Счастливчик. Большая игра
Наиль Выборнов

Чарли Лучано строит империю, которую не узнают его враги: благотворительные фонды, ночлежки для бездомных, киностудии — всё это машина для отмывания денег и легализации власти. Но когда в руки его консильери попадают компрометирующие фотографии самого Джона Эдгара Гувера, грозного врага организованной преступности, ставки меняются. Теперь у мафиози есть рычаг давления на человека, способного уничтожить его мир. Однако ночной звонок в дверь обрывает игру: полиция арестовывает Чарли по обвинению в убийстве. Беременная жена остаётся одна, империя — без хозяина, а компромат на Гувера ещё не применён.

====================

Глава 1

Глава 1
Сегодня с Лански мы пришли принимать работу в одной из ночлежек на Мотт-стрит. Прошло полтора месяца с перестрелки в центре города и со встречи с Рузвельтом. Личных встреч у нас больше не было, зато мы встречались с парнем человека, который фактически курировал его предвыборную программу — Джеймса Фарли. Не самими Фарли, до этого уровня я еще не дорос. Но мне сделали несколько прямых намеков на то, какие перспективы нас ожидают, если я возьмусь помогать всерьез.
Практически напрямую сказали, что если мы поможем городу избавиться от гувервиллей, то у меня будет поддержка на самом высоком уровне. До президента пока, конечно, не дойдет, но только пока — они тоже верили в то, что Франклин займет в конечном итоге свое место в Белом доме.
Так что я спешно взялся за этот проект. Через наши с Костелло общие знакомства с мэром мы выкупили с полтора десятка зданий по сильно заниженным ценам. Которые потом купили на деньги фонда уже по завышенным, и все равно получили все обратно в качестве оплаты за финансовые услуги через аффилированные с Лански компании. Ну и акциями, которые частично оставили на вырост, а частично слили по нынешним ценам, отбив затраты.
Моя империя росла, иначе и не скажешь.
Пришлось потратиться на ремонт — здания находились не в лучшем состоянии, но за месяц справились. Помещение было достаточно большим, мы прошлись по комнатам, в которых пахло свежим деревом и краской — ремонт закончили не так давно.
Рабочие таскали простые трехъярусные кровати, тяжелые, но надежные. В итоге в каждом из помещений этого здания находилось по восемнадцать спальных мест, а таких помещений во всем здании было двенадцать штук, по три на каждом из этажей. Итого получается двести шестнадцать коек на здание. А таких зданий пятнадцать.
И это убирало с улиц больше трех тысяч бездомных. А если учесть, что они будут ночевать тут не каждый день, и постоянно будут меняться. Это позволяло убрать гувервилль в том же центральном парке.
Ну еще я распорядился пройтись по району и предложить жителям квартир пускать к себе тех, у кого были деньги расплатиться. За небольшую плату, с субсидиями от нас же, и с обещанием строгого порядка, который держался на авторитете Организации. В общем получалось, что мы нашли жилье семи-восьми тысячам человек.
Удивительно, но мы оказались не единственными, кто это сделал. Мадам Сент-Клер и Бампи устроили ночлежки для своих чернокожих сородичей еще до нас. Без благотворительного фонда, потому что она отказалась работать с нами. Она вообще в последнее время вела себя достаточно дерзко, пусть и не забывала платить положенную мне долю. Впрочем, это компенсировалось почтением, которое демонстрировал Бампи, а он сейчас решал гораздо больше вопросов.
Лански шел спокойно, плечо и бок его уже не беспокоили, все было в порядке. Он в целом быстро восстановился, и это радовало — меньше всего мне хотелось, чтобы он потерял волю к жизни, впал в депрессию, или чтобы с ним случилось что-то подобное.
Кстати, из попавших в больницу выписался и Терранова. Он все-таки пережил инсульт и теперь находился дома, за ним ухаживала Тереза, его дети, ну и нанятые мной врачи. Он даже начал снова говорить, пусть и так, будто ему в рот была набита каша. Но ходить не мог.
— Хорошие печки, слушай, — проговорил он, дотронувшись до одной из печей, которая стояла в углу помещения. Аккуратно потрогал бок, пусть и знал, что не обожжется — печь-то никто не топил сейчас.
— Да, — кивнул я. Печки были как две капли воды похожи на наши буржуйки, большие такие, чугунные. — Бруни нашел поставщика.
— Да я знаю, — кивнул он. — Мы же и их выкупили по завышенной цене. Но тут холодно не будет, даже зимой. И можно, если что, картошки в углях напечь или белье просушить.
— Да лишь бы смотрели, — ответил я. — Только пожара нам еще не хватало.
— Парни присмотрят, — сказал он.
Да, ночлежки — это не только жилье, но и рабочие места. Кто-то ведь должен содержать все в порядке, убираться, ну и следить, чтобы не было конфликтов и драк. Ну и пьянство пресекать — пусть алкоголь до сих пор остается нашим основным бизнесом, я не позволю людям просто бухать и валяться по ночлежкам.
— И вентиляция нормальная, не угорят.
— Не угорят, — кивнул я. — Трупы нам тут не нужны.
В этом помещении кровати уже стояли, и рабочие заносили тонкие, но чистые матрасы. Я сильно опасался того, что тут разведутся клопы — есть такая вероятность, но зимой с ними можно будет легко справиться, периодически выбрасывая эти матрасы на мороз — путь твари дохнут, они его не терпят. Ну и можно будет обрабатывать, наверняка химия какая-нибудь уже есть, пусть я в этом и не разбираюсь совершенно.
Еще в углу была пара простых жестяных умывальников. Но горячей воды не предполагалось — это было бы слишком дорого в обслуживании, свою котельную держать. Да и не было ее в этом здании, как не было и отопления. Поэтому нашим подставным их и продали по бросовой цене.
В целом эта ночлежка у меня ассоциировалась с «Незнайкой на Луне», и с ее антикапиталистическими, даже с антиутопическими мотивами. Были там такие же ночлежки, в которых Незнайка и Козлик ночевали после того, как их опрокинули с акционерным обществом «Гигантских растений» Фига и Мига.
Совсем не детская книжка, но в детстве была одной из моих любимых.
— Что-нибудь еще надумал-то? — спросил я. Мне было интересно послушать про схемы отмывания, которые сообразил Лански. Все-таки он был финансовым гением, а эти ночлежки не требовали больших расходов, из-за чего отмывать столько денег, как через кухни, не получится.
Лански улыбнулся — похоже, что он приготовил что-то интересное.
— Ночлежки закупают белье через те пять фабрик, которые принадлежат нам, — начал он с явным удовольствием. — Простыни, наволочки, полотенца. Это расходы фонда, все задокументировано. А что нужно делать с бельем по мере того, как оно пачкается?
— Стирать, — не задумавшись ответил я.
— Вот то-то и оно, стирать. Реджинелли и Скьяво в доле с Фарино вложились в сеть прачечных. Мы возим белье в прачечные и платим деньгами фонда. Те показывают выручку, платят налоги, а остальное достается нам.
Ну вот, те самые прачечные, через которые «отмываются» деньги. Оно же на английском звучит как «money laundry», что и означает «прачечные для денег». Капоне делал так же, пусть ему это и не особо помогло, но они там просто завышали доход.
— Звучит чисто, — сказал я.
— Это только первый слой, — кивнул Лански. — А еще, как ты и сказал, мы выдаем одежду. Каждый, кто придет сюда, получит комплект простых вещей из расчета один на сезон. Джинсовые брюки, джинсовые куртки, рубашки, носки. И их мы тоже закупаем у наших же производителей. Деньги идут из фонда на фабрику, фабрика показывает производственный доход, платит налоги, выводит прибыль владельцу. Владельцы платят нам.
— Забавно это, — я покачал головой. — Мы платим сами себе через благотворительный фонд.
— Ну, — он поправил очки. — Мы тоже нуждающиеся. Нам нужно бизнес развивать, как ни крути, да и запасы налички уже подходят к концу. Слишком много проектов взяли. Но Куба, к счастью, уже начинает отбиваться. Через год-другой выйдем в ноль, а потом начнем складывать прибыль по карманам.
Я помолчал немного. Да, с Кубы пошли первые потоки денег, но если учесть, что мы делили их с несколькими Семьями, пока что затраты на покупку заведений не отбились. Хотя богатеи местные ехали играть в казино, да и на рекламу мы тратились не зря. Там теперь достаточно интересные люди ездили, промышленники и прочие.
— Все легально, Чарли, все задокументировано, все платят налоги. Подкопаться сложно.
— Захотят — раскопают, конечно, — пожал я плечами.
— Захотят — раскопают. Но любую схему при желании можно вскрыть. А им это пока что не надо, даже самые ретивые не берутся. Мы же делаем их работу.
