Наследие пяти Элис Фэй Евангелиона — племянница, прислуга, тайная дочь опозоренной колдуньи. В восемнадцать лет она открывает в себе дар целителя, спасая раненого олеума в лесу. Но мир, где магию заперли на вершинах гор для избранных, не оставляет ей выбора: тётка продаёт её в жёны торговцу шкурами. Бегство — единственный путь. С кулоном матери и тайной книгой о древних временах Евангелиона прорывается в Айнхар, летающую столицу истарионцев. Здесь, среди блеска и нищеты, она прячется в элитном салоне, лечит чужую боль и готовится к экзамену в Цитадель Целителей — единственному шансу легализовать дар, который сама империя считает угрозой. Но мадам Амариллис уже знает её тайну, а в городе-вершине за каждой свободой стоит своя цена. ==================== Том 1. ИСКРЫ В ТЕНИ Глава 1. Гелька и Книга Забытых Времён Том 1. ИСКРЫ В ТЕНИ Глава 1. Гелька и Книга Забытых Времён Холодная зола больно щипала пальцы, но Евангелиона привычно сгребала её в железное ведёрко. Каждое утро начиналось одинаково: растопить печь, принести воды, приготовить завтрак для тётки Марсельены и её дочерей, а потом приняться за бесконечную вереницу дел. Сегодняшнее утро было особенным лишь тем, что в доме ждали гостью, а потому унижений предстояло вынести больше обычного. — Гелька! Иди сюда, неряха! Голос Астерии, старшей дочери тётки, прорезал воздух, словно бич. Евангелиона вздрогнула, поставила ведёрко с золой и, отряхнув передник, вошла в большую комнату. Астерия, румяная и дородная, в новом платье цвета спелой сливы, с презрением окинула её взглядом. — Мать велела отнести твой тюфяк на чердак. К нам едет тётя Аглая, и лишнего срама в доме быть не должно. Чтобы духа твоего внизу не было, пока она не уедет. Поняла? — Поняла, — тихо ответила Евангелиона, опустив глаза. Её никогда не называли полным именем. «Гелька» — это было не имя, а клеймо, напоминание о том, что она чужая, нахлебница, дочь опозорившей себя знатной колдуньи и простого кузнеца. — И не вздумай тут шляться без дела, — добавила Марселена, появляясь в дверях. Её острый взгляд всегда искал изъян. — Приберись на чердаке, пока время есть. Да смотри, чтобы Аглая тебя даже краем глаза не увидела. Не к лицу уважаемой женщине знать, что я содержу под одной крышей с дочерьми такую… обузу. Сердце Евангелионы сжалось от привычной боли. Она молча кивнула, зашла в свою каморку, свернула тонкий тюфяк и, прижимая его к груди, побрела по узкой лестнице на чердак. Воздух здесь был густым и пыльным, пах старым деревом и сушёными травами. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в кровле, освещал плавающие в воздухе частички пыли. Евангелиона бросила тюфяк в угол и вздохнула. Здесь, в полумраке, под крышей, ей было почти спокойно. Здесь её не могли достать вечные упрёки и злые языки. Она принялась механически перекладывать старые сундуки и связки тряпья, чтобы расчистить себе уголок. И вдруг её пальцы наткнулись на что-то твёрдое и ребристое, запылённое до серости. Это был кожаный переплёт старой, толстой книги. Любопытство взяло верх. Она отнесла книгу к светлой щели и села на пол, скрестив ноги. Сдув пыль, она увидела потускневшие серебряные буквы на обложке: «Хроники Истоков. Истинный лик Эфириона». Сердце её забилось чаще. Она осторожно открыла тяжёлую крышку. Страницы были из плотного пергамента, а текст сопровождали диковинные, невиданные ею иллюстрации. Она начала читать, и мир вокруг перестал существовать. Книга рассказывала о временах, когда мир, именуемый Эфирион, был иным. Не было ни городов-вершин, ни Властелинов Магии, называющих себя истарионцами, которые пришли и запечатали магические источники на вершинах гор. Жилы мира свободно текли с гор, серебряными реками разливаясь по равнинам. Они питали всё вокруг: травы, что могли исцелить любую рану, деревья, чьи плоды дарили мудрость, и животных — прекрасных и разумных. Здесь были изображены ферийские олеусы — олени с рогами из чистейшего хрусталя, чей шаг заставлял расцветать землю; кристальные колибри, пьющие нектар из самых нежных цветов и поющие мелодии, усмиряющие бури; шепчущие дубы, в листве которых можно было услышать голоса предков. «Это был Рай, — гласила книга. — Магия принадлежала всем и всему. Она не подчинялась, а текла, не бралась силой, а дарилась щедро. Не было сильных и слабых, был Великий Поток Жизни». Евангелиона читала, затаив дыхание, и ей казалось, что она слышит шелест тех волшебных листьев и чувствует ласковое прикосновение магии на своей коже. Это было чувство, которого ей так не хватало всю жизнь, — чувство принадлежности, цельности, дома. Потом пришли они. Пришельцы из иного мира, могучие и жадные. Называющие себя истарионцами. Они не стали жить в потоке — они его остановили. Своей невообразимой силой они заперли источники в кольцо Неприступных Хребтов, срезав и выровняв их вершины, словно гигантские пьедесталы. Теперь магия била ключом лишь на этих вершинах, питая возведённые там величественные города, где и поселились новые правители — могущественные волшебники и их потомки. А равнины, лишённые живительной силы, стали просто… землёй. Местом, где живут простые люди, вроде её отца-кузнеца. Или она. — ГЕЕЕЕЛЬКАААА! Пронзительный крик Астерии, долетевший снизу, был так резок и ярок, что Евангелиона вздрогнула и чуть не выронила драгоценный фолиант. Реальность, жестокая и бедная, ворвалась в её временный рай. — Где ты, дрянь никчёмная?! Мать приказала тебе в лес идти! Сейчас же спускайся! Евангелиона поспешно, но бережно спрятала книгу в тайную нишу между балками, сердце её бешено колотилось — от страха, что её застанут за чтением, и от горечи возвращения в настоящий мир. Мир, где она была всего лишь Гелькой, падчерицей судьбы, чья мать совершила непростительную ошибку, полюбив не того человека. Она сгладила передник, стряхнула пыль с колен и побежала к лестнице, навстречу новым указаниям, в свой серый, лишённый магии день. Но в глубине души теперь теплилась искра. Искра знания. Мир когда-то был иным. И, возможно, где-то глубоко внутри он всё ещё помнил об этом. ---------- Глава 2. Дар, рождённый в тишине Глава 2. Дар, рождённый в тишине Сегодня её восемнадцатый день рождения, и он начался так же, как и все предыдущие семь лет, что она жила в доме тётки Марсельены. Никто не вспомнил. Не тёплого слова, ни взгляда, в котором читалось бы что-то, кроме привычного раздражения. Для всех в доме это был просто очередной день. Все готовились к приезду Аглаи. На этот приезд возлагались большие надежды. Аглая покупала у Марсельены высушенные волшебные травы и перепродавала их бурзумпам — крупным, суровым людям, делавшим чудесные отвары и зелья. Евангелиона спустилась в кухню, чтобы взять корзину для трав. — Гелька! Небось опять возле печки пригрелась? — крикнула Марселена, заглядывая в кухню. — В лес ступай, к вечеру должна быть корзина солнечношёрстного мха и пучок сердечной полыни. Не возвращайся с пустыми руками — без них сборы не продашь, а у меня заказ на три дюжины! «Солнечношёрстный мох», — мысленно повторила Евангелиона. Его бархатистые, отливающие золотом веточки ценились знахарками. А «сердечная полынь» с её листьями в форме маленьких сердечек успокаивала нервы. Тётка хорошо знала, что посылает её за редкими, магически насыщенными травами. И что в одиночку это опасное дело. Но Евангелиона не испугалась. Лес был её отдушиной, единственным местом, где она могла быть собой. Той, кем её называла мама — Евой. «Не бойся, Ева, лес чувствует доброе сердце», — вспомнились ей далёкие, тёплые слова матери. Войдя под сень древних деревьев, она выпрямила спину и вдохнула полной грудью. Воздух был густым и сладким, пах влажной землёй, хвоей и чем-то неуловимо волшебным. Магические потоки были заперты, но земля, как старый воин, хранила в себе шрамы и эхо былой силы. Деревья тянулись к небу причудливо изогнутыми стволами, а их листья переливались всеми оттенками зелёного и серебра. Под ногами шелестела трава, в которой, если приглядеться, можно было заметить крошечные, светящиеся голубым огоньки — ночные жемчужинки, ещё не погасшие с рассвета. Она шла медленно, любуясь диковинными цветами, похожими на хрустальные колокольчики, и слушая пересвистывание невидимых птиц. Однажды ей повстречался стыдливый чешуйчатый заяц, который, испугавшись, не побежал, а просто стал прозрачным и растворился в воздухе. В другой раз над её головой пролетел рой искрящихся сфер-медоносов, оставляя за собой радужный шлейф. Именно в этой тишине, нарушаемой лишь щебетом и шелестом, она и услышала это. Тихий, прерывистый звук. То ли хрип, то ли стон, полный такой животной муки, что у Евангелионы похолодело внутри. Она осторожно, затаив дыхание, двинулась на звук, раздвигая завесу папоротников. И замерла. На небольшой поляне, в траве, лежало самое прекрасное существо, которое она видела в жизни. Это была самка ферийского олеуса. Её шкура отливала перламутром, а изящная голова была увенчана небольшими рожками, казавшимися выточенными из чистого горного хрусталя. Но эта красота была осквернена. Из груди зверя, прямо под левой лопаткой, торчала чёрная стрела, украшенная вороньими перьями на хвостовике. Сердце Евангелионы упало. Олеусы были не просто редки — они были легендой, духом леса. Убить такое существо считалось величайшим грехом и дурной приметой. Не думая об опасности, она подбежала и упала на колени рядом с животным. Олеус испуганно вздрогнула, но была слишком слаба, чтобы подняться. Её большие, влажные глаза цвета жидкого янтаря смотрели на девушку с бездонной болью. Она чувствовала, как под тонкой кожей бьётся ослабевшее сердце. — Тише, тише, я помогу, — прошептала Ева, осторожно касаясь шерсти зверя. Сначала самка олеуса отстранилась, настороженно принюхиваясь, но, почувствовав тепло ладоней, доверчиво прижалась к её плечу. В тот миг, когда пальцы коснулись горячего тела, с Евангелионой случилось нечто. Перед её внутренним взором вдруг возникла яркая, пугающе чёткая картина. Онавидела всё, что было внутри. Видела разорванные мышцы, повреждённое лёгкое, осколки ребра, торчащие возле главной артерии. Видела, как яд с наконечника стрелы тонкими чёрными нитями растекается по кровотоку. Она видела саму жизнь, утекающую из великолепного создания. Сначала её охватил ужас. Это было похоже на кошмар наяву. Она попыталась отдернуть руку, но не смогла. Желание помочь, жгучее и всепоглощающее, оказалось сильнее страха. — Нет, — выдохнула она. — Я не дам тебе уйти. Она не знала, что делает. Она просто сосредоточилась на этой внутренней картине, на всех этих ужасных разрывах и повреждениях. Она представила, как сосуды срастаются, как плоть затягивается, словно её штопают невидимой иглой, как яд сворачивается в комок и выталкивается из тела. Она вкладывала в это представление всю свою волю, всю свою энергию, всю ту любовь к жизни, которую копила в своём одиноком сердце. Сначала ничего не происходило. Потом она почувствовала странное тепло, исходящее из её собственных ладоней. Оно растекалось по телу олеуса, и повреждённые ткани стали медленно, но верно меняться. Срастаться. Очищаться. Это длилось вечность. Она не чувствовала ни времени, ни усталости, пока не дошла до самого конца. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь листву, девушка почувствовала, как что-то в ней самой сломалось. Силы покинули её в одно мгновение. Темнота нахлынула, и Ева рухнула на мягкую траву рядом со спасённым зверем, погрузившись в глубокий, целительный сон. Её разбудило нежное, бархатистое прикосновение. Кто-то обнюхивал её щеку и волосы, осторожно и настойчиво. Тёплое дыхание щекотало кожу. Евангелиона медленно открыла глаза. Над ней склонилась голова олеуса. Её чистые, ясные глаза смотрели на девушку с безмолвной благодарностью. Хрустальные рога сверкали в полуденном солнце. На груди животного не было даже шрама — лишь чистая, перламутровая шерсть. Ева медленно села, чувствуя слабость, но и невероятную, ликующую лёгкость внутри. Она сделала это. Не зная как, не понимая почему, она исцелила его. Олеус тихо фыркнула и легонько толкнула её носом в плечо, как бы говоря: «Вставай, всё хорошо». И в этот момент Евангелиона поняла. Восемнадцатилетие. День, когда у одарённых проявляется их дар. Никто в доме не помнил о её дне рождения. Но сама Вселенная помнила. И подарила ей нечто гораздо большее, чем просто поздравления. Она подарила ей её суть. Её силу. И её первую настоящую тайну. ---------- Глава 3. Цена ночи Глава 3. Цена ночи Последние лучи заходящего солнца цеплялись за острые углы крыш, окрашивая мир в грязновато-багровые тона. Евангелиона брела по пыльной деревенской улице, и казалось, сама земля уставала под её ногами. В корзине за спиной лежали бесценные для знахаря трофеи — пучки солнечношёрстного мха, отливавшие в сумерках тусклым золотом, и тёмно-зелёная сердечная полынь. Но эта ноша, стоившая ей открытия дара и почти всех сил, была лишь жалким оправданием перед тем штормом, что ждал её за знакомой, покосившейся калиткой. Ева провела ночь в лесу, только как она всё это объяснит тётке? Дом тётки Марселины — низкий, с маленькими, похожими на щели окнами, — всегда казался ей придавленным к земле не столько тяжестью лет, сколько тяжестью душ, в нём обитающих. Сквозь запотевшее стекло пробивался неровный свет сальной свечи, отбрасывая на занавеску уродливые, мечущиеся тени. Едва она, затаив дыхание, переступила порог сеней, привычный запах вчерашних щей и лежалого сена сменился чем-то новым, острым и опасным. Воздух был густым, наэлектризованным тишиной, что бывает перед ударом грома. В горнице, кроме тётки и кузин, находилась и Аглая — та самая гостья, ради которой её вчера изгнали на чердак. Женщина сидела за столом, одетая в дорогое, но безвкусное платье из пурпурного бархата, и с нетерпением постукивала короткими пальцами, унизанными перстнями. Её взгляд, устремлённый на дверь, выражал лишь одно — жадное ожидание товара, ради которого она и приехала. Тишину разорвал резкий скрип половицы. Из главной комнаты, отбрасывая на стену огромную, искажённую тень, вышла Марселина. Она стояла, подбоченясь, в своём лучшем платье — тёмно-коричневом, без единого намёка на украшение, с высоким глухим воротником, будто облачилась не в домашнюю одежду, а в судейскую мантию. Её лицо, обычно просто суровое, сейчас было бледным полотном, на котором гнев вывел резкие, безобразные черты. — Наконец-то явилась! — её голос не кричал, он визжал, как туго натянутая струна, готовая лопнуть. — Где пропадала, подлая тварь?! А? Целую ночь! Вся деревня утренними молоками обменивается, а моя племянница — нет, не племянница даже — подкидыш благородных кровей по лесам шляется! С кем это ты там «травы собирала», падшая девка?! Евангелиона попыталась было поднять корзину, как щит, но рука Марселины, быстрая и цепкая, как у хищной птицы, вышвырнула её прочь. Прутья корзины с хрустом ударились о стену, а бесценные травы разлетелись по грязному, замызганному половику. Аглая ахнула, её рука с перстнями инстинктивно потянулась к рассыпанному золоту мха, но тут же отдёрнулась, будто боясь запачкаться в этом скандале. — Я… я выполняла ваш приказ, тётя. Вот, посмотрите… — голос Евангелионы предательски дрогнул. Она чувствовала себя не восемнадцатилетней девушкой, открывшей в себе великий дар, а снова маленькой, испуганной девочкой, которую за каждый проступок ставили в угол на колени на горох. — Молчать! — Марселина плюнула на рассыпанные травы. — Не смей на меня смотреть своими подлыми глазёнками! Ты опозорила наш дом! Моё доброе имя, которое я ценой пота и крови сохраняла! Ты — точь-в-точь твоя мать! Та же блудливая кровь! Из-за её спины, словно тень, материализовалась Астерия. Она была облачена в своё недавно сшитое платье цвета увядшего мака, и его кричащая яркость казалась кощунственной в этой убогой обстановке. На лице её играла сладкая, торжествующая улыбка. — Я всегда знала, — начала Астерия, растягивая слова, словно смакуя их. — В ней эта гниль сидит. Материнская. Правильно её, знатную-то, от рода отрекли — видно, почуяли скверну. А ты, Гелька, ничем не лучше. Бесстыжая. Легкополая. Кто тебе теперь, дармоедке да блуднице, руку подаст? — Мама, может, она правда заблудилась… — робкий голосок Мелании донёсся из тёмного угла, где та сидела на сундуке, сжимая в руках край своего скромного, серенького платья. Её большие глаза были полны слёз. — Заткнись, дура! — обернулась к ней Астерия. — Ты что, её покрываешь? Тебе тоже накладно будет! Марселина подошла к Евангелионе вплотную. От неё пахло горьковатой пылью, сушёным зверобоем, смешанным с затхлостью старого сеновала; едкой печной сажей, въевшейся в грубую ткань платья, и кисловатым потом. Вся эта сложная палитра перебивалась удушающе-сладким, почти липким запахом дешёвых духов, напоминавших испорченный леденец, который намертво прилипал к ноздрям и горлу, не давая вздохнуть свободно. Этот знакомый, омерзительный запах детства и унижений. — Я сыта по горло, — прошипела она, и брызги слюны попали Евангелионе в лицо. — Сыта твоим присутствием, твоей милой рожицей, твоими глазами — её глазами! Я больше не намерена терпеть такую бесстыдницу под одной крышей с моими невинными дочерьми! Думала, я позволю тебе повторить путь твоей распутной матери? Выскочить замуж за какого-нибудь простака и сбежать от семьи? Лишиться содержания и наследства? Обречь всю родню на бедность? Нет! — К-к-какое нас-с-с-ледство? К-к-какое с-с-содержание? — НЕВАЖНО!!!! Она выпрямилась, и в её позе, во всём её существе, была ледяная, бесповоротная решимость. — Я дала согласие Брумвику Саломеру. Через неделю будет свадьба. Мир покачнулся. Евангелиона почувствовала, как пол уходит из-под ног. Брумвик Саломер. Его имя было в этой деревне синонимом чего-то неуютного, тёмного. Да, он был богат по местным меркам. Его двухэтажный, грубо сколоченный дом с амбаром, ломящимся от товара, был самым заметным в округе. Но его богатство, нажитое на торговле шкурами, не могло перебить того ореола, что витал вокруг него — тяжёлого, въедливого смрада дубильных веществ, пота, дешёвого табака и чего-то ещё, самого страшного — запаха смерти, который, казалось, навсегда въелся в его кожу и одежду. — Нет… тётя, умоляю вас… я сделаю всё, что угодно… я буду больше собирать трав… наймусь на работу… только не это… — слова вырывались хриплым, чужим шёпотом. Она цеплялась взглядом за лицо Марселины, пытаясь найти хоть каплю жалости, но видела лишь гранит. — «Нет»? — передразнила её тётка, и её тон стал ядовито-сладким. — Думаешь, у тебя есть выбор? После того, как ты выставила нас на посмешище? После ночи, которую ты провела неизвестно где и с кем? Саломер — твой единственный шанс не остаться на улице. Будь благодарна, что такой солидный человек согласился взять тебя, опозоренную, в жёны. Он даёт тебе имя, кров, положение. А ты мне тут со своими «нет»! Аглая, всё это время молча наблюдавшая за разворачивающейся драмой с видом человека, попавшего на дурное представление, наконец поднялась. Она бросила взгляд на рассыпанные травы, брезгливо сморщилась и, не сказав ни слова, направилась к выходу. Её отъезд, тихий и стремительный, был красноречивее любых слов — дело было сделано, товар испорчен, а значит, и её присутствие здесь более не требовалось. Вскоре после её ухода в доме вновь появился он. Его появление было сродни природному катаклизму. Брумвик Саломер не просто вошёл — он вполз, заполнив собой дверной проём, заслонив своим тучным, грузным телом скудный свет из окна. Воздух в горнице сразу стал спёртым, густым. От него пахло, как от его заведения, — застарелым жиром, несвежей кожей, прогорклым пивом и ещё чем-то животным, первобытным. Он был одет дорого, но отвратительно: бархатная безрукавка была в жирных пятнах, дорогая рубаха из грубого полотна застёгнута криво, обнажая заросший волосами живот. Его борода, некогда густая, а теперь редкая и седая, была спутана и испачкана, а из-под нависших бровей смотрели маленькие, заплывшие жиром глазки-щёлочки, в которых теплился тусклый, но ненасытный огонёк. — Ну вот, многоуважаемая Марселина, и дождался, — его голос был хриплым, как скрип несмазанной телеги. Он обошёл комнату медленным, тяжёлым шагом, и его взгляд, словно сальная тряпка, скользнул по Евангелионе, задерживаясь на линии бёдер, на груди, на губах. — Здравствуй, невестушка. Он протянул свою руку — толстую, с короткими пальцами, покрытыми старческими пятнами и тёмными волосками. Грубо, без тени нежности, он сжал её подбородок, заставив поднять голову. Его прикосновение было липким, горячим и отвратительным. — Красота… — просипел он, и его дыхание, пахнущее луком и больными зубами, окутало её. — Дикая. Необъезженная. Люблю таких. Приручу. Будешь у меня, как та лиса в клетке, — сначала бьёшься, а потом смиряешься. Он громко, отрывисто рассмеялся, и этот звук был похож на предсмертный хрип. — Свадьбу через неделю, как и договаривались, — заявил он, наконец отпустив её, будто бросив ненужную вещь. — И так уж слишком долго ждал вашего благородного согласия. Девка взрослая, пора бы и за дело приниматься. Хозяйство у меня большое, детей нарожает, порядок наведёт. А то тут, вижу, баловали её. Астерия смотрела на эту сцену, не скрывая злорадства. Мелания, бледная как полотно, отвернулась к стене, её плечи мелко дрожали. Когда Саломер ушёл, утянув за собой вонючее облако своего присутствия, в доме воцарилась гробовая тишина. Евангелиона, не в силах больше стоять, поднялась на чердак. Она сжалась в комок на своём жидком тюфяке, вцепившись пальцами в колени до боли. Холод, поселившийся внутри с момента объявления приговора, не проходил, а лишь сковывал её всё сильнее. Она чувствовала на коже прикосновение его липких пальцев, видела его взгляд, слышала его хриплый смех. Это было хуже любой раны, которую она могла бы увидеть своим даром. Это было осквернение самой её сути. Она была в ловушке. Сила, которая пульсировала в её жилах, сила, способная исцелять и дарить жизнь, оказалась бессильной перед грязными расчётами, жестокостью и пошлостью этого мира. Но именно в этот момент абсолютного отчаяния, глядя в щель крыши на одинокую, холодную звезду, она почувствовала не страх, а яростное, всепоглощающее сопротивление. Оно поднималось из самых глубин её существа, из той самой искры, что зажглась после прочтения древней книги. Она не будет принадлежать этому человеку. Она не позволит сломать себя, как сломали магию этого мира. Она снова потянулась к тайной нише и вынула тяжёлый фолиант. «Хроники Истоков». Мир когда-то был иным. Свободным. — Нет, — прошептала она уже не в мольбе, а в твёрдом, как сталь, обещании самой себе. Вселенная подарила ей дар. Теперь она должна подарить себе свободу. Ценой чего бы то ни стало. ---------- Глава 4. Тихий сговор Глава 4. Тихий сговор Свет утреннего солнца, пробивавшийся сквозь щель в крыше, не сулил ничего хорошего. Он лишь освещал пыль, медленно кружившуюся в воздухе, напоминая, что наступил очередной день, приближавший её к ненавистному браку. Но сегодня в сердце Евангелионы не было знакомого холодного ужаса. Вместо него там теперь была твёрдая, холодная как сталь решимость. Надо бежать. Эта мысль, которая вчера ещё была безумной, теперь казалась единственной разумной. Она не знала, куда, не знала, как и на что будет жить. Но знала — лучше смерть в лесу, голодная и одинокая, чем жизнь в постели Брумвика Саломера. Она осторожно достала из-под тюфяка небольшой, завёрнутый в тряпицу свёрток. В нём было всё её богатство. Наследство матери, которое она успела спасти. Небольшой кулон на серебряной цепочке с камнем глубокого синего цвета, на обратной стороне которого были выгравированы странные, волнистые письмена. Он всегда казался ей тёплым на ощупь. И два тоненьких золотых колечка. Марселина, забирая её из разграбленного дома родителей, вытряхнула у ребенка все карманы, но не заметила крошечного свёртка, спрятанного в складках юбки. Всё остальное — мамины платья, украшения, даже папины инструменты — тётка забрала себе, «на хранение». Вдруг в дверь на чердак тихо постучали. Евангелиона мгновенно спрятала свёрток, сердце заколотилось. Но вместо гневного окрика Марселины или насмешек Астерии послышался тихий, неуверенный голос: — Гель… Евангелиона? Это я. Мелания. Младшая дочь тётки, единственная, в чьей душе ещё оставалось место для сострадания. Евангелиона открыла дверь. Девочка стояла на лестнице, бледная, с широко раскрытыми от страха глазами. Она быстро вошла внутрь и, не говоря ни слова, сунула сестре в руки небольшой мешочек, сшитый из грубого полотна. — Это… это всё, что я смогла, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Тринадцать серебряных. И одна золотая монета. Это мои сбережения… с детства… Евангелиона развязала мешочек. Монеты слегка брякнули. Для нее это было целое состояние. — Я не могу это взять, — попыталась она возразить, но Мелания крепко сжала ее руку. — Бери! — её шёпот стал настойчивым. — Беги. Пожалуйста, беги. Я не хочу, чтобы ты… чтобы он… — она не смогла договорить, но Евангелиона поняла. Они обе видели этот отвратный взгляд. — Но как? — прищурившись, прошептала Евангелиона. — Они же заметят. — Я отвлеку их, — пообещала Мелания, и в её голосе прозвучали нотки, не по-детски твёрдые для её четырнадцати лет. — Завтра утром мать и Астерия идут к портнихе. Будут заказывать себе платья на… на твою свадьбу. Они будут отсутствовать два-три часа. Вот твой шанс. План был безумным и наивным. Но это был единственный план. Девочки начали шептаться, склонившись головами друг к другу. Мелания расскажет, что видела, как Евангелиона пошла в лес за дополнительными травами, чтобы искупить свою вину. Это должно было отвести подозрения на первые часы. — А когда они поймут… с тобой будет плохо, — с болью сказала Евангелиона. Мелания лишь закрыла глаза и кивнула. — Лучше побои, чем знать, что я ничего не сделала. Я всегда чувствовала себя ненужной младшей дочерью, рождённой от нелюбимого мужчины в навязанном браке. Пока папа был жив, ко мне относились как к равной, но потом… Ты и сама знаешь: мать любит только Астерию. Ты — единственная, кто не изменил своего отношения ко мне. Единственная, кого интересовали мои дела и моё самочувствие. Это самое малое, что я могу