судорожно выдыхаю, не переставая смеяться. - Так, ромашки-ромашечки, стойте ровно, - сразу же поставила в вазу красивый букет, устраивая фотосессию. – Отправляем! Машулик: «Оу, какой милый букетик, спёрла у соседа? Если да, то я тобой горжусь!» Вы: «Лучше! Это принёс тот бородатый мужчина в качестве извинения!» Маша себя не заставляет ждать и звонит. - Чего-о? - Я тебе серьёзно говорю, - переключаю на видео, красуясь букетом. – А вот его какао. Он только что сидел на этом стуле! - Он маньяк? - Маша! Ты что! Очень даже приличный человек. - Какое ещё извинение. Я реально у него нарвала ромашки, а тут сам пришёл. И чо, чо? Чо говорит? - Пришёл, подарил букет в качестве извинения для меня и для тебя, - почти один в один рассказала всё, что произошло минутами ранее. – Сказал, что рад видеть нас в качестве гостей. - Михаил… А кто он вообще? Как у него фамилия? - Я не знаю… Надо у папы спросить. - Рад видеть у себя в гостях. Вот ведь, а то лгунья-лгунья. Я ему ещё покажу! – Маша счастливо улыбается, прижимая пальчики к губам. – Так, стоп! А кто к тебе с утра заходил? Ну-ка! - Это очень долгая история, Марусь… - Э-эй, что такое? Мне нужно ей рассказать, потому что я в тупике… - Помнишь байкера? - Ещё как помню, мысль о нём остыть не успела. Что? Ты за-аму-утила с ним? - Нет… Тут другое… - Какое, блин, другое! Говори уже! - Это Демид, тот самый. - Ле-до-колов?! - Да. Маш, это он был на пирсе. Он мне угрожал… - Чего?! – Маша встала с лежака убирая с глаз очки. - Я тебе не говорила, потому что переживала, что ты будешь в опасности. Сначала он вёл себя агрессивно, пытаясь на мне отомстить за то, что мой отец посадил его отца… Но сейчас всё иначе… - рассказывать про нашу поездку в загородный дом кавказцев и случай на озере не буду. - Какое, блин, иначе? Что он делал с тобой? - Ничего! Только пытался запугать… Из-за этого я ходила угрюмая. - Угрюмая?! Ты никакая была! Как он тебе угрожал? - Маш, ничего страшного… Уже всё нормально. - Я ему яйца оторву и на руль байка намотаю! Срать мне на его бандитскую рожу! - Марусь… Марусь… Перестань… Он ничего мне не сделает, пока я сама этого не захочу. - Что? - Он соблазняет меня. Но не силой… Маша хлопает глазами, открывая рот, как рыба. Да, я бы тоже так сразу не сфокусировалась на правильных словах. - Все. Подробности. Сейчас же! Про пирс она знала. Рассказала про клуб, где он высказал, что хочет восстановить справедливость. Про озеро высказала момент, где упала с матраса, когда посылала его к чёрту, и то как спас меня. - Я ему сказала, что не боюсь его и что он никто… Он взбесился и сказал, что я буду его девочкой, которая будет его умолять... - Губа не треснет? - А после этого он вёл себя нормально… Поцеловал меня два раза, проговаривая, чтобы я согласилась, чтобы он стал моим любовником… - про рану и минуты рукоделия тоже умолчала. Маша повела взгляд вправо, обвела полукруг и снова вправо. - Что за хрень вообще? - Для него это забава… Я одно поняла, что он всё сделает, чтобы я с ним переспала и так, как будто я этого хочу. Насиловать он меня не станет. - Так, - Маша уже давно сидела на лежаке, слушая через наушники мои россказни о том, как я провожу лето. – Первое правило: пошёл он к дьяволу! Второе правило: ни в коем случае не давай ему! Третье: пусть катится к дьяволу! Не говори, что ты в него втюрилась! - Я не втюрилась… Просто я не знаю как себя вести… - В смысле не знаешь? Шли его куда подальше и всё! - А что если он с папой что-то сделает? - Ты своего отца видела? Это взрослый здоровый мужик, его так просто не подставить и то, что он тебе грозился, будто посадит твоего отца, это так просто не провернуть. Твой отец полицейский, как никак. Почему я Маше сразу это не рассказала? - Ты, блин, не задумывалась, почему Демид тебя запугивает, а не твоего отца? Твой отец ему взбучку устроит, а тебя он запугал! - Ты же сама говорила, что Демид в банде какой-то состоит. Его люди могут подключиться. - Могут… Но если твой отец до сих пор не пострадал после той истории, значит в этом есть какой-то смысл? Если бы они хотели вам отомстить, то давно бы нашли под Петербургом. Отец Демида, когда ещё вышел из тюрьмы? Два года назад. Я знаю, точнее слышала от уличных пацанов, что Демид и вся та свора с ним на какого-то Альберта работают. Они тупо тачки перегоняют. Сначала угоняют, потом перегоняют. У них типа строго с тем, чтобы кого-то насиловать и убивать. Всё пацанье с моего района мечтает работать на этого Альберта, но к нему так просто не попасть. У кого репутация хреновая: наркоман, алкоголик, либо псих какой-нибудь – не проходят. А уж кто был запятнан насилием, их вообще за людей не считают. - Я ведь не знала об этом. - Потому что ты могла об этом давно узнать у меня, если бы не молчала! - Машуль… - Короче, будь хозяйкой себе, как бы он тебя не соблазнял! Поняла меня? - Да… - Вот мерзавец! Нашёл себе тоже жертву, - Маша так и елозила неспокойно на месте, явно пытаясь телепортироваться ко мне. – Классно было бы его обдурить… - Маша прикусила ноготь большого пальца. - Как это? - Вот как втюрился бы в тебя и бегал за тобой! Но он ведь непредсказуемый, попался бы он мне, я бы сразу его на место поставила! - Что бы ты сделала? - Я всегда по мере ситуации действую. Ева! – Маша смотрела пристально на меня, как гипнотизер. – Даже если ты соблазняешься им, изо всех сил делай вид, что тебе без разницы на него! Там он либо забьёт на тебя, либо пойдёт на проигрыш. - Как это на проигрыш? - Втюрится в тебя. Если он конечно не конченный на голову. Парень с улицы, матери нет, отец в тюряге сидел. Если тебя до сих пор не изнасиловал, значит не всё потеряно с ним. Ему ведь тоже не особо много путей в будущее: либо эгоист, который потонет в деньгах и во всём аттракционе типа крутых папиков, либо просто прогорит. Отец ведь его прогорел, после тюрьмы даже на улицу особо не выходит. Это тебе с виду кажется, что он такой сильный и непобедимый. Возможно и ему самому так кажется, а если копнуть. Поверь, там столько шрамов, что не сосчитаешь. Все мы чем-то сломленные, и эту сломленность чем-то реанимируем. А вот какой материал идёт под восстановление, тут конечно вопрос совсем другой, и далеко не философский. Почему у меня не мозг Маши? Потому что она на психолога учится, а я нет? Или просто я такая, всё время акцентируюсь на эмоциональном, не включая простые логические умозаключения… Для меня каждый человек потёмки, вообще глубокая ночь без единой звёздочки. - Хорошо… Я буду держаться… - Евка… Как ты могла о таком промолчать? Ну ладно, ладно. Понимаю, ты боялась. Но запомни, когда боишься один – точно зарубят как курицу, а когда начинаешь делиться, то есть шанс заклевать душегуба. И это касается не только людей, но и всяких других страхов, которые может породить наш мозг. И мы должны заклёвывать их на корню, а потом улететь в закат и вылететь в рассвет светлого, блин, будущего. - Я не знаю что бы без тебя делала… - Вот точно! Ладно, звони и пиши мне! Я на связи круглосуточно! Поняла меня? - Так точно… - Отлуплю вот приеду! - Буду сопротивляться… - Но это вряд ли. С Машей обменялись опять милостями, после разговора с ней не просто успокоилась, я обрела настоящие крылья! И ведь всё так гладко, всё расписала мне… Моё интуитивное ещё сильнее закрепило, что Демид не несёт опасности. Не описать с каким вдохновением я убиралась в доме, сходила в магазин за чаем, прикупила овощей с фруктами, приготовила рататуй. К вечеру вышла на улицу, сначала пропалывая, а потом поливая палисадник. Хотела встретиться с Демидом, чтобы окончательно проверить теорию Маши, что он не такой уж непобедимый. Боязливо ожидала. К дому Демида подъехали три машины, сразу вывалились штук шесть девушек, разодетые по клубному. На указательном пальце держат каблуки, с весёлостью направляясь серебристым косяком в дом с парнями, которые их привезли. Демид вышел из третьей машины, с бутылкой чего-то, из которой пил прям с горла. - Соседка, - прогорланил он, заметив меня. – Иди, иди в дом, сейчас приду, - он оттолкнул девушку, которая обвила его руку, но быстро приняла команду и отправилась с остальными. Демид уверенно шёл к моему дому. Я поставила лейку на место, закончив полив цветов. - Привет, - повис на моём заборе. – Идём тусовать? – протягивает мне бутылку, наполовину пустую. - Я не хожу на тусовки, я же говорила. - Так это же со мной, - он покрутил бутылкой в воздухе, размешивая янтарную жидкость. - Тебя твои друзья ждут… - Ты же тоже мой друг, - впервые вижу, как он облизывает нижнюю губу. Его подбородок и скулы гладкие, словно только побрился. Осознаю, что мне сложно смотреть на него долго. – Идёшь? - Нет. - Не хочешь веселиться, ну и сиди тут одна, - он запрокинул голову и сделал три глотка, отвернувшись от меня. Я смотрела, как он дошёл до своего дома, открыл настежь ворота, где уже обустраивали место под барбекю, вынесли стулья и пуфики во двор. Парни таскали из машин ящики начинённые алкоголем и колой. В общем, намечалась грандиозная вечеринка. Когда я зашла домой, то сидела в гостиной, прибавляя на громкость телевизор, чтобы заглушить звуки грохочущей музыки. Приковывала насильно свой взгляд, уставившись в экран, но не выдержала и подошла к окну, чтобы посмотреть, что происходит по ту сторону. Демид стоял около гаража, его обвила какая-то блондинка, поглаживая по его плечам, он курил и о чём-то говорил с парнем, который жарил барбекю. Какой-то разъярённой ненавистью полыхнуло сердце, отчего захотелось вызвать полицейских или что-нибудь сделать такое, чтобы их вечеринка наконец-то свернулась. Позвонила Маше, номер телефона недоступен. Позвонила её маме, моей тёте, она сказала, Маша в гостиницу ушла. - Спит, наверное, - предположила тётя. Маша может, у неё часто неполадки с телефоном. Опустила руки, положив телефон на диван. Походила по периметру гостиной, что-то придумывая, но больше гоняя пустоту по черепной коробке. Может сходить к Михаилу? А о чём мне с ним говорить? Подумает, что навязываюсь. Просто сообщу ему, что Маша поблагодарила за букет. Через главный ход не пойду, через наш тайный лаз, из сада всё равно не видно откуда я зашла. Стучу в дверь. - Ева, - кажется он рад меня видеть. - Извините, что я снова. Хотела передать, что Маша вас поблагодарила за извинение. - Я рад. Пройдёшь? Если честно, я кое о чём хотел тебя спросить. - Хорошо… Я шагнула в эпоху столетней давности, может даже двухсотлетней. У его дедушки не дом, а замок. - Отсюда даже красивее, чем через стекло, - калейдоскопом засиял старинный богатый интерьер барокко. - Да, здесь ничего. А он скромный. - Что вы хотели спросить? - Присаживайся, - Михаил указал на шикарное кресло, обтянутое молочного цвета глазетом на причудливых ножках кабриоли. Вся мебель в доме Михаила и его дедушки была настолько узорчатой и с плавными изгибами, что казалось, она вот-вот оживёт, как в мультике «Красавица и чудовище». - Если хотите что-то предложить покушать или поесть, то я не хочу, - а он хотел предложить, на что кивнул и присел напротив в такое же кресло, как у меня. – Сегодня у нашего соседа праздник… - Я собственно о нём и хотел спросить. Ого… - Слушаю… - Он тебя обижает? – в щёки ударил жар. - Почему вы так решили? - Я заметил, что ты с ним общаешься. Один раз видел, что ты плакала, после озера, куда вы вместе ушли. Он знает про озеро? Он видел то, что там происходило? Или видел, когда я возвращалась в слезах? - Нет, он меня не обижает… - Дело твоё. Я встала с кресла, кажется, мне пора… - Извините, я пойду. - Всё в порядке, надеюсь я не перегнул палку? - Нет… Всё в порядке… Доброго вечера вам. - И тебе Ева, доброго вечера. Я нечаянно задела вазу, но быстро подхватила, отчего та осталась цела и невредима. Ещё раз попрощалась и вышла из его дома, во дворе я столкнулась с дедушкой Михаила. - Здравствуйте. - Здрасте, а что это? У нас гости? – дедушка встрепенулся. - Я уже ухожу… Извините. Дедушка больше ничего не сказал, лишь молча проводил немым взглядом, когда я чуть ли не побежала по тропинке через сад, возвращаясь скорее домой. Не хотела ведь идти, чего пошла? А теперь опять неловко всё наляпала. Ладно. Всё, я дома… Закрыла дверь, прижавшись к ней спиной. Опять эта дурацкая музыка, нужно найти беруши… А в доме Михаила этого грохота не слышно, полнейшая тишина. Настоящая цитадель. Хорошо. Приму ванну, сделаю маски на всё что можно сделать, включу музыку расслабляющую и может почитаю что, а там, если вечеринка не закончится, то вызову полицейских, разгонят пьяниц и я спокойно лягу спать. Довольная от задуманного плана, прошла на кухню, наливая себе воды. Стук в дверь. - Открывай! – да когда он оставит меня в покое? - Что тебе? Демид заваливается ко мне в дом, по-хозяйски заходя в гостиную, от него несёт сладким дымом и алкоголем. - Какой буке-тик! – он щелкает пальцем по одному из соцветию ромашки, отчего то чуть не отвалилось. – Чего на вечеринку не приходишь? – он вроде и пьяный, и вроде нет. Непонятно. - Я же тебе сказала, что не хожу на такие мероприятия… Тебе там и без меня весело. - А тебе весело без меня, да? – Демид стремительно подходит ко мне, прижимая к гарнитуру. - Мне спокойно без тебя, - я отодвигаюсь назад головой, когда он ещё ближе наклоняется. - На хрена к Кручинскому ходила? – странно осматривает мои губы, шею. - К кому? - К соседу своему. - Ты про Михаила? - Про Михаила, - изображает мою интонацию. - Просто… - Что просто то? – он уже впритык ко мне встал, я скоро опьянею, в прямом смысле, от того как дышит на меня парами алкоголя. - Я не должна отчитываться перед тобой куда я хожу и с кем общаюсь… - какая муха его укусила? - Цветочки тебе дарит, бегаешь к нему по вечерам. Что ещё? - Ты напился… Иди спать. - Ты напился, иди спать… А ты что будешь делать? – его затуманенный взгляд не сводит взора с моих губ, как будто читает по ним то, что говорю. - Тоже лягу спать… - Давай тогда вместе ляжем спать… - Демид наклоняется к моим губам, но резко поднимает взгляд, кажется, прожигая им мою душу. – Хочешь со мной спать? - Нет… - А с кем хочешь? – его щека касается моей щеки, когда губами поддевает мою мочку уха. – С Кручинским хочешь спать? - Нет… Ни с кем не хочу… Его рука впервые касается моей талии, поднимаясь вверх, сжимая ладонью мою левую грудь, отчего я судорожно выдыхаю. - А я хочу тебя, - губы впиваются в шею, целуя с лёгким прикусом, отчего мои ноги задрожали. – Я тебя, пиздец как, хочу, - сильная рука резко прижала к напряжённому торсу, я ощутила его возбуждение. Меня это и испугало и впечатлило, но соблазняющие губы не дали ухватиться за какой-либо разумный предлог, чтобы всё предотвратить. - Нет, Демид… Не надо… Я выдохнула со стоном, когда ногой раздвинул мои ноги и надавил своим возбуждением мне между ног, это было настолько ощутимо, что даже не чувствовалась одежда защищавшая нас от настоящего соития. - Ты должна другое говорить, - он ещё раз несильно толкнулся прямо туда… Отчего мои пальцы впились в напряженные мышцы его рук. - Нет, я не могу так… Я не могу без любви… Ты пьяный… Рука Демида ослабела, перестав сжимать мою грудь. - Вот так хочешь? – горячие ладони объяли моё лицо, губы коснулись один раз моих губ, затем