Мы прошли еще через пару помещений, потом поднялись на четвертый этаж. Там все было готово — чистенько, симпатично. Я подумал о том, что надо бы окна как-нибудь утеплить, чтобы тепло не выходило. Может быть, заложить их на хрен, оставить небольшие? Хотя, тогда это будет слишком уж похоже на тюрьму.
А так пока что вполне нормально.
Потом мы вышли на улицу, где сновали рабочие, таскали все внутрь. Они специально начали с верхних этажей, чтобы сперва сделать всю самую сложную работу. Я достал из кармана пачку сигарет, протянул Мею, но тот только покачал головой. Он практически не курил.
— Не станут они докапываться, ты прав, — сказал я ему. — Мне сказали пару интересных вещей на прошлой встрече.
— И каких? — повернулся ко мне Лански.
— Что если нам удастся ликвидировать гувервилли, он обеспечит содействие. Денег нам, конечно, никто не даст, у них совсем нет. Но прикроют в случае чего, если начнется расследование, помогут затянуть. А еще они готовы продать еще несколько заброшенных городских объектов, из тех, что сейчас пустыми стоят.
— Если они пустыми стоят, то там наверняка кто-нибудь уже живет, — пожал плечами Мей.
— Ну, они переедут в наши ночлежки. А там мы откроем новые.
— А они тебе это прямо сказал? — спросил Мей.
— Достаточно прямо для людей в его положении, — я затянулся еще раз. В последнее время я курил все больше и больше, и все потому, что держался в присутствии Гэй. Воздержание давалось мне тяжело, вот я и компенсировал.
— Это меняет картину, — сказал Мей, обдумывая. — К тому же фонд — это ведь не навсегда. Когда станем его ликвидировать, выкупим по заниженным ценам. Лет через шесть-семь это будут совсем другие деньги.
— Да, — подтвердил я. — И тогда мы откроем здесь дешевые гостиницы, а на базе кухонь — дешевые ресторанчики.
— А через них отмоем еще больше денег, — он улыбнулся. — А это ты неплохо придумал, даже если с точки зрения обычного человека смотреть. Вот человек ютился в фанерной коробке в центральном парке. Он приходит сюда, получает чистую одежду, ночует. Потом отправляется в кухню и получает там тарелку супа. И у него есть целый день, чтобы подработать, заработать какие-то деньги, таская ящики. А голова о том, чтобы где ночевать, и что есть, не болит.
— Я об этом давно думал, — сказал я.
— Подозреваю, что год назад начал, когда никто еще и не думал, что кризис будет в таких масштабах?
— Да, — подтвердил я. — Именно так.
В последнее время я говорил с ним практически открыто, пусть так и не сказал, что это на самом деле моя вторая жизнь, а до этого я был русским криминальным бизнесменом.
— Босс, — отвлек меня голос Марчелло. Я повернулся и увидел его, идущего в нашу сторону с газетой. Ну да, собственно за газетой я его и послал, а то с самого утра поехал, а привычный ритуал пропустил. — «Дейли» не было, купил «Таймс».
Я взял и принялся проглядывать заголовки. Снова снизился индекс DOW, безработица растет, как и очереди за бесплатным питанием.
— Там на пятой странице кое-что интересное, — сказал Марчелло. — Посмотрите.
Перелистнул, посмотрел и увидел небольшую статью на два столбца:
«ПЕРВЫЙ БЕСПЛАТНЫЙ ВРАЧЕБНЫЙ ПРИЕМ ДЛЯ НУЖДАЮЩИХСЯ».
Быстро прочитал — скорость чтения в последнее время у меня выросла, даже с учетом того, что это был не родной язык. Некий доктор Антонио Феликс, практикующий врач с двадцатилетним стажем, как он сам о себе говорил, провел бесплатный врачебный прием. Сорок два человека за шесть часов.
Феликс говорил с журналистом охотно, рассказал про пару конкретных случаев — мальчик восьми лет с воспалением среднего уха, из-за которого тот мог потерять слух, и пожилая женщина с высоким давлением. По его словам, он оказал помощь всем, выписал рецепты. И сказал, что теперь каждую субботу будет проводить такие приемы.
Ну а в конце стандартный абзац о том, что инициатива финансируется благотворительным фондом, основанным Чарльзом Лучано.
— Сорок два человека за один день, — сказал Лански. — Хорошая цифра. А главное — не «Дейли Ньюс», не «Геральд Трибьюн», не таблоид, а «Таймс». Только пятая страница, но это все-таки «Таймс». Чарли — это совсем другой уровень.
— Ты вот на это посмотри, — показал я ему заметку о росте популярности радикальных партий в Германии. Мей проглядел, и я сказал ему. — Понимаешь к чему это ведет?
— И все-таки, ты как будто знаешь будущее, — он покачал головой. — Смотришь вперед на несколько лет. Кстати об этом, написал я нашим в Европе.
— И что? — я повернул голову. Это интересовало меня очень сильно — спасти людей от нацистской машины уничтожения, которая достаточно скоро начнет крутить свои шестерни, перемалывая миллионы.
— Кто как, — пожал он плечами. — Некоторые, знаешь, с тобой согласны, из тех, кто поумнее, как мне показалось. А вот двое лидеров общин настроены ну очень скептично. Говорят, что я преувеличиваю, что они немцы уже в третьем поколении, все перемешались, и что никто их не тронет. Один из Гамбурга, другой из Франкфурта.
— Они ошибаются, — сказал я.
— Люди не хотят верить в плохое, — ответил Мей.
— А следовало бы.
— А нам не следовало бы? — спросил он.
— В каком смысле?
— Мы слишком высоко забрались, Чарли, — сказал он. — Несколько месяцев назад о нас писали только в криминальной хронике. Теперь про наш фонд пишет «Таймс». Если ты еще что-нибудь учудишь, то напишут уже на первой странице. Если плохое, конечно. Выше третьей с хорошим нам не забраться. Да и налоговая может возбудиться.
— До наших деклараций никто не докопается.
— Могут просто сфабриковать, — он пожал плечами.
— И что ты предлагаешь, Мей? — я улыбнулся, указательным пальцем сбил с сигареты пепел, затушив ее, а потом отправил в решетку ливневой канализации. — Ты предлагаешь отказаться от всего, что я строил? Остановиться?
— Я предлагаю быть осторожнее, — сказал он. — Останавливаться не надо — это точно.
— Мейер, я не собираюсь останавливаться, — я покачал головой. — Чтобы остановить бурю, надо самому стать бурей. Так что мы лезем только выше. И намного выше, чем могли представить себе год назад.
Он посмотрел на меня, снова поправил очки и вдруг сказал:
— Иногда ты меня пугаешь, Чарли. Если честно.
— Мы знаем друг друга всю жизнь. Ты не из пугливых, Мей, ты вышел против меня один на один, чтобы войти в мою банду.
— Да, — кивнул он.
Я продолжил листать газету, и на восьмой странице обнаружил небольшую рекламную заметку в аккуратной рамке и с броским шрифтом сверху.
«RKO PICTURES представляет»
«ВАН ХЕЛЬСИНГ»
«В прокате с 31 октября».
А ниже — небольшая гравюра в готическом стиле, силуэт человека с крестом на груди, а позади него — еще один, получеловек-полулетучая мышь с большими клыками. И полная луна. Ниже — слоган, имя режиссера и титульного актера. Тех самых, что студийные боссы предложили, когда я показал им этот сценарий.
Я несколько секунд смотрел на это, и, если честно, не мог себе поверить. Потому что мне удалось привнести в этот мир еще что-то новое после тех смешанных единоборств.
Это был мой фильм, первый фильм, в котором я был исполнительным продюсером, который мы протолкнули. Я знал, что его активно снимали все лето, пока я воевал с Вакси и разбирался с Чикаго. И выходит он в Хэллоуин, как мы и планировали.
— Мей, смотри, — не выдержал я и показал Лански.
— Ван Хельсинг, — прочитал он. — Это тот самый сценарий, что ты писал, пока вы с Беном в Лос-Анджелес ехали?
— Он, — кивнул я.
— Звучит как фон Гельсинг, как у Стокера, — заметил Мейер.
— Так и есть, — сказал я. — Идею я позаимствовал у него, но мы немного поменяли историю, так что…
Я не стал делиться своими надеждами на сборы, доход и все остальное. Потому что пока еще о рассвете ужастиков никто не знает. А если все пройдет совсем хорошо, будет дополнительный прокат, повторный.
— Я там исполнительный продюсер, — сказал я. — И у меня доля в двадцать процентов с правом первого доллара. Это чистые деньги, Мей, никто до них не докопается. И выходит меньше чем через месяц.
— И ты все равно вложишь эти деньги в следующий фильм, — хмыкнул он.
— Не факт, — я покачал головой. — Далеко не факт. Но все равно…
Я делаю кино. Мать его, я делаю кино, причем в Голливуде. Дыхание от этих мыслей перехватывает.
Чего я только не сделал за это время, но такое… Нет, такого делать мне еще не приходилось.
— Ладно, — сказал я, свернув газету и убрав его под мышку. — Поехал я по делам. Мне еще надо встретить Капоне и Торрио — они сегодня приедут.

