Ботанический сад в чашке
Лина  Ровак

Арина знает язык цветов буквально: она флорист, который помогает людям говорить о любви, вине и надежде через букеты. После разрыва с бывшим она поклялась держаться подальше от мужчин — особенно от тех, кто приносит розы в последний момент. Но однажды в её магазин врывается Дэн, бармен с татуировками и пакетом круассанов, и просит достать редкую лилию восковолистную для сестры. Арина соглашается на бартер: цветок в обмен на уроки кофе. Между темперингом и латте-артом рождается что-то, что пахнет не кофейной гущей, а грозой и выпечкой. Пока лилия распускается в холодильнике магазина, Арина узнаёт, что Дэн не совсем свободен — или ей так показалось. Теперь ей предстоит решить: рискнуть снова поверить в язык, где каждый цветок — обещание, а каждое обещание может оказаться семенем.

====================

Глава 1. Лилия, мать ее, восковолистная

Глава 1. Лилия, мать ее, восковолистная
Арина ненавидела розы. Не как ботанический вид. Как вид она их, скорее, уважала. А ненавидела, как символ. Символ мужской лени, банальности и абсолютного нежелания включать голову. Красная роза на длинном стебле — это не «я тебя люблю», это «я добежал до ближайшего ларька у метро, пока ты красила ресницы». Вроде и внимание, а вроде и не заморачивался.
— Девушка, мне нужен букет! — в цветочный бутик «Бутон энд Баттерфляй» влетел взъерошенный мужчина в расстегнутом пальто. Вид у него был такой, будто за ним гналась как минимум налоговая, как максимум, то его собственная совесть — Срочно! Чтобы она поняла, что я мудак, но я исправлюсь!
Арина, невысокая брюнетка с вечно растрепанным пучком, из которого торчали секаторы и карандаши, отложила опрыскиватель. Она окинула мужчину профессиональным взглядом сапера, оценивающего бомбу. Бюджет: ограничен. Паника: зашкаливает. Степень вины: высокая, но не преступная. Диагноз ясен: забыл годовщину, день рождения или просто ляпнул что-то про ее борщ.
— Поняла, — кивнула Арина, выходя из-за прилавка — Значит так, розами мы ситуацию не спасем. Розы сейчас скажут: «Я купил первое, что увидел, и считаю, что вопрос закрыт». Нам нужна артиллерия посложнее. Пионы. И гортензия.
— А это точно сработает? — мужчина с сомнением смотрел, как она ловко собирает в руки нежно-розовые пионы, похожие на взбитые сливки, и добавляет к ним пушистую шапку голубой гортензии.
— Пион на языке цветов означает богатство и удачу. Вы ей как бы говорите: «Ты мое сокровище». Гортензия — надежда и прощение. Это послание: «Я очень надеюсь, что ты меня простишь». Добавим туда веточку эвкалипта для свежести, как символ того, что вы готовы начать с чистого листа. И веточку гипсофилы — для легкости, типа «все, я больше не буду напрягать».
Мужчина смотрел на нее, как на шамана, вызывающего духов примирения. Когда Арина закончила оборачивать букет в крафтовую бумагу, перевязав его бежевой лентой, он выдохнул так, будто это ему сейчас простят все прегрешения.
— Сколько с меня за магию?
— Три тысячи пятьсот, — улыбнулась Арина — И несите его нежно, как ребенка. В нем заключена ваша амнистия.
Мужчина схватил букет и выбежал, прижимая его к груди. Арина проводила его задумчивым взглядом. Хороший парень. Поймет ли она? Арина очень надеялась, что да. Ей искренне нравилось помогать людям выражать то, что они сами не могли сказать словами. Она была флористом-психотерапевтом. Цветочным лингвистом. Ее работа была прекрасна ровно до тех пор, пока не наступал час пик и ей не приходилось сто раз повторять, что синие орхидеи — это крашеные белые, и, нет, она не может превратить кактус в единорога.
Конец дня она провела, разбирая поставку. Новые голландские тюльпаны, махровые, похожие на маленькие пионы-мутанты, отправились в холодильник. Арина с любовью поправила им листья: «Спите, красавцы». Она уже предвкушала, как запрет магазин, поднимется в свою крошечную квартиру-студию над салоном и проведет вечер в компании старых джинсов, китайской лапши и нового сезона «Настоящего детектива». План был идеален. Никаких людей. Никаких «мне просто спросить». Никаких мужчин.
Особенно никаких мужчин, после того как ее бывший, Глеб, финансовый аналитик с душой бухгалтерского отчета, ушел от нее к девушке с накачанными губами, заявив на прощание, что от Арины «слишком сильно пахнет трауром». Она тогда как раз собирала композицию для похорон. С тех пор слово «траур» и слово «мужчина» были для нее синонимами.
За десять минут до закрытия, когда она уже мысленно размешивала палочками лапшу быстрого приготовления, дверной колокольчик звякнул. Арина подняла голову, готовая к ритуальной вежливой улыбке, и замерла.
В магазин вошел он. Высокий, широкоплечий, с легкой небритостью и темными волосами, небрежно убранными в низкий пучок. Одна прядь выбилась и падала на лоб. На нем была черная футболка, обтягивающая бицепсы, на которых виднелись татуировки. О боги. Не какие-нибудь банальные иероглифы «сила-дух-говно», а сложная геометрическая вязь, уходящая под рукав.
Но самое страшное было не в бицепсах. И даже не в татуировках. Самое страшное было в том, что он держал в руках. Божественно пахнущий, еще горячий бумажный пакет из пекарни напротив.
Арина мгновенно забыла и про лапшу, и про детектив. Ее мозг флориста, заточенный на ассоциации, мгновенно выдал картинку: он похож на благородный черный тюльпан. Немного мрачный, дикий, но чертовски элегантный.
— Вы еще работаете? — спросил Черный тюльпан низким, с легкой хрипотцой голосом.
— Смотря что вам нужно, — ответила Арина, стараясь, чтобы ее голос звучал по-деловому, а не как у кошки, увидевшей банку с валерьянкой — Если букет «Прости, я забыл выключить утюг», то у нас остались только орхидеи. Они говорят: «Твоя тревога, твоя проблема, мы слишком прекрасны». Если хотите признаться в любви, то осталась только мимоза. Она говорит: «Я не умею планировать, потому что март наступил внезапно».
Он усмехнулся. Уголок его губ, чуть обветренных, дернулся вверх.
— Нет. Мне нужна… лилия.
— Просто лилия?
— Нет. Лилия, мать ее, восковолистная.
Арина моргнула. Такого заказа она не ожидала. Это было все равно что прийти в ресторан и попросить «суп, мать его, харчо». С одной стороны — точный запрос. С другой — экспрессия.
— Это какой-то гибрид ненависти? — уточнила она, скрещивая руки на груди. — Потому что звучит как проклятие из фильмов.
Мужчина подошел ближе и положил пакет из пекарни на прилавок. От него пахло кофе, цитрусом и чем-то еще, едва уловимым. Как озоновый запах перед грозой.
— Нет, это гибрид моей сестры, — пояснил он. — Она помешана на ботанике. Сказала, что подарит мне редкий виски на день рождения, только если я принесу ей этот цветок. Она считает, что раз я бармен, то должен уметь доставать что угодно. А я умею доставать только просроченную текилу для коктейля «Бешеная маргарита». Выручайте.
Арина почувствовала, как ее профессиональное любопытство берет верх над мизантропией. Лилия восковолистная… она смутно помнила это название. Что-то из азиатской экзотики, редкая штука. А еще она почувствовала запах из пакета. Там определенно были круассаны с миндалем. Ее любимые.
— Допустим, я могу поискать в каталогах поставщиков, — медленно сказала она, сверля взглядом пакет — Но это редкий цветок. Это вам не кустовая хризантема с ближайшей базы.
— Я готов на все, — выдохнул бармен, и его карие глаза, цвета крепко заваренного чая, посмотрели на нее с такой мольбой, что у Арины предательски дрогнул секатор в кармане фартука.
— На все? — переспросила она, чувствуя, как в голове начинает зарождаться совершенно безумный план — А что у вас в пакете?
— Круассаны, — ответил он, немного растерявшись — С миндалем. Это мне.
— Понятно, — кивнула Арина — Значит, план провален. Прощайте.
— Стойте! — он пододвинул пакет к ней — Это вам. Взятка.
Арина сделала вид, что колеблется, хотя внутри нее уже шло сражение. Ее внутренняя разумная женщина кричала: «Не смей! У тебя был план! Лапша! Детектив! Никаких мужчин!». Но ее внутренний голодный флорист-авантюрист уже потирал руки: «Ты посмотри на него! Это же вызов! И круассаны!».
— Ладно, — Арина царственным жестом придвинула к себе пакет, от которого шел божественный аромат — Сделаем так. Я поднимаю все свои связи, обзваниваю всех зеленых дилеров в этой стране и достаю вашу лилию. А вы…
— Я?..
— А вы, — она сделала драматическую паузу — в качестве оплаты учите меня варить нормальный кофе.
Бармен удивленно приподнял бровь.
— Кофе?
— Кофе, — подтвердила она — Тот, что я варю себе сама, по вкусу напоминает разочарование и пепел ушедших надежд. В кофейню напротив я не хожу, потому что там бариста хам и эстет, и он заставляет меня чувствовать себя виноватой за то, что я пью капучино с сиропом. А вы нейтральный бармен. Вы ни во что меня не посвящаете. Мы просто обмениваемся навыками. Как в древности. Меновая торговля.
Он смотрел на нее секунду, потом две. А потом расхохотался. Смех у него был открытый, громкий, совершенно не вяжущийся с его суровым внешним видом. Арине показалось, что в магазине стало светлее.
— Идет, — сказал он, протягивая ей широкую ладонь — Меня зовут Дэн.
— Арина, — она пожала его руку. Ладонь была горячей и сухой. И пожатие было крепким. Не вялым, как у Глеба-аналитика, а мужским, уверенным. — Запомните, Дэн, если я не найду вашу лилию, восковолистную, ее мать, то круассаны я не верну.
— Я даже не сомневаюсь, — улыбнулся он, и в его глазах заплясали черти — Тогда до связи, Арина. И да, это был очень точный диагноз про пепел надежд.
Он вышел, а Арина осталась стоять посреди своего цветочного царства, сжимая в одной руке теплый пакет с круассанами, а в другой визитку бара «Хмель Солод», которую он успел положить на прилавок.
Она поднесла круассан к носу, вдохнула аромат и закрыла глаза. Отлично. Ее тихий, уютный вечер накрылся медным тазом. Вместо него в ее жизнь вошел бармен с татуировками и сестрой-ботаником, который пахнет грозой и выпечкой.
И Арина поняла одно: эта Лилия, мать ее, восковолистная, будет стоить ей последних нервных клеток. И, возможно, ее давно уснувшего сердца.

----------

Глава 2. Зеленый дилер и черный кофе

Глава 2. Зеленый дилер и черный кофе
Утро Арины началось не с кофе. Оно началось с острого чувства вины и миндальной крошки на подушке. Виноват в первом был бармен Дэн. А во втором круассан, который она, вопреки всем принципам правильного питания, доела прямо в постели, читая статьи о лилии восковолистной.
Статьи были неутешительными.Lilium lancifolium var. flore pleno — восковолистная лилия, она же лилия тигровая махровая, родом из Японии. Не то чтобы она была занесена в Красную книгу, но и на каждом углу не валялась. В местных питомниках ее не было. В Голландии — только под заказ, ждать три недели. А судя по тому, что день рождения бармена в следующий четверг, три недели — это провал.
— Почему я вообще парюсь? — спросила Арина свое отражение в зеркале, пока чистила зубы. Отражение в ответ промолчало, но выразительно посмотрело на пакет из пекарни, оставшийся на кухонном столе — Ах да, круассаны. Проклятая выпечка, чтоб ее.
К десяти утра она уже сидела в подсобке «Бутон энд Баттерфляй», вооружившись телефоном и кружкой растворимого кофе, который действительно напоминал по вкусу разочарование. Арина методично обзванивала поставщиков.
— Нет, — сказал первый.— До октября не будет, — отрезал второй.— Вы издеваетесь? Это же не венерин башмачок! — возмутился третий.
Четвертый поставщик, специализировавшийся на редких растениях, долго молчал в трубку, а потом голосом, полным загадочности, произнес:— Есть один человек. Но это серый рынок. Официально я вам этого не говорил.
Так Арина оказалась с номером телефона, записанным в блокноте как «Гриша Кактус». Гриша Кактус. Звучало как имя криминального авторитета из девяностых, который отошел от дел и теперь разводит суккуленты.
— Гриша, — представился голос в трубке, когда она набрала номер. Голос был прокуренным и низким — Чо надо?
— Лилия восковолистная, — сказала Арина, стараясь звучать уверенно — Махровая. Сорт «Флоре Плено». Говорят, вы можете помочь.
— Кто говорит? — настороженно спросил Гриша.
— Пятый канал. Передача «Жди меня».
В трубке повисла пауза. Арина уже подумала, что перегнула палку, но потом Гриша хрипло рассмеялся.
— Смешная. Люблю смешных. — он закашлялся — Есть такая. Одна штука. Цветет, стерва. Привез друг из Киото в ручной клади, завернул во влажную газету и сказал, что это подарок теще. Теща у него японка, так что прокатило.
— Сколько? — Арина затаила дыхание.
— Пять, — отрезал Гриша.
— Пять чего? Тысяч? Евро? Почек?
— Тысяч рублей. Не наглей, девочка. И еще триста рублей за доставку. Но это только потому, что ты смешная.
Арина мысленно пересчитала свой бюджет. Пять тысяч за один цветок — это грабеж. Но отступать было некуда. К тому же, она уже представила лицо Дэна, когда она небрежно вручит ему этот ботанический Грааль. И тут же одернула себя: какое ей дело до лица бармена? Это просто деловая сделка. Круассаны. Кофе. Лилия. Точка.
— Где встречаемся? — спросила она тоном шпиона, покупающего секретные чертежи.
— У ботанического сада, через час. У пальмы в горшке. Я буду в кепке.
— Оригинально. Под пальмой в ботаническом саду. Прям как в шпионском романе, только про пенсионеров.
— Не умничай, — буркнул Гриша и бросил трубку.
Ровно через час Арина стояла у огромной финиковой пальмы в кадке на входе в ботанический сад. Она чувствовала себя немного дурой, но в то же время в животе порхало странное, забытое чувство азарта. Последний раз она испытывала такой адреналин, когда случайно перепутала букет невесте. Вместо нежно-розового «облака» из пионов и эустомы, она собрала ярко-красный «пожар» из роз и гиперикума. Невеста, к счастью, оказалась неформалкой и сказала, что это «прям вайб». А вот ее мама пыталась вызвать экзорциста.
— Пс-с-с, — раздалось откуда-то из-за кадки.
Из-за пальмы вышел колоритный персонаж. Невысокий, кряжистый, в старой кожаной кепке и выцветшей клетчатой рубашке. У него были обветренное лицо, усы щеточкой и глаза-бусинки, которые смотрели на мир с веселым подозрением. В руках он держал пластиковое ведро, прикрытое газетой.
— Гриша? — шепотом спросила Арина.
— Он самый, — так же шепотом ответил мужчина — Товар принес. Деньги показывай.
Арина достала из сумочки конверт. Гриша приподнял газету. В ведре, в горшке с влажным мхом, гордо возвышалась она. Стебель высотой около метра, усыпанный темно-зелеными ланцетными листьями, блестящими, будто покрытыми воском. И на верхушке несколько крупных, тяжелых бутонов. Один уже приоткрылся, демонстрируя край лепестка насыщенного оранжевого цвета с темными, почти черными крапинками.
Это была именно она. Лилия восковолистная. И она была прекрасна.
— А она точно… того? — Арина кивнула на бутон — Не завянет по дороге?
— Обижаешь, начальница, — Гриша оскорбленно поджал усы — Корни в мхе сфагнуме, влажность как в Киото в сезон дождей. Если завянет, разрешаю обозвать меня декабристом.
Арина аккуратно передала деньги, и Гриша бережно вручил ей ведро. Сделка состоялась.
— Будут еще заказы — обращайся, — подмигнул Гриша, пряча конверт за пазуху. — Могу достать папоротник «Птичье гнездо» из Индонезии. Или фикус-душитель. Их хорошо бывшим дарить.
— Я подумаю, — улыбнулась Арина, прижимая к себе драгоценное ведро — Особенно насчет душителя.
Весь обратный путь до цветочного она улыбалась как дурочка, поглядывая на свою добычу. Лилия слегка покачивалась в такт движению троллейбуса, как редкая пассажирка, которую все объезжают. Арина даже пристегнула ведро ремнем безопасности на соседнем сиденье. Кондукторша посмотрела на нее с подозрением, но промолчала. Видимо, в ее практике были случаи и похуже.
Доставка лилии была успешно осуществлена и водружена в самое сердце цветочного холодильника, подальше от любопытных глаз покупателей и сквозняков. Арина полила мох, поправила лист и прошептала:
— Ты только живи, ладно? Ты моя валюта. Мой билет в мир нормального кофе.
А потом настало время второй части сделки. Визитка бара «Хмель Солод» лежала в кармане фартука и, казалось, физически жгла ей бедро. Арина набрала номер.
— Алло? — голос Дэна звучал немного удивленно.
— Ваш заказ выполнен, — торжественно объявила Арина — Лилия восковолистная у меня. Абсолютно живая и с бутоном. Можете передать сестре, что она задолжала вам редкий виски.
— Да ладно?! — в его голосе прозвучало искреннее изумление — Вы серьезно? Я думал, это была шутка.
— Это была бартерная сделка, скрепленная круассанами. А круассаны это серьезно.
Дэн рассмеялся.
— Тогда мой долг. Кофе. Вы когда хотите первый урок?
— А когда у вас смена?
— Сегодня. С четырех до двенадцати. Но лучше приходите до открытия, часа в три. Пока нет посетителей, я покажу вам святая святых — и добавил шепотом — кофе-машину.
В три часа дня Арина, переодевшись в джинсы и простую футболку, толкнула тяжелую деревянную дверь бара «Хмель Солод». Дверь поддалась неожиданно легко и бесшумно, открывая проход в царство темного дерева, приглушенного света и запаха выдержанного алкоголя. Бар был стилизован под старый английский паб: массивная стойка красного дерева, полки, уставленные бутылками всех форм и размеров, кожаные диваны и приглушенный свет ламп с абажурами из слюды.
За барной стойкой стоял Дэн. Сегодня, без своей черной футболки, в простой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и черном фартуке, он выглядел еще более… внушительно. Или это просто освещение такое? Татуировки на предплечьях казались еще более замысловатыми.
— Пунктуальность вежливость королей, — поприветствовал он ее, и в его глазах снова заплясали те самые черти.
— И флористов, которые хотят кофе, — парировала Арина, усаживаясь на высокий барный стул — Ну, профессор кофейных наук, показывайте свой агрегат.
Дэн жестом фокусника указал на стоящую за ним хромированную махину.
— Знакомьтесь, это Виктория Ардуино. Итальянка, горячая, капризная, требует к себе уважения.
— Звучит как описание моей бывшей свекрови, — хмыкнула Арина.
Дэн хохотнул, и атмосфера сразу стала какой-то легкой.
— Итак, урок номер один, — начал он, беря в руки холдер — Кофе начинается не с машины. Он начинается с зерна. Вот, понюхайте.
Он поднес к ней открытую банку. Арина вдохнула. Пахло шоколадом, орехами и чем-то дымным. Совсем не так, как ее растворимый порошок из банки.
— Это Гватемала, — пояснил Дэн — Темная обжарка. Для эспрессо то, что доктор прописал. А теперь смотрите. Берем холдер. Протираем его насухо. Это важно, иначе вода пойдет криво и кофе будет горчить. Засыпаем ровно восемнадцать граммов молотого кофе.
Он делал все ловко, быстро, но при этом каждое его движение было плавным и точным. Арина невольно залюбовалась его руками. У него были красивые руки — сильные, с длинными пальцами, с проступающими венами. Руки человека, который привык работать с материей — будь то лед для коктейля или кофейная гуща.
— Теперь самый важный момент — темперовка, — Дэн взял в руку тяжелый металлический темпер — Трамбовать нужно ровно, с усилием примерно в пятнадцать килограммов. Представьте, что вы не давите, а просто кладете руку на темпер и даете силе тяжести сделать всю работу.
Он плавным движением спрессовал кофейную таблетку, и Арина заметила, как на его предплечье напряглись мышцы. Она тут же отвела взгляд, делая вид, что очень заинтересована в устройстве кофе-машины.
— Теперь вставляем холдер в группу и включаем пролив. Смотрите.
Из носиков холдера потекли две тонкие струйки. Они были цвета темного меда и струились вниз, в маленькую чашку, с гипнотической плавностью.
— Идеальная экстракция, — прокомментировал Дэн, не сводя глаз со струек — «Мышиные хвостики». Запомните, эспрессо должен течь ровно двадцать пять — тридцать секунд. Не быстрее, не медленнее. Быстрее — будет кислятина. Медленнее — горечь.
Он выключил пролив, и по бару разлился насыщенный, густой аромат. Дэн поставил перед Ариной крошечную чашку с черным кофе, на поверхности которого колыхалась плотная ореховая пенка.
— Пробуйте. Только сначала обязательно размешайте ложечкой пенку, иначе первый глоток будет просто пеной.
Арина взяла чашку и поднесла к губам. Первый глоток был… откровением. Это был не просто кофе. Это была симфония. Плотный, сладковатый, с нотами темного шоколада и ореховой пасты, и при этом не горький, а бархатистый. Он обволакивал язык и оставлял долгое, приятное послевкусие.
Она молчала секунд десять, приходя в себя.
— О господи, — выдохнула она наконец — Дэн, это… это не кофе. Это… жидкий секс в чашке.
Дэн, который в этот момент протирал холдер, замер, а потом расхохотался так, что эхо разлетелось по пустому бару.
— Это лучший комплимент, который я когда-либо слышал в свой адрес, — отсмеявшись, сказал он — Повторите?
— Если я выпью еще, моя нервная система не выдержит, — честно призналась Арина — Я буду требовать такой кофе каждое утро. Это подсадит меня на вашу иглу, Дэн.
— Ну, я не против, — спокойно ответил он, и в его тоне прозвучало что-то такое, от чего у Арины внутри сжался маленький комочек.
Она кашлянула.
— Теперь моя очередь, да? Учить меня.
— Верно, — Дэн протянул ей чистый холдер — Давайте, флорист. Покажите, на что вы способны.
Арина взяла холдер и повторила его движения. Получилось, ожидаемо, плохо. Кофейная таблетка вышла кривой, и при проливе из одного носика потекла жидкая водичка, а из второго — ничего.
— Это называется «капает с одного уха», — прокомментировал Дэн, забирая у нее холдер — Рука дрогнула. Вот здесь, — он вдруг встал у нее за спиной и положил свою ладонь поверх ее, поправляя темпер — давить нужно всей рукой, а не только пальцами. Чувствуете вес?
Арина перестала чувствовать что-либо, кроме его близости. Он стоял так близко, что она ощущала тепло его тела и слышала запах цитруса и кофе. Его дыхание коснулось ее макушки. Она замерла, боясь пошевелиться. Мир сузился до их двух рук на темпере.
— Чувствую, — выдохнула она, надеясь, что ее голос не дрожит.
— Хорошо, — так же тихо сказал он, убирая руку — Еще попытка.
Она выдохнула. Вторая попытка вышла лучше. Кофе потек двумя ровными струйками.
— «Мышиные хвостики»! — радостно воскликнула Арина, чувствуя себя первоклашкой, которая написала первую букву.
— Способная ученица, — усмехнулся Дэн, и в его улыбке промелькнула гордость. — Осталось сто тысяч повторений, и вы станете профи. Но на сегодня — зачет.
— Значит, я заслужила еще одну чашку вашего кофе?
— Заслужили, — кивнул он. — И даже больше.
Он взял чистый стакан, плеснул в него молока, добавил лед и сверху аккуратно вылил свежесваренный эспрессо.
— Это айс-латте. Мой личный рецепт. Без сиропа, только щепотка корицы. Для тех, кто не хочет, чтобы сердце выпрыгнуло из груди после второго эспрессо.
Арина взяла стакан и сделала глоток. Это было идеально. Холодное, молочное, с кофейной горчинкой и согревающим намеком на корицу.
— Дэн, — серьезно сказала она — вы опасный человек. Вы спаиваете людей кофе.
— Я не спаиваю, — он облокотился на барную стойку напротив нее — Я создаю зависимости. Это часть профессии. Вы ведь тоже. Думаете, я не знаю, зачем вы добавляете в букеты этот, как его, эвкалипт? Чтобы они возвращались к вам за новой дозой запахов.
Арина улыбнулась. Черт возьми, он был прав. Они оба были дилерами. Только один торговал эмоциями в чашке, а другая в букетах.
— Ладно, мне пора открывать бар, — Дэн выпрямился — Урок окончен. Но у нас с вами еще три занятия по бартеру.
— Три? — Арина удивленно приподняла бровь. — Мы договаривались на одно за круассаны.
— Круассаны были съедены. А теперь у нас новый контракт, — его глаза хитро блеснули — За каждый день, что вы храните у себя мою лилию до четверга, я учу вас одному кофейному секрету. Потому что, Арина, я боюсь оставить эту лилию дома. Я ее убью. У меня все растения кончают жизнь самоубийством. Даже кактусы.
— Даже кактусы? — ужаснулась Арина.
— Последний высох. Я думал, ему нужно меньше воды. Оказалось, ему нужно хоть какое-то мое внимание. Я забыл о нем на три месяца.
Арина представила, как доверенная ей лилия, этот редкий ботанический бриллиант, медленно погибает на подоконнике холостяцкой квартиры Дэна, забытая и не политая. Мурашки ужаса пробежали по ее спине.
— Договорились, — быстро сказала она — Лилия будет жить в «Бутоне», в персональной палате интенсивной терапии, до самого дня рождения вашей сестры. И с ней ничего не случится. Обещаю.
— Вот и отлично, — Дэн вытер руки полотенцем — Тогда до завтра, Арина-флорист. В три часа.
Арина вышла из бара в приподнятом настроении, со стаканом айс-латте в руке и легким запахом кофе на одежде. План на вечер снова был разрушен, но, как ни странно, ее это не расстраивало.
Вечером она стояла в своем магазине и разговаривала с лилией.
— Ты даже не представляешь, — шептала она, аккуратно опрыскивая ее восковые листья — какой кофе он варит. Это просто аморально. И пахнет от него невероятно. От кофе, я имею в виду. От кофе пахнет.
Лилия в ответ надменно качнула бутоном, который раскрылся еще на полсантиметра.
Кажется, цветок ей не верил.

----------

Глава 3. Анатомия сердечка

Глава 3. Анатомия сердечка
На третий день их странного бартера Арина проснулась с мыслью, которая напугала ее больше, чем звонок от мамы в восемь утра воскресенья. Мысль была простой и оттого еще более пугающей: она думала о Дэне.
Не о кофе. Не о лилии. Не о том, как смешно он смеялся, когда она назвала эспрессо «жидким сексом в чашке». Хотя, возможно, и об этом тоже. Но главное она поймала себя на том, что, стоя перед шкафом, перебирает футболки не по принципу «чистая — наденешь», а по принципу «интересно, ему понравится этот цвет?».
— Арина, возьми себя в руки, — строго сказала она своему отражению — Ты взрослая женщина. Ты пережила Глеба и инфляцию. Какой-то бармен с красивыми руками не выбьет тебя из колеи.
Отражение посмотрело на нее с плохо скрываемым скепсисом. На Арине была надета ее любимая футболка с надписью «Plant Lady» и джинсы, которые она случайно (случайно ли?) выбрала, потому что они подчеркивали то, что Глеб называл «неплохо для девушки, которая ест круассаны».
В «Бутон энд Баттерфляй» день не задался с самого утра. Сначала пришла женщина, которая хотела «букет, как в том фильме, ну вы поняли, где она в красном платье, а он нет». Арина не поняла, и женщина ушла обиженная. Потом курьер привез перепутанный заказ, и вместо пятидесяти розовых тюльпанов ей доставили пятьдесят желтых. Желтые тюльпаны на языке цветов означают «разлуку» и «твоя улыбка лучится, как солнце, но это не точно». В общем, двусмысленная партия. А потом пришел мужчина, который попросил собрать букет для «просто подруги, никакой романтики, но чтобы она поняла».
— Что поняла? — уточнила Арина.
— Ну… чтобы поняла, — замялся мужчина.
Мужчина ушел без букета. Арина вздохнула и пошла проверять свою драгоценную лилию. Восковолистная красавица чувствовала себя превосходно. Бутон раскрылся еще сильнее, и теперь можно было разглядеть все детали: оранжевые лепестки с темными веснушками-крапинками, бархатистые тычинки, покрытые пыльцой цвета охры. Она была настолько великолепна, что Арина на мгновение пожалела, что не может оставить ее себе. Но сделка есть сделка. К тому же, эта лилия была ее пропуском в мир кофе. И, возможно, во что-то еще.
В три часа дня она снова толкнула тяжелую дверь «Хмель Солод». Сегодня в баре пахло не только кофе, но и чем-то сладким — ванилью и свежей выпечкой.
Дэн стоял за стойкой и что-то сосредоточенно выкладывал на блюдце. Он поднял голову, и Арина снова отметила, как идет ему этот барменский фартук — словно он в нем родился. Или, может, дело было в том, как фартук подчеркивал его плечи. Или в том, как рубашка обтягивала его руки, когда он двигался. Короче, дело было определенно не в фартуке.
— Сегодня, — объявил он вместо приветствия — у нас будет высший пилотаж. Латте-арт.
— Звучит как название болезни, — Арина забралась на свой любимый барный стул — «У меня хронический латте-арт, доктор».
— Это болезнь, — согласился Дэн — но приятная. Для начала нужно понять теорию. Латте-арт — это не просто рисунок на кофе. Это наука. Физика. Химия. И немного магии.
— И что мы будем рисовать? Лебедя? Розу? Портрет?
— Для начала сердечко. Это база. Если научитесь делать сердечко, сможете делать все остальное. Сердечко это алфавит кофейного мира.
Он взял маленький металлический кувшин — питчер — и наполнил его холодным молоком.
— Смотрите. Первое правило: молоко должно быть холодным, жирностью три и две десятых процента. Не два и пять, не три и пять, а именно три и два. Иначе пенка будет или слишком жидкой, или слишком плотной. Как с мужчинами, нужен баланс.
— Это вы сейчас про мужчин или про молоко? — уточнила Арина.
— И то, и другое, — усмехнулся Дэн — Теперь включаем пар. Кончик парового крана должен быть чуть ниже поверхности молока. Слышите этот звук?
Раздалось характерное «пш-пш-пш». Дэн держал питчер под небольшим углом, и молоко в нем крутилось, закручиваясь в маленький водоворот.
— Это называется «взбивание», — пояснил он — Мы насыщаем молоко воздухом. Потом опускаем кран глубже, и теперь мы его просто нагреваем. До шестидесяти пяти градусов. Не больше, иначе молоко сгорит и будет пахнуть вареным поросенком. Готово.
Он показал ей питчер. Внутри было не просто горячее молоко. Это было похоже на белую, глянцевую краску — плотная, блестящая, без единого пузырька. Микропена.
— Выглядит как эмульсия для лица, — прокомментировала Арина.
— Ну, в каком-то смысле так и есть. Кофе тоже нужен уход.
Дэн поставил под группу чашку со свежесваренным эспрессо.
— Теперь самое сложное. Вливание. Мы берем питчер в одну руку, чашку в другую. Наклоняем чашку под углом сорок пять градусов. И начинаем лить тонкой струйкой в центр. Видите? Молоко уходит под крема, под пенку эспрессо. Пока мы просто смешиваем.
Арина смотрела завороженно. Это было похоже на какой-то ритуал. Тонкая белая струйка исчезала в темной глубине кофе, и поверхность оставалась коричневой.
— А теперь, — голос Дэна стал тише, как у фокусника перед кульминацией фокуса — Когда чашка почти полная, мы опускаем носик питчера прямо к поверхности. Почти касаемся. И чуть ускоряем поток. Смотрите.
Он качнул питчер. И на темной поверхности кофе начало проявляться белое сердечко. Четкое, с острым кончиком, которое он вытянул последним движением, прочертив линию через центр.
— Вуаля, — сказал он и подвинул чашку Арине.
Она смотрела на сердечко и чувствовала себя так, будто ей только что показали фокус с исчезновением кролика, а кролик был настоящий и пах кофе.
— Это невозможно, — выдохнула она — Вы колдун.
— Я бармен, — скромно ответил Дэн — Это почти одно и то же. Теперь ваша очередь.
— Моя? Вы серьезно? Я вчера еле научилась темперовать! А тут целое сердечко!
— Не бойтесь. Я буду рядом. И вообще, это как с букетами. Сначала у вас получается веник, а потом произведение искусства. Давайте.
Арина скептически взяла питчер, который он ей протянул. Молоко было уже взбито. Она встала к кофе-машине, чувствуя себя сапером, который пытается обезвредить бомбу с завязанными глазами.
— Чашку наклоните сильнее, — подсказал Дэн, вставая у нее за спиной — Вот так. Теперь лейте в центр. Медленно.
Арина начала лить. Струйка предательски дрожала.
— Ровнее. Представьте, что вы поливаете орхидею. Не залейте ее.
— Я не заливаю орхидеи, — процедила Арина сквозь зубы — У меня высшее флористическое!
— Значит, и с молоком справитесь. Теперь ближе к поверхности. Давайте. Качайте питчер.
Она качнула. И еще раз. И еще. На поверхности кофе начало проступать что-то белое. Что-то… круглое. С отростками.
— Что это? — Дэн наклонился ближе, вглядываясь в рисунок.
Арина и сама не понимала. Очертания белого пятна были какими-то… двусмысленными. Два круга снизу, продолговатый отросток сверху. Это было определенно не сердечко. Это было что-то, что в приличном обществе не показывают до третьего свидания.
Пауза затянулась.
— Это… — начал Дэн.
— Не произносите это вслух! — взмолилась Арина, чувствуя, как краска заливает щеки.
— …очень абстрактное сердечко, — закончил он и вдруг расхохотался. Он смеялся так заразительно, что Арина, несмотря на жгучий стыд, тоже начала хихикать. Через минуту они оба уже не могли остановиться.
— Простите, — выдохнула Арина, утирая слезы — Я не специально. Это все ваше молоко и ваши углы в сорок пять градусов.
— Это лучшее, что я видел, — честно признался Дэн, все еще посмеиваясь — У меня за пять лет работы никто не рисовал на кофе… абстрактное сердечко. Это надо запатентовать. Будете пионером анатомического латте-арта.
— Извращенец.
— Реалист, — поправил он — Ладно, давайте еще раз. Только теперь я помогу.
Он встал за ее спиной. И Арина снова ощутила его близость, его тепло, его запах. Но в этот раз он пошел дальше. Он положил свою ладонь поверх ее руки, которая держала питчер.
— Не напрягайтесь, — тихо сказал он прямо ей в ухо — Рука должна быть расслаблена. Доверьтесь мне.
«Доверьтесь мне» — легко сказать. Арина в этот момент не то, что руку, она вообще все тело расслабила настолько, что боялась упасть с барного стула. Его пальцы, теплые и уверенные, направляли ее руку. Питчер качнулся плавно, без дрожи.
Раз, два, три. Белая пенка разлилась по поверхности. Четвертое, финальное движение, прочертило линию через центр.
На кофе красовалось сердечко. Немного кривоватое, с неровными краями, но определенно сердечко. Без всяких двусмысленных отростков.
— Получилось, — выдохнула Арина, не веря своим глазам.
— Получилось, — подтвердил Дэн, но руку не убрал. Его ладонь все еще лежала поверх ее, и Арина чувствовала тепло его пальцев на своей коже.
Момент затянулся. В баре было тихо, только слышно было, как гудит холодильник. Арина повернула голову и встретилась с ним глазами. Он смотрел на нее не так, как смотрят на ученицу, которая нарисовала сердечко. Он смотрел на нее так, как смотрят на женщину, которая тебе нравится. Внимательно. Чуть улыбаясь. И в его глазах цвета крепкого чая было что-то, от чего у нее пересохло во рту.
— Знаете, — сказал он тихо — У меня скоро день рождения. Приходите.
— Вы меня приглашаете? — Арина удивилась — На день рождения? Мы знакомы три дня.
— Три дня это срок. Некоторые за три дня успевают развестись. А мы с вами еще даже не начали.
— Что не начали? — спросила она и тут же пожалела.
Дэн не ответил. Он просто улыбнулся уголком губ и наконец убрал свою руку. Но, прежде чем отойти, он взял чашку с «сердечком» и сделал глоток ровно с того места, где отпечаталась ее помада.
— Отлично, — сказал он, ставя пустую чашку — Абсолютно.
И непонятно было, относилось это к кофе или к чему-то еще.
Вечером Арина сидела в своем магазине, смотрела на лилию и думала. Думала о том, что завтра четверг. День икс. Она отдаст лилию Дэну, и их бартер закончится. Больше не будет уроков кофе. Не будет «я буду рядом» и руки на ее руке. Не будет его смеха и этих взглядов, от которых подкашиваются колени.
— И что мне делать? — спросила она у лилии.
Лилия молчала. Но в ее молчании Арине почудился ответ: «Ты дура. Иди к нему».
Но был нюанс. Вернее, нюансище. Вся эта история с бартером, с уроками, с сердечками на кофе была построена на одной маленькой, но важной лжи. И чем ближе был четверг, тем тяжелее становилась эта ложь.
Потому что лилия восковолистная была не подароком сестре.
Лилия восковолистная была подарком невесте.
Арина знала это, потому что, когда Дэн впервые пришел в магазин, она заметила в его телефоне, который он небрежно положил на прилавок, открытую переписку. На экране мелькнуло сообщение: «Дэн, не забудь, в четверг приезжаем с родителями в 7. Я заказала торт. Твоя любящая невеста, Марина».
Она не хотела читать. Так вышло. Буквы сами в глаза прыгнули, честное слово.
И теперь, глядя на прекрасную, невинную лилию, которая распустилась уже почти полностью, Арина чувствовала себя последней дурой. Цветок, который она с таким трудом достала, станет украшением чужого праздника. А сердечко на кофе так и останется просто сердечком на кофе.
— Ну и пусть, — сказала она лилии, но голос предательски дрогнул — Я не для него старалась. Я для кофе старалась.
Лилия, кажется, ей снова не поверила.
А телефон в кармане фартука пиликнул входящим сообщением. «До завтра, флорист. Готовьтесь к последнему уроку. Это будет нечто особенное».
Арина прочитала сообщение и отложила телефон экраном вниз. Сердце стучало где-то в горле. Последний урок. Особенный. А потом всё.
Четверг обещал быть днем, полным сюрпризов. И, судя по тому, как нервно дрожал бутон лилии, сюрпризы эти будут не самыми приятными.

