Королева на месяц. Мы никогда не будем парой

Ольга Иконникова

Ограничение: 16+

Глава 1. В которой фант Элисон выигрывает — Нам пора возвращаться в зал, Элли! — Розамунда потянула меня за рукав. — Скоро будет разыгрываться последний, самый главный фант! Мы обе знали, что будет в этом фанте — танец с самим королем! И выиграть его мечтали все собравшиеся на балу девицы. Все, кроме меня. И именно поэтому я покачала головой: — Роззи, иди одна! А я еще погуляю по оранжерее. — Ты с ума сошла? — Розамунда посмотрела на меня почти с ужасом. — Если ты останешься здесь, то оскорбишь его величество! Твое отсутствие непременно кто-нибудь заметит, и если об этом узнает твоя мачеха, ее хватит удар. Я хихикнула — с мачехой у нас были весьма натянутые отношения. Но Рози была права — демонстративно проигнорировать этот розыгрыш было бы невежливо по отношению к хозяину дома. И я вздохнула и пошла вслед за подругой. — Ты же понимаешь, что шанс выиграть этот танец настолько невелик, что о нём не стоит и думать? — успокаивала меня Розамунда, пока мы шли по длинным коридорам королевского дворца. — И всё же он есть, — возразила я. — И что я буду делать, если он выпадет мне? Ты же знаешь, я не умею танцевать. Мачеха не считала нужным обучать меня танцам. Равно как и иностранным языкам, и игре на фортепиано. Я росла как полевой цветок — сама по себе — и радовалась тому, что родные не докучают мне своими наставлениями. В нашем замке у меня была своя территория — целая башня, в которой я устроила себе уютную комнатку, где могла делать то, что мне заблагорассудится. Конечно, в глубине души я понимала, что дочь маркиза должна вести себя по-другому — так, как вела себя моя младшая сестра Бланш. Вот уж кто был образцом превосходных манер! Но стоило мне только подумать о том, что я хоть в чём-то могу быть похожей на нее, как меня бросало в дрожь. — Где ты была, Элисон? — зашипела мачеха мне на ухо, как только мы вернулись в зал. — Ты хоть понимаешь, какая это честь — быть приглашенной на королевский бал? О да, я понимала! Она всю дорогу до столицы рассказывала мне об этом. Будь ее воля, она бы вовсе не взяла меня в Мериду, но в полученном нами приглашении на бал дебютанток были оба наших имени — мое и Бланш. И оставить меня дома значило бы поступить против желания его величества видеть у себя во дворце всех незамужних девиц подходящего возраста. А сейчас она нервничала и сама. Потому что тоже осознавала, что случится, если вдруг выиграет именно мой фант и все поймут, что одна из дебютанток на этом балу не умеет танцевать. И если бы этот позор пал только на мою голову, Бернадет бы это не сильно взволновало. Но вот то, что он неминуемо коснется и ее собственной дочери и понизит ее шансы удачно выйти замуж, заставляло ее трепетать. Барышня из благородной семьи могла не уметь читать и писать, то уметь танцевать была обязана. А между тем распорядитель бала подал знак оркестру, и музыка стихла. А в зале установилась такая тишина, что звук упавшей на пол бальной книжки одной из девушек показался просто оглушительным. — Итак, последний фант этого вечера — танец с его величеством! — распорядитель сделал паузу, дабы все прониклись важностью момента. А потом опустил руку в бархатный мешочек и вытащил оттуда один из листков. — И выигрыш падает на билет под номером семнадцать! Мое сердце тут же ускакало в пятки. Это был именно мой номер! Может быть, если я промолчу, то ничего не случится? Ну, могла же я в это время выйти в дамскую комнату или на балкон, чтобы подышать свежим воздухом — в зале было ужасно душно. Вышла и не услышала этого объявления. Такое со всяким могло произойти. Распорядитель просто вытащит еще один номер, и в центр зала с его величеством выйдет другая девушка. Но именно в этот момент Роззи вдруг громко ахнула: «Это же твой номер!» И взгляды всех присутствующих в зале обратились к нам. Мои щеки заполыхали. А распорядитель, заглянув в какой-то длинный список, возвестил: — Мадемуазель Фортен! Ох, так у них, оказывается, был еще и список высланных нам всем номеров билетов! Я чувствовала себя загнанным охотниками кроликом. Теперь уже позор был неминуем. Либо я откажу его величеству, либо все гости узнают, что старшая дочь маркиза Фортена не умеет танцевать. И трудно было сказать, какой из двух вариантов был более ужасным. А король, меж тем, направился в нашу сторону. Он подходил ко мне всё ближе и ближе, и когда он посмотрел прямо на меня, я заметила, как тень недовольства мелькнула на его лице. Да, мне было уже двадцать три (почти старая дева!), и бальное платье сидело на мне примерно так же, как оно сидело бы на пугале, которое стояло у нас в поместье посреди кукурузного поля. И моя улыбка сейчас, наверно, была больше похожа на оскал. Должно быть, его величество мечтал совсем о другой партнерше по танцу — юной, изящной, прекрасной. Но он мог бы хотя бы не показывать это так явно. И это он еще не знал о моем главном секрете! Конечно, он быстро совладал с собой и нацепил на себя холодно-вежливую маску. Но я-то уже всё поняла! Вот так вот, значит, ваше величество? Ну, что же, тогда я назло пойду с вами танцевать и оттопчу вам все ноги! И мне всё равно, что обо мне подумают! Глава 2. В которой Элисон приглашают на танец И вот, когда его величество уже почти протянул мне руку, приглашая на танец, впереди меня вдруг оказалась Бланш. — Мадемуазель Бланш Фортен, ваше величество! — из-за моей спины выдохнула Бернадет. Взгляд его величества с моего лица переместился на лицо моей сестры, и в нём тут же вспыхнул восторг. О, Бланш была писаной красавицей! Ей только-только исполнилось девятнадцать, и ее юная свежесть пленяла мужчин. Я была темноволоса, она же была обладательницей светлых волос. Моя кожа была смуглой, как у крестьянки, а ее — цвета молока. И ее осанка и умение подать себя тоже не оставляли желать лучшего. Так разве удивительно, что она понравилась королю? И ведь она выручила меня из затруднительной ситуации. Теперь обо мне не станут злословить на этом балу, ибо никто не узнает о моей постыдной тайне. Но как же таким пренебрежением короля было ранено мое сердце! И когда его величество с моей сестрой вышли в центр зала и закружились под снова зазвучавшую музыку, я почему-то отнюдь не испытала облегчения. — Это же был твоей номер, Элли! — в голосе Розамунды прозвучало разочарование. — Это ты должна была танцевать с королем! — Ты же знаешь, Роззи, — усмехнулась я, — я не умею танцевать. Но подруга лишь укоризненно покачала головой: — Уверена, ты бы прекрасно справилась, если бы постаралась. Посмотри, как грациозен его величество! Ты просто следовала бы за ним. Король действительно был грациозен. И моя сестра прекрасно смотрелась рядом с ним. Они порхали по залу как бабочки — легко, свободно. На мгновение я даже пожалела, что не училась танцам. Но только на мгновение. — Не правда ли, они великолепны? — с придыханием спросила мачеха у стоявшей рядом с ней дамы. И та охотно с этим согласилась. Потому что даже с такого расстояния было видно, насколько Бланш понравилась королю. А все придворные привыкли чутко улавливать желания своего монарха. И теперь любой из гостей готов был засвидетельствовать свое почтение семейству Фортен — на случай, если его величеству будет угодно нас возвысить. А танцевать теперь выходили и другие пары, и мне уже было плохо видно сестру с ее венценосным кавалером. А возле меня остановился незнакомый молодой человек. — Мадемуазель, позвольте мне пригласить вас на танец! — он поклонился и шаркнул ножкой. — Граф Паскаль Дельмас к вашим услугам! Бал дебютанток в королевском дворце отличался от прочих тем, что здесь можно было пренебречь некоторыми правилами, за исполнением которых неукоснительно следили на других балах. Так, например, кавалерам дозволялось приглашать на танцы дам, которым они не были еще представлены. Молодой человек был милым. Его трудно было назвать красавцем — высокий, угловатый, и кажется, не слишком уверенный в себе. Но у него была очаровательная улыбка и открытый взгляд карих глаз, выдававший в нём честного человека. Мне было жаль ему отказывать. Но поступить по-другому я не могла. — Простите, ваше сиятельство, но я не танцую! Я заметила, как вытянулось его лицо, а взгляд словно потух. Конечно, граф принял мой отказ на свой счет. Решил, что я не сочла его достойным такого внимания. И мне стало искренне его жаль. Если я правильно угадала его характер, после моего ответа он вряд ли решится пригласить кого-то еще. — Здесь очень жарко, сударь, — торопливо добавила я, — и мне ужасно хочется пить. Я была бы искренне признательна вам, если бы вы проводили меня до столов с напитками. Он сразу же снова воспрял и предложил мне руку. Мачеха возмущенно зашипела, но я предпочла сделать вид, что не заметила этого, и направилась к выходу. Ей сейчас не до меня. Она не выйдет из зала до тех пор, пока не закончится танец. Граф добыл для меня бокал холодного лимонада, и я с удовольствием его выпила. — Я обратил внимание, что вы сегодня не танцевали вовсе. А такая красавица, как вы, должна блистать! Он назвал меня красавицей? Впрочем, мне показалось, что он близорук. — Ну, что вы, сударь? — я покачала головой. — Если бы вы видели мою сестру, то вы поняли бы, что ваши слова должны быть адресованы ей, а не мне. — Ваша сестра — это та блондинка, что танцует с его величеством? Простите, но она не показалась мне красивой. Нет, не так! Я бы скорее сказал, что у нее слишком надменная, почти отталкивающая красота. Красота, которая не греет. Я улыбнулась. Мне почему-то было приятно это услышать. И хоть это было не слишком хорошо по отношению к моей сестре, но сама Бланш тоже редко думала о моих чувствах, предпочитая во всём руководствоваться лишь собственной выгодой. — Так почему же, мадемуазель, вы, приехав на бал, предпочли обойтись без танцев? — продолжал искать ответ граф. А вот его такая его настойчивость мне не понравилась. И дело было вовсе не в том, что мне стыдно было признаться в своем неумении танцевать. Нет, даже если бы я была превосходным танцором, я всё равно провела бы этот вечер именно так, как и провела — подпирая колонну в бальной зале. — Вам сказать правду, сударь? — пожалуй, чересчур резко спросила я. — Ну, что же, слушайте! Я не танцую, не музицирую и не пою потому, что вот уже несколько лет скорблю по своему погибшему жениху! Так что если вы подошли ко мне, желая завязать знакомство, которое может привести к чему-то большему, то вы лишь напрасно потеряли время. Я не собиралась плакать, но слёзы уже застили мне глаза. Так случалось всякий раз, когда я вспоминала Себастина Леду, который когда-то столь неблагоразумно в меня влюбился. А поскольку был он всего лишь шевалье, отец и мачеха не сочли его достойной партией для меня, и ему отказали. С горя он поступил в кавалерийский полк, отправился на войну и пал смертью храбрых, защищая страну и его величество. И поскольку я чувствовала себя виновной в его гибели, я пообещала себе, что никогда не выйду замуж. Это был мой долг перед ним и перед собственной совестью тоже. — А теперь простите, ваше сиятельство, но я должна вернуться в зал! — сказала я. И не дожидаясь его ответа, повернула назад. Тем более, что музыка в бальной зале стихла, и его величество наверняка уже вернул Бланш на то место, с которого ее увел. И теперь нам с мачехой предстояло выслушать ее восторженный рассказ о танце с королем. Глава 3. В которой сестра Элисон получает предложение Так оно и оказалось. Бланш болтала без умолку. Она готова была описывать каждое па этого танца и передавать нам каждое слово, сказанное ей королем. А потом она потребовала, чтобы мы подтвердили, что вместе они смотрелись восхитительно. И Бернадет охотно это сделала: — Да, дорогая! Уверена, что это заметили все гости в этом зале! Щеки сестры раскраснелись, а глаза сияли. Она посмотрела на меня с торжеством, наверно, думая, что я завидую ее успеху. Но я не завидовала. Ничуть. Мне лишь немного обидело пренебрежение его величества. Тот факт, что он посмотрел на меня как на пустое место. Впрочем, за Бланш я была искренне рада. Хотя и не верила в то, что такое внимание короля будет иметь продолжение. На этом балу он танцевал с несколькими девушками. Так с чего бы ему отличить именно мою сестру? Она была дочерью всего лишь маркиза, а не принца или хотя бы герцога. И даже если она и в самом деле особенно понравилась ему, монархи редко могут позволить себе жениться по любви. Куда чаще они бывают вынуждены вступать в династические браки, связывая себя узами с иностранными принцессами, что было выгодно для страны. А какую выгоду мог принести королю брак с моей сестрой? Но я была бы рада ошибиться. Я давно уже с нетерпением ждала того момента, когда Бланш начнет выезжать на балы и выйдет замуж. И меня ничуть не смущало, что младшая сестра сделает это раньше меня. Ведь я твердо была намерена остаться старой девой. Если Бланш обзаведется мужем, в нашем поместье станет куда спокойнее. А уж если нам посчастливится породниться с самим королем, то папенька с мачехой наверняка уедут в столицу, и тогда я останусь в нашем замке одна. О, это было бы замечательно! Меня, наконец, перестали бы заставлять наносить визиты скучным соседям просто потому, что «так принято». И заниматься рукоделием, ибо этим умением каждая девушка должна владеть в совершенстве. И запрещать мне ездить верхом и стрелять из лука, так как это исключительно мужские занятия. Весь следующий день все разговоры в нашем небольшом столичном доме сводились к одному — вчерашнему балу. Бланш была счастлива, Бернадет горда, и даже папенька выглядел весьма довольным, хотя он редко когда позволял себе выставлять напоказ какие-то чувства. И в наш дом вдруг зачастили с визитами даже те, кто прежде никогда у нас не бывал. Дальние родственники, шапочные знакомые, соседи — все считали нужным засвидетельствовать нам свое почтение. И нас самих стали приглашать к себе самые знатные семейства Мериды. Мачеха торжествовала и уже предвкушала предложение, которое, по ее разумению, мы вот-вот должны были получить от короля. Но время шло, а предложение не поступало. Надежда постепенно угасала, и блеск в глазах Бланш затухал. Количество карточек и приглашений, оставляемых визитерами на подносе в нашем вестибюле, тоже стало уменьшаться. И вот когда уже сестра и мачеха были близки к отчаянию, мы получили новое приглашение из королевского дворца — теперь уже на званый обед в узком кругу. И это было куда почетнее, чем приглашение на бал, на котором были сотни людей. — Разумеется, мы не можем взять туда Элисон! — заявила мачеха. — Ей уже двадцать три, а она до сих пор не замужем! Это бросает тень и на Бланш! Его величество может подумать, что с нашим семейством что-то не так, раз никто не берет Элли в жены. Я покраснела. Мне захотелось заткнуть уши, чтобы не слушать весь этот бред. Родители прекрасно знали, почему я не замужем. А что думали обо мне другие, меня совершенно не интересовало. — Да-да, Элли, — предательски согласился с ней отец, — будет лучше, если ты останешься дома. Я сообщу во дворец, что ты уже покинула Мериду, отправившись навестить тетушку. Не то, чтобы я сильно хотела присутствовать на этом обеде. Но я слышала, что в королевском дворце была великолепная библиотека, и вот ее-то я бы посетила с удовольствием. — Не расстраивайся, Элли, — снисходительно улыбнулась сестра, — я расскажу тебе потом о том, что там происходило. В назначенный день в нашем доме переполох стоял с самого утра. Горничная колдовала над прической Бланш, а приглашенная портниха пыталась сделать ее новое платье еще более шикарным за счет пришивания к корсету самоцветов. Наконец, всё было готово, и сестра посмотрелась в зеркало с видимым удовольствием. Она и в самом деле прелестно выглядела. Король Максимилиан Пятый точно не будет разочарован. Этим вечером я заснула, так и не дождавшись возвращения родных из королевского дворца. Но зато около полуночи меня разбудила Бланш — ей не терпелось поделиться впечатлениями. — Он показал мне парк, оранжерею и обсерваторию! — затараторила она, когда я открыла глаза. — Понимаешь ли ты, что это значит? Не правда ли, это выглядит как обещание чего-то большего? Я плохо разбиралась в повадках королей, но предпочла согласиться. Впрочем, сестра оказалась права. Через неделю к нам прибыл канцлер, дабы обсудить условия будущего союза. Был подписан какой-то договор со множеством пунктов, которые едва уместились на десяти листах. А вскоре наш дом удостоился чести принимать и самого короля. И о помолвке было объявлено официально. Отец и мачеха ликовали. Единственное, что огорчало Бланш, это то, что свадьба должна была состояться только через полгода. Но родители убеждали ее, что это время пролетит незаметно, и она и не вспомнит об этом промедлении, когда станет королевой. Глава 4. В которой Элисон совершает оплошность Тем более, что потратить эти несколько месяцев до свадьбы сестра собиралась на подготовку к тому, чтобы эта церемония стала самой роскошной в истории Асландии. Его величество подарил ей великолепный изумрудный гарнитур из королевской сокровищницы, и теперь она с несколькими портнихами пыталась придумать, какой фасон платья особенно подойдет к этим украшениям. — Ты же понимаешь, Элли, как важно, чтобы мои подданые увидели меня во всей красе? — спрашивала она, крутясь перед зеркалом в надетом на шею колье. — Они должны испытывать восторг при виде своей королевы. — Ты еще не надела корону, а уже изображаешь из себя королеву! — фыркнула я. Мне казалось это смешным. Отнюдь не драгоценности делают из человека монаршую особу. — Ты ничего не понимаешь, Элисон! Твой вкус всегда был недостаточно тонким для того, чтобы чувствовать такую красоту! — и она коснулась изумрудов ладонью. — Но я надеюсь, что хотя бы на нашей с его величеством свадьбе ты будешь выглядеть подобающе. Ты не должна меня опозорить. Я пожала плечами: — Если ты хочешь, я могу вообще на нее не приходить! Сестра задумалась на мгновение, но потом покачала головой: — Нет, это может вызвать ненужные разговоры. Но вот после свадьбы ты можешь вернуться домой. — Как любезно с твоей стороны позволить мне это! — насмешливо произнесла я. Но Бланш не услышала в моем тоне издевки. — Да, дорогая, скоро я буду королевой! А ты одной из моих подданых. И не думай, что то, что ты моя сестра дает тебе какие-то особые права. В присутствии других людей ты должна будешь обращаться ко мне с соблюдением всех правил этикета. Разумеется, когда мы будем одни, ты можешь называть меня сестрой, но в публичных местах я буду для тебя ее величеством. Слушать ее напыщенные речи было невыносимо, и я выскользнула из комнаты. Впрочем, я знала, что Бернадет и даже папенька вполне разделяли ее настроение. Мачеха даже вздумала пригласить для меня учителя танцев. — Ты же понимаешь, милочка, что если кто-то узнает, что сестра королевы не умеет танцевать, это станет позором для всей нашей семьи? Я не могу этого допустить! Но все эти бесконечные па из менуэтов, контрдансов и прочих модных танцев были пустяком по сравнению с тем, что родители вознамерились выдать замуж и меня! Напрасно я думала, что замужество сестры подарит мне большую свободу. Напротив, теперь породниться с семьей будущей королевы мечтал каждый холостяк Асландии. А поскольку у Бланш не было других сестер, кроме меня, именно я стала объектом воздыхания всех столичных дворян с титулом не ниже графа. Так что отец и мачеха увидели в этом шанс еще более укрепить в свете положение Фортенов и отнюдь не собирались упускать такую возможность. Вот и сейчас, когда я выскочила из комнаты, в которой Бланш примеряла наряды, я попала прямо в руки Бернадет, которая с улыбкой сообщила мне, что только что прибыл герцог Венсан Портуа и попросил дозволения прогуляться со мной по саду. И конечно, это дозволение он получил, так что уже через десять минут я оказалась на улице в обществе довольно милого, но отнюдь не блещущего интеллектом мужчины. Венсану Портуа было лет двадцать семь или двадцать восемь, и он как раз вступил в тот возраст, в котором каждому уважаемому человеку надлежало обзавестись семьей. А его высокое положение не позволяло ему размениваться на что-то меньшее, нежели дочь герцога или маркиза. Так что он счел меня как раз достойной своего внимания, о чём и сообщил мне при нашей первой встрече. И хотя еще тогда я попыталась убедить его, что совершенно ему не подхожу, он предпочел пропустить мои слова мимо ушей. Более того, среди всех моих нынешних поклонников он оказался одним из самых настойчивых, и я боялась, что он легко уговорит моих родителей ответить на его предложение согласием. И никакие мои возражения или слёзы не смогут этому помешать. Но выходить замуж я не собиралась. Я была намерена сохранить верность моему погибшему жениху Себастину Леду. И пусть официально шевалье всё-таки не был моим женихом, я до сих пор не могла выкинуть его из своей памяти и из своего сердца. Мы пошли с его светлостью по аллее, и поскольку я демонстративно молчала, он принялся пересказывать мне содержание спектакля, который он недавно посмотрел в театре на Ратушной площади. Рассказчик из него был не слишком хороший, и мне ужасно хотелось зевнуть. Зато он был галантен, и я решила воспользоваться этим и попросила его принести мне стакан лимонада. А как только он пошел в сторону дома, я двинулась в другую сторону — к ограде, отделявшей наш маленький сад от городской улицы. Уже на второй день после приезда в столицу я обнаружила в это ограде весьма удобную дыру, через которую сейчас и намеревалась выбраться на свободу. Я всего лишь хотела немного погулять по городу, купить себе каких-нибудь сладостей и дождаться, пока герцог Портуа уедет из нашего дома. Да, наверно, пролезать через раздвинутые прутья ограды было не слишком прилично. Но я предпочла об этом не думать. Я лишь убедилась, что поблизости не было прохожих. А вот на кареты я внимания не обратила. И напрасно. Потому что одна из них как раз и остановилась рядом со мной. А когда дверца ее распахнулась, я увидела возмущенное лицо не кого-нибудь, а самого короля. — Мадемуазель Фортен! — ледяным тоном поприветствовал меня он. — Извольте объяснить, что это было! Глава 5. В которой Элисон обедает с королем Я торопливо оправила платье, боясь, что пролезая сквозь ограду могла показать его величеству подол нижней юбки, и застыла возле кареты в почтительном реверансе. — Простите, ваше величество, я всего лишь хотела немного прогуляться по городу! — Вы выбрали для этого весьма странный способ! — его голос не потеплел ни на градус. — Чем вам не угодили ворота? Я чувствовала себя провинившимся ребенком, и это чувство совсем не понравилось мне. — Мне подумалось, что так будет короче. Он хмыкнул. Я подумала, что он закончил меня отчитывать, но не тут-то было! — И разве вам не известно, мадемуазель, что девушка из благородной семьи не может гулять по городу одна? Вас должна сопровождать горничная или компаньонка. Теперь хмыкнуть захотелось мне. Но я сдержалась, вовремя вспомнив, что передо мной король. Мне лишь оставалось надеяться, что он не направляется сейчас к нам, а всего лишь просто проезжал мимо. Но и этой надежде было не суждено сбыться. — Мне хотелось бы верить, что впредь вы будете поступать более благоразумно. Обычно старшие дочери в семье стараются быть образцом для подражания для своих младших сестер. Вам же, напротив, не мешало бы чему-то научиться у мадемуазель Бланш. А теперь садитесь в карету, мадемуазель, и я довезу вас до дома! Но стоило мне представить, что будет, если я подъеду ко крыльцу в его карете, как я решительно замотала головой. Это вызовет ненужные вопросы, и когда Бернадет узнает, что произошло, она будет отчитывать меня не меньше недели. — Благодарю вас, ваше величество, но я лучше вернусь домой тем же путем! И прежде, чем он успел меня остановить, я нырнула обратно в проем и скрылась в рододендроновых кустах. Когда я подошла ко крыльцу, карета его величества уже стояла там. А карета герцога Понтуа, напротив, от него отъезжала, что не могло меня не порадовать. Должно быть, его светлость поспешил удалиться, когда в наш дом прибыл гость более высокого статуса. — Где ты была? — прошипела мачеха, когда я вошла внутрь. — Приехал его величество, и стол к обеду уже накрыт! Мы не можем заставлять ждать самого короля! Обед с его величеством? Меня совсем не радовала такая честь. Это будет означать, что я толком не смогу удовлетворить свой аппетит, ибо Бернадет всегда внушала нам, что в присутствии кавалеров незамужние девушки должны быть сыты маковой росой, то есть вкушать пищу так, чтобы гости не подумали, что мы обжоры. Разумеется, короля посадили во главе стола. По правую руку от него расположилась Бланш, а по левую — я. Рядом со мной сел папенька, а против него — Бернадет. Так что мачеха получила хорошую возможность взглядом одергивать меня в случае, если я забуду ее прежние наставления. И во время первой перемены блюд я держалась с подобающим достоинством и лишь слегка притронулась к гусиному паштету и поданному в глубоких мисках бульону. Но когда принесли мой любимый гратен из картофеля с сыром, я уже не смогла устоять. И напрасно Бернадет буравила меня взглядом и даже тихонько покашливала. Перед десертом полагалось сделать небольшой перерыв, дабы позволить слугам заменить посуду и принести сладости и напитки. Это время было обычно посвящено беседе. А поскольку в присутствии его величества оробел даже папенька, именно королю и пришлось начать разговор. — Чему был посвящен ваш сегодняшний день, мадемуазель? — обратился он к Бланш с любезной улыбкой. Правдой было бы сказать, что и этот, и десяток предыдущих дней моя сестрица провела в обществе модисток и ювелиров. Но она была достаточно сообразительна для того, чтобы понять, что такой ответ вряд ли восхитит короля. И потому сказала совсем другое: — Я читала, ваше величество! — О, да, ваше величество! — тут же поддержала дочь Бернадет. — Бланш много времени проводит за чтением! Мне захотелось фыркнуть. Но я понимала, что если я сделаю это, то ни сестра, ни мачеха меня не простят. Поэтому я благоразумно сдержала свой порыв. — Вот как? — король проявил к этом ответу заметный интерес. — И позвольте полюбопытствовать, что именно вы читаете сейчас? Тут уже и я посмотрела на Бланш с любопытством. Я уже и не помнила, когда последний раз видела ее с книгой. Должно быть, в детстве, когда наша гувернантка усаживала ее за азбуку. Но если сестра и замешкалась, то лишь на пару секунд. А потом торжествующе выдала: — Я читала «Историю Асландии»! Ну, что же, это был беспроигрышный вариант. Это была самая толстая книга в библиотеке нашего замка, и Бланш в детстве использовала ее в качестве подставки, когда хотела забраться на подоконник, до которого еще не доставала — Весьма похвально, мадемуазель! — мне показалось, что глаза короля засияли от гордости за свою невесту. — Это превосходное чтение для будущей королевы! Нам надлежит во всех подробностях знать историю страны, которой мы управляем! Позвольте я угадаю, что в этой книге могло произвести на вас особое впечатление! Должно быть, это время правления родоначальника нашей династии? — Д-да, именно так, ваше величество! — уже куда менее уверенно ответила сестра. В ее взгляде отразился отчаянный мыслительный процесс. Должно быть, она пыталась вспомнить что-то из того, что нам рассказывала наша гувернантка. И когда у нее, наконец, это получилось, она просияла. — Аслан Первый был великим монархом! Отец закашлялся, а его величество нахмурился. И сестра поняла, что сказала что-то не то. С ее щек сбежал румянец, и она посмотрела на меня с такой мольбой, что я не могла отказать ей в помощи. — Бланш хотела сказать — «Арман Первый», ваше величество! — вмешалась я. — Совершенно верно! — подтвердила сестра. На лбу ее выступили бисеринки пота. А мне стало интересно, о чём они с его величеством станут разговаривать после свадьбы. Да, разумеется, у короля полным-полно всяких государственных дел. Но хотя бы изредка он должен разговаривать и с женой, ведь правда? Глава 6. В которой Элисон совершает взаимовыгодный обмен — Боюсь, тебе придется выучить книгу по истории Асландии наизусть, — сказала я, когда его величество уехал. Бланш возмущенно запротестовала, а вот Бернадет неожиданно меня поддержала. — Милая, ты должна постараться! Твоему будущему супругу будет приятно, что ты так интересуешься историей династии Ангулемов! Да, история нашей страны была неразрывно связана с Ангулемами, потому что только они правили ею на протяжении уже многих веков. Правили мудро и справедливо, потому что как раз тот самый родоначальник династии Арман Первый сказал, что Ангулемы потеряют корону, как только один из них нарушит закон. Об этом пророчестве помнят до сих пор. И каждый король с детства знает, что закон выше его собственной воли. Сестра посмотрела на меня с тоской и жалобно протянула: — А, может быть, ты кратко перескажешь мне ее? Ну, в самом деле, эта книга такая толстая, что я не смогу прочитать ее и за несколько лет. — Ну, что ты, дорогая, — хмыкнула я, — всё мое свободное время сейчас посвящено исключительно танцам! Которые мне решительно не давались. Стоило мне оказаться в танцевальной зале, как у меня начинала кружиться голова. И я ничуть не сомневалась, что сколько бы я ни старалась, я не смогу запомнить все те движения, что так легко выучила когда-то моя сестра. Так что мне было уже жаль того учителя, которого для меня пригласили. — Я полагаю, Элисон, что мы могли бы прийти к компромиссу, — вздохнула Бернадет. — Я могу отменить уроки танцев, если вместо них ты станешь заниматься с Бланш историей. Это была неплохая сделка. Я обожала историю! И помимо той толстой книги, что так ужасала мою сестру, я прочитала и множество других книг из нашей библиотеки. Так что мне было что рассказать Бланш. Вот только захочет ли она меня слушать? Но сестра стоически на это согласилась, и уже на следующий день мы приступили к занятиям. Я стала рассказывать ей про Армана Первого, стараясь отыскать в его биографии те факты, которые могли бы заинтересовать даже мою пустоголовую сестру. Но даже это оказалось для нее слишком сложным. Она постоянно на что-то отвлекалась. То требовала, чтобы я признала, что в свадебном наряде она будет куда красивее тех королев, которые были изображены на гравюрах в изучаемой нами книге. С этим я охотно согласилась, ибо гравюры сами по себе были ужасны. То беспокоилась о том, что во дворце среди придворных дам могут найтись недоброжелательницы, которые захотят отобрать у нее внимание короля. На это я посоветовала ей окружить себя одними дурнушками, и ей пришлась по вкусу эта мысль. Словом, она готова была говорить о чём угодно, только не об истории. Но я была настойчива. Впрочем, всё изменилось, когда я начала рассказывать про «Звезду Ангулемов» — самый крупный из всех известных алмазов в мире. Он хранился в королевской сокровищнице и, как говорили, обладал сильными магическими свойствами. Бланш тут же подскочила ко мне и захотела посмотреть на рисунок этого драгоценного камня. — Не правда ли, он великолепен? — восторженно ахнула она. — И мне кажется, хранить его в закрытой сокровищнице просто преступление. Он должен блистать в короне или в колье, свидетельствуя о величии Ангулемов. Ее глаза засверкали, и я не сомневалась, что она сейчас представляла в такой короне именно себя. — В ювелирные украшения вставляют не алмазы, а бриллианты, — сказала я. — Что? — не поняла она. — А разве это не одно и то же? Я объяснила ей разницу, но она не показалась ей существенной. — Уверена, королевские ювелиры легко его огранят, — сказала она. — Странно, что они до сих пор не сделали этого, правда? Но, думаю, если я попрошу об этом его величество, он мне не откажет. Мне оставалось надеяться, что она обратится с этой просьбой к королю только после свадьбы. Впрочем, вскоре произошло событие, которое поставило под сомнение саму эту свадьбу. Началась война с Варгастом — небольшим, но давно уже враждебно настроенным к Асландии государством, что находилось на востоке. У Варгаста не было многочисленной армии, но были сильные маги, которые умели создавать големов — чудовищ из неживой материи, которых они наделяли сверхъестественной силой. И именно с этими чудовищами предстояло сражаться нашим солдатам. Сначала моя сестра не поняла всю важность этого события. Ведь война будет идти далеко от столицы и нашего маркизата, а значит, не должна затронуть нас самих. — Солдаты всегда с кем-нибудь воюют! — она небрежно пожала плечами. — Это их долг, не правда ли? И я уверена, что Варгаст быстро пожалеет о том, что нарушил наши границы. Но вскоре она осознала, что ситуация оказалась куда сложней. В столице стали отменять балы, и многие офицеры из дворянских семейств, с которыми мы общались, отправлялись в действующую армию. — Не понимаю, зачем им это нужно, Элли! — жаловалась она мне. — Как можно променять дворец на походную палатку? И теперь в Мериде стало так скучно! Я только-только сшила платье для музыкального вечера в доме графа Тоскана, а сегодня от его супруги пришло письмо с извинениями, что этот вечер отменен. И куда теперь прикажете мне в нём пойти? Но всерьез она обеспокоилась только тогда, когда по столице поползли слухи о том, что в действующую армию намерен отправиться сам король. Ведь это могло означать, что свадьба, к которой она так тщательно готовилась, могла быть перенесена на неопределенный срок! Глава 7. В которой Элисон находит не только библиотеку — Он не имеет права так со мной поступать! — лицо Бланш покраснело от гнева. — Он не может отложить нашу свадьбу из-за какой-то там войны! Иногда мне казалось, что моя сестра жила в каком-то своем мире, где была только она и где всё было подчинено ее интересам. А все остальные лишь играли роли статистов при ее сиятельной особе. Но это заявление было вопиющим даже для нее. — Ты хоть на миг можешь себе представить, что будет с Меридой, если ее захватит вражеское войско? — спросила я. И сама же ответила: — Големы превратят ее в руины! Как ты можешь думать о какой-то свадьбе, когда речь идет о судьбе всей Асландии? — О какой-то свадьбе? — сестра задохнулась от возмущения. — Вообще-то это свадьба с самим королем! Самая большая честь, о которой только можно мечтать! А, я поняла! Ты просто завидуешь мне и потому радуешься этой отсрочке! Ты не хочешь, чтобы я стала королевой! Я вздохнула и вышла из комнаты. Объяснять ей что-либо было бесполезно. В этот же вечер мы получили приглашения на бал в королевском дворце. Сначала Бланш воспряла духом, решив, что это означает, что война уже закончилась. Но оказалось, что этот бал устраивали по случаю отбытия на фронт многих столичных дворян. Дворец был, как и прежде, великолепен. Его залы, коридоры и парк были освещены магическими огнями, повсюду звучала музыка и сновали официанты с подносами, на которых были горы лакомств. И всё-таки что-то неуловимо изменилось. Это был праздник, полный грусти. Она была во всём — в более меланхоличной музыке, в более тихих разговорах, в невеселых улыбках на лицах гостей. И эта атмосфера подействовала даже на мою сестру. Бланш выглядела присмиревшей и немного растерянной. К ней как к невесте короля было особое отношение. Ее приветствовали особенно почтительно, и все присутствующие считали своим долгом выразить ей свою симпатию и поддержку. Словно в армию отправлялся не его величество, а она сама. Вокруг нее сразу собрались самые знатные дамы столицы, и я отошла в сторону. Тем более, что заметила в толпе Розамунду Гросье. — Ваша семья теперь столь популярна, что я уже не смею к тебе приближаться, — смущенно сказала подруга после того, как мы с ней обнялись. — И надо признать, твоя сестра выглядит очень авантажно. Она рождена, чтобы быть королевой. Бланш действительно снова блистала. И на ее огонь как мотыльки слетались восторженно глядящие на нее кавалеры. Правда, теперь они вынуждены были держаться от нее на почтительном расстоянии, дабы не заслужить неудовольствие короля. — Я слышала, что и тебя сейчас атакуют поклонники? — Роззи чуть понизила голос. Я небрежно пожала плечами: — Поверь мне, их привлекаю отнюдь не я, а только возможность породниться через этот брак с самими Ангулемами. Кому же не лестно приобрести столь влиятельных родственников? Так что я отнюдь не заблуждаюсь относительно своей неожиданной популярности. — И ты писала мне, что Бернадет наняла для тебя учителя танцев. Значит ли это, что сегодня ты будешь танцевать? Я рассмеялась: — Вот уж нет! Сегодня я намерена заняться кое-чем другим. Я хочу непременно побывать в здешней библиотеке! Полагаю, что как будущая свояченица короля я имею на это право. Хочешь пойти со мной? Но Роззи покачала головой. Она любила танцевать. И я не стала настаивать и лишать ее этого удовольствия, а выскользнула из зала одна. В коридорах тоже было довольно много народа, но чем дальше я уходила от бальной залы, тем меньше людей мне попадались. Сначала я решила, что смогу отыскать библиотеку самостоятельно, но явно недооценила масштаба этого огромного здания. К тому же, как только я успела проникнуться ощущением свободы, вырвавшись из душной залы, как увидела, что мне навстречу идет человек, встречи с которым я как раз отчаянно пыталась избежать. А вот на лице герцога Понтуа, когда он увидел меня, напротив, появилась счастливая улыбка. — Мадемуазель Фортен! Я надеялся увидеть вас во дворце! Мне нужно с вами поговорить! — О, ваша светлость, простите, но я не могу уделить вам ни минутки! — не хватало еще, чтобы он объяснился мне в любви и сделал мне предложение! — Я должна срочно найти свою подругу, которая просила меня сообщить, как только начнут играть прелюдию к менуэту! Я снова позорно лгала, но что еще мне оставалось делать, если Венсан Понтуа решительно не хотел меня понимать? — Я не задержу вас надолго, мадемуазель! — торопливо сказал он. — Я знаю, что не нравлюсь вам. Но, быть может, вы перемените свое мнение обо мне, если я вернусь с фронта героем? — С фронта? — ахнула я. — Вы что же, тоже отправляетесь в армию? — Это мой долг как дворянина! — он произнес эти слова без прежней высокопарности, с которой порой выступал передо мной, а скорее с грустью. И мне стало стыдно за то, что вела себя с ним как с надоевшей игрушкой. Да, он не был героем моего романа, но в его сердце и душе наверняка были какие-то чувства, которые своим поведением я могла оскорбить. А еще мне стало не по себе от мысли, что он тоже может не вернуться с войны, и его гибель тоже будет на моей совести. — Но разумно ли это, ваша светлость? — пробормотала я. — Вы, кажется, единственный сын у своей матушки, и не следует ли вам быть подле нее? Но я уже имела возможность убедиться, что он был упрям. Вот и сейчас никакие мои слова не поколебали его решения. Он поцеловал мою руку и ушел, так и оставшись при своем мнении. А я направилась дальше, только теперь уже в расстроенных чувствах. Я шла через анфиладу парадных апартаментов дворца. Вот зал с витражными окнами. А вот зал с тысячью зеркал. Мне стало казаться, что библиотеки вовсе не было в этом здании, но когда я добралась до конца анфилады и повернула направо, я увидела еще один коридор. И вот из него-то двери и вели в огромное помещение, от потолка до пола заполненное полками книг. Здесь были фолианты по истории, праву, астрономии. Книги в мягких кожаных переплетах с золотым тиснением соседствовали тут с берестяными рукописями. Я прикоснулась к какой-то книге, и мне показалось, что я почувствовала исходившее от нее тепло. Я не сразу заметила, что в этом зале была еще одна дверь. И она тоже была открыта. Я подошла к ней, переступила через порог и оказалась в зале поменьше. Свет магических кристаллов тут был приглушен, зато в камине горели дрова. Я сразу поняла, что это было помещение, в котором находились магические книги. Потому что воздух здесь был словно более густым. Мне даже стало трудно дышать, и я испугалась, не было ли наложено на эту комнату какое-то заклятие. Наверно, стоило вернуться в предыдущий зал, но притяжение этих книг было таким явным, что я не смогла ему противиться. Когда еще мне доведется побывать тут снова? И я не удержалась, подошла к ближайшему шкафу и провела рукой по корешкам книг. А одна из них вдруг тихо пискнула. Я отдернула руку и вскрикнула. И тут же услышала насмешливый мужской голос. — Для непосвященных эти книги могут быть опасны, мадемуазель Фортен! Я вздрогнула и посмотрела в ту сторону, откуда донесся голос. В кресле с высокой спинкой перед камином с книгой в руках сидел король! Глава 8. В которой Элисон слушает короля — Простите, ваше величество! — я сделала неловкий реверанс. — Я оказалась тут случайно и не хотела вам помешать. Ну, да, случайно! Бальная зала и библиотека находились в противоположных концах дворца! Не хватало еще, чтобы король подумал, что я отправилась обозревать будущие владения своей сестры. Мои щеки запылали от стыда. Хорошо еще, что при таком освещении этого наверняка не было видно. — В эту комнату могут входить только король, смотритель библиотеки и главный королевский маг. Все остальные должны получать на это соответствующее разрешение. — Еще раз прошу прощения, ваше величество! — пробормотала я и попятилась к выходу. — Я немедленно удаляюсь! — Подождите! — остановил меня он. Теперь он стоял напротив меня, и в его устремленном на меня взгляде я видела немой вопрос. Судя по всему, он хотел знать, что особа женского пола делала в том месте, которое было предназначено для мужчин? И ответ, что я тоже люблю читать, кажется, не приходил ему в голову. — Раз уж вы оказались здесь, мадемуазель, то я хотел бы задать вам вопрос! — Я вас слушаю, ваше величество! Я была готова почти к любому вопросу. Но только не к тому, который прозвучал! — Ваша матушка сказала, что ваша сестра много времени проводит за чтением. И перед отъездом из столицы я хотел бы сделать ей подарок. И я буду вам благодарен, если вы подскажете мне, какую книгу ей было бы особенно приятно от меня получить! Мне стоило большого труда сдержаться и не заржать аки лошадь. Он хотел подарить книгу Бланш! Бланш, которая тут же засунет этот подарок куда подальше. Нет, она, конечно, будет хвастаться им перед гостями, но в душе будет расстроена из-за того, что его величество не подарил ей чего-то другого. Неужели король до сих пор не понял, что из себя представляла моя сестра? В таком случае он был слеп! Хотя чему я удивлялась? Он же был влюблен! И разве было странно, что он наделял объект своей любви самыми лучшими качествами? Возможно, мне стоит сказать ему, что куда больше, чем книга, мою сестру обрадует какое-нибудь, пусть даже и скромное украшение из фамильных драгоценностей Ангулемов. О, и серьги, и браслет, и кулон она будет носить, не снимая! — Уверяю вас, ваше величество, что самым лучшим подарком для моей сестры будет ваше скорое возвращение с победой! Мне показалось, что я ответила на его вопрос достаточно красиво. По крайней мере, он милостиво улыбнулся и кивнул. Тут я бросила взгляд на книгу, которую он изучал до моего прихода и которая теперь лежала на кресле, и прочитав его название, вздрогнула. Он заметил, куда я смотрела, и тоже помрачнел. — Я решил, что врага надо знать в лицо. Боюсь, что мы напрасно игнорировали особенную магию Варгаста. И теперь наши солдаты на границе оказались к ней не готовы. Если вам интересно, вы можете взять ее в руки и полистать. Сначала я хотела отказаться и покинуть библиотеку, прежде чем его величество снова начнет расспрашивать меня о Бланш. Но книга была слишком любопытной. И я наклонилась и взяла ее. «О сокровенной сути глины и воле, которая ею повелевает» — вот как она называлась. Была здесь и иллюстрация сердца голема — кома спрессованной глины с нанесенными на него магическими символами. Мне стало страшно, я захлопнула книгу и вернула ее на прежнее место. — Прощу прощения, мадемуазель, я должен был подумать, что это чтение точно не для впечатлительных барышень. — Но я вовсе не впечатлительна! — обиделась я. — И мне хотелось бы знать, если ли вообще какой-то способ победить этих монстров? — Полагаю, что есть, — сказал он. — Но это точно не грубая сила. К сожалению, големы пока еще мало изучены. Их никто и никогда не воспринимал всерьез. Казалось бы, это всего лишь изделие из глины. Слишком хрупкое, которое можно уничтожить одним ударом. Мы не понимали, что големы черпают силу из земли или от тех магов, которые их создали. Это дает им силу. — Пока всё это звучит еще более пугающе, — расстроилась я. — Но то же самое одновременно делает их и слабыми! — добавил король. — Если мы изолируем их от источника силы, они лишатся подпитывающей их энергии и станут неподвижны. К тому же у нас есть стихийная магия. Мы надеемся, что маги воды будут особенно полезны на поле боя. Вода может размыть глину. Тут мы услышали чьи-то шаги, а через несколько секунд в комнату вошел молодой человек — красивый, светловолосый, сухощавый. Мне показалось знакомым его лицо, но кто он такой, определить я затруднилась. — Мадемуазель Фортен, позвольте представить вам моего младшего брата Натаниэля! Я присела в реверансе, а брат короля после того, как сделал мне дежурный комплимент, сказал, что его величество уже ожидают в бальной зале. Я извинилась и поспешила уйти из библиотеки, не желая мешать их разговору. Обратную дорогу я нашла без труда. И пока я снова шла через уже знакомую анфиладу, я думала о том, сколь внешне непохожими друг на друга могут быть братья. Впрочем, они, как и мы с Бланш, были не родными, а единокровными. Принц Натаниэль был незаконнорожденным сыном покойного короля Кириана Второго. И титул принца он получил не с рождения, а уже став юношей. Согласно законам Асландии монарх не мог официально признать своих бастардов без согласия законнорожденных детей. И Максимилиан на это согласился. Это его решение вызвало волну обсуждений в обществе, но мне оно показалось не только правильным, а даже справедливым. Натаниэль в детстве был лишен внимания своего отца, но хотя бы был приближен к нему в последние годы жизни монарха. На сей раз я не остановилась ни в одной из комнат и вернулась в бальную залу как раз вовремя — уже через несколько минут после меня туда вошел и его величество, дабы произнести напутственную речь. Он обратился и к офицерам, что отравлялись в действующую армию, и к их родным, что оставались ждать. И выразил надежду, что Асландия в результате этой войны лишь укрепит свое могущество, и на ее землях вскоре воцарится мир. Его речь сопровождалась бурными аплодисментами, а многие дамы, в том числе и я сама, вынуждены были достать платочки, чтобы промокнуть слёзы. А его величество подошел к Бланш и громко сказал: — Как только мы вернемся с победой, Асландия обретет королеву — прекрасную, добрую и мудрую, каковой и надлежит быть жене короля. И после его слов восторженный гул прошел по залу. И среди нескольких сотен гостей, наверно, только я одна знала, как сильно он заблуждался в оценке умственных и душевных качеств моей сестры. Впрочем, если он хотел заблуждаться, то кто мог ему это запретить? Глава 9. В которой Элисон едет в госпиталь После отъезда его величества в действующую армию покинули Мериду и мы. Отец не мог надолго оставить наш маркизат без надзора, особенное в военное время. Требовалось успокоить наших слуг и крестьян и определить, какую провизию мы могли отправить с обозом на фронт и в госпиталя. Но довольно скором мы поняли, что нам придется вернуться в столицу. Потому что Бланш уже не могла находиться вдали от того общества, звездой которого она столь внезапно стала. Да, в Мериде уже не было балов и других развлечений, но там она могла посещать хотя бы званые обеды и наслаждаться тем вниманием, которое ей оказывали представители самых знатных семейств. А что у нее было в нашем замке и небольшом городке Фортензе, что находился в двух часах пути от него? Да, ее тут встретили с восторгом — из наших краев короли еще ни разу не выбирали себе невест. Но обожание со стороны мелкопоместных дворян и простого люда уже не грело душу Бланш. Ей хотелось большего. Так что мы пробыли в нашем замке не больше месяца, а потом отправились в обратный путь. Во всех провинциях, по которым мы проезжали, чувствовалось веяние войны. На городских ярмарках не было шатров бродячих артистов, лица людей были хмуры, а церковные колокола молчали. Как только мы снова обосновались в нашем столичном доме, Бланш заставила папеньку разослать нашим знакомым карточки с сообщением о том, что мы вернулись в Мериду. И ответы не заставили себя ждать. Тем же вечером моя сестра получила множество приглашений на обеды и ужины. — Ну, вот видишь, Элли, а ты говорила мне, что светская жизнь в Мериде почти прекратилась! Наверняка тут бывают и балы. Только их теперь не афишируют так громко, как прежде. — Неужели ты сможешь пойти на бал, когда твой жених рискует своей головой на фронте? — ужаснулась я. Она посмотрела на меня с удивлением. — А почему бы и нет? Разумеется, я не буду там танцевать. И надену такой наряд, который покажет всем, как я скучаю по его величеству. Полагаю, что платье из ткани темно-синего цвета будет вполне уместно. И синий прекрасно сочетается с моими светлыми волосами. Надо будет попросить у матушки ее сапфировое колье! — Бланш, одумайся! — я попыталась воззвать пусть не к уму, которого у нее отродясь не было, но хотя бы к благоразумию сестры. — Может быть, ты лучше съездишь со мной в военный госпиталь, где лежат раненые солдаты и офицеры? Говорят, там принимают любую помощь. Мы можем отвезти туда перевязочный материал и спросить, что мы можем сделать для этих людей. Но сестра только фыркнула: — Невеста его величества не может бывать в таких местах. Там можно подхватить какую-нибудь заразу. Поэтому, пожалуйста, Элли, будь там осторожна! Ты же всё-таки моя сестра, и я о тебе беспокоюсь. Но кое в чём ты права! Я должна как-то поучаствовать в помощи фронту. Сегодня во время ужина у герцогини Маруани я предложу провести на ближайшем балу благотворительный аукцион. Уверена, это найдет самый живой отклик в сердцах гостей и покажет, как сильно я хочу помочь нашим воинам! Ну, что же, если для этого аукциона она еще и пожертвует что-то из своих украшений, для нее это будет почти подвигом. Так что я целиком и полностью одобрила ее план. А сама же направилась в госпиталь. — Элли, как хорошо, что ты вернулась в Мериду! — первой, кого я увидела там, оказалась Роззи Гросье. — И как хорошо, что ты приехала сюда! А Бланш? Она не приедет? Присутствие тут будущей королевы сильно подбодрило бы раненых. Впрочем, Розамунда и сама поняла, что сказала глупость, и покраснела. Бланш никогда не приедет в такое место, как это. Роззи рассказала мне, что раненых так много, что собранные тут со всей столицы врачи не справляются. И именно поэтому так ценна наша помощь. Разумеется, барышень из благородных семей к грязной работе не допускали. Для этого тут были специально обученные мужчины, помогавшие докторам. — Мы можем писать письма родным. Поить их свежей водой. Подпитывать магией тех, у кого магическое истощение. Правда, именно в этом я как раз не сильна. Но у тебя-то магии куда больше. Мне казалось, что я прекрасно понимала, куда я иду. Но когда я впервые переступила порог палаты, то едва не повернула назад. Сначала на меня обрушился запах. Он был почти осязаемым, густым. Сладковато-тошнотворный запах гноя и крови смешивался с запахом пота, прелой соломы из матрасов и резким запахом уксуса, которым тщетно пытались перебить все остальные ароматы. И мои лавандовые духи, которыми Бернадет щедро опрыскала мое платье, умерли в этом помещении, не прожив и секунды. Потом я увидела ряды коек с лежащими на них людьми. Бинты, везде бинты. И бледные лица. И взгляды, полные отчаяния и боли. Мои ноги в тонких туфельках будто приклеились к липкому полу. — Что я должна делать? — прошептала я. — Подойди к кому-нибудь из них! — так же тихо ответила Роззи. — Спроси, не нужно ли чего. Некоторым из них нужно просто поговорить. Просто чтобы их выслушали. Потому что только так они смогут избавиться от того ужаса, который видели там. И я, наконец, заставила себя сделать шаг вперед. Глава 10. В которой Элисон ощущает пустоту По совету Бернадет и нашей экономки я взяла с собой в госпиталь шоколад. «Он очень полезен, дорогая! — сказала мне мачеха. — И я уверена, что солдаты очень ему обрадуются. Ведь многие из них наверняка никогда не ели ничего подобного». Но теперь я понимала, что этот шоколад, что лежал сейчас в бархатном мешочке, который висел у меня на плече, был почти насмешкой. Солдатам не хватало врачей и магов, которые могли бы помочь их телам. Не хватало священников, которые могли бы облегчить их души. Да даже свежей воды и то не хватало. Это словно был другой мир. И это в том мире, из которого я только что приехала, читали романы, ели шоколад и высокопарно рассуждали о войне. А здесь всё было по-другому. И для этих людей война состояла не из подвигов и фанфар. Я подошла к первой койке. Глаза у лежавшего на ней юноши были ясными, как у ребенка. Он пытался улыбнуться. — Может быть, вам что-нибудь нужно? — спросила я. — Хотите, я принесу воды? Или я могу написать письмо вашим родным. Он покачал головой: — Нет, благодарю вас, госпожа! Они не умеют читать. Я почувствовала, как запылали мои щеки. Я воспринимала грамотность как нечто само собой разумеющееся. Почти как то, что дается человеку с рождения. И теперь мне стало стыдно, что я не подумала о том, что большинство людей в этом госпитале наверняка не умели ни читать, ни писать. Потому что тут находились преимущественно простые солдаты. Раненых офицеров, должно быть, их семьи сразу забирали домой, где за ними можно было обеспечить куда лучший уход, и где им не пришлось бы лежать в таких условиях. — Быть может, вы подадите воды мне, мадемуазель? — спросил с другой койки пожилой солдат. У него был опален правый ус. И в любом другом месте его лицо с несимметричными усами показалось бы забавным. Но здесь оно было еще одним свидетельством войны. Той самой войны, о которой он хотел поговорить. Я принесла ему воду и по его просьбе села на краешек его кровати, чтобы его напоить. — Спасибо, мамзель! — он по-простонародному исковеркал это слово. — Руки не слушаются, будто чужие. Вы спрашиваете, как это было? Там, при Намюре. На самом деле я ни о чём не спрашивала его. Но всё-таки кивнула. Потому что про Намюр говорила сейчас вся столица. Именно там, под старинным асландским городом, который находился близ восточной границы, наша армия схлестнулась с полчищами големов, которых вели маги из Варгаста. — Не знаю, как описать. Сначала тишина. Птицы не пели, ветер стих. А вот земля… она гудела. Потом пошел дым. И они вышли из дыма! — тут он содрогнулся, должно быть, вспомнив ту картину. — Фигуры из спекшейся глины и голых камней. У них не было лиц, мамзель! Только ямы — ну, вроде как глаза — в которых светился желтый свет. Наши маги стали что-то кричать, жезлы сияли. В этих чудовищ полетел град молний. В их глиняных туловищах появились трещины. Но они всё равно шли дальше. Им не было больно. Совсем не больно. В этом весь ужас. А потом они дошли до наших окопов. И это был не бой. Деревянные укрепления хрустели как хворост. Я видел, как Берик, здоровенный детина, ударил одного алебардой. Лезвие засело в глине. А голем повернул голову, потянул древко на себя. И ударил Берика обломком. Тот даже крикнуть не успел. Я будто сама видела то, о чём он рассказывал. И тоже содрогалась. Из глаз потекли слёзы. — А потом появился его величество, и всё сразу переменилось. Уж не знаю, какую магию он применил, но только големы развернулись и побежали. Ну, может, не побежали, но пошли прочь. А больше я ничего уже и не помню. Очнулся уже здесь. Говорят, что в Мериде. Правда ли, мамзель, что это столица? Никогда тут прежде не бывал. Я дослушала его и пошла дальше. Теперь уже я не чувствовала себя тут чужой. Подносила воду, помогала делать легкие перевязки. И даже когда мое платье испачкалось, я восприняла это как должное. Потому что его прежняя идеальная чистота казалась здесь почти оскорбительной. Когда за окном стали сгущаться сумерки, старый доктор велел мне отправляться домой. Да я и сама уже чувствовала усталость. И я уже шла к выходу, когда увидела его — мужчину на койке в самом темном углу палаты. У него было забинтована верхняя часть лица и значительная часть тела. Сама не знаю, почему, но я развернулась и пошла в его сторону. — Вам ничего не нужно, сударь? — спросила я. Он не ответил. — Боюсь, что он вас не слышит, мадемуазель! — сказал врач. — Его привезли сюда в очень плохом состоянии. Его нашли на поле боя крестьяне. Они сказали, что его одежда была сильно обожжена, и им пришлось переодеть его в простую рубаху. Мы даже не знаем, кто он такой. Потому что он не произнес еще ни слова. Но он, безусловно, дворянин — взгляните на его руки. Будем надеяться, что он сообщит нам, кто он такой, когда придет в себя. Или его хватится его семья. И тут я поняла, что привлекло меня к нему, что выделило из всех в этой палате — та звенящая пустота, что в нём была. Магическая пустота. Это был человек, который владел магией. И который ее потерял. И для него это наверняка было самым страшным, что с ним могло произойти. Глава 11. В которой теряют короля Я с детства умела чувствовать магию и могла различать ее малейшие оттенки. И сейчас я знала, что этот человек был магом. Сильным магом. А теперь быть им перестал. В палате было много людей без магии, но это было другое. Этот раненый был как пустой сосуд, из которого до последней капли выкачали то, что прежде его наполняло. — Можно ли как-то помочь ему? — спросила я у доктора, понизив голос. Может быть, пациент и не слышал нас, но я не хотела рисковать. Наверняка ему показалось бы неприятным, что мы его обсуждали. — Смотря что вы имеете в виду, мадемуазель. Если вы о его физическом состоянии, то уверяю вас, что мы делаем для этого всё возможное. Не знаю, восстановятся ли его зрение и слух, но остальные раны, я надеюсь, мы залечим. — А его магия, сударь? Врач сразу погрустнел. — А вот в этом, увы, я разбираюсь куда меньше. Но я понимаю, о чём вы, мадемуазель. И боюсь, что ответ на этот вопрос будет отрицательным. Я уже приглашал к нему мага, и тот заявил, что если бы в нём осталась хоть частичка магии, то попробовать было бы можно. Но он опустошен полностью. Чудо уже то, что после такого он вообще остался жив. И попал в столицу. Вы же понимаете, что всех этих людей привезли сюда из самого Намюра. Это весьма большое расстояние. Обычно раненых размещали в селениях, которые находились поблизости с местом битвы. Поверьте, там у большинства из них не было бы ни малейшего шанса на выздоровление. Так что им повезло, что наш славный король отдал приказ позаботиться о каждом раненом солдате. — Его величество проявил похвальную доброту, — согласилась я. Доктор отвлекся на других раненых, я же вернулась ко кровати мага. — Даже если вы не слышите меня, сударь, я всё равно немного посижу с вами, хорошо? — и я в самом деле села на краешек его кровати. — Если позволите, я буду изредка приходить к вам. Я могла бы приходить к вам хоть каждый день, но мои родные наверняка этого не одобрят. Они считают, что девушка из благородной семьи должна заниматься совсем другими делами — совершенно бесполезными, смею вас заверить! Да-да, чем бесполезнее дело, тем более благородным кажется оно в глазах столичного общества. Я болтала всякую ерунду лишь для того, чтобы не молчать. Может быть, этот человек всё-таки слышал меня? Тогда он должен знать, что о нём не забыли, что о нём заботятся. — И я уверена, что мы непременно отыщем вашу семью. Наверняка вы хотели бы сейчас оказаться дома, среди близких вам людей. И это обязательно случится. Только чуть позже. А пока вам нужно набраться сил и подняться на ноги. Может быть, вам всё-таки что-нибудь нужно? О, если бы вы могли сказать мне это! А хотите, в следующий раз я принесу вам чего-нибудь вкусного? Здесь, в госпитале, вас наверняка не балуют разнообразием. Ох, я совсем забыла! У меня же есть с собой шоколад! Я достала из мешочка тонкую плитку шоколада и отломила от нее маленький кусочек. — Не тратьте свое время, мадемуазель! — сказал всё тот же врач. — Езжайте домой, вы устали. А этот человек, увы, ничего не ест. Его уже пытались сегодня кормить, но пока безрезультатно. Но я всё-таки решила попробовать и положила кусочек шоколада на потрескавшиеся губы раненого. И замерла, глядя на него. Сначала ничего не случилось. И я с сожалением вынуждена была признать, что доктор прав. Но уже когда я поднималась с кровати, я увидела, что губы мужчины чуть шевельнулись, и осколок шоколада оказался в его рту. Я испытала такой восторг, как будто бы увидела чудо. И хотя во взгляде доктора по-прежнему был скептицизм, сама я решила, что завтра же утром непременно вернусь сюда и попробую предпринять что-то еще. А всю дорогу домой я думала о том, нет ли каких-то особых средств для возращения человеку его магии. И решила поговорить об этом с папенькой — он читал куда больше книг по теории магии, чем я сама. Приехала я как раз к ужину, но лучше бы я на него опоздала. Потому что когда я попыталась рассказать о том, чем занималась целый день, то натолкнулась на стену непонимания. — Фи, Элли, не порть нам аппетит! — воскликнула Бланш. — Элисон, тебе не следует больше ездить туда! — поддержала ее Бернадет. И даже папенька сказал, что если я хочу помочь нашим воинам, то я могу найти для этого более подходящее занятие — например, писать приглашения для благотворительного бала. Но куда больше меня огорчило другое — что на мой вопрос о возвращении магии отец дал однозначный ответ. — Это решительно невозможно, дорогая! — вздохнул он. — Невозможно сделать магию из ничего. Чтобы возродить что-то, нужно иметь хоть малую частичку этого. Я понимаю, что тебе хочется помочь этому человеку, но если магия полностью покинула тело, то следует с этим смириться. — А нельзя ли перенести немного магии из тела другого человека? Быть может, у этого мужчины есть братья или другие близкие родственники, которые имеют магию той же стихии. Но отец только грустно улыбнулся. — Конечно, нет, Элли! И хорошо, что это невозможно. Иначе в мире начался бы хаос. Ты только представь, что люди, не имеющие магии и не способные ею владеть, стали бы получать ее извне. Это могло бы привести к весьма печальным последствиям. С этим я вынуждена была согласиться. Мы как раз хотели вставать из-за стола, когда в столовую залу вбежал встревоженный дворецкий. — Ваше сиятельство! — обратился он к отцу, тяжело дыша. — К вам курьер из королевского дворца! А следом за ним в комнату вошел и незнакомый нам офицер, вручивший папеньке письмо с королевской печатью. Дрожащими руками папенька сломал печать и заскользил взглядом по бумаге. И с каждой секундой лицо его бледнело всё больше и больше. А когда он поднял голову от письма, то посмотрел на Бланш. — Крепись, милая! — и зачитал срывающимся голосом: — С прискорбием вынуждены сообщить вам, что наш король и господин Максимилиан Пятый Ангулем геройски погиб в битве при Намюре. Глава 12. В которой Элисон дважды признает свою ошибку Это было такое страшное известие, что я даже не сразу смогла его осознать. Сначала это показалось мне шуткой дурного толка. Ведь не могло же оказаться на самом деле, что его величества уже нет! Даже если он и отправился на фронт, то разве была в том необходимость, чтобы находиться ему на передовой, где было слишком опасно? И только когда Бланш — бледная и вся какая-то неестественно молчаливая — поднялась из-за стола, сделала несколько шагов и вдруг рухнула на пол, я поняла, что всё случилось на самом деле. Вокруг нее засуетились мачеха и отец, а я бросилась в свою спальню, где на зеркале лежал флакон с нюхательной солью. Когда я вернулась, Бернадет обмахивала Бланш веером и рыдала. Нюхательная соль привела сестру в чувство, и с помощью папеньки она смогла подняться. Ее довели до дивана, усадили. Она обводила растерянным взглядом наши лица. — Это же не может быть правдой, да? — спросила она. — Ведь королям не должно ходить в атаку. И неужели же во всей армии не нашлось тех, кто сумел бы защитить своего монарха? Этот же вопрос задавала себе и я. Но сейчас мысли об его величестве отступили перед беспокойством за саму Бланш. Сестра выглядела так плохо, что я невольно устыдилась того, что прежде думала о ее браке с королем как о союзе, где для нее во главу угла поставлен расчет. Я не была уверена, что она любила его величество, но теперь поняла, что ошибалась, и ее чувства были искренни. Невозможно было так искусно притворяться. Да и с какой стати она стала бы притворяться дома, перед нами? Следовало признать, что я ошиблась, считая Бланш бессердечной куклой, не способной любить. В эту ночь я спала беспокойно. Я видела во сне короля и големов. И кажется, кричала. А когда просыпалась от собственного крика, то долго лежала и вспоминала наш разговор с его величеством в дворцовой библиотеке. Похоже было, что те меры, которые он хотел использовать для борьбы с врагом, оказались недейственными. От мыслей о короле я перешла к мыслям об Асландии в целом. Что будет со страною теперь, когда его величество умер, не оставив сына? Перейдет ли корона к его единокровному брату, или принца Натаниэля, который был бастардом, не сочтут достойным такой чести? Всё это могло привести к междоусобной войне, на фоне которой Варгасту будет легче нас завоевать. Проснулась утром я от криков мальчишек, которые продавали на улицах свежие выпуски столичной газеты, напечатанной наверняка как минимум вдвое большим тиражом. — Его величество пал смертью храбрых! Король Максимилиан погиб как герой! Я встала, привела себя в порядок и вышла к завтраку. Есть совсем не хотелось, но несмотря на то, что случилось, я была намерена снова отправиться в госпиталь, потому что только так можно было отвлечься от мрачных мыслей, которые меня одолевали. Там я хотя бы могла быть полезной. И теперь забота о раненых солдатах казалась мне данью памяти погибшему королю. Но когда я сказала об этом отцу, он решительно со мной не согласился. — О поездке в госпиталь не может быть и речи, Элли! Сразу же после завтрака мы отправляемся в королевский дворец. Нам надлежит выразить соболезнования принцу Натаниэлю. Я кивнула и посмотрела на Бланш. Та была одета в темное платье, и под глазами у нее были темные круги. Но я с удивлением заметила и то, что брови сестры были подведены черным карандашом, а на скулы наложен румянец. И в ушах ее были серьги с черным ониксом. Мне показалось, что всё то, что было сейчас на ней надето, было тщательно подобрано. И хотя сама она была подавлена, но уже не билась в истерике, как накануне. Но я объяснила это тем, что ей наверняка давали успокаивающий отвар. Когда мы сели в карету и направились в сторону Дворцовой площади, папенька вдруг сказал, обращаясь к сестре: — Ты должна показать его высочеству, что искренне скорбишь по его брату. Но вместе с тем тебе не следует перебарщивать в демонстрации своего горя. Твоя печальная красота должна быть такой, чтобы она могла тронуть сердце принца. Я нахмурилась. — О чём вы говорите, папенька? При чем здесь сердце принца? — При том, что именно его высочество наверняка взойдет на престол. И мы должны показать ему, что в нас он обретет верных союзников и преданных друзей. Его положение в обществе не настолько прочно, чтобы он мог позволить себе отказаться от нашей поддержки. Позиция Ангулемов сейчас слаба как никогда. Единственным представителем их рода остался принц Натаниэль. И вполне возможно, что ему позволят надеть на себя корону только в том случае, если его поддержит большая часть знати. И в этом как раз мы можем ему поспособствовать. — С этим я согласна, отец! — кивнула я, хоть мне и показалось, что вести такие разговоры столь скоро после смерти прежнего короля, было недопустимо. — Но при чем тут Бланш? Папенька замешкался, и вместо него ответила Бернадет: — Ты глупа, Элисон, если этого не понимаешь! Его высочеству потребуются не только союзники, но еще и жена. Только так он может обеспечить продолжение рода Ангулемов. И если он женится на невесте покойного брата, то в глазах всего общества это будет выглядеть благородно. Таким браком он может снискать уважение и простого народа. Он покажет, что долг для него превыше всего. К тому же к королевской свадьбе всё было уже готово, на нее были приглашены и главы соседних стран. Так что если она пройдет в надлежащие сроки, его высочество сможет лично познакомиться и заручиться поддержкой других монархов. — Свадьба? — изумилась я. — В надлежащие сроки? Как вы можете говорить об этом, когда тело короля Максимилиана еще даже не предано земле? Я посмотрела на Бланш, призывая ее вмешаться в разговор и возразить родителям. Но сестра покачала головой. — Мы уже ничем не можем помочь королю Максимилиану, Элли. Так неужели мне теперь следует отказаться от возможности стать королевой? И я поняла, что я действительно ошиблась. Но не тогда, когда считала ее бессердечной. А тогда, когда поверила в ее способность кого-то любить. Глава 13. В которой Элисон возвращается в госпиталь Королевский дворец встретил нас непривычной тишиной. Прежде он всегда был полон звуков и огней. А сейчас мне показалось, что в нём словно приглушили свет, хотя вряд ли было возможно заставить свечи в люстрах и канделябрах гореть менее ярко. Наша семья была уже хорошо известна в столице, так что нам не пришлось вливаться в очередь желающих выразить соболезнование принцу Натаниэлю, что стояла в холле и на крыльце. Нас провели сразу в то помещение, в котором находился его высочество — в малую аметистовую гостиную. Впрочем, слово «малая» на самом деле к ней вряд ли подходило. Это было просторное помещение, выдержанное в лилово-фиолетовых тонах. Название ему дали драгоценные камни, которыми были инкрустированы рамы висевших на стенах картин. И даже стоявшие в вазе на столе цветы не выбивались из общей цветовой гаммы — это была лаванда. Принц Натаниэль сидел на стуле с высокой спинкой, но при нашем появлении вскочил. Вскочил слишком поспешно для человека, претендующего на корону Асландии. Ему явно не хватало тех степенности и выдержки, которые монаршим особам прививают с детства. Да и откуда бы ему было набраться столь необходимых для короля качеств, если отец признал его лишь несколько лет назад? — Ваше высочество! — обратился к нему папенька. — Нам искренне жаль, что наш нынешний визит вызван столь прискорбными обстоятельствами. Гибель его величества стала трагедией для всей страны, и мы все пребываем в печали. Но мы понимаем, что вам лично потеряли не только короля, но и брата. Поэтому прибыли, чтобы сказать вам, что вы всегда можете рассчитывать на нашу помощь и поддержку. Отец был мастером говорить такие речи. Но именно сейчас она показалась мне неуместной. Все эти красивые, но слишком высокопарные слова словно отвлекали от того, что было куда нужней — простого человеческого участия. Впрочем, что я понимала в придворном этикете? Сначала я не поняла, почему именно в этой комнате его высочество принимал нас. Но потом увидела среди картин большой портрет Максимилиана Пятого. Покойный король был изображен на нем в полный рост. Он стоял, крепко держа в руке эфес шпаги. Мне почему-то было стыдно посмотреть на его лицо, и я задержала взгляд именно на этой руке. Как ни странно, но он был тут без перчаток, и я обратила внимание на шрам, шедший от указательного пальца к запястью и скрывавшийся потом под кружевной манжетой. Должно быть, та война, на которой он погиб, была уже не первой для него. Или же этот шрам он получил, учась фехтованию? Этого я не знала и вряд ли когда-либо могла уже узнать. Его высочество подошел к нам. Сегодня он выглядел совсем не так, как в тот раз, в библиотеке, когда я увидела его впервые. Он будто постарел на несколько лет. И во взгляде его, и в движениях была заметна растерянность. И наверняка он еще не до конца осознал, какой груз упал ему на плечи. Его не готовили к той роли, которую ему наверняка придется исполнять. И даже сейчас, разговаривая с нами, он, казалось, не знал, как себя вести. — Благодарю вас, ваше сиятельство! Мне дорога ваша поддержка! И позвольте мне тоже принести соболезнования мадемуазель Бланш! — он посмотрел на мою сестру. — Вы тоже, как и я, лишились не монарха, а близкого человека, и мне жаль, что то торжество, которое должно было доставить радость всей Асландии, так и не состоится. Жаль, что мой брат не женился на вас. Вы, несомненно, достойны были быть королевой. Щеки Бланш порозовели, она присела в реверансе. — Вы очень добры, ваше высочество! Я уверена, что общее горе сблизит нас, и мы с вами обретем друг в друге надежных друзей. Буду рада помочь вам во всех ваших начинаниях! Она грустно улыбнулась. А его высочество поклонился и поцеловал ей руку. — О, мне очень нужна будет ваша помощь! Вы же прекрасно знаете, что я лишь недавно стал членом королевской семьи, и я боюсь, что окажусь недостоин стать продолжателем дела моих отца и брата. — Ну, что вы, ваше высочество! — воскликнула Бланш. — Вы справитесь со всем, даже не сомневайтесь! И если у вас возникнут какие-то вопросы, мы с отцом охотно поможем вам! Вам достаточно только сказать! Он так и не выпускал ее руку из своей. И всё смотрел и смотрел ей прямо в глаза. А Бланш сегодня и в самом деле выглядела восхитительно. И даже темный цвет платья был ей вполне к лицу. — Надеюсь, вы не откажетесь остаться на завтрак? — обратился он к нам. — Да, время близится уже к полудню, но я до сих пор еще ничего не ел. Мы как раз смогли бы обсудить некоторые вопросы. Отец тут же на это согласился, и мы все проследовали в столовую залу. При этом его высочество и Бланш шли впереди, а мы с родителями заметно отстали. Бернадет нарочно всё больше и больше замедляла шаг. Это показалось мне настолько нелепым, что я хмыкнула. И тут же удостоилась сердитого взгляда мачехи. — Мне кажется, дорогой Робер, — тихо сказала она, — Элисон и в самом деле лучше было отправиться в госпиталь, а не во дворец. — Я могу сделать это и сейчас, — так же тихо ответила я. Тут его высочество остановился и обернулся. — Что-то не так, ваше сиятельство? Отец смутился, а вот я громко сказала: — Простите, ваше высочество, но я не могу разделить эту трапезу с вами! Дело в том, что каждый день я езжу в госпиталь, где помогаю ухаживать за ранеными солдатами! — О, это благородное дело, мадемуазель! — он одобрительно кивнул. — В таком случае, разумеется, я не стану вас задерживать! Я сделала реверанс и, развернувшись, пошла в другую сторону. Участвовать и дальше в этом фарсе у меня не было никакого желания. До госпиталя я дошла пешком и сразу же направилась в уже знакомую палату. — Добрый день! — поприветствовала я всех раненых, что тут находились. Но подошла именно к той койке, на которой лежал лишившийся магии мужчина. Он не мог видеть меня, но, быть может, он меня слышал, так что я сочла нужным сказать ему особо: — Добрый день, сударь! Быть может, вам что-нибудь нужно? Он раздраженно взмахнул рукой, отмахиваясь от меня словно от назойливой мухи. Но я не обиделась. Ведь это означало, что он действительно меня слышал. Сначала я даже не поняла, почему вдруг мое сердце застучало чаще. Но потом мой взгляд снова упал на эту руку, и я вздрогнула. Потому что на этой руке был точно такой же шрам, как и на портрете его величества Максимилиана Пятого! Глава 14. В которой Элисон находит короля Странное дело — я видела короля лично несколько раз, но не знала о шраме на его руке. Я разглядела его только во дворце на картине. Впрочем, во время этих встреч его величество почти всегда был в перчатках. Лишь однажды он их снимал в моем присутствии — когда обедал у нас дома. Но тогда я сидела по левую сторону от него, а шрам, если верить портрету, был у него на правой руке. Да и за столом я была слишком взволнована присутствием монарха, чтобы разглядывать его руки. И вот теперь точно такой же шрам я видела на руке лежавшего на больничной койке мужчины. Могло ли это быть простым совпадением? Конечно! Ведь в госпитале находились солдаты и офицеры, и каждый из них наверняка участвовал во множестве сражений, где мог получить ранение. А еще были дуэльные поединки и обычные тренировочные бои на шпагах. Но эти два шрама были слишком похожи друг на друга, чтобы я могла позволить себе просто не думать о них. Да и этот мужчина оказался в госпитале ровно тогда, когда Максимилиан Пятый погиб на фронте! Два совпадения разом уже имели куда меньшее вероятие. Я испытывала сейчас такое волнение, что уже не могла устоять на месте. Я выскочила в коридор и принялась расхаживать по нему под удивленными взглядами докторов и их помощников. Мне нужно было решить, что делать со своей догадкой. Кому я должна о ней сообщить? Возможно, мне стоит вернуться во дворец, где до сих пор наверняка находятся мои родители и Бланш, и рассказать обо всём его высочеству? Уж он-то точно должен узнать своего единокровного брата! Но что, если я ошиблась? Своими словами я дам принцу надежду на то, что его величество спасся, а потом эта надежда будет разрушена, и окажется, что его высочество словно переживет утрату второй раз. Это будет слишком жестоко. И сестра никогда не простит мне, что я побеспокоила принца зря. Но и промолчать я тоже не могла. Если это действительно его величество, то его должны лечить не здесь, а во дворце. Там к его услугам будут лучшие врачи и маги страны, которые наверняка быстро поставят его на ноги и найдут способ вернуть ему магию. Теперь я уже не могла думать ни о чём другом. И когда меня попросили напоить теплой водой одного из раненых солдат, я едва не подала ему в кружке кипяток. — Вам следует быть внимательнее, мадемуазель! — укоризненно покачал головой доктор. — Эти бедняги уже достаточно пострадали на фронте, чтобы калечить их еще и здесь. Я попросила прощения и постаралась сосредоточиться на работе. Но таинственный раненый никак не выходил у меня из головы. Ближе к вечеру я снова подошла к его кровати. — Ваше величество! — тихо, чтобы не услышал никто другой, позвала я. Но поняла, что меня не услышал и он сам. Потому что он спал. Грудь его мерно вздымалась. И я поняла, что проверку придется отложить до завтра. А этим вечером я должна выяснить у папеньки, что именно произошло в битве при Намюре, что его величество сочли погибшим. Наверняка он об этом знал. Именно этот вопрос я и задала отцу, когда вернулась домой. — Ты могла бы услышать это от самого его высочества, — холодно ответил он, — если бы осталась во дворце. Тебе следует научиться вести себя как подобает. То, что мы дозволяли тебе, когда жили в провинции, недопустимо при дворе. И ты не можешь не понимать, что твое поведение влияет и на то, как общество будет относиться и к твоей сестре тоже. Ты не имеешь права компрометировать ее. Особенно сейчас, когда в ее судьбе столь многое решается. Неужели ты не понимаешь, как брак с королем может возвысить всю нашу семью? Мне хотелось сказать, что они рановато надели на принца Натаниэля королевскую корону, но мне не хотелось ссориться с отцом. Поэтому я предпочла ограничиться тем, что напомнила ему о своем вопросе. — Полной ясности о том, что там случилось, до сих пор нет, — со вздохом признал он. — Говорят, что враги создали огромного, устрашающего всех своими размерами голема. И когда наши солдаты увидели это чудовище, они стали отступать. Растерялись даже бывалые офицеры и боевые маги, потому что никогда прежде не видели ничего подобного. И только его величество остался на поле боя. В панике этого никто не заметил. Разумеется, те офицеры, которые должны были его охранять, будут примерно наказаны. Но, увы, монарха нам это не вернет. — Но зачем он остался там? — дрогнувшим голосом спросила я. — Он понимал, что големом управляют вражеские маги, которые должны были находиться где-то неподалеку. И именно на них он обрушил всю свою магию. И это возымело эффект! Когда маги Варгаста были уничтожены, голем развалился на части. Именно об этом он и говорил тогда в библиотеке! Значит, этот метод оказался действенным! — Вот только выяснилось, — продолжал папенька, — что внутри этого ужасного голема бушевало пламя. Это было что-то вроде лавы в жерле вулкана. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я говорю? И эта лава растеклась по земле, уничтожив всё на своем пути — деревья, траву и людей. Там осталось выжженое поле. К сожалению, его величество тоже не смог спастись. — Значит ли это, что его тело не было найдено? — уточнила я. — Разумеется! — подтвердил отец. — По обгоревшим останкам невозможно никого опознать. Если бы его величество был одет в парадный мундир со знаками отличия, то, быть может, его смогли бы найти. Но на нём был обычный походный мундир, как и на многих других офицерах. Значит, я не ошиблась! И тот раненый офицер наверняка и есть наш король! О, как обрадуется моя семья и вся Асландия, когда я скажу, что его величество жив! Глава 15. В которой Элисон понимает, что ничего не понимает Но отцу я ничего не рассказала. Решила прежде поговорить с самим королем. Даже если он не сможет ответить мне словами, он же наверняка сможет хотя бы кивнуть. Именно об этом я и размышляла в своей спальне, когда в нее ворвалась моя сестра. — Элисон, мне так многое нужно тебе рассказать! — воскликнула она и уселась на мою кровать. О, я тоже многое могла бы ей рассказать! И я была уверена, что мои новости оказались бы куда важнее того, что мне хотела сообщить она сама. — Ты даже не представляешь, что сказал мне сегодня его высочество! — восторженно затараторила Бланш. — О, он был так любезен, что его расположение ко мне уже не оставляет никаких сомнений! Так вот — он сказал, что я была самой красивой девушкой на нашем первом балу в королевском дворце! И он сам намеревался пригласить меня на танец! И непременно сделал бы это, если бы прежде него это не сделал его величество. Теперь я совершенно уверена, что он тоже в меня влюблен! Ах, ты не понимаешь, Элли, как это удивительно — осознавать, что я оказалась способна внушить столь сильные чувства сразу двум особам королевской крови! Она ждала, что я разделю ее восторг, но я оказалась не в состоянии это сделать. — Значит, теперь ты собираешься замуж за принца Натаниэля? — мрачно констатировала я. — А почему бы и нет? — она не уловила в моих словах никакого подвоха. — Даже в том случае, если он не станет королем? — Что ты такое говоришь, Элли? — удивилась она. — Почему бы ему не стать королем? Мне ужасно хотелось рассказать ей правду и посмотреть, куда бы она направилась тогда на следующее утро — во дворец к принцу или в госпиталь к королю. Но пока я решила промолчать. — Бланш, но ты же понимаешь, что принц Натаниэль не родной, а всего лишь единокровный брат его короля. И он был рожден вне брака. Возможно, в таких случаях закон о престолонаследии не так однозначен. На эту корону могут найтись и другие претенденты. Она нахмурилась. Такое развитие событий совсем не понравилось ей. Ведь другой претендент на престол мог оказаться женат, и тогда у нее уже не получилось бы стать королевой. — Уверена, лучшего короля, чем его высочество, не найти! — наконец, сказала она. — И ведь Асландией с момента ее основания правили только Ангулемы! Смена правящей династии не принесет стране ничего хорошего. Думаю, это прекрасно понимает вся высшая знать. Никто не захочет потрясений. В Натаниэле течет кровь Ангулемов. В нём их магия. Та магия, которая сделала нашу страну одной из самых сильных в мире! А вот теперь она рассуждала уже не как взбалмошная девчонка, а как политик. И меня даже удивила ее серьезность. Впрочем, надолго такого настроя ей не хватило. И уже через минуту она вернулась к более приятным для нее вещам. — Его высочество сказал, что если бы я была его невестой, он велел бы огранить для меня «Звезду Ангулемов»! — ее глаза сияли. — А о короле Максимилиане вы не говорили совсем? — Конечно, говорили! — обиделась Бланш. — Его высочество пребывает в печали. Собственно, именно это и сблизило нас с ним. Мы оба лишились дорогого для нас человека. Но ты должна понять — члены королевской семьи не могут позволить себе быть сентиментальными. Для них долг перед страной превыше всего. Выше любых чувств. И то, что его высочество пытается поддержать невесту своего покойного брата наверняка будет воспринято обществом вполне благосклонно. И не смей упрекать меня в бесчувственности! Я не собираюсь отказываться от брака только потому, что мой жених погиб на поле боя. Да я даже почти не знала короля Максимилиана! И скажу тебе честно — в обществе принца Натаниэля я чувствую себя гораздо комфортнее! Его величество был чересчур серьезен и строг. А его высочество умеет улыбаться! И он может говорить не только о войне и о политике. — Но все эти достоинства принца не имели бы для тебя никакого значения, если бы его брат был жив, — усмехнулась я. — К чему весь этот разговор, Элли? — сестра вскочила с кровати и теперь буравила меня возмущенным взглядом. — Хотя я понимаю, почему ты его начала! Ты хотела поставить мне в пример себя! Ведь ты же у нас до сих пор хранишь верность шевалье Леду! Опомнись, дорогая! Вы с ним официально даже не были женихом и невестой! — Замолчи! — прошипела я. — Не смей говорить о Себастине! Но ее было уже не остановить. — Да ты должна радоваться тому, что ваш брак не состоялся! Ты была бы сейчас женой простого шевалье! А можешь стать герцогиней! Надеюсь, ты осознаешь, какая пропасть между этими титулами? Наверно, мы рассорились бы еще больше, если бы не пришла горничная. — Мадемуазель Элисон! Прибыл его светлость герцог Понтуа! И ваш отец просит вас спуститься в гостиную. Сначала я хотела попросить ее сказать, что я уже легла спать. Но потом мне в голову пришла неожиданная мысль, и я решила, что то, что его светлость нанес нам визит именно этим вечером, было как нельзя более кстати. Горничная помогла мне надеть более нарядное платье и поправила прическу. — Вот и умница! — одобрительно кивнула Бланш, должно быть, приписав перемену в моем настроении своему внушению. — Если этот Понтуа сделает тебе предложение, не вздумай ему отказать! Но я сильно сомневалась, что его светлость прибыл именно для этого. Прежде он собирался жениться на сестре будущей королевы. Теперь же Бланш для всех была лишь несостоявшейся невестой покойного короля. Так что партия со мной уже вряд ли казалась его светлости очень выгодной. Впрочем, это было неважно. Я собиралась поговорить с ним совсем о другом! Глава 16. В которой Элисон привозит в госпиталь герцога Венсан Понтуа ждал меня в гостиной, где его развлекали разговором отец и Бернадет. Впрочем, развлекательным этот разговор, разумеется, не был — сейчас все беседы в Мериди сводились к одной теме, связанной с гибелью его величества. Поэтому на лицах всех присутствующих было подобающее этому скорбное выражение. Но мне показалось, что герцог изменился и сам по себе. Прежде он казался мне этаким милым простачком, над которым не смеялись лишь потому, что у него были титул и деньги. Теперь же посмеяться над ним побоялась бы и я сама. Его лицо осунулось, посерело и приобрело какие-то резкие черты, которых я не замечала прежде. А глаза утратили прежний восторженный блеск. Словно пребывание на фронте сделало его совсем другим человеком. Он поклонился мне и сказал несколько вежливых слов, на которые я вежливо же ответила. Если бы он приехал днём, я пригласила бы его прогуляться по саду. Но выйти на улицу в такой темноте было бы дурным тоном, и мне оставалось лишь надеяться, что родители оставят нас в гостиной вдвоем. Мне нужно было поговорить с его светлостью приватно! И отец, словно прочитав мои мысли, поднялся с дивана, на котором сидел. А следом за ним это сделала и мачеха. — Простите, ваша светлость, но мы с супругой вынуждены вас ненадолго оставить. Нам нужно ответить на письмо от нашего старого родственника. Элисон, прошу тебя, позаботься о нашем госте! — Конечно, папенька! — с готовностью откликнулась я. На случай, если бы родителям вздумалось подслушивать под дверью, я начала совсем не с того, о чём хотела поговорить с герцогом. — Должно быть, там было страшно? — спросила я. — О, да! — в глазах его, наконец, снова появился блеск. Но это был уже не восторг, а слёзы. Ему явно было тяжело об этом вспоминать. — Прежде я и не представлял, что такое война. Оказалось, что это вовсе не парадный марш, когда ты горделиво сидишь на лошади, одетый в мундир с золотыми эполетами. Это боль и кровь. Это страх. Но всё это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовал, когда узнал, что его величество погиб. Никто из нас его не защитил, хотя мы обязаны были это сделать. Это он защитил нас. Он положил свою жизнь на то, чтобы спасти наши. В голосе его было слышно отчаяние. И если бы мы сидели рядом, я не задумываясь, коснулась бы его руки. Но мы сидели на приличном расстоянии друг от друга, поэтому я просто подбодрила его взглядом. — Вполне понимаю вас, ваша светлость! Я лично знала его величество совсем недолго и то была поражена той скорбной новостью, что пришла с фронта. Вы же знали короля много лет. Должно быть, еще с детства? Для вас наверняка он был не только монархом, но еще и другом. Я потихоньку начала подводить его к нужной теме. — О, для меня было бы большой честью, если бы это было действительно так. Но, увы! Впрочем, вы правы, я знал его с детства. В какой-то степени другом его величества можно было назвать моего старшего брата, с которым они были почти ровесниками. Его величество (вернее, тогда еще его высочество) часто бывал у нас дома. Я почувствовала волнение, не зная, могу ли я перейти к следующему вопросу. И всё же решила его задать, понизив голос: — А смогли бы вы узнать его величество, если бы встретили его вне привычной обстановки? Если бы на нем не было короны и парадного мундира? Понтуа нахмурился и посмотрел на меня с удивлением. — Полагаю, что узнал бы. Но почему вы спрашиваете об этом, мадемуазель? Должно быть, в свете того, что недавно случилось, мои вопросы показались ему не просто нелепыми, но и жестокими. Но я надеялась, что он простит меня, когда узнает, что они были вызваны отнюдь не праздным любопытством. — Простите, ваша светлость, но не могли бы вы завтра сопроводить меня в одно место? Скажем, в девять часов утра. Я специально назначила такое раннее время, надеясь, что родители и Бланш будут еще спать, и мы обойдемся без лишних вопросов. — Да, разумеется! — кивнул он. — Но куда именно мы поедем? — Я всё расскажу вам завтра! — пообещала я. И он откланялся, сказав, что будет ждать нашей утренней встречи. Родителей я нашла в кабинете отца, и они выразили беспокойство тем, что герцог уехал столь быстро. Но я заверила их, что мы побеседовали с ним милейшим образом, а потом отправилась спать. В девять утра карета его светлости уже стояла у нашего крыльца. Как я и думала, мои родные еще спали, и мне не пришлось никому ничего объяснять. — Итак, куда же мы поедем, мадемуазель? — с улыбкой спросил Понтуа. — В военный госпиталь, — сказала я. — С недавних пор я помогаю там ухаживать за ранеными. Мне показалось, что он впервые посмотрел на меня не просто с нежностью, но еще и с уважением. — Это очень благородно с вашей стороны, мадемуазель! Он не стал спрашивать, зачем я позвала туда его самого. Может быть, решил, что потребуется какое-то пожертвование на нужды раненых. Мы вышли из экипажа и когда стали подниматься на крыльцо госпиталя, я сказала: — Я хочу, ваша светлость, чтобы вы посмотрели на одного раненого. У него обожжена часть лица. Он лишился зрения и, как полагают доктора, еще и магии. — Магии? — переспросил герцог. — Да, — подтвердила я. — Исходя из этого, можно предположить, что он человек благородного происхождения. Не солдат, а офицер. А поскольку он не разговаривает, то мы не знаем, кто он. Быть может, его родные сходят с ума, не получая от него вестей и не зная, где он. Вот я и подумала, что, может быть, вы встречали когда-нибудь этого человека и сможете его узнать. — Да, это не исключено, — согласился герцог. — Буду рад, если окажусь вам в этом полезным. Когда мы вошли в палату, я заметила, что его светлость чуть побледнел. Наверно, здешняя атмосфера произвела на него то же гнетущее впечатление, что и некогда на меня саму. Но, к его чести, он быстро пришел в себя и проследовал за мной до кровати раненого офицера. Я взглядом указала на лежащего на ней мужчину и замерла, ожидая реакции его светлости. Сначала герцог посмотрел на лицо раненого, но поскольку большая его часть была скрыта под бинтами, то это ничего не дало. Потом взгляд его переместился чуть ниже. Мне показалось, что на руку мужчины он еще его не перевел. Но вдруг он побледнел так сильно, что мне показалось, он был близок к обмороку. И рука его, которую он поднес к своему рту, не просто дрожала, а тряслась. — Мадемуазель, но… — от волнения он едва мог говорить, — но ведь это же его величество! Мое сердце застучало часто-часто. И не только из-за слов, которые произнес герцог Понтуа, но и от того, как отреагировал на них раненый — он дернулся на кровати. И теперь у меня уже не осталось ни малейших сомнений, что лежавший перед нами мужчина был королем Асландии. Глава 17. В которой короля увозят во дворец Я схватила его светлость за руку и вывела в коридор. Обсуждать раненого прямо там было бы неуместно сразу по двум причинам — я не хотела, чтобы наш разговор слышал его величество, и еще больше не хотела, чтобы его случайно услышал кто-то другой. — Вы уверены, ваша светлость? — спросила я, как только мы отошли к окну, возле которого никого не было. — На основании чего вы сделали такое предположение? Но герцог не мог говорить. Он был настолько взволнован, что приоткрыл раму, впустив в коридор свежий воздух и жадно принялся им дышать. — Простите, мадемуазель Фортен! Мне нужно собраться с мыслями! Это слишком большая неожиданность. — Но, быть может, вы ошиблись? Он решительно замотал головой. — Нет-нет, мадемуазель! Для подобного вывода у меня есть сразу два основания. Дайте мне еще минуту, и я вам о них расскажу! Ему потребовалась не минута, а минимум пять. Но я его не торопила. Мне было любопытно, о каком втором основании шла речь. — Вы обратили внимание на шрам на руке раненого? — наконец, спросил меня Понтуа. — Этот шрам его величество получил в дружеском поединке с моим братом. Его высочество тогда хотел показать Гаспару новый прием, которому его научил его учитель фехтования. Они всего лишь дурачились и не надели перчаток. Его высочество показал прием, а мой брат, парируя удар, рассек острием шпаги кожу на руке принца. Я кивнула. Именно так я сама поняла, что это король. — А второе основание? — нетерпеливо спросила я. — Седая прядь! Должно быть, вы тоже ее заметили? Да, я заметила ее. И во многом именно поэтому я была не уверена в своей догадке. Ведь у его величества, насколько я помнила, не было никаких седых прядей! — Эта седина появилась у него в волосах там, на фронте, во время первого боя с големами. Тогда в схватке погиб начальник королевской стражи — старый полковник, который охранял его величество с самого детства и который был ему как отец, — герцог помрачнел. Должно быть, воспоминания о том бое были слишком кошмарными и для него. — А теперь, мадемуазель, позвольте мне задать вопрос вам. Вы ведь привезли меня сюда не просто так? И не случайно спросили, был ли я дружен с королем. — Да, вы правы, — я не стала ничего отрицать. — Я тоже узнала его величество по шраму на руке. Но побоялась объявить об этом. Ведь если бы я дала надежду его близким и родным, а потом оказалось бы, что я ошиблась, им пришлось бы пережить его потерю заново. А теперь вы подтвердили мое предположение. — Да, и нам срочно нужно что-то сделать! Король не может здесь оставаться! — он обвел взглядом довольно мрачный коридор. — Мы должны сообщить его высочеству и привезти сюда королевских магов и докторов. Ему требуется самая лучшая медицинская помощь! Он нервничал и принялся расхаживать по коридору взад и вперед. В глазах его появился блеск, а на щеках заиграл румянец. — Вы даже не представляете, мадемуазель, какую услугу Асландии вы оказали! Я уверен, что его величество щедро вознаградит вас, как только придет в себя и обо всём узнает! Его светлость не сомневался, что король находился в беспамятстве. Но я-то знала, что это было не так! Его величество как минимум всё слышал. И он мог назвать себя. Даже если у него были проблемы с речью, он мог потребовать бумагу и карандаш и попытаться написать, кто он такой. Достаточно было одного его слова, чтобы к нему отнеслись совсем по-другому. — Нам нужно немедленно ехать к его высочеству! — воскликнул герцог. — Нельзя терять ни секунды! Вы представляете, какую радость мы принесем во дворец? — Постойте, ваша светлость! — удержала его я. — Сначала нужно перенести его величество из общей палаты! Нам не стоит пугать других раненых, а именно это и случится, когда в госпиталь прибудет делегация из дворца. Он раздраженно хлопнул себя по лбу: — Я совершенно не подумал об этом! А это действительно нужно сделать! — Я прослежу за этим, ваша светлость! — сказала я. — А вы поезжайте во дворец. Только прежде поговорите с главным врачом госпиталя. Боюсь, если я попрошу его перевести этого пациента в отдельную палату, он не послушает меня. — Да-да, я скажу ему, что узнал в этом мужчине своего знакомого из очень знатной семьи. Полагаю, будет лучше, чтобы никто тут не знал, что речь идет о его величестве. Мы разыскали врача и не без труда, но убедили его перевести раненого из общей палаты в какой-нибудь отдельный кабинет. В присутствии его светлости доктор сдерживал свои эмоции, но стоило герцогу уехать, как он выплеснул на меня всё свое раздражение: — Мне кажется, мадемуазель, вы не понимаете, что это военный госпиталь, и мы не можем здесь создавать особые условия для кого бы то ни было! Пусть даже это был бы и сам король! Я рад, что у этого пациента нашлась семья, но… Впрочем, он и сам наверняка понял, что приезд семьи одного пациента может слишком взволновать других пациентов, так что всё-таки велел перенести его величество. Правда, свободных помещений в здании не оказалось, так что короля разместили на кровати, что стояла в самом конце коридора. Знал бы господин врач, кого именно ему довелось лечить! Всё это время я находилась рядом, но не осмелилась заговорить с раненым. Мне почему-то показалось, что он отнюдь не хотел, чтобы его нашли. Но, конечно, это было глупостью! Возможно, он просто сам не помнил, что он король! Да-да, он наверняка лишился памяти! Только такое объяснение его поведению я нашла. Через час ко крыльцу госпиталя подъехали три кареты. Помимо экипажа герцога Понтуа, там были еще два не менее роскошных. Но на их дверцах, к счастью, не было гербов. Из одной из карет выскочил принц Натаниэль. На нём была широкополая шляпа, почти полностью скрывавшая его лицо. Но я всё равно его узнала. Я бросилась ему навстречу и подвела ко кровати короля. А потом отступила на несколько шагов. Его высочество был крайне взволнован. А вот его раненый брат спал, потому что доктор, прежде чем вынести его из палаты, дал ему снотворное. Мне показалось, что принц хотел посмотреть на лицо раненого без бинтов, чтобы убедиться в правоте наших слов наверняка. Но он не осмелился потребовать у докторов снять бинты и отдал распоряжение перенести мужчину в экипаж. — Благодарю вас, мадемуазель Фортен! — его высочество подошел ко мне и поцеловал мне руку. — Я никогда этого не забуду! И я надеюсь, что могу рассчитывать пока на ваше молчание? Нам следует быть абсолютно уверенными, что этот человек его величество, прежде чем объявить об этом во всеуслышание. Я кивнула, и он тоже поспешил сесть в экипаж. — Мадемуазель, я отвезу вас домой! — обратился ко мне герцог Понтуа. Обратную дорогу мы проделали почти в полном молчании. Мы не решались заговорить о короле даже друг с другом. Его высочество был прав — сначала нужно было убедиться, что мы не ошиблись. Когда я вернулась домой, то застала Бланш за примеркой нового темно-синего платья. — Я подумала, что черный цвет мне не пойдет, — сказала сестра в ответ на мой удивленный взгляд. — Но этот цвет ведь тоже почти черный, правда? Иссиня черный — так сказала мне портниха. Конечно, оно немного простовато, но если его украсить по подолу кружевами, то оно будет смотреться куда лучше. Да что же ты молчишь, Элли? Ах, да, ты же еще не знаешь! Завтра в кафедральном соборе Мериды состоится поминальная служба! Глава 18. В которой Бланш видит короля Я была уверена, что нас известят о том, что король Максимилиан Пятый оказался жив и вернулся во дворец. Но нет, наступило утро, и мы всем семейством после завтрака сели в карету, дабы отправиться в кафедральный собор. Меня терзали беспокойные мысли. Быть может, тот раненый оказался вовсе не королем? Значит, я ошиблась и лишь напрасно потревожила брата его величества? Другой причины такого молчания со стороны королевского дворца я не находила. Когда мы прибыли в собор, там уже собралось большое количество народа. Но там была лишь знать, особо приближенная ко двору. И, что мне тоже показалось странным, принца Натаниэля там не было. Кажется, это удивило и папеньку, и Бланш, и они всё время беспокойно оглядывались. Служба началась, но это была обычная повседневная служба, и епископ Мериды не сказал ни слова о короле Максимилиане. — Что происходит? — шепотом спросила сестра. — Я сам хотел бы это знать! — так же тихо откликнулся папенька. Ничего не понимали не мы одни. Растерянность была и на лицах других дворян. Впрочем, когда служба закончилась, и мы вышли на улицу, к нам подошел офицер королевской гвардии, попросивший нас немедленно проследовать во дворец. Приглашение это было адресовано исключительно нам, так что я поняла, что двор еще не готов объявить о возвращении короля. — Быть может, что-то случилось с его высочеством? — предположила Бланш. — Ох, это было бы ужасно! Ведь он последний из Ангулемов. Нас уже встречали на крыльце дворца и незамедлительно провели всё в ту же малую аметистовую гостиную. И нас так же, как и в прошлый раз, там встретил принц Натаниэль. Только в этот раз он выглядел совсем по-другому. Он был не печален, а взволнован — до такой степени, что не мог справиться с дрожью в руках, и она была заметна даже со стороны. Папенька почтительно поклонился, а мы с Бернадет и Бланш присели в реверансах. — Ваше высочество, с вами всё в порядке? — спросила сестра. — Вас не было на службе, и сама служба, кажется, была совсем не та, на которую мы изначально собрались. Вы решили отложить церемонии по его величеству? — Д-да, — растерянно подтвердил он. — Дело в том, что… Я посчитал, что вы должны узнать это первыми… Тут он посмотрел на меня, должно быть, пытаясь понять, сдержала ли я свое обещание. Неужели он полагал, что я могла бы проговориться? — Вы должны знать, что… — он всё никак не мог перейти к сути. Каждое слово давалось ему с большим трудом. Но говорить ему больше ничего не потребовалось. Потому что дверь — не та, через которую мы вошли, а противоположная ей — распахнулась, и в гостиную вошел сам король. Я вздрогнула, увидев его на ногах. Ведь с тех пор, как его увезли из госпиталя, прошло всего полсуток. Как он мог так быстро восстановиться, чтобы подняться с постели? И сейчас на его лице не было повязки, и уже можно было не сомневаться, что это был именно он. На его лице я не заметила следов ожогов. А вот в его темных волосах действительно были видны белые пряди. И он почти лишился своих черных бровей. Но, возможно, именно из-за этого особенно яркими стали казаться его голубые глаза. Впрочем, кажется, он переоценил свои силы, потому что после пары шагов пошатнулся и вынужден был опереться на руку слуги, который его сопровождал. Я так увлеклась созерцанием монарха, что перестала обращать внимание на свою семью. И только когда Бланш испуганно вскрикнула, я перевела взгляд на сестру. Ее лицо было таким белым, словно она увидела привидение. Впрочем, именно так она наверняка и думала. Да и что еще можно было вообразить, увидев того, кого все считали погибшим? — Кажется, я напугал мадемуазель Фортен? — горько усмехнулся его величество. Голос его мне показался совсем незнакомым. Возможно, у него было повреждено горло, и звук искажался. — Нет-нет, что вы, ваше величество! — торопливо заговорил папенька. — Мы просто немного ошарашены. Но мы счастливы, что вы живы и находитесь в добром здравии! Ответить монарх не сумел. Ему явно стало еще хуже, и он подал знак брату, увидев который тот поторопился увести нас из аметистовой гостиной. — Прошу прощения, что не предупредил вас заранее, — виновато сказал его высочество, когда мы оказались в куда более скромной по размерам комнате, где преобладали оттенки мятного цвета. — Таково было желание его величества. — Но это ужасно! — разрыдалась Бланш. — Что он подумал, когда увидел меня в таком мрачном платье? Бернадет обняла ее, а его высочество сказал: — Вам не следует беспокоиться по этому поводу, мадемуазель! Мой брат не видел вашего платья. — Что? — ее рыдания на миг прекратились. — Что вы имеете в виду, ваше высочество? — Мой брат остался жив, но он серьезно пострадал. Придворные маги и доктора совершили почти чудо, позволив ему сегодня встать на ноги. Но надолго его сил не хватило. И вам нужно знать, что его величество лишился зрения. Теперь охнула уже моя мачеха. А Бланш пролепетала: — Лишился зрения? Вы хотите сказать, что он ослеп? — Да, мадемуазель! И он лишился не только зрения, но и своей магии. Той магии Ангулемов, которая была у него столь сильна. Бланш зарыдала еще громче. — Быть может, магия еще вернется? — предположила я. — Неужели у королевских магов не найдется для этого какого-то средства? Он покачал головой: — Боюсь, что нет. Они уже признали свое бессилие. Он выглядел удрученным. И я, чтобы подбодрить и его, и всех нас, сказала: — Но ведь главное, что его величество жив, правда? Мне показалось, что отец как-то странно посмотрел на меня. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, дорогая, — вздохнул он. — Дело в том, что Асландией не может править монарх, у которого нет магии. Глава 19. В которой Максимилиан решает не быть королем Король Максимилиан Пятый Этот голем до сих пор снился мне в кошмарных снах. С тех пор, как я увидел его на поле боя, он заполонил всё моё сознание. До того момента я даже подумать не мог о том, что эти бездушные глиняные чудовища могут быть таких гигантских размеров. Было невозможно представить, как именно нашим врагам удалось его сделать. Скольким гончарам пришлось над этим работать. Сколько глины на это ушло. Скольким магам потребовалось объединить усилия, чтобы заставить его двигаться. И если в ужасе был я — тот, который изучил не одну книгу о големах и многое о них знал — то что можно было сказать о других воинах? Конечно, их охватила паника, и я не мог их за это судить. Наверно, если бы был жив полковник Уилсон, всё могло бы быть по-другому. Но старый полковник погиб за пару дней до этого боя, и это тоже оказало влияние на наш моральный дух. Несмотря на то, что Теодор Уилсон не был ни маршалом, ни даже генералом, его авторитет в армии был незыблем, хотя он давно уже оставил военную службу и полностью посвятил себя обеспечению безопасности моего дворца. Я не хотел, чтобы он ехал на фронт. Он уже был слишком стар, чтобы сидеть в окопах. А он не хотел, чтобы на фронт ехал я. Но не поехать я не мог. Отсиживаться дома, когда твоя армия отступает, было невозможно. Я никогда бы себе этого не простил. Хотя время показало, что я был чересчур самоуверен. Я думал, что мне достаточно будет появиться на передовой, и боевой дух моих солдат поднимется, а враги в панике побегут. Впрочем, боевой дух действительно поднялся. А вот големам было наплевать на то, что в схватку с ними вступил сам король. Но я радовался уже тому, что те методы борьбы, о которых я частично прочитал в книгах, а частично придумал сам, действительно оказались действенными. Бороться нужно не с самими големами, а с теми, кто ими управлял — вот, что я сказал своим офицерам. И когда в дело вступили наши маги, они направили свои силы не на глиняных чудовищ, а на магов Варгаста. И дело сразу пошло куда лучше. Мы стали не просто отбивать атаки, а двигаться вперед. И когда казалось, что мы вот-вот отбросим врагов на их территорию, а там — как знать — возможно, дойдем и до их столицы, на поле боя появился этот монстр. И в этот раз вражеские маги сумели укрыться так, что мои маги их не почувствовали. И даже мне самому потребовалось немало времени, чтобы понять, откуда текла к голему их магия. Но для этого мне пришлось остаться на поле боя в то время, как моя армия в страхе бежала. Конечно, если бы рядом был Уилсон, этого бы ни за что не случилось. Но его уже не было, и несколько офицеров из моей личной охраны тоже были убиты. Ирония заключалась еще и в том, что именно старый полковник незадолго до этого настоял на том, чтобы я снял с себя все то, что выдавало во мне короля — Теодор боялся, что я буду слишком заметным для врага. В итоге я стал незаметен даже для своих. Но именно это позволило мне подобраться к магам Варгаста. А когда я понял, где они находились, всё остальное было уже достаточно простым. Я ударил по их укрытию всей своей мощью. И когда их связь с големом прервалась, чудовище остановилось, не получая дальнейших указаний. И этих нескольких минут хватило, чтобы моя армия опомнилась и вновь вступила в бой. Теперь уже разбить глиняного монстра моим магам не составило никакого труда. Вот только кто мог знать, что внутри у него была не пустота, а огонь? И этот огонь уничтожил всех, до кого смог добраться. Я выставил защитный щит, и это спасло меня. Но я всё равно лишился сознания и, возможно, был бы съеден дикими зверьми, что ночью выбрались из леса, если бы меня не подобрали жители расположенной неподалеку деревни. Я старался не думать о том, зачем на поле боя в темноте пришли они сами. Наверняка мародерствовать. Но это сослужило мне добрую службу. Они подобрали меня, а на следующий день вместе с другими ранеными я попал в санитарный обоз, который направлялся в столицу. И это тоже было в какой-то степени иронично. Потому что именно я по приезду на фронт издал указ о создании таких обозов. Прежде раненых никогда не перевозили на большие расстояния. Их зачастую оставляли на попечении местных жителей, часто вовсе без медицинской помощи. Мне показалось это неправильным. Ведь это были воины, которые защищали Асландию, и к ним следовало отнестись с уважением. В больших городах было куда больше докторов, которые могли им помочь. Так я оказался в Мериде. Наверно, мое лицо было покрыто копотью и шрамами, раз никто меня не узнал. Да и кто бы поверил, что король может быть одет в разодранный мундир простого лейтенанта? Конечно, такого бы не случилось, если бы я мог говорить. Но говорить поначалу я не мог. Да и шевелиться в общем-то тоже. Но я знал, что меня будут искать. Я верил в это до тех самых пор, пока в госпиталь не принесли газету, в которой было написано, что король Асландии Максимилиан Пятый Ангулем погиб на поле боя. И когда эту новость кто-то зачитал в той палате, где я лежал, я понял, что никто уже не будет меня искать. Но это было даже к лучшему. Потому что к этому времени я уже осознал ужасную истину, которая почти свела меня с ума. Я потерял магию! Я чувствовал себя пустым сосудом, из которого выкачали всё, что в нём было. И это означало, что я больше не могу быть королем Асландии. И дело было не только в законе, который это запрещал. Дело было в ответственности перед собственным родом. Ангулемы передавали свою магию из поколения в поколение. Мне же последующим Ангулемам передать уже было нечего. И я уже не хотел возвращаться во дворец. Какой в этом смысл? Ощущать себя беспомощным и жалким? Проходить через процедуру отречения от власти? Это было бы слишком унизительно. Пусть лучше вся Асландия знает, что ее король был героем и сложил голову, защищая свою страну. А править ею станет мой брат. В нем тоже течет кровь Ангулемов. И он станет достойным продолжателем дела наших предков. Так я решил. И потому даже когда я обрел способность говорить, то никому ничего не сказал. Король умер. Да здравствует король! А потом в госпитале появилась эта девица. Глава 20. В которой говорится о законах Я нахмурилась. — Не понимаю, о чём вы говорите, папенька! Его величество уже король! Он правит Асландией уже несколько лет! Неужели тот факт, что он лишился магии, что-то меняет? Отцу явно было неприятно обсуждать эту тему. А еще и неловко, учитывая, что мы находились в королевском дворце, и рядом с нами стоял брат короля. Но рано или поздно этот разговор всё равно должен был состояться, потому что ничего не понимала не только я, но и моя сестра. — Это слишком многое меняет, дорогая, — вздохнул отец. — Если к его величеству не вернется, он должен будет принять непростое для себя решение. — Нет! — воскликнула Бланш. У нее уже не осталось сил даже на то, чтобы плакать. И она просто смотрела на отца, а во взгляде ее читался ужас. — Но как можно лишить власти человека, который готов был пожертвовать своей жизнью ради спасения Асландии? — изумилась я. — Разве он не показал себя на поле боя как герой? Разве не после его подвига ситуация на фронте переменилась? — В этом ты совершенно права, Элисон! Но закон есть закон. — Для Ангулемов закон превыше всего! — печально подтвердил его высочество. — Должно быть, вы тоже знаете, что много столетий назад родоначальник королевской династии Арман Первый сказал, что Ангулемы потеряют корону, как только один из них нарушит закон. Принц выглядел сегодня не просто расстроенным, но каким-то подавленным. И мне хотелось верить, что это из-за того, что он сочувствует своему старшему брату. — Главенство закона есть необходимое условие существования государства, — сказал папенька. — Впрочем, я уверен, что о насильственном отстранении от власти дело вовсе не идет. Его величество и сам прекрасно понимает, что в этой ситуации, если он сохранить корону для Ангулемов, ему нужно будет отречься от власти самому. И с его стороны это будет еще один подвиг, который никогда не забудут его подданые. Это прославит его в веках. По мне так это была сомнительная компенсация за то, что он при этом терял. Теперь я начинала понимать, почему в госпитале он не пытался никому рассказать о том, кто он такой. Он знал, что без магии он вернется во дворец лишь ненадолго, а потом вынужден будет пройти через процедуру отречения от власти, которую наверняка считал для себя унизительной. Возможно, он хотел этого избежать. Хотел, чтобы его запомнили героем, а не отшельником, в которого он превратится после того, как перестанет быть королем. Для его гордости, конечно, будет слишком болезненным осознавать, что подданые, которые еще недавно преклонялись перед ним и искали его расположения, могут от него отвернуться. А ведь именно так и случится! Потому что у них будет другой король, так стоит ли при этом помнить о прежнем? Теперь уже мое участие в этом деле не вызывало у меня чувства удовлетворения. И я уже жалела, что поторопилась пригласить в госпиталь герцога Понтуа. Наверно, сначала мне нужно было поговорить с самим королем. У меня на глазах тоже были слёзы, но вызваны они были совсем другими чувствами, что у Бланш. — Но если его величество примет решение отречься от престола, — пробормотала сестра, — то он ведь наверняка сделает это в пользу его высочества? Мне показалось, что принц чуть покраснел. Наверно, ему вовсе не стоило участвовать в этом разговоре. Но, должно быть, у него не было близких друзей во дворце, кому он мог бы доверять, а ситуация была непростой, и он хотел обсудить ее хотя бы с нами. — Конечно, в пользу его высочества! — без тени сомнений ответил папенька. — Иначе это отречение будет бессмысленным. Он отречется от своей власти именно для того, чтобы сохранить власть Ангулемам. У него есть долг не только перед страной, но и перед своим родом. И какое же счастье, что покойный король Кириан Второй признал вас, ваше высочество, своим сыном! — тут он поклонился принцу. — В противном случае страна была бы ввергнута в хаос. — Но что будет с королем Максимилианом после отречения? — меня беспокоила сейчас судьба не Ангулемов, а одного конкретного представителя их династии. — О, не беспокойтесь, мадемуазель! — ответил мне его высочество. — Я буду рад, если мой брат останется во дворце и станет помогать мне своими мудрыми советами. Меня не готовили к тому, чтобы быть королем. У меня нет ни тех знаний, ни того опыта, которые есть у его величества, и его помощь была бы просто неоценима. Мне стало чуточку легче. Если всё окажется именно так, то его величеству будут оказываться все полагающиеся члену королевской семьи почести, и он ни в чём не будет нуждаться. И это всяко будет лучше, чем если бы он после выписки из госпиталя отправился неизвестно куда — слепой, лишенный магии, не имеющий ни денег, ни поддержки семьи. Я успокаивала себя как могла, но чувство вины не проходило. И я решила, что должна извиниться перед его величеством за свое вмешательство в его жизнь. Он должен знать, что я всего лишь пыталась о нём позаботиться. — Но что будет со мной? — вдруг тихо спросила Бланш. А я только сейчас подумала, что ведь то решение, которое примет его величество, отразится не только на нём самом, но и на моей сестре. Теперь она беспомощно смотрела на его высочество. А тот посмотрел на нее, а потом почему-то отвёл взгляд. — Теперь, когда его величество вернулся, вы вновь его невеста, — мне послышалась в его голосе подлинная грусть. — И полагаю, вам надлежит оставаться ею не только в радости, но и в горе. — Бедная моя девочка! — всхлипнула Бернадет. — Всё это ужасно несправедливо! Она же еще не жена его величества, а всего лишь его невеста. А помолвкам иногда свойственно расторгаться! Я не могла поверить в то, что они всерьез обсуждали это! Как могли Бланш и Бернадет думать о расторжении помолвки тогда, когда его величеству особенно нужна была поддержка? Глава 21. В которой Максимилиан вспоминает о фанте Король Максимилиан Пятый Сначала я надеялся на то, что эта барышня после своего первого визита в госпиталь уже не придет туда снова. Потому что таких изнеженных девиц приходило туда немало. Но почти все — ровно на один раз. Потому что одно дело рассуждать о помощи раненым, сидя на диване в гостиной какого-нибудь столичного особняка. И совсем другое — оказывать эту помощь лично. Так что я был уверен, что изнеженный носик мадемуазель, привыкший к ароматам цветов, не выдержит того запаха, что был в палатах, и она сбежит из госпиталя при первой же возможности. Но она пришла снова. И снова приставала ко мне с вопросами, на которые я не хотел отвечать. Поэтому я предпочел делать вид, что ее не слышу. Тем более, что в какой-то степени это было действительно так. Потому что я потерял не только магию и зрение, но и частично слух. Так что я действительно слышал девушку не слишком хорошо. Пока я находился в госпитале, не было дня, чтобы я не думал о том, зачем я выжил в том страшном бою? Чтобы лишиться всего и испытать то всепоглощающее отчаяние, что захватило меня сейчас? Больше всего я жалел о том, что у меня не было сына. Ведь если бы он был, я передал бы титул и корону ему, а сам мог бы остаться регентом и к его совершеннолетию научить его всему, что знал я сам. У мужчин из рода Ангулемов было принято вступать в брак к тридцати годам — считалось, что к этому времени магия обретает особую силу, а значит и получившее ее потомство тоже будет сильно магически. Когда мне исполнилось двадцать пять, отец отправил меня за границу — я проехал по всем странам, с которыми граничила Асландия. Официальной причиной этой поездки было изучение магических учений. Но на самом деле отец хотел, чтобы я познакомился с принцессами королевских кровей и выбрал себе будущую супругу. Тогда я был уверен, что непременно встречу свою истинную пару, хоть родители и говорили мне, что вероятие этого — один на миллион. Истинность проявляла себя всё реже и реже, и рассчитывать на это было слишком самонадеянным. Ни мой отец, ни мой дед своих истинных так и не нашли, но это не помешало им быть вполне счастливыми со своими супругами. Но ни одна из чужеземных принцесс не тронула мое сердце. И ни на одну их них моя магия не отозвалась. Так что я вернулся домой разочарованным и решил последовать совету отца и просто жениться на достойной девушке из знатной семьи. Законы Асландии допускали брак между наследным принцем и дочерью герцога или маркиза. Так что я мог быть женат уже почти пять лет. Я и в самом деле тогда готов был вступить в брак с невестой, которую выбрали для меня родители. — Уверен, ты будешь очень счастлив, сынок! — говорил мне отец. — Так же счастлив, как мы с твоей матушкой. Но потом случилось то, что сильно поколебало мое намерение жениться — я узнал о том, что у отца был незаконнорожденный сын. А это означало, что его слова о любви и счастье с моей матерью были насквозь фальшивы. И это открытие так меня потрясло, что я надолго отложил саму мысль о браке. Это сильно огорчало отца, и перед смертью он взял с меня слово, что я непременно женюсь, когда мне исполнится тридцать. И обещание я решил сдержать. Я уже давно утратил свои юношеские мечты о большой и чистой любви и истинной паре, так что намерен был жениться, не питая никаких иллюзий. Брак стал для меня всего лишь долгом перед своим родом и перед своей страной. Королю нужен был наследник. И я собирался им обзавестись. Главный королевский маг Шарль Вильен дни и ночи проводил за книгами в библиотеке, пытаясь подобрать для меня невесту из того рода, который в наибольшей степени магическим подходил бы Ангулемам. И изначально я собирался положиться на расчет. А потом… А потом случилось то, что заставило меня поступить по-другому. Я прекрасно помню тот день, когда в заповедном лесу состоялась охота. Лес называли заповедным по старинной традиции, хотя сейчас, когда из него изгнаны были уже все колдуны, ничего заповедного там уже не осталось. Мы с полковником Уилсоном преследовали кабана. И в самой чаще, где мне пришлось спешиться, потому что проехать верхом под спутавшимися ветвями было невозможно, я вдруг услышал чей-то стон. Это была колдунья. Старая, седая. Ее придавило деревом, из-под которого она не могла выбраться. Так она и лежала на земле, тщетно пытаясь спихнуть с себя тяжелый дубовый ствол. — Что ты здесь делаешь, старуха? — вскричал изумленный Уилсон. — Разве ты не знаешь, что вход в этот лес строго воспрещен? Она что-то прохрипела в ответ, но мы не разобрали ее слов. — Ваше величество, не подходите к ней! Даже в таком состоянии она может наслать на вас проклятье! Наша противоборство с колдунами продолжалось несколько веков. И я был уверен, что их почти не осталось в Асландии. Часть были истреблены, другие же вынуждены были покинуть страну. И уж тем более, я не ожидал встретить колдунью так близко к столице. — Ваше величество, нам следует повернуть назад и направить сюда стражу. Эту старуху нужно отправить с тюрьму! Я знал, что он был прав, но почему-то глядя на старую женщину, я ее пожалел. Она была такой беспомощной, что у меня содрогнулось сердце. Я понимал, что если я отправлю ее в тюрьму, то она уже из нее не выйдет. — Кому она может причинить вред, Теодор? — усмехнулся я. — Давай поможем ей выбраться и возьмем с нее слово, что она никогда больше не появится в этом лесу. — Но, ваше величество! — пытался удержать меня полковник. Но я уже подошел к упавшему дереву и попытался его сдвинуть. В одиночку у меня это не получилось, но вдвоем с Уилсоном нам удалось освободить женщину. Она поднялась на ноги, но была слишком слаба, чтобы идти. И тогда я отдал ей свою лошадь. Я помог ей забраться в седло. И в этот самый момент она сказала: — Хоть твои предки, Ангулем, и уничтожили моих, ты помог мне. А я не привыкла быть в долгу. Я слышала, ты ищешь себе невесту, и скоро в Мериде состоится большой королевский бал, на котором по традиции будут играть в фанты. Так вот — женись на той, которой выпадет последний, самый главный фант! Глава 22. В которой Элисон ссорится с сестрой Когда мы вернулись домой, обсуждение темы замужества моей сестры отнюдь не прекратилось. И за ужином Бернадет снова начала сетовать на то, что бедняжка Бланш не заслуживает участи быть женой изгнанника. — Что вы такое говорите, матушка? — не смогла промолчать я. — Его величество вовсе не будет изгнанником! Даже если он передаст титул своему брату, он всё равно наверняка останется во дворце и сможет занимать какую-нибудь почетную должность. Но и сама Бернадет, и моя сестра посмотрели на меня как на умалишенную. — Ты в самом деле не понимаешь разницы, Элли? — спросила Бланш. — Не видишь разницу между королевой, которой восхищаются и перед которой преклоняются, и женой бывшего короля, на которую смотрят с жалостью? — К тому же я сильно сомневаюсь, что принц Натаниэль захочет, чтобы его король Максимилиан оставался во дворце и, возможно, даже в столице. До тех пор, пока тот будет тут, многие так и продолжат считать его всего лишь младшим братом. И будут сравнивать их. И это сравнение не всегда будет в пользу его высочества. Ты же знаешь, дорогая, что его величество пользуется большим уважением подданых, и после его подвига оно только возросло. — Именно поэтому я и думаю, что он имеет право поступать так, как сочтет нужным, — сказала я. — И я уверена, что принц Натаниэль будет рад, если его брат будет рядом и станет помогать ему советами. — Какая же ты еще глупышка, Элли! — усмехнулась мачеха. — Королю не нужны ничьи советы. Но довольно обсуждать его величество! Нам следует, прежде всего, подумать о Бланш. Впервые представительница рода Фортен получила шанс стать королевой. Так стоит ли соглашаться на меньшее? — Но Бланш и станет ею! — возразила я. — Насколько я знаю, его высочество не может надеть на себя корону до тех пор, пока ему не исполнится двадцать пять лет. Так что до этого времени королем будет оставаться Максимилиан Пятый. — Стать королевой на месяц? — глаза сестры заблестели от слёз. — Ты думаешь, меня это устроит? Ты хоть понимаешь, как трудно будет лишиться того, что в течение этого времени будет меня окружать? Дворца, золоченых карет, десятков фрейлин и сотен слуг? Как согласиться на это, зная, что потом мне придется довольствоваться гораздо меньшим? Бернадет поднялась из-за стола, подошла к дочери, обняла ее, и Бланш разрыдалась, уткнувшись ей в плечо. — Но разве ты совсем не любишь его величество? — спросила я. — Ты рассуждаешь о короне, о драгоценностях, о каретах. Но совсем ничего не говоришь о самом короле. А ведь он тоже лишится всего этого. И ему тоже будет от этого горько. А если ты будешь рядом, то поможешь ему это пережить. — Причём тут любовь, дорогая? — вместо сестры откликнулся папенька. — В основе таких браков лежат отнюдь не чувства. Вернее, чувства, но не те, которые ты имеешь в виду. Например, чувство долга перед страной и перед семьей. Бланш вытерла слёзы, Бернадет вернулась на место, и ужин продолжился. — Мы должны дать понять его величеству, что если он решит расторгнуть помолвку, то мы воспримем это как должное и ничуть не обидимся, — сказала мачеха после следующей перемены блюд. — Уверена, он и сам понимает, что слишком многое изменилось, и было бы жестоко требовать от девушки выполнения обязательств, взятые на себя совсем при других обстоятельствах. У меня напрочь пропал аппетит, и я отложила приборы в сторону. — А вы не боитесь, что после того, как его величество расторгнет помолвку, желающих жениться на Бланш может не найтись вовсе? Немало кавалеров просто побоятся сделать ей предложение, решив, что это может оскорбить бывшего короля. И уж тем более, нет никакой гарантии, что такое предложение сделает ей принц Натаниэль. На этот раз я решила использовать другую аргументацию. И кажется, это возымело действие. Потому что родные уставились на меня в немом изумлении. Неужели подобная мысль действительно не приходила им в головы? — Что ты такое говоришь, Элисон? — возмутилась сестра. — Возможно, так оно бы и получилось, если бы помолвку расторгла я сама. Но все будут знать, что это сделал его величество. Но папенька отнёсся к этому гораздо серьезнее. — В словах Элли есть определенный резон, — вздохнул он. — Нельзя исключить и такой вариант развития событий. Думаю, тебе, Бланш, нужно будет поговорить не только с его величеством, но и с его братом. Мне кажется, его высочество в тебя влюблен. В отличие от своего старшего брата, он был воспитан не во дворце и его не научили скрывать свои чувства, так что они просто написаны на его лице. Следует признать, что он простоват и не искушен в дворцовых интригах. Но это даже к лучшему. Ты никогда не смогла бы оказывать сильное влияние на короля Максимилиана, но при должном старании сможешь делать это в отношении принца Натаниэля. И он, безусловно, человек чести. И если он в приватной беседе пообещает сделать тебя королевой, то он никогда не откажется от своих слов. На десерты я не осталась, вышла из-за стола, как только их подали. Я вернулась в свою комнату и, переодевшись и забравшись на кровать, принялась думать о том, стоит ли мне извиниться перед его величеством за то, что, когда он лежал в госпитале, именно я выдала его местонахождение. С одной стороны, я чувствовала себя ужасно виноватой. Но, с другой стороны, захочет ли его величество вспоминать те дни и обсуждать их? Я так увлеклась своими мыслями, что не услышала, как дверь моей спальни приоткрылась. И только когда Бланш обратилась ко мне, я заметила ее. — Я хочу, Элисон, чтобы ты перестала осуждать мое желание составить как можно более выгодную партию! — раздраженно сказала она. — Мне надоели твои упреки! Я поступаю так не только ради себя, но и ради всей нашей семьи. Так что вместо того, чтобы заниматься морализаторством, ты могла бы просто меня поддержать. — Прости, но я не могу поддержать тебя в желании бросить человека, который и без того потеряет почти всё. Ему сейчас особенно нужна твоя любовь! — Любовь? — фыркнула она. — Да что ты знаешь о любви, Элли? Еще немного, и старой девой станешь именно ты! С ее стороны было жестоко говорить это, но я уже давно привыкла к ее бесцеремонности. — Мне кажется, я знаю о любви гораздо больше, чем ты. Да, возможно, сама я никогда не была влюблена так, как об этом пишут в книгах. Но я, по крайней мере, умею быть благодарной. — Благодарной? — рассмеялась сестра. — О чём ты говоришь? Уж не о своем ли бывшем поклоннике Себастине Леду? Тебе следует быть благодарной родителям, которые удержали тебя от этого мезальянса. Стать женой шевалье — это же ужасно! Прости, но я куда более честолюбива, чем ты. Я намерена стать королевой. И мне всё равно, что ты об этом думаешь! Глава 23. В которой Максимилиан принимает решение Король Максимилиан Пятый Прошло три дня с тех пор, как я вернулся во дворец. Три дня, в течение которых Мерида гудела как растревоженный улей. Слухи множились с невероятной скоростью: одни говорили, что я потерял не только зрение и магию, но и рассудок; другие — что я не встаю с постели; третьи объявляли меня самозванцем, подосланным варгастскими магами. Всё это мне докладывал мой верный камердинер Жак Бернар — он был единственным, кому я могу доверять абсолютно. Я велел ему ничего от меня не скрывать, но каждый раз, когда он рассказывал мне что-то, его голос дрожал от плохо скрытого возмущения. — Да как же так, сир? Как они могут быть в своих речах столь жестоки и непочтительны? Надеюсь, когда вы восстановите свою силу, им не поздоровится? Мой бедный Жак еще не знал, что прежней силы у меня никогда уже не будет. И что он прислуживает тому, кто скоро перестанет быть королем. Но я не сомневался, что даже тогда, когда, лишившись короны, я покину столицу, он последует за мной. А я твердо решил уехать из Мериды. Двум львам не место в одной пещере. Мое присутствие будет сильно стеснять брата и лишит его возможности стать настоящим правителем. Да, возможно, поначалу ему придется непросто. Но я был уверен, что он научится быть королем. И я не собирался отказывать ему в помощи. Я готов буду дать ему совет в любую минуту — но только в том случае, если это ему действительно будет нужно. Я надеялся, что он окружит себя надежными людьми, которые тоже помогут ему в этом непростом деле. И ему непременно нужно жениться! Желательно на девушке с королевской кровью. Это я мог позволить себе пренебречь династическим браком, а Натаниэлю следует заручиться поддержкой главы соседнего государства. Так его власть будет крепче. И этим утром, когда он зашел ко мне справиться о моем самочувствии, я затронул эту тему. — Я велю подготовить список всех незамужних принцесс. Возможно, какая-то из них тебе приглянется. Мы могли бы начать переговоры еще сейчас. И тогда сразу же после моего отречения ты смог бы объявить о своей помолвке. Это усилит твои позиции. — Простите, ваше величество, но пока мне не хотелось бы об этом думать. Мне показалось, что в его тоне прозвучала растерянность, и я пожалел, что не мог видеть его лица. — Вот как? — усмехнулся я. — Уж не означает ли это, что в твоем сердце уже поселилась любовь? Я был уверен, что в этот момент его щеки запылали от смущения. И поскольку он замешкался с ответом, я продолжил: — Подумай хорошенько, Нат! На кону стоит корона Асландии. Каждый твой шаг теперь должен быть подчинен интересам страны. Возможно, тебе не единожды придется выбирать между чувствами и долгом. Постарайся сделать правильный выбор! — Но разве вы, ваше величество, не предпочли жениться по любви? — воскликнул он. — Ведь вы сделали выбор в пользу мадемуазель Фортен, а не какой-нибудь заморской принцессы! На сей раз я сам ответил не сразу. Это был непростой вопрос. Сделал ли бы я такое же предложение Бланш, если бы не слова колдуньи? Вполне возможно, что всё равно сделал бы. Мадемуазель Фортен была красива и прекрасно воспитана. На ее прелестной головке отлично смотрелась бы корона королевы. Что же касается любви, то для короля она была непозволительной роскошью. — Вот видите, — уже с обидой в голосе сказал брат, — вы сделали именно то, от чего пытаетесь предостеречь меня. Какой же он еще мальчишка! Но скоро ему придется повзрослеть. — Ну, хорошо, — вздохнул я. — Тогда скажи мне, кто из девушек сумел тебя пленить? Надеюсь, ты помнишь, что по законам Асландии монарх может жениться только на представительнице семьи из высшего дворянства? Так что если твой выбор пал на дочь барона или шевалье, то тебе придется выбирать между любовью и короной. И если любовь победит, то династия Ангулемов на тебе прервется. — Я помню об этом, ваше величество! Нет, эта девушка из очень знатной семьи. Но позвольте мне оставить ее имя в тайне, поскольку брак между нами всё равно невозможен по причине совсем иного толка. Пожелав мне хорошего дня он ушел, заставив меня думать над его словами. Впрочем, в его возрасте чувства проходят так же быстро, как и возникают. И возможно, уже вскоре он обратит внимание на другую даму или даже прислушается к моим словам и обратит свой взор на дочь какого-нибудь короля. Куда серьезнее мне следовало подумать о собственном браке. Рано или поздно мне нужно встретиться с мадемуазель Фортен и обсудить с ней нашу свадьбу. Я понимал, что сейчас этот брак уже наверняка не кажется ей столь же выгодным, что и прежде. Но я надеялся, что она сдержит свое слово. Для меня это была отчаянная попытка сохранить всё то, что я имел — власть и корону. Конечно, было глупо верить словам какой-то старухи, но на что еще я мог надеяться теперь? И в глубине души у меня засела мысль, что, быть может, именно этот предсказанный мне брак сможет что-то изменить? Да, придворные лекари и маги оказались бессильны, но что, если соединение с мадемуазель Фортен даст мне то, чего не смогли дать они. До совершеннолетия брата еще было время, и если я потороплюсь со свадьбой, то за месяц может случиться всякое. Кто знает, вдруг этот брак сможет вернуть мне магию? Глава 24. В которой Максимилиан объявляет решение Его величество прислал нам приглашение посетить его во дворце, и моя сестра воспряла духом. — Уверена, он хочет объявить мне о расторжении помолвки! Наверняка ему непросто было принять это решение. Она порхала по комнате, отвергая одно за одним платья, что приносила ей горничная. И я понимала, что нарядиться как можно лучше она старалась вовсе не для короля — ведь тот не мог ее видеть. — Неужели тебе совсем его не жаль? — спросила я. — Конечно, жаль, — хмыкнула она. — Пожалуйста, не делай из меня бессердечное чудовище. Просто согласись, что жалость — не лучшая основа для брака. Но я обещаю тебе, что, когда я стану королевой, я позабочусь о том, чтобы найти для Максимилиана другую невесту. Меня покоробило от того, как она говорила о нём. Впрочем, я понимала, что расторжение помолвки в данных обстоятельствах пойдет на пользу и самому королю. Зачем ему жена, которая не будет его любить? — Уверена, он не нуждается в твоем снисхождении, — усмехнулась я. — Он герой, и даже когда он снимет с себя корону, он не перестанет быть Ангулемом. И я не сомневаюсь, что найдется немало девиц, которые захотят составить его счастье. — Вот как? — рассмеялась сестра. — А может быть, среди этих девиц будешь и ты? Ты же всегда жалела сирых и убогих. Я выскочила из комнаты, не желая ее слушать. Какой же лицемеркой она была! Ведь наверняка уже через пару часов, когда мы приедем во дворец, она будет говорить его величеству, как сильно она сожалеет о расторжении помолвки. Стоило нам подъехать ко дворцу, как выбежавший встречать нас лакей с поклоном проводил нас до той гостиной, где мы должны были ожидать короля (на сей раз это была комната в бежевых тонах, с большим количеством гобеленов на стенах). Мы все чувствовали большое волнение, и даже папенька нервно ходил из угла в угол. Когда двери распахнулись, и в гостиную, опираясь на руку слуги, вошел его величество, отец поклонился, а мы присели в реверансах. — Надеюсь, мое приглашение не нарушило ваших планов? — Что вы, ваше величество! — поторопился заверить его отец. — Мы счастливы, что вы подумали о нас! Слуга подвел короля к стоявшему на небольшом возвышении креслу с высокой спинкой. Кажется, его величеству всё еще было трудно держаться на ногах. На сей раз на его глазах была повязка, но в целом он выглядел немного лучше, чем во время нашего предыдущего визита. Я даже подумала, как было бы хорошо, если бы магия к нему всё-таки вернулась. Его недоброжелатели были бы посрамлены, а страна вздохнула бы с облегчением. — Прошу вас, садитесь! Мы переглянулись. Сидеть в присутствии короля дозволялось только во время трапез. И он понял наши затруднения и усмехнулся: — Давайте хотя бы сегодня позволим себе пренебречь этикетом. Я пригласил вас для того, чтобы мы могли обсудить весьма важный для всех нас вопрос. Мы сели на диваны — мы с папенькой на один, а Бланш с Бернадет на другой — и замерли в ожидании дальнейших слов короля. — Должно быть, вам уже известно, что я утратил магию. Такие вести распространяются быстро, и об этом, как я полагаю, уже знает вся Асландия, — он не сделал паузу и не ждал от нас подтверждения. — И это означает, что я не имею права носить королевскую корону. Король должен передавать своему потомству магические способности, а поскольку я их уже не имею, продолжателем династии должен стать другой. А вот тут его величество всё же замолчал, и папенька решил, что должен что-то сказать. Но когда он начал говорить, король остановил его. — Нет-нет, ваше сиятельство! Я сказал это не для того, чтобы вы начали меня утешать! Я всего лишь хотел сообщить вам, что принял решение передать корону моему младшему брату Натаниэлю. И пусть он всего лишь мой единокровный брат, кровь, которая связывает нас, это кровь Ангулемов. И я надеюсь, что он сумеет стать хорошим королем. — Это очень благородно с вашей стороны, ваше величество! — заметила Бернадет. — Не каждый король на вашем месте смог бы отказаться от своего титула ради блага династии и страны. Но все мы понимали, что он пригласил нас во дворец не для того, чтобы сообщить нам это. Всё это мы уже знали и сами. — Благодарю вас, госпожа маркиза! — его величество сдержанно улыбнулся. — А теперь я хотел бы извиниться перед вами за то, что не оправдал ваших надежд. Когда я делал предложение мадемуазель Бланш, я предлагал ей стать королевой. А теперь, увы, корону ей предложить не могу. Еще одна пауза. Но теперь он сам явно ждал слов моей сестры. И мачеха дернула Бланш за локоток. — О, ваше величество! — тут же воскликнула та. — Вам вовсе не за что извиняться! Разве вы могли тогда знать, что случится? Вся ваша вина заключается лишь в том, что вы готовы были рискнуть жизнью ради блага Асландии. Бернадет одобрительно кивнула. Наверно, они подготовили эту речь еще дома. Мне показалось, что его величество выслушал ее не без волнения. — Вы очень добры, мадемуазель! Но мне всё-таки неловко за то, что ваши ожидания оказались разбиты. — Нет-нет, ваше величество, это вовсе не так! Я понимаю, что в сложившихся обстоятельствах вы вынуждены расторгнуть нашу помолвку, и я вовсе не упрекаю вас за это. Сестра выпалила это на одном дыхании. Щеки ее заалели, а руки нервно трепали веер из светлых перьев. — Что? — чуть нахмурился король. — Вы подумали, что я пригласил вас сюда, чтобы расторгнуть помолвку? Но это вовсе не так! Напротив, я решил, что наша свадьба должна состояться как можно скорее! В этот момент я смотрела на его величество. И только когда Бланш тихо охнула, я повернулась в ее сторону и увидела, как она обмякла, привалившись к плечу Бернадет — моя сестра лишилась чувств. Глава 25. В которой Бланш ищет выход Я увидела, как покраснела мачеха. Как она ущипнула Бланш, как поднесла к ее носу флакон с нюхательной солью. И как негодующе покачал головой папенька, раздосадованный тем, что его младшая дочь не смогла достойно выслушать то, что сообщил ей король. А вот его величество всего этого не мог наблюдать, а потому он продолжил: — С учетом нынешних обстоятельств я решил, что пышные торжества будут неуместны. Поэтому мы проведем скромную церемонию в семейном кругу. Бланш, которая к этому моменту только-только пришла в себя, казалось, готова была снова упасть в обморок. — И нам с вами нужно выбрать ту резиденцию, в которую мы удалимся после того, как королевская корона перейдет к моему брату. Я предпочел бы Анжерон — он находится далеко от столицы, и там нам никто не станет докучать. Каждое его слово приводило Бланш в еще больший ужас. Удалиться в провинцию после того, как она мечтала блистать в Мериде — вряд ли это могло представиться ей даже в самом кошмарном сне. А его величество сделал паузу, явно желая услышать что-то от своей невесты. И все мы теперь выразительно смотрели на нее. — Но… ваше величество, разве мы не можем остаться в столице? — бедняжка, она хотела выторговать себе хотя бы это. Зачем нам уезжать в какую-то глушь? — Потому что я так решил, мадемуазель! — резко сказал он. — А долг жены следовать за мужем, надеюсь, вы с этим согласны? — Разумеется, ваше величество! — поспешила ответить Бернадет. — Прошу вас простить мою дочь! Известие о скорой свадьбе слишком взволновало ее. Мы, женщины, относимся к этому совсем по-другому. Нам важны и фасон платья, и блеск украшений, которые будут надеты в такой особый день. Король усмехнулся. — Что касается побрякушек, то моя невеста может выбрать для церемонии любое украшение из сокровищницы Ангулемов. Я распоряжусь об этом. Это несколько подсластило пилюлю для Бланш, и она смогла дышать чуть ровнее. Его величество подал знак, и слуга помог ему подняться. Мы тоже сразу же повскакивали со своих мест. — Церемония состоится через неделю. Надеюсь, мадемуазель Фортен, этого времени вам хватит, чтобы подобрать наряд и драгоценности. Он чуть наклонил голову, давая понять, что аудиенция окончена, и мы поспешили выйти из гостиной. Мы шли по пугающе-тихим коридорам дворца так медленно, что мне стало казаться, что мы не вернемся домой даже к ужину. Моя сестра то и дело оглядывалась по сторонам, и я прекрасно знала, кого именно она искала взглядом. Но даже если бы принц Натаниэль попался нам на пути, отец всё равно не позволил бы ей поговорить с ним. Разве что переброситься парой слов, что не нарушило бы правил приличия. Когда мы сели в карету, Бланш, наконец, смогла дать волю слезам. — Попробуй найти в этом что-то хорошее, дорогая! — попыталась успокоить ее Бернадет. — Ты побудешь королевой Асландии целый месяц. Другие о таком не могут даже мечтать. А потом, после того как король Максимилиан отречется от власти, ты же не превратишься в простолюдинку, а будешь носить титул принцессы, а ваши дети будут принцами