второй раз, замерев касанием. Я ответила на его поцелуй, на что язык Демида проник глубже, поглощая мой вздох наслаждения. – Обними меня, - он направил мою руку к себе за шею. Я обняла со всей нежностью, пальцами скользнув по затылку тёмно-русых волос. Не знаю насколько это был искренний поцелуй с его стороны, но мне казалось, что всё по-настоящему. Заботливое объятие, вкус терпких губ, нежно целовавшие меня, жар тела и наше взаимное возбуждение… Я не знаю насколько это было искренне со стороны Демида, потому что я целовала его, как человека, в которого влюблена без памяти. Это был поцелуй не сумасшествия, ни страсти, это был поцелуй, когда человек испытывает любовь к кому-то. На мгновение мне показалось, что у нас единое чувство на двоих. - Я правда пьян… - прошептал мне на губы, разжав нехотя объятие. Я молча смотрела в его глаза, когда он смотрел на меня. Всего лишь показалось. - Жаль, что таких как я не любят, - заправляя локон за ухо, Демид криво улыбнулся одним уголком губ. – Пошёл пить дальше, - махнул головой, словно ни поцелуя, ни его возбуждения, вообще ничего не произошло. Я прижала дрожащую ладонь к пылающему лбу, когда захлопнулась входная дверь. Весь Демид находился ещё на мне, не давая прийти в себя… 27. Демид. Я напился. Я реально догнался не хило раз сорвало петли, когда увидел Еву, выходящую из особняка Кручинского. Почему у меня ощущение, что ревную её? Возможно я пьян, но хочу её как трезвый. Гребаная девственность, которую обязательно надо потерять по любви и с лепестками роз. Вон, вон ходят красотки, каждая меня сейчас ублажит! Ну-ка, иди сюда, как тебя там зовут? Да не важно как тебя зовут. Присасываюсь к блондинке. Закручивает мой язык своим языком, когда из колонок бахает бит «Rоmpasso – Angetenar», этот трек как состояние моей души: какой-то сигнал из далекого космоса, спутник запущенный и слетевший с нужной оси. Унесло нахер в холодную даль, таранить бесконечные просторы Вселенной. Уйди, блондинка. Пить хочу. И трахнуть рыжую хочу. Которая меня отшила. Как к ней найти подход? Без любви, она видите ли, не может! Тоже мудрёная мне наука, любо-овь! Где сигареты? Вот, нашёл. В бочине болит. Блондинка, сучка, жмётся. Отойди, я раненный. Пойду-ка на двор, не побежала рыжая опять к Кручинскому? - Дёмыч, идём к нам, - голос Тёмы. - Не, - бросаю рукой вниз, чтоб отстал. Да, я сегодня всех созвал, кого особо не знаю, но кто знает чёртова Демида. Лёха меня подорвал, сомневаясь во мне и думая, что я как Альберт. Охуенно он так сравнил. Вообще молодчик! «Ты мне друг, а кто я тебе?» Вот надо у тебя спросить кто я тебе! Засомневался во мне, повод нашёл? Нормальная такая у нас с тобой дружба, Лёха! Пошли все в жопу. - Держи ещё, - протягивает мне бокал с вискарём блондинка, но уже другая. - Не. Я спать… - Твой дом в другой стороне, - блондинка берёт меня под руку, пытаясь изменить мой путь следования. - Вот и иди туда, а я пошёл спать! Уцепилась, смахиваю её и иду прямым курсом. Ключ здесь. Всё нормально. Сколько время не знаю, но в доме рыжей свет не горит. Прищурился, прислонившись к окну летника. Полная тишина. Не должна напугаться, знает, что я того . - Демид? Ты ж моя хорошая, сразу узнала! Нет, нет, выключи свет, я ща ослепну. - Ты что делаешь? Раздеваюсь. Не лягу же я в одежде. - Чего ты мычишь? - Спать хочу, - в глаза тону свинца уже налили. - Здесь? Здесь! Чёртову футболку, которая как смирительная рубашка, скидываю на пол. Штаны тоже на пол. Всё, гаси свой торшер. Постель. Тепло то как… Идём, я тебя обниму, ты такая тёплая и славная. Твой дурацкий запах похожий на пионы мне нравится. Больше бесит, но этим и нравится. Не зря говорят, что рыжие - ведьмы. Не с пустого места истина. - Я спать, Ева… - отбой. Открываю глаза из-за того, что меня мучит жажда. Я странник в пустыне блуждавший лет сорок. Воды… Правый глаз. Левый глаз. Живой. Только я что-то не понимаю… Комната светлая, цветы какие-то повсюду. Я что, как Макфлай очнулся в другом десятилетии? Опа… Рыжая скромно лежит на моей груди, прижав руку к милому подбородку. Мы переспали? Нет, такого не может быть. Как бы не нажирался, я всегда помню. С ней бы точно не забыл. Тумба. Спасительный бокал с водой. Аккуратно, чтобы не спугнуть спящую, вытягиваю руку к тумбе, движением Бога при сотворении Адама, касаюсь священного Грааля, гашу горящие трубы. Всё, можно жить дальше. За окном рань, часа четыре. Едва светлеет. Ставлю опустошённый бокал на место. Ладонь зависает в воздухе, думаю, что с ней делать? Как рыжая меня впустила? Опять сам вошёл. Твою ж… У меня же дома гости. Ладонь касается округлого плечика, впитывая тепло кожи. От рыжей пахнет как от ребёнка, который объелся печенья. Вдыхаю аромат её волос, и мне вспоминается детство. Те ещё времена, когда всё было хорошо. Когда ещё мама была здорова… Ладно, хватит. Спать хочу. Проснулся окончательно, когда в глаза слепило солнечными лучами. Лежу на животе, левая рука свисает вниз. Затекла. В постели один. Неплохо было бы отлить. Встаю. Лёгкий звон в левом ухе. Ммм… Где тут туалет? Пока выпрямляюсь во весь рост, чую запах завтрака. Жрать хочу. - Привет, - рыжая на кухне. Тосты выпрыгнули. - Привет… - жутко краснеет, взгляд растерянный. Я вчера руки не распускал, не надо так смотреть на меня. - Где туалет? - Напротив тебя дверь... Отлично. Ещё одно спасение. Так, а соседняя дверь должна быть с ванной. Правильно. Ударяю холодным потоком по помятому лицу. Рожа конечно у меня, сразу видно, бухал. Ещё раз обрызгиваю лицо, пытаюсь освежить свой рот. Зависаю над раковиной. Поднимаю взгляд на себя в зеркале. Улыбка хитро расползается от молниеносного воспоминания. Вчера я зажал рыжую. Помню, помню. Нет, друг, вот сейчас оживать не надо. Сейчас мне стояк вообще ни к чему. Окатив себя ещё раз прохладной водой, выхожу на кухню. - Накормишь? – сажусь за стол, разглядывая Сколину. Какая-то она другая. Симпатичная что ли. - У тебя есть дом, и тебя там явно потеряли, - пальцы у неё дрожат, смотрит на меня с опаской. Не сказала «нет» и не шлёт куда подальше, значит сейчас накормит. Может сыграть с ней в любовь? Хочу её завалить, очень хочу. Эта мысль уже как наваждение. - Мне с тобой интереснее. - Ты бы оделся. Папа должен скоро приехать, не хочу перед ним оправдываться… - ставит на стол тосты с соусом и филе тунца, пахнет тунцом. Соус кажется из крема какого-то и измельчённого вареного яйца. Хорошо, что вместо всяких листьев - авокадо, питательно. - А что тебе оправдываться, ты уже взрослая девочка. Сколько тебе? Девятнадцать? – она младше меня на год это точно. - И что… - Ну и то. Парень в твоей комнате нормальное явление, а вот его отсутствие уже патология. Какой вкусный тост. - Что будешь пить? - Воды, - как можно больше воды. – Холодненькой. Ева налила воды, поставив большой бокал около меня, сразу осушил наполовину. Она тихо присела напротив, смотря с каким-то опасением. И очень густо краснея. Что не так? А, в одних трусах сижу. Поем уж, потом оденусь. - Мне не нравится, что ты приходишь в мою комнату, когда тебе это взбредёт в голову… - о, отчитывает, так скромно ещё. - Ты же ко мне не приходишь, вот я к тебе и шатаюсь. - Это не смешно… У неё красивые глаза, когда особенно пугливо смотрит ими на меня. Замечаю углубления ключиц под маечкой, скрытые рубашкой. На шее кровоподтёк, еле заметный. Мой. Я вчера припечатался. Признаю. Где-то в груди сжали в кулак сердечный мешок, учащая ритм биения. Рожа Кручинского всплыла, когда снова наткнулся на букет ромашек. - У меня тут один шов лопнул, - рана такая себе, пластырем можно заклеить, но сам не хотел. Ева молча встаёт из-за стола, открывая шкаф верхнего гарнитура. Пока она набирает средства для обработки, смотрю на её задницу и ноги. В мозгу опять одна порнуха. Правильно, я вчера возбудился, а разрядки не последовало. Влияние осталось. Ева подошла ко мне со смоченным ватным диском, молча ожидая, пока я открою свою рану. Поднял руку. Холодным следом остудила шов, периметр которого в первый день посинел, но сейчас уже фиолетово желтел. Зашитая кожа приживалась на ура. Обработав хлоргексидином, снова намазала йодом. Заклеила пробоину шва пластырем. Затем присандалила уже белым надёжным пластырем квадрат марли. - Оденься, прошу, - отошла, убирая больничку. Были конечно мысли обнять её, поцеловать, засунуть руки под лосины, чтобы сжать кожу задницы, которая здорово подрумянилась на озере. Но как-то не посмел. Не знаю почему. Послушно направился в комнату. Одежда аккуратно сложенная лежала на моём любимом плетённом кресле. Надел штаны, футболку. Вышел снова в гостиную, которая с кухней была ничем не огорожена. Как раз в тот момент, когда увидел, как во двор заходит Сколин. Ева побледнела, поняв, что я увидел её отца. Испугалась. Не за себя. Тут другой страх. Но ни слова мне не сказала. - Дочуль, я дома. Я тоже изменился, понимая, что сейчас увижу человека, которого ненавидел все пять лет. - Привет, пап… - Ева неуверенно отвечает, но обнимает отца, как будто он последнее спасение для неё на этой земле. Осознал, что позавидовал этому объятию. - У нас гость. Здравствуй, Демид, - Сколин смотрит на меня так, словно он ничего не натворил. Уверенно, храбро. Мне не понравилось его преобладание надо мной, которому не мог найти объяснение. Оно было и всё, несмотря на беспрекословную вину мента передо мной и моим отцом. Он протянул мне руку. Я замешкался. Ева смотрела со страхом и волнением. - Здорова, - сжал его руку, как и свою челюсть. - Слышал, ты свой автосервис открываешь? - Да. - Молодец. Твой отец собирается принять участие в этом? Он глумится надо мной? - Он отошёл от всех дел. Сколин измеряет меня во весь рост, затем смотрит на дочь, которая сжала руки, и подобно щенку не знает, что может произойти между двух борзых псов. - Возобновляете отношения? – конечно это ирония. - Да, - отвечаю без раздумий. - Не плохо, особенно в силу последних событий, - Сколин говорит завуалированно, и снова его преобладающий взгляд. Я напряжён, но на удивление спокоен. Нет желания врезать Сколину, не потому что боюсь его. Нет, дело в другом и это другое тоже знатно подкашивает мою почву под ногами. - Завтракать… будете? - Да, дочь. Я голоден. - Я пойду, - мне пора. Обращаю внимание на ключи от машины Сколина, которые положил на полку гостиной, на его внешний вид. Как-то совсем не по-рыбацки он выглядит. Даже рыбой не воняет, ну или речной тиной. – Улова не было? - Ага, - Сколин осознаёт, что я в курсе про его рыбалку, сдвигая брови. – Не клевало. Понятно. На хрен из этого дома. Я встревожился, будто о чём-то догадываясь, но так и не уловив эту связь внезапного волнения. Я не собран. Я крайне не собран, из-за чего слабею мозгами и твёрдостью задуманного. Не так я представлял встречу с человеком, испортивший жизнь мне и отцу. Совсем, сука, не так. 28. Ева. Я сейчас провалюсь сквозь землю, но когда Демид молча уходит, покидая наш дом, кажется режим дыхания восстанавливается. Отец переводит взгляд на меня, приподнимая брови. - Просто зашёл… - что мне ещё тебе сказать, пап? То, что я спала с ним всю ночь в обнимку? Я сама в шоке от того что Демид пришёл, завалился, сказал, что он спать и отрубился в ту же секунду. - Парень он не плохой, конечно. У меня открывается рот, слушая это от родного отца. - Как-то несправедливо с ним обошлись. Пап, ты о чём? - Дружишь с ним что ли? - Эм… нет… не знаю… - А чего он приходил? - Просто… Отец смотрит на стол, где лежат кровяные диски после обработки. Йод. - Он ударился, попросил обработать рану… - Ударился об твою шею? Боже…Я сейчас сгорю… - Нет, это не то, что ты подумал… - зачем я тру свою шею в месте засоса? И ведь правда Демид был сам не свой вчера. – Это Маша… - Маша?! – отец ещё больше приподнимает брови. - Мы играли… Кусались… Помнишь, мы постоянно кусаемся… Отец ведёт правой бровью вверх, сдерживая комментарии при себе. Что я вообще несу… - Как рыбалка? – так, убрать все остатки дисков, лекарств. - Пойдёт. Не до неё было. - С кем ездил, кстати? С работы? - Нет, со своим старым другом. - С дядь Лёней? - Нет, с другим. Что у нас на завтрак? - Есть каша и тосты. - Всё давай, - отец ушёл в ванную, я наконец-то выдохнула, изо всех сил скрывая то, как меня резонирует от слишком насыщенных событий. Быстро собрав завтрак для отца, тоже присела за стол. Папа вышел из ванной, протирая полотенцем шею, представ в майке десантника и домашних спортивных брюках. Выглядит он отлично, несмотря на то что похудел за последние два года. Когда форму оденет, вообще хорошенький. И как он ни с кем не встречается? Неужели так сильно маму мою любит до сих пор? Помню, как моя классная училка постоянно вызывала отца к себе, приседая ему на уши, чтобы я шла в математический класс, а не на гуманитарии отсиживалась. Я не была гением математики, просто я была дочерью мужчины, на которого запала училка. - Пап… - вожу ложкой по каше, немного трушу. - Что? - А что с отцом Демида на самом деле произошло? - Дочь, это не тема для завтрака. - Он правда продавал наркотики? - Нет. - Ты с ним виделся после того как он вышел из тюрьмы? - Да. - И что, вы враги сейчас? - Нет. Зачем к тебе Демид приходил? - Он наш сосед… Просто общается со мной… - Просто общается, - отец вздохнул, ещё раз покосившись на засос на шее, отчего я опять накрыла его ладонью. – Я сейчас на работу уезжаю, приеду поздно. Но если что срочное, сразу звони мне. И не балуй! - наставнически закрутил указательный палец в воздухе. - Я не балую… - стыдно, как стыдно… - А ромашки то чьи? Тоже Маша принесла? - Это Маше… - Что-то ты темнишь у меня, дочь. - Правда… Мы с Машей как-то залезли на территорию соседа, который Михаил, и в общем, нас заметили, а мы убежали… Мы просто хотели посмотреть дом, думая, что там никого нет! - Это дочь полицейского такое вытворяет, да? - Пап… - И что, вам за это цветы носят? Оригинально. - Не-ет! Маша ходила извиняться, а получилось, что она на хозяина сорвалась, когда он начал её отчитывать, - как эту историю полегче рассказать то? – вот он пришёл с извинениями к нам. - Машке армией надо руководить. Нашкодила, сорвалась на человека у которого нашкодила, так он ещё извиняется перед ней! Это талант, чтобы до такого довести самого сына мэра нашего города. - Что? – сын мэра нашего города? - Михаил Кручинский, сын мэра. Тут в округе Михаилов больше нет. Боже мой… Что за соседи у нас? Один хуже другого… Нет, чтобы дядь Вася какой-нибудь пьющий весельчак был, тёть Дуся какая-нибудь сплетница, которая держит двух коров. Нет же... Один сын мэра, другой вор… Папа вообще полицейский… Это что за монополия в онлайн режиме? 