----------

Глава 4. Невеста с букетом и флорист с секатором

Глава 4. Невеста с букетом и флорист с секатором
Четверг начался с дождя. Мелкого, противного, такого, который не льет, а сеет. За шиворот, в душу, в настроение. Арина стояла у окна «Бутон энд Баттерфляй», смотрела на серое небо и думала о том, что погода сегодня идеально соответствует ее внутреннему состоянию.
Лилия восковолистная распустилась окончательно. Три огромных цветка, похожих на экзотических бабочек, покачивались на высоком стебле. Их оранжевые лепестки с черным крапом были похожи на шкуру тигра, а восковой блеск делал цветы почти искусственными. Настолько они были совершенны.
— Ты готова? — спросила Арина у лилии — Сегодня твой выход. Ты станешь звездой чужого праздника.
Лилия в ответ надменно качнула цветком, и с тычинки осыпалась щепотка охристой пыльцы. Кажется, ей было все равно на драму, разворачивающуюся вокруг.
Телефон пиликнул. Сообщение от Дэна: «Сегодня в три. Последний урок. Не опаздывайте, флорист. У меня для вас сюрприз».
«У меня для вас тоже» — мрачно подумала Арина, глядя на лилию. Сюрприз в горшке, с восковыми листьями и стоимостью в пять тысяч рублей плюс триста за доставку. И в придачу факт, что вы, Дэн, оказывается, почти женатый человек. Который дарит цветы невесте, а не сестре. И флиртует с флористками в перерывах между приготовлением эспрессо.
Она попыталась разозлиться. Злость хорошее чувство. Конструктивное. Оно мобилизует. Но вместо злости внутри плескалась какая-то горькая, тягучая смесь из разочарования и обиды. И немного, совсем капельку, надежды. А вдруг она ошиблась? Вдруг «Марина» действительно сестра? Вдруг «невеста» просто такое дурацкое прозвище, как «киса» или «зая»? Вдруг...
— Арина, прекрати, — сказала она себе — Ты сама придумала себе роман с барменом. Он тебе ничего не обещал. Он научил тебя варить кофе. Скажи спасибо и иди дальше.
Но «скажи спасибо и иди дальше» был не ее метод. Ее метод был «страдай эстетично, завернувшись в плед, под аккомпанемент дождя и трагической музыки». Но до пледа еще нужно было дожить. Сначала бар. Дэн. Последний урок. И лилия.
Ровно в три она толкнула дверь «Хмель Солод». Сегодня бар был не пустой. За стойкой сидел какой-то парень в кепке и лениво потягивал пиво, а в углу две девушки что-то обсуждали, смеясь и фотографируя коктейли. Дэн стоял за стойкой и что-то смешивал в шейкере, он тряс его с такой грацией, будто танцевал танго.
Увидев Арину, он улыбнулся. Широко. Открыто. Так, что у нее на мгновение перехватило дыхание, а все аргументы «он занят» куда-то испарились.
— Флорист! — он поставил шейкер — Вы вовремя. У нас сегодня выпускной экзамен.
— Экзамен? — Арина пристроила лилию на барный стул рядом с собой — Я думала, последний урок это что-то вроде торжественного вручения диплома и распития кофе.
— Будет и диплом, — загадочно пообещал Дэн — Но сначала экзамен. Вы должны приготовить мне капучино. От и до. Сами. Если сможете, то получите приз. Не сможете... — он сделал драматическую паузу — Получите утешительный приз. Я щедрый.
Арина хмыкнула. За три дня она научилась темперовать, взбивать молоко и даже рисовать на кофе нечто, что при должной фантазии можно было принять за сердечко, а при отсутствии оной за... ну, мы помним, за что.
— Давайте, — она решительно зашла за барную стойку — Я готова.
Дэн посторонился, уступая ей место у кофе-машины. Арина взяла холдер, протерла его, засыпала кофе, разровняла пальцем и взялась за темпер.
— Спину ровнее, — тихо сказал Дэн, но поправлять не стал, только наблюдал.
Она темперовала. Включала пролив. Смотрела, как текут «мышиные хвостики». Взбивала молоко, слушая «пш-пш-пш» и боясь перегреть. И когда она начала вливать молоко в эспрессо, ее рука почти не дрожала.
На поверхности кофе проступило нечто. Не сердечко, нет. Скорее, облачко. Или цветок с пятью кривоватыми лепестками. Абстракция. Авангард.
— Это... — начал Дэн.
— Не говори, — остановила его Арина — Да, это не сердечко. Но это и не то, что было вчера. Это прогресс.
— Это искусство, — согласился Дэн, забирая у нее чашку — Авангардный латте-арт. Новое направление. Назовем его «флористический импрессионизм».
Он сделал глоток. Потом еще один. И отставил чашку с довольным видом.
— Экзамен сдан. Приз за мной.
— Что за приз? — Арина прищурилась.
— А вот, — он вытащил откуда-то из-под стойки бутылку — Это тот самый виски, который обещала мне сестра за лилию. Мы выпьем его вместе. Сегодня вечером. Здесь. В честь успешного завершения бартера.
— Подождите, — Арина нахмурилась — Вы сказали «сестра». Вы уверены?
— В смысле? — Дэн удивленно посмотрел на нее — Конечно, уверен. Это моя сестра. Мы знакомы двадцать восемь лет. Она мелкая, вредная, ботаник и единственный человек в семье, который понимает мои шутки.
Внутри у Арины что-то громко щелкнуло. Как будто пазл, который она мучительно собирала три дня, наконец сложился. И картинка была совсем не та, которую она ожидала.
— Тогда, — медленно произнесла она, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения, смешанного с жгучим стыдом за свою шпионскую деятельность — Кто такая Марина?
Дэн поперхнулся кофе.
— Откуда вы знаете про Марину?
— Я случайно увидела сообщение. В первый день. Когда вы пришли за лилией. На экране телефона. «Твоя любящая невеста, Марина».
Дэн поставил чашку на стойку. Его лицо стало серьезным. Арина приготовилась к худшему. Сейчас он скажет: «Да, у меня есть невеста, мы вместе пять лет, и я просто учил вас кофе, а вы себе напридумывали».
Но он сказал совсем другое.
— Марина это моя сестра.
— Что? — Арина заморгала — Но там было написано «невеста»!
— Да, — Дэн тяжело вздохнул и запустил пятерню в волосы, отчего его пучок окончательно растрепался — Потому что она невеста. Но не моя. Она выходит замуж. Завтра. За Андрея. Они вместе со школы. А я шафер.
— Подождите-подождите, — Арина схватилась за барную стойку, потому что мир вокруг начал качаться — Ваша сестра Марина выходит замуж. Завтра. И лилия подарок ей на свадьбу?
— Ну, технически, на репетиционный ужин. Который сегодня. Через два часа. В ресторане «Прованс» за углом. — Дэн посмотрел на часы и вдруг побледнел — Черт. Через два часа. А я еще не...
Он не договорил. Потому что в этот момент дверь бара распахнулась с такой силой, что колокольчик жалобно звякнул и замолчал. На пороге стояла она.
Девушка была похожа на ураган. Невысокая, с копной рыжих кудрей, в которых запутались лепестки фрезии, в красивом зеленом платье, которое явно стоило как половина цветочного магазина Арины. Она держала в одной руке мобильный телефон, а в другой то, что когда-то было букетом невесты.
Это было месиво. Стебли сломаны. Белые розы поникли, как пьяные фламинго. Эустома осыпалась. Пион развалился на две половинки. И все это было залито чем-то красным. Вином? Кровью? Кетчупом? Сложно было сказать.
— Дэн! — голос у девушки был звонкий, как пожарная сирена — Катастрофа!
Она влетела в бар, и посетители обернулись. Девушки в углу отложили телефоны. Парень в кепке перестал пить пиво.
— Марина, — Дэн выбежал из-за стойки — Что случилось?!
— Букет! — Марина потрясла тем, что держала в руке, и с него на пол посыпались лепестки — Букет невесты! Мой букет! Вернее, он должен был быть моим букетом. Но эта дура Лилька, моя подружка невесты, опрокинула на него кувшин с вином, а потом попыталась спасти и сломала все стебли. А фотограф сказал, что для репетиционного ужина букет нужен, потому что завтра будет дождь и все фото на улице мы делаем сегодня. И если у меня не будет нормального букета на фотографиях, моя свекровь, которая и так считает меня недостаточно утонченной, меня сожрёт!
Она выпалила это все на одном дыхании, и к концу тирады ее глаза наполнились слезами. Настоящими. Крупными. Которые грозили превратить и без того пострадавший макияж в абстрактную акварель.
Дэн беспомощно посмотрел на Арину. Арина посмотрела на останки букета. Ее профессиональный мозг уже работал.
Белые розы. Пионы. Эустома. Фрезия в волосах. Зеленое платье. Репетиционный ужин. Стиль «Прованс». Завтра свадьба. Два часа. Свекровь-перфекционистка.
— Так, — сказала она, выходя из-за стойки — Марина, да?
Девушка подняла на нее заплаканные глаза.
— Я Арина. Флорист. Ваш брат мне должен. Много. За лилию. Поэтому сейчас вы вытрете слезы, выпьете воды и расскажете мне все. Какой стиль свадьбы? Какое платье? Какие цветы вы любите? И главное, какой характер у вашей свекрови?
Марина заморгала. Потом перевела взгляд на Дэна.
— Это она? — спросила она брата каким-то странным тоном.
— Она, — кивнул Дэн.
— О-о-о, — протянула Марина, и в ее заплаканных глазах мелькнуло что-то очень похожее на любопытство пополам с восторгом — Так вот ты какая, Арина-цветочница.
Арина нахмурилась. Что значит «так вот ты какая»? Но сейчас было не время для допросов. У нее была миссия.
— У меня есть полтора часа, — сказала она, хватая свою сумку — И холодильник, полный цветов, которым не суждено было стать букетами для опаздывающих мужчин и сомневающихся подруг. — она повернулась к Дэну — Вы. Берите лилию. Она на барном стуле. Отвезите сестру в «Прованс». Успокойте. Налейте ей шампанского. Я буду через час. С букетом, который заставит вашу свекровь подавиться ее собственным перфекционизмом.
Марина всхлипнула. Но на этот раз, кажется, от счастья.
Арина уже неслась к выходу, когда ее догнал голос Дэна:
— Флорист!
Она обернулась. Он стоял посреди бара. Взлохмаченный, в своем дурацком фартуке, с горшком лилии в одной руке и бутылкой виски в другой. И улыбался. Так, как не улыбался никто и никогда.
— Спасибо, — сказал он — И помните, что вечером мы пьем виски. И это не обсуждается.
Арина улыбнулась в ответ и выбежала под дождь.
Впереди был самый важный букет в ее жизни. И, кажется, самый важный вечер.

----------

Глава 5. Виски для храбрых

Глава 5. Виски для храбрых
Арина ворвалась в «Бутон энд Баттерфляй» как спецназ. Быстро, решительно и с четким планом действий. Дождь превратил ее волосы в нечто среднее между «мокрый шелк» и «воронье гнездо», но ей было плевать. У нее было шестьдесят минут, холодильник с цветами и миссия.
— Так, — сказала она вслух, включая свет в подсобке — Работаем.
Она распахнула холодильник. Цветы смотрели на нее, как солдаты перед битвой, кто-то с готовностью, кто-то с укоризной за то, что их разбудили. Белые пионы есть. Эустома есть, но маловато. Розы «Дэвид Остин» кремового оттенка есть, и это хорошо, потому что они похожи на пионы, только менее капризные. Фрезия есть, та самая, которую Марина уже вплела в волосы, значит, нужно повторить мотив. И веточки оливы серебристые, благородные, как раз для прованского стиля.
Арина работала быстро. Ее руки, привыкшие собирать по двадцать букетов в день, двигались сами. Спиральная техника, стебель к стеблю, цветок к цветку. Белые пионы и кремовые розы образовали пышное основание. Эустома добавила легкости, ее мелкие колокольчики будто парили над букетом. Веточки оливы придали фактуру и тот самый «французский шик». А несколько стеблей фрезии, которые она аккуратно вплела по краям, связали букет с образом невесты.
— Не хватает чего-то, — пробормотала Арина, отходя на шаг — Чего-то... дерзкого.
Она оглядела подсобку. Взгляд упал на ведро с «браком». Туда она складывала цветы, которые уже нельзя продать, но жалко выбросить. И среди увядших роз и сломанных гербер она увидела его. Маленький кустик лаванды. Живой, но какой-то взъерошенный, будто его только что выкопали из прованского поля и забыли причесать.
— Ты, — сказала Арина, вытаскивая лаванду — будешь секретным оружием.
Она добавила в букет три веточки лаванды. Небрежно, будто случайно. Они торчали чуть в сторону, нарушая идеальную симметрию, и именно это делало букет живым. Как будто его только что собрали в саду, а не в цветочном магазине за сорок минут до ужина.
Оставалось последнее. Упаковка. Арина выбрала крафтовую бумагу цвета слоновой кости и перевязала букет лентой из небеленого льна. Никакого целлофана. Никаких блесток. Прованс это простота, помноженная на элегантность.
— Готово, — выдохнула она, глядя на свою работу — Если этой свекрови не понравится, я съем свой секатор.
Она бережно завернула букет во влажную ткань, схватила такси и через пятнадцать минут уже стояла перед рестораном «Прованс».
Ресторан действительно напоминал уголок французской деревни. Каменные стены, увитые плющом, деревянные балки под потолком, льняные скатерти и свечи в кованых подсвечниках. В основном зале уже собрались гости, человек тридцать, не больше. Марина, успевшая привести себя в порядок, сияла, как новогодняя елка, и ее рыжие кудри были снова украшены фрезией, видимо, у нее была запасная веточка. Рядом с ней стоял светловолосый парень с добрым лицом и слегка растерянным выражением. Видимо, тот самый Андрей, жених. А чуть поодаль, скрестив руки на груди, возвышалась женщина.
Арина узнала ее мгновенно по описанию. Свекровь. Высокая, худая, с идеальной укладкой, в платье цвета марсала и с таким выражением лица, будто она только что съела лимон и запила его уксусом. Она оглядывала зал, как полководец поле боя, и явно находила его недостаточно безупречным.
— Арина! — Марина заметила ее первой и бросилась навстречу, чуть не споткнувшись о собственную фату — Ты пришла! О боже, это он?!
Она уставилась на букет так, будто Арина принесла не цветы, а живого единорога.
— Это он, — Арина протянула ей букет — Свадебный букет версии «экстренный люкс». Белые пионы к твоему платью. Лаванда к стилю «Прованс». Фрезия повторяет ту, что в волосах. А олива, чтобы все было гладко.
— Это... это шедевр! — выдохнула Марина, и ее глаза снова наполнились слезами — Дэн! Дэн, иди сюда, посмотри!
Дэн появился из-за угла — он, оказывается, помогал официантам расставлять бокалы. Увидев Арину, он остановился. Потом медленно подошел. Посмотрел на букет. Потом на Арину. И в его взгляде было что-то такое, от чего она снова забыла, как дышать.
— Вы волшебница, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она — Я знал.
— Что вы знали? — так же тихо спросила Арина.
— Что вы спасете положение. И что это платье вам идет.
Арина опустила глаза. На ней было то самое платье, единственное приличное, которое она хранила в подсобке на случай «вдруг позовут на мероприятие». Темно-синее, простое, с открытыми плечами. Она надела его второпях, даже не посмотрев в зеркало.
— Так, — громко сказала Марина, возвращая их к реальности — А теперь знакомство со свекровью. С большой буквы «С». Арина, это Элеонора Аркадьевна. Элеонора Аркадьевна, это Арина — мой спаситель и вообще лучший флорист этого города.
Элеонора Аркадьевна медленно, как айсберг, подплыла к ним. Она оглядела Арину с ног до головы, потом букет, потом снова Арину. Арина физически ощущала, как ее сканируют на предмет «утонченности».
— Лаванда, — произнесла свекровь таким тоном, будто это было ругательство — В свадебном букете?
— В прованском свадебном букете, — спокойно поправила Арина — Лаванда символ Прованса. А также преданности и спокойствия. Она уравновешивает страсть пионов и невинность роз. Это ботаническая метафора идеального брака.
Элеонора Аркадьевна приподняла одну бровь. Идеально выщипанную. Идеально изогнутую. Идеально надменную.
— Вы разбираетесь в языке цветов?
— Я на нем разговариваю, — ответила Арина, не отводя взгляда.
Повисла пауза. Марина вцепилась в руку Андрея так, будто от этого зависела ее жизнь. Дэн за спиной матери сделал страшные глаза, которые явно означали: «Ты с ума сошла, не спорь с ней».
А потом Элеонора Аркадьевна сделала нечто неожиданное. Она улыбнулась. Уголками губ. Едва заметно. Но улыбнулась.
— Что ж, — сказала она — по крайней мере, у этого букета есть смысл. Предыдущий был просто... набором цветов.
И она удалилась. Величественно, как королева, покидающая тронный зал.
— О боже, — выдохнула Марина — Она тебя одобрила. Ты понимаешь, что это значит? Она никого не одобряет! Она моего Андрея до сих пор не одобрила, а мы вместе десять лет!
— Я ей просто понравилась, — пожала плечами Арина, хотя внутри у нее все пело — У нас, флористов, профессиональная деформация. Мы умеем находить подход к любым... растениям.
Дэн фыркнул.
— Вы только что назвали мою мать растением?
— Я этого не говорила, — Арина невинно захлопала ресницами — Это вы сами додумали.
Вечер покатился дальше. Гости рассаживались, официанты разносили закуски, фотограф щелкал камерой, ловя счастливые лица. Арина неожиданно для себя оказалась за столом рядом с Дэном. Марина настояла, чтобы «спасительница букета» сидела на почетном месте.
— Кстати, — шепнула ей Марина, наклонившись через стол — Дэн много о тебе рассказывал.
— Что?! — Арина поперхнулась водой — Мы знакомы четыре дня!
— Ну да, — Марина хитро улыбнулась — Но за эти четыре дня он сказал слово «флорист» больше раз, чем слово «виски» за всю жизнь. А это, поверь, серьезный показатель.
Арина бросила взгляд на Дэна. Он как раз в этот момент что-то говорил Андрею, но, почувствовав ее взгляд, обернулся. И подмигнул. Так, по-свойски, будто они были знакомы не четыре дня, а четыре года.
Ужин проходил легко. Тосты, смех, воспоминания о том, как Марина и Андрей познакомились в девятом классе на олимпиаде по биологии, Марина победила, Андрей влюбился. Элеонора Аркадьевна сидела во главе стола с видом человека, который допускает происходящее, но не одобряет его полностью. Арина старалась не смотреть на Дэна слишком часто, но это было сложно. Он сидел рядом, их плечи почти соприкасались, и от него все еще пахло кофе.
Ближе к десяти вечера, когда гости начали расходиться, а Марина и Андрей уехали готовиться к завтрашней церемонии, Дэн вдруг сказал:
— Ну что, флорист. Кажется, у нас остался незакрытый гештальт.
— Какой именно? — Арина устала настолько, что готова была упасть лицом в ближайшую тарелку с остатками десерта.
— Виски, — напомнил он — И разговор. Мой долг. Помните?
Арина помнила.
Через пятнадцать минут они сидели в пустом баре «Хмель Солод». Дэн запер дверь, включил приглушенный свет и достал ту самую бутылку. Японский виски, выдержанный, редкий. Подарок сестры, который он честно заработал.
Он разлил виски по двум стаканам. Тяжелым, хрустальным. Без льда. Без колы. Без всего лишнего.
— За самую талантливую флористку этого города, — сказал он, поднимая стакан.
— За самого терпеливого кофейного наставника, — ответила Арина.
Они чокнулись. Виски обжег горло и растекся теплом по всему телу. Арина закрыла глаза. Кажется, впервые за весь день она наконец выдохнула.
— Знаете, — сказал Дэн, глядя в свой стакан, — Я соврал.
— О чем?
— Когда я пришел к вам в первый раз. За лилией. Я сказал, что это для сестры, которая помешана на ботанике. Это правда. Но была еще одна причина.
Арина напряглась.
— Я видел вас раньше. За месяц до этого. Я заходил в ваш магазин купить цветы для мамы на день рождения. Вы тогда собирали какой-то невероятный букет с эвкалиптом и говорили покупателю: «Этот букет ваше обещание начать с чистого листа». И я подумал, что вот человек, который понимает. Не просто продает цветы, а понимает их. Понимает людей. Понимает, что сказать, когда слов не хватает.
Он поднял глаза и посмотрел на нее. Прямо. Открыто.
— И я придумал эту лилию. Ну, не совсем придумал. Она действительно была нужна Марине. Но я мог заказать ее, где угодно. А пришел к вам. Потому что хотел познакомиться.
Арина молчала. В голове стучало: «Он пришел не за лилией. Он пришел за тобой».
— Почему вы сразу не сказали? — тихо спросила она.
— Потому что боялся, что вы пошлете меня. С вашим-то отношением к мужчинам.
— Кто вам сказал про мое отношение к мужчинам?
— Вы, — усмехнулся Дэн — В первый же день. Когда назвали мой кофе «жидким сексом в чашке». Я подумал, что если женщина так говорит о кофе, значит, с мужчинами у нее явно был неудачный опыт. И решил действовать осторожно.
Арина рассмеялась. Она смеялась и не могла остановиться, а Дэн смотрел на нее и улыбался, и в его глазах цвета крепкого чая плясали те самые черти.
— Вы невыносимы, — отсмеявшись, сказала она.
— Я знаю, — согласился он — Но я варю отличный кофе.
Он протянул руку и заправил ей за ухо прядь волос, которая выбилась из ее импровизированной прически.
— Арина, — сказал он, и ее имя в его устах прозвучало как-то особенно — Я не знаю, что будет дальше. У нас обоих куча работы, у меня бар, у вас магазин. Но я знаю одно. Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. И я очень хочу снова увидеть вас завтра. После свадьбы. Просто так. Без лилий, без бартеров, без кофейных экзаменов. Просто вы и я. Что скажете?
Арина посмотрела на него. На его растрепанный пучок. На татуировки, которые уходили под рукав рубашки. На его руки, которые умели варить божественный кофе и держать ее ладонь так, будто она хрустальная.
— Я скажу, — медленно произнесла она — Что завтра я хочу позавтракать. И я знаю одно место, где подают отличный эспрессо. Но при одном условии.
— Каком?
— Никаких круассанов. Только если вы сами их испечете.
Дэн расхохотался.
— Договорились, — сказал он — Значит, завтра в десять. В «Хмель Солод». Я испеку круассаны. С миндалем.
— С миндалем, — кивнула Арина — И сердечко на кофе.
— Обязательно. Анатомически правильное.
И он снова взял ее за руку. И в этот раз не для того, чтобы учить темперовать кофе.

----------

Глава 6. Похмелье, пожар и новая сделка

Глава 6. Похмелье, пожар и новая сделка
Проснулась Арина от того, что солнце нагло светило прямо в глаза, а где-то в районе виска маршировал духовой оркестр. Нет, не оркестр. Скорее, один конкретный барабанщик, который решил, что ее голова идеальный барабан.
— Японский виски, — простонала она, накрывая лицо подушкой — Ты меня обманул. Ты притворялся мягким и цветочным, а на деле...
Она приоткрыла один глаз и посмотрела на часы. Десять сорок семь.
— Черт!
Арина подскочила на кровати так резко, что барабанщик в виске обиженно забарабанил громче. Она проспала. Она проспала свой завтрак с Дэном. Свой первый нормальный завтрак с мужчиной за... она даже не помнила, за сколько. Кажется, последний раз она завтракала с мужчиной еще при царе Горохе. Или при Глебе, что примерно одно и то же.
Телефон показывал три пропущенных звонка от Дэна и одно сообщение: «Флорист, круассаны стынут. Я начинаю подозревать, что вы меня избегаете. Или виски оказался сильнее вас. Ставлю на второй вариант. Жду до одиннадцати, потом начинаю есть круассаны в одиночестве и плакать».
Арина застонала. Потом заметалась по квартире. Душ за две минуты. Зубы за минуту. Джинсы и первая попавшаяся футболка. Волосы в пучок, тот самый, с торчащим из него секатором. Она даже не стала краситься, Дэн видел ее и в худшем состоянии. Например, когда она пыталась нарисовать на кофе то самое «абстрактное сердечко».
В «Хмель Солод» она влетела ровно в десять пятьдесят восемь, запыхавшаяся и взлохмаченная. Дэн стоял за барной стойкой и демонстративно медленно, с траурным выражением лица, жевал круассан.
— Я думал, вы умерли, — сказал он, не переставая жевать — Или сбежали. Или умерли, а потом сбежали. В виде призрака.
— Виски, — выдохнула Арина, падая на барный стул — Это был не виски. Это был портал в ад. Вкусный, но портал.
— Я же говорил — японский. Двенадцать лет выдержки. Он требует уважения. И закуски. А вы пили его на голодный желудок после сумасшедшего дня. Кстати, — он подвинул к ней чашку с эспрессо и тарелку с круассанами — ваше лекарство. Кофе сварен ровно двадцать семь секунд. Круассаны испечены лично мной в шесть утра. Да, я встал в пять, чтобы успеть к десяти. А вы...
— Я чудовище, — согласилась Арина, делая глоток. Кофе был идеален. Горячий, бархатный, с нотками шоколада. Жизнь начала медленно возвращаться в тело — Простите меня. Я правда хотела прийти вовремя.
— Я знаю, — Дэн перестал изображать обиженного и улыбнулся — Я не злюсь. Честно. Я успел подготовить бар к открытию, испечь круассаны и даже поговорить с Мариной. Она звонила в семь утра.
— В семь утра?! В день свадьбы?!
— Она хотела убедиться, что я не забыл про бабочку.
— Какую бабочку?
Дэн тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Бабочку для букета невесты. Живую. Понимаете, у Марины есть идея фикс. Она хочет, чтобы на свадьбе была живая бабочка. Которая сядет на букет. Для фото. Символ легкости, новой жизни и всего такого. Она заказала ее в каком-то специальном питомнике, но сегодня утром выяснилось, что питомник перепутал даты, и бабочку привезут только завтра.
— Катастрофа, — кивнула Арина, вспоминая вчерашний «пожар» с букетом.
— Это еще не все, — Дэн помрачнел — Марина попросила меня найти бабочку. Живую. Бабочку. Где я ей найду бабочку?! Я бармен!
Арина задумалась. В ее голове, несмотря на похмелье, начали складываться какие-то схемы. Бабочки. Цветы. Питомники. И вдруг щелчок.
— Гриша, — сказала она.
— Кто?
— Гриша Кактус. Мой... э-э-э... поставщик редких растений. Он же мне лилию достал. Из Японии. Сказал, что может достать все что угодно. Папоротник «Птичье гнездо». Фикус-душитель. Может, у него и бабочки есть?
— Подождите, — Дэн прищурился — Вы хотите сказать, что ваша лилия была добыта через какого-то подпольного ботанического дилера по кличке Кактус?
— Ну... да? — Арина сделала невинное лицо — А вы думали, редкие цветы растут в супермаркете?
Дэн расхохотался. Он смеялся так, что на глазах выступили слезы, и Арина невольно залюбовалась им. Вот так, в утреннем свете, падающем через витражное окно бара, с крошками от круассанов на фартуке и растрепанным после бессонной ночи пучком, он был... настоящим.
— Флорист, — отсмеявшись, сказал он — вы самая удивительная женщина, которую я встречал. У вас есть подпольный поставщик растений. Вы разговариваете с цветами. И вы спасли свадьбу моей сестры за час до катастрофы.
— Вообще-то, — поправила Арина — Я еще не спасла. Бабочки у нас пока нет.
— Но вы знаете, у кого спросить.
— Знаю, — она вздохнула — Но у меня к вам будет встречное предложение.
— Какое?
— Мы снова заключаем сделку. Я достаю Марине бабочку. Живую. А вы...
— Я учу вас готовить мой фирменный коктейль, — закончил Дэн, и в его глазах снова заплясали черти — «Ботанический сад». Джин, огурец, мята, сироп бузины. Я собирался предложить его вам еще вчера, но виски спутал карты.
Арина сделала вид, что задумалась, хотя внутренне уже праздновала победу.
— Плюс круассаны, — сказала она — Каждое утро. В течение недели.
— Плюс круассаны, — согласился Дэн — Но тогда и вы должны кое-что добавить.
— Что?
— Вы научите меня собирать букеты. Настоящие. Не эти «пятнадцать роз в целлофане», а такие, как вчера. С лавандой и смыслом. Хочу сделать маме подарок на юбилей. Не просто цветы, а послание.
Арина посмотрела на него. Бармен. Высокий, с татуировками, с руками, которые умеют смешивать коктейли и рисовать сердечки на кофе. И он хочет научиться собирать букеты. Для мамы.
— Договорились, — сказала она, и они ударили по рукам — Так же, как в первый день.
Телефон Дэна пиликнул. Он глянул на экран и побледнел.
— Что такое?
— Марина, — он повернул экран к Арине. На нем было сообщение: «Брат! Бабочка! До церемонии три часа. Если ее не будет, я выйду замуж с букетом из брокколи. Ты знаешь, я могу».
— Брокколи, — повторила Арина, поднимаясь с барного стула — Так, план действий. Я звоню Грише. Вы заканчиваете с баром и ждете моего сигнала. Через час встречаемся здесь. И молитесь, чтобы у Гриши Кактуса была бабочка. Или хотя бы красивая моль.
— А если нет?
— Тогда, — Арина схватила с тарелки круассан и направилась к выходу — Вам придется учить меня не одному коктейлю, а целой коктейльной карте. Потому что я собираюсь напиться с горя.
Она вышла из бара под яркое солнце, которое уже растопило вчерашние лужи, и набрала номер Гриши. Гудки шли долго. Очень долго. Арина уже решила, что Гриша Кактус ушел в подполье или уехал в Киото за новой партией контрабандных пионов, когда в трубке наконец раздался знакомый прокуренный голос:
— Алло.
— Гриша! — Арина чуть не подпрыгнула от радости — Это Арина. Ваша любимая флористка.
— Помню, — хмыкнул Гриша — Та, что смешная. Чо надо? Еще одна лилия?
— Нет. Мне нужна бабочка.
В трубке повисла пауза. Долгая. Многозначительная.
— Какая именно? — осторожно спросил Гриша.
— Живая. Для свадебного букета. Чтобы села на цветы и позировала фотографу. У вас есть?
Снова пауза. Арина уже представила, как Гриша сейчас скажет: «Вы издеваетесь?» и бросит трубку. Но вместо этого он произнес:
— Есть одна. Павлиноглазка атласная. Крылья во. Размах с ладонь. Цвет, как закат в пустыне. Но она...
— Что «она»? — сердце Арины упало.
— Она капризная, — Гриша вздохнул, и в его голосе послышалась почти отцовская нежность — Ей нужен особый подход. Сахарный сироп, тепло и никаких сквозняков. И еще она любит, когда с ней разговаривают.
— Я флорист, Гриша. Я разговариваю с растениями. Думаю, с бабочкой я тоже справлюсь.
— Тогда приезжай. Но цена...
— Какая?
— Тысяча рублей, — сказал Гриша, и Арина выдохнула — Плюс обещание, что ты присмотришь за моим фикусом, когда я уеду в отпуск в августе. Он у меня одинокий. Ему нужно женское внимание.
— Договорились! — Арина уже махала рукой проезжающему такси — Диктуйте адрес.
Через сорок минут она стояла в странной квартире-оранжерее на окраине города. Квартира Гриши представляла собой джунгли в отдельно взятой хрущевке. Повсюду стояли горшки, кадки и ящики с растениями, о существовании которых Арина только читала в ботанических энциклопедиях. С потолка свисали лианы. На подоконнике громоздились кактусы всех форм и размеров. А в углу, в специальном террариуме с подсветкой, сидела она.
Павлиноглазка атласная была великолепна. Размах крыльев сантиметров пятнадцать, не меньше. Бархатисто-коричневые крылья с перламутровым отливом и яркими «глазками» по краям. Она сидела на ветке и медленно, величественно открывала и закрывала крылья, будто позируя.
— Это... это произведение искусства, — выдохнула Арина — Она точно живая?
— Обижаешь, — Гриша гордо погладил усы — Выкормил из гусеницы. Она у меня как родная.
— И она сядет на букет?
— Сядет, если букет ей понравится. Павлиноглазки любят белые и кремовые цветы. И сладкий запах. Фрезия, например. Или пионы. И еще им нравится классическая музыка. Моцарт, например. От Баха она нервничает.
Арина представила, как будет рассказывать Дэну, что бабочка любит Моцарта, и едва сдержала смех.
— Я беру ее, — сказала она — Верну завтра. Живой и невредимой. И с букетом.
Гриша бережно пересадил бабочку в специальный контейнер с вентиляцией и сахарной ваткой, смоченной сиропом. Арина взяла контейнер так осторожно, будто несла хрустальную туфельку, которая могла в любой момент превратиться в тыкву.
Когда она снова вошла в «Хмель Солод», Дэн уже закрыл бар. На время свадьбы он взял выходной. Он стоял за стойкой в строгом темно-синем костюме, и Арина на мгновение забыла, зачем пришла. Пучок исчез, его волосы были собраны в аккуратный низкий хвост. Татуировки скрывал пиджак. Он выглядел как... как мужчина, ради которого можно проспать завтрак и не пожалеть об этом.
— Вы принесли бабочку? — спросил он, не сводя глаз с контейнера.
— Я принесла бабочку, — подтвердила Арина — Знакомьтесь. Это... э-э-э... Клеопатра.
— Вы уже дали ей имя?!
— Ну да. Она выглядит как Клеопатра. Величественная. Прекрасная. И, по словам Гриши, капризная. Ей нужен Моцарт, сахарный сироп и белые цветы.
— Моцарт, — повторил Дэн и вдруг улыбнулся — Знаете, что, флорист?
— Что?
— Кажется, это начало очередного безумного приключения.
Он взял свой пиджак, она взяла контейнер с Клеопатрой, и они вместе вышли из бара.
Свадьба обещала быть незабываемой.

----------

Глава 7. Бабочка, тост и танец

Глава 7. Бабочка, тост и танец
Свадьба проходила в загородном клубе «Белая роща». В том самом месте, которое Марина выбрала за «атмосферу английского сада», и которое Элеонора Аркадьевна одобрила с ремаркой «ну, по крайней мере, не колхоз».
Главный зал был увит гирляндами из зелени и белых цветов. Флористы постарались на славу, хотя Арина, конечно, мысленно отметила, что расстановка пионов в центральной композиции немного тяжеловата. Но сейчас было не до профессиональной критики. У нее в руках был контейнер с живой бабочкой, а впереди самая ответственная миссия дня.
— Она не задохнется? — Дэн нервно заглядывал в контейнер, пока они шли через парковку — Там есть дырочки? Вы уверены?
— Там есть дырочки, — терпеливо повторила Арина в пятый раз — И сахарный сироп. И даже кусочек яблока, который Гриша предусмотрительно положил «на перекус». Ваша бабочка в безопасности. В отличие от моей нервной системы.
— Почему это?
— Потому что я несу насекомое стоимостью в тысячу рублей и моральной ценностью в «если она не сядет на букет, моя сестра меня убьет». И еще рядом со мной мужчина в костюме, который пахнет так, что я забываю, куда иду.
Дэн резко остановился.
— Как пахнет?
— Хорошо пахнет, — буркнула Арина, ругая себя за длинный язык — Пойдемте, шафер. Невеста ждет.
Марина ждала их в комнате для новобрачных, небольшой уютной гостиной с кремовыми шторами и букетами фрезий на столиках. Она сидела перед зеркалом в белом платье с открытыми плечами. Её рыжие кудри были уложены в высокую прическу, украшенную жемчужными шпильками. Рядом суетилась стилист, поправляя фату, а в углу стояла Элеонора Аркадьевна с таким видом, будто она лично принимала экзамен у этой свадьбы.
— Вы принесли?! — Марина вскочила со стула, едва не сорвав фату.
— Мы принесли, — Арина торжественно поставила контейнер на столик — Знакомьтесь. Это Клеопатра. Павлиноглазка атласная. Любит Моцарта, сахарный сироп и белые цветы. Нервничает от Баха.
Марина прильнула к контейнеру, как ребенок к витрине кондитерской.
— Она... она невероятная! — выдохнула она — Дэн, Арина, вы лучшие! Я вас обоих сейчас расцелую!
— Только не меня, — Дэн выставил руки вперед — Я в костюме. И я шафер. Мне еще жениха беречь.
— От чего беречь? — не поняла Арина.
— От мамы, — шепнул Дэн, кивая на Элеонору Аркадьевну, которая как раз в этот момент проверяла, ровно ли висят салфетки на банкетных столах — Андрей боится ее до дрожи. Сегодня утром он пытался сбежать через окно. Я его поймал.
— Серьезно?!
— Почти. Он просто очень хотел покурить, а мама запретила ему курить в день свадьбы, потому что «запах табака испортит фотографии». Бедный Андрей уже три часа без сигареты.
Арина прыснула.
— Кстати, о фотографиях, — Марина оторвалась от созерцания бабочки — У нас фотосессия в саду через час. Арина, ты можешь помочь? Я хочу, чтобы Клеопатра села на букет, и это должен быть твой букет. Тот самый, вчерашний. Он идеально подходит к платью.
— Конечно, — кивнула Арина — Но нам нужно будет синхронизировать действия. Бабочка не реквизит. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к обстановке. И еще... — она замялась — Кто-то должен включить Моцарта.
— Я включу, — неожиданно подала голос Элеонора Аркадьевна. Все обернулись. Свекровь стояла, скрестив руки, и на ее лице играла та самая едва заметная улыбка — У меня есть плейлист. «Лучшее из Моцарта». Я всегда говорила, что классическая музыка единственное, что отличает цивилизованного человека от варвара.
— Мама, — Дэн выглядел потрясенным — Ты только что поддержала идею с живой бабочкой? Ты? Живой бабочкой, которую принесла незнакомая флористка?!
— Во-первых, она уже не незнакомая, — отрезала Элеонора — Она спасла букет. И она знает язык цветов. Во-вторых, бабочка символ. Не то что эти ваши голуби, которых хотела заказать мать Андрея. Голуби мещанство. А бабочка изящество.
Арина и Дэн переглянулись. В их глазах читалось одно и то же: «Нам только что сделала комплимент Элеонора Аркадьевна. Мир перевернулся».
Час спустя все было готово. Гости расселись в саду, где была установлена арка, увитая белыми розами и плющом. Струнный квартет играл что-то из Вивальди. Элеонора Аркадьевна настояла на живой музыке, и никакой фонограммы. Андрей стоял у алтаря, бледный как полотно, но решительный. Дэн на посту шафера, с кольцом в кармане пиджака, которое он проверял каждые тридцать секунд, будто оно могло испариться.
Арина стояла чуть поодаль, с контейнером в руках, и ждала своего момента. По плану, когда фотограф начнет снимать детали букета, она должна была аккуратно выпустить Клеопатру. Бабочка, по идее Гриши, должна была сама сесть на белые пионы. Они были самыми ароматными и выделялись на фоне остальных цветов.
— Дамы и господа, — распорядитель подал знак квартету, и музыка стихла — Церемония начинается.
Марина появилась на дорожке и зал ахнул. Она была прекрасна. Рыжие волосы под фатой горели как пламя, платье струилось легкими волнами, а букет Арины сиял белизной на фоне зелени сада.
— Боже, — прошептала Арина — Только бы у меня не дрогнула рука.
Церемония прошла как в тумане. Клятвы, кольца, поцелуй. Андрей, кажется, чуть не упал в обморок, когда Марина сказала «да», но Дэн вовремя поддержал его под локоть. Элеонора Аркадьевна плакала скупо, одной слезой, которую она тут же вытерла кружевным платком. Все было идеально.
А потом настал момент истины. Фотограф, молодой парень в смешной шляпе, объявил съемку деталей.
— Букет! — скомандовал он — Давайте букет на стол, я хочу поймать свет!
Арина выдохнула, открыла контейнер и аккуратно, двумя пальцами, подхватила Клеопатру. Бабочка сидела смирно, будто понимала важность момента. Арина поднесла ее к букету, который уже лежал на столике, увитом плющом.
— Давай, красавица, — прошептала она — Моцарта включили. Сахарный сироп ты уже выпила. Пора отрабатывать.
Клеопатра медленно, величественно раскрыла крылья. Раз, другой. И вдруг, легким, почти невесомым движением, вспорхнула с ладони Арины и, сделав в воздухе изящную петлю, опустилась прямо на центральный пион букета. Ее перламутровые крылья затрепетали, ловя солнечный свет, и в этот момент фотограф нажал на спуск.
— Снял! — закричал он — Это шедевр! Боже, какой кадр!
Гости зааплодировали. Андрей наконец-то выдохнул. А Дэн... Дэн смотрел на Арину. И в его взгляде было столько восхищения, что она почувствовала, как краснеет до кончиков ушей.
— Вы это сделали, — сказал он, подходя к ней после того, как фотосессия закончилась и Клеопатра была благополучно возвращена в контейнер — Вы достали бабочку. Вы заставили ее сидеть на букете под Моцарта. Вы спасли свадьбу. Снова.
— Вообще-то, — Арина пожала плечами, стараясь скрыть смущение — Это Моцарт ее заставил. И сахарный сироп. Я только доставила.
— Вы невозможны, — Дэн покачал головой — Вы берете на себя все самые безумные задачи, решаете их с блеском, а потом делаете вид, что это ерунда. Знаете, кто вы?
— Кто?
— Вы лилия восковолистная.
— В смысле?
— Редкая. Прекрасная. И совершенно не похожая на других.
Арина открыла рот, чтобы ответить что-нибудь остроумное, но не успела. К ним подлетела Марина.
— Арина! Дэн! Вы идете? Банкет начинается! И вообще, шафер, у тебя тост! Надеюсь, ты подготовился!
— Я подготовился, — заверил ее Дэн, и в его голосе вдруг послышалась нотка волнения — То есть... почти.
Банкет проходил в главном зале, украшенном гирляндами и свечами. Гости расселись за длинными столами, официанты разносили шампанское, а воздух был наполнен смехом и звоном бокалов. Арину посадили рядом с Дэном. Марина снова настояла, и на этот раз даже Элеонора Аркадьевна не возражала.
— Она тебя одобрила, — шепнул Дэн Арине, пока гости рассаживались.
— Кто?
— Моя мама. Ты не понимаешь масштаба события. Она не одобряла ни одну мою девушку. Однажды она сказала, что моя бывшая «слишком громко смеется и у нее плебейские запястья». Что это вообще значит «плебейские запястья»?!
— Может, у меня тоже плебейские запястья? — усмехнулась Арина.
— У тебя идеальные запястья, — серьезно сказал Дэн и тут же уткнулся в меню, делая вид, что очень заинтересован в выборе закусок.
Первая часть банкета прошла как в тумане. Закуски, салаты, горячее. Всё было превосходно, но Арина едва замечала, что ест. Она была слишком занята тем, чтобы не смотреть на Дэна слишком часто (получалось плохо) и не вздрагивать, когда его рука случайно касалась ее руки (получалось еще хуже).
А потом настало время тостов. Первым выступила Элеонора. Трогательно, со слезой и воспоминаниями о том, как дочка в пять лет заявила, что выйдет замуж только за «принца с микроскопом». Потом подруга невесты, та самая Лилька, которая вчера утопила букет в сангрии. Она извинилась перед всеми, расплакалась и была прощена под аплодисменты.
И наконец, поднялся Дэн.
Он встал, поправил пиджак и взял в руки бокал. В зале воцарилась тишина.
— Дорогие Марина и Андрей, — начал он, и его голос звучал иначе, чем обычно — Я знаю Марину всю свою жизнь. Двадцать восемь лет. И за эти двадцать восемь лет она успела: сломать мой игрушечный замок (мне было шесть, ей четыре), выиграть у меня в шахматы (мне было двенадцать, ей десять), прочитать все мои дневники (мне было пятнадцать, ей тринадцать) и стать моим лучшим другом.
Гости рассмеялись. Марина улыбалась, смахивая слезу.
— Когда Марина впервые рассказала мне про Андрея — она училась в девятом классе — Я подумал: «Ну все, очередное увлечение на месяц». Но прошел месяц, год, пять лет, десять. И я понял: это не увлечение. Это то, что называют «навсегда».
Дэн сделал паузу. Арина заметила, как он сжал ножку бокала чуть крепче.
— Я всегда думал, что любовь это что-то оглушительное. Как гром. Как молния. Как первый глоток эспрессо, от которого сердце выпрыгивает из груди, — он бросил быстрый взгляд на Арину, и она замерла — Но, глядя на вас, я понял, что любовь это не только гром. Это еще и тишина. Уверенность. Знание того, что человек рядом это твой человек. Что он поймает тебя, если ты начнешь падать. Что он спасет твой букет, даже если для этого придется достать редкую лилию через подпольного ботанического дилера. В общем, — Дэн поднял бокал выше — За вас. За вашу тишину. За ваше «навсегда». И за то, чтобы каждый из нас нашел своего человека. Даже если для этого придется притвориться, что тебе нужна лилия, мать ее, восковолистная.
Зал взорвался аплодисментами и смехом. Марина вскочила и бросилась обнимать брата. Андрей жал ему руку. А Арина сидела, не в силах пошевелиться, потому что последние слова Дэна все еще звучали у нее в ушах. «Притвориться, что тебе нужна лилия».
Она должна была разозлиться. Должна была почувствовать себя обманутой. Но почему-то, совершенно непонятно почему, ей хотелось смеяться.
После тостов начались танцы. Струнный квартет сменился диджеем, заиграла медленная музыка, и пары потянулись на танцпол. Марина и Андрей кружились в центре, и даже Элеонора Аркадьевна танцевала.
— Потанцуем? — Дэн возник рядом с Ариной, протягивая ей руку.
— Я не очень хороший танцор, — честно предупредила она.
— Я тоже, — признался он — Но я обещаю не наступать тебе на ноги. Часто.
Арина вложила свою ладонь в его, и он вывел ее на танцпол. Музыка была медленной и тягучей, как мед. Что-то из классики джаза, саксофон и контрабас. Дэн положил одну руку ей на талию, вторую на лопатку. Арина положила руки ему на плечи. Они начали двигаться. Медленно, неловко, но в этой неловкости было что-то уютное.
— Твой тост, — сказала Арина, глядя куда-то в район его галстука, потому что смотреть в глаза было слишком волнительно — Ты сказал про лилию. И про притворство. Что это значило?
— Это значило, — Дэн чуть притянул ее ближе, и его голос стал ниже — Что в тот день, когда я зашел в твой магазин, мне не нужна была лилия. Мне нужна была ты.
— Но ты же не знал меня.
— Я знал достаточно. Я знал, что ты разговариваешь с цветами и говоришь покупателям, что букет это обещание начать с чистого листа. Я знал, что у тебя в волосах торчит секатор и что ты ненавидишь розы. И я знал, что если я просто приду и скажу: «Привет, я Дэн, давай сходим куда-нибудь», то ты пошлешь меня.
— С чего ты это всё-таки взял?
— Потому что у тебя был вид женщины, которая пошлет кого угодно, — Дэн усмехнулся — А я не хотел быть «кем угодно». Поэтому я придумал легенду. Ну, не совсем придумал. Марине действительно нужна была эта дурацкая лилия. Но я мог заказать ее через интернет. А я пришел к тебе.
Арина молчала. Внутри нее боролись десятки чувств: удивление, радость, смущение и что-то еще, что она боялась назвать.
— Ты сумасшедший, — сказала она наконец.
— Я знаю.
— Ты мог просто пригласить меня на кофе.
— Я пригласил. И ты согласилась. Просто ты думала, что это бартер.
Арина рассмеялась и уткнулась лбом в его плечо. От него пахло кофе и цитрусом, и еще чем-то новым. Кажется, сандалом. И ей вдруг стало так спокойно, как не было уже очень давно.
— Дэн, — сказала она, не поднимая головы.
— М?
— Я рада, что ты притворился.
— Я тоже, — он коснулся губами ее макушки — И знаешь что?
— Что?
— Завтра утром я научу тебя готовить «Ботанический сад». А ты научишь меня собирать букет для мамы. И это уже не будет бартером. Это будет просто... утро. Наше утро.
Арина подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Наше утро, — повторила она — Мне нравится, как это звучит.
И они продолжили танцевать, а где-то в контейнере, заботливо укрытом салфеткой, спала бабочка Клеопатра, которой завтра предстояло вернуться к Грише. И где-то в холодильнике «Бутон энд Баттерфляй» доцветала лилия восковолистная — та самая, с которой все началось.
А утро действительно обещало быть. Их общее. Первое из многих.

