Попаданка в беременную. Случайная жена дракона Анжелика Янчевская Марина просыпается в чужом мире — в теле юной служанки Мэри, за день до чужой свадьбы. Паника сменяется кошмаром: на церемонии бракосочетания леди Агнес и лорда Кайдена древний алтарь отвергает законную невесту и избирает её. Магическая метка в виде алых драконов связывает запястья служанки и властителя, превращая беглянку из чужой постели в его случайную жену. Теперь женщина с двадцатилетним офисным стажем должна выжить в теле, которое не принадлежит ей, при мужчине, чей взгляд обещает не смерть — но и не пощаду. А в её утробе уже теплится новая жизнь, о которой она узнаёт слишком поздно. ==================== Попаданка в беременную. Случайная жена дракона Попаданка в беременную. Случайная жена дракона 1 Голова раскалывается. Как будто кто-то всю ночь долбил по черепу кувалдой, а потом для верности еще и прокатился катком. Каждый удар пульса отдается в висках болью, от которой хочется выть. Я пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. Вчера я праздновала. Развод. Конец двадцатилетнего брака с придурком, который решил, что молоденькая инструкторша по фитнесу — это именно то, что нужно для его кризиса среднего возраста. «Марина, я просто больше не чувствую той искры», — сказал он, стоя в дверях с чемоданом. Искры, блять. Двадцать лет совместной жизни, и он ищет искру у двадцатилетней девушки с силиконовой грудью. Целая бутылка французского коньяка тогда показалась отличной идеей. Дорогого. Того самого, на который мы копили деньги к годовщине свадьбы. Ирония судьбы — отпраздновать им развод. — Ни хрена себе, как я вчера оторвалась, — хрипло выдыхаю я и замираю. Это не мой голос. Мой — прокуренный, с хрипотцой от многих лет работы в офисе с кондиционером и бесконечных сигарет на балконе. А этот звенит, как серебряный колокольчик. Чистый, высокий, молодой. Паника холодной волной ударяет в грудь, но я заставляю себя открыть глаза. Ресницы кажутся невероятно длинными и густыми — точно не мои. Комната утопает в густом полумраке, тяжелые бархатные шторы цвета старого вина плотно задернуты, не пропуская ни лучика света. Воздух прохладный, пахнет странно — озоном после грозы, раскаленным металлом и чем-то еще... мужским. Терпким. Опасным. Сандал, кожа и что-то дикое, необузданное. Я лежу на чём-то невероятно мягком. Шелковые простыни скользят по коже, как вода. Настоящий шёлк, дорогой, не дешёвка из магазина за углом. Матрас под спиной мягкий, как облако. Это точно не моя убогая кровать из Икеи со скрипучими пружинами. Я осторожно поворачиваю голову и чуть не задыхаюсь. Рядом со мной спит мужчина. Огромный. Спит спиной ко мне, и даже во сне от него исходит какая-то первобытная мощь. Широкие плечи, под смуглой кожей перекатываются рельефные мышцы. Длинные чёрные волосы рассыпались по белой подушке, создавая разительный контраст. Дышит ровно, глубоко, как крупный хищник в своём логове. Каждый инстинкт самосохранения в моем теле включается на полную мощность. Этот мужчина опасен. Смертельно опасен. Это знание приходит не из памяти, а из какого-то древнего, животного страха. Господи, что я наделала? С кем я переспала? Я же не из тех, кто подцепляет мужиков по пьяни! Я медленно, стараясь не пошевелиться, сползаю с кровати. Ноги касаются ледяного каменного пола, отполированного до зеркального блеска, а затем утопают в мягком ворсе какой-то шкуры. Пол каменный? В какой гостинице каменные полы? На полу разбросана одежда. Его — темные брюки из дорогой ткани, белая рубашка из тонкого шелка. И мое... нет, не мое. Грубое серое платье из жесткого льна, явно униформа прислуги. Мои джинсы и кашемировый свитер исчезли. Я хватаю это убожество и натягиваю на себя. Ткань царапает кожу, завязки путаются в пальцах. И тут я замечаю свои руки. — Что за... Это не мои руки. Длинные изящные пальцы, нежная кожа. Мои руки знали, что такое прополка грядок на даче, бесконечные стопки документов, мытьё посуды. На безымянном пальце даже нет бледной полоски от обручального кольца. Я запускаю пальцы в волосы и чуть не падаю. Вместо привычного каре до плеч струится тяжелая золотисто-пшеничная волна, доходящая до самой поясницы. Шелковистая, густая, совершенно чужая. — Что за дерьмо происходит? — шепчу я тем же чужим голосом. Это не мое тело. Это не моя комната. Это все не мое. Мужчина на кровати шевелится. Мышцы на его спине напрягаются, он поворачивается и садится. Резко, как пружина, без перехода от сна к бодрствованию. Потирает виски — видимо, у него тоже болит голова. Я прячусь в тени массивного резного шкафа, надеясь, что он меня не заметит. Но его взгляд, неторопливый и цепкий, обводит комнату. И останавливается на мне. Янтарные глаза. Цвета старого мёда на солнце. Рассматривают меня холодно, оценивающе. Так смотрят на вещь. На предмет. На досадную помеху. — Кто такая? — голос низкий, властный, рокочущий. Он спрашивает не из любопытства. Он требует ответа. Я открываю рот, но не знаю, что сказать. Правду? «Привет, меня зовут Марина, мне сорок пять лет, и, кажется, я умерла от алкогольного отравления и попала в тело вашей подружки»? Меня тут же отправят в психиатрическую лечебницу. — Я... — начинаю я, но он перебивает меня. — Что ты делаешь в моих покоях? — его взгляд скользит по моему серому платью, и я вижу, как он меня классифицирует. Служанка. Никто. Пыль под ногами. — Ничего! — я отступаю к двери, но он встаёт с кровати, и я замираю. Он полностью обнажён. Огромный, мускулистый, каждая линия его тела говорит о силе и власти. Шрам через левое плечо, ещё один на рёбрах. Татуировка на предплечье — какие-то сложные узоры. Он не стесняется своей наготы, наоборот — использует её как оружие. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — приказывает он. Я поднимаю взгляд на его лицо. Красив, как смертный грех. Резкие скулы, прямой нос, волевой подбородок с упрямой ямочкой. Губы чувственные, но сейчас сжаты в тонкую линию. Даже обнажённый, он излучает власть и высокомерие. — Как тебя зовут? — продолжает допрос. — Мар... — я запинаюсь. Марина? Или у этого тела другое имя?. Он поворачивается к шкафу, достаёт тёмные брюки и неторопливо их надевает. Каждое его движение выверено, в нём нет ни капли спешки или смущения. Он полностью владеет ситуацией. — Кто позволил тебе входить в мои покои, пока я сплю? — говорит он, натягивая рубашку. — Уборка начинается после того, как я проснусь, а не во время сна. Уборка? А, он думает, что я пришла убираться! — Я... прошу прощения, господин, — лепечу я, пытаясь сыграть роль служанки. — Я не знала, что вы ещё спите. — Запомни: в мои покои входят только по приказу и только в определённое время. Уборка — после завтрака, когда я ухожу по делам. — Да, господин, — шепчу я. — И ещё, — его голос становится тише, но от этого не менее угрожающим. — Если ты снова появишься здесь не вовремя, я прикажу выпороть тебя за нарушение порядка. А потом выгоню без жалованья. Понятно? Я киваю, не доверяя своему голосу. — Пошла вон, — бросает он. Я не заставляю себя повторять дважды. Я срываюсь с места и бегу к двери. Рука дрожит, когда я хватаюсь за тяжелую бронзовую ручку. — И передай своей старшей, — останавливает меня его голос. — Пусть лучше следит за своими девками. Или я найду себе новую экономку. Я хлопаю дверью и бегу по длинному коридору. Каменные стены, гобелены, доспехи на подставках. Это действительно замок. Средневековый, настоящий замок. Только когда коридор остаётся позади, я позволяю себе остановиться и перевести дух. Я прислоняюсь к холодной каменной стене, сердце бешено колотится. Что за чертовщина происходит? Где я? Кто я теперь? И главное — как мне выбраться из этого кошмара? 2 Я неслась по коридору, не разбирая дороги. Паника, холодная и липкая, подгоняла меня, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Босые ноги шлепали по ледяным каменным плитам, и каждый шлепок отдавался в гулкой тишине замка. Коридор казался бесконечным. По обеим сторонам — гобелены с изображением каких-то батальных сцен, где драконы сжигали целые армии, и застывшие в нишах статуи суровых воинов, которые, казалось, провожали меня осуждающими взглядами. Тусклый свет факелов в бронзовых держателях отбрасывал на стены пляшущие, уродливые тени, превращая мое бегство в какой-то сюрреалистический кошмар. В голове царил хаос. Сорокапятилетняя Марина Волкова, бухгалтер с двадцатилетним стажем, в теле юной девушки, в каком-то средневековом замке, только что выскочившая из постели какого–то знатного мужчины. Звучит как завязка дешевого любовного романа, которые я иногда читала, чтобы отвлечься от серой реальности. Вот только теперь эта дикая фантазия стала моей реальностью. И она была совсем не романтичной, а до дрожи пугающей. Я завернула за угол, надеясь найти лестницу, ведущую к выходу, к спасению. Но вместо этого уперлась в развилку — два одинаковых коридора уходили в разные стороны. Ловушка. Лабиринт. Я остановилась, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в коленях. Нужно было успокоиться. Взять себя в руки. Мой жизненный опыт, моя единственная опора в этом безумном мире, кричал, что паника — худший советчик. Нужно было найти укромное место, затаиться, подумать. Собрать информацию. Но где? В этот момент из-за поворота, откуда я только что прибежала, донеслись быстрые, торопливые шаги. Не тяжелая, размеренная поступь хозяина замка, а легкая, семенящая. Кто-то бежал за мной. Сердце рухнуло в пятки. Все, попалась. Сейчас меня схватят, притащат обратно к этому холодному мужчине, и он уж точно не ограничится приказом «вон». Я метнулась к тяжелой портьере, закрывавшей оконную нишу, и замерла за ней, превратившись в слух. Шаги приближались. – Мэри! Слава Богам, я тебя нашла! Меня резко схватили за руку и выдернули из укрытия. Я вскрикнула от неожиданности. Передо мной стояла совсем юная девушка, лет восемнадцати на вид, в точно таком же, как у меня, сером платье служанки. Ее можно было бы назвать миловидной, если бы не вечный испуг в огромных голубых глазах. Круглое, щедро усыпанное веснушками лицо сейчас было красным от бега, а светло-русая косичка растрепалась и смешно торчала в сторону. – Ты где пропадала всю ночь? – затараторила она, не давая мне и слова вставить. Ее хватка на моем запястье была на удивление крепкой. – Госпожа рвет и мечет! Мы уже думали, ты сбежала! Я сказала, что у тебя живот прихватил. Нам срочно нужно ее к свадьбе готовить, иначе нас обеих выпорют и вышвырнут без жалования! Ты хоть понимаешь, что сегодня за день? Она говорила быстро, сбивчиво, и каждое ее слово било по мне, как удар молота, вбивая гвозди в крышку гроба моей прошлой жизни. Мэри. Меня зовут Мэри. Я — служанка. Моя госпожа сегодня выходит замуж. У меня есть работа, невыполнение которой грозит поркой. Поркой! – Я… я заблудилась, – выдавила я первое, что пришло в голову. Голос все еще был чужим, но сейчас это была наименьшая из моих проблем. – Заблудилась? – девушка, кажется, ее звали Анита, если верить внезапно всплывшей в голове подсказке, недоверчиво хмыкнула. – Всю ночь плутала? Ну ты даешь, Мэри. Ладно, потом расскажешь. Вдруг ее взгляд метнулся вниз, к моим ногам. Глаза девушки расширились от ужаса. – Ты что, босая?! – прошипела она. – Мэри, ты с ума сошла? Если леди Агнес увидит… Она не договорила, но по ее лицу было ясно, что наказание за такую оплошность будет страшным. Она огляделась по сторонам, словно ища шпионов, и с новой силой потащила меня в противоположную от нашего первоначального курса сторону, к неприметной маленькой двери в стене. – Быстро! У нас в комнате есть запасные туфли. Всего минута! Она втолкнула меня в узкий, темный коридор для прислуги. Здесь не было ни гобеленов, ни статуй — только голые каменные стены и редкие, коптящие факелы. Мы пробежали несколько метров и нырнули в крошечную каморку. В ней едва помещались две узкие койки и небольшой сундук. Пахло сеном и мышами. Комната прислуги. Моя новая реальность. Анита, не теряя ни секунды, бросилась к сундуку, подняла крышку и начала лихорадочно в нем рыться. – Вот! – она извлекла на свет пару простых кожаных туфель без каблука, похожих на балетки. – Обувайся скорее! И чтобы я больше такого не видела! Я молча села на край жесткой койки и быстро натянула туфли. Они были чуть тесноваты, но сейчас это было неважно. Пока я обувалась, Анита продолжала причитать, поправляя свой чепец. – Бежим скорее! Главная камеристка, леди Элора обещала с нас обеих шкуру спустить, если мы через минуту не будем в покоях! Она не стала дожидаться моего ответа, а просто потащила меня за собой по одному из коридоров. Я спотыкалась, едва поспевая за ней. Пазл в моей голове начинал складываться в уродливую, пугающую картину. Я, оказалась в теле молодой служанки Мэри, в чужом мире, где порка — обычное дело. И, судя по всему, эта самая Мэри была не самой ответственной особой, раз умудрилась «пропадать всю ночь» перед таким важным событием. А расхлебывать все это придется мне. Я позволила этой Аните тащить себя. Сейчас это был единственный способ не выделяться, слиться с обстановкой и получить жизненно важную информацию. Выжить. Это слово стало моим главным приоритетом. – Ты хоть помнишь, что делать? – спросила Анна на бегу, бросив на меня встревоженный взгляд. – Платье готово, его нужно только отпарить. Потом принесут украшения из сокровищницы. Главное, не путайся под ногами у леди Агнес, она и так на взводе. Я молча кивнула, стараясь запомнить каждое слово. Леди Элора. Леди Агнес. Анита. Мэри. Новые имена, новые лица, новые правила игры. Мы добежали до массивной двустворчатой двери из светлого дерева, украшенной искусной резьбой. Анна, не сбавляя скорости, толкнула одну из створок, и мы влетели внутрь. И я попала в эпицентр урагана. Комната была огромной, залитой ярким утренним светом, который пробивался сквозь высокие стрельчатые окна. В центре, перед огромным зеркалом в позолоченной раме, сидела молодая женщина невероятной красоты. Она была прекрасна холодной, отточенной красотой статуи. Идеальная осанка, тонкие черты бледного лица, копна иссиня-черных волос, которые сейчас две девушки укладывали в сложную прическу. Ее темно-синее шелковое платье подчеркивало хрупкость фигуры. Но сейчас ее лицо, было искажено гримасой гнева. Это, очевидно, и была леди Агнес, моя госпожа. Вокруг нее, словно пчелы вокруг матки, суетились еще несколько женщин в форменных платьях. Но одна из них, пожилая и строгая, с туго стянутыми в пучок седыми волосами, явно была здесь главной. Это, судя по всему, и была леди Элора, главная камеристка. Воздух звенел от напряжения. – Наконец-то! – прошипела леди Элора, и ее голос был похож на змеиное шипение. – Где вас носит, бездельницы? Мэри, ты! Живо за утюги! Платье должно быть безупречным! Анита, помоги госпоже с корсетом! Анита пихнула меня в сторону камина, где на специальной подставке уже грелись тяжелые чугунные утюги. Я подошла к ним, чувствуя на себе испепеляющий взгляд главной камеристки. Мои руки слегка дрожали. Я в жизни не пользовалась такими антикварными приспособлениями, но видела похожие в исторических фильмах. Делать было нечего. Я взяла один из утюгов, обернув ручку специальной тряпкой, как это делали другие, и подошла к огромному свадебному платью, расстеленному на специальном столе. Я работала на автомате, стараясь повторять движения других служанок, молясь про себя, чтобы не прожечь тончайший белый шелк, расшитый жемчугом. Мозг лихорадочно анализировал ситуацию. Итак, я — Мэри, служанка леди Агнес, которая сегодня выходит замуж. Судя по роскоши замка и нервозности прислуги, жених — фигура очень, очень важная. И мне нужно было продержаться этот день. Просто пережить его, не наделав ошибок, которые могли бы стоить этому телу здоровья, а мне, возможно, и жизни. А потом… потом я что-нибудь придумаю и выберусь из этого мира. Я всегда находила выход из сложных ситуаций. Я осторожно вела горячим утюгом по ткани, разглаживая невидимые складки. И краем уха ловила обрывки разговоров, жадно впитывая каждую крупицу информации. – …Лорд Кайден будет в восторге от нашей госпожи… – щебетала одна из служанок, помогая Аните затягивать корсет. – …говорят, он не улыбался с самой войны с горными кланами, такой суровый… – …надеюсь, красота леди Агнес сможет растопить его ледяное сердце… Лорд Кайден. Имя прозвучало, как удар гонга, и у меня перед глазами встало его лицо. Суровое, властное, с глазами цвета расплавленного янтаря. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. Не может быть. Неужели леди Агнес, выходит замуж за того самого мужчину, из чьей постели я сбежала этим утром? Мир качнулся, и я едва не выронила тяжелый утюг прямо на белоснежный шелк. Нет. Этого просто не может быть. Это слишком жестокая, слишком абсурдная ирония судьбы. Так не бывает даже в самых дурацких романах, которые я читала. Бывает. Еще как бывает. Вселенная любит злые шутки. Я сглотнула вставший в горле ком. 3 Затхлый, душный воздух покоев леди Агнес, пропитанный густым ароматом пудры, страха и дорогих цветочных духов, давил на виски, усиливая тупую головную боль. Я двигалась как заведенная кукла, как бездушный механизм, подавая шпильки, расправляя бесконечный, тяжелый, как мои мысли, шлейф ее свадебного платья. Моя задача, мой единственный способ выжить в этом абсурде, была проста – не отсвечивать. Стать невидимкой. Раствориться. Держаться в тени, подальше от ледяного взгляда госпожи и колючего, как репейник, взгляда ее главной камеристки, стервозной леди Элоры. Каждая минута, проведенная в этой душной, полной затаенной ненависти комнате, казалась пыткой. Это все не мое. Платья, прически, эти люди, их страхи, их мир… Внутри все кричало, билось в беззвучной истерике: «Я хочу домой! В свою маленькую, захламленную квартиру с видом на серую многоэтажку, к своему дурацкому фикусу на подоконнике, к своей нормальной, понятной, пусть и несчастливой, жизни! Я должна найти способ вернуться!» Но снаружи я была лишь послушной служанкой Мэри, с безразличным, застывшим лицом выполняющей свою работу. Маска. Моя единственная защита. Леди Агнес была на пределе. Ее холодный гнев, не прорывающийся криком, а застывший в уголках тонких, плотно сжатых губ и острых, как осколки обсидиана, взглядах, был страшнее любой истерики. Она была похожа на натянутую до предела струну, готовую вот-вот лопнуть и полоснуть по всем, кто окажется рядом. Наконец, пытка сборов закончилась. Леди Агнес, закованная в белоснежный, сияющий шелк и холодный блеск бриллиантов, поднялась. Прекрасная, холодная, недосягаемая. Изваяние из слоновой кости, в котором не было ни капли жизни. Она бросила на свое отражение в огромном зеркале тяжелый, высокомерный взгляд, и, не сказав ни слова, двинулась к выходу. Мы, серая стайка служанок, тенью последовали за ней. Тронный зал ошеломил. Он обрушился на меня гудящим ульем из сотен голосов, ослепительным блеском тысяч огней, колышущимся морем шелков и драгоценностей. Со стен, с выцветших от времени знамен, на нас взирали драконы. Золотые, черные, серебряные, изумрудные. Их вышитые шелком глаза, казалось, следили за каждым движением, оценивали, судили. «Господи, только не говорите, что они здесь существуют на самом деле», — мелькнула паническая мысль, заставив сердце сжаться от нового, еще более глубинного ужаса. Нас, прислугу, как безликий скот, загнали в темный угол у стены. Я с облегчением спряталась за широкой спиной какой-то девушки, от которой пахло свежим хлебом и корицей, и уставилась в пол, на носки своих чужих туфель. Лишь бы этот день закончился. Лишь бы выжить и найти способ вернуться. Это стало моей мантрой, моим спасательным кругом. Я прислушивалась к обрывкам разговоров знати, пытаясь собрать хоть какую-то информацию об этом мире, понять его законы, чтобы не оступиться. – Говорят, его дракон – чистейший черный обсидиан, ни единого пятнышка, – прошелестел один бархатный женский голос совсем рядом, полный придыхания. – Сила невероятная. Вся знать здесь – потомки Древних, но его род – один из первых. – Неудивительно, что Алтарь сегодня будет особенно капризен, – ответил второй, чуть завистливый голос. – Такая кровь… Перед ней не устоит ни одна магия. Я замерла, боясь дышать. Дракон? Кровь? Они говорили о нем… о женихе… как о настоящем, живом драконе? Мой страх обрел новую, чудовищную, чешуйчатую форму. Я попала не просто в прошлое. Я попала в мир, где правят монстры в человеческом обличье. И тут зал стих. Резко, словно кто-то выключил звук. Я подняла глаза. Он вошел. Точнее, он уже был здесь, стоял у алтаря из черного, полированного камня, который, казалось, впитывал в себя свет. Но только сейчас, когда воцарилась тишина, вся мощь его присутствия обрушилась на зал, заставляя воздух потрескивать от напряжения. Лорд Кайден. Парадный мундир иссиня-черного цвета, расшитый серебряной нитью под драконью чешую, сидел на нем как влитой, обрисовывая каждый стальной мускул. Властный. Опасный. Хищник на своей территории. Теперь я понимала, что это не просто метафора. Даже на расстоянии я чувствовала, как по спине побежали мурашки, а в животе завязался ледяной узел. Его лицо – непроницаемая маска. Ни волнения, ни радости, ни интереса. Лишь холодное, презрительное исполнение долга. Заиграла тихая, торжественная музыка, и по центральному проходу повели леди Агнес. Ее отец, пожилой лорд с седой бородой и гордой осанкой, передал ее руку жениху. Его большая, сильная ладонь накрыла ее тонкую руку в перчатке. Он не удостоил ее даже беглым взглядом. Он смотрел поверх ее головы, на древнего жреца, и в его янтарных глазах плескалась скука. Древний жрец, похожий на ожившую мумию, преобразился. Он воздел руки, и его гулкий голос ударил под своды: – Мы собрались здесь, чтобы скрепить союз двух великих родов! Союз, что принесет мир! Он говорил что-то еще, про Древних Богов и волю Судьбы, но я почти не слушала. Все мое внимание было приковано к ледяной мощи, исходившей от жениха. Кайден шагнул к алтарю и положил на него руку. Следом, едва заметно вздрогнув, свою ладонь пристроила леди Агнес. – Да узрят Боги ваш союз! – взвыл жрец и забормотал что-то на гортанном, древнем языке, от которого у меня заложило уши. Воздух загустел. Пламя свечей вытянулось, заплясало. Черный камень алтаря начал светиться изнутри тусклым, молочным светом. Красиво. Жутко. Все шло по плану. И вдруг свет дрогнул. Молочное сияние взорвалось алым. Кровавым. Агрессивным. Свет больше не ласкал, он впивался в их руки, как стая пираний. Леди Агнес вскрикнула, пытаясь отдернуть ладонь, но невидимая сила пригвоздила ее к камню. Жрец запнулся, его глаза вылезли из орбит. Гул в зале сменился испуганным ропотом. Алая искра сорвалась с алтаря. Крошечная, разъяренная молния прочертила воздух над головами ошарашенной знати и понеслась прямо ко мне. Время замедлилось до одного кадра. Я видела перекошенные от изумления лица. Видела разинутый рот Аниты. Видела, как ледяная маска на лице Лорда Кайдена треснула, сменившись выражением чистого, незамутненного шока. В голове билась одна-единственная мысль, отчаянная и бесполезная: «Я хочу домой. В свой мир. Пожалуйста, пусть это закончится, и я проснусь в своей квартире…» Я инстинктивно вскинула руку, пытаясь закрыться. И искра врезалась в мое правое запястье. – Ай! Острый, обжигающий укол, словно меня пронзили раскаленной иглой. Я вскрикнула, схватившись за обожженное место. И в ту же секунду от алтаря донесся низкий, яростный рык. Я подняла глаза. Кайден смотрел на меня и переводил взгляд на свою руку.. 4 Зал замер.Не просто стих, а именно замер. Звуки, запахи, движение — все исчезло, схлопнулось в одну точку, центром которой была я. Тишина звенела в ушах, давила на барабанные перепонки, делая мой собственный сдавленный вздох похожим на раскат грома. Время остановилось, растягиваясь в бесконечную, мучительную секунду. Сотни глаз, как сотни отравленных кинжалов, вонзились в меня. Взгляды, полные изумления, недоверия, презрения, злорадства и неприкрытого, жадного любопытства. Я, забившаяся в самый темный угол за спинами других слуг, внезапно оказалась на импровизированной сцене, под светом невидимых софитов. Я опустила взгляд на свое запястье, все еще сжимая его другой рукой. Жжение прошло, сменившись странным, теплым, почти живым покалыванием. На бледной, нежной коже, там, где только что ударила алая искра, теперь расцветал узор. Он не был похож на ожог или рану. Он был похож на изысканную, живую татуировку, словно нанесенную лучшим мастером раскаленным серебром. Сложный, витиеватый орнамент из переплетающихся линий складывался в изображение свернувшегося в тугое кольцо дракона, который, казалось, кусал себя за хвост. Каждая чешуйка, каждый изгиб шипа на хребте, каждый коготь был прорисован с невероятной точностью. И он светился. Мягким, пульсирующим алым светом, в такт биению моего перепуганного сердца. Свет был неярким, но в сумраке зала его было отчетливо видно. Он был как клеймо. Как приговор. Как цепь, только что защелкнувшаяся на моем запястье. Я рискнула поднять глаза. Лорд Кайден все еще стоял у алтаря. Он больше не рычал от боли. Он смотрел на свою правую руку, лежащую на черном камне, и его лицо превратилось в ледяную, непроницаемую маску. Но я видела, как ходят желваки на его скулах и как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулак. И на его руке, на тыльной стороне ладони, пылал точно такой же узор. Такой же дракон, такой же пульсирующий алый свет. Метка. На нем. И на мне. Невидимая цепь связала нас на глазах у сотен свидетелей. – Невозможно… – прошептал жрец. Его голос, до этого гремевший на весь зал, теперь был едва слышен. Он, пошатываясь, сделал шаг назад от алтаря, словно тот стал ядовитым. Его лицо, сморщенное, как печеное яблоко, было белым, как его ритуальные одежды. Он смотрел то на меня, то на Лорда, и в его глазах плескался первобытный, суеверный ужас, смешанный с благоговением. – Боги… Боги сделали свой выбор! Он резко обернулся ко мне, и его голос, внезапно окрепнув, наполнился дрожащим, экстатическим трепетом. Он указал на меня своим костлявым пальцем, и мне показалось, что все в зале вздрогнули. – Избранница! Волею Древних, волею Судьбы! Назови свое имя! Мир сузился до одной точки. Я, он, жрец и сотни любопытных, шокированных, осуждающих взглядов. Назови имя. Какое?! В голове было совершенно пусто. Я — Марина. Я не Мэри. Я не избранница. Я хочу домой! Я хочу проснуться в своей старой квартире, с головной болью от вчерашнего коньяка, но в своем мире, в своем теле! Тишину разорвал яростный, полный ненависти и унижения визг. Леди Агнес. Она с силой отдернула свою руку от алтаря, словно обжегшись о его все еще тлеющее алым светом сердце. Ее прекрасное лицо, еще мгновение назад бывшее лишь холодной маской, теперь исказилось от злобы. Она развернулась, и ее взгляд, полный яда, впился в меня. – Мэри Ройс! – прошипела она мое новое, чужое имя, и в нем было столько ненависти, что хватило бы отравить целый город. – Ах ты, дрянь! С этим криком она, забыв про свое аристократическое достоинство, про свое роскошное платье, про сотни гостей, задрав подолы, бросилась ко мне сквозь ряды ошеломленных аристократов. Прежде чем стража или кто-либо успел среагировать, она подскочила, как дикая кошка, и вцепилась обеими руками в мои волосы, с силой дернув на себя. В глазах потемнело от острой, унизительной боли. Кожа на голове горела. Я вскрикнула, пытаясь вырваться. Начался невообразимый хаос. Зал взорвался криками. Гости ахнули и повскакивали со своих мест, как стая вспугнутых птиц. Женщины вскрикивали, мужчины что-то гневно кричали. Анита рядом со мной испуганно взвизгнула и отпрянула к стене, закрыв лицо руками. Двое стражников в начищенных латах, наконец опомнившись от шока, бросились оттаскивать мою разъяренную госпожу. Она рычала, вырывалась, пытаясь снова до меня дотянуться, ее идеальная прическа растрепалась, а бриллиантовая диадема съехала набок. А он… Лорд Кайден… он просто стоял. Стоял, как изваяние, и смотрел на этот фарс с ледяным, всепоглощающим гневом в янтарных глазах. Он не вмешивался. Он просто смотрел. И этот взгляд был страшнее любого крика, страшнее любой пощечины. В нем читался приговор. Мне. Этому миру. Этим богам, которые посмели так жестоко над ним пошутить. 5 Меня не вели. Меня волокли, как мешок с протухшей картошкой. Два ходячих гардероба в плотном, иссиня-черном боевом облачении держали меня за плечи так, что кости, казалось, вот-вот с хрустом вылезут из суставов. Унизительная, саднящая боль от вырванных Агнес волос, где кожа головы все еще горела огнем, смешивалась с липким, ледяным ужасом, ползущим по позвоночнику. Хаос и визг тронного зала остались где-то позади, сменившись гулкой, мертвой тишиной бесконечных каменных коридоров. Я не сопротивлялась. Какой в этом смысл? В этом мире, в этом хрупком девичьем теле, я была слабее котенка. Весь мой прошлый жизненный опыт учил одному: когда против тебя система, не рыпайся. Затаись и ищи лазейку. Коридоры здесь освещались не факелами. Вдоль стен на равном расстоянии друг от друга в бронзовых держателях парили светящиеся сферы, источавшие ровный, холодный, голубовато-белый свет. Он был безжизненным, как в операционной, и делал каменные стены еще более серыми и давящими. Ни теней, ни уюта, ни тепла. Только стерильная, холодная функциональность. Резкий, безжалостный толчок в спину, и я, споткнувшись о порог, влетела в комнату, едва удержавшись на ногах. За моей спиной с тяжелым, финальным стуком, как крышка гроба, захлопнулась дубовая, окованная металлом дверь. В замке сухо, по-тюремному, щелкнул сложный магический механизм. Всё. Я осталась одна. Я попала в логово хищника. В самое его сердце. Комната, или, скорее, кабинет, была полной, абсолютной противоположностью залитых светом, почти воздушных покоев леди Агнес. Здесь царил сумрак, власть и пробирающий до костей холод. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным запахом старой кожи, пергамента, дорогого, чуть горьковатого табака и той самой озоновой ноткой после грозы, которую я уже чувствовала утром. Запахом силы. Стены были от пола до потолка обшиты панелями из темного, почти черного мореного дуба, который, казалось, впитывал свет. Вместо светящихся сфер здесь источником света служили крупные, необработанные кристаллы, вмонтированные прямо в стены, которые пульсировали мягким, золотистым светом, похожим на застывшее пламя. На одной стене висела огромная, во всю стену, карта на грубой коже, испещренная светящимися значками армий и жирными линиями фронтов. У другой стены, в специальных пазах, стояла стойка с оружием. Не парадным, не для украшения. Настоящим. Боевым. Мечи с широкими лезвиями, на которых плясали магические отсветы, острые, как бритва, кинжалы, массивный боевой топор — все отполировано до зловещего, маслянистого блеска. Огромный стол был вырезан из цельного куска обсидиана, черного и гладкого, как застывшая лава. Он был завален аккуратными стопками свитков и тяжелыми фолиантами в кожаных переплетах. Все здесь, каждая деталь, кричало о полном отсутствии уюта, тепла и любой человеческой слабости. Паника, которую я с таким трудом утрамбовала куда-то вглубь, снова подняла свою уродливую голову. «Спокойно, Марина, — жестко приказала я сама себе. — Спокойно. Паника — это худший советчик. Думай. Анализируй. Ты была бухгалтером, ты умеешь находить логику в хаосе. Может, и в этом диком, первобытном безумии есть своя уродливая логика?» Я на негнущихся ногах подошла к стене напротив двери. Это было окно. О, нет, не окно. Это была цельная, от пола до потолка, стена из прозрачного, идеально гладкого кристалла, открывавшая панорамный вид на простиравшийся внизу мир. Замок стоял на вершине скалы, и с этой высоты были видны не только внутренние дворы, но и город у подножия, и лента реки, и далекие леса. Вид был захватывающий и абсолютно ужасающий. Я была птицей в стеклянной клетке на головокружительной высоте. Прыгать отсюда было бессмысленно. Дверь за спиной открылась абсолютно бесшумно. Я резко обернулась, и сердце пропустило удар. На пороге стоял Лорд Кайден. Уже успел сменить свой парадный мундир на простую черную рубашку и темные брюки. Он вошел в кабинет, и его присутствие мгновенно высосало из него остатки воздуха. По крайне мере дышать мне стало, сильно сложнее. Он не удостоил меня даже беглым взглядом. Его внимание было приковано к двери, в которую следом за ним двое слуг внесли… кресло. Тяжелое, громоздкое, из того же темного дерева, что и стены, с неестественно высокой спинкой и широкими подлокотниками, на которых зловеще поблескивали кожаные ремни с пряжками. Кресло для допросов? Недвусмысленное и откровенное в своей функциональности. Его поставили в центре комнаты, прямо напротив обсидианового стола. Идеальная позиция. Жертва на свету, палач в тени. — Садись, — его голос был тихим, ровным, безэмоциональным, и от этого по спине пробежал ледяной пот. Я не двинулась с места. Ноги, казалось, вросли в каменный пол. Он поднял на меня свои янтарные глаза, и в них не было ничего, кроме холода вечной мерзлоты. — Я не люблю повторять. Этот взгляд сломал мой паралич. Подчинившись его ледяному приказу, я, спотыкаясь, как марионетка, подошла к креслу и опустилась на его жесткое сиденье. Оно было холодным и неудобным. Созданным специально для того, чтобы ломать волю. Кайден бесшумно обошел стол и сел напротив, в свое кресло. Он молчал. Просто сидел и изучал меня так, словно я была редким, отвратительным насекомым. Так смотрят на вещь, пытаясь понять ее устройство, перед тем как разобрать на части. Тишина давила, выматывала нервы. Он ждал. Ждал, пока я сломаюсь первой. Я вцепилась пальцами в грубую ткань платья и заставила себя смотреть ему в глаза. — Мэри Ройс, — он произнес имя так, будто пробовал на вкус какую-то гадость. — Служанка мой невесты, леди Агнес из рода Валериан. Куплена на ярмарке в Южных землях два года назад. Сирота. Все верно? Он знал. Конечно, он знал. Я лишь молча кивнула, сглотнув вставший в горле ком. — Хорошо, — продолжил он тем же ровным, убийственным тоном. — Теперь, когда с формальностями покончено, перейдем к сути. На кого ты работаешь? Вопрос ударил под дых. Не «что случилось?», не «почему?». А сразу — «на кого?». — Я… я не понимаю… я работаю на леди Агнес. — Не лги мне, — его голос не повысился ни на децибел, но стал тверже стали. — Сегодня утром. Мои покои. Тебя не должно было там быть. Уборка в моих комнатах производится одной и той же доверенной служанкой, и это не ты. Стража у дверей тебя не видела. Но ты была там. Как ты вошла? И что ты там делала? Или хотела сделать? В голове снова пронеслось: «Сказать правду? Привет, я умерла от коньяка и очнулась в теле вашей служанки на вашей кровати?» Нет. Это безумие. — Я не помню… Совсем. У меня ужасно болит голова, я ничего не помню о прошлой ночи или этом утре. — Удобная амнезия, — в его голосе прозвучала ледяная ирония. — Третий вопрос. Алтарь. Он не ошибается. Он реагирует на кровь и силу. У тебя нет ни того, ни другого. Значит, было вмешательство. Артефакт? Зелье? Запретное заклинание? Говори. — Ничего! Я ничего не делала! — мой голос сорвался на отчаянный, жалкий крик. — Я клянусь, я просто стояла там! — Ты либо невероятно искусная шпионка, либо очень глупая пешка, — он откинулся на спинку своего кресла. — И я выясню, что из этого правда. По законам этого королевства, за подлог на священном ритуале и срыв династического брака тебя ждет казнь. Мучительная. Публичная. И Я бы отдал приказ прямо сейчас. Сердце не просто ухнуло в пятки. Оно остановилось. — Но я не могу, — продолжил он, и в его голосе прозвучало неприкрытое, личное отвращение. Он брезгливо посмотрел на свою правую руку, на которой все еще слабо пульсировал алый дракон. Точно такой же, как на моем запястье. — Это клеймо… оно связывает нас. По законам Древних, я не могу причинить вред той, кого выбрал Алтарь. Пока эта метка на мне, ты находишься под моей защитой. Моей вынужденной, проклятой защитой. Он произнес слово «защита» так, будто это было самое грязное ругательство. — Но не заблуждайся, — он снова подался вперед, и его голос упал до ледяного, убийственного шепота. — Это не спасение. Это отсрочка. Я найду способ развязать этот узел. И я найду способ снять эту метку. Затем я лично прослежу, чтобы твой допрос прошел по всем правилам. В подземельях. С пристрастием. И ты расскажешь мне все. 6 Тишина, сгустившаяся после его слов, была плотнее камня. Я смотрела на него, оцепенев от ужаса, и понимала — это конец. Это был не просто приговор. Это было расписание моей будущей агонии. Неважно, что я скажу или сделаю. Он уже вынес свой вердикт. Виновна. И в этот самый момент тишину разорвал шум за дверью. Сначала приглушенный, а затем громкий, яростный, полный праведного гнева мужской крик. — …откройте немедленно! Именем рода Валериан! Я требую видеть Лорда Кайдена! Я не позволю, чтобы честь моей дочери была так растоптана! В дверь тяжело ударили кулаком, да так, что она содрогнулась в раме. На лице Кайдена впервые отразилось что-то, кроме холодного гнева — искренняя, глубокая досада. Словно назойливая муха посмела прервать важный эксперимент. Он медленно поднялся, не сводя с меня своего тяжелого взгляда. — Где эта тварь?! — ревел голос за дверью. — Эта портовая шлюха! Я вырву ее грязное сердце! Выдайте мне ее! Лорд Валериан. Отец Агнес. Мой мозг, работающий в турборежиме, мгновенно сложил два и два. Скандал теперь ломился в дверь. Кайден бросил на меня последний взгляд, тяжелый, как надгробная плита. — Мы еще не закончили, — пообещал он тихим, полным угрозы голосом. Он пересек комнату в три широких шага, одним движением деактивировал магический замок и распахнул дверь. На пороге, красный, как перезрелый помидор, тяжело дыша, стоял Лорд Валериан. — Кайден! Что все это значит?! Ты позволишь какой-то деревенской девке… — Не здесь, Валериан, — властно и холодно оборвал его Кайден. Он шагнул в коридор, и его широкая спина полностью закрыла меня от гневного взгляда лорда. — Мы обсудим это в малом зале совета. Негоже устраивать сцены. Он повернул голову к двум стражникам. — Никого не впускать. И ее, — он мотнул головой в мою сторону, — не выпускать, пока я не вернусь. Дверь снова закрылась. Замок щелкнул с той же финальной неотвратимостью. Я осталась одна. В клетке. Но теперь я знала, что за дверью меня ждет не только холодный допрос Кайдена, но и раскаленная