Глава 1

Я бежала в свадебном платье по чертовой парковке за ЗАГСом, пышная белая ткань шуршала,

путалась в ногах и мешала. Пару раз я чуть не упала в грязь лицом.

Подол цеплялся за пятки, тонкие каблуки стучали по асфальту. Мне было тяжело дышать, но не

из-за бега, а из-за дикого, липкого ужаса, который накрыл меня сразу, как только улыбающийся

фотограф навел на нас объектив камеры и спросил: “Готовы? Улыбнитесь!”.

А я была не готова! И никогда не буду готова!

Да, я хотела помочь другу отца, вернуть, так сказать, долг по спасению родственников, но

кто же знал, что спасать надо такого неотесанного, неблагодарного и наглого хама?!

Если бы к вам однажды пришел отец и сказал, что нужно срочно выйти замуж за незнакомого вам

мужика, вы бы согласились? А у меня особо и не спрашивали — поставили перед фактом. Поэтому

теперь, в день своей собственной свадьбы, у меня оставалось два варианта развития событий.

Первый — улыбаться и выйти замуж, второй — бежать.

И я, ведомая своим паническим страхом перед годом жизни с этим огромным бесчувственным

бандюганом, выбрала второй.

Платье было довольно тяжелым, явно не предназначенным для подобной физической активности,

корсет впивался в ребра, фата болталась за спиной, как белый флаг капитуляции. Я

действительно думала, что смогу пережить этот фарс, как ни в чем не бывало?

Мне было стыдно перед отцом. Он не заставлял меня, но… Я обещала помочь, а он и представить

не мог, во что “будущий муж” превратил мою жизнь за последнюю неделю!

Сначала отец заверил меня, что эта свадьба — чисто формальность и юридически останется лишь

на бумажке. Что для меня ничего не поменяется, когда нас заставят обменяться кольцами и

торжественно вручат свидетельство о заключении брака. Что речь тут, конечно, не о чувствах,

а о деле и долге. Но сейчас, облаченная в нарядное платье невесты, я чувствовала, что это

все чушь. Все кардинально изменится, хоть меня уверяли в обратном.

Потому что сегодня эта наглая рожа заявила, что я буду его женой и что сама на это

подписалась. И женой, видите ли, я буду не только на бумаге! Да я даже не знала о

существовании этого мужчины до недавнего времени.

Господи, Нико — это даже не человек. Это дьявол, в котором сто килограммов опасности, сто

килограммов спокойствия и еще тонна взглядов, от которых у меня одновременно пересыхало во

рту и подкашивались колени. И этот взгляд каждый чертов раз говорил мне — Аня, ты даже не

представляешь, как ты попала…

И вот теперь я стояла на четвереньках на грязной парковке в белом платье, купленном пару

дней назад в первом попавшемся салоне, которое мне даже идеально не подходило по размеру, и

шарила рукой под капотом машины подруги, где у нее всегда лежал запасной ключ. Хотела

сбежать, уехать, исчезнуть, залечь на дно, чтобы меня никогда не нашли и оставили в покое.

Лишь бы не свадьба!

Ну, какой мне муж? Я только начинала чувствовать вкус жизни, у меня же даже парень был! Ну

и что, что по переписке? Это же только пока, у нас с ним все равно были большие планы.

Пальцы скользили по холодному металлу, по грязи и маслу, но… Пусто. Я была уверена, что

ключ где-то тут, надо просто перестать трястись, не бояться и действовать быстрее.

— Да где же ты… — прошептала я сама себе, внимательнее изучая автомобиль. Мои шансы на

“спасение” таяли по мере того, как я глубже засовывала руку под капот. И все без толку!

Руки тряслись так сильно, что я даже не сразу поняла, это от холода или от внезапно

накатившей панички. Наверное, и от того, и от другого. Как только я заведу машину Милы, я

позвоню отцу и все ему объясню. Ну неужели он не поймет и не поддержит любимую дочь?

Расскажу, что Нико не хочет никакого фиктивного брака, а хочет “по-настоящему”. Папа точно

должен понять! Раз он уже не при делах, тогда почему вообще я отдуваюсь за их с мамой

прошлое?!

Где-то за углом послышались веселые голоса и звонкий голос Милы, моей подруги, под чьей

машиной я проводила ревизию. Черт, как-то они слишком быстро обнаружили мою пропажу…

— Не это ищешь? — раздался позади меня знакомый до боли акцент. — Пошли, нет времени на

твои глупости.

— Это не мои глупости, — огрызнулась я на автомате и поднялась с колен, разглядывая, во что

превратилось мое платье после неудачных поисков. Разумеется, “муженек” держал в руке ключ.

Тот самый, что должен был быть под капотом, но эта зараза меня опередила.

Я прижалась к автомобилю, когда Нико угрожающе шагнул ближе. В нос ударил запах дорогого

парфюма с табачными нотками, от которых щипало слизистую. Он навис надо мной горой своих

мышц, облаченных в торжественный костюм:

— Ты будешь моей женой, донна. Твой побег не отменит договоренностей, но повредит репутации

твоего отца. Ты этого хочешь? — спросил он тихим голосом, от которого у меня мурашки

пробежали по затылку. Вроде внешне спокойный, а говорит так, что мертвецы в могилах

наверняка начинают ворочаться от страха, что когда-то случайно перешли ему дорогу.

— Никакая я тебе не донна! — я упрямо вздернула голову вверх и постаралась показать ему,

что на меня все эти уловки не действуют. Подумаешь, голос немножко дрогнул в конце. — Я

Анна! И не смей называть меня иначе.

— Ты Анна Павлова ровно до того момента, как не произнесешь “да” перед той женщиной, а

потом и перед богом, — Нико приподнял мое лицо за подбородок. Несмотря на все свои габариты,

обращался он со мной предельно аккуратно. Его глаза сузились. — А с нашим первым поцелуем ты

станешь моей донной.

И угораздило меня влипнуть в весь этот цирк! Кто бы мог представить, что еще несколько

недель назад, я, Анна Павлова, простой кондитер, стану невестой одного из самых

разыскиваемых мафиози Чикаго у себя в родном Ижевске?!

— Эй! — со стороны ЗАГСа раздался голос Милы. — Хватит там обжиматься у моей машины, скоро

вас вызовут уже!

Нико обернулся и тут же одарил Милу просто обезоруживающей улыбкой, с помощью которой

наверняка разбил не один десяток женских сердец:

— Твоя подруга никак не может от меня отлипнуть, не верит, что скоро я буду ее мужем, —

соврал и не покраснел “муженек”, а я едва сдержалась, чтобы не вдавить каблук в его

отполированные до блеска туфли в районе пальцев.

— Да никто не верит! — пошутила Мила в ответ и махнула рукой, мол, заходите уже, голубки.

Я осмотрелась, словно у меня остались шансы на побег, но Нико взял меня за руку с

намерениями доставить на роспись силой. Даже если бы я очень постаралась вырваться, он бы

вряд ли меня отпустил. Закинул бы на плечо и потащил, как варвар. Так что я предпочла

добраться до ЗАГСа на своих двух.

— Отпусти, — зашипела на него для проформы, когда он дернул меня вперед.

Потому что не надо мне указывать!

— Нет. Ты будешь моей. Это больше не обсуждается.

Стоило нам войти в здание, как я тут же постаралась натянуть на лицо улыбку. Мои подруги

утирали слезы, отец тоже делал вид, что все по-настоящему, тихо стоя в сторонке вместе с

моей старшей сестрой и ее мужем. И все выглядели такими счастливыми просто потому, что не

знали, что выхожу я за Николаса не по своей воле. А по просьбе отца, который пообещал меня

отдать в жены этому неотесанному грубияну для прикрытия его мафиозной задницы.

— Согласны ли вы, Николас… — начала женщина наше бракосочетание, но Нико резко перебил ее.

— Да, — раздался его громкий и грубый голос на все торжественно украшенное помещение,

заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Ей богу, у нас не свадьба, а час суда — чего-то я

не слышу радости в зале, как будто все боятся, что Нико и их приговорит к чему-нибудь.

Расслабьтесь, подруги, здесь жертва только я.

Сотрудник ЗАГСа подняла на него свой фирменный взгляд “мужчина, вы в своем уме?” из-под

очков, потом перевела взгляд на меня, где явно читалось “бедная девочка”, и вздохнула.

— Анна, согласны ли вы стать женой Николаса Винсента Кастелье… Кас… — женщина запнулась на

необычной для Ижевска фамилии и снова оценивающе посмотрела на моего без пяти минут “мужа”.

— Кастельверде! — грозно поправил Нико.

Из-за нервного напряжения, в котором я беспрерывно находилась уже несколько суток, из меня

вырвался смешок. Да уж, фамилию я его точно брать не буду.

— Николаса Винсента Кастельверде? — закончила она наконец и перевела взгляд на меня.

Хотелось бы, конечно, создать интригу, помолчать, чтобы побесить его, но я ведь всем

подругам соврала, что люблю его. Раз уж я стою тут, готовая выйти замуж за первого

встречного по просьбе отца, то чего уж ломаться. Но из вредности я все-таки помялась еще

пару мгновений, а потом, покраснев от взгляда явно раздраженного этим цирком Нико,

выдохнула:

— Да.

— Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту.

Нико, будто вечность ожидавший этой команды, сразу развернул меня к себе и впечатался

поцелуем в губы. Даже не дал мне шанса подготовиться! Это был не какой-то там романтический

мокрый и слюнявый поцелуй, нет. Губы Нико были жесткими, уверенными и чуть прохладными. Я

замерла, не в силах ответить, но и не вырывалась, чтобы не создавать еще более неловкой

ситуации, чем та, в которую мы уже вляпались по уши. Так что я просто ждала… Пока мой

новоиспеченный муженек закончит с этим безумным представлением.

На секунду мне даже показалось, что это для него не просто традиция, а какая-то важная

печать, клеймо, метка — называйте как угодно, но никак не первый поцелуй между влюбленными.

Где-то в глубине души, под толщей страха и ярости, во мне вспыхнула крошечная и

предательская мысль, что Нико, наверное, неплохо целуется... И в его грубой силе было что-то

такое, что заставляло меня принять этот поцелуй и подчиниться ему.

В конце концов, минимум на ближайший год я официально его жена...

Глава 2

Вам, наверное, интересно, как я докатилась до жизни такой?

Да очень просто.

Меня даже не спросили! Скорее — поставили перед фактом.

До моих 25 лет ничего не предвещало появления гражданина Николаса Винсента Кастельверде в

моей жизни, пока однажды ко мне на работу не пришел отец. Выглядел он подозрительно нервно,

но сначала я не придала этому значения.

Мой папа — известный кондитер, который давно открыл собственную пекарню вместе с мамой. К

сожалению, мамы не стало несколько лет назад. Наша семья была обычной и дружной, и я

почему-то никогда не задавалась вопросом, какой была жизнь родителей до появления старшей

сестры. Довольствовалась парочкой старых фотографий и коротких рассказов “а вот раньше…”.

Папа, бегая глазками по помещению, попросил чая со свежим круассаном и как бы между делом

заявил, что вообще-то он не просто кондитер, а бывший криминальный авторитет и вор в законе,

которого разыскивали много лет, пока его друг не инсценировал его и мамину смерть на

официальном уровне. Таким образом они “залегли на дно” и начали новую жизнь. Это был мой шок

№1.

Я чуть не выронила на пол вишневый штрудель, который поднесла ко рту.

Шок №2. Этот самый друг — практически его брат, который много раз их с мамой спасал, потом

сам бежал из страны буквально из-за того, что мой отец отошел от дел. И теперь он появился

35 лет спустя, рассказал, что осел в Чикаго, и попросил о помощи. Вспоминая все, что сделал

для нашей семьи Николай, отец не мог ему отказать.

На календаре было далеко не первое апреля, да и мой отец не то что бы хороший шутник.

Заболеваний у него тоже не было. Но я все еще не понимала, причем здесь я, пока мы с ним не

дошли до сути. Итак, шок №3 — нужно спасти сына этого самого Николая из Чикаго, которого

разыскивают мафиозные кланы не только в Чикаго, но и по всей Америке, и сделать это

максимально правдоподобно. Желательно, чтобы он потерялся в России минимум на годик. И лучше

всего — из-за свадьбы, так как виза у него туристическая, а ему нужно тут задержаться.

Шок №4 — думаю, вы уже догадались, что невесту выбрали быстро. И ей — та-дам! — стала я.

Кандидаток было раз два и обчелся — моя сестра уже замужем, а я… Пеку булочки и тортики и

наслаждаюсь своей среднестатистической жизнью — идеальная невестка для Николаса из Чикаго!

Так решило авторитетное мафиозное поколение без моего участия в обсуждении.

Папа напоследок добил меня новостью: Нико, кстати, уже летит в Россию. Вот тебе, дочь,

ключи от квартиры, это мамина любимая двушка, где мы прожили много лет. Пожалуйста, прими

его и помоги, но в наш загородный дом не води. Отец заверил: он придет на свадьбу, чтобы

снять подозрения, но светиться рядом с сыном друга не хочет, чтобы не привлекать лишнее

внимание.

“Аня, все уже решено, пойми!”.

Отец подшуршал по своим связям и договорился с тетей Машей о скорейшей регистрации брака,

так что через неделю мы с Николасом должны расписаться. Вот такая романтичная история любви.

И никого не смутило, что у меня есть парень, пусть он сейчас в Москве работает и у нас

отношения по переписке, но мы ведь любим друг друга!

Не успев толком прийти в себя от шока, я стояла на пороге квартиры, куда не заходила с

момента маминой смерти. Отец потом переехал в загородный дом, оставив кондитерскую в моем

полном распоряжении. А мне так нравилась однокомнатная квартирка, которую я снимала, что я

не стала перебираться в эту, где все дышало теплыми воспоминаниями... До сегодняшнего дня.

Я хорошо помню нашу первую встречу с Нико. Я стояла внизу, подергиваясь от переживаний, и

ждала такси. В своей голове я нарисовала образ обычного неприметного парня, про которого

никогда не скажешь “мафиозник”, но из машины ко мне вышел амбал в кожаной куртке с дорогими

часами на руке, у которого на лице были написаны все самые грязные ругательства, которые

можно было только вообразить.

— Que basurero!* — это было первое, что я услышала от него.

*Какая помойка!

У него был вкрадчивый голос с грубой хрипотцой. Не громкий, но при этом в нем чувствовалось

столько уверенности и власти, что перебивать точно не хотелось. Или узнать, что может

случиться, если его перебить. Весь вид и тон Нико кричали о том, что он привык командовать.

Хотя меня это мало волновало, потому что сейчас этот “командир” находился на моей

территории, а, значит, правила здесь устанавливаю я. Наверное?

Я сжала губы в плотную линию. Отец клялся и божился, что этот громила знает русский и умеет

на нем прекрасно изъясняться. В мои планы не входило учить его язык или жить с разговорником

подмышкой.

— Привет! — я девушка без предрассудков, подумаешь, выглядит устрашающе, как сам дьявол,

поднявшийся прямиком из ада в наш маленький Ижевск, но это ведь не значит, что он человек

плохой, правильно?

Но мой будущий муж не обратил на меня практически никакого внимания: просто медленно смерил

взглядом, едва задержавшись на моей груди и бедрах, а потом прошел мимо. В этом

чувствовалось некое пренебрежение, словно он не только наглым образом разглядывал меня, но и

считывал мои слабости, сразу с ними примиряясь.

— Сойдет, — выдал он бесцеремонно, ни “привет”, ни “приятно познакомиться, Анна”, а потом

достал из багажника небольшую дорожную сумку. — Куда идти?

Мда-а-а-а… Это будет тяжелый год.

Глава 3

— И это вся твоя квартира? — Нико медленно прошелся по небольшому коридору и остановился в

дверях маленькой кухни. Выглядел он… Не особо впечатленным моими хоромами. Я гадко хихикнула

и представила, как у него внутри с треском порвались все шаблоны об “обычной” жизни в

России. Это тебе не Чикаго, детка! А потом, натянув на себя вид эксперта по дизайну

интерьеров, Нико добавил: — У меня солдаты* живут лучше.

*Полноценный член семьи, самый младший по рангу

В малюсенькой квартирке Нико выглядел еще больше, чем на улице, и занимал собой почти все

пространство до потолка. Надо признать, что и потолки тут были низкими, но все же между его

макушкой и побелкой оставалось сантиметров сорок в запасе.

— Ну, знаешь ли, мне тут сказали, что ты скрываешься. И светиться нигде не должен, так что

не тебе выбирать жилье, — я тоже шагнула внутрь, оттесняя большую фигуру в сторону. Слова о

родительской квартире задели меня в самое сердце. Когда я родилась, мы переехали в большой

загородный дом, но сестра и родители прожили здесь много счастливых лет.

Спокойно, Аня. Не злись. Это всего лишь какой-то избалованный недомафиозник, не привыкший к

настоящим житейским трудностям. Это он еще не видел санузел… В котором ему придется

внимательно следить за своими длинными конечностями.

— Тут будет моя спальня, — я указала рукой на комнату родителей. Сама еще не успела

разложить все вещи, так как только недавно перевезла их. На полу стоял чемодан и наспех

собранные коробки со всякими полезными мелочами. Нико внимательно наблюдал за мной. Когда я

повернулась и показала на гостиную, где стоял большой пыльный диван, он выразительно

приподнял бровь. — А ты спи тут.

— Я не буду спать, как шавка, — Нико сразу же сделал шаг в сторону комнаты и кинул сумку на

кровать. Я даже не успела возмутиться, что так не делается — уличное и сразу на кровать. — И

ты не будешь. Скоро мы станем законными мужем и женой, так что нет смысла играть в

незнакомцев.

— Играть?! — я опешила. — Мы и есть незнакомцы! Я о тебе только сегодня узнала.

— Это не мои проблемы. Я уже знаю о тебе все, что мне нужно.

— Что, например?

— Ты достаточно красива, чтобы мне не было за тебя стыдно. Ты безвкусно одета, значит, у

тебя нет мужчины, — он буднично распихивал свои немногочисленные вещи по полкам в стареньком

шкафу с покосившейся от времени дверцей, при этом продолжая разбирать меня, как легчайший

пример в математике. Педантично встряхивал и складывал каждую дорогущую брендовую шмотку,

которая смотрелась в этом антураже до абсурдного нелепо. — Ты не капризная, так как всю

жизнь работала. Выходит, цену деньгам знаешь. Ты умеешь чтить родителей — это для меня самое

важное. Остальному тебя научу я или моя семья.

— Ты ничего не перепутал, Нико? — я прочистила горло и сложила руки на груди. Этот засранец

чувствовал себя хозяином не только своей жизни, но и моей заодно. Меня это не устраивало. —

Я тебе жена буду только на бумажке. У меня есть парень, он просто сейчас работает в Москве.

Но мы собирались встретиться на майские праздники. И я не буду его бросать из-за этого

глупого соглашения! Я прикрою тебя на год, а потом расскажу всем в слезах, что ты изменил

мне и мы развелись.

В ответ Нико лишь хмыкнул. Я восприняла это как знак, что до него дошли мои слова, больше

эту тему мы поднимать не будем.

— Я скажу своему парню, что ты мой дальний родственник. Чтобы у него не возникло подозрений

в измене, — я взяла свой чемодан и со скрипом половиц поволокла его в гостиную. Спать с ним

в одной комнате? Ну уж нет! — Договорились?

— Ты вольна говорить кому и что угодно, — Нико обернулся и провел большой ладонью по

волосам, откидывая их назад. Этот жест позволил мне разглядеть его.

Было в нем что-то от старых голливудских антигероев. В Нико сочеталась опасная красота,

которую не портили небольшие шрамы и усталость. Густые брови, чуть нахмуренные даже в покое,

прямой нос с едва заметной горбинкой, полные губы, сжатые в привычную ему жесткую линию.

После того, как он небрежно зачесал волосы назад, моему взору открылся высокий лоб и виски,

где уже немного серебрились первые, почти незаметные седые волосинки. Ему еще не было и

сорока, но выглядел он так, будто прожил несколько жизней. И все они были не сахар.

О чем ты, Аня?..

Я мотнула головой, избавляясь от наваждения. Фу! Нико — бандит и мафиозник, живущий, как у

царя за пазухой! И никакой он не красивый.

— Боже, какой он красивый… — выдохнули мои подруги в унисон, стоило Нико выйти из такси и

окинуть их изучающим взглядом, который можно было принять за романтический интерес или,

наоборот, за угрозу. Кому что.

У меня на этот вечер были планы, в которые мой будущий “муж” никак не вписывался. Но, увы,

теперь мне нужно было сделать самое неприятное — убедить всех вокруг, что я и Нико безумно

любим друг друга. Поэтому пришлось брать Нико прицепом в клуб, чтобы познакомить с

подругами. На мой вопрос, пойдет ли он, Нико просто кивнул — и такая коммуникация меня более

чем устроила.

— Давно надо было бросить этого Максима, который за столько лет даже не соизволил к тебе

приехать, — Мила жадно рассматривала Нико прямо при своем парне Антоне, который очевидно

хотел вставить пару слов, но, натыкаясь на взгляд Нико, проглатывал язык обратно. Еще и не

постыдилась при них критиковать мою личную жизнь! Ну спасибо, подруга. — Как вы общаетесь?

Он знает русский?

— Знает, — я улыбнулась и для пущей убедительности приобняла Нико за широкую талию. —

Родной, поздоровайся с моими подругами.

— Привет, я Николас, — он протянул руку и обаятельно улыбнулся.

Я вам клянусь, это был вообще другой Нико! Угрюмый, неразговорчивый бандит, который с

недавних пор жил у меня дома и ехал со мной в такси, куда-то пропал, а его место занял

жизнерадостный ловелас, умудрившийся сразить моих подруг наповал одним только взглядом и

улыбкой.

— Рад познакомиться с вами, дамы, — Нико перевел взгляд на пыхтящего от возмущения Антона,

а потом подмигнул моим подругам. — Аня мне много о вас рассказывала. Вы даже красивее, чем

она говорила.

— Спасибо, — щеки Милы залило румянцем, словно это был самый приятный комплимент в ее

жизни. — А нам вот Аня ничегоо вас не говорила.

Вслед за словами подруга посмотрела на меня взглядом “почему ты столько времени прятала от

нас это сокровище”.

— Давайте уже пройдем в клуб, — недовольно буркнул Антон, напоминая о своем присутствии,

про которое все резко забыли с появлением Нико на горизонте. Ему не нравилось, что в нашей

компании добавился еще один мужчина, явно превосходящий его по красоте и обаянию. Но разве я

могла что-то с этим сделать? Как-то выключить режим “выпендрежника” у Нико?

Разумеется, нет.

В клубе громко играла музыка, но девочки так хотели расспросить меня о Нико и обо всех

грязных подробностях нашего знакомства, что было решено снять одну из стеклянных кабин

наверху. Обычно там сидели богатеи нашего города — кабины были неплохо звукоизолированы, а

снизу практически не видно, что происходило внутри.

Антон вызвался договориться с администратором, мы остались ждать внизу. Я посмотрела на

Нико, чтобы удостовериться — это точно тот самый мужчина, с которым я разговаривала в

квартире, а не его добряк-близнец, которого мне подкинули после выхода из такси?

Но Нико уже снова стал прежней хмурой версией себя. Его взгляд скользил по клубу так,

словно он был его безоговорочным владельцем. Нико оценил расстановку сотрудников, камеры,

что висели под потолками, а потом перевел взгляд на сцену, где танцевали красивые девушки и

играл сомнительного качества диджей.

— У них все забито под завязку, — Антон вернулся к нам с этой грустной вестью и бессильно

развел руками.

— Ну что ж, тогда давайте займем места где-то тут, — я указала на столик в конце зала.

Хотелось уже где-то обосноваться.

— Садитесь, — Нико вдруг взял меня за руку и, не сводя глаз с моего покрасневшего лица,

внезапно поцеловал. — Сейчас вернусь, любимая.

Это вообще что за черт?! Я отдернула руку, как от огня. А потом вспомнила, что мы играем в

“любовь”, и неловко хихикнула, заправляя прядь волос за ухо:

— Все никак не могу привыкнуть… Он такой… Галантный.

На долю секунды показалось, что зрачки моих притихших подруг превратились в сердечки:

настолько с необоснованным восторгом они смотрели на этого неотесанного болвана, который

растворялся среди разгоряченной толпы.

Глава 4

Нико — хотя мне бы следовало привыкать называть его “будущий муж” — вернулся минут через

десять, когда мы только заказали напитки. Но вернулся не один: рядом с ним стоял серьезный

мужчина в белой рубашке. Я не услышала ни слова из их разговора из-за музыки, поэтому

отвлеклась на официанта, который как раз обратился к нашему столику:

— Вас пересаживают в VIP-комнату, пройдемте за мной.

Что здесь происходит? Неужели… Он подключил свои грязные связи?! Хотя какие связи, Аня,

очнись, откуда бы им взяться в Ижевске?

Я удивленно посмотрела на Нико, который продолжал увлеченно разговаривать с мужчиной. Было

понятно по горящим глазам и нахмуренным бровям, что они обсуждали бизнес. Нико указал на

одну из камер на стене — и мужчина кивнул так, будто ему открыли какую-то доселе неизвестную

тайну мира.

В VIP-комнате, куда проводили нашу компанию, было намного тише, басы уже не так долбили по

голове и не перебивали мысли. Но музыка была слышна, хоть и приглушенно — плюс, в любой

момент отсюда можно упорхнуть на танцпол. Сплошные удобства, не правда ли? Вот только за

подобные “удобства” полагается платить.

— Как тебе это удалось? — из любопытства спросила я у Нико, когда мы расселись по местам.

— Я просто попросил, — Нико обворожительно улыбнулся своей голливудской улыбкой, словно ее

можно было приложить к терминалу вместо карточки и открыть доступ ко всем удовольствиям

этого мира. От нее у меня сахар на зубах хрустел и портилось настроение. Однако Нико,

похоже, наслаждался фурором, который производил на моих друзей. — Кстати, это был хозяин

клуба, сказал, что сегодня все для нас за счет заведения.

— Вау… — выдохнули Мила и Настя снова в один голос.

Антон в ответ довольно громко фыркнул и откинулся на спинку дивана, сделав большой глоток

напитка.

— Не понимаю, как Ане удалось заполучить такого мужчину… — с завистью протянула Настя,

из-за чего я чуть не поперхнулась воздухом.

— А вот сейчас вы нам и расскажете, — Мила заговорчески потерла ладони и прищурила глаза. —

Как вы познакомились и почему Аня ничего нам про тебя не говорила?

Началось…

— Мы познакомились на сайте знакомств, — я криво улыбнулась и постаралась выдержать

дистанцию между нами так, чтобы казалось, что мы сидим близко, но не прижиматься.

— А зачем ты пошла на сайт знакомств? — Настя подозрительно посмотрела на меня, словно была

готова вот-вот уличить во лжи. — А как же Максим?

— Просто хотела развеяться, — я отмахнулась от подруги, внешне сохраняя невозмутимость,

хотя сама уже вся вспотела и занервничала. — Кто же знал, что там я встречу… Его.

Я повернулась к Нико и безмолвно послала ему сигналы “SOS”. Кому этот спектакль нужен, мне

или ему?! Пусть начинает участвовать, а то я одна отдуваюсь! Он как будто прочитал мои

мысли: перестал изображать каменное секси-изваяние и взял мою ладонь в свою. Его рука была

такая здоровенная, что моя ладошка в ней казалась до абсурдного маленькой. И вот этими

детскими обжимашками он пытался убедить моих подруг, что между нами есть невероятные

чувства?

— Нико, а ты почему выбрал Аню? — поинтересовалась Мила. — Я хочу увидеть ее анкету,

которая привлекла такого…

— Мила! — повысил голос Антон и одернул ее. — Я тут вообще-то, за словами следи!

Мила вздрогнула и замолчала. Я почувствовала, как от этой сцены Нико рядом со мной

напрягся.

— Она выделялась среди остальных, — для пущей убедительности Нико обнял меня за талию и

прижал к себе так резко, что я ойкнула от неожиданности. Даже через платье я чувствовала

тепло этого горячего мафиозного тела. И мне это не нравилось! Нисколько. Абсолютно. От этой

близости мне становилось неловко, хотелось спрятаться туда, где он точно не сможет меня

найти. Пальцы Нико зачем-то начали ощупывать меня сбоку, хотя это было совсем не обязательно

— ведь никто не видел, что делала его рука под столом! Пришлось предостерегающе стукнуть его

носком туфли, но Нико даже бровью не повел, зато горячо выдал: — Я сразу понял, что это мое.

На слове “мое” его лапища сжалась, лишая меня возможности незаметно вывернуться из этих

объятий.

— Согласись, что тебе еще пришлось меня добиваться, — я подняла голову и посмотрела на его

наглое лицо, выражая взглядом все то, что думала о его действиях. Глаза Нико будто

потемнели. — Я долго отвергала его ухаживания.

— Потому что думала, что я слишком для тебя хорош, — Нико снова сжал ладонь на моей талии,

вынуждая сидеть вплотную и не рыпаться. — Пришлось убеждать ее в обратном. У Ани много…

Комплексов.