----------

Глава 8. Ботанический сад и мамины пионы

Глава 8. Ботанический сад и мамины пионы
Утро после свадьбы началось не с кофе. Оно началось с того, что Арина проснулась в своей постели, но не одна. Рядом, раскинув руки и уткнувшись лицом в подушку, спал Дэн. Одетый в одежду Дэн, что уже радует. Но, возможно, без одежды он радовал бы больше.
Она замерла, боясь пошевелиться, и попыталась восстановить хронологию событий. Свадьба. Танцы. Шампанское. Еще танцы. Потом они ушли из «Белой рощи» пешком, потому что ночь была теплой, а такси ждать было лень. Дэн пообещал проводить ее до дома. У дома они стояли и разговаривали час. Или два. Или три. А потом он сказал: «Я не хочу уходить». И она ответила: «Тогда не уходи».
И вот теперь он спал в ее постели. В ее маленькой квартирке над цветочным магазином, где единственным украшением интерьера были книги по ботанике, засушенные цветы в рамках и кофемашина, которую Арина купила неделю назад в тщетной попытке повторить его эспрессо (попытка провалилась, машина обиженно пылилась в углу).
Дэн пошевелился и, не открывая глаз, пробормотал:
— Чувствую запах роз. Ты же ненавидишь розы.
— Это герань, — прошептала Арина — Лимонная. С подоконника. Она цветет.
— Герань, — повторил он и наконец открыл глаза. Увидел Арину. Увидел потолок. Увидел книжную полку с томиками по флористике. И улыбнулся медленно, сонно, так, что у Арины внутри все перевернулось — Доброе утро, флорист.
— Доброе утро, бармен.
Он потянулся, огляделся и вдруг нахмурился.
— У тебя есть кофе?
— Есть. Но он ужасный. Я пыталась, честно. Но без тебя у меня получается только «разочарование и пепел ушедших надежд».
— Тогда вставай, — Дэн резко сел и спустил ноги с кровати — Мы идем в бар. У нас сегодня урок. «Ботанический сад». Помнишь?
— Помню, — Арина тоже села, придерживая одеяло — Но сначала круассаны. Ты обещал.
— Я помню про круассаны. И про мамин букет. Ты тоже обещала.
Через час они уже сидели в «Хмель Солод». Бар еще не открылся. Официально Дэн взял два выходных, так что посетителей не было. Солнце лилось сквозь витражные окна, рисуя на деревянных столах цветные узоры. Дэн, уже в своей привычной белой рубашке с закатанными рукавами и черном фартуке, расставлял на стойке ингредиенты.
— Итак, — начал он тоном лектора — Коктейль «Ботанический сад». Рецепт простой, но, как и все простое, требует точности. Джин обязательно лондонский сухой, никаких компромиссов. Огурец только свежий, без кожуры. Мята свежая, лучше перечная. Сироп бузины домашний, я делаю его сам. Лимонный сок свежевыжатый. Лед крупный, кубиками. И тоник на ваш вкус, но я предпочитаю «Фентиманс», он менее сладкий.
Арина смотрела на все это великолепие и чувствовала себя студенткой на первом курсе ботанического факультета.
— Огурец... В коктейле?
— Огурец в коктейле, — подтвердил Дэн — Он дает свежесть. Травянистость. Тот самый «зеленый» вкус, который делает этот коктейль не просто напитком, а прогулкой по саду. Смотрите.
Он взял длинный слайсер и ловко нарезал огурец тонкими, почти прозрачными ломтиками.
— Пять ломтиков. Не больше, иначе огурец забьет все остальное. Кладем их в шейкер. Добавляем десять листиков мяты. Не рвите их руками, так они дают горечь. Просто положите целыми.
Арина старательно повторяла за ним. Огурец, мята, аккуратно, не мять.
— Теперь барменской ложкой, — Дэн взял длинную ложку с витой ручкой — Слегка придавливаем огурец и мяту. Не в кашу! Просто чтобы они отдали сок и аромат. Это называется «маддлинг». Нежное придавливание. Как будто вы гладите ежа.
— Я никогда не гладила ежа, — призналась Арина.
— Я тоже, — усмехнулся Дэн — Но звучит убедительно. Дальше пятьдесят миллилитров джина, двадцать сиропа бузины, пятнадцать лимонного сока. Заливаем в шейкер. Добавляем лед много, до верха. Закрываем. И трясем.
Он взял шейкер и начал трясти его с той самой грацией, которую Арина заметила еще в первый день. Его руки двигались ритмично, плавно, и она снова поймала себя на том, что смотрит на него, а не на шейкер.
— Трясти нужно десять-двенадцать секунд, — Дэн поставил шейкер на стойку — Не дольше, иначе лед начнет таять и коктейль станет водянистым. Теперь открываем и переливаем в бокал через ситечко, чтобы кусочки льда и огуречная мякоть не попали.
Он налил коктейль в высокий стакан, наполненный свежим льдом, и долил тоником. Жидкость стала бледно-зеленой, с пузырьками, играющими на свету. Сверху Дэн водрузил дольку огурца и веточку мяты.
— «Ботанический сад», — он подвинул бокал Арине — Ваш выход, флорист.
Арина взяла бокал и сделала глоток. И замерла.
Это было... Лето. Жидкое лето. Огурец давал прохладу, мята свежесть, бузина сладость. А джин связывал все это в единое целое, оставляя на языке долгое, травянистое послевкусие. Это был не коктейль. Это был сад в бокале.
— Ну? — Дэн смотрел на нее с нетерпением.
— Это... — Арина сделала еще глоток — Это, как если бы я выпила свой цветочный магазин.
— Это комплимент?
— Это высший комплимент. Ты превратил ботанику в напиток. Я впечатлена.
— Тогда твоя очередь, — Дэн подвинул к ней шейкер — Повтори.
Арина вздохнула и принялась за работу. Огурец она порезала неровно. Мяту чуть не порвала. При «маддлинге» надавила слишком сильно, и Дэн тактично заметил: «Это не еж, это уже расплющенный хомяк». Джин она налила мимо мерного стаканчика. Но когда она начала трясти шейкер, Дэн вдруг остановил ее.
— Подожди. Давай вместе.
Он встал у нее за спиной. Как тогда, с кофе. Положил свои руки поверх ее.
— Почувствуй ритм, — сказал он тихо — Не нужно силы. Нужна плавность. Представь, что ты танцуешь.
— Ты всегда так учишь? — Арина повернула голову, и их лица оказались очень близко.
— Нет, — ответил он, глядя ей в глаза — Только особенных учениц.
И он ее поцеловал. Прямо там, у барной стойки, среди разбросанных огуречных ломтиков и мятных листьев. Поцелуй был коротким, но таким, от которого у Арины закружилась голова сильнее, чем от джина.
— Ты отвлекаешь меня от учебного процесса, — прошептала она, когда они оторвались друг от друга.
— Учебный процесс подождет, — так же тихо ответил он — А вот это нет.
И он снова ее поцеловал.
Коктейль они допили уже позже. Когда вспомнили, что шейкер все еще стоит на стойке, а лед в бокалах почти растаял.
— Кстати, — сказала Арина, отставляя бокал — Кажется, теперь моя очередь учить. Букет для твоей мамы. Что ты хочешь ей сказать?
Дэн задумался.
— Я хочу сказать... Что я ее люблю. Что она вырастила меня одна, без отца, и это было непросто. Что я помню, как она работала на двух работах, чтобы оплатить мои курсы барменов. Что я ценю все, что она сделала. И что она лучшая мама в мире, даже если называет моих бывших девушек «плебейками» и «неутонченными особами».
Арина улыбнулась.
— Это хорошее послание. Очень хорошее. Значит, нам нужны пионы.
— Почему пионы?
— Потому что на языке цветов пион благодарность. А еще богатство и удача. Ты как бы говоришь ей: «Спасибо за все, что ты дала мне». Плюс пионы красивые, пышно и без роз. Розы для мамы слишком банально. А пионы индивидуально.
— Ты правда думаешь, что розы банально?
— Я флорист, Дэн. Я знаю, о чем говорю. Роза это «я забежал в ларек у метро». Пион это «я думал о тебе».
— Тогда пионы, — решительно сказал Дэн — И что-то еще. Что-то, что скажет ей, что я не просто ее сын, а... Личность. Что у меня есть вкус.
— Тогда добавим веточки эвкалипта. За свежесть и обновление. И немного лаванды, как на свадьбе. Лаванда это спокойствие. Ты как бы говоришь: «Мам, расслабься. У меня все хорошо».
— И, наверное, что-то яркое, — добавил Дэн — Мама любит яркое. Она сама яркая.
— Тогда гербера, — Арина кивнула — Оранжевая. Как закат. Гербера это радость. Ты говоришь: «Ты приносишь мне радость».
— Звучит идеально, — Дэн посмотрел на нее с восхищением — Откуда ты все это знаешь?
— Я же говорила. Я разговариваю на языке цветов. Это мой второй язык. Первый сарказм.
Они отправились в «Бутон энд Баттерфляй» сразу после бара. Арина открыла магазин своим ключом. Был понедельник, выходной, так что покупателей не ожидалось. В холодильнике царил идеальный порядок: цветы стояли по сортам и оттенкам, готовые к новой рабочей неделе.
— Так, — Арина закатала рукава — Урок флористики номер один. Берем пионы. Выбираем те, что еще не до конца раскрылись, они дольше простоят. Вот эти, с розовым отливом на лепестках.
Дэн взял пион и уставился на него так, будто это было неразорвавшееся ядро.
— И что с ним делать?
— Для начала — подрезать стебель под углом сорок пять градусов. Острым ножом. И сразу поставить в воду. Пионы капризные. Они не любят, когда их режут тупыми инструментами.
Дэн взял нож и начал пилить стебель. Получалось у него примерно так же, как у Арины первый латте-арт. Кривовато, но старательно.
— Боже, — Арина не выдержала и рассмеялась — Ты держишь нож, как будто это топор. Дай сюда.
Она встала рядом и взяла его за руку. Точно так же, как он учил ее темперовать кофе и трясти шейкер.
— Вот так. Под углом. Одним движением. Чувствуешь?
— Чувствую, — сказал Дэн, но смотрел он при этом не на пион, а на нее.
— Дэн!
— Что? Я внимателен! Я весь во внимании!
— Ты смотришь на меня, а не на цветок.
— Цветок красивый, — согласился он — Но ты красивее.
— Твоей маме нужен букет, а не комплименты флористке.
— Маме нужен букет, — кивнул он и наконец перевел взгляд на пион — А флористке нужен комплимент. Потому что она самая удивительная женщина, которую я встречал.
Арина почувствовала, что краснеет, и поспешила сменить тему:
— Так, теперь собираем по спирали. Стебель к стеблю, под углом. Каждый следующий цветок кладем чуть ниже предыдущего.
Они собирали букет вместе. Дэн старался изо всех сил, и, надо признать, у него получалось. Пионы, эвкалипт, лаванда, оранжевые герберы. Букет складывался, как музыка, как правильный аккорд. Арина добавляла последние штрихи, чуть подрезала стебли, поправила зелень.
— Готово, — сказала она наконец, протягивая ему букет — Твое послание маме. Благодарность, радость, спокойствие и «я думал о тебе».
Дэн взял букет и долго смотрел на него. Потом перевел взгляд на Арину.
— Знаешь, — сказал он — Я пришел к тебе за лилией. А получил... гораздо больше.
— Это был бартер, — напомнила она — Ты учил меня кофе. Я учила тебя цветам.
— Нет, — он покачал головой — Это уже давно не бартер. Это... — он замялся, подбирая слова — ...Гербарий.
— Что?
— Ну, коллекция. Моментов. Вкусов. Запахов. Кофе. Огурца. Пионов. Твоего смеха. Твоих глаз, когда ты злишься. Твоего голоса, когда ты говоришь: «Это не сердечко, Дэн, это абстракция». Я собираю это все, как гербарий. И не хочу останавливаться.
Арина молчала. В горле стоял комок. Она так давно не слышала ничего подобного. Таких слов, которые не про цветы, не про бартер, а про нее саму.
— Знаешь, что я тебе скажу, бармен? — наконец произнесла она.
— Что?
— Я тоже собираю гербарий. И он мне нравится. Очень.
Дэн улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у нее подкашивались колени. И протянул ей букет.
— Тогда это тебе.
— Но это же для мамы!
— Маме я соберу другой. Сам. Ты научила. А этот тебе. За то, что ты есть. За то, что спасла Маринину свадьбу. За то, что разговариваешь с бабочками. За то, что твой кофе ужасен, но ты все равно пытаешься. За то, что ты это ты.
Арина взяла букет. Свой собственный букет, собранный для нее руками бармена, который умел варить божественный кофе и рисовать сердечки на пенке. Она поднесла его к лицу и вдохнула запах пионов, лаванды и эвкалипта.
— Спасибо, — сказала она — Это лучший букет в моей жизни.
— Это только начало, — пообещал Дэн.
И судя по тому, как он на нее смотрел, это действительно было только начало.

----------

Глава 9. Элеонора Аркадьевна и проверка пионами

Глава 9. Элеонора Аркадьевна и проверка пионами
Прошла неделя. Неделя, за которую Арина успела: продать тридцать семь букетов «Прости меня, я идиот», четырнадцать букетов «С днем рождения, дорогая теща» (почему-то именно в июле у всех тещ были дни рождения) и один букет «Я не знаю, что я чувствую, но это красиво». Последний заказал молодой человек с таким потерянным видом, что Арина собрала ему микс из альстромерий и ирисов — альстромерия за преданность, ирис за надежду. «Пусть разбирается», — подумала она.
А еще за эту неделю она видела Дэна каждый день. Иногда утром, когда он забегал к ней в магазин с круассанами и свежесваренным эспрессо в термокружке («я не доверяю твоей кофемашине, флорист»). Иногда вечером, когда она заходила в «Хмель Солод» после закрытия магазина, и он учил ее новым коктейлям («Московский мул» вышел ничего, а вот «Негрони» пах так, будто она опрокинула на себя аптечку). А иногда они просто гуляли по городу без повода, без бартера, просто потому что хотели быть вместе.
Но суббота была особенной. В субботу был юбилей Элеоноры Аркадьевны. Шестьдесят лет. И Дэн пригласил Арину.
— Ты уверен? — спросила она, когда он озвучил приглашение. Они сидели в баре после закрытия, и Дэн протирал бокалы. У него была привычка всегда что-то делать руками — Это же семейный праздник. Я там буду чужая.
— Во-первых, ты не чужая, — Дэн отставил бокал и посмотрел на нее серьезно — Во-вторых, меня Марина попросила тебя привести. Сказала: «Если ты не приведешь Арину, я скажу маме, что это ты разбил ее любимую вазу в две тысячи десятом». А в-третьих, мама сама тебя пригласила.
— Что?!
— Ну, почти. Она сказала: «Надеюсь, твоя флористка будет вести себя прилично и не принесет мне в подарок кактус». Я решил, что это приглашение.
Арина нервничала весь день. Она перемерила три платья, дважды перебирала волосы и в итоге остановилась на том самом темно-синем, в котором была на свадьбе. К нему она добавила серебряные серьги, которые ей подарила мама на окончание флористических курсов, и минимум косметики. «Если Элеонора Аркадьевна решит меня сканировать, пусть видит оригинал, а не штукатурку», — решила она.
В качестве подарка она выбрала букет. Разумеется. Но не простой, а тщательно продуманный. С посланием, которое она расшифровала Дэну заранее.
— Белые каллы это восхищение. Я как бы говорю: «Я восхищаюсь вами». Веточки розмарина это память. Розмарин с древних времен считался растением, укрепляющим память. И немного белой сирени, хотя ее трудно достать в июле, но у меня есть поставщик. Сирень это первые трепетные чувства. Я говорю: «Я помню вашу молодость и чту ее».
— Ты серьезно? — Дэн смотрел на нее с изумлением — Ты собираешься говорить с моей мамой на языке цветов?
— Это единственный язык, на котором она меня понимает. И, кажется, единственный, который она уважает.
Юбилей проходил в ресторане «Шанталь». Дорогом, с белыми скатертями, живой арфой и официантами, которые двигались бесшумно, как ниндзя. Гостей было немного, человек двадцать, только самые близкие. Марина с Андреем уже сидели за столом, и Марина приветственно замахала Арине рукой. Элеонора Аркадьевна восседала во главе стола, как императрица на троне. Она была в платье цвета темного изумруда, с ниткой жемчуга на шее и прической, которая явно стоила больше, чем месячная аренда цветочного магазина.
— Арина, — произнесла она, когда Дэн подвел ее к имениннице — Вы пришли. И вы принесли букет.
— С днем рождения, Элеонора Аркадьевна, — Арина протянула ей букет, стараясь, чтобы голос не дрожал — Здесь каллы, розмарин и сирень. Каллы это восхищение. Розмарин это память. Сирень это...
— Первые трепетные чувства, — закончила за нее Элеонора Аркадьевна — Я знаю язык цветов. Моя бабушка держала оранжерею.
Арина замерла. Повисла долгая пауза, как перед грозой. Марина за столом перестала дышать. Дэн сжал руку Арины под столом.
А потом Элеонора Аркадьевна улыбнулась. Не так, как в прошлый раз уголками губ, а по-настоящему. Ее лицо, обычно строгое и надменное, вдруг стало мягче.
— Вы единственная, — сказала она — Кто подарил мне сегодня цветы с переводом. Все остальные принесли розы. Розы, Арина! Как будто я дежурный юбиляр из масс-маркета.
— Розы это банально, — тихо согласилась Арина.
— Розы это «я забежал в ларек у метро», — процитировала Элеонора Аркадьевна, и Арина чуть не поперхнулась, она говорила эту фразу Дэну. И, видимо, он успел передать ее маме — А ваш букет это «Я думала о вас». Спасибо. Садитесь. И скажите моему сыну, чтобы он налил вам шампанского, а то он держит вас за руку с таким видом, будто вы сейчас сбежите.
Дэн покраснел. Арина рассмеялась. Марина выдохнула.
Ужин проходил на удивление легко. Элеонора Аркадьевна, получив букет и порцию восхищения, сменила гнев на милость и даже рассказала пару историй из молодости. Оказалось, что в юности она работала экскурсоводом в ботаническом саду и знала о растениях не меньше Арины.
— Кстати, о растениях, — сказала она, когда подали десерт — Дэн сказал, что вы собираетесь расширять магазин?
Арина чуть не поперхнулась тирамису. Она действительно думала об этом уже несколько месяцев. Но никому, кроме своего дневника и фикуса Бенджамина, не рассказывала.
— Я... Рассматриваю такую возможность, — осторожно сказала она — Но это сложно. Нужно больше площади, больше поставщиков, больше персонала.
— И больше денег, — добавила Элеонора Аркадьевна — Что ж, у меня есть предложение.
Стол затих. Даже арфа, кажется, стала играть тише.
— Я давно ищу, куда вложить средства, — продолжила Элеонора — Свадьба Марины показала мне, что флористика это не просто «цветочки в бумажку завернуть». Это искусство. У вас есть вкус, образование и связи. У меня есть свободный капитал и опыт управления. Я предлагаю партнерство.
Арина открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Вы серьезно?
— Я никогда не шучу о деньгах, — Элеонора поджала губы — Подумайте. Я не требую ответа сейчас. Но если вы согласитесь, я готова вложиться в расширение. Условия обсудим отдельно.
— Мама, — Дэн выглядел ошеломленным — Ты сейчас предлагаешь Арине бизнес-партнерство? За десертом? На своем юбилее?
— А что? — Элеонора пожала плечами — Хороший десерт располагает к хорошим сделкам. И потом, я должна быть уверена, что мой сын встречается с женщиной, у которой есть будущее. А будущее, Дэн, это бизнес-план. У твоей флористки он явно есть, даже если она пока не решается его реализовать.
Арина сидела молча, переваривая услышанное. Элеонора Аркадьевна только что назвала ее «женщиной, с которой встречается ее сын». Официально. Вслух. При всех. И предложила партнерство. Мир сошел с ума, и ей это нравилось.
— Я подумаю, — сказала она наконец — Честно. Это очень неожиданно и очень... Щедро.
— Я не щедрая, — отрезала Элеонора — Я прагматичная. Просто иногда прагматизм выглядит как щедрость. А теперь давайте пить чай.
После ужина гости начали расходиться. Марина и Андрей уехали первыми. Андрей, кажется, все еще боялся тещу несмотря на то, что теперь был официально женат. Друзья и коллеги Элеоноры рассыпались в комплиментах и постепенно исчезли. Арина и Дэн остались вдвоем на террасе ресторана, глядя на закатное небо.
— Ну что, — сказал Дэн, обнимая ее за плечи — Теперь ты официально одобрена. Сначала букет, потом бабочка, а теперь бизнес-партнерство. Ты покорила самую неприступную крепость в моей жизни. Мою маму.
— Честно говоря, — призналась Арина — Я боялась ее до ужаса. Но теперь, кажется, начинаю понимать. Она просто хочет, чтобы у тебя все было хорошо. И проверяет всех на прочность.
— Она проверяла тебя пионами, — усмехнулся Дэн — И сиренью. И каллами. А ты сдала экзамен на «отлично».
— Я просто говорила на своем языке, — Арина пожала плечами — Цветы универсальный код. Кто его знает, тот всегда найдет общий язык.
— Универсальный код, — повторил Дэн задумчиво — Как кофе. Как коктейли. Как...
— Как что?
— Как мы с тобой, — он повернул ее к себе — Мы тоже как букет. Ты пион, благодарность. Я эвкалипт, свежесть. Или наоборот.
— Я думала, ты бармен, а не поэт.
— Я бармен, — согласился он — Но рядом с тобой я становлюсь кем-то еще. Флористом. Дегустатором. Человеком, который замечает запахи и оттенки. Ты меняешь меня, Арина. И это, наверное, самый важный бартер в моей жизни.
Арина не нашла слов. Вместо этого она просто обняла его крепко, уткнувшись носом в его плечо, которое пахло кофе, сандалом и чем-то новым. Кажется, лавандой из букета.
— Знаешь, — сказала она, не поднимая головы — Кажется, я готова ответить «да».
— На что? — Дэн напрягся.
— На предложение твоей мамы. Про магазин. Я хочу попробовать. С ее помощью. И с твоей.
— Моя помощь будет самой вкусной, — пообещал он — Кофе на открытие, коктейли на корпоративы и круассаны каждый день.
— И сердечко на пенке?
— Обязательно. Анатомически правильное.
Они стояли на террасе, и солнце медленно садилось за город, раскрашивая небо в оттенки оранжевого, розового и лавандового. А внутри у Арины расцветал новый букет из надежды, радости и предвкушения. И в этом букете не было ни одной розы.

----------

Глава 10. Гриша Кактус и оранжерея мечты

Глава 10. Гриша Кактус и оранжерея мечты
Прошел месяц. Август вступил в свои права: душный, жаркий, пахнущий пылью и перезревшими яблоками. Город опустел. Кто-то уехал к морю, кто-то на дачу, а кто-то просто затаился в кондиционированных офисах, отказываясь выходить на улицу. Но в «Бутон энд Баттерфляй» жизнь кипела.
Элеонора Аркадьевна оказалась деловым партнером того сорта, который сначала составляет бизнес-план на тридцати страницах, потом придирчиво изучает рынок, а потом говорит: «Ну что ж, приступим». И действительно приступает.
За месяц они нашли новое помещение. Просторный зал с панорамными окнами на первом этаже старого особняка в центре города. Там раньше был антикварный салон, и помещение пахло старым деревом и временем. Арина сказала, что это идеальный фон для цветов, а Элеонора добавила, что это идеальное вложение.
— Мы назовем его «Бутон энд Блум», — объявила Арина, когда они осматривали пустое пространство — В честь первого магазина, но с новым размахом. «Блум» это цветение. Это про будущее.
— Мне нравится, — кивнула Элеонора — Не слишком сентиментально, но с идеей. Утверждаю.
— Мама, ты утверждаешь даже названия? — Дэн, который помогал им с осмотром, покачал головой.
— Я утверждаю все, что касается моих инвестиций, — отрезала Элеонора — И вообще, ты здесь зачем? Твое дело кофе и круассаны. Кстати, о круассанах. Я договорилась с пекарней напротив. Они будут поставлять выпечку для кофейного уголка.
— Кофейного уголка? — Арина удивленно подняла брови.
— Разумеется. В современном цветочном магазине должен быть кофе. Это задержит покупателей дольше. Пока они пьют кофе, они смотрят на цветы. А пока смотрят, то покупают. Это называется «якорный продукт». Я читала статью в журнале.
Арина и Дэн переглянулись.
— Кстати, о кофе, — Дэн прочистил горло — У меня тоже есть предложение. Я хочу поставить в «Бутон энд Блум» кофемашину. Не такую, как у меня в баре, попроще. Но хорошую. И я могу обучить персонал. Или... — он замялся — ...Я могу сам приходить по утрам. До открытия бара. Варить кофе для первых посетителей.
Арина уставилась на него.
— Ты хочешь работать в моем магазине?
— Я хочу быть к тебе ближе, — сказал он просто — И потом, кто-то же должен следить, чтобы ты не пила свой ужасный растворимый кофе.
— Резонно, — кивнула Элеонора — Утверждаю.
— Мама, это не бизнес-решение! — возмутился Дэн.
— Это решение о качестве продукции, — парировала Элеонора — Кофе в цветочном магазине должен быть хорошим. Ты варишь хороший кофе. Логика. А теперь пойдемте, нам еще нужно обсудить смету на ремонт.
Арина шла по пустому залу и представляла, как здесь все будет. Вот здесь, у окна, будет стоять большой деревянный стол для сборки букетов. Там, в углу, кофейный уголок с барными стульями. Вдоль стен стеллажи с горшечными растениями. А в центре холодильная витрина для срезанных цветов. И повсюду зелень, свет, воздух. Место, куда люди будут приходить не просто за букетом, а за настроением.
— Ты улыбаешься, — заметил Дэн, беря ее за руку.
— Я представляю, — призналась она — Это будет не просто магазин. Это будет... Оранжерея мечты.
— Оранжерея мечты, — повторил он — Мне нравится. Но, кажется, твоя оранжерея скоро станет еще больше.
— В смысле?
— Я не говорил, потому что хотел, чтобы это был сюрприз, — Дэн понизил голос — Но мама упомянула, что думает о втором этаже. Там сейчас пустующее помещение, бывшая художественная галерея. Если бизнес пойдет хорошо, можно расшириться уже через год.
— Через год? — Арина замерла — Дэн, мы еще этот не открыли!
— Мама мыслит масштабно. Она уже назвала это «сетью ботанических бутиков». По-моему, она планирует захватить город.
Арина застонала. Но в глубине души ей нравилась эта идея. Нравилось, что ее маленький цветочный бизнес, начавшийся с крошечного магазинчика и долгов по кредитке, вдруг превращается во что-то большое. Настоящее. С будущим.
Вечером, после осмотра помещения, они сидели в «Хмель Солод». Дэн варил кофе, а Арина листала каталоги поставщиков. Элеонора уехала домой. Сказала, что должна «обдумать концепцию освещения», и Арина подозревала, что к утру у нее будет готова презентация на десять слайдов.
В баре было тихо. Будний день, посетителей почти нет. И вдруг дверь распахнулась, и на пороге возникла знакомая фигура.
— Гриша?! — Арина чуть не выронила каталог.
Гриша Кактус собственной персоной стоял в дверях «Хмель Солод», одетый в ту же клетчатую рубашку и кожаную кепку, что и при первой встрече у ботанического сада. В одной руке он держал что-то, завернутое в мешковину, в другой потрепанный блокнот.
— Нашел, — выдохнул он, заметив Арину — Я тебя по всему городу искал! В «Бутоне» закрыто, телефон не отвечает, я уже думал всё, пропала моя любимая флористка!
— У нас выходной, — пояснила Арина — А телефон я забыла зарядить. Что случилось? Что ты здесь делаешь?
— Дело есть, — Гриша подошел к стойке и с подозрением покосился на Дэна — А это кто?
— Это Дэн, — Арина перегнулась через стойку и взяла Дэна за руку — Мой... Мой человек. Ему можно доверять.
— Твой человек, — Гриша пожевал ус — Ну, если твой человек, тогда пусть слушает. Дело такое, я уезжаю.
— Уезжаешь? Куда?
— В Индонезию. На три месяца. Там открывается новая оранжерея редких орхидей, меня пригласили консультантом. Но есть проблема.
— Какая?
Гриша вздохнул и водрузил на барную стойку сверток в мешковине. Осторожно, будто внутри была бомба, развернул ткань. Под ней оказался террариум. А в террариуме...
— Это что, растение? — Дэн прищурился — Или инопланетянин?
— Это ризантелла Гарднера, — благоговейно произнес Гриша — Подземная орхидея. Она цветет под землей. Ее почти невозможно вырастить в неволе. В мире всего пять человек, у которых это получилось. Я шестой.
Арина встала и подошла ближе. В террариуме, в специальном субстрате, похожем на влажную труху, действительно росло нечто невероятное. Маленькие, почти прозрачные цветки, похожие на крошечные фонарики, пробивались сквозь слой мха. Они были бледно-розовыми, без листьев, без стеблей. Только цветки, тянущиеся к свету из-под земли.
— Это чудо, — прошептала Арина — Я читала о ней. Она паразитирует на грибах. Питается через микоризу. Ее считали вымершей до девяностых годов.
— Не вымершей, — поправил Гриша — А просто очень скрытной. Как и я. В общем, эта ризантелла мой главный проект. Я везу ее в Индонезию, чтобы скрестить с местным видом. Но есть еще кое-что.
Он вытащил из кармана блокнот и раскрыл его на середине. Там были корявым почерком записаны адреса и имена.
— Это мои растения, — сказал Гриша — Те, что остаются здесь. Я не могу взять их с собой. Таможня не пропустит, да и дорога тяжелая. Мне нужен человек, который присмотрит за ними, пока я в отъезде. Полив, подкормка, проветривание. Это не просто фикусы, Арина. Там папоротник «Птичье гнездо» из Шри-Ланки. Там алоказия «Драконья чешуя». Там монстера вариегатная, за которую мне предлагали пять тысяч евро. Я не могу доверить их кому попало.
— И ты хочешь, чтобы я...
— Ты единственная, — Гриша посмотрел на нее умоляюще — Ты понимаешь растения. Ты говоришь с ними. И ты смешная. Я доверяю только смешным людям. Серьезные люди убивают растения.
Арина посмотрела на список. Двадцать три растения. И все редкие, капризные, требующие особого ухода. Это была не просьба. Это была ответственность размером с ботанический сад.
— Гриша, — начала она — У меня скоро открытие нового магазина. Я не уверена, что справлюсь...
— Я буду платить, — перебил Гриша — Не деньгами. Растениями. Когда вернусь, отдам тебе три любых на выбор. Любых! Хочешь папоротник. Хочешь алоказию. Хочешь вариегатную монстеру, ту самую, за пять тысяч.
Арина замерла. Монстера вариегатная. Редчайшая. В ее новом магазине она стала бы жемчужиной коллекции. Символом. Легендой.
— И еще кое-что, — Гриша полез в другой карман и вытащил маленький конверт — Это семена. Ризантеллы. Я собрал их специально для тебя. Если сможешь прорастить, то станешь седьмым человеком в мире.
У Арины перехватило дыхание. Семена подземной орхидеи. Шанс войти в историю ботаники. Или убить редчайшее растение и покрыть себя позором.
— Дай подумать, — сказала она.
— Думай, — Гриша кивнул и повернулся к Дэну — А ты, бармен, налей-ка мне чего-нибудь. За встречу. И за орхидеи.
Дэн, который все это время молча наблюдал за сценой, усмехнулся и достал шейкер.
— «Ботанический сад»? — предложил он.
— Чего? — Гриша нахмурился.
— Коктейль. Джин, огурец, мята, бузина. Флористка одобрила. Говорит, вкус, словно выпить цветочный магазин.
Гриша пожевал ус и неожиданно улыбнулся.
— Давай. За подземные орхидеи и смешных флористок.
Через два часа, когда Гриша ушел, оставив Арине список, ключи от своей квартиры-оранжереи и подробную инструкцию по уходу за каждым растением (написанную от руки на десяти страницах), Арина и Дэн сидели в опустевшем баре и смотрели на конверт с семенами.
— Ты возьмешь их? — спросил Дэн.
— Не знаю, — честно ответила Арина — Это огромная ответственность. Растения Гриши, новый магазин, партнерство с твоей мамой... Я боюсь не справиться.
— Ты справишься, — Дэн взял ее за руку — Знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что ты единственный человек, который разговаривает с бабочками. И с цветами. И с подземными орхидеями. И с моей мамой, что вообще отдельный вид искусства. Ты справлялась с вещами посложнее. Вспомни лилию восковолистную. Вспомни Маринин букет. Вспомни Клеопатру на пионе. Это все была ты.
Арина посмотрела на конверт. Семена внутри были крошечными, почти невидимыми. Но в них была жизнь. Редкая. Скрытая. Подземная.
— Хорошо, — сказала она — Я беру их. И растения Гриши. И магазин. И вообще всё.
— Вот это моя флористка, — Дэн улыбнулся и чокнулся с ней бокалом, в котором еще оставалось немного «Ботанического сада» — За подземные орхидеи.
— За подземные орхидеи, — повторила Арина — И за то, чтобы они проросли.
— Они прорастут, — уверенно сказал Дэн — У тебя все прорастает.
И Арина очень надеялась, что он прав.