ненависть обманутого аристократа. Время пошло. Я вскочила с кресла. Ноги дрожали, но я заставила их держать меня. Мой взгляд метнулся по комнате, но уже не с паникой жертвы, а с отчаянием загнанного зверя, ищущего лазейку. Стол. Оружие. Кристальная стена. «Пока я не вернусь». Эта фраза билась в висках набатом. Она означала, что у меня есть время. Сколько? Пять минут? Десять? Это мой шанс. Единственный. Бежать. Это слово взорвалось в моей голове. Нужно бежать. Неважно куда. Просто прочь из этого кабинета. Потому что если я останусь, меня ждет либо быстрая и яростная смерть, либо медленная и мучительная. Мой отчаявшийся взгляд снова обвел комнату. И замер на камине. Он был огромным, высеченным из цельного куска черного камня, и в нем не горел огонь. Он был темным и холодным. Но что-то было не так. Я моргнула, тряхнула головой. Мне показалось, или воздух вокруг него… он словно дрожал, подергивался едва заметной серебристой дымкой? Как марево над раскаленным асфальтом в моей прошлой жизни, только это марево было холодным, почти призрачным. «Галлюцинации от страха», — пронеслось в голове. Я зажмурилась, потерла глаза костяшками пальцев и снова посмотрела. Дымка не исчезла. Наоборот, она словно сгущалась, становясь чуть более заметной. Она не была похожа на дым или пар. Она была живой, переливающейся, как перламутр. И концентрировалась она вокруг одной из каменных плит на задней стенке камина, очерчивая ее контур так, что он стал выделяться на фоне остальных. Мой рациональный ум кричал, что это бред, игра воображения, последствие шока. Но что-то другое, какой-то новый, незнакомый инстинкт, заставил меня подойти ближе. Я, как завороженная, протянула руку к камину. В тот миг, когда подушечки моих пальцев, пальцев с алым клеймом дракона на запястье, коснулись этого места, серебристая дымка вспыхнула и впиталась в камень. И одновременно я почувствовала легкую вибрацию. Раздался не щелчок, а тихий, низкий гул, словно заработал какой-то древний механизм. Плита, которую подсвечивала дымка, беззвучно отошла в сторону, открывая за собой узкий, темный проход, из которого пахнуло сыростью и пылью веков. Секретный ход. Сердце заколотилось с новой, бешеной силой. На этот раз — не от страха. От шока и дикой, невероятной надежды. Я не знала, что это было. Не понимала, почему я увидела то, что, очевидно, было скрыто от чужих глаз. Но на размышления времени не было. Я не колебалась ни секунды. Не оглядываясь, я шагнула в темноту. Плита за моей спиной так же бесшумно и плавно встала на место, погружая меня в абсолютный мрак и отрезая от кабинета дракона. Я стояла в узком, как пенал, коридоре, сердце бешено колотилось в груди. Я не знала, куда он ведет — на свободу или в еще более страшную ловушку. Но одно я знала точно: я только что сбежала. И теперь я была беглянкой в чужом, смертельно опасном мире. И пути назад уже не было. 7 Воздух был спертым, тяжелым, пахнущим вековой пылью, сыростью холодного камня и чем-то еще, едва уловимым — озоном, как от магических разрядов. Я стояла, не смея шелохнуться, прижав ладони к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце. В ушах стоял гул собственной крови. Паника, которую я с таким трудом подавила в кабинете, снова подняла свою уродливую голову, но теперь она была другой — не ледяной и парализующей, а острой, как игла, подстегивающей к действию. «Думай, Марина, думай», — приказала я себе, мысленно вцепившись в свое настоящее имя, как в спасательный круг. «Ты сорокапятилетняя женщина, а не испуганная девчонка. Ты справилась с разводом, с предательством, ты годами сводила дебет с кредитом в хаосе налоговой отчетности. Неужели ты спасуешь перед обычной темной кладовкой?» Но это была не кладовка. Это была ловушка. Я сделала крошечный шаг вперед, вытянув руки, и тут же наткнулась на шершавую каменную стену. Шаг в сторону — то же самое. Проход был невероятно узким. Я была замурована. Заживо. От этой мысли по спине пробежал холодок, куда страшнее сквозняка. Я сбежала из клетки, чтобы попасть в гроб. И тут запястье обожгло знакомым теплым покалыванием, таким же, как у алтаря. Я вскинула руку, и алое клеймо вспыхнуло так ярко, что на миг ослепило меня, залив тесный каменный мешок пульсирующим красным светом. Я видела теперь узкие, покрытые пылью стены, низкий потолок и пол, выложенный неровными плитами. Свет был живым. Он становился все интенсивнее, пока, наконец, не отделился от моей кожи с легким шипением, словно горячий металл окунули в воду. Сложный узор дракона соскользнул с руки и повис в воздухе передо мной, на глазах увеличиваясь и обретая форму. Это было невероятное, завораживающее зрелище. Светящиеся алые нити сплетались, уплотнялись, формируя полупрозрачное, но вполне осязаемое тело. Вот появились изящная голова с рожками, длинная гибкая шея, крылья, похожие на крылья летучей мыши, но сотканные из чистого света, и длинный хвост с кисточкой. Фигурка была маленькой, не больше моего предплечья, но в ней чувствовалась древняя, непостижимая мощь. — Негодник! — раздался в моей голове скрипучий, старческий голос. — Просто подлец! Я ему истинную пару на блюдечке с золотой каемочкой принес, а он! Он посмел ее в кресло для допросов усадить! Варвар! Дракончик сердито фыркнул, выпустив облачко алых искр. — Кто… кто ты? — наконец выдавила я, ошарашенно глядя на светящееся чудо. — Я — дух его рода! Хранитель крови! — сварливо ответил дух, подлетая ближе. — Алтарь не ошибается! И он выбрал тебя! — Выбрал? Ошибка! Это все какая-то чудовищная ошибка! — воскликнула я. — Ошибки нет, избранница, — в голосе духа прозвучал металл. — Я твою душу выдернул из другого мира! Эта фраза ударила по мне, как кувалда. Весь страх и растерянность мгновенно сменились яростью. — Как ты посмел?! — закричала я, и мой чужой, высокий голос сорвался от гнева. — Ты куда меня выдернул?! У меня была своя жизнь! Да, не самая счастливая, но моя! Квартира, работа, развод с придурком, бутылка коньяка! Это был МОЙ выбор, МОЯ жизнь! Кто дал тебе право ее отнимать?! — Тише ты, — голос духа стал неожиданно печальным, вся его ворчливость испарилась. Он подлетел еще ближе, и его алый свет стал мягче. — Думаешь, я сделал это из прихоти? Твоя жизнь… Нить твоей жизни в том мире почти истончилась. Твое сердце было слабым. Ты бы прожила еще неделю, не больше. И твоя душа просто бы угасла. Я замерла, не в силах вымолвить и слова. — Я спас твою душу от забвения, — тихо продолжил он. — А это тело… оно как раз опустело. Душа, что жила в нем до тебя, душа девушки Мэри, сотворила страшную подлость. Ты не просто так очнулась в постели с моим наследником. Это было частью ее плана. За это она лишилась права на перерождение и отправилась в Бездну Забвения, откуда нет возврата. Я смотрела на него, и гнев уступал место ледяному, всепоглощающему шоку. Я должна была умереть. А девушка, чье тело я заняла, была настолько злой, что ее душу уничтожили. — Какую… подлость? — прошептала я. — Не сейчас, — отрезал дух. — Сейчас тебе нужно выжить. Я выдернул тебя, потому что ты все равно умирала, и потому что твоя душа — единственная, что подходит моему непутевому потомку. Ты его истинная. А теперь хватит разговоров! Следуй за мной! Хватит тут сырость разводить и пылью дышать. Не дожидаясь ответа, дух дракона развернулся и уверенно полетел вглубь узкого коридора. Я, оглушенная его откровениями, последовала за ним на автомате. Мы шли по бесконечным, пыльным проходам. Они были настолько узкими, что я постоянно касалась плечами холодных каменных стен, и грубая ткань платья неприятно терла кожу. Коридоры то уходили круто вверх, превращаясь в стертые, высеченные в камне ступени, то резко ныряли вниз, петляя, как змеиное гнездо. Несколько раз проход расширялся, образуя небольшие площадки, от которых в разные стороны расходились другие туннели, темные и безмолвные. Мой проводник ни разу не заколебался, уверенно выбирая нужный путь. — Раньше за этими ходами следили, — не унимался он, покачиваясь в воздухе, как алый маятник. — А теперь, гляди-ка, паутина! Пыль! Стыд и срам! До чего Кайден замок довел! Все на свои войны тратит! Мы прошли мимо узкой решетки, вделанной в стену. Из-за нее доносился гул голосов и лязг посуды. Пахнуло жареным мясом и свежим хлебом. Кухня. Желудок свело от голодного спазма. Я ведь с самого пробуждения ничего не ела. Дальше коридор пошел резко вниз. Это была длинная винтовая лестница, такая крутая и узкая, что я боялась оступиться и кубарем покатиться в темноту. Ступени были стерты тысячами ног, а воздух стал влажным и холодным, запахло плесенью и стоячей водой. — А это еще что за новодел? — проворчал дух, когда мы оказались перед глухой стеной. Он подлетел к одному из камней и неодобрительно ткнулся в него носом. — Заложили проход! Архитекторы недоделанные! Придется в обход. Он свернул в боковой туннель, еще более низкий и тесный. Мне пришлось согнуться в три погибели. В одном месте нам пришлось перелезать через завал из осыпавшихся камней. Я ободрала руки и колено, едва не взвыв от боли и досады. Тесные туфли, которые мне выдала Анита, безжалостно жали. — Осторожнее, тут сквозит, — предупредил дух. Я подняла голову и увидела, что мы идем по узкому карнизу. Слева была стена, а справа — чернота. Глухая, бездонная пропасть, из которой тянуло могильным холодом и слышался далекий шум воды. Сердце ухнуло куда-то вниз. Один неверный шаг — и все. — Не дрейфь, — хмыкнул мой проводник. — Это всего лишь подземная река. Раньше тут мост был, да, видать, сгнил. Ничего, осталось немного. Этот участок пути показался мне вечностью. Я шла, вжимаясь в стену, не глядя вправо, ставя ноги с черепашьей скоростью и моля всех богов, и местных, и своих, только бы не сорваться. Наконец, карниз снова перешел в закрытый коридор. Я прислонилась к стене, пытаясь перевести дух. Я была вся в пыли, платье порвано, руки в ссадинах, сердце колотилось где-то в горле. — Так, слушай сюда, — дух завис на уровне моего лица. Его алый свет казался теплым и успокаивающим в этом холодном аду. — За этой дверью задний двор. Там сейчас стоит повозка торговца, он продает кухонной челяди всякий хлам. У тебя есть что-то ценное? Я лихорадочно пошарила на шее. Да, тонкая серебряная цепочка, была на шее. — Отлично, — кивнул дух, хотя у него и головы-то толком не было. — Отдай эту цепочку торговцу. Скажи, что тебе нужно срочно уехать из города. Он мужик жадный, за серебро поможет. Договоришься, чтобы он спрятал тебя под брезентом и вывез за ворота. Поняла? Я торопливо кивнула, сжимая в руке холодный металл цепочки. — Действуй! — скомандовал дух. — И помни, мы еще вернемся и покажем этому Кайдену кузькину мать! А про подлость твоей предшественницы, не переживай, он в подарок для тебя обернулся! Спросишь у меня потом, я расскажу. Я глубоко вздохнула, собирая остатки мужества, толкнула тяжелую, скрипнувшую дверь и шагнула из темноты наружу.Яркий свет резанул по глазам. Прямо передо мной стояла запряженная старой клячей повозка, доверху набитая какими-то мешками и тряпьем. Рядом прохаживался мужчина средних лет с хитрыми глазками-бусинками и жидкой бородкой, тот самый торговец. Как только я вышла из потайной двери, которая тут же слилась со стеной, алый свет за моей спиной исчез. Я почувствовала, как дракончик вливается обратно в мою руку, становясь просто светящимся узором на коже. «Я пока отдохну, сил наберусь», — прозвучал его голос у меня в голове, на этот раз сонный. — «Теперь ты сама». Торговец заметил меня и смерил оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на моем грязном и порванном платье служанки. — Чего надобно, девка? — спросил он, сплюнув на землю. — Вид у тебя, будто тебя драконы трепали. Дрожащими пальцами я протянула ему цепочку. — Мне нужно уехать. Прямо сейчас. Из города. Помогите, и это ваше. Его глаза жадно блеснули. Он выхватил цепочку из моей руки, потер ее о рукав, даже попробовал на зуб. Убедившись, что это настоящее серебро, он быстро спрятал ее в карман и кивнул в сторону повозки. — Лезь под брезент. И чтоб до самых ворот ни звука, поняла? Поймают — я тебя не знаю. — Я ничего не скажу, — прошептала я, торопливо забираясь вглубь вонючего тряпья. Пахло прелой соломой, луком и чем-то кислым. Торговец грубо накрыл меня пыльным, жестким брезентом. Я слышала, как он кряхтя взобрался на козлы и щелкнул вожжами. Повозка дернулась и медленно покатилась по брусчатке заднего двора в сторону главных ворот. 8 Сон был спасением. Вязкий, тяжелый, но на этот раз не пустой. Он утащил меня домой, в мою старую, заставленную книгами квартиру. Мне снился мой бывший муж, еще молодой, без седины в волосах и усталости в глазах. Он обнимал меня и говорил то, что я так давно хотела услышать: «Мариночка, я люблю тебя. Мы всегда будем вместе, ты мое все». Этот сладкий обман был настолько реальным, что я плакала во сне от счастья, вдыхая его давно забытый запах. Пробуждение было резким и безжалостным, как удар под дых. Не от толчка на ухабе и не от холода. Оно вырвало меня из теплой лжи и швырнуло обратно в реальность. Я проснулась от назойливого, почти физически ощутимого чувства, что на меня кто-то пялится. Я разлепила веки, и несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Вместо потолка моей спальни — грязный, пахнущий пылью брезент. Вместо мужа — светящееся алое нечто, зависшее прямо перед моим носом. Воспоминания обрушились лавиной: развод, коньяк, чужое тело, побег из замка… и эта повозка. Горечь от сна смешалась с ледяным ужасом реальности. — Наконец-то! — проскрипел в моей голове знакомый старческий голос. — Я уж думал, ты решила проспать все на свете! Ворчун. Мой персональный светлячок-истеричка. Он раздраженно хлестнул по воздуху хвостом из алых искр. Я села, отчего голова тут же отозвалась тупой болью. — Какого черта... — просипела я, пытаясь проморгаться и окончательно вынырнуть из остатков сна. — Какого черта мы до сих пор едем! — передразнил дух, подлетая к щели в брезенте. — Глянь! Солнце уже почти село за лесом! Мы должны были прибыть в город еще в обед! Этот смертный нас обманывает! Я подползла к краю и осторожно выглянула наружу. И правда. Вечерний багрянец уже заливал верхушки деревьев, а повозка все так же монотонно тащилась по глухой лесной дороге. Никакого города и в помине не было. Холодная змейка тревоги, подстегнутая зловещим предчувствием Ворчуна, зашевелилась в животе. — Иди, спроси у этого торгаша, куда мы едем, — властно скомандовал Ворчун. Я посмотрела на светящуюся фигурку с плохо скрываемым раздражением. Усталость, боль от разбитых иллюзий из сна и вечный страх делали меня злой. — А что, сам спросить не можешь? Ты же у нас дух великого рода, вот и покажи свою спесь. Дракончик замер, а потом медленно развернулся ко мне. Его алый свет на мгновение вспыхнул ярче, и в голосе прозвучал металл, смешанный с высокомерным снисхождением. — Дура, — отчеканил он. — Меня, кроме тебя, никто не видит и не слышит. — Это еще почему? — опешила я. — Потому что я — часть наследия рода Кайден! — Он горделиво выпятил свою светящуюся грудь. — Я проявлюсь в этом мире для всех, но только после того, как мой непутевый потомок, Лорд Тэрон Кайден, признает и примет тебя. Полностью. Как свою истинную. Когда его сердце и душа признают в тебе свою половину, тогда и родовой дух станет зримым для мира, скрепляя ваш союз. А до тех пор, — он смерил меня уничижительным взглядом, — для всех остальных ты просто девка, говорящая сама с собой. Так что поднимай свое тело и иди задай вопрос. Живо! Аргумент был железный. И пугающий. Моя судьба в этом мире, оказывается, напрямую зависела от чувств мужчины, который мечтал меня прикончить. Веселенькая перспектива. Делать нечего. Собрав всю свою волю в кулак, я отодвинула край вонючего брезента и, стараясь не шуметь, выбралась из своего укрытия на трясущиеся ноги. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, принося с собой запах сырой земли и хвои. — Эм, господин... — мой новый, чужой голос прозвучал слабо и неуверенно. Фигура торговца на козлах не шелохнулась. Он даже не повернул головы. Я сделала еще пару шагов, цепляясь за борт повозки. — Господин! Я спрашиваю, куда мы е... Он повернулся. Резко, беззвучно, как хищник. И в его руке была не вожжа. В тусклом свете заката я увидела тяжелую, сучковатую дубину, которую он сжимал побелевшими пальцами. В его глазах-бусинках не было ни капли тепла — только холодная, деловитая жадность. В этот момент я поняла все. И про долгую дорогу, и про глухой лес, и про его молчание. Дура. Какая же я дура. Я открыла рот, чтобы закричать, отшатнуться, но не успела. Дубина со свистом прочертила воздух. Мир взорвался ослепительной болью прямо за ухом, и последнее, что я почувствовала, — это как земля уходит из-под ног, увлекая меня в темную, липкую пустоту. Возвращение было медленным и мучительным, как всплытие из-под толщи ледяной воды. Первым вернулся звук — назойливый, гудящий, он сверлил мозг изнутри. Затем пришла боль. Тупая, пульсирующая, она гнездилась где-то за правым ухом и волнами расходилась по всему черепу при каждом толчке повозки. Я попыталась застонать, но из горла вырвался лишь хриплый, едва слышный сип. Во рту был мерзкий привкус запекшейся крови. — Эй! Ты! Прекрати немедленно! Голос. Резкий, паникующий, но при этом не злой. Он пробился сквозь пелену боли, становясь все громче и отчетливее. — Ты что, умереть надумала?! В этой грязной телеге?! Если твое хрупкое тело сейчас откажет, мой потомок тоже богам представиться, я такого позора не переживу, дух рода, угробил собственный род! Очнись, я кому говорю! Я заставила себя разлепить свинцовые веки. Все тот же полумрак под вонючим брезентом, все та же тряска. Только теперь рядом со мной, почти касаясь моего лица своей светящейся мордой, висел взволнованный до предела дух-дракон. Его алое сияние было каким-то тусклым и прерывистым, словно разрядившаяся батарейка. — Слава Древним, ты очнулась! — выдохнул он с таким облегчением, что его фигурка перестала дрожать. — Я уж думал, твоя душа решила покинуть это хрупкое тело! «Я и сама почти на это надеялась», — мрачно подумала я, но вслух смогла лишь снова сипло кашлянуть. — Боюсь, радоваться рано, — его голос снова приобрел привычные ворчливые нотки. — Похоже, мы сменили одну незавидную участь на другую, куда более плачевную. По крайней мере, в замке тебя бы просто казнили. Быстро и, возможно, даже милосердно. Куда нас везет этот предатель — боюсь даже предположить. Он оказался прав. Мы все еще ехали. Значит, я была в отключке не так уж и долго. Голова раскалывалась, но мысли понемногу прояснялись. Меня ударили. Предали в очередной раз. И теперь везут... куда? Внезапно скрип колес замедлился. Повозка, дернувшись в последний раз, остановилась. — Тихо! — шикнул Ворчун, его фигурка снова напряглась. — Не шевелись! Остановились. Притворись, что ты все еще без сознания! Быстро! Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Я тут же закрыла глаза, обмякнув всем телом и постаравшись сделать дыхание ровным и почти незаметным. Снаружи послышались тяжелые, уверенные шаги. Не суетливая семенящая походка торговца, а медленная, тяжелая поступь человека, который никуда не торопится. Шаги замерли у самой повозки. Затем низкий, мужской голос произнес одно-единственное слово: — Привез? — Куда я денусь, господин, — подобострастно, почти заискивающе, ответил знакомый голос моего похитителя. В его тоне не осталось и следа той грубости, что была со мной. Теперь он напоминал мелкую шавку, виляющую хвостом перед волкодавом. — Вот, как и договаривались. Свежий товар. Все как просили, точно в срок. Тяжелый брезент с грубым шорохом откинули. Даже сквозь плотно сжатые веки я почувствовала, как душный полумрак моего укрытия пронзил неровный, пляшущий свет огня. Вместе с ним пришел и запах — едкий дым и горячая смола. Я затаила дыхание, ощутив на себе чужой взгляд. Он был тяжелым, бесцеремонным, оценивающим. Так мясник прикидывает, сколько мяса на туше, прежде чем пустить в ход нож. — На вид тощая, — пробасил второй голос, и я почувствовала, как меня грубо схватили за подбородок и повернули голову к свету. Пальцы были жесткие, мозолистые, от них несло застарелой грязью. — Костлявая. Вся в синяках. Ты мне полудохлую тушку привез? Работать-то сможет? — Сможет, еще как! — засуетился торговец, и его рука легла мне на плечо, ощупывая кости. — Крепкая, господин, уверяю! Жилы, а не девка! И упрямая — это хорошо, значит, есть сила. А дурь-то из нее быстро выбьют, сами знаете... Пару дней не покормить — шелковая станет. Так что дадите за нее? Я лежала, едва дыша, и каждое слово, произнесенное над моей головой, впечатывалось в мозг раскаленным железом. Товар. Девчонка. Костлявая. Что дадите за нее? Раньше меня оценивали по квартальным отчетам и знанию налогового дела. Теперь — по предположительной выносливости и способности молчать после голодовки. Своего рода карьерный рост, только вертикально вниз. Я перестала быть человеком, перестала быть даже Мариной или Мэри. Я стала вещью, одушевленным мешком с костями, который придирчиво осматривали перед покупкой. — Пять серебряных, — лениво бросил покупатель после долгой, унизительной паузы. В его голосе сквозило откровенное пренебрежение. Видимо, осмотр его не впечатлил. — Семь! — взвизгнул торговец, в его голосе отчаяние смешалось с жадностью. — Она того стоит, крепкая! Молодая! — Шесть, — тон покупателя стал твердым, как камень, и не допускающим возражений. Я услышала, как он смачно сплюнул на землю. — И это мое последнее слово. Забирай, пока я не передумал и не велел выпотрошить тебя за то, что отнимаешь мое время. Последовала короткая, звенящая тишина, а затем я услышала не звон, а тяжелый, глухой стук монет, которые, видимо, пересыпали не в кошель, а прямо в потную ладонь торговца. Сделка состоялась. Моя жизнь, была оценена в шесть серебряных монет. В голове не просто зашипело — в виски будто вонзились раскаленные иглы от беззвучного крика, заставляя меня стиснуть зубы, чтобы не застонать. — Мерзавцы! Невежественные скоты! Какой позор... — злился дракоша. Я не отвечала, боясь даже мысленно выдать себя. Один случайный вздрагивающий вздох, одно неверное движение — и они поймут, что я в сознании. А он продолжал, и я чувствовала, как его голос дрожит у меня в сознании: — Терпи, дитя. Просто терпи. Когда мой Потомок поймёт, что ты его истинная, когда влюбится и найдёт тебя, я лично прослежу, чтобы он содрал с них кожу и скормил её болотным тварям. Они заплатят за это унижение... за наше унижение. — Забирайте, — бросил торговец, прерывая его. Голос торговца был реальным, а обещания дракона — лишь шумом в моей больной голове. Я услышала глухой стук его ног о землю — он спрыгнул с повозки, торопясь завершить дело. Меня схватили. Грубые, жесткие руки впились в мои плечи, безжалостно рывком поднимая вверх. Мышцы, и без того сведенные от напряжения, прошило током от боли. В нос ударил такой густой и тошнотворный запах немытого тела, дешевого алкоголя и кислого пота, что к горлу подкатила тошнота. Меня поволокли из повозки, ноги зацепились за борт, а голова безвольно мотнулась, отзываясь новой, ослепительной вспышкой боли в затылке. Затем один из мужчин, с натужным кряхтением закинул меня на плечо, как безвольный мешок с картошкой. Это было унизительно и больно. Кровь прилила к голове, усиливая гул в ушах. Жесткая кость его плеча впивалась мне в живот, мешая дышать, а ноги безвольно болтались за спиной. С каждым его шагом мое тело сотрясалось, и боль в голове превращалась в один сплошной, мучительный импульс. Вскоре запахи изменились. Запахло сыростью, плесенью. Мы начали спускаться. Скрипнула тяжелая дверь. Шаги загрохотали по каменным ступеням, ведущим вниз, в темноту. Меня грубо сдернули с плеча. Я услышала, как отодвигают тяжелый засов. Дверь со стоном отворилась, и из проема пахнуло могильным холодом. Не говоря ни слова, меня просто швырнули вперед. Я пролетела пару метров и с глухим стуком рухнула на что-то твердое и ледяное. Каменный пол. Боль от падения взорвалась в затылке и плече, вышибая из легких остатки воздуха. Я лежала, не в силах пошевелиться, слушая, как за моей спиной с грохотом захлопывается тяжелая дверь. Финальным аккордом стал скрежет засова, вгоняемого в пазы. Все. Я осталась одна. В полной темноте. В холодном, вонючем подвале. Проданная. И запертая. 9 Некоторое время я просто лежала на холодном полу, вслушиваясь в гул собственной крови. — Ну и дыра! — прошипел дух. — Какой позор… Избранница великого рода валяется в грязном подвале! Я не ответила. Я пыталась заставить тело подчиняться. Пальцы слабо дрогнули. Еще усилие. Я смогла согнуть их в кулак. Медленно, превозмогая боль, я села, прислонившись к влажной стене. Тьма была абсолютной. Она обволакивала, давила. Именно тогда, в этой черной тишине, я услышала его. Тихий всхлип из дальнего угла. Я не одна. — Эй? — голос прозвучал как чужой, надтреснутый хрип. Всхлип оборвался. Шуршание. Кто-то испуганно замер. — Кто здесь? — повторила я. — Такие же, как ты, — донесся из темноты дрожащий ответ. Еще шуршание. Они подползли ближе. Теперь я чувствовала их присутствие рядом. Две тени во мраке. — Ты… впорядке? — спросила одна из них. Голос молодой, но уже надломленный. — Да, — ответила я. — Где мы? — В подвале. Под лесной корчмой, — ответила та же девушка. — Я Элара. — Лиз, — прошептала вторая. И снова всхлипнула. — Мне страшно… — Нас похитили, — продолжила Элара, пытаясь успокоить Лиз. — Меня с поля. Ее из деревни. — И что теперь будет? — спросила я. — Теперь… — Элара замолчала, подбирая слова. — Я слышала, как они говорили. Снаружи. Ждут еще двоих. А потом — через границу. — Куда? — В Южные Королевства. Там… покупают. Слово «покупают» повисло в затхлом воздухе. Оно было страшнее слова «убьют». — Служанками? — с надеждой спросила Я. — Иногда, — глухо ответила Элара. — Если повезет. Если господин попадется хороший. — А если… не повезет? — выдохнула Я. Элара долго молчала. Я слышала, как она нервно теребит край своего платья. — Есть дома… в портовых городах. Куда мужчины приходят… платить за женщин. Даже в темноте я почувствовала, как Лиз замерла. У меня у самой по спине пробежал лед. Не нужно было больше никаких объяснений. — Не бойся! — взвился дух в моей голове, его ярость была почти осязаемой. — Не слушай ее! Никаких портовых домов! Ты — Избранница Алтаря! Судьба моего наследника связана с тобой! Я не допущу такого унижения! Это исключено! Его высокомерие, его оторванность от нашей реальности, от этого холодного подвала и запаха страха, взорвали мое терпение. — О, ты не допустишь? — произнесла я вслух, и мой голос, полный ледяной, ядовитой иронии, прорезал темноту. — А что ты сделаешь, позволь спросить? Зашипишь по громче в моей голове? Или, может, ослепишь их своим негодованием? Мертвая тишина. Даже дух ошарашенно замолчал. А потом из угла донеслось испуганное шуршание. Две тени отшатнулись от меня, вжимаясь в стену. — С кем… с кем ты говоришь? — пролепетала Элара. Ее голос дрожал от суеверного ужаса. Я поняла свою ошибку слишком поздно. Для них я сидела в темноте и спорила с пустотой. — Она… она сумасшедшая, — прошептал голос Лиз, полный ужаса. — От удара… видимо умом тронулась. — Тише ты, — шикнула Элара. — Не зли ее. Я закрыла глаза, и горькая усмешка скривила губы. Великолепно, Марина. — Вот видишь? — подал виноватый голос дух. — Теперь они боятся тебя. Мы должны держаться вместе, а ты… — Это ты довел меня!— прошипела я уже шепотом, сквозь зубы. — Я здесь по твоей воле! Ответом было обиженное молчание. Ядовитые слова повисли в спертом воздухе подвала, смешиваясь с запахом плесени и страха. В своем углу, прижавшись друг к другу, дрожали две девушки. Они больше не плакали, их слезы иссякли, сменившись тихим, животным ужасом. Ужасом не только перед похитителями, но и передо мной. Я откинула голову назад, прижавшись затылком к холодным, влажным камням. Боль в голове немного утихла, уступив место всепоглощающей усталости. Хотелось просто закрыть глаза и не просыпаться. Никогда. Вернуться в ту сладкую пустоту, из которой меня так бесцеремонно выдернули. — Ладно, хватит киснуть, — нарушил тишину голос духа. В нем слышались примирительные нотки. — Нужно думать. Паника — плохой советчик, сама знаешь. Я горько усмехнулась. «Думать. Отличный план. А главное — свежий». — Эта метка на твоей руке, — продолжил он, словно не заметив моего сарказма. — Это не просто клеймо. Это источник силы. Кайден уже должен был почувствовать, что с тобой беда. Он ищет тебя. Эта мысль была настолько дикой, что я чуть не рассмеялась вслух. — Ищет, чтобы свернуть мне шею, когда найдет, — пробормотала я. — Глупая! — в голосе духа снова зазвучал металл. — Ты до сих пор ничего не поняла! Если умрешь ты, умрет и он! Таков закон метки! Связь абсолютна. Он ищет тебя не из благородства. Он ищет тебя, чтобы спасти собственную шкуру! Я замерла. Воздух вдруг перестал поступать в легкие. «Что?..» — Думаешь, наш Алтарь — это просто брачный регистратор? Он связывает души. Одну жизнь на двоих, одна судьба. Он не может причинить тебе вред, а если с тобой что-то сделают другие — он почувствует твою боль, как свою. А твоя смерть станет его смертью. Поэтому он перевернет все королевство, но найдет тебя. Живой. Информация обрушилась на меня, как тонна кирпичей. Это меняло все. Абсолютно все. Я больше не была беспомощной жертвой. Я была… заложницей, от жизни которой зависела жизнь самого могущественного и опасного мужчины в этом мире. Я была его ахиллесовой пятой. Внезапно в темноте раздался новый звук, заставивший всех нас вздрогнуть. Скрежет металла о камень. Снаружи отодвигали тяжелый засов. Лиз испуганно взвизгнула и вцепилась в Элару. Я выпрямилась, сердце бешено заколотилось. 10 Дверь распахнулась, и в проём ввалился мужик. Факел в его руке вырвал из темноты подвала грубые черты, небритые щеки, маленькие свиные глазки. От него ударило таким перегаром, что я аж поморщилась. — Ну что, красавицы, скучаете? — Его голос был сальным, от него мутило. Он швырнул на пол кувшин с водой и ломоть черствого хлеба. Я сморщилась от отвращения, глядя на эти крошки. — И это всё? — Слова вырвались раньше, чем я успела прикусить язык. — Собак и то лучше кормят! Дух в моей голове заворчал: "Умница. Давай-давай, распускай язык. Это именно то, что нам сейчас нужно." Я почувствовала, как воздух в подвале сгустился, стал вязким. Элара замерла, Лиз прикрыла рот ладонью, подавляя всхлип. Мужик медленно повернулся. Уголки его рта поползли вверх, в глазах зажглись огоньки. — А у нас тут бунтарка. Он сделал шаг ко мне. Я попыталась отползти, но стена уже была за спиной. Его рука метнулась вперёд, пальцы вцепились в мои волосы, прямо у корней, и дёрнули. Боль полоснула по коже головы, из горла вырвался крик. Он притянул меня к себе. — Вот что я тебе скажу, дерзкая. — Его вонючее дыхание опалило мне лицо. — Таких, как ты, в Красном квартале особенно ценят. Мужики любят ломать гордячек. Он дёрнул волосы снова, наматывая их на кулак. Слезы выступили на глазах. — Готовься ублажать по десять клиентов за ночь, пока тебе кости не переломают. "Я-то думал, худший сценарий — это мой идиот-потомок тебя зарубит мечом. Оказывается, человеческая фантазия куда богаче," — ехидно съязвил дракоша, и я чуть не застонала от бессильной ярости. Его свободная рука скользнула по моей щеке. Я содрогнулась. — Мне как раз велели присмотреть строптивую, для особенного клиента. Он любит... Внезапно наверху что-то взорвалось. Грохот ломающегося дерева, крики, лязг стали. "А, наконец-то! Мой бездарный наследник соизволил припереться. Впрочем, учитывая его обычную скорость, это почти рекорд!" — хмыкнул дух. Похититель отпустил мои волосы и развернулся к лестнице, хватаясь за нож у пояса. — Что за... Звуки битвы нарастали. Низкий, властный голос выкрикивал приказы. Предсмертный вопль, ещё один... И тишина. "Ну что ж, видимо, Кайден всё-таки чему-то научился. А то я уже начал сомневаться," — самодовольно проворчал дракон. Тяжёлые шаги. Медленные, размеренные, как у победителя. Похититель побледнел, выхватил нож и прижался спиной к стене. В этот момент алое клеймо на моём запястье обожгло кожу. "Эх, зрелище предстоит что надо! Мой горячий мальчик сейчас устроит тут настоящий спектакль. Правда, боюсь, концовка тебе не очень понравится..." — предупредил дух с плохо скрываемым предвкушением. Я знала эти шаги. В дверном проёме появилась фигура. Лорд Кайден. Он заполнил собой всё пространство. Чёрная одежда сливалась с тенями. Лицо — каменная маска. Но глаза горели холодным янтарным пламенем. Его взгляд скользнул по подвалу, остановился на похитителе. — Лорд... лорд Кайден?! — Похититель рухнул на колени, нож выпал из пальцев. — Я не знал! Клянусь, не знал, что тут кто-то из ваших! Кайден шагнул в подвал. Воздух сгустился, стало трудно дышать. — Где остальные? — Голос тише шёпота, но каждое слово резало. — Все здесь! Кянусь! — Похититель бился лбом о каменный пол. — Пощадите! У меня жена, дети! — Теперь у них будет больше еды. — Кайден даже не дрогнул. "Ох, какой циничный! Прямо в меня пошёл!" — довольно заметил дух. Кайден даже не коснулся меча. Просто взмахнул ладонью. Похититель вспыхнул. Алое пламя поглотило его за секунды. Не осталось даже пепла. "Эффектно! И главное — без лишних телодвижений. Вот это я понимаю — экономия энергии!" — одобрительно хмыкнул дракоша. Лиз завизжала и осела на пол. Элара закрыла лицо руками. Кайден подошёл ко мне. Желваки ходили на его скулах, кулаки сжались. На тыльной стороне его руки алое клеймо пульсировало в такт моему сердцу. — Встань. "А теперь самое интересное! Он будет сражаться сам с собой — спасать тебя и ненавидеть за это. Развлечение высшего сорта!" — ликовал дух. Я поднялась на дрожащих ногах. — Ну ты и идиот, — сказала я тихо, обращаясь к дракону. Но поняла, что Кайден услышал это и принял на свой счёт, когда он уставился на меня так, будто хотел сжечь тем же пламенем. Он резко развернулся к выходу. — Идём. — А они? — Я кивнула на Элару и потерявшую сознание Лиз. — Не моё дело. "Какой сентиментальный! Прямо слезы на глаза наворачиваются..." — съязвил дракон. Я осталась стоять. — Их заберёт отряд, — раздражённо бросил он, уже поднимаясь по лестнице. Элара подняла на меня заплаканные глаза. — Иди, — прошептала она. Наверху была бойня. Тела похитителей валялись повсюду. Одни изрублены мечом, другие обуглены алым огнём. Кайден прошёл между ними, не удостоив их взглядом. "Мм, профессиональная работа! Я горжусь своим потомком! Хотя мог бы и пощадить парочку для допроса. Ну да что с него взять, молодость..." — поучительно заметил дух. У входа ждали всадники в чёрных плащах. Капюшоны скрывали лица, но я чувствовала на себе их недружелюбные взгляды. Кайден подошёл к своему коню — огромному чёрному жеребцу. Резким движением забросил меня на седло перед собой. Его руки легли на поводья по обеим сторонам от меня. — Если попытаешься сбежать, — его дыхание обожгло ухо, — я верну тебя в тот подвал. И оставлю гнить. "Ай-ай-ай, какие страсти! А метка-то как пульсирует! Он и сам не понимает, что с ним творится. Хочет тебя убить, а руки сами нежничают..." — хихикал дракоша. Мы поскакали в ночь. Он прижимал меня к себе крепче, чем требовалось. Его тело горело за моей спиной, но в этих объятиях была только принуждение. На рассвете показался замок. Мрачный. Неприступный. Кайден спешился, грубо стащил меня с лошади. Поволок через дворы и коридоры, не обращая внимания на изумлённые взгляды слуг. Он остановился перед дверью в башне. Отпер массивный замок, толкнул меня внутрь. Просторная, но мрачная комната. Высокие окна с решётками. Потухший камин. На кровати — стопка женской одежды. — Это твоя комната, — бросил он, стоя в дверях. — Охрана снаружи круглосуточно. Еду принесут три раза в день. "Прекрасные апартаменты! Я бы назвал это 'люксом для особых гостей'. Ключевое слово — особых..." — иронично заметил дух. Кайден собрался уходить. — Спасибо, — прошептала я. Он замер на пороге. — За что? — За то, что спас. Он медленно повернулся. В его глазах плескалась чистая ненависть. Я отшатнулась. — Я не спасал тебя. — Каждое слово он процеживал сквозь зубы. — Я спасал себя. Эта проклятая метка связала наши жизни. Ты умрёшь — умру и я. "Какой честный мальчик! Прямо в лоб говорит правду. Хотя... не всю, конечно," — хмыкнул дракон. Он шагнул ко мне. — Но не заблуждайся. — Голос стал тише, опаснее. — Я найду способ разорвать эту связь. И тогда ты заплатишь. За сорванную свадьбу. За унижение. За эту проклятую зависимость. "Ага, найдёт он способ! Как же, размечтался! Эту связь не разорвать, милок. Можно только принять. Но это ему ещё предстоит выяснить..." — самодовольно проворчал дух. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. Золотая клетка. Спаситель, который ненавидел меня больше похитителей. "Ну что ж, дорогая моя, добро пожаловать в логово дракона! Надеюсь, тебе понравится наше гостеприимство!" — ехидно заключил дракоша. И тут же сменил тон: "Ну чего ревёшь?! Не переживай, дорогая, я тебя и отсюда выведу. Мы его ещё заставим понервничать." 