----------

Глава 2

Глава 2
На Пенн-Стейшн я приехал уже к двенадцати, обычно поезд из Чикаго прибывал строго по расписанию, а опаздывать было не в моих привычках. К тем, кто опаздывает, сейчас относятся очень несерьезно.
На перроне было не так много встречающих — сейчас все больше заняты работой или ее поисками. Мы с Марчелло стояли вдвоем, он — с очень серьезным видом, смотрел на толпу. В машине на стоянке ждал еще один охранник — меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь подложил мне в машину взрывное устройство.
Я параноил, Гэй пусть и вернулась домой, но там все равно было сразу три охранника, причем один — из «сделанных», из команды Бруни. Ему я доверял больше всего. И все потому что эта история с гранатой так и не забылась. И меньше всего мне хотелось, чтобы это повторилось.
Крыса все еще была среди нас, но ее поиска не давал никаких результатов. Как и слежка за Мангано и Рейной, которую я так и не снял. Люди Мейера и Бена работали над этим практически круглосуточно.
Подождать нам пришлось чуть больше часа, поезд пришел с опозданием на десять минут, что по нынешним временам считалось совсем ерундой. Номер вагона мы не знали, так что пришлось подождать. И почти сразу после того, как поезд прибыл, я увидел Ральфа Капоне и Джонни Торрио, которые приехали в город по своим делам, но собирались обсудить что-то и со мной. С ними было еще два человека, которых я видел, когда был в Чикаго в августе, но по именам не знал.
В любом случае я не мог их не встретить.
— Ральф, Джонни, — проговорил я, сделав шаг вперед и вытянув руку для рукопожатия. — Парни.
— Чарли, — сказал Торрио, пожимая мою ладонь. — Как дела?
— Нормально, — ответил я, пожимая уже руку Капоне. — Хорошо доехали?
— Нормально, — в тон мне ответил Джонни. — Бедолаги в обычных вагонах мучаются, но мы в первом классе.
И в действительности, на перрон валила толпа. Удивительно много народа приехало из Чикаго в Нью-Йорк. Что им тут нужно вообще? Не из-за моих ли кухонь и ночлежек они сюда рванули?
Нужно срочно распространять нашу практику по другим городам, иначе скоро все бездомные, способные наскрести денег на билет на поезд, рванут сюда. По-хорошему, для этого надо собирать Комиссию и голосовать. Ну и объяснить людям возможности отмывать деньги, которые потом можно будет вложить в легальный бизнес. Они ведь все в курсе насчет того, что сухой закон отменят.
Вот будет смешно, если причиной его отмены стану я. Я ведь сам Рузвельту эту идею предложил.
Лицо у Ральфа уже полностью зажило, только небольшой шрам остался над бровью, как воспоминание о днях, проведенных в подвале Морана. Наверное, он сейчас жалеет, что не сам его убил. Впрочем, у меня и у Капоне шрамы еще хуже, как ни крути.
— Парни, — повернулся Ральф к своим. — Отвезите чемоданы в гостиницу. Нам с Чарли надо кое-что обсудить.
Я заметил, что у него в руках был небольшой саквояж.
— А это что? — спросил я, кивнув на него.
— Об этом позже поговорим, — Торрио чуть улыбнулся. — Не здесь.
Мы вышли с вокзала, сели в машину. Мы втроем на заднее сиденье, Марчелло на переднее пассажирское, ну и водитель занял свое место. И поехали в сторону офиса Костелло — заранее договорились встретиться там. Парни что-то очень хотели обсудить, но детали сообщать отказывались.
— Ну так как дела в Чикаго? — спросил я.
— Идут, — ответил Капоне. — Я бы даже сказал, неплохо идут. После того, как мы зачистили город, бизнес пошел в гору. Поляки теперь работают на нас и платят долю, ирландцы тоже не дергаются. Нитти держит все под контролем. Но есть вещь поинтереснее.
Я посмотрел на Торрио, и тот загадочно улыбнулся. Будто специально хотел, чтобы я спросил.
— Ну, что там такое, говорите уже.
— У прокуратуры в деле Аля появились… Небольшие затруднения, — сказал он. — Несколько ключевых свидетелей больше не смогут дать показаний.
— Передумали? — спросил я.
— Один уехал из страны, — ответил Ральф без особых эмоций. — Куда-то в Мексику, насколько я слышал. Второй вдруг потерял память, да так натурально, что его даже в психбольницу засунули. Третий просто исчез. Полиция ищет, но без особого энтузиазма, потому что… — он прокашлялся, давая понять свое отношение к происходящему, — считает его не самым честным человеком, у них самих накопились вопросы.
Понятно. Значит, одного они то ли убили, то ли заставили уехать, второго засунули в психушку, то ли подкупив, то ли напугав. А третьего просто прикончили, а потом подкупили полицию, чтобы они не рыли.
— Этого, конечно, недостаточно, — сказал Торрио. — Потому что у них наши конторские книги, а в них очень много цифр. С другой стороны, теперь им нужно будет доказать, что эти книги касаются нас, а не кого-то другого.
— Короче, все сложилось удачно, — я улыбнулся. — И дела идут неплохо.
— Очень удачно, — подтвердил Торрио, а потом вдруг помрачнел. — Правда… Окружной прокурор объявил против него личную вендетту, так что все равно в покое его не оставит. Алю нельзя будет вернуться в Чикаго.
— А вести от него были?
— Да, — сказал он. — Говорит, что лечение идет успешно, но займет еще месяца четыре, не меньше.
— Я бы посоветовал ему ехать в Канаду, — сказал я. Сперва думал, что на Кубу, да только вот он все-таки толстяк, и на Кубе ему будет трудно, а огромное количество доступных мулаток могут свести на нет весь результат лечения. — Возьмется за наше дело, поможет перенастроить потоки.
— Я тоже так говорю, — сказал Ральф. — А мы в Чикаго и без него справимся. Теперь точно справимся.
Какое-то время мы ехали, обсуждая внутреннюю кухню Чикаго. Я вкратце обсказал о том, как идут дела у нас в Нью-Йорке. А потом водитель остановил машину около офиса Костелло. Там уже провели ремонт — вставили стекла, и замазали выбоины от осколков. Не могу сказать, что стало лучше, потому что замазывали из рук вон плохо, но Фрэнку на это, похоже, было наплевать.
— Джентльмены, пойдемте, — сказал я и вышел из машины.
И двинулся внутрь здания. Прошел мимо секретарши — женщины среднего возраста. Костелло, в отличие от остальных, не брал себе молодых, в расчете вступить с ними в половые отношения. Более того, Фрэнк не изменял своей жене, вообще никогда. Уж кого-кого, а его можно было назвать самым настоящим человеком чести.
Я вошел в офис, а Торрио и Капоне за мной. Охрана осталась снаружи — должны были следить, чтобы никто не забросил к нам в окно еще одну гранату. А то на этот случай Багси, чтобы поймать ее и выбросить наружу, не было.
— Фрэнк, — поздоровался я.
— Приветствую, джентльмены, — кивнул он. — Джонни, Ральф.
Остальные тоже поздоровались. А Торрио первым же делом прошел к столу, положил на него саквояж и открыл. В общем-то, я сразу предполагал, что внутри будут деньги, но только вот, что их будет столько — даже не думал.
Потому что чемодан оказался набит не просто пачками денег — это были тысячные купюры с Гровером Кливлендом. В прошлой жизни я таких не видел, а сейчас они вполне себе ходили. В основном в банковских и крупных операциях их использовали.
Правда, я слышал про купюры в пять и десять тысяч долларов, но вот их видеть мне не приходилось, и я даже предположить не мог, что за президенты на них изображены.
— Миллион долларов, — сказал Ральф. — Наши сбережения за последние полгода. Легализовать через наши обычные каналы в Чикаго их не получится, так что хотим попробовать через ваш фонд. Есть такая возможность?
Я посмотрел на деньги, потом на Торрио. Миллион был немаленьким вливанием в общее дело, даже если учесть, что мы прокрутим их и выведем в легальную сферу. Потому что деньги в обороте — это, как ни крути, деньги в обороте.
— Возможность есть, — сказал я. — Деньги пройдут через несколько уровней и выйдут чистыми примерно через полгода. Но придется заплатить комиссию — у нас немало расходов.
— И сколько? — спросил Ральф.