королевской крови. Это тоже весьма почетно. О да, если бы несколько месяцев назад моей сестре кто-нибудь сказал, что она может стать принцессой, она бы прыгала от радости. А сейчас на ее щеках слёзы. Возвыситься до титула принцессы или упасть до него было большой разницей. — А может быть, мне броситься его величеству в ноги и сказать ему, что я не хочу выходить за него замуж? — всхлипнула Бланш. Но родители так на нее посмотрели, что она не осмелилась продолжать. — Об этом не может быть и речи! — заявил папенька. — Ты только вызовешь гнев его величества, и он всех нас отправит в ссылку. Не забывай — он всё еще король. И если он захочет наказать тебя, то выдаст замуж за какого-нибудь шевалье или барона. Сестра содрогнулась и зарыдала еще сильней. А вечером к нам инкогнито пришел принц Натаниэль. И отец позволил Бланш поговорить с ним наедине. Когда после получаса беседы его высочество удалился, сестра пришла ко мне в комнату. Она выглядела скорее растерянной, чем довольной. — Его высочество предложил мне бежать из Мериды и вступить с ним в брак. — Вот как? — удивилась я. — Это весьма смелый поступок с его стороны. Он же не может не понимать, что после этого он может попасть к его величеству в опалу. Захочет ли тот передавать ему корону, если будет знать, что принц лишил его невесты? Меня действительно восхитила решимость его высочества. Пойти на такое он мог только от большой любви. Я даже немного позавидовала сестре, что та смогла вызвать столь сильные чувства сразу у двух представителей королевской династии. — Я сказала ему то же самое. Король не простит ни его, ни меня. Моя сестра была не из тех, кто станет довольствоваться малым. И даже ради любви она не станет отказываться от тех благ, к которым она привыкла. Да и любила ли бы она Натаниэля, если бы он не был принцем и будущим королем? — И что же вы решили? — полюбопытствовала я. — Что я приму снадобье, вызывающее лихорадку! — выпалила она. — Не станет же его величество настаивать, чтобы я шла под венец больной! Нам придется отложить свадьбу. — Зачем же так собой рисковать? — возразила я. — Зачем тебе принимать какое-то снадобье? Ты можешь просто сказаться больной. Его величество всё равно не сможет увидеть, что ты солгала. — Он наверняка направит ко мне придворных медиков. Они должны будут подтвердить, что я не могу подняться с постели. Ты должна помочь мне, Элли! В госпитале, в который ты ездила столько раз, работает некий лекарь Марлоу. К нему принято обращаться в таких вот щекотливых ситуациях, в которых важно сохранить тайну. — Тебе сказал об этом его высочество? Она кивнула. — Объясни ему, что за снадобье нам нужно. Его высочество оставил мне деньги, которые ты заплатишь этому Марлоу. — Я?! — изумилась я. — С какой стати я должна это делать? Если это нужно тебе, то поезжай в госпиталь сама! Я не собираюсь помогать тебе обманывать его величество. — Значит, ты предпочитаешь, чтобы я разбила ему сердце? — холодно осведомилась она. — Согласись, что этот невинный обман — меньшее из зол. Будет куда хуже, если я сбегу из-под венца. Так его величество ничуть не будет оскорблен. Уверена, он собирается жениться на мне лишь из чувства долга, считая, что было бы непорядочно забрать назад свое слово. И он наверняка сам порадуется тому, что наша свадьба будет отложена. Потом же, когда он станет затворником в своем Анжероне, он и вовсе не захочет жениться. Прошу тебя, помоги мне, Элли! Ты ведь сделаешь это не только для меня, но и для папеньки тоже! Так наша семья не попадет в опалу к королю. И разве ты не понимаешь, что я не могу поехать в госпиталь сама? Я никогда там не была, и мое появление привлечет слишком большое внимание. Ты же знаешь, сейчас каждый мой шаг становится достоянием общественности. А вот тому, что туда снова приедешь ты, никто не удивится. Подумав, я согласилась ей помочь. Хотя на самом деле я помогала не ей, а королю. Я решила, что так и в самом деле будет лучше. Ему совсем не нужно жениться на моей бесчувственной сестрице. Да, возможно, отмена брачной церемонии сначала его огорчит. Но однажды он еще порадуется тому, что Бланш не стала его женой. Глава 26. В которой Элисон слышит то, что не должна была услышать Всю дорогу до госпиталя на следующий день я пыталась убедить себя, что поступаю правильно. Что от этого выиграет не только сестра, но и сам король. Ведь ему горько будет однажды осознать, что он женился на женщине, которая его совсем не любит. Он заслуживал куда лучшей супруги. И возможно, однажды он встретит ее. Может быть, как раз в том самом Анжероне, в который он собирается удалиться. В здание госпиталя я входила с пылающими от стыда щеками. Мне было неловко от того, что, увлекшись делами своей семьи, я совсем позабыла о помощи раненым. Поэтому прежде, чем спросить о лекаре Марлоу, я принялась за свои прежние обязанности — написала под диктовку раненых несколько писем для их родных, принесла в палаты воды и напоила тех солдат, кого мучила жажда. Уже знакомый мне доктор Паскаль — главный врач госпиталя — попросил меня зайти к нему в кабинет. Я догадывалась, зачем он позвал меня. И не ошиблась. — Правильно ли я понимаю, мадемуазель Фортен, — сказал он с большим волнением, — что раненый офицер, которого не без вашего участия увезли из нашего госпиталя, оказался нашим королем Максимилианом? Скрывать это не было смысла. Все газеты уже напечатали информацию о том, что его величество вернулся во дворец, будучи тяжело раненым на фронте. — Да, господин доктор, это именно он! — подтвердила я. — Вот как? — месье Паскаль не усидел за столом и стал расхаживать по кабинету, нервно размахивая руками. — Надеюсь, его величество не держит на нас зла за то, что мы обращались с ним так же, как со всеми прочими ранеными, не оказывая ему тех почестей, на которые он имел полное право? — Ну, что вы, месье? — воскликнула я. — Я уверена, что его величество всё прекрасно понимает и благодарен вам за то, что вы делали для него всё, что могли. Без вашего участия он вообще мог не прийти в себя. Мне показалось, что это немного успокоило его, и когда мы расставались, он даже попытался мне улыбнуться. Я вышла из его кабинета и спросила у встретившегося мне в коридоре мужчины в белом халате, где я могу найти месье Марлоу. Теперь мне нужно было выполнить поручение сестры. — Спуститесь на первый этаж, мадемуазель, потом поверните направо и пройдите почти до самого конца коридора. Там вы и найдете комнату, в которой Марлоу готовит микстуры. Я поблагодарила за подробное объяснение и направилась в указанную сторону. То крыло, в которое меня отправили, оказалось более мрачным и темным, но менее шумным. Здесь не было палат с ранеными и кабинетов врачей — только какие-то хозяйственные помещения и тот кабинет, в котором находился лекарь Марлоу. Вернее, о том, что это был его кабинет, мне пришлось догадаться. Потому что самого Марлоу тут не было. Но на длинном столе стояло множество склянок разного размера, небольшие весы с серебряными гирьками, а также каменные ступка и пестик. Именно это я и ожидала увидеть в кабинете лекаря, который занимается приготовлением лекарственных снадобий. Дверь была распахнута настежь, но ждать Марлоу тут я постеснялась. Ему могло не понравиться, что я вторглась в его владения. Но я заметила чуть дальше по коридору небольшой альков. Там, за темной занавеской стоял табурет. А я так устала за этот день в госпитале, что мне отчаянно захотелось присесть. Что я и сделала. В ожидании месье Марлоу я привалилась к стене и, незаметно для себя самой, задремала. А проснулась я, когда услышала голоса. И доносились эти голоса из того самого кабинета. Кажется, я пропустила момент, когда лекарь вернулся к себе. И вернулся не один. Я как раз собиралась подняться с табурета и обозначить свое присутствие, когда услышала то, что заставило меня замереть на месте. — Это слишком важный заказ, месье Марлоу, и вы должны выполнить его в кратчайшие сроки и с максимальной секретностью! — произнес хрипловатый мужской голос. — Хе-хе! — рассмеялся другой, как мне показалось, более молодой мужчина. — Вы говорите об этом так, словно это снадобье предназначено самому королю. Повисла странная пауза. И хотя я находилась в коридоре, я почти физически ощутила то напряжение, которое возникло в кабинете. — О, простите! — уже совсем другим тоном сказал Марлоу. Теперь в его голосе уже не было ни смешинки. — Неужели я не ошибся? Но если так, сударь, то я не уверен, что хочу быть замешанным в этом. За покушение на короля можно угодить на плаху. Я почувствовала, как холодный пот потек у меня по спине. Этот лекарь должен был изготовить что-то, что должно было убить его величество? Тут было от чего прийти в ужас. — Вам придется быть в этом замешанным! А иначе все узнают, чем вы занимаетесь, и сколько людей были убиты вашими микстурами. Ох, только не говорите мне, что вы понятия не имели, для чего именно люди покупают у вас яд! Меня уже трясло от страха, и я закусила губу, чтобы случайно не вскрикнуть. — Хорошо, сударь, я сделаю это! — почти простонал Марлоу. — Но только и цена в этом случае будет другой! — Как вам будет угодно! — не стал спорить заказчик. — Но потрудитесь сделать так, чтобы комар носа не подточил. Никто не должен догадаться, что это отравление. Его величество сейчас слаб, все должны подумать, что это последствия его ранения. Я едва могла дышать. И потому, когда я услышала тяжелые удаляющиеся шаги, я не осмелилась выглянуть из-за занавески и посмотреть вслед уходящему мужчине. Страх сковал меня. Дверь в конце коридора со скрипом закрылась, и я принялась думать о том, как мне выбраться из своего тайника. Теперь о том, чтобы поговорить с Марлоу, не могло быть и речи. Сколько я простояла так в алькове, я не знала. Наверно, долго, потому что руки и ноги у меня затекли. И когда я попыталась пошевелить правой ногой, то нечаянно задела табуретку. Звук от ее движения был негромкий, и пару секунд я даже надеялась, что его никто не услышал. Но нет — занавес вдруг распахнулся, и я увидела разгневанное лицо незнакомого мужчины. — И долго ли вы тут уже находитесь, сударыня? — голос его звенел от досады. Глава 27. В которой к Элисон приходит помощь Лекарю Марлоу было лет тридцать, не больше. Должно быть, у него и так было не слишком приятное лицо, а сейчас оно еще и было перекошено от злости. — Я… я только что пришла, — пролепетала я. Но я понимала, насколько глупо прозвучали мои слова. Он не мог не понимать, что я не смогла бы незаметно пройти сюда мимо его кабинета «только что». — Вы подслушивали? — он продолжал допрос. — Нет-нет, что вы! — я замотала головой. — Я дожидалась вас и задремала. Я не имею обыкновения подслушивать. Я видела, что он напряженно размышлял. Наверно, пытался принять решение, как со мной поступить. Он не был убийцей в прямом смысле этого слова. Но судя по тому, что я услышала, поспособствовал убийствам многих людей. Но дело было даже не в этом. А в той тайне, которая была связана с королем. Вот ее-то он точно не захотел бы разглашать. Я сделала осторожный шаг в сторону. В этом конце коридора я не видела других незапертых дверей, кроме той, что вела в его кабинет. А чтобы добраться до тех дверей, через которые я пришла, нужно было обойти самого лекаря. Интересно, услышит ли кто-то, если я закричу? Я сильно в этом сомневалась. В этой части здания никого больше не было. А наши с Марлоу силы были совсем не равны. Он, хоть и не выглядел богатырем, был значительно выше и крупнее меня. Ему не составит большого труда заставить меня замолчать. И в его кабинете наверняка есть средства, одной капли которых будет достаточно, чтобы я уже никогда и никому ничего не сказала. — Зачем вы дожидались меня? — хмуро спросил он. — Мне нужно кое-что у вас купить. Давайте пройдем в ваш кабинет, и я вам всё расскажу. Конечно, я не собиралась туда заходить. Мне нужно было, чтобы он лишь отвлекся, и я смогла бы прошмыгнуть мимо него и попытаться выбежать из этого коридора. Там, за дверями, уже были врачи и раненые солдаты. Там кто-нибудь наверняка меня услышит. — А вы красивая, сударыня! — вдруг сказал он, скользя взглядом по моему лицу. — И поверьте, мне совсем не хочется делать того, что я должен буду сделать. Не стоило вам сюда приходить. Он по-прежнему преграждал мне дорогу. Но когда он достал из кармана платок и какую-то темную склянку, я не стала дожидаться, пока он пустит всё это в ход, а оттолкнула его и побежала к дверям. Я услышала, как он грязно выругался и как склянка покатилась по дощатому полу. Я уже надеялась, что мне удастся от него убежать — двери были совсем рядом — как он настиг меня. Схватил за руку, дернул на себя, а потом прижал к стене. Его взгляд сейчас был почти безумным. В нём был не только гнев, но и страх. Он боялся за свою шкуру. Я представляла для него опасность, и он не собирался меня отпускать. — Меня ждут слуги у крыльца! — торопливо сказала я. — Они знают, что я пошла к вам. Но вряд ли это могло его обмануть. Он не мог позволить мне уйти. Ставки были слишком высоки. Он наверняка прекрасно знает эту часть здания и найдет, куда спрятать тело. А потом скажет, что не видел меня. И я закричала. Так громко, как только смогла. И сразу же почувствовала, как он сжал рукой мое горло, обрывая мой крик. Он был недостаточно силен и недостаточно искусен в таком ремесле, чтобы убить меня одним движением. Но держал он меня крепко, и с каждой секундой мое сознание туманилось всё больше и больше. Мне не хватало воздуха, и я поняла, что еще несколько мгновений, и всё будет кончено. Ах, как же жаль мне было, что никто не узнает, из-за чего именно всё это случилось. И никто не сможет предупредить его величество об опасности. Да-да, почему-то в этот миг я думала не о себе, а о короле! Я еще пыталась сопротивляться, но уже из последних сил. Теперь во взгляде Марлоу читалось торжество. Я мысленно попрощалась с папенькой, сестрой и Бернадет и закрыла глаза. И вдруг хватка лекаря ослабла, и мой рот открылся, жадно хватая воздух. Глаза я тоже открыла. И не увидела перед собой Марлоу. Вместо него передо мной стоял Венсан Понтуа. Он смотрел на меня с большим волнением, а губы его странно шевелились. Я даже не сразу поняла, что шевелились они потому, что он о чём-то спрашивал меня. — Элисон, с вами всё в порядке? Я сейчас позову доктора! В ответ я смогла только прохрипеть. А потом я почувствовала, что что-то касается моих ног, и когда посмотрела вниз, то увидела лежавшего на полу лекаря. Он не двигался. Перевела взгляд на герцога и только тут заметила в его руке окровавленный нож. Меня затрясло. — Элисон, пожалуйста, успокойтесь! Он уже не причинит вам зла. Нет-нет, я не оставлю вас одну! Я сам сопровожу вас к месье Паскалю. Он окажет вам помощь. А еще ему придется объясниться за действия его работника. Что этому негодяю было от вас нужно? — Ваша светлость, мы должны уехать! — я, наконец, смогла заговорить. — Немедленно! Я вам всё расскажу! Только не здесь! Он заметно растерялся. — Но я должен заявить о том, что случилось! — Нет, пожалуйста! Я не могла позволить ему рассказать обо всём главному врачу. Никто не должен был знать, кто убил Марлоу. А иначе тот человек, который к нему приходил, поймет, почему его убили. И догадается о том, что я слышала их разговор. Я не знаю, кто он такой. А будет знать, что я представляю дня него опасность, ибо могу раскрыть заговор, направленный против короля. — Ну, хорошо! — сдался Понтуа. — Я отвезу вас домой. Мы вышли из этого крыла, никем не замеченные. Конечно, тело Марлоу вскоре обнаружат. И тот человек, у которого я спрашивала дорогу к его кабинету, наверняка вспомнит об этом. Но вряд ли меня заподозрят в убийстве. Я была дочерью маркиза и сестрой невесты короля. С чего бы мне убивать какого-то лекаря? И даже если кто-то увидел, как мы с Понтуа убегали отсюда, этого будет недостаточно, чтобы обвинить нас в преступлении. Мы просто скажем, что увидели тело и очень испугались. Должно быть, многие в госпитале знали, чем занимался Марлоу. И его смерть наверняка свяжут с его тайными делами. Оказавшись в экипаже его светлости, я почувствовала облегчение. И только тут позволила себе дать волю слезам. Глава 28. В которой у Бланш появляется план Его светлость долго сидел напротив меня молча, не решаясь задать мне ни единого вопроса. И только когда я выплакалась, он протянул мне белоснежный платок и спросил: — Что там случилось, мадемуазель Фортен? Как этот лекарь посмел на вас напасть? Голос его дрожал от негодования. Раздумывала я не слишком долго. Кроме герцога Понтуа, у меня не было союзников, так что я решила ничего от него не скрывать. Почти ничего. Единственное, о чём я собиралась умолчать — это то, зачем я вообще пошла к Марлоу. Впутывать в это Бланш не стоило. — Я услышала то, что не должна была услышать, — сказала я. Мне было трудно говорить. Горло болело. И я видела, с какой тревогой смотрел на меня его светлость. — У вас на шее остались следы его пальцев, — произнося это, он смутился. Я застонала от досады. Этого только не хватало! Если я появлюсь дома в таком виде, это вызовет ненужные вопросы. — Ваша светлость, может быть, вы позволите мне воспользоваться вашим шейным платком? Понтуа смутился еще больше. Теперь он стал напоминать мне себя прежнего — того, каким он был до отъезда в армию. Но спорить со мной он не стал и послушно снял с себя светлый шелковый платок. — Благодарю вас, ваша светлость! К счастью, на мне было довольно закрытое платье, так что платок, почти скрытый стоячим кружевным воротником, наверняка был не слишком заметен. Герцог не спросил меня о том, что именно я услышала, но я рассказала ему это сама. Я постаралась вспомнить каждое слово этого странного разговора. — Неужели кто-то собирается отравить его величество? — тихо спросил он, когда я замолчала. Я кивнула. — Да, я поняла это именно так. Но зачем кому бы то ни было это делать? Ведь его величество собирается отречься от престола. Это было мне действительно непонятно. Разве этот кто-то не мог подождать пару месяцев? Мне не хотелось думать, что в этом был замешан принц Натаниэль, но никакой другой кандидатуры я подобрать не смогла. Что, если он так сильно любит мою сестру, что не может допустить даже мысли, что она выйдет замуж за Максимилиана? И ведь он сам рассказал ей про Марлоу! Значит, он знал, к кому можно обратиться в такой щекотливой ситуации. Конечно, он не пришел в госпиталь сам (его голос я бы точно узнала!), но у него наверняка были доверенные люди, которым он мог дать такое поручение. — Отречься от престола? — его светлость теперь смотрел на меня в изумлении. — О чем вы говорите, Элисон? А я с досадой прикусила язык. Как я могла об этом не подумать? Это моя семья знала о готовящемся отречении его величества. Возможно, знал кто-то еще из самых приближенных к трону лиц. Но об этом еще не объявляли официально. — Ох, простите, я не должна была об этом говорить! — я едва не расплакалась снова. Оставалось надеяться лишь на то, что герцог не расскажет об этом еще. — Значит, магия к его величеству так и не вернулась? — догадался он. — И нет никакой надежды на ее возвращение? Я тяжко вздохнула. — Не беспокойтесь, Элисон, вы можете считать, что я об этом не слышал. Насколько я понимаю, его величество будет держать это втайне до совершеннолетия его брата? Ну, что же, это очень благородный поступок с его стороны. Мне надоели эти разговоры про благородство короля! Да, это было благородно, но, кажется, глупо. Если его хотел отравить именно принц, то выходит, что он хочет передать корону преступнику? От этой мысли мне стало дурно. — Нам следует предупредить его величество! — сказала я. — Он должен быть осторожен. И быть может, он-то как раз догадается, кто может желать его отравить. Легко было сказать — «предупредить его величество». Но как это сделать? Попасть на аудиенцию к королю не так-то просто. А затронуть в разговоре с ним нужную тему еще сложней. — Я постараюсь встретиться с его величеством, — пообещал Понтуа. — А вас я попрошу не выходить и не выезжать из дома одной. Это может быть очень опасно. Это я понимала и сама. — Если бы не вы, ваша светлость… Я содрогнулась, представив, что тогда могло бы быть. Он ободряюще улыбнулся: — Хорошо, что я поехал за вами в госпиталь. Ваша матушка сказала мне, что вы отправились туда несколько часов назад, и я подумал, что смогу сопроводить вас до дома. Мы условились, что если при расследовании смерти Марлоу к нам появятся вопросы, то мы скажем, что, когда мы увидели его, он был уже мертв. И эта картина настолько напугала меня, что мне стало дурно, и его светлость тут же повез меня домой. Вряд ли следователя это удивит. Любая благородная барышня не захотела бы быть замешанной в таком деле. А наши титулы вкупе с тем, что моя сестра вот-вот должна была стать королевой, наверняка снимут с нас всякие подозрения. Герцог проводил меня до дома и уехал. А я с облегчением обнаружила, что мои родные отправились куда-то с визитом, так что я добралась до своей комнаты безо всяких расспросов. И долго стояла перед зеркалом, разглядывая следы на шее. Похоже, не меньше недели мне придется носить наглухо закрытые платья. Переодевшись, я снова мысленно вернулась к тому, что случилось в госпитале. Если я не ошибаюсь, и отравление короля готовил именно принц Натаниэль, то можно ли было как-то его остановить? Конечно, сам он ни за что не признается в этом, и всё спишут на какого-нибудь другого претендента на престол, который надеялся получить королевскую корону после новости о гибели короля на поле боя. А после возвращения его величества в столицу решился на отчаянный шаг. Но я продолжала думать, что виновником был его высочество. И убить своего брата он собирался из-за Бланш. Похоже, он не сильно надеялся, что лихорадка, которая должна была появиться у моей сестры после снадобья Марлоу, заставит короля отложить свадьбу. И если всё дело было именно в этом, то мне нужно было придумать, как не допустить этой свадьбы и отравления короля. После убийства Марлоу его высочеству придется найти другого человека, который приготовит яд. А это потребует некоторого времени. Ведь он хотел обставить всё так, чтобы об отравлении не догадались. И за это время я должна что-то предпринять. Я должна дать понять его высочеству, что король не отнимет у него любимую женщину, а значит, и покушаться на него нет никакой необходимости. Я вздрогнула, когда дверь моей комнаты вдруг распахнулась. На пороге стояла сестра. И она была чем-то взволнована. — О, Элисон! Ты должна мне помочь! Мы, кажется, придумали, как я могу избежать свадьбы с королем Максимилианом! Но без твоего участия в этом не обойтись! Глава 29. В которой Элисон получает предложение — О чём ты говоришь? — нахмурилась я. Интересно, куда они ездили? Кому наносили визит? Неужели встречались с его высочеством? — Мы сейчас всё тебе объясним! — заявила Бланш. — Пойдем в гостиную! Если речь шла о чём-то таком, что могло навредить его величеству, то я не собиралась в этом участвовать. И я как раз хотела сказать об этом, но сестра уже схватила меня за руку и потащила к дверям. — Не заставляй его высочество ждать! Вот как? Значит, принц тоже находился в гостиной? Теперь всё, что было связано с Натаниэлем, вызывало у меня не слишком приятные чувства. Я поморщилась, и Бланш заметила это и закатила глаза. — Элли, прошу тебя! Я прекрасно знаю, что ты ратуешь за то, чтобы ни в коем случае не ранить нашего храброго и благородного короля! Но, поверь, и мы хотим того же. Только я при этом хочу еще и стать королевой. Не временной королевой, заметь. И мы можем одним действием достигнуть сразу двух целей! Ей удалось меня заинтриговать, и когда мы вошли в гостиную, я даже сумела изобразить некое подобие улыбки. И присела в реверансе, приветствуя младшего брата короля. Даже если он и участвовал в организации покушения на его величество, он не должен догадаться сейчас, что я об этом знаю. Бернадет нетерпеливо указала мне на кресло, в которое я и опустилась. Мачеха выглядела очень взволнованной. Они с отцом переглянулись, словно пытаясь договориться, кому из них стоит начать этот разговор. Но начал его сам принц. — Мадемуазель Фортен, я прибыл сюда, чтобы просить вас об услуге, которая навсегда сделает меня вашим должником! И я робко надеюсь, что вы не откажете нам в просьбе, которая позволит нам с мадемуазель Бланш стать самыми счастливыми людьми на свете! Мне было противно слушать эти высокопарные фразы, но я старалась никак этого не показать. — О чём именно идет речь, ваше высочество? — спросила я. — Накануне вечером сестра уже попросила меня об одной услуге. Насколько я поняла, вы собираетесь объявить, что Бланш больна, и это заставит его величество отложить свадьбу. Я внимательно смотрела на него. Эта просьба сестры была связана с визитом в госпиталь, и его высочество это знал. Мне хотелось понять, доложили ли ему уже о том, что Марлоу мертв? Впрочем, наверно, прошло еще слишком мало времени, чтобы об этом стало известно во дворце. Так что Натаниэль отнюдь не смутился. — Да, мы рассматривали этот вариант, — признал он. — Но сегодня выяснилось, что он не приведет к нужному нам результату. Мой брат желает, чтобы свадебная церемония была самой скромной из всех возможных. На ней не будет никаких гостей — только сами новобрачные. И боюсь, даже мнимая болезнь мадемуазель Бланш не станет основанием для ее отмены. Ведь церемонию можно будет провести и в вашем доме. Его величество по какой-то неведомой мне причине желает этой свадьбы как ничего другого. А вот тут он покраснел. Наверно, представил мою сестру в объятиях своего брата и устрашился. — Тогда как же вы собираетесь этого избежать? — Мы хотим заменить невесту на церемонии! — выпалила Бланш. Она всегда была нетерпелива. Вот и сейчас не смогла дождаться, пока его высочество подойдет к сути дела, и объявила об этом сама. — Что? — изумилась я. — Как такое возможно? Но уже спустя мгновение я поняла, как они собирались это провернуть. Его величество был слеп и не мог видеть невесту. И их план показался мне особенно мерзким. — Даже если его величество не сможет увидеть, что в храм пришла не Бланш, он по голосу поймет, что это не она, — сказала я. — Слух моего брата после ранения тоже ослаб, — сказал его высочество. — А ваши с сестрой голоса немного похожи. Я охнула. Они что, собирались предложить выступить в роли невесты мне? Это уже переходило всякие границы! — Ваше высочество, вы сошли с ума! — холодно сказала я и поднялась со своего места. — Я не намерена более вас слушать. Неужели вы не понимаете, насколько дурно вы поступаете по отношению к своему брату? К человеку, который лишился магии и едва не лишился жизни из-за того, что хотел защитить свою страну. К человеку, который собирается отречься от престола в пользу вас! При каждом моем слове плечи принца опускались всё ниже и ниже. Он словно с каждой секундой терял ту решимость, которой был полон в начале нашего разговора. И в дело поспешила вмешаться Бернадет. — Немедленно замолчи, Элисон! Как ты смеешь так разговаривать с его высочеством? Но принц ее остановил. — Нет-нет, мадам Фортен, мадемуазель Элисон совершенно права! И мне ужасно стыдно так поступать! Но я люблю вашу сестру, мадемуазель! И если потребуется, ради нее я готов отказаться от своего права на престол Асландии! Глава 30. В которой Элисон кажется, что все сошли с ума Это было смелое заявление. Вот только его высочество, кажется, не понимал, что если он откажется от королевского престола, то будет моей сестре столь же неинтересен, как и король Максимилиан. Бланш уже и сейчас сильно побледнела. — О, не говорите так, ваше высочество! — воскликнула она. — Я никогда не прощу себя, если ради меня вы пойдете на такую жертву! Асландией должны править Ангулемы! И ваш долг принять корону, которую желает передать вам ваш брат. Звучало это очень красиво, и я видела, что его высочество был впечатлен. Впрочем, я не сомневалась, что его слова о том, что он готов ради Бланш отказаться от своего права на престол, были просто словами. Ни один разумный человек не пойдет на такое. Скорее он расправится со своим братом, который сейчас слаб и не сможет ему противостоять. Стоило мне подумать об этом, как кончики моих пальцев защипало от магии. Я не была сильным магом, но в такие моменты во мне что-то просыпалось. И сейчас я не собиралась слушать все эти высокопарные фразы от Бланш и принца. Так что я проследовала к дверям. — Элли, остановись! — громко сказал отец. И он тоже был на их стороне! Я не понимала, как он мог забыть о верноподданической клятве, что приносил королю Максимилиану, когда тот взошел на престол. Как мог принимать участие в этом фарсе. — Прошу тебя, вернись на место! — уже чуть мягче произнес он. — Сначала выслушай нас! Ему не удалось бы меня остановить. Но в этот момент я подумала о том, что если я сейчас уйду, то так и не узнаю, что именно они задумали. И кто знает, к чему это приведет? Да, Марлоу мертв. Но за пару дней они наверняка найдут другого не слишком щепетильного лекаря, который продаст им яд для короля. И если они будут достаточно умны, то смерть его величества спишут на последствия ранения, и никто так и не узнает, что руки его высочества будут обагрены кровью брата. Не зная, на что решиться, я так и продолжала стоять посреди комнаты. И из затруднения вывел меня сам принц. — Прошу меня простить! — он тоже поднялся. — Наверно, я не должен был сюда приезжать. Вам следовало обсудить это в семейном кругу. Поэтому позвольте мне удалиться. Но что бы вы ни решили, мадемуазель, — тут он обратился ко мне, — я приму любое ваше решение. И я хочу, чтобы вы знали, что я прекрасно понимаю, что, обманывая моего брата, мы поступаем безнравственно. Но я надеюсь на то, что однажды он поймет нас и простит. И поверьте, я действительно люблю его и уважаю. И я сделаю всё, чтобы после отречения от власти он сохранил привычный образ жизни и уважение подданых. Я снова поморщилась. Лишить человека всего и при этом заявлять о своем к нему уважении — могло ли быть большее лицемерие? Но кто я была такая, чтобы воспитывать мужчину, в чьих жилах текла королевская кровь. Поэтому я лишь кивнула, показывая, что услышала его. А он, меж тем, откланялся, и папенька отправился проводить его до крыльца. Когда они вышли, Бернадет укоризненно покачала головой: — Это было очень дурно с твоей стороны, Элисон! Ты словно забыла, что разговариваешь с будущим королем! Наверно, она высказалась бы куда резче, если бы им не нужна была от меня столь важная услуга. Через минуту мы услышали, как от крыльца отъехала карета, а еще через пару минут в гостиную вернулся отец. Теперь я не стала упорствовать, снова села в кресло и приготовилась выслушать то, что он собирался сказать. И он со вздохом (наверно, этот план всё же не нравился ему) приступил к рассказу. — Пойми, Элисон, этот обман нравится нам ничуть не больше, чем тебе. Но мы должны так поступить ради того, чтобы твоя сестра могла стать королевой. Для рода Фортен это, быть может, единственный шанс столь отличиться среди прочих. Теперь ты видишь, что его высочество искренне любит ее и женится на ней сразу же, как только к этому не будет препятствий. Я усмехнулась. Самым главным препятствием для этого был сам король Максимилиан. А что намерения его высочества были слишком серьезны, я поняла еще в госпитале, когда подслушала разговор в кабинете Марлоу. И сейчас я вдруг подумала, что, может быть, мое участие в том плане, о котором я сейчас услышу, поможет спасти его величеству жизнь. И если так, то я не должна его отвергать. — Давайте обойдемся без всех этих сантиментов, папенька! Я хочу услышать, что именно вы задумали. — Ну, что же, думаю, ты права, — кивнул он. — Мы поняли, что нет никакой возможности отложить свадьбу его величества с Бланш, ибо король на ней решительно настаивает. Принц Натаниэль пытался убедить брата расторгнуть помолвку и освободить твою сестру от обязательств, но его величество не хочет об этом и слышать. Так что свадьба состоится в назначенный срок. Но если перед алтарем во время церемонии будет стоять другая невеста, то это даст Бланш так необходимую ей отсрочку. Пока его величество будет разбираться с последствиями церемонии, его высочество станет совершеннолетним и сможет вступить на престол. А далее уже именно он будет принимать решение. И если он объявит о браке с твоей сестрой, то этому никто не сможет воспротивиться. — Но, когда король узнает об обмане, он возненавидит принца и не станет отрекаться от власти в его пользу, — мне было странно, что они сами этого не понимали. — Он захочет отомстить и наверняка предпочтет, чтобы Ангулемы вовсе лишились власти, чем передаст ее предавшему его брату. — Но, дорогая Элли, — вмешалась Бернадет, — в этом-то всё и дело! Мы и хотим сделать так, чтобы его величество не догадался об участии в этом своего брата. По крайней мере, до того, как передаст ему корону. — Не догадался? — нахмурилась я. — Но как такое возможно? Чем тогда вы объясните тот обман, что случится во время церемонии? — О, моя милая, — голос мачехи был слащав до тошноты, — его величество должен подумать, что этот обман был делом только твоих рук. — Вы с ума сошли? — я обвела их лица изумленным взглядом. — Вы хотите свалить всю вину на меня? Да с какой стати я должна пойти на это? Ведь это будет означать гнев короля, который наверняка отправит меня под суд, а потом и в тюрьму. Бернадет замотала головой. — Нет-нет, Элисон! Я уверена, его величество не будет сильно гневаться. Мы сумеем тебя оправдать! Мы сумеем убедить его, что ты сделала это не из дурных помыслов, а потому что ты в него влюблена! Нет, у них точно помутился рассудок! Потому что в здравом уме они не смогли бы такого придумать. Я влюблена в короля! Да кто поверит в этот вздор? Глава 31. В которой Элисон принимает решение Я фыркнула. — Настолько влюблена, что согласилась солгать перед алтарем? Вообще-то за это преступление меня тоже могут сурово наказать. Мне хотелось помочь его величеству, но не такой же ценой. Если он влюблен в мою сестру, то никогда не простит мне того, что я разлучила его с ней. И его гнев наверняка будет страшен. — В том-то и дело, что тебе не придется лгать! — сказала Бланш. — Священник во время церемонии будет обращаться к тебе как к мадемуазель Фортен, не называя по имени. Так что тут ты ничего не нарушишь. А что касается короля, то я не сомневаюсь, что он не станет наказывать тебя. Его сердце наверняка будет тронуто твоим поступком — и мы все будем умолять его тебя простить. — Ты только подумай, Элли, как это поможет нашей семье! — воскликнула Бернадет. — Фортены станут самым близким к королевскому семейству родом. Ты будешь женой Максимилиана, который после отречения получит титул принца. А Бланш — женой короля. Да-да, я знаю, что ты вбила себе в голову, что никогда не выйдешь замуж! Но, право же, это такая чушь! А вот тут сжала кулаки. Она не смела так говорить об этом! Она знала, что я приняла такое решение, отдавая долг памяти шевалье Леду. И называть это чушью она не имела никакого права! И сестра сразу заметила перемену в моем настроении и поспешила вмешаться. — Маменька имела в виду не то, что ты подумала! Мы все уважаем твое решение и не стали просить тебя от него отказаться, если бы наша просьба шла вразрез с твоими принципами. Подумай сама! Его величество пожертвовал своими здоровьем и магией ради блага Асландии. Сейчас он слаб, почти беспомощен. И разве помощь ему хоть как-то оскорбит память твоего Себастина, который тоже был военным и как никто другой понял бы твой благородный поступок. Я нахмурилась. С этой точки зрения я на ситуацию не смотрела. — Конечно, дорогая! — поддержала ее мачеха. — Подумай, сколь важной может оказаться твоя поддержка для его величества. Да, возможно, сразу он будет рассержен. Но потом наверняка поймет, какое сокровище он обрел. И не забывай — когда ты станешь принцессой и женой второго лица в государстве, сколько добрых дел ты можешь совершить. Ты сможешь стать попечительницей госпиталя для раненых или детского приюта. Сможешь позволить себе жертвовать крупные суммы на благотворительность. Разве это не будет куда лучшей памятью для шевалье Леду, чем твое затворничество? Меня разрывали противоречивые мысли. Я не хотела соглашаться со словами сестры и Бернадет, но в глубине души понимала, что в чём-то они правы. Так я смогу помочь не только королю, но и десяткам, а то и сотням раненых солдат и офицеров, а также сиротам и немощным старикам. — Но что, если его величество захочет сразу же расторгнуть наш брак? Тогда окажется, что всё это было напрасно. Он расторгнет один брак и тут же вознамерится вступить в другой. — Это не так-то просто сделать, дорогая, — снова вступил в разговор отец. — Процедура расторжения займет несколько месяцев. К этому времени он уже передаст корону Натаниэлю, а тот сразу же женится на твоей сестре. Мне было странно это осознавать, но я почти согласилась выполнить их просьбу. В конце концов, если его величество вознамерится отправить меня в тюрьму за обман, то я расскажу ему правду — я передам ему содержание разговора, который я услышала в кабинете лекаря Марлоу, и скажу, что поступила так, чтобы спасти ему жизнь. И если после этого он не будет мне благодарен, то я первая назову его черствым и бездушным человеком. — И я уверена, Элисон, что вам с его величеством вовсе не придется становиться супругами в полном смысле этого слова, — сказала, чуть покраснев, мачеха. — Если, конечно, ты понимаешь, о чём я говорю. Кажется, после ранения король потерял не только магию и зрение, но и свою мужскую силу. Так что память своего шевалье ты точно не оскорбишь. Я вспыхнула. Теперь я испытывала к его величеству еще большее сочувствие. И уже считала себя обязанной его поддержать. Да, я буду с ним рядом как друг. Буду помогать ему. Ну, а если ему это окажется не нужным, он получит развод. И теперь, когда я почти успокоила свою совесть, меня заинтересовала уже другая сторона вопроса. — И как именно вы намерены это осуществить? — спросила я. Они сразу поняли, что мои слова означали согласие. Бланш захлопала в ладоши, а мачеха и папенька переглянулись и облегченно вздохнули. — Чтобы никто не узнал о церемонии, его величество собирается держать в тайне все детали ее проведения. О храме, в котором она состоится, он сообщит нам письмом только в день бракосочетания. Мы скажем потом, что письмо получила и прочитала ты. А нам назвала совсем другой храм — тот, который находится как можно дальше от указанного в письме. Бланш поедет именно туда. Ты же — к его величеству. Эта часть плана мне показалась безупречной, и я кивнула. — На церемонии будут присутствовать только священник, его величество и ты. А на тебе будет вуаль. Король сам настоял на том, чтобы невеста была не в белом наряде, ибо он привлек бы к себе внимание. Так что даже если в храме будет находиться слуга, который знает Бланш в лицо, он не разглядит тебя под вуалью. Правда откроется только тогда, когда церемония будет окончена, и священник разрешит жениху поцеловать невесту. Да и то только в том случае, если с королем в храм придет кто-то, кто сможет понять, что это не Бланш. Но изменить что-либо будет уже нельзя. Глава 32. В которой Элисон выходит замуж Ночь перед свадьбой в нашем доме для всех оказалась бессонной. Несмотря на то, что всё, вроде бы, было продумано до мелочей, не нервничать было невозможно. И мы слонялись по коридорам, натыкаясь друг на друга и видя во взглядах других то же самое, что было и в наших собственных — почти ужас. Чем ближе становилась церемония, тем больше сомнений было у каждого. Мы словно сейчас только осознали, на какое отчаянное дело мы решились. Мы задумали обмануть самого короля! Да, раненого, лишенного магии, но короля! Одного его слова будет достаточно, чтобы уничтожить весь наш род. И вместо возвышения мы можем оказаться в ссылке, а то и на каторге. Если он поймет, что всё это произошло не случайно, то последствия будет невозможно предугадать. Вечером накануне знаменательного дня к нам в дом приезжал герцог Понтуа. Но дворецкому было велено сообщать всем, что мы никого не принимаем, и для его светлости не сделали исключения. Мне хотелось бы поговорить с ним (особенно относительного того, что случилось в госпитале), но я не осмелилась бы посмотреть ему в лицо. Может быть, потом я смогу это сделать, но сейчас я чувствовала себя предательницей, и герцог бы наверняка понял, что что-то было не так. Когда его карета отъезжала от крыльца, я пыталась понять, зачем он приезжал. Может быть, его уже допрашивали по поводу смерти лекаря Марлоу? Ведь рано или поздно следователь, ведущий это дело, должен был узнать о нашем в нём участии. Я смогла заснуть только под утро, а уже через пару часов Бланш разбудила меня. — Вставай же, Элли! Его величество прислал письмо! Вскочив с кровати, я умылась, оделась и поспешила вслед за сестрой в гостиную. Там уже находились мачеха и папенька, который и держал в руке письмо в конверте с королевским вензелем. Отец предложил нам сесть, но мы так волновались, что застыли у порога. — Венчание состоится в церкви Святой Бригитты, — сообщил он. — Невесте надлежит прибыть туда к полудню. — Церковь Святой Бригитты? — переспросила Бернадет. — Но где она находится? Я знаю все церкви в центре Мериды, но никогда не бывала в этой. — Потому что она находится не в центре, — пояснил папенька, — а на самой окраине, близ Тоуншонской тюрьмы. Я вздрогнула, услышав эти слова. Такое соседство показалось мне слишком символичным, чтобы я могла не обратить на него внимания. Если его величество после того, как откроется правда, велит меня арестовать, то стражникам не придется далеко меня везти. — Теперь слушай внимательно, Элли! Ты скажешь потом, что дворецкий передал письмо именно тебе, потому что все остальные в доме еще спали. Ты открыла его, прочитала и сказала нам, что в нём было написано о церкви Святой Леонтии. Она находится на другом конце столицы. Именно туда в одиннадцать часов и отправится Бланш — это нужно для того, чтобы священник той церкви подтвердил, что она приезжала и спрашивала о церемонии. Ты же отправишься в назначенное в письме место и постараешься как можно меньше говорить. Думаю, никто не удивится тому, что невеста будет взволнована и молчалива. Он посмотрел на меня, ожидая ответа, и я кивнула. Я боялась, что я вовсе не смогу произнести там ни слова — даже ответить «да» на вопрос священника. Следующие три часа прошли в хлопотах. Горничные укладывали нам с сестрой волосы и помогали надевать платья. Конечно, они не знали, сколь важное событие должно было состояться в этот день и думали, что мы просто готовимся к нанесению очередного визита во дворец. Без четверти одиннадцать ко крыльцу подошла наша парадная карета, в которую и сели родители и Бланш. — Его величество не хотел, чтобы мы присутствовали на церемонии, но вряд ли кому-то покажется странным, что мы решили сопроводить дочь хотя бы до церкви. Как только мы уедем, потребуй заложить для тебя другой экипаж. И помни, Элли — когда его величество поймет, что женился не на Бланш, ты должна будешь в слезах признаться ему в любви. Мне всё равно, что ты будешь ему говорить, но ты должна быть убедительна. Настолько, чтобы он поверил, что ты сделала это не из корыстных побуждений. Это была самая трудная часть плана. Я не была уверена, что сумею притвориться. У меня даже возникла мысль отказаться от этого маскарада. Пусть Бланш едет к его величеству! Но я заставила себя промолчать. Если из-за этого его величество окажется в опасности (а ведь яд ему могут добавить и на свадебном пиру!), я никогда себя не прощу. Всю дорогу до церкви Святой Бригитты меня трясло как в ознобе. И когда я вышла из экипажа, я едва держалась на ногах. С церковного крыльца сбежал мужчина, в котором я узнала того слугу, что служил поводырем для его величества во дворце. Мне стало совсем страшно. Но под вуалью он меня действительно не узнал (на мне была шляпка с вуалью, которая скрывала и мое лицо, и мои волосы). Он почтительно поприветствовал меня и распахнул церковную дверь. Король Максимилиан уже стоял перед алтарем. Слуга подошел к нему и чуть слышно доложил о моем прибытии. А через минуту я уже стояла рядом с его величеством, и моя рука лежала на его руке. На мне было красивое нежно-голубое платье. Но я не чувствовала себя в нём ни невестой, ни будущей королевой. Всё это был жалкий фарс, в котором мне противно было участвовать. И я уже жалела о том, что проявила слабость и приехала сюда. А вот король выглядел сегодня именно так, как и должен был. Он был в меру торжественен и чуточку взволнован. Для него эта церемония явно значила очень многое, и я уже ненавидела себя за то, что так или иначе испорчу ее. До церемонии меня никто ни о чём не спросил. Всем достаточно было того, что я приехала сюда. Священник начал обряд, но от охватившей меня паники я едва понимала, что происходило. Но, кажется, это никого не удивляло. И я не с первого раза услышала обращенный ко мне вопрос. — Мадемуазель Фортен, согласны ли вы стать женой месье Ангулема и быть с ним рядом в горе и в радости до конца своих дней? Да, здесь, под сводами храма титулы не значили ничего, и король одной из сильнейших держав мира был тут всего лишь месье Ангулемом. Мне показалось, что мой язык просто застыл во рту, и мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы ответить: — Да! Его величество надел мне на палец кольцо, а священник, объявив нас мужем и женой, велел скрепить наш союз поцелуем. Король сначала коснулся моих волос, нащупал вуаль, приподнял ее. И именно в этот момент по храму пронесся громкий испуганный возглас слуги. Он всё-таки узнал меня! Он понял, что я не Бланш! Глава 33. В которой Максимилиан приходит в отчаяние Этот день должен был стать самым важным в моей жизни. Я верил в это. Моя единственная надежда на возвращение магии была связана с этим браком. Несмотря на то, что колдуны были в Асландии под запретом, и прежде я сильно сомневался в их особых способностях, сейчас мне не оставалось ничего другого, кроме как тешить себя мыслью, что женитьба на девушке, предсказанной мне старой колдуньей, вернет мне то, что я утратил — мою магию. Да, эта свадьба будет мало похожа на королевскую — она пройдет тайно, без особой пышности и без гостей. Но какая разница, если это позволит мне достичь цели? Если магия вернется, всё остальное будет уже неважно. Конечно, я понимал, что моей невесте мечталось совсем о другой церемонии — ей наверняка хотелось надеть красивое белое платье, проехать в открытой карете по всей Мериде под восхищенные крики подданых, а потом блистать на балу во дворце. И ведь я обещал ей, что она сможет надеть на свадьбу любые украшения из королевской сокровищницы. Как я мог об этом позабыть? Но ничего. Всё это у нее будет потом. Когда она станет королевой. С возвращением магии отпадет необходимость отрекаться от власти, а значит, моей невесте не придется через месяц снимать корону со своей прелестной головки. Я надеялся, что это заставит ее позабыть о тех неудобствах, которые ей доставит наше тайное венчание. А потом я устрою для нее такой бал, о котором будут говорить по всей стране. Но это будет потом… когда мы заставим Варгаст подписать мирный договор на наших условиях. Я не мог не думать о том, что война еще продолжалась. И сожалел, что в моем состоянии я не мог помочь своим солдатам. Еще и поэтому я хотел как можно скорее поправиться и вернуться на фронт. Как ни странно, но ночью накануне свадьбы я прекрасно выспался и утром проснулся почти в хорошем настроении. Это заметил даже Жак — единственный, кому я позволил сопровождать себя в храм. Без его помощи я обойтись не мог. Эта беспомощность сводила меня с ума. Слепой король вызывал у окружающих ничуть не меньше жалости, чем слепой подмастерье. Но разве монарх должен вызывать жалость? В храм мы прибыли задолго до полудня. Но моей невесты там, разумеется, еще не было, и я ждал ее в большом нетерпении. Я уже предвкушал, как после того, как священник объявит нас мужем и женой, мы вернемся во дворец и после небольшого праздничного обеда уединимся в спальне. Теперь я жалел, что не расспросил колдунью о том, что именно должно случиться после того, как я женюсь на девушке, которой выпал на балу последний фант. Но почти не сомневался, что это случится тогда, когда наши тела сольются, и я смогу почувствовать магию своей молодой жены. И возможно, именно в тот момент на ее магию откликнется моя собственная. Мне хотелось верить, что не магия не оставила меня совсем, а лишь затаилась где-то. — Ваше величество, карета невесты прибыла ко крыльцу! — взволнованно доложил мне Жак. Потом я услышал, как дверь распахнулась. А через несколько мгновений тонкая девичья рука легла на мою ладонь. Священник начал церемонию. И только сейчас я ощутил странное волнение. Я чувствовал, как трепетала, стоя рядом со мной, моя невеста. И я особенно ясно осознал, как важно мне снова обрести былую силу — чтобы защитить не только свою страну, но и свою жену. Она чуть замешкалась, когда священник задал ей вопрос, и это, как ни странно, еще больше тронуло меня. Но вот обряд завершился, и священник разрешил мне поцеловать невесту. А вот это был неловкий момент. Я по-прежнему держал руку Бланш в своей руке, но я не мог видеть ее лица и не был уверен, что сразу смогу найти ее губы. Оставалось надеяться лишь, что она сама, несмотря на свою девичью робость, догадается потянуться ко мне. Но как раз тогда, когда я приподнял вуаль, трогательную нежность этого мига испортил возглас моего слуги. Он вскричал так, словно увидел чудовище. — Что случилось, Жак? — резко спросил я. — Ты забыл, где ты находишься? Не хватало только еще больше напугать и без того взволнованную невесту. Я ободряюще сжал ее руку. Бедная девочка! Она так сильно дрожала. А этот остолоп Жак теперь почему-то молчал. — Я спросил тебя, что случилось! — я вынужден был повернуться в его сторону. Но ответил мне не Жак. — Ваше величество, ваш слуга наверняка хотел сказать, что вас обманули. Что вы женились не на той девушке, на которой должны были жениться. Я вздрогнул. Мой слух после ранения тоже ослаб, но мне хватило его, чтобы понять, что голос моей невесты звучал не так, как прежде. — Я не понимаю, о чём вы! — нахмурился я. — И ваш голос… Что случилось с вашим голосом, Бланш? — Это не мадемуазель Фортен, ваше величество! — вдруг закричал Жак. А вот в его голосе точно звучал ужас. — Не мадемуазель Фортен? — эхом откликнулся священник. — Значит ли это, что вы солгали перед алтарем, дочь моя? — Вовсе нет, падре! — это точно был не голос Бланш! — Я мадемуазель Фортен. Только не та, на которой должен был жениться его величество. Я ее старшая сестра. Я услышал это, и с моих губ сорвался рык. Как такое могло случиться? Как кто-то мог посметь меня обмануть? Я сжал ее руку так сильно, что она вскрикнула от боли. Но сейчас ее чувства слишком мало меня волновали. Фортены вздумали посмеяться надо мной? Воспользоваться моей немощностью? Они горько пожалеет, что сделали это. Да, я уже не тот, что прежде, но я всё еще король. И я их уничтожу. Но в эту же секунду меня накрыло куда более ужасное чувство, чем гнев. Это было отчаяние. Я осознал, что этот обман лишил меня единственной надежды на выздоровление. Я женился не на той девушке, о которой говорила колдунья! Глава 34. В которой Элисон лжет Ну, что же, наш обман был раскрыт. И молчать не было никакого смысла. Сначала меня узнал лишь слуга, но можно было не сомневаться, что спустя мгновение правду узнает и его хозяин. А пока слуга смотрел на меня с таким ужасом, словно увидел привидение. Он поднес руку к губам и застыл, боясь произнести хоть слово. Он еще ничего не понял. Равно как ничего не понял и священник, который никогда прежде не видел ни меня, ни Бланш. Мне показалось, что слуга лишился дара речи. Должно быть, он не знал, как описать то, что случилось. И я решила вывести его из затруднительного положения. И призналась во всём сама. Возможно, его величество после ранения слышал хуже, но всё же достаточно хорошо, чтобы понять, что мой голос не похож на голос Бланш. А когда священник решил, что я солгала перед алтарем, я сказала: — Я мадемуазель Фортен. Только не та, на которой должен был жениться его величество. Я ее старшая сестра. Теперь с ужасом на меня смотрел уже не только слуга, но и священник. А вот в синих холодных глазах короля прочитать что-либо было невозможно. Но воздух в храме словно стал гуще. — Как вы оказались здесь? — голос его величества звенел от плохо скрытого гнева. — И где моя настоящая невеста? Я сглотнула подступивший к горлу комок и выдохнула: — Простите, ваше величество, я виновата! Я обманула сестру и заняла ее место. — И вы говорите об этом так спокойно? — изумился он. — Вы хоть понимаете, какое преступление совершили? На самом деле я вовсе не была спокойна. Всё во мне тряслось от страха, и каждое слово давалось с большим трудом. Больше всего мне сейчас хотелось сбежать отсюда — и неважно куда. Лишь бы не слышать осуждающего голоса короля. — Простите, ваше величество, должно быть, я сошла с ума. Когда в наш дом сегодня утром принесли ваше письмо, его вручили именно мне, поскольку все остальные еще не проснулись. Я осмелилась прочитать его и подумала, что могу воспользоваться ситуацией и… — тут я замолчала, не зная, какие подобрать слова. — И вы назвали вашей сестре другой храм, а сами приехали сюда? — догадался король. Я кивнула. А потом вспомнила, что он не может этого видеть, и подтвердила это еще и словами: — Да, ваше величество! Я сказала Бланш, что вы будете ждать ее в церкви Святой Леонтии. И она, и мои родители отправились именно туда. Я понадеялась на то, что когда они поймут, что я их обманула, то всё равно не смогут узнать, где на самом деле должна была состояться церемония, ведь в Мериде очень много церквей, а я нарочно назвала им ту, что находится на другом конце города. — Но зачем вы сделали это, мадемуазель? — поскольку его величество молчал, в разговор вступил священник. — Ведь для того, чтобы решиться на такой чудовищный обман, у вас должна была быть веская причина. Ох, вот и настал тот момент, когда я должна сказать о своей любви королю. Но всё во мне протестовало против такого признания. Ведь это не было правдой! Я могла смириться с тем, что меня будут считать злобной обманщицей. Но чтобы еще и влюбленной дурочкой? Нет уж, увольте! Но я тут же напомнила себе, что согласилась на это в здравом уме и твердой памяти. И теперь мне не оставалось ничего другого, кроме как продолжать заявленный спектакль. — Потому что я люблю его величество! — пролепетала я. Как ни странно, после того, как я сказала эту нелепицу, мне стало немного легче. Кроме того, мне сильно помогло то, что я говорила это, обращаясь не к самому королю, а к задавшему вопрос священнику. — Я влюбилась в него еще тогда, когда впервые увидела его. И мне было ужасно обидно, что он выбрал мою сестру, а не меня! Ведь она младше и должна была выйти замуж после! Я почти вжилась в свою роль, и слова уже лились почти без остановки. Я заставила себя посмотреть на его величество и увидела на его лице выражение холодного презрения. Ну что же, я это заслужила. — Зависть дурное чувство, мадемуазель! — осуждающе покачал головой священник. — Вы должны были с ним бороться. — Довольно объяснений! — резко сказал его величество. — Теперь, падре, когда мы во всём разобрались, я надеюсь услышать от вас, что состоявшаяся церемония недействительна, и что, когда я отыщу свою настоящую невесту, мы незамедлительно сможем с ней обвенчаться. Повисла пауза, во время которой мы услышали, как где-то далеко (должно быть, в центре столицы) раздался колокольный звон. Он был красив и мелодичен, но для всех нас сейчас прозвучал как набат. — Боюсь, что вы не сможете этого сделать, ваше величество! — забормотал священник. Лицо его пошло красными пятнами, а руки задрожали. — Я не могу признать эту церемонию недействительной. — Не можете? — взревел король. — Но ведь вы же знаете, что меня обманули! Что я собирался жениться на другой! — О, да! Но дело в том, что церемония была проведена по всем правилам, и небеса благословили именно этот союз. Вы держали за руку именно эту мадемуазель Фортен, а не какую-то другую. И теперь перед Богом вы муж и жена. На всякий случай я сделала шаг назад, отодвигаясь от его величества как можно дальше. Потому что в гневе он наверняка был страшен. — И что же мне нужно сделать, чтобы всё-таки расторгнуть этот брак? — на лице короля заходили желваки. — Вам придется обратиться к главе Совета прелатов, что располагается в Эльмингеме, ваше величество. Не сомневаюсь, что, когда вы изложите в своем обращении все обстоятельства этого венчания, причину для расторжения брака сочтут достаточно убедительной. Но для этого потребуется время. К тому же Эльмингем находится далеко от Мериды. — Сколько? — прохрипел король. — Сколько времени это займет? — Полагаю, что не меньше трех месяцев, ваше величество, — сокрушенно вздохнул священник. Я увидела, как побледнел король. А потом он резко развернулся в мою сторону. И я застыла, ожидая приговора. Глава 35. В которой Элисон понимает, что стала королевой Я бы не удивилась, если бы он захотел задушить меня собственными руками. И я порадовалась, что правду он узнал не где-нибудь, а в храме — здесь сами стены призывали его к благоразумию. — Если вы надеялись, мадемуазель, что вам удастся обманом стать королевой, то вы сильно заблуждались. Наш брак будет объявлен недействительным. И после того, как я получу соответствующий документ от главы Совета прелатов, вы отправитесь в монастырь и проведете там остаток своих дней. Я не знала, что он ожидал услышать от меня после этих слов. Рыдания, мольбы о пощаде? Но если так, то я его разочаровала. Потому что промолчала. Меня порадовало уже то, что он не собирался отправлять меня в тюрьму прямо сейчас. А потом, когда я расскажу ему о подслушанном в госпитале разговоре, он еще, возможно, скажет мне спасибо. А расторжение брака с ним меня не сильно волновало. Я изначально понимала, что так оно и будет. Это только папенька с мачехой рассчитывали на то, что обе их дочери станут женами Ангулемов. Я же этого совсем не хотела. Я надеялась лишь на то, что после того, как брак будет признан недействительным, мне разрешат вернуться в поместье Фортен и жить там так, как мне хочется — безо всей этой великосветской мишуры. Поскольку я так ничего и не сказала, его величество объявил, что мы отправляемся к нам в дом, дабы разобраться в ситуации окончательно. Он посчитал зазорным опереться на мою руку, дождался, пока к нему подойдет слуга. Но когда мы вышли на крыльцо, нас оглушили громкие крики невесть откуда взявшейся толпы. — Да здравствует король! Да здравствует королева! Я вздрогнула. Откуда взялись эти люди и откуда они узнали о том, что в церкви состоялось венчание? Его величество тоже был явно неприятно удивлен. Его лицо исказила гримаса недовольства. А это было явно не то, что ожидали подданые от своего монарха. Я остановилась на верхней ступени, не зная, что делать дальше. Как мы должны отнестись к такому проявлению уважения к королю? Я заметила в руках стоявших возле храма мужчин и женщин берестяные туеса и глиняные миски, наполненные зерном, которым принято было осыпать новобрачных. Его величество не мог этого видеть, но и без того понял, что так просто народ не разойдется, и что говорить сейчас о том, что наш брак незаконен и будет расторгнуть в самом ближайшем времени, будет бессмысленно. Поэтому он заставил себя улыбнуться, а потом протянул ко мне руку, в которую я тут же и вцепилась. Кажется, мы намерены были изобразить счастливую пару. И пока мы шли от крыльца до экипажа, на нас бросали зерна пшеницы, овса и лепестки роз. На моих глазах выступили слёзы. Мне было ужасно стыдно, что я лишила его величество возможности чувствовать себя счастливым во время одного из самых важных дней в его жизни. Но я тут же напомнила себе, что если бы он женился на Бланш, то этот день мог стать и последним днем его жизни, а так, по крайней мере, у принца Натаниэля уже нет причин его убивать. Так что мне не стоит сожалеть о том, что сделала. Его величество милостиво улыбался стоявшему по обе стороны дорожки народу и то и дело чуть наклонял голову. А поскольку я не знала, как должна вести себя королева, то я старалась делать то же, что и он. Надо же — я стала королевой! Поверить в это было решительно невозможно. И пусть всё это не по-настоящему, но ведь никто, кроме нас, об этом не догадывался. И теперь, когда о нашей свадьбе узнали, простые жители Мериды, это событие уже не получится скрыть. Мы сели в карету, и только тогда улыбка сбежала с лица короля. Но нашим надеждам на то, что всё ограничится приветствиями у церкви, не суждено было сбыться. На всём протяжении пути до нашего дома мы слышали громкие крики: «Да здравствует король! Да здравствует королева!» И его величество мрачнел всё больше и больше. Я находила этому только одно объяснение — всё это устроил брат короля. Потому что, кроме него и моего отца, сделать это было некому. Но папенька никогда бы не решился на такое. А вот его высочеству это было выгодно. Чем больше людей узнают о состоявшейся свадьбе, тем меньше шансов, что король просто отправит меня в отставку. — Вы же понимаете, сударыня, что всё это не по-настоящему? — холодно спросил Максимилиан. — Разумеется, ваше величество! Быть может, вам стоит сразу же об этом объявить? — Мы объявим об этом тогда, когда я посчитаю нужным. А до тех пор вы будете изображать роль счастливой жены, раз уж вы этого так желали. В обращении к Совету прелатов я изложу подлинную причину того, что случилось, но совсем ни к чему, чтобы это всё знал народ. Это может бросить тень на вашу семью, чего бы мне совсем ни хотелось. Я не могу допустить этого из уважения к вашей сестре. А вот здесь я не поверила ему. Скорее, подлинную причину он не хотел раскрывать потому, что тогда вышло бы, что короля могущественной державы смогла обмануть какая-то девчонка. Люди смеялись за его спиной над тем, каким простаком он оказался, перехитрив с этой тайной свадьбой сам себя. А он не мог этого допустить. — Поэтому официальной причиной для расторжения брака станет наша с вами магическая несовместимость. Такое, хоть и нечасто, но случается. Это позволит нам выйти с достоинством из той щекотливой ситуации, в которую вы нас втянули. В его голосе звучали разочарование и усталость. Мне захотелось сказать, что мне очень жаль, что я стала этому причиной. Но карета уже остановилась перед крыльцом нашего особняка. А еще через минуту мы вошли в дом и прямо с порога услышали взволнованный, со слезливыми нотками голос Бланш: — Ваше величество! Где вы были? Мы не нашли вас в той церкви, куда нам было велено приехать! Глава 36. В которой Элисон пытается всё объяснить Моя сестра была превосходной актрисой, и не знай я, как именно обстояли дела, я бы и сама поверила в то, что она была убита горем. Глаза ее блестели от слёз, на бледных щеках полыхал болезненный румянец, а губы дрожали. А вот его величество страдал по-настоящему. И я понимала, в каком затруднительном состоянии он сейчас оказался. Ему предстояло сказать невесте, которую он любил, что час назад он женился на другой. — Простите, Бланш! — только и выдохнул он. — Мне очень жаль. — Но что случилось, ваше величество? — затараторила и оказавшаяся рядом Бернадет. — Я полагаю, произошла какая-то ошибка? — Да, — мрачно подтвердил он, — можно сказать и так. Полагаю, мадемуазель Элисон сейчас вам всё объяснит. Он продолжал называть меня мадемуазель Элисон, хотя после состоявшейся церемонии я уже перестала быть мадемуазель, и обращаться ко мне так было уже ошибкой. Но я не стала его поправлять. — Да, я сейчас всё объясню, — я тоже нахмурилась. — Но, боюсь, вам совсем не понравится то, что я расскажу. — Ах! — воскликнула Бланш и закатила глаза. Мне хотелось сказать ей, что в этих театральных эффектах вовсе не было необходимости — его величество всё равно не мог ее видеть. — Простите, я вас обманула, — выдохнула я. — Сегодня утром я отправила вас не в ту церковь, в которой должно было состояться венчание. Сама же поехала именно в ту. И так получилось, что церемония всё-таки состоялась, вот только в роли невесты была уже я. Я не посчитала нужным объясняться долго. Они всё знали и сами. А мне каждое слово давалось с большим трудом. — Что ты такое говоришь? — удивилась Бланш. — Ты вышла замуж? Но за кого? — За меня! — еще мрачнее ответил король. Сестра вскрикнула. Но в обморок падать всё-таки не стала. — Ты обманула его величество, Элисон? — ужаснулась мачеха. — Как ты могла так поступить? Да-да, я знаю, что ты всегда завидовала Бланш — ее красоте, очарованию и умению произвести на всех благоприятное впечатление. Но сделать то, что ты сделала — это не поддается никакому разумению! Пока она говорила, я испытывала всё больший и больший гнев. Ей следовало прикусить свой ядовитый язык. Они сами втянули меня в эту историю. По моему лицу сестра поняла, что я близка к срыву, и поспешила вмешаться. — Маменька, мы не должны судить Элли слишком строго. Да, она поступила дурно. Но ведь ничего страшного не случилось, правда? Ведь этот брак наверняка будет признан недействительным. Не так ли, ваше величество? Король покраснел. — Всё не так просто, мадемуазель! Для того, чтобы расторгнуть брак, потребуется несколько месяцев. И всё это время… Он замолчал, но я продолжила его мысль. — Всё это время я буду женой его величества. И сейчас, когда мы ехали по городу, подданые уже приветствовали меня как королеву. — Не беспокойтесь, мадемуазель Элисон, быть королевой у вас получится не дольше месяца, — холодно сообщил мне король. — Потому что через месяц я передам корону моему младшему брату. И после того, как наш с вами брак будет расторгнут, я надеюсь никогда более с вами не встречаться. Как я вам уже говорил, вы отправитесь в монастырь. Сестра бросила на меня обеспокоенный взгляд. Она прекрасно понимала, что при такой угрозе я вполне способна буду открыть его величеству правду. — Ваше величество, прошу вас, будьте милосердны к моей сестре! — Вы ангел, мадемуазель Бланш! — его величество, как мне показалось, искренне в это верил. — Надеюсь, то время, что мы с вами вдали друг от друга, не повлияет на ваши чувства, и после того, как наш брак с вашей сестрой будет расторгнут, вы сделаете меня самым счастливым человеком на свете. Я отвернулась. Ага, как же, не повлияет на ее чувства! После того, как он потеряет корону, Бланш быстро покажет ему, каковы эти чувства. И мне уже не терпелось узнать, что именно он скажет после этого. — Но что же будет сейчас? — спросил папенька, возвращая нас к вопросам практического толка. — Если Элисон теперь ваша жена, то полагаю, она уже не может оставаться в нашем доме? Я понимала, к чему он клонил. Его беспокоило, что брак, который не консумирован (я чуть покраснела, подумав об этом) может быть с большей легкостью признан недействительным. Но неужели он думал, что в случае, если я перееду в королевский дворец, у нас с его величеством хоть что-то будет? Конечно, нет! Мы не любили друг друга, и я надеялась, что он не станет настаивать на исполнении мною супружеских обязанностей. Я была ему противна, а во дворце полным-полно женщин, которые с удовольствием скрасят его ночи. Меня совсем не смущало, что в его постели будут какие-то фрейлины. Главное, чтобы он позволил мне всё это время тоже быть свободной. Я с удовольствием проведу его в роскошной королевской библиотеке. Стоило мне представить, как я прикасаюсь ко всем этим магическим книгам, как на моих губах заиграла улыбка. И Бланш, кажется, в этот момент облегченно вздохнула. — Я с удовольствием бы оставил вашу старшую дочь у вас дома. Но да, обстоятельства таковы, что ей придется переехать во дворец. Но не беспокойтесь, мадемуазель Бланш, я не собираюсь нарушать данное вам слово. Ну, надо же, как благородно! Знал бы он, сколь легко в самом ближайшем времени она нарушит своё! — Элисон, ну что же ты стоишь? — набросилась на меня мачеха. — Иди же собери свои вещи! Ты переезжаешь в королевский дворец! Глава 37. В которой Элисон испытывает стыд Сборы были недолгими. Мы не имели права заставлять его величество ждать, поэтому как только я поднялась в свою комнату, дабы взять дорогие моему сердцу вещи, за мной следом туда пришла и мачеха. — Возьми только самое необходимое, Элли! Если тебе потребуется что-то еще, ты всегда можешь прислать нам записку, и мы отправим или привезем тебе то, что ты укажешь. Она явно не желала, чтобы король пробыл в гостиной слишком долго. Он мог спросить у Бланш что-то неудобное и понять, что об этой афере той было известно куда больше, чем она пыталась показать. Но я не стала спорить, взяла несколько книг, что лежали у меня на комоде (королевская библиотека явно была слишком серьезной для таких легкомысленных романов), шкатулку с драгоценностями (Бернадет при этом выразительно хмыкнула, явно давая понять, что для королевского дворца они были слишком скромны) и пару самых красивых платьев. — Тебе следует взять с собой и сорочки, которые готовились тебе в приданое, — напомнила мачеха, заставив меня покраснеть. Впрочем, она была права. Конечно, королеве наверняка положен полный новый гардероб, но ведь о нашей свадьбе никому не было известно, так что вряд ли он уже ожидал меня в тех апартаментах, которые будут для меня выделены. Так что как минимум этой ночью мне нужно будет в чём-то спать. Когда мы с Бернадет вернулись в гостиную, Бланш и его величество сидели на приличном расстоянии друг от друга, а глаза моей сестры были красны от слёз. Ну, что же, значит, она была достаточно убедительна. — Полагаю, вы готовы, мадемуазель? — спросил король, поднимаясь. — Если так, то мы уезжаем. Родители вышли на крыльцо проводить нас до кареты. Бланш же, разумеется, осталась в гостиной — она же должна была изображать, как сильно она на меня обижена. Его величество сел в экипаж, лишь сухо кивнув. Он выглядел расстроенным и усталым. Я тоже не сочла нужным обниматься с родными. Тем более, что его величество не мог этого видеть. Когда карета тронулась, король сказал: — Не ожидайте, мадемуазель, что в вашу честь во дворце будут даваться балы. Вы не заслуживаете этого. Да, скрыть новость о нашем браке, к сожалению, уже невозможно. Но я сделаю заявление, которое будет опубликовано в газетах, о том, что все торжества по этому случаю переносятся до того времени, как мое здоровье поправится. Но это не должно вводить вас в заблуждение — я сегодня же составлю прошение о расторжении нашего союза. Так что если хотите воспользоваться теми преимуществами, что дает вам новый титул, вам следует поторопиться. Говоря это, он даже не посчитал нужным ко мне повернуться. Во многом именно поэтому я и решила уточнить: — Могу ли я узнать, о каких именно преимуществах идет речь? Мне показалось, что он несколько опешил от моей наглости, но в ответе мне не отказал. — Вам следует обзавестись подходящими нарядами. Не знаю, что на вас надето, мадемуазель, но не сомневаюсь, что ваше платье недостаточно хорошо для королевы. Насколько я помню, тонкий вкус вам не присущ. Я обиженно засопела. Похоже, мнение о моем гардеробе он составил еще тогда, когда не был слеп. Да, в отличие от Бланш, я никогда не гналась за роскошными платьями, всегда предпочитая в одежде простоту и удобство. Но какое право он имел укорять меня этим? — Вы также имеете право надевать украшения, что хранятся в сокровищнице Ангулемов, по особо торжественным случаям. Но поскольку случаев вроде балов и больших приемов за время нашего брака не предвидится, эти драгоценности в сокровищнице и останутся. — А в менее торжественных случаях королева появляется без украшений? — спросила я. Он усмехнулся: — Конечно, нет! Вы можете носить те из них, которые не считаются семейными реликвиями. Одно из таких украшений я даже обязан буду подарить вам завтра. Оно останется вашим даже после расторжения нашего брака. — Благодарю! — сказала я. — У вас будут собственные карета и штат слуг. Если кто-то из горничных не понравится вам, достаточно будет сказать об этом. Что же касается фрейлин, то вам придется довольствоваться теми, который выбрала для моей жены моя матушка. И я надеюсь, вы понимаете, что о том, что на самом деле случилось сегодня днем, не должен знать никто. Это в ваших же интересах. — Но в таком случае я