29. Маша. Так, мать меня обнаружила уже точно, потому что вижу пропущенные звонки. Пардон, мамуль, мои планы изменились. Ладно, вытерплю её ор, а там уже смирится. Куда деваться то ей? На поезде было ехать не вариант, автостопом опасно, но что поделать. Я везучая, надо этим пользоваться. Но, благодаря моей общительности, в первый день заезда в гостиницу, я познакомилась с семейной парой, которые были из соседнего городка от моего родного. Их отпуск заканчивался как раз в тот день, когда мне Ева рассказала всю свою Санту-Барбару. И что, я попросилась с семейной парой, чтобы они меня взяли с собой. Они взяли. Доехали быстро. Сутки ехали. А там уже взяла такси, и вуаля, я около дома Сколиных. - Спасибо! – расплатилась с таксистом. Выхожу. Ненавистно прищуриваю взгляд на дом байкера, я ему устрою, лжевладыке этому! О, а Ева моя цветочки поливает. - Приветики! Ой как округлила глаза. - Это я, тебе не кажется. - Маша! Ты с ума сошла? – бежит ко мне. Как я люблю, когда сестра меня так крепко обнимает. Вот теперь я там, где мне следует быть. – Как? Вообще ка-ак? - Вот так! Тебя одну без присмотра нельзя оставлять. Вымыться бы после дороги. - Ты сумасшедшая! - Я неистовая, это верно. Где ромашки, показывай! – до сих пор не верю, что это правда. - Они в доме… Господи, Маруся! – Ева прилипла ко мне, как репей, не выпуская из своих рук. Захожу в дом, стоит букетик. - Маша… Его зовут Михаил, и он сын мэра нашего города. - Да хоть сам президент, мне то что? – а ромашки то до сих пор стоят, словно только срезали. Хорошо, намёк понят. – Так, а что это у тебя? – засос? - Я натёрла… - Губами Демида? Ты что с ним целовалась опять? Или не только целовалась? - Нет… да… Но нет! - Блин, Ева! – я сейчас из неё весь дух вытрясу, если она будет скрывать что-то от меня. Хулиганьё, какое, а! – Скромняжка, ишь! – идём ещё раз тебя обниму и поцелую. - Целовалась… Он вчера вечеринку устраивал, приглашал к себе... - Ева выложила мне очень интересный сюжет вчерашнего вечера, отчего мои глаза почти не смыкались, слушая внимательно похождения невинной девы Марии. - Да он тебя ревнует! - Он был пьян… - Так это стопроцентно ревнует. При алкоголе искренние чувства обостряются. И что, прям заснул и не приставал? - Он отключился моментально. - Охренеть. Да он у тебя на удочке. Молоде-ец! - Марусь, ты что… - Верно, либо на удочке у него ты. Хитёр, зараза. И ведь не раскусишь, что он думает. Так, ладно, - тру ладонями. - Мне нужно принять душ, а потом я пойду знакомиться к соседу. Пошли со мной. Мы зашли в ванную, Ева уселась на корзинку для белья, а я зашторилась в ванной, включив поток воды, смывая дорожную пыль. - Значит олигарх приглашал нас к себе в гости? - Да. Тебя тоже. - Чёрт, а Кручинские они крутые. Я слышала о том, что сынок мэра попал в аварию. Ему ногу отрезали, он безногий на левую или правую ногу, не обратила внимания. - И что, мы теперь будем с ним дружить? - Ещё как будем дружить! Я его не только ромашки заставлю мне принести, - сама хохочу от себя. - Маша, что ты задумала? - Да развлечься хочу, а то скучно. Ты вон с Демидом шашни крутишь, а мне заняться нечем. Пообщаюсь с олигархом, чем не опыт в коммуникативном восприятии, а? Совсем другой ранг, контингент иной. Я такое не могу упустить. К тому же... - вылезаю мордашкой из-за шторки, - смотрела «1+1»? Поверь, у него сейчас депрессуха. Буду практиковаться в своей психологии. - Так разве можно? - Милая моя, так нужно! Тем более, чего ему бояться? Деньги мне его не нужны, как и всё, что у него имеется. А человеку нужен человек. - Так у него наверное много знакомых и друзей… - Ага, ты его хоть раз видела, чтобы он из дома выходил? Мужик в комнате заперся и сидит. У него же вся история болезни на лице, как и морщины прострации. Мужик длинную бороду отращивает в несколько случаях: чтоб согреться, потому что в лесу живёт и потому что, бритвы нет. Михаилом мусульманина не назовут, а по его причёске и не особо опрятной бороде не скажешь, что он постоянный клиент барбершопа. Вариант один – ему на всё класть. - А если ты ошибаешься? - Во-первых, я не ошибаюсь, а во-вторых, ошибок не бывает. Бывают несовпадения. А с несовпадениями легко разрулить ситуацию. В первый раз что ли. - Всё равно затея странная… Я выключила поток воды, освежив своё тело. - Ева, ты себя во всём ограничиваешь. Ну что будет такого, если я с ним пообщаюсь? - Ну не знаю… Просто у тебя такие задумки на него… - Так человек был создан для задумки. Предназначение у нас такое, себя познавать и других. Но твоё течение мыслей мне нравится, твоя неуверенность и застенчивость самое то в отношении Демида. Поэтому, так держать! – чмокаю Еву в макушку и выхожу в комнату, обтирая волосы полотенцем. - Ты маму предупредила, что уехала? – Ева берёт свой телефон, а там имя моей мамы. - Нет. Расскажи ей, а я волосы сушить. - Марусь! - Я занята, занята-а! – беру фен и закрываюсь в ванной. Сейчас истерить начнёт, этого я не выдержу. Моей матери ни один психолог не поможет. Если такое случится, то психолог после моей матери запишется на сеанс к психиатру. А я с ней живу, на секундочку! Ещё к отцу надо будет съездить. Кажется, он опять сорвался и забухал. Звонил вчера, поддатый был. Ладно, времени унывать нет, нужно браться за вожжи и мчать спасать собственный мир. - Мама твоя в шоке! – высушив волосы, выхожу как раз, когда Ева кладёт трубку. - Она из него не выходит, значит всё в порядке, - надену футболку, - Евусик, поставь утюг, пожалуйста, а то у меня всё мятое. - Да, конечно. Ты правда пойдёшь к нему? - Конечно. Пусть извинится передо мной лично, - не могу не улыбаться. Шорты или юбка? Футболку выбрала с рисунком сочных кусочков арбузиков, значит надену джинсовые шорты. - Пойдёшь со мной? - Я тебя здесь подожду… - Ну жди, и дождись. Демид то что, когда у вас снова свиданка? - Не знаю… Как придёт, так я его и вижу. - Молодец, мужика хорошо обрабатываешь. - Ничего я его не обрабатываю… - Ну-ну, ты у нас ещё тот дезинсектор, как открылось. Глажу футболку, посмеиваясь над моей тихоней, покраснела, как рак. - Не может быть всё так радужно, как ты говоришь. - Ты права, но драмы нам жизнь подкидывает, а, чтобы ещё самой драматизировать, я под такой парк развлечений не подписываюсь. Увольте! Всё, я готова. Как выгляжу? - Потрясающе... - Ты ж моя булочка! Муа! – Ева мило улыбается, когда целую её в щёчку. – Ну всё, скоро приду. А если не приду, всё равно жди. Наш гордый варяг никому не сдаётся! Я вышла из дома и пошагала в сторону Кручинских. Немного встряхивает волнение, но это напускное. Ладушки, сейчас пообщаемся. Рвать ромашки уже не буду, мимо которых прохожу, отчего невольно улыбаюсь. Ох, как здорово жить. Вчера на море, сегодня в кругу семьи. Да чтоб каждый день так было! Тук-тук. Открывайте мне ваши дверца. Дверца ваших сердечек. Так, Маша, включи весь свой шарм. - Здравствуйте, Михаил, - оу, я застала его врасплох, назвав так сразу имя в лоб. Да, человека всегда к себе располагаешь, когда обращаешься непосредственно по имени. - Добрый вечер, Мария. Ммм, подготовлен. Ну конечно, он же выучен на дипломатические переговоры. Чему удивляться? - Сестра передала, что вы заходили к ней. Решила лично с вами увидеться. - Ева сказала, что ты на море. - Да, была на море, а теперь здесь. Он смотрит на моё лицо и руки, которые покрылись пламенным загаром. Всё верно, я вчера чуточку коптилась. - Добро пожаловать, - он открывает дверь, зазывая в дом. Я зашла, разувшись в длинном коридоре, направилась вперёд, чувствуя его присутствие позади. По едва слышимому звука костыля, улавливала что он от меня в двух-трёх шагах следует. - Чай, кофе? - Спасибо, ничего не хочу. Твою мать, натыкаюсь на какую-то китайскую почти метровую вазу, но быстро подлавливаю её. Фух, ледяной пот окатил с головы до ног. - Вам бы её переставить в более надёжное место. Михаил улыбается, отчего я вижу ровный ряд белых зубов, но быстро скрывает улыбку. - Да, я тоже об этом подумал. - Я в тот раз некрасиво себя повела, немного не в настроении была. - Я тоже был не в настроении, так что, мы оба друг друга не поняли. - По поводу ромашек, вы правы. Я у вас их сорвала. Просто у вас их очень много, мне показалось, что букет то самое, на что приятно смотреть не только из окна… - Да. Можно об этом не вспоминать, - Михаил присаживается в кресло, вижу, что ему неудобно стоять. Я же не присаживаюсь, осматривая шикарную гостиную. - Почему же? – касаюсь корешка комедий Шекспира в изысканном переплёте и оборачиваюсь на Михаила. – Я о таком забывать не хочу, так мы с вами познакомились. Кручинский смотрит на меня, сосредоточив взгляд. Да, я взбалмошная девчонка, у которой не пойми что на уме. Испугаешься меня? - Если бы я не узнала кто вы, я бы к вам не пришла. - И что же тебя сподвигло прийти? - То, что вы точно не маньяк, хотя очень на него похожи. - На маньяка? - Ага… Вы на улицу совсем не выходите? – присаживаюсь напротив него. - Не особо. - Плохо, - мой взгляд зацепился картины «Всадница», красивая девица на коне. – Бороду отпустили, чтобы скрыть осевшие скулы, глаза жёлтые, похудели сильно. Я посмотрела на ваши фотки, где вы такой весь супермен в костюме. Дела у вас сейчас хреновые. Он усмехается, смотря на меня заискивающе. - Чем ты занимаешься? - Сейчас у меня летние каникулы, а так закончила второй курс. Но вы ведь это знаете и без меня? - Да, - я в тебе не сомневалась, Мишутка. - Вы сделали правильный выбор. Вам нужен такой человек как я, - тут дураку понятно, что он не просто так приволок ромашки, и не за соседской дружбой волочится. Ему не хватает общения. - Убеди меня в этом, - а ещё мне нравится, что он умный. - Мне плевать кто вы. Вы ведь по этой причине прячетесь здесь. Чтоб вас никто не тревожил, лишний раз не нарушал заточение. Я вас удивлю, но какой вы там богач и крутой сын олигарха ни были, весь мир живёт дальше и он на вас клином не сходится, более того, никогда не сойдётся. То, что вы сидите здесь, вы только себя ограничиваете в действиях, а не лишаете других чего-то там, чего хотите их лишить. Получается, богатый и знаменитый вы, а жизнь интересная у меня. Вот ирония, - не могу сдержать улыбку. - Почему я кого-то лишаю своего внимания? Что если я так решил, принял решение отдохнуть от всех. - Разве это отдых? Посмотрите на себя, обросли как Бармалей, синяки под глазами. Вы мучаете себя, а не отдыхаете. - Я сейчас совсем другой, в отличие от меня прошлого. - Вы такой же, а ваша уверенность в себе нет. Но это легко исправить. - У меня всё в порядке с уверенностью в себе. - Ну конечно, ага-ага. Я не такая взрослая, как вы, и образование у меня только школьное, высшее лишь в процессе, но кажется, в некоторых моментах я поумнее вас буду. И знаете почему я умнее? Потому что я не ломаю мозг, а наслаждаюсь! Всё когда-то заканчивается. И нужно словить этот мимолётный момент счастья, ибо за ним следует новая история, с другими впечатлениями и эмоциями. Нужно подготовиться к каждому и насладиться! - А если ничего хорошего не происходит, если нет этих счастливых моментов? - Их не может не быть. Если ничего нет, то значит вы порабощены вашим занудством, но на данный момент - страданием. Всё просто, Ватсон. Он сдался, переводя дыхание после активной перепалки. - Я таких девушек ещё не встречал. - Более того, не встретите. Ну вот, мы оба улыбаемся. Михаил задумчиво перевёл внимание на старинный глобус, который был расчерчен меридианами и полюсами материков с ориентирами созвездий. - Вы что-то хотите сказать, но не решаетесь. - Да. - Говорите. Перед вами человек, который всё понимает и не придумывает глупые фантазии. - Мне нужна помощница. - В чём вам требуется помощница? - Я перевожу текста старинных документов в электронный формат. Текст не совсем современный русский, поэтому программы не распознают, а как такового перевода нет и всё приходится делать вручную. Я сидеть долго не могу в одном положении. Документы старинные, поэтому придётся работать в тандеме. Ничего себе он закрутил. Ну ладно, как пожелаешь. - Хорошо. - Начнём с завтрашнего дня? - Да, вполне. Ко скольки мне подойти? - К двенадцати будет удобно? - Да. Только у меня условие. - Какое? – он внимательно навострил свои уши. - Не влюбитесь в меня. - Почему же? - он иронично улыбается над моей самонадеянностью. - Потому что всё закончится драматично. Вы подумаете, что я хочу вас облапошить и мне от вас нужны только ваши деньги, на это я вам скажу, что вы козёл и уйду, больше никогда не вернувшись. Даже если будете умолять на коленях меня вернуться, - да, как можно слаще высказала последнее предложение. - У тебя бурная фантазия. - Это одно из моих достоинств. Он улыбается, значит точно подружимся. 30. Демид. Дом мой разгромили щедро. Придётся вызвать клининговую компанию, один не управлюсь. Альберт вызывает. - Слушаю. - Я в городе. Подъезжай ко мне на квартиру. - Скоро буду. Привёл себя в порядок. Чувствовал смятение, к Альберту ехал, мысленно накинув защитный панцирь. - Здорова, Демид, - жмёт руку крепко, хлопает по плечу. - Здорова. - Выпьешь? - Нет, - выпил уже вчера. Альберт поздоровел в последнее время, следил за собой тщательно. Всегда отличался нарциссизмом и чувством превосходства над другими. Меня это отталкивало в нём. - Слышал, что Газа на тебя буксует. - Так, рычит из-за угла. - Ты с Семёнычем подружился. Он за тебя ответ держит. - Я его не просил. Альберт усаживается на кожаный диван, вся комната освещается солнцем из панорамных окон. Отсюда хорошо видно центр и залив реки. - О чём ты хотел поговорить? - О машине, которую пригнал тебе мой отец. - Машины не было. - Отец говорит, что она была. - Так твоего отца посадили за наркотики, ты тоже утверждаешь, что их подкинули. Как мне его подловить, не употребляя той информации, которую мне слил Семёныч? Альберта так просто не провести. - Машины не было, окей. И что, Зубр просто так на моего отца открыл охоту? - Машину угнал твой отец, но вот доставил ли её до меня, это уже другой вопрос, верно? - он юлит, по глазам вижу, что ждёт, что выложу ему на стол свои карты. Но я тебя слишком хорошо знаю, Альберт, и много раз чётко следил, как ты решаешь свои дела. - Если он её не доставил, то почему ты ничего не потребовал с моего отца? - Помнишь, когда ты решил покончить с угонами, я тебе выдвинул условие: пригоняешь мне последнюю тачку, приводишь её в полный порядок и ни копейки с неё не получаешь? Я тоже думал, что ни хрена тебе не заплачу, но ты мне нравишься. Твой отец мне тоже нравится. И ему угрожала смертельная опасность. В некотором роде, наркота, обнаруженная у него в доме, спасла ему жизнь. Я знаю, тебе неприятно принимать факт, что твой отец употреблял запрещённые вещества. Даже не толкал, а употреблял. Но это так. Твоего отца проверили на анализ, он был под кайфом, когда его повязал Сколин. Твой отец всегда был закрытым человеком, как он жил, знал только он. Мне важно было, то как твой отец выполняет свою работу. Для тебя ведь не секрет, что твой отец бухал жёстко после смерти твоей матери? Алкоголь, наркотики, разгон не велик… Вот и думай. Зубру донесли, что твой отец подвязан наркотой, это на время замяло быструю расправу, проверяя достоверность сведений. Начали копать чей человек твой отец, сам знаешь, информацией владели многие, мы не масоны, чтобы о нас не могли навести справки. Хорошо, - Альберт встал с дивана, достав из золотого портсигара сигарету. – Твой отец пригнал мне машину, но не ту, которую я заказывал. А ту, которую я заказывал – тоже угнали. Кто? Астон Мартин ретро 68 года, красная, как кровь Зубра, которую пролил Лютый. Твой отец наркозависимый, Демид, он лечился пока сидел в тюрьме. Тебе об этом не донесли, потому что я тщательно скрывал ото всех эти данные, чтобы