— Пятнадцать процентов, — ответил я, прикинув примерно в уме. Если не брать лишнего, то я уверен, что Лански справился бы и за десять, но лишние пятьдесят тысяч — это еще одно выкупленное здание. И не под ночлежку уже, а под одно из наших предприятий.
— Пятнадцать процентов… — сказал Ральф.
— Это справедливо, — повернулся к нему Торрио. — Учитывая риск с вашей стороны.
— Я согласен, — решил Капоне. — Забирайте.
Костелло взял саквояж, закрыл его и отложил в сторону. Наверное, я сам отвезу деньги в офис Лански, особенно если учесть, что мне так и так надо с ним повидаться. Надеюсь, полиция не возьмет меня с ними, иначе мало ли, что может случиться.
— А теперь я хотел бы показать вам кое-что, — Костелло улыбнулся, сел и полез в ящик стола. Он явно готовил какой-то сюрприз. И судя по его лицу, он должен быть приятным.
Костелло достал конверт, открыл его и принялся выкладывать на стол фотографии одну за другой. Мы подошли ближе к столу, наклонились, и я замер, не веря своим глазами.
Да вы серьезно что ли?
На фотографии был мужчина в длинном кружевном женском платье с воланами, и в женском же парике, блондинистом, с кудрявыми локонами. С такой же прической, какие носят танцовщицы на Бродвее.
— Это еще что за хрень? — спросил Ральф, взяв одну из фотографий и посмотрев поближе. — Мерзость какая-то.
— Ты газет не читаешь? — повернул к нему голову Торрио. — Не узнаешь?
А я узнал, потому что видел это лицо еще в прошлой жизни. Еще бы, одно из самых знаменитых лиц в истории.
— Это… — проговорил Костелло с явным удовольствием. — Мистер Гувер.
— Президент? — спросил Ральф, явно не поверив своим ушам.
— Да нет, — я покачал головой. — Джон Эдгар Гувер, глава бюро расследований. Это про это ты говорил мне, Фрэнк?
— Да, — кивнул он. — Снято несколько месяцев назад на одной вечеринке в частном доме в Вашингтоне.
Я взял еще одну фотографию, посмотрел внимательно. На лице Гувера застыло какое-то похотливое выражение. И похоже, что ему было вполне комфортно в этом платье.
Я поморщился. В действительности мерзость.
— Ты откуда это взял? — спросил я.
— Связи, — ответил Костелло. — У меня есть знакомые в определенных кругах, которые знают, что это может быть нам интересно. Парни, вы даже представить не можете, сколько денег мне пришлось отвалить за это фото.
— А с ним кто? — спросил Ральф, кивая на вторую фигуру на фотографии — мужчину, тоже в платье, только в более скромном.
Его я, впрочем, тоже не узнал.
— Клайд Толсон, его заместитель, — сказал Костелло. — Они, судя по всему, большие друзья. Очень большие друзья.
— Большие друзья, — со всей той же улыбкой проговорил Капоне. — В том смысле, в котором я это понимаю?
— Они вместе живут? — спросил Торрио, положив фотографию, которую рассматривал, на стол и посмотрев на Костелло.
— Практически, — Фрэнк продолжал улыбаться. — Каждый день обедают вместе, ездят на отдых вместе, и судя по этим фотографиям — иногда устраивают вот такие вот приватные вечеринки.
Ральф посмотрел на фото еще раз, а потом вдруг расхохотался.
— Вы серьезно? — спросил он. — Директор бюро расследования и вот так вот снимается в женском платье?
— Ну, судя по всему, он не знал, что его снимают, — сказал Костелло. — Я не знаю, как фотограф это провернул, но…
Да. В нынешние времена фотошопа еще не было, как и нейросетей, которые могли менять одно лицо на другое. Фото настоящие, и любая независимая экспертиза подтвердит это. И тогда карьере Гувера конец, сейчас не десятые годы. Да и тогда это определенно повредило бы — в обществе куча консерваторов.
— Есть еще похлеще, — сказал Костелло с заговорщической ухмылкой и принялся собирать фото обратно в конверт. — Но я их показывать не буду.
— Согласен, — сказал Капоне. — Иначе я пойду блевать.
— Чарли, — повернулся ко мне Торрио. — Ты понимаешь, что это значит?
Еще бы я не понимал. Это означало, что у нас в руках имеется рычаг давления на человека, который мог стать самым опасным врагом для организованной преступности в стране.
Так вот в чем дело было в той истории, которую я знал. Он ведь в действительности до шестидесятых не трогал мафию. Сперва ловил одиночек-грабителей, объявив их врагами общества, пользуясь тем, что они пересекают границы штатов, что вводит их в юрисдикцию федерального агентства. А потом сосредоточился на «настоящих» врагах Соединенных Штатов. Коммунистах.
А потом Джо Валачи попался с наркотиками и сдал всех. Только после этого ФБР официально признало существование мафии.
И более того, я знаю, что Валачи уже сейчас с нами. Более того, он — «сделанный» член Семьи Рейна. И я даже планировал с ним разобраться заранее, только руки пока не доходили. Да и сделать это нужно будет так, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Томми же не поверит, если я скажу ему, что этот человек в будущем предаст нас и станет причиной таких проблем, что Организацию к девяностым загонят в глубокое подполье.
— Я понимаю, — кивнул я. — Это значит, что Гувера бояться нам больше не следует.
— Именно, — кивнул Костелло. — И с ним даже ничего делать не нужно будет. Если он решит направить свои усилия против нас, достаточно будет показать ему эти фотографии.
— Только не сейчас, — сказал я. — Не будем с ним ссориться. Да и если он узнает, что мы в курсе этого, он станет гораздо осторожнее. Или ударит первым, чтобы избавиться от угрозы. Но если начнет…
— Тогда мы поговорим, — кивнул Костелло. — И просто намекнем, что эти фотографии вполне могут оказаться разосланы по самым крупным газетам в Америке. Думаю, этого будет достаточно.
Страховка. Именно она нам и нужна, и теперь она у нас есть. Помимо того, что я делаю с этим фондом, ну и влезая в выборы, чтобы помочь Рузвельту занять губернаторский, а потом и президентский пост.
— Фрэнк, — сказал я. — Эти фото надо сохранить в надежных местах. Желательно наделать копий и разместить их в банковских ячейках под разными именами. Чтобы точно никто не докопался.
— Уже сделано, Чарли, — ответил Костелло. — Это — тоже копии, оригиналы в надежном месте, как и другие.
— Хорошо, — кивнул я. — Но следите за тем, чтобы вся эта история не утекла в прессу раньше времени. Только этого нам не хватало.
Я подумал немного. Костелло — это хорошо, но нельзя отдавать ему слишком много власти. Да, он верен мне, но доверять полностью нельзя никому — это я понял достаточно давно.
— И я бы хотел копию для себя, если возможно, — сказал я. — Пусть у меня тоже побудет.
— Сделаю, — сказал Костелло. — Кофе хотите?
— Я не против, — сказал Ральф.
Торрио только кивнул.
Фрэнк отошел к двери, приоткрыл ее, сказал несколько слов секретарше, после чего мы расселись. Он предложил нам еще и сигары — у него на столе лежал ящик с кубинскими, которые мы в последнее время возили все активнее, пряча среди груза с сахаром.
— Ну надо же, парни, — покачал головой Ральф. — Вы меня удивляете все сильнее и сильнее.
Дальше пошло обсуждение дел. Ничего особо важного не было, но Ральф и Торрио планировали расширить свое присутствие в Канаде, а у нас там тоже были интересы. Но ничего, смогли договориться, пусть это и заняло около часа.
Потом Торрио посмотрел на часы и сказал:
— Нам пора. Но мы задержимся на пару недель — у нас есть еще кое-какие дела, — он поймал мой взгляд и добавил: — Это не касается Организации, личное. Да и после того, что было, хочется просто отдохнуть. Возможно, поедем в Атлантик-Сити, навестим Наки.
Поправился он, потому что Семья из другого города не имела права вести дела там, где уже имелось свое подразделение Организации. Мы распрощались, и они уехали.
— Ты меня удивляешь все сильнее и сильнее, Фрэнк, — сказал я, когда чикагские ушли. — Надо же до такого додуматься.
— Для этого и нужен консильери, Чарли, — он снова улыбнулся.
— Да, и мне определенно повезло, что у меня есть такой человек, — только и оставалось ответить мне.
Так и есть.