----------

Глава 11. Открытие

Глава 11. Открытие
День открытия «Бутон энд Блум» начался не с кофе. Он начался с того, что кофемашина не включилась.
Вообще.
Арина стояла перед новенькой, блестящей хромированной красавицей, которую Дэн лично выбирал и заказывал из Италии, и смотрела на нее с ужасом. Машина молчала. Ни огонька. Ни звука. Ни намека на жизнь.
— Она меня ненавидит, — прошептала Арина — Как и все кофемашины в этом городе.
— Она не может тебя ненавидеть, — Дэн, стоявший на коленях перед аппаратом с отверткой в зубах и мультиметром в руке, говорил неразборчиво, но оптимистично — Она просто... Капризная итальянка. Как я и говорил.
— Ты говорил это про свою кофемашину!
— Эта ее младшая сестра. Фамильное сходство.
Часы показывали восемь утра. Открытие было назначено на десять. За два часа нужно было: починить кофемашину, расставить цветы, проверить доставку (которая опаздывала), развесить гирлянды, подготовить кофейный уголок и убедиться, что Гришина монстера вариегатная, переехавшая в новый магазин накануне, не решила внезапно умереть от стресса.
Монстера, кстати, выглядела подозрительно. Ее бело-зеленые листья поникли. А один, самый крупный лист, начал желтеть по краю.
— Только не сегодня, — Арина подошла к растению и погладила лист — Пожалуйста. Ты жемчужина коллекции. Ты символ. Ты не можешь заболеть в день открытия.
Монстера в ответ уронила каплю воды с кончика листа. Это было похоже на слезу. Или на угрозу.
— Она плачет, — констатировал Дэн, на секунду оторвавшись от кофемашины.
— Монстеры иногда «плачут» перед дождем. Это гуттация. Нормальный процесс.
— За окном солнце.
— Значит, она плачет из-за меня.
— Не драматизируй. — Дэн подошел и обнял ее сзади, уткнувшись носом в макушку — Кофемашину я починю. Монстера оживет. Цветы приедут. Всё будет идеально. Ты, Арина, флорист, которая спасла свадьбу моей сестры, укротила бабочку и завоевала мою маму. Какая-то кофемашина тебя не остановит.
— Твоя мама будет здесь через час.
— Вот именно. Поэтому не показывай слабину. Она чует слабину, как акула кровь.
Арина нервно рассмеялась и пошла проверять холодильники.
К девяти утра ситуация была такой: кофемашина заработала (Дэн нашел проблему в проводке и починил ее буквально за пятнадцать минут, пробормотав что-то про «криворуких электриков»), монстера перестала плакать (Арина включила увлажнитель и поставила рядом плошку с водой), а доставка цветов наконец прибыла.
— Это что?! — Арина уставилась на коробки, которые курьер заносил в магазин — Я заказывала пятьдесят белых пионов. А это... Это даже не пионы!
Она открыла одну из коробок и вытащила оттуда охапку розовых георгинов.
— Георгины, — прочитала она в накладной — Партия перепутана. Склад поставщика извиняется и предлагает скидку в пятнадцать процентов. Пятнадцать процентов?! — взвилась Арина — У меня открытие через час! У меня тематика «Белый сад»! Я не могу заменить пионы георгинами, это разные планеты! Это как... Как заменить эспрессо растворимым кофе!
— Не произноси эти слова в моем присутствии, — подал голос Дэн из кофейного уголка.
— Это катастрофа!
— Это не катастрофа, — раздался ледяной голос от дверей — Это возможность.
На пороге стояла Элеонора Аркадьевна. Она была одета в безупречный кремовый костюм, который явно стоил больше, чем вся мебель в новом магазине. В руках она держала планшет, а на лице было выражение полководца, оценивающего поле боя.
— Мама, ты рано, — Дэн вышел из-за стойки.
— Я всегда прихожу рано, — отрезала Элеонора — Это позволяет мне предотвращать катастрофы — она оглядела коробки с георгинами — Значит так. Пионов нет. Георгины есть. Что мы делаем?
— Мы... Паникуем? — предположила Арина.
— Мы меняем концепцию, — сказала Элеонора тоном, не допускающим возражений — «Белый сад» это предсказуемо. Это безопасно. А мы не ищем безопасных путей. Мы делаем «Розовый сад». Георгины пышные, яркие, драматичные. Добавим к ним белую эустому для легкости и веточки эвкалипта. Будет свежо и неожиданно.
Арина открыла рот, чтобы возразить. Она готовила «Белый сад» две недели! Но вдруг поняла, что Элеонора права. Георгины действительно были хороши. Крупные, махровые, всех оттенков розового, от нежно-румяного до почти фуксиевого. В сочетании с белой эустомой и серебристым эвкалиптом они будут выглядеть роскошно.
— Вы правы, — признала она — Это сработает. Но мне нужно срочно переделать все композиции.
— Я помогу, — сказала Элеонора. И, прежде чем Арина успела удивиться, добавила — Я работала в оранжерее, если вы помните. И я знаю, с какой стороны браться за секатор.
Следующий час прошел в лихорадочной работе. Арина собирала букеты, Элеонора сортировала цветы и подавала их с точностью ассистента хирурга, а Дэн метался между кофейным уголком (где нужно было настроить помол) и входной дверью (где нужно было повесить гирлянду из зелени). К десяти утра магазин преобразился.
«Бутон энд Блум» сиял. Панорамные окна были увиты плющом и миниатюрными фонариками. В центре зала, на большом деревянном столе, возвышалась пирамида из букетов. Розовые георгины, белая эустома, эвкалипт, и все это перевито атласными лентами цвета слоновой кости. Вдоль стен стояли стеллажи с горшечными растениями, и монстера вариегатная, которая еще час назад «плакала», теперь гордо топорщила свои бело-зеленые листья, как королева бала. Кофейный уголок, где Дэн уже варил первый пробный эспрессо, пах так, что прохожие за окном замедляли шаг.
— Готово, — выдохнула Арина, поправляя последний букет — Мы готовы.
— Мы готовы, — подтвердила Элеонора, вытирая руки влажной салфеткой — И, кажется, у нас гости.
К магазину начали подходить люди. Первыми, разумеется, пришли Марина и Андрей. Марина с огромным воздушным шаром в виде пиона, Андрей с бутылкой шампанского. За ними потянулись соседи, знакомые флористы, друзья Дэна из бара, какие-то люди, которых пригласила Элеонора. Магазин наполнился смехом, звоном бокалов и ароматом кофе.
Арина стояла в центре зала, принимала поздравления и не могла поверить, что это происходит. Ее магазин. Ее мечта. Ее будущее. И все это благодаря безумной цепочке событий, которая началась с одной-единственной лилии.
— Поздравляю, — Дэн подошел сзади и вложил ей в руку чашку с капучино. На пенке красовалось сердечко. Идеальное. Без всяких двусмысленностей — Это твой день, флорист.
— Наш день, — поправила она — Без тебя ничего бы не было.
— Без меня у тебя был бы просто плохой кофе, — улыбнулся он — А так хороший кофе, новый магазин и я в придачу.
— Неплохой набор.
— Я старался.
Они чокнулись чашками: у Дэна был эспрессо, у Арины капучино. И в этот момент Арина заметила его.
Глеб стоял у входа.
Ее бывший. Тот самый. Финансовый аналитик с душой бухгалтерского отчета, который ушел от нее к девушке с накачанными губами. Он был одет в свой обычный серый костюм, и рядом с ним стояла она. Та самая девушка, только теперь ее губы, кажется, стали еще больше. Они напоминали две подушки безопасности, которые сработали и не сдулись.
— О нет, — прошептала Арина — Только не сегодня.
— Кто это? — спросил Дэн, проследив за ее взглядом.
— Это Глеб. Мой бывший. Тот, который сказал, что от меня пахнет трауром.
Лицо Дэна стало серьезным. Он поставил чашку на стойку и расправил плечи так, что стал казаться еще выше и шире.
— Интересно, — сказал он спокойно — И что ему здесь нужно?
Глеб тем временем уже заметил Арину и направлялся к ней. Его походка была все той же уверенной, слегка вразвалочку. Как у человека, который считает себя главным подарком в любой ситуации.
— Арина! — он широко улыбнулся, демонстрируя зубы, которые были слишком ровными, чтобы быть настоящими — Я слышал, у тебя открытие! Решил зайти, поздравить. И заодно взять букет. Для Виолетты.
Он кивнул на свою спутницу, которая в этот момент разглядывала георгины с таким видом, будто пыталась понять, можно ли это съесть.
— Для Виолетты, — повторила Арина — Букет.
— Ну да. Она любит что-нибудь красивое. Дорогое. С розочками.
— С розочками, — снова повторила Арина, и в ее голосе появился тот самый стальной оттенок, который обычно предшествовал фразе «розы это банально».
— Да! Красные розы. Длинные. Штук двадцать пять.
Арина открыла рот, чтобы сказать, что красные розы это «я забежал в ларек у метро», но не успела.
— Боюсь, красных роз у нас нет, — раздался голос Дэна. Он вышел из-за кофейной стойки и встал рядом с Ариной не вплотную, но так, что их плечи почти соприкасались — У нас авторская флористика. Индивидуальные букеты с посланием. Розы это для масс-маркета.
Глеб уставился на Дэна. Он перевел взгляд на Арину. Потом снова на Дэна.
— А ты, собственно, кто?
— Я Дэн. Бармен. И бариста этого магазина. И еще кое-кто — он взял Арину за руку. Просто. Спокойно. Так, будто делал это тысячу раз.
Глеб посмотрел на их руки. На лице у него отразилась сложная гамма чувств от удивления до раздражения и чего-то еще, что Арина не смогла опознать.
— Бармен, — протянул он — Ну-ну. А я думал, у тебя, Арина, более... Высокие стандарты.
— Мои стандарты, — сказала Арина, чувствуя, как внутри закипает злость — Теперь включают умение варить идеальный кофе, собирать букеты с посланием и не говорить женщине, что от нее пахнет трауром.
— Это было фигуральное выражение!
— Это было хамство, — спокойно сказал Дэн — И кстати, насчет букета. Арина, какой цветок означает «прощай и больше не приходи»?
— Желтая акация, — мгновенно ответила она.
— У нас есть желтая акация?
— Нет. Но есть георгины. Они означают «достоинство». Очень подходит для случаев, когда нужно сохранить лицо.
— Тогда, может, соберем для гостей что-нибудь с георгинами?
— Я бы предложила добавить базилик, — Арина уже вошла во вкус — На языке цветов он означает «ненависть». Но мы не будем его добавлять, потому что мы слишком хорошо воспитаны.
Глеб переводил взгляд с Арины на Дэна и обратно, и его самодовольная улыбка постепенно сползала с лица. Виолетта, потеряв интерес к цветам, дернула его за рукав:
— Глебушка, ну, где мой букет?
— Букет, — Арина взяла со стола одну из готовых композиций. Небольшую, но изящную, с розовыми георгинами, белой эустомой и эвкалиптом — Будет вот этот. Георгины достоинство. Эустома нежность. Эвкалипт обновление. Это послание: «Желаю вам обновить вашу жизнь и сохранить достоинство». Три тысячи пятьсот рублей.
— Три пятьсот?! — Глеб поперхнулся — За цветочки?!
— За послание, — поправила Арина — Цветочки бесплатно.
Глеб хотел что-то возразить, но под взглядом Дэна передумал. Он вытащил бумажник, отсчитал купюры, схватил букет и, пробормотав что-то невразумительное, удалился вместе с Виолеттой.
Как только дверь за ними закрылась, Арина выдохнула так, будто держала дыхание последние пять минут.
— Ты был великолепен, — сказала она Дэну.
— Я просто стоял рядом, — пожал он плечами — Ты сама его уделала. Георгины достоинство. Базилик ненависть. Это было прекрасно.
— Ты держал меня за руку.
— Это было необходимо. Для убедительности.
— И для чего-то еще?
— И для чего-то еще, — согласился он и поцеловал ее в висок.
Вечером, когда гости разошлись, а магазин опустел, Арина, Дэн и Элеонора сидели в кофейном уголке. Дэн сварил по чашке капучино каждому, и на каждой пенке красовалось по сердечку. Даже у Элеоноры.
— Ну что ж, — сказала Элеонора, отпивая кофе — Первый день прошел успешно. Продажи выше плановых на двадцать процентов. Георгины разошлись полностью. Монстера выжила. Бывший повержен. Я называю это продуктивным днем.
— Я называю это чудом, — сказала Арина — Спасибо вам. Обеим. То есть... обоим. Вам и тебе — она запуталась в местоимениях и рассмеялась.
— Не за что, — Элеонора поставила чашку на блюдце — Я не делаю одолжений. Я делаю инвестиции. Но должна признать: эта инвестиция оказалась приятной.
— Мама, это почти что «я тебя люблю», — заметил Дэн.
— Я знаю, — сказала Элеонора — Не привыкай.
Арина посмотрела на них. На Дэна, который улыбался, глядя на мать. На Элеонору, которая делала вид, что не улыбается, хотя уголки ее губ предательски подрагивали. На свой новый магазин. На монстеру в углу, которая наконец перестала «плакать». И Арина подумала, что это, наверное, и есть счастье.
Не гром. Не молния. А тишина. И сердечко на кофе.

----------

Глава 12. Руки, которые помнят

Глава 12. Руки, которые помнят
Август перевалил за середину, и город накрыла вторая волна жары. Та, что хуже первой, потому что к духоте добавляется усталость. Кондиционер в «Бутон энд Блум» работал на пределе, но все равно не справлялся. Цветы в холодильнике держались стойко, а вот Арина нет.
Она стояла за прилавком и обмахивалась буклетом поставщика, когда в магазин вошел Дэн. Он был без фартука (значит, не на смене) в легкой льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами и в старых джинсах. Его волосы, обычно собранные в пучок, сегодня были распущены.
— Принес обед, — объявил он, поднимая бумажный пакет — И себя. Что будешь сначала?
— Тебя, — честно ответила Арина и тут же покраснела.
— Отличный выбор.
Он прошел за прилавок, поставил пакет на стол и, не спрашивая разрешения, обнял ее со спины. Его руки легли ей на талию, горячие, даже через тонкую ткань ее летнего платья. Она чувствовала тепло его ладоней животом, поясницей, всей кожей. От него пахло цитрусом, кофе и немного потом, но этот запах был скорее приятным, чем отталкивающим. Запах живого человека в жаркий день. Запах мужчины, который пришел к ней, а не куда-то еще.
— Ты горячий, — сказала она, не оборачиваясь.
— Это комплимент?
— Это констатация факта. Как печка.
— В такую жару это скорее недостаток.
— В такую жару это повод отойти подальше, — но она не отодвинулась. Наоборот, откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди. Он опустил подбородок ей на макушку и замер.
— Устала? — спросил он тихо.
— Немного. С утра было шесть заказов. Одна свадьба, два дня рождения и три «я не знаю, что я чувствую».
— Что ты собрала тем, кто не знает?
— Ирисы и ромашки. Ирис надежда, ромашка сомнение. Пусть разбираются.
— Жестоко.
— Честно.
Он хмыкнул, и она почувствовала вибрацию его грудной клетки спиной. Его руки, лежавшие на ее талии, чуть сжались — не сильно, просто обозначая присутствие. А потом одна ладонь скользнула выше, к ребрам, и замерла там. Арина затаила дыхание.
— Что ты делаешь? — спросила она шепотом.
— Ничего, — сказал он так же тихо, но его пальцы начали вырисовывать на ткани ее платья какие-то узоры. Круги. Восьмерки. Что-то, что могло быть сердечком. — Просто... Тактильное взаимодействие.
— Что?
— Ты в прошлый раз сказала, что у нас мало тактильного взаимодействия. Я решил исправить.
Арина тихо рассмеялась, но смех оборвался, когда он коснулся губами ее шеи, чуть ниже уха, там, где кожа была самой чувствительной. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но от него по всему телу побежали мурашки.
— Дэн...
— М-м?
— Мы в магазине. Сюда могут войти.
— Магазин твой. Можешь закрыть на обед.
— У меня нет такой практики.
— Заведи.
Он медленно развернул ее к себе, давая возможность отстраниться. Но она не отстранилась. Она подняла лицо и встретилась с ним глазами. У него были красивые темно-карие глаза, цвета крепко заваренного чая, и сейчас в них плясали те самые черти, которые когда-то заставили ее согласиться на бартер с лилией.
— Привет, — сказал он, глядя на нее сверху вниз.
— Привет, — ответила она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
— Я хочу тебя поцеловать. Можно?
— Ты спрашиваешь? После всего, что было?
— Я всегда буду спрашивать, — серьезно сказал он — Это важно.
У Арины внутри что-то перевернулось. Никто и никогда не спрашивал у нее разрешения. Глеб вообще считал, что поцелуй после того, как он оплатил ужин, это его законное право. А этот человек, этот бармен с татуировками и руками, которые умели варить идеальный кофе, спрашивал. Стоял и ждал. И его руки, горячие и немного влажные, все еще лежали на ее талии.
— Можно, — сказала она.
И он поцеловал ее.
Это был не тот поцелуй, что в баре после коктейля «Ботанический сад»: быстрый, украденный между шейкером и огуречными ломтиками. И не тот, что на террасе ресторана после юбилея его мамы: нежный, но осторожный. Этот был другим. Медленным. Глубоким. Он целовал ее так, будто пробовал на вкус, сначала верхнюю губу, потом нижнюю, потом уголки. Его руки скользнули вверх по ее спине одна замерла между лопатками, другая на затылке, пальцами в волосах. Он перебирал пряди, слегка потягивал, и от этого простого движения у нее подкашивались колени.
Арина положила руки ему на грудь. Под тонкой тканью рубашки она чувствовала его частое сердцебиение, неровное, совсем не такое спокойное, каким он пытался казаться. Это несоответствие его спокойного лица и бешенного пульса вдруг показалось ей самым трогательным, что она когда-либо видела.
Она ответила на поцелуй уже смелее, приоткрывая губы, позволяя углубить его. Дэн тихо выдохнул ей в рот, и этот выдох был похож на стон. Его рука с затылка скользнула вниз, по позвоночнику, считая позвонки один за другим, медленно, будто он запоминал их количество. Арина выгнула спину, прижимаясь ближе, и теперь между ними не осталось ни сантиметра пространства.
— Ты пахнешь цветами, — прошептал он, отрываясь от ее губ и прокладывая дорожку из поцелуев по скуле, к виску, к уху.
— Я флорист. Это профессиональное.
— Ты пахнешь пионами. И немного лавандой. И еще чем-то цитрусовым.
— Это твой запах. Ты ко мне прижимался.
— Значит, я на тебя влияю. Это хорошо.
Он отстранился на пару сантиметров и посмотрел на нее. Его глаза были темнее обычного, зрачки расширены, дыхание чуть учащенное. Он поднял руку и провел большим пальцем по ее нижней губе, влажной и припухшей после поцелуя.
— Я мог бы стоять так весь день, — сказал он.
— Но?
— Но у меня в пакете мороженое. И оно тает.
Арина рассмеялась и уткнулась лицом в его плечо. Ее смех вибрировал в его ключицу, и она чувствовала, как он улыбается — не видя, просто зная, кожей.
— Ты невыносим, — сказала она в его рубашку.
— Ты это уже говорила. Придумай что-нибудь новое.
— Ты... Невозможен.
— Тоже было. Кажется, на прошлой неделе, когда я пытался собрать букет для мамы и чуть не отрезал себе палец.
— Ты чуть не отрезал себе палец?!
— Не драматизируй. Просто порезался. Ты мне наклеила пластырь и поцеловала в лоб. Сказала: «Ты храбрый бармен». Я запомнил.
Арина подняла голову и посмотрела на него. Он улыбался все той же своей улыбкой, от которой у нее в первый день подкосились колени. Но теперь эта улыбка была не просто обаятельной. Она была родной.
— Ладно, — сказала она — Давай свое мороженое. И обед. И себя. В любом порядке.
— Себя после мороженого, — решил Дэн — А то я сладкий, и ты меня не распробуешь.
— Ты и так сладкий.
Он развернул пакет. Внутри оказалось фисташковое мороженое (уже подтаявшее, но все еще вкусное), сэндвичи с индейкой, авокадо и два стаканчики с холодным кофе.
— Холодный кофе? — Арина удивилась — Ты же говорил, что холодный кофе преступление.
— Я сказал, что это преступление против природы кофе, — поправил он — Но сегодня такая жара, что природа кофе может и потерпеть.
Они сидели на барных стульях в кофейном уголке, ели мороженое и сэндвичи, и Дэн время от времени касался ее. То уберет прядь волос за ухо, то проведет пальцами по запястью, то просто положит ладонь на ее колено. Каждое прикосновение было легким, почти случайным, но Арина знала, что у него не бывает случайных прикосновений. Он все делал намеренно. Он изучал ее. Как когда-то изучал кофейные зерна, как учился чувствовать молоко, как запоминал рецепты коктейлей.
— О чем ты думаешь? — спросила она, перехватив его взгляд.
— О том, что у тебя на левом плече веснушки, — ответил он — Раньше не замечал. Платье открытое.
Арина машинально коснулась плеча.
— Это от солнца. Летом они появляются.
— Мне нравится. Похоже на созвездие. Вот это напоминает Кассиопею. А это Малая Медведица.
— Ты разбираешься в созвездиях?
— Я разбираюсь в красоте, — сказал он просто — Остальное детали.
Она отставила стаканчик с растаявшим мороженым и потянулась к нему. На этот раз она поцеловала его первая без спроса, без разрешения, просто потому что захотела. Ее руки легли ему на плечи, соскользнули на шею, пальцы запутались в его волосах, чуть волнистых у корней. Он ответил мгновенно, притягивая ее ближе, и на этот раз поцелуй был другим, более жадным, более требовательным. Его руки блуждали по ее спине, по бокам, по бедрам, везде, куда могли дотянуться. Он касался ее так, будто она была редким растением, которое нужно изучить на ощупь. Каждый изгиб. Каждую линию.
— У тебя дрожат руки, — прошептала она ему в губы.
— Это, потому что ты на меня так действуешь.
— Как?
— Как двойной эспрессо на голодный желудок. Сердце выпрыгивает.
Она улыбнулась и поцеловала его в ямочку над ключицей. Туда, где пульс бился чаще всего. Он замер.
— Арина...
— М-м?
— Если ты продолжишь, я не отвечаю за последствия.
— А что за последствия?
— Например, я могу опоздать в бар. У меня смена через час.
— Тогда не будем торопиться, — она отстранилась, но не далеко. Их лица остались на расстоянии поцелуя — У нас есть час.
— Час это много или мало?
— Смотря что делать.
— Я знаю, что делать, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку — Идем.
— Куда?
— Наверх. К тебе. Там нет кондиционера, но есть вентилятор и кровать. И я обещаю быть очень... Тактильным.
Арина вложила свою ладонь в его, и он повел ее к лестнице, которая вела из подсобки магазина в ее квартиру. По дороге она на секунду задержалась, чтобы перевернуть табличку на двери «Открыто» на «Закрыто». И повесила рядом записку, написанную от руки: «Ушла на обед. По важному личному делу. Вернусь через час. Или два».
Дэн прочитал записку через ее плечо и хмыкнул.
— «Или два» это оптимистично.
— Реалистично, — поправила она.
— Мне нравится твой реализм.
И они пошли наверх, не разнимая рук. Вентилятор на потолке лениво вращался, перемешивая горячий воздух. Окно было открыто, и с улицы доносился шум далекий города, приглушенный, как музыка в соседней комнате.
Арина остановилась посреди комнаты и вдруг почувствовала себя неловко. Они были наедине. Совсем. Не в баре, не в магазине, не на свадьбе. Здесь, в ее пространстве, где каждая вещь говорила о ней. Книги, засушенные цветы, кофемашина в углу. И Дэн, который стоял напротив и смотрел на нее так, будто она была единственным человеком в мире.
— Ты нервничаешь, — сказал он.
— Немного.
— Почему?
— Потому что... — она замолчала, подбирая слова — Потому что это важно. Ты важен.
Он сделал шаг к ней. Потом еще один. Поднял руку и коснулся ее щеки костяшками пальцев, нежно, как касаются лепестков.
— Ты мне тоже важна, — сказал он — Очень. Я, наверное, еще не говорил этого вслух. Но это так.
— Ты говорил. Просто, другими словами.
— Какими?
— Про гербарий. Про кофе. Про сердечки на пенке.
— Это все правда, — он улыбнулся — Но теперь я хочу сказать прямо. Арина, ты лучшее, что случилось со мной за очень долгое время. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что хочу быть здесь. Сейчас. С тобой.
— Тогда будь, — сказала она.
И он был.
Остаток часа прошел в полумраке комнаты, под жужжание вентилятора и шелест летнего ветра за окном. Они лежали на смятой постели, переплетя ноги и руки, и разговаривали о чем-то важном и неважном одновременно. О его первой работе в баре. О ее первом букете, который она собрала в девять лет из одуванчиков и подарила маме. О том, что он хочет съездить в Японию и попробовать настоящий чай матча. О том, что она хочет научиться выращивать орхидеи из семян.
И все это время он касался ее. Не переставая. Его пальцы выводили узоры на ее плечах, на спине, на животе. Круги, линии, что-то похожее на буквы. Может быть, ее имя. Может быть, свое. Может быть, слово, которое они оба еще не произносили вслух, но которое уже витало в воздухе.
— Знаешь, что я понял? — спросил он, когда до его смены оставалось пятнадцать минут.
— Что?
— Что тактильное взаимодействие не просто прикосновения. Это разговор. Когда я касаюсь тебя, я говорю: «Я здесь». А когда ты касаешься меня, ты отвечаешь: «Я знаю». И это самый важный диалог в моей жизни.
Арина приподнялась на локте и посмотрела на него. Его волосы разметались по подушке, на лбу выступила испарина (вентилятор явно не справлялся), но глаза сияли. И она подумала: вот он. Тот самый человек. Не идеальный. У него есть дурацкая привычка оставлять мокрое полотенце на кровати, и он слишком громко смеется над своими же шутками, и он никогда не закрывает тюбик с зубной пастой. Но он ее.
— Ты опоздаешь в бар, — сказала она.
— Плевать.
— Ты серьезно? Ты же никогда не опаздываешь.
— Для тебя опоздаю. Скажу, что попал в пробку.
— В пробку? В три часа дня? В будний день?
— В цветочную пробку, — он улыбнулся и притянул ее к себе — Застрял между пионами и георгинами.
— Звучит неправдоподобно.
— Зато поэтично.
Он поцеловал ее в лоб, в кончик носа, в губы. Легко, почти невесомо. Потом встал, Арина залюбовалась тем, как он движется. Плавно, уверенно, как будто каждая мышца знает свое дело.
— Вечером? — спросил он.
— Вечером, — кивнула она — Я зайду в бар. Если ты не против.
— Я всегда «за». Ты же знаешь.
Он наклонился и поцеловал ее еще раз на прощание. Потом взял свой пустой бумажный пакет и направился к двери.
— Дэн, — окликнула она.
— М?
— Спасибо. За тактильное взаимодействие.
Он обернулся и широко улыбнулся. Той самой открытой улыбкой, от которой у нее внутри все таяло.
— Продолжим, — пообещал он — У меня еще много идей.
И вышел, оставив после себя запах цитруса и кофе. А еще оставил ощущение тепла, которое держалось на коже еще долго после того, как за ним закрылась дверь.
Арина легла обратно на подушку, раскинула руки и уставилась в потолок. Вентилятор жужжал. Улица шумела. А она глупо и счастливо улыбалась, без всякой причины. Кроме той, что где-то там, по пути в «Хмель Солод», шел человек, который касался ее так, будто она была самым редким цветком в мире.
И, кажется, она наконец была готова поверить, что заслуживает такого отношения.

----------

Глава 13. Коктейль для двоих

Глава 13. Коктейль для двоих
Бар «Хмель Солод» закрылся в полночь. Последними посетителями была компания шумных студентов, отмечавших сданный наконец-то диплом. Они вывалились на улицу, оставив после себя гору салфеток, липкие следы от коктейлей на стойке и ощущение приятной, чуть пьяной усталости. Дэн проводил их до двери, запер замок, выключил основное освещение и на секунду прислонился лбом к прохладному дереву дверного косяка.
Смена была долгой. Пятничный вечер всегда испытание. Но сегодня у него была причина не торопиться домой.
— Ты еще здесь? — раздался голос от барной стойки.
Арина сидела на своем любимом месте, крайнем барном стуле слева, откуда было видно и кофе-машину, и входную дверь, и самого Дэна за работой. Она пришла два часа назад, заказала безалкогольный мохито и весь вечер наблюдала за ним. Как он смешивает коктейли, как улыбается посетителям, как поправляет волосы, выбившиеся из пучка. Она рисовала что-то в блокноте, но Дэн подозревал, что рисунки были так себе. Слишком часто она отвлекалась.
— Я здесь, — подтвердила она — Ты обещал мне коктейль.
— Обещал, — он отлепился от двери и направился к стойке — И не просто коктейль. Сегодня будет особенный.
— Очередной «Ботанический сад»?
— Лучше. «Голубая лагуна» с огнем.
Арина приподняла бровь.
— С огнем? Ты уверен? После того случая с латте-артом я не уверена, что мне можно доверять открытое пламя.
— Я помню «абстрактное сердечко», — усмехнулся Дэн, заходя за стойку — Но сегодня я страхую. И вообще я рядом.
— Это звучит как угроза.
— Это звучит как обещание.
Он начал доставать ингредиенты. Водка хорошая, охлажденная. Ликер «Блю Кюрасао» ярко-голубой, цвета тропического моря. Лимонный сок свежевыжатый, он приготовил его заранее. Спрайт для легкости и пузырьков. И последний, секретный ингредиент ром «Бакарди 151», который горел.
— Ого, — Арина наблюдала за ним с интересом — Это серьезно.
— Это очень серьезно, — подтвердил Дэн — «Голубая лагуна» коктейль-легенда. Его придумали в шестидесятых в Париже. И с тех пор он символ беззаботности, лета и легкого флирта.
— А огонь зачем?
— Огонь для драмы. И для того, чтобы впечатлить тебя.
— Я уже впечатлена.
— Это только начало.
Он взял свой любимый шейкер из нержавеющей стали и начал колдовать. Водка. Ликер. Лимонный сок. Льда много, до верха. Закрыл шейкер и начал трясти с той самой грацией, от которой у Арины всегда замирало сердце. Его руки двигались ритмично, и предплечья с татуировками напрягались под закатанными рукавами рубашки.
— Ты смотришь на мои руки, а не на шейкер, — заметил он, не прерывая движения.
— Я смотрю на процесс, — соврала Арина.
— Процесс происходит в шейкере. А ты смотришь на мои предплечья.
— У тебя красивые предплечья. Это объективный факт. Как то, что розы это банально.
— Комплимент принят.
Он открыл шейкер и перелил содержимое в высокий бокал, наполненный льдом. Жидкость была ярко-голубой, почти светящейся в приглушенном свете бара. Затем он взял маленькую рюмку с ромом «Бакарди 151» и поджег ее. Осторожно, ловко, как делал это сотни раз.
— А теперь внимание, — сказал он — Когда я вылью горящий ром в коктейль, он на секунду вспыхнет. Не пугайся. Это красиво.
— Я не пугаюсь, — храбро сказала Арина, но на всякий случай отодвинулась на пару сантиметров.
Дэн аккуратно, тонкой струйкой, вылил горящий ром поверх коктейля. Голубая жидкость на мгновение озарилась синим пламенем. Легким, призрачным, как северное сияние в миниатюре. Огонь лизнул край бокала и погас, оставив после себя легкий аромат карамелизированного сахара.
— Вау, — выдохнула Арина — Это правда красиво.
— Это магия, — поправил он — Барменская магия. Пробуй.
Она взяла бокал и сделала глоток через трубочку. Коктейль был холодным, освежающим, с яркой цитрусовой нотой и легкой сладостью. Алкоголь почти не чувствовался, только приятное тепло, разливающееся по телу.
— Вкусно, — признала она — Очень вкусно. Ты колдун.
— Я бармен, — он скромно поклонился — Это почти одно и то же. Теперь твоя очередь.
— Моя?!
— Я же обещал научить. Давай. Ингредиенты те же. Я страхую.
Арина вздохнула и встала из-за стойки. Дэн уступил ей место, но не отошел, а встал сзади. Как делал всегда, когда учил ее чему-то новому.
— Водка, — скомандовала она сама себе, беря бутылку — Пятьдесят миллилитров. Ликер двадцать. Лимонный сок пятнадцать.
— Отлично, — шепнул Дэн ей в ухо — Продолжай.
Она засыпала лед в шейкер, закрыла его и начала трясти. Получалось уже лучше, чем в прошлый раз. Ритмичнее, увереннее. Дэн положил руки ей на плечи и слегка сжал.
— Расслабь плечи. Ты напряжена.
— Я всегда напряжена, когда ты стоишь так близко.
— Это плохо?
— Это отвлекает.
— Тогда я отойду.
— Нет! — она остановила его — Не отходи. Просто стой там. Я привыкну.
— Привыкай, — сказал он тихо и коснулся губами ее затылка. Легко. Почти невесомо. Но достаточно, чтобы она сбилась с ритма и чуть не выронила шейкер.
— Дэн!
— Что? Я просто стою.
— Ты не просто стоишь. Ты взаимодействуешь.
— Тактильно, — уточнил он. — Как договаривались.
Арина фыркнула и попыталась сосредоточиться. Она перелила коктейль в бокал, и он получился точно такого же голубого цвета, как у Дэна. Оставалось последнее, оставался огонь.
— Теперь ром, — сказал Дэн, и его голос стал серьезнее. — Осторожно. Наливаешь в рюмку. Поджигаешь. И тонкой струйкой в коктейль. Я держу руки рядом. Если что, то я перехвачу.
Арина взяла зажигалку. Щелкнула. Поднесла к рюмке с ромом. Пламя вспыхнуло, голубое у основания, желтое сверху. Она глубоко вдохнула и начала лить.
Получилось почти хорошо. Почти. Струйка дрогнула, и несколько капель горящего рома упали не в бокал, а на барменское полотенце, лежавшее рядом. Полотенце мгновенно загорелось.
— Ой! — Арина отшатнулась.
— Спокойно, — Дэн, не теряя ни секунды, схватил полотенце, бросил его в раковину и включил воду. Через секунду огонь погас, оставив после себя только запах горелой ткани и мокрое черное пятно на полотенце.
— Прости, — Арина закрыла лицо руками — Я же говорила. Мне нельзя доверять открытое пламя.
— Ты подожгла полотенце, — констатировал Дэн.
— Я знаю.
— Оно было мое любимое.
— Прости-прости-прости!
— Но коктейль, — он взял ее бокал и внимательно его осмотрел — Получился идеальным. Огонь был красивый. Полотенце расходный материал. А ты моя любимая ученица.
Арина раздвинула пальцы и посмотрела на него сквозь щель.
— Я не хочу быть просто ученицей.
— Ты не просто ученица, — он убрал ее руки от лица и поцеловал в лоб — Ты Арина. Флорист. Поджигательница полотенец. Женщина, которая изменила мою жизнь.
— Это слишком пафосно.
— Это правда.
Он налил остатки коктейля в два чистых бокала. Потом обошел стойку, взял пульт от музыкальной системы и включил что-то тихое, джазовое. Саксофон, контрабас, фортепиано. Мелодия наполнила пустой бар, как вода наполняет аквариум.
— Потанцуем? — спросил он, протягивая руку.
— Здесь? В баре?
— А почему нет? Пол вымыт, музыка есть, посетителей нет. Идеальные условия.
Арина вложила свою ладонь в его, и он вывел ее в центр зала. Туда, где обычно стояли столики, а сейчас было пустое пространство, освещенное только витражным окном, через которое лился свет уличных фонарей.
Они танцевали медленно. Его руки лежали на ее талии, ее на его плечах. Она чувствовала, как двигаются мышцы под ее ладонями, как бьется его сердце. Уже не так бешено, как днем, а спокойно, ровно. Он вел ее легко, уверенно, и она подумала, что танцевать с ним, это как пить его кофе. С первого глотка понимаешь: вот оно. То, что нужно.
— О чем ты думаешь? — спросил он, глядя на нее сверху вниз.
— О том, что у тебя хорошо получается.
— Танцевать?
— Все. Танцевать. Варить кофе. Смешивать коктейли. Быть со мной.
— «Быть с тобой» это отдельный навык?
— Это целое искусство, — сказала она серьезно — И ты им владеешь.
Он промолчал, но его руки на ее талии сжались чуть крепче. Они продолжали двигаться в такт музыке, и Арина чувствовала, как напряжение последних дней (открытие магазина, нервный Глеб, больная монстера, жара) уходит, растворяется в этом полумраке и джазе.
— Знаешь, — сказал Дэн после долгой паузы — Я никогда никому не рассказывал о своем отце.
Арина подняла голову. Его лицо было спокойным, но в глазах появилось что-то новое. Глубина, которую она раньше не замечала.
— Ты не обязан, — сказала она тихо.
— Я знаю. Но я хочу. Ты рассказала мне про Глеба. Про то, как он ушел и сказал, что от тебя пахнет трауром. Я до сих пор злюсь, когда вспоминаю об этом. Но ты была честна со мной. И я хочу быть честным с тобой.
Она кивнула, и они продолжили медленно танцевать, почти на месте.
— Мой отец ушел, когда мне было три, — начал Дэн — Марина только родилась. Он просто исчез. Оставил записку: «Я не готов». Мама никогда не говорила о нем плохо. Она вообще о нем не говорила. Просто работала. С утра в офисе, вечером репетитором по математике, по выходным переводами. Она выучила нас одна. И никогда не жаловалась.
— Элеонора Аркадьевна удивительная женщина, — сказала Арина.
— Да. Но знаешь, что самое сложное? Она никогда не позволяла себе быть слабой. Ни разу. Я ни разу не видел, чтобы она плакала. Даже когда было трудно. Даже когда у Марины была температура сорок, а денег не хватало на врача. Она просто стискивала зубы и решала проблемы. Я думаю, поэтому она стала такой жесткой. Это ее броня.
— А ты? — спросила Арина. — Ты тоже носишь броню?
— Раньше носил, — признался он — Но потом понял: броня не защищает. Это тюрьма. И я начал ее снимать. Медленно. Сначала с Мариной. Потом с друзьями. А теперь...
— А теперь?
— А теперь с тобой, — он остановился и посмотрел ей в глаза — С тобой я вообще без брони. Голый. Уязвимый. И мне страшно. Но это хороший страх. Как перед прыжком в воду. Знаешь, что будет холодно, но все равно прыгаешь.
Арина молчала. Она думала о том, что он только что сказал, и о том, что сама чувствовала то же самое. Что любовь это не только сердечки на кофе и коктейли с огнем. Это еще и страх. И доверие. И готовность снимать броню, слой за слоем, даже если это больно.
— У меня тоже была броня, — сказала она — После Глеба. Я думала: все мужчины одинаковые. Думала: лучше быть одной, чем с тем, кто не ценит. Думала: мой магазин моя крепость. А потом пришел ты.
— С лилией, мать ее, восковолистной, — закончил он.
— С лилией, — она улыбнулась — И с круассанами. И сбил все мои укрепления.
— Я стратег, — скромно сказал он.
— Ты словно таран, — поправила она — Просто очень вежливый таран.
Он рассмеялся, и она тоже. Они стояли посреди пустого бара, обнимая друг друга, и смеялись, и это был самый лучший смех в ее жизни. Легкий, свободный, без брони.
— Арина, — сказал он, отсмеявшись, и его голос вдруг стал очень серьезным.
— М?
— Я тебя люблю.
Она замерла. Слова повисли в воздухе. Простые, ясные, как звон бокала. Он смотрел на нее и ждал. Не давил, не торопил. Просто ждал.
— Я знаю, что мы знакомы не так давно, — продолжил он — И знаю, что у нас обоих были причины не торопиться. Но я не хочу держать это в себе. Это слишком большое, чтобы держать внутри. Я люблю тебя. И если ты пока не готова ответить, то ничего страшного. Я подожду.
— Дэн...
— Правда. Я подожду. Ты стоишь того.
Она смотрела на него. На его глаза цвета крепкого чая, на его растрепанный пучок, из которого выбилась прядь, на его губы, которые только что произнесли три слова, перевернувшие все внутри нее. И она поняла, что ответ у нее уже есть. И был, наверное, с того самого дня, когда он впервые положил свою руку поверх ее, чтобы научить темперовать кофе.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она.
И он поцеловал ее. Не так, как раньше. Не игриво, не соблазняюще, не в шутку. А глубоко, медленно, с чувством, которое говорило: вот оно. То самое. То, ради чего стоило снимать броню.
Когда они наконец оторвались друг от друга, музыка все еще играла. Саксофон выводил последнюю, щемящую ноту. Арина уткнулась лицом в плечо Дэна и закрыла глаза.
— Знаешь, — пробормотала она в его рубашку — Кажется, я готова к новому коктейлю.
— Какому?
— «Наше утро». Ты обещал мне «наше утро». И «наши вечера». И «наши дни». Я хочу их все.
— Они твои, — сказал он, обнимая ее крепче — Уже твои. Все.
И они стояли в пустом баре, в полумраке, под джаз, и это был лучший коктейль, который им когда-либо доводилось пробовать.
Даже без огня.