сохранить вашу репутацию. Повторюсь, твой отец мне нравится. Так что, зря ты мстишь менту. Он тут вообще не при чём. - Почему ты об этом мне раньше не сказал? - Не хотел, чтобы ты слетел с катушек. Ты был неуправляемым подростком. Ты сильный, смелый, у тебя почти нет страха, - Альберт подошёл ко мне, - но вот тут… - он ткнул указательным и средним пальцами мне в середину лба, - тут полный хаос. Я буду честен с тобой, у меня сейчас в планах выкупить район Зубра, чтобы развернуть своё дело. Значит, Семёныч не совсем врал. Я молчал о том, что уже осведомлён об этом. - Я бы очень хотел видеть тебя в своих рядах. - Я тебе говорил, что буду своим делом заниматься. - С моей конкуренцией твой автосервис прогорит. - Значит будет скромный автосервис. - Демид, ты же умный парень. Зачем вкладываться в то, что не принесёт тебе навара? У меня задуман масштабный проект, целый район территория. Мы будем столицей для самых крутых тачек. Я построю Колизей для гонок. Автосервисы, самые лучшие заправки, качественные запчасти, покрышки… От болтика до самого позвоночника машины. Всех сортов! Ни хрена себе он размахнулся. - У нас будут феерические шоу! Мы такие бабки поднимем на этом, ты столько в жизни не видел! - У тебя всё готово для этого проекта? - Почти. Остались нюансы. - Какие? – не хватает документов на район Зубра? Делаю вид, будто заинтересован его идеей. - Найти угнанную машину, которую твой отец перепутал. - Зачем? - В ней есть документы, которые мне необходимы для окончательного старта. - И где она? - У меня есть подозрения у кого она может быть, но у меня нет доверенного человека, чтобы проверить наверняка. - Я в это дело не буду ввязываться. - Что, если это последняя моя просьба и абсолютный суверенитет от моего влияния и вообще кого-либо, кто может покуситься на твою хиленькую автомастерскую? - Прошло пять лет, ты думаешь, что эти документы до сих пор лежат в машине? - Да. Они нетронуты и ни разу ни где не объявились, ни у родственников Зубра, ни у кого-либо из приближенных или даже его врагов. Лютый в районе Зубра вообще хотел построить оружейный завод, прикрывая подпольный цех с наркотой из Афганистана. Но, машины нет – документов нет. Сейчас идёт охота на них, как золотая лихорадка когда-то на землях Эльдорадо. - Нет. Я не участвую в этом. - Демид. Демид. Такие высоты теряешь. - Они мои, не стоит за них переживать. - Просто я вижу в тебе потенциал. - Спасибо, вот мы с ним и порешаем вместе. А по поводу, что якобы я от тебя завишу, нет, Альберт. Это не так. - Я знаю. Ты мне нравишься как человек. Я не буду тебе мешать, но если прогоришь, не приходи за помощью. - Договорились. На этом я вышел из пентхауса Альберта, сжимая кулаки. Очень многие мысли пропускали меня через мясорубку. Но больше всего то, что мой отец, гребаный наркоман! Сколин не при чём в том, что реально усадил его за решётку! Почему я не видел, что мой отец ширяется? Сука!!! Гоню со всей дури до дома отца. Стучу, что слышат все этажи. - Одурел? Врываюсь в квартиру, когда отец спокойно закрывает дверь. - Почему ты мне не сказал, что ты наркоман? - Потому что это не твоё дело. - Как это на хрен не моё дело! – переворачиваю сраную тумбу, опрокидывая её на пол со всем содержимым. Я, блядь, ещё по гроб жизни обязан Альберту за то, что он выгораживал моего отца! - Успокойся! - Сколин посадил тебя, потому что ты реально долбаный торчок?! Отец со всего маху врезает кулачищем в лицо, от чего падаю на пол. - Я сказал тебе успокойся! – он зажимает мне одной рукой рот. «Заткнись» говорит губами, не произнося ни слова. Я откидываю его руку в сторону. - Пошёл ты! – задолбали меня его шифры. У него реально чердак съехал. Выхожу из его квартиры, даже не знаю куда податься, чтобы выплеснуть всю желчь, всю магму пиздеца, в который меня затоптали с головой, столько лет скрывая! Пять лет! Целых пять лет я винил человека, который реально исполнял свой долг! Поеду домой, а там решу что делать. Подкатываю к дому, вижу мою монашку. Стало ещё тошно, подсыпав к паршивому самочувствию, вспоминая как вымещал на ней свою злость. Она вообще не при чём! - Привет… Здоровается первая, щенячий взор. Да ты втюрилась! - Привет, - ладно, поговорим. - Как ты? - Норм. Ты как? – мы ж типа друзья с тобой, да. Злюсь на неё, будто она реально виновата во всём дерьме, которое происходит в моей жизни. Осознаю, что имею слабость перед ней. А может вину. Не понятно, но это меня ещё больше выводит из себя. - Хорошо… Зайдёшь к нам поужинать? Какая же ты блаженная! Зачем ты меня бесишь своей добротой и тем, что пытаешься пресмыкаться передо мной? Думаешь первая такая, кто хочет меня в силки отношений увлечь? Думаешь, не знаю эти манипуляции? Влюблюсь в тебя, дуру, мы с тобой поженимся, детей заведём? Ты это себе нафантазировала? Подхожу к ней, моментально вспыхивает костром на щеках. - Если после ужина мне перепадёт, тогда зайду. Вся краска сползает на омрачённое разочарование. От таких козлов как я детей не рожают, и вообще не любят. Так ты заявляла? Так вот, да, я такой. Примите - распишитесь. Нечего делать из меня романтичного героя. Что ты там себе придумала? Думаешь, припёрся к тебе спать, так всё, аркан накинула на мою шею? - Хорошего вечера, Демид. - Да где ж он будет хороший, раз ты меня в очередной раз обламываешь. Молчит. Смотрит с рухнувшей единой надеждой в глазах. - Пошли ко мне? Мотает головой, нервно глотая и прижимая руку к шее, в том месте, где оставлен засос. На крыльцо выходит блондинка, которая смотрит на меня, как разъярённая кошка, скрестив руки на груди. - Тебе понравится, идём. Я не хочу, чтобы Ева смотрела на меня ласково и влюблённо. Я просто не хочу этого. - Пошёл ты на хрен, придурок! – орёт блондинка, вот она права. Почему Ева этого не говорит? Я хочу, чтобы это Ева сказала! Но она молча уходит и не оборачивается. Слабохарактерная. - Вот она правильно говорит, - киваю в согласии. Блондинка показывает мне фак, по взгляду вижу, что проклинает трёхэтажным матом, и исчезает следом за сестрой, видимо успокаивать пошла. То же мне парня нашла. Я ничего рыжей не обещал, пусть не строит мечты воздушного замка. Правда слишком сурова, чтобы так просто забыться в грёзах. Пусть привыкает. К тому же, я был с ней честен изначально. Просить прощения никогда ни у кого не просил. Ей повезло, что я узнал правду раньше, чем тогда, когда бы трахнул её. Пусть будет мне благодарна. Сука... В каком же я дерьме... 31. Ева. Маша пришла от Кручинского задорная и игривая. Сказала, что всё уладила, теперь она - напарница Кручинского по каким-то летописям. Затем мы провели время вместе, устроив опять небольшой девичник, пока я не услышала звук байка, из-за чего сразу встала. - Хочешь пойти к нему? - Угу… - Ну иди, я за тобой пригляжу. Я выпорхнула из дома и замедлила шаг, когда Демид сверкнул взглядом на меня, даже дыхание спёрло. Весь разговор с ним, это какое-то падение в темноту. Я сама виновата… Виновата, что поверила, будто, Демид может в меня влюбиться, но он верно сказал, что хочет только переспать со мной… Я не могу обвинять его, будто охмурил меня, обдурив. Это неверно… Но почему я думаю, что с ним что-то случилось, что-то не то... Господи, да что со мной... - Эй, ты чего? - Я просто поверила, что могло бы получиться… - не могу, слёзы жгут глаза. - Он идиот, Ева… К сожалению… - Маш, так не бывает, как ты говоришь… В моей жизни всё действует не так! И что у меня есть? Несколько поцелуев? Та ночь, когда спала на его груди, подумав, что уже рискую и со всем удовольствием пойду на этот риск? Молящаяся Дева Мария на плече, единственная кто переживает о нём? Я влюбилась… За всю ту боль... За мгновение искренности и неподдельной нежности, которую мне подарил... Я влюблена в Демида! - Блин, - Маша тянется к телефону, который трезвонит. – Отец. - Ответь, я в порядке… Нельзя Машу разрывать между мной и отцом, она и так всё бросила, приехав ко мне. - Да, пап… Что? Я не понимаю, что ты говоришь… - сестра хмурится, пытаясь разобрать то, что бормочет пьяный отец. – Я сейчас приеду! – убирает телефон. – Он в умат. Евусик, я съезжу к нему. - Я с тобой! - Ты уверена? Тебе сейчас хреново… - Ты думаешь я тебя оставлю? - я ей сестра или нет? - Ты же моя малышка! – Маша обнимает меня, я обнимаю её. Обе плачем. – Я люблю тебя! - И я тебя… - Ну всё, - смахивает слёзы со своих глаз, вытирает с моих щёк. – Соберись, солдат! Сейчас наваляем алкоголизму сполна! Заказали такси, поехали к дядь Ване. Маша открыла квартиру. Я никогда не видела сестру такой собранной и стоически выдержанной, поднимая пьяного отца с пола. Я поняла, что она это делает не в первый раз, но никогда ни о чём подобном не рассказывала. У неё всегда тип-топ и полный порядок, как постоянно высказывается. - С ним что-то не то, - Маша проверяет зрачки. – Он обычно всегда разговаривает… Руки Маши задрожали, а она побелела. Сжав губы, быстро набрала номер скорой. Мы сидели в пустом коридоре больнице, ожидая что нам скажут. - Машуль… Маша сидела, как будто застыла, она даже почти не дышала. - М? - Всё хорошо… - поглаживаю по её спине, она, будто вся из мрамора, уставившись в дверь, куда увезли дядь Ваню. - Ага. Из палаты вышел врач, Маша быстро выпрямилась, ожидая какой вынесут вердикт. - Ваш отец отравился. Состояние тяжелое, но ничего страшного. У нас каждый десятый с таким диагнозом прибывает, так что. Два дня побудет без сознания, а на третий день, когда очистится кровь – придёт в себя. - Спасибо… - Так что, можете спокойно ехать домой. Ваш отец под строгим наблюдением. - А можно остаться? Мне так спокойнее будет, - Маша разговаривает как робот, еле сдерживаясь. - Если хотите, пожалуйста. Место свободное в палате имеется. Маша впервые выдохнула и закрыла лицо руками, тихо заплакав. - Маруся… - я обняла сестру, впервые видя её слабость. Вскоре появился мой папа, которому я написала сразу же о произошедшем. К тому же, за систему и за палату мог заплатить только мой отец, который сразу перевёл деньги, когда нам сказали сколько стоят услуги. - Девочки, всё хорошо. Маша, ну-ка, перестань, - отец нежно погладил по волосам крестницы, прижав к себе. - Я так устала от этого, дядь Вить… Отец меня не слушает… Он никого не слушает! Вы и сами это знаете… - Как оклемается я займусь твоим отцом, хорошо? Маша закивала. - Вот и всё. Всё… - отец обнял нас обеих, целуя поочередно в макушки. – Поедемте домой. - Я останусь… - Нет, поедешь с нами. Завтра придёшь, а ночевать будешь с нами. С моим отцом было бесполезно спорить. Мы вернулись на дачу, я и папа старались веселить Машу, вспоминая моменты из детства. Папа столько всего помнил, почему он раньше так не делился? Потому что постоянно на работе? Могу сказать, что хоть этот вечер был одним из печальных, но он же был самым прекрасным. Мы расстелили большой диван в гостиной, на котором обычно засыпает папа под фон телевизора. Я легла с одной стороны, обнимая папу, а Маша с другой, мы смотрели «Холоп», посмеиваясь над главным героем. Так и заснули в семейном объятии, как две маленькие девочки, за которых обязательно вступится мой папа и всех-привсех спасёт, как я представляла в своём детстве. В чём с раннего возраста не ошиблась… 32. Маша. Я сделала вид, что заснула, когда дядь Витя всё время наблюдал за мной. Но ночью я не смогла сомкнуть глаз, всё время думая об отце. Я не хочу, чтобы его отняли у меня. Пожалуйста, дайте ему шанс… Пожалуйста… Я умоляю… Всю ночь я думала о том, как мы здорово проводили время все вместе, с семьёй Евы, мои родители до развода… Развод… С того времени и появилась взбалмошная Маша, у которой нет проблем, всегда всё отлично, только, чтобы мать не заподозрила, что я общаюсь с отцом. Я часто сбегала с последних двух уроков, чтобы увидеться с отцом, когда он этого тоже хотел, а когда был не в состоянии, то всегда с радостью встречал, извиняясь и оправдывая себя, что немного пьяненький. Я уже сама не знаю какая я настоящая… Имя Мария расшифровывается как горькая и царица, вот я и соединяю эти два мира несчастья с величием. Мне нельзя сдаваться. Бояться нечего, уже нечего. Весь страх остался там, над надломом при разводе родителей. При моментах, когда отец разбивал себе голову, когда падал с ватных ног и одурманенным от алкоголя разумом. Я не могу быть похожей на мать, которая трясется над всем и срывается в психозе. Не могу быть как отец, пристрастившийся к бутылке, находя в этом забвение. Я давно осознала, что мне нужно перерасти в нечто большее, чтобы вырваться из кандалов реальности. Оборачиваться и стоять в раздумьях нет времени, нужно не просто урвать сладкий кусок, а лично приготовить такой тортище, чтобы облопаться самой и других угостить. Я отказываюсь от страданий. Я их просто не признаю. 33. Ева. С утра папа отвёз нас в больницу. Ничего не произошло, дядь Ваня находился под системой капельниц, очищаясь. Я посидела с Машей до двенадцати, сходили с ней в больничное кафе, скушали диетические пирожки. Около больницы была пристроена небольшая церквушка, которую мы посетили. Всё равно нас выгнали из палаты, дезинфицируя её. Мы с Машей поставили свечки за здравие своим папам, я зажгла ещё одну свечку, тихо прошептав: «Спаси и сохрани Демида», перекрестившись на икону Божьей Матери, державшая на руках Сына Божьего. Подумав о Демиде, тягучая боль в сердце всколыхнулась нежностью и очередной надеждой. Может… Мне прийти к нему? И что же он подумает? Подумает, что я согласна, что бы он со мной переспал… Но он же сразу не накинется на меня, сможем поговорить… А что ему сказать? Какая жизнь у него и какая у меня... - Езжай домой, Ева, - мы вышли из храма, стайка ласточек прожурчала над головами и сенью тополей. Сегодня на улице солнце мелькало из-за серых рваных туч, быстро несущихся по небесной голубой плоскости. – Хочу одна с отцом посидеть, поговорить. - Ты приедешь вечером? – сжимаю её прохладные пальчики, прикладывая к своим щекам. - Приеду. Приготовишь мне вкусный ужин? - Всё что захочешь! - Хочу чебуреки, которые ты не умеешь готовить, - Маша улыбнулась, зная, что я совсем не люблю возиться с мясом и тестом. - Я научусь! Вот увидишь! - Поймала тебя на слове, - Маша чмокнула меня в кончик носа, крепко обняв. – Всё, беги. Домой возвращалась с тяжестью на душе. Мне очень хотелось, чтобы папа Маши как можно скорее пришёл в себя. Всё бы отдала, разрешив эту проблему, но к сожалению, сейчас поможет только время. С остановки зашла в местный магазин, прикупив муки. Фарш у нас был. Папа, когда ездил на рыбалку, у какого-то местного деревенского жителя купил несколько килограмм. Он любит мясо. Овощи и специи докупила в местном магазинчике, хоть и скромный, но всё необходимое в наличие. С тоской вздохнула, проходя мимо дома Демида. Там не было никаких признаков жизни. С раннего утра слышала, как взревел байк и больше не заявлял о себе. Приедет вечером? Прежде чем начать готовить чебуреки, я принесла на кухню наш магнитофон. Вытащила коробку из-под кровати с плёночными кассетами. Взяла ту, на которой было написано маминым почерком синим маркером «Иванушки International». Вставила, закрыла отсёк с кассетой, нажала на кнопку Play. Первая композиция «Снегири». Вступительные