— Ой, это правда! — Настя закивала. — Вцепилась в этого Максима, хотя мы ей много раз

говорили, чтобы посмотрела вокруг.

Почему мои подруги играли не за мою команду?! Это точно мои друзья?

— Настя, пожалуйста… Нико не любит разговаривать о моем прошлом.

— Прости, Нико!

Может, это у меня надо прощения просить?! Между прочим, Максим очень хороший, да, мы не

виделись с ним много лет, но только потому, что он впахивает без отпусков ради нашего

светлого и безбедного будущего.

— А кем ты работаешь? — Мила решила перевести тему. Я поперхнулась коктейлем.

Надеюсь, у него хватит мозгов…

— Я был водителем у очень уважаемого человека, — без тени сомнений соврал Нико. Почему-то

никто даже не пытался усомниться в словах, которые вылетали из его рта. — Но ради Ани все

бросил, так как она настаивала на свадьбе и совместной жизни.

— На свадьбе?! Она?! — девочки репетировали разговоры в унисон, что ли?! — Но Аня же не

собиралась выходить замуж...

— Не встретила подходящего мужчину… До меня. Напомни, дорогая, когда у нас свадьба? — Нико

заботливо подал мне салфетку, чтобы я вытерла с подбородка капли коктейля. И зачем-то

погладил по спине.

— Да вот…

Я даже растерялась. Вообще-то, после подачи заявления должен месяц пройти и все такое.

— На следующей неделе. Хотела как раз вас сегодня пригласить… — я видела, как глаза подруг

расширились от этой “потрясающей” новости.

— Аня, ты меня поражаешь, — Антон вдруг встал со своего места, прерывая наш уморительный

диалог о моих резких переменах в жизненных ориентирах. — Была едва ли не самая приличная из

всех девушек города, парня столько ждала… А тут вдруг свадьба с первым встречным из

интернета, так еще подаешь это под соусом романтики!

— Ну, и такое случается… — я была немного ошарашена поведением Антона. Ему может не

нравиться Нико или мои решения (они мне и самой не очень нравились), но вот так открыто

выражать свою неприязнь… Как-то неприлично.

— Это все какой-то фарс. Это представление для меня? — Антон со злостью посмотрел на

притихшую Милу. — Потому что я тебе предложение не делаю? Или что?

— А я тут при чем? — Мила покраснела, ее глаза налились слезами. Моя бедная девочка,

прости! У Антона из-за появления Нико, видимо, крыша слетела. — Я радуюсь за подругу! Не

воспринимай все мои слова на свой счет!

Ситуация накалялась.

— Дамы, — я вздрогнула от этого низкого и уверенного голоса. Нико поднял ладонь, которой

сжимал мой бок, и привлек внимание к своей деловой персоне. Антон буквально прожигал его

своим взглядом. — Не хотите потанцевать? Не будем портить настроение в такой прекрасный

вечер.

— Да, — я была благодарна Нико за предложение, которое поступило так вовремя. — Пойдем,

развеемся. В конце концов, мы сюда развлекаться пришли, а не просиживать задницы.

Стоило нам выйти из комнаты, как по ушам сразу ударили биты. Мы не часто позволяли себе

такой отдых, но иногда выпустить эмоции и потанцевать после тяжелой недели — настоящее

наслаждение и спасение для нервной системы. С учетом того, что последний месяц я не вылезала

из кондитерской из-за бесконечных заказов, а теперь на пороге у меня нарисовался “муж”...

Мне было это крайне необходимо. Танец под громкую музыку, перебивающую даже собственные

мысли, яркие огни и две лучшие подруги рядом заставляли меня забыть об усталости и отдаться

веселью.

Но про Нико, к сожалению, я забыть не могла, как бы ни старалась. А еще я не знала, что

происходило наверху между ним и Антоном. Надеюсь, что Нико хотя бы не из тех бандитов,

которые убивают людей... Это стало бы большой проблемой.

Когда мы вернулись, я не увидела той кровавой сцены, что уже успела нарисовать в своем

воображении. Наоборот, мужики выглядели заправскими друганами и спокойненько цедили виски.

— Как вы тут? — я села на диван рядом с Нико, но уже не так близко, как до этого. Даже

после танца мой бок все еще чувствовал его фантомные прикосновения.

Мила и Настя уговорили Антона спуститься вниз и потрясти костями, поэтому мы с Нико

остались вдвоем. Наконец-то мы могли передохнуть и не изображать из себя влюбленных. А еще

не жаться друг к другу, как перевозбужденные школьники.

— Все отлично, — Нико расслабленно откинулся на спину и оценивающе — слишком! — оглядел

меня с головы до ног, отпивая виски из стакана. Стоило двери закрыться за спинами моих

друзей, как он вновь стал тем обычным Нико, которого я впервые увидела при выходе из такси.

Никаких обаятельных улыбок, только холод и деловая собранность. Поза — как у хозяина этой

жизни, а цепкий взгляд — как у сторожевой собаки, готовой разорвать любого, кто позарится на

его территорию.

Мне стало не по себе.

— Что ты ему сказал? — я на всякий случай отодвинулась от него на край дивана.

— Объяснил ему, что Omertà для меня не пустой звук.

— Что за омерта?

— Кодекс чести.

— Ты что?! Ты…. Сказал Антону, что ты… Бандит?

— Я не бандит, — тут же с яростным шипением отозвался Нико и сжал зубы. — Я человек чести.

Запомни это, Аня. И никогда не называй меня бандитом больше.

От его голоса у меня по спине побежали мурашки.

— Это не важно. Ты же должен скрываться, а не говорить всем направо и налево, что ты… Эээ…

Принадлежишь… — я запнулась.

В моей голове было всего два обозначения: мафия и бандиты. Отец сразу сказал не

использовать слово “мафия” и вообще про него забыть, стереть из памяти, бандит теперь тоже

нельзя. Тогда как его назвать?

— Ты переживаешь за меня? — Нико фыркнул, прервав мои мучительные размышления. — Я знаю,

что делаю. Он не имел права себя так вести с женщиной. И уж тем более — так говорить про мою

будущую донну.

— Будь осторожен, Нико. Ты не знаешь, на что способны русские завистливые мужчины.

— Я знаю, на что способны самые мерзкие люди всего мира. Я — Николас Винсент, назван в

честь величайших людей моей семьи. Мой дед — Винсент — расширил империю, а мой отец Николас

безжалостно уничтожил множество врагов. А я делаю и то, и другое, — Нико самодовольно

вскинул подбородок. Для него все эти слова значили очень много, а для меня — ничего, потому

что я жила в абсолютно другом мире и по другим законам.

Булочки и переписки с моим парнем — это да, они имели больше значения, чем какие-то там

вымышленные враги и империи.

— Господи, сколько пафоса, — фыркнула я в свой стакан.

Сидит тут весь из себя такой важный, а по факту — прячется в Ижевске в моей двушке вместо

того, чтобы строить свою империю и уничтожать врагов.

Вслух я этого, конечно, говорить не стала. Может, он и опасный человек, но явно не такой

крутой, каким себя считает.

— Я тут не прячусь, — вдруг сказал Нико, словно прочитав мои мысли. — Ты знаешь только то,

что тебе позволено знать.

— Как скажешь, — я отвернулась к стеклу, наблюдая за пляшущими под музыку подругами.

Меньше чем через неделю я выйду замуж за человека, которого совсем не знаю. Эта мысль

сводила меня с ума.

Глава 5

Я с трудом разлепила глаза, прогрузилась в реальность, где в стенах квартиры помимо меня

был еще и Нико, приподнялась с теплой постели и машинально огляделась по сторонам. Мое тело

сразу отреагировало на эту активность острой болью в позвоночнике. А все из-за того, что я

всю ночь спала на старом диване в гостиной, куда вчера самостоятельно и переселилась.

Крутилась и вертелась на этом жестком лежбище и смогла уснуть только под самое утро. А

теперь, глядя на пробивающиеся сквозь шторы лучи солнца, понимала, что адски опаздываю на

работу.

На себя работать, конечно, хорошо — никто не стоит под дверью, всегда можно извиниться

перед покупателями за косяк и свалить все на технические неполадки. Вот только раньше я

никогда не позволяла себе опаздывать и хоть как-то подрывать репутацию семейного дела… До

сегодняшнего дня. И все из-за этого… Этого… Нико!

Живет скрутило в голодном спазме, я взяла в руки телефон и удивленно посмотрела на время.

Надо же, я хоть и проспала, но еще даже официально не опоздала. Значит, успею перекусить и

поехать на работу на такси.

Зевая, я прошлепала на кухню и удивилась второй раз за утро: за столом уже сидел Нико

собственной персоной. Он что-то смотрел в своем телефоне и пил растворимый кофе, постоянно

морщась от вкуса.

А ты думал, легко будет? Как бы не так!

— Завтракать будешь? — видя его неподдельные страдания, я решила прервать круг нашей

совместной нелюбви друг к другу и попробовать сегодня утром начать все с начала. Все-таки

лучше иметь под боком товарища, а не врага, правильно? Вот и я так подумала. Вовсе не

потому, что у меня и без того скверное настроение после ночи на диване.

— Да, — отозвался мой “товарищ”. Это был хороший знак — кажется, Нико тоже сошел с тропы

войны и понял, что мы в одной лодке. И грести нам нужно вдвоем.

Было лень заморачиваться, так что я достала два пакетика с гречкой и кинула их в воду, а

потом убежала в ванну приводить себя в порядок. Минут десять спустя я уже раскладывала кашу

по тарелкам и заливала холодным молоком — мой любимый завтрак с детства.

Но стоило мне поставить кашу перед Нико, как он поднял на меня удивленный взгляд и

фирменным движением вздернул правую бровь.

— Что это? — недоверчиво поковырявшись в тарелке, спросил он. Лицо у него было в этот

момент просто непередаваемое. Я пожалела, что оставила телефон в другой комнате. Мой

внутренний демон был доволен и ехидно потирал ручки. Или копытца?

Я невозмутимо пожала плечами и села за стол. Уж кормить его как маленького ребенка с

ложечки у меня не было времени — не хочешь, не ешь, как говорили мои родители. А не ешь —

значит, не такой уж и голодный.

— Каша. Можешь добавить соли или сахара, тут кому как нравится. Я люблю соленую, — в

подтверждение своих слов я кинула щепотку соли в свою тарелку. В глазах Нико пронеслась тень

недоверия.

— Это и выглядит ужасно, и на вкус наверняка такое же, — Нико сморщился. — Ты же повар,

почему такой завтрак?

— Ну, во-первых, я кондитер, а не повар, — наплевав на “этикет”, я начала быстро есть —

все-таки время не резиновое, еще нужно успеть одеться. — Во-вторых, это вкусно.

Нико внимательно следил за тем, как я аппетитно уплетала ложку за ложкой, и тоже взялся за

свою. Он медленно, как будто его заставляли завтракать под дулом пистолета, положил кашу в

рот и сморщился еще сильнее, чем от моего растворимого кофе.

— Это… Мерзость!

— А я говорила — соль или сахар добавь, — я тяжело вздохнула и придвинула к нему свою

тарелку. Ну что за ребенок?! Этого мне еще не хватало… — Вот, попробуй.

К сожалению, знакомство с гречей провалилось окончательно:

— Это отвратительно, — резюмировал Нико, с трудом проглатывая гречу и запивая ее кофе. —

Это просто немыслимо, что вы в России едите что-то подобное на завтрак! Он должен быть

вкусным и полезным. Оливия всегда готовила мне великолепный завтрак, когда я оставался у

нее!

— Ааа… Ну так и шел бы к своей Оливии, — я закатила глаза и ополоснула тарелку в раковине,

чтобы каша не застыла. А вот кофе придется пить на работе. Все лучше, чем в компании этого

толстолобого придурка. — Другого я тебе ничего не приготовлю. Сначала нужно продукты купить.

Тоже мне, гурман чертов. Я поджала губы и вышла из кухни под его цепким взглядом, который

прожигал насквозь и будто пытался испепелить меня за такое “кощунство” над завтраком. Было

бы у меня побольше времени, я бы с ним попрепиралась, но, к его счастью, мне надо работать!

День в кондитерской казался долгим и муторным: у меня все валилось из рук, глаза так и

норовили закрыться на пару часиков, когда я садилась попить кофе и съесть чего-нибудь

вкусненького для настроения. Не помогали взбодриться даже любимые посетители. Невыспавшаяся

и уставшая, я еле доработала до конца смены. Дело было в диване? Или в том, что Нико даже на

расстоянии умудрялся бесить меня и высасывать все жизненные силы? Не знаю, но именно сегодня

я была абсолютно выжата.

Я не представляла, чем этот горе-мафиозник может заниматься целый день в новой стране, в

чужом городе, в чужой квартире, куда даже интернет не проведен. Исследовать скудные запасы

каши и молока? Починить дверцу на шкафу, куда сгрузил свое шмотье? Мне даже стало стыдно,

что я не подготовила его к своему отсутствию. Но на самую капельку. И тут я вдруг поняла,

что не оставила ему запасных ключей. Упс…

Внезапно проснувшаяся вина съедала меня по дороге домой, поэтому я зашла в магазин,

собираясь в знак примирения приготовить вкусный ужин. И еще раз попробовать начать все с

начала. Не знаю, сколько таких начал нам потребуется, чтобы хотя бы привыкнуть к совместной

жизни. Или мы быстрее убьем друг друга… Я надеялась, что обойдется без второго варианта.

Стоило мне открыть дверь в квартиру, как я опешила и чуть не выронила пакеты из рук.

— Я убью его… — это были единственные слова, которые сейчас мог выдать мой мозг.

Вроде планировка знакомая, обои тоже, а вот остальное как будто бы нет. Изменения были

кардинальными, я сначала подумала, что пришла в чужую квартиру и открыла ее своим ключом,

как в “Иронии Судьбы”. Значит, где-то тут внутри спит мой Женя Лукашин? Да?

Я осторожно прошла внутрь, прислушиваясь к подозрительной тишине, и увидела Нико,

беззаботно задремавшего на новой огромной кровати. Все шкафы и тумбы были поменяны на новые

во всем доме, кроме кухни, куда его руки еще, видимо, не добрались. Старая мебель из

гостиной тоже исчезла. Надо отдать Нико должное: книжки-побрякушки-сувениры и альбомы так и

остались на своих местах.

Он их бережно вынул из старых шкафов, а потом в том же порядке поставил на новые?

Но кое-чего в гостиной все же не хватало.

Дивана.

Так. Спокойно, Аня. Он специально этого добивается. Он специально пытается вывести меня из

себя. Если я сдамся, то он победит.

Я оставила пакеты на кухне и осторожно вошла в комнату, где спал Нико.

Теперь она казалась гораздо просторней, потому что в ней больше не было тех огромных темных

шкафов, которые занимали большую часть пространства. А посередине стояла огромная, мягкая,

воздушная — даже на вид — кровать. И не просто кровать, а настоящий королевский траходром…

Естественно, на всем этом новеньком и свеженьком великолепии по-королевски развалился Нико,

одетый только в темные штаны, низко сидящие на бедрах. Расхаживая вокруг кровати, как перед

экспонатом в музее, я придирчиво осмотрела его с макушки до пят и призналась сама себе: это

выглядело в некоторой степени… Соблазнительно. Впрочем, меня никто не видел и не мог уличить

в подглядывании, так что я без стеснений поглазела на его еще немного.

Моему оценивающему взору открылся рельефный торс — это явно говорило о том, что Нико

предпочитал держать себя в отличной форме и регулярно тренироваться. Тогда почему от гречи

нос воротил утром?

Я перевела взгляд выше, к груди, на которой виднелось два красноватых шрама. Тут же

попыталась отогнать пугающие мысли о том, где он мог получить такие “подарки”. Хотя,

конечно, понимала, что они напоминали огнестрельные ранения.

Лицо у него было спокойным и с этой вечной суровой складкой между бровями. Даже во сне он

умудрялся быть холодным и недоброжелательным. Удивительный мужчина. Я не сразу осознала, что

слишком уж тщательно его рассматриваю, прямо как музейный критик: вот тут подправить, вот

тут убавить, вот тут изменить, а вот тут неплохо... Где-то далеко-далеко, в самом конце

моего подсознания, снова появилась очень мерзкая и лишняя мысль: он красивый.

Взгляд еще раз зацепился за его шрамы, я покраснела и вышла из комнаты. Избавиться от

наваждения я могла только самыми радикальными способами.

Глава 6

Раз дивана нет, значит, спать мне негде, правильно? Правильно. Не буду же я ночевать с ним

в одной постели? Даже не мечтай, Николас Винсент Кастельверде!

Надо отдать должное, что Мила удивилась, увидев меня так поздно на пороге своей квартиры с

тем учетом, что ехать до нее было минут двадцать. Она открыла мне дверь в пижаме с мишками,

растрепанными волосами и удивленными глазами. Но сразу же пропустила внутрь, не задавая

лишних вопросов. Ей богу, у нее был бесконечный кредит поддержки: чуть что — все шли к ней,

зная, что она выслушает, поддержит или даже обнимет в трудную минуту.

Через пять минут мы уже сидели на кухне, я жевала печенье и изливала ей душу. Ну как

сказать “душу”, скорее потоки праведного гнева о том, ка охренел мой жених.

— Не понимаю, — сказала Мила после моего эмоционального рассказа. Пришлось утаить, что

спать с ним в одной кровати я не собиралась, все-таки у нас любовь-морковь для публики. —

Чего ты бесишься? Разве он не крутой? Позаботился, обновил мебель за свой счет.

— Да не в этом дело! — я плотно сжала губы, обдумывая слова, которые смогут передать мои

эмоции и при этом не разбить слепленную из дерьма и палок легенду о нашей межконтинентальной

любви. — Нико как будто решил, что моя… Наша квартира — декорации к фильму “Богатые тоже

плачут”! Нет, понимаешь, дивана моего! Все новое! И даже не спросил меня, хочу ли я что-то

менять…

— Ну, знаешь, Ань. С точки зрения мужчины, который привык к определенному комфорту и у него

есть ресурсы… Короче, твой старый диван и разваливающийся шкаф у меня бы тоже первыми встали

на пути. Ну и греча с молоком для гостей из Америки — странный выбор.

— Ой, — я махнула рукой. — Какие все гурманы! Привык он к комфорту, как же…

К Оливии он там своей не привык, которая ему великолепные завтраки готовила? Небось

яичницу-глазунью из перепелиных яиц, которые носит во рту от холодильника до сковородки, как

птичка, чтобы произвести впечатление. Озвучивать это было бы лишним, внутри себя я еще

больше задохнулась праведной яростью.

— Я была бы рада обновкам, — Мила осмотрела свою старенькую кухоньку. — От Антона даже

розочки в целлофане не дождешься.

— Мила, — я с грустью посмотрела на подругу. — Что с ним происходит последнее время? В

клубе как с цепи сорвался, обвинил тебя в какой-то фигне…

— Это ты еще не слышала его трехчасовую истерику с разбором полетов, — Мила горько

усмехнулась. — Оказывается, я его “прилюдно унизила”, потому что посмела восхититься твоим

женихом. Что я выглядела как “материалистка”, которой нужны только богатые красивые мужики.

И это с учетом, что за восемь лет мы с ним…

Мила запнулась и сглотнула. Я протянула руку и погладила ее по плечу. Мда… Я со своим Нико

тоже уже головой поехала (привет, Антон!), раз не сразу увидела, как плохо подруге.

— Может, ну его, Мил? — прошептала я. — Найдешь себе лучше.

— У Нико, случайно, брата нет?!

Мила рассмеялась, а потом махнула рукой, словно даже представить расставание с Антоном —

это преступление.

— Думаю, что Антону просто обидно. Он не богат, не супергерой, который может выбить

бесплатный вечер в клубе. Даже слышать не хочет, что я без него своей жизни не представляю.

Мы столько прошли вместе! И ссоры, и переезд, даже тот кризис, где он работу потерял. Я

знаю, что он меня любит… Просто, наверное, он не умеет проявлять свои чувства так, как

делает Нико.

Ох уж этот Нико со своими проявлениями чувств… Я бы поспорила, но вдруг Мила права? Они

вместе с Антоном целую вечность, а я ей тут предлагаю бросить его из-за очередного

идиотского скандала?

Мы еще немного поболтали, я окончательно расслабилась и забыла про своего “жениха” и его

приколы, как вдруг наш приятный вечер бесцеремонно прервали звонком в дверь. Я посмотрела на

часы и охнула — было почти двенадцать. Кого могло принести в такое позднее время?.. Неужели

соседей, которым мешала наша болтовня и шум нагревающегося чайника? Очень не хотелось, чтобы

это был Антон. Все-таки рана от его тирады про мою распущенность еще не затянулась

настолько, чтобы как ни в чем не бывало распивать чаи.

Мила пошла к двери, а я осталась на кухне. Через пару мгновений на пороге внезапно

появился… Барабанная дробь… Нико! Я даже глаза протерла, чтобы убедиться в реальности

происходящего.

— Откуда ты знаешь, где я?..

— Так он у нас сразу контакты взял. Я сначала думала, что он прикалывается, но Настя ему

как на духу все выложила, — Мила вернулась обратно и показала Нико на небольшой стул рядом

со мной. — Чай? Кофе?

Господи, как же нелепо он смотрелся на наших маленьких кухнях. Такой огромный буйвол,

буквально занимающий восемьдесят процентов свободного пространства. И этот его взгляд,

пускающий мороз по коже…

— Пошли домой, донна, — Нико сказал это тихо и без гнева, но так властно, что у меня аж

коленки под столом дрогнули.

— Не называй меня так, — огрызнулась я, а потом заметила удивленный взгляд подруги и тут же

обворожительно улыбнулась. — Мы же договорились, что я стану твоей донной только после

свадьбы. Не торопи события, милый.

Не знаю, получилось у меня исправить ситуацию или нет, но Мила вроде не особо отреагировала

на мою выходку. Да и вообще, я сюда пришла, потому что была зла на этого чопорного

контроллера. Взял он контакты, ишь! Продуманный какой. Привык, значит, всю власть в своих

руках держать?

— Возьмите мою машину, — Мила кивнула на окно, под которым внизу стояла ее старенькая

Шевроле. — Ключ там же. Утром пригонишь к кондитерской, я как раз в обед зайду кофейку

выпить!

Что бы я без тебя делала, подруга?..

Мы с хмурым Нико вышли на улицу, я села за руль, не обращая внимания на своего безмолвного

провожатого. В салоне между нами повисла ожидаемая тишина. Всю дорогу боковым зрением я

замечала, что Нико беззастенчиво меня рассматривал. Из-за этого хотелось посмотреть на него

в ответ. Как будто ему одному можно играть в эту игру.

Ненавижу его за это. Ненавижу, что у него такой взгляд, от которого и хочется сбежать и не

хочется сбегать одновременно.

Дома меня ждала сияющая новизной мебель. Я старалась как можно дольше оттянуть момент,

когда придется ложиться спать, поэтому начала наворачивать круги по дому: сначала в душ,

потом на кухню, потом — в гостиную без дивана. Какое-то время постояла и посмотрела на

пустое место на полу, а затем со скрипящими зубами зарулила в спальню, снова рассматривая

кровать.

Выглядела она удобной. И спина после ночи на таком матрасе, наверное, болеть не будет… Мой

позвоночник согласно загудел и прострелил в районе поясницы.

— Я на полу буду спать, — все-таки подвела итог я и собиралась отступить подальше от

царского ложе, сияющего новизной, как наткнулась спиной на его широкую грудь. Я даже не

слышала, как он вошел!

— Не глупи, — Нико оказался слишком близко ко мне. Я чувствовала кожей шеи его дыхание и

ежилась с каждым новым словом, что он произносил. — Это наша кровать. Скоро ты станешь моей

женой.

— Фиктивной! — поправила я, но голос слегка дрогнул.

Сильные руки взяли меня за предплечья и развернули с такой легкостью, будто я ничего не

весила. Я не успела никак среагировать, когда Нико наклонился надо мной и коснулся ладонью

щеки. Нежно, но при этом очень уверенно. Как будто мы действительно были в отношениях, чтобы

стоять и обжиматься посреди спальни.

— Ты еще поймешь, как сильно заблуждалась. Никто не говорил про фиктивный брак.

Я аж задохнулась от возмущения. Как это никто не говорил про фиктивный брак?! Да я про него

уже сто раз сказала лично. И отец мне так сказал. И ему, наверное, тоже так отец говорил.

Это что еще за новости такие?!

Я в этот момент так его ненавидела, что хотела отпихнуть, ударить по драгоценностям и

заявить, что его настоящей женой я не буду… Но вместо этого просто молча отвернулась и

покраснела. Он все еще был так близко, что я ощущала дурманящий аромат его

табачно-ванильного парфюма.

Он усмехнулся, дотянулся своей длинной лапищей и погладил большим пальцем мою щеку.

Смеешься, гад?! Он еще не знает: хорошо смеется тот, кто смеется последним.

— Я буду спать у окна, — сказал Нико и вышел из спальни.

— А вот фигушки, — пробормотала я и, быстро переодевшись, залезла на кровать со стороны

окна.

Глава 7

Теперь вы знаете, как я оказалась в той точке своей жизни, где находилась сейчас.

В руках мужчины, которого практически не знала, который целовал меня в ЗАГСе на глазах у

моих подруг и родственников. И теперь, несмотря на все договоренности, почему-то считал

своей. Хотя с этим я, конечно, соглашаться не собиралась, но в данный момент заявлять об

этом не подходящее время — нас не поймут.

Никакого большого празднования нашей свадьбы мы не планировали, не арендовали банкетный зал

и не заказывали трехэтажный торт с нашими фигурками на верхнем ярусе. Вместо этого

практически сразу поехали домой. На людях я старалась быть милой и делать вид, что ужасно

счастлива и что это лучший день за мои 25, хотя на самом деле это было далеко не так. И

делал меня несчастной абсолютно не липовый штамп в паспорте, а…

— Донна, ты должна благодарить судьбу, что она позволила тебе стать моей законной супругой,

— с важным видом сообщил Нико, как только мы вдвоем оказались в машине. Если бы мои глаза

могли вылезти из орбит от этого заявления, они бы наверняка вылезли.

Какая еще судьба?! Это же… Это… Липа для прикрытия его мафиозной рожи, которую придумали

наши отцы!

— Не называй меня так, — я устало откинулась на твердую спинку сиденья и отвернулась к

окну, чтобы не видеть эту наглющую морду при параде. Весь из себя такой холеный в пиджаке

полночно-синего цвета с бутоньеркой и безупречной укладкой на темных волосах.

— Нет, — Нико положил ладони на широко расставленные коленки, изображая из себя начальника

жизни перед водителем такси, который с интересом пялился на нас в зеркале заднего вида. —

Мой дед так называл свою женщину, мой отец так называет мою мать и я буду так называть мать

моих детей.

— Как мне повезло, что это буду не я! Я Анна, Аня, эй ты, как угодно, но не твоя чертова

донна, — грозно выпалила я и собрала пышную юбку между ног. В “Ладе” и так места было не

очень много, так еще и платье это чертово мешало…

— Ты привыкнешь, — строго сказал Нико. В его голосе не звучало ни капли сомнений, что

бесило меня еще сильнее.

— Даже не собираюсь ни к чему привыкать! Давай просто оставим все так, как есть.

Пока мы ехали домой, я так и не смотрела в его сторону. Если честно, мысль о первой брачной

ночи меня немного пугала. Не то что бы я была невинна и не знала, как оно все происходит

между мужчиной и женщиной. Естественно, знала, еще как! Но вот переспать с человеком, к

которому не испытывала никаких чувств, которого знала без году неделя, я бы просто не

смогла. Замуж выйти — всегда пожалуйста! А что-то большее — увольте. Напоминаю, у меня

так-то парень есть.

… Последние дни мы спали вместе на новой большой кровати. И если бы покупка была чуть более

согласована со мной, то я бы назвала эту кровать поистине шикарной, а матрас — волшебным,

после сна на котором словно заново рождаешься. Нико ни разу даже не коснулся меня с грязными

помыслами. Не намекнул на что-то развратное, не прижался в ночи и вообще вел себя очень

прилично, сохраняя между нами приличную дистанцию.

Я старалась делать вид, что его не существует в моей квартире, а он делал все, чтобы

показать, что он в ней есть. И так закончились последние дни моей холостяцкой жизни.

— Шампанского? — предложил Нико дома, а я не могла не согласиться с этим великолепным

предложением.

Пережить сегодняшний вечер трезвой — непосильная задача. Я уже переоделась из свадебного

платья в домашнюю пижаму и все время поглядывала на Нико, словно ожидая от него какого-то

подвоха. Бровь нервно дергалась, когда мой новоявленный муж шевелился: ходил по квартире,

переодевался, проверял телефон. Впрочем, делал обычные вещи. Но легче мне не становилось!

Нико по-джентельменски достал из холодильника бутылку, с громким хлопком открыл ее и разлил

напиток по стаканам. Маминых хрустальных бокалов не нашлось, видимо, отец все перевез в свой

загородный дом. Так что “отмечать” нам пришлось без лишнего пафоса.