11 Я осталась одна. Тишина давила так, что заложило уши. Я прислонилась спиной к стене, потому что ноги перестали держать. Холодный камень сквозь тонкое платье немного приводил в чувство. Я сползла на пол и обхватила колени. В комнате пахло пылью и холодным камнем. Один короткий всхлип сорвался с губ. «–– Так, без истерик! — рявкнул в голове знакомый голос. — Слезами делу не поможешь. Встала!» — Замолчи, — прошептала я в колени. « –– Сейчас же! Мы на вражеской территории, а она рассиживается! Враг может вернуться в любую секунду!» Его светящийся алый силуэт возник передо мной. Он больше не казался облачком, а оформился в небольшого дракона, сотканного из света. –– Первое правило выживания, — деловито заявил он, облетая комнату. — Осмотри свою тюрьму. Его тон подействовал. Я с трудом поднялась, отряхивая платье. Комната была просторной и пустой. Я подошла к окну. Три узких проема, наглухо забранных железными прутьями. Я подергала один — он даже не шелохнулся. Внизу виднелся двор, крошечные фигурки стражи. Высоко. Смертельно высоко. Камин был еле теплым. На кровати, застеленной серым одеялом, лежала стопка одежды. Я подошла и потрогала ткань. Темно-синяя шерсть, простое, но добротное платье. Рядом рубашка, чулки, туфли. Переодеться. Он хотел, чтобы я выглядела прилично. Даже здесь, в клетке. — Слабое место здесь я, — пробормотала я. –– Неверно! — фыркнул Ворчун. — Ты — ЕГО слабое место! И он это знает, потому и бесится. Он не может тебя контролировать, и это сводит его с ума. Мы этим воспользуемся! В этот момент в замке звякнул ключ. Я отскочила от кровати, напрягаясь. Дверь приоткрылась, и внутрь бочком проскользнула Анита с подносом. Она не смотрела на меня, ее руки дрожали. — Лорд велел, миледи, — прошептала она, ставя поднос на стол. Миледи. Слово царапнуло слух. Запах жареной курицы ударил в нос, и желудок свело от голода. На подносе была еда, вода в кувшине, таз и полотенце. — Спасибо, Анита, — тихо сказала я. Она вздрогнула и наконец подняла на меня испуганные глаза. — Я пойду. — Подожди. Леди Агнес здесь? Анита судорожно кивнула. — Да, миледи. И ее отец. Они… ждут. Пока лорд найдет способ… разорвать связь. Она выпалила это и выскользнула за дверь. Замок снова щелкнул. –– Наивные дураки, — прокомментировал Ворчун. Я смотрела на еду. Руки дрожали. Я схватила куриную ножку и впилась в нее зубами. Плевать на манеры. Я была голодна, как волк. Я ела быстро, жадно, отрывая куски руками. Когда с курицей было покончено, я набросилась на хлеб и сыр. Только насытившись, я смогла откинуться на спинку стула и выдохнуть. Я жива. –– Так, — нарушил тишину Ворчун. — План. Умываешься, переодеваешься, спишь. Набираешься сил. А потом мы начинаем операцию “Вынос мозга дракону”. Он еще пожалеет, что запер тебя здесь. Поверь, я знаю, на какие кнопки давить. Я посмотрела на его алый, азартный силуэт, потом на остатки еды. И впервые за эти сутки на моих губах появилась кривая усмешка. — Что ж. Посмотрим, кто кого. — Вот это другой разговор! — с энтузиазмом воскликнул Ворчун, подлетая ко мне. — Боевой настрой — половина победы! С чего начнем нашу маленькую войну? — С разведки, — твердо сказала я. — И с личной гигиены. Я не могу думать, когда чувствую себя грязной пленницей. Я подошла к подносу, взяла таз, кувшин с водой, мыло и полотенце и ушла в самый темный угол комнаты, отгороженный тенью от камина. Вода была ледяной, но мне было все равно. Смывая с себя грязь последних суток, я словно смывала и часть страха, часть унижения. Каждый раз, когда грубое полотенце терло кожу, я чувствовала, как возвращаюсь к себе. К Марине Волковой, сорокапятилетней женщине, которая не привыкла сдаваться. Переодевшись в чистое синее платье, я почувствовала себя почти человеком. Ткань была простой, но добротной, и сидела на удивление хорошо. — Неплохо, — оценил Ворчун, облетев меня кругом. — Уже больше похоже на леди, а не на замарашку из подвала. Теперь — экскурсия. Я снова подошла к окну. Он подлетел и сел на один из прутьев решетки. — Смотри, — деловито сказал он, махнув крылом. — Прямо под нами — тренировочный плац. Видишь, копошатся муравьи в железе? Это личная гвардия Кайдена, «Обсидиановые клинки». Верные ему до последнего вздоха. Все прошли с ним войну с горными кланами. Мой взгляд проследил за его жестом. Внизу, на утоптанной земле, действительно двигались десятки фигурок. Лязг металла и отрывистые команды доносились даже сюда. — Вон та башня, повыше нашей, — продолжил он, — это покои лорда. Он сейчас там. Чувствую его, кипит, как котел со смолой. Левее — крыло для гостей. Там сейчас шипит твоя бывшая госпожа Агнес со своим папашей. А самая дальняя, с флагом, — это сокровищница и библиотека. Туда тебе надо попасть. — Зачем? — Знания — сила! — пафосно изрек он. — Там вся история его рода, все договоры, все слабости его врагов. Информация обрушилась на меня лавиной. Гвардия, горные кланы, Агнес, библиотека… Голова закружилась, и я пошатнулась, схватившись рукой за холодный камень стены. Адреналин окончательно отпустил, и тело вдруг вспомнило все, через что прошло: удар по голове, холод подвала, часы страха и напряжения. Ноги подкосились. — Мне нужно поспать, — выдохнула я, с трудом добираясь до кровати. — Мой мозг отказывается работать. Ворчун тут же подлетел ко мне, в его светящихся глазах-угольках промелькнуло беспокойство. — Правильное решение. Тебе нужны силы. Спи. Я постерегу. В этой башне к тебе никто не сунется, но так будет спокойнее. Я рухнула на кровать, даже не сняв платья. Матрас был жестким, а одеяло — колючим, но в тот момент это казалось раем. Я закрыла глаза, и Ворчун, свернувшись светящимся клубком в изножье кровати, приглушил свое сияние до мягкого, багрового свечения ночника. Сон был рваным и тревожным. Мне снились то коридоры замка, превращающиеся в офисный лабиринт из моей прошлой жизни, то янтарные глаза Кайдена, смотрящие с холодным презрением, то лицо бывшего мужа, который почему-то обвинял меня в срыве династического брака. Я металась, проваливаясь из одного кошмара в другой, пока, наконец, не погрузилась в тяжелое, вязкое забытье. Пробуждение было резким. Я проснулась не от звука, а от перемены в освещении. Серый предрассветный свет просачивался сквозь решетки, делая комнату холодной и неуютной. Я села на кровати, поежившись. В голове была звенящая пустота. «С добрым утром, воительница, — раздался в голове голос духа, на этот раз без обычного сарказма. — Выспалась? А то скоро принесут твою тюремную баланду. Негоже встречать врага с заспанным лицом». В этот момент в коридоре за дверью послышались тяжелые шаги. 12 Шаги замерли прямо за дверью. Это была не суетливая поступь служанок, а размеренная, тяжелая поступь хозяина этого замка. «Кайден», — мелькнула мысль, и сердце подпрыгнуло к горлу, застучав частыми, паническими ударами. Я замерла, вцепившись в край одеяла . Но дверь не открылась. Шаги, помедлив мгновение, двинулись дальше и стихли в глубине коридора. Я шумно выдохнула, не заметив, что все это время не дышала. Ворчун, свернувшийся алым клубком у изножья кровати, приоткрыл один светящийся глаз. –– Передумал, — сонно проворчал он. Через несколько минут послышались другие шаги — легкие, быстрые. В замке повернулся ключ, и в щель просунули поднос. — Завтрак, — прошептала Анита, не поднимая головы. Я видела только ее макушку под белым чепчиком. — Анита, подожди. Она замерла, сжимая в руках салфетку. — Спасибо за еду, — тихо сказала я. Плечи девушки дрогнули. Она быстро кивнула и исчезла. –– Боится, — констатировал Ворчун, наблюдая за моим завтраком. К полудню пришли другие. Трое служанок вошли с видом приговоренных и встали у двери. — Нам велено убрать комнату, — проговорила старшая, женщина лет сорока с мозолистыми руками прачки. Они работали молча, но я чувствовала на себе их взгляды — украдкой, через плечо, полные жгучего любопытства. Рыжеволосая веснушчатая девушка, Тесса, дважды чуть не уронила таз, уставившись на мое запястье. Алое клеймо. — Правда, что ты … вы из Северных земель? — вдруг выпалила рыжая, не выдержав. — Молчи, Тесса! — шикнула на нее старшая. Но Тессу было уже не остановить: — А правда, что алтарь сам вас выбрал? А как это было? Больно? — Заткнись, дура! — Старшая схватила девчонку за локоть так, что та вскрикнула. — Еще слово — и я доложу леди Элоре! –– Любопытство — это хорошо, — заметил Ворчун. — Любопытные болтливы. А болтливые — источник информации. Я улыбнулась Тессе — мягко, обезоруживающе. — К сожалению, не помню. Меня сильно ударили по голове. Рыжая открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но тут в дверях появилась новая фигура. — Что за беседы? Все трое мгновенно втянули головы в плечи. В комнату вошла леди Элора. — Миледи, — пролепетала старшая прачка, кланяясь. Элора окинула меня взглядом, полным ледяного презрения. В ее глазах я была ничтожеством. — Весело тебе, паршивка ? — медленно спросила она. — Леди Агнес до сих пор не может прийти в себя от позора. — А лорд Валериан требует заточить тебя в подземелье. –– Агнес истерит, папаша рвет и мечет. Ничего нового, — отстраненно прокомментировал Ворчун. — Жаль только, что лорд Кайден не спешит с наказанием, — Элора сделала паузу. — Хотя, думаю, это ненадолго. Рано или поздно он найдет способ избавиться от… проблемы. Марш отсюда! Все! Женщины исчезли. Элора задержалась на пороге. — Наслаждайся комфортом, пока можешь, — прошипела она. — Скоро все изменится. Второй день начался с боли в шее. Я проснулась с ощущением, будто спала на мешке с камнями. Каждый поворот головы отзывался тупой, ноющей ломотой. — Замашки, как у принцессы. Для пленницы ты живешь в роскошных условиях, — съязвил Ворчун, наблюдая, как я осторожно пытаюсь размять мышцы. — Заткнись, — пробормотала я, шипя от боли. — Если бы не твои гениальные идеи, я бы сейчас пила кофе в своей квартире, а не корчилась на этом… ложе для пыток. — Неблагодарная, — фыркнул дух. — В своей квартире твое сердце остановилось бы через неделю. Я тебе жизнь подарил! — Подарил… — горько усмехнулась я, но договорить не успела. В коридоре послышались торопливые шаги. Завтрак. Дверь приоткрылась, и внутрь, опустив глаза в пол, проскользнула молоденькая служанка с пухлыми щечками. Она поставила поднос на стол так быстро, словно он обжигал ей руки, и тут же бросилась к выходу. — Подожди, — окликнула я ее. Девушка замерла у самой двери, вцепившись в ручку. — Как тебя зовут? — Э… Энни, миледи. Я видела, как дрожат ее плечи. — Не бойся, Энни. Я не кусаюсь. На ее лице промелькнула тень неуверенной улыбки. — Скажи, как дела в замке? — спросила я, делая вид, что все мое внимание сосредоточено на куске хлеба. — Все ли спокойно? Энни оглянулась на дверь, затем наклонилась ближе. — Леди Агнес… очень расстроена. Плачет. А лорд Валериан кричит, что честь его дочери запятнана. — А что думают люди? Энни покраснела: — Официально все, конечно, поддерживают леди Агнес. Но… повариха Марта… она сказала, что боги знают, что делают. И что алтарь никогда не ошибается. — А вот это уже интересно! — оживился дух. В коридоре раздались тяжелые, знакомые шаги. Энни побледнела как полотно. — Лорд идет! — прошептала она и исчезла за дверью. Я поспешно встала. Сердце учащенно забилось. — Готовься к допросу, — предупредил Ворчун и на всякий случай втянулся обратно в метку. Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Кайден. Его янтарные глаза потемнели, превратившись в два холодных камня. Он вошел и запер дверь изнутри. Воздух в комнате вдруг стал плотным, дышать стало трудно. — Садись, — приказал он. Я опустилась на стул, держа спину идеально прямо. Он остался стоять, нависая надо мной. — Горные кланы, — бросил он. — Что ты о них знаешь? — Я… ничего. — Не ври, — его голос стал тише. — Ты появилась здесь не случайно. Именно сейчас, когда у меня проблемы с северными границами. Его слова были ловушкой. Любой ответ мог стать ошибкой. Оставалось только одно… Я сжала виски, морщась. — Я правда не знаю! Все как в тумане! — Удобно, — процедил он. —Завтра привезут принести Камень Истины. Он не оставляет места для лжи. По спине пробежал холодок. — Я не лгу, — тихо, но твердо сказала я. — Посмотрим. Он шагнул к двери. В тот же миг я потерла занывшую шею. И замерла, встретившись с ним взглядом. Его рука лежала на его шее. Точно так же. В том же месте. Мы застыли. Его зрачки на долю секунды расширились. Мы одновременно отдернули руки. — О, наконец-то до него дошло ! — ликовал Ворчун у меня в сознании. — Связь, мой дорогой потомок! Физическая! Его взгляд метнулся на мою кровать. Челюсть сжалась. — Завтра, — бросил он и вышел. Замок щелкнул. — Он почувствовал твою боль, — ухмыльнулся Ворчун, снова вылетев из метки. — Дракон всегда чувствует боль своей истинной. Это инстинкт защитника, это в его крови. Я смотрела на захлопнувшуюся дверь, все еще потирая больную шею. Уголки моих губ медленно поползли вверх, но глаза остались холодными. Камень Истины завтра? Что ж. Посмотрим, что он покажет, когда допрашивать меня будет человек, который чувствует мою боль. 13 Солнце уже садилось, заливая комнату багровым светом. Я стояла у окна, глядя, как длинные тени поглощают внутренний двор, когда в замке снова повернулся ключ. Я резко обернулась. В дверях стояла леди Элора. Ее обычно безупречный пучок седых волос был слегка растрепан, одна прядь выбилась и прилипла к влажному виску. Дышала она тяжело, словно бежала по лестницам, а губы поджала так, что они почти исчезли, превратившись в тонкую белую нить. — Собирайся, — процедила она, и в ее голосе звенела сталь, смешанная с плохо скрываемым бешенством. — Господин велел перевести тебя. Я не двинулась с места, лишь медленно выпрямилась, пытаясь угадать, что скрывается за этим приказом. Новая пытка? Или просто камера поглубже и потемнее? — Куда? — мой голос прозвучал на удивление ровно. Взгляд Элоры метнул в меня молнии. — Увидишь, — отрезала она. — Живо! — Интересно, — раздался в голове голос Ворчуна. — Что-то ее сильно взбесило. Я подчинилась. Мы вышли из башни. Коридор, который вел из моей тюрьмы, был узким, холодным и пах сыростью. Наши шаги гулко отдавались от голых каменных стен. Но затем мы поднялись по винтовой лестнице на два пролета и свернули в другое крыло замка. И мир изменился. Здесь было светло и просторно. Вдоль стен висели гобелены, под ногами лежал мягкий ковер, глушащий шаги, а в воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат воска, сушеных трав и… богатства. Так пахнет старое, ухоженное дерево и человеческое достоинство. Элора остановилась перед массивной дубовой дверью, украшенной искусной резьбой в виде переплетенных ветвей, и с силой толкнула створку. — Входи. Я шагнула через порог и замерла, неверяще оглядываясь. Слово «комната» не подходило этому месту. Покои. Апартаменты. Здесь можно было бы разместить всю мою старую двухкомнатную квартиру, и еще осталось бы место для танцев. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке. Огромные стрельчатые окна были без решеток, лишь прикрыты тяжелыми бархатными шторами. В центре возвышалась кровать под таким же бархатным балдахином цвета ночного неба. У стены — массивный письменный стол из темного дерева и книжный шкаф, за стеклянными дверцами которого виднелись кожаные корешки фолиантов. В углу, в камине из белого, почти светящегося мрамора, весело потрескивал огонь. От него исходило живое, уютное тепло, которое тут же коснулось моей озябшей кожи. Но больше всего меня поразила неприметная дверь в дальнем углу. Я сделала к ней несколько шагов, как завороженная. — Это… ванная комната? — выдохнула я, боясь поверить. Элора, наблюдавшая за мной с выражением крайнего отвращения, скривилась, будто я спросила о чем-то неприличном. — Да. Я толкнула дверь и заглянула внутрь. Сердце подпрыгнуло от дикого, почти детского восторга. Настоящая ванна из цельного куска полированного серого камня, большой медный умывальник с зеркалом в серебряной раме и даже нечто, отдаленно напоминающее фаянсового белого брата. Цивилизация. Слава богам, больше никаких ночных горшков. — Ну надо же! Определенно, он заботится о твоем комфорте. Или о своем — хмыкнул дух. — Ужин подадут через час, — ледяным тоном бросила Элора, вырывая меня из ступора.. Она развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась с глухим, окончательным стуком. Замок не щелкнул. Меня больше не запирали. Я опустилась в мягкое кресло у камина. Роскошь давила, тревога росла. Завтра меня ждет проверка на камне, а сегодня он переселяет меня новые покои, в качестве кого? — Как свою истинную, — тихо сказал Ворчун. — Хочет он того или нет, но инстинкты берут своё. Дракон не может держать свою половину в камере для преступников. Это против его природы. В коридоре послышались шаги. Но не размеренные и тяжёлые, как у Кайдена, а быстрые, семенящие. И голоса. Несколько женских голосов, один из которых звучал особенно громко, срываясь на визг. — Где она?! Я спрашиваю, где эта… эта тварь?! Сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в пятки. Я знала этот голос. Леди Агнес. Шаги замерли прямо у моей двери. Наступила звенящая тишина, а затем раздался оглушительный грохот — кто-то со всей силы ударил по дереву кулаком. — Открыть! Немедленно! Я приказываю, именем рода Валериан! Дверь содрогнулась, но выдержала. Затем раздался еще один удар, и она с треском распахнулась, едва не слетев с петель. 14 На пороге, тяжело дыша, стояла леди Агнес. Ее роскошное платье из синего бархата, было слегка помято. Идеальная, сложная прическа, растрепалась, темные пряди прилипли к влажному от пота виску. Но страшнее всего было ее лицо. Фарфоровая маска аристократки треснула, и из-под нее проступило нечто уродливое, первобытное. Прекрасные, цвета фиалки, глаза горели такой лютой, неприкрытой ненавистью, что на миг она стала похожа на ведьму из детских сказок, готовую проклясть весь мир. За ее спиной, как испуганные тени, маячили две служанки и, конечно, леди Элора. Главная камеристка не выглядела испуганной. На ее поджатых губах застыло мрачное выражение. — Так вот ты где спряталась, дрянь! — прошипела Агнес. Она шагнула в комнату, и я инстинктивно поднялась из кресла. Не из страха. Из упрямства. Я выпрямила спину, чувствуя, как напряглись мышцы. –– Ну что, цирк приехал, — прокомментировал Ворчун, лениво потягиваясь в моей голове. — Сейчас начнется представление с визгами и выдиранием волос. Мой совет: целься в глаза. И не стесняйся использовать ногти. — Я не пряталась, — ответила я ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я встретила ее пылающий взгляд и не отвела глаз. В конце концов, я тоже не в восторге от происходящего. Вся разница в статусе, в дорогих платьях и титулах этого мира, вдруг показались мне смехотворной. — Я нахожусь в покоях, которые мне выделил лорд Кайден. Мое спокойствие, и сам факт того, что я стою здесь, в этих апартаментах, а не в камере, подействовали на нее как искра на порох. — Ты! Ничтожество! Служанка! — выплевывала она слова, наступая на меня, ее пальцы сжимались в кулаки. — Ты украла мое место! Мою жизнь! Моего мужа! — Вообще-то, технически, мужем он тебе так и не стал, а вот мне… — заметила я тихо, почти беззвучно. Не для нее. Для себя. Констатация факта. Но она услышала. Визг, который издала Агнес, был таким пронзительным, что, казалось, мог бы разбить стекло. — Ах ты… Да я!.. Она бросилась на меня. Я успела отступить на шаг, но ее рука все равно достала до моего лица. Резкая, обжигающая боль полоснула по щеке. Голову мотнуло в сторону, в глазах на миг потемнело, и я почувствовала на языке соленый привкус крови. –– Идиотка! — рявкнул Ворчун. — хватит играть в благородную и подставлять щеки, гаси ее, пока Кайден не пришел. Он же сейчас почувствует! И в ту же секунду дверь, все еще стоявшая распахнутой, отворилась до конца. Беззвучно. На пороге стоял лорд Кайден. Он не ворвался, не закричал. Он просто вошел. Но от его тихого шага, казалось, воздух в комнате застыл и стал тяжелым, как ртуть. Огонь в камине, до этого весело потрескивавший, вдруг съежился и стал гореть ниже, тише. Тепло, исходящее от него, сменилось могильным холодом, ползущим от дверного проема. Его лицо было абсолютно спокойным, превратившись в непроницаемую маску из камня. Только глаза… они потемнели, и в их янтарной глубине вспыхнуло и погасло что-то древнее, страшное и совершенно нечеловеческое. Агнес замерла. Ее рука, занесенная для второго удара, застыла в воздухе. Краска медленно отхлынула от ее лица, оставляя его мертвенно-бледным. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, обвинить. — Что здесь происходит? — его голос был тихим, почти безразличным. — Она… эта тварь… она смеялась надо мной! — выпалила Агнес, указывая на меня дрожащим пальцем. Ее голос сорвался, превратившись в жалкий писк. Кайден даже не посмотрел в мою сторону. Его холодный, тяжелый взгляд был прикован к лицу его бывшей невесты. Он медленно, всего на один шаг, двинулся в ее сторону. Агнес невольно отступила назад, вжимаясь в дверной косяк, словно ища в нем защиту. — Хватит, — произнес он все тем же тихим голосом. Это было не предложение и не просьба. Это был приказ. Окончательный. Не подлежащий обсуждению. — Но Кайден! Я… она посмела… — Я сказал, хватит. — Он сделал еще один шаг. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Иди к себе. В его голосе не было ни гнева, ни раздражения. Лишь абсолютная, непререкаемая власть. Власть хищника, который не тратит силы на рычание, когда может убить одним движением. Агнес сглотнула, слезы высохли на ее щеках, она бросила на меня последний взгляд, в котором ненависть смешалась с бессилием, и, не сказав больше ни слова, развернулась и почти бегом скрылась в коридоре. Леди Элора и перепуганные служанки испарились вслед за ней, как дым. Кайден не смотрел им вслед. Он молча закрыл за ней дверь, затем он повернулся ко мне. Он стоял у двери, я — у камина. Нас разделяло все пространство огромной комнаты, но я чувствовала его присутствие так, словно он сжимал пальцы на моем горле. Он смотрел на красное пятно на моей щеке, и его губы сжались в тонкую, жестокую линию. Я видела, как ходят желваки на его скулах. — Леди Агнес — дочь великого рода, а ты — пыль у нее под ногами, — его голос был тихим, но каждое слово резало, как стекло. — Своим существованием ты навлекла на нее позор, который такие, как ты, не в силах даже осознать. Ее унижение — на твоей совести. И если ты посмеешь еще хоть раз причинить ей боль или проявить неуважение, я лично заставлю тебя об этом пожалеть. Поверь, я могу доставить боль, не прибегая к физическим наказаниям. Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и вышел, оставив меня одну в звенящей тишине. Я медленно опустилась в кресло, потому что ноги больше меня не держали. Щека все еще горела, но теперь я почти не чувствовала этой боли. Она утонула в ледяном холоде, который оставил после себя его взгляд. –– Вот, — раздался в голове тихий, на этот раз почти уважительный голос Ворчуна. — Вот это — Лорд Драконов. Не рычит, не угрожает. Он просто констатирует факт. И ты знаешь, что он исполнит свое слово. Я смотрела в огонь. Дрова тихо потрескивали. И тут в голове мелькнула шальная, ядовитая мысль. –– Интересно... а эта ваша хваленая связь работает в обе стороны? —обратилась я к затихшему Ворчуну. — Если с ним что-то случится… если я, скажем так, случайно овдовею, по мне это ударит? Или это билет в один конец? На лице сама собой появилась кривая, злая усмешка. Ладно. Это план Б. План А — все тот же: сбежать еще раз. Только на этот раз — умнее. Удачнее. И уж точно не слушать советы одного ворчливого призрачного дракона, у которого спеси больше, чем реальной пользы. В следующий раз я буду полагаться только на себя. 15 Очередная ночь прошла беспокойно. Стоило мне только провалиться в сон, как матрас подо мной исчезал, и я снова летела в липкую, холодную темноту подвала. Снова и снова я переживала тот момент, когда грубые руки зашвырнули меня в мрак, а тяжелый засов отрезал от мира. А потом приходил он. Не Кайден. Тот, другой. Похититель с сальными свиными глазками и вонью перегара. Он тянул ко мне свои грязные руки, его дубина со свистом рассекала воздух, и я просыпалась с беззвучным криком на губах, вся в холодном поту, вцепившись в одеяло. Я просто лежала, глядя в потолок, и ждала рассвета, который казался бесконечно далеким. Утром я чувствовала себя так, словно меня всю ночь били. Тело ломило, голова была тяжелой, как чугунный котелок, а под глазами залегли такие темные тени, что никакой консилер из моей прошлой жизни с ними бы не справился. В дверь робко постучали. Вошла Анита с ароматным завтрком на подносе. Она тоже выглядела неважно: бледная, с покрасневшими глазами. Поставила на стол поднос водой и, не удержавшись, бросила на меня быстрый, полный сочувствия и любопытства взгляд. — Тяжелая ночь, миледи? — прошептала она, убирая вчерашнюю посуду. Я лишь устало кивнула. Сил на светскую беседу не было. — У всех сегодня тяжелая, — вздохнула она, осмелев и понизив голос до заговорщицкого шепота. — Весь замок на ушах. Лорд… вот тоже не спал, ходил всю ночь, то в библиотеку, то в кабинет, а когда господин не спит, то и мы на страже, нельзя нам, вдруг ему что понадобится. Она торопливо договорила и выскользнула за дверь, оставив меня наедине с этой информацией. Так вот оно что. Интересно, я из-за него не сплю, или он из-за меня. От этой мысли по телу пробежала, злая дрожь. После обеда за мной пришли. Два гвардейца из «Обсидиановых клинков». Молчаливые, в черной броне. Настоящие ходячие шкафы. Они не сказали ни слова, просто распахнули дверь и жестом указали мне выходить. Мы шли в молчании, остановились перед н дверью из черного железа, без замков и ручек. Один из стражников приложил ладонь к металлу, и тот беззвучно отъехал в сторону. Я вошла в круглую комнату без окон. Стены, пол и потолок были выложены из одного и того же серого, гладкого камня, который, казалось, поглощал звук. Мои шаги стали глухими, почти неслышными. Единственным источником света служили руны, вырезанные по периметру зала. Они светились ровным, холодным белым светом, отчего все вокруг казалось стерильным, как в операционной. В центре комнаты на невысоком постаменте лежал камень. Видимо тот самый, камень истины. Он был не черным. Темно-серый, с молочно-белыми и серебристыми прожилками, которые, казалось, медленно двигались в его глубине. От камня исходило едва ощутимое гудение и холод. Кайден уже был здесь. Он стоял в самой дальней тени, прислонившись плечом к стене, и его темная фигура почти сливалась с серым камнем. Когда я вошла, он не двинулся с места, лишь его глаза блеснули в полумраке. Наконец, он медленно оттолкнулся от стены и вышел на свет рун. Он тоже выглядел уставшим. Под глазами тени, что и у меня, а в чертах его лица прорезалась жесткость. Словно кожа натянулась на скулах туже, а губы превратились в одну сплошную презрительную линию. — Подойди, — его голос был ровным, почти безжизненным, но в нем слышалась скрытая усталость и раздражение. Я сделала несколько шагов, останавливаясь у постамента. Холод, исходящий от Камня, тут же коснулся моей кожи, заставляя покрыться мурашками. — Положи на него правую руку. Я протянула руку, но замерла в сантиметре от ледяной поверхности. Что-то внутри меня противилось этому. Словно я собиралась добровольно засунуть руку в пасть какому-то древнему чудовищу. –– Не бойся, — раздался в голове голос Ворчуна. — Он не причинит вреда. Он лишь покажет то, что и так есть. Твою правду. Кайден, видя мое замешательство, нетерпеливо шагнул ближе. Его рука накрыла мою, чтобы силой прижать ее к камню. Я вздрогнула. Его пальцы были холодными, как лед, но в месте соприкосновения, вспыхнул обжигающий жар. Словно между нами проскочил электрический разряд, заставив воздух затрещать. Я ахнула, он резко отдернул руку, словно обжегшись. Мы уставились друг на друга, и я увидела в его янтарных глазах отражение собственного шока, смешанного с яростью. Связь. Она проявлялась не только в кошмарах. Она была физической. Осязаемой. И ему это нравилось еще меньше, чем мне. — Кла-ди, — раздельно, с нажимом произнес он, и в его голосе прозвучал металл. Я, подчиняясь, опустила ладонь на ледяную поверхность Камня. В тот же миг серебристые прожилки внутри него вспыхнули ярким белым светом, а гудение усилилось, проникая, казалось, прямо в кости. — Что тебе известно о горных кланах? — начал он допрос, возвращаясь в тень. — Только то, что с ними была война, — ответила я. Камень под моей рукой остался спокоен. Свет не изменился. — Почему Алтарь выбрал тебя? — Я не знаю, — выдохнула я. Это была чистая правда. Камень снова молчал, лишь ровно светился. — Ты замышляла зло против моего рода? — Нет. — Ты замышляла зло против рода Валериан? — Нет. — Ты хотела сорвать мою свадьбу с леди Агнес? — Нет! — на этом вопросе мой голос сорвался. — Я вообще желала бы никогда вас не знать! Камень под моей рукой оставался холоден и светел. Все, что я говорила, было правдой. Кайден молчал, изучая мое лицо. — Что ты чувствуешь ко мне? Вопрос был неожиданным, как удар под дых. Он выбил меня из колеи. Он не имел отношения ни к кланам, ни к свадьбе. Он был… личным. Все, что я пережила за эти дни — страх, унижение, злость, бессилие — все это всколыхнулось внутри, концентрируясь на его темной, властной фигуре. — Ненависть! — выкрикнула я, и это слово было таким искренним, таким выстраданным, что я сама в него поверила. И в этот миг Камень Истины вспыхнул. Ярко. Ослепительно. Но не ровным белым, а мутно-красным, тревожным светом. Он загудел низко, почти зарычал, и от него по руке пошла неприятная, обжигающая вибрация. Я отдернула руку, испуганно глядя то на камень, то на Кайдена. Он не выглядел удивленным. На его губах играла странная, кривая усмешка. Он медленно подошел ко мне, и в его глазах плясали опасные, насмешливые огоньки. — А вот тут, — произнес он почти шепотом, — ты лжешь. Он развернулся. — Можешь быть свободна. Я осталась стоять посреди зала, совершенно сбитая с толку. Ложь? Но я действительно его ненавидела! Когда я, пошатываясь, вышла из зала, Кайден нагнал меня в коридоре. — Вечером в замке званый ужин, — бросил он, не глядя на меня. — Тебе придется присутствовать. Я замерла. Ужин? С аристократами? С Агнес и ее отцом? Очень мило. Прямо корпоратив в аду. — Не доставляй мне забот, — продолжил он ледяным тоном. — Не смей открывать рот без моего разрешения. Просто сиди и молчи. Я подняла голову, встречая его холодный взгляд. — А в качестве кого я там буду присутствовать? Он наклонился к моему лицу и зло усмехнувшись произнес. — В качестве моей проблемы. Которую я, к сожалению, обязан представить обществу. 16 Слова «моя проблема» эхом отдавались в голове. Не женщина, не избранница, не личность. Проблема. Унизительно? Да. Но в то же время… доходчиво. Остаток дня прошел в тумане. — Не раскисай, — проворчал Ворчун, вылетая из метки и устраиваясь на каминной полке. — Сегодня ты не служанка. Ты — его загадка. Его проклятие. И пусть они все подавятся своим любопытством. — Я и не была служанкой никогда, это ты меня засунул в это тело! — прошипела я в ответ на его светящийся силуэт. За час до ужина в дверь постучали. На пороге стояла леди Элора с лицом, кислым, как лимон. За ее спиной жалась Анита. — По приказу лорда, эта девчонка отныне твоя личная служанка, — процедила Элора, подталкивая Аниту вперед. — Она поможет тебе собраться. Не опаздывай. Анита испуганно влетела в комнату, неся в руках охапку ткани. Элора бросила на меня последний презрительный взгляд и исчезла. — Миледи… — пролепетала Анита, глядя в пол. — Просто Мэри, — вздохнула я. — Показывай, во что меня велели обрядить. Это было платье. И оно было произведением искусства и пытки одновременно. Тяжелый, иссиня-черный бархат, почти такого же цвета, как парадный мундир Кайдена, глухо поглощал свет. Никаких украшений, никакой вышивки. Только идеальный крой. Длинные, узкие рукава, полностью закрывающие руки до самых костяшек пальцев. Высокий, стоячий воротник, который будет упираться в подбородок, заставляя держать голову прямо. И юбка, спадающая тяжелыми, строгими складками до самого пола. Пока Анита, дрожа от страха и благоговения, помогала мне облачаться в это великолепие, я смотрела на свое отражение. Из зеркала на меня глядела незнакомая молодая женщина. Стройная, бледная, с огромными испуганными глазами. Черный цвет платья делал ее кожу почти прозрачной, а волосы казались расплавленным золотом. Чувствую себя экспонатом для выставки «Странности нашего лорда». — Недурно, — одобрительно хмыкнул Ворчун у меня в голове. — Очень неплохо. — Больше похоже на на траурный наряд , — огрызнулась я. —Нет, что вы миледи, вам очень идет этот крой и цвет. Залепетала Анита, думая, что я обращаюсь к ней — Не хнычь. Это не траур. Это — броня. Ты идешь не на ужин, ты идешь на войну. А на войне нужно выглядеть так, чтобы враги не догадались, что ты боишься. — назидательно ответил дух. Когда пришло время, меня провожала только Анита. — Лорд велел проводить вас, миледи. Мы шли по гулким коридорам. Шум голосов, смех и тихая музыка становились все громче. Я чувствовала себя как гладиатор, идущий на арену. Мои ладони вспотели. У огромных дверей в зал Анита остановилась. — Мне дальше нельзя, миледи. Вас проводят. Дворецкий в ливрее с алыми драконами распахнул передо мной створки. И я вошла. Одна. Зал приема ошеломил. Сотни свечей в огромных люстрах из черного железа заливали пространство золотым светом. Воздух гудел от сотен голосов, звенел от смеха и стука бокалов. И все эти люди… Мужчины в строгих камзолах, женщины в шелках и бриллиантах. Они были красивы, породисты и опасны. Я чувствовала их силу, их высокомерие. Когда я вошла, гул на мгновение стих. Сотни пар глаз уставились на меня. Взгляды, полные любопытства. Во главе огромного стола, на высоком резном кресле, сидел Кайден. По левую руку от него — лорд Валериан, а рядом с отцом — леди Агнес. Она была ослепительна. На ней было платье цвета весеннего неба, в цветах ее рода. Светлая шелковая ткань струилась по ее фигуре, а глубокое декольте открывало изящные ключицы и высокую грудь. Она была похожа на нежный, прекрасный цветок. Я, в своем черном, закрытом платье, была ее тенью. Ее уродливым отражением. Она заметила меня, и на ее губах появилась торжествующая, ядовитая улыбка. Ко мне подошел распорядитель. — Леди Мэри, — он произнес имя с едва заметной издевкой, — ваше место. И указал. В самый конец стола. Так далеко, что оттуда лица сидящих во главе превращались в размытые пятна. Я шла к своему месту целую вечность. Под сотнями взглядов. Каждый шаг отдавался гулким стуком в ушах. Я села на указанный стул, спина прямая, как струна. Приказ Кайдена «молчи» не означал «прячься». Начался ужин. Слуги бесшумными тенями скользили между столами, расставляя блюда. Запахи были головокружительными: жареный до хрустящей корочки гусь, фаршированный яблоками и травами, какая-то дичь в густом винном соусе, паштеты, украшенные россыпью ягод, и гарниры таких цветов, каких я в жизни не видела. Я осторожно положила себе на тарелку немного всего, стараясь повторять движения соседей и не выдать своего полного незнания местного этикета. Шум в зале снова набрал силу. До моего конца стола долетали обрывки разговоров. Две дамы справа от меня перешептывались. — …простолюдинка! Ты только представь, какая пощечина роду Валериан! Агнес, бедняжка, держится с таким достоинством… — Достоинством? Дорогуша, я слышала, она разнесла свои покои в щепки. А ее отец уже третий день пытается добиться от Кайдена аудиенции. Я сделала вид, что увлечена гусем, который на вкус оказался божественным. Напротив меня двое мужчин постарше вели беседу о политике. — …горные кланы снова поднимают голову. Этот брак с домом Валериан должен был укрепить границы, а теперь… — А теперь у Кайдена на руках непонятная девчонка с меткой. Это не просто скандал, это проблема. Он показал слабость. — Кайден? Слабость? — хмыкнул второй. — Не смеши меня. Он скорее сожжет дотла весь замок, чем покажет слабость. Это какой-то его план. Холодный и жестокий, как всегда. Я отпила немного терпкого напитка. План? Так и есть, только не его, а одного вредного духа дракона. Именно в этот момент тишину за столом нарушил пожилой лорд с седой бородой и глазами-буравчиками, сидевший где-то в середине стола. Он поднял свой бокал. — Что ж, лорд Кайден! — его голос был громким, скрипучим, намеренно привлекающим внимание. — Должен признать, ты умеешь удивлять! Я слышал, боги в последнее время стали благосклонны к простому люду, но чтобы настолько… — он повернулся и демонстративно посмотрел в мою сторону, — связать кровь Древних со служанкой, даже с такой привлекательной … Это поистине неслыханная щедрость для девочки! Смешки прокатились по столу. Я сидела, вцепившись пальцами в скатерть под столом, и смотрела прямо перед собой. «Щедрость для девочки», — мысленно усмехнулась я. — «Говорит дракон, который, судя по скрипу, помнит, как этот замок строили по камешку. Еще слово, реликвия, и я начну громко интересоваться, не рассыплешься ли ты от сквозняка. Просто из заботы о древних артефактах». И тут, в наступившей тишине, раздался голос Кайдена. Он не повысил его. Он просто говорил. Но его ледяное спокойствие пронеслось по залу, заставив всех замолчать. — Боги связали мою кровь не со служанкой, лорд Грэм. Они связали ее с моим будущим. И я не советую никому, — он медленно обвел взглядом затихших гостей, — ставить под сомнение мудрость богов. Или мою волю. В его голосе не было угрозы. Лишь холодная констатация факта. Но от этих слов по залу пробежал озноб. Лорд Грэм поперхнулся вином и больше не произнес ни слова до конца ужина. После ужина все переместились в соседний зал. Я осталась на своем месте, не зная, что делать. Но ко мне подошел слуга. — Лорд просит вас присоединиться к гостям. Это был приказ. Вторая часть пытки. Я стояла у колонны, сжимая в руках бокал с водой, и старалась быть невидимкой, что очень сложно, ведь я одна здесь в темном. Ко мне подошла женщина в платье цвета изумруда. — Леди… Мэри, — протянула она, и в ее голосе звенел яд, приправленный медом. — Должно быть, вам сейчас очень непросто. Из грязи, так сказать, сразу в благородные леди. Голова, наверное, кружится от такой высоты? Главное — не упасть. Падать отсюда будет очень больно. Она улыбнулась шире, демонстрируя идеальные зубы. Ее подруги, стоявшие чуть поодаль, захихикали. Я глубоко вздохнула. Вспомнила своего начальника отдела, который обожал такие же словесные шпильки. И ответила так же тихо и вежливо, глядя ей прямо в глаза. — Вы правы, леди … эм… простите не знаю вашего имени. Мне действительно непросто. Но не от высоты. А от того, что, оказавшись здесь, я вижу, как мало разницы между теми, кто внизу, и некоторыми из благородных. И там, и здесь встречаются те, кто пытаются возвыситься, унижая других. Только внизу это делают от безысходности, а здесь… видимо, от скуки. На ее лице застыла улыбка. Хихиканье за ее спиной смолкло. Я сделала маленький глоток воды. — Благодарю за вашу заботу, леди . Не дожидаясь ответа, я плавно развернулась и отошла к окну, оставляя ее стоять. Мое сердце колотилось как бешеное, но внешне я оставалась спокойна. Я смотрела на темный сад за окном, когда тень за моей спиной сгустилась. Я не услышала шагов, но почувствовала чужое присутствие — тепло, идущее от мужского тела. Я резко обернулась. Это был не Кайден. Мужчина был высок, красив какой-то порочной, хищной красотой. Темные волосы падали на лоб, а в синих, почти черных в полумраке глазах, плескалась насмешка. Он был одет в дорожный костюм, а не в парадный камзол, словно только что прибыл. Я его не знала. Но он, кажется, знал меня. Он подался вперед так быстро, что я не успела отшатнуться. Его губы оказались у самого моего уха. — Мэри, ты что творишь? — его шепот был горячим, обжигающим, полным упрека и… нежности? — Твоя задача была сделать дело и испариться. Ты же знаешь, что я люблю тебя, и чтобы мы смогли быть вместе, тебе нужно было самую малость потерпеть, и все. Ты все сделала, как положено? Мой мир, только-только начавший обретать хоть какие-то очертания, снова рухнул. Кровь отхлынула от лица. Кто это? Какое дело? — Немедленно иди в сад, — так же тихо продолжил он, его пальцы на мгновение сжали мой локоть. — А потом к задним воротам. Там тебя будет ждать карета. Он отстранился так же внезапно, как и появился. Мгновение смотрел на меня долгим, непонятным взглядом, в котором смешались злость и тревога. А потом развернулся и растворился в толпе гостей, оставив меня стоять у окна, дрожащую от холода, который не имел никакого отношения к сквозняку. 