ноты, как острый иней, засиявший под восходящим солнцем. Прибавила на всю громкость, понимая, что это не песня, а вся жизнь моя на данный момент. И каждый, каждый из нас маленький снегирь с каплей кровью на груди. И верно, ранены в невидимом бою, ранены мы все - за мечту свою, за любовь свою. Папа, Маша, я, дядь Ваня, моя крёстная… Демид… «Тает как мираж мечта твоя…» Как мираж… И эта капля крови саднит, кровоточит, всё больше окрашивая наши бьющиеся сердца, трепещущие с каждым новым рассветом и уходящим закатом. Под солнечные лучи и промозглый дождь. В летний зной и морозный вечер. В одиночестве пустой комнаты и в кругу веселящихся людей. Стоя на пирсе и летя в самолёте, пролетая над миллионами других душ, в которых та же самая капля крови печали, радости, счастья и боли… «Почему так вышло, почему, Правда не похожа на мечту, Но неправду он сказал тебе, Будто на земле больше нет любви, Больше нет любви». Почему я раньше не понимала такого глубокого смысла в песнях, которые слушали мои родители? Под «Реви» я ревела, нарезая лук для фарша. - А ты не сдерживай слёз – реви, реви Как птицу любовь корми с руки! «А ты не сдерживай слёз – люби, люби» "Как птицу любовь корми с руки", потому что она может упорхнуть... Будь аккуратна с любовью, ведь она свободна, никому не принадлежит и порхает высоко над нашими головами... Любовь - это птичка, в которую все мечтают перевоплотиться и лететь... Никогда в жизни я с такими эмоциями не готовила, погружаясь всё больше в невероятный вакуум своих переживаний, вспоминая всё хорошее и грустное в моей жизни. Меня настолько захватили чувства, что даже танцевала, продолжая плакать. Это было погружение в себя, и это был полёт в личные коридоры грусти и яркое перо Синей птицы, которую я всё-таки ухватила в своей жизни в виде моих родителей и Маруси… А остальное… Всё остальное ещё будет! Мне 19 лет, я только начинаю жить. Мой первый месяц лета не подходит к концу, а подступает, чтобы постучаться! На «Безнадёге точка ру», я уже активно замешивала тесто, перестав ронять слёзы. - После дождя будет радуга, после дождя… Вот именно, радуге быть. А значит я не безнадёжна. И у Маши всё будет отлично, просто на высшем уровне! Папа сказал, значит решим вопрос с дядь Ваней. И вообще, надо его ближе к нам. Обязательно: и на рыбалку, и на речку, и за ягодами с грибами. Они скоро начнутся. Папа любит собирать грибы, а я до сих пор не разбираюсь какой из них ядовитый, а какой съедобный. Все дружной гурьбой, как раньше! Семья! «На асфальте мелом, ты рисуешь лето…» Господи, как хочется прибавить ещё громче! - Тополиный пух – жара, июль! Вот это я понимаю катарсис! Да я сейчас готова горы свернуть! Такие Марусе чебуреки приготовлю, с ума сойдёт! Сейчас как их налеплю, что чебуречную свою открою! - Мой звёздный июль впереди, а я тут ною! «Тополиный пух – гро-оза! Белые хлопья сне-ега. И любовь к тебе пришла. этим снежным летом. Лето-ом. Любовь!» Аах… За окном закрапал солнечный дождь. Я улыбнулась, прикусив нижнюю губу. - Всё будет хорошо. Обязательно… Только хорошо… 34. Демид. Я чувствовал себя погибающим, как будто меня опутал какой-то паразит. Или гриб. Есть такой ловкий гриб, кордицепс, который попадает порами на какого-нибудь муравья или жука. Растёт на нём, пока муравей что-то там двигается, продолжает свои привычные телодвижения трудяги. Ему кажется, что всё в порядке, когда гриб разрастается на нём и всё тело муравья использует для будущего фундамента, всё больше и больше поглощая наивного дурачка. А в одну секунду, муравей останавливается, потому что он уже и есть этот гриб, которому никуда не надо идти, что-то строить, перекатывать… Он просто растёт уродливыми столбами вверх, распространяя свои поры дальше, порабощая другое насекомое, высасывая из него всю жизненную движимую силу. А потом этот гриб жрут китайцы, расхваливая о его свойствах омоложения и охрененного стояка. Я чувствовал себя непричастным к жизни вокруг меня. Это как посредине праздника, обычно городского, где толпа народа валит к месту всеобщего гуляния, а ты идёшь, накинув капюшон, когда залпы фейерверка взрываются над твоей головой, которую не поднимаешь. Ты слышишь восклицающий ор непонятного ликования, видишь, как земля озаряется разноцветными пятнами, но делаешь вид, будто ты не с ними. Потому что тебе на самом деле плевать. Ты слышишь лишь собственный стук сердца, рвущийся, мятежный. Ты не можешь уйти с праздника, потому что обязанность всех присутствовать на нём, ибо городское управление расщедрилось на отдельный бюджет для детдомовцев, чтобы те чувствовали себя такими же, как и все дети, поощряя разными подарками и свободными местами, чтобы слушать с безразличием давно позабытую группу, но все слушают, потому что, что ещё делать то? Утром приехал на стройку. Лёха патрулировал рабочих, и сам участвуя в строительных работах. - Здорова. - Ага, - Лёха перемешивал бетон. - Сердишься на меня, компаньон? Лёха разгибает спину, держа в руках черенок от лопаты, утонувшая стальным полотном в серой жиже из песка и цемента. - Что с рожей у тебя? – Лёха сердится на меня, как никак у нас произошла размолвка в наших отношениях. Ржу сам над собой. - Батя вдарил. Психанул, - а у меня правда на утро на полщеки синяк вышел. Родич же у меня тоже долбанутый на голову. – В тот раз я и с тобой вспылил. Но ты мне должен доверять, а не думать, что я копия Альберта. Мне важно, что именно ты мой напарник. И это наша автомастерская, не только моя. Лёха усмехнулся, переведя взгляд на строителей, колотящих молотками. - Мы несущую стену устанавливаем. С нами? Лёха улыбнулся, я понял, что у нас порядок. - Да. До обеда я пробыл на стройке, но потом поехал домой, чтобы собрать необходимые вещи и полностью уделить внимание возведению автосервиса, больше не ломая голову над отцом, Альбертом и прочего всемирного зла, которое замышляли эти сраные антагонисты. В доме рыжей валила битом песня «Тополиный пух», как раз, когда на меня ливанул дождь. Она молодец, развлекается. Правильно, так и надо. Пока собирал вещи, всё время думал о Сколиной. Встреча на пирсе, за которую чувствую неприятное пощипывание совести. На озере совсем зверюга отбитый. Моё нападение на неё на кухне, готовый стянуть всю одежду, чтобы окончательно потонуть, так же, как и она, пошедшая на дно губительного озера. Когда увидел её, что отправилась на озеро, испугался, что сейчас исчезнет в той тропе и больше не вернётся. Как моя мать, которая вышла в магазин, а потом мы подрываемся с отцом, примчавшись в больницу, потому что её сердце совершило перезагрузку, не выдержав. Да, моя мать была слабая здоровьем, и она всегда ходила по канату над долиной жизни и смерти, но я в силу своего возраста не понимал этого, в отличие от отца, который несмотря ни на что женился на ней. И она смелячка, с трудом родившая меня, с риском умереть. Но выжила, воспитывала меня до десяти лет и подарила столько любви, сколько ни одна женщина не сможет подарить. Собрав сумку, перекинул через плечо и уехал, с желанием не возвращаться в этот дом. 35. Ева. Прошло два дня. Демида я больше не видела. Дядь Ваня пришёл в себя к вечеру второго дня, чему мы все очень обрадовались. Его слова, что он больше не пьёт, зажгли факел веры, что оно так и случится. - Я это устрою, - подтвердил папа, узнавая про кодировку и какая из них эффективная, щадящая и действенная. Дядь Ваня теперь у нас точно будет трезвенник, раз мой папа взялся за это дело. На третий день Маша уехала к отцу с утра пораньше, сварив ему вкусный борщ, а я напекла блинчиков, но дядь Ване блинчики пока не полагались, поэтому их уплёл мой папа и взял с собой на работу. Прибравшись в доме, я вышла в палисадник, прополов мои клумбы с крошечками ростками будущих цветочков. Мне было радостно и грустно… Радостно, что, Маша искренне улыбается, что дядь Ваня очнулся. Грустно из-за Демида, из-за моей безответной влюбленности. Прошлым вечером, я всё-таки заглянула на его территорию, но мне никто не открыл. Там никого и не было. Я это чувствовала. Закончив пропалывать, поняла, что запачкала футболку. Она и так у меня запятнана, сегодня добралась до гаража, ключ от которого отец оставил дома, вот я и вытащила несколько баночек краски, чтобы украсить мини-заборчик палисадника. Что ж, лишний мотив, чтобы переодеться наверняка и закончить земляные работы, надеть какой-нибудь сарафан. По прогнозу погоды всю неделю обещали жару. Зайдя в свою комнату, моя улыбка едва шевельнулась в очередной раз посмотрев на плетённое кресло, на котором сидел Демид и курил, когда я спала. Словно показалось и это лишь выдумка. Сняв футболку, я прошла в ванную. Всё моё тело покрылось липким слоем, пока возилась в палисаднике. Избавилась от одежды, включив душ на прохладный поток, заодно освежив себя и смыв садовую пыль. Вода струилась по телу, когда нажала на гель для душа, наливая на пупырчатую мочалку, сдавливая несколько раз в руке, выжимая пену. Провела по шее и груди, остановилась. Моя свободная ладонь поднялась по талии, повторяя замеревшее на мне прикосновение, когда Демид… на кухне… Пальцы объяли грудь, погладив по ней… Шторка ванной колыхнулась. Моё сердце очень сильно забилось, осознавая, что я не одна. Кровь хлынула по всему телу. Я знала кто это, по телосложению догадалась, когда наклонился, снимая штаны. Приложив руки к груди, я так и стояла не шелохнувшись, когда шторка двинулась и ванна едва прогнулась под тяжестью ещё одного тела. Горячее поле жара обдало со спины. Разряд тока резанул от плеча, на котором отпечатался нежный поцелуй горячих губ. Около моих ног красивые мужские стопы с длинными пальцами и курчавой порослью тёмных волос. Из меня вырвался стон, когда чувственные губы впились в мою шею, а крупные ладони синхронно с двух сторон сжали мои груди. - Я хочу тебя, Ева… - он шепчет ласково, обхватывая мочку уха. Если он не будет удерживать меня, то я утеку вместе с потоком. Мои руки накрывают руки Демида, поглаживая по ним. Он прижимает меня к себе, соприкасаясь натренированным торсом к спине. Всё его тело горит. - Аах… - с болью кусаю губы, когда ощущаю между ног напряжённый член. Пугаюсь, из-за чего пальцы крепче хватаются за руки Демида, почти вонзившись ногтями в загорелую тонкую кожу. Если мне сейчас всё мерещится, то пусть это длится вечно... - Разрешаешь? – в самом деле спрашивает моего одобрения. Одна рука продолжает поглаживать грудь, сжимая требовательными пальцами, а другая направляется по животу вниз, по интуитивному пунктиру, затрагивая невидимые кнопки, активирующие неизведанный режим, от которого я будто под кайфом запретного вещества. Постанываю, когда умелые пальцы достигают местечка неземного удовольствия, отчего выгибаюсь, затылком устраиваясь удобно на плече Демида, выдыхая из себя блаженство. - Хочешь, чтобы я продолжал? – я уже во власти трёх искусных пальцев, в особенности среднего. - Да… К манипуляциям пальцев внизу скользит ещё его член, массируя лепесточки со всех сторон. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Его член достиг той самой жемчужинки, завибрировав пульсацией по всему телу, накапливая всю сжатую энергию, сконцентрированная на обжигающем лотосе внизу живота в атомный взрыв. Демид поднял мою ногу, раскрывая меня сильнее, его головка один раз уткнулась в меня, отчего я всхлипнула, но он не вошёл, продолжая скользить, доводя до исступления, когда я чуть рассудок не потеряла от накрывшего первого настоящего оргазма. Я слышала, как прорычал Демид, до боли сжав мою грудь. Демид прижался лбом к моему затылку, переводя дыхание. Я набралась смелости, обернувшись к нему… Соблазнителю, моему любовнику, которому доверюсь и ни разу не пожалею о принятом решении. Он настоящий... Демид смотрит на меня, на его щеках краснеют мальчишечьи пятна румянца и синяк. Он хулиган, и да, его стезя всякие драки и разборки... Дышит учащенно, следя за каждым моим движением. Моя рука повела по его гладкой груди, лишённая каких-либо волос. Безупречный… Мои веки затрепетали, посмотрев на достоинство, которое я буду ощущать в себе, только не знаю как это всё уместится во мне… От этой мысли минувшее возбуждение, таявшее послевкусием, возгоралось вновь. - Делай со мной что хочешь, я весь твой... - Я скучала по тебе… - пальцы переходили с одной линии пресса на другую. Демид перехватил мою руку, не разрешив спуститься ниже. - Я тоже скучал… - мужская ладонь легла на мою щеку, словно они только друг другу и предназначались. - Поцелуй меня… - почему он смотрит и не целует… Демид наклоняется, через секунду я дышу его горьковато-сладким ароматом. Опытный язык захватывает мой податливый язычок в плен. Наши тела сливаются, ладонями скольжу по твёрдой спине, позволяя себе фривольность попробовать на ощущения его задницу. Демид улыбается. - Я правда хочу тебя, но не здесь и не так, - признаётся, лбом примкнув к моему лбу. - Хорошо… Демид поднимает мочалку, уроненную моими размякшими от удовольствия руками. Намыливает и омывает моё тело, я то же самое хотела проделать с ним, но немного стушевалась. Осознала, что наблюдать за мужчиной, который намыливает своё тело, это вулкан эмоций и порочных картинок, вырисовывающиеся, как мне казалось, далеко не невинным сознанием. Демид своей ручищей смыл всю пену. Он вышел первым из ванны, затем подхватил меня, укутывая в полотенце. Странно так, я конечно подобной сцены никогда не представляла, но всегда знала, что окажись один на один с обнажённым парнем – умру. А с Демидом не умереть стремилась, а наоборот, я не хотела, чтобы он одевался, хоть и жутко краснела, натыкаясь на его рельефы и то, что между ног. Вроде вижу, а вроде бы и растерянная вся. Неугомонное желание повнимательнее разглядеть, предаться всем утехам, которые может мне раскрыть, но тоже понимаю, что не совсем то место. И мало ли, вдруг папа приедет, Маша нагрянет… В общем, мы оделись, но эйфория осталась. - Ты не сделал этого… - готовая уже ко всему, что может мне высказать, после полученного удовольствия, я всё же иду напролом. - Тебе было бы там неудобно, - Демид вышел в мою комнату и остановился, одаривая нежностью синих глаз. Кажется, он в себе. – Я сам не знаю что я делаю… - его руки обнимают меня и я в это мгновение готова раствориться от счастья. - Но ведь делаешь… - моё тело пульсирует от всех его прикосновений, заявляющие о том, как он похозяйничал. - Я не хотел сюда приходить. И когда зашёл, не думал, что сделаю то, что сейчас было в душе. Я хочу тебя, Ева… - говорит мне в лицо, - но я понятия не имею насколько меня хватит. - Мне без разницы… - Как же тебе без разницы... - он улыбается как примерный мальчик, - тебе ведь подавай парня, который не сменит тебя на другую. - Мне моей любви хватит на двоих… - у меня аритмия, но я должна ему это сказать. Демид застывает, не сводя взора из полуприкрытых синих глаз, смотрящие на меня с опаской. - Ты меня любишь? Я киваю. - Я люблю тебя, Демид… Я выдыхаю облегчением, когда он прижимает меня к груди и дышу бархатным ароматом спартанского тела, крепко сжимая, как только могу своими ослабшими ручонками. - Ты победила меня, Ева… - губы обжигают макушку волос. - Хе-хей! Я вернулась! Но