----------

Глава 14. После признания

Глава 14. После признания
Они вернулись в квартиру Арины далеко за полночь. Улицы уже опустели, и только редкие такси шуршали шинами по асфальту. В баре остался запах горелого полотенца, два пустых бокала из-под «Голубой лагуны» и тишина. Та особенная тишина, которая наступает после важных слов.
Арина открыла дверь и первой вошла в квартиру. Дэн за ней. Он закрыл дверь на замок медленно, с тихим щелчком, который прозвучал в тишине как выстрел стартового пистолета. Или как точка в конце предложения. Или как обещание.
В квартире было темно, только уличный фонарь за окном рисовал на стене желтые прямоугольники. Вентилятор на потолке все еще лениво вращался, перемешивая теплый августовский воздух. Герань на подоконнике пахла лимоном. И где-то в углу, в своем террариуме, тихо прорастали семена ризантеллы. Подземной орхидеи, которая еще не знала, что сегодня ночью что-то изменится не только в ее субстрате.
Арина повернулась к Дэну. Он стоял у двери и смотрел на нее не двигаясь, не говоря. В полумраке его глаза казались совсем темными, но она знала их настоящий цвет. Цвет крепко заваренного чая. Цвет кофе, который он варил ей каждое утро. Цвет всего, что стало ей дорого за эти полтора месяца.
— Ты нервничаешь, — сказал он тихо.
— Нет, — она покачала головой — Уже нет. Там, в баре, да. А здесь нет. Здесь я дома.
— Я тоже, — сказал он и сделал шаг к ней.
Один шаг. Потом еще один. Он не спешил. Он вообще редко спешил, этот человек, который умел ждать, когда кофе прольется ровно двадцать семь секунд, когда молоко нагреется до шестидесяти пяти градусов, когда она будет готова. Он двигался к ней так, будто у них впереди была целая вечность.
Его руки коснулись ее лица. Ладони были горячими. У него всегда были горячие ладони, она заметила это еще в первый день, когда он пожал ей руку над барной стойкой. Пальцы обхватили скулы, большие пальцы легли на виски, и он наклонился и поцеловал ее в лоб.
— Я тебя люблю, — сказал он в ее кожу.
— Я знаю, — ответила она — Ты уже говорил.
— Я буду говорить это часто. Привыкай.
И он поцеловал ее не так, как в баре. Там был поцелуй-признание, поцелуй-прыжок в воду. Здесь был поцелуй-возвращение. Медленный, глубокий, как будто он вернулся домой после долгого путешествия и теперь узнавал знакомые черты. Его губы были мягкими, но настойчивыми. Он целовал ее верхнюю губу, потом нижнюю, потом уголки рта, те самые, которые она всегда кусала, когда нервничала.
Ее руки легли на его плечи, потом скользнули выше, на шею, на затылок. Она запустила пальцы в его волосы и слегка потянула, высвобождая их из пучка. Резинка упала на пол. Волосы рассыпались по плечам. Длинные, чуть волнистые. Она пропустила их сквозь пальцы и почувствовала, как он выдохнул горячо и прерывисто ей в губы.
— Тебе идет, — прошептала она.
— Что?
— Быть без резинки. Ты похож на пирата. Или на поэта.
— Я бармен.
— Бармен-пират-поэт. Мой любимый гибрид.
Он усмехнулся и снова поцеловал ее, на этот раз глубже. Его руки скользнули с ее лица вниз по шее, по плечам, по рукам. Он касался ее так, будто изучал рельеф незнакомой местности. Каждый изгиб. Каждую косточку. Каждую родинку. У нее была родинка на левом плече. Он помнил, он заметил ее еще в тот день, когда учил ее темперовать кофе. Тогда он едва удержался, чтобы не коснуться ее. Теперь не удерживался.
— Я хочу тебя, — сказал он, отрываясь от ее губ, и голос его был ниже обычного — Но я не хочу торопиться. Если ты не готова, то мы можем просто лечь спать. Я могу просто обнимать тебя. Мне этого достаточно.
— Дэн.
— М?
— Я готова. Я была готова, наверное, с того дня, когда ты научил меня рисовать сердечко на кофе.
— Это было «абстрактное сердечко».
— Это был ты, — сказала она — Ты стоял за моей спиной, держал мою руку и дышал мне в затылок. И я уже тогда знала.
Он посмотрел на нее долгим взглядом. Потом взял ее за руку нежно, но уверенно, и повел в спальню. Они шли через темную квартиру, и их тени двигались по стенам, как два дерева, сплетающиеся кронами.
В спальне было светлее. Фонарь за окном светил прямо на кровать. Арина остановилась и вдруг почувствовала, как сердце начинает биться чаще. Не от страха. От предвкушения.
Дэн встал напротив нее. Положил руки ей на плечи.
— Можно? — спросил он, берясь за край ее платья.
— Можно.
Он поднял платье вверх. Медленно, сантиметр за сантиметром. Ткань скользнула по ее бедрам, по талии, по груди, зашуршала над головой и упала на пол. Арина осталась стоять перед ним в одном белье. Простом, хлопковом, без кружев и претензий. На секунду она почувствовала укол неловкости. Надо было надеть что-то более красивое, более сексуальное, более...
— Ты прекрасна, — сказал он, и неловкость исчезла.
Он не раздевал ее дальше. Вместо этого он начал целовать ее плечи. Его губы двигались по ее коже, оставляя влажные дорожки. Ключицы. Шея. Ямочка между ключицами, где пульс бился чаще всего. Он задержался там. Целовал, слегка прикусывал, проводил языком. Арина закрыла глаза и откинула голову назад.
— Ты дрожишь, — прошептал он в ее кожу.
— Это, потому что ты... — она не договорила. Он коснулся губами мочки ее уха, и слова растворились в выдохе.
— Я что?
— Ты всё это.
Он спустился ниже по груди, по животу. Его пальцы скользнули по ее спине и нащупали застежку бюстгальтера. Он справился с ней не сразу, потребовалось несколько секунд и тихое «черт, как это работает». Арина рассмеялась, и этот смех снял последние остатки напряжения.
— Прости, — пробормотал он, улыбаясь — Я давно не практиковался. С женщинами, которые носят белье.
— А с какими практиковался?
— С кофемашинами. У них нет застежек.
Она снова рассмеялась и помогла ему. Просто потянулась за спину и расстегнула застежку сама. Бюстгальтер упал на пол, и она осталась обнаженной до пояса. Дэн замер. Его руки зависли в воздухе, будто он боялся прикоснуться к чему-то слишком ценному.
— Можно? — снова спросил он.
— Ты каждый раз будешь спрашивать?
— Каждый раз, — серьезно сказал он — Пока ты не скажешь, чтобы перестал.
Он коснулся ее груди. Сначала кончиками пальцев, едва ощутимо, как касаются лепестков. Потом всей ладонью. Его руки были большими и теплыми, и они идеально обнимали ее, как будто были созданы именно для этого. Он провел большим пальцем по соску, и Арина тихо ахнула.
— Хорошо? — спросил он.
— Да. Продолжай.
Он наклонился и поцеловал ее грудь сначала одну, потом другую. Его губы были горячими, язык мягким, и каждое прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри, в самом низу живота, горячей пульсирующей волной. Она запустила пальцы в его волосы и прижала его голову ближе.
— Ты слишком одет, — выдохнула она.
— Это поправимо.
Он выпрямился и начал расстегивать рубашку. Пуговицы поддавались одна за другой, и Арина смотрела, как открывается его тело: плечи, грудь, живот. Татуировки, которые она видела раньше только на предплечьях, уходили выше, на плечи, на левую сторону груди. Геометрические узоры, линии, которые переплетались и расходились, как ветки деревьев.
— Что это? — она коснулась пальцем рисунка на его груди.
— Мировое древо, — сказал он — Иггдрасиль. Я сделал его, когда мне исполнилось двадцать пять. Символ связи всего со всем. Корни в прошлом, крона в будущем. А ствол настоящее. То, что между.
— Красиво.
— Ты красивее, — он взял ее руку и поцеловал ладонь — Вообще самая красивая.
— Ты льстец.
— Я реалист. Спроси мою маму, она подтвердит.
— Твоя мама сейчас спит.
— Значит, придется поверить мне на слово.
Он снял рубашку, отбросил ее в сторону и снова притянул Арину к себе. Кожа к коже. Горячая к горячей. Она почувствовала, как быстро бьется его сердце, но ровно, как метроном. Или как кофемашина, отсчитывающая двадцать семь секунд. Или как ее собственное сердце, которое колотилось где-то в горле.
Они двигались к кровати медленно, не разнимая объятий. Дэн сел на край и потянул ее за собой. Она встала между его колен, глядя на него сверху вниз. Он смотрел на нее снизу вверх, и в его глазах было столько всего. Нежность, желание, удивление, благодарность. Как будто он все еще не верил, что она здесь. Что она с ним.
— Ты дрожишь, — сказала она, проводя ладонью по его плечу.
— Это, потому что ты голая, — ответил он — И смотришь на меня так, будто я что-то хорошее.
— Ты и есть что-то очень хорошее.
— Я просто бармен.
— Ты Дэн. Человек, который притворился, что ему нужна лилия. Человек, который научил меня варить кофе и говорить на языке цветов. Человек, которого я люблю.
Он закрыл глаза. На секунду. Всего на одну секунду. А когда открыл в них стояли слезы. Не пролитые, просто влажный блеск, который она заметила, потому что смотрела очень внимательно.
— Эй, — она коснулась его щеки — Ты чего?
— Ничего, — он улыбнулся — Просто... Никто никогда не говорил мне такого. Я не знал, что слова могут так... — он не договорил.
— Могут что?
— Могут сделать так больно и так хорошо одновременно.
Она наклонилась и поцеловала его в уголок глаза. Туда, где собралась влага. Соленый. Теплый. Живой.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, и его голос стал очень серьезным — Это не просто секс. Это я. Весь. Твой. Со всеми моими страхами, с моей работой, с моей мамой, с моими дурацкими привычками. Я весь твой. Если ты захочешь взять.
— Я уже взяла, — сказала она — В тот самый день, когда ты пришел за лилией. Я просто еще не знала об этом.
И она поцеловала его глубоко, жадно, отдавая все, что у нее было. Он ответил тем же.
Дальше пошло быстрее. Одежда летела на пол. Его джинсы. Ее белье. Они двигались синхронно, как будто репетировали это годами, хотя на самом деле все происходило впервые. Он лег на спину и потянул ее на себя, и она оказалась сверху, упираясь ладонями в его грудь. Татуировка Иггдрасиля была прямо под ее пальцами: корни, ствол, крона. Настоящее между прошлым и будущим.
— Ты уверена? — спросил он, и его руки легли на ее бедра.
— Абсолютно.
— Тогда иди ко мне.
И она пошла медленно, давая себе привыкнуть. Он был внутри нее, и это было странно и правильно одновременно. Как будто два пазла наконец сошлись. Как будто букет, который она собирала вслепую, вдруг обрел форму.
Она начала двигаться. Сначала медленно, пробуя ритм. Он двигался вместе с ней, встречая каждое ее движение. Его руки блуждали по ее телу, по бедрам, по талии, по груди. Он гладил ее, сжимал, поддерживал. Иногда он останавливал ее, просто чтобы посмотреть. Просто чтобы запомнить.
— Ты невероятная, — выдохнул он.
— Ты тоже, — ответила она, задыхаясь.
— Я серьезно. Я хочу запомнить тебя такой. Навсегда.
— У тебя будет много возможностей.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он перевернул их одним плавным движением, так что она оказалась на спине, а он сверху. Теперь он вел, и она отдалась этому. Его ритму, его силе, его теплу. Его губы были везде: на ее шее, на плечах, на груди. Он шептал что-то. Она не разбирала слов, только интонацию, только тепло. Ее имя. Снова и снова. «Арина. Арина. Арина».
Она вцепилась пальцами в его спину, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей. Он двигался быстрее, глубже, и она двигалась вместе с ним, и мир за окном перестал существовать. Были только они. Только кожа. Только дыхание. Только имя, которое он повторял как молитву.
Финал наступил неожиданно волной, которая накрыла ее с головой. Она вскрикнула, и он поймал этот крик губами, превратив в поцелуй. Через несколько секунд он последовал за ней с глухим стоном, уткнувшись лицом в ее шею.
Потом тишина. Только дыхание. Только вентилятор на потолке. Только их сердца, которые постепенно замедлялись.
Они лежали, переплетясь ногами и руками. Его голова покоилась на ее плече, ее пальцы лениво перебирали его волосы. Простыня сбилась, подушка упала на пол, но никому не было до этого дела.
— Это было... — начала Арина и замолчала, не находя слова.
— Да, — согласился Дэн — Именно так.
— Я хотела сказать «идеально».
— Я хотел сказать «лучше, чем эспрессо».
Она фыркнула.
— Сравнил меня с кофе.
— Это высший комплимент. Ты же знаешь, как я отношусь к кофе.
— Знаю. Ты разговариваешь с кофемашиной.
— Только когда она капризничает. Ты капризничаешь реже.
— Вот спасибо.
Он приподнялся на локте и посмотрел на нее. Его волосы были в полном беспорядке, на щеке отпечатался след от подушки, и он был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела.
— Я люблю тебя, — сказал он — И я не устану это повторять. Никогда.
— Я тоже тебя люблю, — она коснулась его щеки — И я рада, что ты притворился насчет лилии.
— Я тоже. Хотя, технически, это было не совсем притворство. Марине действительно нужна была эта лилия.
— Но ты мог заказать ее через интернет.
— Мог. Но тогда бы я не встретил тебя. А я хотел встретить тебя. С того самого дня, как зашел в твой магазин за букетом для мамы и услышал, как ты говоришь покупателю: «Этот букет ваше обещание начать с чистого листа». Я подумал: «Вот человек, который понимает. Который говорит на языке, которого я не знаю, но хочу выучить».
— Ты выучил, — сказала она — Ты теперь сам собираешь букеты.
— Только с твоей помощью.
— Это нормально. Я тоже варю кофе только с твоей помощью.
— Значит, мы оба ученики.
— И оба учителя.
— Идеальный бартер, — он улыбнулся — Лучшая сделка в моей жизни.
Он поцеловал ее мягко, почти лениво. Потом лег обратно и притянул ее к себе. Она устроилась у него под боком, положив голову ему на грудь. Туда, где билось сердце и где Иггдрасиль раскинул свои ветви.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она.
— Что?
— Что угодно. О чем ты думаешь прямо сейчас.
Он помолчал. Его рука гладила ее медленно по спине.
— Я думаю о том, что впервые за много лет не хочу, чтобы наступало завтра, — сказал он наконец — Потому что завтра это суета, работа, обязательства. А здесь и сейчас только ты. Только мы. И я хочу, чтобы это длилось вечно.
— Вечность это долго.
— Для тебя не долго. Для тебя в самый раз.
Она улыбнулась и поцеловала его в грудь туда, где корни Иггдрасиля уходили в прошлое.
— Тогда давай останемся здесь, — сказала она — Хотя бы до рассвета.
— До рассвета, — согласился он — А потом новый день. Новый кофе. Новые букеты.
— И новые сердечки на пенке.
— Обязательно. Анатомически правильные.
— Ты больше не рисуешь абстрактные?
— Только если ты попросишь.
Она рассмеялась и закрыла глаза. Его сердце билось под ее щекой ровно, спокойно, уверенно. Вентилятор на потолке все еще жужжал. Герань на подоконнике все еще пахла лимоном. Семена ризантеллы в террариуме все еще прорастали под землей, в темноте.
И где-то там, в холодильнике «Бутон энд Блум», спали цветы, которые завтра станут букетами.

----------

Глава 15. Утро после

Глава 15. Утро после
Арина проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Наглое, августовское, не желающее считаться с тем, что она легла спать под утро. Она зажмурилась и попыталась перевернуться на другой бок, но не смогла. Что-то тяжелое и теплое лежало на ее животе. Чья-то рука.
Она открыла глаза.
Рука принадлежала Дэну. Как и все остальное. Плечо, к которому она прижималась щекой. Грудь, которая мерно вздымалась и опускалась. Ноги, которые переплелись с ее ногами под сбитой простыней. Он спал на спине, раскинув руки так, будто обнимал весь мир. Его волосы разметались по подушке, рот был приоткрыт, и он тихо, почти неслышно похрапывал.
Арина замерла и затаила дыхание. Ей вдруг захотелось запомнить этот момент весь и целиком. Запах в комнате: кофе, цитрус, сандал, что-то еще, что она не могла назвать. Запах их тел, смешавшийся за ночь. Свет на стене: желтые прямоугольники от окна, но уже утренние, яркие, а не ночные. Звук вентилятора на потолке — ж-ж-ж, ж-ж-ж, как метроном. И он. Спящий. Её.
Она осторожно, стараясь не разбудить, повернулась на бок и начала его разглядывать. Это было странное, почти запретное удовольствие. Смотреть на человека, который не знает, что на него смотрят. Разглядывать его так, как она разглядывала редкие цветы: внимательно, с интересом, с нежностью.
У него были длинные ресницы, она заметила это только сейчас. Светлые на кончиках, темные у корней.
Его татуировка была видна целиком. Ветви уходили на плечо, корни на ребра. Геометрические линии переплетались с органическими формами, и Арина вдруг подумала, что эта татуировка очень ему подходит. Он тоже был связью всего со всем. Бармен, который варил кофе в цветочном магазине. Сын, который заботился о матери, но не давал ей себя подавить. Брат, который помнил, как Марина сломала его замок в шесть лет. Мужчина, который спрашивал разрешения, прежде чем поцеловать.
Она провела легко пальцем по одной из линий татуировки, почти невесомо. Дэн пошевелился во сне, но не проснулся. Его рука на ее животе чуть сжалась, притягивая ее ближе.
— М-м, — пробормотал он, не открывая глаз.
— Тсс, — прошептала она — Спи.
— Уже не сплю, — его голос был хриплым со сна — Ты смотришь на меня.
— Я не смотрю.
— Смотришь. Я чувствую. У тебя взгляд горячий. Как прожектор.
— Это солнце.
— Это ты.
Он открыл глаза и посмотрел на нее. Улыбнулся медленно, сонно. Так, что у нее внутри все перевернулось.
— Доброе утро, флорист.
— Доброе утро, бармен.
Он потянулся всем телом, как кот, и снова уронил голову на подушку.
— Который час?
— Понятия не имею. Телефон остался в гостиной.
— И мой тоже. — он на секунду задумался — Это даже хорошо. Никто не позвонит. Никто не придет. Можно никуда не спешить.
— У меня магазин, — напомнила она.
— Сегодня понедельник? — спросил он с надеждой.
— Понедельник.
— У тебя выходной.
— У тебя тоже.
Он снова улыбнулся на этот раз широко, довольно.
— Значит, мы никуда не идем.
— Вообще никуда?
— Вообще. Разве что до кофемашины. И до холодильника. И обратно в постель.
— Звучит как план.
— Это лучший план в моей жизни.
Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб. От него пахло сном, теплом, немного потом. Но этот запах был снова скорее приятным, чем отталкивающим. Запах живого человека. Запах мужчины, который провел ночь в ее постели и никуда не торопился.
— Я хочу кофе, — сказала она, утыкаясь носом в его ключицу.
— Я сварю.
— Ты без фартука. Это вообще законно?
— Сегодня да. Сегодня я варю кофе без фартука. В знак протеста против дресс-кода.
— Мне нравится этот протест. Очень.
Он выбрался из постели неохотно, явно преодолевая желание остаться, и направился к двери. Арина залюбовалась им со спины: широкие плечи, узкие бедра, татуировка, которая двигалась вместе с мышцами. Он был красив. Очень. Даже со следами от подушки на щеке и спутанными волосами.
— Ты смотришь, — сказал он, не оборачиваясь.
— Любуюсь, — поправила она — Это другое.
— Взаимно.
Он вышел из спальни, и через минуту из кухни донесся звук кофемашины. Арина потянулась в постели и позволила себе еще несколько минут блаженного ничегонеделания. Простыня пахла им. Подушка тоже. И, кажется, теперь ее квартира никогда не будет прежней.
Она встала, накинула легкий халат и пошла на кухню. Дэн стоял у стойки в одних джинсах, босиком, с голой грудью, и колдовал над кофемашиной. Без фартука, без рубашки, с влажными после умывания волосами, он выглядел... По-другому. Более домашним. Более настоящим.
— Ты добавил корицу? — спросила она, принюхиваясь.
— И мускатный орех. Совсем чуть-чуть. Экспериментирую.
— Ты же говорил, что кофе не терпит экспериментов.
— Кофе не терпит плохих экспериментов. А это хороший. Садись.
Она села за крошечный кухонный стол, на котором едва помещались две чашки и ваза с одиноким пионом. Дэн поставил перед ней капучино с идеальной пенкой и сердечком, уже традиционным, анатомически правильным.
— Ты рисуешь мне сердечки каждый раз, — заметила она.
— Это мой фирменный знак. Как подпись.
— Ты подписываешь меня?
— Я маркирую территорию, — он ухмыльнулся — Каждое утро. Чтобы все знали.
— Кто «все»?
— Кофемашина. Цветы. Монстера. Герань. Они должны знать, что ты моя.
— Я не «твоя», — возмутилась она, но без настоящей злости — Я своя собственная.
— Конечно, — он наклонился и поцеловал ее в макушку — Своя собственная. Но я имею честь быть рядом. И я хочу, чтобы герань была в курсе.
Арина рассмеялась и сделала глоток кофе. Он был идеальным, как всегда. Бархатистый, с нотками шоколада и специй, не слишком горячий, не слишком остывший. Ровно то, что нужно после бессонной ночи.
— Ты голоден? — спросила она.
— Очень. Но не уверен, что у тебя есть что-то съедобное. Кроме цветов.
— Я не ем цветы!
— Ты разговариваешь с ними. Это уже подозрительно.
— У меня есть яйца. И сыр. И, кажется, где-то был хлеб.
— Я приготовлю завтрак, — решительно сказал он — Ты сиди. Ты вчера... — он запнулся и слегка покраснел, — ...Была очень активна. Тебе нужно восстанавливать силы.
— Дэн!
— Я про танец! — он поднял руки в защитном жесте — Мы очень активно танцевали в баре. И потом шли пешком. И потом... Ну, ты поняла.
— Ты извращенец.
— Я реалист. Сиди. Я приготовлю яичницу.
Яичница получилась ужасной.
Честно говоря, Арина с самого начала подозревала, что человек, который умеет готовить коктейли с огнем и варить идеальный эспрессо, может не справиться с элементарным завтраком. Так и вышло. Дэн разбил первое яйцо мимо сковородки, попал на столешницу. Второе в сковородку, но вместе со скорлупой. А третье попытался перевернуть лопаткой и разорвал желток. В итоге на тарелке оказалось нечто, что он гордо назвал «яичница-глазунья в стиле деконструктивизм».
— Это выглядит как место преступления, — сказала Арина, разглядывая содержимое тарелки.
— Это кулинарный авангард. Как твой первый латте-арт.
— Мой первый латте-арт был похож на... ну, ты помнишь на что. Но он хотя бы был съедобным!
— Это тоже съедобно. Я старался.
Арина попробовала. На вкус оказалось лучше, чем на вид. По крайней мере, соли было в меру, а сыр, который он щедро накрошил сверху, расплавился и скрыл часть разрушений.
— Нормально, — вынесла она вердикт — Ты не безнадежен.
— Это лучший комплимент в моей жизни, — он сел напротив и начал есть свою порцию — Знаешь, я никогда никому не готовил завтрак.
— Вообще никогда?
— Ну, маме в детстве. Но она потом сказала, что лучше я буду мыть посуду. А девушкам нет. Как-то не складывалось.
— Почему?
— Потому что я не оставался до утра, — сказал он просто — Не хотел. А если оставался, то уходил рано, пока они спали. Боялся неловкости. Боялся, что придется говорить что-то, что я не чувствую.
— А со мной?
— А с тобой я хочу говорить. И готовить завтрак. Даже если он получается ужасным. Потому что с тобой мне не страшно ошибаться.
Арина отложила вилку и посмотрела на него. Он сидел напротив встрепанный, босой, с крошками от яичницы на щеке. И говорил такие вещи, от которых у нее сердце то подпрыгивало, то замирало.
— Иди сюда, — сказала она.
— Зачем?
— Просто иди.
Он обошел стол, и она обняла его за талию, уткнувшись лицом в его живот. Он запустил пальцы в ее волосы и замер.
— Что случилось? — спросил он тихо.
— Ничего. Просто я счастлива. Мне нужно было это сказать вслух.
— Я тоже счастлив, — он наклонился и поцеловал ее в макушку — Очень. Так, что иногда страшно.
— Почему страшно?
— Потому что, когда у тебя есть что-то настолько хорошее, ты боишься это потерять. Глупо, да?
— Не глупо, — она подняла голову и посмотрела на него — Я тоже боюсь. Но я больше не хочу, чтобы страх решал за меня. Я хочу решать сама. И я решаю быть с тобой. Несмотря на страх.
— Я тоже решаю, — сказал он — Быть с тобой. Всегда. Ну, или пока ты не выгонишь меня за то, что я не закрываю тюбик с зубной пастой.
— Я не выгоню. Я просто куплю тебе отдельный тюбик.
— Компромисс. Мне нравится.
Он сел обратно, и они доели завтрак уже без спешки, болтая о пустяках. О том, что нужно купить новый вентилятор, потому что старый скрипит. О том, что монстеру пора пересаживать в горшок побольше. О том, что в следующем месяце у Элеоноры Аркадьевны день рождения, и нужно придумать подарок.
— Кстати, о подарках, — Дэн отставил чашку — Я хотел спросить.
— О чем?
— Ты не думала о том, чтобы нам... Ну... Съехаться?
Арина замерла. Этот вопрос висел в воздухе уже некоторое время невысказанный, но ощутимый. Его зубная щетка в ее ванной. Его футболка в ее шкафу. Его кружка с надписью «Лучший бармен» на ее кухне. Они уже жили вместе, просто не признавали этого вслух.
— Думала, — сказала она медленно — Но у меня квартира маленькая. А у тебя квартира над баром. И там всегда шумно.
— Можно найти что-то третье, — предложил он — Нейтральную территорию. Где будет место для твоих цветов и моей кофемашины. И для нас.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Я не тороплю. Если ты не готова, то мы можем подождать. Месяц. Год. Сколько нужно. Просто, когда я просыпаюсь с тобой, мир становится лучше. И я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Не только по выходным.
Арина посмотрела на него. На его серьезное лицо. На его руки, которые нервно крутили пустую чашку. На его глаза, в которых надежда мешалась со страхом.
— Давай попробуем, — сказала она.
— Правда?
— Правда. Но у меня есть условия.
— Какие?
— У нас будет большая ванна. И много полок для растений. И кофемашина на кухне профессиональная, а не та, которую я купила, и которая меня ненавидит.
— Все что угодно, — он просиял — Я сам выберу кофемашину. И буду учить тебя варить кофе каждое утро.
— И круассаны. Не забывай про круассаны.
— Круассаны святое. Они входят в базовый пакет.
Он встал, подошел к ней и опустился на колени перед ее стулом. Не для того, чтобы сделать предложение, а просто чтобы быть ближе. Его руки легли на ее колени, и он посмотрел на нее снизу вверх.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что ты пустила меня в свою жизнь. В свою квартиру. В свою постель. В свой магазин. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.
— Представляю, — она провела ладонью по его щеке — Потому что для меня это значит не меньше.
Они сидели так несколько минут. Она на стуле, он на коленях, ее пальцы в его волосах, его ладони на ее бедрах. Вентилятор все еще жужжал. Кофе остывал в чашках. Улица за окном просыпалась. Шуршали шины, чирикали воробьи, где-то далеко лаяла собака.
— Знаешь, — сказала Арина — Я никогда не думала, что буду так счастлива с кем-то.
— Я тоже. Но вот мы здесь. Едим горелую яичницу и обсуждаем совместное жилье.
— Это и есть счастье, — сказала она — Не идеальное. Но настоящее.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я тебя тоже. Кстати, надо будет сказать твоей маме.
— О том, что мы съезжаемся?
— О том, что мы вообще вместе. Ну, официально.
— Она знает, — Дэн усмехнулся — Она знала с того самого дня, когда ты подарила ей букет с переводом. Она сказала мне тогда: «Не упусти эту женщину. Она говорит на языке цветов. Таких людей мало».
— Она правда так сказала?
— Слово в слово. Моя мама суровый критик, но она разбирается в людях. Ты прошла проверку.
— Как и ты, — Арина улыбнулась — Ты прошел проверку моей монстерой. Она на тебя не плакала. Это хороший знак.
— Монстера плачет только перед дождем. И перед Глебом.
— Глеб ушел. Монстера успокоилась. И я тоже.
— Значит, все правильно, — он поднялся с колен и потянул ее за собой — Идем. У нас выходной. Я хочу провести его с тобой. В постели. Или на диване. Или на полу. Где угодно. Главное вместе.
— А магазин?
— Магазин подождет до завтра. Цветы не обидятся. Ты сама говорила, что они понимают.
— Я говорила это про лилию.
— Лилия была мудрой. Доверься лилии.
Арина рассмеялась и пошла за ним в спальню, где все еще была сбита простыня и подушка лежала на полу. Они легли в постель, и он обнял ее. Мир за окном продолжил просыпаться, но им не было до этого дела.
У них был выходной. У них был кофе с сердечком. У них была горелая яичница и планы на совместное жилье. У них была целая жизнь впереди.
И она обещала быть прекрасной.

----------

Глава 16. Двойное свидание

Глава 16. Двойное свидание
— Ты нервничаешь.
— Я не нервничаю.
— У тебя левый глаз дергается. И ты третий раз поправляешь прическу, хотя она идеальная. И ты надела новые туфли.
Арина опустила глаза на свои туфли и вздохнула. Действительно новые, купленные два дня назад в порыве внезапного шопинга. Дэн стоял в дверях ее квартиры, одетый в темно-серую рубашку с закатанными рукавами, и улыбался той самой улыбкой, которая всегда означала: «Я тебя насквозь вижу, флорист».
— Ладно, — сдалась она — Я немного нервничаю. Но это нормально! Это наше первое совместное свидание с другими людьми. Как пара. С твоей сестрой и ее мужем. Которые женаты уже несколько месяцев и, наверное, считают себя экспертами в семейной жизни.
— Марина и Андрей? Экспертами? — Дэн рассмеялся — Они вчера ссорились из-за того, кто забыл закрыть тюбик с зубной пастой. Марина прислала мне голосовое сообщение на три минуты. Три минуты, Арина! О зубной пасте! Андрей в ответ прислал мем с котом. Это не эксперты. Это два человека, которые любят друг друга, но иногда хотят придушить друг друга подушкой.
— Звучит как семейная жизнь, о которой я мечтала, — пробормотала Арина.
— О, поверь, — Дэн подошел ближе и поправил выбившуюся прядь у нее за ухом — Когда мы с тобой начнем ссориться, это будет эпично.
— Почему ты так уверен, что мы будем ссориться?
— Потому что ты флорист, который ненавидит розы. А я бармен, который однажды попытается подарить тебе розы, просто чтобы позлить.
— Только попробуй, — она ткнула его пальцем в грудь — Я засужу тебя за ботаническое преступление.
— Вот видишь, — он перехватил ее палец и поцеловал костяшку — У нас уже есть план первой ссоры. Мы впереди Марины и Андрея на несколько шагов.
Ресторан назывался «Оливетта». Новое модное место в центре с открытой кухней, живой музыкой и ценами, которые заставляли Арину мысленно пересчитывать дневную выручку «Бутон энд Блум». Марина и Андрей уже сидели за столиком у окна. Марина, как всегда, выглядела великолепно. Она была в легком летнем платье цвета персика, с рыжими кудрями, убранными в небрежный пучок. Андрей рядом с ней казался немного взъерошенным. Его галстук был чуть съехал набок, а на рубашке, прямо у воротника, виднелось пятнышко, которое он безуспешно пытался оттереть салфеткой.
— Это соус, — пояснил он, когда Дэн и Арина сели за столик — Я просто... Попробовал, что там у Марины в тарелке, и...
— И опрокинул на себя половину, — закончила Марина — Как обычно. Я уже привыкла.
— Это не «как обычно»! Это третий раз за месяц!
— Четвертый, — поправила Марина — Ты забыл случай с борщом.
Арина и Дэн переглянулись. Кажется, вечер обещал быть интересным.
Первые пятнадцать минут прошли относительно мирно. Они сделали заказ. Паста с морепродуктами для Марины, ризотто для Андрея, стейк для Дэна и салат с креветками для Арины. Дэн заказал бутылку белого вина «для всех», хотя Арина заметила, что Марина почти не пьет.
— Мы пытаемся, — сказала Марина, перехватив ее взгляд — Ну, ты понимаешь. Зачать.
— О, — Арина не сразу нашлась, что ответить — Это здорово. То есть, хорошо, что вы пытаетесь. Я имею в виду, это важный шаг.
— Важный и сложный, — Марина вздохнула — У нас пока не получается. Врач говорит, что нужно меньше нервничать. А как тут не нервничать, когда Андрей...
— Я просто спросил, не хочет ли она соленых огурцов! — перебил Андрей — Это был не намек! Я просто люблю соленые огурцы!
— Ты спросил: «Дорогая, тебя не тошнит по утрам?» — процитировала Марина ледяным тоном — И добавил: «Может, тебе уже пора?» Как будто я могу запланировать тошноту!
— Я не говорил «пора»! Я сказал «может быть»!
— Это одно и то же!
— Нет, не одно и то же! «Может быть» это предположение! «Пора» это требование!
Арина сделала глоток вина. Очень большой глоток. Дэн под столом накрыл ее ладонь своей и легонько сжал. Мол, держись, это только начало.
— Ребята, — сказал он примирительно — Может, сменим тему? Андрей, как твоя работа?
— Работа? — Андрей, казалось, обрадовался возможности отвлечься — Нормально. Мы сейчас запускаем новый проект по автоматизации складов. Это, конечно, ад. Но ад интересный.
— Андрей гений логистики, — сказала Марина, и в ее голосе вдруг послышалась гордость — У него такие схемы поставок, что весь отдел завидует. Правда, он забывает про эти схемы, когда нужно купить молоко домой. Вчера я попросила его зайти в магазин, и он принес соевый йогурт.
— Там была акция! — возмутился Андрей.
— Я просила молоко, Андрей. Обычное коровье молоко.
— На соевом йогурте была акция «два по цене одного». Это же выгодно!
— Мы не едим соевый йогурт. У нас вообще нет непереносимости лактозы.
— Может появится! Надо быть готовыми!
Арина не выдержала и рассмеялась. Честно, от души. Марина и Андрей уставились на нее с одинаковым выражением легкого недоумения.
— Простите, — выдохнула она, вытирая слезы — Просто это так знакомо. Мои родители ссорились точно так же. Папа однажды вместо стирального порошка купил средство для посудомоечной машины. Мама сказала, что это символ их брака. Он пытается, но получается что-то другое.
— И что было дальше? — спросила Марина.
— Они прожили вместе уже тридцать два года, — Арина улыбнулась — Папа так и не научился покупать стиральный порошок. Но мама говорила, что это лучшая ошибка в ее жизни.
За столом повисла пауза. Марина посмотрела на Андрея. Андрей посмотрел на Марину. А потом они оба засмеялись.
— Соевый йогурт, — выдохнула Марина сквозь смех — Боже, Андрей, это правда глупо.
— Я знаю, — он взял ее за руку — Прости. Я просто хочу быть хорошим мужем. И, наверное, хорошим отцом когда-нибудь. И иногда перегибаю.
— Ты хороший муж, — сказала Марина тихо — Даже когда покупаешь соевый йогурт.
— А ты хорошая жена. Даже когда злишься на меня из-за зубной пасты.
— Тюбик был открыт, Андрей. Он высох.
— Я помню. Я больше так не буду.
Они поцеловались. Коротко, примирительно. Дэн поднял бокал.
— За зубную пасту, — сказал он торжественно — За соевый йогурт. И за то, чтобы у нас всех было столько же терпения, сколько у родителей Арины.
— За терпение! — подхватила Марина.
Они чокнулись, и атмосфера за столом наконец разрядилась.
— Кстати, — сказал Андрей, отставляя бокал — А у вас как? Есть уже план первой ссоры?
Арина поперхнулась вином. Дэн заботливо похлопал ее по спине.
— Вообще-то, — сказал он, ухмыляясь — У нас есть. Она убьет меня, если я подарю ей розы.
— Ты не посмеешь! — Арина повернулась к нему.
— Не посмею, — согласился Дэн — Но мысль о том, что ты будешь меня за это отчитывать с секатором в руке, меня немного заводит.
— Это ненормально!
— Это любовь, — сказала Марина и вдруг добавила серьезно — Знаете, я рада, что вы вместе.
Арина и Дэн переглянулись.
— Правда, — продолжила Марина — Когда Дэн впервые рассказал мне про флористку, которая разговаривает с цветами и достала редкую лилию через подпольного дилера, я подумала: «Он влюбился». Он никогда не рассказывал так о других девушках. Обычно это было: «Марин, я тут встречаюсь с одной, она бухгалтер». А тут: «Марин, ты не представляешь, она сказала, что розы банально, и дала мне круассан, и она разговаривает с лилией». Я сразу поняла, что это серьезно.
— Я не разговариваю с лилией, — слабо запротестовала Арина.
— Ты разговариваешь с монстерой, — напомнил Дэн — И с бабочкой. И с папоротником Гриши. Я сам слышал.
— Это другое!
— Это мило, — сказал Андрей — Я тоже разговариваю с нашим фикусом. Он молчит, но, мне кажется, он меня осуждает.
— Фикус тебя не осуждает, — вздохнула Марина — Это я тебя осуждаю. Фикус просто стоит и фотосинтезирует.
— Ты слышал? — Андрей повернулся к воображаемому фикусу — Она нас не понимает.
К тому времени, как подали десерт, атмосфера за столом стала совсем домашней. Марина и Андрей больше не ссорились, а сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на Дэна и Арину с каким-то теплым, почти родительским выражением.
— Вы похожи на нас, — сказала Марина задумчиво — Только в самом начале. Когда мы еще не знали, кто забывает закрыть тюбик, и не ссорились из-за соевого йогурта.
— Мы будем ссориться из-за роз, — напомнил Дэн.
— Это метафора, — кивнула Марина — У каждой пары есть свои розы. То, что бесит, но при этом вы без этого не можете. У нас с Андреем его рассеянность и мой перфекционизм. У вас, наверное, будет что-то еще. Но главное, что вы справитесь.
— Почему ты так уверена? — спросила Арина.
— Потому что вы уже справились с лилией, — просто сказала Марина — И с моей свадьбой. И с мамой. Все остальное ерунда.
Вечер заканчивался. Они вышли из ресторана в теплую августовскую ночь. Марина и Андрей поймали такси и уехали первыми. Марина махала из окна, а Андрей что-то кричал про то, что они должны повторить «этот прекрасный ужин без пятен в следующий раз».
Дэн и Арина пошли пешком. Улицы были пустынными, фонари горели мягким желтым светом, и где-то вдалеке играла музыка. Кажется, из открытого окна чьей-то квартиры.
— Ну что, — сказал Дэн, беря ее за руку — Как тебе двойное свидание?
— Было познавательно, — Арина улыбнулась — Я узнала, что твоя сестра может говорить о зубной пасте три минуты. Что Андрей гений логистики, который не может купить молоко. И что они очень любят друг друга. Даже когда ссорятся.
— А еще?
— А еще я узнала, что у нас будет первая ссора из-за роз. И что ты считаешь мое возмущение... э-э-э... Привлекательным.
— Очень привлекательным, — подтвердил Дэн — Особенно когда ты хватаешься за секатор.
— Я не хватаюсь за секатор!
— Хватаешься. Машинально. Я заметил. Это очень сексуально.
— Ты ненормальный.
— Я влюбленный. Это немного разные вещи, но часто пересекаются.
Они дошли до цветочного магазина. Над входом все еще горела гирлянда. Маленькие теплые огоньки, отражающиеся в витрине. Арина остановилась и посмотрела на них.
— Знаешь, — сказала она — Марина права. Мы действительно справились с лилией. И со свадьбой. И с твоей мамой.
— И с бывшим, — добавил Дэн.
— У тебя не было бывшего.
— Я про твоего. Глеба. Которого мы победили георгинами.
— Ах да, — Арина хихикнула — Георгины достоинство. Желтая акация прощай навсегда. Жаль, желтой акации не было.
— Ничего. Зато была монстера, которая на него косо смотрела.
— Монстера на всех косо смотрится. Она растение.
— Вот именно. Даже растение его не одобрило.
Арина рассмеялась и прижалась к Дэну. Он крепко её обнял, уютно положив подбородок на ее макушку.
— Я хочу такой же брак, как у них, — сказал он тихо.
— С ссорами из-за зубной пасты?
— С ссорами, примирениями, соевым йогуртом и полной уверенностью, что человек рядом твой. Навсегда.
— У нас еще нет зубной пасты, — напомнила она.
— Будет. У тебя в ванной уже стоит моя зубная щетка. Это первый шаг.
— Это ты ее там оставил без спроса!
— Я планирую оставить еще много чего. Постепенно. Чтобы ты не заметила, как я полностью к тебе перееду.
Арина отстранилась и посмотрела на него с притворным ужасом:
— Это заговор!
— Это любовь, — поправил он — Любовь и тактическое планирование. Спроси мою маму, она одобрит.
— Твоя мама уже, наверное, рисует план рассадки гостей.
— Сто процентов. И смету на свадьбу. И бизнес-план нашего совместного будущего на десять лет вперед.
— Это пугает.
— Это Элеонора Аркадьевна. Она пугает и вдохновляет одновременно.
Арина снова рассмеялась и поцеловала его прямо на пороге магазина, под гирляндой. Он ответил нежно, без спешки, будто у них впереди была целая вечность. И, наверное, так и было.
— Пойдем домой? — спросил он, оторвавшись от ее губ.
— Домой, — кивнула она — У нас там фикус не политый и зубная паста, которую ты забыл закрыть.
— Я не забыл. Я оставил ее открытой специально.
— Зачем?!
— Чтобы у нас была причина для первой ссоры. Как у Марины и Андрея. Хочу традицию.
— Ты невозможен.
— Я знаю, — он открыл перед ней дверь — Но ты все равно меня любишь.
— Люблю, — согласилась она, заходя внутрь — Хотя иногда хочется придушить тебя подушкой.
— Это нормально, — сказал Дэн, заходя следом и запирая дверь — Марина говорит, это главный признак счастливого брака.
Позже, когда они лежали в постели, оба уставшие, но довольные, Арина вдруг сказала:
— Знаешь, я рада, что мы пошли на это двойное свидание.
— Я тоже, — отозвался Дэн.
— Я поняла, что мы нормальные. Что у всех пар есть свои глупые ссоры и свои странные традиции. И что это не страшно. Страшно, когда ничего не чувствуешь. А когда чувствуешь так много, что хочется то ли смеяться, то ли плакать, это правильно.
Дэн повернулся на бок и посмотрел на нее. В темноте ее глаза блестели, кажется, от слез, но это были хорошие слезы.
— Я чувствую так много, что иногда не помещаюсь в собственную кожу, — сказал он — И это благодаря тебе.
— Не только мне. Еще твоей маме. И Марине. И Гришиной монстере.
— Монстера мой духовный наставник, — серьезно сказал Дэн — Она научила меня, что даже если ты плачешь, это не значит, что ты слабый. Это значит, что ты живой.
Арина улыбнулась и прижалась к нему ближе. Его рука легла на ее талию, его дыхание коснулось ее виска. Она закрыла глаза и подумала, что это лучшее двойное свидание в ее жизни. И лучшее «после».
Завтра им предстояло снова открывать магазин, варить кофе, собирать букеты. Но это было завтра. А сегодня была ночь, и тишина, и человек рядом, который не боялся ни зубной пасты, ни ссор, ни будущего.
Человек, который обещал быть с ней. Даже, когда она схватится за секатор.