должна знать, что вы сочтете нужным сказать ее величеству, его высочеству и придворным, дабы мои слова не противоречили вашим. Он не хотел, чтобы кто-то узнал, что какая-то девчонка смогла обвести его вокруг пальца. И готов был заплатить за это нарядами, каретой и даже драгоценностями. — Будет лучше, если вы вообще станете молчать, — с заметным раздражением ответил он. — Как вам будет угодно, — буркнула я. — Но, кажется, вы забыли сказать мне еще кое-что важное! Насколько я знаю, по давней традиции жена короля или наследного принца Асландии на следующий день после свадьбы имеет право попросить главу государства выполнить любое ее приемлемое желание. Об этой традиции я когда-то прочитала в старой книге, что была у нас дома, и это показалось мне ужасно романтичным. И я собиралась попросить его величество после расторжения нашего брака позволить мне вернуться в имение Фортенов, где я могла бы делать то, что сочту нужным. — Да, вы правы! — на сей раз король снизошел до того, чтобы повернуться ко мне. — Но вы тоже упустили при рассказе об этой традиции одну важную деталь — с такой просьбой девушка, вошедшая в семью Ангулемов обращается к королю не просто на следующий день после свадьбы, а после первой брачной ночи . Надеюсь, мадемуазель, вы понимаете, что это значит? Он голосом выделил эти три слова — «первая брачная ночь». И я не сомневалась, что в этот момент всё мое лицо стало красным, как те самые экзотические фрукты, что привозили в Асландию из-за границы. Ох, какой стыд! Глава 38. Элисон попадает во дворец Я бы не удивилась, если бы его величество велел кучеру подвезти нас не к парадному входу, возле которого всегда крутилась толпа придворных. Но нет, карета остановилась именно у парадного. А вот толпы зевак тут не оказалось. Возможно, с тех пор, как король вернулся с фронта раненым дворец стал менее гостеприимным. Как бы там ни было, но я порадовалась, что мы вошли туда никем не замеченными. Но вот дальше ситуация осложнилась. Потому что нам навстречу вышел принц Натаниэль с широкой улыбкой и в парадной одежде. — Ваше величество, спешу поздравить вас и вашу супругу… Тут он перевел взгляд на меня, и выражение его лица стало таким изумленным, что я мысленно ему поаплодировала. Кажется, по части актерского мастерства он мог бы дать фору даже моей сестрице. Правда, мне захотелось сказать ему, что вся эта игра совсем ни к чему, ибо его брат всё равно не мог его видеть. — Да-да, Нат, ты не ошибся — это не мадемуазель Бланш, — мрачно сказал король, сразу поняв, почему принц замолчал. — Так получилось, что королевой Асландии стала ее старшая сестра. — Но… но я не понимаю, ваше величество! — Вам ничего и не нужно понимать, ваше высочество! Вам просто нужно поприветствовать ее величество и не задавать лишних вопросов. — О, простите, — забормотал принц. И тут же поклонился мне со всем возможным почтением. — Ваше величество, счастлив видеть вас женой его величества. Надеюсь, ваш брак принесет вам много радости и послужит процветанию Асландии. Король поморщился, но ничего не сказал. А когда мы двинулись дальше, его высочество спохватился: — Простите, ваше величество, я взял на себя смелость распорядиться о приветствии новой королевы на улицах нашего города. Я подумал, что… Значит, я не ошиблась, когда подумала, что толпа народа у церкви появилась там благодаря стараниям Натаниэля. Наверняка об этом догадался и сам его величество. — Ваше высочество, потрудитесь в следующий раз не делать того, о чём вас не просили, — раздраженно сказал он. А вот на сей раз растерянность на лице принца была искренней. Он явно испугался гнева старшего брата. — Простите, ваше величество, я не подумал. — Так подумал или не подумал? — усмехнулся король. — Впрочем, я понимаю, вы хотели как лучше. Благодарю. А сейчас я попрошу вас оставить меня с супругой. Я хотел бы показать ей дворец. Мы выйдем к обеду через час. Надеюсь, вы хотя бы не пригласили на него гостей? Принц поклонился и удалился. А мы пошли по длинной анфиладе, которая уже была мне знакома. Но сейчас, когда меня сопровождал сам король, всё вокруг казалось мне совсем другим. Он прекрасно знал и любил свой дворец, и о каждой комнате, через которую мы проходили, он умел сказать что-то интересное. Мне даже не приходилось подсказывать ему, где именно мы находились. Коридоры сменялись залами, залы — галереями. Каждая следующая комната была роскошней предыдущей. В Зеркальной комнате у меня закружилась голова — от огромного количества зеркал, в каждом из которых мы отражались по-разному. Зеркала в золоченых рамах, где резные листья аканта переплетались с мордами грифонов, заполняли все стены от потолка до пола. Лившийся сквозь высокие окна солнечный свет отражался в тысячах поверхностей — не только зеркал, но и хрустальных подвесок люстр, и полированного мрамора колонн и пола. И каждый осколок света, отражаясь, множился. Я была тут уже не впервые, но, как и в первый раз, была поражена. В Зале гобеленов сотни полотен свидетельствовали о славных страницах истории страны, и я подумала о том, что он должен пополниться еще одним полотном — том, на котором будет запечатлена битва при Намюре, где столь храбро повел себя король Максимилиан. А вот лица с портретов в Галерее предков, мне показалось, сейчас смотрели на меня не с удивлением, а с осуждением. Они упрекали меня за то, что согласилась участвовать в этой авантюре. И я решила, что постараюсь прийти сюда одна, чтобы всё им объяснить. — Благодарю вас, ваше величество! — сказала я, когда мы дошли до конца анфилады. Помимо этой, была еще и другая, параллельная ей, окна комнат которой выходили на противоположную сторону. Но я видела, что король устал, и решила, что остальные помещения дворца он может показать мне и в другой раз. Мне было странно, что он вообще решил это делать. Он мог бы не утруждать себя тем, чтобы показывать дворец девушке, которая обманом стала его женой и должна была вскоре лишиться титула королевы. Но потом я поняла — это требовала традиция, и он не мог ее нарушить. — Ваши апартаменты будут находиться рядом с моими, — сообщил он, — но я надеюсь, что вы не станете меня беспокоить без крайней необходимости. — Разумеется, ваше величество! — заверила его я. — Столь близкое соседство считается уместным на протяжении первого месяца после свадьбы, — продолжил он. — После же королева переезжает в другое крыло дворца, где у нее появляется больше собственных комнат. Но я надеюсь, что в нашем с вами случае мы получим аннулирование брака раньше, и тогда вам не потребуется менять комнаты, ибо вы вернетесь домой. Меня порадовало уже то, что он, кажется, позабыл о том, что собирался отправить меня в монастырь. Или это Бланш сумела его переубедить? — А сейчас вас проводят в гардеробную, где вы сможете выбрать себе наряд для обеда. Правда, эти платья шились для вашей сестры, и я не уверен, что они окажутся вам впору. — Не беспокойтесь, ваше величество, у нас с Бланш почти одинаковые фигуры. — Разве? — мне показалось, что удивился он искренне. — Странно, не замечал. Мои щеки снова заполыхали. Этот наглец ухитрялся оскорбить меня самой невинной вроде бы фразой. Глава 39. Элисон в будуаре королевы Гардеробная оказалась просторным помещением, в котором на деревянных манекенах была развешены несколько восхитительно красивых платьев. Но все их портило только одно — они были сшиты не для меня, а для Бланш. И я знала, что буду чувствовать себя в них неловко и всё время думать о словах короля по поводу моей фигуры. А еще наши с сестрой вкусы сильно отличались. Я предпочла бы куда менее помпезные платья. Поэтому среди всех, что тут были, я выбрала самое скромное. Но даже оно было гораздо наряднее, чем всё то, что я когда-либо носила. Теперь меня сопровождала одна из фрейлин — мадемуазель Ирен Гранжан. Это была милая девушка с безупречными манерами, до которых моим собственным манерам было далеко. Она искренне старалась во всём мне услужить, но при этом смотрела на меня с изумлением, которое у нее не получалось скрыть. И я понимала, что точно так же будут смотреть на меня и другие придворные. Вся Асландия знала, кто должен был стать ее королевой. И теперь, увидев меня на месте Бланш, конечно, все будут удивлены. Я представляла, что будет говориться за моей спиной. Как будет склоняться мое имя и сейчас, и, тем более, после того как наш брак с его величеством будет расторгнут. Но это не смущало меня. Я не собиралась оставаться в столице. А до нашего поместья Фортен столичные слухи никогда не доходили. Так что я предпочла сделать вид, что не заметила вытянутого от удивления лица мадемуазель Гранжан. Из гардеробной мы отправились в мои апартаменты. Фрейлина говорила о них с придыханием. И я вполне поняла ее восторг, когда оказалась там. Он был выдержан в жемчужно-серых тонах. Стены были обиты шелком, затканным серебряной нитью — так тонко, что рисунок (мелкие, едва различимые звезды) проступал только тогда, когда свет падал под определенным углом. Нижняя часть стен была закрыта светлым деревом с резными гирляндами из полевых цветов. Три высоких окна выходили не на парадную аллею, а на внутренний парк, где было тише и спокойней. Тут были и маленький камин, облицованный перламутровой плиткой, и изящная мебель с округлыми формами и точеными ножками. В углу стояли напольные часы в футляре из палисандра, каждый час наполнявшие будуар мелодией, от которой щемило сердце. А в вазе на туалетном столике стояли фрезии, от которых шел пряно-сладковатый аромат. Я спохватилась, что вот-вот начнется обед, а я была к нему еще не готова, и мадемуазель Гранжан тут же вызвала камеристок, которые принялись колдовать над моими прической и платьем, так что уже через четверть часа я стояла посреди комнаты при полном параде, и когда за мной пришел камердинер его величества, я тут же проследовала за ним до апартаментов короля, в которых тот уже ждал меня. Наши покои действительно оказались рядом — их разделяло одно только помещение. И я подумала, что если бы мы были парой по-настоящему, то это было бы очень удобно, и подивилась тому, что после завершения медового месяца королева зачем-то меняла свои первые апартаменты на другие. Не могли же чувства между венценосными особами исчезать после столь короткого срока? Тут мне пришла в голову мысль, что, быть может, этих чувств между королями и королевами и не бывало вовсе, и они вступали в династические браки, движимые лишь холодным расчетом. От такого предположения мне стало грустно. Праздничный обед состоялся в большой столовой зале. Здесь своими размерами поражало всё — и само помещение, и длинный овальный стол, за который, наверно, можно было рассадить целый полк солдат, и даже отдельные блюда. Мое внимание привлек запеченный целиком кабан, стоявший в самом центре стола. Всевозможных яств тут было столько, что ими можно было накормить полгорода. Но сейчас всё это предназначалось нам и тем немногочисленным гостям, что были приглашены на наше семейное торжество. А таковых оказалось всего трое: принц Натаниэль, первый министр Асландии герцог Базен и Венсан Понтуа. Последние двое смотрели на меня с таким изумлением, что мне вовсе расхотелось есть. Особенно неловко мне было перед герцогом Понтуа. Я считала его своим другом, и мне было неприятно, что я невольно обманула и его. И я решила, что объяснюсь с ним сразу, как только представится такая возможность. Гости поздравляли нас, но было видно, что слова давались им с немалым трудом. Да и мы сами с его величеством сидели за столом с такими непроницаемыми лицами, что это было мало похоже на счастливое торжество. Я с трудом заставила себя съесть хотя бы что-то. А когда его величество промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола, я почувствовала облегчение и тоже вскочила. И снова увидела обращенные на меня укоризненные взоры. Да-да, мне нужно было научиться контролировать свое поведение! То, что было естественным для меня самой, недопустимо для королевы. Впрочем, стоит ли учиться чему-то, если королевой мне предстояло быть не больше месяца? Но я тут же строго сказала себе, что стоит. Я не должна давать его величеству повод стыдиться меня. Теперь камердинер его величества сопроводил нас до спальни. Когда я переступила ее порог и увидела огромную кровать под балдахином, то я почувствовала дрожь в ногах. Мы что, должны будем с его величеством провести эту ночь вместе? Я почувствовала себя ребенком, который серьезно нашалил и только потом осознал возможную степень своей ответственности. Да, формально мы были супругами. Но я надеялась, что только формально. Слуга, погасив большую часть свечей (комната сразу погрузилась в полумрак), ушел, оставив нас вдвоем. — Вы сможете раздеться сама, или мне позвать вашу камеристку? — насмешливо спросил его величество. Раздеться? Ох, нет! Глава 40. Элисон. Первая ночь королевы Мои щеки заполыхали, а на глаза набежали слёзы. На самом деле мне изначально нужно было об этом подумать. О том, что выходя за кого-то замуж, надо быть готовым к тому, что брак даст мне не только права, но и обязанности. Я вцепилась в спинку стула, возле которого стояла. Не будет же его величество тащить меня в кровать насильно? На миг я представила, что если вдруг он всё-таки попытается это сделать, то я закричу, и сюда примчится толпа придворных и слуг. Ах, какой стыд! — Ну, что же вы, ваше величество? — так и не дождавшись моего ответа, продолжил король. — Или вы намерены бодрствовать всю ночь? — Я… я… — О, неужели вы вспомнили о девичьей скромности? — удивился он. — О той самой скромности, которую вы позабыли дома, когда отправились к алтарю вместо своей сестры. Ему, кажется, доставляло удовольствие вгонять меня в краску. Но улыбка вдруг сбежала с его губ, а в голосе появилась горечь, когда он сказал: — Вы можете не волноваться, мадемуазель. Даже если ваша сорочка будет отнюдь не целомудренной, я всё равно этого не увижу. И эта кровать достаточно широка, чтобы мы провели на ней ночь, не прикасаясь друг к другу. В этот момент я испытала смешанные чувства — облегчение от того, что наша первая брачная ночь, кажется, отменилась, и легкую обиду из-за того, что его величество изначально не считал меня достойной своего внимания. Не то, чтобы мне этого внимания хотелось. Но знать, что он ценит меня настолько ниже Бланш, было не слишком приятно. Я отвернулась к окну и не видела, как он разделся. И стояла тут до тех пор, пока не услышала доносившийся с кровати негромкий храп. Он что, уже заснул? Да, он мирно спал, совершенно не думая обо мне. Я фыркнула и, не снимая платья, устроилась на маленьком диванчике, что стоял возле камина. Сначала я намеревалась провести тут всю ночь, но уже через пару часов поняла, что сделать это будет затруднительно. У меня затекли руки и ноги, а неудобное платье еще больше осложняло ситуацию. Я встала, прошлась по спальне, стараясь не задеть пышной юбкой какой-нибудь предмет интерьера. Очень хотелось спать. И теперь кровать уже казалась весьма привлекательной. Тем более, что его величество крепко спал на своей половине. О том, чтобы лечь на кровать в платье, не могло быть и речи, поэтому я вздохнула и всё-таки сняла его, хоть и не без труда. Оставшись в одной сорочке, я нырнула под одеяло и затаилась на самом краешке кровати. Я не была уверена, что смогу заснуть, но не прошло и нескольких минут, как сон сморил меня. И проснулась я только под утро, когда почувствовала, как на мое прикрытое одеялом плечо легла чья-то рука. Я сжалась и не сразу вспомнила, где я нахожусь. А когда вспомнила, то испугалась еще больше. Но мерное дыхание короля убедило меня, что он всё еще спал и коснулся меня во сне, случайно. Я заставила себя развернуться. Его лицо во сне выглядело умиротворенным и даже по-детски счастливым. Наверно, ему снилось что-то хорошее. Возможно, он видел себя прежним — здоровым, сильным. Чтобы нам обоим не было неловко, когда он проснется, я решила чуть передвинуть его руку. Но стоило мне дотронуться до нее, как я вздрогнула — его пальцы были холодны как лед. И я так и не смогла заставить себя сделать то, что собиралась. Напротив, я накрыла его холодную ладонь своею, да так и заснула. А когда я проснулась, его величество был уже на ногах и полностью одет. Он сидел на том самом диванчике у камина и ждал моего пробуждения. — С добрым утром, ваше величество! — поприветствовал он меня, когда я шевельнулась. — Как вам спалось в вашу первую ночь в королевском дворце? В его голосе опять звучала насмешка. Но куда больше меня волновало то, как я буду вылезать из-под одеяла и одеваться. Да, он не мог видеть меня, но я всё равно ни за что не осмелилась бы пройти по комнате в ночной сорочке. — Благодарю вас, ваше величество! — пролепетала я. — Я чудесно выспалась. — Ну, что же, я рад. Надеюсь, вы простите меня, если я предпочту позавтракать в одиночестве? В обед же я буду вне дворца. Так что мы встретимся с вами только за ужином. Если хотите, вы можете навестить своих родных. А пока не буду смущать вас своим присутствием. И он вышел — но не в ту дверь, что вела в коридор, а в ту, что соединяла смежные покои. Он уже неплохо ориентировался в спальне даже без помощи слуг. Как только дверь за ним закрылась, я вскочила с кровати и набросила на плечи длинный шелковый халат, который перед сном я не заметила. А вскоре в комнату вошла горничная, которая и привела меня в порядок. Она спросила меня, желаю ли я принять дежурную фрейлину, но я ответила отрицательно. Мне ни с кем не хотелось общаться. Во дворце я чувствовала себя чужой и потому решила воспользоваться разрешением его величества и съездить домой. Но даже пока я шла к парадному выходу, в коридорах я повстречалась не меньше, чем с десятком придворных, которые приветствовали меня с должным почтением. Я видела в их глазах удивление и растерянность и прекрасно это понимала. Я мало походила на королеву. Несмотря на то, что я не просила фрейлину сопровождать меня, она следовала за мной безмолвной тенью. И я поняла, что так было положено — нынешний статус не позволял мне отлучаться из дворца одной. Так что до нашего семейного особняка мы доехали вместе. Но я не стала проявлять гостеприимство и приглашать девушку в дом. Я не хотела, чтобы она услышала что-то лишнее. Поэтому я попросила ее подождать меня в экипаже. Впрочем, когда я вошла в дом, то оказалось, что у нас уже был гость. Но это был тот гость, которого я была рада видеть. Мне самой нужно было поговорить с ним. И пусть я не могла сказать ему всей правды, я хотела хоть как-то объяснить ему свой поступок. — Рада видеть вас, ваша светлость! — сказала я, когда герцог Понтуа при моем появлении в гостиной поднялся с кресла, в котором до того сидел. Но поговорить мы не успели, ибо в этот же момент прозвенел дверной колокольчик. Я подумала, что это фрейлина вдруг решила мне что-то сообщить. Но я ошиблась. Вскоре на пороге гостиной появился взволнованный дворецкий, который сообщил, что меня желает видеть следователь столичной сыскной службы по делу, назвать которое тот отказался. И не успела я испугаться, как этот самый следователь сам вошел в гостиную, даже не дождавшись, пока его сюда пригласят. — Прошу великодушно меня простить, но дело не терпит отлагательств. Мадемуазель Элисон Фортен? Мне надобно задать вам несколько вопросов по поводу убийства доктора столичного военного госпиталя месье Марлоу! Глава 41. Элисон. Королева вне подозрений Следователь был уже немолод. Невысокого роста, сухощавый. Темные волосы наполовину седы. Но при этом в его темных глазах горел азарт. Он был похож на охотничьего пса, взявшего след. От его слов я задрожала, но постаралась не показать свою панику. — Простите, месье, но мне хотелось бы прежде знать, кто вы такой! Он не смутился ни в малейшей степени. — Меня зовут Гийон Гальяно, мадемуазель. Я старший следователь сыскной службы Мериды, — он чуть наклонил голову. — А теперь я попросил бы посторонних удалиться из комнаты и дать мне возможность побеседовать с мадемуазель Фортен наедине. Но вместо того, чтобы выполнить его просьбу, герцог Понтуа встал со мной рядом и усмехнулся: — Простите великодушно, месье, но мне кажется, вы не слишком хороший следователь. — Вот как? — тут же откликнулся гость. — И из чего же вы сделали такой вывод, сударь? — Из того, что вы назвали мадемуазель Фортен по ее девичьей фамилии. Меж тем, со вчерашнего дня к ней следует обращаться совсем по-другому. Месье Гальяно прищурился. Следовало признать, что он держался весьма достойно и нисколько не тушевался в обществе особ, которые были куда выше его по происхождению и положению в обществе. И придя в дом маркиза Фортен, он отнюдь не заискивал перед нами. Похоже, он был одним из тех, кто искренне полагал, что закон превыше всего. И это не могло не вызывать уважения. — И как же именно мне следует к ней обращаться? — усмехнулся он. — Неужели мадемуазель вышла замуж? Если же вы намекаете на то, что сестра мадемуазель Фортен помолвлена с его величеством, то это мне известно. Но это ничуть не меняет моего намерения задать мадемуазель интересующие меня вопросы. С его стороны это было смелое заявление. И я порадовалась тому, что еще есть люди, готовые выполнять свой долг, несмотря ни на что. — К ней нужно обращаться «ваше величество», месье! Ибо мадемуазель Фортен теперь супруга нашего короля Максимилиана Пятого. Я сполна насладилась сначала изумлением, а потом растерянностью месье Гальяно. После нескольких секунд замешательства он отвесил мне низкий поклон и пробормотал: — Прошу прощения, ваше величество! Об этом не писали в газетах. И, кажется, официального объявления не было тоже. Газеты наверняка напишут об этом в сегодняшних вечерних выпусках — опубликовать непроверенную информацию они всё же не решились. А официальное объявление… Что ж, его величеству придется его сделать, как бы ему это ни было неприятно. Наш гость застыл у порога. Должно быть, пытался понять, позволяют ли его полномочия допрашивать саму королеву. Но я решила вывести его из этого затруднительного положения. — Вы, кажется, хотели задать мне какие-то вопросы, месье Гальяно? Я слушаю вас. Только мне хотелось бы, чтобы герцог Понтуа тоже при этом присутствовал. Я подумала, что будет лучше, если мы станем отвечать на вопросы вдвоем — так мы, по крайней мере, не будем друг другу противоречить и точно будем знать, кто и что сказал. — Дело в том, господин следователь, — поспешил добавить его светлость, — что в тот день, когда был убит доктор Марлоу, я тоже был в военном госпитале. — Ах, вот как! — удивился Гальяно. — Значит, вы и были тем дворянином, что спрашивал о мадемуазель Фортен. То есть, простите, о ее величестве! — Да, именно так, — подтвердил его светлость. — Я прибыл в госпиталь, чтобы отвезти ее величество домой. — Вы, кажется, не удивились, когда я сказал об убийстве лекаря, — уголки губ Гальяно чуть дрогнули. — Значит ли это, что вы об этом знали? — Да, мы это знали, — не было никакого смысла это отрицать, — мы увидели его тело в одном из коридоров госпиталя. — Увидели, но никому не сообщили об этом, — следователь укоризненно покачал головой. — Возможно, Марлоу еще можно было помочь. — Никак нет, сударь, — холодно сказал герцог. — Он был уже мертв. Что же касается того, почему мы никому не сообщили, то, видите ли… Он чуть замешкался, подбирая слова, и я поспешила ему на выручку. — Мне стало дурно, сударь. Думаю, вы можете это понять. Мало кто из девушек смог бы остаться равнодушным, увидев окровавленное тело. Я почувствовала себя плохо и попросила его светлость отвезти меня домой. — Я не мог допустить, месье Гальяно, чтобы имя ее величества было связано с убийством совершенно не знакомого ей человека. Надеюсь, вы не думаете, что мы можем иметь к этому хоть какое-то отношение? Следователь отрицательно мотнул головой. — Нет, не думаю. Доктор Марлоу имел дурную репутацию и знал слишком много секретов, из-за которых и мог лишиться жизни. Но, насколько мне известно, ваше величество, вы в тот день спрашивали в госпитале именно об этом докторе. И мне хотелось бы знать, что вам от него было нужно. Я заметила, что Понтуа нахмурился и, должно быть, снова собирался напомнить Гальяно, с кем он разговаривает. Но я посчитала нужным ответить на вопрос. — Ничего особенного, месье. Я услышала в госпитале, что этот доктор был мастером изготавливать всякие снадобья. А у меня в тот день сильно разболелась голова. И я подумала, что смогу купить у него микстуру от головной боли, только и всего. Но мне так путанно объяснили, где именно находился его кабинет, что я заблудилась в коридорах и только с помощью его светлости нашла нужное направление. Но к тому времени, как мы почти дошли до его кабинета, месье Марлоу был уже мертв. Так что простите, сударь, но мы ничем не можем вам помочь. Я посмотрела ему прямо в глаза, давая понять, что мне нечего скрывать. Но мне показалось, что он не был удовлетворен этим разговором. Возможно, он не поверил нам. Но обвинить во лжи саму королеву! Нет, настолько сумасшедшим он всё-таки не был. — Благодарю вас, ваше величество! — он снова поклонился. — Не смею более злоупотреблять вашим вниманием. Он вышел из гостиной, а через минуту мы услышали, как хлопнула входная дверь. — Хорошо, что этот разговор не слышали папенька и Бернадет, — вздохнула я. — Они пришли бы в ужас. — Надеюсь, мы исчерпывающе ответили на все вопросы этого господина, и он более не станет нам докучать, — тут он вдруг поклонился мне сам. — Простите, ваше величество, я еще не поздравил вас должным образом. В его голосе я услышала плохо скрытый упрёк и смутилась. Но я не могла ему ничего объяснить. — Простите, ваше величество, — меж тем, продолжил он, — но ваш столь неожиданный выход замуж как-то связан с тем, что вы услышали от Марлоу? Вы испугались, что убийца может покуситься не только на его величество, но и на его супругу, и решили таким образом защитить свою сестру? Это было не совсем так. Вернее даже, совсем не так. Но я не стала его разубеждать. Кому же не хочется выглядеть столь благородно в глазах другого человека? — Надеюсь, ваша светлость, что изменение моего статуса не скажется на нашей с вами дружбе? — эти слова показались мне немного высокопарными, но весьма подходящими к случаю. — Тем более, что титул королевы я получила всего лишь на месяц. Глава 42. Элисон получает подарок Его светлость отбыл сразу же после того, как мы поговорили. Но зато появилась другая гостья, которую я была рада видеть несказанно. И едва дворецкий доложил о прибытии мадемуазель Гросье, как я сама вышла ее встретить и обняла ее со всей сердечностью. — Как хорошо, что ты приехала, Роззи! В последнее время мы редко виделись, и я сожалела об этом. Но сейчас мне совсем не понравилось, как она на меня посмотрела — прежняя хохотушка Розамунда выглядела почти испуганной. — Рада приветствовать вас в новом статусе, ваше величество! — как только я выпустила ее из своих объятий, она церемонно присела. — Роззи, ты с ума сошла? — удивилась я. — Неужели ты думаешь, что мое замужество что-то меняет в нашей дружбе? И мы с тобой не в королевском дворце, чтобы соблюдать весь этот политес. Но мои слова ничего не изменили. Кажется, она не могла им поверить. А может быть, она была обижена на меня за то, что узнала об этой свадьбе не от меня и только после того, как она уже состоялась. Ведь она-то уверена, что всё это всерьез. Мне было жаль, что я не могла рассказать ей правду. Вернее, я расскажу ей. Но уже потом, после того как этот брак будет расторгнут. — Но почему вы не во дворце, ваше величество? — спросила она. Но тут же, смутившись под моим укоризненным взглядом, исправилась: — Почему ты не во дворце, Элисон? Разве ты не должна быть рядом с королем хотя бы в первые дни после свадьбы? — У его величества много государственных дел, — осторожно сказала я. — И мне совсем не хочется его от них отвлекать. А во дворце у меня нет ни друзей, ни знакомых. И поверь мне, это очень грустно — знать, что люди, которые восторгаются тобой вслух, за твоей спиной говорят о тебе совсем другое. Так что я предпочла хоть немного побыть дома, в кругу своей семьи. Последняя фраза прозвучала довольно фальшиво, но я надеялась, что Розамунда не заметила этого. Сама она всегда была открыта и доверчива. — Я рада, что ты не изменилась, Элли, но полагают, рано или поздно тебе всё придется следовать правилам. Королева не может позволить себе поступать так, как ей заблагорассудится. Я фыркнула. Будь я настоящей королевой, это было бы действительно так. Но к чему запоминать правила дворцового этикета, если меня скоро выгонят из дворца? — Лучше расскажи же, как твои дела, Роззи! — потребовала я. — Всё хорошо, Элли! — она попыталась улыбнуться. — Мы услышали новость о вашей с его величеством свадьбе только этим утром, и матушка сразу же отправила меня сюда, дабы оставить тут карточку с нашими поздравлениями. Конечно, лучше было бы отвезти ее во дворец, но я не была уверена, что меня туда пустят. Я мысленно пометила себе предупредить дворцовую прислугу, чтобы мадемуазель Гросье пускали ко мне без всяких помех. — Я буду счастлива принять тебя во дворце! Но Роззи замотала головой: — Нет-нет, Элли, это ни к чему! Тем более, что сейчас я очень занята. Помимо госпиталя, я стала бывать еще и в сиротском приюте для детей погибших солдат и офицеров. Знала бы ты, сколь сильно он нуждается в нашей помощи! — Но как же так? — расстроилась я. — Разве же казна не выделяет приюту деньги? — Да-да, выделяет. Но малышей с каждым днем там становится всё больше и больше, и средств на их содержание не хватает. А многие из прежних попечителей и сами ушли на фронт и перестали делать пожертвования. Сейчас мы собираем средства на закупку хотя бы самых необходимых продуктов. Я подумала обо всей той роскоши, что была в королевском дворце. Достаточно было бы продать всего пару картин в золоченых рамах, что висели в его бесчисленных галереях, чтобы эти детки не голодали хотя бы несколько месяцев. — Ты делаешь благородное дело, Роззи! — похвалила я. — Я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы тоже помочь приюту. Разве это не дело государственной важности — позаботиться о детях тех, кто сложил головы, защищая Асландию на поле боя? Я вернулась во дворец с твердым намерением поговорить с его величеством о приюте. Но делать этого не потребовалось. Как только я оказалась в своих покоях, мне сказали, что меня желает видеть король, и я вслед за Жаком прошла в его кабинет. — Я говорил вам, мадемуазель, что на второй день после нашей свадьбы я должен подарить вам одно из украшений из нашей сокровищницы. И я предпочитаю сделать это как можно скорей. Он говорил об этом как о неприятной необходимости. Но я не имела права обижаться. Я заслужила такое отношение с его стороны. Мне завязали глаза и повели по тайным коридорам, что пролегали в толстых стенах дворца. О том, где находится королевская сокровищница, имели право знать только Ангулемы мужского пола. Мы с его величеством были как два слепых котенка, и дорога до сокровищницы заняла у нас довольно много времени. Максмимилиану приходилось идти на ощупь. Но, должно быть, он ходил этим путем очень много раз, и мы не заблудились. С тихим скрипом открылась какая-то потайная дверь, и когда мы вошли в нее, его величество сказал: — Вы можете снять повязку, мадемуазель. Кажется, он совсем не подумал о том, что я могла сделать это уже давно и прекрасно запомнить тот путь, по которому меня вели. Он бы всё равно этого не заметил. Но я знала, что не имею на это права. Теперь же, когда повязка была снята, мне потребовались несколько мгновений, чтобы проморгаться. И когда я увидела то, что нас окружало, то не смогла сдержать восхищенный вздох. Помещение было круглым (должно быть, оно находилось под одной из башен) и подсвечивалось магическими кристаллами. Пол был выложен черным камнем, отполированным до зеркального блеска, и в нём отражался мягкий свет светильников. Или это было сияние тех сокровищ, что тут находились? В центре зала был пьедестал, на котором на подушке из бархата стояла корона — но не золотая, усыпанная бриллиантами, а из тусклого, почти темного металла, с острыми зубцами. И только в центре ее горел огромный рубин — густо-красный, словно застывшая капля крови. — Это корона первого Ангулема, — сказал его величество. Потом он показал мне другие реликвии семьи. — Ожерелье слёз. Его носила вторая королева, Амалия. Когда ее муж, король Эдвин, погиб на войне, ей было всего двадцать три. Она оплакивала его тридцать лет. И в каждую годовщину его смерти, она приносила ювелиру политые ее слезами жемчужины и сапфиры, и тот добавлял их в ожерелье. Мы шли всё дальше и дальше, и от множества драгоценностей у меня закружилась голова. Все они были красивы, и каждое из них хранило части истории Ангулемов. Но я никогда не была любительницей украшений, и блеск бриллиантов, изумрудов и рубинов ничуть не завораживал меня. Я почтительно слушала его величество, но мечтала вернуться обратно в свои покои, открыть окно и подышать свежим воздухом, которого тут не хватало. — Не правда ли, всё это весьма впечатляюще, мадемуазель? — О, да! — безо всякого энтузиазма откликнулась я. — Наверно, вам уже не терпится получить в свое личное распоряжение что-то из того, что вы увидели здесь? Я позволила ему так думать. — И я смогу делать с этим украшением всё, что захочу? — уточнила я. — Разумеется, мадемуазель! — подтвердил он. — Даже его продать. Именно это я и собиралась сделать! Я продам то украшение, что получу от короля, а на вырученные средства куплю продукты для приюта. Глава 43. Элисон приезжает в приют Те драгоценности, что не относились к числу семейных реликвий, находились в большом шкафу со стеклянными дверцами. Десятки бархатных подушечек с колье, серьгами, браслетами, кольцами. И насколько я могла понять, это тоже были весьма дорогие украшения, просто они не были связаны с какими-то значимыми событиями или персонами из рода Ангулемов. — Тут преимущественно подарки, которые получали члены королевской семьи от иностранных послов и собственных подданных, — пояснил его величество. — Вы можете взять любой гарнитур, который вам понравится. Вообще-то, пользуясь его слепотой, я могла взять не один, а несколько гарнитуров или отдельных предметов. И вряд ли кто-то когда-то заметил бы их исчезновение. Тут было слишком много сокровищ, чтобы члены королевской семьи могли запомнить их все. Но меня порадовало, что его величество мне доверял хотя бы в этом вопросе. И я, скользнув взглядом по полкам шкафа, остановила свой выбор на роскошном бриллиантовом комплекте. Я выбрала его потому, что бриллиантов в нём было какое-то немыслимое количество. Наверняка за него можно будет получить очень приличную сумму. Да, мне было жаль, что я не могу оставить его себе, но детям эти деньги были нужнее. К тому же я вряд ли имела право на такой подарок от короля. Ведь я не была его настоящей женой. — Я возьму бриллиантовый гарнитур, ваше величество, — сообщила я. — Тот, который с тиарой. — Прекрасный выбор, мадемуазель! Эти украшения мой отец подарил моей матери на двадцать пятую годовщину их брака. — Ох, ваше величество, простите, тогда я выберу что-то другое. Мне не хотелось бы лишать вдовствующую королеву столь памятного подарка. Конечно, мне следовало выбрать что-то поскромнее! И как я сама об этом не подумала? Но Максимилиан покачал головой: — Нет-нет, мадемуазель, этот гарнитур уже ваш. Поверьте, моя матушка ничуть не расстроится, узнав, что он стал вашей собственностью. Дело в том, что в тот день одновременно с этими украшениями она получила от моего отца еще и его признание о незаконнорожденном сыне. Так что с этим связаны не слишком приятные воспоминания. Я облегченно вздохнула. Это избавит меня от мук совести, когда я обменяю эти украшения на монеты. Но одновременно с этим я прониклась жалостью к королеве. Я представляла, каково ей было, когда она узнала о неверности любимого мужа. Конечно, этого не мог исправить никакой подарок. Я вспомнила о том, что по истечении месяца после свадьбы королева покидала те покои, что находились рядом с покоями короля, и перебиралась в то крыло дворца, которое выделялось в ее распоряжение. Неужели всего за месяц монаршие особы утрачивали интерес к своим супругам и начинали нуждаться в свободе? А ведь при дворе было трудно что-либо удержать в секрете, и если место королевы в спальне короля занимала какая-то фаворитка, то наверняка об этом знали все. И королеве приходилось с этим мириться и делать вид, что всё в порядке. Нет, всё-таки хорошо, что наш брак не настоящий и мы никогда не будем парой. Лучше выйти замуж за скромного, но достойного человека или вовсе не выходить замуж, чем испытывать в браке такое унижение. Обратный путь мы прошли немного быстрее. А вскоре стол бы накрыт к ужину. Я обратила внимание на то, что его величеству снова подавались те же блюда, что и на торжественном обеде накануне. И я поняла, что это делалось по его распоряжению — он чувствовал себя за столом неуверенно, и ему было непросто обращаться с приборами. И хорошо, что он не знал, что на его белоснежном жабо осталась капля соуса, а кружевная манжета испачкалась фруктовым муссом. Я с удовольствием помогла бы ему в некоторых затруднительных моментах, но понимала, что он мог счесть это жалостью и оскорбиться. Но на самом деле я вовсе не жалела его, я восхищалась тем самообладанием, которое он проявлял. Поэтому я, чтобы разрядить обстановку, болтала без умолку. Я расспрашивала его величество о помещениях дворца, которые меня особенно заинтересовали, рассказывала ему о недавно прочитанной книге и заодно спросила разрешения на посещение дворцовой библиотеки. — Разумеется, вы можете ее посещать в любое удобное время. Но только основную ее часть. В тот зал, в котором хранятся магические книги, входить вам не позволено. Да-да, я помнила об этом. Однажды он уже изволил мне рассказать, какую опасность могут представлять хранящиеся там книги для неподготовленного ума. Но именно те книги и казались мне самыми интересными. Эту ночь мы снова провели в одной постели. Но теперь это уже смущало меня куда меньше. А когда я проснулась, его величества уже не было. На этот раз он не стал дожидаться моего пробуждения, так что завтракала я тоже одна. Я попросила фрейлину распорядиться об экипаже. И уже через полчаса мы отправились в детский приют, что располагался на улице Ткачей. Внешне это было довольно респектабельное здание, но вот обстановка внутри заставила меня содрогнуться. Когда мы, открыв тяжелую кованую дверь, вошли внутрь, я почувствовала запах сырости и кислого хлеба. В коридоре нам навстречу попалась группа детишек, которую куда-то сопровождала воспитательница. Дети были одеты в полинялую, застиранную, с заплатками одежду. И все они были худы и с бледными лицами. И хотя я надела для этой поездки самое скромное из тех платьев, что были сшиты для королевы, я ощущала себя тут в нём павлином, оказавшимся среди скромных серых птичек. И это вызвало неловкость, о которой трудно было не думать. Атмосфера немного разрядилась, когда встречать нас вышла Розамунда, которая, как мы и условились с ней, тоже приехала сюда в этот день. Она провела нас в кабинет директрисы — мадемуазель Ариана Трельяр — которую мой визит привел в состояние, близкое к панике. Она всё кланялась и кланялась мне до тех пор, пока я не велела ей сесть и рассказать мне о нуждах вверенного ей заведения. — Разве этот приют не находится под попечительством королевской семьи? — спросила я. — Как же так получилось, что вам не хватает средств? — Простите, ваше величество! — лицо ее вспыхнуло от смущения. — Мы делаем всё, что возможно, но… С тех пор, как началась война, детей у нас стало в три раза больше, чем прежде, а финансирование сократилось. — Сократилось? — еще больше удивилась я. — Вам стали меньше денег выделять из казны? — Нет-нет, ваше величество! — торопливо начала оправдываться она. — Из казны нам поступает ровно та же сумма. А вот некоторые частные благотворители стали отказывать нам в своих пожертвованиях. Я нахмурилась. — И почему же? — Дело в том… — тут она замялась и вздохнула, — что изначально наш приют создавался как приют для детей из семей офицеров. Из дворянских семей. Но когда началась война, к нам привезли нескольких ребятишек, чьи отцы были простыми солдатами. У них не осталось никого из родных и… Она замолчала, и я увидела, как заблестели от слёз ее глаза. — И вы не смогли им отказать, — продолжила я ее мысль. — Да, — кивнула она. — Я оставила их тут. Ведь выкинуть их на улицу означало бы обречь их на голодную смерть. Я подумала, что эти малыши не станут для нас обузой. И раз их отцы сложили головы, сражаясь за Асландию, то наш долг помочь хотя бы их детям. Но некоторым членам Попечительского совета это решительно не понравилось. Они сказали, что не готовы жертвовать на приют, в котором дети простолюдинов содержатся наравне с детьми из дворянских семей. От гнева я сжала кулаки. Неужели кто-то мог быть настолько бессердечным? Глава 44. Элисон отдает браслет — Простите, мадемуазель Трельяр, — мне стало стыдно, — членам королевской семьи не было известно об этой ситуации. Но я постараюсь сделать всё возможное, чтобы вам помочь. — Мы будем вам очень признательны, ваше величество! — она посмотрела на меня с благодарностью. Директриса провела нас почти по всему приюту, и в каждой его комнате я видела следы бедности, которые заставляли содрогаться мое сердце. Матрасы и постельное белье на кроватках были до такой степени застиранными, что ткань истончилась, и заплат на ней было столько, что она казалась лоскутным одеялом. А первоначальные цвета платьев и рубашек воспитанников уже не представлялось возможным определить. И тут было довольно прохладно. И это в довольно теплый летний день! Что же будет в приюте, когда на улице станет холодно? На стенах печей я видела трещины, которые делали их топку просто опасной. Когда мы оказались на большой кухне, я пожелала попробовать что-то из того, что подавали сегодня малышам. И пышнотелая кухарка, покраснев, положила на тарелку не слишком привлекательно выглядевшую кашу. На вкус она оказалась такой же, как и на вид. — Она сварена на воде? — спросила я. — Каша на молоке бывает только по праздникам, ваше величество, — поторопилась ответить мадемуазель Трельяр. — К сожалению, мы вынуждены экономить на всём. Мы расстались с директрисой возле дверей ее кабинета. Она хотела проводить меня до кареты, но я сказала, что с этим вполне справится мадемуазель Гросье. Мне нужно было поговорить с Розамундой, прежде чем я вернусь во дворец. — Элли, ты, кажется, удручена? — спросила подруга, когда мы направились с ней к выходу. — Наверно, мне не стоило рассказывать тебе о приюте. — Ну, что ты? — возразила я. — Ты поступила совершенно правильно! Кто же еще должен позаботиться об этих малышах, как не королевская семья? Но кое-что меня действительно беспокоит? Уверена ли ты, что мадемуазель Трельяр и ее помощники не злоупотребляют своим положением? Быть может, то, что попечители перестали жертвовать приюту большие суммы, объясняется совсем не той причиной, которую озвучила директриса? Я не хотела сомневаться в словах мадемуазель Трельяр, но и абсолютно доверять ей тоже было бы неосмотрительно. — О, мне она кажется человеком честным и благородным! — воскликнула Роззи. — Но я не слишком сильна в вопросах финансов. Но если что-то вызывает у тебя сомнения, то ты можешь официально войти в состав Попечительского совета приюта и наблюдать за тем, как расходуются средства. Это показалось мне отличной идеей. Мне совсем не хотелось праздно проводить время в королевском дворце. И если я могла помочь этим детишкам, то мне не следовало этим пренебрегать. — Насколько я знаю, — продолжала Розамунда, — сейчас в Попечительский совет входит вдовствующая королева Корнелия. Но она уже несколько лет как редко появляется за пределами дворца, так что я уверена, она охотно передоверит эти обязанности тебе. Да, моя свекровь после смерти супруга совсем отошла от дел. Даже в газетах о ней почти не писали. Говорили, что она так и не смогла оправиться от горя и замкнулась в себе. Но учитывая то, что я услышала от Максимилиана, скорее она не смогла оправиться не от горя, а от предательства. — Я непременно поговорю с ней об этом, — сказала я. Правда, я была не уверена, что сумею этого сделать. Ее величество не могла не знать о том, что у нее появилась невестка. И тем не менее она не сочла нужным со мной пообщаться. Конечно, обстоятельства нашего с его величеством брака были не совсем обычны, но раз уж мы с ним разыгрывали роль примерных супругов, то и вдовствующая королевам могла бы поддержать эту игру. Хотя, возможно, это мне следовало первой выразить желание засвидетельствовать ей свое почтение? Пожалуй, я так и сделаю, когда вернусь во дворец. Я нанесу ей официальный визит, все правила приличия будут соблюдены, и мы снова сможем забыть друг о друге. — Послушай, Роззи, как бы это ни было стыдно признавать, — вздохнула я, — но у меня нет свободных денег, которые я могла бы пожертвовать приюту. Но и позволить этим детишкам голодать я тоже не могу. Так что я хотела бы попросить тебя отнести в ломбард одно украшение, которое я сегодня привезла с собой. И я вынула из бархатной сумочки атласный мешочек, который и протянула подруге. — Здесь бриллиантовый браслет. Он наверняка стоит достаточно дорого, чтобы этих денег хватило на покупку продуктов как минимум на месяц. Я отвезла бы его в ломбард сама, но… — О, я прекрасно понимаю, почему ты не можешь этого сделать! — заверила меня Роззи. — Тебе нет нужды это объяснять. Не беспокойся, я всё сделаю. И лично прослежу за тем, чтобы купленные продукты были потрачены именно на детишек. Я видела, что подруга хотела бы о многом меня расспросить. Ведь ее, как и всех, тоже изумило мое замужество. Но я была благодарна ей за то, что она всё-таки воздержалась от вопросов. Мы обнялись, и я села в карету. Если вырученных от продажи браслета денег хватит хотя бы на несколько недель, то за это время я постараюсь добиться того, чтобы ситуация с финансированием приюта изменилась. Мне нужно было научиться пользоваться тем, что я стала королевой. А если денег не хватит, то я продам что-то еще из подаренного его величеством гарнитура. Продать комплект целиком я не решилась — его могли узнать в любом ломбарде, и это породило бы ненужные слухи. А вот один-единственный браслет наверняка никто не заметит. Ведь это не тиара и не колье. Ну, кто может узнать в нём драгоценность, принадлежавшую королевской семье? Глава 45. Максимилиан разговаривает с матерью Завтракать в обществе матушки я любил с самого детства. Не обедать, не ужинать, а именно завтракать. Потому что по утрам во дворце еще не было чужих людей, который так и норовили всеми правдами и неправдами оказаться за королевским столом или хотя бы постоять в столовой, наблюдая за тем, как королевская семья принимала пищу. Утром же мы могли позволить себе побыть вдвоем и поговорить просто как мать с сыном. Мы не всегда были полностью откровенны друг с другом, но хотя бы старались друг другу не лгать. Но с тех пор, как я лишился магии и зрения, утренние трапезы потеряли значительную часть своего очарования. Даже не видя лица матери, я чувствовал ее жалость. Она жалела меня и страдала не меньше, чем я сам. Она изо всех сил пыталась меня поддержать, но понимала, что помочь мне не сможет. — Неужели нет никакого способа исправить ситуацию, Макс? Она спрашивала меня об этом каждую нашу встречу, и порой это вызывало у меня раздражение. — Матушка, вы знаете это и сами, — излишне резковато откликнулся я. — Когда магия уходит полностью, ее невозможно вернуть. — Но принц Натаниэль магически одарен отнюдь не столь щедро, как был когда-то ты. Можем ли мы быть уверены, что он станет хорошим правителем? И не лучше ли тебе остаться у власти? Ты мудр и опытен, и тебя любит народ. Ничем из перечисленного его высочество не обладает. И эту тему мы обсуждали уже не единожды. Но она возвращалась к ней снова и снова. — Не беспокойтесь, матушка, когда королем станет Натаниэль, ваше положение при дворе не изменится. — Ты же знаешь, что я беспокоюсь не о себе, а о тебе, — в мягком голосе ее послышался укор. Мое сердце дрогнуло. Несмотря на то, что я обещал ей, что ее положение при дворе не изменится, я знал, что кое-что изменится точно. Да, она будет продолжать носить титул вдовствующей королевы, но после воцарения Натаниэля во дворце появится та женщина, с которой матушка не захочет находиться под одной крышей — герцогиня Шарлотта Эштон. Именно с ней чуть больше двадцати пяти лет назад мой отец изменил моей матери. И не просто изменил, но и оставил ей плод их любви. Измена была ударом сама по себе, но наличие у короля внебрачного ребенка сделало этот удар особенно сильным. И хотя мой единокровный брат обещал мне, что будет заботиться о моей матери как о своей собственной, я понимал, что ее встреча с бывшей соперницей неизбежна. Нат любил свою мать, и он не станет запрещать ей бывать во дворце. И я малодушно предпочел переменить тему разговора. — Я хотел бы напомнить вам, матушка, что вам надлежит встретиться с моей супругой. Я не стану настаивать на вашем последующем общении, но все необходимые приветственные церемонии должны быть соблюдены. Я не мог видеть выражение ее лица, но не сомневался, что сейчас на нём было написано презрение. — Дорогой мой, с какой стати я должна встречаться с девицей, которая обманом вошла в нашу семью? Она воспользовалась твоей слабостью и разрушила и твое счастье, и счастье своей сестры. Мне бы хотелось, чтобы она знала, как сильно я осуждаю ее за это. А как еще я могу выказать ей это, как не отказывая ей в нашей встрече? Моя мать никогда не стремилась вмешиваться в государственные дела, предпочитая быть просто женой и матерью. Но мы с отцом прекрасно знали, что у нее всегда был сильный характер. И чем бы она ни занималась — подбором ли фрейлин, сменой ли интерьеров во дворце или вопросами благотворительности — она умела настоять на своём. — Вы можете не сомневаться, матушка, что всё это она знает и сама. А вот другим об этом знать не обязательно. Вы же не хотите, чтобы над вашим сыном смеялся весь двор? Тогда сделайте над собой усилие и удостойте ее аудиенции. — Ну, хорошо, — после некоторой паузы согласилась матушка. — Но я надеюсь, что в скором времени ты получишь ответ из Эльмингема с разрешением расторгнуть брак и выкинешь эту девушку и из дворца, и из своей жизни. — Вы можете не сомневаться в этом, ваше величество, — усмехнулся я. — А пока есть куда более серьезные вопросы, требующие моего вмешательства. Варгаст собрался с силами и, судя по полученным донесениям, собирается перейти в наступление. Мне следует подумать, как мы сможем остановить врага. Так что пока я не смогу уделять время ни вам, ни своей жене. — И, тем не менее, ты уже подарил ей украшения из нашей сокровищницы, — почти осуждающе произнесла матушка. — Хочешь, я угадаю, что именно она захотела получить? — Попробуйте! — улыбнулся я. Но на самом деле я предпочел бы, чтобы этой темы мы тоже не касались. Потому что Элисон выбрала те украшения, воспоминания о которых разбередят матушке старую рану. — Она выбрала бриллиантовый гарнитур, который Кириан подарил мне на двадцатипятилетие нашей с ним свадьбы. — Да, — признал я. — Это именно так. Я позволил ей его взять, потому что вы неоднократно говорили мне, что никогда более не станете его носить. — Это в самом деле так. И я ничуть не расстроилась бы из-за того, что она получила этот гарнитур, если бы она не поступила с ним столь чудовищным образом. Я нахмурился. Если матушка на что-то намекала, то я не понял этого намека. — Не понимаю, о чём вы ваше величество. — О том, что мадемуазель Элисон Фортен (прости, но я не могу назвать ее королевой!) вчера сдала в ломбард браслет из этого гарнитура! — ее голос звенел от гнева. — Этого не может быть! Даже если она и в самом деле испытывает к нашей семье столь мало почтения, то поступить подобным образом и расстаться с моим подарком столь скоро могла лишь очень глупая девица! Невольно я и сам стал испытывать гнев. Но за этим гневом пряталась и обида. Мне было неприятно думать о том, что эта девушка совсем не дорожила тем, что принадлежало королевской семье. — Быть может, она как раз такова, сынок! И именно поэтому ты должен расторгнуть брак с ней как можно скорей. Пока она не опорочила имя Ангулемов. Глава 46. Элисон беспокоится Королева Корнелия познакомиться со мной не пожелала. Не то, чтобы это сильно беспокоило меня, но было немного обидно. Ведь я вышла замуж за короля лишь потому, что хотела ему помочь. Хотя она, разумеется, этого не знала. А вот слухи о том, что его величество собирается передать корону брату, кажется, начали распространяться. Потому что я начала замечать, с каким подобострастием стали приветствовать принца Натаниэля некоторые придворные. Хорошо, что это не видел сам Максимилиан. Впрочем, после своего отречения от престола он наверняка быстро поймет, кто ему друг, а кто враг. И я почему-то была уверена, что большинство тех, кто сановников быстро забудут о прежнем короле и с восторгом примутся пресмыкаться перед новым. Но это меня касаться не должно. Мне было нужно дождаться разрешения из Эльмингема на расторжение нашего брака, обрести свободу и уехать в милую моему сердцу провинцию, подальше от дворцовых интриг. А пока я была королевой, я стремилась сделать хоть что-то полезное. Розамунда уже сообщила мне, что на вырученные от продажи браслета средства приют закупил продукты, и его директриса отчиталась перед ней за каждую потраченную монету. Я написала Роззи, что через пару дней снова съезжу на улицу Ткачей, чтобы посмотреть, как изменилось питание детишек. Я с удовольствием бы съездила туда и раньше, но моя фрейлина мадемуазель Гранжан намекнула мне, что столь частые отлучки из дворца вряд ли могут понравиться его величеству и вдовствующей королеве. Подумав, я решила, что она права — мне следовало соблюдать хотя бы видимость приличий. Так что целые дни я проводила во дворце. Любовалась убранством его залов, знакомилась с придворными, гуляла по восхитительному парку. Во время одной из таких прогулок я встретила на аллее герцога Понтуа. И эта встреча была не случайной — его светлость хотел рассказать мне о новом визите следователя Гальяно. — Удалось ли ему продвинуться в расследовании? — спросила я. — Никак нет, ваше величество. Он приехал, чтобы задать мне несколько дополнительных вопросов. Мне показалось, что он хотел поймать меня на противоречиях, но я не дал ему для этого ни малейшего повода. Я думаю, он подозревает именно нас. И он наверняка уже предъявил бы нам обвинения в убийстве лекаря, если бы… — Если бы я не стала королевой, — продолжила я ту мысль, которую он не решился произнести вслух. — Да, именно так, — подтвердил он. — Но знаете, что меня беспокоит куда больше? Что мы до сих пор не знаем, кто заплатил Марлоу за изготовление яда. А ведь этот человек уже мог найти другого лекаря, и значит, его величество находится в опасности. Я обещал вам предупредить короля, но так и не сделал этого. Я понимала, почему он этого не сделал. Слишком многое с тех пор случилось. И, должно быть, он полагал, что теперь уже не ему, а мне куда уместнее поговорить об этом с его величеством. — Не беспокойтесь, ваша светлость, я уже кое-что предприняла. Мне показалось, что он вздохнул с облегчением. Хорошо, что он не знал, что этим «кое-чем» был мой брак с королем. Но после разговора с герцогом меня саму охватило беспокойство. А что, если я ошиблась, и отравить Максимилиана хотел не Натаниэль? Я решила, что он сделал это, чтобы не позволить брату жениться на Бланш. Но ведь могли быть и другие варианты. Возможно, на это пошел не сам принц, а кто-то из его друзей или родных, желая оказать ему услугу и однажды получить за это вознаграждение в виде новой должности или титула. И если этот человек до сих пор еще не знает о добровольном отречении от власти, королю всё еще может угрожать опасность. Но и затронуть эту тему в разговоре с королем я не могла. У меня не было ни единого доказательства своих слов. И если я расскажу всю правду о том, что случилось в госпитале в тот день, герцога Понтуа могут обвинить в убийстве. А ведь он сделал это, чтобы защитить меня. Поэтому я решила действовать по-другому. Я дождалась, когда король будет занят разговором с одним из министров, и обратилась к его камердинеру Жаку. Этот человек казался мне заслуживающим доверия. Конечно, я могла ошибаться, но я видела, как мучительно искажалось его лицо всякий раз, когда его величество делал какое-то неловкое движение. Так переживать за своего хозяина, так страдать вместе с ним мог только по-настоящему преданный слуга. — Вам что-нибудь нужно, ваше величество? — почтительно спросил он, когда я сказала, что желаю с ним поговорить. — Я хотела бы рассказать вам об ужасном сне, который мне сегодня приснился. Он посмотрел на меня с удивлением. Должно быть, счел меня взбалмошной сумасбродкой, которой нечем заняться и которая от скуки решила ему докучать. Но мне было всё равно, что он обо мне подумает. — Мне приснилось, что кто-то захотел отравить короля, — выпалила я. — Конечно, это всего лишь сон, но я решила на всякий случай спросить вас, достаточно ли тщательно проверяется та еда, которая подается нам с его величеством? Теперь на лице Жака читалась тревога. А когда наши взгляды встретились, мне показалось, что он прекрасно понял, что я завела этот разговор не просто так. — Мне хотелось бы, — продолжила я, — чтобы вы на всякий случай усилили бдительность. Считайте это моей прихотью. Он немного помедлил с ответом, но зато ответил со всей серьезностью: — Я сделаю всё, что от меня зависит, ваше величество! Он всегда смотрел на меня как на врага. Наверно, видел во мне самозванку, обманувшую его хозяина. Но сейчас мне показалось, что его взгляд чуть потеплел. Возможно, он увидел во мне союзника? Глава 47. Элисон. Две королевы — Ваше величество, если вы позволите мне дать вам совет… — Ирен Гранжан посмотрела на меня с беспокойством. Я кивнула: — Да, мадемуазель, я вас слушаю. — Вам не следовало сегодня уезжать из дворца. Королеве надлежит как можно больше времени проводить в резиденции, покидая ее лишь вместе с супругом или по самым неотложным делам. Она говорила мне об этом уже не первый раз. И она была совершенно права. Но она понятия не имела о том, в каком положении я находилась. Она не знала, что я была лишь временной королевой. И было не так уж важно, что обо мне подумают придворные и даже сам король. К тому же я и так безвылазно просидела во дворце целых три дня. Я уже настолько хорошо изучила расположение всех его комнат, что могла бы пройти по ним даже во сне. И было ужасно скучно сидеть в своих апартаментах с книгой или рукоделием в руках и слушать пустые разговоры фрейлин. Так что я решила, что приличия уже в достаточной степени соблюдены, и я вполне могу позволить себе сделать что-то более полезное. — Благодарю вас за предостережение, мадемуазель. Но я надеюсь, что никому не придет в голову дурно истолковать наше посещение детского приюта. Что может быть более благородным делом, чем помощь сиротам? Из всех моих фрейлин мадемуазель Гранжан мне особенно нравилась. Но я понимала, что даже она предана мне лишь до тех пор, пока я королева. Как только я потеряю этот титул, и эта девушка, и все остальные тут же переметнутся на сторону новой первой дамы Асландии. Так что я полагала неразумным чрезмерно доверять или привязываться к кому бы то ни было. — Вы совершенно правы, ваше величество, — почтительно согласилась она. Но я видела, что она согласилась лишь внешне. На самом же деле осталась при своем мнении. Впрочем, какая разница? Мне не нужно было ее одобрения. Когда экипаж остановился перед уже знакомым мне зданием на улице Ткачей, из его дверей тут же вышла сама мадемуазель Трельяр. Должно быть, она ждала меня и хотела лично меня встретить. — Ваше величество, я хотела сказать вам, что ваша помощь была поистине бесценной! — ее глаза блестели от слёз. — Я буду счастлива снова провести вас по вверенному мне заведению, и я надеюсь вы лично отметите все произошедшие здесь перемены. А перемены действительно были. Мы начали с кухни и столовой, запахи в которых уже порадовали меня. И повариха уже безо всякого смущения предложила мне попробовать кашу на молоке и с маслом и сладкие румяные пироги. А сидевшие за столами воспитанники были одеты в новые рубашки и платья. И я подивилась тому, сколь многое оказалось сделанным за столь короткий срок. И если продажа одного только браслета позволила и накормить, и одеть детей, то что же можно сделать, продав весь бриллиантовый гарнитур? Но я понимала, что одними украшениями все проблемы приюта не решить. И через месяц, когда я перестану быть королевой, я уже не смогу помогать мадемуазель Трельяр и ее воспитанникам. А значит, за этот месяц я должна была постараться найти ей и других помощников. — Я бы хотела посмотреть на список членов попечительского совета приюта, — сказала я. И директриса тут же провела меня в свой кабинет (который был обставлен столь же бедно, что и остальные комнаты) и, достав из толстой папки исписанный мелким почерком лист бумаги, передала его мне. В списке были полтора десятка фамилий. Кто-то из этих людей был мне знаком, о ком-то я только слышала. Но большинство перечисленных в нём лиц были мне неизвестны. — Я бы хотела получить его копию с пометками напротив тех попечителей, которые отказали вам в помощи после того, как вы приняли в приют детей простых солдат. Я постараюсь поговорить с ними и вразумить их. Но если у меня не получится, то я предложу другие кандидатуры на их места. Мадемуазель Трельяр снова принялась меня благодарить, а уже через четверть часа я получила копию списка, на первом месте которого было имя вдовствующей королевы. Нет, ее величество не отказывалась помогать приюту, но она совершенно не интересовалась его делами, и именно это попустительство во многом позволило другим членам попечительского совета пренебречь своими обязанностями. А значит, мне следует поговорить и с ней тоже. И именно это я и вознамерилась сделать сразу же, как только вернулась во дворец. Я отправила мадемуазель Гранжан к ее величеству с просьбой об аудиенции. Если королева Корнелия не готова была пригласить меня, то я сама напрошусь на разговор. Но, увы, даже этого сделать не получилось — Ирен вернулась крайне смущенной и сообщила мне, что ее величество очень занята и, к сожалению, принять меня не сможет. — Вот как? — усмехнулась я. — И чем же занимается ее величество прямо сейчас? Я была готова к такому ответу королевы, но он всё равно меня уязвил. — Ее величество гуляет в парке. У нее есть любимая беседка возле фонтана «Пастушка», в которой она обычно проводит время в солнечные дни. Ну, что же, отлично, именно там мы с ней и поговорим. Когда я потребовала парусиновый зонтик и направилась к выходу из апартаментов, мадемуазель Гранжан с ужасом воскликнула: — Ваше величество, простите, но не будет ли слишком большой дерзостью побеспокоить вдовствующую королеву после того, как мы получили от нее вполне недвусмысленный ответ? Дерзость? Да, пожалуй. Но даже если и так, то я всё равно была намерена с ней поговорить. — Вам совершенно необязательно меня сопровождать, — сказала я. — Я разрешаю вам остаться здесь. Мне показалось, что она собралась воспользоваться этим разрешением с большим облегчением. Но это была лишь минутная слабость с ее стороны. А потом, вздохнув, она пошла за мной следом. Королева Корнелия действительно была в увитой плющом беседке, что находилась рядом с небольшим фонтаном, в центре которого стояла посеребренная фигура пастушки. Она сидела в кресле с высокой спинкой и слушала, как ее фрейлина читала ей какую-то книгу. Но при нашем приближении чтение прервалось. Фрейлина вдовствующей королевы вскочила и присела в реверансе, приветствуя меня. И королева Корнелия тоже поднялась. Но, кажется, отнюдь не для того, чтобы по-родственному обнять меня, как следовало сделать свекрови. Нет, в ее взгляде был гнев, а щеки порозовели от возмущения. — Разве вам не передали, что я сегодня занята? Она, как и ее сын, принципиально не называли меня «ваше величество». Но в присутствии посторонних она не могла использовать и слово «мадемуазель». Поэтому она не назвала меня никак. Но это уже тоже было оскорблением, которое наверняка не преминут отметить фрейлины. И теперь мы стояли друг против друга. Две королевы, у которых на самом деле не было почти ничего общего. Но которые вынуждены были делать вид, что это общее у них есть. Глава 48. Элисон. Еще одна королева? Я могла сделать вид, что мне действительно не передали ее ответ, но это означало бы вину моей фрейлины. Поэтому я признала: — Да, передали, ваше величество! Но я увидела вас, гуляя по парку, и подумала, что я обязана засвидетельствовать свое почтение матери моего супруга. Губы ее дернулись в презрительной усмешке, но она совладала с эмоциями и, прежде чем ответить мне, подала знак своей фрейлине удалиться, что та и сделала незамедлительно. А вслед за ней с явным облегчением ушла и мадемуазель Гранжан. — К чему притворяться, мадемуазель Фортен? — ледяным тоном спросила королева. — Мы обе слишком хорошо знаем, как именно вы попали в нашу семью. И что супругой моего сына вы останетесь только до тех пор, пока он не получит из Эльмингема разрешение на расторжение вашего брака. И если вы хотите, чтобы я была еще более откровенна, то извольте — мне не о чем говорить с девицей, которая не погнушалась воспользоваться доверчивостью своей сестры и слепотой жениха, дабы обманом получить высокий титул. Но вы не только безнравственны, но еще и глупы — иначе вы бы непременно поняли, что такой обман ни к чему вас не приведет. Да, сейчас вас считают королевой, но вскоре вас выкинут из дворца, и вы вернетесь домой и вынуждены будете просить прощения у своей семьи. Она думала уязвить меня, но у нее не получилось. Я прекрасно знала, что она обо мне думала. И она, и сам король. Но это было не так уж и важно. — Но на официальных приемах, ваше величество, — сказала я, — вы не сможете меня игнорировать. Уж что-что, а политес члены королевской семьи старались соблюдать неукоснительно. — Не беспокойтесь, мадемуазель Фортен, никаких официальных приемов до расторжения вашего брака во дворце не будет. — Ну, как же, ваше величество? — возразила я. — А передача королевской короны принцу Натаниэлю? Она дернулась, как будто я ударила ее. И даже под слоем пудры было видно, как сильно побледнело ее лицо. Эта тема была слишком болезненной для нее, и я тут же пожалела, что затронула ее. Впрочем, выдержка ей не изменила. — Не смею вас более задерживать, мадемуазель Фортен. И я буду вам признательна, если в следующий раз вы выберете для своих прогулок другую часть парка. Но хотела она того или нет, я собиралась продолжить наш разговор, ибо мне нужно было обсудить с ней ее участие в Попечительском совете приюта для детей-сирот. И я уже открыла рот, чтобы перейти к этой теме, как вдруг увидела, что королева снова напряглась. А взгляд ее при этом был обращен совсем не на меня, а на что-то, что происходило за моей спиной. — Что-то случилось, ваше величество? — спросила я. Она не ответила. Мне показалось, она даже не услышала мой вопрос. Я обернулась. По аллее шла незнакомая мне дама. Вернее, дам там было несколько, но я сразу выделила одну — ту, которую окружали другие. Нет, она не была одета с большей роскошью, чем остальные, но почему-то сразу чувствовалось, что другие были тут лишь статистками. И они явно искали ее расположения. А когда в реверансах перед этой женщиной присели и ожидавшие нас у фонтана фрейлины, веер выпал из рук ее величества, и мы обе вздрогнули от этого звука. И тут я поняла, кем была эта дама. Это была мать принца Натаниэля. Та женщина, с которой Кириан Второй двадцать пять лет назад изменил королеве Корнелии. И несмотря на то, сколько времени прошло с тех пор, ее величество всё еще не могла оправиться от удара. Впрочем, сейчас ее наверняка тревожила не только старая измена. Когда корона перейдет к Натаниэлю, первой дамой Асландии станет именно она — та, которая родила королю внебрачного сына. И королева Корнелия вынуждена будет отступить в тень и смириться с поражением. Мне показалось, что за эти несколько минут ее величество постарела на несколько лет. И теперь уже не могло быть и речи о том, чтобы заговорить с ней о приюте. Она сдерживала слёзы из последних сил и явно желала как можно скорее вернуться в свои апартаменты, чтобы дать волю чувствам. Я поклонилась ей и пошла прочь. Но она явно не заметила и этого. Я пошла по аллее, а моя фрейлина семенила следом. Я видела, что она хотела что-то сказать мне, но не решалась этого сделать. И я спросила ее сама: — Кем была та дама, которой вы поклонились, Ирен? — Это матушка его высочества. Герцогиня Эштон. Я удивилась, увидев ее тут. Прежде она крайне редко посещала дворец, ведь ее поместье находится далеко от столицы. Значит, я не ошиблась. Но не успела я подумать об этом, как ее светлость с сопровождавшими ее дамами, шедшая далеко впереди нас, вдруг развернулась и пошла уже нам навстречу. Я заметила, что мадемуазель Гранжан стала невольно замедлять шаг, словно надеясь избежать нашей встречи с герцогиней. Но мы сближались с каждой секундой. И когда между нами осталось не более пары шагов, и я, и ее светлость остановились. Вокруг нее было с десяток дам, а рядом со мной — лишь одна фрейлина. Но я смотрела на герцогиню Эштон с вежливой, но холодной улыбкой на лице. Да, она была матерью наследного принца. Но она еще не была королевой. А я ею была. И она обязана была поприветствовать меня как подобает, даже если совсем не хотелось склонять голову. Прошли несколько мгновений. Но дальнейшее промедление с ее стороны уже было бы похоже на оскорбление. И она всё-таки склонилась, присев в реверансе. А следом за ней это сделали и другие дамы. Глава 49. Элисон. Бриллиантовый браслет После двух этих встреч мне было решительно необходимо что-то, что позволило бы мне прийти в себя. И я подумала, что для этой цели как нельзя лучше подходит общение с книгами — уж они-то точно не могли меня разочаровать. Поэтому мы с мадемуазель Гранжан отправились в библиотеку. Я надеялась, что там не окажется других читателей, и так оно и вышло. Правда, когда мы пришли туда, нас встретил седой старичок, оказавшийся дворцовым библиотекарем. Он поклонился мне так низко и застыл так надолго, что я испугалась, что он не сможет разогнуться. Но нет, он разогнулся и тут же предложил мне услуги по поиску нужных книг. — Что бы вы хотели прочесть, ваше величество? Этого я не знала. Мне хотелось просто оказаться здесь, среди всех этих сотен и тысяч старинных фолиантов. — Я и сама пока не знаю. Для начала мне хотелось бы здесь осмотреться. Пожалуй, я сама найду себе какую-нибудь книгу. — Разумеется, ваше величество! Не буду вам мешать, — библиотекарь снова поклонился. — Но если вам что-то понадобится, то вам достаточно будет позвонить в колокольчик, что стоит на столе. — Надеюсь, мне никто не помешает, — улыбнулась я. — О, ваше величество, сейчас тут никто не бывает, — грустно сказал он. — Прежде в свободное время сюда часто приходил его величество, но с тех пор, как… Он замялся, боясь проявить неуважение к королю, и замолчал. Но я поняла, что он хотел сказать. С тех пор, как Максимилиан потерял зрение, он уже не приходил в библиотеку. А принц Натаниэль, судя по всему, любителем чтения не был. Я поблагодарила библиотекаря, и он скрылся в своей каморке, дверь в которую я даже не сразу заметила. Количество книг в библиотеке заставило погрустнеть мадемуазель Гранжан. Кажется, она впервые была здесь и, должно быть, опасалась, что я заставлю ее перебирать пыльные тома на полках. Но я сказала, что справлюсь с этим сама и предложила ей пока отдохнуть на диване возле окна. Не сразу, но она согласилась и вскоре уже задремала под пение птиц, что доносилось из дворцового сада. Я же пошла вдоль шкафов, читая на корешках названия книг. «О незыблемости закона и клятва Ангулемов», «Трактат о престолонаследии», «Зерцало королевы», «Философия стихий», «История Асландии от основания», «Мемуары королевы Изабо», «Карты Варгаста и восточных границ», «Обычаи народов запада». На корешке одной из особенно больших и толстых книг названия