И вот мы сидели за одним столом, как муж и жена, с разноцветными стаканами “Люминарк”: у

него был синий с тюльпаном, у меня — желтый. Официальные супруги.

Очуметь!

Ощущения, надо сказать, странные. Вроде небо не разверзлось, когда нам отдали свидетельство

о заключении брака. На Ижевск не упал метеорит, когда Нико меня поцеловал на глазах у толпы.

Вроде бы ничего не изменилось, но… При этом что-то поменялось, я не могла понять, что

именно.

Я жена? Жена! Мечтала ли я когда-то выйти замуж? Наверняка в детстве. Но мне хотелось

встретить любовь всей своей жизни, как мама встретила папу и была с ним счастлива с первой

минуты и до конца своих дней. Или они мне только так говорили?..

Я залпом выпила почти половину стакана и сморщилась, когда пузырьки по ощущениям добрались

до головы и полопались прямо там. Жаль, милые винные пузырьки, что вы не можете заглушить

все мои мысли часиков так на десять.

Вздохнув, я посмотрела на своего мужа. Нико точно не был моим соулмейтом. Он грубый

самодур, который вляпался во что-то и теперь сидит тут, на моей кухне, прожигает меня своим

тяжелым взглядом. Точнее — у нас на кухне. Все забываю, что я теперь жена.

— Ты правда хотела сбежать, донна? — Нико, в отличие от меня, сделал культурный маленький

глоток и поставил стакан на стол.

— Да, — я не стала врать. — Но с большой вероятностью я бы вернулась.

Заметив улыбку Нико, я тут же поправилась:

— Потому что пообещала отцу! А не из-за тебя.

Он кивнул в ответ на мои слова. Я знала его совсем немного, но уже была уверена, что он

что-то там сам себе надумал и исковеркал смысл моего откровения в свою сторону.

— Ты не пожалеешь о своем решении, — Нико взял стакан и встал из-за стола. — У меня была

Эмма, что мечтала стать моей донной. Но эта честь выпала тебе. Прими факт, что теперь ты

моя. Донна — она одна и на всю жизнь. Ты не сможешь уйти куда и когда захочешь. Я тебя не

обижу. Но ты моя.

Я закатила глаза. Опять какую-то бабу вспомнил свою! В нашу первую брачную ночь! Ну и

нахал.

— Я буду ждать тебя, — Нико допил шампанское. — Приходи, когда будешь готова.

Я ошарашенно уставилась на своего охреневшего мужа. Готова?! Да никогда! Да я… Да за кого

он меня принимает?!

В гостиной не было двери, только большая арка, так что мной было принято решение провести

ночь в ванной. Да, она маленькая, но в ней есть защелка, а в шкафу — дополнительные подушки

и одеяла.

Я зашуршала бельем и спальными принадлежностями, церемониально не скрываясь от Нико. И ему

было как будто бы… Все равно? Он просто лежал на кровати с телефоном, уже переодетый в свои

слишком низко посаженные домашние штаны, которые открывали вид на накачанный торс…

Так. Аня, соберись!

В ванной комнате было тесно, но я кое-как все таки расположилась, закрыла дверь на защелку

и прислушалась к пугающей тишине. Нико не ходил по квартире, не искал меня и не пытался

выбить дверь, чтобы забрать то, что, как он предполагал, досталось ему по праву.

Чем больше я ждала его действий, тем больше меня клонило в сон. Усталость и стресс

накопились в достаточной мере, чтобы я реально уснула в ванной. Где-то на периферии сознания

я подумала, что в следующий раз нужно придумать укрытие покомфортное. Может, завтра

заночевать в кондитерской?... Ах, у нас же медовый месяц. Меня там никто не ждет…

Не могу назвать это полноценным сном, но когда я открыла глаза, мне показалось, что прошла

лишь пара часов. Однако в гостиной за окном уже было светло.

Я вышла на кухню и во все глаза уставилась на Нико, который невозмутимо пил кофе. Рядом с

ним лежал мой телефон.

— Тебе звонили, — заметил он и выразительно опустил взгляд на смартфон.

— Кто?..

— Максим.

Я вся похолодела. Ну нет… Ну не ответил же Нико ему? Не рассказал правду?!

— И что? — я подошла и взяла телефон в руки, чтобы проверить сообщения. А там не было ни

звонка, ни чата в мессенджерах, ни контакта Максима. — Ты чего натворил?

Я нахмурилась, листая книгу контактов и диалоги, которые испарились, словно их тут никогда

не было. Это еще что за фокусы?!

— Кто позволил тебе… Мы же с тобой договорились!!!

— Нет, донна, — Нико встал, не обращая внимания на мой праведный гнев. — Ты сама так

решила, но моя жена не будет общаться с посторонними мужчинами. И если я узнаю об обратном…

Он не стал договаривать, но его тон давал понять — ничем хорошим это не закончится. Боялась

ли я его в этот момент? Возможно. Самую малость. Но Нико только сложил руки на своей

широченной груди, наблюдая за моими душевными метаниями.

Я все продолжала листать контакты. Только подруги, папа, сестра и какого-то черта номер

самого Нико! Причем не только российский, который мы купили несколько дней назад, но и его

чикагский тоже.

— Ты придурок! — я с грохотом положила телефон на стол и злобно посмотрела на него. — Ты не

имел никакого права удалять мои контакты!

— Я не терплю измен, — Нико прищурился и слегка наклонил голову, испытывая не только мое

терпение, но и уверенность в том, что я не нарушу ни один закон Российской Федерации сегодня

утром, совершив нечто… Опрометчивое в приступе ярости. Где там мой любимый разделочный нож…

— Если бы твой Максим позвонил, ты бы ответила?

— Конечно…

— И ты бы ему не сказала, что вышла замуж и теперь принадлежишь другому мужчине?

— Нет… Но мы ведь с тобой договорились… — я снова и снова повторяла одно и то же, глядя то

на хмурое лицо, то на свой несчастный телефон. И фиг с ним, что последнюю неделю я Максиму

даже почти не отвечала — то не время было, то не место.

— Нет, донна. Я с тобой не договаривался.

Я поджала губы, чувствуя, как подбородок подергивается от непрошенных слез. Какого черта!

— Поставщиков кондитерской-то нафига было удалять?!

Ну уж нет, этот черствый сухарь не увидит моих слез. Я сделала пару вдохов-выдохов и сжала

кулаки.

— Теперь все через меня. Я собираюсь работать с тобой, — взгляд Нико стал таким темным, что

на мгновение я даже перестала испытывать гнев.

Он что, серьезно собирается торчать в моей кондитерской и доставать меня еще и там?!

Глава 8

Прошла всего неделя с момента, как в моем паспорте появился штамп, в жизни — муж и

постоянная головная боль. У нас наступил “медовый месяц”: на работе сотрудники прекрасно

справлялись без меня и даже не тревожили звонками, хотя я очень не любила отсутствовать в

кондитерской. Поэтому мы все время проводили дома. Показываться лишний раз кому-то на глаза

Нико не хотел, а я… Была не против просто расслабиться на пару недель, пусть и с

присутствием малознакомого мужика под боком.

Я лопала пузырьки в телефоне и читала книжки, а он… Не знаю, чем он там занимался. Да и

было мне, честно признаться, все равно. При этом Нико умудрялся маячить абсолютно везде: его

громоздкая фигура загораживала мне свет на кухне, занимала большую часть кровати, низкий и

бархатистый голос задевал струны внутри моей души, а оценивающий взгляд преследовал даже во

сне. На полках в ванной не осталось свободного места из-за обилия всяких баночек и штучек по

уходу за чикагской нежной кожей. У окна в гостиной на полу лежали гантели.

Я все пыталась найти его изъяны, но он был чистоплотным донельзя, не раскидывал носки,

молча приходил на кухню и помогал готовить, когда я просила. Это было странно. Он словно

принимал мой характер и не давал мне повода послать его куда подальше.

Но однажды… Однажды все изменилось. Это было раннее утро или даже скорее поздняя ночь. Я

проснулась и поняла, что Нико нет в кровати. Пошарила рукой по остывшей половине и

нахмурилась.

Нашелся муженек на кухне. Он сосредоточенно смотрел в экран телефона и быстро набирал

сообщения. Я тихо подкралась сзади и заглянула через широкое плечо. Пусть текст и был на

испанском, но имя “Эмма” я выцепила абсолютно точно.

Вот так сволочь, мне, значит, геморроя накинул с поиском поставщиков, удалил всех моих

знакомых мужчин! Особенно Максима, а сам тут… С бабами по ночам переписывается?

— Нифига себе, — я присвистнула у него за спиной. — Это что, измена?

К моему разочарованию, Нико даже не вздрогнул и не попытался скрыть свою супер тайную

переписку. Ну правильно, он же знал, что я все равно не понимала испанский…

— Нет, — Нико снова кому-то что-то ответил и, обернувшись, внимательно посмотрел на меня

снизу вверх. — Завершаю все старые отношения. Ты не должна сомневаться в моей верности. Как

и я в твоей.

— Бедная Эмма, — я театрально вздохнула и налила в стакан воды, делая большой глоток. —

Надеюсь, она не сильно расстроилась, что не стала твоей донной. И Оливия тебе больше

завтраки не сделает…

— Эмма не очень расстроилась, — Нико пожал плечами, телефон в его руках завибрировал так

интенсивно, что я чуть не поперхнулась. Его взгляд опустился на экран: — Вот София и Люсия

расстроились куда больше. Оливии и другим еще не сказал.

У меня вода носом пошла от услышанного. Другим?! Сколько их там у него? Целая женская

футбольная команда?

— Рассылку бы сделал, — я откашлялась и посмотрела в окно, глядя на свое отражение.

Интересно, какие они, его бывшие девушки? Небось, все как одна — сногсшибательные красотки

под два метра ростом, с длинными ногами, великолепным загаром, чистой кожей, идеальными

волосами… Почему-то в моем воображении рядом с Нико вырисовывались только всякие знойные

модели, для содержания которых надо было пахать двадцать четыре на семь, чтобы одаривать их

цветами, брендовыми шмотками и аксессуарами. Никак не я, обычный кондитер из Ижевска со

скромным гардеробом и одним набором косметики на все случаи жизни.

— Так поступать с ними некрасиво, нужно написать каждой отдельно, чтобы они знали, что ты у

меня навсегда, — выдал Нико очередную “мудрость” с таким серьезным видом, что сложно было

усомниться — он действительно сам верил в это.

— Как трогательно, — я фыркнула, а потом с негодованием посмотрела на его телефон,

припоминая старую обидку. — А мне, значит, не дал красиво отношения закончить? Что за

двойные стандарты? И это с тем учетом, что мы с тобой вообще договаривались…

Нико резко встал и навис надо мной, сразу прерывая мой гневный монолог своим низким

голосом:

— Я последний раз говорю тебе, донна, — он сделал упор на слове “донна” так, словно я все

еще его одергивала. Уже нет, за неделю привыкла и пропускала его доньканье мимо ушей. — Ты

моя жена. Никаких мужчин, кроме меня, у тебя не должно быть. Я бы не позволил тебе

флиртовать с парнем, который думает, что я твой родственник.

Я поджала губы. Да, я бы, наверное, отстаивала эту позицию до конца, если бы он не удалил

номер Максима. Интересно, он вообще переживал, что я пропала с его радаров? Вот и огромный

минус того, что я не пользовалась никакими соцсетями… Вместе с номером Максима, который я не

знала наизусть, пропала возможность с ним связаться — потому что я никогда не подозревала,

что в моем телефоне начнет копаться мафиозник, старательно очищая все следы мужских

контактов.

А сам Максим мне пока не писал. Видимо, даже не заметил пропажи. Вот и вся любовь… Не могу

сказать, что я вообще об этом не думала, ворочаясь в кровати перед сном. Где-то в глубине

души мне хотелось, чтобы Максим нашел возможность — или время — и сам вышел на связь, спас

меня от Нико и забрал к себе.

Но телефон молчал. В гости тоже никто не приходил.

Нико, игнорируя мое замешательство, продолжил:

— Просто прими как факт, что ты моя жена, а я — твой муж. И на этом мы закроем разговор.

Принимать факты мне пришлось и на работе после того, как наш “медовый” месяц закончился.

Нико преследовал меня повсюду. В кондитерской, дома, в такси и даже ходил со мной за

продуктами. Хорошо, что хоть в душе я могла побыть одна! Мне было очень непривычно терпеть

постоянное присутствие другого человека рядом, так что я подолгу зависала в ванной,

прокрастинируя и жалея себя.

Нико всегда выглядел слишком…Слишком во всем, куда бы ни пошел и что

бы ни делал. Смотрелся нелепо рядом со мной в кондитерской — огромный бандюган распугивал

постоянных гостей, сканируя их своим внимательным взглядом так, что людям кусок в горло не

лез и они спешили поскорее уйти.

Он восседал за столиком у окна, из-за чего клиенты-пенсионеры обходили его дугой и взывали

к Господу, встречаясь с ним глазами. Но притягивал, как магнит, глупых девчонок-студенток,

которые заказывали по три капучино, лишь бы посидеть подольше и покрасоваться перед этим

“огромным красавчиком”.

Что меня даже немного бесило.

Зато некоторые мужчины пригибались к прилавку и предлагали вызвать полицию. Приходилось

мило улыбаться и объяснять, что этот бугай вовсе не пришел шантажировать меня или требовать

мзду за торговлю, а всего-навсего мой… Муж.

Поставщики теперь связывались только с Нико. И он каким-то чудом умудрился выбить не только

скидку, но и договориться, чтобы нам привозили лучшие продукты в нужное время. А раньше мне

приходилось торчать в кондитерской в одиночестве до самого вечера, потому что водитель мог

заявиться в любой удобный ему момент.

Вокруг все пропиталось “уважением” к Нико: не знаю, что он говорил мужчинам наедине, может,

гипнотизировал их или угрожал, но они вдруг становились мягкими и покладистыми. Даже Антон

больше не демонстрировал свою неприязнь, когда заходил с Милой за пирожными.

В общем, его наличие в моей жизни иногда бесило до зубного скрежета. В один из таких вот

“рабочих” дней девок вокруг него скопилось так много, что они смели с полок все круассаны,

эклеры и даже багеты.

С точки зрения бизнеса — неплохо, с точки зрения моих нервов — ноль из десяти. Я бросила

полотенце на прилавок и посмотрела на своего мужа:

— Нико, помоги мне на кухне, — чопорно сказала я.

Девочки вокруг грустно посмотрели ему вслед, а я победно улыбнулась и пошла за его

внушительной фигурой вглубь кондитерской.

— Надо яблоки порезать. Вот так, — я показала на мелкие кубики и уступила Нико место у

разделочной доски.

Нико, кстати, очень виртуозно обращался с ножом. Я испытывала даже небольшое удовольствие,

когда дома следила за тем, как его руки ловко управлялись с таким опасным “оружием”, делая

идеально ровную нарезку. В точности, как я просила.

Но вот с чем Нико обращался не очень виртуозно — так это со своей головой.

— Это что? — я ошарашенно смотрела на дуршлаг, в котором валялись куски отварных фруктов.

Нико пожал плечами:

— Откуда мне знать, для чего ты их варила…

— Это компот.

— Я не знаю, что такое компот.

— Напиток, Нико! Где напиток?!

Я ошарашенно смотрела на испорченный компот и на время — до закрытия оставалось всего

ничего, а мне вообще не хотелось задерживаться. Из-за постоянного галдежа студенток я

чувствовала себя особенно выжатой.

— Уходи, пожалуйста, — я с трудом отодвинула Нико от стола и с грустным вздохом потрясла

“бывший компот” в дуршлаге. — Мне надо все переделать, пока есть время. Иди домой.

Нико еще какое-то время стоял в проеме и наблюдал за тем, как я начинаю переделывать

напитки на завтра. А потом бесшумно испарился. Похоже, убедился, что я осталась работать, а

не собралась таким обманным маневром ускользнуть на тусовку с “мужиками”.

Я выдохнула с облегчением — спасибо компоту, что я смогу побыть в тишине и спокойствии хотя

бы чуть-чуть. Я вышла в зал с намерениями проверить, как дела у бариста, и заметила в зале

двух мужчин с кофе. Они были не похожи на местных так же, как не похож был Нико — и от

осознания этого факта мое сердце начало нервно колотиться в груди.

Неужели бандиты так быстро и легко добрались до него? И теперь я тоже буду втянута в их

разборки?..

Они не разговаривали друг с другом, просто смотрели в телефоны и оглядывались по сторонам.

Иногда их напускные безразличные взгляды скользили по стенам, витрине и как бы “случайно”

останавливались на мне.

Мужчины ушли под самое закрытие, но меня не отпускало чувство тревоги. Через некоторое

время я увидела их снова, когда выносила мусор — в черном внедорожнике напротив. На меня

начала накатывать настоящая паника, но я упрямо пыталась успокоить себя тем, что это просто

совпадение. Или мне вообще показалось, что это те же самые типы.

Я закрыла кондитерскую и вызвала такси. Весь путь до дома оборачивалась, чтобы убедиться,

что внедорожник с подозрительными личностями не едет за нами. И мне с долей успеха чудилось,

что никакого “преследования” нет. Зато водитель косился на меня через зеркало.

Однако стоило мне выйти у дома, как знакомая черная машина остановилась чуть позади.

Я не знала, что делать. Единственная здравая идея, пришедшая мне в голову — пройти мимо

своего подъезда, чтобы они не видели, где мы с Нико живем. Сердце бешено колотилось, в ушах

звенело, пока я заходила в соседний дом, где дверь в подъезд никогда не закрывалась, и

бежала бегом по лестнице.

Дверь громко хлопнула, когда я была уже на четвертом этаже. Все-таки они пошли за мной! Я

собрала всю волю в кулак и начала тихо-тихо подниматься на самый верх. Спряталась на

холодных ступеньках у решетки, ведущей на чердак. На всякий случай выключила телефон, чтобы

он не запиликал в ненужный момент, как часто бывает в фильмах. И осталась ждать своей

участи.

Тогда я услышала тяжелые и неспешные шаги. Мужики переговаривались между собой настолько

тихо, что я не могла разобрать ни одного слова. Зато понимала, что они поднимались этаж за

этажом, дергали ручки квартир и прислушивались к звукам внутри. Я вжалась в стену и боялась

даже вздохнуть, чтобы не выдать себя.

Шаги приближались — они были уже на этаже ниже. Совсем рядом! Вдруг одна из дверей

открылась и их недовольно окликнул другой мужской голос, явно недовольный тем, что они

бесцеремонно ломились в его квартиру. Сначала шаги замерли, а затем начали быстро удаляться.

Я просидела в чужом подъезде еще минут сорок, пока ноги не затекли, а страх не сменился

ледяной опустошенностью. Домой возвращалась вся на нервах и постоянно оглядываясь. На улице

их машины уже не было.

В прихожей пахло свежими цветами — на столе стояла огромная корзина с клубникой, малиной и

букетом белых лилий. Нико нигде не было.

Я включила свой телефон и сразу начала получать десятки сообщений и пропущенных звонков от

Нико. Тут же набрала его номер — вуаля, он снял трубку после первого гудка:

—¿Dónde diablos estás?!* — прорычал на меня динамик на испанском,

из-за чего мне пришлось одернуть телефон от уха. — Клянусь, если это из-за фруктов…

*Где ты, черт возьми?!

— Меня преследовали какие-то мужчины… — выдохнула я и сжала телефон в руке. Озвучивать это

вслух было страшнее, чем переживать в своей голове.

— Какие мужчины? Где ты? — тон Нико мгновенно сменился с яростного на обеспокоенный.

Я почувствовала, как по щекам начали бежать слезы. Сбиваясь, я рассказала ему все, что

смогла вспомнить из сегодняшнего вечера и их внешности.

— Я сейчас буду! Никому не открывай!

Нико примчался очень быстро, распахнул дверь и сразу прошел в комнату. Я стояла у окна и

вглядывалась в каждую проезжающую машину. Тело все никак не успокаивалось от пережитого

стресса. Нико не сказал ни слова, просто подошел, взял за руку и потянул за собой. А потом

сел на кровать и усадил меня к себе на колени, обхватив и прижав к своей груди.

Его теплые и сильные руки обхватили меня и начали успокаивающе поглаживать по спине. Я,

сама от себя не ожидая, вцепилась в его одежду так сильно, что та чуть не затрещала по швам.

— Все, все, донна, — пробормотал Нико у моего виска. Его голос вдруг стал не таким

холодным, наоборот — непривычно мягким и нежным. — Все в порядке, тебя никто не тронет, я

обещаю.

— Они точно ищут тебя! — всхлипнула я и уткнулась лицом в его горячую шею. В нос сразу

ударил знакомый аромат его парфюма. Но в этот раз он меня не бесил, а успокаивал и возвращал

к реальности.

— Пусть ищут.

— А что, если они тебя увидят тут… Или в кондитерской?.. Как я буду работать… — мысленно я

уже успела попрощаться с нашим семейным бизнесом и прежним спокойным существованием.

— Тогда это будет последнее, что они увидят в своей жизни, — в этих словах не было

бахвальства, словно Нико озвучил что-то очень простое и очевидное, но от этого не менее

страшное.

— Правда?

Сейчас мне очень хотелось верить, что ни он, ни я не пострадаем от рук каких-то непонятных

мужиков.

— Правда, — его губы коснулись моей макушки, но я даже не обратила внимания, поглощенная

своими переживаниями и мыслями о ближайшем будущем. — Со мной все будет хорошо. И с тобой

тоже. Пока я дышу, ни одна муха не посмеет на тебя сесть.

Я обняла Нико крепче, позволив себе на мгновение забыть, кто он такой и как мы вообще

оказались вместе. Сейчас он был просто большой, теплой и надежной стеной между мной, моими

страхами и опасностью внешнего мира. Довольно приятной на ощупь стеной, если быть до конца

честной.

Обещания Нико устранить всех наших недругов не испугали меня, а скорее успокоили, словно я

приняла то, что он… Может это сделать, чтобы защитить нас. И меня это почему-то устраивало.

Глава 9

После того вечера мой привычный мир окончательно рухнул, я словно вошла в режим ожидания

очередной беды и теперь повсюду видела подозрительных личностей, которым что-то нужно было

от меня и Нико. В каждом госте, в прохожем, в тени за углом, которая могла показаться мне

неестественно густой. Я ловила внезапные шорохи на улице, а по утрам невзначай выглядывала в

окно, боясь увидеть там черный внедорожник.

Нико же сохранял какое-то невероятное ледяное спокойствие. Вел себя так, будто ничего

страшного не произошло и это не он успокаивал меня на своих коленках, как хнычущего ребенка.

Однако я порой замечала, как он фокусировался на звуках в подъезде, как его взгляд

сканировал окружающее пространство, когда мы выходили из квартиры.

Нико практически стал моей тенью, но разговаривал мало и отрывисто, а ночью практически не

спал. Иногда я просыпалась и видела его силуэт у окна в гостиной, но не решалась заговорить,

отворачивалась и пыталась выбросить всякие страшные мысли из головы, чтобы окончательно не

сойти с ума от нервов.

Спасибо, папа, за проблемы! Ведь в моей жизни их так не хватало! Я не собиралась

становиться “героиней” комедийного боевика в 25, но “режиссер” меня не спрашивал.

Мы несколько раз обсуждали случившееся. Нико снова и снова спрашивал про тех мужчин,

запомнила ли я какие-то детали, которые могли дать нам зацепки, а потом уходил,

предварительно закрыв дверь на все замки. Я не спрашивала, что он собирался делать, но

выглядел Нико вполне уверенным в своих действиях. Передо мной он не отчитывался.

Между нами даже воцарилось какое-то временное перемирие, скрепленное моим страхом за наши

жизни. Я видела, как его бесила собственная беспомощность: он был загнан в угол в чужой

стране, без своей семьи, без друзей и без привычных рычагов давления. А еще он явно не

понимал, как его могли так быстро найти.

Через пару недель, едва я только отошла от шока и смирилась, произошло то, чего я точно не

ожидала. Мой телефон взревел посреди ночи, разрывая тишину и заставляя меня испуганно

подскочить на кровати.

На экране высветилось название охранной фирмы. Сердце сразу упало в пятки, сон как рукой

сняло.

— Что-то случилось? — спросила я сразу, как приняла звонок.

— Анна Павлова? Сработала тревога в вашей кондитерской. Мы уже вызываем наряд, выезжайте.

— Есть какая-то информация? — я пулей вылетела из кровати и стала напяливать джинсы,

прижимая телефон к уху плечом.

— Пока подозреваем взлом. Датчики движения сработали. Как будем на месте, если что-то

заметим, то вызовем полицию.

Я отключилась и поняла, что руки дрожали, пальцы с трудом справились с пуговицей на поясе.

Нико стоял рядом, полностью одетый — он явно уже все понял из моего разговора. Да и вряд ли

бы мне стали просто так звонить посреди ночи по хорошему поводу.

Мы мчались по спящему городу на такси, которое Нико вызвал, когда я разговаривала по

телефону. У кондитерской мигал синий маячок служебной машины. Охранник и два полицейских

ждали у входа. Я сразу увидела разбитую витрину и блестящие осколки стекла.

— Хозяева? — спросил старший полицейский.

— Я владелица, — я шагнула вперед, пытаясь собраться с силами и не паниковать раньше

времени. Получалось с трудом — голос подрагивал. — Это… Мой муж.

— Можете пройти, но аккуратнее, внутри везде стекло, — полицейский указал рукой на мою

кондитерскую.

Спустя минуту я вошла в ад.

Мой уютный, пахнущий ванилью и свежей выпечкой мир был перевернут с ног на голову. Стеллажи

с формами и инвентарем грубо повалены, мешки с мукой и сахаром распороты, их содержимое

лежало на полу белыми дюнами. Холодильники — с распахнутыми дверцами, из них вытащили и

побросали все заготовки и продукты. В торговом зале были опустошены все витрины. Все то, что

не успели продать за день, было скинуто на пол и методично растоптано. Каждое чертово

пирожное было превращено в месиво. По крему, безе и бисквиту, которые мы выпекали с таким

трудом и любовью, теперь были размазаны грязные следы ботинок.

— Что удивительно, — полицейский указал на кассу. — Деньги достали, но не взяли. Такая же

история с сейфом в кабинете.

Я замерла на пороге, не веря своим глазам и жадно глотая воздух. В горле встал ком. Все, во

что я вкладывала душу каждый день, ради чего вставала по утрам, что было памятью о маме и

продолжением дела отца… Превратили в грязное бездушное месиво.

— Складывается ощущение, что что-то искали, но не нашли, — сказал полицейский и черкнул в

своем блокноте. — Конфликтов ни с кем не было? Долги? Ревнивые ухажеры?

Полицейский испуганно глянул на Нико, словно боялся, что ляпнул какую-то глупость. Не в

силах ничего ответить, я тоже посмотрела на него.

Нико — самый спокойный из нас — возвышался посреди этого хаоса, его взгляд методично изучал

размазанные и растоптанные пирожные и торты. Лицо выглядело абсолютно не потрясенным, но на

скулах играли желваки, а глаза горели таким яростным пламенем, что мне даже немного стало

страшно за тех, кто это сделал. В ярости Нико не было ни паники, ни страха, только чистейшая

убийственная решимость.

Нико поймал мой взгляд и очень медленно, почти незаметно, покачал головой: молчи. Его

кулаки сжались.

— Нет, — тихо ответила на прозвучавший ранее вопрос и сглотнула. — Ни с кем ничего такого

не было.

— Будем разбираться, — полицейский не очень уверенно улыбнулся, оценивая масштабы

разрушений и почесывая подбородок. — Составьте список ущерба для страховой. И не

переживайте, мы всех найдем.

Когда они ушли, обещая навести справки по камерам (которые, как я уже догадывалась,

окажутся “внезапно” нерабочими), мы остались одни среди этих… Руин.

Я не выдержала: ноги подкосились, я опустилась прямо на пол в двух шагах от растоптанного

малинового эклера. Слезы, которые я сдерживала все это время, хлынули ручьем по щекам.

— Все… Все испортили… — всхлипнула я, обхватив голову руками, и потом нашла Нико взглядом.

— Что они искали?! Тебя?!

— Нет, — Нико подошел и встал рядом со мной. Огромный и мрачный, как грозовая туча. — Не

меня.

Действительно. Разве он мог прятаться в тортах и пирожных? Или в холодильнике среди

продуктов?

— А что тогда? Что ты привез с собой? — я в очередной раз громко и некрасиво всхлипнула. Но

сейчас мне было не до размышлений о том, как я выглядела со стороны.

— Прости, донна, — Нико присел на корточки и поднял пальцем мой подбородок, заставляя

смотреть на себя. Мои заплаканные глаза встретились с его — темными, сосредоточенными и

уверенными. Он будто гипнотизировал меня. — Это моя вина, я немного не успел…

— Не успел? — непонимающе переспросила я и шмыгнула носом.