----------

Глава 17. Смотрины квартиры

Глава 17. Смотрины квартиры
— Нет.
— Мама, ты даже не зашла внутрь!
— Я заглянула в окна. Этого достаточно. Северная сторона. Растения погибнут. Следующий вариант.
Элеонора Аркадьевна развернулась на каблуках и направилась обратно к машине с таким видом, будто риелтор только что предложил ей не квартиру, а сарай для хранения картошки. Риелтором был молодой человек по имени Павел, с идеально уложенными волосами и выражением лица «я слишком молод для этого дерьма». Беспомощно посмотрел на Арину и Дэна.
— Но это центр города, — пролепетал он — Три комнаты, вид на набережную...
— Вид на набережную не компенсирует отсутствие солнца, — отрезала Элеонора, не оборачиваясь — Моя будущая невестка флорист. Ей нужен свет. Много света. И эркер. Я же ясно сказала: эр-кер.
Арина и Дэн переглянулись.
— Она сказала «будущая невестка»? — шепотом спросила Арина.
— Кажется, да, — так же шепотом ответил Дэн — Поздравляю. Ты повышена.
— Я не подавала заявку на повышение!
— В системе моей мамы повышение происходит автоматически. Ты прошла испытательный срок.
— Какой испытательный срок?!
— Длиной в полтора месяца. Начиная с букета на юбилей и заканчивая сегодняшним днем. — он взял ее за руку и потянул за матерью — Идем. Если мы опоздаем, она уволит риелтора.
— Она не может уволить риелтора, он не ее сотрудник!
— Ты ее недооцениваешь.
Поиски квартиры начались две недели назад. После того самого утра с горелой яичницей и разговором о совместном жилье. Дэн предложил искать «нейтральную территорию», и Арина согласилась. Но они не учли одного: Элеонора Аркадьевна, узнав о планах, немедленно взяла дело в свои руки.
— Вы двое ничего не понимаете в недвижимости, — заявила она — Дэн до сих пор живет над баром, как студент. Арина в квартире, которая по документам числится как «подсобное помещение при цветочном магазине». Я не позволю своему сыну и его... Его Арине жить в подсобке. Я найду вам квартиру.
И она нашла. Точнее, она нашла риелтора Павла и составила список требований на двух страницах. В списке значилось: южная или восточная сторона (для растений), эркер (для растений), большая кухня (для кофемашины и «семейных завтраков»), две спальни (одна для «возможных гостей», под которыми явно подразумевалась сама Элеонора), и никаких «предыдущих ремонтов в стиле евроремонт девяностых».
— Это не поиск квартиры, — сказал Дэн, когда они выехали на первые смотрины — Это военная операция.
— Это твоя мама, — ответила Арина — Я уже смирилась.
— Когда ты успела смириться?
— Примерно в тот момент, когда она назвала меня «будущей невесткой».
После провала с квартирой на северной стороне они посмотрели еще три варианта. Первый был отвергнут из-за «подозрительных соседей» (Элеонора увидела в подъезде велосипед и решила, что это признак «студенческого общежития»). Второй из-за «низких потолков, которые давят на психику». Третий из-за того, что в ванной не было окна, а «ванная без окна, не ванная, это чулан».
К четвертому варианту Павел-риелтор выглядел так, будто готов был заплакать.
— Это последний на сегодня, — сказал он, открывая дверь квартиры на пятом этаже старого дома в тихом переулке — Если этот не подойдет, я не знаю, что вам предложить. Разве что ботанический сад. Там есть и солнце, и эркер.
— Неплохая идея, — задумчиво произнесла Элеонора — Но я продолжу поиски.
Квартира оказалась волшебной.
Арина поняла это сразу, как только переступила порог. Просторная прихожая, из которой можно было попасть в гостиную. А в гостиной огромное окно от пола до потолка с тем самым эркером, о котором так мечтала Элеонора. Солнце заливало комнату, рисовало золотые квадраты на деревянном полу, и Арина мгновенно представила, как расставит здесь растения. Монстеру в угол, к окну. Фикус справа от эркера. Герань на подоконник. А в эркере можно сделать целую оранжерею с полками, с подсветкой, с крошечными орхидеями...
— Свет, — выдохнула она.
— Юго-восточная сторона, — кивнула Элеонора, заглядывая в свой планшет — Утром солнце, днем рассеянный свет. Идеально для растений.
— А кухня? — спросил Дэн.
— Двенадцать метров, — отрапортовал Павел с надеждой в голосе — Встроенная техника, гранитная столешница, место для кофемашины.
Дэн прошел на кухню и замер. Арина, выглянув из-за его плеча, увидела то, что его так поразило: кухня была не просто большой. Она была удобной. С островом посередине, с барными стульями, с окном, выходящим во внутренний двор с яблоней. Можно было представить, как он варит кофе утром, а она сидит на барном стуле и смотрит на него. Точно так же, как в «Хмель Солод», только теперь это будет их собственный бар. Их собственный дом.
— Мне нравится, — сказал он тихо.
— Мне тоже, — ответила она.
— Спальни две, — продолжал Павел, воодушевленный их реакцией — Одна хозяйская, с гардеробной. Вторая гостевая. И ванная с окном.
— С окном! — Элеонора удовлетворенно кивнула — Наконец-то. Я уже думала, что в этом городе разучились строить ванные с окнами.
— Мам, — Дэн обернулся к ней — Тебе правда нравится?
— Мне не должно нравиться, — отрезала Элеонора — Это ваша квартира. Но если ты спрашиваешь мое мнение, то да. Планировка грамотная. Дом старый, но с хорошей историей, я проверила. Потолки три двадцать. Полы из дуба. Эркер такой, какой нужно Арине. Кухня то, что нужно тебе. Компромисс.
— Ты проверяла историю дома? — изумилась Арина.
— Разумеется. Я не доверяю риелторам. — Элеонора бросила на Павла взгляд, от которого тот съежился — Они склонны умалчивать о протечках и неблагополучных соседях. Но этот дом чист. Я навела справки.
— Ты навела справки, — повторил Дэн с таким лицом, будто не знал, смеяться ему или плакать — Мама, ты понимаешь, что это немного... Пугающе?
— Это предусмотрительно, — поправила Элеонора — Вы двое слишком влюблены, чтобы думать о таких вещах, как состояние труб и репутация управляющей компании. А я нет.
Арина прошлась по гостиной, представляя, как здесь все будет. Вот здесь диван. Здесь книжные полки. Здесь ее растения. А здесь, у окна, маленький столик для завтраков. Она выглянула в эркер и увидела внизу тихий переулок, усаженный липами, а за ним кусочек парка. Парк! Можно будет гулять по утрам. Или бегать. Или просто сидеть на скамейке с кофе, который Дэн сварит перед выходом.
— О чем ты думаешь? — Дэн подошел сзади и обнял ее за талию.
— О том, что здесь можно будет гулять в парке. И о том, что в этом эркере поместятся все мои орхидеи.
— Все? Их у тебя штук двадцать.
— Двадцать три. С ризантеллой двадцать четыре.
— Значит, двадцать четыре. И монстера. И фикус. И герань.
— Герань останется в магазине. Она талисман.
— Хорошо. Герань талисман. Орхидеи в эркер. А я на кухню.
— Ты везде, — она повернулась к нему лицом — Ты главное. Растения это детали.
— Приятно это слышать, — он поцеловал ее в лоб.
— Кхм, — раздалось сзади. Элеонора стояла в дверях кухни с таким выражением лица, будто случайно увидела что-то неприличное, но не возражает — Я поговорила с риелтором. Цена адекватная. Торг уместен, но не обязателен. Документы в порядке. Если вы решите брать, я помогу с оформлением.
— Мам, — Дэн отпустил Арину и повернулся к матери — Ты уверена, что не хочешь сама здесь жить?
— У меня есть своя квартира, — отрезала Элеонора — И она меня полностью устраивает. Но я буду заходить в гости. Часто. Вы должны быть к этому готовы.
— Мы готовы, — сказала Арина, и это была правда.
После лилии, после свадьбы, после бабочки Клеопатры и подземной орхидеи. После всего, что случилось за эти полтора месяца она была готова к Элеоноре Аркадьевне в качестве почти-свекрови.
— Вот и хорошо. — Элеонора поправила ремешок сумки на плече — Тогда я оставлю вас. Осмотритесь еще раз. Почувствуйте пространство. Квартира должна вам подходить не только по документам, но и... — она замялась, подбирая слово — ...По ощущениям. Это важно.
— Мама, ты сейчас сказала что-то почти эзотерическое, — Дэн выглядел потрясенным — Ты веришь в «ощущения пространства»?
— Я верю в то, что дом должен быть домом, — сказала Элеонора — А не просто квадратными метрами. Все, я ухожу. Павел, проводите меня. И покажите документы на парковку.
Она вышла, уводя за собой риелтора, и дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Арина и Дэн остались вдвоем в пустой, залитой солнцем квартире.
— Ну что, — сказал он — Кажется, у нас есть дом.
— Кажется, да.
— Ты правда хочешь здесь жить? Со мной?
— Я хочу жить с тобой, — она взяла его за руки — А где не так важно. Но эта квартира... Она особенная. Ты чувствуешь?
— Чувствую, — он огляделся — Здесь хорошо. Спокойно. Как будто стены уже нас приняли.
— Это, потому что здесь много солнца. Растения любят солнце. И я тоже.
— А я люблю тебя. — он притянул ее к себе — И, кажется, мама уже планирует, какие шторы повесить в гостевой спальне.
— Это будет ее спальня?
— Сто процентов. Она уже назвала ее «своей комнатой». Ты слышала? «Ванная с окном то, что нужно Арине. Кухня то, что нужно тебе». Она распределила пространство так, будто мы ее проект.
— Мы ее семья, — поправила Арина — А проекты то, как она выражает любовь.
Дэн посмотрел на нее с удивлением.
— Ты правда так думаешь?
— Я знаю. Я поняла это на ее юбилее. Когда она сказала, что я прошла проверку. Она не проверяла меня как бухгалтера или бизнес-партнера. Она проверяла меня как человека, который будет рядом с тобой. И я прошла.
— Ты больше, чем прошла, — он коснулся ее щеки — Ты ее завоевала. А это сложнее, чем прорастить ризантеллу.
— Ризантелла еще не проросла окончательно.
— Прорастет. У тебя все прорастает.
Он наклонился и поцеловал ее прямо в пустой гостиной, на фоне голых стен и эркера, залитого солнцем. Его руки скользнули по ее спине, притягивая ближе, и она ответила на поцелуй легко, радостно, как будто они только что выиграли в лотерею. Что, в общем-то, было почти правдой. Они нашли дом.
Когда они наконец оторвались друг от друга, Дэн сказал:
— Знаешь, что я представил?
— Что?
— Вот здесь, — он указал на эркер — Будут твои орхидеи. А здесь, — он указал на кухню — Моя кофемашина. И каждое утро я буду варить тебе капучино с сердечком. И ты будешь сидеть на барном стуле и смотреть на меня. Как тогда, в баре. Только теперь это будет наш бар. Наша кухня. Наш дом.
— Звучит как план.
— Это лучший план в моей жизни. После плана с лилией.
— План с лилией был гениальным, — признала она — Ты притворился, что тебе нужен цветок, а сам охотился на флористку.
— И охота удалась. Трофей в моих руках.
— Я не трофей!
— Ты главный приз, — он улыбнулся — Самый ценный. Дороже японского виски.
— Льстец.
— Реалист. Спроси мою маму, она подтвердит.
— Твоя мама сейчас допрашивает риелтора насчет парковки.
— Значит, у нас есть время, — он снова притянул ее к себе — Давай еще раз обойдем квартиру. Медленно. Представим, где что будет стоять. Это же наше первое совместное жилье. Надо все спланировать.
— Ты становишься похож на Элеонору.
— Это комплимент или предупреждение?
— И то, и другое.
Они обошли квартиру еще раз, уже без риелтора и Элеоноры. Заглянули в хозяйскую спальню (просторная, с гардеробной, в которую Арина уже мысленно вешала свои платья), в гостевую («комната Элеоноры», как они ее тут же окрестили), в ванную с окном (Дэн сказал, что теперь будет принимать ванну с видом на небо, а Арина, что поставит на подоконник папоротник). Потом они вернулись в гостиную и сели на подоконник эркера. Просто потому, что мебели еще не было, а сидеть хотелось.
— Знаешь, — сказала Арина, глядя на переулок внизу — Когда Глеб ушел, я думала, что никогда не буду счастлива. Что я неправильная. Что со мной что-то не так.
— С тобой все так, — Дэн взял ее за руку — Это с ним было что-то не так. Он не понимал язык цветов.
— А ты понимаешь.
— Я выучил. У меня был хороший учитель.
— Учительница.
— Учительница, — согласился он — Лучшая. Она научила меня, что розы это банально, что георгины это достоинство, а эвкалипт обновление. И что любовь это не гром и молния. Это тишина. И сердечко на кофе.
Арина положила голову ему на плечо. За окном шумели липы, чирикали воробьи, и где-то вдалеке играла музыка, кажется, из открытого окна соседнего дома. Квартира пахла старым деревом и солнцем. И немного будущим.
— Я хочу здесь жить, — сказала она.
— Я тоже.
— Тогда решено. Берем.
— Берем, — он поцеловал ее в макушку — И знаешь что?
— Что?
— У нас будет самая красивая оранжерея в городе. И самая вкусная кофемашина. И самая гостеприимная комната для Элеоноры.
— И самая счастливая пара, — добавила она.
— Это само собой.
Они сидели в эркере, держась за руки, и солнце медленно перемещалось по деревянному полу. Впереди были переезд, сборы, бесконечные коробки с растениями и споры о том, какую штору повесить в гостиной (Арина хотела легкий лен, Дэн что-то поплотнее, «чтобы спать по выходным»). Но это все было впереди.
А сейчас был момент. Тихий. Солнечный. Идеальный.

----------

Глава 18. Новая глава жизни

Глава 18. Новая глава жизни
Переезд назначили на субботу.
Арина предполагала, что это будет хаос. Так и вышло, но хаос был... Организованным. Потому что за дело взялась Элеонора Аркадьевна. Она явилась в восемь утра с блокнотом, тремя рулетками и бригадой грузчиков, которых наняла «по знакомству». Грузчики двигались четко, как отряд спецназа, и коробки одна за другой перекочевывали из квартиры над «Бутон энд Баттерфляй» в новую квартиру с эркером.
— Коробка с надписью «Орхидеи, хрупкое» в гостиную, к окну, — командовала Элеонора — Коробка «Кухня, не кантовать» на кухню, к дальней стене. Коробка «Книги, тяжелое» в коридор, не загораживать проход.
— Мам, — Дэн, который тащил свою кофемашину (он не доверил ее грузчикам), остановился перевести дух — Ты уверена, что тебе не нужно было становиться генералом?
— Я стала генеральным директором, — отрезала Элеонора — Это почти одно и то же. Арина, где коробка с монстерой?
— Я сама ее повезу! — Арина прижимала к груди горшок с вариегатной монстерой, как ребенка — Она не любит чужих рук.
— Она растение, — напомнила Элеонора.
— Она особенное растение. Гришино. И она плачет, если нервничает.
Элеонора поджала губы, но спорить не стала. За полтора месяца она привыкла к тому, что ее будущая невестка разговаривает с цветами, и приняла это как данность. Примерно, как дождь в ноябре или пробки.
К полудню основные вещи были перевезены. Грузчики уехали, получив щедрые чаевые от Элеоноры и бутылку виски от Дэна. Элеонора, сверившись с блокнотом, объявила, что «первый этап операции завершен», и удалилась. Ее ждали какие-то дела в офисе.
Арина и Дэн остались вдвоем в окружении коробок, незакрепленных штор и горшков с растениями, которые пока что ютились на подоконнике эркера в ожидании своих постоянных мест.
— Ну что, — сказал Дэн, оглядывая масштаб бедствия — Кажется, это наш дом.
— Кажется, это склад мебельного магазина после землетрясения, — поправила Арина.
— Дом это когда ты смотришь на бардак и думаешь: «Я разберу это с удовольствием, потому что это мое». А склад это когда ты думаешь: «Зачем я вообще сюда пришел». Чувствуешь разницу?
Арина оглядела коробки. На ближайшей было написано ее собственной рукой: «Кухня. Кружки». На другой «Спальня. Постельное белье (новое, для новой жизни)». На третьей «Растения. Ризантелла (НЕ ТРОГАТЬ!!! АДРЕС ГРИШИ В СЛУЧАЕ ЧП НА ОБОРОТЕ)».
— Чувствую, — сказала она — Это дом.
— Тогда давай начнем с самого важного. — Дэн решительно направился к коробке с кофемашиной.
Через час кухня была более-менее обустроена. Кофемашина заняла почетное место на гранитной столешнице, кружки выстроились в ряд на открытой полке, а барные стулья стояли у острова. Те самые, которые Дэн заказал специально для их новой квартиры. Арина сидела на одном из них, потягивая капучино с сердечком. Дэн не мог не отметить новоселье ритуальной чашкой. Арина наблюдала, как он расставляет банки с кофейными зернами.
— Знаешь, что я поняла? — сказала она.
— Что?
— Мы переехали. Мы правда переехали. Вместе. В общую квартиру. Это странно.
— Странно в хорошем смысле или в плохом?
— В хорошем. Просто непривычно. Я привыкла жить одна. Сама решала, куда поставить диван. Сама выбирала шторы. Сама...
— Ты не сама, — он отставил банку и подошел к ней — Теперь нас двое. Шторы будем выбирать вместе. Диван вместе. И все остальное вместе. Ты не против?
— Нет, — она улыбнулась — Я «за». Просто нужно время, чтобы привыкнуть.
— У нас его много. Вся жизнь.
Он наклонился и поцеловал ее. Вкус кофе на его губах смешался со вкусом корицы, и Арина подумала, что это лучший вкус в мире. Вкус дома. Вкус «вместе».
Остаток дня прошел в распаковке коробок. Они разобрали кухню, гостиную, спальню. Повесили шторы. Арина победила, они повесили легкий лен, а Дэн выторговал плотные рулонные шторы «на случай, если захочется поспать подольше». Расставили книги на полках. Разместили растения в эркере. Орхидеи заняли верхнюю полку, монстера встала в углу, фикус справа, а ризантелла в своем террариуме на специальной подставке с подсветкой. Герань осталась в магазине, как и договаривались.
К вечеру квартира преобразилась. Это все еще был не идеальный интерьер из журнала. Кое-где не хватало мелочей, не все картины висели ровно, а в гостевой спальне («комнате Элеоноры») вообще пока стояла только кровать и пустой шкаф. Но это был их дом. Их пространство. Их будущее.
— Я устала, — призналась Арина, падая на диван — Кажется, я никогда в жизни столько не таскала.
— Ты таскала только монстеру, — напомнил Дэн, садясь рядом — Остальное таскали грузчики.
— Монстера тяжелая! У нее большой горшок! И она переживала!
— Хорошо-хорошо, — он поднял руки — Ты героиня. Спасла монстеру от стресса. Я зафиксирую это в летописи.
— В какой летописи?
— В нашей. — он обвел рукой квартиру — Это все наша летопись. Коробки, шторы, орхидеи. Кофемашина, которая наконец-то стоит на нормальной кухне, а не в баре. Мы пишем новую главу, флорист. Прямо сейчас.
Арина посмотрела на него. Он сидел рядом уставший, встрепанный, в футболке с пятном от кофе. Кажется, он пролил его, когда распаковывал кружки. И был самым красивым мужчиной в мире.
— Иди сюда, — сказала она.
— Зачем?
— Писать новую главу.
Он понял без слов.
Они переместились в спальню. Свою спальню, с новым постельным бельем и окном, выходящим на липы. За окном сгущались сумерки, но они не стали включать свет. Им хватало уличных фонарей и того внутреннего света, который разгорался между ними.
Дэн сел на край кровати и притянул Арину к себе. Она встала между его колен, глядя на него сверху вниз. Он снизу вверх. И этот обмен взглядами был долгим и молчаливым, как будто они оба понимали: это не просто близость. Это новоселье. Первая ночь в их общем доме.
— Я хочу запомнить этот момент, — сказал он тихо — Первая ночь в нашей квартире. Наша кровать. Наши стены. Наши липы за окном.
— Это просто комната, — сказала она, хотя знала, что это не так.
— Это не просто комната. Это место, где мы будем просыпаться вместе. Годами. Десятилетиями. Я хочу, чтобы первая ночь здесь была особенной.
— Тогда сделай ее особенной.
Он не стал спешить. Он вообще редко спешил. Этот человек, который умел ждать, пока кофе прольется ровно двадцать семь секунд. Он поднял руки и начал расстегивать ее блузку медленно, пуговицу за пуговицей, целуя каждый открывающийся участок кожи. Ключицы. Грудь. Солнечное сплетение. Его губы были теплыми и мягкими, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри.
Арина запустила пальцы в его волосы, они все еще были влажными после душа, и слегка потянула. Он тихо застонал ей в кожу, и этот звук вибрацией прошел сквозь нее.
— Тебе нравится, — прошептала она.
— Мне очень нравится, — его голос был низким, хрипловатым — Ты вообще представляешь, что ты со мной делаешь?
— Примерно то же, что ты со мной.
— Тогда мы квиты.
Блузка полетела на пол. За ней последовал бюстгальтер. Дэн стянул футболку через голову. Просто, без эффектных жестов, но Арина все равно залюбовалась: тем, как двигаются его плечи, как татуировка Иггдрасиля переливается в полумраке, как мышцы на животе напрягаются, когда он тянется к ней.
— Иди ко мне, — сказал он и лег на спину, увлекая ее за собой.
Она оказалась сверху, упираясь ладонями в его грудь. Его руки легли на ее бедра. Горячие, требовательные, но в то же время нежные. Он гладил ее кожу, рисовал узоры, сжимал и отпускал, будто играл на каком-то инструменте.
— Ты прекрасна, — сказал он, глядя на нее снизу вверх — Я, кажется, никогда не устану это повторять.
— Я, кажется, никогда не устану это слышать.
Она наклонилась и поцеловала его глубоко, жадно, отдавая все, что у нее было. Он ответил тем же, и на несколько минут мир сузился до их губ, их рук, их дыхания.
Потом он перевернул их одним плавным движением, так что она оказалась на спине, а он сверху. Его губы двинулись вниз по шее, по груди, по животу, оставляя влажные дорожки. Он целовал ее там, где кожа была самой чувствительной: сгиб локтя, запястье, внутренняя сторона бедра. И каждое прикосновение было как разряд тока.
— Дэн, — выдохнула она.
— М-м?
— Я хочу тебя. Сейчас.
— Я тоже тебя хочу. Всегда.
И он вошел в нее медленно, давая привыкнуть, глядя в глаза. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, и они начали двигаться вместе. Сначала медленно, потом быстрее, находя общий ритм, который был только их. Его дыхание стало частым, прерывистым. Ее тоже. Их пальцы переплелись на подушке.
— Ты моя, — прошептал он.
— Твоя, — ответила она — А ты мой.
— Весь твой. Навсегда.
Финал наступил одновременно волной, которая накрыла обоих. Арина вскрикнула, и он поймал ее крик губами, превратив в поцелуй. Через несколько секунд он последовал за ней, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.
Потом тишина. Только дыхание. Только листья лип за окном. Только их сердца, которые постепенно замедлялись.
Они лежали, переплетясь, и молчали. Слов не требовалось, все уже было сказано. До, во время, после.
— Знаешь, — сказал наконец Дэн — У нас теперь есть дом.
— У нас есть дом, — согласилась она.
— И спальня.
— И спальня.
— И кровать, которую мы только что опробовали.
— И кровать. Очень удачно опробовали, я считаю.
— Я тоже. — он повернул голову и поцеловал ее в висок — Но знаешь, что самое главное?
— Что?
— Что у нас есть мы. И завтра утром я проснусь здесь, с тобой. И послезавтра. И через год. И через десять лет. Это не просто квартира, Арина. Это наша жизнь. И она мне безумно нравится.
Арина улыбнулась и прижалась к нему теснее. За окном шелестели липы. Где-то в гостиной, в своем террариуме, тихо росла ризантелла. А в новой кофемашине на новой кухне ждал своего часа завтрашний эспрессо.

----------

Глава 19. Компромиссы

Глава 19. Компромиссы
Совместная жизнь оказалась не такой, как в книгах. В книгах герои съезжались, и дальше шли монтажные вставки: вот они пьют кофе в обнимку, вот гуляют под дождем, вот ссорятся из-за ерунды и мирятся под красивую музыку. В реальности совместная жизнь состояла из компромиссов. Мелких, бытовых, иногда раздражающих, но необходимых.
Первый компромисс случился на второй день после переезда и касался зубной пасты.
— Ты опять не закрыл тюбик, — сказала Арина, заходя на кухню с колпачком от пасты в руке.
Дэн стоял у кофемашины уже в фартуке. Он все-таки не мог варить кофе без фартука, даже дома. И как раз заканчивал взбивать молоко.
— Я закрыл, — сказал он, не оборачиваясь — Почти.
— «Почти» это не закрыл. Колпачок лежал отдельно. Паста засохла. Пришлось ковырять.
— Прости. — он повернулся и протянул ей чашку с капучино — Мир?
— Это взятка?
— Это превентивная мера. Кофе и сердечко. Сработает?
Арина взяла чашку. На пенке красовалось сердечко на этот раз не одно, а два, соединенных вместе.
— Двойное сердечко, — прокомментировала она — Ты повышаешь ставки.
— Ты заметила. — он улыбнулся — Это символизирует нашу совместную жизнь. Два сердца. Один тюбик. И вечный спор о колпачке.
— Я куплю тебе отдельный тюбик, — пригрозила она.
— А я куплю тебе отдельную кофемашину, — парировал он — Которая варит «разочарование и пепел». И ты сразу захочешь обратно ко мне.
— Шантаж.
— Компромисс.
Второй компромисс касался растений. А именно их количества.
— Арина, — сказал Дэн на четвертый день, когда попытался пройти через гостиную и запнулся о горшок с фикусом — У нас тут цветочный магазин или жилое помещение?
— Жилое помещение с элементами оранжереи, — ответила она, не отрываясь от пересадки очередной орхидеи — Гриша привез новый сорт. Надо было куда-то поставить.
— Куда-то это в проход?
— Там хорошее освещение. Фикусу нравится.
— Фикусу нравится, а я спотыкаюсь. Может, подвинем его к окну?
— К окну нельзя. Там монстера. Она ревнует.
Дэн открыл рот, закрыл, потом снова открыл:
— Монстера ревнует? К фикусу?
— У растений тоже есть чувства, — назидательно сказала Арина — Монстера привыкла быть главной. Если я поставлю фикус рядом с ней, она начнет плакать.
— Монстера плачет перед дождем. Это гуттация. Ты сама говорила.
— Это было до того, как я узнала ее ближе. Теперь я понимаю: она плачет и от эмоций тоже.
— Ты понимаешь эмоции монстеры? — Дэн медленно опустился на диван, глядя на нее с выражением человека, который осознал, что его девушка немножко волшебница. Или немножко сумасшедшая. Или и то, и другое сразу.
— Я флорист, — напомнила она — Это часть профессии.
— По-моему, это часть лично тебя, — сказал он — Но хорошо. Фикус остается в проходе. Я привыкну. Куплю себе фонарик и буду обходить его по ночам.
— Спасибо, — она наконец подняла голову и улыбнулась — Ты лучший.
— Я знаю. Поэтому ты меня и любишь.
Третий компромисс оказался сложнее и касался не тюбиков и не фикусов. Он касался времени.
Через неделю после переезда «Бутон энд Блум» получил крупный заказ, оформление свадьбы на двести человек. Это был прорыв. Самый большой заказ в истории магазина. Арина работала без выходных: встречи с заказчиками, эскизы, закупка цветов, логистика. Дэн видел ее все реже. Утром она убегала до того, как он успевал сварить кофе. Вечером возвращалась поздно, падала на диван и засыпала, не дослушав его рассказ о том, как прошел день в баре.
На пятый день такого режима он не выдержал.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, когда она в очередной раз появилась на пороге в десять вечера с букетом образцов и замученным выражением лица.
— О чем? — она скинула туфли и рухнула на диван — Если о тюбике, то я купила тебе отдельный. Он в ванной.
— Не о тюбике. О нас.
Арина села. Что-то в его голосе заставило ее забыть об усталости.
— Что случилось?
— Ничего, — он сел рядом — И в этом проблема. Ничего не случается. Ты работаешь. Я работаю. Мы живем в одной квартире, но почти не видимся. Я понимаю, что заказ важный, это прорыв, это нужно. Но я... — он замолчал, подбирая слова — Я скучаю по тебе. Вот и все.
Арина посмотрела на него. Он сидел на диване, уставший после смены, в домашней футболке, с влажными после душа волосами. И выглядел не злым, не обвиняющим. Просто грустным.
— Прости, — сказала она тихо — Я правда закрутилась. Эта свадьба важна для магазина. И для меня. Но ты тоже важен. Важнее.
— Я не прошу тебя бросить работу. Просто может, мы можем найти баланс? Хотя бы один вечер в неделю только наш? Без цветов, без бара, без свадеб?
— Один вечер, — повторила она — Только наш.
— Например, завтра. У тебя завтра есть доставка?
— Утром. До обеда я освобожусь.
— Тогда завтра вечером свидание. Здесь. Дома. Я приготовлю ужин.
— Ты? — она скептически приподняла бровь — После той яичницы?
— Я практиковался, — сказал он с достоинством — И вообще, это будет не яичница. Это будет ризотто. Марина дала рецепт.
— Марина, которая сжигает тосты?
— Она сказала, что ризотто единственное, что у нее получается. Я решил довериться.
— Хорошо, — Арина улыбнулась — Договорились. Завтра будет ризотто и свидание. Я постараюсь освободиться пораньше.
— Я буду ждать. — он притянул ее к себе и поцеловал в висок — И знаешь что?
— Что?
— Я рад, что мы поговорили. Иногда компромиссы это не только зубная паста и фикусы. Иногда это просто сказать: «Я скучаю». И быть услышанным.
— Я услышала, — она прижалась к нему — И я тоже скучаю. Просто я не всегда умею это говорить.
— Ты умеешь. Ты говоришь это цветами. А я кофе. Мы оба учимся.
— Учимся, — согласилась она.
На следующий день Арина действительно освободилась пораньше. Доставка прошла гладко, заказчица утвердила финальные эскизы, и к шести вечера она уже подходила к двери их квартиры. Из-под двери пахло чем-то вкусным. Сыром? Грибами? Белым вином?
Она открыла дверь и замерла.
В гостиной горели свечи. Много свечей: на подоконнике, на журнальном столике, даже на полу (в безопасных подсвечниках, Дэн явно консультировался с пожарной безопасностью). На обеденном столе, который они наконец-то собрали два дня назад, стояли тарелки, бокалы и ваза с букетом. Белые пионы, эвкалипт и лаванда. А из кухни доносился умопомрачительный запах и голос Дэна, который что-то напевал себе под нос.
— Я дома, — сказала она, снимая туфли.
— Флорист! — он выглянул из кухни с деревянной ложкой в руке — Ты вовремя. Ризотто почти готово. Садись.
— Ты серьезно все это устроил? Свечи? Букет?
— Букет собирал сам, — гордо сообщил он — По спирали. Как ты учила. Правда, один пион сломался, но я замаскировал его эвкалиптом.
— Я заметила, — она подошла к столу и вдохнула аромат пионов — Это прекрасно. Ты прекрасен.
— Я знаю. Садись. Вино уже открыто.
Ужин был почти идеальным. Ризотто получилось чуть более вязким, чем должно быть (Дэн сказал: «Это авторская интерпретация»), но вкусным. Вино было легким, свежим. Свечи горели, и их огоньки отражались в окне, за которым шумели липы. А на столе, в вазе, стоял букет, собранный руками человека, который еще два месяца назад не знал разницы между пионом и георгином.
— Знаешь, — сказала Арина, отставляя бокал — Я должна извиниться.
— За что?
— За эту неделю. Я правда слишком ушла в работу. Ты говорил, что скучаешь, а я... Я даже не заметила, как мы отдалились. Хотя живем в одной квартире.
— Ты заметила, — сказал он спокойно — Просто не сразу. Это нормально. Мы оба учимся жить вместе. Это как с латте-артом: сначала получается что-то абстрактное, а потом сердечко.
— Анатомически правильное.
— Именно. У нас будет правильное сердечко. Просто нужно время.
— У нас есть время? — спросила она — С моими заказами и твоим баром? Мы будем видеться раз в неделю, как сегодня?
— Будем видеться чаще. Я уже думал об этом. — он отставил тарелку и посмотрел на нее серьезно — Я могу сократить смены в баре. Не намного, но достаточно, чтобы проводить с тобой больше времени. А ты можешь делегировать часть работы. Нанять помощника. Ты же теперь совладелица двух магазинов, в конце концов.
— Ты прав. Я думала об этом. Просто страшно отпускать контроль.
— Я знаю. Я тоже боюсь. Но я больше боюсь потерять нас, чем потерять контроль над баром. Поэтому компромисс. Ты нанимаешь помощника. Я сокращаю смены. И у нас появляется больше времени друг на друга.
Арина посмотрела на него. Он сидел напротив в рубашке, которую надел специально для этого ужина, с легкой небритостью и глазами цвета крепкого чая. И предлагал компромисс. Не жертву, не ультиматум, а именно компромисс. То, на чем строится любая совместная жизнь.
— Договорились, — сказала она — Я дам объявление о найме завтра же.
— А я поговорю с управляющим бара.
— И еще... — она взяла его руку через стол — Спасибо. За то, что сказал. За то, что не стал копить обиду.
— Я не умею копить обиды, — он пожал плечами — У меня маленькая квартира, а теперь большая, но нас тут двое. Обидам негде поместиться.
— Это метафора?
— Это правда. С тобой я не хочу копить ничего, кроме счастливых моментов.
Она встала, обошла стол и села к нему на колени. Он обнял ее, и она уткнулась носом в его плечо.
— Я люблю тебя, — сказала она в его рубашку.
— Я тоже тебя люблю. Даже когда ты не закрываешь тюбик.
— Это ты не закрываешь!
— Сегодня ты. Я специально проверил утром.
— Это была провокация?!
— Это был тест на внимательность. Ты его провалила, но я все равно тебя люблю.
Она фыркнула и стукнула его кулаком в плечо. Он рассмеялся и поцеловал ее в макушку.
Позже, когда свечи догорели, а букет на столе закрыл лепестки на ночь, они сидели на диване, укрытые одним пледом. Фикус мирно стоял в проходе (Дэн обошел его, даже не запнувшись, успел привыкнуть). Монстера в эркере довольно топорщила листья. А в террариуме ризантелла потихоньку тянулась к свету. Подземная орхидея, которая еще не знала, что через пару месяцев ее ждет научная статья и мировая известность. Но это было неважно.
Важно было то, что здесь и сейчас в этой квартире, среди орхидей и свечных огарков, два человека учились жить вместе. И у них получалось. Не идеально. Но по-настоящему.

----------

Глава 20. Помощник

Глава 20. Помощник
Совместная жизнь налаживалась. За две недели, прошедшие после переезда, Арина и Дэн более-менее разобрали коробки, повесили все шторы и даже научились обходить фикус в проходе, не запинаясь окончательно. Кофемашина каждое утро варила идеальный эспрессо. Монстера в эркере перестала плакать и выпустила огромный новый лист, с красивой вариегатной расцветкой. Дэн сказал, что это она «благословляет их союз». Арина сказала, что это просто хорошее освещение. Но, в глубине души, она тоже считала новый лист добрым знаком.
Проблема была в другом. Точнее, проблемы пока не было, но она назревала. «Бутон энд Блум» набирал обороты. Заказов становилось всё больше, и Арина физически не справлялась. Она пропадала в магазине с утра до вечера, а когда возвращалась домой, у неё не оставалось сил даже на то, чтобы выслушать Дэна. Тот больше не жаловался, он вообще был терпеливым, но она чувствовала, что он скучает. И сама скучала.
— Мне нужен помощник, — сказала она однажды утром, размешивая сахар в чашке — Или помощница. Кто-то, кто возьмёт на себя часть работы.
Дэн, который как раз заканчивал взбивать молоко, обернулся. Арина затянула с поиском. Да, у неё были на подхвате несколько флористов, но это было не то. Нужен был именно помощник, который мог бы не только собирать букеты.
— Отличная идея. Я давно хотел предложить, но боялся, что ты передумала и скажешь «я сама».
— Я говорю «я сама» только когда речь о монстере, — усмехнулась она — Людьми я готова делиться.
Объявление дали в тот же день. Откликнулось несколько человек. Первая кандидатка была девушка с идеальным маникюром. Спросила, можно ли работать в перчатках, потому что она «не хочет испортить руки». Арина вежливо отказала. Второй кандидат был молодой человек в деловом костюме. Он принёс резюме на трёх страницах и спросил о перспективах карьерного роста. Третий вообще не пришёл.
Четвёртым был Костя.
Он появился на пороге «Бутон энд Блум» в дождливый вторник. Невысокий, худощавый, с рюкзаком, набитым книгами, и горшком с каким-то чахлым растением в руках.
— Это на собеседование? — спросила Арина, глядя на растение.
— Это калатея, — сказал Костя вместо приветствия — Она болеет. Я подобрал её у мусорных баков. Вы же флорист? Вы можете её спасти?
Арина взяла горшок. Калатея действительно выглядела печально. Листья пожелтели, кончики подсохли. Но корни были живыми. Она это чувствовала.
— Могу, — сказала она — Но сначала собеседование.
Костя оказался странным. Очень странным. Он знал на латыни все ботанические названия, от абелии до яснотки. Он умел собирать букеты по спирали, научился на ютубе. Он разговаривал с растениями, причём делал это так естественно, будто они ему отвечали. И он боялся роз.
— Они агрессивные, — объяснил он, когда Арина попросила его подрезать стебель — У них шипы. Они как будто говорят: «Не трогай меня». Я уважаю их личное пространство.
Арина посмотрела на него. Потом на калатею, которую он спас от мусорных баков. Потом снова на него.
— Вы приняты, — сказала она — Испытательный срок две недели. Зарплата по договорённости. Розы я буду подрезать сама.
Костя просиял.
— Спасибо! Я не подведу! И калатею не подведу! И монстеру! У вас, кстати, монстера вариегатная? Я видел в эркере, когда шёл сюда. У неё новый лист. Она счастлива.
— Она просто получает много солнца.
— Солнце это одно. А счастье другое. Растения чувствуют атмосферу. У вас хорошая атмосфера. — он замялся — Это, наверное, из-за бармена.
— Откуда вы знаете про бармена?
— Я видел, как он варит кофе. Он разговаривает с кофемашиной. Люди, которые разговаривают с техникой, обычно хорошо относятся к растениям. Это корреляция.
Арина не нашлась, что ответить. Кажется, она наняла не просто помощника, а кого-то вроде ботанического шамана.
Вечером она рассказала Дэну о новом сотруднике.
— Он боится роз? — переспросил Дэн, нарезая огурец для салата.
— Говорит, что они агрессивные.
— Ну, в чём-то он прав. После твоих лекций о розах я тоже начал их бояться. Они же банальные.
— Не иронизируй.
— Я не иронизирую. Я усваиваю материал. — он отложил нож и посмотрел на неё — Значит, у тебя теперь есть помощник. Который разговаривает с растениями и боится роз. И ты будешь проводить с ним целые дни.
Арина уловила нотку в его голосе. Не ревность. Скорее, лёгкую грусть.
— Эй, — она подошла и обняла его со спины — Ты мой человек. Никто не займёт твоё место. Костя просто сотрудник. Который, кстати, сказал, что у нас хорошая атмосфера. Из-за тебя.
— Из-за меня?
— Он видел, как ты разговариваешь с кофемашиной. Решил, что это признак хорошего отношения к растениям.
Дэн помолчал. Потом хмыкнул.
— Я не разговариваю с кофемашиной. Я с ней консультируюсь. Это другое.
— Конечно, другое.
— И вообще, — он повернулся и притянул её к себе — Если этот Костя попытается занять моё место, я вызову его на дуэль. На кофейной гуще.
— Это как?
— Кто сварит лучший эспрессо, тот и главный мужчина в твоей жизни.
— Ты знаешь, что победишь.
— Знаю, — он поцеловал её в лоб — Но ритуал есть ритуал.
На следующий день Костя вышел на работу. К полудню он переставил монстеру на другое место, потому что «ей там будет лучше», и та немедленно начала плакать. С кончиков листьев закапала вода.
— Я же говорила: она не любит, когда её трогают! — Арина схватилась за голову.
— Я извинюсь, — Костя встал перед монстерой на колени — Уважаемая монстера, я ошибся. Ваше прежнее место было идеальным. Я верну вас обратно. Простите.
Монстера, разумеется, не ответила. Но когда Костя вернул её на прежнее место, капать перестала.
— Видите? — просиял он — Она меня простила.
Арина посмотрела на него. Потом на монстеру. Потом снова на него.
— Костя, — сказала она медленно — Вы будете работать с нами. Но есть правило: вы ничего не переставляете без моего разрешения. Особенно растения Гриши.
— Договорились. А кто такой Гриша?
— Это отдельная история, — Арина вздохнула — Долгая. Расскажу в обеденный перерыв.
Так в «Бутон энд Блум» началась новая глава. Ботаником-самоучкой, плачущей монстерой и барменом, который на всякий случай практиковался в эспрессо. На случай дуэли.