----------

Глава 3

Глава 3
После встречи с нашими чикагскими друзьями я отправился в социальный клуб на Малберри, где решил еще несколько вопросов. И только потом домой. Приехал около шести вечера.
С того нашего разговора я старался возвращаться раньше, пусть у меня это и не всегда получалось. Ну и проводить выходные дома. По реакции Гэй было видно, что она это ценит.
Оставил машину на парковке, поздоровался с охранниками, которые были сегодня на дежурстве. Потом швейцар открыл мне дверь, я поднялся на лифте на нужный этаж, открыл дверь ключом и вошел. Снял шляпу и повесил ее на крючок. В последнее время постепенно начинало холодать, так что скоро снова надо будет носить пальто. Будет промозглая нью-йоркская осень, а потом холодная зима. Вроде как скоро будет зима совсем холодная, одна из самых морозных в истории, но я не помнил, когда именно.
Из кухни доносился вкусный запах чеснока и томатов. Послышались шаги, и в прихожую вышла Мария. Это наша кухарка-домработница, которую мы наняли месяц назад, немолодая итальянка из Сицилии. Мы выбрали ее, потому что она знала миллионы, наверное, рецептов настоящей итальянской кухни, а не нью-йоркских вариаций на тему. А еще она говорила не только по-итальянски, но и на английском. Для меня-то это проблемой не было, а вот Гэй знала только английский и русский.
Гэй, кстати, поначалу сопротивлялась, говорила, что сама справится, но Мария ей понравилась. А может быть, просто смирилась. Сейчас она жила в комнате, которую мы выделили для нее специально.
— Добрый вечер, дон Лучано, — сказала она на итальянском. Со мной она предпочитала говорить так.
— Добрый вечер, Мария, — сказал я, поворачиваясь. Она поняла все сразу, помогла мне снять пиджак, а потом аккуратно, чтобы не помять, сложила его. — Что сегодня готовите?
— Свиные ребра в томатном соусе и поленту, — ответила она. — И суп с фасолью перед этим.
— И Гэй согласилась есть ребра? — удивился я. Несмотря на беременность, моя жена старалась беречь фигуру.
— Я сказала ей, что худая женщина не может родить здорового ребенка. Вот моя кузина…
Она заговорила про какой-то пример из прошлого. Ну тогда понятно, что убедила, за полсотни лет у нее набралась куча примеров в жизненном опыте.
— Правильно сказала, — проговорил я, когда она замолчала.
Мария хмыкнула, после чего с пиджаком двинулась в гостиную. Сейчас аккуратно повесит его на вешалку. Она и стирала, и мыла полы, и пыль протирала. Я же разулся — было у меня такое правило, ко мне в дом в обуви даже другие мафиози не ходили, все снимали.
Я снял кобуру с пистолетом, отправил ее в ящик тумбочки, отправился за Марией, и увидел Гэй, которая сидела на диване и читала. Когда я вошел, она подняла голову и проговорила:
— Ты сегодня рано.
— Удалось освободиться, — сказал я. — Разобрался с делами пораньше.
Я сел рядом с ней, ослабил узел галстука, откинулся на спинку дивана. Гэй была в домашнем платье, волосы убраны. А еще появился округлый живот, пока небольшой, но его уже отчетливо было видно.
Там растет мой сын или дочь. Надеюсь, что сын, потому что с ним мне будет проще. Дочь нужно выдавать замуж за хорошего человека, хотя я сомневаюсь, что хоть кто-то решится ей навредить, зная, что ее отец — сам Лаки Лучано. А сына можно воспитать, выучить и приставить к бизнесу. К легальной его части, конечно.
Я не удержался, протянул руку и положил ладонь на живот. Не щупал — просто положил. Хотелось уже почувствовать, как ребенок толкнется, пнет ногой или рукой, но пока еще рано. Он маленький совсем.
Гэй опустила книгу и посмотрела на меня с удивлением.
— Что? — спросила она.
— Да ничего… — ответил я и немного погладил живот. — Он пока не пинается?
— Нет, доктор говорит еще рано, — она улыбнулась.
Я убрал руку, снова откинулся на спинку дивана, закрыл глаза.
— Ты знаешь, я порой тебя совсем не понимаю.
— Что именно? — спросил я.
— Ну вот… Ты — Лаки Лучано, как о тебе говорят. Сидишь и гладишь мой живот, как будто там какое-то чудо.
— Там и есть какое-то чудо, — успел вставить я, прежде чем она продолжила.
— Запретил мне курить и пить, нанял кухарку. Я отметила — уже год прошел с тех пор, как ты резко изменился. Ты меня даже «куколкой» уже на называешь, как раньше.
— И это плохо? — я приоткрыл один глаз и посмотрел на нее.
— Нет, — она покачала головой. — Просто ты стал другим. А теперь, когда узнал, что я беременна, стал еще более другим.
— Я просто тебя берегу, — ответил я. — И нашего ребенка будут беречь, всегда.
— Ты всегда был добрым со мной, — сказала Гэй. — Но я никогда не думала, что ты такой семьянин, если честно. Я знала, что когда мы уже встречались, у тебя были другие женщины. А теперь, говорят, ты на других даже не смотришь.
— А ты расспрашивала?
— Да, — кивнула она. — Я спрашивала у Роуз, а та спросила у Винни.
— И что она говорит?
— Я уже сказала.
— Кстати, — я открыл глаза и сел. — Как там у них дела обстоят?
Винни я повысил как только он приехал из Чикаго. Собрал всех капо и объявил, что он теперь один из них. Никто не ворчал, все спокойно выделили по одному человеку, и у него собралась нормальная команда. И насколько я слышал, он рулил ими железной рукой.
Что ж. Если мой сын не пойдет по моим стопам, я думаю, что Винни когда-нибудь сможет рулить этим городом. А больше на эту роль никто не подойдет. Фарино — слишком незаметный, Анастазия — хороший боевик, но не лучший управленец, Скьяво и Реджинелли слишком склочные, быстро рассорятся и все это понимают. Бруни — верен, но не лидер. Коппола слишком нелюдимый, он мрачный парень.
Остается Костелло. Но его его положение устраивает. Возможно, за его спиной он станет серым кардиналом.
Хотя, откуда у меня вообще такие мысли? Я умирать пока не собираюсь, слишком много всего надо сделать.
— Нормально, — ответила Гэй. — Роуз говорит, что Винни все больше пропадает на работе. Но денег стало больше, хотя это ее счастливой не делает. Боится, что его рано или поздно убьют.
У меня в горле встал ком. Сказать, что не убьют, я не мог. Это означало бы соврать, потому что я не знаю, что будет в будущем. По крайней мере касательно конкретного человека.
Из кухни продолжился звон посуды и бурчание Марии на сицилийском — когда она готовила, то часто разговаривала сама с собой. Язык, кстати, отличался от привычного итальянского, но не настолько, чтобы не понимать оба варианта.
— Как день-то прошел? — спросила Гэй.
— Нормально, — пожал я плечами. — Встретил людей из Чикаго, немного обсудили дела.
— И дела идут хорошо?
— Дела идут хорошо.
И это правда. Все снова более-менее устаканилось. Еще бы узнать, кто нас тогда пытался убить…
Потом Мария позвала нас на ужин, и мы отправились на кухню. Мария поставила блюдо на стол, но сама с нами не села — она считала это неправильным, и ела уже после нас, а потом мыла посуду. В общем-то, я был бы не против, чтобы она ела одновременно с нами, и, может быть, даже с кем-нибудь вроде члена Семьи.
Сперва был суп, хороший, наваристый и густой, со свиной рулькой. Потом я поел немного похлебки из кукурузной муки, а потом принялся за ребра. Есть их вилкой и ножом я не умел, так что взял руками и просто стал обгладывать.
— Она готовит лучше, чем я, — призналась Гэй.
— Потому что она посвятила этому сорок лет жизни, — ответил я. — Ты посвяти столько же — тоже будешь готовить хорошо.
— Значит через тридцать пять лет ее можно будет отпускать, — она хмыкнула.
Ужин мы прикончили быстро, я помыл руки после томатного соуса, отметил, что на рубашке не появилось ни одного пятнышка — умел, как ни крути, есть аккуратно. Мы вернулись в гостиную, я опять сел, а она рядом. Взяла книгу.