17 Мужчина исчез, растворился в толпе, а его слова остались. Они висели в воздухе, тяжелые, как кандалы. «Сделать дело и испариться». «Я люблю тебя». «Карета у задних ворот». Мой мозг лихорадочно пытался понять. Кто он? Какое дело? И при чем здесь любовь? И тут запястье обожгло. Алый свет вырвался из-под узкого рукава, и прямо передо мной, сотканный из чистого негодования, материализовался Ворчун. Он не парил, он метался по воздуху, как разъяренный светлячок-переросток. — Ты слышала?! Слышала, что он сказал?! — его голос был похож на визг в моей голове. — Даже не думай! Не смей никуда идти! Это ловушка! — Ловушка? — прошептала я, поворачиваясь к нему. — А то, где я нахожусь сейчас, по-твоэму, что? Курорт? Это мой шанс! — Ты не понимаешь! Мэри… та, что была до тебя… она совершила страшное! Очень страшное! Если ты пойдешь с ним, тебя ждет та же участь! Я вцепилась в эту фразу. Наконец-то. — Тогда расскажи. Расскажи мне, что такого сделала Мэри, за что ее душу уничтожили без права на перерождение? Я имею право знать, в чьем теле я застряла и в какие игры меня втянули! Дракончик замер. Его алое сияние на миг потускнело. — Ты пока не готова это узнать, — его голос стал тише, но не менее упрямым. — Правда… она т тебе скорее всего очень сильно не понравится, но потом ты будешь счастлива. Сейчас тебе нужно просто довериться мне. Оставайся в замке! Мы почти сломили этого засранца! Он уже чувствует связь, он ищет ответы! Еще немного, и он будет твоим! — Моим?! — выкрикнула я шепотом, чтобы не привлекать внимания. — А я? Я снова буду твоей пешкой? Фигурой на твоей личной шахматной доске? Я не хочу, чтобы он был моим! Я хочу свободы! А этот… красавчик… он предлагает мне выход! И я должна хотя бы попытаться! — Нет! Ты не понимаешь всей опасности! — снова взвился Ворчун. — Это чешуйчатый предатель —он не тот, за кого себя выдает! Он… — Хватит! — мое терпение лопнуло. Я больше не буду тебя слушать! Твои советы уже один раз привели меня в подвал работорговцев! Если не хочешь говорить мне правду, то просто… ЗАТКНИСЬ! Слово вырвалось само собой. Громкое, злое, полное отчаяния. И мир изменился. В тот миг, когда я это крикнула, по телу прошла странная, горячая волна. Она зародилась где-то в груди и хлынула по венам, концентрируясь на правой руке. Ворчун замер. Он удивленно уставился на меня, его светящаяся фигурка перестала метаться. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука. Словно невидимый кляп заткнул ему рот. А потом его алый силуэт задрожал, начал таять, втягиваясь обратно в мою руку, как дым в бутылку. Быстро, неотвратимо. Я осталась одна. В голове было непривычно пусто. — Эй? — позвала я шепотом. — Ты где? Молчишь? Тишина. — Ну и пошел ты, — пробормотала я, потирая запястье, которое все еще горело. — Сама решу, что делать. Я бросила последний взгляд на залитый светом зал, где знать продолжала свой скучный маскарад. На Кайдена, стоявшего в кругу лордов, — холодного, властного, чужого. И на Агнес, которая смеялась, кокетничая с каким-то молодым драконом. Что выбрать? Тюрьму, или… шанс на свободу? Не раздумывая больше ни секунды, я скользнула к неприметной двери, ведущей на террасу. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Я сделала шаг в темноту сада, навстречу неизвестности. Темнота была густой, пахнущей влажной землей, увядающими розами и ночной прохладой. Я шла быстро, почти на ощупь. Шелк юбки цеплялся за колючие кусты, но я не обращала внимания. В ушах все еще звучал шум бала, но с каждым шагом он становился все тише, уступая место ночным звукам: шелесту листьев, стрекоту сверчков, гулкому стуку моего собственного сердца. Сад был огромным . Лабиринт из темных аллей и стриженых изгородей. Я почти бежала, ориентируясь на высокую каменную стену, смутно видневшуюся впереди. Стена, за которой была свобода. Дверь нашлась именно там, где и должна была быть. Маленькая, неприметная калитка в самом дальнем углу сада, скрытая зарослями дикого плюща. Она была приоткрыта. Сердце заколотилось с новой силой. Охраны не было. Путь был свободен. Я осторожно выглянула наружу. Вдалеке, на дороге, темнел силуэт кареты. Ждут. Я сделала глубокий вдох. Шаг. Всего один шаг, и я окажусь за пределами этой золотой клетки. Я уже перенесла ногу через порог… И в этот миг меня схватили. Железные пальцы сомкнулись на моей шее сзади, слегка сдавливая, властно пресекая любое движение. Я замерла, не успев даже вскрикнуть. Второй рукой меня схватили за плечо. От прикосновения по всему телу, от затылка до кончиков пальцев, прошла обжигающая, невыносимо горячая волна. Я не видела его, но я знала. В тот же миг, как его кожа коснулась моей, меня захлестнуло чужое. Ярость. Холодная, первобытная, собственническая ярость, которая не была моей. Она хлынула в меня, смешиваясь с моим собственным страхом, превращая все внутри в бурлящий котел. — Куда спешишь, мышка? — голос был низким, тихим, но в нем клокотала такая мощь, что, казалось, камни вокруг начали вибрировать. 18 Он резко развернул меня, и моя спина с силой ударилась о холодную, шершавую каменную стену. Воздух вышибло из легких. Он прижал меня к стене всем телом, впечатывая, лишая возможности пошевелиться. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. В полумраке я видела, как горят его янтарные глаза, превратившись в два раскаленных угля. И я чувствовала его. Не только его гнев, но и его борьбу. Его тело было напряжено, как натянутая тетива, словно он сдерживал нечто огромное, готовое вырваться наружу. — Неблагодарная, — прошипел он, и его горячее дыхание обожгло мою щеку. — Я вытащил тебя из подвала, куда тебя продали, как скот. Я выделил тебе покои, достойные знатной леди. Я вывел тебя в свет, заставив весь двор признать твое существование… А ты?! Его пальцы впились в мои плечи, и он с силой встряхнул меня. Голова мотнулась назад и ударилась о камни. В глазах потемнело от острой боли, и я вскрикнула. И тут же почувствовала ответную волну. Его боль. Острую, короткую, как удар кинжала, которую он тут же подавил, затопил новой волной ярости. Он тоже это почувствовал. И взбесился его еще больше. — Ты решила сбежать? Снова? — он снова встряхнул меня, его голос сорвался на рычание. — А может я что-то не понимаю и тебе самой хочется попасть в квартал красных фонарей и обслуживать по десять грязных мужиков за ночь?! Не с нашей связью дорогая. Ты вынуждаешь поместить тебя в стазис, видят боги я этого не хотел. Он был в ярости. Но теперь я понимала. Он злился на эту связь, на эту унизительную уязвимость. Его тянуло ко мне, и он ненавидел это. Я чувствовала это так же ясно, как холод камня за своей спиной. Его отчаянное желание избавиться от меня и такое же отчаянное, собственническое желание удержать. Впервые я в полной мере ощутила нашу связь. И это было страшнее, чем гнев. Его лицо было так близко, что я могла рассмотреть золотые искорки в янтарной радужке. От него пахло ночным воздухом, дорогим вином и чем-то диким, первобытным, запахом озона перед грозой. Он смотрел на мои губы, и я видела, как в глубине его зрачков на долю секунды промелькнуло что-то еще. Не ярость. Желание. Темное, яростное, такое же собственническое, как и его гнев. Он боролся с ним, я видела, как напряглась его челюсть, как вздулись жилы на шее. Воздух между нами, казалось, можно было резать ножом. Мне стало тяжело дышать, словно его присутствие вытесняло кислород. Я смотрела в его горящие глаза, и мой собственный страх начал отступать, сменяясь чем-то другим. Ответным жаром. Непокорностью. Злостью на него, на себя, на эту дикую связь, которая плавила мои мозги. — Ненавижу… — прохрипела я, сама не зная, кого больше — его или себя в этот момент. Это слово стало последней каплей. Его контроль лопнул. — Врешь, — рыкнул он, и его губы впились в мои. Это был не поцелуй. Скорее наказание. Вторжение. Он целовал зло, грубо, сминая мои губы, требуя подчинения. Одна его рука переместилась с плеча мне на затылок, пальцы впились в волосы, не давая отстраниться. Другая скользнула вниз по спине, властно прижимая меня еще ближе, так что между нами не осталось и сантиметра. Я почувствовала каждый рельефный мускул его тела, жар, исходящий от него, и поняла, что заперта. Я попыталась вырваться, забилась в его руках, но это было все равно что пытаться сдвинуть скалу. Мое сопротивление его только раззадорило. Он углубил поцелуй, делая его более требовательным, собственническим. И в этот момент, когда весь мой разум кричал «нет», мое тело предало меня. Где-то внизу живота зародилась предательская, тягучая волна тепла. Она поползла вверх, расплавляя лед страха, заставляя мышцы расслабиться. Я перестала сопротивляться. Мои руки, до этого упиравшиеся ему в грудь, безвольно опустились. И я ответила. Несмело, но ответила. Он замер. На одну долю секунды. Словно не мог поверить. Он почувствовал меня через связь — волну моего смущения, смешанного с неожиданно проснувшимся желанием. Он отстранился, но лишь на сантиметр, чтобы посмотреть мне в глаза. Ярость в его взгляде никуда не делась, но к ней примешалось что-то еще — изумление, торжество и темное, хищное любопытство. И он снова поцеловал меня. Но на этот раз все было по-другому. Медленно. Тягуче. Его губы больше не наказывали. Они изучали. Он словно пробовал меня на вкус, запоминая каждый изгиб, каждую ответную дрожь. Этот поцелуй был страшнее первого. Он был глубже. Интимнее. Он проникал под кожу, в самую душу, заставляя забыть, кто я, где я, и почему это все неправильно. Жар разливался по телу, делая ноги ватными, а голову — пустой. Остались только его губы, его руки и эта всепоглощающая, сводящая с ума связь. Его язык настойчиво и властно проник в мой рот, и я, вместо того чтобы оттолкнуть, подалась навстречу, позволяя этому безумию захлестнуть меня. Он оторвался от моих губ так же внезапно, как и начал. Мы оба тяжело дышали, воздух, казалось, звенел от напряжения. Он смотрел на меня сверху вниз, его глаза потемнели, превратившись в два омута, в которых все еще плясали искры ярости и разгоревшегося желания. Его большой палец медленно, почти нежно, провел по моим распухшим губам. И в этот самый момент, когда мир сузился до пространства между нашими телами, до его горящего взгляда и моего сбившегося дыхания, тишину сада разорвал чужой голос. — Кайден? 19 Голос был тихим, полным неверящего, раненого шока. Но я его узнала. Леди Агнес. Мы оба резко обернулись. Она стояла в нескольких шагах от нас, у выхода с террасы, освещенная пробивающимся из зала светом. Ее фигурка в нежно-голубом платье казалась хрупкой и нереальной в темноте сада. Она смотрела на нас — на то, как близко мы стоим, на его руку, все еще лежащую на стене над моей головой, на мои растрепанные волосы и распухшие от поцелуя губы. Мир, который только что состоял из жара и желания, мгновенно застыл, покрывшись коркой льда. Кайден отстранился от меня. Так резко, словно я внезапно стала прокаженной. Его лицо снова превратилось в холодную, непроницаемую маску. Вся та дикая, первобытная страсть, что бушевала в нем мгновение назад, исчезла, словно ее и не было. Он выпрямился, став выше, холоднее, недосягаемее. — Агнес, — его голос был ровным, безэмоциональным. — Тебе не следовало выходить. Ночь прохладная. Это было настолько чудовищно-спокойно, что у меня по спине пробежал холодок. Он даже не пытался оправдываться. Он просто констатировал факт ее неуместного появления. Агнес медленно подошла ближе. Каждый ее шаг был выверенным, словно она шла по тонкому льду. Она не смотрела на меня. Она смотрела на него. И в ее прекрасных глазах, цвета фиалок, плескалась такая боль и унижение, что мне стало не по себе. — Что… это… значит? — прошептала она, и ее губы едва двигались. — Это значит, что тебе нужно вернуться в зал, — так же ровно ответил он. — С ней?! — ее голос сорвался на визг. Она, наконец, удостоила меня взглядом, полным такого презрения и ненависти, что я невольно отступила на шаг назад, снова вжимаясь в холодную стену. — С этой… грязью?! Ты целовал ее! Я видела! — То, что ты видела, тебя не касается, — отрезал Кайден. — Не касается?! — она истерически рассмеялась. — Не касается?! Ты опозорил меня перед всем светом! Притащил в замок эту… эту тварь! А теперь развлекаешься с ней в саду, как с портовой шлюхой! Она шагнула ко мне, ее рука взметнулась для пощечины, но Кайден перехватил ее запястье. Легко, почти лениво, но хватка его была железной. — Я сказал тебе вернуться в зал, — повторил он, и в его голосе впервые прозвучал металл. — Не заставляй меня повторять в третий раз. Агнес смотрела то на его руку, сжимающую ее запястье, то в его ледяные глаза, и я видела, как в ней ломается что-то. Она вырвала свою руку и, всхлипнув, развернулась и побежала прочь, обратно в теплый, освещенный зал, где продолжалась ее нормальная, понятная жизнь. Мы остались одни. Тишина, нарушаемая лишь далекой музыкой и стрекотом сверчков, давила на уши. Кайден повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала через нашу проклятую связь, как внутри него все кипит от сдерживаемой ярости. Ярости на Агнес за устроенную сцену. На меня — за то, что я стала причиной этой сцены. И на себя — за минутную потерю контроля. Он молча схватил меня за локоть и поволок за собой. Но не в замок. А глубже в сад, в темноту, в обход залитых светом террас и окон. Он тащил меня по узким, заросшим тропинкам, мимо темных статуй, которые, казалось, провожали нас осуждающими взглядами. Его хватка была железной, каждый шаг — быстрым и яростным. Я едва поспевала за ним, спотыкаясь на неровной земле, но он даже не замедлялся. Мы вошли в замок через неприметную боковую дверь, оказавшись в тихих, полутемных коридорах для прислуги. Здесь не было ни ковров, ни гобеленов. Только голые каменные стены и редкие, коптящие факелы. Он не сказал ни слова, просто тащил меня вверх по винтовой лестнице, пока мы не оказались перед знакомой дверью из мореного дуба. Его кабинет. Его логово. Он толкнул дверь так, что она с грохотом ударилась о стену. Втащил меня внутрь и швырнул от себя. Я потеряла равновесие и рухнула в то самое кресло, в котором сидела во время первого допроса. Кресло для пыток. Очень символично. Дверь за его спиной захлопнулась, отрезая нас от остального мира. Он навис надо мной, уперевшись руками в подлокотники. Его лицо было в тени, но я видела, как в его глазах полыхает холодное янтарное пламя. — Как, — прошипел он, и его голос был похож на скрежет камней, — ты обошла Камень Истины? Его вопрос застал меня врасплох. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. — Как ты солгала?! — рявкнул он, ударив кулаком по подлокотнику рядом с моей головой. Я вздрогнула. — Я не лгала! — наконец выдавила я, мой голос сорвался. Я… Резкий, требовательный стук в дверь прервал меня на полуслове. Кайден выпрямился. На его лице отразилось такое раздражение, что, казалось, он сейчас испепелит эту дверь взглядом. — Войдите, — бросил он. Дверь осторожно приоткрылась, и в кабинет вошел начальник стражи. Высокий, серолицый мужчина с жестким, как гранит, лицом. В руках он держал темный дорожный плащ. — Мой лорд, — доложил он четким, безэмоциональным голосом. — Мы задержали кучера. Карета у задних ворот была пуста. Но внутри мы нашли вот это. Он шагнул вперед и протянул Кайдену плащ. Кайден взял его, брезгливо, двумя пальцами. Это была обычная вещь из грубой, но добротной шерсти. — И что? — ледяным тоном спросил он. — На рукаве, мой лорд. Внутри. Кайден вывернул рукав. И я увидела. Маленькая, почти незаметная вышивка, сделанная серебряной нитью. Голова волка, воющего на две луны. — Герб… Горного клана. Тишина, повисшая в кабинете после слов начальника стражи, была плотной, удушающей. Она давила на уши, заставляя кровь стучать в висках. Я смотрела на крошечную вышивку — голова волка, воющего на две луны — и чувствовала, как ледяные пальцы страха сжимают мое сердце. Горные кланы. Предатель. Шпион. Все эти слова, которые я слышала за последние дни, вдруг сложились в одну уродливую картину, в центре которой была я. Вернее, не я. Девушка по имени Мэри, в чьем теле я застряла. И тот красивый, темноглазый мужчина, который так нежно шептал о любви и побеге. Кайден молчал. Он не двигался, просто смотрел на плащ в своих руках. Но я видела, как изменилось его лицо. Вся та горячая, первобытная ярость, что бушевала в нем в саду, исчезла. Ее сменило нечто куда более страшное. Ледяное, безэмоциональное спокойствие хищника, который выследил свою жертву и теперь решает, как именно будет ее убивать. — Оставьте нас, — произнес он, не повышая голоса. Начальник стражи молча поклонился и, пятясь, вышел за дверь, бесшумно прикрыв ее за собой. Теперь мы были одни. Я и он. И эта улика, лежащая между нами. Он медленно, с какой-то брезгливой аккуратностью, сложил плащ и бросил его на стол. Затем он повернулся ко мне. Он не спешил. Каждый его шаг был выверенным, смертоносным. Он подошел и остановился прямо передо мной, нависая, как грозовая туча. Я сидела в кресле, вжавшись в спинку, и не могла заставить себя отвести взгляд от его янтарных глаз. Сейчас в них не было ни желания, ни злости. Только холод. Выжигающий, абсолютный холод вечной мерзлоты. 20 Паника начала затапливать меня. Холодная, липкая, она поднималась изнутри, грозя парализовать. «Ворчун!» — мысленно закричала я, взывая к единственному, кто мог мне хоть что-то подсказать. — «Ты где?! Скажи что-нибудь! Помоги!» Ответа не было. В голове звенела та же оглушительная тишина, что и в кабинете. Он исчез. Он бросил меня. Одну. — Итак, — начал Кайден тихо, и от этого шепота у меня по спине побежали мурашки. — Картина проясняется. Ты появляешься в моей постели в ночь перед моей свадьбой. Срываешь ее, каким то образом получая связь вместо моей невесты. Сбегаешь, тем самым подставляя мою жизнь, а когда тебя возращают, пытаешься сбежать повторно. В карете, которая тебя ждала, находят плащ с гербом клана Черной Луны. Клана, который уже полгода пытается прощупать бреши в моей обороне на севере. Он говорил медленно, раскладывая факты, как пасьянс. И каждый факт был картой, которая била мою. — Признайся, — он наклонился, упираясь руками в подлокотники кресла по обе стороны от меня, снова запирая меня в ловушку. — Какой у тебя план у тех кто тебя нанял? Что ты должна была сделать? — Я не участвую в заговорах! — я закричала, голос сорвался от отчаяния. — Я просто хотела сбежать! Уйти отсюда! От тебя! Мои слова ударили по нему. Я увидела это не по лицу — оно оставалось каменным. Я почувствовала это. Через связь. Вспышка острой, режущей боли, которую он тут же подавил. Ему было больно от того, что я хочу от него сбежать. Дикая, собственническая, иррациональная боль. — Врешь! — рыкнул он, и его контроль лопнул. Его рука метнулась вперед и сомкнулась на моем горле. Не сильно, но хватка была железной. Я вцепилась пальцами в его запястье, пытаясь оторвать, но тщетно. Воздуха стало не хватать. — Я выбью из тебя правду, — прошипел он, его лицо было в сантиметрах от моего. Я смотрела в его горящие глаза, и видела там не только ярость. Я видела его борьбу. Он смотрел на мои губы, его зрачки расширились, и я почувствовала, как по нашей связи пронеслась новая волна — темная, горячая, полная желания. Он хотел меня задушить и поцеловать одновременно. — Потому… что я… боюсь… тебя… — прохрипела я, давясь словами. Его хватка ослабла. Глаза на миг потеряли фокус. Словно мои слова пробили его броню и ударили в самое незащищенное место. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел. Буря в его взгляде на мгновение стихла, уступив место растерянности. Он отшатнулся, словно его ударили, отпуская меня. Я закашлялась, жадно хватая ртом воздух, потирая саднящую шею. Он отошел к столу, отвернулся, тяжело опираясь на столешницу. Его плечи были напряжены. Я видела, как он борется за самообладание. — Стража! — рявкнул он, не поворачиваясь. Дверь тут же открылась. — Позвать лекаря! Немедленно! Стражник исчез. Кайден повернулся. Его лицо снова стало маской. — Лекарь тебя осмотрит, а я погружу в стазис, — ледяным тоном произнес он. — Тебе повезло с меткой, со шпионами я расправляюсь по другому, но ты будешь жить, хотя возможно уйти на перерождение было бы милосерднее. Стазис. Слово прозвучало как приговор. Сон без снов. Пустота. — Я спрошу в последний раз, — он подошел ко мне, его взгляд был тяжелым, как свинец. — Лорд Фаре подошел к тебе, перед попыткой сбежать.О чем был ваш разговор? Почему после него тебя у задних ворот ждала карета с этой тряпкой внутри? Плотина прорвалась. — Я не знаю никакого лорда Фаре! — закричала я, и слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз. — Я никого не знаю в этом вашем гребаном мире! Я в этом теле без году неделя, понимаешь ты?! Меня зашвырнули сюда без спроса! Я не хочу здесь быть! Я вскочила с кресла, слова вырывались из меня потоком боли и ненависти. — Вы все меня пугаете! Драконы, магия, дурацкие законы! В моем мире нет никакой магии! Там есть работа, счета, развод с мужем-козлом! И я хочу туда вернуться! А вместо этого я застряла здесь, в теле какой-то злодейки, с призрачным драконом в голове, который только и делает, что ворчит! Я ткнула пальцем себе в висок, уже не обращая внимания на то, как дико это выглядит. — Да! Он тут! Или был… Ворчун! Только я его вижу, и он твердит, что я твоя истинная, а я не хочу быть ничьей истинной! Я хочу домой! А теперь и он пропал, и я одна, и мне страшно, и я не знаю, где искать поддержку! А ты… ты только и делаешь, что угрожаешь! Конечно я буду искать возможность убежать, даже с тем кого не знаю, везде лучше где нет ТЕБЯ! Я замолчала, задыхаясь от рыданий. Я выплеснула все. Весь свой страх, всю свою боль, весь абсурд последних дней. Я стояла посреди его кабинета, размазывая слезы по лицу, и смотрела на него с вызовом. Кайден стоял и смотрел на меня. Его лицо оставалось непроницаемой маской, ни один мускул не дрогнул. Но я почувствовала это. Через нашу проклятую связь в меня ударила не просто волна шока. Это было нечто иное. Холодное, острое любопытство. Неверие, которое тут же сменилось лихорадочным просчетом вариантов. Я чувствовала, как его мозг, словно отлаженный механизм, начал анализировать мои слова, взвешивать каждое из них, искать подвох, второе дно, логику в моем безумии. Словно мир не треснул, а превратился для него в сложную шахматную партию, где на доске внезапно появилась новая, совершенно непредсказуемая фигура. И в этот момент в дверь снова постучали. — Мой лорд, лекарь прибыл. 21 — Впустите, — бросил Кайден, не отрывая от меня своего тяжелого, изучающего взгляда. Дверь открылась, и в кабинет вошел пожилой дракон с седой бородой, в простом, но добротном камзоле. В руках он нес небольшой саквояж из темной кожи. Он поклонился Кайдену, но его глаза, умные и проницательные, тут же устремились на меня, заплаканную и растрепанную. — Осмотрите ее, — приказал Кайден. Его голос снова стал ледяным, властным, не допускающим возражений. — Полный осмотр. Физическое состояние, ментальное. Проверьте на наличие внешних воздействий, проклятий, чего угодно. Я хочу знать все. Лекарь снова поклонился. — Как прикажете, мой лорд. Кайден бросил на меня последний взгляд, в котором не было ничего, кроме холодной отстраненности, и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Он оставил меня с лекарем. Чтобы не мешать. Чтобы не видеть. Осмотр был унизительным. Старик был вежлив и деликатен, но я чувствовала себя подопытным кроликом. Он задавал вопросы о моем самочувствии, проверял пульс, заглядывал в глаза. Затем его руки засветились мягким голубоватым светом, и он медленно провел ими вдоль моего тела, от макушки до кончиков пальцев ног. Я чувствовала легкое покалывание и тепло. Он что-то бормотал себе под нос, хмурил брови, снова и снова возвращаясь к моему животу. Когда все закончилось, я сидела в кресле, опустошенная и уставшая, а лекарь собирал свои инструменты. Дверь снова открылась, и вошел Кайден. Он встал у стола, скрестив руки на груди, и посмотрел на лекаря. — Ну? — его тон был нетерпеливым. — Физически леди здорова, мой лорд, — начал лекарь, тщательно подбирая слова. — Есть следы недавнего ушиба на голове и легкое истощение. Но в целом, ее состояние… стабильное. Что касается ментальной сферы… Он замолчал, кашлянув. — Я не обнаружил никаких проклятий или ментальных блоков. Леди действительно находится в состоянии сильного эмоционального потрясения. Ее сознание… нестабильно. Но, — он снова замялся, — учитывая ее положение, это вполне предсказуемая реакция. Для беременных это нормально. Тишина. Такая оглушительная, что я слышала, как пылинки оседают на полированную поверхность стола. Я смотрела на лекаря, потом на Кайдена, и мой мозг отказывался обрабатывать последнее слово. — Что? — выдохнул Кайден. — Беременна? — прошептала я одновременно с ним. — Да, мой лорд, — подтвердил лекарь, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Срок небольшой. Но сомнений нет. Кайден кивнул, его взгляд не отрывался от моего лица. — Можешь идти, — бросил он лекарю, не поворачивая головы. Лекарь поспешно поклонился и почти выбежал из кабинета, оставив нас одних с этой оглушительной новостью. Кайден смотрел на меня. Я смотрела на него. В его янтарных глазах отражалось мое собственное, полное ужаса, недоумение. А затем, через связь, меня ударила волна. Это была волна обжигающей, собственнической ярости. Гнев на то, что кто-то другой мог прикоснуться к тому, что он уже считает своим. И жгучая, иррациональная ревность, которая была страшнее любого огня. — От кого? — его голос был едва слышен. Этот вопрос взорвал остатки моего самообладания. Истерика, которую я с таким трудом подавила, вырвалась наружу с силой урагана. — Ворчун! — закричала я, вскакивая с кресла. — Выходи! Немедленно выходи, хвостатый ты гад! Отвечай на мои вопросы! По телу снова пронеслась та самая горячая волна. Запястье обожгло, и из него, словно нехотя, выплыл алый силуэт духа. Он выглядел… удивленным и обиженным. — Фух, наконец-то , свобода! Как… как ты смогла затянуть меня в метку? Ты что, магичка? — проворчал он, но, увидев мое лицо, замер. — Ого. — С кем ты разговариваешь? — ледяным тоном спросил Кайден, его взгляд метнулся от меня в пустоту, где парил дух. Но мне было не до него. — Ты! — я ткнула пальцем в светящуюся фигурку. — Ты знал?! Ты засунул меня в беременное тело?! Ворчун горделиво выпятил свою призрачную грудь. — Конечно, знал! Это мой тебе подарок! — Подарок?! — мой голос сорвался на визг. — От кого?! — Как от кого? — искренне удивился дух. — От моего любимого потомка! Лучшего из лучших! Наследника великого рода! И он кивнул своим светящимся подбородком в сторону Кайдена. Кайден, который до этого момента сидел на краю стола, медленно выпрямился. Он смотрел на меня, говорящую с пустотой, и я видела, как в его глазах холодный расчет борется с подступающим безумием. Я повернулась к нему. Слезы высохли, осталась только звенящая, яростная пустота. — Это все он, — сказала я, и мой голос был на удивление спокоен. — Твой предок. Дух твоего рода. Ворчун чешуйчатый. Я махнула рукой в сторону парящего духа, которого он не видел. — Он сказал, ты сможешь увидеть его только тогда, когда примешь меня. Как свою истинную. Я сделала паузу, набирая в легкие побольше воздуха. — А еще… это твой ребенок 22 Слова «это твой ребенок» повисли в оглушительной тишине. Они, казалось, впитались в каменные стены, в темное дерево мебели, в сам воздух. Я стояла, все еще дрожа от пережитой истерики, и смотрела на него. Ждала. Взрыва, ярости, приказа страже утащить сумасшедшую в подземелье. Но Кайден молчал. Его лицо, до этого бывшее непроницаемой маской, на мгновение дрогнуло. Через связь я почувствовала ледяную волну неверия, которая тут же сменилась жестким, холодным анализом. Он не был ошеломлен. Он просчитывал.Думал. Рассуждал. Наконец, он медленно, с какой-то издевательской грацией, сошел со стола. Подошел ко мне, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Его янтарные глаза смотрели холодно, оценивающе. Так смотрят на неисправный механизм, пытаясь понять причину поломки. — Я похож на идиота? — его голос был тихим, почти безразличным, и от этого по спине пробежал мороз. — Я тебя не касался. И даже если бы это случилось, я бы почувствовал собственную кровь. Я ничего не чувствую. Это был не вопрос. Это был приговор. Окончательный. –– Идиот! Самонадеянный индюк! — взвился Ворчун, который парил в воздухе, с любопытством наблюдая за сценой. — Он думает, что знает все! А ну-ка, девочка, просвети этого неуча!» — Но я… та ночь… — я замялась, щеки вспыхнули. Та ночь, когда я очнулась в его постели, была реальной. «Тихо ты! — рявкнул дух. — Не в этом дело! Слушай сюда внимательно, сейчас будет сложно, постарайся не упасть в обморок». И он начал говорить. Его слова лились прямо мне в мозг, быстрые, четкие, безжалостные. –– Та девушка, Мэри. Она была не просто служанкой. Она работала на горные кланы. Тот самый лорд Фаре, которого ты видела, — ее куратор. Заморочил девчонке голову, пообещав любовь и деньги. Ее задачей было не сорвать свадьбу. Ее задачей было забеременеть. Опоив лорда зельем, и переспав с ним. И она это сделала. В ту самую ночь, когда я тебя перенес. Я ошарашенно смотрела на Кайдена, представляя , как сейчас буду все объяснять, который, в свою очередь, наблюдал за выражением моего лица. –– После той ночи она приняла зелье. Редкую дрянь, блокирующую связь отца с ребенком. Она должна была принимать его каждый месяц, чтобы мой потомок так никогда и не почувствовал своего наследника. Их план был чудовищен. Они хотели, чтобы он почувствовал не жизнь ребенка, а его смерть. Внезапный разрыв кровной связи свел бы его с ума или убил. Это было бы идеальным ударом. План был прост и жесток. У меня подогнулись колени. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. –– Но они ошиблись, жизнь детей бесценна, — продолжал Ворчун. — И боги дали мне силу спасти свой род, а ее душу уничтожили. Без права на перерождение. И в тот самый момент, когда ее тело опустело, я выдернул твою душу, из твоего о мира и поместил ее сюда. Ты не принимаешь зелье. Блок слабеет. Скоро он почувствует свое дитя. Очень скоро. Я смотрела на Кайдена, и мир плыл перед глазами. Все встало на свои места. — Это правда, — прошептала я, поднимая на него взгляд. Мои губы едва двигались. — Это твой ребенок. Я пересказала ему все. Заплетающимся языком, сбиваясь и путаясь, я выложила ему всю ту дикую, невозможную историю, которую только что услышала. Про шпионку Мэри, про заговор горных кланов, про ребенка-оружие, про зелье, блокирующее связь, и про то, как меня, Марину из другого мира, засунули в это тело, как затычку в бочке, сразу в его постель. Кайден слушал. Он не перебивал. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было абсолютно непроницаемым. Он не верил? Считал меня сумасшедшей? Я не чувствовала ничего, кроме его напряженного, сконцентрированного внимания. Он впитывал каждое слово, анализировал, сопоставлял. Когда я закончила, в кабинете снова повисла тишина. Он молчал целую вечность. Затем медленно подошел к двери и открыл ее. — Иди к себе, — сказал он, не глядя на меня. Я опешила. Я ждала чего угодно — приказа о казни, отправки в подземелье, нового допроса. Но не этого. Не этого ледяного, безразличного спокойствия. — И что… все? — вырвалось у меня. — Я сказал, иди к себе, — повторил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Я во всем разберусь. За дверью меня уже ждала Анита, бледная и испуганная. Она бросила на меня тревожный взгляд и, не говоря ни слова, повела по коридору. Я обернулась. Кайден стоял в дверях своего кабинета, провожая меня долгим, тяжелым, непроницаемым взглядом. — Не вздумай убегать, только здесь ты в безопасности. А потом развернулся и пошел в противоположную сторону. В сторону библиотеки. 23 Обратный путь в свои покои я почти не помнила. Анита что-то щебетала, поддерживая меня под локоть, но ее слова не долетали до сознания. Я шла на автомате, глядя прямо перед собой. В голове билась одна-единственная мысль, оглушительная в своей абсурдности: «Я беременна». В чужом мире. От дракона, который меня ненавидит. В своих роскошных покоях я рухнула в кресло и уставилась на огонь. Анита суетилась вокруг, подливая мне в бокал воды, предлагая еду, но я ее не видела. — Анита, оставь, — тихо сказала я. — Можешь идти, я хочу отдохнуть. Девушка удивленно, но с облегчением кивнула и выскользнула за дверь. Как только за ней закрылась дверь, воздух у камина замерцал, и с самодовольным видом появился алый силуэт Ворчуна. — Ну что? Я же говорил, что это подарок. Я медленно повернула к нему голову. — Подарок? Ты засунул меня в беременное тело, не сказав ни слова! Ты хоть представляешь, что я пережила за последний час?! — Представляю. И это было великолепно! — фыркнул он, обвивая хвостом одну из статуэток на каминной полке. — Зато теперь этот самонадеянный индюк знает, что у него будет наследник. И он никуда тебя не денет. Мой план идеален. — Твой план! А меня ты спросил?! И что мне теперь делать с этим… «подарком»? — я невольно положила руку на живот. — Радоваться, глупая! — назидательно произнес он. — Ты носишь наследника великого рода! Теперь Ты — будущее. И он это понимает. Я смотрела, как его алый силуэт растворяется в воздухе, оставляя меня одну с его последними словами. Радоваться? Легко сказать. Я подошла к кровати и без сил опустилась на край. Рука все еще лежала на животе, там, где под тонкой тканью платья была чужая жизнь. Моя? Ребенка Мэри? Ребенка Кайдена? Голова шла кругом. Будущее…Карьерный рост, ничего не скажешь. Ночь прошла в рваном, беспокойном сне. Мне больше не снился подвал, но сознание цеплялось за слова Ворчуна, за холодный взгляд Кайдена, за мысль о ребенке. Я просыпалась, клала руку на живот и пыталась что-то почувствовать. Тишина. Пустота. И от этой пустоты становилось еще страшнее. Именно поэтому, когда утро началось не с привычного робкого стука, а с целой церемонии, я не удивилась. Я просто наблюдала, как меняется мир вокруг меня. Дверь распахнулась, и в комнату вплыла целая процессия. Четверо слуг внесли огромный поднос, заставленный таким количеством блюд, что хватило бы накормить небольшой гарнизон. Тут были и какие-то воздушные булочки, пахнущие корицей, и тарелка с экзотическими фруктами, и сыры, и копченая рыба, и даже кувшин со свежевыжатым соком. Я ошарашенно смотрела на это пиршество. — Лорд приказал обеспечить вас лучшим, миледи, — проговорила Анита, и в ее голосе вместо вчерашнего страха звучали почтительные, благоговейные нотки. — Для… для вашего здоровья. «Для здоровья инкубатора», — мысленно поправила я, ковыряя серебряной вилочкой какой-то невероятно нежный паштет. Перемены не заставили себя ждать. Они обрушились лавиной. Мои покои перестали быть просто комнатой. Они превратились в золотую клетку. К обеду принесли новые платья — уже не строгие и темные, а из мягкого шелка и тонкой шерсти светлых, пастельных тонов. Свободного кроя, не стесняющие движений. Удобные. Для беременных. У моей двери, вместо двух молчаливых гвардейцев, теперь стояло четверо. И днем, и ночью. Я больше не была пленницей, за которой нужно следить. Я стала сокровищем, которое нужно охранять. Весь замок гудел, как растревоженный улей. И эпицентром этого гудения была я. Новости в этом мире распространялись быстрее огня. Анита, ставшая моими ушами и глазами, приносила их вместе с каждым подносом. — Леди Агнес заперлась в своих покоях, — шептала она, расставляя на столе обед. — Служанки говорят, оттуда доносится звон бьющейся посуды. Я представила себе эту картину и не почувствовала ни капли злорадства. Только усталость. — А лорд Валериан утром пытался прорваться в кабинет лорда Кайдена, — продолжала Анита, ее глаза блестели от волнения. — Кричал на весь коридор про поруганную честь, про обманутые ожидания. Но лорд Кайден его даже не принял. Передал через начальника стражи, что все объяснения будут даны в свое время. Замок раскололся надвое. Слуги, еще вчера смотревшие на меня с презрением или страхом, теперь делились на два лагеря. Одни, проходя мимо, опускали глаза и почтительно кланялись, видя во мне будущую хозяйку и мать наследника. Другие — в основном, прислуга леди Аниты — провожали меня такими ненавидящими взглядами, что, будь у них сила, испепелили бы на месте. Они считали меня самозванкой, ведьмой, которая околдовала их лорда. Вечером пришел Кайден. Он не стучал. Просто вошел, как хозяин. Я сидела у окна с книгой, которую мне принесли из библиотеки. Он не подошел близко. Остановился посреди комнаты, высокий, холодный, одетый во все черное. Он не спросил, как я себя чувствую. Он не упомянул о нашем вчерашнем разговоре. — Лекарь будет осматривать тебя каждое утро, — произнес он без эмоций. — Ты будешь выполнять все его предписания. Без исключений. Твой рацион будет согласовываться с ним. Твои прогулки — только в сопровождении охраны. — Я поняла, — тихо ответила я, не отрывая взгляда от книги. Он замолчал. Тишина, повисшая между нами, изменила свое качество. Она перестала быть просто отсутствием звука и стала плотной, натянутой. Я почувствовала, как изменилось его внимание. Оно перестало быть рассеянным, отстраненным, и сфокусировалось на мне, как луч света, прожигающий темноту. Он медленно, почти незаметно, склонил голову набок, и этот едва уловимый жест хищника, изучающего добычу, заставил воздух замереть у меня в легких. Его янтарные глаза сузились, взгляд стал тяжелым, оценивающим. Он сделал один беззвучный шаг ко мне. — Ты понимаешь, что твоя жизнь тебе больше не принадлежит? — его голос прозвучал тише, но от этого стал только весомее, опаснее. Я медленно закрыла книгу и подняла на него глаза. — А разве она мне принадлежала с того момента, как твой предок засунул меня в это тело? — спросила я. — Ты просто сменил мне статус. Из «проблемы» в «ценный актив». Но суть не изменилась. Я по-прежнему — твоя вещь. Он замер. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я почувствовала, как его окатила волна холодной ярости, смешанной с чем-то еще. С неохотным, злым уважением. — Помни, — проговорил он, и его голос был похож на шелест стали. — Пока ты носишь моего ребенка, с твоей головы не упадет ни один волос. Но как только наследник родится… я найду способ разорвать эту связь. И тогда ты будешь свободна, я отпущу тебя с миром. Он развернулся и вышел, оставив меня одну в тишине роскошных покоев. Я смотрела ему вслед. Слезы не навернулись на глаза. Вместо них внутри поднималась другая волна. Холодная, яростная, расчетливая. Он прав. Я — инкубатор. Золотой, охраняемый, но инкубатор. И у меня есть девять месяцев. Девять месяцев, чтобы из «ценного актива» превратиться в игрока. В королеву. 24 Дни потекли, как густой, тягучий мед. Одинаковые, душные и до тошноты правильные. Моя жизнь превратилась в расписание, составленное невидимой рукой: утренний визит лекаря, обязательная прогулка и полная свобода в огромной библиотеке, которая стала моим убежищем и арсеналом. Мой статус изменился. И я решила использовать это время с умом. Каждый день после завтрака я уходила в библиотеку. Зарывалась в пыльные фолианты, изучая историю этого мира, законы, а главное — все, что касалось рода Тэрон. Я искала лазейки, прецеденты, свои права. Права женщины, носящей наследника. Я должна была знать, на что могу рассчитывать и чего опасаться. Кайден держался на расстоянии. Но замок, при всей своей огромности, оказался слишком тесен для нас двоих. Наши пути начали пересекаться. Случайно. Неловко. Каждый раз это было похоже на удар тока, короткое замыкание в размеренном течении моих новых дней. Однажды я забралась на стремянку, пытаясь достать толстенный фолиант с верхней полки. «Летопись рода Тэрон. Начало времен». То, что нужно. — Ну и пылища, — проворчал появившийся рядом Ворчун, брезгливо отмахиваясь светящейся лапой. — Совсем замок запустили. Раньше за такое кастеляна выпороли бы. Я проигнорировала его, сосредоточившись на своей цели. Кончики пальцев коснулись холодного кожаного переплета. Еще чуть-чуть... Я потянулась, теряя равновесие, и шаткая стремянка качнулась. Сердце ухнуло вниз. Короткий вскрик сорвался с губ, когда я полетела спиной в пустоту. Удара о каменный пол не последовало. Вместо этого я оказалась в тисках стальных рук. Он поймал меня. Движение было таким быстрым, почти нечеловеческим, что я даже не успела испугаться. Одна его рука обвила мою талию, прижимая к твердому, горячему телу, вторая легла под колени. Мир замер. Я смотрела снизу вверх в его янтарные глаза, и все звуки исчезли. Остался только стук собственного сердца, гулко отдающийся в ушах, и его запах — озон, старые книги и что-то неуловимо-хищное. Его лицо было совсем близко. Я видела, как напряглась его челюсть, как в глубине зрачков полыхнула на миг какая-то темная эмоция — смесь ярости и чего-то еще, чему я не могла дать название. Все внутри у меня застыло, превратилось в натянутую струну. — Ты решила убиться? — прошипел он, и его голос был низким, полным сдерживаемого гнева. Я опешила от такой дикой, несправедливой мысли и только открыла рот, чтобы возмутиться. Он рывком поставил меня на ноги, но не отпустил, продолжая крепко держать за плечи. — Я... я просто хотела достать книгу! — выдохнула я, все еще чувствуя, как дрожат колени. — Скажи спасибо, что поймал, неуклюжая! — зашипел Ворчун у меня в голове. Кайден, не сказав ни слова, развернулся и ушел. А я еще долго стояла посреди библиотеки, чувствуя, как горит кожа там, где ее касались его пальцы. Вечером, после ужина, я вышла в сад. Мне нужно было глотнуть воздуха. Прохладный осенний воздух ударил в лицо, заставив на миг зажмуриться. Сад был великолепен. Идеально подстриженные кусты, симметричные аллеи, усыпанные светлым гравием, и клумбы с последними розами, которые даже увядали как-то аристократично. Гравий тихо шуршал под ногами, и этот звук успокаивал. — И что ты в этих цветочках нашла? Скука смертная, — Ворчун материализовался рядом, паря над клумбой, как гигантский алый шмель. — То ли дело охота! Вот раньше мы… — Раньше драконы были больше, а трава зеленее, я поняла, — пробормотала я, наклоняясь к кусту с почти черными розами. Запах был густым, терпким. Я протянула руку, чтобы коснуться лепестка, и, конечно же, тут же уколола палец о шип. — Ай! — я отдернула руку и сунула палец в рот, как ребенок. — Ну вот! Руки-крюки! — тут же взвился Ворчун. — Они ядовиты. Я подпрыгнула от неожиданности. Кайден стоял в двух шагах, прислонившись к стволу старого дерева, словно вырос из его тени. Как он подошел так бесшумно? — Что, простите? — переспросила я, вынимая палец изо рта. На нем выступила капелька крови. — Шипы этих роз, — пояснил он, медленно подходя. — Их обрабатывают специальным составом. Не смертельно, но вызывает раздражение. Он достал из кармана белоснежный платок, взял мою руку и, несмотря на мои слабые попытки вырваться, аккуратно промокнул ранку. Его пальцы были холодными, но прикосновение — на удивление осторожным. — Спасибо, — пробормотала я, смущенная этой неожиданной заботой. — Просто слежу, чтобы мой… ребенок, — он сделал паузу, подбирая слово, — не пострадал от глупости своей матери. Он отпустил мою руку, сунул платок обратно в карман и ушел. А я осталась стоять посреди сада, глядя на крошечную ранку на пальце и чувствуя себя полной идиоткой. Я пошла дальше, вглубь сада, подальше от замка. Хотелось просто побыть одной, без надзора — ни видимого, ни призрачного. Я шла по аллее, обрамленной темными, подстриженными в виде конусов деревьями, когда из-за поворота мне навстречу вышел лорд Валериан. Мы замерли, оказавшись друг против друга на узкой дорожке. Его лицо, обычно просто надменное, сейчас превратилось в маску чистой, концентрированной ненависти. Он смотрел на меня так, словно я была не просто служанкой, а чудовищем, выползшим из бездны, чтобы разрушить его мир. Его ноздри раздувались, а рука, лежавшая на эфесе парадной шпаги, сжалась так, что побелели костяшки. Страх ледяной иглой кольнул в живот, но я заставила себя выпрямить спину. Я не опустила глаза. Я встретила его взгляд. В конце концов, не я устраивала этот балаган с заменой душ. Я такая же жертва, как и его дочь. Мы стояли так, наверное, целую вечность. Безмолвная дуэль взглядов. Он ждал, что я испугаюсь, поклонюсь, уступлю дорогу. Но я не двигалась. И тогда он, сдавленно зарычав от бессильной ярости, резко развернулся и почти строевым шагом направился обратно в замок. Я проводила его взглядом, чувствуя, как дрожат колени. С тяжелым вздохом, пошла дальше, теперь уже вдоль высокой стены, по узкой тропинке. Солнце садилось, окрашивая серые камни в теплые, розоватые тона. Было тихо. И тут я их услышала. Голоса доносились из открытого окна второго этажа. Ее голос я узнала сразу. Он звенел от слез и ярости, срываясь на визг. — …почему ты ее защищаешь?! Она воровка! Она украла мою жизнь! Ты же выбрал меня! Я замерла, спрятавшись в тени старого тиса. Слушать чужие ссоры — последнее дело, но я не могла сдвинуться с места. В ответ послышался его голос. Он говорил ровно, и именно эта ледяная сдержанность, так контрастирующая с ее визгом, не позволяла разобрать ни слова. — Что значит «союз с моим отцом»?! А моя жизнь?! Моя честь ничего не значит?! Вся верхушка аристократии смеется надо мной! Говорят, что я проиграла какой-то прислуге! Ты слышишь?! Снова его спокойный, ровный голос. — Хорошо, я сегодня же покину твой замок! — выкрикнула Агнес, и в ее голосе прозвучала неприкрытая угроза. — Но ты за это еще поплатишься! О сделке с отцом даже не мечтай! Я тебе отомщу! Я клянусь! Раздался звук пощечины. Глухой, мокрый. А затем — грохот захлопнутой двери. Тишина. Я стояла в тени, и сердце колотилось в горле. Она уезжает. Один враг покидает поле боя. Но ее последняя фраза — «я тебе отомщу» — была опасной, но это проблемы Кайдена, пусть разбирается. 25 Прошел месяц. Тридцать один день рутины, которая, как ни странно, начала становиться привычной. Моя жизнь подчинилась четкому расписанию: утренний визит лекаря с его вежливыми, но отстраненными вопросами («Как спалось, миледи? Тошнота не беспокоит?»), обязательная прогулка по безупречно ухоженному саду под бдительными взглядами стражников (четырех, не меньше!) и долгие, бесконечные часы в огромной, пахнущей пылью и вечностью библиотеке. Осень окончательно вступила в свои права. По утрам на траве лежала изморозь, хрустела под ногами. Деревья в саду стояли почти голые, лишь кое-где цеплялись за ветки последние бурые листья. Воздух стал острым, режущим горло при каждом вдохе, пахнущим дымом из труб и чем-то горьковатым. Увяданием, что ли. Замок словно готовился к долгой зиме, запасаясь дровами, провизией и терпением. Библиотека стала моим настоящим убежищем. Здесь, среди молчаливых стеллажей, уходящих во тьму под сводчатым потолком, я могла спрятаться от косых взглядов прислуги, от тяжелого присутствия Кайдена и от самой себя. От той Марины Волковой, что отчаянно металась внутри этого чужого, молодого тела. Я зарывалась в пыльные фолианты, пытаясь собрать этот мир по кусочкам. Каждая новая деталь складывалась в общую картину, и чем больше я узнавала, тем отчетливее понимала, что попала в мир, где правили не законы, а сила. Где один взмах крыла мог стереть с лица земли целую деревню. И где я, носительница наследника такого существа, была одновременно защищена и беззащитна. Замок гудел. Отъезд Агнес и ее отца не принес тишины, а лишь сменил настроение шума. Теперь обсуждали не сорванную свадьбу, а мое загадочное «повышение» и, разумеется, беременность. Анита, тихая, почти бесшумная, приносила новости вместе с завтраком. — Леди Агнес... о ней ничего не слышно с тех пор, как она покинула замок месяц назад, — шептала она, расставляя на столе тарелки с дымящимися булочками и фруктами. — Заперлась в родовом замке Валериан и никого не принимает. Говорят, даже окна в ее покоях закрыты. День и ночь горят свечи, а она сидит и... не знаю, что она там делает. Плачет, наверное. Или проклинает нас всех. Она понизила голос до шепота: — А лорд Валериан... он разорвал все торговые соглашения с родом Тэрон. Все! Повариха говорит, что теперь нам не будут поставлять пшеницу из южных земель. Придется закупать втридорога у других. Я молча кивала, впитывая информацию. Значит, Валериан объявил тихую, но ощутимую войну. Экономическую блокаду. Умно. И опасно. — Еще говорят, — Анита оглянулась на дверь, убеждаясь, что мы одни, — что он ищет союзников среди других родов. Тех, кто недоволен усилением власти лорда Кайдена. Шепчутся по углам, мол, «унизил знатную леди ради простолюдинки — значит, потерял уважение к традициям». — А лорд Кайден? Как он реагирует? Анита пожала плечами, наливая мне душистый чай с травами. — Молчит. Работает. Каждый день с рассвета до заката в своем кабинете. Принимает гонцов, пишет письма, встречается с военачальниками. Говорят, он готовится к чему-то. Но к чему — никто не знает. Он же никому ничего не рассказывает. Слуги, еще вчера единые в своем страхе или презрении ко мне, теперь раскололись на два лагеря. Одни, вроде моей Аниты или старой поварихи Марты (которая тайком подсовывала мне лишние пирожки, бормоча про «волю богов»), видели во мне чуть ли не спасительницу рода, избранницу Алтаря, будущую леди. Они кланялись ниже и старались угодить. Приносили лучшие куски мяса за обедом, подкладывали дополнительные подушки, топили камин жарче. Другие же смотрели с неприкрытой ненавистью, считая меня хитрой самозванкой, ведьмой, околдовавшей лорда. От их взглядов веяло сквозняком. Они не смели открыто выказывать презрение. Страх перед Кайденом был сильнее, но я чувствовала. В том, как они ставили передо мной тарелку, чуть резче, чем нужно. В том, как «случайно» забывали принести горячую воду для умывания. В том, как отворачивались, когда я проходила мимо. И во главе этого второго лагеря, разумеется, была леди Элора. Она пришла после обеда, когда я сидела в кресле у окна с книгой. Вошла, постучавшись коротко и формально. Три быстрых удара. И вошла, не дожидаясь ответа. Как будто стук был лишь данью традиции, а не реальной просьбой о разрешении войти. — Добрый день, миледи, — произнесла она ровным, официальным тоном, не глядя мне в глаза. — Свежее белье для ваших покоев. Она поставила стопку на сундук у кровати и задержалась, внимательно оглядывая комнату. Ее взгляд скользил по стенам, по столу с моими записями, по книжным полкам. Она искала. Что-то искала, высматривала, выискивала зацепку. Элора подошла к каминной полке, где стояли несколько безделушек. Взяла одну из мраморных статуэток, маленького изящного дракончика размером с ладонь, и повертела его в руках, разглядывая на свету. — Какая тонкая работа, — произнесла она задумчиво, словно разговаривая сама с собой, но достаточно громко, чтобы я слышала. — И какая... хрупкая. Одно неверное движение, и она разобьется. Вдребезги. Осколки не соберешь. Она поставила статуэтку на место, но нарочито криво, так, что та качнулась и едва не упала. Я видела, как ее губы дрогнули в довольной усмешке. — Нужно быть очень осторожной с такими вещами, — продолжила она, поправляя невидимую пылинку на полке. — Особенно тем, кто не привык к изяществу. Тем, кто вырос в... других местах. Намек был настолько прозрачным, что хотелось рассмеяться. Или треснуть ее этой статуэткой по голове. Она перевела взгляд на Аниту, которая стояла у двери, сжимая в руках метелку для пыли. — Ты! — ее голос стал резким, но не громким. Ледяным. — Почему здесь до сих пор не убрана зола из камина?! Бездельница! Анита резко побледнела, вся кровь схлынула с ее лица, оставив его серым, восковым. Она мелко задрожала, уставившись в пол и вжав голову в плечи. Ее губы дрогнули, она вот-вот была готова расплакаться. Золу из камина всегда убирали рано утром, еще до моего пробуждения. И Элора это прекрасно знала. Все это было ложью, придиркой, натянутой за уши причиной для унижения. Элора подошла к ней вплотную. Она двигалась медленно, смакуя момент, и наклонилась, понизив голос до ядовитого, шипящего шепота. Но я, стоявшая у окна всего в паре метров, отчетливо расслышала каждое слово: — Думаешь, раз некоторые удачно попали в покои лорда, так теперь можно расслабиться? — Ее слова сочились злобой. — Запомни, девка, грязь всегда останется грязью, даже если ее завернуть в шелка и поселить в господских покоях. Последнее предложение она произнесла почти беззвучно, одними губами, но я прочитала его. Что-то во мне оборвалось. Мое терпение лопнуло. Я медленно закрыла книгу, которую держала в руках. Отложила ее на столик у окна, аккуратно, не торопясь. И встала. Неторопливо, расправляя складки на шелковом платье цвета сливок. — Вы закончили, леди Элора? — мой голос прозвучал на удивление спокойно и ровно в напряженной тишине. Главная камеристка резко обернулась, вздрогнув. Она явно не ожидала, что я вмешаюсь. Ее глаза сузились. Взгляд стал колким, полным неприкрытого презрения, которое она больше не пыталась скрывать. — Если да, — продолжила я, делая шаг вперед и глядя ей прямо в глаза, не мигая, — то будьте добры оставить мою служанку в покое. А если у вас есть претензии ко мне, высказывайте их мне лично, а не прячьтесь за чужими спинами, как последняя трусиха. На ее бледных, пергаментных щеках мгновенно проступили красные пятна. Сначала маленькие, потом они расползлись, покрывая все лицо неровным румянцем ярости. Она открыла рот, явно готовая съязвить в ответ, выплеснуть весь накопившийся яд, но осеклась на полуслове. Ее взгляд метнулся вниз, на мой живот, еще плоский, но уже хранящий в себе будущее этого рода, а потом снова на мое лицо. Я видела, как в ее глазах борются ярость и расчет. Как желваки на ее челюстях сжались. Я ведь мать наследника. Статус, который перевешивал все ее годы безупречной службы, всю ее преданность традициям, всю ее ненависть. Она ничего не могла мне сделать. Ничего. И это осознание жгло ее изнутри. Бессильная ярость. Самое страшное топливо для мести. Она молча развернулась на каблуках, резко, по-военному, и направилась к выходу. Спина идеально прямая, подбородок вскинут, но я видела, как дрожат ее плечи. Она вышла и хлопнула дверью так, что зазвенели стекла в окнах. Одна из книг на полке покачнулась и упала с глухим стуком. — Ага! Показала старой гаргулье ее место! — восторженно взвизгнул в голове Ворчун, материализуясь алым сполохом рядом со мной. — Видела, как она побагровела? Думал, лопнет прямо тут! Жаль, что нет. Но теперь она будет злобно шипеть по углам! Будет пакостить исподтишка, вот увидишь! Я таких знаю, они мстительные, эти старые карги! Я не ответила. Просто стояла, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя тяжелую усталость. Анита все еще стояла у двери, опустив голову и тихо всхлипывая. Ее плечи мелко дрожали. — Спасибо, госпожа, — прошептала она, поднимая на меня заплаканные, красные глаза. — Но теперь... теперь она мне этого не простит. Она найдет способ отомстить. Обязательно найдет. Она оказалась права. Расплата настигла меня уже на следующее утро. Я проснулась от стука в дверь. Не привычного робкого, почти извиняющегося постукивания Аниты, а уверенного, почти требовательного. Три резких удара. Бах-бах-бах. — Войдите, — сказала я, садясь на кровати и поплотнее запахивая халат из мягкой шерсти. Дверь открылась, и в комнату, неся поднос с завтраком, вошла незнакомая мне служанка. Рыжеволосая, веснушчатая, с круглым, миловидным лицом и глазами ярко-голубыми, которые смотрели слишком прямо, слишком внимательно, оценивающе. Изучающе. Она окинула меня быстрым взглядом с головы до ног и присела в безупречном, выверенном до миллиметра реверансе. — Доброе утро, миледи. Ваш завтрак. Меня зовут Тесса. Голос приятный, вежливый, но какой-то неживой, механический. Она поставила поднос на столик у кровати. Ее движения были точными, выверенными, безукоризненными, но в них чувствовалась какая-то неестественная старательность. Слишком правильно. Слишком идеально. — Леди Элора велела передать, — продолжила Тесса ровным, почти безразличным голосом, расправляя салфетку возле тарелки, — что Анита временно отстранена для дополнительного обучения правилам прислуживания высокопоставленным особам. А я отныне буду исполнять обязанности вашей личной камеристки. К вашим услугам, миледи. Она снова присела в реверансе, и на ее губах появилась едва заметная, вежливая улыбка, похожая на маску, от которой ее глаза ничуть не потеплели. Холодные, оценивающие глаза, которые смотрели не на меня, а сквозь меня, словно я была предметом инвентаризации. Мою единственную подругу, мои уши и глаза в этом замке, мою опору. У меня ее только что отняли. Одним ловким, выверенным ударом. — Эта девка лживая! — тут же зашипел Ворчун у меня в голове, материализуясь алым всполохом у меня за спиной. — Вижу насквозь! От нее падалью несет! Предательством и фальшью! Не верь ей, девочка! Ни единому слову! Давай я ее подпалю, а? Совсем чуть-чуть! Никто и не заметит! — Так, огнемет, сиди тихо, — шепотом огрызнулась я, чувствуя, как внутри все неприятно сжалось от дурного предчувствия. — Стоп, а ты разве так умеешь? Ты же бестелесный. Ворчун обиженно фыркнул, выпустив облачко алых искр. — Могу, если очень захочу! Ну, почти могу. В теории. Наверное... Он замолчал, растворяясь в воздухе, оставив меня наедине с новой служанкой. 26 Не успела я переварить эту новость и как следует рассмотреть новую служанку, как за её спиной появились ещё две фигуры. Лекарь с неизменным саквояжем в руках, от которого пахло полынью и какими-то горькими травами, и сам лорд Кайден. Я замерла. В комнате словно стало душно. Кайден выглядел мрачным и подавленным, его лицо было холодно и отстраненно. Он не поздоровался, лишь кивнул лекарю, коротким жестом указывая на меня. — Осмотри ее. Два слова. Приказ. Лекарь привычно приступил к делу. Подошёл к кровати, поставил саквояж, достал какие-то склянки. Посчитал пульс. Его сухие прохладные пальцы легли на моё запястье, отсчитывая удары. Он задал дежурные вопросы: как спала, не беспокоит ли тошнота, головокружение, боли. Я отвечала односложно, чувствуя на себе давящий взгляд Кайдена. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на рассветные облака. Его спина была идеально прямой, плечи напряжены. Я чувствовала его напряжение. Оно волнами исходило от него, давило на виски, заставляло сердце биться чаще. В его неподвижной фигуре было столько сдерживаемой силы. Лекарь поднёс руки к моему животу, и они засветились тем же голубоватым светом, что и всегда. Я почувствовала лёгкое покалывание и тепло. Он медленно и сосредоточенно водил ладонями, что-то бормоча себе под нос. — Всё стабильно, — заключил он наконец, убирая руки и вытирая их платком. — Плод развивается нормально. Сердцебиение ровное, рост соответствует сроку. — Нормально? — голос Кайдена прозвучал резко, как удар хлыста. Лекарь вздрогнул и выронил склянку. Она покатилась по полу, звякая о камень. Он отвернулся от окна. Его янтарные глаза впились в старика, в них вспыхнуло что-то тёмное, опасное. — Почему я до сих пор ничего не чувствую? — Каждое слово он произносил отчётливо и медленно. — Дракон чувствует свою кровь. Своего ребёнка. Это инстинкт, который невозможно подавить. А я ничего не чувствую. Вы уверены, что он… мой? Последнее слово прозвучало как обвинение. Лекарь так резко побледнел, что я испугалась, как бы ему не стало дурно. — Мой лорд... — Он нервно облизнул губы, подбирая слова. — Связь действительно слаба. Зелье было очень сильным. Редким. Даже запрещённым. Оно почти полностью блокировало вашу связь с ребёнком. Я напряглась и вцепилась пальцами в одеяло. Дышать стало еще труднее. — Но блок слабеет! — поспешно добавил лекарь, видя, как напряглись скулы лорда. — С каждым днём. Я это чувствую. Магия рассеивается. Просто… это требует времени. — Сколько времени? — голос Кайдена был тихим, но от этого не менее опасным. — Я не могу сказать точно, мой лорд, — лекарь заломил руки, всё больше нервничая. — Это зависит от многих факторов. Но есть способ ускорить процесс. — Говори. — Чтобы ускорить рассеивание блока и укрепить естественную связь между отцом и ребёнком, вам необходимо... — Он замялся, подбирая слова. — Проводить больше времени в непосредственной близости от матери ребёнка. Это не прихоть и не суеверие, милорд, а магическая необходимость. Ваши энергетические поля должны настроиться, резонировать друг с другом. Чем больше времени вы проводите рядом, тем быстрее будет ослабевать блок. Я уставилась на него, не зная, что сказать. Больше времени? Рядом с Кайденом? Наедине? Это звучало как изощренная пытка для нас обоих. Кайден молчал, обдумывая слова лекаря. Его лицо ничего не выражало, но я видела, как дергается мышца на скуле. Как сжимаются пальцы за спиной. Ему эта идея нравилась не больше, чем мне. Затем он резко кивнул. Один раз, коротко. — Хорошо. Я понял. Можешь идти. Лекарь, явно обрадовавшийся, что его не испепелили на месте, поспешно собрал свои склянки в саквояж, поклонился так низко, что чуть не ударился лбом о собственное колено, и почти бегом покинул комнату. Тесса, которая всё это время стояла у двери, словно тень, тоже сделала шаг назад, собираясь уйти. Её лицо было невозмутимым, но глаза жадно впитывали каждую деталь происходящего. Кайден повернулся ко мне. Его взгляд был холоден, но в нём уже не было прежней ярости. Только расчёт. — С сегодняшнего вечера я буду ужинать здесь. В семь. Будь готова. Не дожидаясь моего ответа и даже не удостоив меня взглядом, он развернулся и вышел. Широкими, уверенными шагами. Дверь за ним закрылась тихо, но само его присутствие словно задержалось в комнате. — Ха! Вот это поворот! — раздался в голове ликующий голос Ворчуна, как только дверь закрылась. Он материализовался рядом с кроватью, кружась, как алая комета. — Сам лекарь велел ему сидеть рядом с тобой! Проводить время! Настраиваться! Теперь он точно никуда не денется! Мой план работает идеально! — Заткнись, — беззвучно прошипела я, глядя на Тессу, которая с невозмутимым видом начала убирать склянки и платки, оставленные лекарем. Её движения были плавными, безупречными. Тесса молчала весь день. Она двигалась бесшумно. Её улыбка была вежливой, услужливой, но абсолютно пустой. От неё веяло какой-то ненастоящестью, словно передо мной была не живая девушка, а механическая кукла. Она приносила воду для умывания точно в срок. Застилала постель безукоризненно. Подавала чай ни горячий, ни холодный. Но каждое её движение, каждый взгляд казались расчётливыми. Она не просто прислуживала. Она изучала. Запоминала. Оценивала. — Она шпионит! — вдруг зашипел Ворчун днём. Я сидела в кресле с книгой о законах наследования, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей, а Тесса методично протирала пыль на полках. — Я чувствую её мерзкую ауру! Она липкая, противная! Она запоминает каждую деталь! Какую книгу ты читаешь, что ешь, как часто вздыхаешь, сколько раз встаёшь! А потом всё докладывает Элоре! Говорю тебе, давай её подожжём! Ну пожалуйста! Совсем чуть-чуть! Только краешек юбки! — Успокойся, — мысленно отмахнулась я, стараясь сосредоточиться на тексте, но невольно покосилась на Тессу. Та, словно почувствовав мой взгляд, тут же обернулась, встретилась со мной глазами и изобразила любезную, сладкую улыбку. Слишком сладкую. Приторную. — И вообще, ты же бестелесный, — добавила я. — Ты не можешь её поджечь. — Но я чувствую! — обиженно фыркнул дух, выпуская облачко алых искр. — Я чувствую ложь за версту! Она вся пропитана ложью! От неё несёт предательством! К вечеру напряжение стало почти невыносимым. Тесса внесла поднос с ужином, большим, явно рассчитанным на двоих. Там была жареная дичь с овощами, свежий хлеб, фрукты, два бокала, графин с вином. Она с безупречной аккуратностью расставила все на столике у камина, разложила салфетки, поправила столовые приборы. Почти сразу за ней, ровно в семь, дверь снова открылась. На пороге появился Кайден. Он был одет проще, чем обычно: тёмная рубашка без мундира, без всех этих регалий и знаков отличия. Но от этого он не становился менее внушительным. От него веяло властью и силой. Он не сказал ни слова. Просто вошёл, окинул комнату быстрым оценивающим взглядом, молча отодвинул второе кресло от столика у камина и сел напротив меня. Его движения были чёткими, точными, хищными. Тесса замерла с кувшином в руках. Её глаза расширились от удивления, видимо, она не ожидала, что лорд действительно придёт сюда ужинать. Но она мгновенно взяла себя в руки, стёрла с лица изумление и изобразила подобострастную, услужливую улыбку. — Можешь идти, — бросил он ей, не глядя. Тесса почтительно поклонилась, глубоко и идеально, и бесшумно выскользнула за дверь, прикрыв её за собой. Мы остались одни. В полной, тяжелой тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине. Он сидел напротив, прямой, как каменное изваяние, и молча ел. Нарезал мясо аккуратными кусочками, методично отправлял их в рот и жевал, не издавая ни звука. Я тоже молча ковырялась вилкой в тарелке с запечённой рыбой, чувствуя себя полной идиоткой. Воздух загустел от напряжения, стало тяжело дышать. Кровь стучала в ушах, гулко и ритмично. Я физически ощущала его близость, как жар от костра. Между нами было меньше метра, и это расстояние казалось одновременно огромным и ничтожным. И это раздражало. Если честно, бесило. — Ну же! Скажи что-нибудь! — подначивал Ворчун, материализуясь алым светящимся пятном у меня над плечом. — Спроси, как прошёл его день! Или о погоде! Или сразу к делу? «Дорогой, когда ты уже признаешь меня истинной и перестанешь дуться, как обиженный ребёнок?» Молчание — это скучно. Неинтересно. Хотя… можешь просто пялиться на него. Он красивый, ничего не скажешь. Для дракона, конечно. Особенно когда злится… Ух, глаза горят, скулы напрягаются! Красота! Я изо всех сил старалась не смотреть на него, уткнувшись взглядом в тарелку, но взгляд против воли предательски возвращался к его лицу. К резким, точёным скулам. К тонким, упрямо сжатым губам. К длинным чёрным ресницам, отбрасывающим тени на смуглую кожу. К сильным рукам с длинными пальцами. Он действительно был красив. Опасной, мрачной красотой. И сидеть вот так, напротив него, в тишине, было пыткой. Он вдруг поднял глаза, словно почувствовав мой взгляд, и наши взгляды встретились. На долю секунды. Я тут же отвела глаза, чувствуя, как краснеют щёки. Чёрт! Я с тихим звоном отложила вилку на край тарелки. Аппетит пропал окончательно, еда застревала в горле. — Лорд Кайден, — наконец решилась я, воспользовавшись неловкой паузой. Голос прозвучал тише, чем я рассчитывала. — Могу я попросить вас об одолжении? Он медленно, неторопливо поднял взгляд от тарелки. Его янтарные глаза смотрели на меня внимательно, изучающе. Он молча кивнул, ожидая продолжения. — Верните Аниту. — Я сглотнула, собираясь с духом. — Эта девушка… Тесса… она… меня утомляет. Последние слова прозвучали слабо и неубедительно. Я это понимала. Но не могла сказать прямо: «Она шпионка Элоры, и я чувствую, что за мной следят». Он медленно положил вилку и нож на тарелку. Вытер губы салфеткой. Движения неспешные, обдуманные. — А кто её заменил? — спросил он ровным, почти безразличным голосом. — Леди Элора. Сегодня утром. — Я не отводила взгляда. — Сказала, что Анита отстранена от работы для дополнительного обучения правилам обслуживания высокопоставленных особ. — Разве не вы сами просили её заменить? — В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. — Это не так, — твёрдо и чётко произнесла я, глядя ему прямо в глаза и не моргая. Тишина стала тяжелой. Он долго и пристально изучал меня, словно пытаясь понять, о чем я думаю. Я не отводила взгляд, хотя это давалось мне с трудом. Я видела, как в его глазах холодный расчёт борется с чем-то ещё. С нежеланием вмешиваться в склоки прислуги? Или с пониманием ситуации? Он взвешивал. Обдумывал. Принимал решение. Наконец он спокойно, почти безразлично произнёс: — Я разберусь. Два слова. Но они прозвучали как приговор. Он взял бокал с рубиновой жидкостью, сделал небольшой медленный глоток, продолжая смотреть на меня поверх бокала. Воздух снова стал густым и вязким. — Опа! — довольно хмыкнул Ворчун, устраиваясь на спинке моего кресла. — Кажется, наш ледышка решил задержаться. Не торопится уходить. Интересно. Очень интересно. Кайден действительно не уходил. Он молчал, медленно, маленькими глотками допивая вино, но его присутствие заполняло всю комнату, давило, не давало дышать. Я чувствовала на себе его взгляд, даже когда он отворачивался и смотрел на огонь. Чувствовала через эту проклятую связь. И это молчание было громче любых слов. Его тянуло ко мне. Я ощущала это как тупую, ноющую боль. Это было слабое, почти неосознанное, инстинктивное притяжение, которое он тут же подавлял своей волей, запирал на замок. Он считал это недопустимым. Слабостью. Уязвимостью. Но оно было. Несмотря ни на что. Я снова взяла вилку, пытаясь сделать вид, что продолжаю есть, хотя в рот не шло ни крошки. Руки дрожали. — Вы... вы так и будете молчать весь вечер? — не выдержала я давящей тишины. Слова вырвались сами собой. Он медленно перевёл взгляд на меня. На его губах мелькнула едва заметная ироничная усмешка. — А вы хотите поговорить? — Он приподнял бровь. — Нет, — буркнула я, отводя взгляд. — Вот и я не хочу, — ровно, с той же иронией ответил он . — Мастер светской беседы, — съязвил Ворчун. — Просто душка. Романтик, блин. Так и прошёл остаток ужина. В напряжённом, тягучем молчании, прерываемом лишь треском дров в камине, тиканьем часов и редкими взглядами, которыми мы украдкой обменивались. Когда тарелки опустели, точнее, опустела его тарелка, а моя так и осталась почти полной, он встал. Его движения были резкими и решительными. — Спасибо, что составили мне компанию, — произнёс он формальным, официальным тоном. Этот тон совершенно не вязался с той бурей эмоций, которую я чувствовала от него через связь: раздражение на самого себя, смятение и что-то ещё, тёмное и непонятное. — Спокойной ночи. И вышел. Просто развернулся и вышел, оставив меня одну посреди комнаты с остывающей едой, затухающим камином и бешено колотящимся сердцем. Я смотрела на захлопнувшуюся дверь и пыталась унять дрожь в руках и коленях. Я чувствовала его смятение. Раздражение на самого себя за то, что он не смог просто встать и уйти, как планировал. За то, что задержался. За то, что чувствовал. — Вот это да! — восхищённо присвистнул Ворчун, снова материализуясь у затухающего камина и потирая светящиеся лапки. — Посмотрим теперь, как он разберётся с этой Тессой. Ставлю свой хвост — завтра утром эта рыжая змея будет мести конюшни! Я устало потёрла виски, зажмурившись. Голова гудела от напряжения, от обилия эмоций, своих и чужих. Я подошла к кровати, но ложиться не хотелось. Сон не шёл. Мысли путались, не давая покоя. Я села в кресло у затухающего камина, укутавшись пледом. Огонь почти догорел, лишь тлели красные угли, отбрасывая на стены слабые, пляшущие отблески. За окном стояла глухая, непроглядная тьма. На следующее утро, ровно в восемь, вместо Тессы завтрак принесла сияющая, счастливая и всё ещё немного напуганная Анита. — Миледи! — прошептала она, влетая в комнату и ставя поднос на стол. Руки у неё дрожали от волнения. — Тессу… её отправили обратно к леди Элоре! Вчера вечером! Сразу после ужина! Сказали, что теперь она будет помощницей главной камеристки! Она оглянулась на дверь, убедилась, что нас никто не слышит, и понизила голос до шёпота: — А леди Элоре лорд такой выговор сделал! Прямо в его кабинете, при свидетелях! Говорят, она вышла оттуда зелёная и три часа пролежала в своих покоях с холодным компрессом на лбу! Весь замок теперь притих! Никто и слова против вас сказать не смеет! Все боятся! Её глаза блестели от восторга и благоговения. Я смотрела на неё, на её счастливое раскрасневшееся лицо, и чувствовала странную смесь облегчения и чего-то ещё. Он сдержал слово. Быстро. Без вопросов. Для ребёнка, напомнила я себе. Только для ребёнка. Не для меня. Но почему же тогда в груди было так тепло? 