сейчас сделать для тебя. Не отказывайся. Они крепко обнялись в холодном полумраке чердака. Две сестры, не связанные кровью, но более близкие, чем многие родные. Теперь у Евангелионы появился не только план, но и настоящий союзник. И тринадцать серебряных, одна золотая монета, кулон и два кольца, дарующие небольшую, но такую жизненно необходимую надежду. Завтра. Всё должно случиться завтра. ---------- Глава 5. Зловещее предчувствие и спасительный овраг Глава 5. Зловещее предчувствие и спасительный овраг С самого утра Астерию мучило странное, непонятное беспокойство. Казалось бы, всё идёт по плану: ненавистная Гелька, эта вечная помеха её счастью, будет унижена и сослана в душные объятия старого кожевника. Но вместо сладкого предвкушения Астерия чувствовала лишь раздражающую тревогу. Она украдкой наблюдала за Евангелионой. Та не рыдала, не ломала руки. Напротив — её осанка стала прямой, взгляд — твёрдым и ясным. В её движениях появилась какая-то новая, пружинистая уверенность. «Словно её и впрямь выдают за прекрасного принца, а не за вонючего Брумвика», — с яростью подумала Астерия. Мысль о «прекрасном принце» тут же, как удар кинжалом, вернула её к Кассиану. Кассиану с его соломенными волосами и смехом, от которого щемило под сердцем. Она помнила каждый его взгляд, каждую случайную улыбку, брошенную в её сторону, наивно веря, что они означают что-то большее. А потом этот разговор за сараем… Она подкралась, чтобы просто полюбоваться им, а услышала: «Говорю же, Дэн, она неземная! Эта Евангелиона… Словно из старых сказок. Я намерен послать родителей к её тётке на следующей неделе». В тот миг мир для Астерии рухнул. Вся её девичья надежда превратилась в пепел, выжженный ядовитой ненавистью к двоюродной сестре. Эта «неземная» фея украла её мечту. И Астерия поклялась, что Евангелиона никогда не будет счастлива. Выдать её за Саломера было не просто удачным решением — это было актом возмездия, сладкой местью, ради которой она с готовностью играла роль любящей, озабоченной репутацией семьи кузины. И теперь, глядя на эту проклятую умиротворённость на лице Гельки, Астерию осенило: та что-то затевает. Бегство. Это должно быть побег. — Мама, ты иди, — сказала она Марселине у калитки, изображая досаду. — Я забыла свой кошелёк. Догоню! Как только мать скрылась за поворотом, Астерия ринулась обратно к дому. Она прильнула к стене у приоткрытого окна кухни, и её подозрения подтвердились. Она уловила обрывки шёпота: «…соседняя деревня…», «…телега…», «…спасибо за всё, Мела». — Ах ты, змеёныш предательский! — мысленно прошипела Астерия, имея в виду и Евангелиону, и свою сестру. Гнев придал ей решимости. Она не побежала за матерью. Она помчалась прямиком к усадьбе Брумвика Саломера. Брумвик Саломер, услышав взволнованный до визга доклад Астерии, сначала оторопел, а затем его тучное лицо побагровело от ярости. — Беглянка?! — проревел он, с трудом поднимаясь из кресла. — Да как она посмела пренебречь мной, моим расположением?! Эй, люди! Кто там есть?! Кнуты, верёвки, собак, чёрт побери! Живо! Пока он, пыхтя и отдуваясь, пытался организовать погоню, Астерия с плохо скрываемым отвращением наблюдала за этой суетой. «Ну и кадр, — с горькой усмешкой подумала она. — Мой "возлюбленный" Кассиан гоняет на лошади и фехтует на палках, а этот… этот мешок с костями и салом кричит на своих работников». Жалкое зрелище. Но для унижения Гельки он был идеален. Ей даже стало слегка жаль Кассиана — какой удар был бы для него, узнай он, что его «фея» предпочла сбежать от такого «жениха». Тем временем Евангелиона, сердце которой колотилось как птица в клетке, последний раз обняла Меланию. — Я никогда тебя не забуду, — прошептала она, сжимая в кармане мешочек с монетами и тёплый кулон. Через заднюю дверь, выходившую в огород, она выскользнула из ненавистного дома. Пахло свободой, влажной землёй и страхом. Она пустилась бежать к лесу, к старой охотничьей тропе. Десять километров. Всего десять километров до соседней деревни. Она представляла, как входит в трактир, как уверенным голосом просит указать дорогу до столицы, как садится в телегу… Мечты прервал отдалённый, но грозный лай собак и грубые крики. Они уже близко. Сердце упало. Она прибавила скорости, ноги подкашивались, в глазах стояли слёзы отчаяния. «Нет, только не сейчас!» — молила она про себя все высшие силы, о которых когда-либо слышала. Впереди показался глубокий овраг, поросший корявыми деревьями. Без мысли, чисто на инстинкте, она скатилась вниз, в сырую прохладу, и заметила под одним из старых, могучих дубов коварный лабиринт из вывороченных корней, образующий нечто вроде пещеры. Она вползла туда, прижавшись к холодной, влажной земле, и затаила дыхание. Сквозь щели между корнями она видела мелькающие сапоги, слышала тяжёлое дыхание и ругань мужиков Саломера. — Куда она могла деться?! — Ищи, болван! Хозяин обещал хорошую добавку за поимку! — Да её следы к оврагу ведут! Евангелиона зажмурилась, чувствуя, как слёзы катятся по её щекам. Она сжимала кулон так сильно, что тот почти впивался в ладонь. Она думала о матери, о тёплом свете в её глазах, о том, как та называла её Евой. Она думала о Мелании, рискующей ради неё. Она думала о том, что её дар, её удивительная сила, бесполезна против тупой, грубой силы этого мира. Страх сковывал её, смешиваясь с горькой обидой и яростью. Она просидела так несколько часов, пока голоса не стихли и не стемнело. В лесной тишине, нарушаемой лишь стрекотом цикад, ей почудился мягкий шорох. Она замерла, боясь пошевелиться. И вдруг в просвет между корнями заглянула знакомая пара глаз цвета жидкого янтаря. Олеус. Та самая. Она тихо фыркнула, и в её умном, понимающем взгляде не было ни капли страха. Она осторожно ткнула своим бархатным носом в руку девушки, словно говоря: «Выходи. Опасность миновала». Дрожа от холода и пережитого ужаса, Евангелиона выползла из своего укрытия. Олеус терпеливо ждала. Она подставила ей свой бок, и Ева, не раздумывая, ухватилась за шею, чувствуя, как по её щекам снова текут слёзы, но теперь — слёзы невыразимого облегчения. Она не была одна. Лес, настоящий, древний лес, стал её союзником. — Спасибо, — прошептала она, зарываясь лицом в прохладную, перламутровую шерсть. — Отведи меня… отведи меня подальше отсюда. И олеус, словно понимая её с полуслова, мягко тронулся с места, уводя свою спасительницу вглубь тёмного, но внезапно ставшего безопасным леса, под сенью звёзд, которые на сей раз светили для неё одной. ---------- Глава 6. Дорога на север Глава 6. Дорога на север Утром олеус мягко подтолкнула её к опушке. Впереди, в долине, дымились печные трубы деревни — той самой, что была целью её бегства. Евангелиона обняла шею свою спасителбницу, прижавшись щекой к прохладной, перламутровой шерсти. — Спасибо, — прошептала она, и в её голосе звучала безмерная благодарность. — Я никогда этого не забуду. Олеус тихо фыркнул, ткнул её в ладонь бархатным носом и, грациозно развернувшись, растворился в утренней лесной дымке. Евангелиона, сжав кулон на груди, глубоко вдохнула и направилась к деревне. На постоялом дворе «У Седого Дуба» пахло свежим хлебом и дымком. Хозяйка, дородная женщина с умными, добрыми глазами, с первого взгляда оценила бледное, исхудавшее лицо девушки и её потрёпанную одежду. — Комнату снимаешь, милая? — спросила она без лишних расспросов. — Да, — голос Евангелионы дрогнул. — И завтрак, пожалуйста. — Сейчас всё будет. Сытный завтрак и тепло очага подействовали на неё как снотворное. Едва добравшись до скромной, но чистой комнаты, она рухнула на кровать и провалилась в глубокий, исцеляющий сон. Её разбудил настойчивый стук в дверь. — Детка, ты поесть не хочешь? Обед уже стынет! — это был голос хозяйки. — И новости для тебя есть. Евангелиона быстро привела себя в порядок и спустилась вниз. За обедом хозяйка, представившаяся Агриппиной, внимательно на неё поглядывала. — Вижу я, не от хорошей жизни ты в дорогу собралась, — мягко сказала она, когда Ева доела последний кусок пирога. — Молчи, молчи, не надо рассказов. Бабка Агриппина всё понимает и без слов. Она отпила из своей кружки и продолжила: — Мой сосед, кузнец Мирон, послезавтра едет в Эфирион с партией подков. Это большой город, оттуда уже дилижансы до самого Айнхара ходят. Можешь с ним отправиться, он человек надёжный. Сердце Евангелионы забилось от надежды. Айнхар! Так близко! — Я… я не знаю, как вас благодарить, — прошептала она. — Вот, возьми, — Агриппина достала из складок платья сложенный вчетверо листок и небольшой мешочек. — Это адрес моей троюродной сестры, Марфы. В Айнхаре она держит маленькую прачечную. Честная женщина. Письмо ей передай, я в нём прошу помочь тебе устроиться. А в мешочке… не смотри так, это не золото. Лекарственные травы, наши, местные. Столичным знахарям нарасхват. Продашь, немного подкопить сможешь. Вечером, сидя у огня, кузнец Мирон, могучий и бородатый мужчина, поделился свежей деревенской новостью. — Ночью кузнец из ваших краёв заезжал, — сказал он, обращаясь больше к Агриппине, но и Ева слушала, затаив дыхание. — Историю смешную рассказывал. У вас там, говорят, один купец, Брумвик Саломер, невесту себе сосватал. Девушку в дом к себе перевёл, чтоб под присмотром была. А она, выходит, не оценила его «заботы». Мирон хмыкнул, поправил поленья в камине. — И вот, значит, собрал этот Саломер своих работников, человек десять, с собаками. Стоит, красный как рак, орёт: «Ловите её! Она не могла далеко уйти!». А самый догадливый работник ему и говорит: «Хозяин, а может, не надо? Девка, видать, не хочет». А Саломер-то как заорёт: «Не хочет?! Да я на неё половину состояния потратил! Платья, украшения!». А работник, недолго думая, в ответ: «Так она, хозяин, ваши платья-украшения в сундуке оставила. И тётке своей, говорят, за ночь трав насушила, чтоб та не в убытке была. Выходит, она вам ничего не должна». Евангелиона опустила глаза, чтобы скрыть улыбку. Мирон продолжал, уже смеясь: — Ну, Саломер, понятное дело, взбеленился. Полез на своего коня — а тот, видать, тоже характерный, — так тот его и сбросил в самую что ни на есть свежую лужу! Весь в грязи, пыхтит, как тюлень на мели. А собаки его, вместо того чтобы невесту искать, вокруг него скачут и лают, будто говорят: «Вставай, хозяин, чего разлёгся!». Вот так «охота» и закончилась. Теперь всю округу смех разбирает. Жадный купец думал, что купил себе жену, как товар, а товар-то оказался с душой и со своими планами. На следующее утро Евангелиона, с твёрдой решимостью в сердце и с адресом Марфы в кармане, отправилась в путь с добродушным Мироном. Дорога в Эфирион была долгой, но впервые за многие годы она чувствовала, что управляет своей судьбой. А смешная история о незадачливом женихе придавала ей сил: она была не просто беглянкой, она была победительницей, сумевшей посмеяться над тем, кто хотел её сломать. ---------- Глава 7. Уроки Эфириона Глава 7. Уроки Эфириона Эфирион встретил Евангелиону густым, едким смогом, смешанным с запахом нечистот и дешёвого угля. Город был огромным, серым и шумным. Деревянные дома в три-четыре этажа теснились друг к другу, словно боясь упасть. После уютного постоялого двора Агриппины городской «Горный Козёл» показался ей мрачной норой. Комнатка под самой крышей была крошечной, с одним окошком, выходящим в грязный внутренний дворик. Сдав свои скромные пожитки, Евангелиона сразу направилась в контору дилижансов. Тяжёлая дверь с колокольчиком открылась в небольшое, заставленное бумагами помещение. Человек за стойкой, не глядя на неё, пробурчал: — Следующий дирижабль в Айнхар — через неделю. Билеты там, на доске. Её взгляд упал на таблицу с ценами. Сердце замерло. Стоимость билета была чудовищной. Она мысленно прикинула: деньги, данные сестрой, её собственные скромные сбережения и выручка от продажи трав… Всё вместе как раз покрывало билет и эту убогую комнату на неделю. Ни гроша на еду в дороге, ни копейки на непредвиденные расходы. После оплаты билета у неё останется лишь горсть медяков. — Я… я хочу один билет до Айнхара, — сказала она, голос дрогнул. — Деньги на стол, — безразлично протянул клерк. Она развязала свой мешочек и с замиранием сердца пересчитала монеты. Золотая монета Мелании, несколько серебряных… Они исчезали в ящике кассира с пугающей быстротой. Взамен ей вручили тонкий картонный билет, который казался непозволительно лёгким для такой цены. Выйдя из конторы, она ощутила странную смесь облегчения и паники. Путь в столицу был оплачен. Но что ждало её там? У неё не будет денег даже на приличное жильё. Всё её богатство теперь заключалось в этом билете, тёплом кулоне на груди и… в её даре. С пустым кошельком и полным решимости сердцем она побрела по улицам. И чем дальше уходила от главных улиц, тем мрачнее становилась картина. Она видела женщин с пустыми глазами, стиравших бельё в общественных корытах с грязной водой; мужчин с согнутыми спинами; стариков, копошившихся на помойках. Но больше всего её поразили дети. Худые, с большими глазами на испачканных лицах. Она увидела маленькую девочку, лет пяти, которая сидела на углу, прижимая к груди тряпичную куклу. Рядом с ней нетерпеливо топтался мальчик постарше. — Мама не вернётся, Лора, — с жестокостью, не свойственной ребёнку, сказал он. — Её на руднике задавило. Я тебе говорил. Девочка не заплакала. Она лишь крепче прижала к себе куклу. Евангелиона остановилась, чувствуя, как ком подступает к горлу. Она вспомнила свой страх перед Брумвиком. Но это казалось теперь таким мелким неустройством. Здесь же она столкнулась с настоящим, всепоглощающим отчаянием. И самое ужасное — это было нормой. Она подняла глаза и сквозь пелену смога увидела его. Айнхар. Город-вершина. Он парил в небесах, сияющий и недосягаемый. Там, наверху, жили те, кто забрал себе всю магию. Там текли реки мёда и молока, пока внизу люди умирали от голода. И правителям не было до этого никакого дела. Впервые её дар показался ей не просто личной тайной, а чем-то большим. Почему она должна его скрывать, когда вокруг столько боли? И раз уж у неё не было денег, чтобы накормить этих людей, у неё была сила, чтобы облегчить их страдания. Следующие дни сложились в строгий ритм. Днём она бродила по самым бедным кварталам. Сначала просто наблюдала. Потом, не в силах терпеть, начала действовать. Она подошла к той самой девочке, Лоре. Её брат, Мико, тут же встал настороже. — Уходи, — прошипел он. — Нам ничего не нужно. — Я могу помочь, — тихо сказала Евангелиона. — Твоя сестра… она больна. У Лоры была горячка. Евангелиона прикоснулась к её горячему лбу, и перед её внутренним взором предстала знакомая картина — ослабленные потоки жизни в маленьком теле. Она сосредоточилась, направляя своё тепло, «заштопывая» разрывы. Через несколько минут Лора глубоко вздохнула и посмотрела на неё с интересом. — Ты… колдунья? — с подозрением спросил Мико. — Нет. Просто… умею помогать. Но никто не должен знать. Обещай мне. Она помогала старику с больными суставами; женщине, искалеченной на фабрике; ребёнку с гноящейся раной. Взамен она не просила денег. Но люди, тронутые её помощью, иногда делились с ней тем немногим, что имели: краюхой хлеба, горстью ягод, миской похлёбки. Так она и выживала эти дни. Её гордость молчала перед лицом голода и человеческой благодарности. По вечерам, в своей каморке, она погружалась в «Хроники». Теперь она читала их как учебник. В книге описывалась природа магии как тонкой, разумной энергии. Она училась «настраивать» своё зрение. Сначала она видела только яркие вспышки жизни в людях. Потом начала замечать очень слабые, едва заметные сияющие нити, пронизывающие воздух. Остатки Великого Потока. Однажды вечером, сидя у окна, она просто позволила себе почувствовать одну из таких нитей. Не схватить, а почувствовать. И нить откликнулась. Она поняла: магия не подчиняется силе. К ней можно только присоединиться. Эта мысль перевернула всё. Истарионцы поработили магию. Её же дар был основан на гармонии. Это была магия не взятия, а дарения. В один из дней она забрела в небольшую книжную лавку. Хозяин, старый, подслеповатый человек, с интересом посмотрел на неё. — Вам что-то конкретное, дитя моё? — Я интересуюсь целительством, — осторожно сказала она. Старик просиял. — Редкое нынче стремление. — Он покопался на полке. — Жаль, конечно, что нынче к знаниям такое отношение. А вот в Айнхаре, слышал, ещё сохранились традиции. Там есть Цитадель Целителей. Школа. Говорят, лучшие лекари империи оттуда выходят. После окончания диплом дают. Легально работать можно. Цитадель Целителей. Легальная работа. Эти слова стали для неё маяком. Это был путь. Путь, где её дар мог бы служить людям открыто. Путь к уважению и безопасности. В последний вечер она стояла у окна. За неделю Эфирион стал для неё суровым учителем. Он опустошил её кошелёк, но наполнил душу решимостью. Она смотрела на сияющий Айнхар. Она проберётся туда. Она поступит в Цитадель. У неё не было денег даже на неделю вперёд, но была ясная цель. Она достала свой кулон. Камень тёплым пятном лежал на её ладони. Она была Евангелионой. У неё не было почти ничего, но было всё, что действительно важно: дар, цель и тихое, непоколебимое мужество, выкованное в голодной неделе Эфириона. Завтра — Айнхар. ---------- Глава 8. Полёт к небесам Глава 8. Полёт к небесам Утром в день отлёта сердце Евангелионы колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Свой тощий узелок она прижимала к себе, как самое дорогое сокровище. На причальной площадке, заставленной ящиками и бочками, возвышался её транспорт в небо — дирижабль «Странник». Он был огромен. Его сигарообразный корпус, сшитый из просмоленной ткани, отливал на утреннем солнце серебристо-серым цветом. По бокам туго надувались газовые баллоны, а снизу свисала ажурная гондола из полированного дерева и блестящей латуни. От всей конструкции веяло чужеродной, иноплеменной технологией — наследием истарионцев, которое они даровали своим вассалам для удобства сообщения. Еве он показался одновременно и прекрасным, и пугающим. «Странник» гудел, как разбуженный улей. Матросы, цепляясь за верёвочные лестницы, сновали по его обшивке, проверяя стропы. С трапа на землю сгружали последние ящики с провизией для сияющих верхов. Для пассажиров вроде неё, летевших в «куриной корзине» — самом дешёвом отсеке в нижней части гондолы, — никаких особых приготовлений не было. — Билеты предъявлять! Следующий! — кричал надсмотрщик у трапа. Ева, сжимая в потной ладони свой драгоценный билет, сделала шаг вперёд. Её охватила странная смесь страха и восторга. Она боялась высоты, боялась неизвестности, боялась, что её разоблачат и вышвырнут прочь. Но сильнее страха была решимость. Это был её билет в другую жизнь. И любопытство — жгучее, неукротимое. Увидеть мир с высоты птичьего полёта! Надсмотрщик, не глядя, шлёпнул на её билет печать и кивком указал на трап. — Шевелись, место занимай! Поднявшись на борт, она попала в тесное, плохо освещённое помещение. Деревянные скамьи, запах масла, пота и металла. Здесь уже сидели другие пассажиры — бедно одетые ремесленники, несколько угрюмых торговцев. Она нашла свободное место у крошечного иллюминатора и прижалась к холодному стеклу. Раздался оглушительный гудок, и «Странник» содрогнулся. Ева вжалась в сиденье, чувствуя, как её живот уходит в пятки. С грохотом отдали швартовы, и дирижабль, плавно покачиваясь, начал набирать высоту. Эфирион поплыл вниз, превращаясь в грязное пятно из кривых улочек и дымящих труб. И тогда Ева увидела это. Мир. Настоящий, огромный, невероятный мир раскинулся под ней, как живая карта. Извилистые ленты рек, сверкающих на солнце. Бескрайние зелёные ковры лесов. Пятна полей и лугов, прошитые серебряными ниточками ручьёв. Она видела стада каких-то диковинных, похожих на искрящихся жуков животных, бредущих по равнине. Видела деревья с листьями цвета меди и лазури, образующие причудливые узоры. Это была земля, лишённая магии, но всё ещё прекрасная в своей дикой, естественной гармонии. И тогда она позволила себе увидеть больше. Она расслабилась, отпустила страх и позволила своему внутреннему зрению раскрыться. И мир под ней заиграл новыми, невидимыми обычному глазу красками. Она увидела потоки. Они струились под землёй, как подкожные реки света. Они поднимались вверх по стволам деревьев, заставляя листья сиять изнутри мягким зелёным сиянием. Они текли по руслам настоящих рек, делая воду живой и мерцающей. Это были те самые слабые, едва заметные нити, что она видела в Эфирионе, но здесь, вдали от городов, они были полноводнее, ярче, сильнее. Они опутывали весь мир сверкающей паутиной жизни. Это было самое прекрасное зрелище, которое она видела в своей жизни. Запертые источники на вершинах гор казались жалкими, искусственными фонтанами по сравнению с этой величественной, естественной циркуляцией жизни по венам планеты. Вдруг она почувствовала нечто новое. Лёгкое, едва уловимое покалывание в кончиках пальцев. Она инстинктивно протянула руку к иллюминатору, не касаясь стекла. И ощутила… течение. Тончайшие струйки магической энергии, которые дирижабль рассекал своим корпусом, обтекали его и сходились вновь. Она не брала эту энергию. Она просто чувствовала её, как рыба чувствует воду. С каждым часом полёта, с каждой пройденной милей это ощущение росло. Она начала интуитивно понимать её природу. Она чувствовала, как магия леса отличается от магии реки; как энергия живого камня в горах отличается от энергии плодородной почвы на равнинах. Она училась, просто находясь в этом потоке, впитывая знания кожей, душой, сердцем. Её собственный дар, дремавший где-то глубоко внутри, откликался на этот зов, становясь сильнее, увереннее, послушнее. Она больше не просто «штопала» раны. Она начинала чувствовать саму музыку жизни и училась подстраиваться под её ритм. Глядя на проплывающие внизу освещённые лунным светом облака, сквозь которые пробивалось мерцание магических потоков, она приняла окончательное, твёрдое, как алмаз, решение. Она должна учиться. Не просто выживать, не просто прятаться. Она должна понять этот дар. Понять эти потоки. Понять, почему мир был таким, и можно ли его изменить. Цитадель Целителей была не просто способом легализоваться. Это был ключ. Ключ к знаниям, которые были утеряны, украдены или забыты. Она прижала лоб к холодному стеклу иллюминатора и прошептала в темноту, полную магического сияния: — Я научусь. Во что бы то ни стало. «Странник» плыл вперёд, унося её к сияющему на горизонте Айнхару. И Евангелиона летела навстречу своей судьбе не беглой бесприданницей, а будущей целительницей, чья сила с каждым мгновением росла, питаемая самой душой мира. ---------- Глава 9. Принц в Золочёной Клетке Глава 9. Принц в Золочёной Клетке Принц Теодор проснулся от того, что солнечный луч играл на позолоте шкафа в его покоях. Комнаты были огромными, роскошными и… безликими. Как и всё в его жизни. Он потянулся, и тут же, словно из-под земли, вырос камердинер с хрустальным кубком, наполненным прохладным виноградным соком. — Доброе утро, ваше высочество. — Утро, — буркнул Теодор, принимая кубок. Вкус был идеальным, как и всё, что его окружало. Слишком идеальным. Его день был расписан с математической точностью: завтрак, затем — «урок государственного управления» с дядей-регентом, ланч, после — фехтование (чтобы поддерживать форму, а не чтобы по-настоящему сражаться), потом — охота на специально подпущенного оленя в придворном лесу, вечером — очередной приём или бал. Регент, лорд Виктор, был мастером своего дела. Он никогда не отказывал племяннику прямо. Напротив, он с лёгкостью исполнял любую его прихоть. Захотел Теодор редкого сокола — на следующее утро ему представили дюжину лучших птиц. Пожелал он познакомиться с известной актрисой — к вечеру она уже пела в его личных покоях. Лорд Виктор ублажал его, баловал, осыпал игрушками и развлечениями, искусно отводя его взгляд от всего, что действительно имело значение. От заседаний Тайного совета. От отчётов о сборах налогов. От донесений с окраин, где народ голодал. «Государственные дела — утомительная рутина для такого яркого ума, как ваш, ваше высочество, — говорил регент, похлопывая его по плечу. — Наслаждайтесь молодостью. Всему своё время». И Теодор наслаждался. Он был молод, красив, богат. Женщины видели в нём корону, мужчины — источник милостей. Он купался в этом внимании, порой чувствуя себя самым счастливым человеком в империи, а порой — испытывая глухую, необъяснимую тоску. Его жизнь была золочёной клеткой, а он — прекрасной птицей, которую все хвалили, но никому не было дела до её песен. Единственным человеком, кто видел в нём не просто принца, был старый слуга Годрик. Когда-то он служил отцу Теодора, погибшему при загадочных обстоятельствах. Годрик был сед, сух и молчалив. Он никогда не льстил. Однажды вечером, когда Теодор в очередной раз возвращался с пирушки, чувствуя пустоту и винную тяжесть в голове, Годрик, помогая ему раздеться, тихо сказал: — Забавы — это хорошо, ваше высочество. Но умный правитель должен знать, откуда ветер дует, чтобы не простудиться. — Что ты имеешь в виду, старик? — лениво поинтересовался Теодор. — Книги, ваше высочество. Умные книги. Не те, что вам подаёт регент. С этого дня между ними установился странный, тайный ритуал. Годрик, пользуясь своими старыми связями среди слуг и библиотекарей, потихоньку приносил Теодору книги. Не скучные трактаты по этикету, которые одобрял регент, а труды настоящих учёных, философов, историков. Теодор тайком читал о экономике, о военном деле, о законах. Он узнал, что налоги, которые, по словам регента, были «умеренными», на самом деле разоряли крестьян. Что дороги, которые должны были строиться, оставались в запустении. Он начал видеть изнанку своего благополучного мира, и она пугала его. Но главная тайна ждала его в самом сердце дворца. Годрик как-то провёл его по забытым потайным ходам в маленькую, пыльную комнату, о которой, казалось, все забыли. В центре стоял простой деревянный сундук. Но когда Теодор попытался его открыть, замок не поддался. — Он зачарован, ваше высочество, — прошептал Годрик. — Говорят, он открывается только по крови истинного правителя. Теодор, не раздумывая, провёл пальцем о заострённый угол сундука и прижал каплю крови к