— Наладить связи. Очень сложно играть по правилам без связей, — Нико сделал паузу. Сейчас в

тишине разрушенной кондитерской было слышно только мое прерывистое дыхание. — Но больше они

к тебе не сунутся, обещаю.

— Что теперь делать?... — новая волна слез подступила к глазам.

Нико посмотрел на разбитое витринное окно и пожал плечами.

— Убираться. Все восстанавливать. И работать, как ни в чем не бывало.

— Но они же могут вернуться…

— Не вернутся, — Нико повернулся ко мне, его губы дрогнули в невеселой усмешке. Кажется,

впереди надвигалось что-то очень… Опасное. — Они проявили себя. Теперь очередь за мной.

Нико протянул мне руку:

— Вставай. Нам надо успеть до открытия.

Я кивнула и охнула, когда Нико поднял меня с такой легкостью, будто я ничего не весила. Под

подошвой захрустело стекло.

— Ладно, — хрипло сказала я, вытирая лицо рукавом. — С чего начнем?

Глава 10

Прошло, кажется, несколько недель после того, как верзилы разнесли мою кондитерскую. Мы с

Нико объявили перемирие, и жизнь стала даже какой-то… Спокойной, что ли? Слишком спокойной,

особенно, когда живешь с мафиозником под боком.

Я не спрашивала, куда иногда уходил Нико. В награду за мое терпение он вкратце рассказал,

что обзавелся союзником — владельцем клуба Арсением, куда мы ходили потусоваться перед

свадьбой. Но подробностей Нико себе не позволял, а я, боясь услышать какую-то неприятную

правду, предпочитала не лезть.

Когда Нико задерживался, вместо него до дома меня провожали люди Арсения. Они же проверяли

квартиру и только потом уходили. Если честно, от такой конвойной жизни я немного устала, но

Нико настаивал на моей охране, а переубедить его в чем-то было просто невозможно. Так что я

чувствовала себя героиней дешевой криминальной драмы, которая всегда передвигалась в

обществе неизменных “конвоиров”. Было ли у них при себе оружие — утверждать я не могла, как

и обратное.

Нико ревностно отстаивал свое слово по любому вопросу: от графикамоей ,

на секундочку, кондитерской, до выбора квартиры, в которую планировал меня перевезти. И вот

в очередной раз за кухонным столом он поднял этот разговор.

— Мы не можем себе позволить эту квартиру, — я упрямо отложила распечатки от агента по

недвижимости в сторону под зорким взглядом муженька.

— Донна, я разве спросил у тебя, можем ли мы себе это позволить? — Нико опять придвинул ко

мне бумаги указательным пальцем и нахмурился. — Я лишь пытаюсь быть вежливым и предлагаю

тебе выбрать вместе со мной.

— Это иллюзия выбора, — я фыркнула и снова взяла бумаги. — Дом ты уже сам выбрал, этажность

ограничил, что я выбираю? С какой стороны будет располагаться ванная комната?

Я пробежалась глазами по распечатке. Да уж… Я точно знала, что у Нико с собой не было кучи

денег. Он взял с собой только наличку в ограниченном количестве, а снять бы тут все равно

ничего не смог. Да и не стал бы, чтобы на него не вышли те, от кого так упорно скрывался.

Причем он говорил, что эти головорезы, которых я видела, не являлись причинами его побега из

Чикаго. Он насмешливо фыркал, называя их крысенышами, которые не стоят моих переживаний. А

эти крысеныши мне так-то кондитерскую разнесли в пух и прах!

Так вот, денег на такую квартиру у него с собой точно не было. И я боялась представить,

какую работу он должен был выполнить у Арсения, чтобы тот дал ему такую сумму на съем жилья.

В голову лезли только самые нехорошие мысли. Я глянула на Нико, потом обратно на бумаги.

Потом снова на Нико, который с интересом наблюдал за моими душевными терзаниями.

— Ты убиваешь людей? — спросила я шепотом. Хоть бы не попасть в яблочко, хоть бы…

— Донна, — Нико тяжело вздохнул и медленно моргнул, закатывая при этом глаза. Вот это

физиологические приколы! — Я не спрашиваю, сколько круассанов ты продала сегодня, поэтому и

моя работа тебя волновать не должна.

— Нет, это другое. За мои круассаны нас в тюрьму не посадят, а за…

— Донна!

— Почему ты не доверяешь мне?! — я от возмущения кинула в Нико листы с квартирами и

охреневшими ценниками для Ижевска. Алло, мы не в Москве!

— Чем меньше ты знаешь, тем менее ценна, — Нико даже не моргнул, когда ему в рожу прилетели

бумаги. Он спокойно собрал их в кучку и протянул мне. — Мне нет смысла повышать твою

ценность.

— Я не буду ничего выбирать, пока ты не начнешь мне доверять, — сложив руки на груди, я

демонстративно отвернулась от бумаг, которыми он тряс перед моим лицом. — И никуда не

перееду!

— Пошли, — Нико бросил распечатки на стол, взял меня за руку и повел в прихожую, игнорируя

все попытки сопротивлений.

— Куда ты меня тащишь?!

Я опешила, но все равно последовала за ним — во мне не было столько сил и мощи, чтобы

вырваться. Нико вывел меня на улицу и засунул руку в карман. Рядом бренькнула машина.

— У тебя и машина есть?! — мой муженек был полон сюрпризов.

— Это не моя, а рабочая, — Нико посмотрел на меня, как на дурочку. — Зачем мне здесь

машина?

На слове “здесь” он красноречиво оглядел наш двор. Я хотела съязвить, что я вообще ничего о

нем не знаю, нужна ему машина или нет — мне уж тем более неизвестно. Но захлопнула рот и

послушно села в салон. Мне было до чертиков интересно, куда он меня повезет.

Мы выехали в центр города и, к моему разочарованию, подъехали к клубу того самого мутного

Арсения. Но почему-то не к главному, а черному входу, у которого курили уже знакомые мне

амбалы.

Они молча распахнули перед Нико большую черную железную дверь. И мой муженек по-хозяйски

шагнул в нее, проваливаясь в темноту. Мне стало не по себе… Знакомая тревога поднялась

внутри и почти парализовала меня. Ноги отказывались шагать вперед.

Что там? Подвешенные к потолку мужчины, что разгромили мою кондитерскую? Трупы?..

Подпольная лаборатория по производству синтетических материалов?!

За дверью обнаружилась лестница, которая уходила глубоко вниз. С каждым шагом мне

становилось все страшнее, но Нико уверенно спускался первым. Наконец, появились первые

лампы, потом — голоса и тихая приглушенная музыка. Мы вышли в большой зал… Который оказался

подпольным казино! Я во все глаза уставилась на длинные зеленые столы, за которыми сидели

мужчины и женщины с картами в руках. На снующих туда-сюда болванчиков в одинаковой форме. На

мигающие вывески и автоматы.

— Николас, как я рада, что ты заглянул! — муженьку навстречу вышла невероятно красивая

женщина в красном открытом платье и с ярким макияжем. Я бы позавидовала ее фигуре и

роскошной укладке, если бы она не кинула на меня оценивающий взгляд с ноткой “мда, что это

вообще такое”. — Ох, ты не один?

Я почувствовала себя лишней. Среди всего этого лоска…

— Это моя жена, — Нико кивнул на покрасневшую меня, пытающуюся спрятаться за его широкой

спиной. Он бы хоть предупредил, куда мы едем, я бы оделась поприличнее…

Все вокруг были невероятно красивыми и нарядными, создавалось ощущение, что я не в подвале

Ижевска, а где-то в Лас-Вегасе. Нико ничего не стоило выглядеть отлично даже просто в

куртке, а вот я стояла там, как лохушка, одетая в джинсы и растянутую домашнюю футболку...

— Надя, организуй стол в VIP-комнате, — Нико вообще не парился по поводу моего не

презентабельного внешнего вида. Взял меня за руку и по-свойски повел через зал.

— Ты знаешь, что это незаконно? — шепнула я, когда мы чуть отдалились от столов.

— Конечно, — Нико подошел к черной стене и надавил на нее. Как маленький ребенок, увидевший

чудо, я наблюдала за стеной, которая открыла перед нами еще одну комнату с длинным столом.

Мне ничего не оставалось, кроме как пройти внутрь и сесть на одно из мест, которое

находилось ближе всего.

— Что мы здесь делаем? Зачем ты меня привез?

— Играем, — Нико сбросил куртку, оставаясь в черной майке, которая подчеркивала все его

прелести при правильном освещении. А освещение было здесь правильным, как назло. Но я правда

старалась не смотреть на него, натренированная совместным проживанием. — Каждый кон — один

вопрос. У кого не останется фишек, тот проиграл. Если проиграла ты, то мы переезжаем и

больше никогда ты не будешь говорить, что я тебе не доверяю.

Нико размял руки и шею. Выглядело это так, словно он не играть пришел, а решать свои

мафиозные делишки. Причем — не самыми гуманными способами.

— А если проиграешь ты?..

В этот момент в комнату вошел мужчина в белой рубашке и жилетке, в руках у него были фишки

и упаковки с картами. А за ним — Арсений.

— Николас, да еще и с супругой! — Арсений расплылся в слащавой улыбке и протянул мне руку,

я хотела пожать ему ее в ответ, но он тут же ловко коснулся моей кожи губами. — Не мог не

поприветствовать вас лично! Отдаю вам своего любимого крупье.

— Нам не нужен крупье, — Нико кивнул мужчине в жилетке, забирая карты и фишки. — У нас

чисто семейная игра.

— Понимаю, — Арсений подмигнул мне, словно осознал что-то, что мне пока было недоступно. —

Тогда хорошего вечера. Зовите, если вам что-то понадобится.

И вот мы снова остались только вдвоем в этой странной комнате для… Игр?

— Так что будет, если ты проиграешь? — снова задала вопрос, который не давал мне покоя,

пока Нико раздал фишки.

— Я не проиграю.

— Ну, это мы еще посмотрим…

— И вот мы переехали, — выдохнула я в стакан с пивом и посмотрела на Милу, что с

остервинением дожевывала соленую рыбку и слушала меня так, словно я рассказывала ей не

последние новости из своей личной жизни, а — как минимум — открывала великие тайны

мироздания. — Вообще не слушает меня! Делает только так, как хочет он! Достал!

— Квартира шикарная, — Мила обвела взглядом огромную и светлую кухню, в которой мы

обосновались вот уже как с час.

Опять сплошное восхищение! Ей даже амбалы понравились, которые ходили за мной по пятам,

стоило только Нико скрыться за углом. Попробовала бы она пожить в таких условиях — я бы на

нее посмотрела.

— Да-да…

Квартира и правда была роскошная, иначе и не скажешь. Огромная кухня, спальня с

гардеробной, большой зал, застекленная лоджия и высокий этаж, с которого открывался вид на

закрытую охраняемую придомовую территорию и мелькающий в вечерних огнях город. Только вот в

этой квартире я чувствовала себя чужой. Словно Нико держал меня в клетке, как зверушку, а

сам решал там какие-то свои противозаконные дела.

— Только Антону не рассказывай, — взмолилась я. — Разбрешет всем потом, что у Нико покерный

клуб, да и я еще вписалась во всю эту незаконную движуху…

— Если честно, — Мила наполнила наши бокалы пенным и вздохнула. — Я от тебя в восторге! Ты

такая тихоня казалась всегда, но с Нико будто… Раскрылась, что ли. И в покер квартиру

проиграла… Или выиграла, не знаю! И муж у тебя такой сексимен, охрана своя! Не узнаю старую

Аню, которая только сидела дома и в кондитерской, иногда выезжая с нами в клуб.

— И я не узнаю, — я хихикнула в стакан, испачкав кончик носа в белой пене. Кажется, напиток

уже вдарил по шарам.

В тот момент я даже не представляла, что меня ждало впереди... И это, наверное, был самый

спокойный вечер. Этакое затишье перед бурей.

Глава 11

Несмотря на то, что мы получили ключи, а первый обмывочный вечер с Милой уже состоялся в

новой квартире, мы с Нико все еще находились в процессе полноценного переезда. Я

возвращалась в мамину квартиру за некоторыми вещами несколько раз. Хотя, если копнуть

глубже, я убегала туда, чтобы подолгу сидеть над коробками и думать: как я докатилась до

такой жизни? Почему все пошло наперекосяк из-за одной отцовской просьбы? Сам он, поди, спал

спокойно и не подозревал, что происходило с кондитерской. Со мной!

Я жалела себя, наматывала сопли на кулак, а потом начинала снова и снова перебирать вещи,

решая, нужны ли мне они в новой квартире. В моей новой жизни… Или можно обойтись без них?

Так что оттуда я могла уйти ни с чем. Или с какой-нибудь бесполезной безделушкой, которую

проще было купить, чем мотаться туда-сюда по городу.

Сегодня было обычное раннее утро, когда я решила наведаться в кондитерскую, где теперь с

подачи Нико работали наемные работники. И я из сотрудника официально превратилась во

владелицу — по крайней мере, на время, пока… Что? Нас не перестанут преследовать?

А перестанут ли? Я не могла ответить ни на один из этих вопросов. Нико тоже.

Я переживала, потому что не привыкла перекладывать свои обязанности на посторонних, но в

кондитерской все было… Хорошо. Даже слишком: гости довольны, выручка в кассе тоже имеется,

прилавки забиты свежей выпечкой, а мое присутствие там вовсе не требуется. Я придирчиво

ходила из угла в угол, пытаясь найти хотя бы одну причину, чтобы задержаться и потом

доказать Нико, что без меня этот сахарный мир точно рухнет, но… Увы. Это царство кремовых

облаков не нуждалось во мне так же, как и поднимающееся тесто, оставленное на “отдых”.

Зато амбалы Арсения срочно куда-то умчались. А мне было скучно, так что я в очередной раз

пошла в мамину квартиру. Открыла сумку и начала запихивать туда мелкие манатки Нико, которые

он еще не забрал. Собрала волосы крабиком, чтобы не мешались, и распихивала вещи по

карманам. В процессе случайно уронила какую-то бутылочку из-под парфюма Нико. Она явно была

пустая, а я понятия не имела, почему мы ее не выкинули.

В любом случае, баночка упала на пол, крышка отлетела и откатилась к двери. Я чертыхнулась

и полезла за ней. К моему удивлению, это была не простая крышка: внутри обнаружилась полая

ниша, откуда явно что-то вывалилось. И я заметила вдали еще один небольшой предмет — флешку.

И тут пазл после разговора в покерной комнате сложился в моей голове.

— У меня фулл-хаус, — я радостно выложила карты на стол перед Нико.

— Две пары. Задавай вопрос.

— От чего ты на самом деле бежал в Россию? — я озвучила мысль, которая не давала

мне покоя, и замерла в ожидании ответа.

— От некоторых влиятельных кланов.

— Почему?

— Ты выиграла один ответ, донна, но я отвечу тебе авансом, потому что больше

такого не будет. Мои люди раскопали очень важную информацию. И только я знаю, где

находятся эти файлы.

— Тогда почему ты…

— Один вопрос, донна. Раздавай карты.

Я знала, что иногда Нико поддавался мне. Покер был мне знаком очень отдаленно, но

Нико же играл умело: по его лицу никогда нельзя было понять, что у него за карты на руках.

— Карэ, — Нико хитро улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Ты любишь собак?

— Собак? — я не ожидала такого вопроса и растерялась, а потом неуверенно кивнула.

— Ну… Да?.. Но у меня никогда их не было.

— Это хорошо, у меня дома остался мой друг Хоук, думаю, вы подружитесь.

— Какая прелесть, а что за порода? — если честно, то я слабо представляла себе

Нико, мило гуляющего с собакой. Почему-то в моем воображении рядом с муженьком рисовался

суровый пес охранной породы.

— Если хочешь узнать — выиграй для начала, — Нико вновь начал раздавать карты.

Я с трудом могла сосредоточиться на игре. А вот Нико же беспристрастно делал

ставки, нисколько не сомневаясь в своей удаче. Чувствовал он себя здесь прекрасно — как в

своей стихии. В отличие от меня…

— Я выиграл, — Нико снова продемонстрировал мне свою руку. — Сколько детей ты

хочешь?

Я аж опешила от такого вопроса. Я, знаете ли, не готова говорить с Нико на такие

темы, хоть он и был моим официальным “мужем”.

— Никогда не думала над этим. Ну… Может, двоих? Мне не хватало друга в детстве, а

моя сестра намного старше меня и ей со мной было скучно.

Нико выслушал, кивнул и раздал карты. Я заглянула в свои и постаралась скрыть

радость на лице за полным безразличием к происходящему. Два туза, ха! Победа кона почти у

меня в кармане…

— Иду ва-банк, — я подвинула все оставшиеся фишки в центр стола.

— Поддерживаю, — Нико добавил равную сумму к моим фишкам.

— Что, говоришь, будет, если я выиграю? — спросила я, уже в красках представляя,

как сейчас заберу почти все фишки, оставив Нико с суммой на один кон, не больше.

— Решишь сама. Вскрываем?

У меня было два туза, у Нико — какие-то жалкие пятерка и четверка бубен.

Я начала переворачивать остальные карты на столе, особо даже не разглядывая их.

Даже если у Нико сейчас вдруг соберется сильная пара, мою он не перебьет.

— Стрит-флеш, — резюмировал Нико в конечном итоге и загребущей лапищей придвинул

все фишки в свою сторону.

— Как?! Как?

Я неверяще смотрела на стол.

— Ты слишком уверена в себе, донна. Не всегда сильные карты выигрывают кон, а ты

поставила на них все, что у тебя было. Так что мы переезжаем, ты согласна с этим теперь?

Я поджала губы и вспомнила разговор в игровом зале. Теперь же я догадывалась, что флешка с

данными, про которую говорил мне муж, находилась прямо сейчас у меня в руках. Флешка, из-за

которой он сбежал в Россию! Из-за которой разгромили мою кондитерскую… Сердце сделало

кульбит в груди.

Почему он не перевез ее в нашу новую квартиру? Никто бы не стал искать ее тут? Мысли

роились в голове, мешая друг другу. Я смотрела на маленькое устройство в руках, не моргая, и

вдруг услышала щелчок замка на входной двери.

А следом за ним — скрип половиц под чьими-то тяжелыми ботинками. Это точно не Нико. Я

быстро поставила бутыль от парфюма на место и огляделась в поисках подходящего места, куда

можно быстро и незаметно засунуть злосчастную флешку.

И… Да, мне не пришло в голову ничего лучше, кроме как на мгновение расцепить заколку-крабик

на голове и спрятать флешку внутри волос.

— Кто здесь? Я вас слышу! — я тут же схватила швабру, что стояла у стены, и с колотящимися

руками приготовилась отбиваться от очередных бандюганов.

— Донна Анна? — с выразительным акцентом отозвался незнакомый голос. — Мы здьесь, чито би

поговорит. Не бойтес нас.

— Кто вы такие?! — я еще не видела незваных “гостей”, но чувствовала, что это те самые

мужчины. — Я вызову полицию, убирайтесь немедленно!

Дверь резко распахнулась — и в комнату ворвался мужчина, что преследовал меня из

кондитерской в тот злополучный день. В руках он держал пистолет, направленный на… Меня.

Сзади стояло еще двое.

— ¡Busca todo aquí!

*Обыщите здесь все!

Глава 12

Я с содроганием смотрела, как уже знакомые бугаи переворачивали мою… Точнее, мамину

квартиру. И сердце болело от увиденного. Я была уверена, они ничего мне не сделают —

побоятся мести Нико. Но вот за квартиру и вещички в ней — пусть даже уже ненужные — было

обидно.

— Не бойтес, донна Анна, ми просто хотим найти вещь, что пири… Пиринадж… Ест наш клан, —

мужчина сделал какой-то пируэт пистолетом. Я с испугу отскочила назад и почти вжалась в

окно. — Вы не понмаете, но ваш муж вор! Он украл очен и очен важный документи. Если хотите

быть в мире, то вспомните, где он их прятать. И ми оставим вас.

— Нико ничего мне не говорит, — я держалась за швабру, как за двуручный меч, в случае чего

готовая махаться с бандюганами до последней капли крови. — Вы пришли не по адресу!

— Destrocen todo aquí, revisen los libros, los tubos de crema, cualquier objeto donde

pudieran esconder el pendrive,* — приказал он своим прихвостням и снова повернулся ко мне. —

Очен хорошо надо подумат, донна Анна!

*Разнесите здесь все, проверяйте книги, тюбики с кремами, любой предмет, куда можно было бы

спрятать флешку.

Если бы еще мой мозг соображал в такой экстренной ситуации…

Кто-то из бандитов, не церемонясь, с грохотом скинул все вещи с полки и уставился на тот

самый флакон из-под парфюма Нико. Мое сердце билось все быстрее, пока его пальцы изучали

флакон. Воображение успело нарисовать, что последует после этого: они поймут, что внутри

что-то было, свяжут меня и начнут пытать…

Я молилась, чтобы он не откручивал крышку. Но он сделал это, сразу же обращая внимание на

пустую нишу, откуда я пару минут назад забрала флешку.

— Босс, — он гадко улыбнулся и продемонстрировал свою находку. Главарь кивнул, понимая, что

они на правильном пути.

— Дорогая, — мужчина передо мной оскалился. — Дорогая донна Анна… Если мы здес не найдем,

то я возму вас с собой. Как выкуп. А если дон Николас не придет… Кто знает, что может

случитса? Подумайте хо-ро-шо.

Я выставила швабру вперед и приготовилась защищаться. Без боя я им точно не дамся!

— Если хоть волос упадет с ее головы, ты сдохнешь, как крыса!

Сначала я услышала яростный голос Николаса, а потом в коридоре раздался топот нескольких

пар ног. Муженек явно пришел не один, а с компанией помощников.

Голова закружилась от облегчения. Мой спаситель!

Угрожавший мне пистолетом ухмыльнулся. Двое бандитов, что переворачивали шкафы и матрасы,

тоже замерли и уставились в сторону прихожей.

Мужчина точно обрадовался появлению Нико — это было понятно по выражению его лица. Видимо,

для него все складывалось как нельзя кстати — и флешку найти, и Нико схватить... Он

развернулся, перенаправляя ствол с меня на дверной проем, где как раз появился Нико.

Холодный и яростный взгляд мужа на секунду замер на моем испуганном лице, как бы отмечая,

что со мной на вид все в порядке, потом скользнул по швабре в моих руках и остановился на

мужчине с пистолетом.

— Ah, Don Nicolás (Ах, Дон Николас), — протянул бандит, неприятно растягивая слова. — Como

siempre, justo a tiempo. Estábamos hablando con su encantadora esposa sobre su oportunidad

de mantener a la familia sana y salva. He oído que tiene en alta estima a su padre…

*Как всегда, вовремя. Мы как раз беседовали с вашей прелестной женой о том, что у нее есть

шанс уберечь семью в целости и сохранности. Слышал, что она очень чтит своего отца…

— Suéltala, Pablo. Esto no tiene nada que ver con ella (Отпусти ее, Пабло. Это не имеет к

ней никакого отношения), — я не понимала ни слова. Но, кажется, в этот момент решались

какие-то важные вопросы, касающиеся моей жизни. — No querrás que la cosa se ponga más fea,

¿no? ¿Para qué te envió don Morello? En los archivos no se menciona nada de él. (Вы же не

хотите, чтобы ситуация ухудшилась, правда? Зачем Дон Морелло вас послал? В документах о нем

нет никаких упоминаний)

— Es tu donna, ¿cómo no le va a afectar todo esto? — мужчина пожал плечами. — Esto es un

negocio sucio, tú lo sabes mejor que nadie. Tomaste algo que no te pertenece, y don Morello

quiere quedarse con eso. Nuestros socios están muy molestos por lo que hiciste y

decepcionados con tu fuga. Devuelve el pendrive y nos iremos. Incluso olvidaré que vi a tu

guapa esposa. Aunque con ella sí que me gustaría revolcarme un rato.*

*— Она твоя донна, как ее может не касаться все, что происходит? — мужчина пожал плечами. —

Это грязный бизнес, тебе ли не знать. Ты взял то, что тебе не принадлежит, а дон Морелло

хочет забрать это себе. Наши партнеры в ярости от того, что ты сделал, и разочарованы твоим

побегом. Верни флешку — и мы уйдем. Я даже забуду, что видел твою симпатичную жену. Хотя я

бы с удовольствием с ней порезвиться.

— Я сказал — отпусти ее, — ответил Нико по-русски и угрожающе шагнул к нам.

В тот же миг двое подручных Пабло (если я правильно поняла из их разговора), как цепные

псы, рванули вперед, намереваясь преградить путь к главарю. Квартира была слишком маленькой

для такой драки. Люди Арсения оказались заперты в коридоре, Нико вынужденно отступил назад,

оставляя меня с Пабло в комнате. В дверном проеме мелькали тела, я слышала страшные звуки

ударов и грохот тел вперемешку с ругательствами на разных языках.

— Донна Анна, — Пабло потерял интерес к происходящей потасовке и обернулся ко мне с хищным

оскалом. — Все может очен плоха кончитса. Где оно?! Я вижу, вы понимает, что я говорил!

— Не понимаю! — выкрикнула я и сильнее сжала черенок швабры. Флешка, так необдуманно

запрятанная у меня в волосах под заколкой, могла выскочить на пол от любого неосторожного

движения.

Пабло сделал резкий выпад, свободной рукой пытаясь схватить меня за горло. Я отшатнулась и

ударила его шваброй, но он все равно успел вцепиться в ворот моей кофты и с силой дернуть на

себя.

— Где флешка?! Где данные? — он с силой тряс меня за воротник. Я попыталась извернуться и

отпихнуть его от себя шваброй, но в этот момент он приставил пистолет к моей голове. — Без

глупостей, женщина!

Я замерла от ужаса, когда дуло прижалась к виску.

Нико, который уже расправился с одним из нападавших в коридоре, ворвался обратно в комнату.

Пабло резко перевел пистолет на него, продолжая держать меня за воротник.

— Стой! Иначе твоя баба будет очен больна! — прорычал он. — Говори, женщина!

Он рявкнул мне это в лицо, но я упрямо барахталась в его хватке, не намереваясь сдаваться.

После этого я успела увидеть его яростный взгляд и замах…

Удар рукояткой пистолета прилетел мне прямо в скулу. Я взвыла от боли. Голова мотнулась в

сторону, а перед глазами мелькнула белая вспышка. Не знаю, каким чудом я удержалась на

ногах. Во рту разлился вкус металла, а по щеке потекли слезы, выступившие из-за дикой боли в

лице.

Я перевела мутный взгляд на кинувшегося в нашу сторону Нико. Его лицо исказила такая

гримаса ненависти, что вокруг накалился даже воздух.

— Нико! — закричала я от страха, что Пабло в него выстрелит.

Несмотря на направленный пистолет, Нико все равно приближался к нам. Грянул выстрел.

Оглушенная и испуганная, я отскочила в сторону сразу, как только Пабло отпустил мой

воротник.

Я видела, как после выстрела Нико дернулся, но не отступил — он с силой навалился на

главаря бандитов и сбил его с ног. Они покатились по полу. Нико ударил Пабло по руке,

выбивая из рук пистолет, который отлетел куда-то под перевернутую кровать.

Я следила за происходящим и не знала, что делать. Первой мыслью было броситься за

пистолетом, но Пабло в этот момент надавил на рану Нико в плече и резко перевернул его,

оказываясь сверху. И начал душить его своими мерзкими толстыми пальцами, вцепившись в горло.

Нико захрипел, пытаясь сбросить его с себя, его лицо стремительно краснело.

У меня больше не было времени на размышления. Я взяла швабру, которая так и валялась у моих

ног, подскочила к дерущимся и со всей силы ударила Пабло по голове.

Сначала раздался глухой стук и хруст дерева о его голову. Хватка Пабло ослабла, он замер на

секунду, удивленно поворачиваясь в мою сторону, а потом со стоном завалился на бок.

Тяжело дыша, я сжимала в кулаках поломанную швабру, как бейсбольную биту, и смотрела на

размякающее тело Пабло. Перед глазами все плыло, щеку нестерпимо жгло от удара.

Нико! В него же стреляли!

Он уже сидел на полу, держась за наливающееся красным пятно.

— Нико! — я подскочила к нему и дрожащими руками схватила за предплечья. — Нам надо к

врачу… Скорее…

— Аня… — прохрипел он севшим голосом. — С тобой все нормально?

Разве со мной случилось что-то страшное? Разумеется, нет! Я смотрела на него широко

распахнутыми глазами и не понимала, как этот мужчина мог на полном интересоваться, в порядке

ли я, когда у него в плече появилась свежая дырка.

В этот момент в комнату влетели двое амбалов Арсения, которые закончили скручивать людей

Пабло.

— Уберите его, — коротко бросил Нико.

Мужчины кивнули и уволокли бессознательное тело Пабло. Вся эта шумная толпа исчезла так же

быстро, как и появилась, оставив после себя запах пота и разгромленную квартиру.

Нико смотрел на меня и ничего не говорил, только чуть морщился от боли. В какой-то момент

он наконец отмер, бережно коснулся пальцами моей пылающей щеки и стер капельку крови,

стекшую к губам из раны на скуле.