27 — Я так рада, Анита, — искренне сказала я, присаживаясь за стол, на котором дымился завтрак. Запах свежих булочек с корицей смешивался с ароматом яблок и мёда. — Я очень по тебе скучала. — И я по вам, миледи! — Её круглое лицо просияло, веснушки словно засияли. Она оглянулась на дверь, прислушалась. Убедившись, что нас никто не слышит, она тут же понизила голос до заговорщического шёпота. В её голубых глазах плясали озорные, торжествующие огоньки. — Ох, миледи, вы не представляете! Эта Тесса… она же змея! Самая настоящая! — Я ЖЕ ГОВОРИЛ! — раздался в голове торжествующий рёв Ворчуна. Алый силуэт дракончика материализовался на спинке кровати, гордо выпятив светящуюся грудь. — Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ОНА — ГАДИНА ПОДКОЛОДНАЯ! У меня нюх на предателей! Надо было ее все-таки спалить! — Тише ты, — прошипела я сквозь зубы, делая вид, что кашляю в салфетку, чтобы Анита не заметила, что я разговариваю с пустотой. — Она всё-всё докладывала леди Элоре! — продолжала щебетать служанка, наклоняясь ближе и прижимая руки к груди. Её глаза округлились от возмущения. — Всё! Что вы ели, сколько съели, во сколько легли спать, когда проснулись, даже что читали в библиотеке! Какие книги брали! Говорю вам, миледи, она же ей племянница! Дочка двоюродной сестры! Её протеже! Я замерла, булочка так и осталась на полпути ко рту. Племянница. Вот оно что. — Гадина! — снова вставил свои пять копеек Ворчун. — Я бы ей!.. Я невольно улыбнулась, наконец откусив кусочек булочки. Она была ещё тёплой, рассыпчатой и таяла во рту. Странное тепло в груди, которое я почувствовала утром, не покидало меня весь день. Впервые за всё это время я почувствовала себя... человеком. Почти живой. Не пешкой на чужой доске, не заложницей обстоятельств, а просто женщиной, у которой есть подруга. После завтрака мы с Анитой отправились на обязательную прогулку в сад. Лекарь велел мне дышать свежим воздухом хотя бы час в день, и впервые мне действительно этого хотелось. Не потому, что «надо», а потому, что хотелось. Солнце было уже осенним. Бледным, неярким, прохладным. Но воздух был чистым, хрустальным. Пахло опавшей листвой, дымом из труб и увядающими розами. По дорожкам стелился лёгкий туман, клубясь у самой земли. Деревья стояли почти голые, чёрные ветви тянулись к серому небу. — А правда, что лорд теперь будет ужинать с вами каждый вечер? — не унималась Анита, семеня рядом по хрустящей гравийной дорожке. Её щёки раскраснелись от холода и волнения. Я лишь кивнула, чувствуя, как мои собственные щёки тоже начинают гореть, несмотря на прохладу. — Ох, миледи! — Анита всплеснула руками. — Это же так… так романтично! Я фыркнула. — Романтично? Мы сидим в гробовой тишине и едим. Вот и вся романтика. — Но он же пришёл! — не сдавалась она. — Сам лорд! К вам! Это многое значит! — Это значит, что так велел лекарь, — буркнула я, глядя на жёлтый лист, медленно падающий с ветки. — Миледи, — Анита остановилась и серьёзно посмотрела на меня. — Лорд Кайден ничего не делает только потому, что кто-то ему приказал. Даже если это лекарь. Если он пришёл — значит, сам этого хотел. Хоть немного. Хоть капельку. Я промолчала, но тепло в груди стало ещё сильнее. К вечеру это странное волнение, которое я пыталась подавить, только усилилось. Оно разрослось и заполнило меня изнутри. — Миледи, пора готовиться к ужину, — мягко сказала Анита, когда мы вернулись с прогулки, продрогшие и раскрасневшиеся. — Я приготовила вам ванну. С лавандой и розовым маслом. Ванна была божественной. Горячая вода окутала меня, смыла напряжение и усталость. Я лежала, закрыв глаза, вдыхая аромат лаванды, и пыталась не думать о предстоящем ужине. Не получалось. После ванны, распаренная, расслабленная и пахнущая цветами, я стояла перед открытым шкафом в одной сорочке. Вчерашнее безразличие к своему внешнему виду испарилось, как утренний туман. — Анита... а какое платье... — неуверенно начала я, разглядывая развешанную одежду. Анита, которая складывала полотенца, тут же подскочила. — О, миледи! — В её глазах загорелся азарт. — А давайте вот это! То, что цвета озера на закате! Оно так подчеркнёт ваши глаза! И фигуру! Вы будете как принцесса! Она достала из шкафа платье из мягкого шёлка глубокого сине-зелёного оттенка. Действительно красивое. Простое, но изящное. Я замялась, комкая в руках край сорочки. — Оно не слишком... нарядное? Мы же просто ужинать будем... — Нарядное?! — фыркнул Ворчун, появившийся у зеркала и покачивавшийся в воздухе. — Конечно, нарядное! Ты что, собираешься встречать его в мешке из-под картошки? Или в рубище? Давай-давай, надевай! Красота — страшная сила! А потом мы его… обаянием по голове! Дави его, девочка! Мой план в действии! — Заткнись, — прошипела я так тихо, почти беззвучно, чтобы Анита не услышала, но дух лишь ухмыльнулся. Я злилась на себя за эту девичью суету, за волнение, за дрожащие руки. Какая, в конце концов, разница, как я выгляжу? Мы просто ужинаем. По указке лекаря. Для ребенка. Для связи. Ничего личного. Но почему-то разница была огромной. Анита помогла мне одеться, зашнуровала платье. Оно действительно сидело идеально, облегая фигуру, но не сковывая. Она расчесала волосы, уложив их мягкими волнами. Я смотрела на свое отражение в зеркале и почти не узнавала себя. Или узнавала? Может, это и была настоящая я — не бухгалтер Марина Волкова в старом пиджаке, а эта девушка в шелковом платье с блестящими глазами? — Миледи, вы прекрасны, — искренне сказала Анита, отступая и любуясь результатом. — Просто… ах! Часы на каминной полке показывали без четверти семь. Я была уверена, что он там, в своем мрачном кабинете, за массивным столом, тоже смотрит на часы. Готовит свою ледяную маску, собирает самоконтроль, убеждает себя, что идет сюда только потому, что «доктор велел». Что это всего лишь обязанность. Необходимость. Но я видела вчера его взгляд. Тот короткий момент, когда его янтарные глаза задержались на мне чуть дольше, чем нужно. Я видела его любопытство, которое он пытался скрыть за безразличием. Он придет не только из-за ребенка. От этой мысли по спине почему-то пробежали мурашки. Ровно в семь раздался стук в дверь. Три коротких удара. Мое сердце подпрыгнуло. Дверь открылась. Он вошел. Молча кивнул в приветствии. Но я видела. Видела, как его взгляд на долю секунды, на мгновение задержался на мне. Скользнул по лицу, по волосам, по платью. Дольше, чем требовалось для обычной вежливости. Гораздо дольше. Что-то промелькнуло в глубине его янтарных глаз, что-то, что он тут же погасил, задавил, спрятал за каменной маской. Он сел напротив за уже накрытый стол. Анита, расставившая тарелки с дымящимся рагу из оленины с овощами, кувшин с яблочным соком и корзинку с хлебом, сделала быстрый реверанс и тут же испарилась, бесшумно закрыв за собой дверь. Мы остались вдвоем. Тишина. Господи, какая тишина! Она звенела, давила на уши, заполняла все пространство. Я смотрела в свою тарелку, чувствуя, как горит кожа на лице, на шее. Он тоже молчал, методично резал мясо на аккуратные кусочки. Я слышала только треск дров в камине, тиканье часов и глухой стук собственного сердца где-то в горле. Надо что-то сказать. Хоть что-нибудь. Эта тишина сводила с ума. Я сглотнула, собираясь с духом, и заставила себя поднять глаза. — Спасибо. Слово прозвучало тихо, но в этой тишине показалось оглушительным. Он медленно поднял бровь, не отрываясь от своего бокала с вином. Янтарные глаза впились в меня. Внимательные, настороженные. — За Аниту, — пояснила я, заставляя себя не отводить взгляд. — За то, что… вернули ее. Быстро. Последнее слово я добавила с легкой усмешкой, вспомнив рассказ Аниты о зеленой от ярости Элоре. Он на мгновение задержал на мне взгляд. Что-то промелькнуло в его глазах. — Я сказал, что разберусь, — ответил он ровно, возвращаясь к еде. Два слова. Констатация факта. Он кивнул, словно закрывая тему. Но тишина, повисшая после этого, была уже не такой враждебной, не такой холодной. Она стала просто неловкой. Я потянулась к кувшину с соком. В горле пересохло, нужно было что-то выпить. И в тот же миг к кувшину потянулся он. Наши пальцы соприкоснулись на холодной керамике. Ток. Не просто прикосновение. Настоящий разряд, удар. Горячий, злой, живой. Я резко отдёрнула руку, словно обжегшись. Щёки вспыхнули, жар залил меня до самых ушей. Он просто откашлялся, коротко и сухо, и убрал руку, как ни в чём не бывало налив мне сока. Но я видела. Видела, как напряглась и затвердела жилка на его скуле. Как на долю секунды сжались пальцы на кувшине. Значит, не мне одной показалось. Он тоже чувствует. Тишина стала просто невыносимой, гнетущей, вязкой. — Ну же! Давай! Обаянием по голове! — подначивал Ворчун, материализуясь прямо у меня над ухом и потирая светящиеся лапки. — Говори что-нибудь! Ты же умеешь болтать! Очаруй его! Дави! Я сделала глоток сока, холодного, кисло-сладкого, и набралась храбрости. — Лорд Кайден, — начала я, решив, что терять мне, в конце концов, нечего. Хуже уже не будет. — Вы ведь пришли не только потому, что так велел лекарь? Он замер. Вилка застыла на полпути ко рту. Его взгляд стал тяжёлым, изучающим, проницательным. — А почему еще? — Голос ровный, но в нём слышится вызов. — Вам любопытно, — выпалила я, не давая себе времени передумать. — Я для вас… диковинка. Сумасшедшая из другого мира, которая говорит странные вещи и не дрожит от страха в вашем присутствии. Он медленно откинулся на спинку кресла, отложив вилку на край тарелки. Скрестил руки на груди. Долго и оценивающе смотрел на меня. И не стал отрицать. — Ваш мир… — медленно и осторожно произнёс он, словно пробуя на вкус незнакомое слово. — Расскажите. Какой он? Я моргнула, не ожидая такого поворота. Он спрашивает. Интересуется. Не приказывает, не требует. — Сложный. И в то же время… лёгкий, — горько усмехнулась я, вспоминая развод, пустую квартиру. — По крайней мере, по сравнению с вашим. У вас тут всё решают Алтари, древняя магия, кровь, судьба… Связь возникает — и остаётся навсегда. Верно? Навечно. До смерти. Нерушимая. Он медленно кивнул, и его лицо снова стало жёстким. Скулы заострились. Он, очевидно, подумал, что я жалуюсь. Что я намекаю на нашу связь. — А у нас, — я улыбнулась, но не весело, а грустно, вспомнив своего бывшего мужа, его чемодан в дверях, его слова об «искре», — если двое надоели друг другу, если что-то не сложилось, если чувства угасли… они просто… разводятся. Он замер. Вилка в его руке остановилась на полпути ко рту. — Что... делают? — медленно переспросил он, словно не расслышал или не понял. — Разводятся, — повторила я с каким-то мрачным наслаждением, потягивая сок и смакуя его абсолютный, чистый шок. — Расторгают брак. Официально. Идут к специальному человеку, судье, подписывают бумаги, ставят печати, платят деньги, и всё. Свободны. Больше не муж и жена. Чужие люди. Иногда ещё делят имущество, если не договорились заранее. Ложки-вилки, например. Кайден молчал. Просто смотрел на меня с таким непониманием, словно я сказала нечто невообразимое. Я практически видела, как его мозг пытается переварить эту дикую, невозможную информацию. — То есть, — медленно, по слогам произнёс он, и я видела, как он борется с логикой, — муж и жена… люди, связанные клятвами… могут просто… перестать быть мужем и женой? По собственному желанию? Потому что захотели? — Именно! — я торжествующе отсалютовала ему вилкой. — Цивилизация, господин лорд! Прогресс! Свобода выбора! Он продолжал смотреть на меня с таким неподдельным ужасом и недоверием, как будто я только что рассказала ему о каком-то диком ритуале. — Ваш мир... — он покачал головой, — он безумен. Полностью, абсолютно безумен. Как вы вообще там живёте? — Зато у нас нет нерушимых магических уз, которые заставляют людей терпеть друг друга до конца дней, — пожала я плечами, отрезая кусочек мяса. И тут же осеклась, поняв, что сболтнула лишнего. Повисла неловкая пауза. — Вот так! — одобрительно хмыкнул Ворчун, кружа над столом. — Прямо в больное место! Он попался, девочка! Ты его зацепила! Но, как ни странно, Кайден не разозлился. Не ушёл. Не отгородился ледяной стеной. Он просто... задумался. Смотрел на огонь в камине, медленно допивая чай, и размышлял. Мы не заметили, как закончился ужин. Тарелки опустели. На этот раз обе, я съела всё до последней крошки. Он не ушёл сразу, как вчера. Он задержался. Сидел и слушал мои абсурдные, нелепые рассказы о мире, где нет магии и драконов, зато есть автомобили, телефоны, интернет и ипотека на тридцать лет. Я рассказывала, а он слушал. Молча. Внимательно. Иногда задавал вопросы — короткие, точные. И я видела в его глазах неподдельный интерес, любопытство, которое он больше не пытался скрывать. Наконец он встал. Медленно, словно нехотя. Задумчивый, погружённый в свои мысли. Он посмотрел на меня, потом на вилку, которую положил на пустую тарелку. — То есть... и это мы бы делили? — спросил он с такой мёртвенной, абсолютной серьёзностью, указывая на вилку, что я не выдержала и фыркнула. Смех вырвался сам собой, звонкий, искренний. Он покачал головой, медленно, недоверчиво, и я впервые, впервые за всё это время увидела, как дрогнули уголки его строгих, всегда поджатых губ. Не улыбка. Нет. Но что-то близкое к ней. Усмешка. Едва заметная, мимолетная, но настоящая. Напряжение наконец спало. Я это буквально почувствовала. — Иди спать, женщина из безумного мира, — сказал он, и в его голосе больше не было холодного приказа. — И… спокойной тебе ночи. Не «спокойной ночи», как вчера. А «спокойной тебе ночи». Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась одна посреди комнаты с пустыми тарелками, затухающим камином и сердцем, которое всё ещё бешено колотилось где-то в горле. Я объяснила Темному Лорду, связанному со мной магией, все прелести развода и деления имущества. Марина, сказала я себе, ты окончательно и бесповоротно сошла с ума. Я только что провела вечер с самым опасным, самым могущественным мужчиной в этом мире. И мне было… интересно. Мне было хорошо. И это пугало больше всего. 28 Этот странный, почти неловкий вечер полностью выбил меня из колеи. Я долго не могла уснуть. Я ворочалась с боку на бок, комкала подушку, сбрасывала одеяло, снова укрывалась. Снова и снова прокручивала в голове его лицо. Наконец, когда за окном уже забрезжила бледная полоска рассвета, я всё-таки уснула. Сон был тяжёлым, вязким, липким. Сначала мне приснился бывший муж, почему-то одетый в чёрный камзол Кайдена с серебряными драконами на плечах, который пытался отсудить у меня фикус с подоконника. Мы стояли в каком-то абсурдном зале суда, где судья в парике требовал показать брачный контракт, а я не могла его найти, роясь в бесконечных карманах. Нелепо. Глупо. Почти смешно. А потом… Потом всё изменилось. Резко, как обрыв плёнки. Появился запах. Знакомый, пробирающий до костей. Запах хвои и сырой земли, смешанный с чем-то затхлым, гнилостным. Воздух стал спертым, тяжёлым, пахнущим плесенью и холодом камня, который годами не видел солнца. Свет исчез, словно его высосали из мира. Темнота. Абсолютная, липкая, давящая темнота подвала. Я снова была там. Ледяной каменный пол под спиной. Влажные стены, поросшие мхом. Капли воды, падающие где-то в углу с монотонным, сводящим с ума звуком: кап, кап, кап. Но я была не одна. Из тени медленно, словно наслаждаясь моментом, вышел он. Тот самый красивый темноглазый мужчина, который месяц назад на балу шептал мне о любви и побеге. Лорд Фаре. Его лицо было таким же идеально красивым. Точёные скулы, чувственные губы, глаза цвета ночного неба. Но сейчас в этих глазах не было ничего человеческого. Они смотрели пусто, равнодушно и жестоко. — Ну вот мы и снова встретились, моя Мэри, — промурлыкал он, и его голос был обманчиво-мягким, как бархат, скрывающий сталь. Я попыталась встать, отползти, убежать, но не смогла. Тело было тяжёлым, неповоротливым, чужим. Я с трудом приподнялась на локтях и опустила взгляд. И с нутряным, холодным ужасом увидела, что у меня огромный круглый живот. Я была на последних месяцах беременности. Живот был таким большим, что я едва могла дышать. — Что… что тебе нужно? — прохрипела я, прикрывая живот руками. — Что мне нужно? — Он рассмеялся, запрокинув голову. Этот холодный, звенящий смех заставил меня застыть, кожу покалывало. — Мне нужен был наследник Тэрона, глупая девчонка. Его кровь. Его сила. А ты ослушалась приказа! Ты должна была принести его мне! Родить и отдать! Но ты сбежала! Ты предала меня! — Он мой! — закричала я, закрывая живот руками и отползая в угол, ища спиной опору в мокром камне. — Это мой ребёнок! Мой! — Твой? — Он присел на корточки передо мной, наклонил голову, словно разглядывая меня, как нечто неживое. — Ты думала, оставшись под крылом своего дракона, ты спаслась? Глупая, наивная дурочка. Он покачал головой. В его руке, словно из воздуха, материализовался кинжал. Он был длинный, тонкий, как игла, с черным лезвием, которое, казалось, поглощало свет. — Ты просто отсрочила неизбежное. — Голос стал тише, интимнее, страшнее. — Мы все равно, рано или поздно доберемся до него. Кайден падет. Род Тэрон падет. И мы будем танцевать на руинах его замка. Он встал, занес кинжал высоко над головой. И я увидела, поняла, что он целится. В мой живот. — Нет! — Голос сорвался на крик. — Пожалуйста! Не трогай ребенка! Я забилась, пытаясь откатиться в сторону, защитить живот, но спиной была прижата к стене. Он был быстрее, намного быстрее. Лезвие сверкнуло в темноте холодным, мертвым блеском, устремляясь вниз, прямо к моему животу. И вонзилось. Боль. Острая, разрывающая. Она пронзила живот, словно раскаленное железо, и в ту же секунду эхом, волной ударила в сердце, в легкие, разлилась по всему телу жидким огнем. Воздуха не стало. Совсем. Я задохнулась, хватая ртом пустоту. Дикий крик так и не вырвался наружу, обжигая горло изнутри, разрывая связки. Мир взорвался болью. Белой, ослепляющей. А потом… Я распахнула глаза. И ничего не поняла. Я была не в подвале. Не на холодном каменном полу. Я была в своей постели. В своих покоях. И я была не одна. Я была в руках Кайдена. Он сидел на моей кровати, прижимая меня к своей голой, горячей груди. Его руки крепко, прочно обнимали меня, не давая вырваться. Он дышал так же тяжело, как и я, рвано, сбиваясь. Его зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно, а по виску медленно ползла капелька пота. Его пальцы, сжимавшие мои плечи, дрожали. Связь. — Наконец-то! Очнулась! — раздался в голове истеричный голос Ворчуна. Он вылетел из метки алым вихрем, мечась под потолком, как безумный. — Девочка, ты нас до смерти напугала! Буквально до смерти! Ты так кричала! Таких криков я не слышал со времён осады! Я думал, всё! Конец! А он... твой ледышка... он же твой ужас почувствовал, как свой собственный! Каждую секунду! Он ворвался сюда, как ураган, снёс дверь к чёртовой матери, просто сорвал с петель! Он думал, на тебя напали, что тебя убивают прямо здесь! Схватил тебя, трясёт, орёт, а ты не просыпаешься, только кричишь и кричишь!Я думал, он с ума сойдет! Может, и сошел, — нервно хихикнул он. — Пни его, что ли, чего он тебя до сих пор трясет?!» За его широкой спиной, заслонявшей меня от остального мира, валялась массивная дубовая дверь, выломанная с петель, как картонная. В дверном проёме, освещённом факелами из коридора, толпились перепуганная стража с обнажёнными мечами в руках. Лица напряжённые. Чуть поодаль, вжавшись в стену, дрожа всем телом, стояла Анита в ночной рубашке, босая, зажимая рот обеими руками, чтобы не закричать. — Сон… — прохрипела я, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла. Голос был чужим, осипшим, надорванным. — Это был… просто… кошмар… сон… Я цеплялась за его плечи. Горячие, твердые, настоящие. Он не отпустил меня. Совсем. Наоборот, его руки сомкнулись на мне еще крепче, почти болезненно, прижимая так сильно, что ребра заныли и стало трудно дышать. — Выметайтесь! — рявкнул он страже, не поднимая головы. Он так и не отпустил меня. — Все! Немедленно! Вон отсюда! Стражники, закаленные в боях воины, просто испарились, растворились в воздухе. Анита пискнула, как мышь, и поспешно захлопнула то, что осталось от двери, прислонив створку к косяку. Мы остались одни. В полумраке, освещенные только тлеющими углями в камине и бледным предрассветным светом из окна. Я уткнулась лицом в его обнаженное, горячее плечо, вдыхая его запах — мускусный, с нотками озона и чего-то дикого, первобытного, — и зарыдала. По-настоящему, не сдерживаясь. Навзрыд, как ребенок. Слезы хлынули потоком, которые я не могла и не хотела останавливать. Икота сотрясала все тело, судорогами. Руки сами собой вцепились в него, в его горячую кожу. Он весь напрягся. Каждый мускул, каждое сухожилие застыли. Его рука, зависшая в воздухе над моей спиной, медленно, неуверенно опустилась. Пальцы были растопырены, неловкие. Он замер на долгое, мучительное мгновение, а потом неуклюже, жестко, угловато провел большой ладонью вверх-вниз по моей дрожащей спине. Раз, другой, третий. Он сглотнул. Я слышала, как двинулся его кадык. Его голос прозвучал глухо, надтреснуто, сорвавшись на последнем слове: — Тише... Это был просто сон. Все хорошо. Все в порядке. Я здесь. Я с тобой. Простые, банальные слова. Они подействовали, как заклинание. Он продолжал гладить меня по волосам, по спине, по плечам, неумело, жестко. А я все плакала и плакала, уткнувшись в его плечо. Передо мной снова вставал подвал, где меня продали. В ушах звучали холодные обещания Фаре. Я видела интриги и ненависть этого замка, и страх за ребенка, которого я не просила, но который уже был моим, частью меня. Я не знаю, сколько времени мы так сидели. Минуты? Часы? Но постепенно, медленно, дрожь утихла. Рыдания стихли до всхлипов. Икота прошла. Слезы высохли, оставив после себя лишь соленые дорожки на щеках и тупую, тяжелую усталость во всем теле. Остались только тихие, затихающие всхлипы и его рука, которая, не переставая, гладила меня по голове мерно, ритмично, успокаивающе. — Все хорошо, — снова прошептал он, и его голос был уже тверже, увереннее. Его рука уже не дрожала, поглаживая мои спутанные волосы. — Все хорошо. Ты в безопасности. Здесь. Со мной. Я не дам тебя в обиду. И я… поверила ему. Я не знаю почему. Может, из-за отчаяния. Может, из-за измотанности. Может, из-за того, как он ворвался сюда, снеся дверь, думая, что мне угрожает опасность, и держал меня так, словно я была самым ценным, что у него есть. Я просто… поверила. Веки стали неподъемными. Я уснула прямо там, в его объятиях, не отпуская его плеч, уткнувшись носом в ложбинку между шеей и плечом и вдыхая его запах. Измотанная до предела. Опустошённая. А он остался. Он не ушёл. Не сбежал, как только я успокоилась. Не сбросил меня с себя и не вышел из комнаты, хлопнув дверью. Он остался. Он осторожно, чтобы не разбудить меня, уложил меня обратно на подушки, укрыл одеялом и подоткнул его под подбородок. А потом сел рядом. Просто сел на край кровати, не ложась, взял мою руку в свою, крепко, надёжно, и стал смотреть на тлеющие угли в камине. Последнее, что я почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в темноту, — это его большой палец, который медленно и задумчиво поглаживал тыльную сторону моей ладони. 29 Я проснулась, потому что замерзла. Простыни казались сырыми и стылыми. Холод пробрался под одеяло, заставил сжаться, подтянуть колени к груди. Я что-то пробормотала и попыталась плотнее завернуться в остатки тепла, спрятаться от утра. Но сон уже ушел. Растаял. Я распахнула глаза. Сквозь щели в шторах пробивался солнечный свет. Кровать была пуста. Огромная, широкая, холодная. Место рядом со мной, где он сидел всю ночь, где я уснула, вцепившись в его горячее плечо, как в спасательный круг, было остывшим. Словно его здесь никогда и не было. Но я помнила. Помнила его запах. Мускусный, с нотками озона. Помнила тепло его рук. В комнате было шумно для раннего утра. И холод пробирал до костей. Гораздо сильнее, чем обычно. Я села, сбросив одеяло, и тут же обхватила себя за плечи. Кожа мгновенно покрылась пупырышками. Вместо массивной дубовой двери с резными драконами в стене зиял пустой, рваный проем с торчащими обломками петель и щепками. Кое-как, на скорую руку, его завесили тяжелой бордовой портьерой, которая плохо держалась и колыхалась от каждого сквозняка. Из-за нее, из коридора, доносились приглушенные мужские голоса. Они не спорили, а коротко перебрасывались фразами. Слышались тяжелые шаги стражи, топот сапог по камню и сухой, методичный стук молотков. Память ударила по мне. Кошмар. Кинжал. Его лицо. Я вдруг вспомнила его глаза, расширившиеся от ярости и... — Миледи! Вы проснулись! Анита, дремавшая, свернувшись калачиком в кресле у изножья кровати, вскочила на ноги так резко, будто ее ткнули иголкой. Бледная, глаза покраснели и провалились, платье измято. Она была укутана в толстый шерстяной плед до самого подбородка и, казалось, едва стояла на ногах. Она явно не спала всю ночь. Дежурила. — Анита… что… — Голос вышел хриплым, осипшим, будто я всю ночь кричала. А я и кричала. — Ох, миледи! — Она подбежала ко мне, всплеснув руками, и упала на колени рядом с кроватью, хватая меня за руки. Ее пальцы были стылыми и дрожали. — Вы так кричали! Так страшно! Мы все так испугались! Стража думала, на вас напали! Я думала… я думала… Голос ее сорвался, а на ресницах заблестела влага. — А лорд… он… Она осеклась, не зная, как продолжить. Я проследила за ее взглядом, который скользнул к столику у кровати. Там, где вчера стоял поднос с ужином, стояла огромная керамическая ваза. Простая, без украшений, глубокого синего цвета. В ней был букет. Не нежные, изысканные розы из оранжереи. Не лилии, не пионы, не те цветы, которыми принято одаривать дам. Дикие, темно-синие ирисы. Почти черные в предрассветном свете. С жесткими листьями, острыми, словно заточенная сталь. Холодные. Гордые. Упрямые. Неприрученные. Я протянула руку, коснулась пальцами жесткого, бархатного лепестка. Он был прохладным на ощупь, влажным от утренней росы. — Давно ушел? — спросила я, и голос дрогнул, сорвался на последнем слове. Почему мне было так… больно? Он же должен был уйти. У него дела. Обязанности. Весь замок на его плечах. — Около часа назад, миледи, — закивала Анита, торопливо поднимаясь с колен и начиная суетиться, поправляя мне подушки, одергивая одеяло. — Пришел его главный советник, старый лорд Гаррет, тот, что с седой бородой. С каким-то срочным докладом. И лорд… он велел… он отдал распоряжение немедленно починить дверь. Прислал лучших плотников. И вот. Она кивнула на букет ирисов, и на ее бледном лице появился призрак робкой улыбки. — Я сейчас же распоряжусь насчет завтрака, миледи! Вам нужно поесть! Она торопливо, почти бегом выскользнула за колышущуюся портьеру, оставив меня одну в этом хаосе. Обломки двери, стук молотков, холодные ирисы и странное, ноющее чувство в груди, будто что-то вынули. Я снова коснулась лепестка. Провела пальцем по жесткому краю листа. Он был острым, можно было порезаться. — Ушел… — УШЕЛ! НО Не просто так! — раздался в голове громкий голос Ворчуна. Он буквально звенел, чего я раньше не слышала. Алый силуэт дракончика материализовался на резной спинке кровати, светясь ярче обычного, пульсируя так, что, казалось, вот-вот взорвется. — Девочка, ты даешь! Ты весь замок на уши поставила! — Ворчун, я спала, мне приснился кошмар, — ответила я, откидываясь на подушки. Сил не было даже спорить. Голова гудела, во рту пересохло, язык прилипал к нёбу. — А я не спал и все видел! — Он самодовольно фыркнул, выпуская облачко алых искр, и принялся кружить над кроватью, как беспокойный мотылек у огня. — Я не сомкнул глаз! Следил за обстановкой! И позволь доложить — зрелище было! — Что ты видел? — Я села ровнее, вцепившись пальцами в край одеяла. — Кайден же не спал! — объявил Ворчун таким тоном, словно сам одержал победу. — Всю ночь! До самого рассвета! Так и просидел на твоей кровати, как приклеенный! Застыл, как изваяние! Держал тебя одной рукой, пока ты сопела ему в плечо и пускала слюни на его рубашку! — Я не пускала слюни! — Пускала, еще как! Но ему было плевать! — Дух хихикнул. — Я думал, он к утру окаменеет от напряжения! Спина как аршин проглотил, даже не шевельнулся ни разу! Только руку твою гладил, гладил, гладил… Я думал, он сотрет тебе ладонь до дыр!— Ворчун самодовольно фыркнул и опустился на край подушки, сворачиваясь кольцом. — Сидел и караулил! Следил, чтоб кошмары не вернулись! А под утро, когда ты уже спала, как младенец, тихо-тихо посапывая, и страх отпустил, пришел его главный советник! — Лорд Гаррет? — Он самый! Седой такой, важный, с бородой до пояса! Постучал робко, заглянул в дыру, где дверь была, и чуть не обделался от увиденного! — Ворчун захихикал. — Представляешь картину? Грозный лорд Кайден, Черный Дракон, гроза врагов, сидит на кровати какой-то девчонки и держит ее за ручку! Гаррет глаза выпучил, рот открыл! Я невольно усмехнулась, представив эту сцену. — И что дальше? — А дальше Гаррет такой, шепотом: «Мой лорд, прошу прощения за вторжение, но дело не терпит отлагательств! Срочный совет! Война на носу!» — Ворчун изобразил дрожащий старческий голос. — Я думал, наш ледышка его испепелит на месте за то, что посмел помешать! — И? — А наш дракон так на него посмотрел! — Ворчун присвистнул. — Глаза горят, скулы сведены, весь напряженный, как тетива! Гаррет побледнел, попятился, заикаться начал! Бормочет, мол, Горные Кланы, мол, граница, мол, угрозы! — Горные Кланы? — Я выпрямилась. — Те самые, с которыми он должен был все уладить с помощью свадьбы с Агнес? — Они самые! — кивнул Ворчун. — На границе шумят, видите ли! Войска подтягивают! — И он ушел… — Он не хотел уходить! — Ворчун подлетел ближе, ткнулся светящимся носом мне в щеку. — Я видел его лицо! Он был в ярости! Настоящей, кипящей ярости! Он так посмотрел на этого Гаррета, что тот чуть в лужу не сел от страха! Весь трясся, зуб на зуб не попадал! — Но он все равно ушел… — Потому что долг! — Ворчун фыркнул, выпуская дымок. — Потому что он лорд, правитель, вожак! Не может просто плюнуть на все и остаться тут, охраняя твой сон, как какой-то влюбленный щенок! Хотя… — он хихикнул, — в глубине души хотел, я чувствую! — Он встал. Медленно, осторожно, чтоб тебя не разбудить. Уложил тебя на подушки, укрыл одеялом, как хрустальную вазу! Потом долго смотрел на твое лицо. Просто смотрел, не двигаясь! А потом вышел. Злой, как сто чертей! Рявкнул на плотников, чтоб немедленно чинили дверь! Рявкнул на садовника, чтоб срезал самые лучшие ирисы и принес сюда! А потом ушел на совет, мрачнее самой ночи! Ворчун хмыкнул, и алые искры вокруг него, кажется, засияли ярче. — Так что да, ушел. Но только потому, что должен был. А не потому, что хотел. Разница огромная, девочка! Огромная! В этот момент вернулась Анита с большим подносом, уставленным едой. Запах свежих булочек, жареного бекона и яблок наполнил комнату. За ней семенили две служанки с ведрами горячей воды для умывания. Я ела булочки с медом под аккомпанемент молотков, вбивающих гвозди в новую дверь. Плотники работали быстро, слаженно, ругаясь вполголоса и перекрикиваясь друг с другом. Хаос. Шум. Суета. Но стук молотков больше не раздражал. Он не хотел уходить. Эта мысль грела. Она растеклась по венам, как глоток горячего чая. Весь день я бродила по замку тенью, толком не понимая, куда иду. Ноги сами несли меня по знакомым коридорам, лестницам, галереям с портретами мрачных предков Кайдена. Я пыталась читать в библиотеке. Взяла какой-то фолиант о законах наследования, уселась в любимое кресло у окна, открыла нужную страницу. Но буквы расплывались, прыгали, отказывались складываться в слова. Я перечитывала одну и ту же строчку по десять раз и не могла понять смысла. Стоило мне закрыть глаза, как я снова видела его. Его руку, которая всю ночь сжимала мою. Чувствовала его неуклюжие, грубоватые поглаживания по спине. Слышала его хриплый, срывающийся шёпот: «Тише… Всё хорошо… Я здесь…» Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, но оно возвращалось. Снова и снова. Я ждала вечера, и чем ближе он был, тем сильнее колотилось сердце. Что, если он снова будет холоден и отстранён? Что, если он сделает вид, будто прошлой ночи не было? Что это была просто необходимость, обязанность, вызванная связью. Ничего личного. Я терзала себя этими мыслями, но в глубине души был другой страх, куда более холодный: а что, если он вообще не придёт? Вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багровые и алые разводы, Анита снова помогла мне одеться к ужину. На этот раз я не спорила. Не говорила, что мне всё равно, что мне безразлично. Я молча стояла, пока она расчёсывала мои волосы, укладывала их мягкими волнами и подводила глаза угольным карандашом. Я выбрала платье цвета мха. Простое, без излишеств, но красивое. Шелк мягко облегал фигуру, подчеркивая талию, которая пока еще оставалась тонкой. Анита отступила на шаг, и уголки ее губ дрогнули в улыбке. — Прекрасно, миледи. Просто прекрасно. Ровно в семь раздался стук в дверь. Новая массивная дверь, уже установленная, с новыми петлями, пахнущая свежим деревом и лаком, открылась, и Кайден вошёл. Тени под его глазами стали ещё глубже. Скулы заострились. — Добрый вечер, — коротко кивнул он, и его янтарные глаза на мгновение задержались на мне, скользнули по моему лицу, по платью. — Добрый, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и села за стол на своё привычное место. Он сел напротив. Анита бесшумно поставила на стол блюда — жареную дичь с овощами, свежий хлеб, фрукты, вино — сделала быстрый реверанс и выскользнула за дверь, прикрыв её за собой. Мы остались вдвоем. Я заметила, как он украдкой покосился на мои руки, лежащие на столе, словно проверяя, не дрожат ли они. Не вернулся ли страх. Я не выдержала первой. — Как... дела? — спросила я, и мой голос прозвучал слишком громко. — Проблемы? Он медленно поднял на меня взгляд. Кажется, он не ожидал, что я заговорю первой. — Какие проблемы? — осторожно переспросил он. — С Горными кланами. — Я отложила вилку. — Ворчун сказал, что тебя срочно вызвали на совет. Что они... стягивают войска. Его пальцы так сильно сжали вилку, что побелели костяшки. Челюсть напряглась. Он медленно, очень медленно кивнул. — Решаемо, — коротко и отрывисто бросил он. Взгляд его тут же переместился на тарелку. Но по его лицу я поняла, что всё не так просто. Совсем не просто. Он не стал доедать. Резко, со скрипом отодвинул тарелку и достал из внутреннего кармана чёрного камзола тяжёлый свиток пергамента, перевязанный золотой лентой. На большой восковой печати красовался императорский двуглавый орел. Он молча положил его на стол между нами. Свиток глухо стукнул, и золотая лента блеснула в свете камина. — Что это? — Я посмотрела на печать, и у меня в животе что-то неприятно зашевелилось. — Приглашение, — голос звучал ровно и официально. — На Императорский осенний бал. Во дворце. Через две недели. У меня похолодели пальцы. Я вцепилась в край стола. — Бал? Во дворце? — Я невольно сглотнула. Во рту тут же пересохло. — Но… там же… — Там будет весь двор, — закончил он за меня, глядя мне прямо в глаза. — Вся знать империи. Все великие роды. И да, лорд Валериан и его дочь тоже приглашены. — И... мы должны явиться? — Голос дрогнул и предательски сорвался. — Мы должны явиться, — жёстко подтвердил он. — Отказ будет воспринят как оскорбление императора. И как проявление слабости с моей стороны. Воздуха вдруг стало не хватать. В груди все скрутило. Весь этот двор. Все эти знатные дамы и лорды, которые ненавидят выскочек. Которые будут смотреть на меня, шептаться, осуждать. Агнес, которую я… заменила. — В качестве кого? — выпалила я, срываясь и глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я должна быть там в качестве… чего? Твоей проблемы, которую ты обязан продемонстрировать? Ошибки Алтаря? Он долго молчал. Его янтарные глаза смотрели на меня в упор, не мигая. — Ты пойдёшь туда, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс он, — как леди Тэрон. Моя жена. Сердце споткнулось, пропустило удар и тут же заколотилось где-то в горле. На губах у меня появилась усмешка. — Потому что обязан. Из-за Алтаря. Из-за связи. Потому что так положено. Он медленно покачал головой. — Не только. — Его голос стал тише, но гораздо твёрже. В нём зазвучала сталь. Он подался вперёд, сократив расстояние между нами, и его глаза вспыхнули. Ярко, почти золотым светом. — Алтарь связал нас. Это факт. Я не могу это изменить. И не собираюсь. — Он сделал паузу. — И я не собираюсь прятать свою жену, как какую-то ошибку. Ты — леди Тэрон. Ты носишь моего наследника. Ты выбор богов. Ты мой выбор.Ты принадлежишь мне. И ты будешь стоять рядом со мной на этом балу. Как и положено. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Его жена. Он назвал меня своей женой. Не «носительницей ребёнка», не «связанной», не «той, кого выбрал Алтарь». Женой. — Но… я… — Я сглотнула, собираясь с мыслями. — Ты — моя. Он встал. Не резко, не рывком. Медленно, плавно, как хищник, который знает, что жертве некуда бежать. Он подошел ко мне. Три неспешных шага. И остановился рядом с моим креслом. Совсем близко. Я чувствовала жар, волнами исходящий от его тела, его запах — мускусный, дикий. — Ты моя жена, Мэри, — тихо сказал он, но каждое его слово прозвучало как удар. Он наклонился. Его большая горячая рука тяжело легла мне на плечо, пальцы сжались, не давая отстраниться, не давая убежать. Другой рукой он властно, почти грубо взял меня за подбородок, заставляя поднять голову, запрокинуть её и посмотреть ему в глаза. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я видела золотые искры в глубине его янтарных глаз. Чувствовала его дыхание на своих губах. Горячее, учащённое. — И рано или поздно, — прошептал он, почти касаясь моих губ, — ты это примешь. Смиришься. Перестанешь бороться. И признаешь, так-же как это сделал я. И поцеловал меня. Горячо, требовательно, не оставляя выбора. Его губы накрыли мои. Жёстко, властно. Сминая, лишая дыхания. Язык властно проник внутрь, не спрашивая разрешения, требуя ответа. Я на мгновение замерла. Этот напор, эта уверенность, эта абсолютная убеждённость в своей правоте... А потом… Что-то внутри дрогнуло, дало трещину. Страх и злость отступили, растворились в этом обжигающем жаре. Ноги подкосились. Тело само, помимо воли, вопреки всякой логике, подалось ему навстречу. А мои руки… они сами поднялись и вцепились в его крепкие плечи. Весь мир исчез. Остался только этот поцелуй. Я слышала только гулкий стук его сердца, и мой собственный вторил ему через проклятую, благословенную связь. 30 — Госпожа , замрите на секунду, — прошептала Анита, почти с благоговением расправляя тяжёлые бархатные складки на моих плечах. Я вцепилась пальцами в спинку резного стула, глядя на своё отражение в огромном напольном зеркале. Мне не хватало воздуха, но дело было не в корсете. Его не было, и слава богам. Тугая шнуровка, и я бы точно не выдержала этого вечера. Платье было чудом. Иссиня-чёрный бархат поглощал свет. Тяжелая ткань струилась по телу живым потоком. Никаких утягивающих шнуровок, никаких жёстких косточек, впивающихся в рёбра. Вместо этого был сложный, почти волшебный крой. Завышенная талия, скрытая под тяжёлой серебряной вышивкой в виде переплетающихся драконов. Работа была такой тонкой, что чешуйки, казалось, мерцали сами по себе. Оттуда, от груди, тяжёлые, роскошные складки ткани мягко, почти нежно струились вниз, касаясь пола. Платье не обтягивало, а драпировалось. Оно намекало на моё положение, но не выставляло его напоказ, как на ярмарке диковинок. Оно было создано для того, чтобы защищать, а не сковывать. Скрывать, но не прятать. В зеркале напротив отражалась женщина, которую я едва узнавала. Иссиня-черный бархат оттенял кожу, делая ее почти фарфоровой, а тяжелая серебряная вышивка на удивление не давила, а придавала утонченность. Платье сидело безупречно. Оно было царственным, роскошным... и совершенно чужим. Я видела красивую, утонченную леди, но ее глаза были огромными и полными страха. К горлу подкатила дурнота. Я крепче вцепилась в спинку стула, чтобы устоять на ногах. Руки дрожали, и я стиснула дерево, пока не побелели костяшки. Сегодня. Императорский бал. Сегодня. — Вы прекрасны, миледи, — прошептала Анита, отступая на шаг и любуясь своей работой. Её глаза блестели от восторга и гордости. — Просто… ах! Все придворные дамы позавидуют! Вы затмите их всех! «Затмить», — усмехнулась я про себя. — «О, пялиться они точно будут. И шептаться. Что ж, пусть. Но если они ждут, что я испугаюсь и спрячусь, они ошибаются. Я не дам себя в обиду. Я посмотрела на столик у кровати, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом безумном мире. Там, как и всегда на протяжении этих двух недель, стоял свежий букет тёмно-синих ирисов в простой керамической вазе. Холодные, гордые, неприрученные цветы. Четырнадцать дней. Две недели пролетели как один безумный день, с того самого вечера, когда он поцеловал меня. Жестко, требовательно, не оставляя выбора. «Ты — моя». Просто. Без сантиментов. Без красивых слов. Факт. Я помню, как отстранилась от него, дрожа всем телом. А он просто стоял и смотрел на меня. Не извиняясь. Не оправдываясь. Не пытаясь объяснить или сгладить ситуацию. Он взял меня за руку. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, подвёл меня к камину, где весело потрескивали поленья. — Ты дрожишь, — сказал он тогда, усадив меня в мягкое кресло и накинув мне на плечи тяжёлый шерстяной плед, который тут же окутал меня своим теплом. А сам сел в кресло напротив, вытянув длинные ноги к огню. И мы говорили. Всю ночь. Пока огонь в камине не превратился в тлеющие угли, а за окном не начало светать. Он смотрел на огонь, а не на меня. Словно боялся, что я испугаюсь и замолчу, рассказывал мне о Горных кланах. О том, что брак с Агнес был не прихотью, не его личным выбором, а суровой необходимостью. Политическим союзом, который должен был укрепить границы. А я... я рассказывала ему о мире, где женщины сами выбирают, с кем им жить, и могут уйти, если что-то пошло не так. О том, как мой муж ушёл к молоденькой инструкторше по фитнесу, потому что «не чувствовал искры». О том, как я отпраздновала развод и очнулась... здесь. — Ваш мир безумен, — сказал он тогда, медленно качая головой. — Ваш тоже, — парировала я, кутаясь в плед. Кажется, я уснула прямо в кресле, убаюканная низким, ровным звучанием его голоса и треском догорающих углей. А проснулась уже в своей кровати, под тёплым одеялом. Я распахнула глаза, ещё не до конца проснувшись, и замерла. Он лежал рядом со мной. Не под одеялом, а поверх него, словно соблюдая какую-то невидимую, неозвученную границу. Полностью одетый, в той же чёрной рубашке с расстёгнутым воротом и тёмных брюках, закинув руку за голову. Он не спал, смотрел на меня. Просто смотрел. Внимательно, изучающе, задумчиво. Я не знала, как долго он так лежал, просто глядя, как я сплю. Наблюдая. В бледном призрачном свете раннего утра его янтарные глаза казались темными, почти черными, полными какой-то непонятной, глубокой эмоции. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Ты… ты не спал? — выдавила я, не в силах отвести взгляд. Он медленно, почти лениво покачал головой, не сводя с меня глаз. Мы молчали, и эта тишина стала тяжелой. — Я уезжаю, — внезапно сказал он, разрывая эту странную, гнетущую связь. — На границу. На неделю. Может, чуть больше. Внутри у меня все похолодело. Неделя. Целая неделя без него. Он встал, подошёл к столику, на котором уже стоял вчерашний букет ирисов, и осторожно коснулся кончиками пальцев одного из жёстких тёмных лепестков. — Не скучай, — тихо сказал он, не оборачиваясь, и в его голосе прозвучало что-то, что можно было принять за насмешку. Или за нежность. И ушёл, оставив меня одну в ещё не остывшей постели. И с того самого дня каждое утро на столике у кровати, в той самой простой синей вазе, меня ждал свежий букет тёмно-синих ирисов. И записка. Они всегда были короткими, написанными твёрдым угловатым почерком. Иногда это было сухое, почти военное: «Береги себя. К.». В другой раз — короткий отчет: «На границе спокойно». А порой прилетало всего одно слово, от которого у меня перехватывало дыхание: «Скучаешь?». Боже. Я так скучала, что по ночам просто выла в подушку. Бесцельно бродила по замку. Бралась за книги, но не могла прочитать ни строчки. Связь между нами обострилась. Я была в библиотеке, сидела в своём любимом кресле у окна, и вдруг меня накрыло его чужой, сдерживаемой яростью. Видимо, переговоры с Кланами шли не так гладко, как хотелось бы. Эта ярость впечаталась в меня как чужая, но в то же время такая родная, что я сама сжала кулаки и заскрипела зубами. Вечером, сидя у камина с недочитанной книгой на коленях, я вдруг почувствовала его... усталость. Такую глубокую, всепоглощающую, что у меня самой закрывались глаза и книга выпадала из рук. Я чувствовала, что он скучает. Его тоска была не похожа на мою, нервную и почти истеричную. Она ощущалась глухо, тяжело, по-мужски, как ноющая боль от старой раны. Он вернулся ровно через неделю, на восьмой день. Поздним вечером. Мрачный, пыльный, злой, пахнущий дорогой и металлом. Он ворвался ко мне без стука, в грязных сапогах, не снимая дорожного плаща, и просто поцеловал меня. Жестко, глубоко, с голодной жадностью, впечатывая меня в стену и не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться. — Скучал, — выдохнул он мне прямо в губы, когда наконец оторвался от них, тяжело дыша. И тут же отстранился, развернулся и ушёл в свои покои — мыться, переодеваться, разбирать бесконечные донесения. И так, в этом странном, лихорадочном ритме прошли эти две недели. Утренние записки, вечерние ужины вдвоем, его рука на моем животе, мои пальцы в его волосах. А потом это случилось. Я сидела в библиотеке, в своем любимом кресле у окна, залитом послеполуденным солнцем, и читала какую-то пыльную хронику о драконьих войнах. И вдруг… вскрикнула. Не от боли. От невероятного, невозможного ощущения. Внутри. Глубоко внутри, под сердцем. Я впервые почувствовала. Ребенок... он толкнулся. Легко, невесомо, словно кто-то ткнул в меня пальцем изнутри. Я замерла, не дыша, уронив книгу на пол, и медленно, боясь спугнуть это ощущение, прижала обе ладони к животу. Дверь библиотеки распахнулась с таким грохотом, что со стеллажей посыпалась столетняя пыль, а несколько книг с глухими стуками попадали на пол. На пороге, тяжело дыша, стоял Кайден. Он был в замке, работал в своём кабинете. И примчался оттуда, сорвавшись с места и бросив всё. Бледный, с расширенными до предела зрачками, отчего янтарные глаза казались почти черными. Дышал тяжело, прерывисто, словно пробежал несколько миль без остановки. И смотрел не на меня. Не на моё лицо. Взгляд его был прикован к моему животу. — Ты... — прохрипел он сорванным голосом. — Это был... — Он... толкнулся, — прошептала я, глядя на него широко раскрытыми глазами и всё ещё прижимая ладони к животу. — Я его почувствовала. Впервые. — Я тоже, — хрипло выдохнул он. Его взгляд всё ещё был прикован к моему животу. — Я был в кабинете и... почувствовал. Толчок. Он сглотнул, и его голос стал тише, напряженнее. — Действие зелья ослабевает. Связь отца и ребенка... восстанавливается. Он медленно, будто во сне, вошёл в библиотеку. Подошёл к креслу и замер в шаге от меня, глядя на меня снизу вверх. Посмотрел мне в глаза, потом снова на мой живот. И медленно опустился на одно колено. Его рука — большая, мозолистая, со шрамами — поднялась и замерла в сантиметре от ткани. Он не решался прикоснуться. — Можно? — голос был глухим и сдавленным. Я кивнула, не в силах сказать ни слова, и убрала свои ладони. Он положил руку мне на живот. Мы оба замерли. Весь мир сузился до этого прикосновения. И ребенок снова толкнулся. Сильнее, увереннее. Прямо в его ладонь. Кайден дернулся, будто его ткнули иглой. Он втянул воздух сквозь зубы и зажмурился. Его ресницы дрогнули, а пальцы на моем животе стиснулись. — Я... почувствовал, — выдохнул он так тихо, что я едва расслышала. — Наконец-то... Почувствовал. Своего сына. Он не убрал руку. Так и остался стоять на коленях посреди пыльной библиотеки, прижав ладонь к моему животу и склонив голову. Он просто дышал. Медленно, глубоко, будто заново учился. А моя рука сама потянулась и легла ему на затылок. Пальцы зарылись в тёмные, жёсткие волосы. Я просто гладила его, не в силах остановиться. После этого дня вечера стали совсем другими. Мы сидели у камина в моих покоях. Он устраивался на полу, на медвежьей шкуре у моих ног, клал голову мне на колени, а руку, всегда правую, — мне на живот. И мы ждали. Замирали. И говорили. Помню, как-то вечером я, теребя прядь его жестких волос, призналась: — Я боюсь этого бала. Это ведь не просто ужин, верно? — Нет, — его голос глухо вибрировал у меня в коленях. — Это Императорский Осенний Бал. Три дня. Нам выделят покои в Зимнем Дворце. Три дня. К горлу снова подкатила дурнота. — Я… — я начала, и голос сорвался. — Я так волнуюсь. Там же… чужие покои. Чужие слуги… Он поднял голову, отрываясь от своих мыслей, и внимательно на меня посмотрел. — Если хочешь можешь взять с собой Аниту. Я удивленно моргнула. — Но разве так можно? — Ты Леди Тэрон. Ты прибудешь со своей свитой, а не будешь пользоваться тем, что предложат. — Он положил свою руку поверх моей. — Я вижу, как ты нервничаешь. Если тебе будет спокойнее со своей служанкой, она поедет с нами. Иногда я замечала в дальнем углу комнаты тихое алое свечение. Ворчун сидел там, свернувшись клубком, и просто смотрел на нас. Он старался не мешать, не встревать с ехидными комментариями. Я почти физически ощущала его довольство. Но порой его огонек тускнел. Дракончик сокрушался, что лорд, в отличие от меня, так и не научился его видеть. Эта грусть передавалась и мне, вдруг он все таки не принял меня, поэтому и Ворчуна не видит? Я так глубоко ушла в эти воспоминания, что... — Миледи, — робкий голос Аниты вернул меня в настоящее. — Миледи, вы готовы? Лорд ждёт. Я вздрогнула и моргнула. Воспоминания исчезли. Я снова была здесь. В своей комнате, перед огромным зеркалом, в иссиня-чёрном платье. Я смотрела на свое отражение. Руки мелко дрожали, и я чувствовала, как под платьем трясутся колени. — Оставьте нас, — раздался за моей спиной тихий, властный голос. Я вздрогнула. Служанки, включая Аниту, испарились из комнаты так быстро, словно их и не было. В комнату вошёл Кайден. Он был уже полностью готов: в парадном чёрном камзоле с высоким воротником, расшитом серебром так, что оно переливалось, как чешуя. На плечах — тяжёлая чёрная мантия, подбитая алым шёлком. Он подошел ко мне медленно, неторопливо. В руках у него была небольшая, плоская бархатная шкатулка глубокого синего цвета. Молча открыл ее и повернул ко мне. На мягком черном шелке лежало ожерелье. Массивное. Тяжелое. Древнее. Крупные черные алмазы, казалось, втягивали в себя свет. В самом центре горел огромный, с перепелиное яйцо, рубин. — Ожерелье леди Тэрон. Семейная реликвия. — Я… я не могу, — прошептала я, пятясь назад и качая головой. Он ничего не ответил. Просто бесшумно обошёл меня и встал за спиной. Я видела наши отражения в зеркале. Два силуэта. Он — высокий, широкоплечий, тёмный, как скала. Я рядом с ним выглядела бледной тенью, но одетая в платье его рода, в его цвета. Он достал ожерелье из шкатулки. Холодные камни тихо звякнули. — Не бойся, — сказал он. Голос был тихим, спокойным, но в нем не было ни капли сомнения. — Это твое по праву. Он надел мне ожерелье, застегнув сложный замок на затылке. Его теплые, чуть шершавые пальцы коснулись моей шеи и задержались на мгновение. Холодные тяжёлые камни легли на ключицы, и я вздрогнула от их прикосновения. Мы стояли неподвижно и смотрели на своё отражение. В комнате было тихо, только в камине потрескивали поленья. Лорд и его леди. — Я буду рядом, — прошептал он мне на ухо. От его горячего дыхания по коже прошло тепло. — И если кто-то посмеет хотя бы косо на тебя взглянуть, я лично прослежу, чтобы они об этом пожалели. Ты — моя жена. Леди Тэрон. Мать моего наследника. И они это примут. Он наклонился ниже и коснулся губами моих волос у виска. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Пора, — прошептал он. Я сглотнула и кивнула. Пора. 31 Дорога до Зимнего Дворца заняла весь день. Карета покачивалась на ухабах, и я сидела, стараясь не придавить складки тяжёлого дорожного плаща. Кайден сидел напротив, молчаливый и задумчивый, его взгляд был устремлён в окно. Иногда его рука машинально тянулась к моему животу, замирала на мгновение, а потом возвращалась обратно. Мы почти не разговаривали. Слова были не нужны. Когда карета наконец остановилась, я услышала снаружи приглушённый гул голосов, лязг оружия, цокот множества копыт. Кайден выбрался первым и протянул мне руку. Я взялась за неё, чувствуя, как его пальцы крепко сжимают мои. Зимний Дворец поразил меня с первого взгляда. Он был огромным. Исполинским. Белоснежные стены взмывали в серое осеннее небо, увенчанные башнями и шпилями. Бесконечные окна отражали закатное солнце, превращая дворец в гигантский горящий кристалл. По периметру стояли высоченные колонны, а между ними — статуи драконов. Настоящих размеров. Каменные чудовища с раскрытыми пастями, застывшие в угрожающих позах, казалось, наблюдали за каждым, кто осмеливался ступить на эту землю. Я невольно сжала руку Кайдена сильнее. — Дыши, — тихо сказал он мне, накрывая мою ладонь своей второй рукой. — Просто дыши. Нас встретил целый эскорт слуг в безупречно белых ливреях с золотым шитьём. Они низко кланялись, почти касаясь носами земли. Старший из них, пожилой мужчина с идеально гладко зачёсанными седыми волосами и лицом без единой эмоции, шагнул вперёд. — Лорд Тэрон, леди Тэрон, — его голос был таким же гладким, как его причёска. — Добро пожаловать в Зимний Дворец. Его Величество ожидает вас на частной аудиенции через час. Позвольте проводить вас в ваши покои. Кайден кивнул, не выпуская моей руки. Нас повели через бесконечные коридоры. Мрамор под ногами был так отполирован, что отражал потолок. Стены украшали огромные гобелены и картины в массивных золочёных рамах. Везде — драконы. Вышитые, нарисованные, вырезанные в камне. Они смотрели со стен, потолков, колонн. Я чувствовала на себе эти каменные взгляды и инстинктивно прижималась ближе к Кайдену. Анита шла позади нас, робко озираясь по сторонам. Её круглые глаза были размером с блюдца, а лицо побледнело от благоговейного страха. Бедняжка явно никогда не видела ничего подобного. Наконец нас привели к высоким двустворчатым дверям из тёмного дерева, украшенным резными драконами. Управляющий распахнул их с театральным жестом. — Покои лорда и леди Тэрон, — объявил он. Я переступила порог и замерла. Это была не комната. Это были апартаменты. Огромные, роскошные, с высоченными потолками, украшенными фресками. В центре стоял камин — настоящее произведение искусства из чёрного мрамора с золотыми прожилками. Огонь в нём уже весело потрескивал, наполняя комнату теплом. Мебель была изысканной — резные кресла, обтянутые бархатом, массивный стол из тёмного дерева, книжные полки вдоль одной из стен. Тяжёлые бархатные портьеры цвета бордо были распахнуты, открывая вид на огромные окна, за которыми расстилались дворцовые сады. Слева от главной комнаты была дверь в спальню. Я заглянула туда и сглотнула. Огромная кровать с балдахином, покрытая шелковым покрывалом тёмно-синего цвета. Ещё один камин. Ещё одно окно. Туалетный столик с зеркалом. Всё было безукоризненно, роскошно, пугающе чужим. — Покои вашей личной служанки находятся вот здесь, — управляющий указал на небольшую дверь в углу главной комнаты. — Багаж уже доставлен. Если вам что-то понадобится, дёрните за шнур у камина, и слуги явятся немедленно. Ужин будет подан в Большом Зале через два часа. — Он снова поклонился. — Его Величество ожидает лорда Тэрона в Малой Приёмной через час. Кайден кивнул, и управляющий, кланяясь, вышел, плавно закрыв за собой дверь. Тишина обрушилась на нас, тяжёлая и давящая. Анита всё ещё стояла у порога, зажав руки в кулачки и не решаясь войти дальше. Её взгляд метался по комнате, не зная, на чём остановиться. — Анита, — позвала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Разберёшь, пожалуйста, вещи? Мне нужно… просто посидеть минутку. — Да, миледи! Конечно, миледи! — Она встрепенулась и заторопилась к небольшим сундукам, которые слуги уже аккуратно поставили у стены спальни. Я тяжело опустилась в одно из кресел у камина. Ноги гудели, спина ныла, а голова слегка кружилась. Беременность давала о себе знать с каждым днём всё сильнее. Кайден подошёл ко мне, присел на корточки и взял мою руку в свои. — Как ты? — его янтарные глаза внимательно изучали моё лицо. — Устала, — честно призналась я. — Но ничего. Переживу. Он поднёс мою руку к губам и коснулся её лёгким поцелуем. — Отдохни. Я вернусь как можно скорее. — Его взгляд потемнел. — Император… он захочет поговорить о многом. О границах. О кланах. О… — он бросил короткий взгляд на мой живот, — о наследнике. Холодок пробежал по спине. — Он знает? — Все знают, — сухо сказал Кайден. — Слухи разлетаются быстрее драконов. И это хорошо. Пусть знают. Пусть видят, что род Тэрон не угаснет. Он поднялся, поправил камзол и мантию. Его лицо стало непроницаемой маской — лордом, воином, политиком. Тем, кем он был для всех остальных. Но прежде чем выйти, он обернулся и ещё раз посмотрел на меня. — Никуда не уходи без охраны. Дворец большой, и здесь много тех, кому выгодно… создать проблемы. Обещай мне. — Обещаю, — кивнула я. Он вышел, и тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим щелчком. Я осталась одна. Точнее, не одна — Анита что-то тихо напевала себе под нос, аккуратно развешивая мои платья в огромном резном шкафу в спальне. Её присутствие успокаивало. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, пытаясь унять колотящееся сердце. Три дня. Всего три дня здесь, в этом мраморном великолепии, полном чужих глаз, острых языков и невысказанных угроз. Три дня держаться, не сломаться, не показать слабости. «Я справлюсь, — сказала я себе. — Я должна справиться. Ради ребёнка. Ради Кайдена. Ради себя.» Внезапно перед моими закрытыми глазами мелькнул знакомый алый отблеск. Я открыла глаза. Ворчун. Мленький огненный дракончик парил в воздухе прямо перед моим лицом, яростно махая полупрозрачными крылышками. Его глазки-угольки горели возбуждением, а хвостик хлестал из стороны в сторону, оставляя за собой тонкие искристые следы. — Ты видела?! — его голосок звенел прямо в моей голове, переполненный восторгом. — Ты видела этот дворец?! Он ОГРОМНЫЙ! Тут столько всего! Столько запахов! Столько магии! Я чувствую её повсюду! Она пропитала каждый камень! — Он сделал стремительную петлю в воздухе. — А эти статуи драконов! Настоящие! Я имею в виду, конечно, не живые, но сделаны с настоящих! С моих предков! Ты представляешь?! Я не удержалась и тихо рассмеялась. Его энтузиазм был заразительным. — Рада, что тебе нравится, — прошептала я, стараясь говорить так тихо, чтобы Анита не услышала. Она всё ещё возилась в спальне, и звуки открывающихся сундуков доносились оттуда. — Нравится?! — Ворчун возмущённо фыркнул, и из его ноздрей вылетели две крошечные искорки. — Это не «нравится»! Это… это… — он замер, подбирая слова, а потом выпалил: — Это место силы! Здесь всё дышит древней магией! Я хочу всё осмотреть! Каждый уголок! Каждую башню! Полетим со мной! — Ворчун, я не могу сейчас, — начала я, но он уже носился по комнате, изучая всё вокруг. Он подлетел к камину и с любопытством уставился на пляшущие языки пламени. Потом он метнулся к окну, прилип к стеклу и завороженно уставился на сады. — Смотри! Там фонтаны! И статуи! И… о! Это что, лабиринт?! У них тут есть лабиринт! — Он развернулся ко мне, сияя от восторга. — Мы должны туда пойти! Обязательно! Я обожаю лабиринты! — Ворчун, пожалуйста, успокойся, — попросила я, но сама улыбалась. Он проигнорировал мою просьбу и понёсся в спальню. Я слышала, как он там вьётся вокруг ошарашенной Аниты, которая, конечно же, его не видела. — Ох! А вот тут кровать! Большая! Я покачала головой, всё ещё улыбаясь. По крайней мере, кто-то здесь был счастлив. Ворчун вылетел обратно в главную комнату и сделал несколько стремительных кругов под потолком. — Знаешь, — сказал он, немного успокоившись и зависнув в воздухе передо мной, — тут, конечно, здорово. Но… — его голосок стал тише, задумчивее, — но тут слишком много чужой магии. Сильной. Древней. Она давит. Ты чувствуешь? Я нахмурилась. Холодок пробежал по спине. Я огляделась по комнате. Роскошные стены, мерцающий камин, тяжёлые портьеры. Всё было красиво, всё было безупречно. Но теперь, когда Ворчун это сказал, я действительно почувствовала. Какое-то давление. Еле уловимое, но постоянное. Словно невидимый взгляд изучал меня, взвешивал, оценивал. — Не бойся, — быстро добавил Ворчун, снова вспыхивая ярче. — Я здесь. Я тебя защищу. И лорд вернётся скоро. А пока… — он лукаво подмигнул мне, — пока я полечу исследовать! Тут наверняка куча секретных ходов и потайных комнат! Я их найду! — Ворчун, не вздумай куда-то лезть! — попыталась я его остановить, но он уже растворился в воздухе, оставив после себя лишь тонкий след искр. Я вздохнула и снова откинулась на спинку кресла. Анита вышла из спальни, отряхивая руки. — Всё готово, миледи, — доложила она с гордостью. — Все платья развешены, украшения разложены, туалетный столик приведён в порядок. Хотите, я заварю вам травяной чай? Вы выглядите уставшей. — Да, пожалуйста, — кивнула я благодарно. Анита ловко дёрнула за шнур у камина, и через несколько мгновений дверь тихо отворилась. Вошёл молодой слуга в безупречной ливрее, низко поклонился и замер в ожидании. — Чайник с горячей водой, чашки и травяной сбор для беременных, — чётко произнесла Анита, и я удивлённо на неё посмотрела. Оказывается, моя робкая служаночка умела быть вполне властной, когда дело касалось её обязанностей. Слуга снова поклонился и исчез так же бесшумно, как появился. — Миледи, — тихо позвала Анита, — вы не волнуйтесь. Я буду рядом. Всегда. И лорд… он не оставит вас. Он же… — она смущённо замолчала, но я поняла, что она хотела сказать. — Спасибо, Анита, — тихо ответила я. Слуга вернулся с подносом, на котором стояли изящный фарфоровый чайник, чашки и небольшая шкатулка с травяным сбором. Анита взяла поднос, поблагодарила слугу кивком, и тот снова растворился в воздухе. Она заварила чай, и вскоре тёплая чашка оказалась в моих руках. Я сделала глоток. Мята, ромашка, что-то ещё, успокаивающее. Тепло разлилось по телу, и напряжение в плечах немного отпустило. Где-то там, в других покоях дворца, Кайден стоял перед императором. Говорил с ним о политике, границах, союзах. Держал удар. Защищал наш дом, нашу семью. А я сидела здесь, в этой роскошной клетке, пила чай и ждала. 32 Чай помог. Тепло разлилось по телу, и дрожь в руках немного утихла. Я допила последний глоток и поставила чашку на столик. — Миледи, — Анита подошла ко мне, на её лице была решимость, — нам пора начинать готовиться. До бала осталось чуть больше часа, а нужно ещё ванну принять, волосы уложить, платье надеть... Я кивнула и с трудом поднялась с кресла. Тело было тяжёлым, усталым, но выбора не было. Ванна оказалась настоящим спасением. Огромная медная купель, наполненная горячей водой с ароматом лаванды и розовых лепестков. Я погрузилась в воду и закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть в каждую клеточку. Анита осторожно мыла мне волосы, массируя кожу головы, и я чуть не задремала от этих успокаивающих движений. — Ещё немного, миледи, — тихо сказала она. — Потерпите совсем чуть-чуть. Когда я наконец вышла из ванны, завёрнутая в огромное мягкое полотенце, чувствовала себя почти человеком. Анита усадила меня перед туалетным столиком и принялась за работу. Её руки двигались быстро и уверенно. Она расчёсывала мои длинные волосы, разделяла на пряди, начинала укладывать. Я сидела неподвижно, глядя на своё отражение в зеркале и стараясь не думать о том, что будет через час. — Вы будете самой красивой на балу, — прошептала Анита, вплетая в причёску тонкую серебряную ленту. — Увидите. Причёска получилась сложной и изысканной. Часть волос Анита собрала высоко, закрепив искусными узлами и шпильками с крошечными жемчужинами на концах, а остальные оставила струиться по спине мягкими волнами. Серебряная лента вилась между прядями, мерцая при каждом движении головы. Потом настала очередь платья. Еще одно, иссиня-чёрное, только родовые цвета. Анита осторожно сняла его с вешалки и помогла мне облачиться. Тяжёлый бархат струился по телу, ложась идеально. Серебряная вышивка в виде драконов на груди мерцала в свете свечей. Анита застегнула крошечные пуговицы на спине, поправила складки, отступила на шаг и ахнула. — Миледи... вы... вы прекрасны! Я посмотрела на своё отражение. Действительно, женщина в зеркале выглядела... по-другому. Царственно. Величественно. Платье скрывало округлившийся живот, но не прятало, как бы намекало, подчёркивало, делало это частью образа. Анита достала шкатулку с ожерельем. Тяжёлые чёрные алмазы и огромный рубин в центре. Я сглотнула, но позволила ей надеть украшение. Холодные камни легли на ключицы, и вес их напоминал о том, кем я теперь должна быть. В этот момент дверь открылась, и вошёл Кайден. Он остановился на пороге и замер, глядя на меня. Его янтарные глаза скользнули по мне — от уложенных волос до кончиков туфель, выглядывающих из-под платья. Что-то промелькнуло в его взгляде. Восхищение? Гордость? Что-то ещё, более глубокое? — Ты... — он сделал шаг вперёд, — ты выглядишь... Он не закончил фразу. Просто подошёл ближе, взял мою руку и поднёс к губам, не сводя с меня глаз. — Аудиенция прошла хорошо? — тихо спросила я. Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Лучше, чем я ожидал. Император... он благосклонен. Вопрос с границами решён. И он... — Кайден бросил короткий взгляд на мой живот, — он поздравил меня с наследником. Облегчение волной прокатилось по телу. — Тогда всё не так страшно, — попыталась я улыбнуться. — Никогда рядом со мной ничего не бойся. Я кивнула. — Мне нужно переодеться. Подожди здесь. Я быстро. Он действительно был быстр. Меньше чем через пятнадцать минут он вышел из спальни уже в полном парадном облачении. Чёрный камзол с серебряной вышивкой под чешую, высокие начищенные сапоги. Волосы он собрал сзади, открыв лицо. Выглядел он... впечатляюще. Властно. Опасно. Он протянул мне руку. — Пора. Я взяла его руку, чувствуя, как мои пальцы дрожат. Мы вышли из покоев. У дверей нас уже ждали двое слуг в белых ливреях. Они молча пошли впереди, указывая дорогу. Мы двигались по бесконечным коридорам, и с каждым шагом музыка становилась всё громче. Звуки скрипок, арф, смех, гул голосов. Наконец мы остановились перед огромными двустворчатыми дверями, обитыми золотом. За ними — бальный зал. За ними — весь императорский двор. Кайден сжал мою руку чуть сильнее. — Дыши, — прошептал он. — Просто дыши. Ты справишься. Двери распахнулись. И я впервые увидела настоящий императорский бал. Зал был... невероятным. Огромным, как собор. Потолок терялся где-то высоко, расписанный фресками с изображениями драконов в полёте. Тысячи свечей в хрустальных люстрах заливали всё мягким золотым светом. Мраморный пол был отполирован до зеркального блеска. Вдоль стен стояли колонны из белого мрамора с золотыми прожилками, а между ними — статуи и огромные зеркала в резных рамах, которые отражали свет и создавали иллюзию бесконечного пространства. И люди, или драконы. Сотни людей в роскошных нарядах. Шёлк, бархат, парча, драгоценности. Женщины в платьях всех цветов радуги, мужчины в парадных камзолах и мантиях. Все они говорили, смеялись, танцевали. Оркестр играл на возвышении в дальнем конце зала. Высокий мужчина в белой ливрее, расшитой золотом, ударил длинным жезлом о пол. Музыка смолкла. Разговоры стихли. Сотни глаз обратились к нам. — Лорд Кайден Тэрон и леди Тэрон! — его голос прогремел под сводами. Тишина. Секунда. Две. Три. А потом раздались приветствия. Уважительные. Мужчины кланялись, женщины приседали в реверансах. Но взгляды... взгляды женщин были особенно внимательными. Изучающими. Оценивающими. Они смотрели на моё платье, на ожерелье, на причёску. И на живот. На едва заметную округлость под бархатом. Кайден повёл меня в зал. Его рука крепко держала мою, и я чувствовала его силу, его уверенность. Мы двигались между людьми, и они расступались, давая нам дорогу. К нам начали подходить мужчины. Знатные лорды, военачальники, советники. Все они кланялись Кайдену, обменивались с ним короткими фразами — о погоде, о границах, о политике. Некоторые поздравляли его со скорым пополнением. Кайден отвечал сдержанно, вежливо, но не тепло. Он держался как лорд, не показывая ни малейшей слабости. Наконец он подвёл меня к невысокому диванчику у стены, обитому бархатом цвета слоновой кости. — Посиди здесь, — тихо сказал он, усаживая меня. — Отдохни. Я принесу тебе сок. Он улыбнулся одними уголками губ и направился к длинному столу, уставленному напитками и закусками. Я осталась одна. Точнее, не совсем одна. Вокруг кружились пары, играла музыка, но я сидела в своём маленьком островкеспокойствия, чувствуя на себе взгляды. Я сложила руки на коленях, стараясь выглядеть спокойной и непринуждённой, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Леди Тэрон. Голос прозвучал совсем рядом. Холодный, мелодичный, знакомый. Я подняла глаза. Передо мной стояла Агнес. Она выглядела ещё прекраснее, чем в день своей свадьбы. Платье цвета морской волны, расшитое жемчугом, идеально сидело на её точёной фигуре. Иссиня-чёрные волосы были уложены в сложную причёску, украшенную изумрудами. Кожа бледная, как фарфор. Губы алые, как кровь. Она была совершенством. Но в её тёмно-синих глазах, когда они скользнули по мне и остановились на моём животе, я увидела... ненависть. Холодную, острую, как лезвие ножа. На одно мгновение. Всего на мгновение. А потом она улыбнулась. Светло, приветливо, искренне. — Могу я присесть? — спросила она вежливо, указывая на место рядом со мной. Я кивнула, не доверяя своему голосу. Агнес плавно опустилась на диванчик, расправив складки платья. Некоторое время мы молчали, глядя на кружащиеся пары. Потом она заговорила. — Вы... прекрасно выглядите, — её голос был ровным, спокойным. — Платье вам очень идёт. Цвета дома Тэрон. Как... подобающе. — Благодарю, — выдавила я. Она повернула ко мне лицо. Улыбка всё ещё играла на её губах, но не достигала глаз. — Я хочу, чтобы вы знали... я не держу на вас зла, — медленно проговорила она. — То, что случилось... это воля богов. Всё это... судьба. Высшие силы распорядились иначе. Я смотрела на неё, пытаясь понять, что скрывается за этими словами. Искренность? Или что-то другое? — Я... не знала, что так получится, — тихо сказала я. — Я не хотела... — Конечно, не хотели, — перебила она, и её голос стал ещё мягче. — Кто бы хотел оказаться в такой ситуации? Вы — простая служанка, внезапно ставшая леди. Это должно быть... пугающе. — Она наклонила голову, изучая меня. — Но вы держитесь хорошо. Я наблюдала за вами, пока вы входили. Держитесь с достоинством. Её слова звучали комплиментом, но в них было что-то... странное. Что-то, что заставляло мои инстинкты вопить об опасности. — Я хочу, чтобы вы знали, — продолжила Агнес, всё так же мягко, — я приняла волю богов. Я смирилась. И я желаю вам... и вашему ребёнку... всего самого лучшего. — Она положила свою холодную, тонкую руку поверх моей. — Пусть боги хранят вас обоих. Её прикосновение было ледяным. Я невольно поёжилась. В этот момент вернулся Кайден. Он нёс два хрустальных фужера — один с красным напитком, второй с янтарным соком. Его взгляд упал на Агнес, и я увидела, как настороженность мелькнула в его глазах. — Леди Агнес, — коротко кивнул он. — Лорд Тэрон, — она поднялась, изящно реверансируя. — Поздравляю вас со скорым отцовством. Пусть ваш наследник будет здоров и силён. — Благодарю, — сухо ответил Кайден. Агнес ещё раз улыбнулась — мне, потом ему — и плавно отошла, растворившись в толпе гостей. Кайден проводил её взглядом, потом сел рядом со мной и протянул фужер с соком. — О чём она говорила? — тихо спросил он. — Поздравляла. Говорила, что приняла волю богов. Что желает нам добра, — я сделала глоток сока, пытаясь унять внезапно пересохшее горло. Кайден нахмурился. — Не доверяй ей, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — Агнес никогда ничего не принимает. Холодок пробежал по спине. Я кивнула и снова посмотрела в толпу, пытаясь разглядеть иссиня-чёрные волосы и платье цвета морской волны. Но Агнес уже исчезла. А её слова всё ещё звучали в моей голове. «Пусть боги хранят вас обоих». Почему мне показалось, что это прозвучало совсем не как благословение? А как проклятие? 33 Мы с Кайденом танцевали. Он вёл меня уверенно, крепко держа за талию, и я старалась не думать ни о чём, кроме музыки и его близости. Медленный вальс сменялся более быстрым танцем, потом снова замедлялся. Я видела, как другие пары кружились рядом, как на нас бросали косые взгляды. Кайден не улыбался, но его глаза смягчились. Он притянул меня чуть ближе, и я почувствовала его тепло. Но с каждым танцем усталость накатывала все сильнее. Ноги начали ныть, спина затекла, дыхание сбивалось. Голова слегка кружилась от жары, духов и множества людей вокруг. — Кайден, — тихо позвала я, когда музыка смолкла. — Можно я присяду? Мне нужно отдохнуть. Он тут же напрягся, его рука на моей талии стала крепче. — Тебе плохо? — Нет, просто устала. Немного посижу, и всё пройдёт. Он проводил меня обратно к тому же диванчику у стены. Я опустилась на мягкую обивку, и плечи сами собой расслабились. Он присел рядом, не выпуская моей руки. — Принести ещё сока? Или воды? — Нет, спасибо. Просто побудь со мной минутку. Мы сидели молча, и я прикрыла глаза, стараясь отдышаться. Ребёнок внутри шевельнулся, словно тоже устал от этого бесконечного вечера. — Лорд Тэрон! Голос прозвучал совсем рядом. Я открыла глаза. К нам подошли двое мужчин в дорогих, расшитых серебром камзолах. Судя по гербам на отворотах, лорды с южных земель. — Кайден, — один из них, пожилой, с аккуратной бородкой, кивнул ему. — Мы как раз вспоминали твою последнюю вылазку. Как дела на границе? Слышали, ты все уладил с Горными Кланами? Второй, помоложе, с любопытством посмотрел на меня, но тут же отвел взгляд под тяжелым взглядом Кайдена. — Пройдёмте к столу, там не так шумно, — предложил пожилой лорд. Кайден не ответил им сразу. Он посмотрел на меня, и в его взгляде был немой вопрос. — Иди, — тихо сказала я. — Всё в порядке. Я просто посижу здесь. — Ты уверена? — Да. Иди. Он колебался еще мгновение, потом кивнул лордам. — Я вернусь как можно скорее, — он сжал мою руку. — Никуда не уходи. Я кивнула, и он поднялся, не выпуская моей руки до последнего. Они отошли к одному из столов с закусками, стоявшему в стороне. Через мгновение Кайден исчез из виду, скрывшись за группой гостей. Я осталась одна. Вокруг по-прежнему кружились пары, играла музыка, звучал смех. Но без Кайдена рядом стало неуютно. Шум зала вдруг начал давить. Я чувствовала на себе взгляды, слышала приглушённый шёпот. — Эй! — знакомый голосок зазвенел в голове, и перед моими глазами мелькнул алый огонёк. Ворчун материализовался прямо передо мной, виляя хвостиком. — Как ты? Не умерла ещё от скуки? — он сделал петлю в воздухе. — Я тут столько всего видел! Ты представляешь, в этом дворце есть подземные ходы! Целая сеть! И там такая древняя магия! А ещё я нашёл сокровищницу! Правда, туда стража не пускает, но я просочился сквозь стену и... — Ворчун, — тихо перебила я, — мне не очень хорошо. Ты можешь побыть со мной? Он тут же притих и подлетел ближе, заглядывая мне в лицо. — Что случилось? Тебе больно? — Просто устала. И душно здесь. — Хочешь, я поищу лорда? Где он вообще? — Его позвали поговорить. Скоро вернётся. Ворчун покрутился на месте, то глядя на меня, то на темный проход. — Слушай, я быстро слетаю проверю ещё одну башню — там, кажется, старая обсерватория! — И сразу вернусь! Обещаю! Ты просто сиди здесь и никуда не ходи, ладно? — Ладно, — вздохнула я. Он махнул крылышками и растворился в воздухе. Я снова осталась одна. Тяжёлый бархат платья, десятки свечей, сотни разгорячённых танцами людей. Все это превращало зал в душную парную. Мне не хватало воздуха. Я огляделась. Никто не обращал на меня внимания. Все были заняты танцами, разговорами, интригами. Справа от меня, за колонной, я заметила высокие стеклянные двери, приоткрытые настежь. Оттуда тянуло прохладой, пахло влажной землёй, цветами и ночью. Балкон. Я поднялась, стараясь двигаться медленно, чтобы не закружилась голова. Никто не остановил меня. Я прошла между колоннами и вышла на балкон. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, и я жадно вдохнула. Легкие наполнились свежестью, голова немного прояснилась. Я подошла к мраморной балюстраде и облокотилась на неё, глядя вниз. Подо мной расстилался дворцовый сад. Аккуратные дорожки, подстриженные кусты, фонтаны, статуи. Всё это купалось в серебристом лунном свете. Было тихо, спокойно, красиво. Я стояла, дыша полной грудью. Плечи, до этого сведенные, медленно опустились. Может быть, всё будет хорошо. Может быть, мы переживём эти три дня, вернёмся домой, и... Движение в саду привлекло моё внимание. Две фигуры быстро шли по одной из дальних дорожек, почти бежали. Одна впереди, вторая позади. Её словно тащили. Лунный свет упал на них, и я узнала. Агнес. Её иссиня-чёрные волосы и платье цвета морской волны. И Анита. Моя Анита, в простом сером платье служанки, которую Агнес тащила за руку, почти волоком. У меня внутри все оборвалось. Что происходит? Куда она её ведёт? Почему Анита не сопротивляется? Я всмотрелась внимательнее. Даже на расстоянии было видно, как Анита спотыкалась, пытаясь вырвать руку. Но Агнес держала крепко и тащила её всё глубже в сад, к тёмной аллее, скрытой под сводом деревьев. Дыхание перехватило. Что-то не так. Я развернулась и бросилась обратно в зал. Мне нужно найти Кайдена. Немедленно. Я вбежала внутрь, и духота снова навалилась на меня. Я протолкнулась сквозь толпу танцующих, пытаясь разглядеть знакомую высокую фигуру, тёмные волосы, чёрный камзол. Но Кайдена нигде не было. — Ворчун! — мысленно позвала я. — Ворчун, где ты?! Тишина. Дракончик не отзывался. Я металась по залу, заглядывая за колонны, в боковые комнаты. Сердце стучало где-то в горле, мешая дышать. Мне нужно найти Кайдена. Или охрану. Кого-нибудь! Но везде были только чужие лица. Незнакомые люди, которые смотрели на меня с любопытством или раздражением. — Ворчун! — снова крикнула я мысленно, отчаяннее. — Пожалуйста! Ничего. Я снова оказалась у балконных дверей. Взгляд упал на сад. Агнес и Анита уже исчезли в тёмной аллее. У меня не было времени. Не было выбора. Я выбежала на балкон. Широкая мраморная лестница вела вниз, в сад. Ступени были гладкими, скользкими от вечерней росы. Я подхватила тяжёлые складки платья и начала спускаться, стараясь не споткнуться. Стук собственного сердца отдавался в ушах. Это безумие, я должна вернуться, найти Кайдена, позвать охрану. Но другой голос, тот, что отвечал за Аниту, за девушку, которая заботилась обо мне... Этот голос был громче. Я добралась до нижней ступени и побежала по дорожке. Гравий хрустел под ногами, платье цеплялось за кусты. Я задыхалась, но продолжала бежать туда, где видела их в последний раз. Тёмная аллея. Высокие деревья смыкались над головой, почти полностью скрывая лунный свет. Я остановилась у входа, всматриваясь в темноту. — Анита? — тихо позвала я. Никакого ответа. Я сделала шаг в аллею. Потом ещё один. Здесь было холодно, сыро, и пахло землёй и гниющими листьями. Моё дыхание эхом отдавалось от стволов деревьев. — Анита! — позвала я громче. Тишина. Я прошла глубже, вглядываясь в темноту. Стук сердца отдавался в висках. Где они? Куда делись? И вдруг за спиной послышались шаги. Я резко обернулась. В тот же миг что-то тяжёлое ударило меня по голове. Резкая боль в затылке, и в глазах вспыхнули огни. Колени подогнулись. Я упала на холодную, влажную землю. Последнее, что я увидела, перед тем как мир качнулся и погас, — это силуэт, склонившийся надо мной. А последним, что услышала, был тихий, довольный смех. 34 Боль разбудила меня. Не сразу. Сначала была темнота — густая, вязкая, затягивающая. А потом боль начала пробиваться сквозь неё, медленно, методично. Тупой пульс в затылке, отдающийся в висках. Каждый удар сердца превращался в удар молота по черепу. Я попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Пальцы не чувствовали, на чём лежат. Холод. Что-то твёрдое, шершавое впивалось в спину через ткань платья. Камень. Во рту стоял омерзительный привкус — медь крови, земля, что-то горькое. Я попыталась сглотнуть, но горло саднило. Губы были пересохшими, потрескавшимися. Последнее воспоминание пронзило, как удар ножа: темная аллея, Агнес тащит Аниту... шаги за спиной... и вспышка боли в затылке. В ушах назойливо жужжало. Тихо, но упорно. Звук пробивался сквозь вату в голове. «...