замку. Раздался тихий щелчок. Внутри лежали несколько книг, переплетённых в потёртую, почти чёрную кожу. Труды древних, написанные ещё до пришествия истарионцев. Именно в этих книгах он прочёл правду. Не ту приглаженную историю, которую преподавали ему учителя, а горькую, неприглядную правду. В них говорилось о Пришельцах, могущественных и жадных чужаках из иного мира, которые не принесли цивилизацию, а захватили её, поработили, перекроив мир под себя. Они не были благодетелями. Они были завоевателями, которые заперли магию, чтобы править единолично. А его предки… его предки были либо обмануты, либо сами стали частью этой машины угнетения. Эта истина перевернула его мир. Внешне он оставался тем же избалованным принцем — посещал балы, флиртовал с дамами, участвовал в охотах. Но внутри него росло иное существо — мыслящий, обеспокоенный молодой человек, который понимал, что его трон стоит на костях и лжи. Он смотрел на сияющий Айнхар и видел не символ могущества, а величайшую несправедливость. Он наблюдал за своим дядей-регентом и начинал понимать истинный смысл его «заботы» — держать его подальше от власти, пока тот сам не заберёт её полностью. Теодор не знал, что делать с этим знанием. Но он знал одно: он больше не мог быть просто украшением своего двора. Где-то в глубине души зрело семя будущего короля — короля, который, возможно, однажды попытается исправить ошибки прошлого. И он сжимал в руке старый ключ от потайной комнаты, чувствуя его холодную, обязывающую тяжесть. Его судьба была неразрывно связана с тайнами, хранившимися в тех древних книгах. ---------- Глава 10. Утраченная надежда и Биржа труда Глава 10. Утраченная надежда и Биржа труда Дирижабль с глухим стуком причалил к самой высокой башне Айнхара. Выйдя на пристань, Евангелиона замерла, ослеплённая. Город-вершина был не просто сияющим — он был соткан из света. Белоснежные здания с колоннами, мосты, перекинутые через искусственные водопады, улицы, вымощенные гладким, отполированным камнем. Воздух дрожал от гула махин и едва уловимого гудения магии, которая здесь была не тонкой паутинкой, а плотной, насыщенной субстанцией, питающей фонтаны, уличные фонари и, казалось, саму атмосферу. И на фоне этой ослепительной роскоши она, с её тощим узелком и пустым карманом, чувствовала себя ничтожной букашкой. Ева стояла в нерешительности на огромной площади, сжимая в руке письмо Агриппины. Адрес был старательно выведен на пожелтевшем листке: «Прачечная Марфы, Тупик Старых Кожевников, дом 3». — Тупик Старых Кожевников, — прошептала она, оглядываясь по сторонам в поисках хоть кого-то, кто мог бы указать дорогу. — Потерялась, милая? — раздался голос сбоку. Перед ней стоял пожилой торговец, только что закрывший свою лавку с овощами. Ева протянула ему письмо. — Ищете Марфу? — старик покачал головой, и лицо его стало печальным. — Опоздала ты, девонька. Марфа преставилась ещё в прошлом месяце. Хорошая была женщина, царствие ей небесное. Прачечную её теперь сын держит, да только он пить начал после смерти матери, дела совсем запустил. У Евы похолодело внутри. Единственная ниточка, связывающая её с этим огромным городом, оборвалась, даже не успев натянуться. — А… а где мне теперь можно остановиться? — растерянно спросила она. — Я только приехала, у меня почти нет денег… Старик оглядел её потрёпанную одежду, худые руки и вздохнул. — Есть одно место, — неохотно сказал он. — Биржа труда на Улице Роз. Там всегда ищут работников. И комнату иногда дают прямо при заведении. Но работа там тяжёлая, а платят гроши. Только, — он понизил голос, — смотри в оба. Всякое бывает. — Спасибо вам, — искренне поблагодарила Ева, чувствуя, как к глазам подступают слёзы отчаяния. — Я найду. Она побрела по указанному направлению, то и дело останавливаясь, чтобы спросить дорогу. Айнхар подавлял своим величием, но в нём не было тепла — только холодный, равнодушный блеск. Биржа труда на Улице Роз оказалась не зданием, а огромным шумным залом, битком набитым народом. Воздух гудел от десятков голосов, пах потом и надеждой. Люди всех возрастов и мастей толпились у длинной стойки, за которой несколько администраторов с усталыми лицами что-то выкрикивали и заполняли бумаги. На стене висела огромная доска, усеянная листками с объявлениями. Ева с трудом пробиралась между людьми, вчитываясь в объявления. «Требуются грузчики на нижние уровни. Оплата понедельно, проживание не предоставляется». «Нужны подметальщики улиц. Испытательный срок два месяца». Всё было либо слишком тяжёлым, либо не давало крыши над головой. Она уже почти отчаялась, когда её взгляд упал на небольшой, почти незаметный листок в углу доски, , словно его пытались спрятать. «Требуется прачка. Салон «Вечерняя Лилия». Предоставляется отдельная комната, питание, оплата по договорённости. Без рекомендаций». Сердце её ёкнуло. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Отдельная комната! Питание! Она тут же, забыв о вежливости, оттолкнула нескольких человек и подбежала к стойке, где сидел худощавый администратор с очками на носу. — Простите, — выдохнула она, — я хочу получить направление на эту вакансию. Прачка в «Вечернюю Лилию». Администратор поднял на неё взгляд, и его глаза за стёклами очков округлились от удивления. Он даже поправил очки, будто не веря своим ушам. — Молодая леди, вы… вы уверены? — переспросил он, понизив голос. — Может, посмотрите что-то другое? Вот, например, на ткацкую фабрику, там всегда требуются работницы, и условия приличные… — Нет, — твёрдо сказала Ева, хотя внутри всё сжалось от его реакции. — Меня устраивает эта вакансия. Мне нужно жильё. У меня больше ничего нет. Администратор покачал головой, смотря на неё со странной смесью жалости и непонимания. — Ладно… ваше дело. — Он с неохотой достал бланк направления. — Подпишите здесь и здесь. Знаете адрес? — Он указан, — Ева уже разбирала элегантный почерк на листке. Улица Жемчужная, дом 7. — Да, Улица Жемчужная, — администратор тяжело вздохнул. — Район… специфический. Смотрите там, будьте осторожны. И… если что, знайте: я предупреждал. Ева взяла направление дрожащими руками и почти выбежала из шумного зала Биржи. У неё больше не было выбора. Марфа умерла, деньги кончались, а ночевать на улице в незнакомом городе было страшно даже думать. Адрес привёл её в один из самых ухоженных кварталов Айнхара. Здесь пахло цветами, а не магией и потом. Фасады особняков были украшены изящной лепниной, за коваными оградами виднелись ухоженные садики. Дом номер семь на Улице Жемчужной был одним из самых нарядных — светло-розовый мрамор, резные ставни, серебряная табличка с изящно выведенным названием: «Салон «Вечерняя Лилия». Ева остановилась перед входом, внезапно осознав, что заведение с таким названием, располагающееся в таком районе, вряд ли нуждается в простой прачке для стирки белья. Но дверь уже открыла женщина в строгом, но дорогом платье, с оценивающим, пронзительным взглядом. — Да? — вежливо, но холодно спросила она. Ева молча протянула направление с Биржи труда. Женщина бегло взглянула на бумагу, потом внимательно, с ног до головы, оглядела саму Еву. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. — Проходи, — сказала она, отступая и пропуская Еву внутрь. — Мадам Амариллис тебя ждёт. Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Евангелиона стояла в роскошной прихожей, пахнущей дорогими духами и воском для паркета, и впервые за весь день почувствовала ледяную тяжесть сомнения. Ей не просто повезло. С ней что-то случилось. Но что именно, она пока не могла понять. Впрочем, выбирать не приходилось. Марфы больше не было, деньги таяли, а этот порог она уже переступила. Оставалось только идти вперёд. ---------- Глава 11. За кулисами «Лилии» Глава 11. За кулисами «Лилии» Дверь вглубь салона бесшумно закрылась, отсекая внешний мир. Ева оказалась в просторном кабинете, отделанном в тёмных, благородных тонах. В воздухе витал густой, сладковатый аромат, напоминающий о тропических цветах и о чём-то терпком, возбуждающем. У огромного окна во всю стену, из которого открывался ослепительный вид на сияющий Айнхар, стояла высокая, стройная женщина. Она была спиной к Еве, и её осанка, даже в неподвижности, излучала власть и холодное совершенство. Её платье яркого сапфирово-голубого цвета обтягивало идеальные формы. — Мадам Амариллис, к нам эта… пришла. Прачка, — доложила женщина, что впустила Еву. Мадам Амариллис медленно, с почти театральной неспешностью, повернулась. Ева заметила лёгкую, едва уловимую скованность в её движениях, будто каждое из них было выверено и отрепетировано. Её лицо было безупречным — правильные черты, гладкая фарфоровая кожа, обрамлённая волнами тёмных волос. Но её глаза… глаза были того же пронзительного, ледяного голубого цвета, что и платье. В них не было ни тепла, ни любопытства, лишь оценивающая, отстранённая холодность. — Проходи, — её голос был ровным, мелодичным, но лишённым каких-либо эмоций. Он скользнул по коже, как шёлковый шнурок. Ева сделала несколько неуверенных шагов вглубь кабинета. — Ты знаешь, куда устраиваешься? — спросила мадам, не сводя с неё ледяного взора. — Нет… — вырвалось у Евы, и она тут же спохватилась, чувствуя, как по спине пробежал тот самый, знакомый холодок дурного предчувствия. — То есть да… На работу прачкой. В голосе Евы явно проступили нотки сомнения и страха. Мысли метались с бешеной скоростью. Слишком красиво. Слишком богато. Слишком странная реакция администратора и этой женщины. Уголок идеального рта мадам Амариллис дрогнул в подобии улыбки. Это было недоброе зрелище. — Ладно, расслабься, — она сделала лёгкий, развязывающий жест рукой. — Если бы мне нужна была девчонка для «работы», то я искала бы в другом месте. Ты — прачка. Постирать, погладить, перестелить. Сможешь? Облегчение, сладкое и постыдное, волной накатило на Еву. Она ухватилась за эти слова, как утопающий за соломинку. — Да! Да, да, я всё умею! Работы не боюсь! — она почти просияла, готовая целовать руки этой холодной женщине. Мадам Амариллис наблюдала за её реакцией с тем же отстранённым интересом, с каким рассматривала бы вспорхнувшую у окна бабочку. — Прекрасно, — она кивнула женщине, что стояла у двери. — Марта, проводи её в дальнюю комнату в служебном крыле. Выдай подходящую одежду и покажи место работы. Да, и… объясни правила. В последних словах прозвучал лёгкий, но недвусмысленный намёк. Марта почтительно склонила голову. — Пойдём, — бросила она Еве, уже без тени вежливости. Ева, всё ещё пребывая в эйфории от обретения крыши над головой, бросила последний взгляд на мадам Амариллис. Та уже снова повернулась к окну, её стройный силуэт на фоне ослепительного города казался изваянием из льда и стали. И в этот миг Ева поймала её взгляд в отражении на стекле. Холодный, изучающий, пронизывающий. В нём не было ничего общего с простой хозяйкой, нанявшей служанку. Но дверь уже закрывалась, и Марта вела её по длинному, затемнённому коридору вглубь «Вечерней Лилии», где её ждала новая, пока ещё неведомая жизнь и правила, о которых она даже не догадывалась. Марта двигалась по коридору быстрыми, чёткими шагами, не оглядываясь. Ева едва поспевала, по пути краем глаза отмечая роскошь убранства: шёлковые обои с причудливыми узорами, дорогие ковры, мягкий свет хрустальных светильников. Воздух был густым и сладким, как перед грозой. Из-за полуприкрытой двери донёсся звонкий женский смех. Марта нахмурилась и резко дёрнула дверцу, открывая вид на будуар. Несколько девушек в пеньюарах из тончайшего шёлка и кружев сидели за туалетными столиками. Одна, рыжая, с глазами цвета зелёного мёда, с интересом оглядела Еву с ног до головы. — О, Марта, а это кто? Новичок? — она игриво подмигнула Еве. — Милости просим в наш скромный уголок радости. Меня зовут Элоиза. — Она не для зала, — отрезала Марта, не останавливаясь. — Прачка. На лицах девушек промелькнуло лёгкое разочарование, сменившееся безразличием. — А жаль, — надула губки блондинка с кукольными чертами лица. — Такая милая. Могла бы клиентов развлекать, а не вальки в тазу замачивать. Я, кстати, Лилиан. — Хватит болтать, — строго сказала Марта, пропуская Еву вперёд. — У всех есть дела. Они прошли ещё несколько метров и свернули в другой, узкий и тускло освещённый коридор. Роскошь здесь заканчивалась. Стены были просто выкрашены, под ногами скрипел голый деревянный пол. Воздух пах мылом и сыростью. Марта остановилась у неприметной двери в самом конце. — Это твоя комната. Не жди дворцов. Она толкнула дверь. Комната оказалась крошечной, с одной узкой кроватью, комодом и табуреткой. Но она была чистой, а за маленьким окошком виднелся кусочек неба. Для Евы, ночевавшей в чуланах и на чердаках, это был почти рай. — Переодевайся, — Марта достала из комода простое серое платье и передник. — Твоя рабочая форма. Никаких украшений, волосы убраны. Поняла? Ева поспешно кивнула и начала переодеваться. Пока она возилась с завязками передника, в дверь постучали и заглянула Элоиза, уже одетая в роскошное вечернее платье цвета заката. — Не обращай внимания на нашу Марту, она тут всем заправляет и поэтому вечно злая, — улыбнулась она. — Просто делай свою работу, не лезь не в своё дело, и всё будет хорошо. — Спасибо, — тихо сказала Ева. — А… это правда бордель? Элоиза рассмеялась, но в её смехе не было радости. — Милая, «Вечерняя Лилия» — это элитный салон для джентльменов с утончённым вкусом. Мы — артистки разговора и компаньонки. Но если коротко… да, это бордель. Только очень дорогой. Мадам Амариллис не терпит вульгарности. Сердце Евы упало. Так вот почему администратор так странно смотрел на неё. Вот почему мадам говорила о «работе» с таким презрением. — Не бойся, — Элоиза, заметив её испуг, положила руку ей на плечо. — Тебя никто не тронет. Правило номер один: клиентам — только «девушки из зала». Персонал — неприкосновенен. Мадам следит за этим строго. Для неё мы — инвестиция, а ты — обслуживающий персонал. Так что твоя добродетель в полной безопасности. — А… а вы не боитесь? — робко спросила Ева. Улыбка Элоизы потускнела. — Боимся. Но не клиентов. Боимся мадам и её «правил». Но это уже совсем другая история. Беги, Марта, наверное, уже парит от нетерпения. Когда Ева, переодетая в серое платье, вышла в коридор, Марта и правда ждала её с каменным лицом. — Правила, — начала она, не глядя на Еву, ведя её обратно по коридору. — Первое: после заката тебе запрещено появляться в жилой и рабочей зоне для клиентов. Твоя зона — это этот коридор, прачечная и комната. Второе: клиентов не окликать, не смотреть им в глаза, не вступать в разговоры. Ты — тень. Поняла? — Поняла, — прошептала Ева. — Третье: всё, что ты здесь видишь и слышишь, остаётся здесь. Никаких разговоров на улице. Мадам не любит сплетен. Четвёртое: работаешь хорошо — получаешь плату и крышу. Накосячила… — Марта бросила на неё многозначительный взгляд, — лучше не косячь. Вопросы? — Нет, — голос Евы дрожал. — Хорошо. А теперь покажу тебе твой «храм». Она распахнула дверь в конце служебного коридора. Комната была огромной, пропахшей щелочным мылом и паром. По стенам стояли медные чаны, в углу дымились утюги, на протянутых верёвках висели горы белья — шёлковые платья, кружевное бельё, мужские сорочки. Это была прачечная. Её новое царство. Стоя среди этого пара и белоснежных простыней, Ева наконец полностью осознала, куда она попала. Она была в логове порока, замаскированном под дворец. Но это логово давало ей кров, еду и относительную безопасность. Она была не жертвой, а служанкой. И пока она будет помнить правила и делать свою работу, с ней всё будет в порядке. Она подошла к первому чану с замоченным бельём, сунула руки в тёплую воду и глубоко вздохнула. Это была цена её выживания в Айнхаре. И она была готова её заплатить. ---------- Глава 12. Месяц в тени «Лилии» Глава 12. Месяц в тени «Лилии» Первую неделю в «Вечерней Лилии» Евангелиона существовала в состоянии оглушённого шока. Но шок постепенно притуплялся, вытесняемый усталостью, бытом и её тайной миссией. Всё началось с Лилиан. Блондинка с кукольным лицом как-то зашла в прачечную, бледная и пошатываясь. — Ева, у тебя нет чего-нибудь от головной боли? — простонала она. — Третий день виски сводит, хоть на стену лезь. Ева, присмотревшись, увидела знакомую картину — тугие, воспалённые узлы у неё в затылке, следствие постоянного нервного напряжения и недосыпа. — Ложись, — тихо сказала Ева, указывая на груду чистого белья. — Я… помассирую. У меня есть способность. Лилиан с надеждой посмотрела на неё и безропотно легла. Прикосновения Евы были лёгкими, почти невесомыми. Она чувствовала, как под её пальцами мышечные зажимы тают, а тупая боль уступает место приятной тяжести. Через десять минут Лилиан приоткрыла глаза. — Чёрт… Я как заново родилась. Ты волшебница? — Просто умею, — улыбнулась Ева. — Но никому. Это наш секрет. Секрет долго не продержался. Вскоре к ней по очереди потянулись другие девушки. У Элоизы были вечно холодные руки и слабое кровообращение — Ева едва касалась её запястий, направляя внутрь целительный импульс, и та с удивлением чувствовала, как по жилам разливается тепло. Одна из новых девушек, тихая Мари, страдала от старой травмы колена — Ева, сосредоточившись, «срастила» надорванные связки, с удивлением обнаружив, что с каждым разом ей требуется всё меньше сил и времени. Она училась. Её дар оттачивался, как лезвие. Она начала различать не просто повреждения, а их природу — воспаление, мышечный спазм, старую травму. Она ощущала, как с каждым исцелением в ней самой прибывает сила. Это было похоже на мышечную память — чем больше она работала, тем увереннее и тоньше становилось её управление. Она уже не просто «латала» проблемы, а помогала телу вспомнить его идеальное, здоровое состояние. И вот однажды вечером, когда Ева зашивала порванное кружево на платье, в прачечную вошла та, чьё присутствие всегда заставляло воздух сгущаться, — мадам Амариллис. Она стояла несколько мгновений, наблюдая за работой Евы своим ледяным взглядом. — Говорят, ты умеешь убирать боль, — произнесла мадам, и её голос, обычно абсолютно ровный, выдавал лёгкое, едва уловимое напряжение. Ева подняла глаза, сердце заколотилось. Мадам Амариллис казалась воплощением неуязвимости. — Я… пытаюсь, мадам. — Спина, — отрывисто сказала мадам, поворачиваясь и расстёгивая верхние пуговицы своего строгого платья. — Между лопаток. Старая… проблема. Мешает. Это была просьба, произнесённая как приказ. Ева, стараясь не дрожать, подошла. Она осторожно прикоснулась к её спине через тонкую ткань сорочки. И ахнула про себя. Картина, предстающая перед её внутренним взором, была ужасной. Хронический мышечный спазм такой силы, что казалось, мышцы окаменели. Застарелое смещение позвонков, пережимающее нерв. Это была боль, которую человек терпел годами, заставляя своё тело быть куклой, марионеткой, скрывая любую слабость. — Здесь? — тихо спросила Ева, касаясь эпицентра проблемы. Мадам дёрнула плечом, что было высшей степенью проявления чувств. — Да. Ева закрыла глаза. Она не просто направляла силу. Она «слушала» тело мадам, ощущая всю глубину застарелого напряжения. Она представляла, как каменные глыбы мышц постепенно размягчаются, как позвонок с тихим щелчком становится на место, освобождая зажатый нерв. Она работала медленно, осторожно, чувствуя, как её собственная энергия утекает в это холодное, заблокированное тело. Это была самая сложная работа из всех. Прошло минут двадцать. Ева отступила, чувствуя лёгкое головокружение. Мадам Амариллис несколько секунд стояла неподвижно, затем медленно, плавно выпрямилась. Та самая скованность в её движениях, которую Ева заметила в первый день, исчезла. Она повернулась. На её лице не было ни удивления, ни благодарности. Лишь холодное, пристальное изучение. — Интересно, — произнесла она. — С каких пор прачки владеют искусством, доступным лишь выпускникам Цитадели? Ева похолодела. — Я… я не училась. Это само… пришло. Мадам Амариллис смерила её долгим взглядом. — Умей пользоваться тем, что имеешь. Но помни — здесь всё имеет свою цену. И знание твоей маленькой тайны тоже. С этими словами она развернулась и вышла из прачечной, оставив Еву в холодном поту. Но вместе со страхом пришло и осознание: её дар был реальным, мощным оружием. И ключом. Именно Элоиза, узнав, что Ева умеет читать и интересуется целительством, однажды сунула ей в руки смятый листок. — Держи. Видела на площади, подумала о тебе. Может, твой шанс. Это было объявление о наборе студентов в Цитадель Целителей. В свой выходной Ева отправилась к подножию Цитадели. Пожилой секретарь, выслушав её, объяснил: — Учёба для принятых студентов бесплатна. Комната, питание, форма, учебники. Но прежде всего — тестирование на наличие врождённого дара. Дар. Тот самый, что только что привлёк внимание мадам Амариллис. Теперь ему предстояло пройти проверку. Вернувшись в «Лилию», Ева чувствовала себя иначе. Она смотрела на свои руки. Они не просто стирали и гладили. Они исцеляли. И через две недели им предстояло доказать своё право на будущее. Страх смешивался с надеждой, а тихая прачечная стала не тюрьмой, а тренировочным полем перед главным сражением в её жизни. ---------- Глава 13. Принц и его свита Глава 13. Принц и его свита Солнечный свет заливал открытую террасу дворца, с которой открывался головокружительный вид на парящий в облаках Айнхар. В тени развесистой плюмерии, за столом, уставленным фруктами, сладостями и кувшинами с охлаждённым вином, расположилась компания молодых людей. В центре, развалившись в резном кресле, сидел принц Теодор. Рядом с ним — его неизменная свита. — …и тогда я говорю этому торговцу: «Милый мой, если твой корабль не может пережить шторм в Изумрудном проливе, значит, он и не должен был выходить из порта!» — с самодовольным видом рассказывал рослый блондин с чуть тяжёлым подбородком, граф Карриан. Он обожал рассказы о своих, зачастую выдуманных, деловых хитростях. — Блестяще, Карр, просто блестяще, — лениво улыбнулся Теодор, отпивая из кубка. — Ты бы ещё его в долговую яму посадил, раз уж взялся. — Работаю над этим, — Карриан самодовольно подмигнул. Рядом с ним, с лютней в руках, перебирал струны лорд Джулиан. Стройный, меланхоличный юноша с большими мечтательными глазами был неизменным сочинителем баллад о несчастной любви и пасторальных стишков. — Оставь ты свои скучные цифры, Карриан, — пренебрежительно заметил он. — Вон смотри, пролетает стая сереброкрылов. Вот она — истинная поэзия! Вихрь серебра на лазурном полотне небес! — Поэзия мне не оплатит новый корабль, мой мечтатель, — фыркнул Карриан. — А мне оплатит, — в разговор с хохотом вступил коренастый и широкоплечий виконт Грегор. Весь его вид кричал о военной выучке. — Особенно если сложить оду в честь моих будущих побед. Говорят, на восточных рубежах снова шевелятся те горные варвары. Надеюсь, регент наконец даст мне легион, чтобы проучить их как следует. — Успокойся, Грегор, ты распугаешь всех девиц в округе своим воинственным пылом, — с укором сказал самый младший в компании, юный барон Финнеган, прозванный за рыжие волосы и веснушки Лисёнком. Он обожал слушать старших и строить из себя взрослого. Пятым в их компании был единственный, кто не принадлежал к знати, но чьё присутствие Теодор ценил больше всего. Это был Роран, сын начальника дворцовой стражи. Коротко стриженный, с умным и спокойным взглядом, он редко говорил первым, но когда говорил — его слушали. — Кстати о девицах, — Карриан снова привлёк всеобщее внимание. — Видел вчера леди Изабеллу? Наконец-то вернулась из своих поместий. Выросла, расцвела… Настоящий бутон розы, готовый раскрыться. — И готовый уколоть шипами своего надменного характера, — усмехнулся Теодор. — Я с ней в детстве в прятки играл. Она так злилась, когда проигрывала, что могла мою любимую игрушку в фонтан швырнуть. — Характер — дело наживное, ваше высочество, — вставил Джулиан. — Зато какие глаза! Глубокие, как озёра в сумерках… — Озёра, озёра… — перебил его Грегор. — Вот леди Вивиан — вот это девушка! Ездит верхом не хуже любого из моих солдат, фехтует… Настоящая воительница! — И похожа на переодетого в платье драгуна, — язвительно заметил Финнеган, и компания разразилась смехом. Теодор присоединился к смеху, но его взгляд был отсутствующим. Он смотрел на своих друзей. Карриан — хваткий делец, мечтающий лишь о приумножении состояния. Джулиан — витающий в облаках романтик. Грегор — воин, жаждущий славы. Финнеган — ребёнок, играющий во взрослого. Хорошие ребята. Верные. Но их заботы были так… ограничены. Они видели мир через призму своих увлечений и не заглядывали за горизонт. Его взгляд встретился со взглядом Рорана. Тот молча сидел, чистя яблоко небольшим ножом. В его глазах Теодор прочёл то же понимание. Они оба знали, что за блестящим фасадом Айнхара скрываются иные проблемы — голодные кварталы внизу, интриги регента, шепотки о недовольстве среди народа. — О чём задумался, Тэо? — спросил Карриан, заметив его задумчивость. — Уж не о той ли таинственной незнакомке, что является тебе по ночам? — Может, он влюбился в одну из своих статуй? — подал голос Финнеган. — Нет, — Теодор вынырнул из своих мыслей и снова надел маску беззаботного принца. — Просто думаю, что все вы — сборище бездарных поэтов и хвастунов. Особенно ты, Карр, со своим утлым корабликом. — Утлым?! — возмутился Карриан, и дружный хохот снова покатился по террасе. Только Роран, закончив с яблоком, тихо сказал, чтобы слышал один Теодор: — Иногда за самыми шумными компаниями скрываются самые тихие мысли. Теодор кивнул. Роран был прав. Он был окружён людьми, но порой чувствовал себя невероятно одиноким. Они видели в нём принца, наследника, товарища для увеселений. Никто, кроме старого Годрика и молчаливого Рорана, не видел в нём мыслящего человека, который боится будущего и пытается понять груз прошлого, лежащий на его плечах. И глядя на смеющихся друзей, он с горечью думал, что настоящим принцем, возможно, является не он, а его дядя, который уже давно правит не просто страной, а самой его жизнью. ---------- Глава 14. Теневой совет Регента Глава 14. Теневой совет Регента В ту же ночь, когда Теодор беззаботно пировал с друзьями, в глубинах дворца, в потайной комнате за двумя дверями из чёрного дерева, приглушённо