я на пару сек, отца сегодня вечером выписыв… Я отстранилась от Демида, сильно разволновавшись неожиданному приходу Маши, зайди она чуть раньше, вообще бы обалдела. - Здрасте... - надкусив печеньку, Маша так и встала истуканом, наткнувшись на меня и Демида в летнике. – Какого хрена он тут делает? – Маша требует ответа исключительно от меня. - Поздороваться зашёл… - привычка Демида же, вот и ляпнула. - А чего мокрые? Ладно хоть успели одеться. - Жарко… Маша не верит ни единому моему слову, по прищуренному взгляду это сразу читается. - Не надо делать вид, что ты нас сейчас отчитаешь, - Демид усмехается. - Я тебя, блин, сейчас огрею вообще чем-нибудь! - и Маша не шутя стала искать что потяжелее. - Марусь, Марусь… Не надо! – я умоляюще подошла к сестре, чтобы она не горячилась. - Если ты пришёл её дурить, то ты спокойно заснёшь, а проснёшься без своего дружка, понял? – Машу не удержать! - Мы разберёмся как-нибудь без тебя, - ладно хоть Демид отвечает с шутливой интонацией, что меня приободряет. - Ага! Наразбирался уже! - Маш, пожалуйста… - я не хочу, чтобы она устраивала взбучку. - Только ради тебя… - Маша спокойно выдыхает и пронзает молниями ненависти улыбающегося Демида. – Я сейчас к Кручинскому зайду, но когда вернусь, то хочу видеть тебя одну. Нам ещё ехать в больницу! – последнее предложение пояснила Демиду. Демид немного нахмурился, я не поняла причины. Маша ещё раз возненавидев оглядела Демида, а затем надкусила печеньку и вышла из дома. - Уф… - я приложила дрожащую ладонь ко лбу, посмотрев на палисадник. – Надо краску с солнца убрать, - я не знала о чём говорить, поэтому просто вышла и подобрала бочонок краски, заминая хоть как-то неловкость положения. Демид пошёл со мной, взяв второй бочонок. - Зачем она пошла к Кручинскому? – голос Демида посерьёзнел. - Она ему помогает с какой-то летописью, - я включила свет в гараже, чтобы не наткнуться на что-нибудь, от чего, по словам папы, могла схватить столбняк. - А ты зачем ходила к нему? Я поставила бочонок краски на полку с красками. Демид проделал то же самое. - Мы к нему как-то на территорию проникли, - я облокотилась на машину, чтобы не свалиться, да и Демид подошёл близко, отчего я взволновалась. – Маша ходила к нему извиниться, они повздорили на этом. Потом он пришёл извиниться, ромашки принёс нам в знак примирения. Вот… Демид накрутил на палец мой локон волос. - Он тебе нравится? Кручинский? - Нет… Он просто сосед… - Правда? - Конечно, правда, - Демид припал к моим губам, страстно всасывая нижнюю и облизывая верхнюю, придавливая телом на машину, которая служила поддержкой. – Демид… тут ржавчины много… Демид засмеялся мне на губы и поцеловал тише. - Хорошо, веду себя прилично, - он выпрямился и протянул свою руку, помогая тоже принять горизонтальное положение. – А это что, машина твоего отца? - Нет… Говорит, что друг загнал и оставил… Она похоже сломанная. - Да? – Демид с ребяческим любопытством присел, осматривая часть машины, которая виднелась, то есть, её «пятки», шины. – Могу посмотреть, починю. - Да я даже не знаю… - Сейчас глянем, - Демид потянул тент на себя, раскрывая машину. - Ого, вот это машинка… - она что-то слишком красивая. Прям очень красивая! - Твою мать… - я заметила, как Демид изменился до неузнаваемости, я не знала, что он испытывает, но казалось, что что-то серьёзное. - Что за друг оставил эту машину? Даже растерялась от его тона в голосе, как будто я допрашиваемая. - Я не знаю, честно… Папа сказал сюда вообще не заходить… - Позвони, пожалуйста, своему отцу, - Демид стремительно оказался около меня, взяв за руки. – И скажи, чтобы он срочно приехал. Не говори ничего про меня, как будто он тебе нужен! Он приедет, если ты так попросишь? - Да, конечно… - Пожалуйста, Ева. Это очень важно! 36. Ева. Вот гад! Неужели они переспали? Евка вся красная стояла, но она всегда краснеет от смущения. Или на озеро ходили? Этот сволочь тоже стоял румяный и лыбился, как довольный кот. Неужели она лишилась девственности с ним? Но постель заправлена, я специально обратила на это внимание. Что они делали? Ну и деньки выдались… Один сказочнее другого, оттого и страшнее. Что я сейчас у Кручинского обнаружу? Мнение, наверное, у него обо мне вообще впечатляющее сложилось. Ну да ладно, мне с ним детей не крестить. Буду их просто рожать от него. Всё, Маша, прекращай шутить! - Здравствуйте, Михаил. - Здравствуй, Мария. Проходи. - Лучше вы выходите, на веранде свежий воздух и отсюда умопомрачительные ароматы цветов, - давай, таракан, выползай уже на волю. Кручинский прислушивается ко мне, к тому же, я одним глазом смотрю на то, что происходит во дворе Евы. Две фигуры скрылись за гараж. Я и Михаил вышли на веранду, потрясающе обдуваемая прохладным ветерком со стороны фонтана и сада. Это Нирвана какая-то. - Я к сожалению, не смогла прийти к вам в эти два дня. Была занята немного, - опираясь на перила, оборачиваюсь с сада на Михаила, который снова присел, вытянув ногу. Левая, у него пострадала левая нога. - Что же произошло? - Семейные обстоятельства, но сейчас всё хорошо. Только я пока не знаю, когда смогу приняться за работу, - присаживаюсь рядом с ним за столик, видимо за которым каждое утро пьёт тот самый хвалённый ароматный кофе его дедушка. - Как освободишься. Отвлекаясь мыслями, уровень КПД будет минимальным. Я тихо засмеялась. - Когда дело требует, порой игнорируешь всякие мысли, какие бы они ни были. - И часто ты так делаешь? - Нет, - в свою голову я тебя не пущу, извиняй, Мишутка… - У вас протез как настоящий, - полностью форма ноги, только не функционирует. Михаил смутился, пытаясь поджать ногу и видимо куда-то спрятать. Не догадывалась, что он этого стесняется. - А вы никогда не думали, чтобы прикупить деревянный костыль, как у пирата? Я б на вашем месте именно так и сделала. Только представьте, вы выходите, - я поспешно встала, выпрямившись перед ним, руки в бока, ноги на ширине плеч и топнула ногой, - где моя бутылка рома, крысы палубные? А вместо правой руки - крюк, - поддеваю импровизированным крюком невидимую шляпу, на которую ошеломлённо смотрит Кручинский, - вам бы подошёл такой образ. К тому же, вы можете себе позволить личный корабль. Я бы обязательно это провернула. - Ты сумасшедшая... – а смотрит правда, как на помешанную. - Нет, просто у меня хорошая фантазия, - прошлась по веранде, думая о Еве и Демиде. Не терпится узнать, чего они там нахулиганили? – Вы до сих пор не побрились, так и не планируете? - Мне так удобно, - он перестал отодвигать левую ногу, пытаясь её неизвестно куда спрятать и дотронулся до бороды. - Жаль конечно, что вы не парализованный, а то бы я над вами поиздевалась. - Ты уже это делаешь... - Ни разу! - Ещё хуже, что ты даже этого не осознаешь. - Может просто у вас проблемы с восприятием? - В себе ты вообще не видишь изъянов? - Я идеальна... Знаете, есть такое высказывание, гласящее: если вас знают с хорошей стороны - не вертитесь. Так вот, я с какой стороны не верчусь-кручусь, со всех сторон хороша, - я направила грациозно руки, очерчивая себя. - А если заявят о противоположном, то я не виновата, что у кого-то проблемы со зрением. Такова моя позиция в жизни. И вряд ли кто-то сможет меня в этом переубедить. - Это точно, мало кто рискнёт против такого характера. - А зачем рисковать? Нужно наслаждаться. Жизнь удивительная, в ней столько всего происходит, и мы подобно ей должны тоже создавать нечто будоражащее, - я снова присела, склонив голову на ладошку. - Это круто, когда, будучи повзрослев, каждый знает почему выпадает снег летом, но когда мы дети, мы считаем это за чудо. Так вот, - мои глаза заглянули в голубые ясные глаза Михаила, не отводящий от меня взгляда, - я хочу видеть чудо, считая, что кто-то там на небесах нечаянно просыпал запас снега для предстоящей зимы, скинув по оплошности небольшую горстку в летний сезон. Все бывают иногда невнимательными. А иногда, жертвой обстоятельств… - Как видеть это чудо? - Представьте себя пиратом. Я уже вам подкинула идею. - И выглядеть как дурак? - А лучше выглядеть как маньяк? – я указал рукой на весь его внешний вид. - Который истезает себя каждую секунду. - Мне хочется злиться на тебя… - и правда проговорил сердито. - Но понимаете, что я права, поэтому не злитесь. - Да, я достаточно не глупый человек, чтобы проигнорировать как психологию поведения, так и сложившуюся ситуацию. - Меня ещё никто ни разу не понимал так с полуслова. Мне даже хотелось, что бы вы думали, что я дурочка. - Я знаю, что твой отец попал в больницу. - Ооо, так вы ещё следите за мной, - ух ты, поймал лису за хвост. - Я переживал, - он нахмурился, отчего я снова улыбнулась. - Всю мою родословную перекопали? Там князья были? – буравлю его своим игривым взглядом, рассматривая мужественный профиль, черты лица и раковину красивого уха. - Ты со всеми так общаешься? - Да. - Я мог бы тебе помочь в отношении твоего отца? – а вот этот неспешный и пронзительный взгляд сильно меня взволновал, не знаю, что он применил, но я почувствовала, как тепло прилило к щекам. - Уже всё разрешили. Спасибо за вашу заботу. - Можешь обратиться ко мне с любой просьбой, в любое время, - да он разволновался, хоть и тщательно скрывает это. Я и сама разволновалась. - Вне очереди? - всё отшучиваюсь, пытаясь заретушировать смущение. - Да. - Спасибо, непременно воспользуюсь вашей аудиенцией. Я ведь такая, мне только предложи, - киваю головой, отчего мы оба улыбаемся. Но моя улыбка сходит с лица, потому что со всего лету машина дядь Вити тормозит около дома и он вылетает сам, задавая вопрос: что случилось? - Михаил… Прощу п-прощения, но мне нужно идти! – Господи, что там произошло? – Простите, пожалуйста, - я с искренним извинением зачем-то жму его руку и сбегаю с веранды, как можно быстрее направляясь в дом. 37. Демид. - Демид, что это всё значит? – Ева переживает. Меня самого трясет, обнаружив машину, про которую говорил Альберт: Астон Мартин ретро 68 года, красный цвет! Я обыскал всю машину, но никаких документов не нашёл. - Ева, я сам пока ещё не знаю. Всё может объяснить только твой отец! – ну что ты вся побледнела, не бойся. Обнимаю её и целую, нахожу в этом нереальную устойчивость уходящей земли под ногами. Я уже не в первый раз замечаю, что рядом с Евой всё становится правильным, весь мой внутренний хаос преобразовывается из динамической системы неразберихи в абстракцию гармоничного фазового пространства. Идеальная спираль последовательности вместо спутанного клубка неточностей, скрытых тайн прошлого и подвешенного состояния из-за пережитого беспорядка. Я ощущаю равновесие и, что ещё немного, полностью буду владеть ситуацией. Тормоза свистят у ворот. Приехал Сколин. - Что случилось, дочка? - Всё в порядке, это я попросил вас приехать. - Что за поспешность, Демид? – Сколин не в духе, но видя, что с дочерью полный порядок, остывает. Я показываю пальцем на гараж. - Я хочу знать всё о том, что произошло пять лет назад! Сколин кивает, тяжело выдыхая. - Что случилось? – тут вбегает блондинка, тоже пугливо озираясь, словно кого-то убивают. - Идёмте в дом. Все, - командует Сколин, и мы заходим за ним, располагаясь на кухне. Сколин садится за стол, Ева прижимается к столбу, разграничивающий гостиную и кухню. Блондинка садится в кресло, поджимая под себя ноги. Я опёрся на гарнитур, пальцами сжимая столешницу, на которую опираюсь. - Девочки, идите к себе в комнату, - обращается к ним с просьбой. - Дядь Вить… - блондинка протестует. - Маша, идём, - Ева просит. - Останьтесь, - толку что-то скрывать, я хочу, чтобы Ева услышала правду. Ей это необходимо. - Как хочешь, - Сколин вытер капли пота со лба, явно перенервничав пока ехал к дочери. – Твой отец угнал две машины у Зуброва. Он знал, что заказ серьёзный, и у него были сомнения по поводу Альберта. Твой отец мне позвонил перед тем, как ехать к Зуброву. Сказал, что, если что-то случится с ним, то попросил меня за тобой приглядеть. От этого заказа он не мог отказаться, хотя не собирался ввязываться, но это был последний заказ, который освобождал его от влияния Альберта. На половине пути, когда Сашка понял, что с этого перегона он влип по-крупному, он позвонил мне. Он показал вот это, - Сколин засунул руку под стол, щелкнув каким-то механизмом, вскоре в его руке оказалась папка в чёрном плотном пакете, - здесь все проекты Зуброва на открытие наркопритона и бордельных домов, которые он планировал развернуть. Всё подписано, всё одобрено, там даже список всех девушек, которых должны были завести для дальнейшего обслуживания. Тут все имена и адреса поставщиков наркоты, эскорт услуг. Тут целый список, который попади не в те руки. Беда… Твой отец понял в чём заключался заказ. Кто-то из людей Альберта подложил украденные документы в машину, о которых Сашка и знать не знал, а вывести их мог, чтобы альбертовскую крысу в кругу Зуброва никто не вычислил. Двух зайцев сразу. Мы с ним встретились в нейтральном городке, где он машины загнал в два разных грузовика. Одну я отвёз сюда, другую он повёз Альберту. Был большой риск. Поэтому, и мы приняли отчаянные меры. Твоему отцу пришлось подсесть на наркоту, чтобы та точно присутствовала в крови. А дальше подстроили всю эту кашу с арестом. Мы рисковали, но оттягивали время, положившись на удачу. И она нам улыбнулась. Альберт не тронул изначально твоего отца, но взбесился из-за наркоты и перепутанной якобы машины, там Альберт отдал приказ своей крысе намекнуть Зуброву, что Сашка Ледоколов угнал его машины, руки сам не хотел марать об твоего отца, но произошла оплошность. Твоего отца посадили, а Зуброва застрелили. Из-за твоего отца поднялась сильная шумиха в кругах, где он считался не последним лицом. Почуяли неладное в сторону Альберта. Зуброва уничтожили, то же этим подлили масла в огонь. Твой отец пользовался доверием у Альберта, поэтому он поверил тому мифу, который твой отец твердил, что привёз именно ту машину, которую обнаружил в гараже, по всем сводкам, которые ему дали. За отцом твоим следят до сих пор, уже не так сильно, но следят. У него вся квартира напичкана прослушкой. Это не из лёгких задач утверждать со всей искренностью ложь, человеку, который сдал со всеми потрохами врагу, но твой отец первоклассный лжец. К тому же, он переживал за тебя, ты единственная его слабость. А Альберт сидит на нескольких стульях и виртуозно, что могу подметить, из-за чего все пять лет я никак не мог к нему хоть как-то приблизиться. - Почему эти документы до сих пор здесь? - А кому ты их хочешь отдать? Братьям Лютовым? Или Альберту? Они продолжат дело, где всё подписано. Все сметы на осуществление, всё оплачено. Заказчиков считать не пересчитать. Думаешь, эти документы имеют срок годности? Нет. Ты даже себе представить не можешь что там за люди крутятся. Все местные подкуплены. - И что, они всю жизнь будут лежать здесь? - Я ищу момент, но он пока не подворачивается. Пусть лучше пока останутся здесь. Сейчас никому нельзя доверять. У меня лично ни к кому нет доверия. На улице я услышал звук подъезжающих машин. Обе к моему дому. Сука, Альберт. Неужто он и здесь всё прослушивает? - Спрячьте эти документы, немедленно, и не выходите, - я поспешил выйти