очка! ...оя!» Я попыталась сфокусироваться на этом звуке. Зацепиться за него. –– Девочка! Девочка моя, очнись! Ну же! Очнись, надо спасаться! Ворчун. Я заставила веки разлепиться. Свет факела, даже такой тусклый, ударил в глаза, заставив их слезиться. Всё плыло, двоилось. И тут меня скрутило. Я задохнулась, согнулась пополам, хватаясь за живот. Но это была не моя боль. Это был не мой страх. Меня накрыло чужой паникой — ледяной, дикой, всепоглощающей. Она впечаталась в грудь, сжала лёгкие, не давая вдохнуть. Страх бил волнами, одна сильнее другой, парализуя, не оставляя места моим собственным чувствам. Кайден. Он не мог меня найти. Он искал — я чувствовала, как он рвётся, мечется, как раненый зверь в клетке. Его паника пульсировала по нашей связи, заглушая всё остальное. Он чувствовал, что я в беде. Что мне больно. И не мог до меня добраться. А следом, слабым эхом, пришёл мой собственный ужас. Я села. Резко. Голова взорвалась новой вспышкой боли, мир закачался и поплыл. Желудок скрутило, к горлу подкатила тошнота. Я зажмурилась, стиснула зубы, ожидая, пока всё успокоится. Когда я смогла открыть глаза, первое, что увидела — стены. Грубый, неотёсанный камень. Мокрый. По нему стекали струйки воды, оставляя тёмные разводы. Местами пробивался мох — чёрно-зелёные пятна, скользкие на вид. В углах паутина, густая, заброшенная. Потолок низкий, давящий, с провисающими балками, источенными временем и сыростью. Подвал. Воздух был тяжёлым, спёртым. Пахло плесенью, гнилью, мокрым камнем. И ещё чем-то — железом. Старой кровью. Запах въедался в лёгкие, оседал на языке. Единственный источник света — закоптелый факел в железном держателе у двери. Он чадил, выпуская тонкую струйку едкого дыма. Пламя дрожало, отбрасывая на стены уродливые, пляшущие тени. Я сидела на каменной плите. Грубо обтёсанной, покрытой царапинами и тёмными пятнами, которые не отмывались веками. Алтарь. Или что-то, что когда-то им было. — Ворчун... — прохрипела я. Голос был чужим, надломленным — Наконец-то! — Его голос звенел от напряжения, от страха. — Девочка! Надо выбираться! — Что... где мы? — Я провела рукой по лицу. Пальцы дрожали. Кожа горела, саднила. — Нас увезли! — Ворчун заметался по камере. — Когда тебя ударили, я... я почувствовал, и перенесся к тебе. Потом тряска, дорога... Повозка! Двое в капюшонах! Они втащили тебя в какое-то поместье, в подвал! Я попыталась встать, но ноги подкосились. Я села обратно на край плиты. Каменный пол под босыми ступнями был ледяным, обжигающим. — Анита... — Воспоминание вспыхнуло снова. Агнес, тащившая её за руку. — Где Анита? Ворчун замер. Его огонёк затрепетал, потускнел. — Девочка... не смотри туда... Но я уже повернула голову. Тело лежало в углу подвала, на полу, присыпанном грязной, слежавшейся соломой. Оно лежало ничком, в жуткой, неестественной позе. Одна рука была откинута в сторону, вторая — подвёрнута под туловище. Простое серое платье служанки было изорвано, запачкано землёй и чем-то тёмным. Я соскользнула с плиты, и колени ударились о холодный камень. Боль не чувствовалась. Я поползла к ней на четвереньках, игнорируя острые камушки, впивающиеся в ладони. — Анита? — прошептала я, протягивая руку. Я коснулась её плеча. Ткань платья была влажной, липкой. Я осторожно, медленно перевернула её на спину. И зажала рот ладонью, давясь криком. Её лицо... Боже, что они сделали с её лицом? Светлые волосы, которые она так старательно заплетала каждое утро, были тёмными, слипшимися от крови. Она стекала откуда-то сверху — из разбитого виска, где зияла страшная рана. Белое лицо превратилось в сплошную маску из синяков и ссадин. Нос сломан, губы разбиты, один глаз затёк так сильно, что веко превратилось в синий мешок. Подбородок был под неестественным углом. Рука... её правая рука была вывернута. Кость торчала сквозь разорванную кожу. Грудь не поднималась. Не опускалась. Никакого движения я уловить не смогла. Она не дышала. Я сидела на холодном, грязном полу, обхватив себя руками, раскачиваясь. Не могла издать ни звука. Горло сжалось так, что не пропускало ни воздух, ни крик. Холод пробирал до костей, но я не чувствовала его. Видела только её. Моя Анита. Девочка, которая так заботилась обо мне. Которая верила в меня. Они её забили. Просто забили и бросили, как мусор. Дверь скрипнула. Я вздрогнула всем телом и подняла голову. Ржавые петли взвыли, и тяжёлая деревянная дверь медленно отворилась. В проём хлынул свет — более яркий, чем в подвале. На мгновение я ослепла. В полосе света появились две фигуры. Первой вошла Агнес. Она двигалась неспешно, величественно, словно входила в бальный зал, а не в сырой подвал. Платье цвета морской волны уже не было безупречным. Подол был изорван, запачкан землёй и чем-то тёмным. На рукаве — пятно, похожее на кровь. Но она не обращала на это внимания. Волосы всё ещё были уложены идеально. Ни одна прядь не выбилась. Изумруды в причёске мерцали в свете факела. Она улыбалась. Не той холодной, светской улыбкой с бала. Это была другая улыбка. Хищная. Торжествующая. Её тёмно-синие глаза горели — не просто горели, они полыхали безумием, жаждой, восторгом. За ней вошёл мужчина. Высокий, прямой, в дорогом тёмно-синем камзоле с золотым шитьём. Прямой нос, тонкие губы, волевой подбородок. Лицо было бы красивым, если бы не глаза. Серые, холодные, мёртвые. Они смотрели на меня, как на вещь. Не человека. Вещь. Лорд Фаре. Сейчас он стоял передо мной, разглядывая меня, как мясник — тушу на прилавке. Агнес медленно прошлась по подвалу. Её туфли — дорогие, расшитые жемчугом — цокали по камню. Она остановилась возле тела Аниты и брезгливо пнула его носком туфли. — Очнулась? — Её голос был низким, почти мурлыкающим. — Как хорошо. А то было бы неинтересно. Она подняла глаза на меня, и на её губах заиграла усмешка. — Твоя защитница оказалась слишком шумной. Визжала, как свинья на бойне, когда я её тащила. — Она пожала плечами. — Пришлось успокоить. Лорд Фаре шагнул вперёд. Он обошёл плиту, осматривая меня со всех сторон. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился ниже — на живот. Агнес подошла ближе, присела на корточки рядом со мной. Мы оказались на одном уровне. Её лицо было в нескольких сантиметрах от моего. — Я хочу, чтобы ты смотрела, как мы забираем у тебя всё, — прошептала она, и её дыхание обожгло мою щёку. — Всё, что ты украла у меня. Её рука метнулась вперёд и вцепилась мне в волосы, дёргая голову назад. Боль прошила кожу головы. — Особенно то, что у тебя внутри, — она посмотрела на мой живот, и в её глазах вспыхнуло что-то страшное, голодное. — Я собственноручно вырву это из тебя. И уничтожу дракона, что посмел меня променять на служанку. 35 – Довольно. Голос прозвучал тихо. Почти шёпотом. Но Агнес замерла, словно её ударили. Лорд Фаре не повысил голоса. Он просто положил руку ей на плечо, легко, почти нежно. От одного этого прикосновения она тут же выпрямилась, отступая. — Агнес, дорогая, — он говорил мягко, словно объяснял что-то непослушному ребёнку. — Твоя месть — это десерт. Не стоит есть его перед основным блюдом. Ты же не хочешь испортить себе аппетит? Он мягко, методично отцепил её пальцы от моих волос. Один за другим. Агнес выпрямилась, тяжело дыша. Её грудь вздымалась. На щеках горели лихорадочные пятна. Она бросила на меня взгляд, в котором плескалась чистая, концентрированная ненависть. — Но я хочу... — начала она, стискивая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты хочешь, чтобы он страдал, или уничтожить его? — холодно поправил её Фаре. Он повернулся ко мне, и его мёртвые серые глаза медленно скользнули вниз, к моему животу. — Убив её, ты причинишь ему боль. Да. Но это будет быстро. Слишком быстро. Он оправится. Найдёт другую. Родит другого наследника. Он сделал паузу, и на его губах появилась тонкая, холодная улыбка. — Но если убить его ребёнка... его кровь... его будущее... — он наклонил голову, словно любуясь этой мыслью. — Тогда мы его сломаем. Навсегда. Его улыбка стала шире. — А потом... — он небрежно махнул рукой в мою сторону, — потом ты сможешь развлекаться с ней сколько угодно. Часами. Днями. Я не буду возражать. Агнес замерла. Её глаза вспыхнули. Она медленно облизнула губы. На её лице появилось жадное, больное предвкушение. — Да, — прошептала она. — Да, ты прав. Сначала — отродье. А потом... потом я займусь ею. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Это была худшая улыбка, которую я видела в жизни. Фаре кивнул и повернулся ко мне. Он медленно присел на корточки. Движение было плавным, почти элегантным. Он с фальшивой нежностью провёл пальцем по моей щеке. Я отшатнулась, вжимаясь спиной в холодную каменную плиту. Отступать было некуда. — Ну что, Мэри? — промурлыкал он, и его голос был похож на шёлк, обёрнутый вокруг лезвия. — Где же твой дракон? Не помогло тебе его крыло? Ты думала, он придёт и спасёт тебя? Он наклонился ближе. Его дыхание обожгло моё лицо. — Но он не придёт. Никто не придёт. И в этот момент меня снова накрыло. Волна. Огромная, всепоглощающая. Она ударила по нашей связи так сильно, что я задохнулась. Ярость. Она билась где-то далеко, как гроза за горизонтом, и я чувствовала её лишь отголоски. Но даже эти отголоски были оглушающими. А под этой яростью прятался его страх. Страх за меня. Он искал. Рвался. Бился о какую-то невидимую преграду, снова и снова, не останавливаясь, не сдаваясь. — Он ищет тебя, да? — усмехнулся Фаре, словно читая мои мысли. Он выпрямился, доставая из-за пояса кинжал. Длинный, с чёрным лезвием и рукоятью, украшенной странными рунами. Фаре медленно повернул кинжал в руке, любуясь игрой света на металле. — Но он не найдёт. Это поместье защищено древними щитами. Род Фаре не зря славится своей магией. Он может быть хоть во дворце, хоть под самыми его стенами, но сюда... — он постучал пальцем по камню, — сюда ему не пробиться. Он будет искать. Метаться. Сходить с ума. А потом умрет. Он сделал шаг ко мне. — Род Тэрон закончится сегодня. Здесь. И тут, сквозь глухой рёв его ярости, я услышала... голос. «Мэри!» Настоящий, живой голос. В моей голове. Хриплый, отчаянный, полный боли и страха. «Где ты?! Ответь мне!» Я замерла, широко раскрыв глаза. «Мэри, ты меня слышишь?! ОТВЕТЬ МНЕ!» — Ворчун, — прошептала я, дрожа всем телом. — Я... я слышу его. Я слышу голос Кайдена. Ворчун, который до этого панически метался алым огоньком у меня над плечом, замер. Его свечение стало ярче. — Что?! — его голос взвизгнул от удивления. — Не эмоции? А голос?! Настоящий голос?! «МЭРИ!» Голос был ближе. Сильнее. Яснее. — Да, — выдохнула я. И тут паника Ворчуна мгновенно сменилась диким, безумным восторгом. — УРА! — заорал он мне прямо в ухо, и я поморщилась от громкости. — ОН ПОЛНОСТЬЮ ТЕБЯ ПРИНЯЛ! ОН НЕ ПРОСТО ЧУВСТВУET, ОН ВИДИТ! СВЯЗЬ ЗАВЕРШЕНА! ДУРАК ВЛЮБЛЁННЫЙ НАКОНЕЦ-ТО ПОНЯЛ! Он начал метаться по подвалу, оставляя за собой алые следы. — НАКОНЕЦ-ТО! Я СТОЛЬКО ЖДАЛ! ДУМАЛ, ОН ВЕЧНО БУДЕТ ТУПИТЬ! — Что ты там бормочешь, дрянь? — Агнес нетерпеливо шагнула ко мне. Её голос был резким, злым. — Прощаешься с жизнью? Молишься своим богам? — Слушай меня! — Ворчун влетел мне прямо в лицо, его огонёк пульсировал. — Он не может нас найти физически! Щиты этого поместья глушат его магию! Он далеко, и не успеет! НО... — он сделал стремительную петлю, — но Я могу найти его! Я — Дух Рода Тэрон! Я его маяк! Я его кровь! Эти щиты меня не остановят! Он завис передо мной, и его голос стал серьёзным. — Девочка моя. Держись. Просто держись. Я ПРИВЕДУ ЕГО. Я почувствовала резкий рывок. Словно из меня вытянули что-то тёплое, живое. Метка на руке вспыхнула алым светом, обжигая кожу. Алый силуэт Ворчуна выстрелил вверх, как комета. Он прошёл сквозь каменный потолок, словно его не было. Алый след остался в воздухе на мгновение и растаял. — Что это было? — Фаре нахмурился. Он поднял голову, глядя на потолок. Его глаза сузились. — Я почувствовал всплеск магии. Он помотал головой. — Неважно. Слишком поздно что-то менять. Он занёс кинжал высоко над головой. Чёрное лезвие поймало свет факела и вспыхнуло. — Прощай, леди Тэрон. Я закричала. Инстинктивно закрывая живот руками, сворачиваясь в клубок. Не думая. Просто защищая. Лезвие пошло вниз. БУУУУМ! Звук был таким оглушительным, что я зажмурилась. Уши заложило. С потолка посыпалась каменная крошка, пыль. Балки затрещали. Дверь подвала не открылась. Она взорвалась. Тяжёлая дубовая створка, вырванная вместе с петлями и кусками стены, пролетела через всю комнату. Она пронеслась над моей головой. Я почувствовала порыв ветра. Дверь врезалась в противоположную стену с таким грохотом, что затряслись камни под ногами. В проёме, окутанный пылью и ледяным ночным воздухом, стоял Кайден. Его волосы растрепались, тёмные пряди падали на лицо. Чёрный камзол был разорван на плече. Серебряная вышивка на груди, изображавшая дракона, казалось, тлела. Она светилась тусклым алым светом, пульсируя в такт его дыханию. Но главное — глаза. Они не были янтарными. Не были человеческими. Они горели. Как два расплавленных золотых солнца. Это был взгляд дракона. Древнего, смертоносного, полного ярости. Он стоял в дверном проёме, тяжело дыша. От него исходила волна силы, такая мощная, что даже воздух вокруг него, казалось, дрожал. Он не сказал ни слова, посмотрел на Фаре. Потом на кинжал в его руке, всё ещё занесённый для удара. Потом на меня, сжавшуюся на грязном полу, с руками, закрывающими живот. Его глаза вспыхнули ярче. — Нет! — закричала Агнес. Её голос сорвался на визг. Лицо исказилось от ярости, вся её аристократическая маска слетела, обнажив нечто страшное, безумное. Она шагнула к Фаре, схватила его за руку. —Убей её! Уничтожь эту дрянь! Фаре, оправившись от шока, кивнул. Его лицо стало жёстким, решительным. Он развернулся ко мне, занося кинжал снова. Лезвие пошло вниз. Между мной и кинжалом вспыхнул свет. Алый. Ослепительный. Он не просто появился, он взорвался прямо из метки на моей руке. Она вспыхнула так ярко, что я зажмурилась, а кожа обожгла. Это был уже не маленький, полупрозрачный дракончик. Это был ДРАКОН. Огромный, сотканный из чистого алого пламени. Его крылья раскрылись, ударяя по стенам подвала. Камни затрещали. Алый свет залил всё вокруг, превращая подвал в пылающий ад. Он взревел. Рёв был настоящим. Оглушительным. Первобытным. Он сотряс камни, заставил балки заскрипеть. Я почувствовала, как он проходит через меня, вибрируя в костях. Фаре отшатнулся, выронив кинжал. Тот со звоном упал на камни. Агнес закричала, прикрывая лицо руками. Я повернула голову. Кайден стоял в проёме. И он смотрел на Ворчуна. Он видел его. Ясно. Чётко. — Я ЖЕ СКАЗАЛ! — пророкотал Ворчун, и его голос был уже не писком, а громом, сотрясающим стены. — Я ЕГО ПРИВЕДУ! Он получил силу. Полную, неограниченную. Кайден, в тот миг, когда понял, что может меня потерять, когда рухнули все его защиты, все барьеры, он принял связь. Полностью. Безоговорочно. Он видел Ворчуна. Он подпитывал его своей магией. Они работали как одно целое. Фаре, оправившись от шока, схватил кинжал с пола. Его лицо исказилось. Он занёс лезвие снова, пытаясь обойти огненного дракона. Но не успел. Я не видела движения. Только чёрный размытый силуэт. И вот он уже был здесь, рядом с Фаре. Раздался хруст. Страшный, мерзкий звук ломающейся кости. Рука Фаре, державшая кинжал, безвольно повисла под неестественным углом. Пальцы разжались. Кинжал со звоном упал на камни и покатился в сторону. Фаре посмотрел на свою сломанную руку. Потом поднял глаза на Кайдена. Его лицо исказилось от боли. — Ты... — начал он. Кайден ударил его. Один раз. Кулаком в грудь. Я услышала хруст рёбер. Тупой, мокрый звук. Фаре отлетел. Его швырнуло, как мешок. Он пролетел несколько метров и врезался спиной в каменную стену. Удар был такой силы, что камни треснули. Он медленно сполз по стене, оставляя широкий кровавый след. Его голова склонилась на грудь. Руки безвольно упали. Он затих. В подвале повисла тишина. Тяжелая, давящая. Агнес стояла, прижавшись спиной к стене. Её лицо было мертвенно-бледным. Губы дрожали. Она смотрела на Кайдена широко раскрытыми от ужаса глазами. Кайден медленно повернул голову к ней. Его горящие глаза остановились на её лице. Он тяжело дышал. Грудь вздымалась. По подбородку стекала тонкая струйка крови, он прикусил губу. Агнес сжалась, вжимаясь в камень. Из её горла вырвался тихий, жалкий всхлип. Кайден сделал шаг к ней. Она зажмурилась, ожидая удара. Но он прошёл мимо. Он опустился на колени. Рядом со мной. В грязь, в солому, в кровь. Его камзол коснулся тела Аниты, но он не смотрел на неё. Он смотрел только на меня. Его горящие глаза медленно гасли, возвращая свой обычный янтарный цвет. Ярость уходила, стекала, оставляя после себя что-то другое. Бездонное. Он протянул руки. Я увидела, как они дрожат. Сильные руки воина, которые только что сломали человека, дрожали. — Марина, — прошептал он. Впервые. Он впервые назвал меня моим настоящим именем. — Ты цела? Его голос сорвался на последнем слове. Он коснулся моей щеки, стирая грязь, кровь, слёзы. Его пальцы были горячими, шершавыми и невероятно нежными. Я не смогла ответить. Горло перехватило. Я просто кивнула. Я подалась вперед, вцепилась в него, зарываясь лицом в его грудь. Пальцы впились в ткань камзола. Я дрожала всем телом. От страха, от облегчения. Его руки сомкнулись вокруг меня. Крепко. Надёжно. Одна рука легла на мою спину, другая бережно накрыла мой живот. Он прижал меня к себе и уткнулся лицом в мои волосы. — Всё, — прошептал он хрипло. — Всё кончено. Я здесь. И я, наконец, позволила себе заплакать. 36 Агнес не стояла на месте. Как только Кайден отвернулся от неё, она сорвалась с места. Её туфли застучали по каменному полу — торопливо, панически. Она метнулась к двери, к пролому, где ещё висела пыль и валялись обломки. Я услышала, как её платье зацепилось за что-то и порвалось. Она споткнулась, едва не упав, но не остановилась. Её дыхание срывалось на всхлипы. Она бежала. Кайден даже не повернул головы. Он продолжал держать меня, прижимая к себе. Его рука на моём животе легла чуть крепче, защищая. — Кайден, — прошептала я в его грудь, — она... она убегает... — Пусть, — его голос был хриплым, усталым. — Ей некуда бежать. Она подписала себе смертный приговор в ту секунду, когда подняла на тебя руку. Он отстранился совсем немного — ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. Его ладони легли на мои щёки, большие пальцы стёрли слёзы. — Дай мне посмотреть на тебя, — его взгляд скользил по моему лицу, изучая каждую царапину, каждый синяк. — Тебе больно? Где тебя ударили? Его пальцы осторожно, невероятно бережно коснулись затылка, нащупывая шишку. Я поморщилась. — Здесь, — он сжал челюсть. — Сильно? — Терпимо, — я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Я... я в порядке. — Нет, — он покачал головой. Его взгляд потемнел. — Ты не в порядке. Ты напугана. И ранена. Ты... Он осёкся. Его взгляд упал на мой живот. Я накрыла его ладони своими. — Он в порядке, — прошептала я. — Я чувствую. Он шевелится. Он... Что-то поменялось в лице Кайдена. Он наклонился и прижался лбом к моему животу. Его руки сжались на моих боках — не больно, но крепко. — Прости меня, — прошептал он в ткань платья. — Кайден, — я запустила пальцы в его волосы. — Ты пришёл. Ты нашёл нас. Ты спас нас. Он поднял голову, и я увидела его глаза. — Я чуть не опоздал, — его голос сорвался. — Ещё секунда, и я... Он не договорил. Просто притянул меня снова, целуя лоб, виски, щёки. Короткие, отчаянные поцелуи. Как будто проверял, что я настоящая. Что я здесь. Что я жива. Он поцеловал мой нос, подбородок, уголки губ. Его дыхание было горячим, неровным. Он целовал шею, ключицы, снова возвращался к губам. — Марина, — прошептал он между поцелуями. — Моя Марина. Он снова опустился ниже, к моему животу. Его губы коснулись ткани платья там, где под ней была жизнь. Он целовал мой живот — нежно, благоговейно, словно благодарил ребёнка за то, что тот выжил. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что остался со мной. Что не оставил её одну. Я плакала. Тихо, не всхлипывая. Просто слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. Кайден поднялся, снова обнимая меня, прижимая к себе. Мы сидели так в грязи, в крови, в холодном подвале, и мне казалось, что это самое безопасное место в мире. Но потом его взгляд скользнул в сторону. На тело Аниты. Я почувствовала, как его мышцы напряглись. — Она... — начал он. — Мертва, — прошептала я, и слово застряло в горле. — Они... они её убили. Из-за меня. — Тише, — Кайден прижал палец к моим губам. — Не твоя вина. Слышишь? Не твоя. Он осторожно отстранился, помогая мне сесть, опираясь на стену. Потом встал и подошёл к телу Аниты. Он опустился на одно колено рядом с ней. Его рука легла на её шею, туда, где должна была биться жила. Он замер. Я видела, как что-то изменилось в его лице. — Кайден? — позвала я. Он не ответил сразу. Его пальцы остались на её шее. Глаза закрылись. Он сосредоточился. — Она жива, — выдохнул он наконец. Я застыла. — Что? — Жива, — он повернул голову ко мне. — Едва. Пульс почти неуловимый. Она на грани. Но жива. Надежда вспыхнула в груди так сильно, что перехватило дыхание. — Ты... ты можешь её спасти? Он посмотрел на её изувеченное тело. На сломанную руку, разбитое лицо, на кровь. — Я не целитель, — сказал он медленно. — Но я могу... задержать. Его ладонь легла на её грудь. Он закрыл глаза. Воздух вокруг него задрожал. Я почувствовала всплеск магии — холодный, мощный. Он проходил волнами, исходя от Кайдена. Тело Аниты начало светиться. Слабым голубоватым светом. Он окутал её, обволакивая, как кокон. — Стазис, — пробормотал Кайден. —. Он остановит время для её тела. Заморозит раны. Даст ей шанс дожить до целителя. Свет стал ярче, потом начал тускнеть, впитываясь в кожу Аниты. Её тело застыло. Она выглядела... как будто спала. Грудь не двигалась. Кровь перестала течь. Даже цвет кожи стал другим — не мёртвенно-бледным, а будто покрытым инеем. Кайден тяжело выдохнул и убрал руку. — Кайден, — я попыталась встать, но ноги не держали. Он поднялся и вернулся ко мне, опускаясь рядом. В этот момент сверху донеслись звуки. Топот ног. Много ног. Лязг оружия. Голоса. — Лорд Тэрон! — Здесь! Спускайтесь вниз! Кайден поднял голову. Его рука инстинктивно легла на меня, защищая. В пролом ввалились люди. Имперская стража — с мечами наготове. Их было человек десять, может больше. Первым вошёл командир — высокий мужчина с седыми висками и шрамом через левый глаз. Он огляделся по подвалу, его взгляд скользнул по телу Фаре у стены, по Аните в голубоватом свечении, по нам с Кайденом. — Лорд Тэрон,Мы получили ваш сигнал. Прибыли так быстро, как смогли. Кайден махнул рукой. Голос был усталым, но властным. — Агнес задержали? Командир поднялся и кивнул кому-то за спиной. Двое стражников втолкнули в подвал Агнес. Она была почти неузнаваема. Волосы растрепались, выбились из причёски. Платье изорвано. На щеке — длинная царапина. Руки скручены за спиной тяжёлыми кандалами. Она дёргалась, пытаясь вырваться, но стражники держали крепко. Её взгляд упал на меня. В нём плескалась ненависть. Чистая, концентрированная. — Это всё твоя вина! — прошипела она. — Ты всё разрушила! Всё! Я должна была стать леди Тэрон! Это было моё! МОЁ! — Заткнись, — холодно бросил командир. Он посмотрел на Кайдена. — Мы задержали её на выходе из поместья. Пыталась сесть на лошадь и бежать. Что с ней делать? Кайден медленно поднялся. Он всё ещё держал меня за руку, не отпуская. — Отвезите её в Зимний Дворец, — его голос был ровным, почти безразличным. — Передайте императору. Пусть он сам решит её судьбу. Обвинения: покушение на жизнь леди Тэрон, покушение на наследника дома Тэрон, государственная измена. Командир кивнул. — Нет! — закричала Агнес. — НЕТ! Это несправедливо! Она... она украла у меня всё! Она... Один из стражников ударил её рукоятью меча по затылку. Не сильно, но достаточно, чтобы она замолчала и согнулась от боли. — Уведите её, — приказал командир. Агнес поволокли наверх. Её крики постепенно стихали. Командир повернулся к телу Фаре. — А этот? — Мёртв, — коротко ответил Кайден. — Лорд Фаре. Связан с горным кланом, проверить весь род. Командир кивнул и отдал приказы. Несколько стражников подошли к телу Фаре, подняли его и понесли наверх. Потом командир посмотрел на Аниту. — А эта девушка? — Жива, — Кайден шагнул к ней. — Едва, но жива. Я поместил её в стазис. — Главный имперский лекарь находится во дворце, — быстро ответил командир. — Мы можем доставить её к нему за полчаса. — Тогда делайте это. Сейчас. — Кайден посмотрел на него. Командир побледнел и кивнул. — Будет исполнено, милорд. Он махнул рукой, и четверо стражников осторожно подняли тело Аниты. Голубоватое свечение не погасло. Они понесли её наверх, двигаясь медленно, бережно. Я смотрела, как её уносят, и молилась всем богам, каких знала. «Пожалуйста. Пусть она выживет. Пожалуйста.» Командир повернулся к нам. — Лорд Тэрон. Вам нужна помощь? Носилки? Лекарь? Кайден посмотрел на меня. Я попыталась встать, но ноги тут же подогнулись. Он не стал ничего говорить. Он просто подхватил меня на руки — легко, словно я ничего не весила. Я обняла его за шею, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая его запах. 37 Я прикрыла глаза, откинувшись на мягкие подушки дивана, и положила ладони на живот. Он был уже большим, круглым, и малыш внутри лениво попинывался, словно нежась в полуденном тепле. Солнечный свет заливал комнату. Не ту мрачную, похожую на крепость спальню, куда меня поселили вначале, и не роскошные гостевые покои. Это была наша комната, в южном крыле, которое Кайден перестроил для нас. Стены были не из темного камня, а выкрашены в теплый, сливочный цвет, а огромные, во всю стену, окна выходили на мирный, залитый солнцем сад. Пахло лимоном, воском и детской присыпкой. Три года. Прошло почти три года с той ночи в подвале. Иногда мне казалось, что это было вчера. Иногда — что в другой жизни. Но чаще всего я просто благодарила всех богов за то, что у меня есть сегодня. Я провела ладонью по животу, чувствуя, как малыш отвечает на прикосновение лёгким толчком. Четвёртый месяц, моей второй беременности. Иногда я не верила, что это правда. Что я здесь, в безопасности, в тепле, с растущей семьёй. За окном расстилались владения Тэрон — бескрайние поля, леса на горизонте, и вдали, как зубцы короны, вставали горные пики. Наши горы. Теперь по-настоящему наши. — А НУ ВЕРНИ! ВЕРНИ, Я СКАЗАЛ, МАЛЕНЬКИЙ ВАРВАР! Я лениво приоткрыла один глаз. На пушистом ковре из белой шкуры разворачивалась баталия. Мой сын, мой первенец, Риан, которому недавно стукнуло два года, хохоча, улепетывал от разъяренного алого огонька. Риан был точной копией отца: иссиня-черные волосы, которые вечно торчали во все стороны, и упрямый подбородок. Только глаза были мои — зелёные, с золотистыми искорками, которые сверкали, когда он проказничал. Он носился по комнате босиком, в белой льняной рубашке, которая уже успела перепачкаться в каше и варенье. В руках он победно сжимал древнюю ритуальную погремушку — или, как утверждал Ворчун, «бесценный артефакт, которым убаюкивали еще прадеда Кайдена». — НЕ ТРОГАЙ! ОНО НАМОЛЕНО СТОЛЕТИЯМИ! — визжал Ворчун, пытаясь преградить Риану путь. — Твой отец меня испепелит! А если ты ее оближешь, я… я… Я УЙДУ! ВСЕ! В ДРАКОНЬЕ ЛОГОВО УЙДУ! Риан остановился. Посмотрел на пылающего пра-пра-пра-деда, потом на погремушку. Засунул её в рот, словно проверяя на вкус древнюю магию. — НЕЕЕТ! — завопил Ворчун, метаясь в воздухе. — НЕ СЛЮНЯВЬ АРТЕФАКТ! Риан вытащил погремушку изо рта, посмотрел на неё критически, словно оценивая её недостатки. Скривился. И со всей силы швырнул в стену. — Бум! — радостно сообщил он, наблюдая, как погремушка отскакивает от камня. Ворчун замер в воздухе. Его алый силуэт задрожал от возмущения. За три года он вырос — теперь был размером с крупную собаку. Его пламя пульсировало ярче, крылья стали более четкими, почти материальными. Но характер остался прежним — ворчливый, заботливый, вечно недовольный. — Я… Я… ДУХ ВЕЛИКОГО РОДА! — пророкотал он, повернувшись ко мне с видом глубоко оскорблённого достоинства. — МАРИНА! Ты посмотри на него! Никакого уважения к старшим! Я — тысячелетняя мудрость! Я вел его прадеда в бой! А он… ОН ПУСКАЕТ НА МЕНЯ СЛЮНИ! И БРОСАЕТСЯ СВЯЩЕННЫМИ РЕЛИКВИЯМИ! Я не выдержала и рассмеялась. Тихо, чтобы не разозлить Ворчуна ещё больше, но смех рвался наружу. — Он тебя любит, Ворчун. Ты же его любимая игрушка. — Игрушка?! — взвился дух, его пламя вспыхнуло ярче. — Да я… да я… ИГРУШКА?! Я — ХРАНИТЕЛЬ РОДА ТЭРОН! Я — ДРЕВНИЙ КАК САМИ ГОРЫ! А ты говоришь… игрушка… Его голос сорвался на что-то похожее на обиженное сопение. — Кайден! ГДЕ ТВОЙ ОТЕЦ, КОГДА ОН ТАК НУЖЕН?! Пусть он объяснит этому маленькому варвару, что такое УВАЖЕНИЕ К ПРЕДКАМ! Я улыбнулась, снова прикрывая глаза и откидываясь на подушки. Ворчун был лучшей нянькой во всех королевствах. Самой ворчливой, самой громкой, но самой надежной. Он обожал Риана до дрожи в своем призрачном хвосте и охранял его сон лучше любого гвардейца. Первым словом Риана было не «мама» и не «папа». Это было «Ачун». Дракончик рыдал от счастья целый час. А потом еще неделю всем рассказывал об этом. Каждому. Кто готов был слушать и кто не готов. Даже имперским гвардейцам, которые приехали с докладом для Кайдена. Я посмотрела в окно. Там, за садом, до самого горизонта, до туманной дымки у подножия гор, простирались наши земли. Кайден сдержал слово. После той ночи во дворце, после того, как Аниту, едва живую, в коконе его ледяной магии, забрали имперские целители, а Агнес в кандалах бросили в карету стражи… он изменился. Он не стал мягче. Нет. Он стал жестче. Решительнее. Безжалостнее к врагам. «Мой сын не будет расти с угрозой на границе», — сказал он мне тогда, стоя на коленях в библиотеке, прижимаясь лбом к моему округлившемуся животу. И он ушел на войну. Это был тяжелый год. Самый тяжёлый в моей жизни. Я ждала его, сходя с ума от беспокойства, чувствуя по связи его усталость, боль, ярость в бою. Родила Риана в его отсутствие, пока он огнем и мечом выжигал угрозу на границах. Ворчун тогда был моей единственной опорой, паникуя громче меня и одновременно пытаясь меня успокоить. Я помнила, как кричала в родах, сжимая руку Аниты. Как Ворчун метался над кроватью, причитая: «Дышите! ДЫШИТЕ! О боги, почему я не могу помочь?! Где Кайден, когда он так нужен?!» Я помнила первый крик Риана. Такой громкий, такой сильный. Как будто он заявлял миру: «Я здесь! Я сын дракона!» Кайден вернулся через год. Победителем. Он вернулся не просто с миром. Он вернулся с новыми землями, с новыми вассалами, с расширенными границами. Горные Кланы присягнули ему на верность, склонив головы перед драконом, который защищал свою любовь и своего сына. Территория дома Тэрон выросла почти вдвое. Император лично приехал поздравить Кайдена, наградил его новыми титулами. Но всё это не имело значения для меня. Я помнила только, как он вошел в детскую. Мрачный, покрытый шрамами, пахнущий сталью и дорогой.. Он выглядел старше, жёстче. Но когда он посмотрел на меня, потом на колыбель, где спал Риан… Я увидела, как его плечи, которые он держал прямыми весь этот год, наконец, опустились. Он подошел медленно, словно боялся, что это мираж. И просто упал на колени у колыбели, уткнувшись лбом в ее край. Его руки тряслись, когда он коснулся крошечной ручки Риана. — Прости, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Прости, что не был рядом. Я опустилась рядом с ним, обнимая, прижимаясь. — Ты вернулся, — прошептала я. — Это всё, что важно. Ты вернулся к нам. Он был дома. — Миледи? Тихий стук в дверь вырвал меня из воспоминаний. — Войди, Анита. Дверь приоткрылась, и вошла Анита. Она улыбалась, ее щеки горели лёгким румянцем. За эти три года она превратилась из испуганной, сломленной девушки в уверенную, красивую женщину. Мою главную помощницу и подругу. Я посмотрела на ее лицо. Ни шрамов. Ни следа от того ужаса в подвале. Имперские целители и магия Кайдена сотворили чудо. Они не просто спасли ее. Они стерли всё, что сделали с ней Фаре и Агнес. Даже сломанная рука зажила без последствий. — Леди Элора спрашивает, что подать к ужину, — сказала она, ставя на столик у дивана вазу. В вазе, как и всегда, стоял свежий букет темно-синих ирисов. Почти чёрных, с каплями утренней росы на бархатных лепестках. Каждое утро. Почти три года. Даже когда он был на войне, он отдавал приказ садовнику. Его молчаливое, ежедневное «я люблю тебя». Я провела пальцами по лепесткам, чувствуя их прохладу. — Скажи ей, что-нибудь легкое. Мясо и овощи, — ответила я. — И фруктов. Риан сегодня почти не ел. — Потому что пытался накормить МЕНЯ кашей, — проворчал Ворчун из угла. — Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО НЕ ЕМ КАШУ! Я ем МАГИЮ! Анита прикрыла рот рукой, сдерживая смех. Леди Элора… Старая камеристка, моя врагиня среди слуг, она оттаяла в тот момент, когда увидела Риана. Она впервые за много лет заплакала, когда я позволила ей подержать младенца. Именно она, первая сказала, что мой сын, копия своего отца. Теперь она была самой преданной домоправительницей, которая следила, чтобы наследника Тэрон не продуло сквозняком, чтобы он ел вовремя, чтобы его одежда была безупречна. Она нашла своё искупление в заботе о моём сыне. — Анита, спасибо, — я улыбнулась ей. — Как… как там Гил? Анита вспыхнула до корней волос, её щёки стали ярко-красными. — Ой, миледи, да что вы… — пролепетала она, теребя край фартука. — Я… он просто… мы… — Он опять приносил тебе цветы? — не удержалась я от улыбки. — Полевые ромашки, — призналась она тихо, но в её глазах плясали искорки счастья. — Сказал, что они напомнили ему мои глаза. Гил, молодой капитан стражи Кайдена, уже полгода неуклюже пытался за ней ухаживать. Кайден нашёл его в Горных Кланах — сына вождя, который отказался бежать и присягнул новому лорду. Теперь он был одним из самых верных людей Кайдена. И он был безнадёжно влюблён в Аниту. — Ты должна дать ему шанс, — сказала я мягко. — Он хороший человек. — Знаю, — Анита посмотрела на меня, и в её глазах была благодарность. — Просто… иногда всё ещё страшно. Доверять. Я протянула руку, и она взяла её, сжала. — Страх пройдёт, — пообещала я. — Со временем. И Гил будет ждать. Она кивнула, моргая слишком быстро, и выскользнула за дверь. Тяжелые шаги в коридоре заставили меня поднять голову. Дверь открылась, и вошел Кайден. На нем была простая черная рубашка с закатанными рукавами и темные брюки. Волосы были слегка растрепаны — видимо, он снова проводил рукой по ним во время совета. Он выглядел уставшим. Но в тот момент, когда его взгляд упал на меня, всё напряжение с его лица ушло. Янтарные глаза потеплели, губы тронула та редкая улыбка, которую он дарил только мне и Риану. — Папа! — заорал Риан и, бросив измученного Ворчуна, понесся к отцу. Кайден подхватил его на руки, высоко подбросив. Детский смех залил комнату — чистый, звонкий, счастливый. — А ну-ка, герой, — пророкотал он, целуя сына в макушку. — Опять мучаешь деда? — ОН НАЗВАЛ МЕНЯ ДЕДОМ! — возмущенно взвился Ворчун, его пламя вспыхнуло от негодования. — Я ему не дед! Я — ДУХ РОДА! ХРАНИТЕЛЬ! ДРЕВНЯЯ СИЛА! — Арчун! — радостно заявил Риан, показывая пальцем на дракончика. — Играть! Ворчун фыркнул, но его свечение потеплело. — Варвары, — проворчал он. — Вся семья — варвары. Кайден, усмехнувшись, подошел к дивану. Он опустил Риана на ковер, и тот тут же снова вцепился в хвост Ворчуна, который начал возмущенно вопить. Он сел рядом со мной. Его рука властно, но нежно, притянула меня к себе. Я уткнулась в него, вдыхая его запах — кожу, дым, что-то древесное и пряное. — Устала? — прошептал он мне на ухо, и его губы коснулись моих волос. — Немного, — призналась я. — Риан сегодня особенно активный. — Как его отец, — усмехнулся он. — Как его прапрадед, — не выдержал Ворчун. — Который, между прочим, УСТАЛ и хочет ОТДОХНУТЬ! Кайден молча смотрел, как наш сын пытается оседлать дракона, который для вида сопротивлялся, но я видела, как тепло он улыбается. А потом его ладонь — большая, теплая— легла мне на живот. Осторожно. Бережно. — А этот сегодня спокойный? — спросил он тихо. — Он ждал тебя, — улыбнулась я, накрывая его руку своей. Лицо Кайдена озарилось мягкостью, которую видела только я. Он наклонился ниже, прижимаясь губами к моему животу поверх платья. — Привет, малыш, — прошептал он. — Папа дома. Толчок. Ещё один толчок. Сильнее. Кайден тихо рассмеялся — этот редкий смех, который согревал меня изнутри. Он поднял голову и поцеловал меня, медленно, глубоко, зная, что ему некуда спешить. Зная, что я — его. Что мы — дома. Что у нас впереди целая жизнь. — Моя, — прошептал он, отстранившись и прижимаясь лбом к моему. — Моя любимая. Моя жена. — Мой дракон, — ответила я, проводя пальцами по его щеке. — Мой лорд. Моя любовь. — ФУ! — раздался голос Ворчуна. — Опять телячьи нежности! И это в присутствии ребенка! Риан, закрой глаза! Не смотри на это безобразие! Риан захихикал и закрыл ладошками глаза. Потом тут же убрал их и снова попытался схватить Ворчуна за хвост. Кайден засмеялся, прижимая меня к себе. Его рука не покидала мой живот. — Кайден, — проворчал Ворчун, — займись воспитанием сына! Он пытается меня съесть! ОПЯТЬ! — Он любит тебя, — ответил Кайден, не отрывая взгляда от меня. — Любовь — это когда НЕ слюнявят хвост, — пробурчал дух, но устроился так, чтобы Риану было удобнее его обнимать. За окном садилось солнце, окрашивая комнату в золотые и розовые тона. Где-то в саду пели птицы. Пахло ирисами и домом. Мы сидели так — я в объятиях Кайдена, Риан с Ворчуном на ковре — и я понимала, что это и есть счастье. Не в титулах, не в богатстве, не в победах. В этих моментах. В тепле любимого человека. В смехе ребёнка. В ворчании древнего духа, который стал частью семьи. Конец ----------