----------

Глава 21. Знакомство с родителями

Глава 21. Знакомство с родителями
Через три недели после найма Кости Арина поняла, что готова к следующему шагу. Точнее, не она поняла. Мама позвонила.
— Ариночка, мы с папой хотим познакомиться с твоим молодым человеком, — заявила она тоном, не допускающим возражений — Ты уже живёшь с ним, а мы его даже не видели. Это неприлично.
— Мам, мы просто съехались. Это двадцать первый век.
— В двадцать первом веке тоже принято знакомить родителей с избранником. Мы приедем в следующие выходные. Папа уже взял билеты.
— Что?!
— В субботу, в одиннадцать. Встречайте на вокзале. Целую.
Гудки. Арина осталась стоять посреди магазина с телефоном в руке и выражением лица человека, которому только что сообщили о прилёте инопланетян.
— Что случилось? — спросил Костя, отрываясь от пересадки калатеи (та уже оправилась и даже выпустила новый лист).
— Мои родители приезжают. В субботу. Познакомиться с Дэном.
— Это же хорошо! — Костя просиял — Семейное знакомство является важным этапом. Как пересадка в новый горшок.
— Костя, вы меня пугаете.
— Просто метафора.
Вечером Арина сообщила новость Дэну. Тот отреагировал неожиданно.
— Отлично! — сказал он, отставляя чашку с кофе — Я давно хотел с ними познакомиться.
— Ты не нервничаешь?
— Конечно, нервничаю, — он пожал плечами — Но это приятное волнение. Как перед конкурсом барменов. Страшно, но интересно.
— Моя мама учительница. Она будет задавать вопросы. Много вопросов.
— Я люблю вопросы. Я бармен. Мне каждый день задают вопросы. «Что посоветуете?», «А это горькое?», «Почему так дорого?». Я готов.
— Мой папа разводит пчёл.
— Пчёл?! — Дэн на секунду замер — Настоящих?
— Настоящих. У него три улья. Он говорит, что пчёлы лучшие психологи. Они чувствуют настроение человека.
— Значит, мне нужно быть в хорошем настроении.
— И не бояться пчёл.
— Я не боюсь пчёл. Пчёлы не пауки. Пауков я боюсь. Пчёлы нормально.
Суббота наступила быстрее, чем хотелось бы. Арина и Дэн встретили родителей на вокзале. Мама Нина Петровна, оказалась невысокой энергичной женщиной с тёплыми глазами и сумкой, набитой домашними пирожками. Папа Сергей Васильевич, высокий, седой, с усами щёточкой и спокойным взглядом человека, который повидал всякое и теперь ничему не удивляется.
— Ариночка! — мама обняла её так, что кости хрустнули — Ты похудела! Тебя что, не кормят?
— Меня кормят, — пробормотала Арина, пытаясь вырваться — Дэн готовит ризотто.
— Ризотто! — мама перевела взгляд на Дэна — Так это вы? Бармен?
— Бармен, — подтвердил Дэн и обаятельно улыбнулся — И бариста. И иногда повар. Очень приятно познакомиться, Нина Петровна. Сергей Васильевич.
— Взаимно, — папа крепко пожал ему руку — Хватка хорошая. Это плюс.
— Пап, ты оцениваешь людей по рукопожатию?
— По рукопожатию, по взгляду и по тому, как человек относится к пчёлам. Пчёлы лучший тест. — он прищурился — У вас есть аллергия на пчёл?
— Нет, — сказал Дэн.
— Уже плюс.
Знакомство проходило в их новой квартире. Арина с утра навела порядок. Фикус переехал в угол, чтобы никто не запнулся, Дэн сварил кофе, а Костя, которого Арина попросила помочь, принёс букет для Нины Петровны. Букет был собран по всем правилам: белые пионы, лаванда, эвкалипт. Ни одной розы.
— Какой красивый букет, — мама восхищённо рассматривала цветы — И никаких роз! Арина, это ты его научила?
— Это мой помощник, — Арина кивнула на Костю — Костя. Он боится роз.
— Боится роз? — папа заинтересованно посмотрел на Костю — Почему?
— Они агрессивные, — серьёзно сказал Костя — У них шипы. Они как бы говорят: «Не приближайся». Я их уважаю и держу дистанцию.
Папа помолчал. Потом кивнул:
— Разумно. Пчёлы тоже не любят агрессии. Может, вам стоит заняться пчёлами?
— Пап! — Арина закатила глаза.
— А что? Хорошее дело. Мёд, воск, прополис. И пчёлы не агрессивные, если к ним с уважением.
— Я подумаю, — серьёзно сказал Костя.
Вечер прошёл на удивление хорошо. Нина Петровна, как и ожидалось, устроила Дэну допрос: где работает, какие планы на будущее, почему именно Арина. Дэн отвечал честно и спокойно. Рассказал про бар, про кофе, про лилию, с которой всё началось. Нина Петровна слушала, кивала, и к концу разговора её взгляд стал заметно теплее.
Сергей Васильевич допроса не устраивал. Вместо этого он увёл Дэна на балкон, где достал из сумки маленькую баночку мёда.
— Свои пчёлы, — пояснил он — Попробуйте.
Дэн попробовал.
— Вкусно. Очень.
— Это липовый. У меня ещё есть гречишный, но он на любителя. — папа помолчал — Значит, бармен?
— Бармен.
— Арина рассказывала. Сказала, вы варите хороший кофе. И собрали ей букет. Своими руками.
— Она научила.
— Это хорошо, — папа кивнул — Женщина должна учить мужчину. А мужчина должен учиться. Это залог долгой совместной жизни. — он сделал пауз — Но если обидите её, то у меня есть пчёлы. Они агрессивные. Когда нужно.
Дэн сглотнул.
— Я не обижу.
— Верю. Но предупредил.
Вечером, когда родители уехали в гостиницу, а Костя отправился домой с баночкой мёда и брошюрой о пчеловодстве, Арина и Дэн сидели на диване и молчали.
— Ну что, — сказала наконец Арина — Ты выжил.
— Выжил, — согласился он — Твоя мама спрашивала, когда мы планируем свадьбу.
— Что?!
— Мягко. Намёками. Спросила, есть ли у нас «планы на будущее». И посмотрела на мою левую руку. Проверяла, есть ли кольцо.
— И что ты ответил?
— Сказал, что планы есть. Но мы не торопимся. — он повернулся к ней — Это правда? Мы не торопимся?
Арина посмотрела на него. На его чуть взволнованное лицо. На его руки, которые всё ещё пахли кофе. На татуировку Иггдрасиля, видневшуюся из-под ворота футболки.
— Мы не торопимся, — сказала она — Но мы идём. Вместе. И это главное.
— Согласен, — он обнял её — Кстати, твой папа угрожал мне пчёлами.
— Это нормально. Он всем угрожает пчёлами. Мой бывший после разговора с ним боялся заходить в цветочные магазины.
— Серьёзно?
— Он думал, что в каждом цветочном могут быть пчёлы. Папина школа устрашения.
Дэн рассмеялся и прижал её к себе крепче.
— Я не боюсь пчёл. И твоих родителей больше не боюсь. Они хорошие. Особенно папа. Он дал мне мёд. И сказал, что я «ничего так». Это почти как одобрение моей мамы.
— Это выше одобрения Элеоноры, — сказала Арина — Элеонора одобряет стратегически. Папа тактически. Ты прошёл оба уровня.
— Значит, я финальный босс?
— Ты мой человек. И теперь это официально признано всеми сторонами.
— Всеми? — он прищурился — А как же Костя?
— Костя сказал, что у тебя хорошая корреляция с растениями. Это высшая похвала.
— Тогда я спокоен.
Он наклонился и поцеловал её. За окном шумели липы. Те самые, которые папа, уходя, назвал «хорошими медоносами». Где-то в террариуме тянулась к свету ризантелла. А на кухне, на столе, стояла баночка мёда подаренная папой, которая означала больше, чем все слова.
Семья стала чуть больше.

----------

Глава 22. Болезнь

Глава 22. Болезнь
Через три дня после отъезда родителей Арина заболела.
Это случилось внезапно, как всегда бывает с гриппом. Утром она проснулась с лёгким першением в горле, но не придала этому значения. К обеду, когда она помогала Косте оформлять букет для очередной свадьбы, появилась слабость. К вечеру поднялась температура.
— Ты горячая, — сказал Дэн, коснувшись её лба, когда она вернулась домой.
— Я просто устала. День был длинный.
— У тебя температура. Я принесу градусник.
Градусник показал тридцать восемь и пять.
— Так, — сказал Дэн тоном, который Арина раньше слышала только в баре, когда он решал какую-то проблему с оборудованием — Ты ложишься в постель. Сейчас. Я звоню Косте и говорю, что завтра магазин без тебя.
— Но завтра доставка...
— Костя справится. Ты сама говорила, что он хороший помощник. Вот и проверим. А ты будешь лежать и лечиться.
— Дэн...
— Без возражений, — он взял её за плечи и повёл в спальню — Ты мой главный цветок. А главный цветок нужно беречь.
— Я не цветок, — слабо запротестовала она.
— Ты пион. Редкий. Прекрасный. И сейчас нуждаешься в поливе и отдыхе.
У Арины не было сил спорить. Она позволила уложить себя в постель, укрыть одеялом и принести чай с мёдом. Тем самым, папиным, липовым.
Через час температура поднялась до тридцати девяти.
Дэн не спал всю ночь.
Он сидел рядом с кроватью на стуле, который притащил из гостиной, и держал её за руку. Менял компрессы. Заставлял пить воду. Когда её начинало знобить, укрывал вторым одеялом. Когда становилось жарко, то убирал одно. Он двигался тихо, почти бесшумно, как привык двигаться за барной стойкой, точно и без лишних движений.
— Ты не обязан, — прошептала Арина в какой-то момент. Губы у неё пересохли, голос был хриплым — Тебе завтра на работу.
— Я взял выходной, — сказал он — Ещё вечером позвонил управляющему.
— Но...
— Никаких «но». Ты важнее бара. Ты вообще важнее всего. Так что лежи и поправляйся.
Утром температура немного спала. Арина проснулась от запаха куриного бульона.
— Ты варишь бульон? — она не поверила своему носу.
— Пытаюсь, — раздался голос Дэна из кухни — Марина прислала рецепт. Сказала, что это единственное, что у неё получается, кроме ризотто. Но она предупредила, что бульон сложнее.
— Марина, которая сжигает тосты?
— Она сказала, что бульон это другое. Там, главное, не пересолить. И не дать ему убежать.
Бульон действительно попытался убежать. Арина услышала грохот, потом сдавленное ругательство, потом звук вытираемой плиты. Через десять минут Дэн появился в спальне с подносом.
— Получилось не идеально, — признал он — Но съедобно.
На подносе стояла тарелка с бульоном, чашка чая с мёдом и тост с маслом. И маленькая вазочка с веточкой эвкалипта.
— Эвкалипт? — Арина слабо улыбнулась.
— Это для обновления. Ты сама говорила, что эвкалипт означает обновление. Пусть помогает.
— Это мило.
— Я заботлив. Это немного разные вещи, но часто пересекаются.
Она съела бульон. Он действительно был не идеальным. Чуть пересоленным, с морковкой, нарезанной слишком крупно. Но она съела всё до последней ложки. Потому что этот бульон был сварен для неё. Человеком, который не спал всю ночь. Который сидел рядом и держал её за руку. Который поставил на поднос эвкалипт, потому что помнил её же лекцию о языке цветов.
— Спасибо, — сказала она, отставляя тарелку.
— Пожалуйста. Хочешь ещё чая?
— Хочу, чтобы ты поспал. У тебя глаза красные.
— Я посплю потом. Когда ты поправишься.
— Дэн...
— Я серьёзно. Я не могу спать, когда тебе плохо. Это сильнее меня.
Она протянула руку и коснулась его щеки. Он прижался к её ладони усталый, небритый, но тёплый.
— Ты самый лучший человек в моей жизни, — сказала она.
— Я знаю, — он улыбнулся уголком губ — Ты мне это уже говорила. Но я не устаю слушать.
Вечером температура снова поднялась. На этот раз до тридцати девяти и трёх.
— Это нормально, — сказала Арина сквозь дрожь — При гриппе температура скачет. Это значит, что организм борется.
— Мне не нравится, как он борется, — мрачно сказал Дэн — Он слишком агрессивный. Может, вызвать врача?
— Врач скажет то же самое: лежать, пить, ждать. Не паникуй.
— Я не паникую. Я стратегически беспокоюсь.
— Это одно и то же.
Он не ответил. Вместо этого он снова сел на стул рядом с кроватью, взял её руку и начал рассказывать.
Он рассказывал о баре. О том, как однажды к ним зашёл известный актёр и заказал «просто воды, без газа», а потом оставил чаевые размером с месячную зарплату. О том, как он впервые сварил эспрессо в восемнадцать лет, на стажировке, и это было «разочарование и пепел», точь-в-точь как у неё. О том, как Марина в детстве пыталась вылечить его от простуды, напоив микстурой из одуванчиков, и его потом тошнило два дня.
Арина слушала, закрыв глаза. Его голос был как якорь. Спокойный, ровный, родной. Он держал её, не давая провалиться в липкую, горячечную темноту.
— Ты самая красивая, — сказал он вдруг.
— С температурой и красным носом? — она приоткрыла один глаз.
— С температурой, красным носом и спутанными волосами. Самая красивая. Я не вру.
— Врёшь.
— Никогда. — он наклонился и поцеловал её в лоб — Особенно когда ты болеешь. Ты беззащитная. И это напоминает мне, что ты живая. Что тебя нужно беречь.
— Я не люблю быть беззащитной.
— Я знаю. Но иногда можно. Хотя бы со мной.
Ночью ей стало хуже. Температура подскочила до сорока, начался бред. Она что-то бормотала о розах «они банальные, убери их, они агрессивные, как у Кости». Дэн не стал вызывать скорую. Он уже позвонил Элеоноре, и та прислала знакомого врача. Врач осмотрел Арину, сказал, что это грипп, тяжёлый, но не опасный, выписал лекарства и уехал.
— Держи её в тепле, — сказал он на прощание — И побольше жидкости. Через пару дней станет легче.
Эти два дня были самыми долгими в жизни Дэна. Он почти не спал. Варил бульоны с каждым разом всё лучше. Следил за температурой. Менял компрессы. Читал ей вслух ботаническую энциклопедию, которую нашёл на её полке. Она засыпала на третьей странице, но он продолжал читать, просто чтобы она слышала его голос.
Костя держал магазин на плаву. Каждый вечер он звонил и докладывал обстановку: «Монстера не плакала. Калатея выпустила новый лист. Был заказ на свадьбу. Я собрал букет. Без роз. Невеста была счастлива».
— Он справляется, — сказал Дэн Арине — Твой странный помощник справляется.
— Он не странный, — прошептала она — Он... Альтернативно одарённый.
— Это ты сейчас цитируешь мою маму?
— Наверное. Я много о ней думала. Пока болела.
— И что надумала?
— Что она хорошая мама. И что ты на неё похож. Только ты мягче.
— Я мягче, потому что у меня была она, — сказал Дэн тихо — А у неё не было никого. Поэтому она стала жёсткой. Но теперь у неё есть мы. И она становится мягче. Ты заметила?
— Заметила, — Арина улыбнулась — Она назвала меня «будущей невесткой».
— Она уже планирует свадьбу. Я слышал, как она обсуждала с Мариной список гостей.
— Список гостей?! — Арина попыталась сесть, но Дэн мягко уложил её обратно.
— Лежи. Список гостей подождёт. Сначала ты должна поправиться.
На третий день температура спала окончательно. Арина проснулась утром и поняла, что ей лучше. Голова больше не кружилась, горло не болело, и мир за окном перестал быть мутным пятном. Она села на кровати и огляделась.
Дэн спал на стуле рядом с кроватью, уронив голову на её подушку. Его рука всё ещё держала её ладонь. Он был бледным, с тёмными кругами под глазами, но на губах застыла лёгкая улыбка. Как будто даже во сне он был рад быть рядом.
Арина высвободила руку осторожно, чтобы не разбудить, и коснулась его волос. Они были спутанными и жирными, он не мыл голову уже три дня. От него пахло кофе и усталостью. Но он был здесь. Всё это время. Не потому, что обязан. Потому что хотел.
— Дэн, — позвала она тихо.
Он мгновенно проснулся будто и не спал вовсе.
— Что? Температура? Врача?
— Никакого врача. Мне лучше. Смотри. — она продемонстрировала градусник, который показывал тридцать шесть и восемь.
Он посмотрел на цифры, потом на неё. И вдруг улыбнулся широко и открыто, той самой улыбкой, от которой у неё когда-то подкосились колени.
— Ты поправилась.
— Поправилась.
— Слава богу. — он выдохнул и опустил голову обратно на подушку — Я так боялся.
— Я знаю, — она гладила его по голове — Ты был рядом. Ты всё это время был рядом.
— Я всегда буду рядом, — глухо сказал он в подушку — Даже когда ты не просишь. Даже когда тебе кажется, что ты должна справляться сама. Я буду рядом. Навсегда.
— Навсегда, — повторила она.
За окном шумели липы. Где-то на кухне тихо гудела кофемашина, потому что, кажется, Дэн забыл её выключить. А в гостиной, в своём террариуме, подземная орхидея тянулась к свету, ещё не зная, что её хозяйка только что пообещала «навсегда» человеку, который умел варить кофе и рисовать сердечки на пенке.

----------

Глава 23. Новый год

Глава 23. Новый год
Декабрь в «Бутон энд Блум» был месяцем особенным. Витрина магазина сияла гирляндами, которые Арина с Костей развешивали целый день, трижды запутавшись в проводах и один раз уронив стремянку. В эркере, среди орхидей и монстеры, появились еловые ветки, перевитые серебряной лентой. А на дверях висел венок из эвкалипта, сухоцветов и крошечных сосновых шишек. Арина собрала его сама, вложив в каждую веточку что-то вроде заклинания на хороший год.
— Ты колдуешь, — сказал Дэн, наблюдая, как она привязывает к венку последнюю шишку.
— Я флорист, — ответила она — Это почти одно и то же.
— В прошлый раз ты говорила, что флорист это психотерапевт.
— Смотря какой заказ. Этот колдовской.
Идея устроить общий Новый год пришла в голову Элеоноре Аркадьевне. Разумеется.
— Хватит праздновать по отдельности, как чужие люди, — заявила она в начале декабря, когда они втроём пили чай в квартире Арины и Дэна — У вас теперь большая гостиная с эркером. Места хватит на всех. Я возьму на себя меню и логистику. Арина декор. Дэн напитки. Марина десерт. Андрей музыку. И никаких возражений.
— Кто сказал, что мы возражаем? — спросил Дэн.
— Никто. Но я на всякий случай предупредила.
Так началась подготовка.
За неделю до праздника квартира превратилась в штаб. Арина составляла списки украшений, закупала свечи и гирлянды, спорила с Костей о том, какие цветы лучше смотрятся в новогодней композиции. Костя предлагал папоротник, потому что «он символизирует тайну, а Новый год — это тайна будущего». Арина настаивала на эвкалипте и сухоцветах, потому что «обновление и долгая память». В итоге сошлись на компромиссе: и папоротник, и эвкалипт, и немного лаванды для спокойствия.
Дэн тем временем экспериментировал с коктейлями. Он придумал три новогодних напитка: «Мандариновый рассвет» (с шампанским и мандариновым соком), «Имбирный лес» (с имбирным сиропом, джином и розмарином) и безалкогольный «Снежный пион» (лавандовый лимонад с кокосовым молоком). Последний он назвал в честь Арины и очень этим гордился.
— Ты называешь коктейли в мою честь, — сказала она, когда он дал ей попробовать «Снежный пион» — Это уже третий. После «Флористки» и того, который ты не успел назвать, потому что я опрокинула полотенце.
— Это традиция, — ответил он — Каждый год новый коктейль в твою честь. Через десять лет у меня будет целое меню «Арина».
— Звучит как план.
— Это лучший план в моей жизни. После плана с лилией.
— Ты когда-нибудь перестанешь упоминать эту лилию?
— Никогда. Это наша легенда. Наш миф. Наша, мать её, восковолистная лилия.
Тридцать первого декабря квартира была готова. Гирлянды мерцали на окнах тёплым золотом. В эркере, среди растений, стояла небольшая живая ёлка, в горшке, чтобы потом можно было высадить в парке. Арина нарядила её засушенными цветами, крошечными деревянными звёздами и, по предложению Дэна, кофейными зёрнами на тонких лентах. Выглядело странно, но обаятельно.
— Ёлка в стиле «кофе и цветы», — прокомментировала Марина, когда они с Андреем пришли первыми — Это так в вашем духе.
— Кофе и цветы это вообще наш бренд, — сказал Дэн — Может, откроем кофейню-оранжерею? «Бутон Бинс», как Костя предложил.
— Костя предложил отличное название, — оживилась Марина — И вообще, где он? Я хотела подарить ему мёд. Андрей купил мёд у папы Арины.
— Костя придёт позже, — сказала Арина, поправляя ленту на ёлке — Он пошёл за своей калатеей. Сказал, что она хочет встретить Новый год в кругу семьи.
— Калатея хочет встретить Новый год, — повторил Андрей — А я думал, что у меня странная работа.
— Ты работаешь в логистике, — напомнила Марина — Там все странные.
Гости собирались постепенно. Элеонора Аркадьевна прибыла ровно за час до полуночи, в платье цвета шампанского, с идеальной укладкой и коробкой домашних пирожных. «Я не доверяю магазинным десертам», — заявила она. Следом пришли родители Арины. Нина Петровна принесла пирог с капустой и яблоками, Сергей Васильевич взял три баночки мёда нового урожая. Одну он сразу вручил Дэну.
— Это гречишный, — пояснил он — Для иммунитета. Чтобы не болели.
— Спасибо, — Дэн принял подарок с почтительным поклоном — Я уже оценил ваш мёд. Когда Арина болела, она пила чай с липовым. Помогло.
— Мёд всегда помогает, — кивнул папа — Пчёлы знают.
К десяти вечера квартира наполнилась шумом и смехом. Дэн смешивал коктейли за импровизированной барной стойкой на кухне. Костя, пришедший с калатеей (которую он поставил на почётное место в эркере, рядом с монстерой), рассказывал Нине Петровне о языке цветов. Марина и Андрей резали салаты. Элеонора руководила сервировкой стола, попутно критикуя скатерть («слишком мятая, нужно было гладить с паром»). А папа Арины стоял у окна и смотрел на липы.
— Хорошие медоносы, — сказал он задумчиво — Весной здесь будет много пчёл.
— Мы будем рады, — ответила Арина — Только предупреди нас заранее, чтобы мы не боялись.
— Пчёл не нужно бояться. Их нужно уважать. Как розы, — он бросил взгляд на Костю — Этот парень боится роз. Но уважает. Это правильно.
Ближе к полуночи все собрались в гостиной. Дэн разлил шампанское по бокалам. Костя держал на коленях калатею «чтобы она тоже видела». Элеонора сидела на диване с идеально прямой спиной и смотрела на ёлку.
— Я помню, как в детстве мы с бабушкой наряжали ёлку в оранжерее, — сказала она вдруг — У нас не было игрушек, мы вешали на ветки засушенные цветы. Как у вас. — она повернулась к Арине — Это хорошая традиция. Не выбрасывайте её.
— Не выброшу, — пообещала Арина — У нас теперь будет такая традиция. Каждый год новые засушенные цветы на ёлке.
— И кофейные зёрна, — добавил Дэн — Без них нельзя.
Начали бить куранты. Первый удар. Второй. Третий. Все подняли бокалы.
— За уходящий год, — сказал Дэн — За лилию, с которой всё началось. За круассаны. За подпольного ботаника Гришу, который сейчас в Индонезии, но прислал открытку с орхидеей.
— За новые магазины, — добавила Элеонора — И за стабильный рост прибыли.
— Мам!
— Что? Я желаю вам финансового благополучия. Это важно.
— За любовь, — сказала Марина, поднимая бокал — За то, чтобы мы все были так же счастливы, как мы с Андреем.
— И как мы с калатеей, — добавил Костя.
Десятый удар. Одиннадцатый. Двенадцатый.
— С Новым годом! — хором сказали все.
Дэн повернулся к Арине, взял её за руку и поцеловал прямо там, у ёлки с засушенными цветами.
— С Новым годом, флорист, — прошептал он — Пусть следующий год будет ещё лучше.
— Куда уж лучше? — она улыбнулась — У нас есть дом. И магазин. И монстера, которая не плачет.
— Будет ещё лучше. Я обещаю.
Она хотела ответить, но тут её внимание привлекла Элеонора Аркадьевна. Та стояла чуть поодаль, у окна, и смотрела на праздничный стол, на смеющихся гостей, на ёлку, на них с Дэном. А по её щеке, впервые за всё время, что Арина её знала, катилась слеза. Всего одна. Элеонора быстро смахнула её кончиком пальца, но Арина заметила.
— Элеонора Аркадьевна, — она подошла к ней — Что случилось?
— Ничего. — Элеонора выпрямилась и поправила рукав платья — Просто... Я давно не встречала Новый год в такой компании. Обычно это был ресторан, или приём, или телевизор. А здесь семья. — она помолчала — Это приятно.
— Вы часть этой семьи, — сказала Арина — Вы с самого начала были её частью.
— Я знаю, — Элеонора слабо улыбнулась — Я просто не ожидала, что это будет так трогательно. Не привыкайте.
— Не буду.
Они постояли ещё немного у окна, глядя на ночной город. Вдалеке гремели салюты. Разноцветные вспышки расцвечивали небо, отражаясь в окнах соседних домов. Арина чувствовала тепло от камина (электрического, но всё равно уютного), слышала смех гостей и голос Дэна, который рассказывал Косте, как правильно темперовать кофе.
— Я рада, что мой сын встретил вас, — сказала вдруг Элеонора — Вы сделали его счастливым. И меня тоже.
Арина не нашлась, что ответить. Вместо этого она просто взяла Элеонору за руку, впервые за всё время их знакомства. И Элеонора не отдёрнула руку. Она сжала её в ответ коротко, почти незаметно. Но этого было достаточно.
Через час, когда гости начали расходиться, а Костя укладывал калатею в специальную переноску («ей пора спать, у растений режим»), Арина и Дэн остались вдвоём. Они сидели на диване, укрытые одним пледом, и смотрели на догорающие свечи.
— Ну что, — сказал Дэн — Первый совместный Новый год состоялся.
— Первый из многих, — добавила она.
— Ты правда этого хочешь? Каждый Новый год с моей мамой, с моей сестрой, с Костей и его калатеей?
— Хочу. А ты?
— Я хочу, — он повернулся и посмотрел на неё — Я хочу каждый Новый год. И каждый день между ними. Я хочу всю жизнь.
— Тогда договорились.
— Договорились. — он поцеловал её в лоб — Кстати, ты заметила, что мама плакала?
— Заметила.
— Это второй раз в моей жизни. Первый был, когда Марина выходила замуж. Так что ты теперь в одном ряду с Марининой свадьбой. Это высший ранг.
— Я польщена.
— Ты должна быть польщена. Моя мама не плачет. Даже когда режет лук. Она его не режет, у неё для этого есть домработница.
Арина рассмеялась и прижалась к нему теснее. За окном всё ещё гремели салюты. В эркере монстера, калатея и орхидеи мирно соседствовали, не подозревая о том, что стали свидетелями рождения новой семейной традиции. А в гостиной, на ёлке, среди засушенных цветов и кофейных зёрен, висела крошечная записка, которую Арина написала днём и никому не показала: «Следующий год будет нашим. Как и все последующие».

----------

Глава 24. Ночной разговор

Глава 24. Ночной разговор
Это была одна из тех летних ночей, когда город не хочет засыпать. Воздух тёплый и густой, пахнет липами и пылью, где-то далеко лают собаки, а в распахнутые окна вплывают звуки чужой музыки, чужого смеха, чужой жизни. Но Арине и Дэну не было дела до чужих жизней. У них была своя.
Они лежали в постели уже час, но сон не шёл. Арина ворочалась с боку на бок, поправляла подушку, сбрасывала простыню и снова натягивала. Дэн лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.
— Ты тоже не спишь? — спросила она шёпотом.
— Не сплю.
— Почему?
— Не знаю. Просто не спится. Мысли.
— Какие?
— Разные. О тебе. О нас. О том, что будет через год. Через пять лет. Через десять.
Арина повернулась на бок и подпёрла голову рукой. В полумраке спальни его лицо казалось высеченным из камня. Резкие линии скул, прямой нос, тени от ресниц. Татуировка Иггдрасиля на плече едва угадывалась в темноте, но она знала её наизусть. Корни, ствол, крона. Прошлое, настоящее, будущее.
— Давай выйдем на балкон, — предложила она — Всё равно не спим. Посмотрим на звёзды.
— В городе нет звёзд, — заметил он.
— Есть. Просто их плохо видно. Но они есть.
Они накинули на себя одежду и вышли на балкон. Маленький, но уютный, с двумя плетёными креслами и горшком лаванды, которую Арина поставила сюда весной. Лаванда пахла. Липы шумели. Город мерцал огнями.
Дэн принёс две кружки чая с мёдом. Арина попробовала и улыбнулась.
— Ты заварил чай с лавандой?
— А что, не надо было?
— Вообще-то я просила мяту. Но лаванда тоже неплохо. На вкус как цветочный магазин.
— Цветочный магазин это твой вкус. Так что всё правильно.
Они сидели в креслах, смотрели на огни и молчали. Молчание было уютным. Не таким, которое хочется нарушить, а таким, в котором можно просто быть.
— О чём ты думаешь? — спросила Арина через некоторое время.
— О грозе, — сказал он.
— О грозе?
— Да. Я в детстве боялся грозы. Сильно. Прятался под одеяло и считал секунды между молнией и громом. Мама говорила, что это глупо. Что гроза это просто атмосферное явление. Но я всё равно боялся.
— Почему ты вдруг вспомнил об этом?
— Не знаю. Наверное, потому что сейчас лето. А летом часто бывают грозы. И я подумал, что больше их не боюсь. С тех пор, как встретил тебя, не боюсь. Как будто ты... Не знаю. Как будто ты заземление.
— Я заземление? — она усмехнулась — Обычно меня называют «ураганом». Или «землетрясением». Или «Арина, почему ты опять переставила монстеру».
— Ты всё вместе, — он повернулся к ней — Ты ураган, который переставляет монстеру. И одновременно заземление. Это сложно объяснить.
— Попробуй.
— Когда я с тобой, — сказал он медленно, подбирая слова — Мир не становится проще. В нём всё так же много проблем, стресса, бардака. Но я знаю, что я не один. Что есть человек, который поймёт. Который не осудит. Который скажет: «Да, это фигня, но мы справимся». И от этого всё становится легче. Даже гроза.
Арина отставила кружку и пересела к нему, на подлокотник его кресла. Он обнял её, и она прижалась щекой к его макушке.
— Я тоже боялась, — сказала она — Не грозы. Другого.
— Чего?
— Что я какая-то неправильная. В школе меня дразнили «ботаничкой». Потому что я всё время возилась с цветами. Даже на переменах. Вместо того чтобы бегать с другими детьми, я сидела на подоконнике и смотрела на герань. А потом, когда я стала старше, мальчики говорили, что я «странная». Что со мной скучно. Что я слишком много говорю о растениях.
— Эти мальчики были идиотами.
— Я знаю. Но тогда я этого не знала. Тогда я думала: со мной что-то не так. И когда появился Глеб, то он был первым, кто не назвал меня странной. По крайней мере, сначала. А потом, когда мы расстались, он сказал, что от меня пахнет трауром.
— Он мудак, — спокойно сказал Дэн — Я это уже говорил. Но повторю.
— Ты говорил. — она улыбнулась — И я уже давно не переживаю из-за этого. Но тогда я думала, что никогда не встречу человека, который полюбит меня такой. Со всеми моими цветами, монстерами, разговорами с ризантеллой и ненавистью к розам.
— А потом встретила.
— А потом встретила, — согласилась она — Спасибо, что притворился, что тебе нужна лилия.
— Это был лучший обман в моей жизни.
Они помолчали. Где-то вдалеке и правда погромыхивало. Кажется, собиралась гроза. Та самая, которой он когда-то боялся. Дэн поднял голову и посмотрел на небо.
— Я хочу рассказать тебе кое-что, — сказал он — То, что никогда никому не рассказывал. Даже маме.
— Я слушаю.
— Когда мне было семь, я спросил у мамы, почему у меня нет папы. Она сказала: «Он ушёл, потому что не был готов». И я тогда подумал, если он ушёл, значит, со мной что-то не так. Значит, я был недостаточно хорош. Недостаточно умный. Недостаточно красивый. Недостаточно всё.
— Дэн...
— Подожди, — он поднял руку — Я знаю, что это глупо. Я давно это перерос. Но где-то глубоко внутри этот страх остался. Страх, что я, как отец. Что однажды я тоже уйду. Когда станет трудно. Когда будет не до цветов и не до кофе.
Арина спустилась с подлокотника и села к нему на колени. Не для поцелуя, а чтобы быть ближе. Чтобы видеть его глаза.
— Ты не уйдёшь, — сказала она.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты это ты. Потому что ты остался со мной, когда я болела. Потому что ты сидел у моей кровати и читал ботаническую энциклопедию, хотя тебе было скучно. Потому что ты варил мне бульон. Плохой, но от души.
— Бульон был неплохой!
— Он был ужасный. Но я всё равно его съела. Потому что ты его сварил. — она взяла его лицо в ладони — Ты не твой отец. Ты Дэн. Бармен. Бариста. Человек, который разговаривает с кофемашиной и рисует сердечки на пенке. Человек, который любит меня. И ты не уйдёшь. Я знаю.
Он закрыл глаза. Его ресницы дрогнули.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— За что?
— За то, что ты это говоришь. За то, что ты веришь в меня. Иногда мне кажется, что ты веришь в меня больше, чем я сам.
— Так и есть. Но я готова ждать, пока ты догонишь.
Он открыл глаза и посмотрел на неё.
— Я боюсь, — сказал он.
— Я знаю. Я тоже боюсь. Я боюсь, что магазин прогорит. Боюсь, что Гришина ризантелла завянет. Боюсь, что твоя мама в какой-то момент решит, что я недостаточно хороша.
— Этого не будет. Она тебя обожает.
— Я знаю. Но я всё равно боюсь. Страх это нормально. Главное, что мы о нём говорим. А не копим внутри.
Дэн помолчал, глядя на неё.
— Мы копим только счастливые моменты, — сказал он наконец — Помнишь? Я говорил это раньше. Обидам негде поместиться.
— Помню.
— Это правда. Я хочу, чтобы так было всегда. Даже когда мы ссоримся. Даже когда устаём. Даже когда всё идёт не по плану. Мы говорим. Мы не замалчиваем. Договорились?
— Договорились.
Он протянул руку, и она пожала её. Как тогда, в их первый день, когда они заключали сделку над пакетом с круассанами.
— Это новый бартер, — сказал он — Ты учишь меня не бояться. Я учу тебя... Чему?
— Ты учишь меня принимать помощь, — сказала она — Я всю жизнь думала, что должна справляться сама. А ты показал, что можно иначе. Что можно опереться на кого-то. И это не слабость.
— Это сила, — сказал он — Самая большая.
Где-то вдалеке сверкнула молния. Через несколько секунд раздался глухой и далёкий раскат грома. Дэн вздрогнул машинально, по старой привычке. Но тут же расслабился.
— Гроза идёт, — сказал он.
— Идёт, — согласилась она — Давай останемся здесь. Посмотрим.
— Ты не хочешь спать?
— Уже нет. Сон прошёл. Теперь есть только ты, я и гроза.
— Звучит как название коктейля. «Ты, я и гроза». Джин, имбирь, что-то дымное.
— Ты даже грозу можешь превратить в коктейль.
— Это профессиональная деформация.
Они остались на балконе. Гроза приближалась. Молнии становились ярче, а гром громче. Запахло озоном, свежестью, надвигающимся дождём. Арина забралась к Дэну под плед, и они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели, как небо разрезают белые зигзаги.
— Знаешь, чего я хочу? — спросила она.
— Чего?
— Я хочу встретить с тобой тысячу рассветов.
— Тысяча это только начало, — сказал он — Я хочу встретить с тобой все рассветы. Вообще все.
— Это амбициозно.
— Я бармен. У меня амбиции.
Она рассмеялась и уткнулась носом в его плечо. Дождь начался внезапно. Крупные капли забарабанили по листьям лип, по крыше, по балконным перилам. Они не ушли. Сидели под пледом, слушали дождь и молчали. Потому что всё уже было сказано. И в этом молчании было больше любви, чем во всех словах мира.
Когда гроза ушла и небо начало светлеть, они всё ещё сидели на балконе. Мокрые, уставшие, но счастливые.
— Рассвет, — сказал Дэн, кивая на восток — Первый из тысячи.
— Первый, — согласилась она — И он прекрасен.
Небо и правда было прекрасным: розовым, золотым, с остатками туч, подсвеченных снизу. Город просыпался. Где-то запели птицы. Где-то проехала первая машина.
Арина и Дэн смотрели на рассвет и держались за руки. Впереди был новый день. Позади ночь, которая сделала их ближе. А в квартире, в эркере, монстера выпустила новый лист. Потому что чувствовала, что атмосфера в доме правильная.