— Прости меня, донна, — прошептал он. — Прости, что причинил боль.

— Эй, — я постаралась улыбнуться, а потом зашипела от подступившей боли. — Я в порядке.

— В порядке? — он неодобрительно цокнул языком. — Ты получила сильный удар, но все равно

держалась, как воин.

Я помогла ему встать на ноги. Нико обернулся и увидел тот самый раскрытый флакон. А потом

удивленно посмотрел на меня, словно понял все без слов.

— Я… Я не знала, что делать, — я подняла руки к волосам, раскрыла крабик и достала оттуда

флешку. — Они пришли так внезапно…

Я не успела договорить.

Нико сократил расстояние между нами и обнял так крепко, что я едва могла дышать. Я замерла,

боясь пошевелиться. От неожиданности мое сердце пропустило удар, а, может, и парочку. Или

вовсе остановилось на доли секунды, чтобы потом заколотиться с удвоенной силой.

— Сумасшедшая, — выдохнул он в мои волосы слегка дрогнувшим голосом. — Какая же ты

сумасшедшая. И стойкая.

Теперь, когда все закончилось, я понимала, о чем говорил Нико. Если бы они нашли флешку у

меня, то дело бы не ограничилось одним ударом по лицу.

— Зато она все еще у нас…

Нико слегка отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Я подняла на него взгляд и вдруг

поняла, что… Он мне нравится.

Мне нравится мой муж! И это из-за его объятий после адреналина так колотится мое сердце.

Что за такой его восхищенный взгляд я бы непременно сделала все это еще не раз.

Осознание застало меня врасплох. Я уткнулась лицом в его широкую грудь, чтобы скрыть все

свои чувства и эмоции.

— Безумная, непослушная, своевольная, — шептал он, но в его голосе было столько нежности,

что у меня непроизвольно защипало в глазах. — И как только мне могло так повезти?

— Эй, — я снова хотела улыбнуться, забыв о разбитой щеке. — Тц!

— Больно? — хрипло спросил Нико.

— Нет.

— Врешь, — он склонил голову набок и приблизился так, что наши губы разделяли считанные

сантиметры. — Но я им это припомню. Каждую секунду, что ты испытываешь боль, я приумножу для

них в сотни раз.

— Нико…

Как бы я хотела, чтобы этот момент закончился страстным поцелуем. Требовательным, жадным и

настоящим. Я хотела бы почувствовать его вкус, тепло его губ, силу его рук, сжимающих меня.

Потом мы могли бы переместиться на перевернутый матрас или еще куда-то… Не важно!

Важно, что теперь я и сама была не против быть его женой. И стать ею по-настоящему.

Но Нико отступил, глядя на мою красную щеку.

— Я отвезу тебя в больницу. А потом мне нужно будет уйти, ладно?

— Не надо, я хочу домой. А вот тебе надо в больницу! — я ахнула и уставилась на красное

пятно на его плече. — Господи, Нико, он же тебя подстрелил! А если соседи слышали…

Адреналин начал отпускать, поэтому меня накрыло паникой от осознания всего происходящего.

Нико в ответ только поморщился.

В голове по-прежнему билась новая и странная для меня мысль: сегодня случилось то, что

изменит нашу устоявшуюся с Нико жизнь. И мне это нравилось…

Глава 13

Я не находила себе места. Меня всю трясло от страха за Нико, пока тот разбирался с

напавшими на меня людьми. Я уговорила его не отправлять меня домой. А он не стал спорить и

неожиданно согласился, взяв с меня обещание не идти за ним в невысокое здание на отшибе

города.

Так что я, как прилежная девочка, сидела в машине и смотрела на тусклый свет фонаря, что

освещал неприметную дверь, за которой скрылся Нико с людьми Арсения, уводя за собой бандитов

во главе с Пабло.

Я дала слово не покидать машину, но вряд ли за теми стенами впереди происходило что-то

хорошее. Но при этом была уверена, что здесь безопасно. Может, я слишком доверяла Нико из-за

всего случившегося? Ведь он по сути ничем не отличался от Пабло…

Меня прошиб холодный пот.

У себя в Чикаго мой муж мог быть таким же бандитом, угрожать людям, убивать…

Я отмахнулась от этой мысли сразу, как только она мелькнула у меня в голове. Сейчас не

время и не место для нее. Сейчас главное, чтобы Нико вышел из здания живым и мы, наконец,

смогли бы поехать и обработать его рану.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем темная дверь резко распахнулась, будто ее

толкнули изнутри плечом, и в проеме показался Нико.

Лицо у него было напряженным. Он явно не был доволен “переговорами”. Брови сведены низко,

почти к переносице, между ними залегла глубокая складка. На скулах перекатывались жесткие

тени. Он сжал губы в тонкую линию, а его тяжелый и неподвижный взгляд смотрел в никуда,

словно он все еще находился там, внутри, и не до конца отошел от этого разговора.

Он сделал пару шагов вперед, на ходу вытаскивая телефон и глядя на экран, а потом вдруг

остановился.

Перевел взгляд на машину.

Нашел меня.

И в нем будто переключили рубильник.

Складка между бровями разгладилась, напряжение медленно сошло с лица. Челюсть расслабилась,

взгляд потеплел, стал живым и настоящим. И в уголках губ появилась легкая, почти незаметная

улыбка. Насколько он вообще был на нее способен.

Тот напряженный человек, который только что вышел из темной двери, так и остался там, за

спиной моего мужа.

— Как все прошло? — неуверенно спросила я, как только Нико сел за руль.

— Могло быть и лучше, — Нико сжал кулаки на руле так, что побелели костяшки его пальцев. —

Прости, что втянул тебя во все это. Я был уверен, что ты в безопасности.

Я поджала губы и почувствовала, как тяжело заколотилось сердце. Я совершенно не знала, что

ему на это ответить. “Разве рядом с тобой можно быть в безопасности?”. Или успокоить и

сказать что-то из серии “Все нормально, мне не привыкать”?

Конечно же, мне абсолютно не нормально! Где-то внутри себя я была в диком затаившемся

ужасе. И знала, что буду переживать все это месяцами, если не годами. Мне, черт возьми,

угрожали пистолетом!

— Как твоя рука? — все же выдавила я из себя, с сомнением глядя на темное пятно на его

плече.

— Царапина, — фыркнул Нико и вдруг улыбнулся, заставляя мое сердце в очередной раз сделать

кульбит. — Переживала за меня?

— Да…

— Не стоит, донна. У меня много жизней.

— Если не дашь мне дома обработать рану, то сегодня станет еще на одну меньше, —

пробормотала я и отвернулась к окну, стараясь угомонить свое разволновавшееся сердце.

Да что со мной такое происходит?! Во мне одновременно смешалось столько разных эмоций за

один вечер, что я была просто морально опустошена. Но одна улыбка Нико снова оживила меня,

заставив бабочек хаотично затрепетать внизу живота . Какой же он невыносимый!

Дома мы засели в гостиной. Я распаковала пакет из аптеки, в которую мы заехали по дороге.

Нико стянул футболку… И я охнула от увиденного. Это не было похоже на царапину, пусть пуля и

оставила лишь касательное ранение. Выглядело все очень серьезно.

Я взяла антисептик и сглотнула, боясь прикоснуться к нему и сделать еще больнее.

Нико заметил мое замешательство, протянул руку, обхватывая мое запястье, и потянул к своей

ране, слегка наклоняя, чтобы жидкость из флакона вылилась прямо на красное месиво.

— Все в порядке, — Нико старался выглядеть беззаботно и расслабленно, но я видела, как

дрогнули мускулы на его лице. — Посмотри, сколько у меня шрамов — я уже привык.

— Нельзя к такому привыкать, — дрожащим голосом сказала я, но все равно машинально

осмотрела его смуглую кожу, отмечая уже зарубцевавшиеся порезы и рассечения.

— Обычно мне обрабатывает их очень важный для меня человек… — Нико зашипел, когда я

надавила на рану ватой, снимая засохшие корки крови.

— И кто же на этот раз?

— Алекс…

— Боже, Нико, — я гневно сдула упавшие на лицо волосы и посмотрела ему в глаза. — Даже в

такой ситуации ты все думаешь про своих женщин?!

— Алекс — мой лучший друг, — Нико поерзал на диване. — Мой названный брат и человек,

которого я очень уважаю.

— Ох… — я стыдливо отвела взгляд, чувствуя, как горят щеки. И чего я так разгорячилась?

— Он тебе понравится, — Нико цыкнул, пока я стягивала рану специальным пластырем.

— Не сомневаюсь, — закрепив последний пластырь, я наконец смогла выдохнуть и плюхнуться

рядом с ним на диван. — Так что происходит? Не хочешь рассказать мне все от начала и до

конца?

Нико молчал. Похоже, он сомневался, стоит ли открывать мне все свои грязные тайны. Не знаю,

боялся ли он меня испугать или сделать слишком ценной для его врагов, но я больше не могла

участвовать в его разборках, не понимая при этом, что там вообще происходит.

— Я уже говорил тебе, что мои люди раскопали очень важную информацию, — наконец выдавил он

из себя уставшим голосом. — Она, как ты понимаешь, на флешке. И у меня хотят ее отобрать.

— О чем информация?

— О других кланах, которые работают не так… Честно, как мы.

— Ничего не понимаю, — я нахмурилась. — Если у тебя есть информация о других, почему просто

не передать ее полиции?

— Донна, — Нико серьезно посмотрел на меня. — Ты даже не представляешь, насколько все

завязано. В полиции у мафии есть свои люди. И как только флешка окажется у них, считай, что

она пропала. Меня разыскивают не только кланы, но и люди мэра, включая полицию.

— Как тогда… Как ты собираешься использовать эту информацию? Зачем она тебе?

— Со мной на связь должен выйти человек, которому я доверяю. Как только он найдет способ

связаться со мной, я передам ему файлы. И смогу вернуться домой.

— А тебе не будут мстить те, кого ты сдашь? — я сделала вид, что не услышала последних

слов.

— Я буду наименьшей их проблемой, поверь.

— Почему тебя так быстро нашли?

— Это, — Нико вдруг протянул руку и коснулся моих растрепавшихся волос. — Самый большой

вопрос. Данных на этот клан на флешке нет. Могу предположить, что дон Морелло — глава их

клана — хочет продать эту информацию. Или создать союз против Кастельверде. Но как они

узнали, что я в России…

Нико задумался. Его пальцы все еще путались в моих волосах — медленно и почти рассеянно,

как будто он продолжал думать о чем-то своем и не до конца осознавал, что делает. Тепло его

ладони успокаивало, но мне от этого становилось только хуже.

В любой другой ситуации я бы отстранилась от него. А сегодня… Мне хотелось почувствовать

его ближе.

— Мы замели следы. Для всех я нахожусь на другом конце света. Они точно знали, что я здесь.

А об этом в курсе не так много людей…

Он замолчал. Я понимала, о чем он думает: из всего вышесказанного следует, что его

подставил кто-то из своих. Мне не хотелось озвучивать эту мысль, хотя она была очевидна.

Нико внимательно смотрел на меня.

— Ты испугалась сегодня? — вдруг тихо спросил он.

— Мне, кажется, пистолетом угрожали, — голос дрогнул, но я слабо усмехнулась. — Может,

совсем чуть-чуть.

Он чуть наклонился ближе, словно хотел рассмотреть через мои глаза все, что творилось у

меня внутри.

— Ты не должна была попасть в такую опасную ситуацию.

— Но попала.

— Из-за меня.

Я дернула плечом, отмахиваясь.

— Я сама поехала.

— Нет. Это потому что я теперь рядом.

Что тут ответишь? Да, без Нико я бы пекла булочки с изюмом, наслаждалась спокойной жизнью.

И никогда бы не была на волоске от смерти. На волоске…

Мы снова замолчали.

Наши лица были так близко, что мы чувствовали дыхание друг друга, которое никак не хотело

выравниваться. Тишина между нами стала слишком громкой. Его рука все еще шуршала в моих

волосах.

— Ты дрожишь, — сказал Нико почти шепотом.

— Я не дрожу.

Он усмехнулся моему ответу. Его пальцы чуть сильнее сжали мои волосы у затылка. Легкое

движение — и я сама не заметила, как подалась вперед.

— Врешь.

Это прозвучало мягко и нежно. Я резко выдохнула, понимая, что я пропадаю.

— Вру…

Взгляд Нико медленно скользнул по моему лицу — от глаз к губам. И в этот момент я поняла,

что устала сопротивляться сама себе. Вряд ли все это может стать еще хуже?..

Я придвинулась ближе и перекинула ногу через его колени, оказавшись лицом к лицу и чувствуя

под собой его напряженные мышцы, его тепло и тяжесть его рук, которые сразу нашли мою талию.

На секунду мы застыли, смотря друг на друга, а потом он притянул меня к себе.

Поцелуй вышел таким же, как и сам Нико. Сначала сдержанный и плавный, но спустя какое-то

время спокойного изучения друг друга в новой роли мы вдруг стали целоваться более жестко и

глубоко. Я вцепилась в его плечи, слегка царапая горячую кожу и совсем забыв про свежую

рану. Нико держал меня крепко, прижимая к своему телу с такой страстью, что я бы не смогла

вырваться, даже если бы очень захотела. От его жара, сбившегося дыхания и страсти, что на

нас накатывала, по коже пробегали мурашки.

Мы целовались жадно. В этом поцелуе был страх, злость, страсть и что-то новое, что-то

другое, похожее на… Влюбленность?

Его ладонь скользнула выше по спине. Я терялась в этих новых для себя ощущениях. Нико рядом

со мной. Нико жадно целует меня. Нико хочет меня.

Слишком много всего за один вечер.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я даже не сразу поняла, где нахожусь. Только

тяжело дышала, уткнувшись лбом в его здоровое плечо и с облегчением ощущая, как сбивчиво

поднимается и опускается его грудь.

Нико не выпускал меня из своих объятий. Я даже не заметила, как мы сдвинулись на диване,

как я устроилась у него на груди, все еще цепляясь за него, будто он был единственным, что

держало меня в этой новой реальности.

Его рука медленно скользила по моей голове и спине, успокаивая и убаюкивая. Усталость

накрыла неизбежной волной — и я позволила себе раствориться в этой тяжелой неге, закрыв

глаза.

Перед сном я все еще ощущала, как трепетно Нико прижимал меня к себе, легко касаясь губами

макушки.

Глава 14

Проснулась я от того, что мне было слишком хорошо.

Вообще-то это уже само по себе выглядело подозрительно. Последние месяцы жизнь приучила

меня открывать глаза либо с тревогой, либо с ощущением, что сейчас непременно случится

какая-нибудь новая дрянь. А тут было тепло, мягко и удивительно спокойно. Настолько

спокойно, что я даже не сразу поняла, в чем причина этого неприличного утреннего счастья.

Причина, как выяснилось, лежала у меня за спиной.

Точнее, не лежала, а совершенно бессовестно обнимала меня во сне, прижимая к себе так,

будто я была не взрослой женщиной, а чем-то очень ценным, что нельзя выпускать из рук даже

ночью. Ладонь Нико тяжело покоилась у меня на животе, его дыхание щекотало шею, а горячая

грудь прижималась к моей спине так плотно, что между нами, кажется, и воздуха-то не

оставалось.

Я замерла, прислушиваясь к себе.

Сердце билось ровно, но как-то подозрительно довольно. Никакой паники, никакого желания

немедленно отползти к краю кровати и притвориться, что все это — досадная ошибка природы.

Наоборот, мне вдруг стало ясно, что за последние дни я сама привыкла засыпать именно так.

Привыкла к его тяжести рядом, к его теплу, к тому, что среди ночи, если открыть глаза, можно

увидеть его руку у себя на талии и снова спокойно заснуть.

И вот от этого открытия у меня внутри разлилось что-то тягучее и нежное, как мед, который

медленно стекает с ложки.

Я осторожно пошевелилась, надеясь выбраться, не разбудив его, но сильная рука на моем

животе тут же сжалась чуть крепче.

— Даже не думай, — пробормотал он хриплым ото сна голосом, не размыкая объятий.

— Ты не спишь? — шепотом возмутилась я.

— Уже нет.

— Тогда отпусти меня. Я хочу встать.

— Зачем?

Вопрос был задан таким тоном, будто вставать по утрам — это какая-то сомнительная

человеческая прихоть, которую Нико лично не одобрял.

Я тихо фыркнула и попыталась развернуться к нему лицом. Он не только не возражал, но еще и

сам помог, чуть отстранившись, чтобы я смогла повернуться в кольце его рук. Через секунду я

уже лежала к нему лицом, щурясь от мягкого света, который просачивался сквозь шторы, и

смотрела на его сонное, непривычно расслабленное лицо.

Без своей вечной ледяной собранности Нико выглядел моложе. Все таким же опасным, конечно,

тут уж природу не исправишь, но менее “каменным”. Волосы слегка растрепались, на щеке

отпечаталась складка от подушки, а взгляд был таким теплым, что я вдруг почувствовала себя

ужасно смущенной.

— Не смотри так, — пробормотала я.

— Как?

— Как будто я тебе нравлюсь.

Уголок его губ дрогнул.

— Донна, ты сейчас серьезно?

— Я вообще по утрам очень серьезная, — ответила я, стараясь сохранить достоинство, хотя под

этим его взглядом оно таяло быстрее снега в апреле.

Он скользнул пальцами по моему виску, убирая прядь волос, и вдруг наклонился так близко,

что у меня сразу перехватило дыхание.

— Ты мне не просто нравишься, — сказал он тихо, как будто сообщал что-то совершенно

очевидное. — Иначе я бы не терпел твой характер с таким героизмом.

— Ах, вот как? Это, значит, ты у нас герой?

— Безусловно.

— Ты просто не жил со мной в подростковом возрасте, — заметила я. — Вот папа был герой. И

сестра. И Мила периодически.

Нико хмыкнул, а потом легко, без всякой спешки поцеловал меня в лоб. От этого простого и

почти домашнего жеста у меня внутри все сладко перевернулось, и я, к своему собственному

стыду, вместо возмущения только еще глубже зарылась носом в подушку.

— Ты собираешься и дальше делать вид, что тебе не нравится быть моей женой?

— Я собираюсь делать вид, что у меня есть гордость, — буркнула я.

— Плохая стратегия. Особенно после того, как ты во сне сама ко мне придвинулась.

Я резко подняла голову.

— Это неправда.

— Абсолютная.

— Ты врешь.

— Я человек чести, донна. Ты опять забыла?

— Нет, я просто удивляюсь, как у человека чести хватает наглости так нагло врать с утра

пораньше.

Он негромко засмеялся, а у меня от этого звука по спине побежали мурашки. Я уже успела

заметить, что смех для него редкое явление, зато он каждый раз действовал на меня не хуже

любого шампанского. Голова сразу становилась легкой, а мысли — не теми праведными, как было

обычно.

— Вставай, — сказала я, чтобы не дать себе окончательно расплавиться. — Если ты не забыл,

нормальные люди иногда завтракают.

— Нормальные — возможно. Но ты однажды уже пыталась меня убить своей гречкой.

— Господи, ты до конца жизни мне это припоминать будешь?

— Да, никогда этого не забуду.

— Эй, сегодня я добрая, — я приподнялась на локте и торжественно сообщила: — Могу даже

сделать тебе омлет.

— Вот видишь, — Нико лениво провел ладонью по моей спине и снова притянул меня ближе, будто

разговор о завтраке совершенно не требовал никаких активных телодвижений. — Брак идет тебе

на пользу.

— Брак идет на пользу только тебе. Ты получил бесплатного повара, женщину, которая терпит

твой характер, и привилегии умничать у меня в постели.

— Это не привилегия, а мое законное право.

— Ты ужасный человек, — пробормотала я, но поцеловала его сама.

Поцелуй вышел медленным и до смешного уютным, будто мы оба еще не до конца проснулись и

просто проверяли, а не сон ли это? Ни жадности, ни спешки, ни той горячей, почти страшной

страсти, которая накрыла нас после всего пережитого. Только его ладонь у меня на талии, мои

пальцы в его волосах и тихое утро, в котором впервые за долгое время не было места страху.

Я хотела отстраниться первой скорее по привычке, чем по настоящему желанию, но Нико не

отпустил меня далеко. Он лишь чуть подался назад, чтобы посмотреть мне в лицо, и от этого

взгляда у меня внутри все стало мягким и светлым, как будто кто-то зажег маленькую лампу

прямо под ребрами.

— Что? — шепотом спросила я.

— Ничего, — так же тихо ответил он. — Просто смотрю на тебя.

Я провела кончиками пальцев по его щеке, по линии челюсти, по шее. Нико прикрыл глаза на

короткое мгновение, будто запоминал каждое мое прикосновение. Потом снова поцеловал меня —

уже не только в губы, но и в висок, в щеку и уголок глаза. Я невольно улыбнулась и сама

придвинулась ближе, устраиваясь у него под боком.

Нико вдруг медленно перевернул меня на спину. Он не давил и давал мне время отступить, если

я захочу. Но я, естественно, не захотела. Наоборот — обняла его за шею и притянула к себе,

отвечая на поцелуй уже иначе. На этот раз глубже и требовательнее. Его ладонь скользнула

вдоль моей спины, остановилась на талии, потом поднялась выше, поглаживая так бережно, что у

меня сбилось дыхание не от смущения даже, а от этой невозможной нежности.

Он отстранился всего на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза, и в этом взгляде был не

привычный ему приказ, не упрямство, не собственническая жесткость, а что-то куда более

опасное для меня — почти беззащитная любовь.

— Аня... — сказал он тихо, будто спрашивал и одновременно предупреждал, что назад дороги

уже не будет.

Я вместо ответа просто кивнула и потянулась к нему сама.

После этого между нами уже не осталось ничего лишнего — ни осторожных недоговоренностей, ни

попыток спрятаться за шуткой, ни прежнего страха. Я чувствовала, как под его руками исчезает

последняя скованность, как утро вокруг становится все светлее, а внутри у меня — жарче.

Когда моя пижама осталась где-то на краю кровати, я на секунду смутилась, но Нико тут же

коснулся лбом моего лба, провел ладонью по волосам и поцеловал так мягко, что от смущения не

осталось и следа. Не было в этом ни грубости, ни спешки. Только близость, которой мы оба уже

слишком долго шли навстречу.

И когда он наконец сделал меня своей по-настоящему, это оказалось совсем не страшно. Не

резко. Не так, как рисует тревожное воображение после всех пережитых бед. Это было медленно,

бережно и удивительно правильно — так, будто мы оба давно знали, что однажды придем именно к

этому утру, к этой постели и тишине, где за окном только начинался день, а для нас двоих уже

начиналась совсем другая жизнь.

Потом я лежала у него на груди, сонная, теплая, счастливая до странной ломоты под сердцем.

Нико перебирал мои волосы, время от времени касался губами моего лба и плеча, а я слушала,

как ровно и сильно бьется его сердце. Думала о том, что, наверное, именно так и выглядит

настоящий покой — не тишина вокруг, а человек, рядом с которым ты больше не боишься

будущего.

Неужели у людей, которым повезло встретить друг друга не через перестрелки, флешки и

разнесенные кондитерские, а как у всех нормальных, где-нибудь на свадьбе подруги или в

очереди за кофе, так и проходит обычное утро?

Хотя мне было трудно представить нормальную версию нашей истории. Слишком уж

неправдоподобно звучало бы: “Познакомились случайно, полюбили друг друга, жили долго и

счастливо”. Наш вариант безумнее, но при этом казался мне более привлекательным.

Так и потекли наши тихие и спокойные деньки, которые мы проводили почти счастливо и в

идиллии.

Я ловила себя на мысли, что жду вечера, потому что вечером Нико возвращался домой — и

квартира сразу переставала быть просто дорогой коробкой с красивым ремонтом. Утром он ворчал

на мой чай, я ворчала на его кофе, днем мы могли переписываться какой-нибудь ерундой, от

которой у меня потом глупо горели щеки, а ночью он обнимал меня во сне так, будто у всего

мира не было ни единого шанса, пока я находилась в кольце его рук.

Иногда мне даже начинало казаться, что беды наконец от нас отстали. Что где-то там, за

пределами нашей квартиры, еще существует его опасный мир, чужие кланы, люди с пистолетами,

темные договоренности и флешка, из-за которой вся эта история и завертелась, но к нам домой

это больше не проберется. Наивно, конечно. С моей-то везучестью я должна была понимать, что

покой в моей жизни теперь всегда будет временным явлением, как лето в Ижевске.

В тот день я поняла это сразу, как только вышла из спальни.

Нико стоял у окна в гостиной, уже одетый, собранный и слишком напряженный. Телефон в его

руке то и дело вспыхивал уведомлениями, а лицо было таким мрачным, будто он мысленно уже

кого-то хоронил. Он не заметил, что я подошла, и это само по себе было плохим знаком. Обычно

он слышал меня даже тогда, когда я просто переворачивалась на другой бок под одеялом.

— Что случилось? — спросила я, останавливаясь рядом.

Он обернулся слишком резко, вынырнул из своих мыслей, а потом посмотрел на меня так

внимательно, что мне сразу стало не по себе.

— Мне нужно в аэропорт, — сказал он после короткой паузы. — Сегодня прилетает человек,

которому я должен передать флешку.

Сон с меня слетел мгновенно.

— Это опасно?

— Очень. Но и очень важно.

— И когда ты собирался мне об этом сообщить? После того, как уже уйдешь? Или записку

оставить на холодильнике? “Донна, ушел разруливать смертельно опасные дела, к ужину буду

дома” — так, что ли?

Нико ничего мне не ответил. Ни колкости, ни усмешки — и это для меня означало, что все

действительно серьезно. Масштабы трагедии удручали.

— Донна, — произнес он тихо. — Сегодня мне не хочется с тобой спорить.

— Отлично, потому что я тоже не хочу. И я еду с тобой.

— Нет.

— Да.

Он закрыл глаза на секунду, прекрасно понимая, что я не собираюсь отступать от своих слов.

— Ты останешься дома.

— Дома? — я даже рассмеялась от возмущения. — Серьезно? Ты уедешь, а я буду сидеть одна и

делать вид, что не переживаю? А если они решат давить на тебя через меня? Что тогда ты

будешь делать?

— Я оставлю людей.

— И что? Да и вообще. Нет! Нет и точка, Нико. Если все уже закрутилось, то я одна дома не

останусь. Во-первых, это действительно опасно и мне страшно. Во-вторых, я уже и так замешана

в этом по уши. А в-третьих, если ты сейчас попытаешься запереть меня здесь, я тебе клянусь,

я такое устрою, что тебе будет проще взять меня с собой добровольно.

Он смотрел на меня долго и очень недовольно, но меня его хмурые взгляды мало волновали. Я

видела, как в нем борется привычка все решать за двоих и неприятная, но честная мысль, что в

этот раз я права. Дом действительно больше не был крепостью. Да и я уже давно перестала быть

той девочкой, которую можно просто посадить в квартире и надеяться, что она никуда не

полезет.

— Ладно, но ты будешь слушаться и делать только то, что я скажу, — наконец согласился Нико,

потирая переносицу.

— Не обольщайся, — ответила я, хотя внутри уже выдохнула. — Но в целом согласна, на рожон

лезть и не собиралась.

— И не будешь без моих приказов отходить от меня ни на шаг.

— Как скажешь, — буркнула я и направилась в спальню собираться. — Дай мне десять минут.

— Пять.

— Шесть с половиной, это мое последнее предложение.

Пока я натягивала джинсы и свитер, руки дрожали так сильно, что я дважды не попала в

рукава. Внутри все сжалось в тугой узел. Я переживала за своего мужа сильнее, чем когда-либо

до этого переживала в жизни. Что с нами случится в аэропорту? Мы спокойно доедем и передадим

флешку? Можно ли доверять тому человеку такую ответственную миссию?..

На кухне я наспех затянула волосы в хвост и схватила телефон.

— Я вызову такси, — сказала я, глядя на приложение. — Нам нужна самая неприметная машина,

твою-то они знают.

— И что ты вызовешь? Бэтмобиль с функцией невидимости?

Я подняла на него глаза.

— Лучше — жигуль. Такой, на который никто не посмотрит дважды, потому что все будут слишком

заняты сочувствием его владельцу.

Нико, к моему огромному удивлению, почти улыбнулся:

— Ты ужасная женщина.

— Зато мудрая.

Через десять минут мы уже спускались, а еще через пять сидели в потрепанной старенькой

машине, чей водитель, лысоватый мужчина лет пятидесяти с глазами человека, который повидал в

жизни все и теперь ничему не удивляется, молча вырулил со двора, даже не пытаясь завести

разговор.

Первое время все шло почти спокойно. Я сидела спереди, Нико — сзади, так как ему было

удобнее смотреть в окна и зеркало заднего вида. От одного его молчания по моей коже пробегал

нервозный холодок. Он не отрывал взгляда от дороги, от соседних машин, от отражений в

стекле, будто в каждом встречном автомобиле искал угрозу.

Я старалась дышать ровно и не оборачиваться каждые две секунды, но в какой-то момент все

равно не выдержала.