не было, и чтобы узнать, что это, мне пришлось достать ее с полки. Это был «Геральдический атлас», в котором содержалось описание всех дворянских родов Асландии. Если бы я была не временной королевой, я захотела бы изучить эту книгу основательно. Сейчас же я лишь полистала ее и вернула на место. Был здесь и шкаф, который мог бы понравиться даже моей сестре. «Новейший придворный этикет. Как делать реверансы и кого приглашать на ужин», «Сонник мадемуазель Клэр», «Арии для клавесина», «О шлифовке бриллиантов». Теперь я смогла рассмотреть библиотеку куда лучше, чем в первый раз. И смогла оценить красоту высоких шкафов из орехового дерева с резными фризами, удобство лестниц на колесиках, на которые я взбиралась, чтобы дотянуться до книг на верхних полках, приятность бархатных пуфиков, на которых было так мягко сидеть. Но к какому бы шкафу я ни подходила, меня манило совсем другое — еще одна неприметная дверь, за которой находилось помещение с магическими книгами. Быть может теперь, когда не стоит опасаться, что сюда заглянет его величество, я смогу как-то туда попасть? Я набралась храбрости и подошла к этой двери. Потянула за ручку. Но нет, она оказалась заперта. Интересно, у кого хранился ключ? У библиотекаря или только у самого короля? Но, как бы там ни было, следовало смириться с тем, что мое любопытство сегодня не будет удовлетворено. Тут мой взгляд упал на столик возле двери. На нём лежала не слишком толстая книга. Я не удержалась и взяла ее в руки. «Анатомия голема». Наверно, это была одна из тех книг, что читал его величество перед отъездом на фронт. А теперь библиотекарь без его разрешения не решается поставить ее на полку. Я раскрыла книгу случайной странице и вздрогнула, прочитав название главы. «О возвращении магии опустошенным». Руки задрожали, и я жадно впилась взглядом в строчки. Но надежду вскоре сменило разочарование. Здесь говорилось лишь о том, что я знала и сама. Что борьба с големами часто требует от мага траты такого количества магии, что это может привести к полному опустошению, чего автор трактата категорически советовал избегать. Ибо возвращение магии опустошенным, по его мнению, было невозможным. Я уже собиралась закрыть книгу, когда увидела напечатанную куда более мелким шрифтом внизу страницы сноску, в которой автор отсылал всех интересующихся этим вопросом к более основательному труду некоего магистра Арбейна «Магические правила и опасность их нарушения». И хотя я не была уверена, что смогу найти там что-то полезное, я решила, что должна прочитать эту книгу. Вот только она наверняка находилась в той части библиотеки, которая была для меня недоступна. Я позвонила в колокольчик, и уже спустя несколько мгновений передо мной стояли и старенький библиотекарь, и моя фрейлина. — Я хотела бы ознакомиться с трудами магистра Арбейна, — сказала я. — О, ваше величество! — искренне расстроился библиотекарь. — В этом я не смогу вам помочь. Эти книги хранятся в другом зале библиотеки, ключ от которого есть только у его величества. Уверен, если вы поговорите с вашим супругом, он разрешит вам туда войти. Но вот я в этом была совсем не уверена. Напротив, можно было не сомневаться, что именно мне он туда входить запретит. Но это означало лишь одно — что я должна добыть этот ключ другим путем. Был уже вечер, и когда я пришла в нашу общую с Максимилианом спальню, комната была погружена в полумрак. И я не сразу увидела короля, сидевшего в кресле у незажжённого камина. Он, несомненно, услышал, что я вошла, но почему-то не счел нужным меня поприветствовать. И не ответил, когда это сделала я сама. Я решила, что ему нажаловалась на меня вдовствующая королева. И подумала, что я не буду оправдываться. Но когда я подошла ко кровати, то поняла, что причина для особенной холодности была совсем другой — на прикроватном столике на бархатной подушечке лежал бриллиантовый браслет. Тот самый, что Розамунда отнесла в ломбард! Глава 50. Элисон. Ключ от магической библиотеки Меня бросило в жар. Щеки запылали. Как этот браслет оказался здесь? Сам его величество увидеть его в ломбарде не мог, даже если бы и зашел туда случайно. Неужели эти украшения настолько узнаваемы, что браслет заметил кто-то другой? Должно быть, кто-то из придворных, возможно, фрейлин королевы-матери. И этот человек выкупил его и услужливо привез во дворец. — Вы ничего не хотите мне сказать, мадемуазель? — слишком спокойно, словно речь шла о чём-то привычном и будничном, спросил его величество. Я стала мысленно подбирать слова для своей проникновенной речи. Конечно, когда я расскажу ему о приюте на улице Ткачей, он поймет, почему я так поступила. Должно быть, он пожурит меня за то, что я не рассказала об этой проблеме ему. Но непременно поймет и, может быть, даже похвалит. За доброту, за сострадание. И может быть, впервые посмотрит на меня не с осуждением, а с уважением. Вернее, не посмотрит, а подумает. Но прежде, чем я успела что-то сказать, снова заговорил он. — Да, я сказал вам, что этот бриллиантовый гарнитур принадлежит теперь вам и вы можете делать с ним что угодно. Но я и подумать не мог, что он столь скоро окажется в руках перекупщиков. Неужели вы посмели усомниться в моем слове? Решили, что я заберу у вас подарок, как только вы перестанете считаться моей женой? — теперь в голосе его звенело негодование. — Ваше величество, я… Он взмахом руки заставил меня замолчать. — Только не говорите, мадемуазель, что вам потребовались деньги для раздачи нищим или поддержки вдов — я всё равно вам не поверю. Если бы это было действительно так, вы наверняка попросили бы их у меня. И, разумеется, получили бы их. Я понимаю — вы молоды, и вам нужны средства на наряды и развлечения. Но неужели вы корыстны настолько, что не смогли потерпеть всего месяц, в течение которого вы будете носить корону королевы, а взгляды всех подданых будут обращены на вас? Неужели вы не в состоянии понять, что быть королевой — это иметь не только права, но и обязанности? Теперь я уже не хотела оправдываться. Всё во мне клокотало от обиды и злости. Губы дрожали, руки сжались в кулаки. Он изволит считать меня именно такой? Ну, что же, это его право. И если ему угодно ненавидеть меня, то я буду ненавидеть его. И я больше не собираюсь ему помогать. С какой стати? Если все мои благие намерения он истолковывает столь превратно. Я сбросила платье, надела ночную сорочку (да, я уже делала это в его присутствии безо всякого смущения). Единственное, к чему я не привыкла, так это приглашать для этой цели служанку. И забралась в постель, натянув до подбородка одеяло. — Спокойной ночи, ваше величество! — сказала я. Он поколебался несколько мгновений, но всё-таки вежливость взяла в нём верх над гневом. — Спокойной ночи, мадемуазель! Я отвернулась от него и закрыла глаза. Но сна не было. И пролежав так не меньше получаса, я заерзала. Мне захотелось развернуться на другой бок, но это означало бы повернуться лицом к королю. А я всё еще была на него слишком сердита. Он уже тоже лежал в кровати и, кажется, даже спал. Спал спокойным и крепким сном человека, которого совсем не мучила совесть. Он даже не думал о том, что оскорбил меня. Чтобы быстрее заснуть, я начала считать овечек. Но даже этот, прежде многократно испытанный и казавшийся надежным способ, на этот раз нужного эффекта не дал. И тут я услышала стон — такой громкий и мучительный, что заставил меня вздрогнуть. Когда я повернулась к королю, лицо его было искажено болью. Должно быть, он видел какой-то страшный сон, потому что он вдруг заметался на кровати. В этом сне он снова сражался с големами. И, наверно, снова был ранен и лишался магии. Он переживал этот ужас снова и снова. И это было так жутко, что слёзы хлынули у меня из глаз. И я схватила его за руку, надеясь, что он проснется и придет в себя. Он не проснулся. Но странно затих сразу же, как только я его коснулась. И дыхание его стало ровным. А я уже смотрела не на него, а на столик, что стоял с его стороны кровати — на нём лежали два соединенных золотой цепью ключа. Один был более массивным, и я подумала, что это ключ от королевской сокровищницы. Да, она запиралась с помощью магии, но замок на ее дверях тоже был. Второй ключ был меньше, и меня пронзила мысль, что именно он мог открывать ту часть дворцовой библиотеки, в которую имели право входить только члены королевской семьи и те, кому они давали такое разрешение. Конечно, это предположение могло оказаться неправильным. Но от какой еще двери стал бы хранить ключ сам король? Прежде я не видела этих ключей. Его величество никогда не оставлял их на виду. И то, что это случилось сейчас, должно быть, объяснялось его волнением из-за бриллиантового браслета. Я тут же сказала себе, что мне не должно быть до этого никакого дела. Что мне совершенно незачем пробираться в магическую библиотеку. Ведь я хотела это сделать для того, чтобы попытаться найти книги, в которых могло говориться о возвращении полностью утраченной магии. Но если его величество считает меня чудовищем, то должна ли я так радеть о его интересах? Мое сердце застучало так громко, что я подумала, что его стук услышит его величество. Но он по-прежнему спал. А вот я поднялась с кровати, подошла к внутренним дверям, что вели в соседнюю комнату и, миновав ее, прошла в свои апартаменты. Здесь, на богато украшенном трюмо, стояла массивная шкатулка. Она была предназначена для драгоценностей королевы и запиралась на ключ. Я не считала нужным прятать этот ключ, поскольку никто из слуг не решился бы тронуть личные вещи ее величества, и сейчас этот ключ лежал в верхнем ящике трюмо. Конечно, он несколько отличался от того, что был на цепочке короля, но эти отличия были не настолько явными, чтобы его величество наощупь их определил. Схватила ключ, вернулась в спальню. На цыпочках подошла к столику (при этом мне казалось, что паркет скрипел при каждом моем шаге, хотя на самом деле это было не так). Снять с цепочки один ключ и заменить его на другой было делом нескольких секунд. Но за это время я испытала целую гамму чувств. И когда его величество зашевелился, я едва не упала в обморок. Но вот, наконец, ключ был у меня в руке, и я двинулась в обратный путь — к шкатулке. В которую и положила его, решив на следующий день проверить, подходит ли он к нужной двери. Глава 51. Элисон. Магическая библиотека Утром его величество сообщил мне, что уезжает из Мериды на два дня. Он произнес это бесстрастным тоном, словно вчерашнего разговора между нами вовсе не было. Он уже не считал нужным вспоминать о бриллиантовом браслете. Его отъезд был весьма кстати. Я не стала спрашивать его, куда именно он отправлялся. Раз он не посчитал нужным об этом сказать, то так тому и быть. Мне было важно, что его не будет во дворце, и я смогу воспользоваться его отсутствием и посетить магическую библиотеку. А потом, по его возвращению, я найду способ вернуть ему ключ. Я стояла у окна, когда его карета отъехала от крыльца и вскоре скрылась за поворотом дворцовой аллеи. — Чем будет угодно заняться вашему величеству? — спросила мадемуазель Гранжан. — Сегодня чудесная погода, и в парке будет очень приятно. Но я решительно покачала головой. — Нет, сегодня мы снова пойдем в библиотеку. Лицо фрейлины разочарованно вытянулось. Накануне она явно скучала, проведя столько времени в окружении одних только книг. Но, разумеется, вслух она ничего не сказала. Старенький библиотекарь поприветствовал меня с улыбкой на лице. Кажется, он действительно был рад, что я пришла снова. Для отвлечения внимания я взяла книгу по дворцовому этикету и почти час изучала ее с большим прилежанием. Я, в частности, узнала, что «девица, не умеющая танцевать, не может рассчитывать на достойное замужество». С этим было трудно поспорить, и я грустно улыбнулась, невольно вспомнив, с чего началось мое знакомство с его величеством. Но вот, наконец, библиотекарь смущенно сказал, что вынужден меня оставить на пару часов, и скрылся в своей каморке. Мне пришло в голову, что он удаляется туда для послеобеденного сна. В его возрасте уже трудно было весь день проводить на ногах. Мадемуазель Гранжан тоже задремала, привалившись к спинке дивана. И я воспользовалась тем, что осталась одна, и подошла к дверям магического зала. Я не была уверена, что ключ, который я взяла у короля, подойдет к этому замку. Но он подошел, хотя провернуть его у меня получилось не с первого раза. Через порог я переступала с большим волнением. Помимо замка, здесь могла быть и магическая защита, и я невольно сжалась, попытавшись окружить себя своей собственной магией. Но нет, в этом помещении магия исходила лишь от стоявших на полках книг. Я не боялась того, что библиотекарь увидит меня здесь. Даже если это и случится, он вряд ли решится сделать замечание королеве. Да и тот факт, что у меня был ключ, он с большим вероятием сочтет знаком того, что мое посещение этого зала согласовано с его величеством. Куда больше я боялась того, что не сумею найти нужную мне книгу. Но это оказалось сделать довольно легко. Все книги в этих шкафах были расставлены по алфавиту, и я легко нашла шкаф, содержащий книги авторов, чьи имена начинались с первой буквы. Труд Арбейна «Магические правила и опасность их нарушения» оказался довольно тонкой книгой с мягкой обложкой. Признаться, я была разочарована. Ведь в «Анатомии голема» говорилось, что работа магистра Арбейна была весьма основательным исследованием по вопросу, который меня интересовал. Я раскрыла ее и погрузилась в чтение. В первых главах никакой полезной информации я не нашла. И меня даже стало клонить ко сну. Но стоило мне добраться до семнадцатой главы, как сон исчез без следа. Потому что на этой странице я нашла именно то, что искала. И теперь уже мой взгляд жадно скользил по строчкам. «Многие маги полагают, что утрата дара есть приговор окончательный и бесповоротный. Сие заблуждение опасно, ибо лишает страждущих последней надежды. Истина же, сокрытая от невежд в древних свитках, гласит: магия не исчезает бесследно. Она возвращается в великий круговорот — в землю, в воду, в воздух, в пламя очагов, в кровь зверей и в соки растений. Тело же мага, лишившееся дара, подобно высохшему руслу реки. Русло можно наполнить вновь. Но для сего требуется не обычное заклинание, а особый ритуал. Магию нельзя создать из ничего, но можно передать. Ритуал требует жертвователя — человека, обладающего даром, чья магия совместима с природой опустошённого. Жертвователь должен добровольно отдать часть своей магии — не всю, но столь много, сколь потребно для зажжения искры в опустошённом. Передача происходит через кровь. Жертвователь и опустошённый связываются малым кровным обетом — надрезом на ладони и соединением рук. После чего наставник (маг, проводящий ритуал) читает семь формул возвращения магии, каждая из которых обращена к одной из стихий. По мере чтения формулы магия жертвователя перетекает в тело опустошённого, наполняя высохшее русло. Предостережения Ритуал может быть проведён лишь в одном из мест силы, ибо там легче зачерпнуть из круговорота недостающее. Жертвователь, отдавший слишком много, может сам лишиться дара навсегда. Потому маг, проводящий ритуал, должен остановиться в тот миг, когда искра в опустошённом возгорится сама. Если ритуал прервать преждевременно, опустошённый может погибнуть, ибо его тело, уже привыкшее к магии, не выдержит её внезапного отсутствия. Важнейшее: Кровный обет, заключённый на время ритуала, связывает жертвователя и опустошённого. Отныне они ощущают боль и радость друг друга. Если один умрёт, другой почувствует это как потерю части себя. Разорвать сию связь невозможно никакой магией. Как узнать, совместимы ли двое? Лишь одно верное средство — истинное касание. Если при соприкосновении рук или других частей тела (без магии, только плоть к плоти) жертвователь ощутит тепло, а опустошённый — слабый отголосок былой силы, значит, резонанс возможен. Если же касание остаётся холодным или вызывает отвращение — ритуал не удастся, сколь бы сильно ни желали того оба. Да будет известно: за всю историю Асландии этот ритуал совершался лишь трижды. И лишь в одном случае жертвователь не лишился дара окончательно. Ибо истинная совместимость — удел немногих. Быть может, тех, кого называют истинными парами, хотя сей термин более известен в ином, сердечном значении». Глава 52. Максимилиан. Подозрения Продажа браслета не означала государственную измену. И даже измену мне самому. Но было бы глупо отрицать, что поступок Элисон Фортен меня разочаровал. Да, после того как она поступила со своей сестрой, я не ожидал обнаружить в ней каких-то особых душевных качеств. Но и осознавать, что она опускается всё ниже и ниже было неприятно. Пусть даже наш с ней брак был лишь фикцией, формально она всё равно была королевой. И подданные считали ее таковой. И мне совсем не хотелось, чтобы за те несколько недель, которые оставались до передачи власти брату, эта девушка хоть чем-то дискредитировала нашу семью. Трудно было поверить в то, что две сестры могли быть настолько непохожи друг на друга. И дело было не во внешности (по моему мнению, обе они были очень красивы, пусть и совершенно разной красотой). Дело было в характере и воспитании. Как в одной семье могли вырасти нежная, изысканная, прекрасно воспитанная Бланш и резкая, пренебрегающая всеми правилами Элисон? Старшая сестра казалась мне кукушонком, которую подбросили в чужое гнездо, и которая решила, что имеет право делать в этом гнезде то, что ей заблагорассудится. Ненавидел ли я ее за то, что она разрушила мой брак со своей сестрой? Поначалу да. Но теперь, как ни странно, я решил, что это даже хорошо, что я не женился на Бланш. Такая девушка, как она, заслуживала самого лучшего. А это лучшее я ей, увы, дать уже не мог. Пусть она будет счастлива с кем-то другим. С кем-то здоровым и сильным. С кем-то, на кого она не будет смотреть с жалостью. Так что, наверно, даже хорошо, что в день свадьбы именно Элисон оказалась в церкви. Она сама сделала свой выбор, и когда я перестану быть королем, я хотя бы не буду испытывать сожалений по поводу того, что моя жена перестала быть королевой. Натаниэль уговаривал меня остаться в столице после передачи власти. И я даже позволил ему надеяться на то, что выполню его просьбу. Но для себя я уже решил, что покину Мериду, как только это случится. Я решил вернуться на фронт. Да, я слеп и лишен магии, но, быть может, мои знания еще сослужат кому-то добрую службу. Во всей Асландии, наверно, нет человека, который знал бы о големах столько, сколько знаю я. И если мое присутствие на передовой поможет нашим солдатам и офицерам победить врагов, то я должен быть там. Тем более, что каждую ночь я снова и снова шел в бой. И снова получал ранение. Этот кошмар преследовал меня с тех самых пор, как я оказался в госпитале. И это сводило меня с ума. Но в эту ночь я был не намерен спать. Потому что я хотел знать, что произойдет, когда я буду делать вид, что сплю. В какой-то степени это было ребячеством. Когда-то в юности я точно так же ставил в лесу капканы на хищников. Правда, хищником она не была. Скорее сорокой, которая обожает всё то, что блестит. Я даже сам не понимал, что именно мне это даст. Хотел снова уличить ее в корысти? Словно одного раза было мало. Но отказать себе в таком маленьком развлечении я уже не мог. Я оставил ключи на столике у кровати. И был намерен бдеть. Но оказался слаб и всё-таки заснул. Правда, на этот раз кошмар продолжался на удивление недолго. И я вырвался из объятий сна как раз вовремя. На связку ключей один из королеских магов наложил простейшее заклинание — настолько слабое, что его не почувствовал бы даже опытный маг. Но оно слабым дуновением ветра сразу сообщило мне, что мадемуазель Фортен дотронулась до ключей. Я не мог ее видеть, но услышал, когда чуть скрипнул паркет у дверей. Она отправилась в свои апартаменты и забрала с собой ключи — когда я провел рукой по столу, что стоял у кровати, он оказался пуст. Интересно, что она собирается сделать? Подменить ключ? Или сделать с него слепок? Но на что она рассчитывает? На то, что сумеет попасть в сокровищницу? Неужели она настолько наивна? Ну, что же, пусть попытается. Я даже облегчил ей задачу, заявив, что уеду из столицы на два дня. Я не мог видеть ее лица в этот момент, но трудно было не расслышать ее полный облегчения вздох. И я действительно уехал. Но мой верный Жак будет следить за каждым ее шагом. Мне было любопытно, что она ответит, когда я уличу ее в воровстве. Под цоканье копыт по булыжной мостовой я задремал. Сказалась беспокойная ночь. И проснулся я, когда экипаж остановился так резко, что я ударился плечом о ручку двери. А следом за эти раздался истошный женский крик. — Тьери! Тьери! Я ехал в карете, на которой не было королевских гербов. И в качестве охраны я взял с собой только двоих гвардейцев, которые были одеты не в мундиры — один из них сидел на козлах рядом с кучером, а другой — внутри экипажа напротив меня. И именно он сейчас сказал: — Ваше величество, я выясню, что случилось. Прошу вас не выходить из кареты. Но я не собирался отсиживаться за чужими спинами. И тоже вышел из экипажа. На мне не было парадного мундира или каких-то знаков отличия. И тем не менее меня узнали. — Ваше величество! — услышал я женский голос, в котором тревога смешивалась с восхищением. — Прошу прощения за то, что потревожили вас! Тьери еще очень маленький и глупый! И это моя вина, что он едва не попал под колеса вашей кареты! Наши воспитатели должны были лучше следить за детьми! Она говорила так много явно от волнения. Потому что в противном случае она должна была сообразить, что разговаривать в моем присутствии она имела право, только получив на это дозволение. — Воспитатели? — переспросил я. Кажется, она вспомнила, что я был слеп и не мог видеть, где мы остановились. — Простите, ваше величество, я не представилась! Я Ариана Трельяр, директриса сиротского приюта для детей солдат и офицеров на улице Ткачей. Глава 53. Максимилиан. Удивление — Для детей солдат и офицеров? — я невольно выделил слово «солдат». Насколько я помнил, прежде приют назывался чуть по-другому. Однажды, когда еще был жив отец, я сопровождал свою мать на заседание Попечительского совета этого заведения. — Да, ваше величество, — подтвердила директриса, и голос ее затрепетал от волнения. — Простите, я полагаю, что должна дать некоторые пояснения. Дело в том, что с недавнего времени я позволила себе дерзость принять решение о приеме в приют детей не только офицеров, но и простых солдат. Я понимаю, что превысила свои полномочия, но я не могла оставить без помощи детей тех, кто сложил голову, сражаясь за нашу страну. Мне показалось, что она всхлипнула. Неужели она могла подумать, что я стану упрекать ее за это решение? — Вы поступили совершенно правильно, мадам Трельяр! — Мадемуазель Трельяр, ваше величество, — чуть слышно поправила она. — Вы приняли правильно решение, мадемуазель Трельяр! — повторил я. — И мне жаль, что я сам не подумал об этом. Мне следовало самому инициировать эту перемену. Нам надлежит позаботиться о детях наших солдат самым надлежащим образом. — Благодарю вас, ваше величество! — растроганно сказала она. А вот теперь она точно плакала. А я вспомнил о ребенке, из-за которого наша карета остановилась на этой улице пять минут назад. — Надеюсь, этот мальчик — кажется, Тьери? — не пострадал? — Нет-нет, ваше величество! — заверила меня женщина. — Ваш кучер успел остановить лошадей. Но этот сорванец еще получит от меня взбучку! Но не беспокойтесь, я не буду к нему слишком строга. Он лишь недавно попал к нам и еще не вполне уяснил себе наши правила. Я уже хотел вернуться в карету и продолжить путь, как вдруг мне пришла в голову мысль, заставившая меня остановиться. — Но если я правильно понял, мадемуазель Трельяр, то число ваших воспитанников значительно увеличилось? Надеюсь, приют получил из казны дополнительные средства? Возникло странное молчание, а потом женщина пролепетала: — Никак нет, ваше величество. Большинство членов Попечительского совета посчитали мои действия самоуправством и заявили, что содержать в одном заведении детей как дворянского, так и недворянского происхождения недопустимо. А значит, ни о каком дополнительном финансировании не могло быть и речи. Я обращалась за помощью к министру финансов, но он поддержал мнение попечителей. Мне было велено выставить детей солдат за дверь или содержать их за счет тех же средств, что изначально выделялись. Я не сразу нашелся что сказать от охватившего меня гнева. Кажется, министерству финансов потребуется новый глава. — Значит, члены Попечительского совета посчитали возможным позволить детям голодать? — О, ваше величество, мне бы не хотелось, чтобы кто-то подумал, что я нажаловалась вам на них! Уверена, они не хотели делать ничего дурного! Просто людям, которые никогда сами не испытывали чувства голода, трудно понять, что это такое. К тому же эта проблема уже решилась. Ее величество уже передала нам достаточную сумму для того, чтобы мы закупили продукты. — Ее величество? — удивился я. — Значит, моя мать вернулась к руководству Попечительским советом? Странно, что она не сказала об этом мне сама. Я уже долгое время уговаривал ее вернуться к тому, чем она занималась прежде. Меня совсем не радовало ее затворничество во дворце. — Нет-нет, ваше величество! — воскликнула директриса. — Я говорю не о вашей матушке, а о вашей супруге, королеве Элисон! Я даже не сразу понял смысл ее слов, до того дико они прозвучали. Какая королева Элисон? — Моя жена приезжала в приют? — еще не до конца веря в услышанное спросил я. — Да, ваше величество! — подтвердила мадемуазель Трельяр. — Она передала нашим детям триста золотых монет! Теперь ее голос звенел от восторга. Триста золотых монет. Ровно эту сумму владелец ломбарда заплатил за бриллиантовый браслет! Нет, не может быть! Она потратила эти деньги не на себя? Гвардеец помог мне сесть в карету, и мы снова покатили по улицам Мериды. Но я уже не мог думать ни о чём другом, кроме как о поступке мадемуазель Фортен. Почему она так поступила? И почему не посчитала нужным оправдаться, когда я обвинил ее в том, что она продала мой подарок? Я ничего не понимал. И теперь я уже сожалел о том, что сказал ей о том, что уезжаю из столицы на два дня. Мне захотелось вернуться во дворец и выяснить правду. Но нет, это было бы опрометчиво. Возможно, она помогла приюту, чтобы этим поступком втереться в доверие к моей матери? В то, что она поступила бескорыстно, я совершенно не верил. Как можно было поверить в это после того, как она взяла ключ от королевской сокровищницы? Эту ночь я провел в загородной резиденции. А вечером следующего дня вернулся в столичный дворец. И сразу же, как только я оказался в своих покоях, я потребовал отчета от Жака. — Да, ваше величество, ее величество действительно подменила один из ваших ключей. Я застонал от бессилья. Каким же слабым и никчемным я стал, если какая-то девица не боится обманывать меня снова и снова! — И что же? — ледяным тоном спросил я. — Она осмелилась этим ключом воспользоваться? — Боюсь, что да, величество. Я ударил по столу с такой силой, что стоявший на нем бокал, судя по звуку, упал и покатился. — Неужели она сумела найти путь к нашей сокровищнице? Внутрь нее Элисон попасть всё равно бы не смогла, несмотря на наличие ключа. Там было слишком много магических запоров, которые я установил еще тогда, когда во мне была магия. Теперь эти запоры приходилось поддерживать главному королевскому магу. — К сокровищнице, ваше величество? — почему-то переспросил Жак. — Но ее величество подменила ключ не от сокровищницы, а от библиотеки. От библиотеки?! Нет, эта девица точно сведет меня с ума! Глава 54. Элисон. Допрос Помимо труда магистра Арбейна, я изучила еще несколько книг, но их авторы придерживались прямо противоположной позиции — они, как и автор «Анатомии голема», полагали, что вернуть утраченную магию невозможно. Но в этом вопросе я предпочла положиться на месье Арбейна, ибо его теория давала его величеству надежду. Я слово в слово переписала всю семнадцатую главу и потом, уже вернувшись в свои апартаменты, снова и снова перечитывала этот текст. Он казался мне одновременно и простым, и сложным. Кое-что мне было непонятно, но я надеялась, что маг, к услугам которого для проведения этого ритуала должен будет прибегнуть Максимилиан, сумеет всё разъяснить. Самым затруднительным во всём этом был поиск человека, который мог передать королю часть своей магии. Конечно, можно было велеть явиться во дворец всем магам королевства и мужского, и женского пола. И каждого из них его величество должен будет коснуться. Да, никто не мог гарантировать, что такой человек найдется вовсе. Но если был хотя бы маленький шанс его отыскать, разве не стоило попробовать это сделать? Теперь мне нужно было набраться храбрости и поговорить об этом с его величеством. Правда, после нашего недавнего разговора, в котором он фактически обвинил меня в том, что я из корыстных побуждений продала его подарок, мне совсем не хотелось с ним общаться. Но я убедила себя, что это было моим долгом, ибо если я не сделаю этого, то и вся моя затея с этим фиктивным браком окажется напрасной. Конечно, мне придется признаться, что я воспользовалась его ключом и пробралась в магическую библиотеку. Но разве я сделала это для собственной выгоды? Ну, не настолько же он чёрствый человек, чтобы не понять, что я старалась ради него? От этих мыслей меня отвлек приезд во дворец родителей и Бланш. Должно быть, его высочество сообщил им, что король отлучился из Мериды, и они решили этим воспользоваться, чтобы меня навестить. В присутствии моих фрейлин сестра вела себя со мной подчеркнуто холодно — ведь все должны были думать, что она до сих пор сердится на меня за то, что я украла у нее жениха. Но как только я отпустила девушек, и мы оказались в моих апартаментах в тесном семейном кругу, Бланш тут же встрепенулась и принялась задавать мне вопросы. Сколько у меня фрейлин? Какие украшения подарил мне его величество? Как отнеслась ко мне королева-мать? Я бы ничуть не удивилась, начни она меня спрашивать и о том, как мы с королем проводим ночи. Но в присутствии родителей она постеснялась затронуть эту тему. — Его величество уже решил, останется ли он после отречения в столице? — будто бы невзначай задала она следующий вопрос. Но я не собиралась обсуждать с ней и эту тему. Даже если бы я знала о планах Максимилиана, я бы не рассказала об этом сестре. Всё, что нужно, принц Натаниэль узнает от самого короля. — Двадцатипятилетие его высочества наступит уже через две с половиной недели, — продолжила она, так и не дождавшись от меня ответа. — Мне кажется, его величество просто обязан устроить роскошный праздник. Да, я понимаю, что сам он сейчас не в том настроении, чтобы улыбаться и танцевать, но речь идет о будущем короле Асландии! Эти торжества стали бы отличным поводом для приглашения в Мериду представителей монарших семейств из других государств — так его высочество смог бы с ними познакомиться. И передать принцу корону можно было бы прямо на этом празднике. Все и так уже об этом знают, так что скрывать эту тайну и дальше совсем ни к чему. — Я думаю, дорогая сестренка, его величество сам разберется, как ему следует поступить, — холодно откликнулась я. Бланш обиженно фыркнула, но прекратила задавать вопросы. Зато ко мне подступила Бернадет, которой вздумалось заполучить аудиенцию у королевы Корнелии. — Мы же теперь одна семья, Элли! Так почему бы ей по-свойски не пригласить нас на чай? Тебе следует устроить это к нашему следующему визиту. Я предпочла умолчать о том, что свекровь не удостоила аудиенции даже меня саму. Наконец, после обеда родители и сестра уехали домой, и я смогла вернуться к своим размышлениям. Мне показалось, что я уже готова к разговору с королем, но как только я услышала цокот копыт и, выглянув в окно, увидела, что ко крыльцу подкатила карета, из которой вышел его величество, я всё-таки запаниковала. Через четверть часа его камердинер сообщил мне, что Максимилиан желает меня видеть. Да-да, он так и сказал, но тут же смутился, поняв, что привычное выражение применительно к его хозяину сейчас не совсем уместно. — Он ожидает вас в кабинете, ваше величество! — добавил он. Значит, в кабинете? Но почему именно там? Уже по одному этому я поняла, что разговор предстоит серьезный. Когда я вошла в кабинет, его величество сидел за столом. Брови его были сведены к переносице, но выражение его лица я однозначно истолковать не сумела. Может быть, он просто устал в дороге. А может быть, сердился на меня за что-то. Неужели всё еще за тот бриллиантовый браслет? А может быть, ему уже сообщили о том, что я была в магической библиотеке? И как я могла подумать, что никто этого не заметит? Быть может, на ее дверях стояли магические маячки, которые тут же сообщили библиотекарю, что я туда входила. — Добрый вечер, ваше величество! — он не мог меня видеть, но я всё же присела в легком реверансе. Но он не ответил на приветствие. — Мадемуазель Фортен, потрудитесь мне объяснить, что именно вы делали в магической библиотеке? Разве я лично не говорил вам о том, что входить туда имеют право только члены королевской семьи и только получив мое разрешение? — Простите, ваше величество, я… — К тому же она была закрыта на ключ! — раздраженно прервал меня он. — И вы не погнушались выкрасть его у меня! Быть может, вы выкрали что-то и из самой библиотеки? Мои щеки запылали. Да как он смел так говорить? Неотесанный чурбан с королевской короной! И это его благодарность за то, что я пытаюсь ему помочь? Глава 55. Максимилиан. Книга Изначально я собирался начать разговор совсем с другого. Хотел поговорить с ней о приюте на улице Ткачей. Вполне мирно поговорить. Даже поблагодарить намеревался за то, что она сделала для детей то, что когда-то делала моя мать. Но с губ слетели совсем другие слова. — Мадемуазель Фортен, потрудитесь мне объяснить, что именно вы делали в магической библиотеке? Разве я лично не говорил вам о том, что входить туда имеют право только члены королевской семьи и только получив мое разрешение? И ведь я был прав. Она действительно не имела права туда входить! Да это, в конце концов, было слишком опасно! Некоторые находившиеся там книги могли убить человека, который был к их чтению не готов! Возможно, именно это и нужно было сказать. Чтобы она поняла, что может подвергнуть опасности не только себя, но и тех, кто находился бы в этот момент рядом. Но я уже распалился, и мне трудно было остановиться. А когда я вспомнил о том, как попал к ней ключ от библиотеки, то и вовсе запылал гневом. Она же воспользовалась моей слепотой! И я бросил ей еще одно обвинение: — Быть может, вы выкрали что-то и из самой библиотеки? Наверно, после того как она была реабилитирована за продажу бриллиантового браслета, она не заслуживала таких слов. Но мне захотелось ударить побольней. Чтобы она поняла, что, даже будучи слепым, я всё равно остаюсь королем и знаю о том, что происходит во дворце. И сразу понял, насколько грубой, но при этом жалкой оказалась эта попытка. Я был немощен, стоило это признать. И никогда уже не буду прежним. А девица молчала. Не посчитала нужным сказать в свое оправдание хоть что-то. И это ее глупое упрямство выводило меня из себя еще больше. И я даже самому себе не хотел признаваться, что этим она чем-то напоминала меня самого. — Что же вы молчите, мадемуазель? — Что вы хотите от меня услышать, ваше величество? — ее голос звенел от плохо сдерживаемой обиды. — Нет, я ничего не взяла из библиотеки. Я не имею обыкновения брать чужое. А вот тут ее голос заметно дрогнул. Не имеет обыкновения брать чужое! А как же то, что она обманом вышла замуж за жениха своей сестры? Наверно, мы подумали об одном и том же, потому что она снова замолчала. — Зачем вы вообще туда ходили? Или вам просто нравится делать то, что заблагорассудится невзирая на то, какие последствия это может иметь? И снова молчание. Но спустя несколько мгновений она всё-таки отвечает: — Я хотела найти книгу магистра Арбейна «Магические правила и опасность их нарушения». От ее ответа меня пробрала дрожь. Это было совсем не то, что я ожидал услышать. Я думал, ее привело туда обычное любопытство. — Не думал, мадемуазель, что подобное чтиво входит в круг интересов молодой барышни, — мой голос дрогнул, и я досадливо поморщился. Мне следовало лучше контролировать свои эмоции. Вот только как это сделать, если она коснулась темы, о которой я старался позабыть. Потому что каждое обращение к любому связанному с магией вопросу вызывало мучительную боль и в моей душе, и в моем теле. — Вы считаете, ваше величество, что молодых барышень интересуют только баллады о любви? — кажется, она фыркнула. — Впрочем, к чему скрывать? Я искала эту книгу, потому что подумала, что она может содержать информацию, которая поможет вам. — Мне? — изумился я. — Читали ли вы сами эту книгу? — ледяным тоном спросила она. — Нет. Теории магистра Арбейна давным-давно были поставлены под сомнение. Это не тот источник, которому следует доверять. — Значит, не читали, — констатировала она. — А между тем, в этой книге есть кое-что любопытное. Если позволите, я перескажу вам одну из ее глав. И прежде, чем я ответил, она принялась рассказывать. О том, что магия не исчезает бесследно. И что для ее возвращения нужен особый ритуал. — Как видите, Арбейн не считал, что утрата дара окончательна и бесповоротна. Сложность его теории лишь в том, что вам потребуется найти человека, магия которого окажется совместима с вашей, и который будет готов ею с вами поделиться. — Арбейн шарлатан, — хмуро откликнулся я. — Я благодарен вам, мадемуазель, за попытку помочь, но впредь прошу вас не соваться в то, что вас не касается. — Но… Кажется, она растерялась. — Разве я выразился недостаточно ясно, мадемуазель? Я не желаю больше обсуждать эту тему! — Ах, вот как? Ну, что же, тогда мне действительно следует перед вами извиниться. Я думала, вы сильный и смелый мужчина. И что вы предпочтете рискнуть. Но если вам нравится пребывать в отчаянии и оплакивать то, что было в прошлом вместо того, чтобы попытаться что-то изменить, то кто я такая, чтобы вам мешать? Я услышал шорох ее пышных юбок по паркету, а потом резкий звук захлопнувшейся двери сообщил мне о том, что мадемуазель Фортен ушла. А я с такой силой стиснул лежавший на столе нож для разрезания бумаги, что он согнулся, оцарапав мои руки в кровь. Но я не чувствовал боли. Потому что думал о другом. На самом деле она была права. Даже если этот Арбейн шарлатан, мне всё равно стоит попробовать провести этот ритуал. Разве не должен утопающий схватиться даже за соломинку? Я мысленно повторил то, что только что услышал от мадемуазель Фортен. Она полагала, что самое сложное — это найти того, с кем у меня будет полная магическая совместимость. Но на самом деле это не так. Она просто не знала того, что знал я. Она не знала о совете, который дала мне старая колдунья. А ведь он наверняка был дан не просто так. Что она тогда сказала? «Женись на той, которой выпадет последний фант». Значит, Бланш Фортен и есть та самая девушка, участие которой в ритуале поможет вернуть мне магию! Глава 56. Элисон. Достучаться до сердца Я кипела от злости. Я пыталась о нём позаботиться, а он велел мне не лезть не в свое дело! Он, видите ли, не желал обсуждать эту тему! Конечно, куда проще обсуждать что-то другое! Те темы, которые не оставляют такого следа на сердце — прием зарубежных послов, размеры пошлин по провинциям или замена брусчатки на центральной площади Мериды. Но если он не позаботится о главном, то скоро подобных тем для обсуждения не останется вовсе, ибо он перестанет быть королем. Неужели он не понимает, что принц Натаниэль не готов к управлению страной? И что как только на голове его высочества появится корона короля, страна может погрузиться в хаос. Но тогда изменить что-либо будет уже слишком трудно. Я не знала, как объяснить ему всё это. Он не желал меня слушать. Как вообще разговаривают между собой супруги, которые вступили в брак не по любви? И разговаривают ли вообще? Или они предпочитают общаться как можно меньше, встречаясь лишь изредка по ночам и то лишь для того, чтобы обзавестись потомством. При этой мысли мои щеки запылали. Мы с его величеством делили постель уже почти две недели, но за это время не сблизились друг с другом ничуточки. И нет, я думала отнюдь не о физической близости. Иногда в глубине души мне хотелось, чтобы он просто отнесся ко мне по-человечески. Чтобы спросил, как прошел мой день. Чтобы назвал не «мадемуазель Фортен», а «Элисон». Чтобы по-дружески пожал руку. Если бы мы действовали заодно, у нас было бы больше шансов одержать победу. Впрочем, я понимала, что в подобных отношениях во многом виновата я сама. Наверно, мне давно уже следовало всё ему рассказать. О том, почему я вышла за него замуж. О нежелании Бланш становиться королевой на месяц. И о том разговоре, что я услышала в госпитале. Но я не была уверена, что такая откровенность пойдет ему на пользу. Он слишком прямолинеен и не сможет, да и не захочет ничего скрывать. Он захочет действовать открыто. Но когда его враги поймут, что их планы стали ему известны, они нанесут упреждающий удар и завершат то, что собирались сделать изначально. Они его уничтожат. А он не сможет защититься. Может быть, для начала мне стоит познакомиться с главным королевским магом? Интересно, что он за человек и можно ли ему доверять? Если всё же его величество решится на проведение ритуала, то без помощи мага нам не обойтись. Я решила, что разыщу главного мага Асландии на следующий же день. Сначала обращусь к нему по какому-нибудь простому вопросу, а уже потом, если он покажется мне заслуживающим доверия, спрошу его мнение о теории магистра Арбейна. Быть может, он тоже, как и его величество, сочтет этого мага шарлатаном. Задумавшись, я не заметила, как в спальню вошел король, и вздрогнула, когда он ко мне обратился. — Я хотел бы поговорить с вами, мадемуазель Фортен, еще по одному вопросу. И снова «мадемуазель Фортен»! Но всё же мне показалось, что тон его величества был уже не раздраженным, а более мягким, чем прежде. — Я слушаю вас, ваше величество! На этот раз я не посчитала нужным встать с кресла, в котором сидела. Зачем, если король всё равно не знал, оказываю ли я ему подобающие знаки уважения? — Вчера я узнал о том, что вы оказали финансовую помощь приюту для детей-сирот, что находится на улице Ткачей. Ох! Откуда он мог это узнать? Может быть, директриса отправила во дворец письмо с благодарностью, хотя я настоятельно просила ее этого не делать? Я не знала, что сказать. Не знала, понравился ли Максимилиану мой поступок, или он осудит меня за то, что я признала право детей простых солдат находиться в том же заведении, в котором находились дворянские дети. — Ваше величество, я взяла на себя смелость одобрить действия мадемуазель Трельяр, которая приютила у себя детей погибших на войне солдат. Я не собиралась скрывать это. Но если это вызовет у него неудовольствие, то я хотя бы буду знать, что в его сердце нет места для сострадания слабому. И тогда я оставлю попытки до него достучаться. — Вы поступили совершенно правильно, мадемуазель! И мне жаль, что я не сам принял такое решение. Я старался заботиться о раненых солдатах, но совершенно не подумал о детях тех, кто погиб, защищая Асландию и Ангулемов. На моих глазах вдруг появились слёзы. Он впервые одобрил то, что я сделала я. И вдруг оказалось, что мне было это важно. — Я слишком погрузился в свое отчаяние, — продолжил он. — Слишком увлекся своими проблемами и позабыл о том, что подданные нуждаются во мне. И что многим из них приходится куда хуже, чем мне самому. В этот момент он был не похож на самого себя. Он выглядел не как король могущественной державы. Он выглядел как человек. И этот Максимилиан был куда ближе мне, чем тот, которого привыкли видеть остальные. И мне снова захотелось его поддержать. Я вскочила с кресла. — Я уверена, что вы со всем справитесь, ваше величество! На его бледных губах мелькнула улыбка. — Спасибо, Элисон! Я так растерялась, что он, наконец, назвал меня по имени, что не сообразила, что он захотел поцеловать мою руку, и ему пришлось отыскать ее самому. А когда его губы коснулись ее, меня пронзила странная дрожь. И это ощущение было ни на что не похоже. А потом я ощутила тепло, которое волной прокатилось по всему моему телу. А в памяти вдруг всплыли заученные почти наизусть слова из книги магистра Арбейна: « Как узнать, совместимы ли двое? Лишь одно верное средство — истинное касание. Если при соприкосновении рук или других частей тела (без магии, только плоть к плоти) жертвователь ощутит тепло, а опустошённый — слабый отголосок былой силы, значит, резонанс возможен». Глава 57. Элисон. Сомнения Я вздрогнула и отдернула руку, не успев понять, что веду себя глупо. И тут же вспомнила, что уже испытывала однажды что-то подобное — в храме, во время обряда, который соединил нас с королем. Но тогда я списала это на воздействие самого обряда. Но что, если… Нет, я побоялась даже мысленно продолжить это предложение. Разве могло так оказаться, что именно моя магия совместима с магией его величества? Я так растерялась, что не обратила внимание на то, как отреагировал на это прикосновение сам король. Почувствовал ли он что-нибудь? Проявилось ли это на его лице? Теперь же наблюдать за его эмоциями было уже поздно. — Я буду благодарен вам, Элисон, если вы пока продолжите представлять в попечительском совете приюта королевскую семью. Прежде этим занималась моя мать, но она сейчас почти не выезжает из дворца. — Разумеется, ваше величество, я сделаю это! — сказала я. — Но совсем ни к чему продавать оставшиеся части бриллиантового гарнитура, — вдруг улыбнулся он. — Я распоряжусь выделить для приюта дополнительные средства. Пока еще я имею такую возможность. В его голосе послышалась легкая грусть. Возможно, он задумался о том, а будет ли его брат после того, как примет корону, продолжать такие вот начинания? Помогать приютам и лечебницам для бедных, ветеранам войны и пострадавшим от засухи крестьянам? Или государственный бюджет будет перераспределен в пользу совсем других трат — балов, приемов, новых нарядов и драгоценностей для королевской семьи? А ведь если Бланш станет королевой, то всё именно так и случится. — Я только сейчас понял, что в какой-то степени эти несколько недель я вел себя так же, как моя матушка. После того, как она узнала о том, что у моего отца есть внебрачный ребенок, она словно отгородилась ото всех стеной. Теперь в ее круг вхожи только ее горничные. Но не удивлюсь, если и они шепчутся за ее спиной. Я всегда убеждал ее, что это неправильно, что она не должна была менять свой образ жизни только потому, что когда-то отец ее предал. Что сама она ни в чем не была виновата и имеет право ходить с гордо поднятой головой. А теперь я струсил сам и попытался забраться в нору. Меня радовало, что он впервые разговаривал со мной так — как с равной. Без издевки и осуждения. — После того, что с вами случилось, ваше величество, это было совершенно естественной реакцией с вашей стороны. Но хорошо, что вы поняли сейчас, что должны вести себя по-другому. Вы король, и подданые любят вас и надеются на вашу мудрость. Вам следует вернуться к управлению страной в полной мере — созывать государственные советы, издавать указы, контролировать неразумных чиновников. Я разгорячилась и совсем позабыла, что даю советы не кому-нибудь, а королю. И только когда увидела, как его улыбка стала шире, смутилась. — Вы очень убедительны, Элисон. И я в самом деле собираюсь именно так и поступить. Правда, действовать подобным образом я могу лишь еще пару недель — до тех пор, пока не передам корону Натаниэлю. И, кстати, прямо сейчас мне стоит распорядиться о подготовке праздника в честь его двадцатипятилетия — именно в тот день он получит право называться королем. Подданные должны увидеть, что я передаю власть добровольно и без всяких сожалений. Я должен сказать им, что они должны относиться к моему брату так же, как относились ко мне. Они должны знать, что я выполнил требования закона, выше которого Ангулемы никогда себя не ставили. И вам придется пройти через это со мной, раз уж так оказалось, что именно вы формально являетесь моей женой. Вообще-то, когда я говорила об управлении страной, меньше всего я имела в виду подготовку к празднованию совершеннолетия принца. Но это было именно то, на что надеялась Бланш. Вот только вряд ли его величество ожидает, что на этом самом празднике может быть объявлено не только о том, что его высочество становится королем, но и о том, что он намерен жениться. Сможет ли Максимилиан выдержать этот удар, когда узнает, кто будет невестой его брата? Впрочем, он был мужчиной, воином, и даже если услышанное его поразит, он наверняка сумеет не показать этого. В этот вечер его величество, разместившись на своей половине кровати, впервые пожелал мне спокойной ночи. И я пожелала ему того же в ответ. А через полчаса я проснулась, потому что снова услышала, как метался во сне Максимилиан. Я взяла его за руку, и он сразу затих. Но вот, что было странно — на сей раз я не почувствовала ничего необычного. Значило ли это, что мои прежние предположения были просто фантазией? Похоже, мне и в самом деле нужно было серьезно поговорить с главным королевским магом. С этой мыслью я и заснула, так и не убрав своей руки с руки короля. А когда проснулась, его величества в спальне уже не было. Он проснулся, как и обычно, раньше меня. И завтракала я тоже в одиночестве. После завтрака я попросила мадемуазель Гранжан пригласить ко мне главного королевского мага. Она отправилась выполнять поручение, но вернулась ни с чем — месье Вильена во дворце не оказалось. Но зато дворцовый казначей принес мне мешочек монет, переданных его величеством для детей-сирот. Немного разочарованная тем, что не удалось поговорить с магом, но обрадованная тем, что я могла помочь приюту, я поехала на улицу Ткачей. Но как только я вышла из экипажа возле крыльца приюта, передо мной возник следователь сыскной полиции месье Гальяно. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌Два сопровождавших мою карету офицера тут же встали между мною и им, и полицейскому могло не поздоровиться, но я остановила их порыв с ним разобраться. — Не беспокойтесь, господа, это мой знакомый. Они тактично отошли на пару шагов. А я посмотрела на Гальяно. — Простите, ваше величество, что вынужден был потревожить вас. Но мне необходимо задать вам несколько вопросов. Глава 58. Элисон. Разговор со следователем — Почему же вы не приехали во дворец, месье Гальяно? Должно быть, вам пришлось долго ждать, прежде чем я выехала за его пределы. Он посмотрел на меня с печальной улыбкой. — Боюсь, ваше величество, меня не пустили бы к вам. Перед законом равны отнюдь не все. В его словах звучала горечь, которая неожиданно отозвалась в моем сердце. Всё было именно так, как он сказал — у богатых и знатных были особые права. И я сама знала немало историй, в которых преступники-аристократы выходили сухими из воды. Конечно, об этом говорили шепотом, иногда с осуждением, а иногда и почти с восхищением. Пострадавшими в таких историях по большей части были простые люди, судьба которых мало интересовала обитателей светских салонов. Графская лошадь затоптала на дороге торговца фруктами? Так тот наверняка был виноват сам, раз почтительно не отошел в сторону, когда его сиятельство несся во весь опор. Герцог насильно овладел молоденькой служанкой? Должно быть, она сама дала ему повод и должна быть рада хотя бы тому, что получила за свой позор несколько золотых монет. И сейчас, когда я смотрела на Гальяно, я понимала, что я была для него как раз такой вот аристократкой, для которой закон — лишь неприятные скучные правила, которые она не обязана соблюдать. И он был бессилен это изменить. И вместо гнева я ощутила сочувствие. Сочувствие к человеку, который честно делал свое дело и всего лишь хотел того же от других. — Что именно вы хотите узнать, месье Гальяно? — уже куда мягче спросила я. А он сразу почувствовал перемену в моем настрое и посмотрел на меня почти с удивлением. — Я понимаю, ваше величество, что убийство какого-то лекаря не кажется вам происшествием, достойным вашего внимания. Но у месье Марлоу была семья, которая осталась без кормильца и которая не чувствует себя в безопасности, поскольку не знает, что именно случилось в тот день, когда он погиб. Я нахмурилась. Почему-то до этого момента я не думала о том, что у Марлоу была семья. — Раз уж мы заговорили о семье этого человека, то не обратили ли вы внимания, месье, по средствам ли жили Марлоу? Или, быть может, их образ жизни был не совсем тот, какой мог быть у семьи лекаря из госпиталя для солдат? Теперь следователь нахмурился. — Да, вы правы, ваше величество, — признал он. — Доктор Марлоу явно располагал не только тем жалованьем, которое он получал на своей службе. Но из чего лично вы сделали такой вывод? Я усмехнулась. — Раз уж мы решили говорить откровенно, месье, то к чему скрывать, что этот лекарь отнюдь не был образцом честного и законопослушного труженика? Разве вам не известно, что он делал ужасные вещи? Кажется, вы сами упоминали об этом во время нашего первого с вами разговора. Должно быть, не один десяток отравлений в Мериде произошел потому, что этот месье продал кому-то яд. Следователь, подумав, кивнул. — Да, ваше величество, он был небезупречен. И мне жаль, что о его деяниях я узнал лишь после того, как стало невозможно привлечь его к ответственности. К сожалению, в системе правосудия тоже есть бесчестные люди, которые готовы покрывать преступников, имея с этого собственную выгоду. Но то, что сам Марлоу был дурным человеком вовсе не означает, что герцог Понтуа имел право его убить. Он сделал паузу и, должно быть, наслаждался произведенным эффектом. Потому что я в самом деле растерялась. Я почувствовала жар на лице и дрожь в руках. Мне потребовались несколько минут, чтобы прийти в себя и обрести возможность продолжать беседу. Конечно, это было ошибкой. Мне следовало вести себя совсем по-другому. Возмутиться, окатить Гальяно холодным презрением и указать ему на его скромное место, с которого он не смог бы достать такую значимую в Асландии персону, как герцог Понтуа. Но я не сумела совладать с эмоциями. И притворяться почему-то тоже не хотелось. И всё-таки я сделала еще одну попытку. — Герцог Понтуа? Что вы такое говорите, месье? Следователь устало улыбнулся. — Давайте я расскажу вам о ходе моей мысли, а вы, ваше величество, сами решите, насколько обоснованными были мои выводы. Я прибыл на место преступления спустя пару часов после того, как оно было совершено. Не спрашивайте меня, как я это определил — даме этого лучше не знать. И пусть я слабый маг и отнюдь не горжусь своими способностями, но я оказался достаточно чувствительным, чтобы ощутить в коридоре госпиталя след магии той стихии, которая свойственна роду Понтуа. — И это всё? — усмехнулась я. — Род Понтуа не владеет какой-то особой магией, которую нельзя было бы ни с чем перепутать. К тому же разве месье Марлоу был убит с помощью магии? — Нет, не с помощью магии, — признал следователь. — И вам прекрасно это известно, ваше величество. Вы сами изволили признать, что видели тело. — Тогда я не понимаю, почему вы подозреваете в этом преступлении именно его светлость? Да, мы были там, о чём уже однажды вам заявили. И мы были напуганы. Возможно, когда его светлость увидел лежавшего на полу лекаря, его магия всколыхнулась, и именно это вы и почувствовали там. Мы оба знали, что это объяснение никуда не годилось. Конечно, магическая вспышка у Понтуа произошла, когда он увидел, как Марлоу пытался меня задушить. Должно быть, он собирался применить магию, но побоялся, что она может затронуть не только лекаря, но и меня. И тем не менее я не сомневалась, что столичный суд этим объяснением вполне бы удовлетворился. И наверняка это понимал и сам Гальяно. — К тому же в госпитале находятся немало офицеров, которое тоже владеют магией. И этот магический след в коридоре мог оставить кто-то из них. — Вы вряд ли сами верите в то, что говорите, ваше величество, — во взгляде следователя мелькнуло разочарование. — Но позвольте мне продолжить рассказ. Марлоу был заколот ножом. Но не простым ножом, какой бывает в ходу на кухнях, а стилетом с трехгранным сечением. Это дорогое оружие, ваше величество. И ровно такой нож, по словам его слуг, всегда носит с собой герцог Понтуа. — Что? — я задохнулась от возмущения. — Вы имели наглость опрашивать слуг его светлости? Вообще-то он всего лишь делал то, за что получал свое жалованье. И я не имела права упрекать его. Но сейчас я испугалась за герцога. Ведь это я втянула его в эту историю. И запретила ему сказать правду в тот день. — Да, я сделал это, — подтвердил Гальяно. — Более того, этот нож таинственно исчез сразу после того дня. Должно быть, он навевал на его светлость неприятные воспоминания, и герцог предпочел избавиться от него. — Это не аргумент, месье! — продолжала упорствовать я. — Да, для суда, к сожалению, это не будет аргументом. Поэтому я и хотел поговорить лично с вами. Я хотел, чтобы вы поняли, ваше величество, что я знаю о том, что тогда случилось. Я понимаю, вы можете заставить меня замолчать тем же способом, каким заставили замолчать Марлоу, но… — Заставила замолчать Марлоу? — переспросила я. — Что вы имеете в виду? — Ну, как же, ваше величество? — усмешка снова исказила его лицо. — Я достаточно опытен в своем деле, чтобы сопоставить очевидные факты. Вы приезжаете в госпиталь, чтобы встретиться с лекарем, который известен тем, что продает за большие деньги сомнительные зелья, помогающие добиться неблаговидных целей. А через несколько дней вы выходите замуж за его величество вместо своей сестры, которая на протяжении долгого времени считалась невестой короля. Что еще я мог подумать, как не то, что вы воспользовались данным вам Марлоу средством для того, чтобы воздействовать на сестру или даже на его величество? Глава 59. Элисон. Признание Я почувствовала головокружение. Неужели он в самом деле подумал, что я могла на такое пойти? Это было до такой степени обидно, что на несколько секунд я потеряла дар речи. Но потом поняла, что обижаться на него я не имела права. Он и в самом деле не мог подумать ничего другого. Я обманывала его, и он это понял. А наша свадьба с королем поразила всех в Асландии. И наверняка по столице ходило немало слухов, в которых меня называли не самыми приятными словами. Я поколебалась еще немного, а потом приняла решение. Я должна рассказать Гальяно правду! Возможно, я ошибаюсь в оценке его человеческих и профессиональных качеств, и тогда моя откровенность навредит не только мне, но и королю. Но если я промолчу, то не окажется ли это еще большей ошибкой? Во дворце я не могла доверять никому, ведь я не знала, кто и по чьему поручению приходил к Марлоу за ядом. А Гальяно в высшее общество не вхож. И он производит впечатление честного человека. И в поисках правды он не остановился даже перед тем, чтобы настоять на разговоре с королевой, а ведь за проявление неуважения ко мне он мог лишиться места в полиции. — Вы правы, сударь! — наконец, сказала я. — Мы с его светлостью кое-что от вас скрыли. Я расскажу вам всю правду, но вы должны пообещать мне, что постараетесь использовать эти сведения разумно, ибо их разглашение может нанести вред его величеству. — Разумеется, ваше величество! — он чуть наклонил голову. — Вы могли бы не оговаривать это особо. Конечно, его слово могло ничего не стоить. Откуда я знала, умеет ли он хранить тайны и захочет ли сохранить именно эту? Но время шло, день совершеннолетия принца Натаниэля приближался, а я до сих пор не знала, был ли его высочество замешан в этом заговоре. И сама я точно не смогу установить преступников. Так почему бы мне не взять в союзники человека, который умеет разгадывать такие загадки? — Вы не ошиблись, месье, когда предположили, что Марлоу убил герцог Понтуа. Но в вашей теории это единственное, что соответствует действительности. В остальном всё было совсем не так. И если вы вздумаете арестовать его светлость, то мне придется вмешаться и взять всю вину на себя. Ибо герцог Понтуа убил лекаря, чтобы защитить от него меня. Следователь нахмурился. Должно быть, он мне не поверил. И мне было горько это осознавать. А ведь у меня не было ни единого доказательства моих слов. — Я приехала в госпиталь вовсе не для того, чтобы встретиться с Марлоу. Вероятно, вам уже сказали, что я бывала там и прежде. Я приезжала туда, чтобы помогать раненым солдатам и офицерам. Вы можете не верить мне, но так оно и было на самом деле. Мой голос дрогнул, и я сделала паузу, чтобы собраться. Я совсем не хотела расплакаться в присутствии полицейского. — И тем не менее, ваше величество, вы спрашивали в госпитале, где найти Марлоу. А значит, как минимум вы знали, кто он такой. Что вам было от него нужно? А вот сказать правду, отвечая на этот вопрос, я не могла. Я не имела право выставлять напоказ личную жизнь короля. Как я могла признаться, что моя сестра настолько не хотела выходить за него замуж, что готова была принять средство, вызывающее лихорадку? — Мне нужно было от него одно снадобье, — признала я. — Но даме не подобает обсуждать столь деликатную тему с мужчиной. Поэтому я просто прошу вас поверить мне на слово, что то средство не могло никому навредить. Я отыскала кабинет Марлоу, но его самого там не оказалось, так что я присела на стул, что стоял в алькове, и задремала. А когда я проснулась, лекарь разговаривал с каким-то мужчиной. И этот мужчина заплатил ему деньги за то, чтобы он приготовил яд, который должны были дать его величеству. При этом яд должен был быть таков, чтобы никто не смог заподозрить отравление. Мне показалось, что с каждым моим словом мой собеседник слушал меня всё внимательнее. Я не могла быть уверена, что он мне поверит, но и отмахнуться от слов королевы он тоже не мог. — Кто был тем мужчиной? — от волнения Гальяно даже забыл добавить «ваше величество». — Я не знаю. Я никогда не слышала этого голоса прежде. И я не знаю, как выглядит этот человек. Я так испугалась, что боялась шелохнуться. — И всё-таки Марлоу заметил вас? — Да, уже после того, как его заказчик ушел. Я хотела убежать, но не смогла. Он догнал меня и стал душить. Мне страшно представить, что было бы, если бы… — я снова вспомнила тот кошмар, и мне стало трудно дышать. — Если бы не появился герцог Понтуа, — добавил следователь. — Именно так, — подтвердила я. — Ему было некогда размышлять, правильно ли он поступает. Да, было бы лучше, если бы Марлоу остался жив и сообщил бы имя своего заказчика, но… — Он бы его не сообщил, — резко сказал Гальяно. — Потому что с большой долей вероятия он не знал его и сам. Конечно, можно было бы дождаться, когда этот человек придет в госпиталь снова, но умные преступники обычно бывают весьма осторожны. Значило ли это, что он всё-таки мне поверил? Я надеялась, что да. — Если всё было именно так, ваше величество, то злого умысла в действиях его светлости не было. Но почему вы сразу не сообщили обо всём в полицию? — Я испугалась, — сказала я. — Герцог настаивал на том, чтобы мы всё рассказали, но мне было страшно. Это не удалось бы сохранить в тайне, и тот человек, имени которого я до сих пор не знаю, мог подумать, что я видела его. Он понимал, что ему грозит в случае, если я на него укажу, и захотел бы заставить меня замолчать. Следователь кивнул, и это подбодрило меня. — Знает ли об этом его величество? — Нет, — пролепетала я. — Но как вы могли не поставить его в известность? — разгорячился Гальяно. — Ведь речь идет о его безопасности! — Сейчас уже всей столице известно, что его величество скоро передаст корону своему брату. Зачем тому человеку рисковать снова, если король сам намерен отречься от престола? — про возможный мотив, связанный с Бланш, я упоминать не стала. — Значит, вы полагаете, что угроза могла исходить от самых близких королю людей? — ни одно имя не было названо, но он наверняка догадался, кого я имела в виду. — Я не знаю, сударь, — честно признала я. — Я лишь надеюсь, что этот человек уже оставил в прошлом свое намерение навредить его величеству. А еще я прошу вас не преследовать герцога Понтуа. — Я обязан допросить его, ваше величество. — Да-да, я понимаю. И можете не сомневаться, он подтвердит всё то, что я сказала. Но я рассчитываю на ваше благородство, сударь! И буду вам благодарна, если вы сможете установить преступника, который хотел отравить короля. Я понимала, что сделать это ему будет трудно, учитывая, что я попросила его не разглашать полученную от меня информацию. Но, возможно, он сможет узнать что-то в госпитале. Кто-то из врачей мог видеть человека, приходившего к Марлоу в тот день. Он был опытным следователем и лучше меня знал, что предпринять. Возможно, после того, как он поговорит с герцогом, они вместе придумают что-нибудь, что поможет вывести на чистую воду тех, кто хотел навредить королю. Дверь приюта отворилась, и на крыльцо вышла мадемуазель Трельяр. Должно быть, ей давно уже доложили о моем прибытии, и она встревожилась, что я так задержалась на улице. Да и сопровождавшим меня фрейлине и офицерам уже наверняка казался странным наш с Гальяно разговор. Это понял и следователь. Он поклонился мне и пошел прочь. Глава 60. Максимилиан. Шарлатан? — Что именно вы хотите знать, ваше величество? Я не мог видеть, что происходило в комнате, но не сомневался, что Шарль Вильен склонил передо мной свою седую голову. Должно быть, его удивил мой визит. Прежде, если мне что-то требовалось от него, я просто вызывал его во дворец. Впрочем, он и без этого проводил там много времени. Будучи главным королевским магом, он должен был быть подле монарха. Но сейчас я подумал, что нам лучше поговорить вне пределов дворца, где нас могли подслушать. Мне хотелось, чтобы этот разговор остался между нами. И в его результате я тоже почти не сомневался. — Я хочу знать ваше мнение по ритуалу, описанному магистром Арбейном! Я привез с собой книгу, которую недавно читала Элисон. Чтобы найти ее, мне пришлось воспользоваться помощью библиотекаря. Я редко позволял ему входить в магический зал библиотеки, и ему потребовалось время, чтобы отыскать эту тонкую книжку. Я был почти уверен, что Вильен скажет мне то, что я понимал и сам — что этот Арбейн обыкновенный шарлатан. И эту книгу он наверняка написал лишь для того, чтобы заставить о себе говорить — его теория шла вразрез с общепринятой, и подобные заявления всегда вызывали бурю возмущений. Возможно, мне вовсе не следовало это обсуждать. Но я никак не мог выкинуть из головы наш с мадемуазель Фортен разговор. Даже если вероятие того, что Арбейн был прав, было ничтожно мало, разве не должен был я в этом убедиться? Любой утопающий станет хвататься за ту соломинку, что сумеет найти в воде. — Я не могу дать однозначную оценку, ваше величество! — после паузы сказал главный королевский маг. Я раздраженно стукнул по подлокотнику кресла, в котором сидел. Ох уж этот политес! Я знал, почему Вильен затруднялся с ответом. Он боялся меня разочаровать! Наверно, когда я приехал к нему, он разглядел на моем лице проблеск надежды, и теперь не хотел эту надежду уничтожить. — Говорите как есть, Вильен! — потребовал я. — Я не трепетная барышня, так что можете обойтись без экивоков. — Как вам будет угодно, ваше величество! — наверняка он снова поклонился. — Я полагаю, что теория месье Арбейна весьма сомнительна. Он говорит, что подобные ритуалы совершались в истории Асландии трижды. Но в летописях нет ни одной записи о подобных случаях! — Быть может, ритуалы совершались тайно? — предположил я. — Насколько я понимаю, они слишком опасны, чтобы можно было описывать их во всех подробностях. К тому же в дворцовой библиотеке целая комната завалена свитками, которые еще не изучены — эта сведения могут содержаться в них. Маг снова ответил не сразу. Он снова взял паузу, чтобы подобрать слова, которые могли не сильно меня ранить. — Да, этого нельзя исключать, ваше величество. — Давайте я поставлю вопрос по-другому, Вильен! — не выдержал я. — Скажите, существует ли хоть малое вероятие, что этот ритуал может дать нужный результат? — Да, — не без колебаний, но подтвердил маг, — я полагаю, что существует. Но поскольку он таит в себе немалую опасность, я не рекомендовал бы вам, ваше величество, проверять его на практике. — И почему же? — усмехнулся я. — Если Арбейн шарлатан, то ничего страшного во время проведения ритуала не случится. А если он всё-таки прав, то магия может ко мне вернуться! Понимаете ли вы, Вильен, как много это для меня значит? Я не смогу простить себя, если хотя бы не попытаюсь ее вернуть. Или вас смущает что-то еще? Быть может, вы не знаете те семь формул возвращения магии, о которых он говорит? — Нет-нет, ваше величество! Я их прекрасно знаю! Они используются при наполнении магией амулетов. Правда, в амулет помещается обычно только одна стихия. Здесь же речь идет обо всех семи. Но, полагаю, что именно с этим вопросов не возникнет. Куда больше меня волнует другое — для ритуала нужны не только вы, ваше величество, но и жертвователь. И это должен быть человек, который не только готов будет поделиться с вами своей магией, но и магия которого должна быть совместима с вашей — с той, которую вы утратили. — Можно ли как-то проверить нашу совместимость? — спросил я. — Да-да, я слышал про касания, о которых изволил написать месье Арбейн! Но нет ли какого-то более достоверного способа проверить это, нежели вся эта дрожь в руках и волна, прошедшая по телу? Ибо, возможно, во времена магистра Арбейна люди имели куда большую чувствительность, чем нынче. Вильен опять ответил не сразу. А прежде я не замечал в нём этой странной неуверенности. — Думаю, ваше величество, я мог бы попытаться это сделать. Конечно, абсолютную уверенность в вашей совместимости даст только ритуал, но… — Да-да, я понимаю! — раздраженно перебил его я. — Просто скажите, что вам потребуется для того, чтобы провести эту проверку еще до ритуала? — Любая личная вещь того человека, ваше величество. Этого будет достаточно. Даже если я не смогу сказать вам с большой долей уверенности, что вы совместимы, я смогу установить, как минимум, полную несовместимость, если вдруг будет именно таковая. Когда я вышел из дома Вильена, меня терзали противоречивые чувства. Но я не мог не радоваться тому, что главный королевский маг всё-таки допускал, что Арбейн мог не быть шарлатаном. — Сейчас мы заедем в дом Фортенов, Жак, — сказал я камердинеру, как только сел в карету. — Ты войдешь туда вместе со мной. И за то время, что мы будем там находиться, ты должен будешь незаметно для хозяев взять какую-то личную вещь мадемуазель Бланш Фортен. Глава 61. Элисон. Кольцо — Ты совсем забыла нас, дорогая! — попеняла мне Бернадет, когда я приехала домой. — А ведь мы по тебе скучаем! Наверняка куда больше они скучали не по мне, а по новостям из королевского дворца. Но я предпочла сделать вид, что поверила мачехе, и даже изобразила на лице улыбку. — Вчера газеты написали о готовящемся праздновании совершеннолетия его высочества, — Бланш взяла меня под руку и усадила рядом с собой на диван. — А сегодня его величество лично привез нам приглашения на праздничный бал. Вот как? Значит, Максимилиан приезжал сюда? Почему-то это меня неприятно удивило. Да, он не обязан был передо мной отчитываться, но всё же… — Ты разве не знала об этом, дорогая? — сразу же догадалась об этом Бернадет. — Но ведь этого следовало ожидать. Его величество по-прежнему надеется, что после расторжения вашего брака Бланш составит его счастье. Мне стоило большого труда сохранить спокойствие. Да, я знала, что она говорила правду, но не хотела это обсуждать. А моя сестра горделиво улыбнулась: — Мужчины бывают такими наивными, правда? Впрочем, я хотела поговорить с тобой совсем не об этом! Ты же наверняка знаешь куда больше того, что пишут в газетах. Намерен ли его величество передать корону брату прямо на балу? Мне кажется, это было бы вполне разумно. Там соберется вся высшая знать, которая сразу могла бы присягнуть новому монарху. И там будут иностранные послы, которые засвидетельствуют это событие. И вот еще что… Как только это случится, я хотела бы объявить и о нашей с Натаниэлем помолвке. Мне