гудели голоса. Воздух был тяжёл от запаха старого пергамента, дорогого вина и страха. За массивным столом сидели трое. Во главе — сам лорд Виктор, Регент. Его обычно бесстрастное лицо было бледно, пальцы нервно барабанили по резной столешнице. — Шесть месяцев, мои лорды! Всего шесть месяцев! — его голос звучал сдавленно. — И это… это дитя станет королём. Он будет вершить судьбы империи, в то время как его главные интересы — это новые породистые собаки и улыбки придворных фрейлин! Напротив него сидела леди Моргана, вдова одного из могущественных герцогов. Худая, с лицом, напоминающим высохший цветок, и глазами-буравчиками. Она была их главным идеологом. — Успокойтесь, Виктор. Истерика — удел слабого пола, а не государственного мужа, — её голос был сухим и шелестящим, как осенняя листва. — Проклятие Крови, наложенное на него в день коронации его отца, — это не препятствие, а… руководство к действию. Мы не можем устранить его до восшествия. Значит, нужно готовить почву для после. Третьим был лорд Вальтер, главный казначей. Человек с лицом бухгалтера и душой крысы. Именно он находил средства на их тёмные дела. — Проклятие — палка о двух концах, — прошипел он, поправляя свои круглые очки. — Оно защищает мальчишку, но и ограничивает нас. Прямое устранение до его двадцать первого дня рождения — самоубийство для всех причастных. Магия Крови неумолима. — Я и не предлагаю ничего прямого! — всплеснул руками Регент, и в его глазах читался подлинный, трусливый ужас. — Никаких ядов, никаких несчастных случаев! Я… я не убийца в ночи! — Конечно, нет, — леди Моргана улыбнулась, и это было страшнее любой угрозы. — Вы — прагматик. И самый логичный путь — не устранение, а подчинение. Или… управляемое уничтожение уже после того, как проклятие перестанет его защищать. Она выдержала паузу, давая им проникнуться смыслом своих слов. — Нам нужна невеста, — чётко произнесла она. — Из древнего, уважаемого рода, но… с подмоченной репутацией или долгами, чтобы она была сговорчива. Девушка, которая будет на нашей стороне. Которая станет его женой, станет королевой, и будет иметь на него влияние. — Женитьба? — Регент нахмурился. — Но он может отказаться. Он упрям. — Мы сделаем так, что он не сможет отказаться, — парировала Моргана. — Правильный брак — это благо для государства. Общественное мнение, давление совета… Вы, как его любящий дядя, просто подберёте ему наилучшую партию. А мы подберём ту, что наилучшая для нас. Лорд Вальтер потирал руки, в его глазах зажглись огоньки подсчётов. — Есть варианты. Дочь герцога Орлова… род древний, но состояние растрачено, отец в долгах как в шелках. Или леди Изабелла из дома Валерьев… её семья жаждет вернуть былое влияние при дворе. Обе — амбициозны, обе — управляемы за соответствующую цену. — И что? Она будет нашёптывать ему на ушко наши идеи? — скептически хмыкнул Регент. — Теодор не так прост. У него есть… свои мысли. — Нашёптывать — это примитивно, — леди Моргана отпила вина. — Речь о более изящных методах. После коронации, когда проклятие Крови перестанет быть щитом… есть зелья. Медленно действующие. Подтачивающие волю. Вызывающие апатию, упадок сил. Со временем — болезни, не поддающиеся лечению. Король, слишком слабый, чтобы править, будет нуждаться в регенте. Или… королева-вдова, управляющая от имени своего малолетнего сына, будет остро нуждаться в совете верных слуг государства. В комнате повисла гробовая тишина. Они перешли от абстрактных планов к конкретному, омерзительному злодеянию. — Это… это рискованно, — прошептал Регент. — Без риска нет власти, Виктор, — холодно возразила Моргана. — Альтернатива — отдать всё, что мы строили годами, в руки наивного мальчишки, который, судя по твоим же словам, начинает задавать неудобные вопросы. Ты готов к этому? Регент сглотнул и медленно покачал головой. Страх потерять власть оказался сильнее страха перед преступлением. — Хорошо, — сдался он. — Начинайте прощупывать почву с семьями. Искать подходящую кандидатуру. Но ничего… окончательного. Пока что. — Естественно, — леди Моргана встала, её тень гигантскими шагами поползла по стене. — Мы всего лишь обеспечиваем стабильность империи. И будущее нашей… династии. Теневой совет был окончен. Заговор приобрёл чёткие, ядовитые очертания. Шесть месяцев отсчитывали время не только до коронации Теодора, но и до начала тонкой, смертоносной игры, в которой его сердце и разум стали разменной монетой.Тайный совет ---------- Глава 15. Уроки милосердия и власти Глава 15. Уроки милосердия и власти Оставшиеся две недели перед испытаниями в Цитадели Ева прожила в состоянии сосредоточенной ярости. Её мир сузился до трёх точек: прачечная, её каморка с книгой «Основы диагностики и анатомии» и Лечебница Святого Альбана в Нижнем городе. Лечебница была местом, где роскошь Айнхара уступала место суровой реальности. Длинные залы, заставленные койками, пахли болезнями, дешёвым зельем и отчаянием. Сюда свозили тех, кому не хватало денег на магическое исцеление у придворных целителей. Именно здесь Ева оттачивала своё мастерство. Она не просто лечила — она училась. — Смотри, девочка, — хрипел старый солдат с культёй вместо ноги, указывая на свой шрам. — Это не шрам, это — память. Осада Граничного Камня. Там, за Грозовым хребтом, земля солью и пеплом пропитана. — Граничный Камень? — переспрашивала Ева, мягко касаясь воспалённой кожи вокруг культи, чувствуя старую, глубокую инфекцию. — Ага, самый дальний форпост. Оттуда только караваны с рудой идут, да обратно — с гробами. Кто на рудниках в Ущелье Стынущих Ветров помрёт, кто от лихорадки в Болотах Печали скончается. Она слушала его, одновременно «видя» внутренним взором клубок мёртвых тканей и упрямую инфекцию. Раньше она бы просто силой выжгла её. Теперь она действовала тоньше — находила корень, помогала телу самому вытолкнуть яд, направляя энергию, как опытный садовник подрезает ветви. В другой раз к ней принесли девочку с горячкой. Её мать, исхудавшая женщина в лохмотьях, рыдала: — Мы с Ржавых Озёр, сударыня. Земля там отравлена, ничего не растёт. Мужик на рыбный промысел в Туманную Долину ушёл, полгода вестей нет… А дитё моё помирает! Ева, кладя руки на пылающий лоб ребёнка, чувствовала не просто болезнь, а общую слабость, истощение, идущее от скудной пищи и тоски. Она лечила не только тело девочки, но и по капле отдавала ей часть своей собственной жизненной силы, чувствуя, как та наполняется, словно сосуд. Возвращаясь вечером в «Лилию», она была физически истощена, но её дух горел. Она вела внутренний диалог с книгой, сверяя то, что видела и чувствовала, с сухими строчками трактатов. В прачечной её теперь встречали не как служанку, а почти как младшую сестру. — Ну что, наша целительница, как там, внизу? — встречала её Элоиза, помогая развешивать бельё. — Опять пол-Айнхара исходила? — Там не Айнхар, Эл, — устало улыбалась Ева. — Там другой мир. Говорят, в деревнях ниже Медвежьего Увала дети от голода траву едят, а налоги всё повышают. — Знаем, милая, знаем, — вздыхала Лилиан, аккуратно складывая платок. — У меня брат в ту самую Долину Теней с обозом ездил. Говорит, люди там как тени, в землянках живут. А всё потому, что магия наверху, а им — крохи. Отношение мадам Амариллис тоже изменилось. Она больше не смотрела на Еву как на вещь. Теперь её взгляд был оценивающим, заинтересованным. Как-то раз она вызвала Еву в свой кабинет. — Лечебница Святого Альбана, — констатировала мадам, не задавая вопроса. — Благородно. И глупо. Тратить свой дар на тех, кто ничего не заплатит. — Они платят благодарностью, мадам, — осторожно ответила Ева. — Благодарность не купит тебе новое платье и не оплатит учёбу в Цитадели, — парировала Амариллис. Но в её голосе не было гнева, лишь холодная констатация факта. — Твой дар — это капитал. Умей им распоряжаться. Впрочем… — она внимательно посмотрела на Еву, — возможно, именно эта… благотворительность… и делает тебя сильнее. Я заметила. Ты стала увереннее. — Я учусь, — просто сказала Ева. — Учись быстрее, — отрезала мадам. — Мир не будет ждать, пока ты созреешь. Завтра испытания. Не опозорь «Вечернюю Лилию». Иди. Накануне испытаний Элоиза зашла к Еве в комнату. — Волнуешься? — Ужасно, — призналась Ева, сжимая в руках свой тёплый кулон. — Всё получится, — уверенно сказала Элоиза. — Ты же видела, какая ты. Ты не для этого места. Ты для чего-то большего. Утром, выходя из «Лилии», Ева чувствовала не только страх, но и невероятную поддержку. За её спиной была не только тёмная прачечная, но и десятки исцелённых ею людей, и странная, сложившаяся здесь, в этом борделе, семья. Она шла по улицам Айнхара, зная, что под этим сиянием скрывается мир боли и нищеты. Но теперь у неё был ключ. И сегодня она должна была доказать, что достойна его использовать. ---------- Глава 16. Наследие Пяти Глава 16. Наследие Пяти Тайная комната, скрытая за зачарованным сундуком, стала для Теодора убежищем и местом мучительных открытий. Воздух здесь, казалось, до сих пор хранил шёпот древних тайн. В ту ночь, при свете единственной магической сферы, он изучал не просто исторические хроники, а личный дневник, написанный рукой одного из Пришедших — мага по имени Аэлион, мага Созидания. Листы пергамента были испещрены изящными, чуть иноплеменными письменами, но кровь Теодора, та самая, что открыла сундук, позволяла ему читать их. «…Мы достигли Эфириона. Трудно описать этот мир словами. Он не просто наполнен магией — он есть магия. Она течёт в реках, растёт в травах, поёт в ветре. Местные жители, хотя и не обладают нашими знаниями, живут в полной гармонии с этим потоком. Они называют его «Дыханием Мира»…» Теодор читал, и его сердце сжималось от тоски по тому, чего он никогда не знал. «…Нас пятеро. Я, Аэлион, отвечаю за понимание и укрепление жизненных структур. Моя сестра, Лираэль, — маг Жизни и Смерти. Её дар уникален и страшен — она чувствует и может направлять саму суть жизни, от мельчайшей клетки до великана-левиафана. Рядом с нами братья-близнецы, Каэл и Торам — воины, повелевающие стихиями Огня и Воды. И наш лидер, Малархон, маг Разрушения, чья сила способна разбирать материю на составляющие…» «…Мы пришли как исследователи, чтобы учиться и делиться знаниями. Правящая элита встретила нас с подозрением, но и с интересом. Их магия груба, основана на силе воли, но не на понимании. Они видят в «Дыхании Мира» лишь ресурс…» Далее тон записи менялся, в них появлялась горечь. «…Малархон всё чаще уединяется с верховным жрецом местного культа. Я чувствую тревогу. Лираэль говорит, что в сердце Малархона зародилась тень. Он говорит о «порядке», о «контроле». Он утверждает, что эти дикари не достойны такого дара и что мы должны «защитить» магию от них…» «…Сегодня случилось непоправимое. Малархон предал нас. Он убедил слабовольного правителя, что Великий Поток опасен и нестабилен. Он предложил «стабилизировать» его, заключив в источник на вершинах гор. Мы были против. Но Малархон и жрецы нашли способ обмануть и нас. Они использовали наши же силы, создав ритуал Заточения. Лираэль, Каэл, Торам и я… мы были отторгнуты Потоком, который мы же и помогли сковать. Наши силы, лишённые подпитки, иссякли…» Последняя запись была сделана дрожащей рукой. «…Мы не можем позволить нашему наследию исчезнуть. Мы попытались запечатать наши силы в кулоны, чтобы наследие не пропало. Но сила Малархона, сила Разрушения, была для нас недоступна. Он слился с ней, сделав её частью своей сущности. Она будет передаваться в его роду по крови. Нам удалось создать лишь четыре артефакта: Созидания, Жизни и Смерти, Огня и Воды. Лираэль удалось соединить свою силу с силой Малархона. Мы рассеялись по миру. Лишь когда носитель крови Малархона объединится с четырьмя хранителями кулонов, оковы с Дыхания Мира будут разорваны. Да простит нас Эфирион…» Теодор откинулся назад, и комната поплыла у него перед глазами. Правда была страшнее, чем он мог предположить. Его предок не просто украл магию. Он намеренно исказил саму природу этого мира. И его собственная кровь, кровь Теодора, была ключевой частью этой тюрьмы. Он был Пятым. Не хранителем, а носителем проклятой силы Разрушения, что сковала мир. Он смотрел на свои руки. В его жилах текла сила, которая обрекла континенты на нищету, а людей — на страдания. Он был не наследником трона, а наследником величайшего преступления. Но в этом откровении таилась и надежда. «Лишь когда носитель крови Малархона объединится с четырьмя хранителями… оковы будут разорваны». Он был не проблемой. Он был решением. Его судьба — не править сломленным миром, а исцелить его. Он вышел из тайной комнаты, и его охватило новое, доселе незнакомое чувство — ясность. Дворец, интриги регента, предстоящая коронация — всё это было мелким театром на фоне той гигантской задачи, что легла на его плечи. Ему нужно было найти четырёх хранителей. Они могли быть кем угодно и где угодно. Крестьянином, учёным, солдатом, бродягой. Они даже могли не знать о силе, что хранят. И он должен был сделать это тайно. Если Регент или его Теневой совет узнают, они сделают всё, чтобы сохранить статус-кво. Сила Разрушения в его крови должна была стать не оковой, а ключом. И он, Теодор, последний в линии предателей, должен был исправить ошибку, длившуюся тысячелетия. ---------- Глава 17. Испытание в Изумрудном Лабиринте Глава 17. Испытание в Изумрудном Лабиринте Цитадель Целителей встретила Еву не сиянием, а торжественной, давящей тишиной. Белоснежные стены, украшенные фресками с изображениями древних целителей, казалось, впитывали любой звук, а воздух был густым от запаха старых книг, лечебных трав и озона — следа мощной, сдержанной магии. Сердце Евы бешено колотилось, ударяя в рёбра, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Каждый шаг по отполированному каменному полу отдавался эхом в её ушах. Её привели в круглый зал с куполообразным потолком, на котором мерцали созвездия, похожие на карту звёздного неба Эфириона. В центре зала на полу был выложен сложный магический круг, украшенный серебристыми рунами, которые пульсировали тусклым светом. Над кругом парил крупный кристалл, переливающийся всеми оттенками зелёного. — Евангелиона? — голос был спокойным, но пронизывающим насквозь. К ней подошли трое магов в строгих серых одеждах. Говорил самый старший, с седой бородой и пронзительными голубыми глазами, в которых читалась бездна опыта. — Я архимаг Каэден. Для тестирования мы используем Изумрудный Лабиринт — симуляцию, созданную артефактом Древних. — Он указал на мерцающий кристалл. — Твоя задача — исцелять. Чем лучше справишься, тем сложнее будут становиться задания. Готовься. Готова? Она чувствовала себя абсолютно пустой и одновременно переполненной до краёв страхом. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и ступила в магический круг. Мир вокруг поплыл, закружился. Отполированный камень под ногами сменился мягким мхом. Воздух наполнился густыми, пьянящими ароматами хвои, влажной земли и цветущих трав. Она стояла на тропинке в густом, волшебном лесу. Солнечные лучи пробивались сквозь кружевную листву, окрашивая всё в изумрудные тона. Это было так красиво, что на мгновение она забыла о страхе. Но лишь на мгновение. Её взгляд упал на ближайший дуб. Его могучий ствол был силён, но листья покрывали уродливые чёрные пятна, скручиваясь и увядая на глазах. Задание первое: болезнь растений. «Я могу это сделать, — подумала Ева, чувствуя, как знакомое тепло разливается по её ладоням. — Я делала это сотни раз». Она прикоснулась к шершавой коре, закрыла глаза, позволив внутреннему зрению взять верх. Перед ней разверзлась картина болезни — ядовитые чёрные нити, опутывающие жизненные каналы дерева, словно паутина. Она сосредоточилась, направляя свой дар. Она не просто толкала энергию; она просила дерево исцелиться, показывала его клеткам память о здоровье, о сочных зелёных листьях. Она чувствовала, как сопротивление тает, как чёрные нити растворяются под напором её воли. Когда она открыла глаза, листья расправлялись один за другим, пятна бледнели и исчезали, словно их и не было. От дуба повеяло волной свежести и силы. Восторг, острый и сладкий, ударил ей в голову. Она сделала это! Здесь, в Цитадели! Прозвучал тихий, похожий на колокольчик, щелчок. Тропинка повела её дальше, вглубь леса. Вскоре она нашла маленького, изящного зверька с серебристой шёрсткой и большими печальными глазами. Он лежал, поджав неестественно вывернутую лапку, и тихо поскуливал. Задание второе: травма. «Бедняжка», — прошептала она про себя, опускаясь на колени. Её пальцы едва коснулись шёрстки, и картина травмы возникла перед ней — чистый перелом, смещение, растянутые связки. В Лечебнице Святого Альбана на это ушли бы недели. Здесь… Здесь она просто знала, что делать. Она представила кость целой, связки — эластичными. Её дар полился плавным, тёплым потоком, мягко возвращая всё на свои места, ускоряя деление клеток в сотни раз. Она чувствовала, как боль зверька сменяется удивлением, а затем облегчением. Он вскочил, здоровый и проворный, ткнулся носом в её руку в знак благодарности и скрылся в зарослях. С каждым успехом её уверенность росла. Она исцеляла целую поляну цветов, отравленных ядовитыми спорами, ощущая, как её сознание расщепляется на десятки ручейков, направляясь к каждому растению одновременно. Она стабилизировала трёх разных раненых птиц, её руки двигались сами, точно зная, куда прикоснуться. Она чувствовала артефакт где-то на заднем плане своего сознания, его безликий взгляд, фиксирующий каждое её движение, измеряющий мощь и тонкость её контроля. И с этим чувством росла не только уверенность, но и странная гордость. Она была не просто самородком. Она была… сильной. И вот тропинка вывела её на большую поляну. Здесь рос один-единственный, но исполинских размеров древний дуб. Его ствол был толщиной с колесницу, а крона уходила высоко в небо. Но половина этого великана была мертва. Серые, иссохшие ветви, словно кости, пронзали небо, кора на них потрескалась и облетела. А из-под корней у самого основания сочилась чёрная, вязкая, отвратительно пахнущая субстанция. Трава вокруг неё была не просто пожухлой — она почернела и рассыпалась в прах. Задание финальное: уничтожение угрозы. Ева подошла ближе, и холодок страха пробежал по её спине. Это была не болезнь. Это было нечто чужеродное, неживое, сама суть разложения. Она прикоснулась к чёрной лужице, и её внутреннее зрение ослепила картина абсолютной пустоты. Не повреждённых тканей, а полного, тотального уничтожения жизни. Это нельзя было исцелить. Это можно было только… убрать. Паника сжала её горло. Она не знала, как! Она целитель! Её дар — это жизнь! «Умри, просто умри…» — эта мысль, тёмная и чужая, пронеслась в её голове. Она отбросила её с ужасом. Но тропинка не вела назад. Дуб медленно умирал, и она была его единственным шансом. Отчаявшись, она снова протянула руку. Но на сей раз она не представляла себе рост и исцеление. Она сконцентрировалась на самой чёрной субстанции, на её чуждости, на её мёртвости. Она представила, как её сила, всегда такая тёплая и живая, становится остриём ножа. Лезвием скальпеля. Она не посылала энергию — она выдёргивала её из себя резким, почти болезненным усилием, направляя не на создание, а на стирание. Из её ладони не полилось тепло. Вместо этого в воздухе дрогнула невидимая струна. Холодный, безжизненный импульс коснулся чёрной жижи. И та… зашипела. Она не испарилась, а словно рассыпалась в мелкий, серый пепел, превратилась в ничто. Яд исчез, оставив после себя лишь голую, мёртвую землю. Задыхаясь, Ева повернулась к мёртвой половине дуба. Она прикоснулась к иссохшей коре и сделала то же самое. Она не пыталась вернуть мёртвое к жизни — это было выше её сил. Она разрушила мёртвое. Её дар, острый как бритва, прошёл по мёртвой древесине, и та обратилась в прах, осыпалась, освобождая место для живой половины дерева. В этот миг мир вокруг померк. Ева стояла, глядя на свои руки, и её трясло крупной дрожью. Она только что… уничтожила. Не вылечила, а уничтожила. Осознание ударило её с силой физического удара. Её дар был не просто целительством. Он был властью над самой жизнью. А где есть власть давать жизнь, там есть и власть её отнимать. Она могла не только исцелять, но и убивать. Мысль была одновременно ужасающей и пьянящей. Изумрудный Лабиринт распался, цвета смешались в серую муть. Ева снова стояла в круглом зале, опираясь о холодную стену, чтобы не упасть. Перед глазами всё ещё стоял образ обращённого в пепел дерева. Трое магов смотрели на неё. Архимаг Каэден медленно подошёл к кристаллу-артефакту. Тот не просто сиял — он пульсировал глубоким, почти чёрно-фиолетовым светом, и от него шла лёгкая вибрация. — Интересно, — прошептал Каэден, и его голос, всегда такой твёрдый, дрогнул. Он смотрел то на кристалл, то на Еву, и в его глазах читалась не просто профессиональная оценка, а трепет, смешанный с лёгким страхом. — Уровень дара… исключительный. За всю мою практику я не видел ничего подобного. Но его природа… — Он сделал паузу, подбирая слова. — Ты не просто целитель, дитя. Целители лечат раны, борются с болезнями. Ты… Ты видишь саму жизнь, её нить. И можешь эту нить как удлинить, так и… обрезать. В наших архивах есть название для такого дара. Тебя правильно называть Биомантом. Редчайший и… могущественный дар. — Он выдохнул. — Поздравляю. Испытание пройдено. Ева кивнула, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Слёзы выступили на глазах — слёзы облегчения, ужаса и полнейшего опустошения. Она прошла. Дверь в новую жизнь была открыта. Но теперь она знала, что за порогом её ждёт не только свет знаний, но и тень страшной силы, которую она несла в себе. Цена этого осознания была огромной. ---------- Глава 18. Прощание с Лилией и новые горизонты Глава 18. Прощание с Лилией и новые горизонты Слова архимага Каэдена всё ещё звенели в ушах Евы, когда она вышла из Цитадели. «Биомант… Редчайший и могущественный дар». Она шла по сияющим улицам Айнхара, не чувствуя под ногами камня. Внутри бушевал ураган из противоречивых чувств: головокружительная радость смешивалась с леденящим душу страхом, а гордость — с гнетущим осознанием ответственности. Войдя в «Вечернюю Лилию», она почувствовала, как привычная атмосфера порока и тайны вдруг стала для неё чужой. Это место было её убежищем, но теперь оно казалось тесной клеткой, из которой она наконец-то вырвалась. — Ну что, наша Золушка? — Элоиза встретила её в коридоре, но, увидев лицо Евы, сразу поняла. — Боги! Ты прошла! Ева не смогла сдержать улыбки, впервые за этот день — искренней и широкой. — Прошла, — выдохнула она, и слёзы счастья наконец вырвались наружу. Из будуара послышались возбуждённые голоса, и вскоре её окружили Лилиан, Мари и другие девушки. Они обнимали её, хлопали по плечу, задавали десятки вопросов. — Я так и знала! Я всегда говорила, что ты не для этого места! — Рассказывай, что там было? Они тебя пытали? Заставляли змеями ядовитыми играть? — Теперь ты будешь важной дамой, будешь лечить самих лордов! Шум привлёк внимание Марты. Она стояла в дверях, сложив руки на груди, но на её обычно суровом лице играла редкая, одобрительная улыбка. — Ну что, улетаешь от нас, пташка? — спросила она, и в её голосе не было привычной строгости. В этот момент из своего кабинета вышла мадам Амариллис. Тишина воцарилась мгновенно. Ледяной взгляд хозяйки «Лилии» скользнул по лицу Евы, и она, казалось, прочла там всё — и победу, и страх, и новую, робкую уверенность. — Итак, Цитадель, — констатировала мадам. Её голос был ровным, но в нём не было прежней снисходительности. — Я не ошиблась в тебе. Твой дар стоил больше, чем место в моей прачечной. — Спасибо вам, мадам, — поклонилась Ева. — За кров и… за науку. — Не благодари, — мадам Амариллис сделала лёгкий, отстраняющий жест. — Ты заплатила трудом. И, полагаю, теперь пришла уволиться. — Да. — Что ж. Марта, выдай ей расчёт. Полный, без вычетов. — Она повернулась к Еве. — Удачи, Евангелиона. Помни, «Вечерняя Лилия» всегда помнит своих. И помни о той цене, которую взимает сила. Это было и прощание, и напутствие, и лёгкая угроза одновременно. Ева кивнула, понимая каждое слово. Прощание с девочками было душераздирающим. Элоиза плакала, сжимая её в объятиях. — Ты напишешь, да? Хотя бы раз в месяц! И если эти знатные кички в Цитадели будут задирать нос — ты дай знать, мы с девочками устроим им такой скандал! — Спасибо тебе за всё, — прошептала Ева, чувствуя ком в горле. — Я никогда вас не забуду. Собрав свои скромные пожитки и тяжёлый, туго набитый монетами кошель с расчётом, Ева в последний раз вышла из «Вечерней Лилии». Она не оглядывалась. В Цитадели её ждал новый шок. Вместо тесной каморки под крышей её провели по длинным, залитым светом коридорам в башню, где располагались комнаты для студентов. Провожатый — молодой адепт с бесстрастным лицом — остановился у двери с номером «семь» на медной табличке. — Ваша комната, — сказал он, протягивая ключ. — Расписание занятий найдёте на столе. Общая столовая — в конце коридора. Ужин через час. Ева вошла внутрь и замерла на пороге. Комната оказалась небольшой, но светлой и чистой. Узкая кровать у стены была застелена свежим бельём. Письменный стол у окна, выходящего на внутренний двор Цитадели, пустовал — только стопка чистой бумаги и чернильница. В углу — платяной шкаф и небольшой сундук для вещей. Отдельная комната. Собственная. Впервые в жизни у неё будет своя, отдельная комната. Она подошла к окну, раздвинула занавески и смотрела, как солнце золотит шпили Айнхара. Где-то там, внизу, остались грязь и нищета Эфириона, холодный чердак тёткиного дома, душная прачечная «Лилии». А здесь — тишина, покой и возможность начать всё заново. — Получилось, — прошептала она, прижимая ладонь к груди, — Я справилась. В дверь постучали. Ева вздрогнула, обернулась. — Войдите. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула девушка — пухленькая блондинка с добрыми голубыми глазами и россыпью веснушек на носу. — Ой, здравствуйте! — сказала она с улыбкой. — Я ваша соседка по этажу, Кора. Живу через три двери отсюда. Услышала, что кто-то новый заселился, и решила познакомиться. Вы как, освоились? Не хотите вместе в столовую пойти? Я покажу, где тут что. Ева улыбнулась в ответ — впервые за долгое время улыбкой, в которой не было ни страха, ни притворства. — Спасибо, Кора. С удовольствием. Они вышли в коридор, и Кора тут же затараторила, показывая то на лестницу, то на закрытые двери других комнат. — …а там живёт Лира, она вечно в книгах, с ней почти не поговоришь. А вон там, в конце, — Алисия, из дома Валерьев, — Кора понизила голос, — она, конечно, знатная, нос задирает, но ты не обращай внимания. Мы все тут простые смертные, учиться пришли, а не родословными меряться. Ой, а ты откуда сама-то? — Издалека, — уклончиво ответила Ева. — Из Эфириона. — Ого, из Нижнего города? — Кора не выказала ни презрения, ни удивления, только любопытство. — Наверное, тяжело там? Мне мама рассказывала, что у них там даже магии почти нет… — Тяжело, — тихо сказала Ева. — Но теперь всё будет по-другому. — Конечно, будет! — Кора решительно кивнула. — Ты теперь в Цитадели! А целители из Цитадели — это элита! Выучишься, будешь лечить лордов и герцогов, может, даже самого принца! Ева невольно улыбнулась этим наивным словам. Она и представить не могла, как близка к истине окажется Кора. Они вошли в столовую — огромный зал с высокими сводчатыми потолками, где за длинными деревянными столами уже сидели студенты. Ева сразу почувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, враждебных. Слухи о «странной абитуриентке», принятой без родословной, уже разлетелись. — Не обращай внимания, — шепнула Кора, таща её к свободному месту. — Первое время все будут пялиться. Потом привыкнут. Они сели за стол, и к ним тут же подсела худая, болезненно бледная девушка с огромной книгой в руках. Даже за едой она не выпускала её из виду. — Лира! — обрадовалась Кора. — А это Ева, наша новая соседка по этажу. Лира мельком взглянула на Еву поверх очков, задержала взгляд на её руках. — У тебя пальцы целителя, — сказала она бесстрастно. — Длинные, чуткие. И синяки под глазами — явный признак недосыпа и перенапряжения нервной системы. Рекомендую настойку валерианы. — Э-э… спасибо, — растерялась Ева. — Не обращай внимания, — засмеялась Кора. — Она со всеми так. Лира видит мир через симптомы. Но она хорошая. Ева улыбнулась. Впервые за долгое время у неё появилось чувство, что она не одна. В этом огромном, чужом, сияющем мире у неё будет не только отдельная комната, но и, кажется, новые друзья. В другом конце зала, за отдельным столом, восседала компания знатных студентов. Алисия Валерьева, заметив новую студентку, что-то шепнула подругам и окинула Еву презрительным взглядом. Ева встретила этот взгляд спокойно. Она знала, что враги у неё будут. Но теперь у неё было что терять и за что бороться. Новая жизнь началась. ---------- Глава 19. Встреча в Лечебнице Святого Альбана Глава 19. Встреча в Лечебнице Святого Альбана Идея пришла к Теодору в виде гнетущей, навязчивой мысли. Он знал о нищете, читал отчёты, слышал скупые реплики Рорана. Но знание — это одно. Увидеть — совсем другое. Слово за словом, он убедил своего единственного верного друга в этом безумии. — Ты с ума сошёл, — флегматично констатировал Роран, точа свой короткий кинжал. — Улицы Нижнего города — не место для наследника престола. — Именно поэтому я и должен это увидеть, — парировал Теодор. — Не из окна кареты. А своими глазами. Поможешь? Роран вздохнул. Он всегда помогал. План был дерзким и простым. Под предлогом «ночных утех» Теодор посещал «Вечернюю Лилию». Мадам Амариллис, женщина, чьи связи и услуги простирались гораздо дальше борделя, давно была на содержании у Регента и, как выяснил Теодор через намёки и обещания, готова была оказывать «особые услуги» и ему. За огромную сумму и абсолютную тайну она предоставляла ему комнату и чёрный ход. Час, проведённый там, был его оплаченной ширмой. Той ночью, сбросив бархатный камзол и надев поношенную, грубую рубаху и плащ с капюшоном, Теодор с Рораном за спиной вышел в зловонный переулок. Воздух здесь был густым, пах гнилью, мочой и дешёвым дымом. Первый же вечер стал для него ударом. Он видел детей, спящих на голых камнях в обнимку с крысами. Видел стариков с пустыми глазами, копошащихся в помойках. Слышал кашель, доносящийся из каждой второй двери — чахотку, «болезнь трущоб». Он видел, как торговец гнилыми овощами требовал у женщины последнюю медную монету за морковку, и та, рыдая, отдавала. Роран держался рядом, молчаливый и напряжённый, рука всегда на рукояти кинжала. «Это столица, — думал Теодор, и горечь подкатывала к горлу. — Сияющий Айнхар. А в его тени — это. Если здесь так, то что творится в Ущелье Стынущих Ветров? На Ржавых Озёрах? В Долине Теней, о которых пишут в отчётах односложно: «налог не собран, население вымерло»?» Он чувствовал не просто вину. Он чувствовал яростное, беспомощное бешенство. Его предки украли у этого мира магию, а его дядя-регент разворовывал то, что осталось, украшая дворцы, пока люди умирали в грязи. В одну из таких вылазок они забрели в самый бедный квартал, к огромному, мрачному зданию с вывеской «Лечебница Святого Альбана». Отчаяние здесь витало в воздухе плотным туманом. — Зайдём? — тихо спросил Роран. — Надо, — сквозь зубы проговорил Теодор. Внутри царил организованный хаос. Стоны, плач, тихие молитвы. Перегруженные монахини и уставшие лекари метались между койками. И тут его взгляд упал на неё. Она стояла у койки с ребёнком, склонившись над ним. Её одежда была простой, но чистой, волосы убраны в строгий пучок. Но не это привлекло его внимание. Её лицо. Оно было сосредоточенным, полным такой глубины сострадания и внутренней силы, что он замер. Её руки лежали на груди мальчика, и она что-то тихо ему шептала. И в этот миг ребёнок, бледный и покрытый испариной, перестал метаться и глубоко, ровно вздохнул. На его лице появился румянец. Лекарь, подошедший проверить пульс, оторопело отступил. Девушка подняла глаза, чтобы перевести дух, и их взгляды встретились. Для Теодора мир перестал существовать. Время растянулось, превратив эту секунду в вечность. Он увидел не просто лицо — увидел суть. В её глазах цвета синего сапфира плескалась такая глубина сострадания и такая несгибаемая сила, что у него перехватило дыхание. Это было похоже на удар — но не кулаком, а чем-то невесомым, пронзившим его прямо в солнечное сплетение. Боль от осознания собственной никчёмности в этом сверкающем дворце исчезла, сменившись острым, почти болезненным чувством узнавания. Он чувствовал себя так, будто всю жизнь шёл по тёмному коридору и вдруг увидел в конце свет. И этот свет была она. Она отвернулась и пошла к следующему больному. Теодор, не отдавая себе отчёта, сделал шаг вперёд. Роран нахмурился, но последовал за ним. Он наблюдал за ней ещё час. Она не просто ставила компрессы или раздавала зелья. Она прикасалась. И там, где она прикасалась, боль отступала. Раны затягивались быстрее. Лихорадка спадала. Это не было магией в привычном ему понимании — ослепительной и громкой. Это было тихое, глубокое чудо. Она была подобна роднику в пустыне. Когда её смена закончилась, она вышла, сгорбившись от усталости. Теодор, не в силах удержаться, пошёл следом. Ему нужно было узнать, кто она. Где живёт этот свет в кромешной тьме? Каково же было его изумление, когда её путь привёл их на улицу Жемчужную, в самый что ни на есть богатый квартал. И остановилась она у знакомого розового фасада с серебряной вывеской: «Салон «Вечерняя Лилия». У Теодора похолодело внутри. Горькое разочарование, острое и неприятное, скрутило ему желудок. Он видел, как она постучала в служебную дверь сбоку, и её впустила Марта. «Нет, — подумал он с тоской, наблюдая, как дверь захлопывается. — Только не это. Не она. Не эта девушка с глазами целительницы». В его голове столкнулись два образа: светящаяся, почти святая фигура у постели больного и… обитательница самого дорогого борделя в Айнхаре. Логика подсказывала, что она могла быть просто служанкой. Но почему тогда она входила через чёрный ход? Почему на ней была не ливрея, а простая одежда? Он стоял в тени напротив, не в силах уйти. Роран молчал рядом. — Разочарован? — наконец спросил он. — Да, — честно признался Теодор, и голос его сорвался. — Я думал… я надеялся, что такой свет не может жить во тьме. — Свет чаще всего рождается именно во тьме, Тэо, — философски заметил Роран. — И судить о факеле по дому, в котором его хранят, — глупо. Особенно если ты сам используешь этот дом как ширму. Теодор резко обернулся к другу. Роран был прав. Его собственное лицемерие било его же по лицу. Он пришёл смотреть на нищих, переодевшись. А она, возможно, просто выживала. И даже здесь, в этом месте, она несла свет, исцеляя самых беспомощных. Он в последний раз посмотрел на запертую дверь. Теперь у него была не просто абстрактная цель — исправить мир. У него появилось лицо. Лицо девушки с усталыми, но сияющими глазами, которая, даже живя в борделе, была светлее всех придворных дам, которых он знал. И он поклялся себе, что узнает её тайну. И, возможно, эта тайна станет ключом не только к её судьбе, но и к чему-то гораздо большему. ---------- Глава 20. Цена милосердия и чужой взгляд Глава 20. Цена милосердия и чужой взгляд День выдался каторжным. С утра — изнурительная практика в Цитадели, где её, «плебейку-биоманта», заставляли снова и снова демонстрировать контроль над силой, словно она была редким зверем в клетке. Потом — Лечебница Святого Альбана, где каждый взгляд, полный боли, вытягивал из неё каплю сил. Ева шла по направлению к «Вечерней Лилии», чувствуя, как ноги подкашиваются, а в голове гудит от перегруза. Но у неё был долг. Чувство долга было тяжелее любой усталости. Мадам Амариллис ждала её в кабинете, сидя с необычайно прямой спиной. Лёд в её голубых глазах слегка подтаял, уступив место сдержанному ожиданию. — Я начала думать, что твой новый статус заставит тебя забыть старых благодетелей, — сухо заметила она. — Я не забываю, мадам, — тихо ответила Ева, подходя. — Повернитесь. Она положила руки на знакомое место между лопаток, где застарелый мышечный панцирь был твёрже камня. Сегодня она работала не просто точечно, а пыталась «переучить» тело, показать ему память о расслаблении, о свободе. Это было похоже на попытку разогнуть многовековой дуб, заржавевшую пружину. Через двадцать минут мадам вздохнула — долгий, глубокий звук, почти стон облегчения. — Лучше, — констатировала она, не оборачиваясь. Голос её звучал менее резко. — Твой долг… сокращается. Но не исчерпан. — Я знаю, — сказала Ева. Она и не хотела, чтобы он исчерпался. Эти сеансы были её якорем в бурном море новой жизни, напоминанием о том, с чего всё началось. Затем были девушки. Лилиан с вечной головной болью от напряжения. — Евочка, ты волшебница, — простонала та, когда боль отпустила. — Я б без тебя с ума сошла. Элоиза потребовала «подзарядку», как она это называла, — лёгкий импульс, снимающий общую усталость. — Чтобы сверкать для этих увальней, нужны силы, — смеялась она, но в её глазах читалась искренняя благодарность. Но настоящая работа ждала её в дальней комнате, где лежала новенькая, Алия. Девушке было лет шестнадцать, и её привезли из провинции всего месяц назад. Сегодня с ней «развлекался» важный, но грубый клиент. Алия лежала, зарывшись лицом в подушку, её худенькие плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. На щеке цвёл синяк, а когда Ева осторожно откинула одеяло, её внутреннее зрение ослепила картина множественных микроразрывов, ушибов и глубокого, унизительного шока, прошивающего всё тело, как яд. — Алия, это я, Ева, — прошептала она, садясь на край кровати. — Я помогу. Дыши. — Оставь… всё равно… ничего не изменить… — выдохнула девушка сквозь слёзы. — Это неправда, — твёрдо сказала Ева, кладя тёплую ладонь ей на лоб. — Боль можно убрать. А память… память сделает тебя сильнее, если не дашь ей сломать себя. Она закрыла глаза, погружаясь в травмированное тело Алии. Это было похоже на расчистку завалов после урагана. Каждый синяк, каждый разрыв она аккуратно «зашивала» потоками жизненной силы. Но самое сложное было с тем тёмным, липким следом — страхом и отвращением к себе. Этого нельзя было просто стереть. Можно было лишь окружить светом, смягчить, показать телу, что опасность миновала, что оно в безопасности. Она работала долго, пока собственное дыхание не стало сбивчивым, а перед глазами не поплыли тёмные круги. Наконец Алия перестала дрожать. Её дыхание выровнялось. — Спасибо, — прошептала она, и в этом слове была бездна. — Я… я чувствую, будто меня вытащили из ледяной воды. — Спи, — мягко сказала Ева, накрывая её одеялом. — Завтра будет легче. Выйдя на улицу через чёрный ход, Ева жадно вдохнула прохладный предрассветный воздух. Она была пуста, как выжатый лимон. Ей нужно было добраться до общежития и рухнуть в кровать. И тут её взгляд скользнул по тротуару. У фонаря, в тени, стояли двое молодых людей в поношенной, простой одежде. Один — высокий и широкоплечий, с напряжённой осанкой сторожа. Другой… Другой не сводил с неё глаз. И этот взгляд остановил её сердце. В нём не было ни наглости, ни похоти. В нём было что-то до боли знакомое, отчего внутри разлилось тревожное, сладкое тепло. Словно она уже видела эти глаза когда-то — в другой жизни, в другом мире. Словно он смотрел не на «Гельку», выходящую из борделя, а сквозь неё — прямо в душу. И что-то там, внутри, отозвалось. На миг ей показалось, что она чувствует пульс не только своего кулона, но и его сердцебиение — такое же сбивчивое, как у неё самой. Мысль, пришедшая следом, была проста и цинична: «Таким беднякам не место у порога «Лилии». Им не потянуть даже самого дешёвого шампанского». Она опустила глаза и, собрав последние силы, зашагала прочь, в сторону Цитадели, чувствуя на спине этот пристальный, неотрывный взгляд. Он жёг её, как пятно позора. Она была слишком уставшей, чтобы анализировать. Слишком опустошённой, чтобы понять, что только что встретилась взглядом с человеком, чья судьба была неразрывно сплетена с её собственной. А пока что ей просто хотелось спать. ---------- Глава 21. Расспросы в будуаре Глава 21. Расспросы в будуаре Вернувшись в «Лилию» через чёрный ход, Теодор сбросил грубый плащ и, чувствуя странную взвинченность, направился не в свою платную комнату, а в общий будуар. Ему нужно было знать. Сейчас же. В будуаре царила расслабленная, томная атмосфера утреннего затишья после бурной рабочей ночи. Элоиза наносила на ногти лак цвета спелой вишни, Лилиан лениво перелистывала журнал мод, а новенькая Алия, выглядевшая уже гораздо лучше, тихо сидела в углу, словно стараясь занимать как можно меньше места. — О, наш загадочный меценат вернулся! — Элоиза одарила его ослепительной, профессиональной улыбкой. — Уже соскучился? А мы тут как раз обсуждали, какого цвета ленты будут в моде в следующем сезоне. Твоё экспертное мнение, дорогой? Теодор сделал усилие, чтобы натянуть на себя маску беззаботного повесы. — Мне кажется, на вас будут хорошо смотреться любые, — сказал он с привычной лёгкостью, опускаясь в кресло. — Но я, признаться, заскучал по более… интересным темам. Вот, к примеру, встретил я сегодня удивительную девушку. Выходила отсюда. В воздухе повисла лёгкая, едва уловимая напряжённость. Лилиан перестала листать журнал. — Ох, уж эти наши девушки, все удивительные! — парировала Элоиза, тщательно изучая свой ноготь. — На то мы и лучший салон в Айнхаре. Не могли бы вы описать? Блондинка, брюнетка, рыжая? — Каштановые волосы. Глаза… яркие, светлые, очень серьёзные. Выглядела уставшей… — Теодор старался говорить небрежно, но его выдавала некоторая настойчивость в тоне. — Уставшей? О, бедняжка! — Лилиан приложила руку к груди с наигранным сочувствием. — У нас все работают на износ, чтобы угодить таким требовательным господам, как вы. Может, ей просто выходной нужен был? — Она была одета просто. Не как… — он запнулся, ища слово. — Не как мы? — Элоиза подняла бровь. — Милый, у нас есть и горничные, и прачки. «Лилии» нужен идеальный порядок. Возможно, вы видели одну из них. — Возможно, — согласился Теодор, чувствуя, как стена вежливой уклончивости становится выше. — Но у этой… был особый взгляд. Как будто она видела всё насквозь. Алия в углу едва слышно ахнула и опустила глаза. Элоиза бросила на неё быстрый, предостерегающий взгляд. — Особый взгляд, говорите? — Элоиза задумчиво постучала накрашенным ноготком по столу. — Знаете, у некоторых девушек бывает такой… проникновенный взгляд. Это часть обаяния. Но если она вам так приглянулась, почему бы не попросить мадам познакомить вас с кем-нибудь похожим? У нас есть девочка, Мира, она умеет слушать с таким понимающим видом… Это был откровенный перевод стрелок. Теодор понимал, что его выспрашивают. Эти женщины, обычно такие разговорчивые и легкомысленные, внезапно закрылись, сплотившись рядышком. Они защищали её. — Может, она и не для зала вовсе, — не унимался он, играя с печаткой на своём пальце. — Может, она… лекарь какой? Видел, как она в Лечебнице помогала. Тишина стала гулкой. Даже Элоиза на секунду потеряла дар речи. Лилиан резко встала. — Ой, что-то я совсем засиделась! Мне нужно примерить новое платье, которое прислали! — И она почти выбежала из комнаты. Элоиза вздохнула, и её маска профессиональной сладости на миг сползла, обнажив усталую, умную женщину. — Слушайте, дорогой, — сказала она, уже без прежней игривости. — Мы все здесь как одна семья. Немного странная, да. Но семья. И мы не выдаём своих. Девушка, о которой вы говорите, никого не трогает, делает своё дело и никому не причиняет зла. Может, оставить её в покое? Разве мало у вас в городе других… достопримечательностей? В её тоне звучала не просьба, а твёрдое, почти материнское предостережение. Теодор поднял руки в жесте капитуляции. — Конечно, простите моё любопытство. Просто поразила меня. Как луч солнца в пасмурный день. — Солнце иногда обжигает, — заметила Элоиза, снова надевая маску и сладко улыбаясь. — А теперь, раз уж вы здесь, не хотите ли бокал вина? Или, может, я всё-таки расскажу вам о Мире? У неё просто божественно получается… массаж спины. Теодор понял, что здесь он больше ничего не узнает. Они закрылись, как раковины. И это лишь сильнее распаляло его интерес. Кто она, эта девушка, что заслужила такую верность в месте, где, казалось бы, нет места верности? — Спасибо, Элоиза, но я, пожалуй, пойду, — он встал, кивнув. — Дел много. — Как знаете, — она проводила его игривым взмахом руки. — Возвращайтесь, когда захотите более… лёгкой беседы. Выйдя в коридор, Теодор услышал сдержанный шёпот из-за двери будуара. Голос Алии, тихий и проникновенный: — …она так мне помогла сегодня. Как будто вытащила из тьмы… И ответ Элоизы, уже без всякой игривости, резкий и быстрый: — Тише, глупышка! Ни слова. Никому. Особенно посторонним. Мадам не велит. Теодор замер. «Она так помогла». Значит, она и правда лечила. И мадам Амариллис знала об этом и прикрывала её. Загадка обрастала новыми, ещё более интригующими слоями. Эта девушка была не просто светом в трущобах. Она была центром маленькой, тайной вселенной внутри «Вечерней Лилии». И Теодор был полон решимости раскрыть её секрет. ---------- Глава 22. «Плебейка» и Принц Мысли Глава 22. «Плебейка» и Принц Мысли Утро в Цитадели начиналось с гула колокола, разносящегося по каменным коридорам. Ева проснулась от этого звука и несколько мгновений лежала, глядя в незнакомый потолок. Потом реальность вернулась — она в Цитадели, у неё своя комната, впереди первый учебный день. Она вскочила, умылась ледяной водой из небольшого рукомойника в углу, наспех оделась и выбежала в коридор. Нужно было успеть позавтракать до первой лекции. В коридоре было шумно — студенты выходили из своих комнат, обменивались приветствиями, строились в очередь к умывальням в конце этажа. Ева почти добежала до лестницы, когда чья-то рука схватила её за локоть. — Эй, «принцесса прачек», постой-ка! Ева обернулась. Перед ней стояла Алисия Валерьева — безупречно одетая, с уложенными в сложную причёску тёмными волосами. Рядом с ней топтались две её неизменные подружки, хихикающие и бросающие на Еву оценивающие взгляды. — Доброе утро, леди Алисия, — вежливо, но холодно сказала Ева, высвобождая руку. — Какое там утро, — фыркнула Алисия. — Ты хоть знаешь, что первая лекция архимага Каэдена по основам диагностики? Опоздаешь — опозоришь весь наш этаж. Смотри, чтобы я из-за тебя не краснела. — Я не опоздаю, — спокойно ответила Ева и двинулась дальше. — Смотри мне! — крикнула вслед Алисия, но Ева уже не слушала. На лестнице она догнала Кору — пухленькую блондинку, с которой познакомилась вчера. Кора пыхтела, пытаясь на ходу застегнуть сумку с учебниками. — Ева! Подожди! — обрадовалась она. — Вместе пойдём? Я вчера всё никак не могла найти свою тетрадь по анатомии, представляешь? Уже думала, что потеряла, а она под подушку завалилась… — Конечно, пойдём, — улыбнулась Ева. Ей было приятно, что кто-то здесь относится к ней по-доброму. В столовой было шумно и людно. Длинные столы ломились от студентов, воздух пах свежими булочками и травяным чаем. Кора увлекла Еву к свободному месту, где уже сидела Лира — худая, бледная, с неизменной книгой в руках. Даже за завтраком она умудрялась читать, делая пометки на полях. — Лира! — Кора плюхнулась рядом. — А это Ева, помнишь? Мы вчера познакомились. Лира подняла голову, мельком взглянула на Еву поверх очков, задержала взгляд на её лице. — Под левым глазом микроспазм круговой мышцы, — констатировала она буднично. — Признак хронического недосыпа и скрытого стресса. Рекомендую настойку серебристого пустоцвета. — И снова уткнулась в книгу. — Не обращай внимания, — засмеялась Кора. Ева была очень рада знакомству с Корой и этой странной Лирой. Это были первые люди, которые ничего от нее не требовали, перед которыми у нее не было долгов. Они просто были рядом. ---------- Глава 22. «Плебейка» и Принц Мысли Глава 22. «Плебейка» и Принц Мысли Практическое занятиев лазарете при Цитадели началось после второй лекции. Их разделили на пары и раздали подопытных кристальных хомяков — маленьких существ с полупрозрачной шкуркой, сквозь которую были видны магические меридианы. Задача — диагностировать искусственно вызванный блок в потоке энергии и мягко его устранить. Ева смотрела на крошечное, трепещущее тельце в своей ладони и чувствовала, как его пульс отзывается в её собственных пальцах. Она закрыла глаза — и мир вокруг исчез. Остался только хомяк, его меридианы, его боль. Узел сжатия , — поняла она. —Тугой, как бантик, который затянули слишком сильно. Инструктор, молодой маг с острым взглядом, обходил ряды, комментируя: — Не давите так сильно, вы не сломанную дверь открываете! Вы работаете с живой тканью! Алисия, сидевшая через стол от Евы, грубо, чисто волевым усилием, пыталась прорвать блок. Её хомяк запищал от боли, меридиан вспыхнул и погас. — Чёрт! — выругалась Алисия, отбрасывая инструмент. Ева не смотрела на неё. Она осторожно коснулась тельца хомяка и… не стала ничего «рвать» силой. Вместо этого она представила, как её собственное, крошечное биополе вступает в резонанс с его полем. Она не приказывала — она просила. И послала ему импульс-подсказку — образ того, как развязать этот узел, как распутать тугую нить, как вздохнуть свободно. Меридиан хомяка вспыхнул ровным, тёплым светом, и зверёк расслабился, зажмурившись от удовольствия. Инструктор, проходивший мимо, остановился. Посмотрел на хомяка, потом на Еву. В его глазах читалось нескрываемое удивление. — Метод… нестандартный. Но эффективный. Откуда вы это знали? — Я… просто чувствовала, что так будет правильно, — честно ответила Ева. Инструктор хмыкнул, сделал пометку в своём блокноте и пошёл дальше. Алисия, наблюдавшая за этой сценой, сжала зубы. Её взгляд — полный зависти и досады — был красноречивее любых слов. После занятий Ева шла по коридору, когда её окликнула Кора: — Ева! Ты сегодня просто гений! Алисия вся извелась от злости, я видела! — Я просто делала то, что чувствовала, — ответила Ева. — Вот именно! А она «чувствует» только свою родословную. — Кора закатила глаза. — Ладно, я побежала. Увидимся за ужином! Ева кивнула и направилась в свою комнату. В коридоре она столкнулась с Лирой, которая, как всегда, читала на ходу. — Тот метод, который ты использовала на практике… — Лира подняла глаза от книги, и в них впервые мелькнуло что-то, похожее на интерес. — Я читала о нём в древних трактатах. Он называется «резонансное убеждение». Редкий дар. Ты не училась ему? — Нет, — сказала Ева. — Это просто… пришло само. — Тогда тебе повезло, — Лира захлопнула книгу. — Или не повезло. Смотря с какой стороны посмотреть. Она ушла, оставив Еву в странном, щемящем чувстве.