Какое-то время мы сидели вот так, Гэй снова углубилась в чтение, а я просто лежал, закрыв глаза и держа ее за руку. Не знаю, сколько прошло, но я посмотрел на большие часы, и увидел, что время постепенно подходит к выпуску новостей.
Поднялся, подошел к радио, включил, отрегулировал громкость. Заиграл джаз, негромкий, но это, пожалуй, было то, что нужно. Если честно, то мне немного не хватало музыки из будущего, хотя нынешняя нравилась. А вот кино не хватало очень сильно, потому что нынешнее казалось примитивным. Хотя для людей сейчас это настоящая революция, еще три года назад оно вообще все было немым. Появился бы в этом мире раньше — можно было бы не только на коротких продажах заработать, но и вложиться в акции компаний, производящих звуковое оборудование.
Но ладно, и так неплохо вышло. С деньгами проблем нет, единственное, о чем я в этом плане жалею — это то, что мне не удалось прихватить бабки Шульца. У этого скряги их должно было быть действительно много.
А потом началась передача. Диктор представился и начал читать сводку.
— Биржа продолжает медленное восстановление после кризиса. Эксперты расходятся во мнениях относительно темпов этого восстановления. Президент Гувер сегодня выступил с заявлением об устойчивости американской экономики…
Ага, это с учетом того, что индекс DOW упал еще сильнее — я читал об этом в газетах.
Надо будет Рузвельту предложить идею «бесед у камина». Может быть он и сам до этого додумается, все-таки в реальной жизни он это делал на протяжении почти двенадцати лет.
Я читал об этом. Первую его речь слушало шестьдесят миллионов человек, он рассказывал об экономике и банковской системе, и это даже привело к тому, что люди снова начали возвращать деньги в банки. А в банках деньги не просто так лежат — они работают, выдаются в качестве кредитов, и приносят людям процент. Правда, банки зарабатывают на этом больше, но тут уж без вариантов — им тоже надо на что-то жить.
— Он всегда что-то такое говорит, — проговорила Гэй.
— Власти всегда так, — я хмыкнул. — Главная цель власти — сохранить устойчивость и вертикаль.
— А у вас тоже так? — спросила она вдруг.
Я покачал головой.
— У нас, если дела идут плохо, то лучше пусть все об этом знают. Мы работаем сообща, у нас правила.
— В Европе, — продолжил диктор. — Германский рейхстаг продолжает дискуссию о мерах выхода из экономического кризиса. Напомним, что Национал-социалистическая немецкая рабочая партия на сентябрьских выборах набрала восемнадцать целых и три десятых процента голосов и получила сто семь мест в рейхстаге, чем значительно усилила свое представительство.
Я выдохнул. История идет своим чередом. Идет и идет. А в итоге социальная нестабильность и приход Гитлера к власти. Ну вот твою же мать.
— Что случилось? — спросила жена, посмотрев на меня.
Я посмотрел на свои руки и заметил, что невольно сжал их в кулаки. Для того, чтобы разжать, пришлось сделать над собой усилие.
— Из-за этого будут проблемы, — сказал я.
— Из-за немцев?
— Да, — кивнул я. — Когда я говорил о большой войне в Европе, я имел в виду именно немцев. Они все начнут.
— Но ведь у них даже армии нет… — проговорила она. — Как так?
— Это пока нет, — ответил я. — Долго ли ее набрать?
— И им дадут это сделать? — удивилась Гэй. — За ними ведь все смотрят — Англия, Франция. Я помню сводки о той войне, немцы выпили очень много крови у них. Как и у нас.
— Дадут, — подтвердил я. — Сейчас у всех кризис, все будут смотреть на это сквозь пальцы, им не до внешних проблем. А когда спохватятся, будут проблемы.
— И нам стоит об этом волноваться? — спросила она. — Где Европа, а где Америка?
— Войны тут не будет, — я покачал головой.
Об этом я точно знал из прошлого — не было никакой высадки в США, только бомбежки со стороны Японии. Хотя, люди будут задирать головы и стараться уйти с улицы, когда будут видеть летающие в небе на учениях американские же самолеты. Бомбежек будут бояться, после того, что нацисты сделают в Британии.
— Тогда и нечего волноваться, — она, кажется, чуть успокоилась. — Ну будут они там убивать друг друга в Европе, и что с того?
— А Россия? — посмотрел я на нее. — Россию тоже втянут в эту войну.
— Не знаю, — она покачала головой. — С Россией меня уже ничего не связывает. Да и там наверняка сейчас все совсем по-другому, после того, как большевики взяли власть.
— Это уж точно, — кивнул я, вспоминая сводки из учебников истории и прочитанных мной книг и статей. — Все совсем по-другому.
— Ты что-то знаешь? — она снова чуть подалась вперед, посмотрела мне в глаза.
— Ну, там в ближайшее время начнется голод, — ответил я. — Большевики вывозят очень много продовольствия на продажу, чтобы заплатить за станки и технологии. Но цены на зерно упадут. Начнут вывозить больше, станут отбирать у людей последнее. И в конечном итоге…
Черт, как же мне повезло, что я не оказался там. Даже не знаю, что делал бы, если так вдруг получилось бы — оказаться в России в то же время. Мне по-своему повезло, что я в Америке, да еще и в теле достаточно влиятельного человека. А если учесть, что за этот год мне удалось стать еще более значительным…
— Это страшно, — сказала она. — Я помню что такое голод.
— Это будет не такой голод, как в Петрограде, — я покачал головой.
— А какой?
— Не важно, — сказал я.
Не рассказывать же мне в самом деле, что крестьяне будут есть собственных умерших детей для того, чтобы накормить оставшихся. Или о том, что будут отправлять их нищенствовать в города в надежде, что те смогут хоть как-нибудь прокормиться. Не для беременной женщины эта история.
— И откуда ты все это знаешь?
— Просто умею смотреть в будущее, — ответил я. — Наблюдать за событиями и предполагать, что будет дальше. Но это не так важно, родная, главное для нас сейчас — это ребенок, которого ты носишь.
А об остальном я попытаюсь позаботиться. Сразу же после победы Рузвельта на выборах, мне нужно выйти на посла США в Германии. А потом связаться со Штрассером. И скорее всего, придется лететь в Берлин.
И обязательно выйти на итальянских донов, пусть Муссолини и загнал их в подполье. Пусть отправляет людей в Германию, пусть натурализируются там. Мне нужна агентурная сеть. Насколько я знаю, сицилийцы уже относятся ко мне с достаточным почтением.
Я посидел еще немного, а потом раздался звонок в дверь. Я посмотрел на часы — почти девять вечера. Слишком поздно для обычного визита посторонних. И «наши друзья» тоже понимают, что в такое время надо уже звонить по телефону, а не приходить. Звонки — совсем другое дело, могут и в два утра разбудить, и в три. Но никто не придет к боссу в это время.
Я подошел к двери, открыл ящик тумбочки и достал из него пистолет. Взвел курок и спрятал за спиной.
Посмотрел в глазок и увидел троих — двое в полицейской форме, и еще один в штатском. И это на самом деле еще ничего не значит, потому что к Маранцано мы тоже ходили в полицейской форме. Точно так же кто-то мог додуматься прийти и за мной.
Но лица незнакомые, хотя и это не аргумент.
— Кто? — спросил я.
На их месте, если это киллеры, я бы начал стрелять прямо через дверь. Они же услышали мой голос. Но нет, никто из них оружия не достал.
— Полиция, — ответил голос за дверью. — Откройте, мистер Лучано.
Я постоял немного, обдумывая ситуацию. Они прошли мимо охраны — это много о чем говорило. Скорее всего, те их так просто не пропустили бы, а значит они показали какие-то бумаги. Ну а стрельбы не было, ее я бы услышал.
Я вдохнул, выдохнул, после чего снял пистолет со взвода и убрал обратно в тумбочку, но закрывать ее не стал. На случай, если все-таки придется стрелять.
Потом приоткрыл дверь, но цепочку скидывать не стал.
— Ну и чего вам нужно, парни? — спросил я.
— Мистер Лучано, — сказал тот, что в штатском, доставая из кармана лист бумаги. — Вы арестованы по подозрению в убийстве Ирвинга Векслера.