кажется, тянуть с этим не стоит. Зачем заставлять Максимилиана лелеять несбыточные надежды? Как же ей не терпелось стать королевой! А, может быть, она боялась, что если промедлит, то на руку и сердце Натаниэля найдутся другие претендентки? Ведь одно дело — быть принцем. И совсем другое — королем. Там матримониальные планы могут возникнуть уже у королевских домов других государств, а тягаться с принцессами королевской крови будет уже куда сложней. — Ты права! — кивнула я. — Жестоко давать его величеству надежду, которой не суждено сбыться. Но зачем же откладывать разговор до бала? Ты можешь сказать ему правду прямо сейчас. Если хочешь, поедем во дворец вместе со мной. Ты честно признаешься Максимилиану, что любишь его брата. Я употребила слово «любишь», хотя на самом деле сильно сомневалась, что моя сестра была способна любить хоть кого-то, кроме себя. Она любила власть и те преимущества, которые эта власть давала. — Что ты такое говоришь, Элисон? — возмутилась Бернадет. — Не вздумай обмолвиться об этом королю! Это может всё испортить! Ты же не желаешь зла своей сестре? Подумай сама — тебе же тоже будет выгодно, если всё то, что мы задумали, свершится. Когда Бланш выйдет замуж за Натаниэля, ты не так уж сильно потеряешь в статусе. Ты будешь сестрой королевы. И узнав, что Бланш уже не свободна, Максимилиан наверняка передумает с тобой разводиться. Да, быть принцессой это не совсем то, что быть королевой, но это куда больше того, на что ты могла рассчитывать прежде, не так ли? Она увидела, что мне был не слишком приятен разговор, и поспешила удалиться, заявив, что ей нужно распорядиться насчет ужина. И когда мы остались одни, сестра тут же спросила: — Элли, скажи, а во дворце его величество тоже повсюду сопровождает его слуга? Как его там? Кажется, Жак? Надеюсь, он хотя бы ночью не находится у вас в спальне? И она рассмеялась, довольная своей шуткой. — Ты же знаешь, что его величество нуждается в нём, — холодно откликнулась я. — Жак стал его глазами. — Да-да, — закивала Бланш. — Но этот человек вор! Я думаю, тебе стоит знать об этом! — Вор? — изумилась я. — Что ты такое говоришь? — Я говорю то, в чём я уверена! — надула губы сестра. — Я тебе сейчас всё расскажу! Три часа назад я собиралась нанести визит мадемуазель Круазон, она уже давно приглашала меня на чай. Так вот, я подумала, что к моему синему платью как нельзя лучше подойдет твое кольцо с сапфиром. — Что? — ахнула я. — Ты нашла мое кольцо? И не сказала мне об этом? Кольцо с сапфиром я потеряла незадолго до того, как переехала во дворец, и очень об этом сожалела. Оно было не слишком дорогим по цене, но очень дорогим мне по памяти. Когда-то оно принадлежало моей матери и было подарено мне на шестнадцатилетие отцом. — Ну, не сердись, Элли! — сестра коснулась моей руки. — Горничная нашла его пару дней назад за комодом. И, разумеется, я собиралась тебе об этом сказать, как только ты приедешь. А пока оно же всё равно лежало у тебя в комнате без дела. Да-да, я знаю, что оно твое любимое, но ведь у тебя во дворце сейчас полным-полно других драгоценностей. И я же не собиралась брать его надолго! Я только хотела надеть его на пару часов. У меня самой нет ни одного украшения с сапфирами. А платье такого синего цвета, что к нему лучше всего подходят именно они. — Где оно сейчас? — вздохнула я, устав от ее трескотни. — Там именно об этом я и пытаюсь тебе рассказать! Я только-только взяла его в руки, когда доложили о прибытии короля. Конечно, я прямо с кольцом в руках и выбежала его встречать. Я попыталась надеть кольцо на палец, но оно оказалось мне мало. Оно не налезло ни на один из пальцев, кроме мизинца, а с него оно, разумеется, слетало. И когда мы прошли в гостиную, я положила его на столик возле кресла, на котором сидела. И вообрази себе — оно исчезло! Я обнаружила это, когда они уехали. Когда я пошла провожать его величество, его камердинер задержался в гостиной. И я заметила, что он крутился как раз возле этого столика! Ее голос дрожал от негодования. Но я с трудом могла поверить в то, что Жак осмелился бы сделать что-то подобное. — Хорошо, — сказала я. — Я спрошу об этом у Жака. — И как только он признается, ты должна потребовать, чтобы его величество тут же его прогнал! Нет, всё-таки это было странно. Зачем слуге короля было бы так себя компрометировать? Глава 62. Элисон. Урок танцев Я собиралась поговорить с Жаком сразу же, как только вернусь во дворец. Должно же было быть какое-то объяснение такому поведению. Мне было трудно поверить, что личный камердинер короля осмелился бы совершить такой поступок. Может быть, кольцо снова куда-то закатилось? Или Бланш сама положила его не на столик, а куда-то еще, а потом об этом забыла? Но какой смысл был строить предположения? Лучше было спросить у самого Жака. Но когда я шла по длинным коридорам дворца, я вдруг услышала музыку. И она была настолько чудесной, что я замедлила шаг. — Это в бальной зале, ваше величество, — услужливо подсказала мадемуазель Гранжан. — Должно быть, месье Лозен уже начал готовиться к балу по случаю совершеннолетия его высочества. Это имя мне ни о чем не говорило, и я нахмурилась. — Это сюринтендант музыки, — пояснила Ирен. Но понятнее мне не стало. — Месье Лозен руководитель всего камерного ведомства дворца. У него есть помощники — мастера музыки. И ему подчиняются все королевские музыканты. Как же плохо я разбиралась во всех этих придворных делах! Я остановилась возле приоткрытых дверей, и моя фрейлина их распахнула. Из-за стоявшего в углу огромного зала фортепиано тут же вскочил пожилой мужчина с длинными седыми волосами. Он низко и при этом чрезвычайно изящно поклонился мне. — Счастлив приветствовать вас, ваше величество! Вам угодно высказать какие-то пожелания по поводу музыкальной программы предстоящего бала? Быть может, вы захотите внести изменения в последовательность танцев? Я вздрогнула. Этот бал должен стать первым и единственным мероприятием, на котором я буду выступать в качестве королевы и хозяйки. Конечно, мне нет большого дела до того, что обо мне подумают гости, но и допустить ситуацию, при которой они станут насмехаться над женой короля, я не могла. Для Максимилиана это и без того будет непростой вечер, зачем же мне усложнять его еще больше? — Нет-нет, — сказала я, — я полностью полагаюсь на вас вкус, месье! Он польщенно улыбнулся. — Каким из танцев вы пожелаете открыть этот бал, ваше величество? — спросил он. И тут же лицо его испуганно дернулось. Должно быть, он вспомнил, что король был теперь слеп и вряд ли захочет танцевать. — Мы еще не обсуждали этот вопрос с его величеством, — тактично ответила я. — А какой танец, ваше величество, больше всего любите вы сами? Я почувствовала, как краска стыда залила мои щеки. Конечно, я не обязана была отчитываться перед этими людьми и признаваться им в своей постыдной тайне. Но мне почему-то захотелось это сказать. И я сказала: — Я не умею танцевать, месье! Тот ужас, что отразился на лицах и месье Лозена, и мадемуазель Гранжан, заставил меня покраснеть еще больше. Мне показалось, что они переглянулись. Должно быть, не могли поверить, что кто-то мог не уметь танцевать. Но я была рада, что сказала это. И если им захочется посмеяться над этим, то пусть смеются. Но они не смеялись. — Ваше величество, — осторожно обратился ко мне Лозен, — а почему бы вам не научиться? Научиться танцевать? Я растерялась. Я уже смирилась с тем, что музыка была для меня чем-то вроде сказочной страны, в которую я не могла найти дверцы. Я любила слушать ее и часто любовалась тем, как танцуют другие. Но начать учиться танцам самой? В таком возрасте? — Да-да, ваше величество! — Ирен позволила себе не свойственное ей проявление чувств и захлопала в ладоши. — Уверена, у вас легко получится! — Давайте начнем с полонеза, ваше величество, — предложил месье Лозен. — Он представляет собой простое шествие, где нет никаких сложных шагов. И именно он обычно открывает бал. Потом мы перейдем к контрдансу и, наконец, к менуэту. А если захотите, то мы разучим с вами и самый модный танец сезона, который еще немногие в Асландии умеют танцевать, ибо до недавнего времени он считался простонародным. Он называется вальс. Я всё еще не могла решиться. Но и музыкант, и фрейлина смотрели на меня так ободряюще, что я подумала — а почему бы и нет? И кивнула. Месье Лозен тут же вызвал дворцового учителя танцев, и урок начался. — Держите осанку, ваше величество! — скомандовал Лозен, когда заиграла мелодия полонеза. — Носком вы должны словно поглаживать паркет перед шагом. А стопа должна попасть в сильную долю такта. Как ни странно, но это оказалось не так уж сложно. Подать руку кавалеру и медленно двигаться по залу, делая мягкое приседание на каждый первый шаг из трех. Так что уже через полчаса я разобралась с этим танцем и удостоилась похвалы главного дворцового музыканта. Конечно, я не была уверена, что на самом деле была так элегантна и грациозна, как говорил месье Лозен, но я была рада, что осмелилась сделать это — начать танцевать. Мы условились встретиться в этом же зале на следующий день, и мы с Ирен продолжили свой путь к моим апартаментам. — У вас отлично всё получилось, ваше величество! — говорила фрейлина, следуя за мной. — Вы очень музыкальны! И пусть даже это была лесть, мне всё равно было приятно. И я с удовольствием слушала ее щебетание за своей спиной. Но вдруг Ирен охнула, а когда я оглянулась, подумав, что она оступилась, то увидела, что девушка медленно оседает на пол. Глаза ее были испуганно распахнуты, а на лице застыла гримаса боли. А в шаге от нее стояли двое мужчин в масках. И в руках одного из них был окровавленный нож. Глава 63. Максимилиан. Нападение — Надеюсь, Вильен, эта вещица подошла для вашего исследования? — полюбопытствовал я, стараясь не выдать своего волнения. Сначала меня расстроило, что Жак взял именно кольцо. Это была слишком дорогая вещь, чтобы ее исчезновение осталось незамеченным. Не хватало еще, чтобы кто-то подумал, что мой слуга вор. — Драгоценные камни отлично накапливают магическую энергию владельцев, ваше величество, — сказал маг, — так что перстень для этой цели подошел как нельзя лучше. Мы находились в его лаборатории, но я не мог видеть, какие манипуляции он проводил с кольцом. Оставалось лишь надеяться, что результат будет именно тем, на какой я рассчитывал. Правда, что с этим результатом я буду делать потом, я еще не представлял. На проверку потребовалось не меньше получаса. Всё это время я послушно сидел в кресле и главного мага не торопил. Но когда я услышал с его стороны какой-то странный возглас, то всё-таки не выдержал: — Так что же там, ваше сиятельство? Магия владельца совместима с моей? — Я бы сказал, ваше величество, что совместимость почти идеальная! То есть, если магия этого человека потечет в ваше тело, то она не должна наткнуться на отторжение. — Вот как? — мне было уже трудно скрывать обуревавшие меня чувства. — Значит ли это, что описанный магистром Арбейном ритуал может сработать? — Увы, ваше величество, но этого я гарантировать не могу. Я всего лишь эту магию на совместимость с вашей путем извлечения магического следа из двух колец — вашего и того, что вы принесли сейчас. Но это может ровным счетом ничего не значить. Всего лишь только то, что между вами и этим человеком нет магических противоречий. Но как этот факт проявит себя во время проведения ритуала, я не знаю. Если Арбейн был шарлатаном, то никакая другая магия не вернет вам вашу собственную. И я не советовал бы вам рисковать. Но я лишь усмехнулся: — Вы же понимаете, Вильен, что в этой игре ставки слишком высоки. И если бы речь шла только обо мне самом, я провел бы этот ритуал как можно скорее. Но я хотел бы убедиться, что он не нанесет вреда другой стороне. Тот человек не обязан жертвовать ради меня своей жизнью и магией. — Таких гарантий никто не сможет вам дать, ваше величество, — сказал маг. — Я не имею права отговаривать вас, но я хотел бы, чтобы вы знали, на что идете. Правильно ли я понимаю, что тот человек — это женщина? — Да! — я не видел смысла это скрывать. — В таком случае я хотел бы высказать одну мысль, которая может показаться вам неприличной, — Вильен закашлялся. — Могу ли я спросить, не ваша ли супруга владелица кольца? — Нет, — выдохнул я, не понимая, куда он клонит. — Простите, ваше величество, что я завел этот разговор, но дело в том, что обмен магией иногда происходит безо всяких ритуалов. Иногда в бою. А иногда… Тут он замялся, кажется, не решаясь закончить предложение. Но теперь я уже догадывался, что он имел в виду. — В постели? — Именно так, ваше величество! — я не видел его лица, но почти не сомневался, что в этот момент оно покраснело. — Нет, в данном случае этот способ нам не подходит. Хотя когда я вступал в брак, я рассчитывал как раз на нечто подобное. Но что толку было сейчас об этом говорить? Впрочем, возможно, стоит обсудить этот вопрос с самой мадемуазель Бланш? Я ничего не знал о ее чувствах. Готова ли она будет пойти на подобный шаг? Не сочтет ли оскорбительным само это предложение? И чем станет для нас с ней этот ритуал? Если она поможет мне вернуть магию, я стану ее должником. И это не тот подарок, за который можно заплатить деньгами. Нет, тогда я должен буду жениться на ней, собственно, как и собирался сделать изначально. Сразу же после того, как наш брак с Элисон будет расторгнут. Вот только почему-то эта мысль сейчас не приносила мне прежнего удовлетворения. Я поднялся с кресла, и Жак тут же оказался рядом и подал мне свою руку. Я раздраженно поморщился, но оперся на него, ибо лаборатория главного королевского мага была не тем местом, где можно было позволить себе оступаться. Тут повсюду были зелья и артефакты, с которыми следовало обращаться бережно. Мы шли по коридору медленно. Мне о многом нужно было подумать, и прежде я любил думать во время ходьбы. Но сейчас это оказалось не лучшей затеей. Несмотря на то, что меня Жак держался рядом, я подсознательно опасался свернуть не туда. Или споткнуться на лестнице. Или поскользнуться на тщательно натертом слугами полу. Зато мой слух стал лучше. И именно я первым услышал женский крик. Он был не слишком громким, но полным отчаяния и страха. — Где это, Жак? — Полагаю, что в гобеленовом зале, ваше величество! Да, должно быть, он был прав. Я услышал и шум улицы, а именно из гобеленового зала дверь вела на длинный, тянувшийся вдоль нескольких комнат балкон. Мы прибавили шаг. Но всю серьезность ситуации я осознал лишь тогда, когда мой камердинер ахнул: — Ваше величество, кто-то напал на вашу супругу! Напасть на королеву? Но это было немыслимо! Неужели кто-то мог обезуметь до такой степени, чтобы на столь тяжкое преступление? — Немедленно зови стражу! — велел я Жаку. — Но, ваше величество, а как же вы? — заволновался он. — Ты разве не слышал? Ее величество в опасности! А я мужчина! Жак бросился прочь. А я в этот момент особенно ясно осознал свою беспомощность. Мадемуазель Фортен была где-то рядом. И она нуждалась в моей помощи. А я не мог ей помочь! — Элисон, вы здесь? — громко крикнул я. Я надеялся, что это отвлечет тех, кто на нее напал. Быть может, им был нужен я, а не она? И в этот миг я содрогнулся и застонал. Это было что-то настолько странное и доселе неизвестное мне, что меня охватило нечто, похожее на ужас. И тут же я услышал чей-то крик. Не женский, а мужской. — Остановись! Что ты делаешь, ведьма? Глава 64. Максимилиан. Странная магия Воздух словно стал вязким, и было трудно дышать. Мне казалось, что из меня вытягивали жилы, и хотелось закричать. Наверно, что-то похожее почувствовали и те, кто напал на Элисон. Но что вообще тут происходило? Теперь я уже жалел, что отправил Жака за помощью. Сейчас от него тут было бы больше толку. Он мог подсказать мне, где находились враги. Да, несмотря на то что эти люди напали не на меня, а на мадемуазель Фортен, я считал их своими врагами. Никому не дозволено поднимать руку на королеву, пусть даже нас с Элисон связывал лишь фиктивный брак. А потом я услышал шаги. Нет, даже не шаги, а чей-то бег. Кто-то бежал по направлению ко мне. Я выставил вперед шпагу. Я не мог видеть противника, но я слышал его. А еще я чувствовал врывавшийся с улицы ветер. Значит, я был рядом с дверями, что вели на балкон. И, кажется, нападавший спешил именно сюда. Но значило ли это, что они уже расправились с Элисон? Эта мысль заставила меня содрогнуться снова, и я почувствовал, как холодный липкий пот потек по спине. — Осторожнее, ваше величество! Я услышал ее звонкий испуганный голос и испытал такое облегчение, какого не испытывал уже давно. Она жива! Они ничего не сделали ей. — Он в двух шагах от вас! Я сделал еще одно круговое движение кистью. Прежде я был отменным фехтовальщиком, но я никогда не сражался вслепую. После того, как я лишился зрения, я вернулся к урокам со старым учителем, который когда-то показывал мне все эти финты, батманы и туше. Некоторым приемам ему пришлось учить меня заново. Учить ориентироваться на слух — по малейшей вибрации воздуха от движения клинка. Но это были лишь тренировки, во время которых всё было не всерьез. Проще всего было выпустить врага на балкон. И безопаснее. Не для меня, а для Элисон. Если я прегражу ему путь, то куда он метнется? Наверняка обратно. И тогда уже он ее не пощадит. Поэтому я отступил от балконной двери. Но тут же услышал: — Не дайте ему уйти! Это было странное ощущение. Неужели она верила в то, что я, будучи слепым, смогу справиться с нападавшим? Но именно ее слова позволили мне поверить в это и самому. Я Ангулем. И это мой дворец. Дворец, наполненный магией моего рода. И пусть я сам сейчас этой магии лишен, ею пропитано тут всё — стены, картины, мебель. Я сделал выпад. Конечно, противник легко отвел клинок моей шпаги. Но главное, что он выдал свое местонахождение, и теперь я уже понимал, куда наносить удары. Он перемещался то влево, то вправо. Но делать это бесшумно он был не в состоянии, и я слышал каждый его шаг. Вот он наткнулся на стоявшую у стены вазу, и она разбилась, наполнив зал звуком разлетевшихся по паркету осколков. А вот запутался в шторе, и разразился потоком ругательств. А пока он ругался, он был особенно уязвим. Но понял он это слишком поздно. Моя шпага воткнулась в его тело, и что ранение было серьезным, я понял по его хрипам. Я сделал шаг назад, выдернув шпагу и снова готовясь к бою. Сдернул плащ с плеча и намотал его на левую руку. Я не знал, сколько было нападавших, но явно не один, иначе мадемуазель Фонтен наверняка уже пришла бы мне на помощь. По крайней мере, она бы постаралась подсказывать мне. И раз она не делала этого, то просто не могла. И в это мгновение я услышал ее крик. — Стойте! Но кричала это она не мне. И снова скрип паркета. А где-то там, за спиной, в дальнем конце анфилады, уже был слышен топот десятков ног. Наверняка это была приведенная Жаком стража. Но это только осложнило ситуацию. Анфилада была длинной, и пока стражники добегут досюда, враг наверняка предпримет попытку вырваться на свободу. — Он рядом, ваше величество! Я это почувствовал и сам. Свист шпаги раздался прямо возле моей головы. Я чуть отклонился, и сталь разрезала воздух перед моим лицом. Мгновение, и я стал контратаковать. Я чуть согнул колени, перераспределяя вес на левую ногу, создавая положение полувыпада, с которого было проще начинать нападать. Да, вот так! И когда мой противник замахнулся на меня кинжалом, я подставил левую руку, и удар пришелся в плотную ткань. Я даже не сразу понял, что увидел этот кинжал! Да-да, я видел оружие, которое было направлено на меня. Сначала кинжал, а потом и шпагу. И, наконец, я увидел маску на лице нападавшего. Я снова видел! Не слишком ясно — всё было словно в тумане — но видел! И осознание этого привело меня к такой эйфории, которая едва не сыграла на руку моему противнику. Я чуть потерял бдительность, и он решил воспользоваться этим. Новая атака, и его шпага рассекла камзол на моем плече. — Именем короля остановитесь! — уже кричал начальник стражи. Мужчина в маске зарычал и бросился уже напролом, стараясь прорваться на балкон. — Сдавайтесь, сударь! — сказал я. Но он словно обезумел. Я не хотел его убивать, но он словно сам насадился на острие моей шпаги. В прорезях маски глаза его сначала распахнулись шире, а потом стали медленно закрываться. А через секунду он рухнул на пол. — Врача! — крикнул я подбежавшей страже. Я не стал вытаскивать из него шпагу, чтобы он потерял меньше крови. Мне хотелось знать, кто он такой. И хотелось услышать от него, кто их послал. Но это потом. А сейчас я должен был убедиться, что Элисон в порядке. Она стояла в нескольких шагах от меня, и на лице ее была смесь облегчения и восторга. Да, она смотрела на меня с восторгом! И когда я увидел это, то сердце мое наполнилось такой гордостью, какой я не испытывал с момента сражения при Намюре, когда я понял, как бороться с големами. И мне захотелось обнять ее — ведь ее плечи всё еще дрожали. И сама она была такой красивой и при этом уязвимой, что желание защитить ее стало еще сильней. А как она, должно быть, обрадуется, когда узнает, что я снова вижу. И я сделал шаг по направлению к ней, желая всё ей рассказать. Но в ту же секунду одернул себя. Нет, будет лучше, если никто пока об этом не узнает. Раз у нас появились враги, то пусть они думают, что я по-прежнему слеп. Я попытался отыскать в себе магию. Возможно, вернулась и она. Но нет, ни единой крохи ее я не ощутил. Глава 65. Максимилиан. Магия колдунов — Элисон! — я окликнул ее, застыв на месте. Один из стражников уже убежал за врачом, остальные суетились возле лежавших на полу мужчин. А Жак — запыхавшийся, испуганный — стоял рядом со мной. — Сейчас я подойду, ваше величество! Моя фрейлина ранена, и я должна убедиться, что кровь остановлена. Я только сейчас увидел сидевшую возле стены бледную девушку — она была частично скрыта мраморной статуей, что подпирала арочный проем. Платье фрейлины было испачкано кровью. Я стиснул рукоять шпаги так, что пальцам стало больно. Эти негодяи и тот, кто их послал, еще ответят за это нападение! — Нападавшие живы? — спросил я, когда через несколько минут на месте происшествия, наконец, оказался врач. Они не шевелились, и я боялся, что у нас уже не получится их допросить. — Живы, ваше величество. Но оба в очень тяжелом состоянии. — Они могут говорить? — мне было нужно получить от них информацию, и я не собирался с ними церемониться. — Никак нет, ваше величество, — пробормотал врач. — Я не уверен, что они вообще придут в себя. — Сделайте всё, что сможете, чтобы они пришли в себя хоть ненадолго! — потребовал я. — Обеспечьте им надлежащий уход. И как только они окажутся в состоянии говорить, немедленно позовите меня! В любое время дня и ночи! Вы поняли меня? — Да, ваше величество! Начальнику стражи я велел выставить усиленную охрану у той комнаты, где будут находиться эти люди. И ведь мы всё еще не знали, кто они! — Снимите с них маски! — распорядился я. А потом, спохватившись, добавил: — И внимательно посмотрите на них! Я выдам награду тому, кто назовет мне их имена! Пока стражники перерезали веревки, державшие маски, я испытывал нетерпение, граничившее с яростью. Я мог прямо сейчас узнать врагов. Но нет, эти лица были мне не знакомы. И судя по разочарованным взглядам стражников, врача и Жака, они тоже прежде не видели этих людей. — Они никогда не были при дворе, ваше величество, — тихо сказал камердинер. — Иначе я непременно бы их запомнил. Да, в этом вопросе на него можно было положиться. У него была отличная память. — Ваше величество! — не слишком уверенно обратился ко мне начальник стражи. — Мне кажется, один из этих людей пару лет назад служил в дворцовой охране. Но поскольку он нес службу на внешнем периметре и не допускался до королевских покоев, мы не были знакомы. И я сам тогда еще был рядовым офицером. — Выясните всё, что сможете, Якобсен! И всё, что узнаете, докладывайте мне напрямую! Раненых унесли, и половина стражи ушла вместе с ними. Доктор обработал мою рану и лично повел раненую фрейлину в ее комнату. — Благодарю вас, ваше величество! — Элисон подошла ко мне и коснулась моей руки. — Если бы не ваше появление… Но я не должна была просить вас остановить преступников. Я только сейчас осознала, к каким ужасным последствиям это могло привести. Прошу вас простить меня за это. Куда разумнее было просто дать им уйти. Бедная девочка! Она тоже была бледна, и от этого игравший на ее щеках румянец казался особенно ярким. И как я был счастлив, что мог видеть всё это своими глазами. — Вы вели себя очень храбро, Элисон! Любая другая женщина на вашем месте уже лишилась бы чувств. Но расскажите мне, что именно случилось. Она покачала головой: — Я толком не поняла этого и сама, ваше величество. Мы с мадемуазель Гранжан шли по анфиладе. Она вдруг охнула, а когда я обернулась, то увидела, что она падает на пол, а за ее спиной стоят двое мужчин в масках. В руках одного из них был окровавленный нож. — Они сказали, что им было нужно? — Нет, ваше величество! Они не произнесли ни слова. Когда Ирен оказалась на полу, мужчина снова замахнулся ножом. И тогда… — И что же случилось тогда? — спросил я, поскольку она сделала паузу. Признаться, этот вопрос интересовал меня не меньше, чем личности нападавших. Что именно смогла сделать эта хрупкая девушка, чтобы остановить двоих вооруженных мужчин, явно имевших самые недобрые намерения? — Я… я применила свою магию, ваше величество, — пролепетала она. Она выглядела смущенной. А я по-прежнему ничего не понимал. — И в чем же заключается ваша магия, Элисон? С какой стихией она связана? Это огонь или воздух? Или, быть может, вода или земля? С каждым моим словом девушка краснела всё больше и больше. — Это не стихийная магия, ваше величество. Это животная магия. Животная магия? Мне стоило большого труда не бросить на девушку слишком пристальный взгляд, который позволил бы ей понять, что я снова вижу. Но то, что она сказала, было до такой степени удивительным, что я ей не сразу поверил. — Вы говорите о магии, которую практиковали колдуны, что были изгнаны из Асландии много веков назад? На самом деле изгнаны они были не все, и я знал, что их потомки до сих пор еще встречались в разных частях страны. Но они всегда таились в лесах или глухих деревнях. И меньше всего я мог ожидать, что такой магией могла владеть представительница аристократического рода. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌— Да, ваше величество, — голос девушки дрогнул. — Простите, я не должна была ее применять! Я знаю, что эта магия никогда не признавалась и не будет признана официально. И о ней не принято говорить вслух. Но она существует, ваше величество! Ею владела моя мать. И моя бабушка. И я не стыжусь ее, а горжусь! У меня пошла кругом голова. Элисон Фортен умела удивлять. Это же надо было такому случиться — древняя магия колдунов в королевском дворце! — Я полагал, что это простонародная магия. И действует она исключительно на животных. Я тут же пожалел о том, что сказал, ибо девушка совершенно расстроилась. — Простите, ваше величество, наверно, я сама должна была рассказать вам об этом. Но я подумала, что раз мы с вами будем женаты всего несколько месяцев, то это не так уж и важно. Но я обещаю вам, что о моей магии никто во дворце не узнает! Я совсем не хочу нанести удар по репутации вашей семьи. Она была так трогательна в своем отчаянии, что я не смог не улыбнуться. — А теперь расскажите мне о своей магии поподробнее, — сказал я. — Только давайте продолжим этот разговор в более подходящей обстановке. Глава 66. Элисон. Кто их подослал? Этот день оказался столь насыщенным событиями, что я предпочла бы отдохнуть, а не вести серьезные беседы. Тем более, что мне о многом нужно было подумать. А еще я не знала, что мне следовало говорить о своей магии. Отец всегда требовал, чтобы я никому о ней не рассказывала. Он считал ее позором. По его разумению, это была не та магия, которой стоило бы гордиться. Но поскольку мы с королем уже начали этот разговор, отступать было поздно. Впрочем, когда мы вернулись в нашу спальню, его величество отвлекли — во дворец прибыл один из министров, которому требовалось решение монарха по важному вопросу. Так что в комнате я осталась одна. В соседнем зале был накрыт стол к ужину, но мне совсем не хотелось есть. Было ли случайностью то, что нападение на меня было совершено именно сегодня, после моего разговора со следователем? Я полагала, что нет. Но если между этими событиями была связь, то получалось, что Гальяно довольно быстро передал кому-то содержание нашего с ним разговора. И наверняка это тот же самый человек, который пытался убить его величество. Он пытался не допустить того, чтобы о том, что случилось в госпитале, узнал его величество. Конечно, ему потребовалось время, чтобы организовать покушение. Ведь не так-то просто найти исполнителей, которые согласятся напасть на королеву. Если бы он сумел найти их быстрее, они напали бы на меня на улице или в доме моего отца. А так им пришлось рисковать и пробираться во дворец. Я вспомнила о мадемуазель Гранжан и содрогнулась, представив, что было бы, если бы удар ножа оказался более точным. Бедная девушка пострадала лишь из-за того, что сопровождала меня. Шансов на то, что нападавшие придут в себя и их удастся допросить, было мало. Еще меньше было вероятие того, что они назовут имя того человека, который их послал. А возможно, они и сами не знали его имя. Так что потянуть за эту ниточку вряд ли получится. Но еще более страшным было другое — эти люди как-то сумели пробраться во дворец. Да, пусть через балкон. Но чтобы попасть на балкон, им сначала потребовалось оказаться на территории королевской резиденции. А тут отнюдь не проходной двор. И это означало, что среди дворцовой стражи у них были помощники. — Вы так и не ужинали, ваше величество? Я вздрогнула, услышав голос короля. — Я не голодна, — пробормотала я. Но мой желудок протестующе заурчал, и я стыдливо покраснела. — Давайте всё-таки отдадим должное тем блюдам, что приготовили сегодня повара. И за столом поговорим. — Только если вы, ваше величество, попросите слуг удалиться. Да, я, наконец, решилась рассказать ему правду о лекаре Марлоу. Своим молчанием я чуть не погубила и себя, и свою фрейлину. А ведь речь шла не только о нас, но и о самом короле. Но приватный разговор пришлось отложить до тех пор, пока мы не отведали основные блюда — Максимилиану требовалась помощь Жака в разделывании мяса и рыбы. Зато пить лимонад и есть десерты он мог уже без содействия слуг, и мы приступили к беседе. — Кажется, вы хотели рассказать мне о своей магии, Элисон! — улыбнулся король. Я заметила, что он всё чаще называл меня по имени и всё реже «мадемуазель Фортен». Означало ли это что-нибудь? Вполне возможно, что нет, но это всё равно было приятно. — Простите, ваше величество, но я сначала хотела бы поговорить с вами вовсе не о магии. Мне нужно кое в чём вам признаться. — Признаться? — удивился он. — И в чём же? Быть может, вы всё же узнали кого-то из напавших на вас людей? Или вы догадались, почему они на вас напали? Я замолчала, не зная, как перейти к нужной теме. А его величество меня не торопил. — Это случилось еще до нашей свадьбы, — мой голос дрогнул, но я постаралась собраться. — Я помогала тогда своей подруге, мадемуазель Гросье, которая подвизалась в военном госпитале. Именно там я случайно услышала разговор, который был не предназначен для моих ушей. И я рассказала ему почти всё — за исключением причины, которая привела меня в госпиталь именно в тот день. Мне не хотелось сейчас касаться того, что было связано с моей сестрой. У его величества сегодня и так было много потрясений, ведь ему, слепому, в одиночку пришлось сражаться с двумя вооруженными наемниками. И если бы он сейчас узнал о том, что женщина, которую он любил, настолько не хотела выходить за него замуж, что готова была воспользоваться услугами лекаря с сомнительной репутацией, это нанесло бы ему еще одну рану. Тем более, что Бланш точно не участвовала в этом заговоре. Она была для этого слишком глупа. — Почему вы не сказали мне этого раньше? — хмуро спросил Максимилиан. — Разве вы не понимали, насколько это серьезно? Разве не догадывались, какая опасность грозила вам самой? — Простите, ваше величество, — пролепетала я. На сей раз молчание установилось надолго. Король размышлял над тем, что я сказала. А я продолжала помешивать ложечкой в чашке, хотя сахар давным-давно растворился, а чай уже остыл. — Я приставлю к вам усиленную охрану. И надеюсь, Якобсен выяснит, каким образом эти люди проникли во дворец. Я тоже на это надеялась. Но мы оба с королем понимали, что думать следовало не только и не столько об этом. Даже если Якобсен найдет предателей среди охранников дворца, те вряд ли выведут нас на нужный след. И напавшие на нас с Ирен мужчины тоже наверняка не знаю имени главного заговорщика. — Благодарю вас, ваше величество! — сказала я. — Но позвольте задать вам вопрос — вы догадываетесь, кто мог быть заинтересован в том, чтобы применить против вас купленный у Марлоу яд? Мне казалось, что ответ был очевиден. Кому еще было выгодно устранить короля, как не его брату, который должен был унаследовать трон? — А вы, Элисон? Вы сами кого-то подозреваете? Я напряглась. Должна ли я назвать имя принца Натаниэля? Глава 67. Максимилиан. Ночь Я знал, чье имя она назовет. Моего брата. Моего единокровного брата. Едва ли не с самого первого дня, как Элисон оказалась во дворце, я чувствовал ее предвзятое отношение к Натаниэлю. Правда, не придавал этому значения. Она могла не любить его хотя бы потому, что через несколько дней я должен буду отдать ему корону и власть. А это будет означать, что она и сама перестанет быть королевой. Конечно, Элисон изначально должна была понимать, что наш союз не продлится долго. Но, может быть, она надеялась, что за то время, что мы вынуждены будем быть вместе, я привыкну к ней и не стану требовать расторжения брака? В день свадьбы она заявила мне, что обманула меня, потому что была в меня влюблена и мечтала выйти за меня замуж. Но это явно была неправда. Если бы это и в самом деле было так, я бы непременно почувствовал это. Она наверняка пыталась бы переменить мое отношение к себе — старалась бы понравиться, заслужить мое одобрение. Но ничего подобного не происходило. Она вела себя со мной слишком ровно, слишком спокойно. Как обычно ведут себя хорошие знакомые, а не влюбленные девицы. Мне не хотелось в этом признаваться, но такое поведение мадемуазель Фортен меня изрядно удивляло. — Мне кажется, ваше величество, вам лучше знать, кто это может быть. Она всё-таки предпочла ничье имя не называть. Начала учиться политесу? Меня удивило, что она так долго молчала о том, что случилось в госпитале. Неужели не понимала, насколько это было опасно? Но во всей этой истории меня больше обеспокоило другое — что она, зная о том, что мне грозит опасность, всё же решилась стать моей женой. Неужели в самом деле испытывала ко мне какие-то чувства? — Я подумаю об этом, — уклончиво ответил я. Мне тоже не хотелось произносить никаких имен. И хотелось верить брату. Я еще надеялся на то, что он не замешан в этих интригах. Он был еще так молод и так наивен, что его вряд ли стали бы посвящать в столь грязные дела. Но я вполне мог допустить, что кто-то из тех, кто был рядом с ним, мог захотеть надеть ему на голову корону любой ценой. И когда я считался погибшим на поле боя, этот кто-то уже довольно потирал руки. И был сильно разочарован, когда я оказался живым. Осталось выяснить, кто это был. И призвать его к ответу. Нужно было удалить от его высочества столь бесчестного человека. Мне совсем не хотелось, чтобы рядом с Натаниэлем в первые дни его правления был кто-то, не гнушающийся обагрить руки чужой кровью. Эту загадку следовало разгадать до того, как я перестану быть королем. Но, прежде всего, следовало обеспечить безопасность Элисон. — Я полагаю, что у тех людей, которые хотели меня отравить, уже нет причин это делать. Осталось всего несколько дней до того, как на престол взойдет мой брат. А вот вам, мадемуазель, следует быть особенно осторожной. Я запрещаю вам покидать дворец без крайней на то необходимости и без надлежащей охраны. — Вообще-то, ваше величество, на меня покушались именно во дворце, — напомнила она. — Да, вы правы, — признал я, — но сейчас меры безопасности будут усилены. В городе же защитить вас будет сложнее. — Они хотели заставить меня замолчать. Но сейчас те, кто послал этих мужчин, уже знают, что покушение не удалось. И наверняка понимают, что я уже всё вам рассказала. Так какой же смысл им нападать на меня снова? Сейчас, когда я мог видеть все выражения ее лица, мне было удивительно приятно за нею наблюдать. Правда, делать это приходилось осторожно, чтобы не выдать себя. Вот она нахмурилась. А вот досадливо закусила губу. Или вдруг улыбнулась. Она была удивительно красива. В ней не было ничего напускного, церемонного. Это был как глоток свежего воздуха в нашем во всём следующем правилам дворе. И почему я не замечал этого раньше? — Возможно, они боятся, что вы сможете по голосу узнать того человека, который приходил к лекарю в госпиталь? — предположил я. — Словом, как бы там ни было, но если вам нужно выехать куда-то из дворца, вам следует сообщить об этом мне. — Да, нужно, — тут же сказала она. — Завтра мне нужно съездить на заседание попечительского совета приюта на улице Ткачей. Это первое заседание за долгое время, и мне хотелось бы на нем присутствовать. Некоторые члены совета перестали вносить свои средства на содержание малышей, и я хочу, чтобы они знали, как к этому относится королевская семья. Ведь вы же согласны, ваше величество, что отказывать в помощи детям, чьи отцы, простые солдаты, сложили головы за Асландию, вопиюще безнравственно? Она произнесла это с большой горячностью. Ее воинственный настрой был столь прелестен, что я залюбовался. И мне стоило большого труда отвести от нее взгляд. Я напомнил себе, что не должен смотреть в ее сторону, ибо она могла понять, что я прозрел. — Вы совершенно правы, мадемуазель! Но если хотите, я сам могу выступить на заседании попечительского совета. — О, правда? — она просияла. — Это было бы замечательно! Ваше участие стало бы для приюта настоящим подарком! Она благодарила меня, но я знал, что не заслужил этих слов. Я всего лишь должен был исправить свою же собственную ошибку. После ранения я перестал интересоваться слишком многими делами, которые без моего участия стали разваливаться. И в ту неделю, что оставалась мне на королевском троне, мне хотелось сделать как можно больше полезных дел. Именно поэтому пару часов назад я с большим усердием готовил с министром финансов поправки в государственный бюджет — я потребовал сократить расходы на содержание королевского двора и увеличить расходы на благотворительность. За время войны число детей-сирот и инвалидов значительно выросло, и все они нуждались в выделяемой из казны помощи. Конечно, кто-то мог сказать, что я решил урезать финансирование дворца лишь потому, что вскоре собирался его оставить, но это было не так. Я жалел, что не сделал этого раньше. Что тратил огромные средства на балы и украшение столичного дворца и загородных резиденций вместо того, чтобы обратить их на поддержку тех, кто нуждался в этом куда больше. — Между прочим, вы еще так и не рассказали мне о своей магии, Элисон, — улыбнулся я. — О, ваше величество, простите, — снова смутилась она. — Но, прошу вас, давайте перенесем разговор на завтра. Мне ужасно хочется спать. Мне стало неловко, что я не подумал об этом. Она нуждалась в отдыхе. Нападение явно напугало ее, хоть она и пыталась этого не показать. Так что в этот вечер мы легли раньше обычного. И я заснул почти сразу же, как только лег в кровать. Но проснулся посреди ночи — услышал, как Элисон испуганно вскрикнула. Резко развернулся в ее сторону. Девушка спала. Но плечи ее беспокойно вздрагивали, а с губ срывались сдавленные стоны. Я укутал ее одеялом, но она продолжала дрожать. И тогда я лег с нею рядом и обнял ее со спины, пытаясь согреть своим теплом. Лежать, прижавшись к разгоряченному девичьему телу, было тем еще испытанием. И сон мой исчез без следа. Но я не жалел о том, что бодрствовал до рассвета, борясь с естественным мужским желанием. Я впервые испытал нечто, чего не мог описать словами — какую-то странную нежность, которая никогда не была свойственна мне. И желание проявить заботу. Глава 68. Максимилиан. День Я иногда позволял себе выезжать в город инкогнито. Мне нравилось гулять по улицам, одевшись в простую одежду — так я мог слышать, что говорят обычные горожане, понять, какие проблемы их волнуют. Подобные прогулки прекратились, когда я стал слеп. Мне было трудно заставить себя не только выехать за пределы дворца, но часто даже просто выйти из своего кабинета, где я уже почти научился ориентироваться наощупь. Но сейчас мне снова захотелось оказаться на улицах города безо всякой помпезности. Посмотреть, что изменилось там за то время, что я провел взаперти. И я решил, что мы вполне можем позволить себе такую прогулку. Конечно, в нынешних обстоятельствах мы не могли выйти в город совсем без охраны, но я готов был взять с собой самых надежных, самых опытных офицеров, в числе которых был и маг. Заранее об этой прогулке никто уведомлен не был, так что вряд ли мои враги смогут быстро сориентироваться и организовать новое нападение. К тому же мы постараемся выехать за ворота незамеченными, в простом экипаже, в котором обычно по хозяйственным делам ездят служащие дворца. И уже в условленном месте встретимся с охраной. Именно так мы и поступили. Когда я рассказал Элисон о своем плане, глаза ее восторженно заблестели. — Это замечательно, ваше величество! Я буду рада составить вам на прогулке компанию. Наверняка она хотела сказать «буду служить вам поводырем», но я оценил ее тактичность. Одним из самых красивых мест Мериды была аллея на Центральной набережной. Там росли деревья, привезенные не только со всей Асландии, но и из дальних стран. И поскольку цвели и плодоносили они в разное время, аллея была великолепна круглый год. Я надел шляпу с широкими полями, которая почти полностью скрывала мое лицо, так что можно было не бояться, что кто-то случайно меня узнает. На Элисон же была шляпка с вуалью. И поскольку на нас не было роскошных нарядов, мы выглядели как дворяне средней руки и не привлекали к себе особого внимания. Жак порывался поехать со мной. За время моей немощи он уже привык повсюду меня сопровождать. Но я заверил его, что в этот раз постараюсь обойтись без его услуг. Мы с Элисон вышли из экипажа возле памятник храброму пажу — юному мальчику, который два столетия назад во время нападения заговорщиков заслонил собой сына короля и, тем самым, не дал прерваться династии Ангулемов. Сначала мы шли по аллее молча. Элисон держала меня под руку, и мы просто наслаждались теплой погодой и запахом цветущих магнолий. Но вот цветочный запах смешался с чем-то другим, и я недоуменно принюхался. Новый аромат был такой же теплый, уютный и вместе с тем бодрящий, как аромат свежеиспеченного хлеба. Но это был не хлеб. — Ваше величество, вы любите жареные каштаны? — тут же спросила Элисон. Я недоуменно нахмурился. Не смог припомнить, ел ли я их когда-нибудь вообще. — О, так вы еще не пробовали их? — почему-то обрадовалась девушка. — Тогда вам предстоит незабываемое удовольствие. Постойте тут. Я их сейчас куплю. И она метнулась к сидевшей чуть в стороне седой старухе. Та положила что-то в бумажный пакет, а когда Элисон протянула ей монеты, почти испуганно замахала руками. Кажется, она стала говорить, что это слишком много. Но Элисон настаивала, и женщина взяла деньги, растроганно расплакавшись. — Вот, ваше величество, держите. Это очень вкусно! Давайте я почищу их вам! Я мог сделать это и сам. Хотя нет, не мог. Я понятия не имел, как именно их следовало есть. К тому же Элисон должна была думать, что я их не вижу. Она очистила скорлупу и поднесла внутренность к моим губам. Это нечто имело очень необычный вкус, похожий на сладковатый печеный картофель. И есть из рук Элисон было необычайно приятно. — Вам нравится, да? Она жаждала услышать от меня «да», и я не мог ее разочаровать. Тем более, что каштаны оказались действительно недурны. Когда мы проходили мимо старого шарманщика, Элисон бросила монету в его шляпу. А чуть позже купила какую-то смешную игрушку у стоявшего с лотком бледного и босого мальчишки. И я прекрасно понимал, что она купила ее, не потому что она была ей нужна, а потому что этому парнишке нужны были деньги. Она изумляла меня. Она была как глоток свежего воздуха, совсем не похожая на тех женщин, с которыми я привык общаться. Ни одна из них ни за что не подошла бы ни к старухе с каштанами, ни к шарманщику, ни к маленькому лоточнику. Благородная дама не могла позволить себе общаться с такими людьми. А она делала это безо всяких раздумий. Для нее это было естественно. И я впервые задумался о том, а что с ней будет после того, как мы получим из Эльмингема разрешение на развод? Останется ли она в столице или вернется домой? Быть может, снова выйдет замуж? Почему-то думать об этом было неприятно. Когда мы оказались в той части набережной, где не было народа, Элисон вдруг сняла шляпку и подставила лицо солнечным лучам. И этого тоже не сделала бы ни одна великосветская барышня, ведь кожа благородной девицы должна быть белоснежной. А я неожиданно понял, что мне нравится смуглость ее лица. Когда она повернулась ко мне, я заставил себя отвести взгляд. Сделал вид, что никуда не смотрю. — Кажется, нам пора ехать на улицу Ткачей, ваше величество, — с некоторым сожалением сказала она. И я тоже с сожалением вздохнул. Мы сели в следовавший за нами экипаж и направились в приют. На месте мы были уже через четверть часа. Поскольку мы прибыли в карете без гербов на дверях, директриса не выбежала нас встречать. Но так было даже лучше — я хотел пройтись по коридорам учреждения и составить о нём собственное мнение. Но прежде, чем мы успели войти внутрь, дверь приюта распахнулась, и на крыльцо вышел немолодой невысокий мужчина с заметной сединой в волосах. Он был мне незнаком, поэтому я собирался пройти мимо. Но Элисон остановилась рядом с этим господином и воскликнула: — Месье Гальяно? Уж не меня ли вы ждете? И, возможно, вы сегодня тут не один? Ведь вы же наверняка сообщили о моем участии в заседании совета тем, кто в прошлый раз пытался на меня напасть! Глава 69. Элисон. Другие версии Эта прогулка по набережной неожиданно оказалась очень приятной. Его величество был не похож на самого себя. Словно вместе с роскошной одеждой он оставил во дворце и свой титул и на время решил притвориться обычным дворянином, не королем. И оказалось, что он никогда не пробовал жареных каштанов! Неужели его повара никогда не готовили для него ничего подобного? И скольких еще подобных радостей он был лишен в своей резиденции? Когда раздался бой часов на здании Ратуши, я с сожалением поняла, что нам пора было ехать в приют. Мы уже наверняка приедем позже назначенного времени. Но порадовалась тому, что присутствие его величества на заседании попечительского совета сразу даст понять некоторым его членам, что король поддерживает решение мадемуазель Трельяр и не делит сирот на детей солдат и офицеров. Так что я поднималась по ступеням крыльца к дверям приюта в весьма хорошем настроении. Но оно испарилось сразу же, как только я увидела того, кто из этих дверей выходил. — Месье Гальяно? Уж не меня ли вы ждете? И, возможно, вы сегодня тут не один? Ведь вы же наверняка сообщили о моем участии в заседании совета тем, кто в прошлый раз пытался на меня напасть! Да, это был именно он, следователь сыскной полиции Мериды! И я была не намерена делать вид, что у меня нет к нему вопросов. И даже присутствие его величества не заставило меня промолчать. Его появление тут стало для меня неожиданностью. Хотя мне следовало догадаться, что он может здесь появиться. Он же довольно неплохо был осведомлен о моих перемещениях. Ведь именно здесь прошлый раз он и подстерег меня. И ему не составило бы никакого труда узнать, что сегодня состоится заседание совета, на котором я должна присутствовать. А Гальяно потрясенно молчал. Сначала я восприняла это как признание вины. Ему нечего было мне ответить! Но потом поняла, что его шокировало то, что рядом со мной находился Максимилиан. И когда я осознала это, то спохватилась, что я повела себя совсем не так, как подобало королеве. Нет, похоже, я просто не в состоянии овладеть всеми этим светскими премудростями. А тут еще и его величество холодно полюбопытствовал: — Что здесь происходит? С кем именно вы разговариваете? Ах, он же не мог видеть моего собеседника! Мне следовало сначала назвать этого господина, а уже потом только задавать ему вопросы! — Ваше величество, это месье Гальяно, следователь столичной сыскной полиции. — Ваше величество, для меня большая честь быть представленным вами! — Гальяно вытянулся в струнку, хоть и понимал, что король не мог его видеть. Максимилиан повернулся ко мне, явно ожидая от меня дальнейших пояснений. Теперь он хотел знать, что означали мои вопросы. И хотя сейчас было не время и не место разговаривать об этом, откладывать этот разговор было бы еще более неправильным. Если Гальяно находился в сговоре с теми, кто стоял за покушением на меня и возможным покушением на его величество, то его следовало арестовать. — Ваше величество, позвольте сказать мне! — голос сыщика звучал слегка взволнованно, но отнюдь не испуганно. — Кажется, ее величество подозревает меня в том, что я имею дело к чему-то, о чём на самом деле я не имею ни малейшего понятия. — Не имеете понятия? — возразила я. — Но о том, что случилось в военном госпитале, знали только герцог Понтуа и вы. Но не доверять его светлости у меня нет ни малейших оснований. Он спас меня от Марлоу и, к том же, знал о том инциденте уже давно. Вы же узнали об этом как раз в тот день, когда на меня было совершено нападение. Я не настолько наивна, чтобы счесть это совпадением. И в тот момент, когда я говорила это, я поняла, что был и еще один вариант, о котором я изначально не подумала. Когда мы разговаривали с Гальяно в прошлый раз, неподалеку находились офицеры моей охраны. Да, услышать то, что я говорила, им было бы непросто. Но возможно. — Вижу, ваше величество, вы и сами подумали о том же, о чем подумал и я, — обратился ко мне следователь. — Но поскольку я до сих пор не знаю, что именно случилось, то мне трудно делать какие-то выводы. Его величество сжал мою руку, и я поняла, что он всё еще нуждается в пояснениях. — Судя по всему, месье Гальяно полагает, что рассказать о нашем с ним разговоре вашим врагам мог кто-то из офицеров моей охраны. Сыщик кивнул, но, сообразив, что его величество не мог видеть этот знак, торопливо добавил: — Именно так, ваше величество! — Ну, что же, мы рассмотрим эту версию, — сказал Максимилиан. — Но мне хотелось бы, чтобы мы обсудили ее уже после заседания совета. А пока, месье, не соблаговолите ли вы подождать нас в экипаже? Это был вопрос, но высказанный таким тоном, что он не предполагал иного ответа, кроме согласия. И Гальяно послушно забрался в нашу карету, а один из офицеров тут же получил приказ не спускать с него глаз. Мы же, наконец, вошли в здание приюта. И поскольку мы сильно задержались, заседание началось без нас. И когда одна из воспитательниц подвела нас к залу, в котором собрались члены попечительского совета, мы как раз услышали доносившийся из распахнутых дверей мужской голос. — Я не считаю нужным поддерживать заведение, в котором попираются самые основы нашего общества! Где ставится знак равенства между высшим классом, каковым, несомненно, является дворянство, и простолюдинами. И вы можете быть уверены, мадемуазель Трельяр, что я непременно доложу о вашем самоуправстве самому королю! Медлить долее его величество уже не захотел. Он переступил порог зала и громко сказал: — Ну, что же, ваше сиятельство, вы можете доложить мне об этом прямо сейчас! Глава 70. Элисон. Заседание Следом за ним в зал вошла и я. И посмотрела на стоявшего возле стола незнакомого мне мужчину. Кажется, это именно он только что произнес речь. Вот только та уверенность, которая, судя по голосу, только что у него была, вдруг бесследно исчезла. Теперь он выглядел растерянным, даже смущенным. — Ваше величество, счастлив приветствовать вас! Теперь стояли уже все присутствующие. Мужчины поклонились, а женщины присели в реверансах. — Ваше величество, какая приятная неожиданность! — засуетилась мадемуазель Трельяр. — Мы рады, что вы решили посетить заседание попечительского совета! Она бросила в мою сторону благодарный взгляд. Должно быть, начало заседания сложилось не в ее пользу. Щеки ее пламенели, а в глазах блестели слёзы. Для нас с Максимилианом тут же поставили два стула во главе стола, на которых мы и расположились. Приятной неожиданностью стало то, что по другую руку от меня оказался Венсан Понтуа. — Мы прервали вас, ваше сиятельство, — сказал его величество, обращаясь всё к тому же мужчине. — Прошу вас, продолжайте! — Нет-нет, ваше величество, я уже закончил свою речь, — замотал головой тот. — До вашего прихода мы как раз обсуждали возможность содержания в этом приюте детей простых солдат, не имеющих дворянского звания. И сошлись во мнении, что это недопустимо. Я обвела взглядом лица сидевших за столом людей, пытаясь понять, правду ли сказал этот господин. Неужели все присутствующие действительно отказали бедным сиротам в праве на кров и пищу? Мне показалось, что это было преувеличением. По крайней мере, несколько человек явно были полны сомнений. И уж я точно знала, что герцог Понтуа не поддержал бы оратора. На столе перед каждым из нас лежали листы бумаги и писчие принадлежности, и я взяла перо, обмакнула его в чернильницу и вывела на верхнем листе вопрос: «Кто этот господин?». А потом передвинула лист в сторону герцога. Он молча прочитал и уже на своем листе ответил: «Маркиз Дидье Ужон». Поскольку это имя мне ни о чём не говорило, я нахмурилась, и его светлость тут же дописал еще одну строчку: «брат герцогини Эштон». Значит, это был дядя принца Натаниэля. Он наверняка понимал, что скоро его власть многократно усилится, и именно поэтому никто не решится ему возразить. Кто же захочет ссориться с близким родственником будущего короля? И я испытала тревогу. Если до этого момента я была уверена, что наше присутствие поможет мадемуазель Трельяр одержать победу и получить нужные для приюта средства, то теперь такая победа могла оказаться кратковременной. Конечно, никто не станет спорить с королем сегодня, и вполне возможно, что нужное нам решение будет принято. Но что помешает маркизу Ужону созвать новое заседание попечительского совета через две недели, когда корона уже будет надета на голову его племянника, и пересмотреть это решение, лишив помощи несколько десятков детей? — И что же вы предлагаете, ваше сиятельство? — раздался спокойный голос короля. — Предлагаю? — не понял тот. — Я ничего не предлагаю, ваше величество. Я лишь заявляю, что не считаю возможным жертвовать свои средства на учреждение, возглавляемое столь вольнодумной особой. И он бросил в сторону мадемуазель Трельяр уничижительный взгляд. — Но ведь вы понимаете, что это будет означать, что дети, отцы которых погибли, защищая, ваше сиятельство, нас с вами, окажутся на улице? Они либо умрут от голода и холода, либо вынуждены будут превратиться в воров и разбойников. — Они могут превратиться в разбойников и в том случае, если мы позволим им остаться здесь, — проворчал маркиз и тут же, спохватившись, что был недостаточно почтителен, добавил: — ваше величество. — Да, это не исключено, — согласился Максимилиан. — Но это будет уже на их совести. Сейчас же вы предлагаете обременить дурным поступком совесть собственную. Быть может, у кого-то из присутствующих будут другие идеи, которые позволят нам прийти к компромиссу? Он не давил на членов совета своим мнением. Он хотел, чтобы они сами пришли к решению, которое потом не захотят переменить. — Ваше величество, это герцог Понтуа! Позвольте мне взять слово! — его светлость поднялся и, кашлянув, сказал: — Мне кажется, решением, которое устроит обе стороны, может стать создание еще одного приюта. Это позволит разделить детей по их статусу, но при этом и тех, и других обеспечить всем необходимым. — Отличное предложение, ваша светлость! — одобрительно кивнул Максимилиан. — Есть ли у вас возражения, маркиз Ужон? — Никак нет, ваше величество, — ответил тот. — Но я думаю, что это требует серьезных расчетов по сумме, в которую обойдется устроение еще одного подобного заведения, так что полагаю, нам придется отложить принятие решения на некоторый срок. — Согласен с вами, ваше сиятельство! А до тех пор будет разумно позволить остаться тут всем сиротам. И я надеюсь, дамы и господа, по окончании этого заседания вы не забудете внести те средства, которые всегда вносили в пользу приюта. Он поднялся из-за стола, давая понять, что заседание окончено. Присутствующие потянулись к директрисе, желая сделать взносы, а я подумала, что заседание окончилось не совсем так, как я хотела. Но оно хотя бы не привело к победе и маркиза Ужона, и бедные дети не окажутся на улице как минимум в ближайшие две недели. А за это время нам нужно найти возможность открыть еще один приют. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌Я взяла Максимилиана за руку — он же нуждался в проводнике. Но он, прежде чем выйти из зала, обратился к герцогу Понтуа: — Ваша светлость, я приглашаю вас проехать с нами. Мы с ее величеством хотели бы сегодня обсудить один важный вопрос, и ваше участие в этой беседе было бы весьма желательно. Я поняла, что именно он хотел обсудить. Происшествие в госпитале и то, что за этим последовало. И, быть может, уже вечером мы получим ответы на какие-то вопросы. Глава 71. Максимилиан. Позаботьтесь о ней! Мы расположились в моем кабинете. Слуги принесли напитки и фрукты, но гости к ним не притронулись. Гальяно во дворце явно чувствовал себя неловко, да и Понтуа был скован, прекрасно понимая, что речь пойдет о том, что они с Элисон так долго пытались утаить. Впрочем, беспокоиться о том, что ему будет предъявлено обвинение в убийстве, явно не стоило. Даже сам сыщик прекрасно знал, каким мерзавцем был Марлоу. В этой истории меня задевало то, что Элисон, когда она оказалась в трудной ситуации в госпитале, защитил Понтуа, а не я сам. Тем более, что она оказалась в опасности именно потому, что услышала кое-что, что было связано со мной. Элисон и герцог еще раз повторили свои рассказы о том, что тогда случилось. А потом мадемуазель Фортен вернулась ко вчерашнему дню. И когда она замолчала, слово попросил следователь. — Я понимаю, ваше величество, что в нападении, что последовало за нашим разговором, вам проще всего обвинить именно меня. И я не смогу оправдаться. Можно доказать, что человек что-то сделал, но невозможно доказать, что он чего-то не делал. Моего слова тут явно будет недостаточно. В его словах звучала горечь. И мне подумалось, что он говорит правду. Если он действовал в интересах наших врагов, то ему не было никакого смысла добиваться разговора с королевой, коль уж он установил ее причастность к убийству лекаря. Он мог бы просто сообщить об этом своим нанимателям о сделанных выводах, и тогда при нападении на Элисон сам Гальяно был бы вне подозрений. Мне показалось, что и сама Элисон подумала о том же, потому что ее воинственный настрой сменился легкой грустью. Она уже не нападала на сыщика, а лишь хотела понять, кто еще мог слышать то, что она говорила на крыльце приюта. — Я велю Якобсену особо внимательно последить за теми офицерами, которые сопровождали вас в тот день, ваше величество, — сказал я. — Если они стояли неподалеку от вас, то вполне могли услышать то, что их заинтересовало. Элисон кивнула. Отвергнуть эту версию она не могла. — Это мог быть и кто-то из работников самого приюта, — сказал Понтуа. — Этот человек мог стоять у раскрытого окна или по ту сторону дверей, возле которых вы разговаривали. Это еще больше запутывало дело. Вариантов было слишком много. А единственный след, который мог вывести нас на моих врагов — двое напавших на Элисон мужчин, которые всё еще не пришли в себя. Но эти наемники могли и сами мало что знать. Наше маленькое совещание закончилось без явных результатов. Гальяно удалился. И Элисон, которая заметно устала за этот день, тоже отправилась отдыхать. А вот Понтуа я попросил задержаться. — Мне хотелось бы поговорить с вами, ваша светлость! — я пригласил его на ужин, и он не отказался. — Насколько я понимаю, Венсан, вы являетесь другом моей супруги. Это был не вопрос, а констатация факта. Он приезжал за ней в госпиталь, он бросился там на ее защиту — вряд ли он стал бы это делать ради девушки, которая была ему безразлична. Я старался не смотреть в его сторону (он же тоже думал, что я был слеп), но всё же заметил, как покраснело его лицо. — Ваше величество, я испытываю к ее величеству лишь глубочайшее почтение… — Послушайте, Венсан, я завел этот разговор не для того, чтобы выслушивать ваши вежливые фразы! — с трудом скрывая раздражение, прервал его я. — Вы прекрасно знаете, что на самом деле я должен был жениться на сестре Элисон, и то, что произошло, для всех стало в некотором роде неожиданностью. Я сделал паузу, давая ему возможность что-то сказать. — Да, ваше величество, я думаю, это как раз стало следствием того, что ее величество услышала в госпитале от приходившего к Марлоу незнакомца. Она поняла, что на вас готовится покушение, и испугалась, что опасность может грозить и ее сестре. Должно быть, для нее это был способ защитить Бланш. Я нахмурился. Неужели она поступила так действительно лишь потому, что хотела защитить сестру? Признаться, эта версия понравилась мне гораздо меньше той, которую озвучила в день нашей свадьбы сама Элисон. Хотя она куда больше походила на правду. Ведь поверить в то, что мадемуазель Фортен была в меня влюблена, было сложно. Кажется, мне не удалось скрыть разочарования, потому что Понтуа спросил: — Ваше величество, с вами всё в порядке? — Да-да, ваша светлость! Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Как вы знаете, через несколько дней состоится празднование совершеннолетия моего брата, принца Натаниэля. Именно на этом празднике я и передам ему корону. — Вы уже твердо приняли решение отречься от власти, ваше величество? — мрачно спросил герцог. На самом деле я еще цеплялся за соломинку в виде ритуала, который мог вернуть мне магию. Но говорить об этом я был не готов. — Вы же знаете, Венсан, что я должен это сделать. Впрочем, давайте поговорим о другом — о том, что воспоследует за церемонией передачи власти. Я намерен вернуться на фронт, где, как я полагаю, мои знания еще могут быть пригодиться. Но еще до этого, возможно, наш брак с Элисон будет расторгнут. Он вздрогнул при этих моих словах — я мог бы в этом поклясться! Впрочем, с учетом того, о чём я собирался его попросить, это было просто отлично. — О, ваше величество, мне очень жаль! — пробормотал он. — К чему эти сожаления, ваша светлость? Мы вступили в брак не по любви, и его расторжение не разобьет ничье сердце. И мне хотелось бы позаботиться о том, чтобы моя супруга обрела счастье после этого. Я надеюсь, она не будет чувствовать себя обязанной отказывать себе в праве любить и быть любимой, — почему-то каждое слово давалось мне с большим трудом. Но я заставил себя договорить. — Поэтому я буду благодарен вам, Венсан, если вы поддержите Элисон после того, как она перестанет быть королевой. — Обещаю вам это, ваше величество! — воскликнул Понтуа чересчур торопливо. А я не ощутил никакой радости от его слов. Глава 72. Максимилиан. Еще одна прогулка До церемонии передачи власти осталось всего несколько дней, и если я хотел использовать последний шанс для возвращения магии, то откладывать ритуал и дальше уже было нельзя. Вильен еще пытался меня отговорить, настаивал на том, что это слишком опасно — и для меня, и для того человека, который будет делиться со мной магией. И он сумел посеять во мне зерно сомнений. И если опасностью, грозящей мне самому, я готов был пренебречь, то Бланш Фортен имела право знать, на что я попрошу ее пойти. Я должен был поговорить с ней незамедлительно. — Ваше величество, прошу вас, одумайтесь! — умолял меня Вильен. — Если вы сомневаетесь в моих словах, то давайте обратимся к лицу, которому вы наверняка будете доверять. Быть может, к моему предшественнику графу Буржену? Да, он уже много лет как оставил пост главного королевского мага, но его знания и опыт никуда не делись. Буржен был одним из самых авторитетных магов Асландии, он двадцать лет верой и правдой служил моему отцу и удалился от двора сразу же после его смерти. Хотя тогда я просил его остаться на службе, и многие посчитали его отставку слишком поспешной. Поговаривали, что он неплохо заработал в свою бытность главным королевским магом, и речь шла не только о жалованье, но и о вознаграждениях за дополнительные услуги и протекцию, которую он мог оказывать, будучи правой рукой короля. — Нет! Об этом ритуале никто не должен знать. Только я, вы и та женщина, что будет в нём участвовать. Вильен поклонился и, смирившись с моим решением, отправился готовиться к ритуалу. Я же отправился в дом Фортенов, дабы поговорить с мадемуазель Бланш. Я не хотел, чтобы кто-то услышал то, о чём пойдет речь, а потому пригласил девушку на прогулку. Я снова был одет достаточно просто. И помня о том, что в прошлый раз на набережной меня никто не узнал, на этот раз я снова решил отправиться туда же. — Для меня большая честь сопровождать вас, ваше величество! — сказала Бланш, едва мы сели в карету. — Но, право же, я не понимаю, почему вы предпочитаете выезжать в город инкогнито. Разве не лучше было бы отправиться на прогулку в карете с гербами Ангулемов? — Мне совсем не хочется, мадемуазель, чтобы нас приветствовали на каждом шагу, не давая нам возможности приватно поговорить. Она кивнула с важным видом, и когда мы вышли из кареты, опустила небольшую вуаль на своей шляпке. Сначала мы говорили на отвлеченные темы — о приезде в Мериду нескольких иностранных дипломатических делегаций, о моем самочувствии (эту тему я предпочел свернуть) и о готовящемся бале по случаю дня рождения Натаниэля. Я шел, опираясь на ее руку, и несколько раз нарочно оступился, чтобы не дать ей возможность заподозрить, что зрение вернулось ко мне. А когда я увидел торговавшую каштанами женщину, то сказал: — Кажется, пахнет жареными каштанами. Бланш тут же наморщила свой носик. — Эта еда простолюдинов, ваше величество. Точно так же презрительно поморщилась она и тогда, когда услышала печальную мелодию шарманщика. А от мальчика-лоточника, который осмелился подойти к нам на пару шагов, предлагая свои нехитрые товары, она шарахнулась так, словно он был прокаженным. — Я полагаю, ваше величество, что вам стоит запретить этим людям бывать в тех местах, где гуляют благородные господа. — Они не воруют и не попрошайничают. Зачем же отказывать им в праве честно заработать деньги? — удивился я. — Пусть они торгуют в своих бедных кварталах и не показываются нам на глаза. Само их присутствие на центральных улицах Мериды уже оскорбляет взыскательный вкус, который присущ дворянам. Слышать это было довольно неприятно. И прежде, чем мы перейдем к основной теме, я решил задать еще один вопрос. — Но разве вы тоже, как и ваша сестра, не помогали ухаживать за ранеными в военном госпитале? — Что? — удивилась она. — Нет, разумеется, нет. Но я участвовала в сборе средств для них на благотворительном аукционе герцогини Маруани. Кажется, она была из тех людей, которые искренне полагали, что любой вопрос решается при помощи денег. Впрочем, разве я сам до недавнего времени не был похож на нее? Когда мы дошли до самого конца набережной, и откладывать разговор, ради которого мы сегодня встретились, уже было нельзя, я сказал: — Я хочу обратиться к вам с просьбой, Бланш. Это будет очень важная просьба, которая значит для меня столь много, что мне трудно выразить ее. — Вот как? — мне показалось, что девушка немного растерялась. — Мы оба знаем, что если бы не случилось то, что случилось, в настоящее время мы уже были бы мужем и женой, — когда я произнес это, моя собеседница заметно покраснела. — Да-да, моя сестра всё испортила! — воскликнула она. — Я хочу, чтобы вы знали, что данное мною когда-то слово по-прежнему действительно. Вам известно, что мною подано прошение о расторжении нашего брака с Элисон. И как только оно будет удовлетворено, и наш союз с вашей сестрой будет расторгнут, я смогу сдержать свое обещание и жениться на вас. Да, тогда я с большой долей вероятия уже не буду королем, но останусь принцем королевской крови, и я надеюсь, что брак со мной от изменения моего статуса не станет для вас нежеланным. Каждое слово в этой речи давалось мне с большим трудом. Я не собирался нарушать данное мною обязательство, но сейчас особенно ясно понял, что у меня нет желания его выполнять. Я сделал паузу, и девушка тут же сама задала вопрос. — Вы сказали, ваше величество, «с большой долей вероятия не буду королем». Мне хотелось бы знать, что это значит. Я полагала, что ваше решение о передаче власти вашему брату не подлежит сомнению. Я вздохнул и приступил к рассказу о ритуале, который был описан в книге магистра Арбейна. Я не был уверен, что мадемуазель Фортен поймет его суть, но это было и не важно. Главное, чтобы она уяснила смысл сего действия и осознала свою в нём роль. Она выслушала меня с большим изумлением. Она даже остановилась, и мне пришлось сделать то же самое. — Значит, есть способ вернуть вам магию, ваше величество? — взволнованно спросила она. — Скажу вам честно, Бланш, что вероятие этого очень мало, — признал я. — Один шанс из ста? — предположила она. — Скорее из тысячи. Или даже из миллиона. — И я должна принять участие в этом ритуале? — Да, — кивнул я. — Я не говорил вам этого прежде, но вы были предсказаны мне еще до того, как мы встретились на балу. Мне не хотелось бы сейчас говорить о том, как и когда это случилось. Просто поверьте мне на слово. И только вы можете помочь мне вернуть мою магию. — Но ведь нет никаких гарантий, ваше величество, что мое участие в ритуале даст нужный результат? — Никаких — подтвердил я. — Главный маг Асландии, как и многие другие маги, считает Арбейна шарлатаном. И я должен предупредить вас, что этот ритуал опасен. Вы должны это знать, прежде чем согласитесь в нём участвовать. Но если вы всё-таки согласитесь, то при любом его завершении — благоприятном или неблагоприятном для нас — я могу заверить вас, что всегда буду вам благодарен и сделаю всё, чтобы наш с вами брак был заключен как можно скорее. Глава 73. Элисон. Кое-кто из прошлого — Элли, ты должна мне помочь! — Бланш смотрела на меня умоляюще. — Ты же понимаешь, что я не могу выполнить того, о чём меня просит его величество! Она только что рассказала мне о своем с ним разговоре. И этот рассказ меня поразил. Моя сестра была предсказана Максимилиану? Неужели их магия оказалась полностью совместимой, раз он предложил ей участвовать в ритуале? От этого у меня пошла кругом голова. Значило ли это, что своим вмешательством в их отношения я всё испортила? Я не должна была выходить за него замуж! Это должна была сделать Бланш! Возможно, тогда к его величеству уже вернулась бы магия. Сестра рассказала мне и о том, что, по словам главного королевского мага, самый эффективный путь обмена магией между мужчиной и женщиной — это их близость в постели. Когда я услышала это, мои щеки заполыхали. А еще я почувствовала себя обманутой и обиженной. Ведь это я нашла книгу магистра Арбейна и рассказала его величеству о ритуале! А он даже не счел нужным сказать мне, что участвовать в этом ритуале предстоит моей сестре. А как же мои предположения о том, что именно я — его истинная? Значит, они не имели под собой никаких оснований, и это не более, чем мои домыслы? Думать об этом было отчего-то неприятно. Но в глубине души я понимала, что не имею права обижаться на Максимилиана. Он ничего мне не обещал. На что я могла рассчитывать, если обманом вышла за него замуж? Он считает меня помехой своему счастью с Бланш. Да, мне казалось, что его отношение ко мне изменилось, но разве он когда-то говорил мне об этом? Нет, не говорил. — Элли, ты слышишь меня? Я и в самом деле задумалась и пропустила мимо ушей несколько фраз сестры. — Прости, что ты сказала? Бланш обиженно надула губы. — Я говорю о таких важных вещах, а ты не считаешь нужным меня слушать! Я сказала, что я не могу участвовать в ритуале! — Почему не сможешь? Потому что я его жена? Но ты же знаешь, что наш брак скоро будет расторгнут. И если его величество дал тебе слово, что женится на тебе, то у тебя нет причин ему не доверять. Мне оказалось сложно произнести это. Я сама не думала, что уже настолько привыкла к тому, что Максимилиан был моим мужем. Да, всего лишь формально. Но я уже привыкла засыпать с ним в одной постели, вместе завтракать, вместе противостоять врагам. И мне хотелось думать, что и для него это тоже стало важным. Но, кажется, это было не так. — Да не в этом дело, Элли! — сестра досадливо поморщилась. — Ты же знаешь, что я не могу стать его женой! Собственно, именно поэтому я и просила тебя пойти вместо меня с ним под венец. Разве с тех пор что-то изменилось? — А разве нет? — удивилась я. — У его величества появилась возможность вернуть магию. И если это случится, он останется королем. А ты станешь королевой. Разве не об этом ты всегда мечтала? Бланш рассмеялась: — Элли, неужели ты действительно веришь, что ритуал может сработать? Нельзя же быть такой наивной! Даже сам его величество признал, что шанс — один из миллиона. А все остальные полагают, что шансов вовсе нет. — Все остальные? — испугалась я. — С кем еще ты разговаривала об этом? Разве его величество не сказал тебе, что об этом никто не должен знать? Сестра приехала ко мне во дворец, и мы разговаривали с ней в моем будуаре. Но даже здесь я вела разговор, понизив голос — чтобы никто не услышал ни слова из него, случайно или намеренно. — Я не говорила об этом никому постороннему, — в голосе Бланш опять прозвучала обида. — Но я же должна была посоветоваться хоть с кем-то! И прежде, чем прийти к тебе, я встретилась с его высочеством и обсудила всё с ним. А он спросил совета у какого-то старого мага, советам которого он всецело доверяет. И тот заверил нас, что этот Арбейн, книга которого так вдохновила его величество, обычный шарлатан. Конечно, его величеству хочется верить в то, что магия к нему вернется, но следует признать, что это невозможно. А если так, то я не собираюсь потворствовать его желаниям и отдавать ему, что я намерена отдать только мужу. — Мужу, который носит королевскую корону, — горько уточнила я. — Да! — подтвердила она, ничуть не смутившись. — Я знаю себе цену и не намерена размениваться. — В таком случае тебе придется сказать его величеству правду. Ну, или полуправду — скажи, что ты не сможешь участвовать в ритуале, потому что считаешь, что это слишком опасно. Он же сам предупредил тебя об этом. Думаю, он не удивится, что ты откажешься. — Ты с ума сошла? — изумилась Бланш. — Как я могу отказать в просьбе самому королю? Мой отказ его разозлит. И не забывай, он — король. И он может приказать мне сделать то, что ему нужно. Послушай, Элли, разве не будет лучше, если ты заменишь меня и на этот раз? Ты официально его жена и не будет ничего неприличного в том, что ты разделишь с ним постель и на этот раз. — Ты прекрасно знаешь, что наш брак с ним — не более, чем формальность, — ледяным тоном уточнила я. — И ни он, ни я не намерены это менять. Сестра подошла ко мне и села рядом — как всегда делала, когда хотела о чём-то попросить. — Элли, милая, ну кого ты хочешь обмануть? — улыбнулась она. — Он тебе вовсе не так безразличен, как ты пытаешься показать. Ты бы видела свое лицо в тот момент, когда я рассказывала тебе о нашей с ним прогулке. Ну же, признайся, что ты уже успела в него влюбиться? Я отвернулась, чувствуя, что снова краснею. Неужели я так плохо скрывала свои чувства? И неужели их заметила не только сестра? — И что плохого в том, что вы станете мужем и женой по-настоящему? — продолжала она. — Конечно, в момент проведения ритуала он не будет знать, что в его постели будешь ты, а не я. Но после того, как он передаст корону своему брату и станет обычным принцем, ты сможешь ему во всём признаться. Свали всю вину за обман на меня — тогда это будет уже не важно. И когда он узнает, что ты стала принадлежать ему не только на бумаге, он не станет аннулировать ваш брак. Поверь мне, он слишком порядочен, чтобы бросить тебя после этого. Он сочтет себя должным быть с тобой. Она не понимала, что мне нужно было совсем другое. Я вовсе не хотела, чтобы он был со мной по обязанности. Чтобы считал своим долгом оставаться моим мужем. — Я не могу этого сделать, — твердо сказала я. — Ты же прекрасно знаешь, Бланш, что в моей жизни уже был мужчина, который поклялся мне в любви и которому я поклялась в верности. И я согласилась выполнить твою просьбу и выйти замуж за короля лишь потому, что была уверена, что его величество не станет принуждать меня к близости. К своему стыду, за эти несколько недель, я почти забыла о бедном шевалье Леду. Но сейчас я ухватилась за него как за соломинку. Я не хотела, чтобы Бланш поняла, что она угадала мои чувства к королю. Пусть лучше думает, что я всё еще думаю о Себастине. — Что за чушь! — вдруг фыркнула она. — Не пытайся убедить меня, что ты всё еще льешь слёзы по этому нищему шевалье! Уверена, ты никогда его не любила. — Это неважно! Важно то, что он погиб из-за меня, и я не имею права предавать его память! — Предавать его память? — Бланш усмехнулась. — Какая же ты дурочка, Элли! Ты сделала из этого человека благородного рыцаря, но он этого совсем не достоин! — Не смей так говорить! — воскликнула я и, вскочив, принялась ходить по комнате. Да, я не любила Себастина, но я испытывала к нему самые теплые чувства. А еще я чувствовала свою вину перед ним и не собиралась позволять сестре пачкать память о нём. — Элли, да если бы ты знала, каков он на самом деле, ты не цеплялась бы так за прошлое! — Замолчи! — потребовала я. — Ты не имеешь права говорить о нём в таком тоне! — А вот и имею! Элли, тебе давно уже следовало узнать правду! Да, возможно, ты обидишься на родителей, но, подумав, наверняка поймешь, что они сделали это из лучших побуждений. — Сделали что? — пролепетала я. — Дали денег этому шевалье, чтобы он исчез из твоей жизни! Да-да, Элли! И он эти деньги взял! Так что он вовсе не погиб, а просто уехал в столицу. И ты не должна была оплакивать его все эти годы! Глава 74. Элисон. Шевалье Леду — Что ты такое говоришь? — я не поверила своим ушам. — Если это шутка, то очень злая. — Это вовсе не шутка! — Бланш притопнула ножкой. — Этот человек согласился отказаться от тебя в обмен на некоторую сумму, которая должна была позволить ему купить себе должность при королевском дворе. — Нет, это не может быть правдой! — я замотала головой. — Шевалье написал мне, что поступил в кавалерийский полк. А потом я получила письмо от его товарища, в котором тот сообщил, что… Я не смогла произнести этого, потому что сразу вспомнила, какое чувство вины я тогда ощутила. — А тебя не удивило, что ты вообще получила эти письма? — спросила сестра. — Что папенька позволил слугам их тебе передать, а не сжег их по получении. Да, теперь я понимала, что это было странным. Но тогда я подумала, что Себастину каким-то образом удалось заручиться поддержкой одной из горничных (он мог подкупить ее перед отъездом). — Но зачем папеньке было обманывать меня? — Он пытался сделать как лучше, Элли! Пойми же это, наконец! Разве он мог подумать, что ты станешь лить слёзы по человеку, которого на самом деле никогда не любила? Да-да, ты не можешь этого отрицать! Тебя просто тронули его красивые слова, а когда ты решила, что он погиб из-за тебя, то почувствовала себя обязанной по нему скорбеть. Да, всё было именно так. И меня сейчас удивило то, что сестра, которую я всегда считала слишком ветренной для столь глубоких мыслей, смогла разгадать мои тогдашние чувства. — И ты тоже лгала мне всё это время, Бланш! Ты, зная, что одно твое признание могло избавить меня от этих ненужных терзаний, продолжала молчать! Мне захотелось остаться одной и вдоволь выплакаться. Всё то, чем я оправдывала свое поведение (и отказ от светских развлечений, и нежелание выходить замуж, и боязнь кого-то полюбить), вдруг оказалось разрушено словами сестры. — Да нет же, Элли! — сердито сказала Бланш. — Я сама узнала об этом лишь несколько дней назад! Неужели ты думаешь, что я смогла бы хранить тайну столько времени? Да и папенька ни за что не доверил бы мне ее. — Как ты узнала? — тихо спросила я. — На прошлой неделе мне принесли письмо от его высочества. А поскольку наша переписка с ним должна оставаться в секрете, корреспонденцию мне приносят не домой, а в условленное место и передают лично в руки. И это письмо принес именно шевалье Леду. Он не знал, кому оно было адресовано. Да и я была в шляпке с вуалью, так что он меня не узнал. А вот я узнала его сразу. — Уверена, ты обозналась! — А вот и нет, — возразила она. — Когда я поблагодарила его за письмо, то после слов «Спасибо, месье…» я сделала паузу, вынуждая его сказать мне свое имя. И он, не заподозрив подвоха, сделал это. Более того, я пошла еще дальше и спросила, в каком дворцовом ведомстве он служит. Оказалось, что в почтовом — он возглавляет службу королевской курьерской доставки. Должно быть, это та самая должность, патент на которую он купил за счет денег нашего отца. Так что ты можешь смело выбросить его из головы и должна приложить все усилия к тому, чтобы сохранить брак с Максимилианом. И одним из шагов на пути к этой цели будет участие в том самом ритуале. Я с трудом дождалась момента, когда сестра уехала домой. И как только это случилось, я отправилась на прогулку в парк. Мне нужно было о многом подумать. Я расположилась в открытой беседке с книгой в руках, но только смотрела на страницы, не пытаясь понять того, что на них было написано. Сопровождавшая меня фрейлина суетливо спрашивала, не нужно ли мне принести лимонаду или фруктов. Мне хотелось сказать ей, чтобы она замолчала хоть на четверть часа (ах, как же мне не хватало Ирен, которая всё еще находилась в лазарете, но уже заметно шла на поправку), но вместо этого я придумала ей задание. — Я хотела бы поговорить с главой службы королевской курьерской доставки. Несколько дней назад я отправляла письмо моей сестре, а сегодня выяснилось, что она так его и не получила. Попросите этого чиновника немедленно прийти сюда. Фрейлина кивнула и бросилась выполнять поручение. А я стала готовиться к встрече с тем человеком, которого когда-то едва не назвала своим женихом. Человека, из-за чувства вины перед которым я едва не ушла в монастырь. Он появился в парке через полчаса. И шел он к беседке, на которую ему указала фрейлина, как на казнь. Конечно, он не знал, что недоставленное письмо было лишь предлогом. Но не мог не понимать, что как только я увижу его, то сразу узнаю. Но и не явиться по требованию королевы он не мог. — Глава королевской курьерской службы к услугам вашего величества! — отрапортовал он, низко мне поклонившись. Он не назвал свое имя, но в этом и не было необходимости. — Для человека, который пал в бою, вы прекрасно выглядите, месье Леду! — усмехнулась я. Щеки его запылали. — Я, должно быть, кажусь вам подлецом, ваше величество, но у меня были основания поступить так, как я поступил, — тихо сказал он. Моя фрейлина застыла на расстоянии, которое позволяло нам с шевалье вести приватную беседу. При этом никаких правил приличия мы не нарушали. Я никак не прокомментировала его слова, и он после некоторой паузы продолжил: — Вы родились в богатой семье и никогда не знали нужды, вам трудно меня понять. Оправдываясь, он пытался сделать виноватыми нас с отцом? Мое мнение о нём падало всё ниже и ниже. А он, спохватившись, попытался исправить ситуацию. — Но всё слова, что я говорил вам когда-то, были правдой! Я хочу, чтобы вы знали это, ваше величество, несмотря на то что сейчас я не имею права об этом вспоминать. Теперь он, наконец, позволил себе посмотреть на меня. И в его взгляде были и мольба, и обожание. Но они уже не трогали меня. Я не могла понять, как я сразу не смогла угадать в нём настолько лживого человека. — Граф Фортен не позволил бы нам быть вместе, и когда он сделал мне то предложение, о котором я все эти годы думал с искренним стыдом, то я не нашел в себе сил от него отказаться. Но разве вы не счастливы, ваше величество, что всё обернулось именно так? — Да, — твердо сказала я, — в этом вы правы, месье. Я рада, что пошла именно этой дорогой и встретила того человека, рядом с которым чувствую себя счастливой. И я вдруг поняла, что так оно и есть. И что теперь я уже могу себе в этом признаться, не боясь оскорбить память призрака из прошлого. Максимилиан как-то незаметно для меня самой стал близок и дорог мне. И я должна хотя бы попытаться вернуть ему магию! Глава 75. Элисон. Подготовка к ритуалу Шевалье, должно быть, ожидал, что я скажу ему что-то еще. Но мне уже не о чем было с ним говорить. От бесчестных людей следовало держаться как можно дальше. — Вы можете быть свободны, месье! — сказала я. И он поплелся прочь словно побитая собака. Мы с фрейлиной тоже направились ко дворцу. В нескольких шагах от нас следовали безмолвные офицеры королевской гвардии. И пока мы шли по аллее, я увидела, как не к парадному, а к боковому крыльцу дворца подъехали несколько экипажей, из которых стали выгружать большие сундуки и шляпные коробки. Я с недоумением посмотрела на сопровождавшую меня девушку, и она тут же пояснила: — Я слышала, что во дворец заселяется матушка его высочества герцогиня Эштон. А также его дядюшка маркиз Ужон. Я нахмурилась. Они даже не стали дожидаться коронации принца. Похоже, чувством такта они обременены не были. Я не испытывала симпатии ни к герцогине, ни к маркизу. Возможно, именно поэтому эта новость оказалась для меня неприятной. Но наверняка куда более неприятно это было и вдовствующей королеве, и Максимилиану. Его величество в эти дни почти не бывал во дворце. Он так рьяно занимался государственными делами, словно хотел переделать их все, прежде чем состоится передача власти. И я вполне это понимала. Вот только боялась, что после того, как он перестанет быть королем, его брат захочет многое изменить. И эти изменения не пойдут на пользу Асландии. А учитывая родственников принца, добрых советов ему ждать неоткуда. И вряд ли они захотят, чтобы Максимилиан остался в столице и, тем более, во дворце. И как только корона будет возложена на голову Натаниэля, всё тут будет по-другому. И королеве Корнелии тоже придется покинуть королевскую резиденцию. Поэтому мне еще больше захотелось помочь его величеству вернуть магию. Хотя меня сильно смущал тот факт, что его истинной оказалась моя сестра. Что же тогда означали те ощущения, что я испытывала, стоило мне прикоснуться к Максимилиану? Они должны были хоть что-то значить. Впрочем, сам он, кажется, ничего подобного при моих прикосновениях не испытывал. Прежде я утешала себя тем, что это объяснялось отсутствием у него магии. Вот если бы она вернулась, то он сразу бы всё понял! Но, возможно, дело было совсем в другом — в том, что подобные ощущения он испытывал тогда, когда рядом с ним была Бланш. И именно поэтому он собирался на ней жениться. И если бы замуж за него вышла не я, а моя сестра, то всё уже могло разрешиться само собой. Я готова была сделать для возвращения его магии столь много, сколь могла. Но могла ли я хоть что-то? Оставалось надеяться, что моя магия тоже окажется совместима с магией короля — ведь у нас с Бланш был один отец, и родовая магия Фортенов в той или иной степени досталась каждой из нас. Напомнила мне об этом и сама сестра, которая на следующий день снова приехала во дворец. Она была так взволнована, что я сразу поняла — время ритуала уже определено. И не ошиблась. — Он будет проведен уже послезавтра, Элли! Ты должна снова меня заменить! Я выдернула руку, которую она взяла своими руками, и холодно ответила: — Бланш, я тебе ничего не должна. Один раз я уже выручила тебя и об этом жалею. Найди в себе мужество сказать его величеству правду. Что ты влюблена в принца Натаниэля и твердо намерена выйти замуж именно за него. Уверена, король не станет тебя принуждать. — Ты с ума сошла! — сестра замотала головой. — Ты хочешь, чтобы мы все попали в опалу? Если он узнает правду, то уничтожит всю нашу семью. Оскорбленный мужчина страшен в гневе. А что, если этот гнев он обратит и на Натаниэля и не станет передавать ему власть? От этой мысли она пришла в ужас, и лицо ее так сильно побледнело, что я кликнула горничную и попросила принести воды. Она боялась лишиться возможности стать королевой. В своих мыслях она наверняка уже давно носила корону. — Я всё равно не смогу тебя заменить, — усмехнулась я. — Да, его величество слеп. Но главный королевский маг, который будет проводить ритуал, не сможет нас с тобой перепутать. Или ты надеешься, что сможешь его подкупить? — О, Элли, если дело только в этом, то ты можешь не беспокоиться! — взволнованно заговорила сестра. — Ты еще не знаешь, но Шарль Вильен отказался проводить ритуал! Он счел его слишком опасным и заявил его величеству, что не будет в этом участвовать, ибо никогда не простит себе, если с королем что-то случится. Это было неожиданной и неприятной новостью. Месье Вильен казался мне вполне опытным и умелым магом. — Но если так, то тебе не о чем волноваться. Значит, ритуал не состоится вовсе. Я произнесла это с горечью, но Бланш, разумеется, этого не заметила. Она не склонна была интересоваться чувствами других людей. — Да нет же, Элли, всё совсем не так! Просто ритуал проведет другой маг. Другой маг? Неужели Максимилиан готов был доверить это кому попало? — Другой маг может не справиться, — сказала я. — И тогда и без того опасный ритуал станет еще опасней. — Поверь мне, что этот маг всё сделает как надо. Он даже более сильный маг, чем этот Вильен. И он тоже много лет занимал должность главного королевского мага. Речь идет о графе Буржене. Месье Вильен сам предложил обратиться к своему предшественнику — может ли быть лучшая аттестация его качеств? — С ним я не знакома, — сказала я. — Но это не значит, что он не имеет представления, как выглядит королева. Он мог видеть меня лично или мой напечатанный в газете портрет. И ему достаточно сказать одно лишь слово, чтобы твой план рухнул. И если это случится, то мы все точно попадем в опалу. С какой стати я должна на это идти? — Ты же любишь его, Элли! — воскликнула Бланш. — А он намерен с тобой развестись. Если же во время ритуала вы станете близки, то он как благородный человек будет должен сохранить ваш брак. Разве плохо быть принцессой, сестренка? Семья Фортен станет самой могущественной в Асландии после Ангулемов. Ее волновала только власть, любви в ее сердце места не было. — Граф Буржен будет на нашей стороне! — она подошла ко мне и прошептала мне это прямо на ухо. — Он доводится матери его высочества каким-то дальним родственником, и принц уговорит его промолчать. А может быть, он подкупит его. Да какая разница? Главное, что его величество ни о чём не узнает. Главное, молчи! Во время ритуала ты не должна произнести ни слова. Послезавтра, Элли! Ритуал состоится в загородной резиденции. Я надеюсь, ты не откажешься поехать туда вместо меня! Послезавтра. А его величество так ничего мне и не сказал! Глава 76. Максимилиан. Накануне ритуала Шарль Вильен всё-таки струсил. Вернее, проявил благоразумие. Может быть, и мне следовало бы его проявить, послушавшись его настойчивых советов. Я понимал, что он может быть прав. Что это слишком опасно. Но если я и боялся, то не за себя. Так получалось, что от этого ритуала зависели жизни трех женщин. Моя мать о ритуале ничего не знала до сих пор. И если со мной что-то случится, то она узнает о нём не от меня. Я написал ей письмо, которое оставил Жаку. Возможно, мне следовало поговорить с ней самому, но я не захотел ее расстраивать. Ей сейчас и так нелегко. Я знал, что герцогиня Эштон уже въехала в апартаменты, находившиеся в том крыле, которое занимал ее сын. Она так торопилась обозначить свои права на часть королевского дворца, что даже не стала дожидаться коронации Натаниэля. Пока еще я мог бы запретить ей это, но какая разница, сделала ли она это сейчас или неделей позже? Мой запрет только еще больше настроил бы ее против моей матери, а между ними и так были непростые отношения. А если во время ритуала что-то пойдет не так, то именно мой брат должен будет позаботиться о моей матушке. Я надеялся, что у нее хватит благоразумия уехать в одну из королевских резиденций, находившихся в провинции — там ей будет спокойнее. Куда более противоречивыми были мои мысли о Бланш. Я не любил эту девушку, но испытывал к ней благодарность за то, что она не отказала мне в моей просьбе, хотя вполне могла это сделать. Но когда я думал о том, во что впоследствии должна вылиться эта благодарность, то ощущал досаду. Брак между людьми, у которых было столь мало общего, вряд ли мог привести к чему-то хорошему. Прежде, когда я собирался жениться на ней, я знал ее куда хуже, и еще мог рассчитывать на то, что смогу ее полюбить. Но теперь уже на это не было надежды. Да, она была красива, но ее красота не грела и не вызывала желания быть с нею рядом. Но я дал ей слово и был намерен его сдержать. Вне зависимости от того, чем завершится ритуал. А еще труднее было думать об Элисон. Чувства к девушке, что так неожиданно и так нагло ворвалась в мою жизнь, за эти несколько недель изменились на прямо противоположные — от неприязни и едва ли не ненависти к восхищению, к неведомой мне прежде нежности и… Нет, даже в мыслях я не позволял себе произнести это слово. Я не имел права говорить ей о любви. И даже думать об этом не должен был. Если бы всё было по-другому! Если бы мы встретились при других обстоятельствах. Если бы я не должен был участвовать в этом ритуале, который навеки свяжет меня с другой. Я до сих пор не знал, по какой причине сама Элисон решила стать моей женой — было ли это вызвано заботой о сестре или какими-то корыстными мотивами. Да теперь это было уже и неважно. Мне уже было страшно представить, что я мог ее не узнать. Что мы могли остаться друг для друга совсем чужими людьми, пройти мимо друг друга. И хотя наш брак был всего лишь формальностью, и уже в день свадьбы мы знали, что он будет расторгнут, именно об Элисон мне хотелось позаботиться больше всего. Впрочем, если во время ритуала со мной что-нибудь случится, с Элисон останется титул вдовствующей королевы, и она будет избавлена от унизительной процедуры расторжения брака. По статусу ей тоже, как и моей матери, будет положена отдельная резиденция и приличные выплаты из казны. Мне было жаль, что мы так и не выяснили, кто именно покушался и на меня, и на нее. Но оставалось надеяться, что кто бы это ни был, он не будет повторять эти попытки, ибо после передачи власти Натаниэлю в этом уже не будет необходимости. — Ваше величество! Я вздрогнул, услышав ее голос. Я намеренно избегал в эти дни встреч с нею. Даже ночевать я оставался в кабинете, ссылаясь на то, что мне нужно было заниматься делами государственной важности. В принципе, так оно и было на самом деле. Требовалось подписать множество указов, которые, как я надеялся, пойдут на пользу Асландии. Но это было не единственной причиной. Я не хотел оставаться наедине с Элисон, потому что боялся не сдержаться. Особенно ночью, когда мы находились в одной постели. Когда мне так отчаянно хотелось забыть обо всём в ее объятиях. Но я не имел на это ни малейшего права, несмотря на то что формально мы были мужем и женой. Но я понимал это умом, а не сердцем. Сердце же рвалось к ней. Мы ни разу не говорили о любви. И уже не будем говорить об этом. — С вами всё в порядке? — она смотрела на меня с тревогой. В этот момент мне захотелось всё ей рассказать — о том, что ритуал должен состояться уже завтра, и что участвовать в нём будет ее сестра. Она имела право это знать, ведь именно она нашла ту самую книгу магистра Арбейна. И именно она убедила меня поверить в то, что возвращение магии было возможно, пусть даже в это не верил и сам главный королевский маг. — Да, всё в порядке, — я постарался улыбнуться. — Вы решили отказаться от проведения ритуала? — спросила она. — Я недавно видела месье Вильена, и он очень уклончиво отвечал на мои вопросы. — Мне так и не удалось убедить его, что Арбейн не шарлатан, — не без грусти сказал я. — Но не беспокойтесь, ритуал может провести граф Буржен — он даже более сильный маг, чем Вильен. Но, прошу вас, давайте не будем говорить об этом. Вам совсем ни к чему забивать свою голову этим вопросом. Она явно обиделась, но не стала спорить. — Я хотела бы попросить вас, ваше величество, позволить мне сегодня съездить в приют на улице Ткачей. Моя подруга, мадемуазель Гросье, которая тоже является одной из попечительниц этого учреждения, прислала мне письмо с просьбой приехать туда, дабы обсудить вопрос с приобретением еще одного здания, что позволит разделить детей между двумя приютами, как того и желали некоторые члены совета. Я нахмурился. — Ваши выезды из дворца всё еще могут быть опасны. Вам не следует этого делать до дня коронации принца. — Да-да, я понимаю, ваше величество! Но мне хотелось бы хоть что-то сделать для приюта, пока… Она не договорила, но я понял, что она хотела сказать. Пока она еще была королевой. И это желание было мне совершенно понятно. — Хорошо, — кивнул я. — Но вас должна сопровождать усиленная охрана. — Благодарю вас, ваше величество! Герцог Понтуа также вызвался сопровождать меня, так что я не буду оставаться одна. Она хотела успокоить меня этим, но достигла обратного эффекта. Недавно я сам просил Понтуа позаботиться об Элисон, но сейчас испытал нечто похожее на ревность, чего никогда не ощущал прежде. — Если вы не будете против, я сам хотел бы вас сопровождать. Мне доставило удовольствие увидеть, как она просияла. Она не стремилась скрывать свои чувства, ибо полагала, что я не вижу ее лица. — Я буду этому рада, ваше величество! Но вы говорили, что у вас много дел. Сейчас для меня не было ничего более важного, чем она сама. Ритуал состоится завтра. А этот день я хотел провести с ней. Глава 77. Максимилиан. Ритуал Дом, который мадемуазель Трельяр присмотрела для организации второго приюта, оказался в довольно хорошем состоянии и не требовал ремонта. И он вполне подходил для этой цели — в нём было достаточное количество просторных помещений, которые можно было использовать и как учебные аудитории, и как спальни. Конечно, мне приходилось делать вид, что я оцениваю особняк исключительно по тем описаниям, которые давались моими спутниками. И я задавал дополнительные вопросы, хотя видел ответы на них и сам. Какие в доме печи? Высокие ли в комнатах потолки? Не нуждается ли в замене паркет на полах? Я пообещал на следующий же день прислать в приют посыльного с суммой, необходимой для покупки здания. Для выделения средств из казны потребовалось бы несколько недель, поэтому я решил пожертвовать на это личные средства. Мне не хотелось, чтобы к моменту передачи короны Натаниэлю это дело осталось незавершенным. Директриса так горячо благодарила меня, что мне пришлось одернуть ее. Но куда более радостно мне было осознавать, что мною гордилась Элисон. Она смотрела на меня с восхищением, которого я совсем не заслужил. Ведь если бы она не стала опекать этот приют, то я мог бы так и не узнать о нуждах детей тех солдат, что защищали нашу страну. Присутствовала на нашей экскурсии и еще одна девушка — та самая мадемуазель Гросье, которая, по словам Элисон, много занималась благотворительностью. Она произвела на меня приятное впечатление, хотя, поскольку она думала, что я не вижу этого, она разглядывала меня с неприкрытым интересом. Но еще более приятным для меня оказалось то, что она нашла общий язык с герцогом Понтуа. Да, вот так. Еще недавно я надеялся, что его светлость станет тем самым плечом, на которое сможет опереться Элисон, а сейчас радовался тому, что на него произвела впечатление совсем другая девушка. Потому что мне уже не хотелось отдавать ему Элисон. Я чувствовал себя собакой на сене, но ничего не мог с этим поделать. Когда вопрос с приютом был решен, я сопроводил Элисон до дворца и сослался на неотложные дела. — Вы куда-то уезжаете, ваше величество? Мне показалось, что она была взволнована. А я не мог сказать ей правды. Хотя она имела право ее знать. Мне следовало предупредить ее о том, что если ритуал закончится плохо, то это повлияет и на нее саму. Уже к утру она может стать вдовствующей королевой. Но мне не хотелось ее пугать. К тому же было немыслимо признаться ей в том, что следующей ночью я лягу в постель с ее сестрой. — Да, дела требуют моего отъезда из столицы. Но не беспокойтесь, к дню рождения его высочества я вернусь во дворец. Она кивнула, а во взгляде ее появилась грусть. Словно она была разочарована таким ответом. Я поцеловал ей руку, задержав ее потом в своей руке. На мгновение мелькнула мысль отменить ритуал вовсе. Стоило ли рисковать при столь малом шансе на успех? Не лучше ли было, отказавшись от власти, попытаться просто стать счастливым? Заслужить любовь Элисон, уехать с ней в одну из дальних резиденций и обзавестись там малышами, которые продолжат династию Ангулемов. Но эта идиллическая картинка рассыпалась, стоило мне лишь подумать о том, что я не смогу передать своим детям ту магию, которая у меня когда-то была. Что они будут Ангулемами по крови, но не будут обладать силой, которая всегда была присуща представителям нашего рода. Нет, я должен был хотя бы попытаться эту магию вернуть! А любовь для короля, увы, непозволительная роскошь. В загородную резиденцию я отправился заранее, чтобы убедиться, что у графа Буржена всё было готово к проведению ритуала. И он меня не разочаровал. Бывший главный королевский маг, хоть и сильно постарел за эти годы, но по-прежнему обладал острым умом и был крепок. А седая борода его стала вдвое длинней. — Ваше величество, вы по-прежнему настаиваете на проведении ритуала? Надеюсь, Вильен предупредил вас, насколько это опасно? О сменившем его на этом посту графе он говорил с легким пренебрежением. Да, профессиональная ревность была свойственна даже магам. Я заверил его, что всё прекрасно осознаю, и спросил, как именно будет проходить ритуал. — Как вы знаете, ваше величество, лучше всего обмен магией между мужчиной и женщиной происходит в… — тут он замялся, не решаясь закончить фразу. — Вы считаете меня юнцом, ваше сиятельство, что не решаетесь произнести слово «постель»? — усмехнулся я. — Нет-нет, ваше величество, я всего лишь хотел сказать, что я не смогу присутствовать непосредственно в том помещении, в котором будете находиться вы. Но прежде, чем вы удалитесь в спальню, я сделаю надрезы на ваших ладонях и соединю вашу кровь. Потом ровно в полночь я начну произносить семь формул возвращения магии, каждая из которых будет обращена к одной из стихий. По мере чтения формулы магия жертвователя должна будет перетекать в ваше тело. Но так ли это будет на самом деле, я не могу обещать. — Просто сделайте то, что от вас требуется, — сказал я. Весь следующий день я провел за написанием письма к Натаниэлю. Я не был уверен, что он захочет воспользоваться моими советами, но хотел сделать всё, чтобы помочь ему стать хорошим правителем. Я не мог не думать о том, что наши с Элисон враги могли быть связаны с моим братом. Да, вероятие этого было весьма велико, но мне хотелось надеяться, что сам Натаниэль не имел к этому отношения. Когда за окном стемнело, а стрелка часов стала подбираться к полуночи, ко крыльцу подъехала карета, которая должна была привезти Бланш Фортен. — Всё готово, ваше величество! — доложил мне граф Буржен. — И девушка тоже прибыла. Позвольте мне сопроводить вас до спальни. Я удалюсь оттуда сразу же, как только соединю ваши руки. Всё остальное должно случиться ровно в полночь. Мы добрались до дверей спальни. Уже в течение ближайшего часа станет ясно, смогу ли я вернуть себе магию. За это время я должен буду сделать своей девушку, к которой не испытываю никаких чувств. Дверь, скрипнув, распахнулась. Мадемуазель Фортен стояла у окна. На голове у нее была шляпа, а на плечах — дорожный плащ, которые она так и не сняла. Когда мы вошли, она обернулась, и я лишь усилием воли смог сдержать рвавшийся с губ вздох. Это была не Бланш Фортен. Это была Элисон! Глава 78. Максимилиан. Завершение ритуала Сначала я подумал, что она приехала, чтобы остановить ритуал. Должно быть, сестра проболталась ей о времени и месте встречи, и Элисон прибыла сюда, чтобы сказать, что Бланш не приедет. А может быть, чтобы упрекнуть меня за то, что я скрыл это от нее самой. И я уже собирался извиниться перед ней за это, как вспомнил о том, что сам я не должен был узнать, что в загородный дворец приехала не младшая, а старшая мадемуазель Фортен. Ведь я не мог ее увидеть! Поэтому я промолчал и стал смотреть в другую сторону, дожидаясь первых слов Элисон. Но она почему-то молчала. Тогда я повернулся к графу Буржену, намереваясь спросить его, здесь ли мадемуазель Фортен. Но он тихо сказал: — Прошу вас, ваше величество, никаких слов! Во время проведения подобных ритуалов молчание является одной из составляющих успеха. Я нахмурился. Всё это было очень странно. Почему по-прежнему молчала Элисон? И почему Буржен никак не отреагировал на то, что здесь оказалась совсем не та сестра? Да, он оставил должность при дворе уже несколько лет назад, но он бывал во дворце на всех значимых мероприятиях, и я прекрасно помнил, что он был знаком с младшей мадемуазель Фортен. Он был на одной из церемоний, на которой она присутствовала в качестве моей невесты. И сестры были столь разными, что их невозможно было перепутать! Их портреты печатали столичные газеты. Неужели его зрение настолько ослабло, что он не заметил подмены? Но я тут же обратил внимание на то, какими взглядами обменялись Элисон с графом. И всё сразу встало на свои места. Кажется, Буржен заранее знал, что сюда приедет не Бланш! И именно поэтому он предупредил меня о необходимости соблюдать молчание. Иначе я узнал бы Элисон по голосу. Мне захотелось тут же их разоблачить и потребовать объяснений. Но это означало бы, что я буду вынужден раскрыть то, что пытался сохранить в тайне. Так что мне пришлось сделать вид, что всё в порядке. Но я с трудом сдерживал гнев. Я и прежде слыхал, что бывший главный королевский маг был не самым честным человеком. Говорили, что он не гнушался использовать свое служебное положение себе на пользу. Но он был сильным магом, и мой отец закрывал глаза на его недостатки. Так что я вполне допускал, что и сегодня он мог позволить кому-то себя подкупить. Вот только кому именно это потребовалось сделать? Почему сюда не приехала Бланш? Должно быть, ее все-таки испугал ритуал. Но почему она не призналась мне в этом? Я же сразу сказал ей, что она может отказаться. Я не стал бы принуждать ее к этому. А возможно, дело было не столько в страхе, сколько в том, что она не верила, что ритуал приведет к нужному результату. В это не верил даже Вильен. И Буржен наверняка тоже не верил, хоть и согласился его провести. Но даже если она не верила, что магия может ко мне вернуться, она не должна была сомневаться в моем слове. Я же пообещал ей, что независимо от результата, я женюсь на ней после проведенной вместе ночи. Да, если бы магия не вернулась, я перестал бы быть королем, а она не смогла бы стать королевой. Но стать женой принца королевской крови для дочери маркиза тоже весьма неплохая партия. Так почему же она не захотела стать принцессой? Ответ пришел быстро. Она не захотела стать принцессой, потому что надеялась стать королевой! Я вдруг вспомнил, с каким восторгом на нее смотрел мой брат, когда она была моей невестой. Он обмолвился тогда, что прежде никогда никому не завидовал, но в этом позавидовал мне. Возможно ли было, что он дал ей понять, что женится на ней, когда займет мое место на троне? А она предпочла скрыть это, опасаясь моего гнева. Неужели они считали, что я могу рассердиться на них за это? Или даже помешать их счастью? Если они любили друг друга, то я не стал бы вмешиваться в их отношения. Они имели на это право, ведь сам я был женат на другой. Еще одна вспышка в памяти. А так ли случайно я оказался женат на другой? До этого момента я считал, что Элисон обманула сестру. Но что, если всё было совсем по-другому? Что, если Бланш прекрасно знала о том, что Элисон поехала на церемонию бракосочетания вместо нее? Более того, может быть, она сама попросила ее об этом? Бланш Фортен не захотела выходить за меня замуж, потому что тогда уже было известно, что через месяц я передам корону брату. И выбирая между нами, она выбрала того, кому суждено было стать королем. От осознания этого у меня закружилась голова, и я пошатнулся. Буржен подхватил меня под руку и подвел к окну, возле которого стояла бледная, испуганная Элисон. И мои мысли потекли в другом направлении. Да, возможно, что младшая мадемуазель Фортен оказалась слишком корыстна, чтобы отказаться от короны королевы. Но что заставило участвовать в этом обмане саму Элисон? Почему она на это пошла? — Я нанесу порезы на ваши ладони, — отвлек меня от размышлений граф, — и соединю ваши руки. После этого я удалюсь в соседнюю комнату, где стану громко читать заклинание. До полуночи осталось всего несколько минут. Он выразительно покашлял, не решившись вслух произнести то, чем нам следовало заняться через несколько минут. И на бледных щеках Элисон сразу появился стыдливый румянец. Моя бедная девочка! Каково ей участвовать во всём этом? Быть может, Бланш шантажирует ее чем-то? Или она делает это из любви к младшей сестре? Она вскрикнула, когда кинжал Буржена рассек ей ладонь, и граф укоризненно покачал головой. Потом порез появился и на моей руке. А когда наши ладони соединились, я почувствовал, что Элисон дрожала. В этот момент я готов был уничтожить любого, кто обидел ее. Даже если этим человеком окажется ее сестра. Но это будет потом. А сейчас нам предстояло заняться тем, о чём я мечтал уже не один день. Жалел ли я о том, что не приехала Бланш и ритуал по факту не состоится? Как ни странно, но не жалел. Я пытался поступить против совести, но судьба распорядилась по-другому. Да, теперь уже можно было признать, что я проиграл корону Асландии. Но зато, возможно, выиграл любовь. Граф удалился, и когда я услышал, как он в соседней комнате начал произносить текст заклинания, я притянул Элисон к себе. Провел рукой по ее щеке, коснулся ее разметавшихся по плечам волос. Она затрепетала в моих объятиях. Стрелка больших напольных часов уже почти дошла до верхней точки. Я подхватил Элисон на руки и донес ее на кровати. Это тоже была ошибка — я же не мог видеть кровать. Но девушка была так взволнована, что вряд ли заметила этот промах. Сначала она не отвечала на мои поцелуи, но вот я ощутил легкое движение ее губ. И услышал слабый вздох, сорвавшийся с них. Я почти разорвал шнуровку на корсете ее платья. Мы освободились от одежды за минуту до полуночи. И когда раздался бой часов, мы с Элисон слились воедино. И это было немыслимое, ни с чем не сравнимое чувство — обладать женщиной, которую я по-настоящему любил. Теперь мне казалось странным, что я так долго пытался это отрицать. Я так распалился, что не сразу заметил слёзы в ее глазах. Неужели ей было больно? А ведь я старался быть осторожным. А потом я понял, что это была не только физическая, но и душевная боль. Ведь Элисон думала, что я так исступленно целовал и ласкал не ее, а ее сестру. А я всё еще не мог сказать ей правду. Но вот она вздрогнула, напряглась. Она первой почувствовала то, что я считал невозможным — то, что ее магия тонким ручейком потекла в мое тело. Глава 79. Элисон. После ритуала Сложнее всего оказалось незаметно выйти из дворца. И когда я поняла, что у меня это не получится, то поступила по-другому — я объявила охране, что отправляюсь в дом к своим родителям и намерена провести там не меньше суток, ибо мой отец приболел и нуждается в моем присутствии. Поскольку его величества уже не было во дворце, запретить мне поступить именно так никто не мог. Так что в сопровождении нескольких гвардейцев я добралась до нашего особняка. Охрана осталась патрулировать территорию вокруг нашего дома, а я вошла внутрь. На мне была шляпка с вуалью, которая полностью скрывала мое лицо. Мы с сестрой быстро переоделись — я надела ее платье, а она мое. И уже через несколько минут снова вышли на крыльцо, возле которого стояла наша семейная карета. Обе наши шляпки были с вуалями — в этом сезоне они были очень модными, и в них ходили все барышни столицы, так что я надеялась, что это не вызовет подозрений у моей охраны. Бланш в моей одежде осталась стоять на крыльце, я же в ее одежде села в экипаж. Стража купилась на наш обман, и я беспрепятственно выехала со двора без всякого сопровождения. Сначала я вздохнула с облегчением и позволила себе расслабиться, но чем ближе мы подъезжали к загородной королевской резиденции, в которой должен был состояться ритуал, тем больше я нервничала. Теперь я уже ругала себя за то, что согласилась в этом участвовать. Если именно Бланш была истинной Максимилиана, и тогда я своим вмешательством лишала его величества единственного шанса на возвращение магии. И если ритуал не сработает, то в этом будет именно моя вина. Граф Буржен встретил меня на крыльце резиденции. Возможно, мы с ним встречались раньше, но я не помнила этого и сейчас смотрела на него с некоторой опаской. Его участие в этом мероприятии меня удивляло. Ведь он осознанно шел на обман короля. Интересно, что принц пообещал ему за это? Большие деньги? Или возвращение на должность главного королевского мага? Но ведь эту должность он когда-то оставил сам. — Добро пожаловать, госпожа! — граф предпочел обойтись без использования обращения «ваше величество», хотя прекрасно знал, кто я такая. — Я провожу вас в спальню. При слове «спальня» я почувствовала жар на щеках и порадовалась тому, что мое лицо было скрыто вуалью. Было что-то ужасно неправильное в том, что я собиралась сделать. Да, я любила его величество и пошла на это, желая ему помочь. Я надеялась, что моя магия тоже окажется совместимой с той, что он утратил. Но ведь это будет не только магический ритуал. Это будут еще и некоторые физические действия, при мысли о которых мне становилось стыдно. Его величество будет думать, что в постели с ним моя сестра. Именно ей будут предназначены все те слова, что он скажет. Именно ее он будет ласкать. — Его величество сможет узнать меня по голосу, — тихо сказала я, когда мы с Бурженом шли по длинным и пустым коридорам дворца. — Не беспокойтесь об этом, госпожа. Его величество не будет с вами разговаривать. Я предупрежу его, что это помешает ритуалу. Ну, хотя бы так. Мне было бы слишком больно слышать, что он признается в любви к моей сестре. Граф довел меня до комнаты и отправился за королем. Я подняла вуаль на шляпке (теперь скрываться уже не было необходимости) и оглядела комнату. В большом камине горел огонь, а на столике возле кровати стоял большой букет роз, наполнявший комнату восхитительным ароматом. Кровать была застелена шелковыми простынями дымчато-голубого цвета. А в простенке меж окнами висел большой портрет его величества. Я услышала шаги в коридоре и торопливо отошла к окну. Дверь распахнулась. На мгновение мне показалось, что застывший на пороге король меня узнал. Но это было невозможно — он не мог меня увидеть. И почувствовать тоже не мог, ибо был лишен магии. Он явно собирался что-то сказать, и я испуганно застыла. Но граф Буржен егоо опередил. — Прошу вас, ваше величество, никаких слов! Во время проведения подобных ритуалов молчание является одной из составляющих успеха. Его величество кивнул и остался безмолвным. Ох, как бы я хотела, чтобы всё сейчас было по-другому. Чтобы Максимилиан знал, что это я, а не Бланш приехала сюда этим вечером. Чтобы мы могли откровенно поговорить перед тем, как ритуал начнется. Чтобы у нас друг от друга уже не было никаких секретов. — Я нанесу порезы на ваши ладони, — услышала я снова голос графа, — и соединю ваши руки. После этого я удалюсь в соседнюю комнату, где стану громко читать заклинание. До полуночи осталось всего несколько минут. Он кашлянул, намекая на то, что должно случиться дальше, и мои щеки опять запылали. Его величество подошел ближе, а в руке мага блеснул кинжал. Я знала, что должно было случиться, но боль на ладони всё же заставила меня вскрикнуть. Наши руки соединились, и я опять почувствовала что-то особенное, что чувствовала и в прошлые разы, когда его величество прикасался ко мне. Я вздрогнула. А он снова ничего не почувствовал. Абсолютно ничего! И я лишь с большим трудом сдержала слёзы. От волнения я даже не заметила, как Буржен удалился. Пришла в себя я лишь тогда, когда его величество подхватил меня на руки и понес ко кровати. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌Сердце бешено застучало. Я сама пошла на это, но сейчас боялась того, что должно было случиться. Откуда-то доносился голос читающего заклинания Буржена. Но я не могла разобрать ни единого слова. Да и разве могла я сосредоточиться на чьих-то словах, если каждое прикосновение Максимилиана вызывало во мне бурю эмоций. Я не знала, как справиться со стыдом, когда осталась без одежды. Не решалась посмотреть на его величество, не смела провести по его обнаженному телу рукой. Я предпочла довериться ему во всём. Он-то уж точно знал, что нужно было делать. А он целовал меня — жадно, горячо. И хотя я знала, что эти поцелуи предназначались не мне, мне захотелось на них ответить. Возможно, у нас с ним будет только эта, одна-единственная ночь. А потом я постараюсь забыть о том, что тут произошло. Когда часы забили полночь, я отдала Максимилиану всё — и свою невинность, и свою любовь, и свою магию. Да, я почувствовала это сразу — что моя магия потекла в его тело. И если Арбейн был прав, то этой магии окажется достаточно, чтобы вернуть ему то, чего он лишился на поле боя. Я ожидала какой-то реакции с его стороны. Пусть не слов, но хотя бы каких-то эмоций. Удивления, радости, торжества. Но ничего этого не было. И теперь я уже и сама не ощущала движения магических потоков и не могла понять, что случилось. Его тело не приняло мою магию? Ее оказалось недостаточно, чтобы запустить его собственные магические вихри? Мы лежали на влажных простынях, уже не касаясь друг друга. Того, на что я надеялась, не случилось. И теперь я уже не сдерживала слёз. Всё оказалось напрасным. Я всё испортила, и Максимилиан лишился шансов остаться королем. Глава 80. Максимилиан. Возвращение во дворец Я не мог объяснить того, что случилось. Да и не хотел ничего объяснять. Кому нужны объяснения, когда есть результат? А его я чувствовал всем своим телом. Нет, магия еще не бурлила во мне, но уже пробуждалась где-то глубоко внутри. Да Арбейн и не обещал немедленного восстановления магического резерва. И пока мне было достаточно того, что я ощущал. Даже если моя магия не восстановится полностью, я должен радоваться тому, что она снова у меня появилась. И даже малая толика магии уже давала мне возможность оставаться королем. Передавать власть Натаниэлю сейчас уже не было необходимости. Вот только объявлять об этом я пока не собирался. Пусть все продолжают думать, что скоро у Асландии будет новый король. Только так я смогу выявить своих врагов и нейтрализовать их. Больше всего я сейчас сожалел о том, что вынужден держать всё в секрете и от Элисон тоже. Уж она-то точно заслуживала того, чтобы знать правду. Но я не мог рисковать. Если она обмолвится об этом хоть кому-то, весь мой план провалится. К тому же я не хотел подвергать опасности ее саму. Чем меньше она знает, тем лучше для нее. Теперь я уже не мог и не хотел ею рисковать. Я сделаю всё, чтобы моя жена и любимая женщина была в безопасности. Будет лучше, если она отправится в одну из королевских резиденций, что находятся далеко от столицы. Вряд ли кого-то удивит отъезд королевы. Все слишком хорошо понимают, что должно произойти на балу, посвященном совершеннолетию Натаниэля. Передача короны не слишком приятная процедура и для короля, и для его супруги. Да, именно так нам и следует поступить. И как только мы сегодня вернемся во дворец, я поговорю с Элисон об этом. Мы могли бы поговорить и сейчас, но тогда мне пришлось бы признаться, что я знаю, кто был со мной этой ночью. Она сейчас лежала на другой стороне кровати — точно так же, как и в нашей спальне в столичном дворце. А мне безумно хотелось обнять ее, покрыть поцелуями ее обнаженные плечи, завладеть ее губами и показать ей всю свою любовь. Но именно этого я и не мог себе позволить — до тех пор, пока она думает, что я принимаю ее за Бланш, выказывать к ней какие-то чувства было бы унижением для нее. Поэтому я вынужден был делать вид, что я сплю. Правда, когда плечи Элисон затряслись от уже не сдерживаемых рыданий, сердце мое содрогнулось. Бедная моя девочка! Ведь я до сих пор не сказал ей о том, что ее люблю. Что вызвало сейчас ее слёзы? Обида на то, что я (как она думает) не смог узнать ее в эту ночь? Или разочарование из-за того, что ко мне (по ее мнению) не вернулась магия? И в том, и в другом она ошибалась, но не знала об этом. Мысли были такими гнетущими, что я застонал. Элисон тут же перестала плакать и повернулась ко мне. Взгляд у нее был испуганным. Чтобы не выдать себя, я закрыл глаза. А уже через несколько мгновений, незаметно для себя самого, провалился в тревожный сон. Когда я проснулся, уже светало. И Элисон в комнате не было. Слуга помог мне одеться и проводил в малую гостиную, куда через несколько минут пришел и граф Буржен. Я смотрел не на него, а в сторону, но всё же успел заметить напряженное любопытство и затаенный страх у него на лице. — Как всё прошло, ваше величество? Вернулась ли к вам магия? Я покачал головой, надеясь, что мне удалось изобразить должную степень разочарования. — Может быть, это даже к лучшему, ваше величество! — принялся успокаивать меня Буржен. — Этот ритуал мог иметь опасные последствия, и я никогда не простил бы себе, если бы с вами что-то случилось. — А мадемуазель Фортен? — спросил я. — С ней всё в порядке? Почему она уехала, так и не поговорив со мной? Я прекрасно знал, почему она сделала это, но мне было интересно, что на это ответит старый маг. — О, ваше величество, — он, кажется, смутился, — думаю, вы понимаете, в каком смятении должна находиться молодая барышня после того, что случилось. Мы обменялись еще несколькими ничего не значащими фразами, и я позволил графу удалиться. А потом и сам отправился в город. Теперь, проезжая по знакомым улицам столицы, я уже испытывал совсем другие чувства. Не горечь, не разочарование, а прежнее удовлетворение от того, что я снова дома. А еще желание позаботиться о своих подданных. Я и прежде не оставлял их без внимания, но о скольких их проблемах я тогда не знал. А то и не желал знать, предпочитая ограничиваться той информацией, которую мне преподносили мои приближенные. — Ваше величество, ее величество еще вчера отбыла в дом своего отца, — это было первое, о чем доложил мне Жак. — Говорят, его сиятельство приболел. Значит, Элисон еще не вернулась. Я почувствовал разочарование. — Вместе с герцогиней Эштон во дворец заселился и ее брат маркиз Ужон, — продолжал информировать меня Жак. — Он привез с собой пантеру. — Что?! — изумился я. — Пантеру, ваше величество, — подтвердил камердинер. — Говорят, она дрессированная и почти ручная. Но с тех пор, как она появилась во дворце, слуги боятся ходить в то крыло, где находятся апартаменты его высочества и членов его семьи. Я взмахом руки остановил его рассказ, потому что услышал, как кто-то вошел в соседнюю комнату. И тут же раздался голос фрейлины: — Ваше величество, изволите переодеться? Вы очень бледны. Хотите, я распоряжусь, чтобы вам принесли гранатового сока? Он весьма бодрит. Элисон вернулась во дворец! Мне нужно было с ней поговорить! Глава 81. Элисон. В изгнание? Я сбежала сразу же, как только поняла, что Максимилиан заснул. Услышала его мерное дыхание и встала с кровати. Торопливо оделась и выскользнула из спальни. Мне было довольно неловко разговаривать с магом. Хотя я понимала, что мне было нечего стыдиться. Я провела ночь не с чужим мужчиной, а с мужем. Но мне было стыдно от того, что и я, и граф Буржен знали, что его величество был уверен, что рядом с ним была моя сестра. Я словно своровала эту ночь у Бланш. И даже то, что я на самом деле сделала это по ее просьбе, меня не оправдывало. Я снова опустилась до лжи. Да, его величество тоже обманул меня. Но разве он обязан был хранить верность мне после того, как я обманом вышла за него замуж. И хотя я руководствовалась тогда желанием ему помочь, он-то об этом не знал и имел полное право меня презирать. К моему облегчению, граф Буржен и сам не имел желания вести со мной беседу. Ему ведь тоже было чего стыдиться. Так что он наверняка в этот момент мечтал о том же, о чём и я — поскорее уехать из этой загородной резиденции и постараться забыть о том, что случилось. В родительский дом я вернулась на рассвете. Стража безропотно пропустила меня, снова приняв за Бланш. Возможно, им и хотелось бы знать, откуда мадемуазель Фортен возвращалась в такой час, но они были слишком хорошо вымуштрованы для того, чтобы проявлять любопытство. Сестра не спала, хотя я была уверена, что застану ее в постели. — Как всё прошло? — она схватила меня за руки, заглянула в глаза. — Никто ни о чём не догадался? — Никто. Кроме, разумеется, графа Буржена. Бланш небрежно взмахнула рукой. На ее лице отразилось облегчение. — Граф будет молчать. Ему за это достаточно заплатили. И ради того, чтобы выслужиться перед будущим королем, он готов будет пойти и не на такое. Я сбросила шляпу, сняла перчатки и обессиленно опустилась на диван. — Бедняжка Элисон, ты так бледна! — воскликнула Бланш. — И ты, должно быть, проголодалась. Да, я и в самом деле была голодна. Но я сомневалась, что смогу проглотить хотя бы кусочек хлеба. — А что ритуал? — спохватилась сестра. — К его величеству не вернулась магия? В ее голосе сейчас было слышно беспокойство. — Нет, — я покачала головой. — Ну, разумеется, — удовлетворенно кивнула она. — Буржен же сразу сказал, что это невозможно. Странно, что его величество надеялся на ее возвращение. А ведь это я убедила его, что это было возможно. Когда я рассказала ему о книге Арбейна в первый раз, он тоже отнесся к этому скептически. Лучше бы я тогда не настояла на своем. — Милая Элли, я понимаю, как тебе сейчас непросто, — Бланш села рядом, обняла меня за плечи. — Тебе пришлось лгать из-за меня. Но подумай сама — ведь это пойдет на пользу и тебе. Теперь-то его величество точно с тобой не разведется. Тебе нужно лишь сохранить этот секрет до дня совершеннолетия его высочества. А как только его величество передаст корону брату, уже можно будет всё рассказать. Она говорила об этом так легко и беззаботно, что я не смогла не содрогнуться. Мои мечты, мои душевные терзания ничуть не волновали ее. Ее заботила лишь собственная выгода. — И как же я смогу рассказать ему об этом? — спросила я. — Как признаюсь в том, что снова обманула его? — Ах, Элисон, — недовольно усмехнулась она, — ты всё усложняешь. Разве ты сделала что-то дурное? Ты скажешь, что я проболталась тебе о том, что твой муж пригласил меня в загородный дворец на ночь. А поскольку ты любишь его, то ты не могла допустить, чтобы он изменил тебе с твоей сестрой. Ты всего лишь поступила так, как на твоем месте поступила бы любая любящая жена. И когда ты объяснишь ему всё, ему не в чем будет тебя упрекнуть. И поскольку ваш брак уже консумирован, то о разводе не может быть и речи. Слушать ее рассуждения мне было неприятно. И я высвободилась из ее объятий и поднялась с дивана. — Прости, но я хочу хоть немного поспать. — Да-да, конечно! Твоя комната готова. Если хочешь, я велю служанке принести тебе еды. Нет, я не хотела. Я предпочла просто пройти в свою комнату и лечь в кровать. Я была уверена, что не смогу заснуть, но усталость и волнения взяли свое, и я проспала до полудня. А потом сразу отправилась во дворец. Но прежде, чем отправиться в свои апартаменты, я зашла в лазарет, чтобы справиться о здоровье мадемуазель Гранжан. Ирен была уже почти в порядке и жаждала приступить к выполнению своих обязанность. Спросила я и о состоянии тех мужчин, что напали на нас несколько дней назад. Доктор сказал, что ни один из них еще не приходил в себя. Значит, мы по-прежнему не знали, кто их нанял. Когда я пришла к себе, дежурная фрейлина отметила мою бледность и засуетилась. Я предпочла согласиться на гранатовый сок, и она отправила за ним лакея. И когда в двери чуть слышно постучали, я подумала, что это вернулся именно он. Но нет, это был Жак, который сообщил, что его величество желает со мной поговорить. Я отпустила фрейлину и прошла вслед за камердинером в соседнюю комнату, где уже ждал меня Максимилиан. Мне было интересно, что он хотел мне сообщить. Неужели решил признаться в том, что провел ночь с моей сестрой? Это было бы честно с его стороны. Но тут же сердце мое дрогнуло при мысли, что это признание наверняка повлечет за собой и другое сообщение — о том, что он желает расторгнуть наш брак как можно скорее. Чтобы жениться на Бланш. Нет, в моем сердце не было обиды. Разве что разочарование из-за того, что за всё то время, что мы провели вместе, он так и не понял, насколько дорог стал мне. Не захотел узнать меня получше. Не смог полюбить. Но стоило мне увидеть его усталое лицо, как мои мысли потекли в другом направлении. Ему же тоже было трудно сейчас. Он не смог вернуть себе магию и был подавлен. А совсем скоро он должен будет отдать брату то, что на протяжении многих поколений Ангулемов передавалось от отца к законному сыну — корону и власть. И даже если он бодрился и делал вид, что это решение далось ему легко, я понимала, что на самом деле это не так. И ведь кроме меня рядом с ним только Жак. Даже вдовствующая королева куда больше сейчас озабочена своим негласным соперничеством с матерью Натаниэля и не пытается поддержать своего сына. Я нужна ему, даже если он сам не готов в этом признаться. И еще больше буду нужна, когда он узнает о том, что моя сестра предала его и выйдет замуж не за него, а за его брата. Потому что ей нужна не любовь, а корона. — Вы хотели поговорить со мной, ваше величество? — Да, Элисон! — он уже не называл меня мадемуазель Фортен, и это был хоть какое-то движение в наших отношениях. — Как вы знаете, вот-вот состоится бал в честь совершеннолетия моего брата. Равно как и знаете о том, что именно в тот день я передам власть его высочеству. Сначала я просто кивнула, но потом вспомнила, что Максимилиан не мог этого видеть, и сказала: — Да, ваше величество! — Так вот, я подумал, что будет лучше, если до того, как это состоится, вы уедете в одну из наших резиденций в провинции. Я нахмурилась. Я была готова почти к любым его словам. Но эти стали для меня неожиданностью. Неужели ему было настолько неприятно мое общество, что он решил выслать меня из столицы, не дожидаясь расторжения нашего брака? — Ваше величество, — мой голос предательски дрогнул, — вы отправляете меня в изгнание? Глава 82. Элисон. Встреча на мосту Мне показалось, что он смутился. Впрочем, я сразу же отвернулась. Не хотела показывать ему свои слёзы. От волнения я даже забыла, что видеть их он не мог. — Нет, Элисон! — возразил он. — Как вы могли такое подумать? А что еще я могла подумать? Он думает, что провел ночь с Бланш. И это наверняка только укрепило его намерение на ней жениться. И, должно быть, он хочет быть рядом с ней уже сейчас, не дожидаясь бракосочетания. А чтобы этого добиться, он должен услать прочь нелюбимую жену. — Это не изгнание, — продолжил он. — Это забота о вашей безопасности. Трудно сказать, как мои подданные воспримут то, что случится на балу. Да, многие придворные уже знают о том, что я должен передать власть своему брату. Но знают это отнюдь не все. И те, кто услышат об этом на балу впервые, могут это решение не одобрить. Смена власти часто вызывает в народе недовольство и приводит к волнениям. Тем более, что в данном случае речь идет о незаконнорожденном королевском сыне. Да, мой отец признал Натаниэля, но это случилось спустя много лет после его появления на свет. Полагаю, что такой король устроит не всех. Возможно, найдутся те, в ком есть какие-то капли крови Ангулемов и кто может посчитать себя более законным претендентом на престол Асландии. И если начнутся беспорядки, я хотел бы, чтобы вы были далеко от столицы. Провинция обычно принимает подобные решения куда спокойней. Мне стало чуть легче дышать. Он отсылал меня лишь потому, что беспокоился обо мне! И даже если это было неправдой, я была благодарна ему за эту ложь. Правда, соглашаться с его решением я всё равно не собиралась. — Благодарю вас, ваше величество! Но я предпочту остаться в Мериде. Я хотела бы присутствовать на этом балу. Королеве не гоже трусливо прятаться при малейшей опасности. Он попытался убедить меня, но я стояла на своем. И он позволил мне остаться. Этот разговор так взволновал меня, что мне захотелось прогуляться по парку, чтобы немного успокоиться. Но сделать это у меня не получилось. Едва я вышла на улицу и направилась по аллее к центральному фонтану, как увидела странную сцену — на узком мостике, что был перекинут с одного на другой берег небольшого ручья, рассекавшего парк, друг против друга стояли вдовствующая королева Корнелия и мать его высочества герцогиня Эштон. Надо же было такому случиться, что они встретились именно на мосту! Он был слишком узок, чтобы разойтись. Одна из них должна была уступить дорогу другой. Но ни та, ни другая, кажется, не собирались этого делать. Возможно, если бы у этой сцены не было наблюдателей, эти дамы нашли бы способ избежать конфликта. Каждая могла бы сделать вид, что направлялась в другую сторону. Но и ту, и другую сопровождали фрейлины. Верней, так можно было назвать лишь спутниц королевы. Герцогине же Эштон придворные фрейлины еще не полагались, но вокруг нее уже собрались те, кто мечтал приблизиться ко двору. И теперь обе эти стайки одетых в пышные платья женщин буравили друг друга взглядами и с любопытством ожидали, чем же закончится этот конфликт. Вот только его главным участницам явно было не до смеха. За то время, что я провела во дворце, я так и не сблизилась с матерью Максимилиана. Она не желала меня знать, а я не считала нужным унижаться, чтобы заслужить ее расположение. Да и она так редко выходила из своих покоев, что мы не видели друг друга даже издалека. Но сейчас мое сердце дрогнуло от жалости к ней. Она была похожа на старую раненую львицу, которая вынуждена уступить место более молодой сопернице. Но у нее еще была гордость, и она не намерена была склонять голову. И меня удивляло и возмущало поведение герцогини. Неужели ей не хватало чувства такта, чтобы подождать всего пару дней до того, чтобы начать демонстрировать свое превосходство? Она получит обожание толпы после того, как ее сын станет королем. Так зачем же она стремилась оскорбить ее величество сейчас? На мгновение я остановилась, пытаясь решить, как следует действовать мне самой. Я могла свернуть на другую аллею, сделав вид, что не заметила этого противостояния. Пусть бы они разбирались на мостике сами. Но я всё-таки решила вмешаться. Я направилась к ручью, и поскольку я подходила к нему с той стороны, с которой стояла королева Корнелия, то оказалось, что герцогиня противостояла теперь не только ей, но и мне. Да, через день я тоже, как и Корнелия, перестану быть королевой. Но сейчас я ею была. И за моей спиной была не только фрейлина, но и офицеры гвардии, которые теперь сопровождали меня повсюду. И всё же герцогиня продолжала стоять на мосту. Во взгляде ее мелькнуло раздражение, а на щеках даже через слой пудры проступил яркий румянец. Однажды она уже проиграла мне подобную дуэль, но неужели собиралась взять реванш? Еще не доходя до мостика, я обернулась к своей страже, и этого оказалось достаточно, чтобы старший офицер гвардейцев без слов понял меня. Он двинулся вперед с таким решительным видом, что герцогиня признала свое поражение и решила не доводить дело до открытого противостояния. Она сошла с моста и отступила в сторону. Королева Корнелия незамедлительно воспользовалась этим и прошла по мосту. А следом за ней это сделала и я сама. Герцогиня поприветствовала меня слишком легким, на самой грани вежливости, реверансом и натянуто улыбнулась: — Рада видеть вас, ваше величество! В ее улыбке не было тепла. Но я всё же чуть наклонила голову в ответ. Я собиралась проследовать дальше, как вдруг она снова обратилась ко мне. — Мне кажется, ваше величество, нам стоит быть друзьями. Ведь мы же почти одна семья. А скоро, быть может, станем еще роднее. Наверно, это был намек на то, что моя сестра должна скоро стать женой ее сына. Я ответила ей такой же ледяной улыбкой и спустилась с моста. А после того, как по нему прошла и моя стража, ее светлость, наконец, тоже смогла продолжить путь. Я не собиралась идти туда же, куда направилась Корнелия, и чуть замедлила шаг, давая ей возможность удалиться. Но она почему-то остановилась. А когда я приблизилась к ней, она сказала одно только слово: — Спасибо! Глава 83. Элисон. Перед балом Бал по случаю совершеннолетия принца Натаниэля выбивался из общей череды балов в королевском дворце. Он должен был стать значимым событием в истории Асландии. Днём, а вернее вечером, в котором власть перейдет к другому правителю. Каждая отдельная составляющая такого события сама по себе не была уникальной. Случаи добровольной передачи власти в истории страны уже бывали. И случаи, когда королем становился незаконнорожденный сын монарха, тоже. Но две эти составляющих сошлись воедино впервые. Простой народ еще не знал о готовящейся передаче короны, но столичная аристократия уже ожидала этого и с разными чувствами — кто-то с нетерпением, а кто-то с разочарованием и даже страхом. Сама я уже почти смирилась с тем, что это должно было случиться, хотя это меня по-прежнему огорчало. Не потому, что я не желала лишаться королевской короны (это всё равно должно было бы случиться после нашего с Максимилианом развода), а потому, что я не считала принца способным достойно управлять такой большой страной как Асландия. Да и таинственные события, связанные с лекарем Марлоу и нападением на нас с Ирен, всё еще не были раскрыты и заставляли меня относиться к его высочеству с недоверием. Возможно, в этом я была к нему несправедлива, но даже то, как они с Бланш собирались поступить с Максимилианом, уже возмущало меня. Я вполне допускала, что принц искренне любит мою сестру, но если это было именно так, то он уже давно мог сказать об этом своему брату. Это было бы честно и благородно. Но он отложили это до того момента, когда власть уже перейдет к нему. И получалось так, что в один вечер его величество лишится и короны, и той, которую он снова мечтает назвать своей невестой. Возможно, об этом должна была сказать Максимилиану я сама, но я не решилась это сделать. Это могло заставить передумать. А я не сомневалась, что если он не передаст власть Натаниэлю, то сторонники принца найдут способ устранить его, как собирались это сделать с помощью яда. К тому же отказ от передачи власти будет означать, что потерявший магию король нарушит закон, и династия Ангулемов будет попрана вовсе. Так что я предпочла не думать о политике, оставив эту стезю мужчинам, и сосредоточиться на подготовке бала. Ведь именно я как королева должна стать его хозяйкой и позаботиться о том, чтобы он прошел на должном уровне. Это было немного иронично и горько — что мой первый бал во дворце в качестве королевы будет и последним. И именно на этом балу мы с Максимилианом снимем со своих голов королевские короны. Но это не означало, что готовиться к этому балу можно было менее тщательно. Дворец и всегда был красив, но в вечер бала в нём были зажжены все огни. Каждый канделябр, каждая люстра вспыхнули одновременно десятками тысяч огней, и показалось, что дворец, ослепленный собственным сиянием, словно очнулся от долгой спячки. По коридорам сновали слуги. Их были сотни. Они полировали зеркала и стекла окон, начищали до блеска дверные ручки и решетки каминов, натирали паркетные полы, которые начинали сиять так, что в них отражались люстры. Менялись на новые гардины, переставлялась мебель. Спустилась я и на кухню, чтобы убедиться, что повара не допустят ошибок. Там горел огонь в печах, в огромных медных чанах грелась вода, плавились сахар и шоколад для десертов. За день до бала во дворец начали свозить цветы. Их привозили из королевских оранжерей, из теплиц и садов. Розы всех оттенков — от бледно-кремовых до темно-бордовых. Белоснежные лилии, голубые гортензии, алые пионы. Их было столько, что сладкий, пьянящий аромат чувствовался даже в хозяйственных помещениях дворца. В танцевальном зале были расставлены высокие вазы с пышными букетами, а в нишах между колоннами сооружены цветущие арки, через которые гости будут проходить словно через волшебные порталы. Восковые свечи пахли медом — этим вечером их зажигали не слуги, а маги. Только они умели заставить пламя гореть ровно, не чадить, не коптить. Горели в залах и магические кристаллы. И всё это отражалось в зеркалах и в хрустальных подвесках люстр. Оркестр уже собрался на балконе танцевального зала. Лучшие музыканты Асландии настраивали свои инструменты. Каждая скрипка должна была звучать идеально. Задолго до начала бала к главным воротам резиденции стали съезжаться кареты — я видела их из окна своего будуара. Во время таких торжеств на подъездной аллее дворца можно было простоять не один час, дожидаясь своей очереди, так что особо предусмотрительные гости предпочитали приехать раньше и засвидетельствовать свое почтение хозяевам одними из первых. И сейчас, когда бал вот-вот должен начаться, экипажами была заполнена вся площадь перед дворцом. Да и сам дворец словно тоже предвкушал ту церемонию, что вот-вот должна была состояться. Каменные горгульи на карнизах будто ожили — их глаза начали тускло мерцать, а крылья чуть заметно шевелиться. А старые гобелены, на которых были вытканы сцены из жизни древних королей, шевелились от сквозняка, и их герои, казалось, провожали гостей любопытными взглядами. Дворец любил балы. Он был создан для них. Он жил ими. — Ваше величество! — горничная принесла мне чашку травяного чая, от которого пахло мятой и медом. — Я принесла засахаренные фиалки. Да, мне следовало хоть немного подкрепиться. Это слишком важный вечер для всей королевской семьи. Мы с Максимилианом должны быть безупречны. Я подошла к зеркалу, чтобы убедиться, что уложенные в элегантную прическу волосы не растрепались. Лицо было немного бледным, но когда Ирен предложила нанести на щеки румяна, я отказалась. Мадемуазель Гранжан только сегодня вернулась к исполнению своих обязанностей и намерена была сопровождать меня на бал. Мое бальное платье было настоящим произведением искусства. Дорогая ткань, изящная вышивка с вкраплениями драгоценных камней. В этот вечер на мне был старинный рубиновый гарнитур из сокровищницы Ангулемов, и я чувствовала себя в нём на удивление комфортно. Я надела перчатки, взяла в руки веер. Еще утром я была почти спокойна, но сейчас ощущала сильное волнение. Мысленно одернула себя. Мне надлежало быть невозмутимой. Не только ради себя, но и ради Максимилиана. В этот вечер ему потребуется моя поддержка, пусть даже пока он еще этого и не знал. Глава 84. Максимилиан. Шоколад Темные очки главный королевский врач принес мне еще тогда, когда меня только-только привезли во дворец из госпиталя. В то время он полагал, что зрение может ко мне вернуться, но для этого нужно было защитить глаза от яркого солнечного света. Он сказал, что их привезли из-за границы, где уже научились производить стекла самых разных цветов. Он надел их на меня, но никакого результата это не дало. Мир так и так был черным. Поэтому я велел Жаку убрать их. Но сегодня, в день бала, я вдруг вспомнил про них и потребовал, чтобы камердинер их нашел. И вот сейчас они оказались весьма кстати. Они не позволяли окружающим видеть мои глаза, и мне уже не нужно было делать вид, что я ничего не вижу. Во время бала мне нужно будет проявлять повышенное внимание к