----------

Глава 25. Соперник

Глава 25. Соперник
Первые признаки надвигающейся катастрофы появились в понедельник утром. Арина подошла к «Бутон энд Блум» и замерла с ключом в руке. Напротив, через улицу, красовалась новая вывеска: «Rose Co. — цветы для тех, кто ценит perfection». Вывеска была огромной, золотой, с аляповатой розой посередине.
— Они написали «perfection» латиницей, — сказал Костя, который как раз подошёл сзади с неизменной калатеей в руках — Это дурной вкус. И роза. Тоже дурной вкус.
— Костя, вы мой любимый сотрудник, — сказала Арина, не оборачиваясь.
— Я знаю. Вы говорите это каждую неделю.
Они вошли в магазин, и Арина попыталась сосредоточиться на текущих заказах, но вывеска напротив маячила в окне, как золотой зуб в улыбке неприятного человека. Весь день она ловила себя на том, что смотрит через улицу, считает посетителей, заходящих в Rose Co., и хмурится.
Вечером, когда она рассказала Дэну о новом конкуренте, тот отреагировал спокойно:
— Конкуренция это нормально. Ты справишься. У тебя уникальный магазин, уникальные букеты и уникальный сотрудник, который разговаривает с растениями.
— Два уникальных сотрудника, — поправил Костя, который задержался после смены, чтобы пересадить монстеру — Элеонора Аркадьевна тоже уникальная.
— Элеонора Аркадьевна не сотрудник. Она явление природы.
— Как гроза, — добавила Арина, вспомнив их недавний ночной разговор.
— Как гроза, — согласился Дэн.
На следующий день Арина узнала, кто стоит за Rose Co. Это случилось случайно. Она вышла из магазина, чтобы забрать доставку, и столкнулась с ним нос к носу на тротуаре.
— Арина? — Высокий, холёный мужчина в идеально сидящем костюме смотрел на неё с улыбкой, которая была на полградуса теплее, чем требовала ситуация — Не может быть! Сколько лет!
— Марк? — она отшатнулась.
Марк был её однокурсником по флористическим курсам. Амбициозный, харизматичный, с руками, которые умели собирать букеты быстрее всех в группе, и с языком, который умел говорить ровно то, что хотят услышать. Они не были друзьями. Скорее, соперниками. Марк всегда хотел быть лучшим. И когда Арина получила высший балл за выпускную работу, композицию из сухоцветов и эвкалипта, он не поздравил её. Он сказал: «Сухоцветы для похорон». Очень в его духе.
— Я слышал, у тебя тут магазинчик, — Марк окинул взглядом «Бутон энд Блум», и его улыбка стала чуть более снисходительной — Мило. Очень... Камерно.
— У меня два магазина, — поправила Арина спокойно — И это не «магазинчик», а один из лучших флористических бутиков в городе. Спроси у Элеоноры Аркадьевны.
— У кого?
— У моей бизнес-партнёрши. И почти свекрови.
Улыбка Марка дрогнула на микрон.
— Что ж, — сказал он, поправляя запонку — Теперь у тебя есть сосед. Rose Co. это мой проект. Сетевой формат, европейские стандарты, прямые поставки из Голландии. И цены, — он выделил это слово — на пятнадцать процентов ниже рынка.
— Поздравляю, — сказала Арина — Надеюсь, у вас всё получится.
— У нас уже получается, — Марк улыбнулся, на этот раз откровенно хищно — Кстати, если захочешь продать свой «бутончик», то я открыт к переговорам. Времена сейчас сложные. Не все выживают.
— Я выживала и не в такие времена, — ответила она — Удачи, Марк.
Она развернулась и ушла в магазин. Её спина была прямой, шаг уверенным, но внутри всё кипело. Костя, который наблюдал за сценой через окно, тут же подскочил с кружкой воды.
— Это он? Соперник?
— Это Марк, — сказала она — Мы учились вместе. Он всегда был конкурентным.
— Он смотрел на вас как на букет, который хочет купить, но не может себе позволить, — задумчиво сказал Костя.
— В каком смысле?
— В том смысле, что он вас хочет. Не как флориста. Как флористку. Как женщину.
— Костя, вы драматизируете.
— Я не драматизирую. Я наблюдаю. Растения тоже конкурируют за свет и воду. Но они делают это честно. А этот человек нечестный. Я чувствую.
Арина не стала спорить. В конце концов, Костя разговаривал с растениями и утверждал, что они отвечают. Может, он и в людях разбирался лучше, чем казалось.
Первая неделя конкуренции была тяжёлой. Rose Co. развернул агрессивную рекламу: флаеры, баннеры, таргетированная реклама в соцсетях с лозунгом «Цветы, которые говорят о вас». Арина видела эти объявления и скрипела зубами. Хуже того, несколько постоянных клиентов ушли.
«У них дешевле», — сказала одна женщина, которая раньше заказывала букеты каждую неделю.
«Мы пока попробуем», — сказал мужчина, который всегда покупал пионы для жены.
Арина держалась. Дэн поддерживал её как мог. Варил кофе, делал массаж плеч по вечерам, слушал её монологи о том, что «демпинг это нечестно, это убивает рынок». Но он видел, что она устаёт. Что она снова задерживается на работе допоздна, пытаясь придумать «ответный удар».
— Может, мне поговорить с ним? — предложил Дэн однажды вечером — Как бармен с барменом. Ну, то есть как мужчина с мужчиной.
— Он не бармен. Он флорист.
— Значит, как бармен с флористом.
— Дэн, ты ему не соперник.
— В каком смысле?
— В том смысле, что ты мой. А он просто неприятный человек из прошлого.
Дэн посмотрел на неё долгим взглядом. Что-то в нём изменилось за эти дни, появилась тень, которой раньше не было. И Арина поняла: он ревнует. Не к Марку-конкуренту, а к тому, что её внимание снова поглощено работой. Что она опять не спит, не ест нормально, забывает про их вечерние ритуалы. Что она снова исчезает в своём мире цветов, оставляя его на периферии.
— Прости, — сказала она тихо — Я опять закрутилась.
— Я понимаю. Это важно. Но...
— Но ты скучаешь.
— Да, — он взял её за руку — Я скучаю. И я злюсь на этого Марка не потому, что он конкурент. А потому, что он отнимает у меня тебя.
— Он не отнимает. Я здесь. С тобой.
— Но мыслями ты там. В битве с Rose Co.
Она не нашлась, что ответить. Потому что это была правда.
Через три дня Марк нанёс новый удар. Арина пришла утром в магазин и обнаружила, что её поставщик пионов расторг контракт. Тот самый, с которым она работала два года.
«Мы заключили эксклюзив с Rose Co.», — сказал он по телефону извиняющимся тоном. «Они предложили лучшие условия».
— Это нечестно! — кричала Арина в трубку, но поставщик уже положил трубку.
Костя, который всё слышал, мрачно переставлял калатею с места на место.
— Это война, — сказал он — Как в мире растений. Когда один вид вытесняет другой.
— Я не дам себя вытеснить.
— Значит, нужно найти уникальное преимущество. То, чего нет у них.
Арина задумалась. Уникальное преимущество. Что у неё было такого, чего не было у Марка? Костя, который разговаривает с растениями? Элеонора, которая может запугать любого конкурента одним взглядом? Дэн, который варит лучший кофе в городе?
И тут её осенило.
— Гриша, — сказала она.
— Что Гриша?
— Гришины растения. Уникальные. Редкие. Те, которые невозможно купить через обычных поставщиков. Папоротник «Птичье гнездо». Алоказия «Драконья чешуя». Монстера вариегатная. Ризантелла! Ни у кого в городе нет таких растений. Мы сделаем серию букетов с редкими элементами. Эксклюзивных. Для тех, кто понимает.
— Это гениально, — сказал Костя — Но Гриша в Индонезии.
— Гриша возвращается через два дня.
— Откуда вы знаете?
— Он прислал открытку. И просил полить папоротник.
Гриша и правда вернулся через два дня. Загорелый, счастливый и с новой порцией семян, которые он привёз в специальном контейнере. Арина встретила его на пороге магазина и, не дав опомниться, выложила всю историю.
— Значит, Rose Co., — Гриша пожевал ус — Агрессивные, значит. Демпингуют.
— Да. И переманили моего поставщика пионов.
— Пионы это прекрасно, но пионы есть у всех. А у нас будет то, чего нет ни у кого. — он хитро прищурился — Я привёз семена орхидеи-призрака. Они светятся в темноте. Ну, почти.
— Что?!
— Шучу. Не светятся. Но они очень редкие. Мы можем вырастить несколько штук для витрины. И ещё у меня есть папоротник с голубыми спорами. И мох, который меняет цвет в зависимости от влажности. Марк такого не достанет. Марк вообще не знает, что такое споры.
— Гриша, вы мой любимый поставщик.
— Я знаю, — он погладил усы — Все так говорят.
Через неделю «Бутон энд Блум» запустил новую линейку: «Ботаническая редкость». Букеты с элементами уникальных растений, которые нельзя было найти больше нигде в городе. Папоротник с голубыми спорами, крошечные орхидеи из личной коллекции Гриши, мох, который пах лесом после дождя. Цены были высокими, но Арина и не рассчитывала на массовый спрос. Она целилась в тех, кто понимает. В тех, кому нужен не «просто букет», а послание. Произведение искусства. Уникальность.
И это сработало.
Первым клиентом новой линейки стала известная актриса, которая зашла в магазин случайно, увидела витрину с папоротниками и ахнула. Вторым стал владелец картинной галереи. Третьим мэр города, которому нужен был букет для иностранной делегации. О Rose Co. написали в местной прессе, но не так, как хотелось бы Марку. Статья называлась: «Два цветочных магазина: битва за покупателя». И в ней журналист сравнивал «агрессивный маркетинг Rose Co.» и «уникальный подход Бутон энд Блум».
Марк пришёл лично через три дня после выхода статьи.
Он появился на пороге магазина, на этот раз без улыбки. Костя, который поливал монстеру, напрягся.
— Арина, — сказал Марк — Можно тебя на минутку?
— Конечно, — она вышла из-за прилавка.
— Я хочу предложить тебе партнёрство.
— Партнёрство? — она удивлённо приподняла бровь — После того, что ты сделал с моим поставщиком?
— Бизнес есть бизнес. Но ты показала, что у тебя есть то, чего нет у меня. Уникальные растения. Связи с ботаниками. Я могу предложить тебе долю в Rose Co. в обмен на эксклюзивный доступ к твоим... Ресурсам.
Арина посмотрела на него. Он был красив, этот Марк, и когда-то давно, на втором курсе, она даже находила его интересным. Но сейчас она видела только человека, который пытался её уничтожить, а когда не получилось, то пришёл договариваться.
— Нет, — сказала она.
— Что?
— Я не буду с тобой партнёриться. Ты играл грязно. Ты переманил моего поставщика. Ты демпинговал. Ты пытался раздавить меня, а когда понял, что не получается, решил «договориться». Но я не веду дела с людьми, которые не уважают чужой труд.
Марк помолчал. Его лицо оставалось спокойным, но желваки на скулах заходили.
— Ты пожалеешь, — сказал он.
— Нет. Не пожалею. — она взяла со стола один из новых букетов, с папоротником и лавандой — Это тебе. Лаванда спокойствие. Папоротник тайна. Послание: «Успокойся и держи свои тайны при себе». Бесплатно.
Марк взял букет. Посмотрел на него. Потом на Арину. Потом на Костю, который стоял с секатором в руке и, кажется, был готов защищать хозяйку от агрессивного конкурента с помощью садового инструмента.
— Удачи, — сказал он сквозь зубы и вышел.
Когда дверь за ним закрылась, Костя выдохнул:
— Я думал, он будет драться.
— Он не будет драться, — сказала Арина — Он бизнесмен. Он понимает, что проиграл.
— И что теперь? Он закроется?
— Не знаю. Может быть. Может, нет. Но он больше не будет нас недооценивать.
Вечером, когда Арина вернулась домой, Дэн ждал её с ужином и новым коктейлем.
— Это «Победитель», — объявил он, ставя перед ней бокал с чем-то золотистым и пузырящимся — Шампанское, мёд твоего папы, капля имбиря. В честь разгрома конкурента.
— Откуда ты знаешь?
— Костя прислал голосовое сообщение. На три минуты. О том, как ты подарила Марку букет с посланием, и он ушёл. Костя сказал, что это было «эпическое ботаническое поражение».
— Костя преувеличивает.
— Костя свидетель. И я ему верю. — Дэн подошёл и обнял её — Я горжусь тобой, флорист. Ты победила врага без единой розы.
— Это был принципиальный момент.
— Я знаю. — он поцеловал её в макушку — Ты устала?
— Немного.
— Тогда ужин, коктейль и массаж плеч. В таком порядке.
— Ты балуешь меня.
— Я забочусь. Это другое. — он помолчал — И ещё я хочу извиниться.
— За что?
— За ревность. Я ревновал не к Марку. Я ревновал к тому, что ты опять пропадаешь на работе. Но я понял, что это твоя битва. И ты должна была выиграть её сама. Я просто хотел помочь.
— Ты помог, — она взяла его за руку — Каждый вечер, когда я приходила домой уставшая и злая, ты был здесь. С кофе. С ужином. С объятиями. Это помощь. Самая важная.
— Значит, я всё делал правильно.
— Ты всегда всё делаешь правильно.
— Кроме яичницы.
— Кроме яичницы, — согласилась она.
Они сидели на диване, пили «Победителя» и смотрели на закат. В эркере монстера выпустила очередной новый лист, третий за месяц. Гришина алоказия, которую он оставил в магазине, гордо топорщила свои «драконьи» листья. А где-то через улицу, в витрине Rose Co., горела одинокая золотая вывеска.
Но Арине было всё равно. У неё был свой магазин. Свой бармен. Своя жизнь.

----------

Глава 26. Букет с кольцом

Глава 26. Букет с кольцом
Утро началось странно. Дэн ушёл из дома раньше обычного, сказав, что ему нужно «кое-что подготовить в баре». Поцеловал Арину в лоб чуть более нежно, чем обычно, и исчез за дверью, оставив после себя запах кофе и лёгкое ощущение недосказанности.
Арина не придала этому значения. Она привыкла к его странностям. Он был барменом, а бармены, как и флористы, живут в своём собственном ритме. Она спокойно позавтракала, полила монстеру, погладила по листьям калатею Кости (которая снова гостила у них, потому что Костя «проводил с ней воспитательную беседу о правильном фотосинтезе») и отправилась в «Бутон энд Блум».
В магазине тоже всё было странно. Костя с самого утра нервничал: переставлял горшки, ронял секатор, трижды переспросил, точно ли сегодня четверг, а не пятница. Когда Арина спросила, в чём дело, он ответил: «Меркурий в ретрограде. Или Венера. Я не помню, какая планета отвечает за нервы». И ушёл в подсобку «пересаживать папоротник, который просил Гриша».
— Гриша ничего не просил, — крикнула ему вслед Арина — Гриша в Индонезии!
— Он прислал смс! — донеслось из подсобки — По межпланетной связи!
Арина покачала головой и принялась за работу. День катился своим чередом: заказы, звонки, букеты. Невеста, которая хотела «что-то нежное, но не банальное». Мужчина, который опять забыл годовщину и просил «букет-спасение». Пожилая дама, которая заказывала пионы каждую среду для себя, «потому что я их заслужила».
К обеду Арина почти забыла об утренних странностях. Почти.
В три часа дня дверь магазина открылась, и вошёл Дэн.
Он был одет не так, как обычно. Никаких джинсов и футболки. На нём была та самая тёмно-синяя рубашка, в которой он был на свадьбе Марины. Та самая, что подчёркивала плечи и делала его похожим на человека, который только что сошёл с обложки журнала «Бармены, которыми вы восхищаетесь». Его волосы были собраны в аккуратный низкий хвост. Татуировки виднелись из-под закатанных рукавов. И он держал в руках список.
Настоящий, бумажный список, написанный от руки.
— Добрый день, — сказал он, подходя к прилавку — Мне нужен букет.
Арина отложила секатор и посмотрела на него с подозрением.
— Ты выглядишь, как на свидание. У нас свидание?
— У нас всегда свидание. Но сейчас дело. Мне нужен букет для одной очень важной женщины.
— Для Элеоноры Аркадьевны? У неё же день рождения только через три месяца.
— Нет. Это другая женщина. Более важная.
Арина прищурилась.
— Более важная, чем твоя мама?
— Мама поймёт, — он положил список на прилавок — Вот. Я хочу, чтобы ты собрала букет по этому списку. Каждый цветок с посланием. Ты же умеешь.
Она взяла список. Почерк Дэна размашистый, немного неряшливый, но старательный. И цветы:
Пион.Эвкалипт.Лаванда.Ирис.Георгин.Ромашка.Альстромерия.Гипсофила.Веточка розмарина.И одна лилия. Восковолистная.
Арина подняла глаза. Сердце забилось быстрее. Она уже начала понимать, но боялась поверить.
— Это очень конкретный список.
— Я учился у лучшего флориста в городе, — сказал он — У женщины, которая научила меня, что розы банально.
— Ты помнишь значения всех этих цветов?
— Я записывал. — он достал из кармана ещё один листок, поменьше, с пометками — Пион означает благодарность. За то, что ты вошла в мою жизнь. Эвкалипт символизирует обновление. Потому что ты обновила меня. Лаванда говорит о спокойствии. Рядом с тобой я спокоен, как никогда. Ирис, как надежда. На наше будущее. Георгин достоинство. Ты научила меня держать спину прямо. Ромашка сомнение. Помнишь, ты собирала ромашки тем, кто не знал, что чувствует? Я знаю, что чувствую. Но сомнения тоже были, и мы их прошли. Альстромерия преданность. Гипсофила лёгкость. С тобой всё легко. Розмарин память. Я помню каждый наш день.
Он замолчал. Арина молчала тоже. В горле стоял комок.
— А лилия? — спросила она тихо.
— Лилия, мать её, восковолистная, — сказал он, и голос его дрогнул — Та, с которой всё началось. Та, которую ты достала через подпольного ботаника. Та, из-за которой я притворился, что мне нужен цветок. Хотя на самом деле мне нужна была ты.
Он взял её за руку через прилавок, прямо над списком цветов.
— Собери мне букет, флорист. Для женщины, которую я люблю. Для той, с которой хочу прожить всю жизнь.
Арина сглотнула. Её пальцы дрожали, когда она брала цветы из холодильника. Пион. Эвкалипт. Лаванда. Каждый стебель она подрезала под углом сорок пять градусов, как учила его когда-то, сто лет назад, в их первый совместный урок флористики. Ирис она выбрала самый яркий, фиолетовый. Георгин розовый, с махровыми лепестками. Ромашек целую горсть, потому что сомнений было много, и все они разрешились. Альстромерия. Гипсофила лёгкая, воздушная, как дыхание. Веточка розмарина для памяти.
И в центре лилия. Восковолистная. Из новой партии, которую Гриша привёз специально для этого случая. Она теперь знала точно: Костя был в сговоре, Гриша тоже, и, вероятно, Элеонора утвердила план ещё две недели назад.
Она собрала букет по спирали, стебель к стеблю, цветок к цветку. Перевязала лентой. Протянула ему.
— Готово. Ваш букет.
Дэн взял букет. Посмотрел на него, на пионы, на лаванду, на лилию в центре. А потом опустил руку в карман и достал кольцо.
Маленькую бархатную коробочку. Тёмно-синюю, под цвет его рубашки.
Арина перестала дышать.
Он обошёл прилавок и встал перед ней. Посетители в магазине замерли. Пожилая дама, выбиравшая пионы, и молодой человек, зашедший за букетом для мамы, уставились на Арину и Дэна. Из подсобки высунулся Костя. В его руке был секатор, а на лице выражение человека, который вот-вот заплачет.
— Арина, — сказал Дэн.
И опустился на одно колено. Прямо там. В цветочном магазине. Среди пионов, эвкалипта и монстеры.
— Я не готовил длинную речь, — сказал он, и его голос был тихим, но уверенным — Я вообще многое не готовил в этой жизни. Я не готовился к тому, что влюблюсь во флористку, которая ненавидит розы. Не готовился к тому, что буду разговаривать с кофемашиной и рисовать сердечки на пенке. Не готовился к тому, что моя мама назовёт кого-то «будущей невесткой» и будет плакать на Новый год от счастья. Но всё это случилось. Потому что ты вошла в мою жизнь. С лилией. С круассанами. С секатором в волосах. И теперь я не представляю свою жизнь без тебя.
Он открыл коробочку. Кольцо было простым. Тонкий ободок с крошечным камнем, который мерцал в солнечном свете.
— Этот букет наше прошлое. А кольцо наше будущее. Я хочу, чтобы мы встретили вместе тысячу рассветов. И ещё тысячу. И ещё. Ты выйдешь за меня?
В магазине стало тихо. Так тихо, что было слышно, как монстера в эркере разворачивает новый лист. Пожилая дама с пионами прижала букет к груди и, кажется, забыла, за чем пришла. Молодой человек застыл с открытым ртом. Костя в подсобке прошептал: «Я же говорил, Меркурий...»
Арина смотрела на Дэна. На его глаза цвета крепкого чая. На его руки, которые всё ещё держали букет и кольцо. На его взволнованное, но счастливое лицо.
— Да, — сказала она — Да, я выйду за тебя.
Он выдохнул, будто держал дыхание всё это время. Потом встал, надел кольцо на её палец (руки дрожали, но он справился) и поцеловал её. Прямо там. В цветочном магазине. При всех.
Пожилая дама захлопала в ладоши. Молодой человек засвистел. Костя выбежал из подсобки с криком «Я знал! Я всё знал! Я никому не сказал, но знал!» и чуть не опрокинул горшок с алоказией.
А потом начался хаос. Костя обнимал обоих по очереди и повторял: «Это лучший день в моей жизни после того, как моя калатея выпустила третий лист». Пожилая дама попросила Арину собрать ей «Такой же букет, как у вас. Наверное, он приносит счастье». Молодой человек сказал, что купит два букета: для мамы и для девушки, которой «давно хотел сделать предложение, но боялся, а теперь не боится».
Дверь распахнулась, и в магазин вошла Элеонора Аркадьевна.
— Я ждала за углом, — заявила она, поправляя идеально уложенные волосы — Костя должен был подать сигнал. Он не подал.
— Я забыл! — вскричал Костя — От волнения!
— Неважно. — Элеонора подошла к Арине и взяла её за руку, на которой уже блестело кольцо — Я всё видела через окно. Дэн, ты сделал это не так элегантно, как мог бы. Но искренне. Арина, добро пожаловать в семью. Официально.
— Я думала, я уже в семье, — сказала Арина.
— Были сомнения? — Элеонора приподняла бровку.
— Никаких, — Арина улыбнулась — С того самого дня, как вы назвали меня «будущей невесткой» на смотринах квартиры.
— Я была уверена уже тогда. Но формальности есть формальности.
Вечером они сидели в «Хмель Солод». Дэн закрыл бар для всех, кроме своих: Арина, Костя, Элеонора, Марина с Андреем, родители Арины (которым Дэн позвонил сразу после предложения и которые теперь сияли, как два солнца), и Гриша. Гриша приехал прямо из аэропорта, с чемоданом семян и бутылкой японского виски.
Дэн варил кофе. Арина сидела на своём любимом барном стуле, крайнем слева, и смотрела на кольцо. Оно было лёгким, почти невесомым, но значило больше, чем все цветы мира.
— Знаешь, — сказала она, когда он поставил перед ней чашку с сердечком — Когда ты вошёл в мой магазин год назад и попросил лилию, я подумала: «Какой странный мужчина».
— А я подумал: «Какая красивая флористка. Надо срочно придумать повод, чтобы прийти ещё раз».
— Ты придумал.
— Я придумал целую жизнь, — он взял её руку, ту самую, с кольцом — И я рад, что ты согласилась прожить её со мной.
— Я не просто согласилась, — она улыбнулась — Я этого хотела. С самого начала.
Они чокнулись кофейными чашками. За спиной Костя объяснял Грише разницу между калатеей и марантой. Элеонора обсуждала с Ниной Петровной список гостей (уже!). Марина и Андрей спорили о том, кто первый заплачет на свадьбе. А папа Арины протянул Дэну баночку мёда.
— Это гречишный, — сказал он — Для долгой семейной жизни.
— И пчёлы не понадобятся? — спросил Дэн.
— Не понадобятся. Ты прошёл проверку.
За окном шумели липы. В чашках остывал кофе. На пальце Арины мерцало кольцо. А в эркере их квартиры, оставшись в одиночестве, монстера выпустила ещё один новый лист.
Потому что чувствовала: всё правильно.

----------

Глава 27. Подготовка

Глава 27. Подготовка
Подготовка к свадьбе началась на следующее утро после помолвки. Арина проснулась от того, что её телефон вибрировал без остановки. Сообщения, звонки, уведомления из соцсетей. Новость разлетелась мгновенно: Костя выложил фото букета с кольцом в инстаграм «Бутон энд Блум» с подписью «ОНА СКАЗАЛА ДА!!!», и теперь весь город знал.
Но главный звонок был от Элеоноры Аркадьевны. В восемь утра.
— Я составила предварительный план, — сказала она без приветствия — У меня есть три варианта дат, четыре варианта площадок и список гостей на сто человек. Когда вам удобно встретиться для обсуждения?
— Элеонора Аркадьевна, — Арина потёрла глаза, пытаясь проснуться — Мы обручились вчера. Вчера!
— Вчера было вчера. Сегодня наступило сегодня. Свадьба сама себя не организует. Я заеду в магазин к полудню.
И заехала. С папкой. В папке были: список гостей (разбитый на категории «Обязательные», «Желательные» и «Если останутся места»), сравнительная таблица ресторанов (с колонками «Цена», «Меню», «Парковка», «Отзывы»), эскизы приглашений (три варианта, от классики до минимализма) и распечатка прогноза погоды на три месяца вперёд.
— Мама, — сказал Дэн, когда увидел папку — Это свадьба или план захвата мира?
— Это организованное мероприятие, — отрезала Элеонора.
Первый спор случился из-за цветов. Вернее, из-за одного конкретного цветка.
— Никаких роз, — сказала Арина твёрдо.
— Разумеется, — кивнула Элеонора — Я и не предлагала.
— Я предлагаю, — сказал Дэн.
Все уставились на него.
— Ты?! — Арина не поверила своим ушам — Ты, который знает, что розы это банально? Ты, который учился у меня языку цветов?
— Я учился, — согласился он — И я помню, что розы это «я забежал в ларёк у метро». Но, Арина, есть разные розы. Есть красные банальные. А есть белые. Белая роза на языке цветов означает чистоту и новое начало. Разве наша свадьба не новое начало?
Арина открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Ты используешь мои же знания против меня, — сказала она.
— Я использую твои знания в мирных целях, — поправил он — Одна белая роза. В твоём букете. Как символ того, что мы оба изменились. Что мы оба больше не те, кем были год назад. Ты перестала ненавидеть розы. По крайней мере, одну. А я перестал притворяться, что мне нужна лилия.
Арина помолчала. Элеонора с интересом наблюдала за ними, не вмешиваясь.
— Хорошо, — сказала Арина наконец — Одна белая роза. Но только одна. И только потому, что это ты попросил.
— Я польщён, — Дэн поклонился — Это войдёт в историю.
— В историю войдёт то, что ты меня переспорил. Такого ещё не было.
— Значит, я расту.
Второй спор случился из-за торта. Марина предложила испечь его сама.
— Я научилась! — заявила она — Я ходила на курсы! У меня теперь получается! Почти!
— Почти? — переспросил Андрей — В прошлый раз твой торт был похож на Пизанскую башню. Только менее устойчивый.
— Это был экспериментальный дизайн!
— Он упал, Марина. Упал на пол.
— Но был вкусный!
— Да, — признал Андрей — Очень вкусный. Особенно с паркета.
В итоге торт заказали в кондитерской. Но Марине разрешили испечь капкейки «для фуршета, в неформальной части».
Третий спор касался музыки. Дэн хотел джаз. Арина хотела что-то более современное. Костя предложил «звуки природы в обработке диджея»: пение птиц, шум дождя и стрекот цикад, наложенные на ритм. Идею отклонили, но Костя не обиделся.
— Я просто хотел, чтобы растениям тоже было комфортно, — пояснил он.
— На свадьбе не будет растений, — напомнила Арина — Кроме букетов.
— Растения будут в оформлении, — поправила Элеонора — Я уже договорилась с ботаническим садом. Они предоставят кадки с пальмами.
— Ботанический сад? — Арина удивилась — Мы же вроде решили ресторан?
— Ресторан для банкета. А церемония пройдёт в оранжерее ботанического сада. Той самой, где вы с Дэном танцевали на благотворительном балу. Помните?
Арина помнила. Оранжерея с орхидеями, папоротниками и огромным фикусом в центре. Место, где они когда-то стояли вдвоём, и Дэн сказал: «Когда-нибудь мы поженимся. И я хочу, чтобы это было здесь».
— Ты помнишь, — сказала она, поворачиваясь к Дэну.
— Я всё помню, — ответил он — И мама помнит. Она специально договорилась.
Элеонора сделала вид, что очень занята своей папкой.
За две недели до свадьбы случился кризис с платьем. Арина перемерила десять вариантов и ни один не нравился. То кружева слишком вычурные, то фасон не тот, то «я в этом выгляжу как торт, который испекла Марина».
— Может, тебе не нужно белое платье? — предложил Дэн как-то вечером.
— Что?
— Ну, ты же не традиционная невеста. Ты флорист, который разговаривает с растениями и воюет с конкурентами. Может, тебе нужно что-то... С цветами?
И тогда Арину осенило. Она нашла ателье, которое специализировалось на вышивке. И заказала простое белое платье без кружев, без кринолина, но с вышитыми цветами по подолу. Пион. Эвкалипт. Лаванда. Ирис. Георгин. Ромашка. Альстромерия. Гипсофила. Розмарин. И одна лилия. И одна белая роза.
— Это будет наш букет, — сказала она Дэну, показывая эскиз — Навсегда.
— Ты гениальна, — сказал он — Я знал это с первого дня.
За три дня до свадьбы случилась катастрофа. Гриша, который отвечал за редкие растения для оформления церемонии, позвонил в панике.
— Папоротник «Птичье гнездо» завял! — кричал он в трубку — Он был главным акцентом! Он должен был стоять у алтаря!
— Почему завял? — Арина пыталась сохранять спокойствие.
— Ему не понравилась вода! Я полил его фильтрованной, а он, оказывается, любит дистиллированную! Он капризный! Весь в меня!
— Гриша, успокойтесь. У нас есть ещё три дня. Мы что-нибудь придумаем.
Придумал Костя.
— У меня есть папоротник, — сказал он — Тот самый, который я спас от мусорных баков ещё до калатеи. Помните? Он теперь огромный. И ему нравится фильтрованная вода. Он неприхотливый.
— Костя, — Арина посмотрела на него — Вы готовы отдать свой папоротник на свадьбу?
— Я готов отдать ему лучшую роль в его жизни, — торжественно сказал Костя — Он будет стоять у алтаря и благословлять ваш союз. Это большая честь для любого растения.
Так папоротник Кости стал главным акцентом церемонии.
За день до свадьбы Арина и Дэн сидели на балконе своей квартиры. Вечер был тёплым, липы шумели, где-то вдалеке играла музыка. Завтра они должны были пожениться.
— Ты нервничаешь? — спросил Дэн.
— Немного. А ты?
— Тоже. Но это хорошее волнение. Как перед эспрессо. Знаешь, что будет вкусно, но всё равно ждёшь.
— Ты сравнил нашу свадьбу с эспрессо?
— Это высший комплимент. Ты же знаешь, как я отношусь к эспрессо.
Она улыбнулась и положила голову ему на плечо.
— Знаешь, что я подумала? — сказала она.
— Что?
— Когда ты впервые вошёл в мой магазин и попросил лилию, я подумала: «Какой странный мужчина. Наверное, он сейчас купит цветок и уйдёт». А ты не ушёл. Ты остался. На год. На всю жизнь.
— Я не мог уйти. Ты была слишком красивой. И твой секатор в волосах был слишком убедительным.
— Завтра мы поженимся.
— Завтра мы поженимся, — повторил он — И это будет лучший день в моей жизни. После того дня, когда ты согласилась выйти за меня. И после того дня, когда ты согласилась на бартер с лилией.
— У тебя слишком много лучших дней.
— С тобой каждый день лучший.
Она подняла голову и поцеловала его. Завтра должна была начаться новая глава. Но сегодня была ещё одна ночь в их квартире, с их растениями, с их кофемашиной и монстерой, которая выпустила очередной новый лист. Как благословение.

----------

Глава 28. Свадьба

Глава 28. Свадьба
Утро свадьбы началось с кофе. Разумеется.
Дэн сварил две чашки, себе и Арине. Хотя по традиции они не должны были видеться до церемонии. Но они никогда не следовали традициям. Они сидели на кухне в своих пижамах, пили капучино с сердечками и смотрели на монстеру.
— Последний холостой завтрак, — сказал Дэн.
— Или первый семейный, — поправила Арина — Смотря как считать.
— Считаем, как семейный. Так вкуснее.
В девять утра за Ариной заехала Марина, она была подружкой невесты. В десять за Дэном заехал Андрей, он был шафером. Костя прибыл в оранжерею ботанического сада в восемь утра, чтобы лично проследить за расстановкой растений. Элеонора была там же с семи «чтобы проконтролировать каждую деталь». Гриша привёз недостающие орхидеи. Родители Арины заехали в гостиницу переодеться.
В полдень начали собираться гости. Сто человек, как и планировала Элеонора. Ровно сто, с погрешностью плюс-минус два. Костя привёл свою калатею в специальной переноске, и её посчитали как «гостя без места».
Оранжерея ботанического сада была прекрасна. Папоротник Кости стоял у алтаря и выглядел величественно. Орхидеи Гриши свисали с потолка. Пальмы в кадках обрамляли проход. Струнный квартет играл что-то из Вивальди. Ту самую мелодию, которую Арина однажды назвала «идеальной для цветов».
Дэн стоял у алтаря и ждал. Рядом с ним Андрей, который нервничал больше жениха, и папоротник Кости, который нервничал меньше всех.
— Ты как? — спросил Андрей шёпотом.
— Отлично, — ответил Дэн — А ты?
— Я сейчас заплачу.
— Потерпи. Ты же шафер.
— Я шафер, который сейчас заплачет. Это не противоречит.
Двери открылись.
Арина вошла под руку с отцом. На ней было то самое платье. Белое, простое, с вышитыми цветами по подолу. Пион, эвкалипт, лаванда. Весь их букет, вся их история, вышитая шёлковыми нитками. В руках она держала букет, который Дэн заказал в день предложения. Пионы, эвкалипт, лаванда, ирис, георгин, ромашка, альстромерия, гипсофила, розмарин, лилия восковолистная. И одна белая роза в центре.
Дэн смотрел на неё и не мог отвести глаз. Она шла медленно, улыбаясь, и её лицо сияло. Костя в первом ряду уже плакал. Элеонора сидела с идеально прямой спиной и делала вид, что не плачет (но плакала, и это видели все). Марина держала Андрея за руку и тоже плакала. Нина Петровна плакала. Сергей Васильевич не плакал, но часто моргал.
— Ты прекрасна, — сказал Дэн, когда Арина подошла к алтарю.
— Ты тоже, — ответила она — Синяя рубашка. Моя любимая.
— Я знал.
Церемония была короткой. Регистратор говорил о любви, о доверии, о том, что брак это как букет: его нужно собирать каждый день, стебель к стеблю, и не бояться, что какой-то цветок завянет. Арина слушала и думала: он говорит на языке цветов. Интересно, Элеонора дала ему шпаргалку?
Когда пришло время клятв, первым заговорил Дэн. Он не готовил речь заранее, он вообще не умел готовить речи.
— Арина, — сказал он — Я бармен. Я умею смешивать коктейли, варить кофе и иногда, очень редко, готовить яичницу, которая получается почти съедобной. Но я никогда не умел говорить о чувствах. Ты научила меня. Ты научила меня, что розы это банально, а эвкалипт это обновление. Ты научила меня, что букет это послание. Ты научила меня, что любовь это не гром и молния. Это тишина. Это утро с кофе. Это ночной разговор на балконе. Это компромиссы и совместные планы. Я обещаю тебе: я всегда буду рядом. Я всегда буду слушать. Я всегда буду помнить, что ты пион, лаванда, ирис и георгин. И одна белая роза. Навсегда.
Арина вытерла слезу. Потом ещё одну. Потом засмеялась.
— Ты опять использовал язык цветов, — сказала она.
— Я учился у лучшей.
— Дэн, — она взяла его за руки — Когда ты вошёл в мой магазин год назад, я думала, что моя жизнь цветы, работа и одиночество. Я ошибалась. Ты показал мне, что можно иначе. Что можно опереться. Что можно доверять. Что можно любить, не боясь. Ты моё обновление. Мой эвкалипт. Мой пион. Моя лилия, мать её, восковолистная. Я обещаю тебе: я всегда буду рядом. Даже когда ты не закрываешь тюбик с зубной пастой. Даже когда ты сжигаешь яичницу. Даже когда ты споришь со мной о цветах. Ты мой человек. Навсегда.
Они обменялись кольцами. Теперь у обоих на пальцах мерцали тонкие ободки. Парные, простые, но значившие больше, чем все драгоценности мира.
— Объявляю вас мужем и женой, — сказал регистратор.
Дэн поцеловал Арину. Папоротник Кости качнул листом. Где-то в небе над оранжереей пролетела бабочка, может быть, правнучка Клеопатры.
А потом начался праздник.
Банкет проходил в ресторане по соседству с ботаническим садом. Столы были украшены теми же цветами, что и букет невесты. Меню было выбрано Элеонорой безупречное, как и всё, что она делала. Коктейльная карта авторская, от Дэна. Он лично смешивал напитки для гостей, на час оставив место жениха. Арина не возражала, она знала, что барменская стойка для него как алтарь.
Тосты сменяли друг друга. Первым выступил Гриша. Он сказал, что Арина «седьмой человек в мире, прорастивший ризантеллу, и первый человек, прорастивший в его сердце... в смысле... ну, вы поняли». Все засмеялись.
Костя сказал, что «любовь это как фотосинтез: нужно солнце, вода и правильная атмосфера, и у вас всего этого в избытке». Его калатея, стоявшая в переноске на отдельном стуле, одобрительно качнула листьями.
Элеонора встала, поправила платье и произнесла короткую речь:
— Я не умею говорить долго. Я умею организовывать. Но сегодня я хочу сказать: Арина, ты вошла в нашу семью с букетом и осталась в ней навсегда. Дэн, ты наконец-то сделал правильный выбор. Я горжусь вами обоими. И я уже начала планировать крестины. Не торопитесь. Но имейте в виду.
Все засмеялись. Дэн покраснел. Арина сказала: «Элеонора Аркадьевна, вы неисправимы».
— Я знаю, — ответила та — Это моё лучшее качество.
Родители Арины сказали тёплые слова. Нина Петровна всплакнула. Сергей Васильевич подарил Дэну ещё одну баночку мёда «теперь официально семейную».
Марина и Андрей подготовили совместный тост, смешной и трогательный. Марина рассказала, как Дэн впервые упомянул Арину: «Она сказала, что розы это банально, Марин! Ты представляешь?!» Андрей добавил: «Я тогда подумал: ну всё, пропал парень. И не ошибся».
Когда пришло время танца молодожёнов, Дэн вывел Арину в центр зала. Заиграл саксофон. Тот самый джаз, под который они танцевали в «Хмель Солод» после коктейля «Голубая лагуна». Сто лет назад. Целую жизнь назад.
— Помнишь? — спросил он.
— Помню, — ответила она — Ты тогда сказал, что хочешь запомнить меня такой навсегда.
— Я запомнил. И каждый день запоминаю заново.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я тоже тебя люблю. Сейчас больше, чем вчера. А завтра больше, чем сегодня.
Они танцевали, и мир вокруг исчез. Гости, цветы, папоротник Кости, орхидеи Гриши, баночка мёда на столе. Всё это было фоном. Главным было то, что они держали друг друга за руки. Что их кольца мерцали в свете ламп. Что впереди у них была целая жизнь.
В полночь, когда гости начали расходиться, а Костя укладывал калатею в переноску («она устала, у растений режим»), Арина и Дэн вышли на террасу ресторана. Ночь была тёплой, августовской. Пахло липами. Где-то вдалеке гремела гроза, как в ту ночь, когда они говорили о страхах и обещали друг другу всегда быть рядом.
— Ну что, — сказал Дэн, обнимая её — Мы женаты.
— Женаты, — согласилась она.
— Официально.
— Со всеми документами и подписями.
— И с папоротником Кости.
— И с мёдом моего папы.
— И с планами моей мамы на крестины.
Арина рассмеялась и прижалась к нему.
— Знаешь, что я сейчас чувствую?
— Что?
— Счастье. Простое. Без всяких метафор. Просто счастье.
— Я тоже, — он поцеловал её в макушку — Пойдём домой, флорист?
— Пойдём, бармен.
Они вернулись в свою квартиру. Ту самую, с эркером и монстерой. Сняли свадебные наряды, повесили их в шкаф. Дэн сварил две чашки капучино, с сердечками, разумеется. И они сидели на диване, смотрели на засыпающий город и молчали.
Всё было сказано. Всё было сделано. Лилия восковолистная, с которой всё началось, давно отцвела, но её семена проросли в террариуме. Маленькие, зелёные, тянущиеся к свету. Как их любовь. Как их жизнь.
И ни одной розы. Ну, кроме той самой, одной-единственной, белой, в букете невесты.
Но она была исключением.
Потому что правила для того и существуют, чтобы иногда делать исключения.
Для любви. Для счастья. Для новой жизни.

----------