«Резонансное убеждение». Название было красивым и пугающим одновременно. Оно напоминало ей о том, что она не просто целительница. Она — другая. И этот мир ещё не готов принять таких, как она. В другом конце зала, за отдельным столом, восседала компания знатных студентов. Алисия Валерьева, заметив новую студентку, что-то шепнула подругам и окинула Еву презрительным взглядом. Ева встретила этот взгляд спокойно. Она знала, что враги у неё будут. Но теперь у неё было что терять и за что бороться. ---------- Глава 23. Деликатное дело и брачные сети Часть 1: Просьба архимага Глава 23. Деликатное дело и брачные сети Часть 1: Просьба архимага Еву вызвали после ужина. Посыльный, юный адепт с бесстрастным лицом, просто сказал: «Архимаг Каэден ждёт вас в своём кабинете. Немедленно». Сердце ёкнуло. Мысли метались: что она сделала не так? Проклятая Алисия что-то нашептала? Или кто-то узнал о её визитах в «Лилию»? Кабинет архимага находился на самом верху башни Знаний. Воздух здесь был другим — не пахло зельями и болезнями, а старым деревом, пергаментом и тонким, едва уловимым ароматом ладана. Каэден сидел за массивным столом, заваленным свитками и хрустальными шарами. Он не выглядел гневным. Его пронзительные голубые глаза изучали её с холодной, но не враждебной сосредоточенностью. — Садись, Евангелиона, — сказал он, указывая на стул. Голос был ровным, лишённым привычной лекторской звонкости. — Чай? Это успокаивающий сбор, мой собственный рецепт. — Спасибо, — тихо ответила она, опускаясь на край стула. — Я… чем-то провинилась, архимаг? — Напротив. Твоя работа с кристальным хомяком была… элегантна. Ты не ломаешь. Ты убеждаешь. Такой подход редок. И, как выяснилось, может быть единственно верным в некоторых ситуациях. — Он отпил из своей фарфоровой чашки, не сводя с неё взгляда. — Именно поэтому я вызвал тебя. Мне нужна твоя помощь. Вернее, помощь нужна одной особе. И это дело величайшей секретности. Ева насторожилась. «Секретность» в стенах Цитадели звучала опасно. — Кому? — Леди Сигрид, дочери герцога Ульриха из дома Громового Утёса, — произнёс Каэден, отчеканивая каждый слог. — Её отец — один из последних «старых» лордов, верных заветам королей, а не… текущей администрации. Его влияние в совете знати огромно. Его поддержка была бы бесценна для многих дел. Но его дочь умирает. — Что с ней? — спросила Ева, забыв о страхе. Профессиональный интерес взял верх. — «Песчаная немощь». Болезнь, при которой жизненная сила иссушается, словно вода в пустыне. Тело слабеет, органы усыхают. Никакие общепринятые методы, даже самые мощные, не помогают. Они лишь дают кратковременную отсрочку, сжигая последние резервы. Я пытался лечить её сам. Моя сила стабилизирует, но не наполняет. Она подобна протезу. А ей нужно… живое семя, способное прорасти в этой пустоте. Он отставил чашку и сложил пальцы домиком. — Твой дар, Евангелиона, уникален. Ты не просто вливаешь энергию. Ты, если мои наблюдения верны, можешь пробуждать жизненную силу в самом её источнике. Ты не лечишь симптомы. Ты даёшь телу вспомнить, как быть здоровым. Это единственный шанс для леди Сигрид. — Почему я? — вырвалось у Евы. — Есть же старшие студенты, мастера… — Потому что старшие студенты и мастера принадлежат к определённым кругам, — холодно парировал Каэден. — Их семьи связаны обязательствами, долгами, страхами. Весть о болезни герцогской дочери — мощное оружие в политических играх. Если о её слабости узнает… определённая партия при дворе, они используют это, чтобы сломить Ульриха, сделать его послушным. Ты же — никто. Вернее, ты — вне этих игр. У тебя нет связей, которые можно было бы использовать против тебя или против герцога. И, что важнее всего, у тебя есть нужный дар. «Ты — никто». Слова обожгли, но в них была горькая правда. Её безродность, её прошлое, которое все здесь презирали, теперь становилось её защитой и оружием. — И если я соглашусь? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Во-первых, это спасёт жизнь молодой девушке, — сказал Каэден, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на человеческую теплоту. — Во-вторых, герцог Ульрих — человек чести. Его благодарность не будет громкой, но она будет железной. У тебя появится могущественный, тихий союзник в мире, где у тебя нет никого. Он не станет кричать о твоей роли — секретность важна и для него — но его рука будет прикрывать тебя в нужный момент. В-третьих, — он сделал паузу, — для меня это эксперимент. Шанс увидеть истинную природу биомантии в действии. Я буду ассистировать тебе, обеспечивая стабилизацию и маскировку наших действий под обычные процедуры. — А если… если у меня не получится? — прошептала Ева. — Тогда мы ничем не рискуем больше, чем уже рискнули, — сухо ответил архимаг. — Но я верю, что получится. Ты чувствуешь жизнь, Евангелиона. Ты не борешься с ней. Ты с ней говоришь. Завтра ночью. Я всё организую. Твоё отсутствие в общежитии будет объяснено дежурством в лазарете. Ты согласна? Она думала всего мгновение. Это был риск. Огромный. Но это был и шанс. Шанс использовать свой дар по-настоящему, не для подпольного лечения нищих, а для спасения жизни, которое могло изменить ход больших событий. И в глубине души её манила сама задача — бросить вызов «неизлечимому». — Я согласна, — твёрдо сказала она. ---------- Часть 2: Визит Регента и первые нити Часть 2: Визит Регента и первые нити Часть 2: Визит Регента и первые нити Покои Теодора были залиты вечерним солнцем, окрашивавшим мрамор в золото. Он стоял у окна, глядя, как тени удлиняются над парком, когда дверь бесшумно открылась. Вошёл лорд Виктор, Регент. Его походка была лёгкой, почти кошачьей, а на усталом, благообразном лице играла привычная, чуть снисходительная улыбка. — Племянник! Застаю тебя в раздумьях? Неужто наконец задумался о бренности бытия? — Регент непринуждённо опустился в кресло, поправляя кружевные манжеты. — Дядюшка! — Теодор обернулся, мгновенно надевая маску беззаботного юноши. — Размышлял, чей герб будет лучше смотреться намоём новом щите для турнира. Ворона или грифон? Ворона — хитро, но грифон — внушительно. — О, турниры… — Регент махнул рукой. — Забавная игра для молодёжи. Но скоро, очень скоро тебе предстоит играть в более серьёзные игры. Игры, где твоим щитом будет родство, а копьём — влиятельный брак. Теодор почувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Он подошёл к столу с вином. — Снова о невестах, дядя? Дайте мне хоть до коронации дожить в беззаботности! — Беззаботность — роскошь, которую монарх не может себе позволить, — мягко, но настойчиво сказал Регент. — И подбирать партию нужно заранее. Я, как твой опекун и регент, обязан думать о будущем династии. — И что же ваш проницательный ум подсказывает на сей раз? — спросил Теодор, наливая два бокала, стараясь, чтобы рука не дрогнула. — Варианты есть. Изумительные варианты. — Регент принял бокал, покрутил его в длинных пальцах. — Например, леди Изабелла Валерьева. Древний род, безупречная репутация, состояние… исправимое. Девушка умна, амбициозна. Могла бы стать настоящей королевой. Или… — он сделал театральную паузу, — юная Амелия из дома Фрейн. Семья не столь знатна, но невероятно богата. И, что важно, очень… сговорчива. Отец горит желанием породниться с короной. Теодор сделал глоток вина, ощущая его вкус как пепел. «Сговорчива». Это слово значило всё. Такую жену Регент сможет полностью контролировать. — Изабелла… — задумчиво протянул Теодор. — Помнится, в детстве она мне все игрушки портила. Характер… огненный. А Амелия — вроде тихая, но я слышал, она стишки пишет ужасные. Скучно будет. — Теодор, милый мальчик, — Регент покачал головой с отеческим укором. — Брак — это не романс. Это союз, скрепляющий державу. Чувства — дело наживное. Или… необязательное. В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге возникла фигура Годрика. Старый слуга выглядел как всегда невозмутимо, но его взгляд на долю секунды встретился с взглядом Теодора. — Прошу прощения, ваши сиятельства, — глухо проговорил Годрик. — прибыл портной с диковенными тканями , доставленными по морю. Теодор едва не выдал себя вздохом облегчения. Это был условный сигнал. «прибыл портной» означало, что есть новости о Кулонах. «диковенные» — намек на один из артефактов, " по морю" - скорее всего связанный со стихией воды. Регент поморщился, демонстративно устав от мирских забот. — Вечно эти мелочи. Прости, племянник, дела империи не ждут. Подумай над моими словами. Серьёзно подумай. — Непременно, дядюшка! — Теодор вскочил с наигранной живостью. — А пока я, пожалуй, пойду выберу ткань для нового камзола. Цвет имеет огромное значение! Когда дверь закрылась за Регентом, Теодор дал ему время удалиться по коридору, а затем резко обернулся к Годрику. Маска слетела, обнажив напряжённое, жадное до знаний лицо. — Что нашли? Годрик приблизился, понизив голос до шёпота, который не ловило бы даже самое чуткое ухо за дверью. — Роран через своих людей в портовой страже навёл справки. Есть капитан одного из ледокольных куттеров, что ходит к самым дальним, заброшенным причалам Ущелья Стынущих Ветров. Зовут его Аррен. Человек замкнутый, нелюдимый. Но ходят слухи… странные. — Какие? — Теодор придвинулся. — Что в шторм его судно не качает. Что волны сами расступаются перед его форштевнем. И что на шее, под рубахой, он носит какой-то старый медальон. Никто не видел, но матросы шепчутся. Говорят, он с ним разговаривает. И вода его слушается. Теодор замер. Капитан. Вода. Медальон. Совпадение? Слишком много совпадений. — Этот Аррен… где он сейчас? — Его куттер вернулся на днях. Стоит на одном из внутренних рейдов, в старом доке. Грузится припасами. Ходят слухи, что собирается в опасный рейс на север, к Ледяным гребням. Туда, где, по старым картам, когда-то был источник, подчинённый Тораму. — Найти способ связаться с ним, — тихо, но властно приказал Теодор. — Осторожно. Через третьи руки. Предложить… финансирование его рейса. Под благовидным предлогом. Мне нужно встретиться с ним. До его отплытия. — Это будет непросто, ваше высочество. Человек он недоверчивый. — Тем более, — усмехнулся Теодор без веселья. — Если он и правда тот, кого мы ищем, он будет начеку. Но мы должны попытаться. Это первая нить. Пока дядюшка плетёт мне брачные сети, мы будем плести свою — сеть для спасения империи. Действуй, Годрик. Старый слуга кивнул и бесшумно удалился. Теодор снова остался один. В голове у него кружились образы: надменные лица потенциальных невест, холодные глаза Регента, и где-то там, в тумане северных морей, — фигура одинокого капитана с медальоном, за которым, возможно, бился пульс самой Воды. И тихая, серьёзная девушка из Цитадели, в чьих руках, он чувствовал, таилась сила Жизни. Игра началась по-настоящему. И ставки в ней были выше трона. ---------- Глава 24. Свет жизни и шёпот зависти Глава 24. Свет жизни и шёпот зависти Ночь над Айнхаром была не чёрной, а густо-синей, усеянной холодными, не мерцающими звёздами. Ева, закутанная в простой тёмный плащ поверх студенческой мантии, шла за архимагом Каэденом по пустынным переулкам, ведущим от Цитадели к аристократическому кварталу «Среброкрылых холмов». Шаги глухо отдавались в тишине. Она чувствовала, как комок тревоги колотится у неё под рёбрами. — Спокойно, — тихо сказал Каэден, не оборачиваясь, словно уловив её состояние. — Нас ждут. Герцог Ульрих обеспечил все меры предосторожности. Он не видел, как из-за угла соседнего особняка, из тени каменной горгульи, за ними наблюдала пара зорких глаз. Алисия Валерьев, вернувшаяся с позднего чаепития у родственницы, замерла, заслышав знакомые шаги. Она узнала и высокую, сухую фигуру архимага, и более лёгкую походку Евы. «Куда это «принцесса прачек» и старый Каэден пробираются ночью, как воры?» — пронеслось в её голове. Любопытство, замешанное на давней неприязни, зажглось в ней ярким пламенем. Она не пошла следом — риск был велик, — но запомнила направление. Этого пока было достаточно. Особняк дома Громового Утёса был не самым большим, но самым мрачным и неприступным на холме. Его стены из тёмно-серого камня словно вросли в скалу. Их впустила через потайную калитку в саду немолодая, суровая женщина в платье экономки — единственная доверенная служанка. Внутри пахло воском, старым деревом и… слабым, но отчётливым запахом увядания, лекарственных отваров и чего-то горького. Герцог Ульрих ждал их в небольшом кабинете. Он был огромным, широкоплечим мужчиной с седыми, жёсткими как проволока волосами и лицом, изборождённым глубокими морщинами. Но в его глазах, цвета стального лезвия, горела не ярость, а бездонная, затаённая боль и последняя надежда. — Каэден, — произнёс он хрипло, немного склонив голову в приветственном жесте перед архимагом. — И это… та самая? — Это Евангелиона, — подтвердил Каэден. — Её дар — наш лучший шанс. Герцог устремил на Еву пронизывающий взгляд. Он изучал её не как знатный лорд — служанку, а как полководец — новое, незнакомое оружие. — Делай, что должна, девочка. Если спасёшь её… любую цену назови. Молчание? Богатство? Защиту? Всё будет твоим. Ева сглотнула, кивнула. Слова застряли в горле. Комната леди Сигрид была похожа на склеп, задрапированный шелками. Воздух был густым и тяжёлым от ароматических свечей, пытающихся перебить запах болезни. В огромной кровати лежала девушка, почти ребёнок. Её лицо было восковым, черты заострёнными, а руки, лежащие поверх одеяла, напоминали хрупкие птичьи косточки, обтянутые прозрачной кожей. Казалось, жизнь уже на три четверти покинула это тело. — «Песчаная немощь», — тихо пояснил Каэден. — Видишь? Энергетическое поле почти угасло. Остались лишь слабые, прерывистые всплески. Ева подошла к кровати. Её внутреннее зрение открылось, и она едва не вскрикнула. То, что она увидела, было хуже любой раны. Это была пустыня. Там, где у здорового человека бушевали реки и росли леса жизненной силы, здесь был лишь сухой, потрескавшийся ландшафт. Тонкие, почти оборванные нити энергии беспомощно висели в пустоте, как паутина на ветру. — Я… я не знаю, с чего начать, — прошептала она в ужасе. — Начни с малого, — сказал Каэден. — Найди самый сильный из оставшихся источников. Не пытайся заполнить пустоту. Попробуй «разбудить» его, заставить дать новый росток. Ева закрыла глаза, полностью погрузившись в своё восприятие. Она нашла его — слабую, но упорную пульсацию в области сердца. Она коснулась её своим сознанием, не силой, а лёгкостью, как касаются крылом бабочки. Она посылала не энергию, а образы: вспышку солнца, живительный дождь, упругость молодой травы. Она «пела» телу песню жизни, которую оно забыло. Сначала ничего. Потом — едва уловимая дрожь. Ниточка на мгновение вспыхнула чуть ярче. Воодушевлённая, Ева продолжила. Она переходила от одного слабого источника к другому, будто зажигая крошечные свечи в огромном тёмном зале. Работа была адски трудной. Каждая «свеча» требовала колоссальной концентрации, частицы её собственной жизненной силы. Пот катился по её спине, дыхание стало прерывистым. Руки, лежащие на холодной руке Сигрид, дрожали. Прошли часы. Комната перестала существовать. Существовали лишь пустыня внутри девушки и её собственное, стремительно истощающееся «озеро» сил. Она чувствовала, как темнеет в глазах, как слабеют колени. «Ещё немного… ещё одну точку…» — бормотала она про себя. Но силы кончались. Последнюю, самую дальнюю «ниточку» она просто не могла достать. Её собственный внутренний свет гас. Отчаяние охватило её. Она была так близка! Она видела, как пустыня внутри Сигрид начинает зеленеть, как по ней побежали первые, робкие ручейки энергии. Но чтобы закончить, чтобы дать процессу необратимый импульс, нужен был последний, мощный толчок. А у неё его не было. В этот момент, в отчаянии, её рука инстинктивно сжала тёплый кулон у неё на груди. Он всегда был с ней, её единственное наследство от матери. И вдруг, в полубреду от усталости, в её памяти всплыли обрывки полузабытых сказок, которые мама рассказывала ей у камина: «…и могучие маги, чтобы их знание не пропало, заточили свои знания в камни… в кулоны, что хранили силу стихий и самой жизни…» Сердце Евы бешено заколотилось. Неужели?.. Это же просто легенда! Но тёплый пульс камня под пальцами казался теперь не просто температурой тела… а чем-то глубинным, ритмичным, словно второе, спящее сердце. Не думая, действуя на чистом инстинкте и отчаянии, она вложила в этот камень своё желание, свою просьбу о помощи. Не взяла силу, а попросила. И кулон отозвался. Тёплый поток, не её собственный, а гораздо более древний, спокойный и бездонный, хлынул через точку соприкосновения. Он не жёг, не ломал. Он просто наполнил её. Это была не грубая энергия, а сама суть роста, цветения, исцеления. Сила Жизни в её чистейшем виде. Ева вскрикнула от неожиданности, но не отпустила кулон. Наоборот, она стала проводником. Этот поток она направила туда, в самую глубь пустыни, в самый иссохший корень бытия Сигрид. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Тело девушки на кровати вздрогнуло. Бледные щёки затрепетали, окрашиваясь в цвет слоновой кости, а затем — в слабый, но неоспоримый румянец. Грудь поднялась в глубоком, полновесном вдохе, как будто она впервые за много месяцев дышала полной грудью. Сухая кожа на руках будто налилась влагой, потеряв свою прозрачную хрупкость. Энергетическая пустыня внутри неё вспыхнула ярким, изумрудным светом, и по ней, с журчанием, помчались полноводные, серебряные реки. Ева отшатнулась, разорвав контакт. Её собственные силы были полностью исчерпаны, кулон на груди снова был просто тёплым камнем. Она едва стояла на ногах, мир плыл перед глазами. — Довольно! — раздался резкий голос Каэдена. Он уже был рядом, его руки поддерживали её. В его глазах бушевала буря эмоций: потрясение, триумф и… невероятный, жадный интерес. — Ты сделала это. Смотри. На кровати леди Сигрид медленно открыла глаза. Они были ясными, цвета весеннего неба, и в них не было тумана болезни. Она слабо улыбнулась отцу, который, не стесняясь слёз, упал на колени у её кровати, беззвучно шевеля губами. — Отдохни, дитя, — сказал герцог, оборачиваясь к Еве. Его голос дрожал. — Всё, что я сказал… это теперь долг чести. Ты… ты вернула мне свет. Обратный путь в Цитадель Ева помнила смутно, как в тумане. Она почти волочила ноги, опираясь на руку Каэдена. — То, что произошло с кулоном… — начал он, когда они оказались в безопасности в его кабинете в башне. — Я не знаю, — перебила его Ева, падая на стул. — Я не знаю, что это было. Усталость, галлюцинация… — Нет, — твёрдо сказал Каэден. Он не настаивал, но в его взгляде была непоколебимая уверенность. — Это было нечто большее. Но мы поговорим об этом позже. Теперь ты спишь. Завтра тебя не будет на занятиях. Я всё устрою. Иди. Ева кое-как добрела до своей комнаты, не встретив ни души. Она рухнула на кровать в одежде и провалилась в сон, похожий на забытьё. Утро следующего дня Ева проспала до полудня. Когда она, всё ещё слабая, но уже не разбитая, появилась в общей столовой за поздним завтраком, на неё обрушилась стена молчания. Потом начался шёпот. Она не сразу поняла, о чём. Пока не услышала обрывок фразы, брошенной Алисией Валерьев её подружкам из знатных семей у окна. Голос был громким, нарочито-небрежным, предназначенным быть услышанным: — …да, представляешь, всю ночь где-то шлялась. А теперь архимаг лично освободил от занятий. Удобно, да? Особенно если твой «дар» требует… специфической подпитки. Говорят, некоторые виды магии питаются не только силой воли. Есть такие, тёмные, что тянут жизненную энергию из других. Биомантия… звучит-то как красиво. А на деле, кто его знает, чем она там занимается с больными в Лечебнице, и с кем она ночами пропадает. Может, не только лечит… Ледяная волна прокатилась по спине Евы. Алисия не знала правды. Но её ядовитая фантазия, подстёгиваемая завистью и злобой, порождала нечто гораздо более опасное, чем простая клевета. Она намекала на некромантию, на тёмные, запретные практики. В мире, где магия была под строжайшим контролем, такие слухи могли быть смертными. Ева подняла глаза и встретилась взглядом с Алисией. В глазах той девушки читалось холодное, удовлетворённое торжество. Она не знала подробностей, но почуяла кровь. И теперь запускала отравленную стрелу сплетен, которая могла ранить гораздо сильнее, чем любая правда. Ева опустила голову к тарелке, но есть уже не могла. Тяжёлая, липкая тень легла на её недавнюю победу. Она спасла жизнь. Но цена, как всегда в этом городе, могла оказаться слишком высокой. ---------- Глава 25. Звезда Пяти и встреча в тени сплетен Часть 1: Откровение в пыли Глава 25. Звезда Пяти и встреча в тени сплетен Часть 1: Откровение в пыли Теодор сидел в тайной комнате, склонившись над очередным манускриптом. Годрик принёс его накануне из самых дальних хранилищ — книгу, переплетённую в кожу такой древности, что она казалась выделанной не людьми, а временем. Страницы с тихим шорохом ложились под пальцами, пахли тленом и забытой мудростью. И вдруг он замер. Среди вязи древних символов, среди описаний ритуалов и генеалогических древ, ему открылась схема. Изысканная, пугающая своей простотой. Пятиконечная звезда, вписанная в круг. Каждый луч был отмечен руной: огонь, вода, созидание, жизнь-и-смерть, и пятый, на который он смотрел с замиранием сердца — разрушение. Но главное было не в этом. В центре звезды пульсировал, даже на пожелтевшем пергаменте, едва заметный узор. Аннотация на полях, выведенная дрожащей рукой Аэлиона, гласила: «Мы создали Звезду Истоков, дабы не потерять друг друга в хаосе бегства. Артефакт связан с нашей кровью. Когда Хранитель приближается к своему кулону или его носителю, соответствующий луч загорается. Чёрный луч, принадлежащий Малархону, — ключ. Он горит всегда для его потомка, но укажет путь лишь когда рядом появятся другие. Я прячу Звезду в самом надёжном месте, какое только знаю. Да не найдёт её Малархон. Да найдёт её тот, кто сможет исправить…» Текст обрывался. Дальше шли тёмные пятна, словно от пролитых слёз — или крови. Теодор с силой провёл ладонью по лицу. Звезда Истоков. Артефакт, который укажет на всех четырёх хранителей. Который зажжёт лучи, когда он, носитель крови Разрушения, окажется рядом с теми, кто владеет кулонами Созидания, Огня, Воды и Жизни. Это был не просто ключ. Это была карта. — Где? — прошептал он. — Где ты её спрятал, Аэлион? Ответа не было. Только пыль, тишина и тяжесть тысячелетий. Он вышел из тайной комнаты, когда солнце уже клонилось к закату. Ноги сами понесли его по пустынным коридорам дворца. Мысли лихорадочно метались, перебирая возможные тайники, надёжные места, известные древним… Он остановился как вкопанный. Галерея Королей. Длинный зал, где в ряд висели портреты всех правителей династии, начиная с самого Малархона. Он проходил здесь тысячу раз, не глядя по сторонам, считая эти лица лишь скучной обязанностью памяти предков. Портрет его отца висел в самом конце. Теодор почти никогда не смотрел на него — слишком больно. Король Эдмунд, погибший, когда сыну было всего семь. Официально — несчастный случай на охоте. Неофициально… Теодор давно перестал верить в случайности. Он поднял глаза. Отец смотрел на него с холста — усталый, мудрый человек в короне, с тяжёлым взглядом, словно предчувствующим свою судьбу. На его груди, поверх парадного камзола, была приколота брошь. Изысканная, странная. Пятиконечная звезда, вписанная в круг. Теодор подошёл вплотную. Дрожащей рукой коснулся рамы. Брошь была выписана с такой тщательностью, с такой любовной детализацией, что не оставалось сомнений: художник писал её с натуры. Это не вымысел. Это портрет реального артефакта. Его отец знал. Знал и хранил Звезду Истоков. А после его смерти… куда она делась? Кто забрал? Регент? Или она всё ещё где-то здесь, в стенах дворца, ожидая, когда на неё посмотрят правильными глазами? — Ваше высочество? Голос Рорана вырвал его из оцепенения. — Ты бледен, — тихо сказал друг. — Что случилось? Теодор медленно оторвал взгляд от портрета. Его голос был ровным, но в глазах горел холодный, опасный огонь. — Роран. Нам нужно найти брошь, которую носил мой отец. Обыщи каждый тайник, каждого старого слугу, каждую опись имущества. Это важнее всего, что мы делали до сих пор. Важнее трона. Важнее жизни. Роран не задал лишних вопросов. Он просто кивнул. — Будет сделано. ---------- Часть 2: Визит в Цитадель Часть 2: Визит в Цитадель Официальный визит наследного принца в Цитадель Целителей был обставлен с подобающей помпой. Регент, обрадованный тем, что племянник наконец занялся чем-то «полезным», лично утвердил программу: осмотр лабораторий, встреча с профессурой, торжественный обед в Большом зале. Теодору было плевать на обед и лаборатории. Он искал одно лицо. Он заметил её сразу, едва переступив порог Зала Исцеления. Она стояла в стороне от основной группы студентов, сжавшись, словно пытаясь стать невидимой. Серая мантия сидела на ней мешковато, волосы убраны в строгий пучок, под глазами — тени от бессонницы. Она смотрела не на него, а в пол, но он всё равно узнал бы её из тысячи. Те же руки, что касались больного ребёнка. Тот же свет, что он видел в Лечебнице. Только теперь этот свет был приглушён, будто его накрыли грязной тряпкой. — …а это наши лучшие студенты направления биомантии, — ворковал рядом ректор Цитадели, почтенный маг с лисьими глазками. — Крайне перспективная область, ваше высочество. Впрочем, некоторые считают её… спорной. Теодор почти не слушал. Он смотрел, как одна из знатных студенток — высокая, темноволосая, с надменным профилем — что-то шепчет подруге, косясь в сторону той, в серой мантии. Шепоток пробежал по рядам, как змея. Кто-то усмехнулся. Кто-то демонстративно отвернулся. Она — Евангелиона, он уже знал её имя — стояла одна посреди этого молчаливого презрения, и у него сжалось сердце. — …соблаговолите лицезреть наши достижения в регенеративной магии… — продолжал ректор. — Я хочу поговорить со студентами, — перебил Теодор, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Не с профессорами. С теми, кто учится. Ректор замялся, но перечить не посмел. Теодор подошёл к группе, и лица мгновенно изменились. Надменность сменилась приторной услужливостью, враждебность — подобострастными улыбками. Все, кроме одной. Евангелиона смотрела на него настороженно, без тени заискивания, и это было… глотком свежего воздуха. — Ваше высочество, позвольте представиться, — Алисия Валерьева выступила вперёд с ослепительной улыбкой. — Я леди Алисия из дома Валерьев. Моя семья имеет честь быть… — Я знаю, кто вы, леди Алисия, — холодно оборвал её Теодор, даже не взглянув. Его взгляд был прикован к девушке в серой мантии. — А вы? Ева подняла глаза. В них была усталость, настороженность и… твёрдость. — Евангелиона. Просто студентка, ваше высочество. — Просто студентка, которая, как мне докладывали, блестяще прошла тестирование и демонстрирует редкий дар, — сказал Теодор, намеренно громко, чтобы слышали все. — Архимаг Каэден высоко отзывался о ваших успехах. По рядам пробежал новый шёпот, на этот раз иного свойства. Удивление. Неуверенность. Алисия побелела от злости. — Ваше высочество слишком добры, — тихо сказала Ева. — Я лишь учусь. — Учиться — не стыдно, — ответил Теодор, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем простая вежливость. — Стыдно тем, кто вместо учёбы занимается пересудами. Он не смотрел на Алисию, но все поняли, кому адресованы эти слова. В зале повисла напряжённая тишина. Разговор был коротким. Теодору нужно было соблюдать приличия, он не мог выпытывать у неё правду о кулоне при всех. Когда он уходил, уже взявшись за дверную ручку, Теодор не выдержал. Он обернулся, пренебрегая этикетом, и встретил её взгляд через весь зал. В этот раз в нём не было ни настороженности, ни страха. В нём была тихая, робкая надежда. И ещё кое-что — то самое узнавание, от которого у него самого перехватило дыхание. «Она помнит, — пронеслось