на улицу, но Альберт даже не думал о доме Сколина. Он направился именно на мою территорию. - Я здесь! – свистнул Альберту, как можно усерднее заталкивая гнев куда подальше. - Что ты там делал? – Альберт беззаботно усмехается. - Расскажу, тоже захочешь. - Идём, парень, у меня к тебе разговор, - он кладёт руку мне на плечо, и мы заходим в мой дом. – Я пришёл к тебе за окончательным ответом. - Мог бы и позвонить, - достаю бутылку воды из холодильника, смачивая глотку. - Ну, какие звонки. Ты же знаешь, мне нравится живое общение. Что решил? Последний заказ. Ах ты, ублюдок. Последний заказ? Приседал так же на уши моему отцу, теперь и мне? Значит все мне говорили истину про тебя и реально хотели огородить. - Нет. Ко мне в дом вошли ещё два бугая, кавказцы. Что, пытать будете? Да херас два. - Чего ты упрямишься? Тут съездить совсем не далеко. - Пошли другого человека. Демид, держи себя в руках. Тебе есть что терять. Будь разумен! - Никто так не сделает, как можешь сделать ты. Я бы попросил твоего отца, но я не особо ему доверяю после его зависимости. - Я не поеду. - Демид, - Альберт облокачивается вальяжно на мою барную стойку. – Ну почему ты по-хорошему не хочешь? Я же сказал, что мне нужен такой человек как ты. - Мой ответ неизменен. Альберт выпрямился и схватил меня за футболку. - Зачем ты меня раздражаешь? Я что, слишком мало сделал для тебя пока твой отец, грёбаный наркоман, отсиживал срок? Запоганил мне всё дело, так ещё тебя на своей шее тащил, со всеми привилегиями. - Да пошёл ты на хуй! - моя рука жила по себе, когда врезал в лощёную рожу Альберта, испытав то ожидаемое чувство возмездия. Я всё Сколина винил, а змей всегда под боком вился, так ещё и меня вскармливал, думая, что буду подобно ему извращаться. - Я сам его прикончу! - отдал приказ Альберт, остановив своих бугаев, ринувших защищать хозяина. Вот почему я все годы не мог до конца доверять Альберту, почему всё время находил в нём что-то отчуждённое, осуждаемое. Но я даже представить не мог насколько он виновен передо мной и перед моим отцом. И если бы не вся всплывшая правда, то считал бы себя должником. И вот так он со всеми, всех дурит, опутывает ложными сведениями, выставляя себя правым. Мои костяшки хрустнули, когда врезались кулаком в рёбра Альберта. Я не выигрывал по комплектации, но по жажде справедливости преобладал в разы, из-за чего я не сразу был сломлен, но всё же сбит с ног, ударившись головой об кафельный пол, который навёл меня на мысли постелить ковры. - Я тебя собственными руками придушу! – эта сука реально стала меня душить, что у меня жизнь начала мелькать перед глазами. Мама, отец, маленькая Ева у нас в гостях. Её рыжие косички с белыми бантами. Да, она постоянно ходила с бантами, так по старомодному, и так… красиво… Мои пальцы сжали ножку стула, которым захреначил по голове Альберта, силок на шее ослаб. Я пнул со всего размаха по роже Альберта, тут на меня набросились двое, понял, что всё. Мне пиздец. Сейчас бы Лёху позвать… А я даже не имею понятия где мой телефон. Звуки выстрела из пистолета. Не в меня. Точно не в меня. Но на меня валится первый кавказец, чуть ли, не проломив бочину своей тушей. Второй кавказец куда-то рыпается, вижу, в дверях стоит Сколин и снимает вторым выстрелом в ноги кавказца. Ещё полы придётся отмывать от крови. Недавно только навёл порядок... Кавказцы повержены. Альберт в отключке. Я встаю, как чёртов Рэмбо, у меня что-то сломано, но по множественной боли во всём теле не могу сконцентрироваться что и где именно. К моему дому подъезжают омоновцы. Операция перехвата. Меня берут как и всех остальных, но я попадаю в руки Сколина. - Не переживай, отделаешься лёгким сроком, - ещё ржёт надо мной. - Три года? - Ну может трое суток, договоримся. - Смотрите, а то меня ваша дочь будет ждать. - Так всё-таки, ты, гадёныш, отметил её? - Ничего не могу поделать с собой, само очарование, - мы выходим с ним на улицу, омоновцы швыряют все машины Альберта, кто-то из них достаёт папку, которую я видел несколькими минутами ранее в доме Сколина. - Теперь его засадят по полной, - Сколин поднял невинно плечи, как будто ничего такого не произошло. - Как вам ещё генерала не дали… - вот это махинации. Вот тебе и доблестная полиция. Альберта не просто посадят, он станет изгоем в мире авторитетов после того, как все узнают, что он якобы пять лет ныкал документы Зубра, да ещё с каким содержанием документы. Его прикончат те же люди, о которых теперь узнает департамент. А ведь большинство осведомлены о том, что тот планировал выкупить землю Зубра. Если Семёныч знает, тут и все остальные в курсе. Вот тебе и доигрался, делая вид, что все козыри на руках. Порой, делая вид, что у тебя на руках все козыри, не имея таковых, не просто проигрываешь, так ещё оказываешься в беспощадном замесе. Что на счёт меня, так это удача. Это реально удача… 38. Ева. До сих пор не могу отойти от вереницы событий, которые выпали, будто из какого-то боевика. Демид, папа, кавказцы. Выстрелы. Спецназ. С папой и Демидом не удалось поговорить, они почти сразу уехали, когда другая половина оперативников, или кто они там, делали снимки в доме Демида, что-то топтались. Подходили и к нам, типа как к свидетелям. Мы включили дурочек, будто вообще без понятия что к чему. До самого вечера мы находились в неведении. Но как бы не бурлило течение одного события, надо было разрешить другое: забрали дядь Ваню из больницы. Привезли с Машей к нам на дачу. - Кручинский… - Маша встрепенулась, увидев на нашем дворе хромающего Михаила. - Кто это такой? – дядь Ваня вскинул брови насторожено. - Сосед… - как всегда пожала плечами. Маша сама объяснит папе кто такой Кручинский. Маша с Михаилом не торопились заходить, отчего дядь Ваня вышел на крыльцо. Я за ним. - Здрасте, - дядь Ваня измерил взглядом бородатого Михаила, одетого в светлую рубашку свободного покроя и такие же свободные штаны. Кручинский напоминал какого-то бизнесмена, отдыхавшего где-нибудь на Бали. Ну или, которого занесло на необитаемый остров. Робинзон Крузо русского разлива. - Добрый вечер, - Михаил протянул руку дядь Ване, скрепили в рукопожатии. - Пап, это Михаил. Сосед Евы. Помнишь, я тебе говорила про старорусские летописи. - Иван, отец Марьи. - Рад знакомству, - признался Михаил. - Взаимно. Старообрядец что ли? Маша хихикнула, скрыв смешок кулачком и тихим покашливанием. - Нет. - А чего бороду такую отпустил? - Пап… Михаил попал аварию, у него адаптация такая. Дядь Ваня посмотрел на костыль, видимо, сделав какое-то заключение. - Так вроде нога пострадала, а не руки. Чего адаптироваться то? Вот я несколько дней назад чуть не подох, что ж теперь, в монахи теперь уйти что ль? Я стояла, хлопая глазами, когда Маша ласково улыбнулась отцу, а тот как ни в чём не бывало повёл носом. - Могу заметить, что вижу, на кого похожа Маша, - выдал спокойно Михаил. - Э, - дядь Ваня махнул рукой, - она меня давно переросла. Ну ладно, что стоим то тут, пошлите зайдём. Пообщаемся. - Зайдёте? – Маша заигрывающе ожидала ответ от Михаила. - Не смею отказать, - принял храбро вызов Кручинский. Дядь Ваня быстро нашёл общий язык с Михаилом, спрашивая того про аварию. Поначалу Михаил зажато отвечал, но вскоре приспособился к манере простоты дядь Вани. Мы уселись за стол, попивая какао, а дядь Ваня пил зелёный чай, токсины до конца выводил. - А ты чем вообще занимаешься? Маша не сказала отцу про дипломатию Кручинского младшего. - Сейчас летописью, - Михаилу тоже стало неудобно, скрывая своё истинное происхождение, но по подмигиванию Маши понял, что так лучше. - А на кой ляд она тебе? Ломоносов что ли, за историю Руси обидно? - Хобби… - пожал плечами Кручинский. - А работаешь-то кем? - Пап, ну перестань, как будто на допросе, - тут вклинилась Маруся. - Ну дай с человеком поговорить. Интересно же. Я вот инженер на электростанции. Можно сказать, Тесла. Ох, так этой электрикой управляю, Зевс позавидует! Маша обняла отца, поцеловав его в щёку. - Не хвастайся. Я заметила каким взглядом проследил за Машей Михаил, и быстро, словно смутился, глянул на бокал с какао. - А если могу, чего нет то? Вот ты, Мишка, что грустишь? Чего тебе тяжко то? Давай, выкладывай. Не жмись. - Без ноги тяжело. - Так без ноги всё равно мужик! Нам ведь много не надо, ноги нет, зато х… - дядь Ваня очень вовремя запнулся, вспомнив про нас. - Кхм, всё другое на месте. Я об этом. Я лично пунцовая сидела. - Пап… - Маше тоже стало неловко. - Ай, всё равно всё знаете. Что уж простые истины скрывать? - дядь Ваня хоть и сконфузился, но всё равно вышел сухим из воды. – Нет, знают они мало, - дядь Ваня особо старательно поясняет Кручинскому. - Что первая, что вторая особо не целованные. Но представление имеют, вот я о чём. Девки они скромные, не надо на них плохое наговаривать. - Папа! – Маша покраснела впервые так густо, отчего я удивилась. – Не папкай. Все свои тут. А ты не переживай, Михаил. Всё у тебя в порядке. Не всё потеряно. Остальное пережить можно. Эх, хороший был бы тост, - крякнул дядь Ваня, драматично сверля взглядом чай, отглотнув с некоторой горечью. - Забудь! Раз и навсегда! – Маша сжала кулачок и сдвинула бровки, как обычно грозятся взрослые непослушным детям. - Не бурчи, Марья. Самому тошно. А ты, Михаил, не спортсмен случаем? - Есть увлечения… Точнее, были. - Не думал о параолимпийских играх? Хотя, тебя наверное не возьмут, ты слишком здоровый для них. Я вот только зимой смотрел, обалдел! Ног нет ни черта, рука одна, а он летит в этих демонических санках. Я в шоке был! Ни ножек, ни ручек, а по итогу, золото на шее. Видал? - Нет, я не видел этого… - Посмотри. А у него ещё жена модель, и беременна она была, когда на олимпиаде болела за мужа. Ты тут жалуешься ноги нет. Хэх. Человек, он как червяк, выползет из любой ситуации, если захочет. Даже, если его на двое и натрое покромсают. Говорят, бесконечность не предел, а я скажу, человек – это не предел. Вот я, всю жизнь пил, а теперь не буду. Видал перевоплощение? Проживу ведь ещё сто лет. Да и пил бы, тоже сто лет прожил бы. Одно всё. Около двора послышался звук машины. Слава богу, мой папа вернулся. Я поспешила на улицу, где уже опустились сумерки. - Вот и решили дельце. Демид шёл позади с перевязанной рукой и к синяку на лице прибавились ссадины. Я сначала обняла папу, а потом подошла к Демиду, юркнув под его здоровую руку, которой меня прижал к себе. - Всё хорошо, не переживай. Бывало и хуже, - хочу погладить его лицо, но аккуратно касаюсь тех мест, которые не повреждены. - Так страшно было… - смотрю на него, он наклоняется и замирает губами на моих губах сладким поцелуем. - Кх, кх… Я резко оборачиваюсь, отец смотрит на нас. - Домой заходим, - командует нам, на что теперь я густо краснею. - Идём, - не убирая руки с моего плеча, мы заходим с Демидом следом за папой. - О, да тут лазарет какой-то. Одни калеки, - дядь Ваня что не скажет, то всё время какая-то неловкость. – Витёк, ты у нас прям Айболит, всех собрал, да таких разношёрстных. Специально что ль подбираешь? - Пап, ты знаешь, что такой испанский стыд? – Маша уже смирилась с тем, какой у неё простой отец. - Не испанец, не знаю и нечего умничать! Сам умный! Сейчас такое уравнение тебе загадаю, голову сломаешь. - А у вас тут весело, - подмечает Демид. - Каламбур, - подтверждает шутливо дядь Ваня. 39. Михаил. Мария Русанова. Да, я поднял всё, что можно было разведать. Первая моя встреча произошла с ней, когда они приехали со Сколиным. Сидел спокойно в библиотеке, когда услышал девичьи голоса через открытые окна, решив их открыть именно в этот день. Я не фаталист, но с ворвавшейся вихрем в мою жизнь Марией начал верить в судьбу. Вторая и третья встреча, видел, как они копаются в палисаднике. Убираются. Четвёртая самая волнующая, когда, проходя мимо экранов видеокамер, увидел двух девушек на озере. У нас там установлена одна камера, чтобы предотвратить различные преступления (на реке по соседству часто находят утопленников, я подстраховался), как и вылов рыбы. Я не хотел смотреть на задорную русалку, которая ничего не стесняется, в отличие от робкой сестры, озиравшейся по сторонам. А потом, эта Мария смотрит в окна моего дома, словно уличив, что я подсматривал, разглядывая на озере какая она плавная и прекрасная… Я был потрясён как подросток. И в тот день с ромашками. Уцепился за её невоспитанность и ложь, ведь девчонка совсем ветреная, несерьёзная. Ромашки, будь они не ладны. Я косился на соседний дом, не замечая макушки светлых волос и звонкого искреннего смеха, я никогда не слышал, чтоб так искренне смеялись. Пересматривал видео, когда солнечная нимфа, да, она как нимфа, присела на фонтан, уподобляя русалке. Я пересматривал несколько раз тот день вторжения. Внутренняя борьба разума и глупости сошлись в неравном бою. Сдался. Я хотел ещё раз увидеть своенравную девчонку, убедившись, что она лгунья и безрассудная девица и мне стоит прекратить думать о ней. Уехала на море, поделилась её сестра. Не поверил. Проверил. Правда, гостиничный номер в Сочи был забронирован на Русанову Марию. Но на следующий день она стоит у моего порога. Я совсем был сбит столку, не понимая что она вытворяет. Я запутывался в подозрениях, но приходил к одному мнению – она непредсказуема. Как смерч, который неизвестно где появится и унесёт тоже в неизведанном направлении. Со мной работали психологи после аварии, меня поддерживают родители, друзья, знакомые, моя бывшая невеста. Во мне висел тяжелый замок, захлопнувшийся перед самыми близкими людьми. Я эгоистично отказался от всех них после аварии. Спустя время остыл, но мне со всеми ими сложно общаться. Я с неохотой принимаю их поддержку, разговоры о том, что происходит в мире. Один отец и дед со мной не церемонятся и говорят правду в лицо, что я ослаб, что сдал позиции и что это не характерная черта семьи Кручинских. С ногой отрезало какую-то часть меня прошлого. Безвозвратно. И я всё никак не могу реанимироваться. А теперь реальность меня столкнула с молодой девчонкой, олицетворяющая всем своим видом яркую пышущую приключениями жизнь, в которую хочется вцепиться грешными когтями, вкусить этот нектар со всей жадностью. - Я, пожалуй, пойду, - дом полон людей, мне пора. Засиделся, хоть совсем не хочу уходить. - Я вас провожу, - всё что ни говорит Маша сама лёгкость и простота, которую я поначалу путал с негативными поступками, таящие за собой что-то малодушное, ухищрённое. - Не стоит… - я часто смущён ею, получая от этого дискомфорт и потаённое удовольствие. - Что за условности, идёмте, - её улыбка безрассудно подчинит меня без шанса на спасение. Я слаб перед ней. - Приятного вечера, - жму руку её отцу, он весёлый. Я бы хотел поговорить с ним на многие темы, он не глуп, хоть постоянно и отшучивается. - Не пропадай, Миха, я сейчас тут на постоянке. Ты заходи, может я тоже тебе с летописями помогу? Правда мой чудесный эликсир, помогающий распознавать любой язык теперь мне недоступен, но если ты мне объяснишь, я тебя с удовольствием послушаю. - Хорошо, - надо будет вместе с Машей пригласить его к себе. Все мне жмут руку, я и Мария, или как называет её ласково отец – Марья… выходим на улицу. Всё моё напряжение