----------

Глава 4

Глава 4
Я снял цепочки, открыл дверь полностью, после чего протянул руку.
— Давайте сюда, мне нужно внимательно прочитать это.
Детектив в штатском протянул мне бумагу. Я посмотрел на патрульных поверх нее — те явно были не в восторге от задания, один так вообще смущенно кафель ковырял носком ботинка.
— Ордер на арест, — повторил детектив, рыжеватый ирландец. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Ирвинга Векслера, более известного, как Вакси Гордон. Прошу вас пройти с нами.
Я все-таки прочитал бумагу. Все было оформлено правильно — подпись судьи, дата, статья, пояснения. Не фальшивка, все как должно быть. Значит реально копы.
Твою мать. И как же умудрился проколоться?
— Понял, — спокойно сказал я и вернул бумагу. — Дайте мне минуту.
— Мистер Лучано…
— Дайте мне минуту, — повторил я. — У меня беременная жена, а вы пришли ко мне домой. Мне надо успокоить ее, и потом я приду.
Детектив кивнул. Я повернулся и увидел Гэй, которая стояла в дверях гостиной — она и так все услышала. Лицо у нее было белым, а руки судорожной хваткой сжимали книгу.
— Чарли… — тихо проговорила она.
Я сделал несколько шагов к ней и обнял, прижал к себе.
— Все будет нормально, — сказал я ей на ухо. — Это просто недоразумение, я разберусь с этим.
— Но они говорят, убийство…
— Я знаю, что они говорят, — я чуть отстранился и взял ее за руки. Они оказались холодными, буквально ледяными. — Послушай меня. Прямо сейчас позвони Костелло, скажи ему, что произошло. Он знает, что делать, и через пару дней я буду дома.
— Ты уверен? — спросила она.
— Уверен, — кивнул я.
Хотя это было вовсе не так. Если они в действительности что-то на меня накопали, то придется проводить операцию. Костелло не оставит меня в беде, вытащит, но тогда скорее всего придется уезжать из страны. Твою ж мать…
И все из-за этого ублюдка Гордона. Он ведь сам нарвался. И теперь из-за него могут сорваться дела, которые касаются судьбы целого мира.
— Еще, скажи ему, чтобы прислал сюда Винни и Роуз, — продолжил я. — Пусть Винни будет при вас постоянно. И…
— Мистер Лучано… — снова проговорил у меня за спиной детектив.
— Да сейчас, — уже едва скрывая раздражение, проговорил я. — Сейчас.
— Все будет хорошо, — я чуть наклонился и поцеловал ее в лоб. — Твоя цель — сообщить все, кому надо, и чтобы с ребенком все было хорошо. И не выходи больше из дома, по крайней мере одна. Поняла?
— Да, Чарли.
Я снова поцеловал ее, после чего повернулся и двинулся к выходу, прямо так, в рубашке.
— Готов, — сказал я.
Один из патрульных сделал шаг вперед, с наручниками, и я протянул ему руки. Удивительно, но настаивать на том, чтобы скрепить их за спиной, он не стал, да и выкручивать тоже. Достаточно бережно застегнул браслеты.
Я бросил последний взгляд внутрь квартиры и увидел Гэй, по лицу которой текли слезы. И Марию, которая приобнимала ее и что-то шептала на итальянском.
Мы вышли из квартиры. В коридоре никого не было, и это хорошо — никто не увидит, как меня арестовали. Спустились вниз, потом прошли мимо охранника в холле, и тот взглядом спросил — стоит ли ему вмешиваться. Я покачал головой — только перестрелки и мертвых копов у меня дома не хватало.
На улице стояло сразу две машины, возле них — еще двое патрульных. Один из них открыл мне заднюю дверь и проговорил тихо:
— Прошу вас, мистер Лучано.
Голос его звучал как-то виновато даже, что удивило меня еще сильнее.
Детектив сел в другую машину, патрульный рядом со мной, второй — за руль. Он завел двигатель, и несколько секунд спустя оба автомобиля тронули по дороге. Сейчас меня отвезут в участок и начнут колоть, скорее всего.
Надо продумать, что отвечать. Надо очень хорошо подумать об этом. Потому что «не знаю», «ничего не видел» не сработает.
— Это… — вдруг проговорил патрульный рядом со мной, а потом замолчал.
— Что? — я чуть повернул голову в его сторону.
— Ничего, — ответил он. Но было видно, что до этого хотел сказать что-то другое.
Дальше мы ехали молча по пустому ночному Нью-Йорку. Никто ничего не говорил, даже копы не переговаривались. Достаточно быстро мы добрались до семнадцатого участка, типичного для начала двадцатого века четырехэтажного кирпичного здания. Я отметил висевшую над входом большую зеленую лампу и патрульные машины на стоянке. И даже пару мотоциклов — что совсем странно, они были совсем уж редкостью.
Потом мне помогли вылезти из машины и, не прикасаясь, повели в сторону входа. Там нас встретил немолодой дежурный офицер. Он увидел меня, прищурился и вдруг спросил:
— Мистер Лучано?
— Да, я, — кивнул я.
Началось оформление. Никаких вещей у меня с собой не было, надо было хоть сигареты прихватить, что ли. Хотя их все равно отобрали бы, это точно. Но меня все равно обыскали, после чего отвели чуть в сторону и попросили подождать. Мне и осталось только стоять у стены и смотреть вокруг.
Ничего особенного не было, я на эти полицейские участки в своей жизни уже насмотрелся.
А потом меня накрыло. Там было одиннадцать трупов и еще патрульный. Да меня на пожизненное посадят, хотя скорее всего ждет электрический стул. Или сейчас ими еще не пользуются? Да нет, пользуются, я читал об этом в газете, а смерть это очень неприятная. Твою ж мать.
Воздуха вдруг резко стало не хватать, я схватился за грудь, голова закружилась. Несколько секунд я стоял так, а один из патрульных повернулся ко мне и спросил:
— Вам плохо, мистер Лучано?
— Нет… — непривычно хриплым голосом ответил я. — Все в порядке.
— Может быть, принести воды?
Этот вопрос меня уже совсем добил. Я просто не понимал, что происходит, это сюр какой-то. Но я только кивнул, а он двинулся прочь. И через минуту в действительности вернулся со стеклянным стаканом, полным воды. Я сделал несколько глотков, и мне стало легче.
— Отведите его в камеру, — обернулся детектив.
— Да, — сказал сержант. — Сами знаете куда.
Ну что ж, похоже, что сейчас это все почтение и прочее закончится. И меня сунут в самую вонючую дыру в этом участке.
Один из патрульных взял ключи, кивнул мне, чтобы я шел за ним, и мы двинулись по коридору. Мимо одной общей камеры, второй, подошли к незаметной металлической двери. Он открыл ее. Я заглянул внутрь и обомлел — это была маленькая совсем камера, но вместо нар тут была нормальная кровать, и даже окошко зарешеченное у потолка имелось.
— Подождете здесь до допроса, — сказал полицейский, снимая с меня наручники.
— А… — я хотел было спросить с чего такие почести, но не стал. Вместо этого спросил: — Можно прикурить?
Я так-то это спросил исключительно для того, чтобы прощупать границы дозволенного, но он вдруг ответил:
— Конечно.
Достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, после чего посмотрел на нее и протянул мне всю пачку. И складную упаковку барных спичек.
— Мистер Лучано, — сказал он. — Я… Мои дети ходят в одну из ваших столовых. И семья моего брата тоже. Я просто хотел сказать вам спасибо.
— Хорошо, — кивнул я, и мне вдруг все стало ясно. — Хорошо, что ходят. Для этого столовые и нужны — кормить людей.
— Да. Спасибо, сэр. Проходите. Только спрячьте куда-нибудь сигареты и спички, и не показывайте никому.
Я только кивнул ему и вошел. Дверь за мной закрылось, послышались щелчки замка. Сел на матрас — белья тут, естественно, не было, но матрас, к моему удивлению, оказался даже чистым. Нечасто сюда кого-то сажали, похоже.
Взял пачку сигарет — это оказался привычный мне «Лаки страйк», сунул одну в зубы, прикурил, остальное сунул под матрас — там не найдут, если что. И крепко задумался.
Итак, меня арестовали за убийство Вакси.
И нужно думать, как выкрутиться. Уже к утру Фрэнк пришлет Дикси Дэвиса, который после смерти Шульца стал плотно работать с нами. Он молодой, амбициозный, и попытается выгрызть меня. В противном случае, Костелло попытается отбить меня, когда станут везти в суд или в тюрьму. Это тоже обговорено. Правда, тогда придется уезжать из страны.
Надо думать. И первое, что надо понять — это что у них есть. Ордер — это значит, что имеется что-то конкретное, какой-то свидетель или улика, которую они посчитали достаточной для ареста. Просто так ордер на арест по убийству на человека с таким положением, как у меня, судья не выдаст.
Вот она перестрелка. Одиннадцать трупов, включая Вакси, и убитый патрульный. Одна расстрелянная машина, и несколько разбитых, сломанный гидрант. Потом я шел в мокрой одежде, но недалеко — практически сразу же спрятался в переулке. Пистолет они найти не могли — я разобрал его и выбросил в решетку ливневой канализации, а там столько всего плавает, что его никогда не найдут.
На вокзале меня встречал Бруни с людьми. Двое из них мертвы, но они из соучастников, и о том, что они связаны лично со мной, никто не знает. Если бы арестовали Сэла — я бы об этом уже знал, мне бы позвонили и сообщили первому. Или за ним приедут только сейчас?
Мокрую одежду я тоже выбросил, все равно от нее не было никакого толка. Саквояж со своими вещами забрал, документы тоже.
Значит, остаются только свидетели. Это главный вопрос. На улице во время перестрелки было достаточно людей, они разбегались в разные стороны, но некоторые могли что-то разглядеть. Или это тот бездомный из подворотни, которому я дал сигареты и мелочь? Он-то меня узнал.
Хотя свидетельствовать против меня точно не стал бы. Такие, как он, ходят в мои столовые, а теперь будут жить еще и в ночлежках. И носить новенькую одежду с моей фабрики.
Я докурил, затушил сигарету о пол, оставив черное пятно, после чего не выдержал, вытащил вторую и прикурил. Сигарет было достаточно — почти полная пачка, а вот спичек осталось всего шесть штук. Это значит, двенадцать сигарет, если курить по две за раз, и прикуривать одну от другой. Ну и если руки дрожать не будут.
Твою мать, о какое ерунде я вообще думаю? Меня могут на электрический стул отправить, а я тут жалею, что покурить нормально не получится.
Главная проблема в том, что я в действительности был там, я был на той улице, и я стрелял в людей Вакси. И более того, я добил его самого, что уже однозначно выходит за рамки самообороны.
И даже если попытаться играть от того, что это самооборона… Это означает признать то, что я стрелял в людей, а это само по себе ставило меня в неудобное положение. Потому что бросало тень на мой образ благотворителя.
Алиби. Мы с Костелло заранее договорились о том, чтобы выстроить алиби. Несколько человек должны будут подтвердить то, что мы сели в машину на вокзале, спокойно добрались до моего социального клуба на Малберри, где я провел весь день. Как оно и было после перестрелки. Причем не только из сотрудников, но и из посетителей этого клуба.
Вопрос только в том, насколько это алиби крепкое против того, что могли предъявить следователи.
И кому вдруг понадобилось меня посадить. Копы? Так им это просто не нужно, они и сами этому не рады, их семьи ходят в мои столовые.
А что если?..
Да нет, быть не может.
Впрочем, как я ни пытался отогнать от себя эту мысль, она лезла обратно в голову. Я прикурил третью сигарету от окурка второй, чтобы сэкономить спички.
Неужели Дьюи? Вот уж кому-кому, а ему точно хотелось меня засадить.
А ведь, если подумать, то это вполне возможно. Неужели после того, как Багси упустил его в Лос-Анджелесе, он ломанулся в Нью-Йорк? Он вообще бесстрашный что ли, мать его?
Если он подумал, что его приехали убивать, то… Вдруг вместо того чтобы сбежать подальше, просто взял и вернулся в логово льва. И про него при этом ничего не было ни видно, ни слышно.
Я глубоко затянулся, посмотрел на пепел, собравшийся на кончике сигареты, стряхнул его пальцем. Неужели все-таки он?
А ведь это вполне логично. Вопрос только в том, как высоко он умудрился забраться за эти месяцы, если получил достаточно влияния, чтобы на меня выписали ордер. И что он смог на меня получить?
Не пистолет, не машина — она никак с нами не связана. И никто не стучал, я уверен. Чтобы человек настучал, надо чтобы его перед этим взяли — а никого из наших в последнее время не арестовывали, бизнес шел хорошо.
Получается, свидетель? Просто случайный свидетель с улицы, который видел меня?
Выходит, что так. А это означает то, что будет опознание.
А пока надо подготовиться к допросу. Говорить нужно как можно меньше, а лучше так вообще через адвоката. Но сейчас вообще нет законов о том, чтобы вызвать к себе адвоката. Да, Гэй сообщит все Костелло, и тот достанет из рукава козырь в виде Дэвиса, но ведь им еще надо выяснить, где я сижу. То есть потратить время. Допрашивать меня начнут раньше. А сейчас время такое — отказался, значит виновен.
К тому же, в отличие от обычных патрульных, детектив явно настроен не слишком хорошо ко мне.
Я затушил сигарету — нужно было экономить. Спать, я подозреваю, мне сегодня уже не придется, всю ночь буду думать, что и кому говорить, чтобы не навредить себе. Снял ботинки, носки, чтобы дать отдых ногам, улегся на кровать, закинул руки за голову.
И вместо рациональных мыслей в голове появился образ Гэй. Она сейчас наверняка сидит одна, а точнее с Марией — та-то живет с нами, в комнате для прислуги. Уже позвонила Костелло и сообщила обо всем. Значит, скоро к ней приедут Винни и Роуз, они ее поддержат.
Как она отнеслась к тому, что меня арестовали за убийство? Хотя… Она ведь уже видела, как я убивал, тогда, на Кубе, чтобы спасти ее. Так что знает, что мне это не впервой. Но я, даже с учетом того, что раскрылся жене, старался держать ее подальше от бизнеса.
Черт его знает. А она беременна, а что я отчетливо помню из прошлой жизни — это то, что беременным волноваться нельзя. Как и только родившим — молоко может пропасть. Но молоко сейчас — не самое страшное, можно просто кормилицу нанять, денег хватит, а вот с остальным…
Усилием воли я выкинул эту мысль из головы.
Вариантов несколько. Первый — утром приходит Дикси Дэвис, они предъявляют, что у них есть. Доказательства оказываются слабыми, он инициирует досрочное судебное разбирательство, и меня отпускают под залог, после чего я спокойно забираю Гэй и уезжаю в свое поместье на Кубу. Откуда буду рулить делами.
Второй — у них есть что-то серьезное, и начинается настоящий судебный процесс. Который может привести меня как к серьезному тюремному сроку, так и к смертной казни. Хотя в последнее мне, если честно, не совсем верится, потому что Дикси умеет подмазать нужные шестеренки.
Неужели история все-таки не меняется, и Дьюи засадит меня? За проституцию этого сделать не получится, там я обезопасил себя со всех сторон, так возьмут за убийство.
С другой стороны, Рейну должны были убить год назад, а он все еще жив, рулит своей Семьей и вообще умирать не собирается.
Есть еще совсем уж крайний вариант — суд присяжных. Их набирают из обычных людей, зачастую из бедняков, и там хоть один, но проголосует против обвинения — я сделал достаточно много для города. Из-за этого дело отправят на пересмотр.
И это позволит затянуть дело, разобраться с уликами, свидетелями.
Ладно, не пропаду. Наверное, не пропаду. Особенно если Костелло догадается начать обеляющую меня компанию в газетах, будет писать про то, что городские власти взялись за того, кто делает их работу. Он может и митинги устроить за то, чтобы меня отпустили, и люди на них пойдут. Пойдут, как миленькие.
Короче, варианты есть. Не зря я столько работал над своим образом благотворителя и благочестивого семьянина. Сперва я работал на этот образ, а теперь он пусть поработает на меня.
И так, продолжая гонять эти мысли в голове, незаметно для себя самого я все-таки уснул. Наверное, сказалось нервное напряжение.