моим врагам, и наблюдать за ними из-за темных стекол очков будет весьма удобно. И так я могу смотреть на Элисон и любоваться ею, не боясь, что она поймает меня на этом. А первую часть бала я собирался посвятить своей жене. Это будет ее первый бал в ранге королевы, и мне хотелось, чтобы она получила удовольствие. А вот когда начнется вторая часть, я предпочел бы, чтобы она удалилась из тронного зала. Там будет слишком опасно, и я не хотел ею рисковать. Еще лучше было бы, если бы она на некоторое время уехала в провинцию, но она пожелала остаться в столице, и я не стал настаивать. Да и в глубине души мне и самому не хотелось отпускать ее от себя — здесь, во дворце, у меня есть верные и преданные люди, если же на Элисон нападут вдали от столицы, ее охраны может оказаться недостаточно, чтобы ее защитить. Я стоял у окна и смотрел на вытянувшуюся по подъездной аллее вереницу карет. Гостей было много. Очень много. И вряд ли кто-то из них представлял, в каком спектакле им предстоит участвовать в этот вечер. Всем им придется разделиться на моих друзей и врагов. Хотелось бы надеяться, что друзей окажется больше. На обычных балах и приемах хозяевам надлежит встречать гостей на крыльце или на лестнице. И каждому сказать хотя бы пару вежливых слов. Довольно утомительная процедура. Но у монарших особ всё было по-другому. Мы появимся в зале только после того, как он будет уже наполнен гостями. И когда мы войдем туда, все будут приветствовать нас — даже те, кто держат камень за пазухой. Дверь отворилась, и в комнату вошла Элисон. Я отвернулся от окна и застыл, пораженный красотой своей жены. И дело было вовсе не в драгоценностях и роскошном платье. Она будто светилась изнутри. Она волнение, которое она испытывала, лишь добавляло ей очарования. Она тоже смотрела на меня и ничего не говорила. — В этих очках я выгляжу смешным? — спросил я. — Нет, что вы, ваше величество! — она замотала головой. — Они делают вас еще более загадочным. Я не смог сдержать улыбку. Как мне хотелось бы, чтобы мы сейчас пошли не в тронный зал, а в спальню. Сорвать с жены все эти кружева и шелка, почувствовать снова вкус ее губ, жар ее тела. И во всём ей признаться. Чтобы во время нашей близости она знала, что я люблю именно ее. И только ее. А ведь я не мог даже похвалить ее наряд — предполагалось, что я его не вижу. Но мне хотелось сказать ей хоть что-то, и я буркнул: — Надеюсь, вы поели перед балом? Он может затянуться до самого утра. — Когда я волнуюсь, я совсем ничего не могу есть, — призналась она. — А вы волнуетесь? — она подошла ко мне, и я взял ее за руку — та и в самом деле дрожала. — Это мой первый бал в королевском дворце. Я никогда не была на таких мероприятиях даже гостьей. Сейчас же мне надлежит появиться в качестве хозяйки. И я ужасно боюсь сделать что-то не так. Она смотрела на меня с такой растерянностью, что мне захотелось ее обнять. Но этому помешало бы ее пышное платье. И поэтому я просто поднес ее руку к своим губам и поцеловал. — Даже если вы сделаете что-то не так, это будет неважно. Вы королева и имеете право делать то, что вам заблагорассудится. Никто не посмеет вас ни в чем упрекнуть. — Я буду королевой только первую половину бала, — она грустно улыбнулась. — Нет-нет, ваше величество, только не думайте, что я сожалею о потере этого статуса! Я еще не успела к нему привыкнуть. Я беспокоюсь о вас. И я хотела бы сказать вам, что… что для меня неважно, будет ли у вас на голове корона короля или нет. Вы всё равно будете для меня героем. Тем человеком, который не побоялся пойти на врагов во главе своей армии. Тем человеком, для которого закон стоит выше, чем собственные интересы. Ее слова растрогали меня, и я еще раз порадовался тому, что Элисон не видит слёз на моих глазах. А ее глаза тоже блестели, и чтобы справиться с волнением, она оглядела комнату, заметила вазу с фруктами и сладостями на столе. — Я думаю, ваше величество, нам нужно съесть хотя бы по кусочку шоколада. Она подошла к столу, где в вазе и в самом деле лежали тонкие плитки горького алеанского шоколада. Один кусочек она положила себе в рот, а другой принесла мне. — Вот, ваше величество, это очень вкусно! — сказала она. И когда шоколад коснулся моих губ, меня словно поразила молния. Да, у него был волшебный вкус. Но дело было вовсе не в этом. Я вспомнил то, что должен был вспомнить давным-давно. Ведь это же было очевидно! Но я всё это время был так занят своими переживаниями, своим бессилием, что не сопоставил одно с другим! Даже после того, как она рассказала мне о том, что лекарь напал на нее именно там! — Это ведь были вы, правда? — выдохнул я. — Это вы однажды дали мне в госпитале шоколад! В ее широко распахнутых глазах я увидел изумление. Наверно, я показался ей идиотом. И она была права! Таким идиотом я и был. — Я думала, вы знали об этом, ваше величество, — тихо сказала она. Конечно, я должен был знать! Ведь я знал, что она приходила в госпиталь, чтобы помогать раненым. Ведь я слышал ее голос! Меня оправдывало только то, что я был тогда в ужасном состоянии, и мой слух тоже был поврежден. И всё же я должен был догадаться! На ее нежно-розовых губах остался шоколадный след. И я уже не мог больше сдерживаться. И никакие кринолины не могли меня остановить. Я наклонился к ней и накрыл ее губы своими губами. Глава 85. Максимилиан. Начало бала Глаза ее изумленно распахнулись. Возможно, ее удивило то, что я слишком ловко для человека, которого она считала слепым, нашел ее губы. Но, скорее, ее удивил сам поцелуй. Ведь она всё еще думала, что я желаю жениться на ее сестре. Мы непременно поговорили бы об этом, если бы нас не отвлек церемониймейстер, который пришел сообщить, что гости собрались. И это означало, что нам нужно проследовать в тронный зал и объявить бал открытым. Мы шли по коридорам, и я держал руку Элисон в своей руке. Моя жена наверняка была уверена, что это требовалось мне лишь для того, чтобы не спотыкаться по дороге. Но для меня это значило куда больше. В зал мы вошли после того, как церемониймейстер громко объявил нас. Двери распахнулись, а все гости склонились, приветствуя нас. Элисон медленно вела меня к трону. Темные очки давали мне возможность незаметно для окружающих смотреть по сторонам. И за те несколько минут, что мы шли по залу, я успел обратить внимание на многое. Вот Натаниэль застыл неподалеку от трона. Очки искажали цвета, но я не сомневался, что принц был сегодня бледнее обычного. И он был сильно взволнован. Это событие было слишком значимым для еще не искушенного в придворных интригах юноши, и он наверняка боялся сделать что-то не то. Ведь вторая половина бала должна была стать его бенефисом. Ему впервые предстояло обратиться ко всей высшей знати столицы и к иностранным послам и при этом соблюсти все правила этикета, который был весьма непрост. Впрочем, я был уверен, что речь, которую он должен будет произнести, получив королевскую корону, уже много раз была отрепетирована им в присутствии его матери и дяди. Сама герцогиня Эштон стояла чуть позади сына. Ее наряд был вызывающе роскошен, но она справедливо считала, что уже имеет на это право. Вся ее напряженная фигура символизировала предвкушение триумфа. Рядом с ней застыл ее брат, маркиз Ужон. И вот он-то явно манкировал своей обязанностью придворного — его поклон был вызывающе небрежен. Он полагал, что я не вижу его и не считал нужным выразить мне должную степень почтения. Но это было ожидаемо. Они явились на этот бал для того, чтобы забраться на ступень выше, к самому трону и с нетерпением считали время до того момента, как я объявлю об отречении от власти. Но этого им придется немного подождать. Первая часть мероприятия будет вполне обычной. Поздравление его высочества с совершеннолетием, несколько танцев и лишь потом — то самое объявление, которого все гости ждали со смешанными чувствами. Я посмотрел на матушку, которая стояла возле трона. Накануне я советовал ей воздержаться от посещения бала — боялся, что ей будет слишком тяжело видеть герцогиню Эштон. Но она пришла, и я был этому рад. Так она узнает всё из первых уст. А она имеет на это право. Я поднялся на возвышение, на котором стоял трон, развернулся и обратился к гостям. Такие речи я произносил уже столько раз, что не было никакой необходимости готовить их заранее. Я поблагодарил всех собравшихся в этом зале и выразил надежду, что они прекрасно проведут вечер. Потом я обратился к виновнику торжества. Поздравил Натаниэля с двадцатипятилетием и пожелал ему всяческих благ. Принц ответил недлинной, но витиеватой речью, которую он произнес с большим волнением, несколько раз едва не сбившись. Заиграла музыка. Требовалось сделать паузу, чтобы дать возможность придворным и послам поздравить его высочество. Я обратил внимание на то, что рядом с ним стояла Бланш Фортен. Ее наряд тоже был по-королевски великолепен. Но сейчас, когда я смотрел на нее, я уже решительно не мог понять, что привлекало меня в ней прежде. Лицо ее было надменным, а суждения глупы. И как же я радовался тому, что два дня назад она не решилась участвовать в ритуале. — Ваше величество! — услышал я чей-то тонкий голосок. Я повернул голову и увидел ту девушку, с которой я познакомился в сиротском приюте. Подругу Элисон. — Это мадемуазель Гросье, — назвала она себя. — Прошу прощения за то, что нарушила правила и подошла к вам, не имея на то разрешения, но мне хотелось поблагодарить вас за то, что вы сделали для сирот. Мадемуазель Трельяр уже начала обустройство нового здания. — Вам совершенно не за что извиняться. И не за что меня благодарить. Кому, как не королю, надлежит позаботиться о детях тех, кто погиб, сражаясь за Асландию? Рад приветствовать вас у себя во дворце. Надеюсь, вам тут нравится? — О, ваше величество, разумеется! Здесь великолепно! И я надеюсь поучаствовать во всех танцах, которые тут будут, — выпалила она и тут же смутилась, решив, что была слишком несдержанной в проявлении эмоций. Я улыбнулся. — Я с удовольствием лично пригласил бы вас на танец, мадемуазель, будь я в другом состоянии. Но, увы, сейчас я не могу себе этого позволить. Мне жаль, но, боюсь, что из-за меня этого удовольствия будет лишена и моя супруга. Я невольно испорчу ей праздник. Я произнес это с грустью, и мадемуазель Гросье в эту же секунду воскликнула: — О, ваше величество, вам не нужно беспокоиться об этом! Неучастие в танцах отнюдь не способно испортить Элисон праздник! Хотите, я открою вам секрет? Она не умеет танцевать! Да-да, я говорю вам правду! Возможно, она обидится на меня за это, но вам-то, я думаю, уже можно об этом рассказать! Ее мачеха всё свое внимание обращала на родную дочь и не считала нужным должным образом заботиться о падчерице. Сердце мое пронзила боль. Бедная моя девочка! Неужели дома она не находила ни любви, ни заботы? Впрочем, я не был этим удивлен. Ее мачеха и сейчас продолжала ставить интересы собственной дочери куда выше интересов Элисон. Теперь я уже не сомневался, что и Бланш, и Бернадет, и граф Фортен прекрасно знали, что в церковь на церемонию в день нашей свадьбы приедет именно Элисон. Более того, наверняка именно они и заставили ее так поступить. Ну, ничего, они еще пожалеют об этом. А мадемуазель Гросье продолжала щебетать: — А ведь если бы Элли с детства обучали танцам, то ей не пришлось бы на балу дебютанток отдавать свой фант сестре! Я не сразу понял, что она имела в виду. Но потом я подался вперед, пронзенный внезапной догадкой. — Что вы сказали, мадемуазель? — Что она еще на первом своем балу в этом дворце должна была танцевать с вами! Помните, ваше величество, тогда была игра в фанты? Так вот — самый главный фант выпал именно ей! Но, чтобы не оконфузиться, честь танцевать с вами ей пришлось передать Бланш! Глава 86. Элисон. Первый танец — Это ведь были вы, правда? — спросил он. — Это вы однажды дали мне в госпитале шоколад! Я была уверена, что он знал об этом давным-давно. Какая самонадеянная дура! Вообразила, что он смог отличить мой голос от десятков и сотен других голосов! Такое было бы возможно, если бы я для него хоть что-то значила! Но я была для него всего лишь той, кто лишил его возможности жениться по любви. Жениться на истинной. Но обижаться за это я на него не могла. Ведь, возможно, я лишила его не только любви, но и единственного шанса вернуть магию и остаться королем Асландии. Так что он имел право меня ненавидеть. Да, я хотела как лучше, но я не должна была принимать решения за него. Перед ритуалом я должна была ему во всём признаться. Но этого не случилось, и теперь уже поздно было об этом сожалеть. А вот то, что случилось после его вопроса, предугадать я уже не могла. Он вдруг меня поцеловал! И в этот раз поцелуй уже нельзя было списать на то, что он не знал, кого целует. Он знал, кто перед ним находится! Он знал, что это я! И это было так восхитительно, так прекрасно, что я согласилась бы пренебречь балом, чтобы остаться здесь, в этой комнате. Но, увы, это было невозможно, и приход церемониймейстера ясно дал это понять. У членов королевской семьи было слишком много обязанностей, чтобы ими можно было пренебречь. Так что прежде, чем я успела понять, что это было, всё закончилось, и мы отправились в тронный зал. Во время подготовки к балу я была в этом зале много раз. И здесь в том числе я училась танцем под руководством месье Лозена. И всё равно это помещение внушало мне ужас. Оно было слишком большим, слишком роскошным. Оно так явно показывало мою ничтожность на фоне всего этого королевского великолепия, что подавляло меня, стоило лишь мне в него войти. А сейчас этот зал был еще и наполнен людьми, среди которых было так мало друзей, зато много врагов и еще больше наблюдателей, жаждущих увидеть наше с Максимилианом унижение. Придворные всегда выбирают сторону сильного. А мой муж ослаб, лишился зрения и магии, и они тут же списали его со счетов. И уже после полуночи, стоит ему отречься от власти, они переметнутся от него к его брату. И уже Натаниэль станет выслушивать их лживые заверения в преданности. Впрочем, Максимилиан всё это прекрасно знал. Наверняка он не хуже меня понимал цену такой преданности. И, может быть, ему даже полезно будет узнать, сколько по-настоящему близких людей у него останется. Нас объявили, и мы вошли в зал. Моя рука лежала в руке мужа, и я старалась держаться уверенно. Но внутри меня словно сидел испуганный заяц, который содрогался от каждого недоброго взгляда, от каждой усмешки из толпы. Мы шли по проходу, образованному расступившимися гостями, и я чувствовала эти взгляды со всех сторон. Мне хотелось трусливо бежать прочь, но я упрямо шла вперед и даже улыбалась. И это была уже не улыбка наивной девочки, привыкшей доверять всем. Нет, это была холодная, церемонная улыбка королевы. И пусть я буду королевой только до полуночи, я должна доиграть свою роль. Я была так взволнована, что почти не различала лиц выстроившихся вдоль прохода дам и кавалеров. Замысловаты прически, напудренные парики, нарумяненные щеки — всё казалось искусственным, фальшивым. Как и их внешне приветливые улыбки. Как и те слова, что они сейчас говорят, приветствуя нас. Но чем ближе к трону мы подходили, тем меньше было людей на нашем пути. И вот я увидела Бернадет и отца. Мачеха была сосредоточенной, а отец неожиданно задумчивым. А ведь этот бал был и мигом его торжества. Он впервые присутствовал на таком мероприятии в статусе члена королевской семьи. Но что-то мешало ему этим насладиться. Еще более обеспокоенной выглядела Бланш. Я заметила, как дрожала ее державшая веер рука. И я знала, чем была вызвана эта дрожь. Во время нашего прошлого разговора с сестрой она обмолвилась, что Натаниэль еще не принял решение, стоит ли объявлять об их помолвке именно в эту ночь. Он полагал, что это заслуживает отдельной церемонии. Как я поняла, такую мысль ему внушила его мать. Наверняка Бланш отчаянно боялась того, что если о помолвке не будет объявлено сегодня, то и не будет объявлено никогда. Это сейчас Натаниэль еще был слаб и нуждался в поддержке нашей семьи. А когда он получит корону, и ему присягнут все те, кто присутствует сегодня в зале, ситуация изменится. Герцогиня Эштон вполне могла полагать, что ее сыну будет незачем жениться на дочери маркиза, если он мог заключить куда более выгодный брак с дочерью или племянницей главы соседнего государства. И именно поэтому Бланш сейчас стояла рядом с герцогиней и так заискивающе заглядывала ей в глаза. Даже на меня сестра почти не обратила внимания. Впрочем, и она, и герцогиня вынуждены были присесть передо мной в низком церемонном реверансе, но я не сомневалась, что как только я лишусь титула королевы, они обе отыграются за это. Мы, наконец, добрались до размещенного на помосте трона, и Максимилиан обратился к гостям. Из-за одолевавших меня мыслей я почти ничего не услышала из его торжественной речи. Очнулась только тогда, когда толпа стала рукоплескать. В течение следующей четверти часа гости получили возможность лично принести поздравления будущему королю, и каждый из них счел необходимым этим воспользоваться. Они обступили его высочество, пытаясь получить хоть малую толику его внимания. И мне показалось, что сам Натаниэль был этим весьма смущен. Но вот вступительная часть была завершена, и оркестр замер, готовясь перейти к части танцевальной. И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Сначала среди гостей возникла заминка. Они привычно расступились, освобождая центр зала. Но потом стали растерянно переглядываться. Бал обычно открывали король и королева — именно они шли во главе процессии в полонезе или выступали первой парой в другом танце. Но король был слеп и вряд ли готов танцевать. Я с досадой закусила губу. Как я могла не подумать об этом раньше! За всей этой суетой я забыла о главном. Я должна была обсудить это с Максимилианом. Мы должны были заранее договориться с Натаниэлем о том, что именно он откроет этот бал. С учетом того, о чем будет объявлено далее, это никому бы не показалось странным. Возникла неловкая пауза, и среди этой внезапной тишины вдруг раздался громкий голос герцогини Эштон: — Ваше величество! — она смотрела прямо на меня. — Поскольку его величество не может танцевать, может быть, вы откроете бал с его высочеством? В ее голосе я услышала затаенную издевку, и мне стало трудно дышать. Я перевела взгляд на стоявшую рядом с герцогиней Бланш. Сестра всё-таки выглядела смущенной. Она прекрасно поняла, что я догадалась, почему Шарлотта Эштон выступила с таким предложением. Бланш рассказала ей о том, что я не умела танцевать! И ее светлость решила этим воспользоваться. Она захотела унизить меня при всех! Глава 87. Максимилиан. Полонез — Значит, последний фант на том балу выпал Элисон, а не ее сестре? — я был настолько взволнован, что мой голос постыдно задрожал. Всё это время я вел себя как идиот! И если бы магия ко мне так и не вернулась, то это произошло бы исключительно по моей вине. Судьба давала мне столько шансов, а я их безрассудно отвергал. И ведь меня самого тянуло к Элисон, а я пытался с этим бороться! Сердце давно сделало правильный выбор, но я не послушал его. И сейчас, когда я подумал о том, что вместо Элисон на ритуал могла приехать Бланш, всё внутри меня похолодело. Впрочем, это было бы заслуженным возмездием за мою слепоту. Слепоту не физическую, а душевную. А Элисон всегда была рядом — поддерживала, помогала. Боролась даже тогда, когда я саму уже готов был опустить руки. Ведь это именно она нашла книгу магистра Арбейна. Именно она настаивала на проведении ритуала. Именно она вернула мне магию. Теперь я был уже почти уверен, что магия вернулась бы и безо всякого ритуала. Просто потому, что у меня была женщина, которая верила в меня. — Да, ваше величество, — подтвердила мадемуазель Гросье. — К сожалению, так сложилось, что в ее семье всё самое лучшее всегда доставалось не ей, а ее сестрице. Я сжал подлокотник трона так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ничего, мы исправим эту традицию. Я сделаю всё для того, чтобы уничтожить наших врагов и унизить завистников. Я сохраню корону Асландии не только ради Ангулемов, но и ради Элисон. Чтобы она была королевой! От этих размышлений меня отвлек оркестр, заигравший вступление к танцевальной части бала. Не все гости успели принести поздравления имениннику, и сейчас, расступаясь, чтобы освободить паркет для танцев, эти придворные выглядели разочарованными. Ну, ничего, скоро они еще порадуются тому, что не смогли засвидетельствовать свое почтение его высочеству. Танцевать на этом балу в мои планы не входило. Я пришел сюда совсем ради другой цели. И сейчас я намеревался лишь наблюдать за тем, что будет происходить в зале. Ведь не только я, но и все собравшиеся, прекрасно понимали, что танцы в этот вечер будут лишь прелюдией к главному действу. Да, обычно хозяин и хозяйка дома открывали бал, выступая первой парой. Но это не было обязательным правилом, так что я вполне мог им пренебречь. Натаниэль прекрасно справится с этой обязанностью. И почему-то я был уверен, что его партнершей в танце будет Бланш Фортен. Вот пусть и насладятся кратким мигом своего торжества. И тут я услышал голос Шарлотты Эштон. — Ваше величество! Поскольку его величество не может танцевать, может быть, вы откроете бал с его высочеством? Сначала я подумал, что она всего лишь хочет привлечь дополнительное внимание к своему сыну. Но что-то в ее голосе выдало не материнскую заботу, а совсем другие чувства. В нём было столько яда, что я присмотрелся к ней повнимательней. И понял — ею руководило желание нанести по Элисон удар. А поскольку рядом с ней стояла Бланш, то можно было не сомневаться — герцогиня знала, что моя жена не умеет танцевать! Знала и намеренно вызвала ее на танец! Ах, как мне хотелось вызвать стражу и велеть выкинуть Шарлотту Эштон из дворца! Но нет, это случится чуть позже, после того как она до конца сыграет свою роль в этом представлении. Роль, о которой она и сама еще не знает. Однажды, когда я был еще ребенком, мы с отцом инкогнито отправились гулять по Мериде. В тот день на Рыночной площади я увидел спектакль кукольного театра. О, это было восхитительное зрелище, поразившее меня несказанно! Я был заворожен тем, как ловко кукольник управлял своими безмолвными артистами, как послушно они повиновались почти незаметным движениям его рук. И сегодня на этом балу я чувствовал себя таким же кукольником. Но я не мог позволить герцогине одержать верх над моей женой. И сразу после ее слов я поднялся. — Ее величество не будет танцевать ни с кем, кроме меня! — произнес я, и в мгновенно наступившей тишине мой голос, наверно, долетел до самых дальних углов зала. — А поскольку, как вы верно, ваша светлость, заметили, я пока на это не способен, то… То, что случилось в этот момент, можно было счесть вопиющей дерзостью, и мне было трудно понять, как сюринтендант Лозен мог на нее решиться. Но, тем не менее, он осмелился меня перебить. — Ваше величество, — обратился он ко мне, — может быть, вы всё же откроете бал полонезом? Да, полонез был несложным танцем и не требовал особых умений. Но для человека, который вовсе не умел танцевать, выйти на паркет перед всеми гостями было бы трудно в любом случае, и я не хотел, чтобы Элисон испугалась. Поэтому намеревался решительно отвергнуть предложение месье Лозена. Но, к моему удивлению, Элисон ответила быстрее меня. — Ваше величество, может быть, мы и в самом деле попробуем это сделать? Ее глаза сияли, и она отнюдь не выглядела смущенной. Напротив, мне показалось, она находилась в предвкушении чего-то приятного. И я не мог ей отказать. — Хорошо, — сказал я. — Только, боюсь, я буду спотыкаться на каждом шагу. Я должен был это сказать. Должен был подстелить соломку на случай, если Элисон вдруг споткнется. Все объяснят это моей неловкостью, моей слепотой. — Я буду держать вас за руку, — шепнула она. О, да! Она уже давно, уже несколько недель держала меня. Держала и направляла, иногда даже несмотря на мое сопротивление. И как же я был благодарен ей за это! Я позволил ей взять себя за руку и сразу же почувствовал легкое покалывание на кончиках пальцев. Это моя магия потянулась к ее магии. И это было восхитительное чувство! И только сейчас я подумал о том, что, быть может, то, что я стал чувствовать это лишь после ритуала, моя жена ощущала и прежде? И тогда она приехала на ритуал не просто так, а уже зная, что наши магии так хорошо совместимы? Она знала, что магия не полностью покинула мое тело еще тогда, когда этого не знал я сам. Мы вышли на паркет и застыли в первой позиции, по-прежнему держась за руки. За нами стали вставать другие пары. И когда все, кто пожелал принять участие в этом танце, выстроились в длинную колонну, заиграла музыка. И мы пошли по залу, приседая на один из каждых трех шагов. Я собирался шепотом делать Элисон подсказки, но этого не потребовалось. Оказалось, что она всё знала и умела сама. И мы не делали неверных па, не спотыкались и не чувствовали себя неловко. Мы плыли по паркету и наслаждались каждым движением. Стоявшие вдоль стен придворные при нашем приближении склоняли головы и делали реверансы. И когда мы подошли к той колонне, возле которой стояла герцогиня Эштон, Шарлотте тоже пришлось присесть. И я не смог сдержать улыбку, когда увидел, какое разочарование было написано на ее лице. Глава 88. Элисон. Звезда Ангулемов Какой я была дурочкой, что не научилась танцевать давным-давно! Да, Бернадет не приглашала для меня учителя танцев, но ведь я могла потребовать этого, настоять. Если бы я выразила такое желание, то папенька наверняка мне бы не отказал. Но сейчас, идя впереди длинной колонны по огромному залу, я будто пыталась впитать в себя те волшебные ощущения, которых я недополучила в прежнее время. Я наслаждалась музыкой и слаженностью наших с Максимилианом движений. Во всём зале лишь несколько человек знали о том, что я не умела танцевать. А все остальные наверняка не понимали моего наивного восторга. Но мне было всё равно, что обо мне подумают. Это был наш танец — мой и моего короля. Быть может, единственный в таком статусе. И я была намерена получить от него максимум удовольствия. И всё-таки я не смогла удержаться от шпильки и сказала чуть слышно: — А когда-то вы не хотели танцевать со мной, ваше величество. — Что? — он дернулся и едва не сбился с шага. А когда повернулся ко мне, на его лице было удивление. — О, если вы про тот бал, на котором разыгрывались фанты, то я его сегодня тоже уже вспоминал. Но неужели вы могли подумать, что могли чем-то не понравиться мне? Ничего подобного! Единственное мое неудовольствие тогда было связано с герцогиней Эштон, которая прибыла на бал без приглашения и, возможно, стояла где-то подле вас. Я плохо помнила, кто тогда стоял рядом с нами. Но, кажется, в тот вечер, когда мы вернулись домой, Бернадет и в самом деле говорила, что познакомилась с матерью его высочества. Она еще с удовольствием смаковала пикантные подробности ее давней связи с отцом Максимилиана. Значит, его пренебрежение мною я надумала сама? И на самом деле всё было совсем не так? Мы, как и положено в этом танце, обошли весь зал по периметру и вернулись к тому месту, с которого начинали. Несмотря на простоту танца, я из-за своего волнения заметно подустала, и когда музыка стихла, я вздохнула с облегчением. Мы не допустили в полонезе ни единой ошибки. Его величество легонько пожал мою руку, и я ответила тем же. И этот незаметный для окружающих жест был для меня важнее тысячи слов. Сегодня мы были парой. И мы поддерживали друг друга так, как могли. И пусть потом наши пути разойдутся, в этот вечер мы были вместе. Оркестр уже играл какую-то негромкую легкую музыку, что давало возможность гостям отдохнуть после первого танца и обменяться впечатлениями. А этих впечатлений наверняка было много. — Элли, ты была великолепна! — Розамунда подошла ко мне сразу же, как только Максимилиан отошел к королеве Корнелии. — Правда, я видела тебя только мельком, потому что шла в середине колонны, но я уже услышала много восторженных комплиментов в ваш с его величеством адрес. Но неужели ты научилась танцевать? Или это его величество оказался таким отличным партнером? — И то, и другое, — рассмеялась я. — А с кем танцевала ты? Подруга густо покраснела. — С герцогом Понтуа. Он взял с меня слово, что я отдам ему и последний танец, но я не знаю, насколько это прилично — танцевать два танца с мужчиной, который не является моим женихом? Быть может, мне лучше сослаться на усталость и забрать слово назад? — Не отказывай себе ни в чём, дорогая! Наслаждайся этим вечером! Тут я подумала о том, что этот бал начался при одном короле, а завершится уже при другом. И улыбка сразу сбежала с моих губ. Роззи заметила это. — Ох, Элли, прости! Я такая эгоистка! Как я могу болтать о танцах, когда решается судьба короны! — Не думай об этом! Это большая политика, в которой мы с тобой ничего не можем изменить. Но Розамунда уже впала в минорное настроение. — Но неужели его величество действительно передаст корону брату? Быть может, есть какой-то способ этого избежать? Не то, чтобы я имела что-то против его высочества, но мне бы так хотелось, чтобы твой супруг остался королем! Я уверена, ты бы была отличной королевой! Чтобы отвлечь себя от невеселых мыслей, мы с Роззи отправились прогуляться по саду, и несколько следующих танцев прошли без нас. Но когда большие башенные часы на здании ратуши пробили без четверти полночь, мы вернулись во дворец. И я сразу почувствовала, как изменилась обстановка в тронном зале. Воздух будто сгустился, как бывает перед грозой. В танцевальных залах и всегда бывало душно. Но здесь мне стало настолько трудно дышать, что захотелось развернуться и снова выбежать на улицу. Но я не могла себе этого позволить. Сейчас я должна быть рядом с мужем. Вместе с ним пройти через это унижение с гордо поднятой головой. Я подошла к его величеству, коснулась его руки, давая понять, что я подле него. Он кивнул. Мои личные вещи уже были собраны, и я готова была уехать из королевского дворца сразу же, как только произойдет передача власти. Мы не обсуждали это с Максимилианом, но я не сомневалась, что он и сам не захочет здесь оставаться. Да, принц Натаниэль еще слишком молод и неопытен, чтобы обойтись без чужих советов, но что-то мне подсказывало, что это будут советы не старшего брата, а совсем других людей. Сможет ли Максимилиан вынести это? Сможет ли остаться безучастным к тем решениям, что станет принимать Натаниэль, к тем ошибкам, которые сначала тот наверняка допустит? — Дамы и господа! — раздался голос его величества, и в зале сразу установилась тяжелая, гнетущая тишина. Музыка стихла, а гости, казалось, перестали дышать. — Наверно, не для кого не секрет, что наше сегодняшнее торжество состоит из двух частей. Мы уже поздравили его высочество с совершеннолетием и теперь можем перейти ко второй, не менее важной части. Но прежде, чем передать его высочеству корону, я хотел бы отдать ему другой, столь же символичный для Ангулемов предмет. В свое время отец передал мне его не в столь торжественной обстановке, а когда мы были в сокровищнице одни. Но я подумал, что предмет этот столь великолепен, что я не могу лишить наших гостей удовольствия увидеть его. Я уже догадалась, о чем идет речь, и невольно посмотрела на Бланш. Сестра, кажется, тоже поняла, что его величество говорил о «Звезде Ангулемов» и теперь ожидала появления алмаза с неприлично открытым ртом. Главную драгоценность королевства на большой бархатной подушке внёс Шарль Вильен. И по залу сразу прошел восторженный ропот. Наверно, если бы он был огранен, то мы ослепли бы от его блеска — до того огромным он был. Но даже будучи необработанным, он был великолепен. Да, он был тусклым и внешне похожим на обычное стекло, но на его ребрах всё же был заметен алмазный блеск. Теперь гости уже почтительно молчали. — Ваше высочество! — обратился Максимилиан к брату. — Примите сначала этот символ власти Ангулемов! Принц так сильно волновался, что у него дрожали руки. Герцогине Эштон пришлось едва заметно подтолкнуть его к королю. А главный королевский маг, меж тем, поднес подушку так, чтобы его величеству было удобно взять с нее алмаз. И вот уже «Звезда Ангулемов» оказалась в его руках. Должно быть, самоцвет был тяжелым, но это наверняка была приятная тяжесть. И я понимала, что вместе с этим алмазом часть власти уже перейдет к его высочеству. Прямо сейчас, в эту минуту — как только он коснется этой легендарной драгоценности. И вот он взял ее в руки. Зал замер. А принц вдруг закричал от боли и выронил алмаз. Когда камень упал на паркетный пол, мне показалось, что содрогнулись даже стены. — Что случилось? — спросил кто-то шепотом. Но этот шепот в оглушительной тишине прозвучал как набат. Натаниэль растерянно и с чуточкой обиды смотрел на короля. Губы его тоже дрожали, как будто бы он пытался сказать что-то, но не мог. Он поднял руки ладонями вверх, и я увидела, что на его белой коже краснеют ожоговые следы. — Вы не смогли удержать в руках «Звезду Ангулемов»? — спросил Максимилиан, и в голосе его был лёд. — Должно быть, думаете, что это досадная оплошность? Наверно, я должен был предупредить, что на это способны лишь те, в ком течет кровь Ангулемов. Но я посчитал это излишним. Ведь в моем единокровном брате такая кровь должна была бы быть по умолчанию. Не правда ли, дорогой брат? Глава 89. Максимилиан. Единокровный брат Он смотрел на меня с таким изумлением, что мое сердце дрогнуло. Нет, в своих выводах я не сомневался. Но в этот момент мне почему-то захотелось, чтобы Натаниэль был не при чем. Ведь могло же так быть, что герцогиня Эштон не открыла ему правды. Даже наверняка не открыла. Ей как раз нужно было, чтобы он эту правду не знал. Чтобы был уверен, что он сын короля. А в глазах «брата» стояли слёзы. — Ваше величество, я вас не понимаю! Я сын Кириана Второго! Незаконнорожденный, но сын! И наш отец признал меня! В зале установилась такая тишина, что мне стало не по себе. Вся эта огромная толпа, что собралась на балу, теперь, казалось, боялась даже дышать. — Я понимаю, ваше величество, что у вас нет причин меня любить. О моем существовании вы узнали лишь недавно. Должно быть, я напоминаю вам и ее величеству королеве Корнелии о том, что ваш отец не сумел сохранить в браке верность. Он говорил негромко, но его не могли не услышать те гости, что стояли рядом. А это означало, что каждое произнесенное им слово будет передаваться из уст в уста. — Не унижайтесь, ваша светлость! — сказал я. И гости охнули. Да, я назвал Натаниэля его светлостью, а не его высочеством. Потому что титула принца, право на который он получил, когда мой отец признал его, он будет лишен. А если окажется, что он тоже участвовал в заговоре, то наказание этим не ограничится. — Ваше величество, вы несправедливы! — герцогиня Эштон выступила вперед, и лицо ее пылало от гнева. — Его высочество прошел магическую проверку, когда еще был жив ваш отец. И его величество Кириан Второй не сомневался, что это его родной сын. И делая подобные заявления, вы ставите под сомнения решения своего отца. Она обвела взглядом зал, и я сделал то же самое. И увидел много сочувствовавших ей лиц. Похоже, они успели заручиться поддержкой многих придворных. А поскольку эти придворные были уверены, что речь идет о будущем короле, то поддерживали Эштонов охотно. — Будет лучше, если вы скажете правду, ваша светлость! — обратился я к герцогине. — Обещаю вам, что в случае добровольного признания наказание не будет слишком суровым. Конечно, подобный вопрос было лучше обсудить не публично, а в узком кругу, но мне нужно было, чтобы правду узнали все. Только так можно будет избежать спекуляций на эту тему. — Сейчас вы оскорбляете не только меня, ваше величество, — гордо вскинув голову, произнесла герцогиня, — но и память своего отца. — Отца, которого вы обманули, ваша светлость, — парировал я. — Если вы знали о том, что Натаниэль его сын, то почему не рассказали ему об этом давным-давно? Почему вы раскрыли эту тайну только тогда, когда мой отец уже был тяжело болен? Не потому ли, что в это время было куда проще ввести его в заблуждение? — Мой сын прошел магическую проверку, которая была назначена в соответствии с законом, — процедила сквозь зубы ее светлость. — Вы забыли упомянуть, что эту проверку проводил граф Буржен, который по материнской линии доводится вам троюродным братом. К тому же вы подкупили его. Или тот факт, что одно из ваших имений перешло к Буржену именно в то время, является совпадением? А мой отец всегда питал доверие к главному королевскому магу и не усомнился в его словах. — Всё это не более, чем ваши домыслы, ваше величество! — бросился на выручку сестре маркиз Ужон. По толпе гостей прошел ропот. Какой-то маркиз посмел обвинить короля во лжи! — Ну, почему же? — возразил я. — Это не только домыслы. Неужели вас не насторожило отсутствие графа Буржена на сегодняшнем балу? А вот теперь во взгляде герцогини Эштон промелькнул страх. Но ее брат держался более стойко. — Его сиятельство уже дал признательные показания, — продолжил я, — и подтвердил, что получил от герцогини поместье в Эшере в обмен на нужный результат магической проверки на совместимость. Именно после этого граф ушел в отставку с поста главного королевского мага. — Он лжет! — резко сказал маркиз. — И всем нам хорошо известно, что тюремщики умеют выбивать нужные признательные показания с помощью пыток. — Вы забываетесь, ваше сиятельство! Я начал испытывать тревогу. Он держался слишком уверенно. Как будто чувствовал себя хозяином положения даже после того, как я разоблачил их обман. Быть может, я чего-то не учел? Я подал знак, и офицеры-гвардейцы направились в сторону Ужона. Но прежде, чем они приблизились к нему, маркиз предупреждающе поднял руку. — Дамы и господа! Вы все свидетели того, что в этом зале творится несправедливость! Признаться, я ожидал чего-то подобного. Мне говорили, что его величество мудр и благороден. Но я понимал, что даже самому благородному человеку будет очень трудно добровольно отказаться от власти. И то, что случилось сегодня, не более, чем провокация. Его величество не готов расстаться с короной и делает всё, чтобы этого не случилось. Именно поэтому он обвинил во лжи единокровного брата! Чтобы оправдать себя за то, что он пытается нарушить закон. А закон предельно конкретен — лишившийся магии правитель должен передать власть наследнику престола. А таковым является его высочество принц Натаниэль. И именно поэтому его величество решил опорочить моего племянника! Но мы, собравшиеся в этом зале, не должны допустить беззакония! А иначе, согласно предсказанию, династия Ангулемов падет, и Асландия погрузится в хаос. Я был уверен, что его слова не найдут в зале никакого отклика. Что гости отшатнутся от человека, который в открытую призвал к мятежу. Но этого не случилось. Напротив, рядом с маркизом встали стеной еще несколько человек. Они думали, что я ослабел, и теперь спешили выслужиться перед теми, кого уже считали новой властью. Они были уверены, что, лишившись магии, я не смогу им противостоять. Кажется, я недооценил своих врагов и оставалось надеяться, что исправить ситуацию было еще не поздно. Глава 90. Максимилиан. Противостояние Они не знали этого, но я ощупывал взглядом каждого, кто вздумал пойти против меня. И запоминал их имена. Скоро они пожалеют о том, что на это решились. Маршал Гетарт (маршал он в прошлом, теперь за ним уже не стоят никакие войска), герцог Ла-Рош, маркиз Рутиен и еще пара десятков дворян более низкого уровня. Я знал не каждого из них, но все они приносили мне клятву верности, которую сейчас собирались нарушить. В зале были офицеры-гвардейцы, и еще недавно я был уверен в них как в самом себе. И если они меня не предадут, то мы сумеем справиться с мятежниками. Но что, если кто-то из них тоже решит перейти на противоположную сторону? Все они были представителями дворянских семей — возможно, тех же самых Ла-Рошей, Гетартов и Рутиенов. На меня вдруг накатила странная усталость. А может быть, это было разочарование? И я вдруг подумал, что с тех пор, как магия вернулась ко мне, я ведь ни разу толком ее и не использовал. Кто же мог знать, что она понадобится мне не для простой демонстрации своих возможностей, а для боя с врагами? Будет ли она слушаться меня так, как прежде? — Маркиз, вы забываетесь! — сказал я. — Вы собираетесь пойти против своего короля. Надеюсь, вы помните, чем вам это может грозить? Но я видел, что никакие слова его уже не образумят. Он уже принял решение и пойдет до конца. Ставка была слишком высока. Он мог посадить на трон своего племянника. А учитывая, скольких сторонников он уже сумел привлечь, он уже чувствует себя победителем. И даже если в сердца большинства дворян я заронил зерна сомнений в том, что в Натаниэле течет королевская кровь, они предпочтут эти сомнения уничтожить. Король с магией безусловно лучше, чем король, лишившийся ее. Поэтому если сегодня Ужон победит, они просто сделают вид, что сцены с алмазом не было вовсе. Никто не хочет, чтобы страна погрузилась в хаос из-за борьбы за трон. Они предпочтут думать, что Натаниэль Ангулем. — Ваше величество, это какое-то безумие! Вы ошибаетесь! У меня и в мыслях не было обманывать вас! — Натаниэль сделал шаг по направлению ко мне, но маркиз Ужон схватил его за руку и заставил вернуться на прежнее место. Нас по-прежнему разделяли несколько шагов и «Звезда Ангулемов», которую никто не решался поднять с паркета. — Ваше величество, вам лучше сделать то, ради чего мы сегодня собрались! — Ужон считал возможным давать мне советы. — Давайте просто забудем о произошедшем недоразумении. Возможно, в моем племяннике сильнее проявляется магия матери, чем отца, и именно это помешало алмазу его признать. А закон должен быть един для всех — и для простого крестьянина, и для короля. Разве не это основа власти Ангулемов? Передайте власть его высочеству, и народ будет прославлять ваши бескорыстие и честь. Но вы лишитесь этой чести, если вздумаете закон нарушить. Я видел, какие противоречивые чувства испытывают гости, и я мог их понять. Украдкой я посмотрел в ту сторону, где стояло семейство Фортен — мне было интересно, присоединился ли к заговорщикам отец Элисон. К счастью, его сиятельство проявил благоразумие и сохранял нейтралитет. Я снова подал знак гвардейцам, и два человека из них встали перед Ужоном. — Вашу шпагу, ваше сиятельство! — потребовал начальник королевской стражи Якобсен. Приносить оружие на бал не дозволялось, и у гостей не было его. Но Ужон пришел в своем военном мундире, со шпагой на перевязи, а поскольку он воспринимался как дядя будущего короля, то ему не сделали замечания. — Хорошенько подумайте, сударь, — усмехнулся маркиз, глядя на Якобсена, — возможно, уже завтра вам придется приносить присягу другому королю. Уверен, вы хотите сохранить свою должность. Обстановка накалялась, и я тихо сказал Элисон и матери отойти в сторону. Я не хотел подвергать их опасности, если кто-то из заговорщиков решит применить против меня магию. С их стороны это будет нарушением закона — магию в тронном зале имел право применять только монарх — но я сомневался, что их это остановит. А в моей груди уже разгоралось пламя. Нет, это был не гнев. Гнев был бы роскошью, которую я не мог себе позволить. Сейчас мне нужно было проявить хладнокровие. Я уже видел их всех — и тех, кто стоял за спинами заговорщиков, и тех, кто колебался. — Шпагу, ваше сиятельство! — повторил Якобсен. — Я служу королю. И буду служить, пока он носит корону. Во взгляде Ужона впервые промелькнула растерянность. Неужели он надеялся, что гвардейцы перейдут на его сторону? Или рассчитывал на то, что никто не захочет поддержать правителя, который вот-вот потеряет власть? — Вам нужна моя шпага? — воскликнул маркиз. — Ну, что же, извольте! Он выхватил шпагу из ножен, но не отдал ее Якобсену, а выставил вперед. И тем самым перешел последнюю черту. Ну, что же, настала пора пресечь всё это. Их главный аргумент — отсутствие у меня магии — я был способен разбить одним движением руки. Но прежде, чем я сделал это, случилось то, чего никто не ожидал. Должно быть, Ужон подал кому-то знак. Потому что двери зала распахнулись, и в них появился огромный черный зверь. Кто-то говорил мне о том, что маркиз привез во дворец свою ручную пантеру. Но то, что она окажется в тронном зале, представить было невозможно. Но, кажется, Ужон просчитал всё заранее — как только его позиции чуть пошатнулись, он пустил в дело тайное оружие. И сработал эффект неожиданности — гвардейцы растерялись, а среди гостей началась паника. Но зверь не был предоставлен сам себе. Он явно слушался чьих-то приказов. И я не сразу в этой обезумевшей от страха толпе разглядел барона Пате — правую руку маркиза Ужона. А в тот момент, когда я увидел его, он как раз оказался рядом с Элисон и моей матерью. И пантера стояла рядом с ним, скаля свои огромные зубы. — Примите правильное решение, ваше величество, — раздался торжествующий голос Ужона, — и ваши жена и мать не пострадают. И вашим людям не стоит делать глупостей — прежде, чем они успеют применить оружие, их величества могут пострадать. Глава 91. Элисон. Магия короля Этот бал, начавшийся для меня столь приятно, превратился в кошмар. Когда его высочество выронил фамильный алмаз Ангулемов, мне кажется, я испугалась не меньше, чем он сам. А уж слова Максимилиана и вовсе поразили меня до глубины души. Как могло такое случиться, что в Натаниэле не оказалось королевской крови? Это было невероятно, и всё же я ни на секунду не усомнилась в словах короля. Он не стал бы устраивать столь жестокий розыгрыш для своего брата. Значит, королевскую семью обманули? Впрочем, от таких людей, как герцогиня Эштон и ее брат, можно было ожидать чего угодно. А вот в то, что в этом участвовал и сам принц, мне верить не хотелось. После того, как с уст его величества сорвалось это обвинение, я посмотрела на Бланш — лицо сестры стало бледнее мела. В эту ночь она собиралась участвовать совсем в другом представлении. Она хотела быть объявленной невестой короля, а оказалась невестой самозванца. Возможно, я была жестока, но мне не было ее жаль. Она никогда не считалась с чувствами других, и стоило ли удивляться, что теперь ее чувства тоже не будут приняты в расчет? Но мое сердце содрогнулось по другой причине. Если Натаниэль не был сыном короля, а других Ангулемов уже не осталось, то что теперь будет с королевской династией? По закону Асландии потерявший магию монарх не мог управлять страной, и я ничуть не сомневалась, что Максимилиан не станет его нарушать. Значит, власть перейдет к другому роду? Но к какому? И не вызовет ли это войну между возможными претендентами на престол? Войну, в которую окажется втянутой вся страна. Думать об этом было страшно. И потому я почти не удивилась, когда о том же самом заговорил маркиз Удон. Он стал апеллировать к тому, что король с магией гораздо лучше того, кто эту магию потерял. И я понимала, что многие дворяне согласны будут сделать вид, что верят в то, что Натаниэль является Ангулемом — лишь бы не допустить междоусобной вражды. Вот только когда маркиз обвинил Максимилиана в том, что он пытается всеми силами удержать корону у себя, я вспыхнула от обиды за мужа. Уж я-то знала, сколь несправедливо это обвинение. Но кто поверил бы моим словам? Мне было жаль, что его величество не предупредил меня о том, что должно было случиться на этом балу. Но, должно быть, у него были на это причины. И раз он заранее знал, что не будет передавать корону Натаниэлю, то, может быть, он уже нашел себе другого преемника, имя которого сейчас и назовет? Но никакое имя не прозвучало, и обстановка в зале накалялась с каждой секундой. Я надеялась, что хотя бы в эту ночь удастся избежать кровопролития, но когда маркиз Ужон выхватил шпагу из ножен, стало понятно, что мирным путем договориться с ним и его сторонниками не удастся. В зале раздались испуганные вскрики. На балы не допускалось приходить с оружием, и я не понимала, почему это позволили сделать маркизу. Один он вряд ли был бы опасен. Но ведь наверняка найдутся те, кто встанут на его сторону. Раз король слаб и вынужден будет отречься от власти, то они предпочтут поддержать того, кто имеет реальные шансы на престол. И ради того, чтобы получить преференции от нового короля, они не постесняются предать старого. Но оказалось, что маркиз Ужон пришел не только со шпагой. Наверно, он изначально понимал, что ему потребуется что-то более убедительное. И когда в зал вошла огромная пантера, началась паника. Мне изначально было непонятно, зачем он привез такого зверя во дворец. А вот теперь ситуация прояснилась. Я не заметила, в какой момент рядом со мной оказался мужчина, что обычно сопровождал Ужона (я не знала его имени). Но, кажется, именно он отдавал приказы животному, потому что пантера, послушная его жестам, подошла прямо к нам — ко мне и к королеве Корнелии. Народ в страхе метнулся в стороны, чем только разозлил зверя. Стоявшая рядом со мной свекровь охнула и сделала то, чего никогда не делала прежде — схватилась за мою руку. А потом прошептала мне на ухо: — Встаньте за мою спину. А когда животное бросится на меня, бегите прочь! Меня так тронула ее неожиданная забота, что я на какой-то миг растерялась. Но тут же велела себе собраться. — Примите правильное решение, ваше величество, — раздался торжествующий голос Ужона, — и ваши жена и мать не пострадают. И вашим людям не стоит делать глупостей — прежде, чем они успеют применить оружие, их величества могут пострадать. Наверно, если бы в этот момент он посмотрел на меня, то понял бы, что сделал что-то не то. Но он так упивался своим контролем над ситуацией, что не заметил моей улыбки. А я уже переключила свое внимание с маркиза на огромную черную кошку. Я уже мысленно разговаривала с ней. И чувствовала, что она меня понимала. Сначала в ее взгляде промелькнуло удивление — должно быть, с ней прежде никто и никогда не разговаривал так. Потом появилось упрямство — она не собиралась сдаваться без сопротивления. Но я знала, на что следовало надавить — ее хозяева наверняка не были безупречны. Они наверняка подавляли ее волю ужасными средствами — били, морили голодом. Я же пыталась с ней подружиться. А она, как и всякое дикое животное в неволе, чувствовала себя одинокой. Она нуждалась в сочувствии, в понимании. Да даже в простой человеческой ласке. Вот она опустила уже было занесенную для удара лапу. А ее взгляд из враждебного стал любопытным. И я, наконец, позволила себе протянуть руку и почесать пантеру за ухом. Она довольно заурчала. А когда мужчина, который привел ее сюда, дернул за цепь, что держал в руках, она так оскалила на него зубы, что он отшатнулся. Цепь выпала из его ослабевших от страха пальцев и со звоном упала на паркет. Я отцепила цепь от ошейника. — Она нам теперь не нужна. Правда, малышка? Пантера наклонила голову и потерлась ею о мою руку. Мы с Ужоном встретились взглядами. Не знаю, что было в этот момент в моем взгляде, но в его взгляде был ужас. И всё же наивно было бы думать, что он уже проиграл. У него в руках по-прежнему была шпага, а рядом с ним были те, кто встали на его сторону. И у них, должно быть, была магия. Та магия, которой не было у Максимилиана. — Вы перешли все границы, маркиз! — громко сказал король. — Вы угрожали королевам, а это — государственная измена. — Вы уже не государство, ваше величество! — хрипло прокричал Ужон. — По закону вы должны отречься от власти! — Шпагу, сударь! — снова повторил начальник королевской стражи. — А вот вам шпага! — рявкнул маркиз и сделал выпад в сторону Якобсена. И поскольку выпад был неожиданным, острие наверняка проткнуло бы офицера, если бы не случилось то, что заставило меня расплакаться от счастья. Если бы Максимилиан не ударил в Ужона магией. Глава 92. Максимилиан. Танцуют все! Я едва не сошел с ума от страха, когда пантера едва не бросилась на моих жену и мать. Я совсем забыл о том, что Элисон владеет старинной магией колдунов. Той самой магии, о которой в Асландии предпочли забыть, ибо она, в отличие от магии стихийной, считалась низменной и недостойной. Но как же я радовался сейчас, что у моей жены была именно она, животная магия! И когда пантера, словно ручная кошка, послушно села рядом с Элисон, я понял, что наши враги будут повержены. Маркиз Ужон всё поставил на этот бал и проиграл. Впрочем, сдаваться он еще не собирался и с какой-то отчаянной решимостью бросился на начальника стражи. И именно в этот момент я выпустил ледяную стрелу. Темные очки уже мешали мне, и я сорвал их с глаз. Это был мой первый бой после обретения магии, и я чувствовал себя еще не слишком уверенно. Эти ощущения были похожи на то, что я испытывал тогда, когда был еще подростком, и магия во мне только просыпалась. О, сколько промахов я тогда совершил! Но сейчас права на ошибку у меня не было. И стрела попала точно в цель — в правую руку маркиза. Он закричал от боли, и шпага с грохотом упала на пол. А взоры всех гостей обратились ко мне. — Как видите, дамы и господа, магия ко мне вернулась, — громко сказал я. — Поэтому вопрос передачи власти предлагаю считать исчерпанным. Или у кого-то из присутствующих есть возражения? Возражений ни у кого не нашлось — я в этом и не сомневался. Зал наполнили восторженно-удивленные возгласы. И теперь каждый из гостей хотел поздравить уже меня. Я наклонился и поднял с пола «Звезду Ангулемов», прежде чем алмаз не затоптала толпа. Якобсен уже выводил из зала бледного и разом потерявшего прежнюю храбрость Ужона. Через минуту в сопровождении гвардейцев покинул зал и барон Пате. Забавно было наблюдать, как недавние сторонники маркиза спешили присоединиться к тем, кто уже ликовал. Но я запомнил их всех, и им еще предстоит ответить за свое предательство. Но не в эту ночь. Я не хотел окончательно испортить праздник. Тот праздник, на котором моя жена впервые выступила в качестве хозяйки. Мне хотелось, чтобы этот бал завершился на мажорной ноте. Желающих выказать мне свою преданность было слишком много, но я не хотел тратить время на пустые разговоры. И я подал знак месье Лозену. Тут же заиграла музыка. Я же пошел к своей королеве — она стояла особняком ото всех, потому что никто из гостей не осмеливался приблизиться ко всё еще находившейся рядом с ней пантере. И когда к ним подошел я, пантера угрожающе зарычала. Похоже, зверь обрел новую хозяйку. Глаза Элисон сияли и от слёз, и от счастья. Я видел, что она хотела бы меня о многом расспросить, но окружающая обстановка не располагала к приватному разговору. Ну, ничего, как только бал продолжится, мы найдем возможность с него улизнуть. И когда мы останемся одни, мы будем не только разговаривать. Думать об этом было необычайно приятно. — Ваше величество, — сказала Элисон, — я отведу пантеру в ту комнату, которую она занимала, и сразу же вернусь обратно. Я кивнул и велел офицерам их сопроводить. Несмотря на то, что Ужон был побежден, нельзя было исключать провокаций со стороны его приверженцев. Стоило Элисон выйти из зала, как рядом со мной оказалась герцогиня Эштон. Охрана изначально не подпустила ее ко мне, но я кивнул, и гвардейцы расступились. — Ваше величество, — мне показалось, что за эти полчаса герцогиня постарела на несколько лет, и каждое слово теперь давалось ей с трудом, — мой сын не знал о том, что он не Ангулем. И о намерениях моего брата ему тоже было не известно. Проявите милосердие, ваше величество! Натаниэль не должен нести ответственность за наши ошибки. — Как вы решились пойти на обман моего отца? — Это… это вышло случайно. Когда его величество тяжело заболел, я приехала во дворец, чтобы подбодрить его. Я полагала, что ему будет приятно меня видеть, ведь когда-то мы были весьма близки. Брат предложил воспользоваться ситуацией и намекнуть его величеству, что Натаниэль — его сын. Мы всего лишь надеялись, что такое известие порадует короля, и он чем-то вознаградит меня — свободным поместьем или драгоценностями. Я и представить себе не могла, что он решит признать Натаниэля официально. Но отступать было уже поздно. — И вы подкупили графа Буржена, — продолжил я, когда она сделала паузу. — Да. Но тогда и речи не было о том, чтобы идти против вас! Мы всего лишь хотели, чтобы Натаниэль считался принцем королевской крови и стал хозяином одной из принадлежавших вашей семье резиденций. Мы не могли предполагать, что однажды вы лишитесь магии. — Вот как? — усмехнулся я. — Но разве вы с братом не собирались меня отравить? Разве не вы отправили своего человека в госпиталь к лекарю Марлоу? Она побледнела еще сильней, хотя это казалось почти невозможным. — Нет-нет, ваше величество! Не буду отрицать — это собирался сделать мой брат! Но я тогда уже знала о том, что вы были намерены передать власть моему сыну добровольно. Мне не было никакого резона идти на преступление. И когда я рассказала об этом брату, он уже более не пытался вам навредить. — Но он пытался навредить моей жене, — я снова почувствовал гнев, стоило мне только вспомнить, как Элисон едва не пострадала. — Он был сильно напуган, ваше величество. Когда он был в приюте, в попечительском совете которого состоял, он случайно услышал разговор ее величества с каким-то сыщиком. И понял, что ваша супруга могла по голосу узнать барона Пате — именно он ходил за ядом к тому лекарю. — Вы будете обвинены в соучастии, ваша светлость. И то, что вы женщина, от ответственности вас не освободит, — я не испытывал к ней ни капли жалости. Если бы нее обман и последующее попустительство, ничего бы этого ни случилось. — Я понимаю это, ваше величество! И не прошу к себе снисхождения. Но я не хочу, чтобы из-за нас пострадал мой сын. Будьте к нему справедливы! Я позволил ей выйти из зала самой, но и я, и она знали, что за дверями ее будет ждать стража. Мы встретились взглядом с Натаниэлем, и он, должно быть, прочитал в моем взгляде то, что удержало его от длительного разговора. — Простите, ваше величество, — выдохнул он. — Я слышал, что говорила вам моя матушка. Могу поклясться вам, что я был уверен в том, что являюсь вашим братом, и у меня не было намерения в этом вас обмануть. Но я обманывал вас в другом — я делал всё, чтобы отдалить вас от Бланш Фортен. Но делал я это лишь потому, что я ее люблю. Ну, что же, значит в этом я не ошибся. Но эта правда ранить меня не могла. И мне хотелось верить хотя бы в то, что он действительно ничего не знал об обмане герцогини Эштон. Он удалился с бала почти сразу же, как только его покинула герцогиня. Только, в отличие от нее, он отправился не в тюрьму, а в столичный дом Эштонов под домашний арест. А я подошел к своей матери и поцеловал ее руку. — Надеюсь, матушка, теперь вы сможете вздохнуть с облегчением. Никаких Эштонов во дворце более не будет. Она устало улыбнулась. — Я рада, что всё — закончилось именно так, мой дорогой! Но еще больше я рада тому, что рядом с тобой такая женщина, как Элисон. Прости, что поняла это только сегодня. Боюсь, она никогда не простит меня за то, что прежде я была с ней столь груба. — Уверен, что тебя она простит. А вот меня… И у меня были основания для таких сомнений. Мне еще предстоит оправдаться перед ней за свое поведение. И потому когда Элисон вернулась в зал, я громко сказал: — Бал продолжается, дамы и господа! Танцуют все! Оркестр заиграл вальс, и подошел к жене и склонил перед ней голову. Даже если Элисон не умела танцевать именно этот танец, какая разница, сколько раз мы с ней оступимся? Никто всё равно не посмеет сделать нам замечание. Всё-таки титулы короля и королевы дают определенные преимущества. Глава 93. Элисон. Вопросы и ответы Я отвела пантеру в то помещение, которое было ей отведено. Слуга, который ухаживал за ней, сказал, что ее зовут Ночка. Ну, что же, это имя ей вполне подходило. Я еще раз почесала ее за ухом и пожелала ей приятных снов. А вот на обратном пути в зал, когда волнение уже улеглось, у меня возникло множество вопросов, на которые я захотела получить ответ. И я собиралась задать их королю. Но стоило мне переступить порог зала, как оркестр заиграл вальс. Почему-то именно этот танец я особенно хотела научиться танцевать. В нём не было чопорности полонеза или церемонности менуэта. Зато в нём была удивительная свобода. Он давал возможность быть собой. И когда его величество остановился передо мной, приглашая на танец, я не смогла ему отказать, хоть и была изрядно на него сердита. И мы закружились по залу, оставив выяснение отношений на потом. А когда этот танец закончился и начался другой, мы сбежали из тронного зала, давая возможность гостям танцевать и обсуждать всё то, что в эту ночь случилось. Мы шли по коридорам дворца, и моя рука была в руке Максимилиана. Но когда мы оказались в нашей спальне, я отдернула руку и ледяным тоном спросила: — И как давно к вам вернулась магия, ваше величество? Он даже не посчитал нужным мне об этом рассказать! Не доверился мне! А я еще жалела его, думая, как тяжело ему будет передавать власть младшему брату! — В ту самую ночь в загородной резиденции, когда был совершен ритуал. Его ответ заставил мои щеки запылать, и я отвернулась, чтобы он не заметил моего смущения. — В ту самую ночь, когда вы были уверены, что предаетесь любви с моей сестрой? — горько усмехнулась я. Думать об этом было слишком больно. Его руки легли на мои плечи, и я вздрогнула. — Магия вернулась ко мне именно в ту ночь, — прошептал он. — А зрение вернулось раньше — в тот день, когда люди маркиза Ужона напали на вас. Я замотала головой. Мне отчаянно хотелось ему верить, но… — Хотите я опишу ту старуху, что продавала на Набережной жареные каштаны? — он понял мои сомнения. — А может быть, шарманщика? Или того босоногого мальчишку, у которого вы купили игрушку? Значит, в ту ночь он действительно знал, что с ним была я? Он не принимал меня за Бланш? — Моя милая храбрая девочка, — он развернул меня к себе, и наши взгляды встретились, — неужели ты могла подумать, что я перепутал бы тебя с твоей сестрой? Вы настолько разные, что даже если бы я был еще слеп, я понял бы, почувствовал бы, что это была ты. Он называл меня на «ты», и это звучало как волшебная музыка. — Но вы не поняли этого тогда, в церкви, когда я приехала туда вместо Бланш, — из упрямства возразила я. — Тогда я еще не знал тебя! Но с каждым днем я узнавал тебя всё лучше и лучше. И за тот месяц, что мы были вместе, ты проникла в самое сердце. А сердце никогда не врет, ты об этом знаешь? Наши губы слились, но когда мы сделали перерыв после первого, такого сладкого и такого долгого поцелуя, я сказала: — Но у меня есть и другие вопросы, ваше величество! — Потом, — рассмеялся он. — Ты спросишь меня об этом потом, уже утром. А сейчас у нас есть более важные дела. — И что же может быть более важным, чем наш разговор? — шутливо удивилась я. — Нам нужен наследник, моя королева! И сейчас я объясню тебе, что нам нужно сделать, чтобы он появился на свет. Я стыдливо охнула, а Максимилиан уже подхватил меня на руки и понес ко кровати. А я почему-то и не думала сопротивляться. И когда он объяснил мне суть озвученного вопроса один раз, я сделала вид, что решительно ничего не поняла, и ему пришлось объяснить мне всё повторно. Так что не удивительно, что на следующий день мы проснулись только к полудню. Завтрак был подан в постель, и Максимилиан заявил, что нам совсем не обязательно выходить сегодня из спальни. Но не тут-то было. Оказалось, что именно в этот день нужно было решить множество дел государственной важности. Первым удостоился аудиенции Гийом Гальяно. Его не было на вчерашнем балу, но он был уже наслышан о том, что там случилось. И то, что он нам сообщил, лишь подтвердило наши выводы. — Один из двоих людей, которые напали на вас во дворце, ваше величество, пришел в себя. И он признался, что был нанят бароном Пате. Я уже успел поговорить и с самим бароном. Он во всём сознался — и в том, что хотел купить яд у Марлоу, и в том, что организовал это нападение — но сослался на то, что делал это по приказу маркиза Ужона. — А что же сам маркиз? — спросил Максимилиан. — А вот его сиятельство желания откровенничать пока не выразил. Но в этом и нет необходимости. Показаний герцогини Эштон, графа Буржена и барона Пате будет вполне достаточно. И даже если бы не было их свидетельств, маркиз уже довольно скомпрометировал себя на балу. Мы поблагодарили следователя за проделанную работу, и он удалился, сияя столь непривычной для него улыбкой. А как только он скрылся за дверью, та снова распахнулась, и Жак доложил о приходе мадемуазель Фортен. Глава 94. Элисон. Сёстры Я понимала, что Бланш не усидела бы сегодня дома. После того, что произошло на балу, она наверняка чувствовала себя не лучшим образом и захотела бы поправить свое положение разговором со мной или с королем. И когда она вошла в ту гостиную, в которой мы сегодня принимали, я поразилась перемене в ее облике. Сестра была не похожа на себя прежнюю. Исчезла ее обычная уверенность в себе, и взгляд был растерянным. А вот ее наряд был безупречен, просто она сама сейчас не соответствовала ему. — Мадемуазель Фортен! — легким наклоном головы поприветствовал ее Максимилиан. — Должно быть, вы пришли узнать, где вы сможете найти герцога Эштона? Сегодня я узнал, что вы, оказывается, собираетесь за него замуж? Когда он сказал «герцог Эштон», я не сразу поняла, что речь идет о Натаниэле. А когда поняла, то удивилась, что мой муж сумел об этом узнать. Интересно, кто ему рассказал? Неужели сам Натаниэль? — О, ваше величество, — запротестовала сестра, — это вовсе не так! Да, его высоч… его светлость оказывал мне знаки внимания, но я… — Вы вовсе не должны перед нами оправдываться, мадемуазель, — прервал ее Максимилиан. — Я прекрасно понимаю ваше желание быть рядом с женихом. Уверен, вы с радостью будете сопровождать его, куда бы его ни сослали. — Сослали? — пролепетала белая как мел Бланш и с ужасом посмотрела на меня. — Ну, вы же понимаете, что после того, что случилось, герцог Эштон не сможет остаться в столице. И весьма благородно с вашей стороны, что вы не отказываетесь от него в пору суровых испытаний. Мне показалось, что сестра вот-вот упадет в обморок. Но Максимилиан не стал дожидаться этого момента и вышел из гостиной, оставив нас с Бланш вдвоем. — Ты должна что-то сделать, Элисон! — разрыдалась она. — Он же не говорил всё это всерьез, правда? Я не хочу уезжать из столицы! — А как же твоя любовь к Натаниэлю? — усмехнулась я. — Разве она уже не столь сильна, как прежде? На самом деле я и раньше знала, что она любила не самого Натаниэля, а то, что он мог ей дать — власть, почет и корону королевы. И без всего этого он оказался ей не нужен. — Не смей издеваться надо мной! — рассердилась сестра, вытирая слёзы. — Ты должна поговорить с его величеством. Он же не станет настаивать на том, чтобы я выходила замуж за ссыльного? Ты должна… Она всё еще не поняла, что ситуация изменилась. И я посчитала нужным ей на это указать. — Я ничего не должна тебе, Бланш! — ледяным тоном сказала я. — Мне кажется, ты забыла, что разговариваешь с королевой! И ты будешь делать ровно то, что тебе прикажут — я или мой супруг. Она смотрела на меня с таким изумлением, что мне стало смешно. Но я сумела сохранить внешнюю серьезность. И я больше не собиралась позволять ей пользоваться моей добротой. Так что когда она, рыдая, пошла к дверям, я ее не остановила и не попыталась утешить. А на начавшемся через месяц суде над маркизом Ужоном и его сторонниками герцогиня Эштон сдала Бланш с потрохами — она заявила, что моя сестра знала о том, что в случае, если бы король отказался передать власть Натаниэлю добровольно, заговорщики собирались заставить его это сделать. Так ли это было на самом деле, я не знала. Вызванная на заседание Бланш рьяно это отрицала. И мне было искренне жаль, что в тот день Натаниэлю пришлось выслушать так неприятных для него слов от женщины, которую он искренне любил. На его лице было написано такое разочарование, что мое сердце дрогнуло. А когда мы с Максимилианом вернулись во дворец после заседания суда, я задала мужу еще один вопрос, который меня волновал: — Но почему твой отец сразу не проверил Натаниэля на «Звезде Ангулемов»? Если так легко можно было установить истину, то зачем были нужны какие-то другие магические проверки? — Может быть, потому что этот алмаз на самом деле не способен показать, есть ли в человеке кровь Ангулемов? — рассмеялся он. А заметив мое недоумение, пояснил: — Если бы его могли касаться только представители нашей династии, наверно, всё было бы гораздо проще. Но на самом деле это не так. Я придумал эту легенду исключительно для того, чтобы заставить герцогиню Эштон признаться. Я просто нагрел алмаз своей магией, которая была безвредна для меня, но обожгла Натаниэля. Впрочем, я не буду возражать, если подданные будут верить в эту легенду. Пусть это будет наш с тобой секрет, хорошо? Раздался легкий стук в дверь, и в комнату вошел Жак, неся на подносе какое-то письмо. — Ваше величество! Это прибыло сегодня Эльмингема! Он поставил поднос на стол и удалился. А я ощутила тревогу. Я слишком хорошо понимала, что было в этом письме! Максимилиан распечатал конверт и достал из него какой-то документ. — Совет прелатов дал нам разрешение на расторжение брака. Но мы же не собираемся им пользоваться, Элли? Мы улыбнулись друг другу, а потом подошли к горящему камину и бросили бумагу в огонь. Эпилог Наш первенец — принц Ричард — родился ровно через девять месяцев. К тому времени в Мериде многое изменилось. Война с Варгастом уже закончилась полной победой Асландии. Големы врагов были разбиты с помощью той тактики, которую придумал и сумел реализовать мой муж. Король Варгаста подписал мирное соглашение, согласно которому обязался ввести в своей стране законы, которые объявят магию, помогающую создавать големов, противозаконной. После окончания войны Максимилиан смог сосредоточиться на внутренних проблемах Асландии. Он стал куда больше времени уделять нуждам и чаяниям простого народа, и я ему в этом, как могла, помогала. По решению суда маркиз Ужон был казнен. Герцогиня Эштон удалилась в монастырь, а ее сын уехал в самое дальнее из поместий Эштонов. Поскольку подтвердилось, что он ничего не знал о заговоре, с него были сняты все подозрения в этом, но мне показалось, что он сам осудил себя за то, что сделали его родные. И хотя официально никакой ссылки не было, он сам не захотел возвращаться в столицу. Впрочем, именно в провинции он и обрел свое счастье, женившись на девушке из небогатой дворянской семьи. Однажды, путешествуя по стране, мы с мужем посетили дом Натаниэля и смогли убедиться, что они с супругой любили друг друга по-настоящему. И мы порадовались за них. Как порадовались и за вступивших в брак Розамунду и герцога Понтуа. И я не сомневалась, что они тоже будут счастливы. А незадолго до этого случилась еще одна свадьба — Ирен Гранжан вышла замуж за графа Паскаля Дельмаса. Граф вернулся с войны героем и мог рассчитывать на хороший пост в столице, но предпочел уйти в отставку и уехать к себе на родину в провинцию. Так что моей фрейлине тоже пришлось оставить службу при дворе. Но я думаю, что она никогда об этом не пожалела. А вот моей сестре в браке повезло гораздо меньше. Она вышла замуж за герцога из западной провинции. Вот только после свадьбы выяснилось, что он был практически разорен, и всё приданое Бланш пошло на уплату его долгов. Так что он не баловал сестру ни роскошными нарядами, ни дорогими украшениями, и она почти перестала бывать на балах и приемах. А вот мне муж бриллиант подарил — и не какой-нибудь, а «Звезду Ангулемов». Да-да, он велел лучшим ювелирам огранить алмаз, и теперь тот сияет так, что от него невозможно отвести взгляд. Гийом Гальяно стал начальником сыскной полиции Мериды. Он часто приезжает во дворец с докладами, и иногда мы вспоминаем о былом. Королева Корнелия прониклась ко мне искренним уважением, и она души не чает в своем внуке, позволяя ему любые шалости. Пантера Ночка так и осталась у нас во дворце. И она лучше всякой стражи охраняет моего сына. И я совершенно не боюсь оставлять его с ней, потому что знаю, что она не причинит ему вреда. Ведь в нём, как и во мне самой, помимо стихийной магии Максимилиана, проснулась древняя магия колдунов. Та самая запретная магия, которая всегда была у меня. Магия, которая позволяет мирно сосуществовать всем живым существам. И которая однажды обязательно выйдет из-под запрета. Конец