в голове. — Помнит ту ночь у «Лилии». И чувствует то же, что и я». В этот миг, под взглядами сотен придворных, они были совершенно одни. Стрела, пущенная невидимым лучником, прошла сквозь толпу, сквозь мраморные стены, сквозь его маску безразличия — и попала прямо в сердце. Ему захотелось подойти, взять её за руку, увести отсюда — туда, где не будет ни лжи, ни притворства. Но он лишь едва заметно кивнул, чувствуя, как этот короткий жест ломает его внутреннюю броню, и вышел. ---------- Часть 3: Корни сплетен Часть 3: Корни сплетен Вернувшись во дворец, Теодор нашёл Рорана в караульном помещении. — Что удалось узнать о слухах? — без предисловий спросил он. Роран отложил рапорт. — Источник — Цитадель. Конкретно — некая леди Алисия Валерьева. Дочь обедневшего, но амбициозного рода. Завидует успехам Евангелионы, считает, что та заняла место, которое по праву принадлежит ей. — Он помолчал. — Но почва для слухов возникла не на пустом месте. — Что значит «почва»? — В ту ночь, когда Евангелиона отсутствовала в общежитии, Алисия видела, как она вместе с архимагом Каэденом покинула Цитадель через боковой выход. Направились в аристократический квартал. Алисия не знает, куда именно, но её фантазия дорисовала остальное. Теодор замер. — С архимагом Каэденом? Ночью? В аристократический квартал? — Именно. — Роран понизил голос. — Я навёл справки. В ту ночь в особняке герцога Ульриха Громового Утёса произошло… чудо. Его дочь, леди Сигрид, которую все лекари считали безнадёжной, внезапно пошла на поправку. Герцог нанял лучших магов, но никто не мог ей помочь годами. А тут — в одну ночь. Теодор медленно опустился на скамью. — Она вылечила дочь Ульриха. Под покровом тайны. И Каэден помогал ей. — Судя по всему, да. И, судя по тому, что герцог вчера в совете голосовал против предложения Регента увеличить налоги на северные провинции — он теперь твой должник. И её. Теодор закрыл глаза. В его голове с бешеной скоростью складывался пазл. Девушка из борделя с даром Жизни. Ночное исцеление дочери могущественного герцога. Слухи, запущенные завистницей. И кулон на её груди, который он мельком заметил сегодня, когда она поправляла воротник мантии. — Роран, — сказал он, открывая глаза. — Мне нужно, чтобы ты сделал две вещи. Первое: продолжай искать Звезду Истоков. Перетряси всё. Второе: найди способ защитить Евангелиону от этих слухов, не раскрывая нашего интереса. — Защитить? — Роран поднял бровь. — От сплетен в Цитадели? — От всего. — Теодор встал, подошёл к окну. — Она не просто талантливая целительница. Она — хранительница одного из кулонов. Я почти уверен. И если эти слухи о «тёмной магии» дойдут до ушей Регента или его Теневого совета… — Он не договорил. Внизу, в дворцовом саду, зажглись вечерние фонари. Их свет мягко струился по подстриженным газонам, по мраморным статуям, по золочёным клеткам с редкими птицами. Красиво. Фальшиво. А где-то там, за стенами, в каменном мешке Цитадели, девушка с руками целительницы сжимала в ладони тёплый камень, даже не подозревая, что стала главной фигурой на шахматной доске, которую он только начал разыгрывать. — Она — ключ, — тихо сказал Теодор. — И я не позволю никому сломать этот ключ раньше, чем мы откроем замок. Нет я никому не позволю не только сломать этот ключ, я не позволю даже немного навредить. ---------- Глава 26. Тень клеветы и эхо прошлого Глава 26. Тень клеветы и эхо прошлого Вечером того же дня Еву вызвали в деканат. Декан, пожилой маг с лицом усталой гончей, не смотрел ей в глаза. Он говорил о «необходимости соблюдать устав», о «репутации Цитадели как старейшего учебного заведения», о «жалобах от уважаемых семей». Ева слушала, и земля уходила у неё из-под ног. — Вас пока не обвиняют, — сказал он наконец, и это «пока» прозвучало громче любых обвинений. — Но если подобные инциденты повторятся, Совет Цитадели будет вынужден рассмотреть вопрос о вашем дальнейшем пребывании. Временное отстранение от практики — это минимум, который мы можем предложить для… урегулирования ситуации. — Я поняла, — прошептала Ева. Она выйшла из деканата, и её шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Временное отстранение. Это означало — никакой практики. Никакого доступа к пациентам. Её дар, её единственный способ быть полезной, снова загоняли в тень. «Всё имеет свою цену», — всплыли в памяти слова мадам Амариллис. Она сжала кулон на груди. Тёплый. Живой. Он спас леди Сигрид, а теперь сам стал источником её проблем. Ирония судьбы. После разговора в деканате Ева чувствовала себя так, будто из неё выкачали всю кровь. Она медленно поднималась по лестнице в свою комнату, когда из-за двери в конце коридора высунулась взлохмаченная голова Коры. — Ева! Ты вернулась! Иди скорее сюда! Кора втащила её в свою комнату — точную копию Евиной, только заваленную платьями, книгами и какими-то лентами. На кровати, поджав под себя ноги, сидела Лира с книгой, а Кора металась по комнате, явно переполненная новостями. — Ты слышала, что говорят? — выпалила Кора, едва Ева переступила порог. — Весь этаж гудит! Алисия всем рассказывает, что ты… — Я знаю, что она рассказывает, — устало сказала Ева, опускаясь на единственный свободный стул. — Мне уже декан сказал. — Ох, бедная ты моя! — Кора плюхнулась на кровать рядом с Лирой и обхватила колени руками. Глаза у неё были красные. — Моя мать пишет из дома, спрашивает, правда ли, что я живу на одном этаже с… — она не договорила, всхлипнула. — Кора, это ложь, — твёрдо сказала Ева. — Ты же знаешь. — Я знаю. Но что я могу сказать матери? Она уже собирается писать жалобу ректору, требует, чтобы меня переселили в другое крыло! Лира подняла голову от книги и посмотрела на Еву поверх очков. Её взгляд был не враждебным, но изучающим, холодным. — Диффамация — мощное оружие, — произнесла она бесстрастно. — Особенно когда у неё есть хотя бы видимость основания. Ты действительно исчезаешь по ночам. И архимаг Каэден действительно оказывает тебе необычное покровительство. В глазах посторонних это выглядит подозрительно. — Я не могу объяснить, — выдавила Ева. — Это… не моя тайна. — Тогда готовься к последствиям, — Лира снова уткнулась в книгу, но в её голосе прозвучало не злорадство, а странная, сухая доброжелательность. — Законы репутации суровы. Но если понадобится помощь с учёбой — обращайся. Терпеть не могу, когда талантливых людей травят из-за глупых сплетен. Кора шмыгнула носом и вдруг решительно встала. — А я напишу матери, что всё это враньё! И что ты самая лучшая соседка по этажу, какая только может быть! — Она подошла к Еве и обняла её. — Не сдавайся, ладно? — Спасибо, — прошептала Ева, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Спасибо вам обеим. ---------- Часть 2: Эхо прошлого Часть 2: Эхо прошлого Во дворце, в то же самое время, Годрик стоял перед Теодором с выражением лица, которое у старого слуги заменяло сильное волнение. — Ваше высочество, я, кажется, нашёл нить. Теодор отложил доклад о налогах, который всё равно читал вполглаза. — Говори. — Я вспомнил. После смерти вашего отца лорд Регент лично занимался разбором его личных покоев. Официально — чтобы сохранить память, не допустить расхищения. Но был один сундук… — Годрик замолчал, подбирая слова. — Я помню, как его выносили. Не в дворцовую казну, не в хранилище. Его грузили на карету, которая отправлялась в поместье Регента. Северное поместье, у самого Подковообразного залива. — Ты уверен? — Я был молод, меня не посвящали в детали. Но сундук был необычный. Старый, окованный почерневшим серебром. На крышке — узор. Круг и пять лучей. У Теодора перехватило дыхание. — Звезда Истоков, — выдохнул он. — Он забрал её. Забрал сразу после смерти отца. — По закону Регент имеет право на управление личным имуществом короля до совершеннолетия наследника, — осторожно заметил Годрик. — Формально он ничего не нарушил. — Формально, — эхом отозвался Теодор. В его голосе звенела сталь. — Где находится это поместье? — В трёх днях пути на север, если ехать быстро. Но, ваше высочество, это владение Регента. Вы не можете просто явиться туда и потребовать открыть сундуки. Вас не пустят, а если и пустят — всё уже может быть вывезено или спрятано. — Значит, я поеду не как принц, — тихо сказал Теодор. — Я поеду как… коллекционер. Ищу старинные безделушки для своей кунсткамеры. Регент только обрадуется — подумает, что я наконец занялся чем-то, что можно контролировать. Годрик покачал головой, но спорить не стал. Он слишком хорошо знал этот тон. — Я распоряжусь о подготовке. И… ваше высочество. Есть ещё одна новость. — Какая? — О той девушке. Евангелионе. — Годрик понизил голос. — В Цитадели начались проблемы. Слухи, которые распускает леди Алисия, дошли до деканата. Ей грозит отстранение от практики, если скандал не утихнет. Теодор резко обернулся. Его лицо, обычно скрытое маской ленивой беззаботности, сейчас было обнажённым и напряжённым. — Насколько серьёзно? — Пока — предупреждение. Но если Регент узнает, что именно она сделала для герцога Ульриха… Если свяжет её талант с тем, что ищет… — Годрик не договорил. Теодор подошёл к окну. Внизу, в сумерках, зажигались огни. Айнхар готовился к ночи, сияющий и равнодушный. — Герцог Ульрих, — медленно произнёс он. — Он у неё в долгу. И он ненавидит Регента. — Вы хотите… — Я хочу, чтобы у этой девушки была защита. Не от меня — от тех, кто захочет использовать её или уничтожить. Герцог — человек чести. Если он узнает, что его спасительница в опасности из-за того, что сделала для него, он не останется в стороне. Найди способ передать ему информацию. Не от меня, от… анонимного доброжелателя. Пусть думает, что его собственная разведка сработала. — Это опасно, — сказал Годрик. — Герцог — фигура крупная. Его вмешательство привлечёт внимание. — Его вмешательство — единственное, что может спасти её от ректорского суда, — отрезал Теодор. — Делай. Старый слуга поклонился и вышел. Теодор остался один. В его голове билась одна мысль: она там, в этой каменной клетке, одна против всех, с даром, который может спасти мир, и с клеймом, которое может её погубить. А он здесь, в другой клетке, золочёной, и единственное, что он может сделать, — дёргать за ниточки, как кукольник, боясь показать лицо. «Скоро, — пообещал он темноте. — Скоро я скажу тебе правду. Но сначала я должен найти Звезду. И защитить тебя от них». ---------- Часть 3: Рука помощи из тени Часть 3: Рука помощи из тени Два дня спустя в кабинет декана Цитадели поступило письмо. Оно было коротким, без подписи, на гербовой бумаге дома Громового Утёса. Декан побледнел, прочитав первые строки, и немедленно приказал уничтожить все копии жалоб, поданных на студентку Евангелиону. Алисия Валерьева, явившаяся в деканат с очередным «докладом» о подозрительном поведении сокурсницы, была встречена ледяным молчанием. Ей вежливо, но твёрдо дали понять, что Цитадель не намерена поощрять клевету и распространение ложных слухов среди студентов. — Но… я только хотела помочь следствию! — запротестовала она. — Следствию не требуется ваша помощь, леди Алисия, — отрезал декан. — Займитесь учёбой. Когда она вышла, её лицо было белым от ярости. Кто-то вмешался. Кто-то могущественный прикрыл эту выскочку. И она поклялась найти, кто именно. Ева узнала о внезапном прекращении травли от Коры, которая влетела в комнату с круглыми от изумления глазами. — Ева! Ты не поверишь! Алисии только что устроили разнос в деканате! Все её жалобы отклонили! Говорят, кто-то из Большого совета прислал письмо в твою защиту! Ева замерла с книгой в руках. — Кто? — Не знают! Письмо без подписи, но на бумаге герцога Ульриха! Ты знакома с герцогом Громового Утёса? Ева, он же один из самых влиятельных лордов! Ева медленно опустила книгу. Сердце забилось быстрее. Герцог Ульрих. Тот, чью дочь она лечила под покровом ночи. В её памяти всплыло лицо, которое она никак не могла забыть. Принц. Тот самый молодой человек, которого она видела сначала у «Лилии», а потом в Цитадели. Его взгляд, когда он смотрел на неё в Зале Исцеления… в нём было не просто любопытство. В нём было знание. «Не может быть, — подумала она. — С чего бы принцу…» Но мысль уже пустила корни и отказывалась умирать. В ту ночь Ева долго не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и перебирала в памяти каждую секунду их короткой встречи. Его голос, резко оборвавший Алисию. Его взгляд, ищущий её одну среди сотни студентов. Его странные слова: «Стыдно тем, кто вместо учёбы занимается пересудами». Это было слишком. Слишком точно, слишком лично, слишком… намеренно. «Кто ты? — беззвучно спросила она темноту. — И почему ты меня защищаешь?» Ответа не было. Только тихое дыхание в коридоре да мерцание магических светильников за окном. Завтра будет новый день. И, кажется, её война только начинается. ---------- Глава 27. Поместье у Залива и зов крови Часть 1: Легенда коллекционера Глава 27. Поместье у Залива и зов крови Часть 1: Легенда коллекционера Дорога на север заняла три дня. Теодор, облачённый в дорожный костюм зажиточного, но не слишком знатного купца, с удивлением обнаружил, что свобода от дворцового этикета пьянит сильнее любого вина. Роран, игравший роль наёмного охранника, держался рядом, зорко поглядывая по сторонам. — Никогда не думал, что скажу это, — усмехнулся Теодор, когда их повозка остановилась на ночлег в придорожной таверне, — но быть простым смертным оказалось чертовски приятно. — Вы просто ещё не ночевали в придорожных тавернах регулярно, — флегматично заметил Роран. — Клопы и сквозняки быстро отрезвляют. Поместье Регента встретило их серым каменным молчанием. Оно стояло на обрывистом берегу Подковообразного залива, и холодные волны с мерным гулом разбивались о скалы внизу. Ветер пронизывал до костей, и даже Теодор, кутавшийся в дорогой плащ, поёжился. Управляющий — сухой, старый лис с глазами-бусинками — встретил их с подобострастием, за которым угадывалась настороженность. — Ваше высочество, какая честь! Лорд Регент не предупреждал о вашем визите… — Дядюшка и не знает, — беззаботно махнул рукой Теодор, входя в вестибюль и с интересом разглядывая чучело медведя в углу. — Это моя личная прихоть. Слышал я, что в этих краях у старых семей водятся занятные древности. А я, знаете ли, собираю коллекцию. Регент всегда говорит, что мне нужно заняться чем-то полезным, — он доверительно понизил голос, — вот я и занялся. Древности, артефакты, безделушки. Лучше, чем охота, правда? Управляющий замялся. Отказать принцу он не смел, но и разрешать обыскивать поместье без указа Регента было рискованно. — Разумеется, ваше высочество… но здесь, в основном, хозяйственные постройки, старые вещи… вряд ли что-то достойное вашего внимания… — Позвольте мне судить, — мягко, но с неожиданной твёрдостью сказал Теодор. — Я заплачу за любую занятную вещицу. Золотом. Наличными. Золото сделало своё дело. Управляющий, прикинув в уме, что Регент вряд ли станет интересоваться каким-то старым хламом, а наличные можно и утаить, сдался. — В старом крыле есть кладовые, — нехотя признался он. — Там хранится то, что осталось после… после прежних владельцев. И кое-что из дворцовой рухляди, что лорд Регент распорядился вывезти несколько лет назад. «Несколько лет назад. После смерти отца», — мысленно перевёл Теодор. — Ведите. ---------- Часть 2: Сундук с серебром Часть 2: Сундук с серебром Старое крыло оказалось лабиринтом пыльных комнат и захламлённых чуланов. Управляющий вёл их по коридорам, указывая то на комод с битой посудой, то на стул с продавленным сиденьем. — Вот, извольте видеть, стул эпохи поздних Таринеонов говорят, на нём сидел сам… — Интересно, — вежливо говорил Теодор, даже не глядя. Он искал не стул. Он искал взглядом серебро. Чёрное серебро, окованное старым узором. И он нашёл его. В самом дальнем углу самой дальней кладовой, заваленный рваными мешками и битыми ящиками, стоял сундук. Массивный, окованный почерневшим серебром, с потускневшей, но всё ещё различимой инкрустацией на крышке. Круг. И пять лучей. У Теодора перехватило дыхание. Он заставил себя не бежать, а медленно, почти лениво подойти. — А это что за рухлядь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Управляющий наморщил лоб, вспоминая. — А, этот… Его привезли лет десять назад. Из дворца. Кажется, вещи покойного короля. Лорд Регент велел разобрать, но… — он пренебрежительно махнул рукой, — ничего ценного там не нашли. Так и стоит. Открыть? — Откройте, — кивнул Теодор. Управляющий дёрнул крышку. Сундук не поддался. Он дёрнул сильнее — бесполезно. — Странно… Не заперто вроде, а не открывается. Может, заклинило от сырости? — Оставьте, — быстро сказал Теодор. — Я сам потом посмотрю. Может, прикажу своим людям взять его. Такая старина… мне нравится. Сколько хотите? Управляющий, обрадованный, что избавляется от никчёмного хлама, назвал смехотворную цену. Теодор отсчитал золотые, не глядя. Ему было всё равно. Всё, что имело значение, лежало в этом ящике. В ту же ночь сундук был доставлен в их комнату в гостинице соседней деревни. Роран, вооружившись ломиком, попытался взломать замок — бесполезно. — Не поддаётся. Магия, — констатировал он. — Старая, сильная. Теодор сел на корточки перед сундуком. Он вспомнил тот, первый сундук в тайной комнате. Тот тоже открылся только от его крови. — Отойди, — тихо сказал он. Он провёл пальцем по лезвию кинжала Рорана, выступила кровь. Он прижал палец к замку — туда, где в серебре угадывался едва заметный узор, повторяющий очертания звезды. Секунда. Две. Замок щёлкнул. С тихим, мелодичным звоном, похожим на вздох, крышка приподнялась. Роран выдохнул, сам не заметив, что задержал дыхание. Внутри, на подушке из чёрного бархата, лежала она. Звезда Истоков. Она была небольшой, размером с мужскую ладонь, искусно выполненной из металла, который не походил ни на одно известное Теодору вещество. Тёмное серебро? Платина, смешанная с лунным камнем? Пять лучей расходились от центрального круга, и в каждом из них был закреплён крошечный, тусклый сейчас кристалл. Четыре луча были инкрустированы камнями разных цветов: рубиново-красный, бирюзово-голубой, глубокий сапфирово-синий и янтарно-золотистый. Пятый луч — чёрный — был сделан из обсидиана, и в его глубине, казалось, пульсировала тьма. Теодор протянул руку и взял звезду. И в тот же миг чёрный луч вспыхнул. Не тускло, не слабо. Он загорелся глубоким, насыщенным фиолетово-чёрным светом, который, казалось, проникал в самую душу. Теодор почувствовал, как его собственная кровь откликается на этот зов, как сила, о которой он даже не подозревал, шевелится где-то в самой глубине его существа. — Боги… — прошептал Роран, отшатываясь. — Что это? — Моё наследие, — тихо сказал Теодор. — Моё проклятие. И мой ключ. Он смотрел на звезду, и в его голове уже роились планы. Чёрный луч горел — значит, он, носитель крови, рядом. Остальные лучи были темны. Значит, хранители далеко. Но звезда теперь у него. И он найдёт их всех. ---------- Часть 3: Зов в тишине Часть 3: Зов в тишине В Цитадели, за сотни миль от Подковообразного залива, Ева не могла уснуть. Она сидела на подоконнике в своей комнате, глядя на усыпанное звёздами небо, и думала о странных событиях последних дней. Таинственная защита от герцога Ульриха. Взгляд принца, полный необъяснимого знания. Слухи, которые то ли утихли, то ли затаились, чтобы ударить снова. И вдруг… Она резко выпрямилась, схватившись за грудь. Кулон. Её кулон, всегда тёплый, всегда спокойно пульсирующий в такт её сердцу, вдруг нагрелся так сильно, что обжёг кожу даже через ткань рубашки. Она вытащила его, и в тусклом свете ночника увидела, как глубокий сапфирово-синий камень пульсирует ровным, сильным светом. Он не горел, как магический светильник, но в его глубине разгоралось свечение, которого она никогда раньше не видела. И вместе с этим свечением пришло чувство. Смутное, необъяснимое, но невероятно сильное. Кто-то звал её. Нет, не голосом, не мыслью — самой своей сутью. Где-то далеко, на грани восприятия, пульсировала такая же сила, как у неё. И её кулон откликался на этот зов. — Что это? — прошептала она в тишину. — Кто ты? Ответа не было. Но свечение не угасало. Оно пульсировало в такт её сердцу, словно напоминая: ты не одна. Ева сжала кулон в ладони и закрыла глаза. Впервые в жизни она почувствовала не страх перед своей силой, а связь. Связь с чем-то большим, чем она сама. С кем-то, кто был ей нужен так же, как она — ему. Где-то далеко, в придорожной гостинице у холодного моря, Теодор вдруг поднял голову от звезды, которую сжимал в руках. Чёрный луч горел ровно, но ему показалось… или один из других лучей, сапфирово-синий, на миг дрогнул, вспыхнул слабым, призрачным светом? — Она где-то там, — прошептал он, глядя на юг, туда, где за горизонтом лежал Айнхар. — Я чувствую. — Кто? — спросил Роран. — Хранительница Жизни, — ответил Теодор. — Девушка из Лечебницы. Теперь я знаю точно. Её луч — синий. Звезда Истоков нашла своего хозяина. И начала свою работу. ---------- Глава 28. Капитан Аррен: Сердце из соли и стали Часть 1: Ночной дозор Глава 28. Капитан Аррен: Сердце из соли и стали Часть 1: Ночной дозор «Серебряная чайка» — небольшой ледокольный куттер с обшивкой, усиленной магической медью, — покачивался на внутреннем рейде старого дока. Ночь над Подковообразным заливом была холодной, прозрачной, усеянной звёздами, которые отражались в чёрной воде, как россыпи битого льда. Капитан Аррен стоял на носу своего судна, вцепившись рукой в холодные поручни, и смотрел в темноту. Ветер трепал его тёмные, тронутые ранней сединой волосы, забирался под толстую шерстяную куртку, но он не замечал холода. Он всегда лучше чувствовал себя в холоде, чем в душных каютах или, тем более, на берегу. Тридцать два года. Из них двадцать — в море. Сначала юнгой на торговом шлюпе, потом матросом, потом штурманом, а теперь — капитаном собственного судна. Судна, которое он купил на деньги, заработанные потом и кровью, без единой медяшки от рода, который отказался дать ему имя. Аррен усмехнулся своим мыслям. Имя. У него было имя — то, которое дала ему мать. Аррен — значит «морской орёл» на старом северном наречии. А фамилия? Капитан просто Капитан. Для своих — Арр, для чужих — капитан «Серебряной чайки». Этого достаточно. Он машинально коснулся рукой шеи. Под грубой тканью рубахи, на крепком кожаном шнурке, висел кулон. Старый, тёплый даже в этот холод, с камнем необычного бирюзового оттенка, который в темноте, казалось, слабо мерцал собственным светом. Подарок отца. Аррен помнил тот день так отчётливо, будто это было вчера, а не четверть века назад. ---------- Часть 2: Воспоминание первое — Прощание Часть 2: Воспоминание первое — Прощание Ему было семь лет. Они жили в маленьком домике на скалистом берегу бухты Морских Драконов, в двух днях пути от Айнхара. Мать стирала бельё для богатых горожан, штопала сети рыбакам, собирала съедобные водоросли и лечила местных жителей травами — делала всё, чтобы они не умерли с голода. А он помогал ей, таскал воду, чинил старую лодку, мечтая только об одном: чтобы отец приехал снова. Отец приезжал редко. Лорд Элрик из дома Ледяных Волн, наследник древнего рода, правил далеко отсюда, в промёрзлом замке на утёсе. Его жизнь текла среди интриг, обязательств и холодной знати. Но когда он приезжал, мир становился цветным. Аррен помнил запах отца — морозный, с нотками дорогого табака и океанской соли. Помнил его руки — сильные, но бесконечно нежные, когда те сажали сына на колени. Помнил его голос — низкий, чуть хриплый, срывающийся на смех, когда мать ворчала, что он балует мальчика. — Мы — род Воды, Арр, — говорил отец, когда они оставались вдвоём на берегу. — В наших жилах течёт не просто кровь. В ней — память о волнах, о течениях, о глубине. Смотри. Он опускал руку в воду, и та послушно расступалась, образуя воронку. Потом поднимал ладонь — и тонкая струйка взмывала в воздух, закручиваясь в спираль, переливаясь в лучах закатного солнца. — Когда-то наши предки повелевали морями. Мой отец, твой дед, мог успокоить шторм одним словом. А его дед, говорят, разговаривал с китами. И ты, мой мальчик, унаследовал это. Я чувствую в тебе силу. Большую, чем у меня. — А почему ты не заберёшь нас в замок? — спросил однажды Аррен, глядя отцу в глаза. Лорд Элрик надолго замолчал. В его глазах метались тени. — Потому что там, — он кивнул в сторону севера, где за горизонтом прятался родовой замок, — тебя не примут. Моя мать, твоя… бабушка… она не поймёт. Её род требует наследника чистой крови. Если ты появишься там, они сделают твою жизнь адом. Или хуже. А я… я не смогу защищать тебя каждый миг. — Но ты же лорд! — воскликнул мальчик. — Ты главный! Отец горько усмехнулся и погладил его по голове. — Быть лордом, Арр, значит носить цепи, которые не видишь. Я главный в Совете, но я раб своего долга перед родом. Если я выступлю против них, они лишат меня всего. И тогда я не смогу помогать тебе даже так, как помогаю сейчас. Иногда, сынок, лучший способ защитить — это держаться на расстоянии. Запомни это. А потом случилось то, что случилось. Отцу нашли невесту. Леди Ингрид из дома Стылых Ветров — богатую, знатную, с безупречной родословной и приданым, которое спасло бы род Ледяных Волн от долгов. Дед Аррена, старый лорд, поставил ультиматум: либо ты женишься на леди Ингрид и получаешь наследство, либо уходишь к своей рыбачке. Отец выбрал брак. Аррен, даже будучи ребёнком, понимал — не от слабости, от отчаяния. Если бы он отказался, их всех троих просто стёрли бы в порошок. Но легче от этого понимания не становилось. Тот последний приезд отец не улыбался. Он сидел на корточках перед сыном, и в его глазах стояли слёзы, которых Аррен никогда раньше не видел. — Я не могу взять тебя с собой, — сказал он, и голос его дрожал. — Там тебя сломают. Я не позволю. Но я не оставлю тебя. Никогда. Запомни это крепко. Он снял с себя цепочку с кулоном. Старым, тёплым, с бирюзовым камнем, который, казалось, светился изнутри. — Это принадлежало моему отцу, а до него — его отцу, и так до самых Истоков. Наш род хранит это тысячелетиями. Говорят, сам Торам, Повелитель Вод, носил этот камень. Теперь это твоё. Ты — мой первенец, моя кровь, моя гордость, даже если мир никогда не назовёт тебя моим сыном. Носи это, Арр. И знай: вода тебя слышит. И я… я всегда буду рядом. Даже когда ты не будешь меня видеть. Отец надел кулон ему на шею, поцеловал в лоб — долгим, прощальным поцелуем — и ушёл, не оглядываясь. Аррен смотрел ему вслед, пока фигура не растаяла в тумане. Потом подошла мать, обняла его за плечи, и они вместе стояли на берегу, слушая, как море оплакивает их потерю. Больше они не виделись. Аррен не плакал тогда. Он стоял на берегу и смотрел вслед удаляющейся лодке, сжимая в кулаке тёплый камень. И море в тот день было неспокойно — волны бились о скалы с такой яростью, какой старожилы не припомнят. Говорили, шторм разметал полдюжины рыбацких лодок. Но лодка отца прошла сквозь него, как нож сквозь масло. Аррен тогда впервые почувствовал: вода слушается его. ---------- Воспоминание второе. Незримая рука. Воспоминание второе. Незримая рука. Часть 3: Воспоминание второе — Незримая рукаМать умерла, когда ему было двенадцать. Чахотка — наследие сырости, вечного недоедания и бесконечных стирок в ледяной воде. Последние месяцы она уже не вставала, только кашляла, выплёвывая кровь, и сжимала его руку.