----------

Глава 5

Глава 5
На следующее утро меня отвели на допрос. И я естественно ничего им не сказал — ничего не видел, ничего не знаю, ни в какой перестрелке не участвовал. И вообще с вокзала доехал до Малберри-стрит и весь день провел в своем социальном клубе. Именно так мы заранее договорились с Костелло.
На второй день я понял, что отсидка затянется, и быстро меня никто не выпустит. Но только тогда мне дали поговорить с адвокатом, он появился и сказал, что у них есть свидетели, которые видели меня во время перестрелки. Естественно, во избежание давления, ему никто имен этих свидетелей не назвал, иначе я бы вышел уже завтра.
Сказал держаться и молчать. Мне только и оставалось держаться.
На третий день я понял, что меня маринуют специально, чтобы сломать. При этом удивительно, но полицейские относились ко мне хорошо, как будто саботировали это решение. Они давали мне сигареты и спички, и даже кормили нормальной едой, пусть и всего два раза в день.
Я делал зарядку, курил и ждал — больше мне ничего не оставалось. Ну и мысли естественно в тишине — без этого вообще никуда. Хорошо хоть Дэвис шепнул, что с Гэй все хорошо, с ней сейчас Винни и Роуз. А они не дадут ей наделать глупостей.
А в четверг меня повели на опознание. Меня и пятерых других мужчин, так, чтобы мы были примерно одного роста и возраста, завели в помещение и поставили у стены, на которой было изображено подобие ростомера. Меня поставили вторым справа. Где они взяли всех остальных — понятия не имею, но похожи мы были не особенно — один был блондином с квадратной челюстью, двое — вообще рыжие. Еще двое — не моей комплекции. У меня было такое чувство, чтобы их подобрали специально для того, чтобы было проще указать на меня.
Сперва вошла группа людей, среди которых я сразу же опознал усатого мужчину спортивного телосложения. Увидел его, и у меня тут же кулаки сжались невольно. Это был Дьюи, именно он и никто другой. Значит, он все-таки тут замешан.
Помимо самого Дьюи тут был и детектив, который меня допрашивал, забавный ушастый парень с фамилией Фелпс, и еще двое. Они что-то обсудили, Фелпс кивнул и приказал позвать свидетелей.
Первым вошел парень, и я сразу узнал его — тот самый, из-под которого Багси вытащил стул, когда Вакси и Мейер подрались в клубе. Вот как, значит они и до этой истории докопались. Надо же, я не ожидал совсем, честно говоря, что это вспомнится.
Хотя эта история однозначно дает мне мотив убить Вакси. Вот только они не рассчитали одного — я в той драке участия не принимал, даже никого не ударил. Дрались Багси и Лански, а я их наоборот разнимал.
Парень был одет в хороший костюм, что подтвердило мою мысль о том, что это чей-то богатенький сынок, который случайно оказался не в том месте и не в то время.
— Посмотрите внимательно, — сказал Фелпс. — Не торопитесь. Кто из этих людей участвовал в той драке.
Парень прошелся взглядом вдоль шеренги, задержался на блондине с квадратной челюстью, потом на мне, потом снова на блондине.
— Второй справа, — вдруг сказал он. — Это он дрался в том клубе. С ним было еще двое, один из них выдернул из-под меня стул.
Я сжал зубы. Понятно, теперь у них есть однозначное свидетельство о том, что я в том клубе был. Хотя это подтвердить как раз было бы несложно — нас видели все гости и персонал, все обратили на нас внимание.
— Вы уверены? — спросил Фелпс.
— Да, — кивнул тот. — Это он.
Я поймал торжествующий взгляд Дьюи и ухмыльнулся ему в ответ самой жуткой из арсенала своих улыбок, что было достаточно легко, учитывая шрамы, которые покрывали мое лицо. Он не выдержал, отвел взгляд.
Свидетеля вывели. Следом вошел второй из этой же компании, он посмотрел на меня и сразу же сказал, что видел меня там.
— Только он не дрался, — вдруг заметил он. — Дрались другие — коротышка-еврей и красавчик. Он наоборот эту драку прекратил.
— Но он там был? — спросил вдруг Дьюи, причем по его лицу было заметно, что он едва сдерживает раздражение.
— Да, он там был, — кивнул тот.
— Тогда выходите.
Жаль, что Дэвиса нет, но адвокатов на опознание не пускают, такие уж правила. А потом вошел какой-то незнакомый мне мужчина средних лет в кожаной куртке и простых брюках. Я отметил рабочие ботинки на нем. Он посмотрел на меня, на его лице появилось изумление, и он вдруг спросил:
— Мистер Лучано?
Просто вырвалось, очевидно. Но он меня узнал, хотя я его никогда не видел. Впрочем, мое лицо после того интервью видела примерно половина города, в газетах-то. Я едва заметно кивнул мужику: да, это я. Пусть и заметил, как Дьюи уставился на меня своим ледяным взглядом.
— Кого из этих мужчин вы видели на улице во время перестрелки? — спросил Фелпс, не называя свидетеля по имени. Специально, очевидно.
Мужчина посмотрел на нас, потом глянул на меня и вдруг сказал:
— Да, знаете, я никого из них вроде бы и не узнаю…
— Обратите внимание на второго справа мужчину, — вдруг проговорил Дьюи. — Это он?
Вот ведь сука. Он ведь специально давит для того, чтобы назвали меня. И до него уже дошло, что этот мужик против меня свидетельствовать не будет. Скорее всего, потому что он сам ходит в мои бесплатные столовые.
— Нет, вы чего, — покачал головой тот. — Мистера Лучано я бы сразу узнал. Но его я там не видел. Там был какой-то другой итальянец, похожий, но это точно не он.
Дьюи снова посмотрел на меня ледяным взглядом, а потом слегка качнул головой, мол, выходите. Было видно, как он стискивает зубы.
Потом ввели следующего свидетеля, женщину средних лет.
— Внимательно осмотрите этих мужчин, — сказала она. — Кто-то из них участвовал в той перестрелке?
Она посмотрела на нас по очереди, тоже задержала взгляд на мне. И похоже, что тоже узнала. И ничего не сказала — так и осталась молчать.
— Вы узнаете кого-нибудь из них? — снова спросил Дьюи вместо детектива. — Может быть, это второй справа?
— Похож на него… — проговорила она. — Но я смотрела из окна, без очков, да и далеко было. Не смогу поручиться в том, что это он. А под присягой врать не буду — вдруг вы его в тюрьму посадите не за что.
Дьюи снова посмотрел на меня. Похоже, что до него дошло, кого именно он схватил. Он взял человека, которого горожане любят и ценят, который кормит если не их, то их знакомых и их семьи. Так что нет, не получится у него ничего. Я снова улыбнулся, глядя ему прямо в глаза.
— Можете идти, — сказал Фелпс.
Ввели третьего, пожилого мужчину с тростью, и он повторил почти то же самое.
Все трое явно понимали, чего именно от них ожидают, им практически указывали на то, кого они должны были назвать. Но ни один не произнес «да это он», однозначно указав на меня. Они ведь не только помнили о моей благотворительности, они еще и боялись меня. Потому что знали, что, несмотря на то, что я кормлю людей, я — гангстер с очень длинными руками.
Потом четвертый и пятый. И снова то же самое.
Дьюи стоял в углу, и по его лицу было видно, что он начинает злиться все сильнее и сильнее. И уверенность, которой он буквально светился с самого начала, сошла на нет. А потом он шепнул что-то детективу, и патрульные повели меня прочь, обратно в камеру.
В коридоре сидел Дикси Дэвис, увидев меня, он встал со стула, и я покачал головой — мол, нет, никто меня не опознал. Он улыбнулся едва заметно, самыми уголками губ и кивнул. Может быть, он по каким-то своим каналам выяснил имена свидетелей и успел поработать с ними? Толстый конверт, например, в нынешние времена легко может убедить людей потерять память на какое-то время.
Особенно если учесть, что среди свидетелей были обычные люди, никого богатого. Богатенькие как раз свидетельствовали против меня, но только вот доказать этим факт моего участия в перестрелке полиция не могла.
Когда меня отвели в камеру, я вошел и увидел, что помимо моей кровати там появился матрас. А на кровати уже сидел мужик лет тридцати, крепкий такой, без двух пальцев на руке, и с наколкой якоря на плече.
Я вошел, и дверь за моей спиной закрылась.
— О… — проговорил он. — А ты — Лучано, что ли?
— Он самый — ответил я. — А теперь слезь с моей кровати, я первый ее занял.
— Конечно-конечно, — сказал он и тут же вскочил. А потом уселся на матрас. Запустил руку в карман, вытащил из него пачку сигарет и тут же протянул мне. — Будешь?
Я взял. Тут с первого взгляда все было понятно, воняло подставой. Дьюи пробил, чтобы ко мне посадили подсадного. Совсем идиоты, что ли? Они ведь знают, кто я такой, и однозначно в курсе, что я не стану ничего говорить никому постороннему. Про омерту они слышали, пусть наверняка и не уверены, что она называется именно так.
Он достал зажигалку и дал мне прикурить. Ага, сейчас, я поверил, чтобы копы оставили какому-то рабочему зажигалку и сигареты, не заметили их. Да их ему специально дали для налаживания контакта.
— Слыхал я про тебя, — сказал он. — Говорят, ты — правильный мужик, столовые открыл. Я ходил в них, вкусно кормят, по нынешним временам так вообще как у мамы.
— Хорошо, что ты смог поесть, — сказал я и затянулся казенной сигаретой.
— А тебя за что взяли? — спросил он.
— Да так, ни за что, — я покачал головой. — Подозревают в убийстве. Чушь, конечно, думаю уже через пару дней отпустят.
— Во, — сказал он. — Лучше бы эти легавые нормальных преступников ловили. По тебе же сразу видно, что ты — хороший человек. Да и, говорят, ночлежки откроешь. Вот, как только выйду, сразу пойду туда, хоть будет переночевать где.
— Сходи, — кивнул я. — Там тебе еще и нормальную одежду выдадут.
— Вот спасибо! — кивнул он. — А меня за драку, прикинь. Вот ведь повезло — думал в общую камеру сунут, но там места нет, а тут, считай, номер первого класса. Слушай, а давай меняться? Ты одну ночь поспишь на кровати, потом я посплю? А то у меня спину ломит, я вообще в доке работаю, надрываюсь каждый день. Мне бы нормальную работу, я в общем-то все умею, и морду кому-нибудь набить могу, если надо.
— И не надейся, — я покачал головой.
— Ну ладно, понимаю, тебе статус не позволяет на полу спать. Сам посплю, лишь бы тут крыс не было. А то, знаешь, приходилось мне в таких местах бывать. И видел, как одного крыса укусила, так он потом дерганый стал, воды стал бояться, а потом у него вообще пена изо рта пошла, так и умер.
Я ничего не ответил, продолжил курить. Да уж, нынешние методики психологического воздействия какие-то совсем примитивные. Особенно если учесть, что у него татуировка морская, он говорит, что работает в доках, а еще — что ему негде жить, и он ходит в мои столовые. В общем, легенда вообще не сходится. А что еще глупее — это то, что его приняли за драку, а ни синяков, ни сбитых кулаков нет.
В будущем подсадные действуют гораздо аккуратнее, так, что реально поверить можно. Я знаю, потому что мне приходилось и с подобными персонажами общаться, но я так ни разу и не раскололся. А пихать в пресс-хату человека моего положения легавые не решались. К тому же они знали, на что я способен, и понимали, что прольется много крови.
Но сейчас послушать интересно. Что ж, будем ждать, пока перейдет к делу.
— Слушай, а у вас вообще что происходит? Говорят, кто-то Гордона завалил, или как там этого жида звали?
Я не ответил, продолжил курить. Он понял, что ответа не дождется, хмыкнул и попробовал еще:
— Слушай, а если по-честному, ты держись тут. Копы — такие, знаю я их, они тут специально тебя держат для того, чтобы сломать. Может адвокату скажешь, чтобы шум какой-нибудь устроил?
Я продолжил молчать, хотя внутри уже начинал закипать. Причем не из-за его болтовни, а потому что они держат меня уж совсем за дурачка. Ну неужели я им не показал, что я достаточно умен, чтобы не купиться на такую банальную разводку?
— Слушай, я не знаю ваших этих итальянских порядков. Но может тебе кто-то из своих подгадил? Знаешь таких, кто это быть мог бы?
Я снова ничего не ответил.
— А еще — меня выпустят скоро, думаю, уже завтра суд будет. Если надо, я могу записку какую-нибудь передать одному из твоих, думаю, они не обидят.
— Слушай, — я затушил сигарету об пол и сказал ему: — Ты можешь заткнуться уже наконец?
— Да ты чего? — он сделал вид, который я обычно называл оскорбленной невинностью. — Я же так, помочь хочу, ну и заработать немного.
— От тебя за милю свинской подставой несет, — сказал я, сознательно назвав полицейских «свиньями», хотя обычно этого слова относительно них не употреблял. — Я не дурак, если что. И с первым встречным разговаривать не буду. За сигарету спасибо, но заткнись, пожалуйста.
Он сделал вид, что обиделся, а потом демонстративно разлегся на своем матрасе и повернулся к стене, пробурчал что-то.
Я тоже лег на кровать, закрыл глаза, хотя спать было нельзя — это точно. Мало ли, вдруг они решат закрыть проблему радикально, и этот придурок просто попытается придушить меня во сне. Значит, придется ждать.
Но на опознании у них ничего не получилось — и это уже радует. Значит, у них есть только клуб, и все. Предъявить они мне ничего не смогут.
Дьюи зол — это точно, он явно рассчитывал, что уже накопал на меня достаточно, чтобы закрыть. А свидетели вдруг, как один, раздумали говорить. И то ли им просто не говорили, против кого они на самом деле идут свидетельствовать, то ли Дэвис успел подсуетиться. Но это не так важно.
Другое дело, что они могут продолжить копать. Вопрос только в том, когда будет суд, и на чьей стороне будет судья.
Они могут специально затянуть этот процесс и оставить меня тут еще на несколько дней. Причем копам это как будто и не надо, заинтересованы в этом ровно два человека — Фелпс и Дьюи. Я подозреваю, что из-за каких-нибудь карьерных или политических амбиций.
В той истории, которую я знаю, и которую уже порядком поменял, Дьюи ведь потому и пытался упрямо посадить Лучано, что хотел получить симпатии избирателей и занять губернаторское кресло. А сейчас…
А сейчас все тоже интересно. Потому что если он работает над таким делом, значит уже прошел испытательный срок. А кто его брал на работу? Да получается, что Таттл, который не так давно сложил с себя полномочия — он не имел права продолжать работать прокурором, при этом участвуя в предвыборной кампании.
Республиканец, соперник Рузвельта, который надеется все-таки стать губернатором. И до них могла дойти информация, что я собираюсь поддержать Рузвельта на выборах. И именно тогда Дьюи дали команду «фас», «ату его».
Неужели, как только я сделал первые шаги в политику, меня сразу же попытались заткнуть? Нет, если уж совсем честно, то действовал я достаточно дерзко, и влетел не просто с ноги, а сразу с двух ног в эти дела.
Страшные вещи, страшные вещи, ничего не скажешь.
Ладно, выкручусь как-нибудь, адвокат у меня хороший, он намекнул, что кампания в газетах уже разворачивается, и скоро выйдет куча обличающих статей, да еще и вкинут пару скандалов про полицию в эти дела.
А вот про Дьюи сказать ничего не получится. Да потому что он, мать его, идеальный. Не пьет, не курит, делает зарядку, как будто собирается жить вечно. И с женщинами не гуляет. Правда, с женой развелся, как я узнал, когда уезжал из Нью-Йорка. Может быть, через нее накопать что-то получится?
Хотя нет, ничего она нам не скажет. Да и банально ничего не знает.
В общем, остается только ждать, вопрос только в том, как долго.
В итоге не спал я всю ночь, потому что слышал, что храп этого то ли моряка, то ли докера уж слишком нарочитый. И только под утро его увели, и я смог расслабиться.
Больше подсадить ко мне никого не пытались.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Счастливчик. Большая игра

----------