— Нас преследуют? — спросила тихо.

— Пока не уверен.

Этого ответа хватило, чтобы мое сердце ушло в пятки.

На следующем перекрестке за нами перестроился черный внедорожник. Я заметила его не сразу,

а только потому, что Нико вдруг чуть подался вперед. Машина держалась на расстоянии, потом

приблизилась и снова отстала. Еще через минуту справа появился темный седан, который

двигался подозрительно ровно, словно не ехал по своим делам, а играл в какую-то партию

вместе с внедорожником.

— Вот черт, — выдохнула я.

Водитель в зеркале поймал мой взгляд.

— Проблемы? — спросил он с неприятным спокойствием.

— Нет, — соврала я слишком быстро.

— Проблемы, — одновременно со мной сказал Нико.

После этого в салоне стало так тихо, что я начала слышать собственный пульс в ушах.

Черный внедорожник вдруг резко прибавил и пошел на обгон. Наш водитель дернул руль,

выругался себе под нос и прибавил скорость. Я вцепилась пальцами в сиденье и понадеялась,

что ремень безопасности в этой развалюхе прочнее, чем она сама. Машины вокруг заскользили

мимо, город смазался в серо-грязную полосу, а внутри меня медленно поднималась та самая

липкая паника, которую потом ничем не вытравить из тела.

Мы что, опять героев фильма косплеим?!

— Спокойно, — сказал Нико, но это явно было адресовано не только мне, а вообще всем в этой

машине, включая бедного таксиста.

Внедорожник поравнялся с нами. На секунду я увидела водителя, потом пассажира рядом и

металлический блеск в чужой руке.

Пистолет.

Наш таксист увидел его тоже.

— Да ну вас к черту! — заорал он так, что я вздрогнула. — Вы что, совсем охренели?!

Он резко ударил по тормозам у обочины. Машину повело, меня дернуло вперед, ремень больно

врезался в плечо.

— Выметайтесь из машины! — гневно уставился он на меня.

— Эй! — крикнула я. — Нам сейчас же нужно в аэропорт!

— Тогда сами езжайте, Рэмбо чертовы! — рявкнул он и, не оглядываясь, рванул куда-то между

забором и киоском, оставив нас посреди дороги. И свою машину.

— Замечательно, — выдохнула я. — Просто прекрасно.

— За руль, быстрее, — сказал Нико.

Я не стала изображать нежную лань. Перелезла на водительское место так быстро, как только

смогла, вжалась в сиденье, вцепилась в руль и едва не заглохла, пытаясь тронуться.

— Донна.

— Я знаю! Я знаю, не ори!

— Я не ору. Дыши и смотри вперед.

Наверное, если бы кто-то несколько месяцев назад сказал мне, что я буду мчать по дороге к

аэропорту на брошенных жигулях, уходя от погони с мафиозниками на хвосте, я бы посоветовала

этому человеку меньше смотреть кино. Но в тот момент времени на иронию уже не осталось.

Остались только руль, дорога, шум двигателя и голос Нико, который коротко и жестко направлял

меня, куда сворачивать.

Старенькая машина тряслась так, будто на каждом повороте собиралась развалиться на

запчасти, но стойко ехала вперед. Даже бодро. Видимо, у русского автопрома все-таки был один

плюс: если он уже дожил до своих преклонных лет, то избавиться от него будет труднее, чем от

некоторых людей.

— Налево, — скомандовал Нико. — Потом прямо. Не тормози.

— Если мы выживем, я напишу хвалебную оду этим жигулям, — выдохнула я, выворачивая руль. —

Их надо официально признать тараканами на колесах. Ничто не берет.

— Смотри на дорогу.

— Я и смотрю! Не мешай мне героически нас спасать.

Он больше не отвечал, только следил за машинами сзади. Один раз раздался глухой удар —

кажется, кто-то из них все-таки задел нас по касательной. Меня бросило в холодный пот, но

руки почему-то действовали сами. Я только сильнее вцепилась в руль.

Когда впереди показалось здание аэропорта, я чуть не расплакалась от облегчения. Правда,

оно длилось ровно до того момента, пока мы не въехали на территорию парковки.

— Не останавливайся у главного входа, — Нико резко втиснулся между передними сиденьями. В

его голосе появилось что-то такое, от чего внутри у меня все снова похолодело.

— Почему? — я скосила на него глаза, отметив, что сейчас он выглядел… Весьма горячо.

Нико смотрел вперед с таким хмурым видом, будто просчитал уже несколько вариантов чужой

смерти.

— Потому что нас там ждут.

Я проследила за его взглядом и увидела их почти сразу: несколько мужчин в гражданском —

слишком спокойных, собранных и не похожих на обычных встречающих или улетающих. Они стояли в

фойе за стеклом, еще двое — чуть в стороне от входа. И по тому, как они часто

переглядывались, мне стало ясно: это не случайность.

Я вжала педаль тормоза у дальнего края парковки. Нико тут же открыл дверь, но, прежде чем

выйти, наклонился ко мне и взял меня за руку.

В мою ладонь что-то легло.

Флешка…

Я уставилась на нее, потом на муженька.

— Нико...

— Слушай меня внимательно, — вся серьезность ситуации, видимо, до меня так и не дошла.

Потому что на Нико лица не было. — Сейчас ты выйдешь из машины и пойдешь внутрь через

боковой вход. Не беги и не смотри по сторонам. Дойдешь до кофейни у выхода из внутренней

галереи, той, что мы проходили в прошлый раз. Сядешь там и будешь ждать меня.

— А ты?

— Я уведу их за собой.

— Нет.

— Аня.

— Нет, — повторила я, чувствуя, как пальцы рефлекторно сжимаются вокруг флешки, от которой

зависело наше будущее. Или настоящее? — Ты не можешь просто...

Он обхватил мое лицо ладонями, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза.

— Могу. И сделаю. Если они поймут, что флешка у тебя, все будет кончено. Если они решат,

что она у меня, у тебя появится время. Ты поняла?

Я хотела сказать, что не поняла, что это ужасный план, что я не согласна, что мне плевать

на флешку, если с ним что-то случится. Но его взгляд был таким жестким, таким отчаянно

собранным, что все возражения застряли в горле.

— В кофейне, — повторил он. — Ждешь только меня. Ни с кем не разговариваешь. Если что-то

пойдет не так, уходишь в толпу и прячешься.

— Нико...

Он быстро поцеловал меня, не нежничая и не осторожничая, будто ставил на мне свою защиту,

свою метку, обещание вернуться.

— Иди, донна.

Я вышла из машины на ватных ногах. Воздух снаружи показался ледяным, хотя день был совсем

не холодный. Захлопнув дверь, я сделала несколько шагов к боковому входу и все-таки

обернулась.

Нико уже уверенно и неторопливо шел в другую сторону, как человек, который никого не

боится. На него сразу сместилось чье-то внимание у главного входа. Одна фигура отделилась от

стекла, следом за ней — другая.

Я заставила себя отвернуться и вошла внутрь.

В аэропорту было людно, шумно и до омерзения обычно. Катились чемоданы, плакал ребенок,

где-то объявляли посадку, кто-то ругался у стойки регистрации. Эта обыденность выглядела

почти издевательством на фоне того, что происходило со мной. Мне хотелось схватить

кого-нибудь за рукав и закричать: “Там люди с оружием, у меня в кармане чертова флешка, а

мужа, возможно, сейчас за нее убьют!”. Но вместо этого я шла по блестящему полу, стараясь не

ускоряться и не выдать себя хотя бы побледневшим лицом.

Кофейня оказалась почти у самой галереи, как и сказал Нико. Я уже хотела направиться туда,

когда заметила отражение в витрине и поняла, что у меня на хвосте “гости”.

Они следовали не впритык, чтобы можно было повернуться и ткнуть пальцем: “Вот он —

бандит!”. Нет. Слишком аккуратно. Слишком опытно. Один мужчина в темной куртке задержался у

киоска с журналами, другой остановился у стойки с водой, но оба смотрели не на товары.

На меня.

Холодок медленно поднялся вдоль позвоночника.

Если я буду тупо сидеть тут с флешкой в кармане, они просто дождутся удобного момента. Если

пойду дальше, поведут и дальше. Если попытаюсь бежать, все закончится прямо здесь. Внутри

поднялась паника, но вместе с ней вдруг включилась какая-то холодная, почти чужая

сообразительность.

Кофейня.

Круассан…

Я, не сбавляя шага, вошла внутрь и встала в очередь. Руки у меня дрожали, но я заставила

себя улыбнуться девушке за стойкой.

— Один большой круассан, пожалуйста. И кофе. С собой не надо, я тут.

Она кивнула, ничего не подозревая, а через минуту у меня на подносе лежал теплый, пахнущий

маслом круассан, и стакан кофе, к которому я даже не притронулась. Я выбрала столик в углу,

откуда было видно вход, и села, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Мужчина у киоска тоже переместился. Теперь он стоял так, будто просто скучал, ожидая

кого-то. Второй сел за соседний столик спиной ко мне и достал телефон. Очень правдоподобно.

Почти талантливо. Браво!

— Ладно, — прошептала я сама себе и вдохнула побольше воздуха в легкие.

Под столом, прикрывшись сумкой и салфетками, я разломила круассан пополам. Хруст получился

слишком громким, и я едва не дернулась. Внутри было мягкое, теплое тесто. Пальцы дрожали так

сильно, что я дважды уронила флешку в салфетку, прежде чем смогла вдавить ее глубже в

мякоть. Потом сжала половинки обратно, как могла, завернула все в плотную салфетку и

поднялась.

Девушка за стойкой посмотрела на меня с вежливой усталостью человека, которому до конца

смены еще работать и работать, но открыто послать меня не имела права.

— Извините, — сказала я, стараясь звучать максимально правдоподобно и радостно. — У меня к

вам странная просьба.

— Какая?

Я положила сверток на стойку и наклонилась ближе.

— У меня муж должен подойти. Высокий, темноволосый, очень серьезный, его сложно не

заметить. Я... — тут мой мозг в панике выдал самую безумную ложь из всех возможных, а рот,

предатель, немедленно ее озвучил: — Я улетаю в командировку и хотела сделать ему сюрприз.

Внутри... Кое-что важное. Запись врача. Я хотела так сообщить ему о своей беременности.

Девушка мгновенно округлила глаза.

— Ой.

— Пожалуйста, — выдохнула я. — Просто передайте ему. Скажите, что это от Ани. Он поймет.

— Конечно, — сказала она уже совсем другим голосом, живым, человеческим, с этой милой

женской вовлеченностью, которая сейчас была мне нужнее любых спецслужб мира. — Конечно,

передам. Господи, это же так... Как в кино! Поздравляю вас.

Я улыбнулась так криво, что сама бы себе не поверила.

— Спасибо.

— Он точно высокий? Черные волосы, да?

— Да. И выглядит так, будто пришел не за кофе, а кого-нибудь похоронить.

Она тихо хихикнула.

— Тогда точно не перепутаю.

Я кивнула и заставила себя отойти от стойки спокойным шагом. На душе стало чуть легче. Не

потому, что план был хорошим — он был чудовищным и держался на честном слове случайной

сотрудницы аэропорта, — а потому что флешки больше не было при мне.

И именно в этот момент ко мне подошли двое мужчин в форме полиции.

— Анна Павлова? — спросил один из них.

Мир вокруг будто приглушили. Я слышала шум зала, звон чашек, объявления, но все это как

будто отодвинулось.

— Да, — ответила я, медленно поворачиваясь к ним.

— Пройдемте с нами. Нужно уточнить несколько вопросов.

На них была форма, удостоверение мелькнуло у меня перед глазами, все выглядело достаточно

правдоподобно, чтобы случайный человек не заподозрил ничего странного. Но я уже слишком

хорошо знала, как много на свете существует людей, умеющих играть в закон.

— По какому поводу?

— Это касается вашего мужа, — ответил второй. — Не волнуйтесь, просто пройдемте.

Как удобно. Конечно, касается мужа. Что же еще.

Я оглянулась на кофейню. Девушка за стойкой уже отвлеклась на других посетителей. Мужчина у

киоска убрал телефон и теперь смотрел куда-то мимо нас. Ни один из них не собирался сейчас

кидаться на меня с наручниками посреди зала. Значит, пока им нужна тишина.

— Хорошо, — сказала я. — Только недалеко. Я вообще-то человека жду.

— Это не займет много времени.

Они повели меня не в сторону кабинетов аэропорта, не к стойкам службы безопасности и даже

не к каким-нибудь прозрачным комнаткам для допросов. Мы пошли по боковому коридору, потом

еще по одному, служебному, куда обычные пассажиры не заходят. На стенах исчезли вывески

магазинов и рекламные плакаты, под ногами стелился другой пол, воздух запах металлом и

чем-то техническим.

Вот тут мне окончательно стало ясно, что это никакая не полиция.

— А вы уверены, что нам туда надо? — я прокашлялась и остановилась, лихорадочно продумывая

пути к отступлению. Может, сказать им, что мне плохо? Что я вот прям щас упаду и умру?

— Идите, — коротко сказал тот, что шел справа, и легко подтолкнул меня в спину.

Я посмотрела вперед и увидела дверь на улицу. За ней — не парковка, не посадочный коридор,

а летное поле и стоящий в стороне небольшой самолет.

Меня будто окатили ледяной водой.

— Подождите, — я снова остановилась. — У меня загранпаспорта с собой нет. Вы куда меня так

бодро тащите?..

Один из них даже усмехнулся:

— Об этом не беспокойтесь.

— Очень успокаивает, спасибо. Сервис, конечно, у вас отвратительный. Я бы жалобу написала,

если бы понимала, кому.

Я дернулась назад скорее на инстинкте, чем по расчету. Мужчина слева мгновенно сжал мое

предплечье так сильно, что я ахнула:

— Тихо. Не рыпайся.

— Пошел ты, — прошипела я и попыталась вывернуться.

Наверное, где-то глубоко внутри я все еще надеялась, что сейчас откуда-нибудь появится

Нико, как герой, и спасет меня. Что все это закончится, не успев стать реальностью… Но

вместо этого я увидела, как второй мужик шагнул ближе, а затем мой висок прострелило резкой

болью.

Удар пришелся прикладом.

Мир качнулся, поплыл и тут же начал проваливаться в темноту. Перед глазами вспыхнули белые

круги, ноги подкосились, и последнее, о чем я успела подумать, прежде чем сознание

окончательно погасло, было не о себе, такой бедной и несчастной.

Только быон успел получить этот чертов круассан…

Глава 15

В себя я приходила долго и мерзко, будто меня не просто оглушили, а утопили в чем-то

густом, вязком и химически-сладком, а потом с неохотой вытащили обратно, решив, что умирать

мне пока рановато. Сначала вернулся звук — далекий и приглушенный, как если бы мир вокруг

остался за какой-то толстой стеной. Где-то гудело, скрипело, хлопало. Незнакомый и

непонятный мне мир жил своей жизнью и совсем не интересовался тем, очнулась я или нет.

Потом пришла тяжелая и тупая боль с мерзкой пульсацией в виске и затылке. От одной попытки

приоткрыть глаза меня тут же накрыло такой волной тошноты, что пришлось зажмуриться снова и

пару раз судорожно сглотнуть.

Я осторожно подняла руку ко лбу, но движение оборвалось на середине, потому что тело

отозвалось каким-то чужим, металлическим рывком.

Сон слетел с меня сразу.

Я распахнула глаза и некоторое время просто лежала, глядя в потолок и пытаясь понять, что

именно не так. Комната медленно выплывала из мутного тумана, детали становились четче, боль

— терпимее, а паника, наоборот, все яснее и яснее. Тогда я приподнялась на локтях, повернула

голову и увидела цепь на ноге.

Тяжелый металлический браслет обхватывал щиколотку так плотно, что между кожей и холодным

железом почти не оставалось зазора. От него к основанию кровати уходила толстая цепь, чьи

звенья тускло поблескивали в рассеянном утреннем свете. Я машинально дернула ногой, и

комната сразу же наполнилась неприятным, унизительным лязгом.

— Господи... — прошептала я и поняла, что голос у меня сел, будто я всю ночь кричала.

Села я не сразу. Голова отозвалась вспышкой боли, перед глазами поплыли бледные пятна, мир

качнулся, и на секунду мне всерьез показалось, что меня сейчас вывернет прямо на белоснежное

покрывало. Но постепенно дурнота отпустила, и я смогла оглядеться по сторонам уже

внимательнее.

Комната была красивой — видно, что вложено в нее было денег больше, чем во всю мою

квартирку. Однако за всей дороговизной интерьера не чувствовалось ни уюта, ни присутствия в

этой комнате человеческой жизни. Стены были выкрашены в холодный серо-голубой цвет. Гладкий,

без единой трещины, без единого следа времени, словно их обновляли каждый раз перед приездом

новых пленниц. На полу лежал светлый ковер с длинным ворсом, мягкий и дорогой на вид, но под

моими босыми ступнями он не ощущался уютным.

Огромная кровать с высоким мягким изголовьем молочного цвета, на которой я очнулась, была

застелена белым бельем без складок. У окна висели тяжелые темные шторы — настолько плотные,

что ими можно было задушить не только солнечный свет, но и саму мысль о том, что снаружи

существует жизнь. На комоде стояла ваза с идеальными белыми орхидеями без запаха. В углу

разместилось кресло с накинутым пледом, на столике рядом — лампа, стопка журналов и графин с

водой. Все это выглядело так, будто меня не похитили, а пригласили отдохнуть в дом

какой-нибудь очень богатой женщины, которая на досуге листает интерьерные каталоги и

заказывает на все, что ей там приглянулось.

От всего этого роскошества простая цепь казалась еще омерзительнее. Она разрезала комнату

пополам, заставляя очень четко ощутить свое положение — я здесь не на отдыхе, я пленница.

Я спустила ноги с кровати и встала. Колени подогнулись, но я удержалась, цепляясь рукой за

край матраса. Щиколотка заныла, когда звенья потянулись за мной по ковру. Я сделала шаг,

потом еще один, прислушиваясь к их длине и к собственному дыханию, которое становилось все

более нервным.

Справа от кровати, за широкой декоративной перегородкой, обнаружилась ванная зона. Не

ванная комната в нормальном, человеческом понимании, а именно зона, выставленная напоказ,

словно мое право на стыд здесь отменили за ненадобностью. Душевая кабина из прозрачного

стекла. Белая ванна на ножках. Раковина, зеркало, полка с полотенцами, какие-то баночки и

склянки. Туалет был там же, в углублении за мраморной стенкой, но никакой двери, никакой

возможности закрыться, отделиться, отгородиться не существовало. Похоже, тому, кто придумал

это помещение, очень нравилась мысль, что даже в самых унизительных мелочах у тебя не будет

выбора.

Я дошла до входной двери и тут же уткнулась в границу своей свободы.

Не буквально, конечно. До самой двери цепь не дотягивалась примерно на полтора шага. Если

вытянуться всем телом вперед и тянуть носок до боли, можно было бы почти коснуться ручки.

Почти. Этой разницы хватало, чтобы смысл происходящего стал предельно ясным. Я могла ходить

по комнате, пользоваться ванной, спать, смотреть в окно, пить воду, разглядывать цветы, но

не могла даже дотронуться до двери. Да уж кто-то похоже очень тщательно и со вкусом

рассчитал именно такое расстояние.

Я проверила это еще раз, потом еще. На третий раз браслет так сильно впился в ногу, что я

зашипела от боли и отступила назад.

— Суки, — выдохнула я уже громче и прижала ладонь к виску, потому что от злости боль снова

прострелила голову.

В памяти медленно, будто сквозь грязную воду, всплывали последние события. Аэропорт.

Кофейня. Круассан. Люди в форме. Моя глупая шутка про загранпаспорт. Вспышка боли. Темнота.

Я стояла среди этой красивой чужой комнаты и все еще не понимала главного — где я вообще

находилась.

Ответ пришел быстрее, чем я успела придумать десяток худших вариантов.

За дверью послышались шаги. В мою новую опочивальню шло несколько человек.

Я резко обернулась.

Дверь открылась, и в комнате показалась… Девушка?

Нет, не просто девушка, а невероятно красивая девушка. Высокая, тонкая, с идеально прямой

спиной и длинными темными волосами, собранными так, будто ни один ветер мира не имел права к

ним прикасаться. На ней была кремовая блузка из чего-то явно очень дорогого, узкая юбка,

тонкие каблуки и выражение лица, которое говорило, что всем остальным вокруг следует

немедленно почувствовать себя случайной грязью на подошве ее туфель.

За ней вошли двое широкоплечих бугаев в черном и какой-то странный, совсем не похожий на

бандита мужчина в светлом костюме. Худощавый, сухой, с вытянутым лицом и внимательным

взглядом.

Девушка остановилась на расстоянии, с которого я физически не могла бы до нее дотянуться.

Очень предусмотрительно, дамочка! А то я и в морду твою идеальную вцепиться могу.

Она оглядела меня с головы до ног. Задержалась на помятой футболке, спутанных волосах,

синяке на щеке и босых ногах. Ее губы чуть дрогнули, и она что-то произнесла по-испански.

Голос у нее оказался красивый, низкий, но тон был таким, что перевод мне был в целом уже не

нужен.

Худощавый сделал шаг вперед и перевел ровным, почти безэмоциональным голосом:

— Сеньорите было любопытно взглянуть на женщину, ради которой дон Николас отказался от нее.

Она ожидала увидеть красавицу. А не... Это.

Он замолчал, словно сам понял, что последнее слово звучит слишком уж по-детски мерзко, но

исправлять не стал.

Я посмотрела на нее, потом на него. И почувствовала, как в груди поднимается знакомое

раздражение. Страх, конечно же, никуда не делся, но к нему примешалась злость, а злость в

моем случае обычно работала лучше любого успокоительного.

— Передайте сеньорите, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал лениво, а не сорвано от

страха. — Что если он когда-то вообще собирался на ней жениться, то у Николаса, похоже, либо

вкус на женщин сильно хромает, либо зрение подводит.

Переводчик едва заметно моргнул. Кажется, он не ожидал, что пленница на цепи начнет

отвечать в подобном тоне. Но все же перевел.

Девушка вспыхнула так быстро, словно я плеснула ей в лицо кипятком. Она шагнула вперед,

бугаи тут же напряглись, а я почти обрадовалась: может, сейчас она подойдет ближе и я хотя

бы попытаюсь оттаскать ее за волосы. Эта мысль была, конечно, не самой конструктивной, зато

очень утешительной.

Она резко заговорила, но на этот раз быстрее и жестче. Худощавый даже не сразу смог

вклиниться.

— Сеньорита спрашивает, понимаете ли вы, с кем вообще говорите.

— Пока нет, — честно ответила я. — Но давайте попробуем угадать. Оливия? Нет? Эмма? Опять

мимо? София? Люсия? Изабелла? Паула? Альба?

Каждое имя я произносила отдельно, по одному, будто перебирала бусины на четках. Девушка с

каждым новым именем бледнела и наливалась яростью все сильнее. На “Альбе” она уже не

выдержала и практически взвизгнула имя сама, не дожидаясь перевода, хотя вряд ли он вообще

тут был ей нужен.

—¡Mariana! — выкрикнула она с таким возмущением, будто я обязана была

заранее знать это имя из учебника по великой трагической любви. —¡Me llamo

Mariana!

Переводчик устало прикрыл глаза на секунду, словно ему все это уже надоело. Или он не

первый раз участвовал в таких грязных делишках?

— Сеньориту зовут Марианна.

Я широко распахнула глаза, искренне удивляясь, но все же не могла не дать себе возможности

съязвить.

— Да? Никогда не слышала от Нико такого имени.

На этот раз переводчик даже не успел вмешаться. Марианна все поняла по моему тону, по лицу,

по насмешке, которой я уже не пыталась скрыть. И если бы взглядом можно было вспарывать

кожу, я бы сейчас стояла перед ней уже без грудной клетки.

Она заговорила снова, быстро, резко, не отрывая от меня глаз. Худощавый переводил сразу по

мере того, как она выплевывала фразы:

— Она говорит, что была невестой дона Николаса. И если бы он сразу сделал то, что должен,

если бы послушал ее и отдал флешку ее отцу, ничего этого не произошло бы. Вас бы никто не

тронул. Вы бы и дальше жили в своей... — переводчик запнулся, явно пытаясь подобрать менее

унизительное слово, но Марианна резко повторила, глядя на него. Он нехотя продолжил: — … В

своей поганой России.

Последние слова щелкнули у меня в голове, как неудачно вставшая деталь мозаики.

Я не ответила сразу. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что весь смысл ее фразы

добрался до меня только через пару секунд.

Дальше жили бы в своей поганой России.

Дальше.

Жили бы.

В своей России.

Я резко обернулась к окну.

Сил после этой дряни, которой меня явно накачали, почти не было. Руки дрожали, ноги

оставались ватными, голова кружилась так, что комната слегка качнулась перед глазами, но я

все равно дошла до штор, вцепилась в них обеими руками и с трудом, со злостью, почти

повиснув на ткани, отдернула в сторону.

Свет ударил в глаза. Я невольно зажмурилась. А когда открыла их, сердце на секунду просто

перестало биться.

За окном был не Ижевск.

За окном был не какой-то безликий пригород.

Передо мной лежал… Чикаго?

Он не нуждался в пояснениях. Ни в подписи, ни в голосе за кадром. Огромный, стеклянный,

чужой, уверенный в себе, как все большие города, которые знают, что они важнее человеческих

трагедий. Вдали поднимались башни, ближе тянулись прямые улицы, поблескивала вода, над

крышами висело бледное небо. Все это я видела только на фотографиях, в новостях, в чужих

рассказах, но ошибки быть не могло.

Меня вывезли в Чикаго.

Я стояла, уткнувшись ладонью в холодное стекло, и дышала так, будто до этого несколько

минут бежала. Где-то за спиной продолжала говорить Марианна. Переводчик, кажется, тоже

что-то произнес. Но я уже не слышала слов. В ушах гудела кровь.

— Нравится вид? — донеслось до меня по-русски уже от переводчика.

Я медленно повернулась.

— Передайте своей сеньорите, — сказала я очень тихо, потому что только на такой громкости

сейчас могла удержать голос от дрожи. — Что если она считает Чикаго своим преимуществом, то

она либо дура, либо совсем не поняла, с кем связалась. Это родина Нико. Если она мне что-то

сделает, то Нико найдет ее и разорвет на куски.

Переводчик внимательно посмотрел на меня. Что-то в его лице изменилось — не уважение,

конечно, но, возможно, интерес. Он перевел. Марианна выслушала и вдруг так зло прищурилась,

что стала похожа не на дорогую женщину, а на испорченную девчонку, которой впервые в жизни

не дали игрушку.

Она сказала короткую фразу, развернулась и пошла к двери.

— Сеньорита желает вам приятно провести время, — сухо сообщил переводчик и вышел следом.

Дверь хлопнула.

Я осталась одна.

Наверное, в этот момент я должна была заплакать. Сесть на ковер, обнять себя руками и

наконец позволить себе истерику. Мне для этого даже повод был выдан роскошный: чужой город,

цепь на ноге, безумная бывшая невеста моего мужа, окно с видом на Америку и полное

отсутствие понимания, что будет дальше.

Но вместо слез ко мне пришла злость. Такая тихая, тягучая, опасная злость, от которой

внутри вдруг становится очень ясно.

Меня увезли в Чикаго.

Значит, Нико тоже здесь.

И если эта чокнутая думает, что похищение его жены в его же городе закончится для нее

чем-то хорошим, то у меня для нее были очень плохие новости.

Сколько я там провела — сутки, двое, трое — я поначалу не понимала вовсе. Время в такой

комнате растягивалось и теряло форму. Утро отличалось от вечера только тем, с какой стороны

ложился свет на ковер. Еду мне приносили молча. Иногда это делала смуглая женщина лет сорока

с сухим лицом и глазами, в которых читалась обреченная привычка не вмешиваться. Иногда —

один из охранников. Марианна появлялась не каждый день, но слишком часто для чужой бывшей

невесты, которая, по идее, должна была уже давно заняться чем-то более достойным, чем

пытаться испортить мне жизнь.

Меня не били, не ломали, не жгли сигаретами и не подвешивали под потолком, если это вообще

можно считать удачей. Но Марианна, как быстро выяснилось, прекрасно умела мучить иначе.

Ее метод был похож на работу с плохо заведенным механизмом: она давила на одну и ту же

кнопку, ожидая, что в какой-то момент внутри что-то треснет. Переводчик садился напротив и

спокойно, почти равнодушно, возвращал меня к одним и тем же трем темам: что говорил Нико

дома, с кем связывался, не называл ли имен. Я отвечала правду — что ничего не знала. Тогда

Марианна делала вид, что не расслышала. И через паузу — снова те же вопросы, те же

интонации. Будто заело пластинку.

Самым страшным было не содержание этих допросов. Я могла повторять “не знаю” хоть сто раз.