сосредоточено на ноге, которая болит, режет и натирается от протеза, к которому никак не могу привыкнуть. Будь у меня сейчас целая нога и общество Маши… Будь у меня нога, я бы никогда не встретился с ней. Никогда. - Вы на моего папу не обижайтесь. Он всё что думает, то и говорит. Он самый простой, вот мама у меня другая. Она всегда думает, что говорит, когда касается посторонних, - Маша оправдывается, я вслушиваюсь в каждую интонацию мягкого голоса. Хочу идти как можно медленнее, чтобы наш путь был долгим. Только бы слушать её и смотреть на неё. - Твой отец мне понравился. - Он многим нравится, - счастливо выпорхнуло из неё признание. Радостная, что я правда не сержусь на её отца. - Мария, дальше сам дойду, не стоит меня более провожать, - останавливаюсь около ворот Сколина и наконец-то любуюсь открытым видом на неё, освещаемая ночным фонарём в приятном золотистом свете. - Михаил… Помните, вы сказали, что если у меня будет просьба, то я могу обратиться к вам. - Да, всё верно. - Сегодня кое-что произошло в доме напротив. Вы могли бы заняться этим делом? - Я даже не знаю в чём вся загвоздка. - Дело касается некоего Зуброва, вы хоть как знаете о нём, - я очень хорошо знаю о нём, а откуда ты осведомлена? Что Сколин раскрыл? – Я уверена, что вы должны принять в этом участие. Вы или ваш отец, чтобы не случилось ещё чего… - Хорошо, я поинтересуюсь по этому поводу. Но пока я не имею понятия о чём ты говоришь. - Я тоже всего не знаю, но если вы приложите свою руку, то это будет правильно. - Хорошо, - скажи она мне что угодно, кажется на всё соглашусь. - Как ваше самочувствие? - Отличное. - Доброй ночи, Михаил. Увидимся завтра? - До завтра, Мария. Маша подарила мне солнечную улыбку на прощание и помахав, поспешила в дом. Я пару раз обернулся, ковыляя в своё убежище, не переставая думать о ней. - Ты где шатаешься? – проворчал мой дед, встретив в прихожей. - С соседями общался. - Ты что это, кобель одноногий, за школьницей приударил? - Она не школьница. - Ты смотри, а то сейчас быстро подсадную утку подкинут, ты и поведёшься, а там хвать, Кручинский извращенец и совращенец. Сколько нас пытались за всю жизнь подловить да всяких проституток подсунуть. - Дед, прекращай. - И твоя бывшая проститутка! Сегодня только видел её, снюхалась с Пероновым и ходит нос к верху. Чуть за космы её не оттаскал! Но я её охаял, дай бог, при женишке то, - дед засмеявшись крякнул, - пусть знает будущий муженек, как она тебе названивает и настрачивает. Курва крашена! - Отца видел? - Видел. Трудится мой сын, не то что ты, трутень. Сбрей бороду, Миха, а то я тебя ночью почикаю сам! – дед машет кулаком в воздухе, отчего я улыбаюсь. – И прекращай эту дурость, займись уже делом! Надоел ты мне шибко, рожу твою хилую видеть не могу больше! Ну нет у тебя ноги, хер то на месте! – я не выдержал, засмеялся. – Чу, смеёшься? А нечего смеяться, мужику надо быть изуродованным! Это сейчас современный мужчина весь вылизанный, маникюр, лак на волосах… Одна стилистка хотела мне тональный крем на рожу намазать, когда на интервью пригласили. Как бабу мазать кремом! Тьфу, погань! А я со своим отцом знаешь как при советской власти работал? Весь в грязи был вымазан, пока город восстанавливали. А прадед твой, вообще без руки ходил, а зодчим считался самым первым! Прекращай эту галиматью, или улепётывай к чертям собачьим. Я тебя жалел всё это время, а сейчас терпения уже нет смотреть, как внук себя заживо хоронит! - Дед, так что ж ты мне раньше этого не сказал? – я обнял деда. Он правда принял меня к себе, кряхтел, но сегодня его поистине прорвало на искренность. - Вот чумной. Давно бы огрел благородным матом, если б знал, что подействует. Ну что, - дед подкрадываясь спросил, - за ум возьмёшься что ль? - Да. - Вот это по-нашему! - Отцу позвоню, мне нужно кое-что узнать. Про землю Зуброва слышал? - Слышал. Документы всплыли на всю его землю. И не только на землю, Кобзеев, генерал мой звонил. Шумное дело выйдет. Москва подключится. - Нам нужно эти документы, кровь из носу, урвать себе. - Так иди урви, иди, иди! – дед хлопнул по моим плечам. 40. Ева. На ночь Демид уехал к своему отцу, сказав, что приедет утром, но утром он и папа не задержались, уехав вместе. Теперь он постоянно будет находиться с моим отцом, потому что завели уголовное дело на Альберта. Я очень сильно переживала, ведь Демид был замешан в делах Альберта. Папа сказал, что переживать не о чем, Демид тоже утверждал, что Альберт на счёт угона автомобилей работал слишком чисто, чтобы могли подкопаться по этому поводу. - Кручинский! – я крикнула Маше, которая стояла на кухне, приготавливая фруктовый смузи, до сих пор не переодевшая пижаму с мишками. Я постоянно сидела около телевизора, слушая, что нового говорят по нашумевшему делу. Маша подошла ко мне, присев на диван, подала бокал со смузи. - Он красивый, - подметила я, когда он разговаривал с телерепортёрами, разодетый в изящный костюм, без бороды, но с заметной щетиной. Волос его немного кудрявился. В общем, хорош собой. - Да обычный, - Маша специально высказала не заинтересовано, будто я не знаю, что он ей нравится. К тому же, Михаил пишет ей сообщения и звонит, извиняясь, что на данный момент не могут видеться чаще как планировали для переписи летописей, из-за обрушившихся дел. Но точно знаю, что видятся. У них что-то происходит, хоть они это скрывают даже друг от друга, придерживаясь соседско-делового общения. Я всё больше и больше думала о Демиде. Встречи выдавались не такие частые, как хотелось, но всё же он находил время, чтобы увидеться со мной, вживую узнать, как моё настроение и чем занималась за прошедший день, в котором он разрывался между следствием и автомастерской. Мы с Машей в основном находились на даче, нас веселил дядь Ваня, взявший больничный на две недели. Купались на озере, которое принадлежало Кручинскому, но обо всём этом я и Маша узнаем далеко не сразу. Как и то, что там установлена камера. Слава богу, я купалась лишь один раз голышом. А вот Маша нет, может поэтому она окончательно вскружила голову Кручинскому? Но не буду забегать так далеко… Мы сидели в беседке, когда послышался рычащий звук байка. - Приехал, Ромео, - Маша подмигнула мне. Я выпрямилась, поправив юбку сарафана. Вышла на дорогу, встречая любимого… - Привет, - Демид снимает шлем и целует меня в губы. - Привет. У тебя ведь растяжение на руке, а ты на байке. - Я здоров как вол, - обнимает меня за плечо и смотрит в сторону нашей дачи, вскидывая ладонь вверх, здороваясь с дядь Ваней и Машей. – Не представляешь, но завтра у меня весь день свободен, - мы шагаем в сторону его дома. Договорились, что сегодня снимем швы. Время к тому подошло. - Как с папой поговорил? - Всё уладил. Столько времени было зря потеряно… - Демид открывает дверь, кладёт шлем на белую тумбу в прихожей. Его дом привели в порядок, я видела, как он снова вызывал клининговую компанию и зачем-то заказал три ковра. - Видишь, не зря. Мы сегодня готовили запеканку, покушаешь? Демид оборачивается на меня и улыбается взглядом. - Я сейчас хочу принять душ, - он приближается ко мне, поддевая указательным пальцем лямку сарафана, - ты со мной? - А у меня есть выбор? – жар волной накатывает по всей коже. - Иллюзию хотел создать, чтобы ты заметила, какой я заботливый… Улыбаюсь и мою улыбку пленят губы Демида, пальцами расстегивает замочек платья. Сарафан спадает к ногам. Мои руки подбирают края футболки, стягивая с сильного и загорелого тела Демида. У меня кружится голова от его запаха тела, прижимаясь ближе, вдыхая как можно глубже сумасводящие феромоны. Мы целуемся, даже когда Демид подхватывает на руки, унося в большую душевую, разделённая отдельно на душ и на ванну. Мои пальцы несдержанно расстегивают пуговицу брюк, мне нестерпимо хочется потрогать, погладить всего Демида. Он уже не в первый раз что-то впускает в мою кровь, из-за чего не могу справиться с собой, предаваясь неизвестной одержимости. Между нами была единственная близость, там, в душе. Сегодня вторая. Поток воды падает на нас, как ливень с неба, реагируя на два тела автоматически от сенсора. Демид придавливает меня к стене, тараня своим языком мой рот. Крепче прижимает мои бёдра к возбуждённому члену, который защищен расстёгнутыми штанами и боксерами. Демид меня всё время отвлекает, чтобы будто специально не имела шанса добраться до него. Он раздел меня за секунды, орудуя губами на моих грудях, заодно стягивая оставшееся бельё. Моё сознание плывёт, когда губы с языком следуют ниже, и полностью теряю равновесие, громко всхлипывая от ядерного прикосновения между ног горячим ртом. Я словно пьяная, окружающее плывёт и размывается, как эффектом боке. И лишь протяжный стон, как высвобождение от той накопленной любви, наполнившая ещё сильнее, требуя поделиться с Демидом. Отдать ему всё! - А теперь нужно вымыться, - говорит Демид, обдавая горячим дыханием мой низ живота. - А ты?.. - Наш вечер только начинается, - хитро улыбается, вырастая надо мной. – Мой, тем более, - оставляет отпечаток поцелуя на шее и около уха. - Можно я тебя вымою? - Держи, - Демид протягивает мне губку, грубоватую, наливает на неё гель для душа, который отдаёт ароматами тропических фруктов. Я улыбаюсь, Демид нажимает несколько кнопок на консоли, душ полукругом стеной возле нас, не омывая наши тела. Моя рука ведёт по загорелой груди, такая тонкая бархатная кожа и такая твёрдая плоть под ней. Мизинчиком задеваю торчащий сосок и родинку чуть ниже. Активнее следую к каменному прессу, шутливо проваливаясь в углубление пупка. - Забавляешься? – Демид массирует мои плечи, тоже растирая пену от геля, захватывая мою спину и спускаясь к талии. - Только не отвлекай меня… - губка следует ниже по дорожке прямых волос, направляющая стрелой к самому сокровенному. Я без торопливости, но с отбойной молотильней в крови из-за смущения, наконец-то рассматриваю напряжённый член Демида. Он в боевой позиции, мои пальцы ведут по нему, впервые осознавая что это и каково… Нижний пресс Демида проявился отчётливее от моего прикосновения. Обхватив горячей ладонью веду по всему размеру его достоинства, раскрываю, проводя к себе и от себя. Демид не отстаёт, направляя длинные пальцы мне между ног, проникая средним в меня, отчего закусываю губу и плотнее сжимаю его член, тем самым добиваясь от него гортанного стона. - Всё, я этого не вытерплю, - Демид включает поток воды, смывая с себя и с меня пену. Как невесомую пушинку подтягивает к себе, мои ноги обвивают его торс. Целуясь, направляемся в комнату. Я открываю глаза, потому что в нос врывается пряный аромат цветов. Под приглушённым освещением бра вижу как в комнате пол усыпан лепестками бордовых роз. - Со свечами не получилось… - признаётся мне, поглаживая по моим ягодицам широкими ладонями. - Я люблю тебя, люблю, - целую его щёки, и утопаю в поцелуе, сплетаясь с его порочным языком, который всё время меня удивляет. Моё тело падает на стального цвета простыни, ощущая прохладу постельного чистого белья. Демид величественный и красивый надо мной, раздвигает мои бёдра шире, ложась на меня, целуя губы, шею, грудь, облизывая сосок за соском, всасывая жарким ртом. Мои ладони перенимают пламя его сильной плоти, закатывая глаза от того, какой он нежный со мной, как целует повсюду… Он двигается неспеша, проталкиваясь с каждым разом глубже, пока не преграда. - Извини, - почему-то шепчет мне на ухо, когда чувствую твёрдость члена именно там. В мгновение разряд боли, учащённая пульсация, он во мне… Демид простонал, сжав простыни. Я его видела… Его синие глаза, смотревшие в глубину моей души. Демид продолжает плавные движения, приближая меня от болезненных ощущений к каким-то сладким, нетерпеливым чувствам, желавшие большего… большего! Моя влажная кожа соприкасается с кожей Демида, и да, наши тела слились в единое, закружившись в интимном танце, соединяя две влюблённые души. Мои бёдра раскрываются шире, принимая Демида с каждым толчком всё глубже, мне хотелось, чтобы мы поглотили друг друга, как можно плотнее смешались во что-то целостное и рванули, как большой взрыв, создавший всю жизнь, которая имеется в нашей Вселенной. Вдох, толчок… Я маленькая и впервые осознаю Демида, как мальчика, который мне нравится вплоть до седьмого класса. Как дурочка подписываю ему валентинки, с надеждой, что он тоже отправит такие же, но он другой… Ему не до девчачьих глупостей. Выдох, толчок… Наша встреча на пирсе, где он угрожает мне, а я обнимаю его за шею и целую в губы наглого мерзавца… Вдох. Толчок. Повалил меня на озере, ударяю его в плечо, он подхватывает моё лицо и со страстью кусает губы, снимая злосчастный купальник, который и мне и ему только мешает. Мы на золотом песке, под всплеск мирного озера, занимаемся любовью… Ноготки впиваются в спину, подпуская то самое приближение взрыва… Учащённые толчки и пламенное дыхание с поцелуями на мои пульсирующие губы. Пятнадцатилетний Демид тянет мой рюкзак на себя. «- Ты чего?» «- Я превращу твою жизнь в ад…» И вместо моей пугливости я подхожу к нему и целую в щёку… Вспышка… Флюиды повсюду… Блаженная дрожь и потеря любого ориентира, кроме уверенного ощущения, что меня удерживают сильные руки и целуют желанные губы, оставляя чувственные поцелуи на трепетном теле, передавая в самое сердце… Эпилог. - Демид… Снова его пальцы изучают меня, одаривая нежностью в прикосновении. - Сейчас отрежу тебе кусочек кожи, вот будешь знать, как приставать во время серьёзного дела, - вчера мы не смогли снять швы, и вот теперь не даёт. – Парочка осталась, потерпи, - отрезаю узелки и выдёргиваю пинцетом. А залатала я его здорово, ровнёхонький шов такой. – Завтра папе звёздочку присваивают, - отвлечёмся немного, а то и так бессонная ночь выдалась. - Твой отец за счёт Ледоколовых хорошо продвигается по карьерной лестнице. Мы просто какой-то звездопад на его погоны. - Видишь как хорошо. Пригодился в нашей семье… - Ах, ты, - Демид кусает меня в бок, отчего я успеваю убрать пинцет и не проткнуть ему что-нибудь. - Демид! - Ну ты же уже всё, - обвивает меня за талию и валит на постель. - Ты снова… - чувствую, как между его ног упирается в моё бедро напряжение. - Всегда и постоянно… - целует меня в шею, поддевая футболку, которую позаимствовала у него, чтобы позавтракать как цивильные люди. – У меня кое-что есть, - Демид приподнимается и вытягивает руку к тумбе, подбирая телефон. Я внимательно ожидаю этого «кое-что». Нажимает по экрану, сдвигая идеальные крылья бровей в сосредоточенном взгляде. Провожу большим пальцем по одной из брови, он улыбается. - Вот… - он кладёт телефон около нас и оттуда льётся знакомая музыка. – Девчонка-девчоночка, тёмные ночи, я люблю тебя девочка очень… Ты прости разговоры мне эти, за любовь твою отдам всё на свете, - подпевает приятным тембром под Иванушек. – Я люблю тебя, Ева… Со мной будет не легко, но я реально отдам всё на свете ради тебя. - Несмотря ни на что, ты и только ты... Я тянусь к моему Демиду и целую его, поддаваясь, когда он снова раздевает меня. Приглашаю вас на новую историю: "Слепой. Чувства на пределе" будет жарко https:// /ru/book/slepoi-chuvstva-na-predele-b616677 Будут бонусы про Машу и Михаила.