Страшным становился ритм. Когда одни и те же слова врезаются в тишину каждые двадцать минут,

мир вокруг теряет смысл. Начинаешь забывать, который час. Перестаешь понимать, был ли этот

разговор на самом деле или ты просто прокручиваешь его в голове в сотый раз. Они превращали

реальность в мятый лист бумаги, который перегибали по одной и той же линии, пока он не

начинал рваться.

Марианна могла зайти поздно ночью только затем, чтобы включить верхний свет, сесть в кресло

и полчаса молча смотреть на меня, пока я лежала на кровати и делала вид, что мне все равно.

А потом вдруг — снова тот же вопрос: “Когда он последний раз говорил о семье Барраган?”. И

этот противный взгляд. Она ждала. Будто если спросить в двадцатый раз, ответ изменится

волшебным образом.

Иногда она говорила по-испански долго, зло и почти вдохновенно, а переводчик, будто

издеваясь дополнительно, передавал только суть: что я случайность, что Нико быстро устанет,

что ради клана никто не ставит на карту все из-за женщины, которую знает без году неделю. Но

эти слова уже не ранили. Ранила сама конструкция — этот бесконечный, механический,

уничтожающий повтор, из-за которого ты начинаешь сомневаться даже в собственном “я”.

В такие моменты мне хотелось не спорить, а просто вцепиться ей в лицо.

Один раз она прислала парикмахершу, чтобы мне “привели голову в порядок”. Я на нее

посмотрела и спокойно сказала, что вырву этой бедной женщине руку вместе с расческой, если

она подойдет ко мне ближе. Ее идея умерла, не успев претвориться в реальности. Марианна

потом орала где-то за дверью минут десять, а я сидела на кровати и чувствовала себя почти

счастливой.

Но меня интересовала не только она сама по себе, но и ее странный переводчик.

Не потому, что он делал что-то ужасное. Скорее, наоборот. Он был слишком сдержан и не

говорил лишнего. Я понимала, что иначе его бы уже заменили на кого-то более смышленого и

умеющего держать язык за зубами. Каждый раз, когда он переводил наши с Марианной перепалки,

я видела сочувствие в его глазах.

Однажды, когда Марианна уже выходила, он вдруг задержался в дверях и, не глядя на меня,

сказал по-русски:

— Вам лучше не провоцировать ее.

— Поздновато для таких советов, — ответила я.

Он слегка повернул голову и цокнул языком.

— Вы не понимаете, насколько жестокую ошибку вы совершаете, ведя себя, как ребенок, —

сказал он и вышел за дверь.

После этого разговора я перестала воспринимать его просто как мебель при хозяйке. Он явно

был в доме не только для того, чтобы переводить колкости из одного языка в другой. И явно

принадлежал к ее клану не один день.

От скуки я начала прислушиваться к происходящему за стенами.

Слух стал моими глазами. Я уже понимала, сколько человек за моей дверью, слышала, когда

Марианна приезжала к воротами. Слышала, как разговаривала во дворе по телефону женщина, что

приносила мне еду. Когда в доме начинался съезд бандюганов, что удерживали меня здесь.

Кто-то постоянно приезжал, кто-то уезжал.

Так я поняла, что в какой-то момент в доме появился еще один мужчина. Он приходил только

тогда, когда Марианна отсутствовала.

Сначала я услышала его голос. Низкий, спокойный и с мягкой хрипотцой. Почему-то мне

казалось, что он отличался от остальных, хотя я не понимала ни слова. Он разговаривал с

кем-то в коридоре коротко и уверенно, без лишней суеты.

Мужчины что-то ему грубо отвечали. Потом его голос звучал снова. А затем наступала

удручающая тишина. Я подошла к окну, наблюдая, как незнакомый мне мужчина садится в дорогую

машину. Перед этим он поднял глаза и пробежался взглядом по окнам. Я отскочила в сторону, не

зная, хорошо ли, что он меня ищет, или нет.

Позже, уже вечером, дверь в мою комнату открылась — на пороге появился он.

Я узнала его, конечно. Высокий мужчина лет тридцати с небольшим, светловолосый,

широкоплечий, с очень спокойным лицом и внимательными глазами, которые слишком быстро

отметили и цепь на моей ноге, и синяк на щеке, и браслет, натирающий кожу почти до крови. За

ним стоял охранник.

— Ты еще кто? — спросила я сразу.

Охранник что-то бросил по-испански. Мужчина не ответил ему. Он прошел внутрь, остановился у

кресла и окинул комнату быстрым взглядом, как будто запоминал ее планировку.

Я уже хотела повторить вопрос резче, но он посмотрел на меня пронзительным взглядом, от

которого внутри все заледенело. А потом он спокойно развернулся и вышел, ничего не сказав.

На следующий день после его появления в доме началась нервная суета.

Телефоны звонили чаще обычного. Марианна не появлялась. Охранники говорили громче, чем

обычно. Дважды кто-то спорил в коридоре. Один раз — так близко к двери, что я различила имя

Николаса в их разговоре.

К вечеру мне принесли не ужин, а одежду: джинсы, темную толстовку и кроссовки.

Я сразу напряглась.

— Зачем это? — спросила я женщину с подносом, но она, как всегда, промолчала.

Через двадцать минут за мной пришли.

Цепь с щиколотки сняли. Не навсегда, конечно, а потому что на руки тут же надели

пластиковые стяжки. Я не удержалась и спросила, не считают ли они все это уже перебором, как

будто я побегу куда-то, видя пистолеты у них в кобурах. Но мне никто ничего не ответил, что

вообще неудивительно в такой ситуации. Вряд ли они за эти несколько дней выучили русский.

Меня вывели из комнаты.

Первый шаг за порог показался почти ударом. За эти дни я уже успела начать ненавидеть стены

своей клетки, но, когда дверь открылась, за ней все равно оказался такой же вычурный

коридор.

Он тянулся вдоль целой линии комнат. Весь невероятно богатый — темное дерево, картины,

узкие бра и толстый ковер, в который бесшумно проваливались шаги. Дальше была лестница вниз,

широкий холл, окна в пол и где-то вдали — отблеск уличных фонарей. Дом был огромный, но

безвкусно роскошный и неуютный.

Меня вели двое. Один держал за локоть, второй шел позади. Внизу я увидела Марианну. Она

резко обернулась ко мне. Наши взгляды встретились, и я поняла, что ей не нравится

происходящее. Более того… Она выглядела немного испуганной.

И это меня неожиданно приободрило: значит, у этой курицы все идет не по плану.

Меня толкнули в спину, чтобы я продолжила движение, но когда я была уже почти у конца

лестницы, в доме погас свет.

Темнота накрыла нас мгновенно. Где-то наверху кто-то вскрикнул. Один из охранников

выругался. В холле грохнуло что-то тяжелое, и почти сразу за этим пронзительно завыла

сигнализация.

У меня внутри все сработало быстрее, чем я успела подумать над своими действиями более

разумно: я со всех ног рванула вперед.

Локоть выскользнул из чужих пальцев, мужчина потерял меня в темноте. Я налетела плечом на

перила, больно ударилась, но удержалась, перескочила две последние ступени и побежала туда,

где, как мне казалось, был выход. Позади кто-то заорал. Раздался выстрел, потом еще один. Я

не оборачивалась и бежала так быстро, как это только было возможно.

Вылетев наружу, я чуть не поскользнулась на мокрых камнях. Воздух ударил в лицо сыростью и

холодом. За домом тянулся темный участок, а дальше начиналась полоса деревьев — не настоящий

лес, конечно, но достаточно густо, чтобы в панике показаться мне спасением.

Поэтому я не придумала ничего лучше и побежала туда.

Ветки хлестали по рукам и щекам, земля под ногами была мягкой, влажной, с корнями и

листьями, на которых то и дело разъезжались ноги. В легких сразу запекло. Тело, ослабленное

наркозом, голодом и несколькими днями почти без движения, протестовало с первых секунд, но я

не собиралась останавливаться. Не для того я сбежала, чтобы теперь добровольно вернуться в

дом.

За спиной слышался шум. Я с ужасом осознала, что за мной кто-то бежит.

В сердце затеплилась надежда, что это Нико. Я резко обернулась в тот момент, когда темная

фигура почти настигла меня. Не дав себе времени даже на одну мысль, я бросилась вперед. Это

точно был не он.

Мой первый удар пришелся в грудь мужчины. Второй — куда-то в плечо. Я вцепилась в куртку,

попыталась ударить еще раз, но он перехватил мои стянутые запястья. Я вывернулась, пнула его

коленом, царапнула по лицу и уже замахнулась снова, когда он, наконец, рявкнул мне прямо в

лицо:

— ¡Nico! ¡Nico! Cálmate, ¡vengo de parte de Nico!(Нико! Нико! Успокойся, я здесь

от имени Нико!)

Я застыла.

Мир вокруг продолжал шуметь: ветер в ветках, мое рваное дыхание, далекие крики у дома. Но

эти слова будто прорезали все остальное.

— Что?.. — выдохнула я и сама услышала, как жалко у меня это получилось.

Он медленно разжал пальцы и поднял ладони, показывая, что не собирается меня держать. Или

бить.

— От Нико, — повторил он уже медленнее, а потом продолжил на очень ломаном русском. — Я...

Друг. Друг Нико.

Я смотрела на него и не понимала, почему слезы вдруг так быстро и без спроса обожгли глаза.

Может потому, что в этом кошмаре, в этом чужом городе, в этой ночи мне впервые за долгое

время сказали имя моего мужа не как угрозу, а как признание, что я больше не одна.

Слова сами сложились у меня на губах раньше, чем я успела их остановить:

— Ты... Алекс?

Мужчина уставился на меня, а потом его лицо вдруг осветилось такой широкой, живой улыбкой,

что я поверила ему сразу и окончательно.

— Да, — сказал он с заметным акцентом. — Я Алекс.

Он подошел ко мне уже осторожнее, как к человеку, которого можно напугать одним лишним

движением, и легко приобнял.

— Добро пожаловать в семья, сестренка, — выговорил он на своем ломаном русском. На

последнем слове я, кажется, всхлипнула уже по-настоящему.

Неужели я выберусь из этого ада живой?

Глава 16

После побега из дома Марианны мне все еще казалось, что если я хоть на секунду перестану

оглядываться, то меня снова схватят, заткнут рот, сунут в машину и вернут в ту красивую

комнату с цепью, тяжелыми шторами и ванной без двери, где даже стыд был роскошно упакован в

мрамор и позолоту. Наверное, поэтому, когда Алекс посадил меня в черный внедорожник, укрыл

каким-то пледом и велел не бояться, я не поверила ему сразу. Не то чтобы я не хотела ему

верить, просто мое тело и разум уже научились ждать подвоха даже там, где его, возможно, не

было.

Мы ехали долго. Во всяком случае, мне так казалось. За окном мелькали темные дороги, редкие

огни, потом пригород, потом — широкие улицы и снова тьма. Алекс несколько раз кому-то

звонил, говорил быстро и тихо, изредка поглядывал на меня в зеркало. Каждый раз, встречаясь

со мной взглядом, чуть кивал, как будто повторял без слов: “Ты жива. Все будет в порядке”.

Я сидела, вцепившись пальцами в край пледа, и не задавала вопросов. У меня не было на это

никаких сил, так еще и терзали сомнения, поймет ли меня Алекс. Плюсом в голове все еще

звенело от недосыпа, страха и адреналина после бегства, а кожа на щиколотке саднила там, где

несколько дней подряд в нее впивался металлический браслет.

Когда машина наконец свернула за кованые ворота и поехала по длинной дороге между темных

кипарисов и аккуратно подстриженных кустов, я впервые немного выдохнула. Не потому, что

увидела перед собой спасение в белом мраморе и с охраной, а потому, что этот дом — огромный,

освещенный, живой — совсем не походил на тайное логово, где меня собирались мучить дальше.

Алекс открыл передо мной дверь и сказал по-русски, очень старательно и оттого особенно

трогательно:

— Дом. Безопасно.

Я выбралась из машины, пошатнулась и едва удержалась на ногах. И чуть не ахнула от

удивления, увидев родовое гнездо Кастельверде своими глазами. Похоже, мой муж бессовестно

богат и забыл мне об этом рассказать. Или я не слушала? Дом с широкими ступенями у главного

входа возвышался передо мной в теплых огнях. Я оценила большие панорамные окна и высокие

колонны, которые идеально вписывались в общий антураж: так и должен выглядеть дом крутых

мафиозников.

— Нико?.. — спросила я тихо у Алекса, все еще разглядывая шикарный чикагский особняк.

Алекс помрачнел, но ответил сразу:

— Еще в Россия. Дела. Он будет.

Я кивнула, хотя сердце мое тут же тяжело ухнуло вниз. Надежды увидеть его за этим

поворотом, у этих дверей, живого, злого, родного, прижаться и наконец перестать быть

сильной, разбились о скалы реальности. У судьбы, как выяснилось, на сегодня было другое

расписание.

Дверь распахнулась, выпуская на крыльцо сразу троих.

Первой вышла красивая женщина лет пятидесяти, очень прямая, темноволосая, с тонким лицом и

тем выражением тревоги, которое не спрячешь никаким аристократическим воспитанием. За ней —

девушка младше меня в смешной домашней кофте с каким-то мультяшным медведем и с такими же,

как у Нико, глазами, только без его вечной тяжелой тьмы. А чуть в стороне держалась пожилая

дама в шелковом халате, с серебристыми волосами и видом человека, который уже все понял, все

принял и заранее простил весь мир за его дурной характер.

Женщина шагнула ко мне первой. Не остановилась на положенном красивом расстоянии, не стала

оглядывать и оценивать, а просто взяла мое лицо в ладони — осторожно, будто я была чем-то

очень хрупким — и быстро заговорила по-итальянски. Или по-испански. В тот момент я не

отличила бы одно от другого, потому что в голове у меня осталась ровно одна мысль: кажется,

она рада, что я жива.

Девушка рядом мягко коснулась руки женщины и тут же перешла на русский.

— Не пугай ее, мама. Она говорит, что ты дома. Что здесь тебя никто не обидит. И что если

Николас снова ввяжется во что-нибудь подобное, она сама его прибьет.

Я удивленно уставилась на нее:

— Ты знаешь русский?

— Очень хорошо, — с гордостью ответила она и тут же протянула мне руку. — Я Джулия. Младшая

сестра твоего ужасного мужа. Я тебе помогу, так как без Нико и папы я единственная в этом

доме способна сказать по-русски что-то длиннее “привет” и “ешь”.

— Это неправда, — возмутилась женщина и произнесла по-русски с чудовищным акцентом: — Я...

Очень... Рада.

Джулия прыснула.

— Вот видишь! Длинные сложные переговоры тут только через меня.

Я не удержалась и, наверное, впервые за все последние дни слабо улыбнулась.

Меня почти силой затащили в дом, усадили в кресло у камина, укутали пледом, принесли воды,

потом чая, потом что-то горячее и ароматное в глубокой тарелке. И все это сопровождалось

таким количеством заботы, что я сначала растерялась и поняла: вот сейчас, именно в эту

секунду, страх наконец начал отступать. Не исчез, конечно. Слишком глубоко он уже въелся под

кожу. Но ослабил свою хватку.

Джулия не отходила от меня ни на шаг. Переводила матери мои ответы, ее — мне, периодически

что-то добавляла уже от себя. В какой-то момент я с удивлением обнаружила, что именно такая

девушка и должна быть младшей сестрой Нико: живая, быстрая, смешливая, с языком без тормозов

и чистым сердцем. От нее не исходило ни капли той настороженной жесткости, которой был

пропитан ее брат. Видимо, семья решила, что одному ребенку достанется весь мрак рода

Кастельверде, а второй может жить как нормальный человек.

— Я говорю по-русски из-за папы, — пояснила Джулия позже, когда мать наконец успокоилась и

ушла распоряжаться насчет моей комнаты. — Он учил нас с Нико русскому языку с детства.

— Очень полезный навык в семье Кастельверде, — заметила я.

— О да, — вздохнула она с преувеличенной серьезностью. — Особенно если учесть, что мой брат

с детства считал себя маленьким суровым императором. Представляешь, ему было восемь, а он

уже говорил мне, куда можно садиться за столом и как правильно есть хлеб. Я, конечно, все

делала наперекосяк его словам.

— А он что?

— Молча и злобно на меня смотрел.

Я тихо рассмеялась. Сколько всего должно было случиться, чтобы я сидела в Чикаго в доме

семьи моего мужа, слушала, как его младшая сестра на русском рассказывает о его детских

замашках, и чувствовала себя здесь совершенно не чужой.

Этой ночью впервые за долгое время я крепко спала.

Не потому, что кошмары меня отпустили. Они, наоборот, догнали меня сразу, как только я

закрыла глаза. Мне снова снилась комната с цепью. Снилось лицо Марианны. Снилось, как я бегу

в темноте и слышу шаги за спиной. Но каждый раз, когда я просыпалась, в комнате было тихо и

уютно. За стеной кто-то ходил, где-то внизу звенела посуда, а под утро я услышала, как

Джулия с кем-то шепотом ругается в коридоре. И от этого самого обычного домашнего шума

становилось намного легче.

Утром она сама влетела ко мне без стука с бодростью и искренним непониманием, почему не все

в мире просыпаются в хорошем настроении.

— Подъем, — сообщила она. — У нас планы.

— У меня после похищения, кажется, официальное право не иметь планов, — пробормотала я,

зарываясь лицом в подушку.

— Нет. Ты теперь в этой семье, а у нас, если женщина в плохом состоянии, ее надо срочно

кормить. И желательно так, чтобы это запомнилось!

Против завтрака у меня не нашлось ни единого аргумента.

На кухне было светло, шумно и прекрасно. Огромные окна, длинный стол, медные кастрюли,

кофе, запах хлеба, жареного масла, зелени и чего-то сладкого. По столешнице были разложены

продукты, кто-то уже резал фрукты, на плите стояла сковорода, и все это как-то удивительно

не вязалось у меня в голове с образом клана Кастельверде, который до недавнего времени

представлялся мне чем-то между мафиозной империей и личным филиалом ада.

У плиты стояла Джулия в коротких шортах, носках и фартуке с лимонами. И именно она, как

выяснилось, была здесь главной по завтракам.

— Сегодня ты ешь любимый завтрак моего брата, — объявила она, ловко переворачивая что-то на

сковороде. — А потом решаешь, достоин ли он того, чтобы его вообще кормили дальше.

— Что это? — я подошла ближе и заглянула через ее плечо.

— Хлеб в яйце с пармезаном, жареные томаты, мягкий сыр, немного меда и черный кофе, —

перечислила она. — Когда он был маленький и все еще делал вид, что ему не нужны человеческие

радости, мама готовила ему это после каждой отвратительной недели. А потом он вырос и начал

делать вид, что не любит сентиментальности, но этот завтрак у нас остался как способ

задобрить или поддержать Нико.

Я посмотрела на золотистые ломтики хлеба, на томаты, на чашки — и внутри у меня вдруг

что-то болезненно дрогнуло. Есть в человеке, которого я узнала через пули, флешки, угрозы и

его идиотское “ты моя донна”, такое простое, почти детское слабое место.

— Научи меня, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела это обдумать.

Джулия замерла с лопаткой в руке и повернулась ко мне так резко, будто я только что сказала

что-то невероятно важное.

— Серьезно?

— Ну... Да. Приготовлю ему, когда он приедет.

Она улыбнулась так широко, что мне сразу стало ясно: я только что окончательно завоевала ее

расположение.

— Господи, я так рада, что он тебя встретил, — довольно сообщила она. — Ладно. Иди сюда.

Только если пересолишь, я не виновата. В этой семье мужчины и так страдают постоянно.

Мы готовили вместе — это было так странно нормально, что временами мне казалось, будто я

провалилась в какую-то параллельную версию собственной жизни. Там, где меня не похищали, где

я не просыпалась на цепи, где Америка не начиналась с удара прикладом по голове, а просто

однажды утром я стояла на большой кухне с сестрой мужа и училась жарить хлеб так, как он

любит.

Джулия рассказывала о Нико все подряд без фильтров, прикрас и без особого уважения к его

будущей репутации.

О том, как в десять лет он отказался идти на семейный праздник, потому что костюм сшили с

неправильным воротником. О том, как в пятнадцать впервые полез защищать ее в школе и потом

две недели ходил с разбитым лицом, зато довольный. О том, как терпеть не может, когда ему

лгут, но сам при этом умеет так недоговаривать правду, что хочется ударить сковородкой.

— Это я уже заметила, — пробормотала я, переворачивая хлеб.

— Но если он тебя любит, — сказала Джулия уже тише и как-то вдруг серьезнее. — То это

навсегда. У нас вообще мужчины в семье ужасно упрямые, но Николас...

Она усмехнулась и качнула головой.

— Самый упрямый. Он не из тех, кто вообще когда-либо отступает.

Я сделала вид, что сосредоточена на сковороде, хотя у меня от этих слов почему-то стало

слишком горячо под кожей.

Позже, когда завтрак был съеден, а я удостоилась торжественного заключения, что “с первого

раза вышло почти как у мамы, а значит, шансы есть”, в дом приехал Николай.

О его приезде не нужно было объявлять. Дом сам как будто это понял. Кто-то зашевелился в

коридорах, двери открылись, голоса изменились. Я стояла в гостиной у окна, когда услышала

внизу мужские шаги и глубокий, спокойный голос, от которого по спине у меня почему-то сразу

пробежали мурашки.

Николай вошел в комнату неторопливо и без суеты. Он был старше, чем я себе представляла. Не

старым, нет, но с тем возрастом, который не скрывают, а носят, как дорогой, идеально сидящий

костюм. Высокий, темноволосый, хотя у висков уверенно заявляло о себе серебро. Лицо резкое,

сильное, собранное, и во всем облике та же самая опасная красота, которую я знала по Нико,

только без его горячей молодости и без нервной ярости.

Он поднял на меня глаза и остановился.

На его лице не появилось никакой театральной скорби, никакого патриархального умиления.

Только очень странное выражение, в котором смешались удивление, боль и что-то почти нежное.

— Dios... — выдохнул он, а потом уже по-русски, медленно, тяжело подбирая слова: — Ты...

Очень на нее похожа.

Я не сразу поняла, о ком он. Но он сам подошел ближе, не сводя с меня пристального взгляда.

— На мать, — пояснил отец семейства. — И не только. Увидев тебя, я чувствую, что прошлое

решило встать передо мной и спросить, достаточно ли я уже наказан за свой неправильный

выбор.

— Бодрое приветствие, — не удержалась я и улыбнулась.

Николай улыбнулся мне в ответ и рукой указал на дверь своего кабинета.

— Да. В этой семье с теплыми словами всегда было трудно. Мы можем поговорить?

Мы сидели в небольшой кабинете, солнце ложилось на пол длинными полосами, пахло деревом,

пылью, кожаными переплетами и, собственно, портвейном, который Николай разлил по бокалам.

Бокал в моей руке оказался тяжелым и красивым, а Николай, устроившись напротив, некоторое

время просто молчал.

Именно тогда меня ударило это ощущение — нелепое, навязчивое, почти пугающее. Моя старшая

сестра была очень на него похожа… Не на маму или папу, а на совершенно постороннего человека

— Николая.

Не прямым зеркальным сходством, конечно. Не так, чтобы можно было ткнуть пальцем и заявить:

“Да вы же копия!”. Но что-то в линии скул, в разрезе глаз, в том, как он чуть наклонял

голову, прежде чем посмотреть внимательнее, было настолько знакомым, что у меня внутри все

неприятно сжалось в комок.

Я пыталась гнать эту мысль прочь, но она возвращалась. В конце концов я решила ухватиться

за более безопасную тему и подняла бокал:

— Спасибо вам. За маму и папу. За то, что вы много лет назад спасли их.

Николай вскинул голову и удивленно уставился на меня. Его рука с бокалом так и зависла в

воздухе, не донеся напиток до губ.

— Я?.. — переспросил он, словно не понял моих слов. — Спас их?

Я кивнула.

— Папа мне рассказал, что если бы не вы, нас бы вообще не было. Что вы помогли им

исчезнуть, начать новую жизнь и...

— Нет, — тихо отрезал Николай голосом, в котором было столько усталой и старой правды, что

я мгновенно замолчала.

Он некоторое время смотрел в бокал, потом поднял на меня глаза.

— Не я спас твою мать, — медленно произнес он. — Это она спасла меня. Тем, что отказалась

от меня и от нас. Выбрала нелюбимого человека... Если бы она тогда не отпустила меня, я бы

уже не уехал живым.

Комната будто стала теснее.

Я сидела, вцепившись пальцами в бокал, и чувствовала, как от его слов у меня по коже бежит

холодок. Все, что я знала о родителях, о прошлом, о красивой версии семейной легенды, вдруг

дало трещину.

— Я не понимаю… — призналась я.

Николай долго молчал. Так долго, что я уже решила, что продолжения не будет. Но потом он

все же решил объясниться:

— И не должна была понимать. Это не твоя ложь. Павел выбрал такую стратегию, я его понимаю.

Прости, что испортил тебе представление о прошлом твоей семьи.

Он осушил свой бокал и встал.

— Я не скажу тебе больше об этом ни слова. Я не имею на это права. Думаю, когда-нибудь ты

узнаешь все от отца, но не от меня.

Я рассеянно кивнула. Что ж, как только я вернусь в Россию, то выясню всю правду. Мы

проболтали до самого вечера, а потом произошло то, чего я ждала больше всего на свете.

Приехал Нико.

Я услышала его раньше, чем увидела.

Где-то внизу хлопнула дверь, по холлу прокатился мужской голос, знакомый до боли, до

сладости, до внезапного кома в горле, и я вскочила с кресла так резко, что плед сполз под

ноги.

Я не помню, как вылетела в коридор и как сбежала по лестнице. Помню только, что в какой-то

момент он оказался передо мной — усталый, небритый, в темной куртке, с тенями под глазами и

этим своим взглядом, в котором застывает вся сила мира, когда он смотрит только на тебя.

Потом я уже обнимала его крепко-крепко, прижавшись к груди.

Наверное, я что-то говорила. Или он. Или оба. Но слов я не помню вообще. Он стиснул меня

так крепко, будто хотел убедиться на ощупь, что я ему не снюсь, что я не подделка и что со

мной все в порядке. Потом уткнулся лицом мне в волосы, а его ладонь дрожала у меня на спине,

хотя сам он стоял почти неподвижно.

— Донна... — выдохнул он так низко и хрипло, что у меня по позвоночнику пробежала дрожь. —

Ты гений! Передать флешку в круассане!

— Это была вынужденная импровизация, — пробормотала я ему в грудь, не желая разрывать

объятий.

— Что не отменяет моих слов о твоей находчивости и гениальности.

Мы бы, наверное, еще долго стояли посреди холла и обнимались, но вдруг я поняла, что Нико

напряжен не только от радости встречи. Было что-то еще, что заставляло его сжимать челюсть в

попытке не выдать своих истинных эмоций.

Я серьезно посмотрела ему в лицо и слегка наклонила голову.

— Что-то случилось?

Он медленно коснулся пальцами моего виска, где уже почти сошел синяк, и очень тихо сказал:

— Нам нужно поговорить.

Еще один мужчина в этом доме вызывал меня на разговор, а я сразу поняла, что мне вряд ли

это понравится.

Мы ушли не в ту комнату, где я жила последние дни, а в спальню Нико: большую, темноватую, с

тяжелыми шторами, массивной кроватью, запахом его парфюма и дерева. Он снял куртку, бросил

ее в кресло и некоторое время просто стоял ко мне спиной, будто собирался с силами. А я

сидела на краю кровати и уже знала: сейчас мой мир рухнет. Вот только почему?

— В России твой отец пришел ко мне, — начал Нико, не оборачиваясь. Мышцы на его плечах и

спине заметно напряглись.

— Сам?

— Да.

Затем Нико повернулся. Лицо у него было усталым и злым одновременно, он явно долго

сдерживался и продумывал, как мне рассказать что-то неприятное помягче.

— С ним все хорошо? — меня прошибло холодным потом.

— Да, но дело не в том. Он сказал мне… Ему обещали, тебя не тронут. Что он дал Морелло

информацию, потому что думал, будто все ограничится мной и флешкой. Он считал, что тебя

просто оставят в стороне.

Все мысли разом вылетели из моей головы. Я прищурилась, словно свет бил мне в лицо, но на

деле почувствовала резкую боль в висках, а воздух как будто в одно мгновение стал спертым и

тяжелым.

— Подожди, — с трудом произнесла я, сжимая в кулаках ткань покрывала. — Я ничего не

понимаю... Хочешь сказать, что это папа... Сдал тебя?

— Донна…

Нико шагнул ближе, но я, сама не зная, зачем, выставила ладонь вперед. Может, чтобы

остановить его. Может, чтобы прекратить и этот неприятный разговор.

– Нет-нет-нет-нет-нет, подожди! Ты ошибся, — вся на нервах я подскочила с кровати и сделала

пару шагов к стене и обратно. — Он точно не мог так поступить! Да и зачем ему это?

— Мог.

Я снова села, точнее сказать, чуть не рухнула на кровать Нико от внезапной слабости в

ногах. В голове не укладывалось ничего, что могло бы хоть на толику показаться мне логичным.

Нико опустился передо мной на корточки, и теперь наши лица оказались почти на одном уровне.

— Он пришел ко мне, потому что Марианна нарушила договор. Потому что вместо того, чтобы

держать тебя, как рычаг давления, и не причинять вреда, она решила мстить тебе лично. И

тогда твой отец испугался за тебя. Он понял, что Морелло уже не контролирует собственную

дочь.

Я сидела, не шевелясь, а он продолжал:

— Адреса он не знал. Поэтому ему осталось только одно — придти ко мне и рассказать правду.

Я закрыла глаза. Внутри не было ни слез, ни крика, ни полноценного шока. Слишком многое уже

случилось за последние дни, чтобы душа успевала выдавать правильную реакцию. Вместо этого

появилось какое-то вязкое, бесцветное оцепенение.

— Почему? — спросила я после долгой паузы. — Почему он это сделал?..

Нико не отвел взгляда, поглаживая руками мои коленки.

— Потому что твоя мать любила не его.

— Что?!

— Твоя мать любила моего отца. И была любима им. Твой отец знал об этом. Знал, что не был

для нее главным мужчиной в жизни. Когда начались проблемы и моему отцу пришлось бежать, твой

приложил к этому руку. Не напрямую. Не так, чтобы остались доказательства. Но достаточно,

чтобы сделать отъезд единственным вариантом и заполучить твою маму себе.

Он говорил спокойно, но по глазам я видела, что он расстроен — или рассержен? — не меньше

моего.

— Потом твоя мать осталась с твоим отцом. А он прожил с этим унижением всю жизнь. И когда

появился я — сын того мужчины, из-за которого он, как ему казалось, всегда был вторым, — он

решил отыграться. Сначала на мне. Потом на моем отце. А получилось... — Нико сжал зубы, но

закончил: — Что на тебе.

Я вцепилась пальцами в покрывало так сильно, что костяшки побелели.

— Николай сказал, что мама спасла его, отказавшись от него, — прошептала я. — Что это она

его отпустила…

Нико кивнул.

— Потому что она выбрала для него жизнь. А для себя — то, что осталось. И не все из этого

выбора оказалось ей по силам.

Он замолчал, а потом добавил почти нехотя, словно это была самая грязная часть всей

истории:

— Когда мой отец уезжал, твоя мать уже была беременна.

Я смотрела на него и не понимала. Вернее, понимала, но отказывалась верить.

Потом перед глазами вдруг встало лицо Вики. Ее скулы, взгляд, линия подбородка. И следом —

Николай в библиотеке с бокалом портвейна в руках.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет... Ты хочешь сказать...

— Да, — этим “да” Нико поставил точку. — Твоя старшая сестра — дочь моего отца.

Я закрыла рот ладонью.

В груди стало так пусто, что на секунду я испугалась, не умерло ли там что-то окончательно.

Не любовь, не доверие, не детство даже — что-то более простое и основное. Ощущение, что у

твоей семьи есть понятная форма. Что у твоих родителей была одна общая история. Что отец был

отцом не только по документам и привычке.

— Вика... — прошептала я.

— Технически — да, — сказал Нико хрипло и криво усмехнулся. — Это делает нас с твоей

сестрой родственниками. Что, согласись, добавляет происходящему очень странный привкус…

Несмотря ни на что, я нервно фыркнула. От шока, от ужаса, от абсурдности всего услышанного.

Мир рушился так старательно, что временами уже становилось почти смешно.

Потом все-таки пришли слезы: покатились по щекам сами собой, пока я сидела и смотрела в

одну точку, а Нико, черт бы его побрал, не стал лезть с утешениями и дурацкими фразами о

том, что “все будет хорошо”. Вместо этого он просто сел рядом и притянул меня к себе.

Я уткнулась лицом ему в плечо.

— Почему мне кажется, что с каждым днем моя жизнь становится все больше похожа на очень

плохой и дешевый сериал? — пробормотала я сквозь слезы.

— Потому что сценарист у нас явно псих, — Нико прижался губами к моей макушке.

Не знаю, сколько мы так просидели. В какой-то момент я устала плакать и думать. Потом

просто лежала у него на груди и слушала, как бьется его сердце. Оно было живым, сильным и

упрямым. И это почему-то мне помогало справиться со своими эмоциями.

Позже, когда за окнами уже совсем стемнело, я приняла душ и накинула тонкий халат прямо на

голое тело. Не из соблазна даже, а из усталости. Не хотелось натягивать на себя ничего

лишнего. Хотелось только лечь рядом с ним и не чувствовать между нами никакого расстояния.

Нико сидел на краю кровати и расстегивал часы. Свет лампы ложился на его руки и шею. От

одного взгляда на него во мне вдруг снова зашевелилось что-то теплое и жадное. Жизнь,

несмотря ни на что, не собиралась отменяться.

Нико поднял на меня глаза.

— Аня.

— Мм?

Он помолчал, будто вопрос застрял у него в горле и никак не хотел выходить наружу.

— Ты правда... Беременна?

Я подошла ближе и остановилась перед ним, чувствуя, как мягко касается ног край халата.

— Что? — удивилась я. — Откуда ты это взял?

— Та бариста в аэропорту сказала, что… — Нико сглотнул. — Что ты просила передать мне, что

беременна.

Я увидела, как на его лице что-то едва заметно дрогнуло.

— Ох… Я просто выдумала это, чтобы она точно передала тебе круассан. Я не беременна, Нико.

Я видела, как на его лице проявляется вполне очевидное, ясное разочарование, которое он, по

своей идиотской привычке, тут же попытался спрятать.

И вот тогда меня накрыло какой-то удивительно нежной, горячей лаской к этому большому

страшному мужчине, который, оказывается, уже успел пустить в сердце мысль о ребенке. И даже

не испугался ее.

Я сделала еще шаг и встала между его коленями.

— Но, — сказала я тихо. — Если подходить к вопросу ответственно, то одного раза для таких

новостей, наверное, все-таки маловато.

Он посмотрел на меня снизу вверх. Взгляд медленно потемнел.

Я развязала пояс халата. Ткань скользнула по плечам и бесшумно упала к моим ногам.

— Так что, — я наклонилась к нему. Сердце начало биться быстрее уже не от страха перед

мафией и его сумасшедшей бывшей, а совсем по другой причине. — Думаю, нам придется стараться

гораздо усерднее…

Эпилог

О том, что беременность умеет выбирать для признаний самые неподходящие моменты, я узнала в

кабинете врача, где пахло антисептиком и чем-то мучительно медицинским. А меня и без этого

мутило уже вторую неделю подряд! Издевательство.

До этого я упрямо держалась за версию, что всему виной стресс. Ну а что еще? Меня похищали,

держали на цепи, увозили через океан, потом я узнала такое о собственной семье, после чего

любому организму полагалось либо свалиться в обморок, либо начать мстить хозяину хотя бы

утренней тошнотой. Я выбрала второй вариант и честно убеждала себя, что этого объяснения

достаточно.

Нико, разумеется, мне не поверил.

Он вообще с тех пор, как вытащил меня обратно, смотрел так, будто мир только и ждет, когда

я отвернусь, чтобы снова попытаться меня отнять. Поэтому, когда я в очередной раз выскочила

из кухни, не выдержав запаха кофе, масла и чего-то жареного, он ничего не сказал. Просто

через час уже вез меня к врачу.

В кабинете он сидел рядом, большой, мрачный и подозрительно молчаливый. Я, наоборот,

почему-то говорила слишком много. То про недосып, то про нервы, то про последствия

похищения, то про то, что организм мой в целом всегда был склонен к драме, просто раньше

выбирал менее дорогие декорации. Врач слушал с тем терпением, которое вырабатывается только

у людей, ежедневно имеющих дело с чужими страхами и глупостями. Время от времени кивал,

будто все давно уже понял, но давал мне возможность досказать эту нелепую защитную речь до

конца.

Потом он задал несколько вопросов, осмотрел меня, велел сдать кровь, подождать, снова зайти

и в конечном итоге произнес очень спокойным, будничным голосом:

— Felicidades. Tiene alrededor de seis semanas.

— Что он сказал? — спросила я у Нико, который сидел у меня за спиной.

— Что ты беременна, донна… Шесть недель.

Наверное, в этот момент я должна была расплакаться, ахнуть или хотя бы широко распахнуть

глаза. Но я почему-то просто уставилась на доктора, будто он заговорил со мной на русском

языке.

— Сколько? — переспросила я.

— Около шести недель, — повторил с той же невозмутимостью муженек.

Я медленно повернула голову к Нико.

— Ну? — спросила я хрипло, потому что в горле вдруг пересохло. — Скажи что-нибудь. Или

обрадуйся хотя бы. Ты же этого хотел?

Он медленно перевел взгляд на меня. Так, словно боялся моргнуть и проснуться в другом

варианте реальности, где всего этого не было.

— Я думаю, — сказал он наконец. — Что если сейчас открою рот еще раз, то начну улыбаться,

как полный идиот. А я не хочу позориться перед врачом.

Врач деликатно отвернулся к монитору, но я успела заметить, как у него дрогнули плечи.

А я вдруг рассмеялась.

По-настоящему, со слезами, с дрожью, с тем глупым, освобождающим смехом, который начинается

там, где человек уже не справляется с количеством счастья, страха и нежности сразу. Нико

посмотрел на меня еще секунду — и тоже засмеялся.

Потом, когда врач вышел на минуту, он взял мое лицо в ладони, прижался лбом к моему лбу и

сказал севшим голосом:

— Значит, она сказала правду.

— Кто?

— Бариста. Ты уже тогда знала, что носишь под сердцем нашего сына.

Я опять прыснула сквозь слезы.

— Не слишком ли смело — так быстро решать, что это мальчик?

— Нет, — сказал Нико без тени сомнения. — У нас определенно будет мальчик.

Я посмотрела на мужа и поняла, что люблю этого мужчину слишком сильно. И хочу, чтобы наш

ребенок был похож на него — такой же красивый, сильный, верный и еще миллиард других

положительных качеств, присущих Нико.

А потом у нас был суд. И шел он долго.

Слишком долго, если спрашивать меня. И слишком открыто, если спрашивать семью Кастельверде,

которая предпочитала решать свои проблемы иначе и без участия государственного театра. Но

время, когда можно было тихо исчезнуть, договориться за закрытыми дверями и сделать вид, что

ничего не произошло, в этот раз закончилось вместе с флешкой. Информация, которую Нико

передал, ударила слишком высоко, слишком широко и слишком болезненно, чтобы все это можно

было закатать в дорогой ковер и скинуть куда-то на дно реки.

Адвокаты семьи Кастельверде работали без сна. Люди Николая тянули за нужные нити. Свидетели

внезапно вспоминали то, что раньше было им совершенно не интересно, а некоторые из тех, кто

еще недавно считал себя неприкасаемым, с большим энтузиазмом начали сдавать друг друга, лишь

бы самим удержаться на плаву. На этом фоне дело Нико выглядело почти странно. Он был

одновременно человеком, из-за которого рухнули целые конструкции, и человеком, которого

система все равно не могла отпустить совсем, чтобы не признать собственную слабость.

В итоге ему дали шесть месяцев.

Когда судья произнес срок, мне показалось, что воздух в зале стал гуще.

Нико даже не изменился в лице. Он стоял так, будто речь шла не о нем, а о скучной ссылке,

которую просто нужно пережить. Я сидела в зале, прижимая ладонь к животу, где уже тихо рос

наш ребенок, и думала только о том, как сильно ненавижу этот приговор.

Полгода.

Всего полгода.

Целых полгода.

Странно, как одно и то же время умеет быть и ничтожным, и бесконечным.

Он наклонился ко мне перед тем, как его увели, коснулся губами моего виска и прошептал так,

чтобы услышала только я:

— Не смей делать такое лицо. Ты должна смотреть на меня с гордостью.

— Я и смотрю, — прошипела я.

Он едва заметно усмехнулся:

— Вот за это я тебя и люблю.

И ушел, закованный в наручники.

Первые дни без него были самыми тяжелыми. Дом Кастельверде принял меня так, будто я жила в

нем всю жизнь, и, пожалуй, только поэтому я окончательно не развалилась.

Джулия была рядом постоянно: болтала, ругалась, приносила мне фрукты, отвлекала, ездила со

мной на осмотры и однажды чуть не подралась с шефом одного ресторана, потому что тот подал

мне что-то, что пахло слишком резко.

Мать Нико делала вид, что не вмешивается, но каждый вечер лично проверяла, поела ли я,

выспалась ли и почему до сих пор не купила себе нормальное пальто для осени.

Николай не был человеком для теплых объятий и громких утешений, зато прислал ко мне лучшего

врача, потом лучшего юриста по вопросу моих документов, а однажды просто положил на стол

пачку бумаг на помещение в хорошем районе и сказал:

— Если хочешь остаться здесь, тебе нужно дело. Только твое.

Так я поняла, что он не просто не возражает против моего будущего в Чикаго, а уже считает

его решенным вопросом.

А я, как ни странно, с ним не спорила.

Я ездила к Нико каждую неделю. Иногда чаще, если получалось выбить дополнительное свидание

и если врач не угрожал мне лекцией о необходимости беречься. Тюрьма же абсолютно его не

сломала. Даже не стирала из него это раздражающее спокойствие, из-за которого мне

периодически хотелось запустить в него коробкой с печеньем.

— Ты так смотришь, будто это я во всем виноват, — заметил он однажды, когда я в очередной

раз явилась к нему с уже подросшим животом.

— А кто? — вкрадчиво поинтересовалась я, устало выгнув ноющую спину. — Святой дух?

Он коротко рассмеялся и придвинулся ближе к стеклу. Его рука легла на прозрачную

перегородку, а я машинально приложила свою ладонь с другой стороны. Мы делали так почти

каждую встречу, хотя это и было глупо. Стекло не теплеет от прикосновения сильнее. Но я все

равно каждый раз чувствовала, будто между нами на секунду остается чуть меньше расстояния.

— Ты злишься?

— Конечно, злюсь. Ты сидишь здесь, а я там. Это вообще-то не тот вариант беременности,

который я себе когда-то представляла.

— А ты себе ее представляла?

— Нет, — призналась я. — Но там точно не было тюремных свиданий и адвокатов.

Он посмотрел на мой живот, уже заметный под платьем, и вдруг стал совсем серьезным.

— Ты справляешься?

Я хотела по привычке ответить что-нибудь ехидное. Что я, мол, женщина-оркестр и вообще

способна одной рукой строить кондитерскую, а другой — вынашивать наследника мафиозной

империи. Но вместо этого почему-то сказала правду:

— Через раз.

Нико молчал несколько секунд, потом тихо произнес:

— Я ненавижу, что не могу быть рядом.

Я опустила глаза, потому что у меня внезапно защипало в носу.

— А я ненавижу, что ты сейчас говоришь это таким голосом, будто мне надо начинать плакать.

— Не надо. Ты такая невыносимая, когда плачешь.

— Только не ври, что я тебе не нравлюсь такой.

Он улыбнулся. Усталой, теплой улыбкой, которой мне хватало на несколько дней вперед.

Эти полгода сделали нас взрослее. Не в том скучном, унылом смысле, когда люди вдруг

перестают смеяться и начинают обсуждать ипотеку с серьезностью международного кризиса. А

по-другому. Глубже. Мы уже прошли через страх, кровь, расстояние, недоверие, похищение и

возвращение. Теперь нас проверяли терпением. И это оказалось не легче.

Я открывала для себя Чикаго без мужа, но все равно через него. Изучала улицы, на которых он

когда-то вырос. Магазины, куда его мать ходила за сыром. Пекарни, которые он презирал за

плохие круассаны. Рынки, где можно было найти нужную муку. Район, где потом будет стоять моя

кондитерская. Все это уже не было чужой Америкой. Это медленно, упрямо, день за днем

превращалось в мою новую жизнь.

К моменту, когда он вышел, у меня был уже не просто красивый живот, а полноценная,

увесистая беременность, на которую любили оглядываться все встречные женщины старше сорока,

чтобы немедленно дать мне ценный совет про шарф, сон, питание, грудное вскармливание и

неправильную осанку.

В день освобождения я стояла у ворот, сжимая пальцами ручки сумки так сильно, будто от

этого зависела скорость открывания дверей.

И когда он наконец вышел, все вокруг стало как-то удивительно неважно.

Ни охрана. Ни машины. Ни город. Ни люди. Ни даже воздух.

Я помню только, как он увидел меня.

Как остановился.

Как посмотрел сначала на мое лицо, а потом вниз, на живот, и в его взгляде было столько

всего сразу — гордости, облегчения, желания, неверия, такой острой, почти болезненной

нежности, что я сама перестала дышать.

А потом он подошел ко мне и обнял так, будто в этих шести месяцах не было ни одного дня,

который он не прожил с мыслью обо мне.

— Привет, — сказала я зачем-то шепотом.

— Привет, — ответил он так же тихо, хотя в его голосе все равно осталась эта знакомая

хрипотца, от которой у меня всегда слабели колени. — Как вы тут без меня?

— Плохо. Ребенок пинается. Я ругаюсь. Джулия считает, что мы оба драматизируем.

Он опустился на колени прямо там, на улице, у всех на глазах, и прижался губами к моему

животу.

Я, честно говоря, в тот момент почти умерла от любви. И смущения.

Нашу жизнь в Чикаго к тому времени уже никто не обсуждал. Это было не решение, а факт,

который успел прорасти сквозь меня.

Кондитерскую я открыла почти через три месяца после его возвращения.

Назвала ее “Anna Pavlova” — не потому, что мне внезапно захотелось увековечить себя в

вывеске, а потому, что в этом имени было все сразу. Я. Дом. Сладость. Россия, которую из

меня уже никто не мог вытравить. И та новая жизнь, где все это вдруг оказалось уместным на

одной улице в Чикаго, под боком с новой семьей и мужчинами, предпочитающими решать все мои

вопросы.

Николай, увидев вывеску, только приподнял бровь и сказал:

— Дерзко.

Кондитерская получилась именно такой, как мне хотелось — светлой и теплой. С большими

окнами, белыми стенами, золотистыми деталями, витриной, у которой взрослые, очень серьезные

мужчины начинали вести себя как потерянные дети, и запахом ванили, масла и карамели, который

я узна́ла бы даже из другой жизни.

Я думала, что работать там буду я, мои руки, мои рецепты, мой характер и моя вечная борьба

с поставщиками.

Но судьба, как водится, снова решила посмеяться.

Потому что выяснилось: мой муж, наследник мафиозного клана, человек, который одинаково

хорошо держал в руках оружие, власть и чужой страх, печет круассаны лучше меня.

Не “чуть-чуть лучше”.

А так, что мне хотелось вызвать полицию, трудовую инспекцию и, возможно, экзорциста, потому

что это уже было ненормально.

В первое же утро, когда он пришел ко мне на кухню помочь, закатал рукава, взял в руки тесто

и начал работать с ним с тем своим невозмутимым, сосредоточенным лицом, с каким обычно

собирался на разговоры, после которых люди исчезали из городской хроники, я еще надеялась,

что это случайность. Ну подумаешь, получилось пару удачных слоев. Бывает.

На втором противне я начала нервничать.

На третьем — поняла, что проиграла.

На четвертом решила, что в браке должны быть какие-то ограничения по талантам.

Потому что это было возмутительно. Его круассаны выходили золотистыми, идеальными, с тем

самым тончайшим хрустом, от которого у меня внутри просыпался одновременно профессиональный

восторг и желание придушить любимого мужчину полотенцем.

— Это бесит, — сообщила я однажды утром, наблюдая, как он вытаскивает из печи очередную

партию.

— Что именно? — лениво уточнил Нико.

— Ты.

— Конкретнее.

— То, что ты, мафиозный выскочка, делаешь круассаны лучше меня в моей собственной

кондитерской.

Он поставил противень на решетку, снял перчатки и посмотрел на меня так, будто я только что

сказала что-то очень милое и до смешного наивное.

— Завидуешь? — спросил он.

— Бешусь вообще-то.

— А, да?

Я скрестила руки на груди.

— Ты специально это делаешь.

— Конечно. Я женился на кондитере. Мне надо было сразу понять, насколько серьезная у нас

конкуренция.

— Я подам на развод.

— Нет.

— Это не вопрос.

Он подошел, притянул меня к себе за талию прямо в муке, масле и утреннем хаосе, и поцеловал

так, что я на секунду забыла, как дышать и как спорить.

— Поздно, донна, — пробормотал он мне в губы. — Ты уже застряла со мной навсегда.

— Ужасная перспектива, — выдохнула я.

— Неубедительно.

— Конечно, я же вру.

— Я знаю.

И в такие минуты я особенно ясно понимала, что жизнь, которую я когда-то считала

невозможной, стала для меня единственно правильной.

Нико по-прежнему оставался собой — не превратился в милого семьянина из рекламы йогурта. Не

ушел из дел, не бросил свой мир только потому, что теперь у него были жена, ребенок и талант

к слоеному тесту. Николас Кастельверде был и оставался опасным человеком. Упрямым и

влиятельным. Тем, чье имя в этом городе до сих пор произносили либо с уважением, либо очень

осторожно.

Но домой он возвращался ко мне.

По утрам пек со мной круассаны.

Вечером целовал сына в лоб.

И именно эта невозможная смесь делала его тем мужчиной, которого я полюбила.

Нашу вторую свадьбу мы сыграли уже после рождения Винсента.

Наша первая свадьба больше напоминала попытку сбежать от обстоятельств, чем праздник. Все

происходило в спешке, под давлением чужих обязательств и моего собственного сильного страха.

До сих пор воспоминания о ЗАГСе, фате, грязной парковке и моем поспешном бегстве вызывают у

меня смешанные чувства — то ли смех, то ли злость.

Второй раз все было иначе.

Нико настоял, чтобы теперь все прошло так, как должно было быть с самого начала. И, видимо,

слово “по-настоящему” в семье Кастельверде означало торжество такого масштаба, что обычным

людям после него полагалась бы психологическая реабилитация.

Церемония прошла в старой католической церкви на окраине Чикаго — в этом месте семья

молилась еще в те времена, когда была небогатой и не такой многочисленной. К свадьбе меня

готовили очень серьезно: это было похоже не просто на брак, а на официальное вступление в

сплоченное сообщество со своими строгими правилами и традициями.

Женщины рода Кастельверде пришли ко мне утром еще до того, как визажисты успели разложить

кисти. Мать Нико принесла фамильный медальон на тонкой золотой цепочке. Бабушка — кружевной

платок, который, как мне объяснили, переходил в семье от невесты к невесте много

десятилетий. Джулия объявила себя моим официальным переводчиком, советником и главным

контролером по нервным срывам.

— Если заплачешь раньше времени, — предупредила она, пока мне застегивали платье. — Я тебя

не прощу. Ты должна сначала красиво дойти до алтаря, а уже потом пугать нашу семью своей

чувствительностью.

— Я постараюсь, — сказала я и шмыгнула носом под неодобрительный взгляд своей золовки.

Платье было идеальным не из-за цены или бренда, а потому что в нем я чувствовала себя

настоящей: не куклой или актрисой, а женщиной, которая делает осознанный выбор. Пока

помощники поправляли мой наряд, я смотрела в зеркало и радовалась, что на этот раз выхожу

замуж по своей воле. И мне не нужно бояться.

В церковь меня вел Николай.

Этот момент оказался для меня неожиданно важным. Он не был мне отцом и, разумеется, не

пытался им стать. И уж тем более не лез в ту область души, где у меня все еще зияла дыра,

оставшаяся после правды о моей семье. Но когда он протянул мне руку и, встретившись со мной

взглядом, очень спокойно кивнул, я вдруг поняла, что в моей жизни есть вещи, которые

выбирают сами себя. Не по крови или бумагам. А по поступкам.

Он вел меня медленно и с той уверенностью, которая почему-то всегда казалась мне почти

физически ощутимой. И когда впереди, у алтаря, я увидела Нико, у меня в груди что-то горячо

и больно перевернулось.

Господи, какой же он был красивый!

Невыносимо. До глупости. До боли в сердце.

Черный костюм сидел на нем так, будто был частью его самого. Волосы зачесаны назад. Взгляд

темный, неподвижный, сосредоточенный только на мне. Ни на гостях, ни на священнике, ни на

брате, стоявшем сбоку, ни на ребенке, которого держала на руках сияющая, как фонарик,

Джулия. Только на мне.

Я подошла к нему, и на секунду весь остальной мир куда-то исчез.

Церемония была длинной, торжественной и такой красивой, что под конец я уже ненавидела

макияж за его хрупкость. После обмена клятвами одна из старших женщин семьи повязала мне на

запястье тонкую золотую цепочку с медальоном Кастельверде — знак того, что отныне я

принадлежу не только мужу, но и их роду.

Николай поднял бокал на празднике и сказал тост, после которого плакала даже Джулия, а это,

как выяснилось, событие почти чудесное. Потом мужчины Кастельверде целовали мне руки,

женщины обнимали меня так, будто я действительно всегда была здесь, а не прилетела

похищенной из Ижевска.

И Мила.

Конечно, моя подруга Мила тоже тут присутствовала.

Она ввалилась на праздник с видом женщины, которая заранее решила быть главной сенсацией

вечера, обняла меня так крепко, что у меня хрустнули ребра, потом отстранилась, критически

осмотрела с головы до ног и заявила:

— Ну слава Богу! На этой свадьбе ты хотя бы выглядишь так, будто действительно хочешь быть

здесь.

— Представляешь? — сказала я. — Прогресс.

— А драка будет? — тут же поинтересовалась она, оглядывая толпу родственников, друзей и

очень подозрительно хорошо одетых мужчин, при одном взгляде на которых становилось ясно, что

они предпочитают решать вопросы не словами.

— Надеюсь, нет.

— Жаль. Тогда я сама что-нибудь устрою ближе к торту.

Она, конечно, шутила. Наверное…

Позже, уже после официальной части, когда музыка стала громче, вино — щедрее, мужчины —

разговорчивее, а женщины окончательно разделились на тех, кто танцует, и тех, кто наблюдает

за всеми сразу, я сидела в боковой гостиной с нашим сыном на руках.

Винсент Александр Кастельверде.

Названный в честь деда Кастельверде и Алекса — человека, который вытащил меня из той темной

полосы деревьев, где моя жизнь могла бы закончиться совсем иначе.

Он был теплый, сонный, тяжеловатый уже для моих рук, с серьезным лицом и совершенно

невозможными глазами, в которых временами проступали то я, то Нико, то какой-то совершенно

отдельный, упрямый человек, который однажды точно сведет нас обоих с ума.

Я поцеловала его в теплый лоб и огляделась.

— Куда подевалась Мила? — спросила я, когда в комнату вошел Нико. — Она только что была

здесь, потом сказала, что пойдет искать шампанское поприличнее, и пропала.

Нико, уже без пиджака, с чуть растрепанными волосами и тем редким видом усталого,

довольного мужчины, который пережил собственную свадьбу и остался вполне счастлив, подошел к

нам и посмотрел по сторонам.

— Сейчас попрошу Алекса найти ее.

Он достал телефон, разблокировал экран и замер.

Я сразу это заметила.

Не потому, что хорошо его изучила, хотя и это тоже. А потому, что в его лице вдруг что-то

изменилось так резко, что я сама невольно напряглась:

— Что?

Он медленно поднял на меня глаза.

И побледнел так выразительно, будто именно в эту секунду понял: даже в день собственной

свадьбы вселенная не даст ему расслабиться до конца.

— Кажется, — произнес он своим спокойным тоном, который не предвещал ничего хорошего. — У

нас проблемы.

— Какие еще проблемы?

Нико посмотрел на экран, потом снова на меня.

— Алекс похитил Милу.

Я моргнула.

— Что?

— Он написал мне не искать их, — продолжил он все тем же тоном человека, которого даже не

удивляет масштаб чужой наглости. — И что она станет его женщиной…

Я некоторое время молчала. Потом перевела взгляд на Винсента, мирно сопящего у меня на

руках.

И снова на мужа.

— Мне начинать переживать? — уточнила я.

Нико задумался ровно на секунду:

— Я доверяю Алексу на все сто.

Я не удержалась и засмеялась, но тут же ойкнула, вспомнив о том, что на руках у меня

задремал ребенок.

И все-таки… Не выдержала и рассмеялась уже по-настоящему. Как смеются люди, слишком хорошо

знающие, что любовь иногда приходит через похищения, угрозы, безумные жесты и мужчин, у

которых напрочь отсутствует чувство меры. Прижала Винсента к своей подрагивающей от смеха

груди.

— Тогда… — сказала я, глядя на маленького сына и заранее предвкушая тот уровень хаоса,

который теперь неминуемо обрушится на жизнь моей лучшей подруги. — Я желаю Миле только

счастья. И побольше терпения в самом начале.

Где-то за стеной раздался возмущенный женский вопль.

Очень знакомый.

Нико прикрыл глаза.

Я улыбнулась и, качая на руках нашего ребенка, подумала, что, если честно, не променяла бы

эту безумную, опасную, шумную, прекрасную жизнь ни на какую другую.

КОНЕЦ