— Не держи зла на отца, — шептала она. — Он хороший. Он любил нас. Просто мир… мир не для таких, как мы.После похорон Аррен остался один. Ни родственников, ни друзей, ни денег. Только старый, прохудившийся дом, который вот-вот рухнет, да кулон на шее.Он уже собирался идти наниматься в батраки к местному торговцу, когда случилось странное.В дверь постучали. На пороге стоял пожилой моряк с обветренным лицом и добрыми глазами.— Слышал, у тебя беда, парень, — сказал он. — Мне нужен юнга на шхуну. Платить много не могу, но крыша над головой и еда будут. Идёт?Аррен согласился. Выбора всё равно не было.Потом, годы спустя, он узнал, что тот моряк никогда раньше не брал юнг. И что его шхуна принадлежала не ему, а была нанята за щедрую плату неизвестным благодетелем, который пожелал остаться анонимным. И что рейс, на который они отправились, был подозрительно безопасным и прибыльным.Но тогда он ничего не замечал. Он просто учился держать штурвал, ставить паруса, разбираться в ветрах и течениях.───В пятнадцать он уже ходил матросом на «Северном ветре». Жизнь была тяжёлой. Старшие гоняли, били, заставляли делать самую грязную работу. Но он терпел. Ночью, когда никто не видел, он выходил на палубу, садился на корточки у борта и опускал руку в воду. И вода отвечала ему. Она рассказывала о течениях, о рифах, о глубинах. Она предупреждала о штормах. Она успокаивала его, когда становилось совсем невмоготу.И тогда же начали происходить странности.На судно, где он служил, всегда приходили самые выгодные заказы. Конкуренты удивлялись, почему купцы выбирают именно этот старый куттер, а не более новые и быстрые суда. Капитан пожимал плечами и радовался удаче.Однажды, когда «Северный ветер» попал в жестокий шторм у мыса Бурь, и все уже готовились к смерти, вдруг налетел попутный ветер, который вынес их из шторма за несколько часов. Старый шкипер, видавший виды моряк, перекрестился и сказал: «Кто-то наверху очень хочет, чтобы мы выжили».Аррен тогда не придал значения. Он просто радовался, что жив.───В семнадцать он спас судно. Шторм налетел внезапно, такой силы, что даже капитан побледнел. Волна смыла рулевого, судно потеряло управление. И тогда Аррен, не думая, схватился за штурвал и… приказал волнам утихнуть.Не вслух. Не словами. Просто внутри себя он собрал всю свою боль, всю свою злость, всю свою любовь к этому проклятому морю — и приказал. И волны отступили. Ровно настолько, чтобы судно выправилось и легло на нужный курс.После этого капитан смотрел на него с уважением и лёгким страхом. А Аррен понял: он не просто моряк. Он — нечто большее.───В двадцать он решил, что хочет свой корабль. Он копил деньги, отказывал себе во всём, брал дополнительные рейсы. Через пять лет у него была сумма, достаточная для приличного судна.И тут случилось новое чудо.На аукционе, где продавали списанные куттеры, вдруг выставили «Серебряную чайку» — судно, которое стоило втрое дороже того, что он мог предложить. Аррен уже собрался уходить, когда аукционист вдруг объявил, что предыдущий покупатель отказался, и начальная цена снижена. Аррен торговался с каким-то купцом и в итоге получил корабль за сумму, которую откладывал. Купец, проигравший торги, посмотрел на него странным взглядом и ушёл, бормоча что-то о «невезухе».Только много позже Аррен узнал, что тот купец получил щедрую компенсацию от неизвестного лица за то, что «проиграл» торги. И что настоящий владелец судна был готов продать его дешевле рынка, потому что получил предложение, от которого не мог отказаться.Но кто стоял за всем этим? Ответ был слишком очевиден, чтобы признавать его. ---------- Воспоминание третье — Взгляд с берега Воспоминание третье — Взгляд с берега Аррен не знал, что в эту самую минуту, за сотни миль отсюда, в промёрзлом замке на северном утёсе, старый лорд Элрик сидит у окна своей башни и смотрит на юг.В его руках — подзорная труба, направленная не в море, а на пустоту. Рядом на столе лежит стопка бумаг: отчёты о рейсах «Серебряной чайки», донесения о здоровье капитана, списки грузов, имена матросов. Всё, что можно узнать о сыне, не вторгаясь в его жизнь.— Он сегодня опять не спал, — тихо говорит лорд, обращаясь к пустоте. — Стоял на носу до рассвета. Всё смотрит на воду.— Может, пора сказать ему правду? — отзывается из тени старый слуга, единственный, кто знает все тайны дома Ледяных Волн.— Нельзя, — качает головой Элрик. — Если он узнает, что я вмешивался, его гордость не простит. Он хочет быть самим собой, а не моей марионеткой. Я уважаю это. Я дал ему свободу. Но я не дам ему пропасть.— Вы отдали ему кулон, милорд. Самый ценный артефакт рода.— Он мой первенец. Он имеет право. — Элрик проводит пальцем по отчёту, где написано: «Капитан здоров, судно в порядке, экипаж доволен». На его губах появляется слабая улыбка. — Он стал сильнее, чем я мог мечтать. Мой мальчик. Мой гордый, независимый мальчик. Если бы я только мог обнять его…Голос старого лорда срывается. Он откладывает бумаги и снова смотрит в окно, туда, где за горизонтом спит его сын.— Скоро, — шепчет он. — Скоро мир изменится. И тогда, может быть, я смогу назвать тебя сыном при всех.— Капитан! — голос юнги вырвал Аррена из воспоминаний. — Капитан, там на причале какой-то человек. Уже час стоит. Смотрит на судно.Аррен обернулся. На деревянном пирсе, в неверном свете единственного фонаря, действительно стояла фигура. Высокий, широкоплечий, в простой одежде, но с осанкой, выдающей военного.— Что надо? — крикнул Аррен, не сходя с места.— Поговорить! — донеслось в ответ. — О деле!— У меня нет дел на берегу!— А если дело касается кулона у тебя на шее?Аррен замер. Рука машинально потянулась к груди, к тёплому камню. Эту тайну он хранил двадцать пять лет. Кто знает? Откуда?— Отвали, — сказал он жёстко. — Не знаю, о чём ты.— Я знаю, кому он принадлежал до тебя, — голос незнакомца был спокоен, но в нём звучала сталь. — И знаю, что ты можешь делать с водой. Я не враг. Я от того, кто хочет помочь тебе узнать правду. О твоём отце. О твоём даре. О том, почему море слушается тебя.Аррен молчал, буравя взглядом тёмную фигуру. Сердце колотилось где-то в горле. В груди запульсировал кулон — сильнее, горячее, словно тоже чуял приближение чего-то важного.— Утром, — наконец сказал он. — В таверне «Мокрый пёс». Если скажешь что-то стоящее — поговорим. Если нет — пеняй на себя.— Договорились.Фигура растворилась в темноте. Аррен ещё долго стоял на носу, вцепившись в поручни, и смотрел в ту сторону, где только что стоял незнакомец.Волны под килем вдруг взволновались, ударили о борт сильнее обычного. Он не заметил, как это произошло — просто вода откликнулась на его состояние.Он всегда плохо контролировал это, когда нервничал.Рука снова потянулась к кулону. Тёплый. Живой. Бирюзовый камень пульсировал в такт его сердцу.— Папа, — прошептал он в темноту, обращаясь к тому, кого не видел четверть века. — Это ты? Ты снова подстраиваешь мою судьбу?Ответа не было. Только волны бились о борт, да ветер пел свою бесконечную песню о дальних берегах.Но где-то далеко, в замке на северном утёсе, старый лорд Элрик вдруг улыбнулся сквозь слёзы и прошептал в пустоту:— Я здесь, сынок. Я всегда здесь ---------- Ночной гость Ночной гость Капитан! — голос юнги вырвал Аррена из воспоминаний. — Капитан, там на причале какой-то человек. Уже час стоит. Смотрит на судно.Аррен обернулся. На деревянном пирсе, в тусклом свете единственного фонаря, действительно стояла фигура. Высокий, широкоплечий, в простой одежде, но с осанкой, выдающей военного.— Что надо? — крикнул Аррен, не сходя с места.— Поговорить! — донеслось в ответ. — О деле!— У меня нет дел на берегу!— А если дело касается кулона у тебя на шее?Аррен замер. Рука машинально потянулась к груди, к тёплому камню. Эту тайну он хранил двадцать пять лет. Кто знает? Откуда?— Отвали, — сказал он жёстко. — Не знаю, о чём ты.— Я знаю, кому он принадлежал до тебя, — голос незнакомца был спокоен, но в нём звучала сталь. — И знаю, что ты можешь делать с водой. Я не враг. Я от того, кто хочет помочь тебе узнать правду. О твоём отце. О твоём даре. О том, почему море слушается тебя.Аррен молчал, буравя взглядом тёмную фигуру. Сердце колотилось где-то в горле. В груди запульсировал кулон — сильнее, горячее, словно тоже чуял приближение чего-то важного.— Утром, — наконец сказал он. — В таверне «Мокрый пёс». Если скажешь что-то стоящее — поговорим. Если нет — пеняй на себя.— Договорились.Фигура растворилась в темноте. Аррен ещё долго стоял на носу, вцепившись в поручни, и смотрел в ту сторону, где только что стоял незнакомец.Волны под килем вдруг взволновались, ударили о борт сильнее обычного. Он не заметил, как это произошло — просто вода откликнулась на его состояние.Он всегда плохо контролировал это, когда нервничал.Рука снова потянулась к кулону. Тёплый. Живой. Бирюзовый камень пульсировал в такт его сердцу.— Папа, — прошептал он в темноту, обращаясь к тому, кого не видел четверть века. — Это ты? Ты снова подстраиваешь мою судьбу?Ответа не было. Только волны бились о борт, да ветер пел свою бесконечную песню о дальних берегах.Но где-то далеко, в замке на северном утёсе, старый лорд Элрик вдруг улыбнулся сквозь слёзы и прошептал в пустоту:— Я здесь, сынок. Я всегда здесь ---------- Глава 29. Три сердца под одной звездой Глава 29. Три сердца под одной звездой Часть 1: Встреча в "Мокром псе" Таверна «Мокрый пёс» к полудню почти опустела. Только несколько завсегдатаев лениво тянули эль у стойки да сонная подавальщица протирала кружки. Аррен сидел за тем же столиком в углу, откуда был виден вход, и крутил в пальцах пустую кружку. Он не пил с утра никогда. Просто держал её, чтобы занять руки. Роран вошёл ровно в полдень — минута в минуту. С ним был ещё один человек. Высокий, худощавый, в простом дорожном плаще, надвинутом на лицо. Но Аррен, проживший двадцать лет в море, умел читать людей по осанке, по походке, по тому, как они держат голову. Этот человек не был простым. В нём чувствовалась порода, которую не спрячешь ни под какой плащ. — Капитан Аррен, — Роран подошёл первым, кивнул. — Спасибо, что пришёл. — Я ещё ничего не решил, — буркнул Аррен. — Садитесь. Говорите. Незнакомец сел напротив и откинул капюшон. Аррен едва не поперхнулся воздухом. Перед ним сидел принц Теодор. Наследник престола. Лицо, которое знала вся империя по портретам и монетам. Правда, сейчас он выглядел иначе — без обычной придворной лени в глазах, без снисходительной полуулыбки. Сосредоточенный, напряжённый, с взглядом человека, который давно не спит спокойно. — Узнал, — усмехнулся Теодор без тени веселья. — Хорошо. Значит, мне не придётся тратить время на доказательства того, кто я. Капитан Аррен, я здесь не как принц. Я здесь как человек, который ищет ответы. И мне сказали, что ты можешь помочь. — Чем это я могу помочь наследнику престола? — Аррен говорил жёстко, но внутри всё похолодело. Принц. Собственной персоной. В грязной таверне. Ради разговора с ним, бастардом без роду и племени. Это не могло быть простым совпадением. — Твоим кулоном, — прямо сказал Теодор. — И тем, что ты умеешь делать с водой. Аррен машинально прикрыл грудь рукой.— С чего ты взял, что я что-то умею? — Я знаю о шторме у мыса Бурь, когда тебе было семнадцать. — Теодор говорил спокойно, буднично, словно перечислял факты из отчёта. — Знаю о том, как твой корабль всегда выбирает самые безопасные проходы. Знаю, что матросы шепчутся, будто ты разговариваешь с морем. И знаю, что этот кулон, — он кивнул на грудь Аррена, — древнее, чем твой род. Он принадлежал Тораму, Повелителю Вод, одному из Пяти Магов, что пришли в этот мир тысячелетия назад. Аррен молчал. Его лицо оставалось каменным, но внутри бушевала буря. Откуда? Откуда он знает? Даже отец, рассказывая легенды о Тораме, не упоминал таких подробностей. — Ты, наверное, думаешь, что твой дар — случайность, — продолжил Теодор. — Или наследственная особенность вашего рода. Но это не так. Это наследие. Такое же, как у меня. Только моё наследие — другого цвета. Он расстегнул ворот рубахи и вытащил то, что висело у него на шее. Звезда Истоков. Аррен смотрел на неё, и не мог отвести взгляд. Пять лучей, пять камней. Чёрный горел ровным, глубоким светом. Остальные были темны, но когда Теодор поднёс звезду ближе к Аррену, один из лучей — бирюзовый — вдруг дрогнул, вспыхнул слабым, призрачным сиянием. — Видишь? — тихо сказал Теодор. — Ты — один из них. Один из четырёх хранителей. Вода узнаёт тебя. И звезда узнаёт тебя. — Что это за… штука? — выдавил Аррен, чувствуя, как кулон на его груди нагревается в ответ. — Ключ. Карта. Связь. — Теодор убрал звезду обратно под рубаху. — Она была создана Аэлионом, магом Созидания, чтобы не потерять хранителей после того, как их предали. Чёрный луч — это я. Моя кровь — кровь Малархона, мага Разрушения, того, кто запечатал магию этого мира. А бирюзовый — твой. Ты хранишь силу Воды. — Я не просил об этом, — глухо сказал Аррен. — Я тоже не просил о своей крови, — ответил Теодор. — Но это не отменяет того, кто мы есть. И того, что мы можем сделать. — И что же мы можем сделать? — Освободить магию. Вернуть миру то, что украли мои предки. Снять оковы с Дыхания Мира. Но для этого нужны все четверо хранителей. Ты — второй, кого я нашёл. Аррен молчал долго. В таверне было тихо, только мухи жужжали над липкими столами да подавальщица звякала кружками за стойкой. — Допустим, я поверил, — наконец сказал он. — Допустим, это всё правда. Зачем мне это? У меня есть корабль, команда, дело. Я не лезу в политику, не ищу власти. Зачем мне ввязываться в ваши игры? Теодор посмотрел ему прямо в глаза.— Затем, что система, которая сделала тебя бастардом, которая заставила твоего отца отказаться от тебя, которая обрекла твою мать на нищету и раннюю смерть, — это та же система, которую построили мои предки. Они украли магию, чтобы править. Они создали этот мир, где одни рождаются с правом на всё, а другие — с правом на ничто. Ты хочешь, чтобы твои дети, если они у тебя будут, тоже прошли через это? Аррен дёрнулся, словно от удара. Дети. Он не думал о детях. Но мысль, что кто-то ещё пройдёт через то, что прошёл он, — через унижение, через одиночество, через вечную боль от разрыва с теми, кого любишь, — эта мысль обожгла. — И что ты предлагаешь? — спросил он, и голос его сел. — Пока — просто быть готовым. Я не прошу тебя бросать корабль и идти за мной сейчас. Но когда придёт время, когда мы найдём остальных, — твоя сила понадобится. А пока… — Теодор помолчал. — Пока я хочу, чтобы ты знал: ты не один. Есть ещё трое таких, как ты. И есть я — тот, кто несёт проклятие моего рода, но хочет его искупить. — А если я откажусь? — Твоё право. — Теодор поднялся. — Но знай: те, кто создал эту систему, не остановятся. Рано или поздно они узнают о тебе. О твоём даре. О кулоне. И тогда они придут. Не с предложением — с требованием. Или с кинжалом. Я предлагаю тебе выбор. У них выбора не будет. Он кивнул Рорану и направился к выходу. — Постой, — окликнул его Аррен. Теодор обернулся. — Ты знаешь моего отца? — спросил Аррен, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на мольбу. — Ты знаешь, почему он… почему он не… — Я знаю, что он любит тебя, — тихо сказал Теодор. — И что он делал всё, чтобы защитить тебя, даже ценой собственного счастья. Больше я ничего не знаю. Но если хочешь узнать — оставайся с нами. Возможно, скоро у тебя будет шанс поговорить с ним. По-настоящему. Аррен сжал кулон на груди. Тёплый. Живой. Бирюзовый камень пульсировал, словно вторя биению его сердца. — Я подумаю, — сказал он. — Думай быстро, — ответил Теодор. — Время не ждёт. --- Часть 2: Тайное послание В Цитадели Целителей день тянулся медленно, как больной после тяжёлой лихорадки. Ева сидела в библиотеке, делая вид, что читает трактат о регенерации тканей, но мысли её были далеко. Три ночи прошло с тех пор, как её кулон вспыхнул в ответ на неведомый зов. Три ночи она лежала без сна, сжимая тёплый камень и пытаясь понять, что это было. Каэден обещал рассказать больше, но всё откладывал, ссылаясь на занятость. — Евангелиона? Она вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял незнакомый молодой человек в форме посыльного Цитадели. Лицо простое, неприметное, но глаза… глаза были слишком умными для простого посыльного. — Вам письмо, — сказал он, протягивая сложенный лист. — Просили передать лично в руки. Ева взяла бумагу, и посыльный мгновенно исчез, растворившись в полумраке библиотеки. Она развернула лист. Почерк был незнакомым — твёрдый, чёткий, с резкими нажимами. *«Евангелиона,* *Я знаю, кто ты. И знаю, что ты чувствовала три ночи назад. Я чувствовал то же самое. Твой кулон — не просто украшение. Он — ключ. Как и мой. Как и тех двоих, что уже нашлись.* *Нам нужно поговорить. Не как принц и студентка, не как знатный и безродная. Как те, кто несёт одно бремя. Приходи сегодня в полночь в старый сад Цитадели. Там, где статуя плачущей девы. Я буду один.* *Если боишься — не приходи. Я пойму. Но если хочешь узнать правду о себе, о своём даре, о том, почему мир таков, каков он есть, — приходи.* *Тот, кто ждал тебя тысячу лет.* *P.S. Если сомневаешься — спроси у своего кулона. Он ответит».* Ева перечитала письмо три раза. Сердце колотилось где-то в горле. Тот, кто ждал тебя тысячу лет. Пафосно, но… её кулон, словно в ответ на мысли, вдруг нагрелся сильнее обычного. Принц. Тот самый принц, который защитил её в Зале Исцеления. Который смотрел на неё так, будто видел насквозь. Который стоял тогда у «Лилии» в странной одежде, с таким странным выражением лица… — Боги, — прошептала она. — Это ты. Она сжала кулон в ладони и закрыла глаза. — Что мне делать? — беззвучно спросила она у камня. Кулон пульсировал ровно, тепло разливалось по руке, поднимаясь к сердцу. И вдруг Ева почувствовала… нет, не ответ — уверенность. Глубокую, спокойную уверенность, что этот шаг — правильный. Она открыла глаза и посмотрела на свечу, горевшую на столе. Полночь. Осталось пять часов. — Я приду, — сказала она пустоте. --- **Часть 3: Накануне** В ту же ночь, за час до полуночи, Теодор стоял у окна в своих покоях и смотрел на звёзды. Звезда Истоков висела у него на груди, и синий луч — глубокий, сапфировый — горел ровным, спокойным светом. Бирюзовый тоже горел — Аррен принял решение, и звезда подтвердила это. Двое из четырёх были с ним. Оставались ещё двое: Огонь и Созидание. — Она придёт? — тихо спросил Роран из тени. — Не знаю, — честно ответил Теодор. — Я бы не пришёл на месте девушки, которую весь город травит, а принц вдруг зовёт в полночь в сад. — Но ты надеешься. — Да. — Теодор усмехнулся. — Надеюсь, что жажда правды пересилит страх. Как у меня когда-то. — А если она приведёт стражу? — Не приведёт. — Теодор покачал головой. — Я видел её глаза. Она не из тех, кто предаёт. Роран хмыкнул, но спорить не стал. — Ты готов рассказать ей всё? О Малархоне, о проклятии, о том, что твоя кровь — причина всех бед? — Не всё сразу. — Теодор провёл рукой по звезде. — Но достаточно, чтобы она поняла: мы нужны друг другу. Где-то в темноте Цитадели Ева задувала свечу и накидывала тёмный плащ. Где-то в портовой таверне Аррен сидел над кружкой воды и смотрел на бирюзовый камень, который больше не казался ему просто семейной реликвией. Где-то в замке на северном утёсе старый лорд Элрик молился богам, которых давно забыл, о сыне, которого так любил. Три сердца бились в такт одной звезде. И полночь приближалась. --- **Комментарий к главе:** В этой главе мы:1. **Завершили встречу Аррена с Теодором** — капитан получил правду и согласился подумать. Его мотивация: не только справедливость, но и надежда когда-нибудь понять отца.2. **Теодор отправил Еве послание** — назначил тайную встречу. Ева, после колебаний, решается прийти.3. **Звезда Истоков подтвердила** — бирюзовый луч зажёгся (Аррен принял решение), синий горит (Ева рядом).4. **Создано напряжение** — читатель ждёт полночной встречи Теодора и Евы. **Предлагаю следующую главу (30) — кульминация второго тома:**- **Встреча Теодора и Евы в старом саду.** Он показывает ей Звезду, рассказывает правду о Пяти, о её даре, о своей крови. Ева сначала в шоке, недоверии, но кулон откликается на звезду — синий луч вспыхивает ярко, подтверждая её принадлежность.- **Их прерывают.** Алисия, которая следила за Евой (или чьи-то люди Регента), устраивает скандал. Теодор вынужден защищать Еву, раскрывая свою связь с ней перед свидетелями.- **Финал тома:** Теодор публично берёт Еву под защиту (как принц), но это ставит её под удар Регента. Ева понимает, что отныне она не просто студентка, а фигура в большой игре. Первый поцелуй? Или просто обещание будущего? Как вам такой план на финальную главу второго тома? ---------- Часть 2: Тайное послание Часть 2: Тайное послание В Цитадели Целителей день тянулся медленно, как больной после тяжёлой лихорадки. Ева сидела в библиотеке, делая вид, что читает трактат о регенерации тканей, но мысли её были далеко. Три ночи прошло с тех пор, как её кулон вспыхнул в ответ на неведомый зов. Три ночи она лежала без сна, сжимая тёплый камень и пытаясь понять, что это было. Каэден обещал рассказать больше, но всё откладывал, ссылаясь на занятость. — Евангелиона? Она вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял незнакомый молодой человек в форме посыльного Цитадели. Лицо простое, неприметное, но глаза… глаза были слишком умными для простого посыльного. — Вам письмо, — сказал он, протягивая сложенный лист. — Просили передать лично в руки. Ева взяла бумагу, и посыльный мгновенно исчез, растворившись в полумраке библиотеки. Она развернула лист. Почерк был незнакомым — твёрдый, чёткий, с резкими нажимами. «Евангелиона, Я знаю, кто ты. И знаю, что ты чувствовала три ночи назад. Я чувствовал то же самое. Твой кулон — не просто украшение. Он — ключ. Как и мой. Как и тех двоих, что уже нашлись. Нам нужно поговорить. Не как принц и студентка, не как знатный и безродная. Как те, кто несёт одно бремя. Приходи сегодня в полночь в старый сад Цитадели. Там, где статуя плачущей девы. Я буду один. Если боишься — не приходи. Я пойму. Но если хочешь узнать правду о себе, о своём даре, о том, почему мир таков, каков он есть, — приходи. Тот, кто ждал тебя тысячу лет. P.S. Если сомневаешься — спроси у своего кулона. Он ответит». Ева перечитала письмо три раза. Сердце колотилось где-то в горле. Тот, кто ждал тебя тысячу лет. Пафосно, но… её кулон, словно в ответ на мысли, вдруг нагрелся сильнее обычного. Принц. Тот самый принц, который защитил её в Зале Исцеления. Который смотрел на неё так, будто видел насквозь. Который стоял тогда у «Лилии» в странной одежде, с таким странным выражением лица… — Боги, — прошептала она. — Это ты. Она сжала кулон в ладони и закрыла глаза. — Что мне делать? — беззвучно спросила она у камня. Кулон пульсировал ровно, тепло разливалось по руке, поднимаясь к сердцу. И вдруг Ева почувствовала… нет, не ответ — уверенность. Глубокую, спокойную уверенность, что этот шаг — правильный. Она открыла глаза и посмотрела на свечу, горевшую на столе. Полночь. Осталось пять часов. — Я приду, — сказала она пустоте. --- В ту же ночь, за час до полуночи, Теодор стоял у окна в своих покоях и смотрел на звёзды. Звезда Истоков висела у него на груди, и синий луч — глубокий, сапфировый — горел ровным, спокойным светом. Бирюзовый тоже горел — Аррен принял решение, и звезда подтвердила это. Двое из четырёх были с ним. Оставались ещё двое: Огонь и Созидание. — Она придёт? — тихо спросил Роран из тени. — Не знаю, — честно ответил Теодор. — Я бы не пришёл на месте девушки, которую весь город травит, а принц вдруг зовёт в полночь в сад. — Но ты надеешься. — Да. — Теодор усмехнулся. — Надеюсь, что жажда правды пересилит страх. Как у меня когда-то. — А если она приведёт стражу? — Не приведёт. — Теодор покачал головой. — Я видел её глаза. Она не из тех, кто предаёт. Роран хмыкнул, но спорить не стал. — Ты готов рассказать ей всё? О Малархоне, о проклятии, о том, что твоя кровь — причина всех бед? — Не всё сразу. — Теодор провёл рукой по звезде. — Но достаточно, чтобы она поняла: мы нужны друг другу. Где-то в темноте Цитадели Ева задувала свечу и накидывала тёмный плащ. Где-то в портовой таверне Аррен сидел над кружкой воды и смотрел на бирюзовый камень, который больше не казался ему просто семейной реликвией. Где-то в замке на северном утёсе старый лорд Элрик молился богам, которых давно забыл, о сыне, которого так любил. Три сердца бились в такт одной звезде. И полночь приближалась. ---------- Глава 30. Полночь в саду Плачущей Девы Глава 30. Полночь в саду Плачущей Девы Старый сад Цитадели в полночь был местом не для слабонервных. Древние деревья сплетали кроны в плотный полог, сквозь который луна пробивалась редкими, призрачными пятнами. Статуи, покрытые мхом, вырастали из темноты внезапно, заставляя сердце пропускать удар. Где-то ухал филин, и каждый звук многократным эхом отражался от каменных стен. Ева шла по узкой тропинке, сжимая в кармане плаща маленький кинжал — подарок Элоизы на прощание («В этом городе, милая, лучше быть готовой ко всему»). Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя идти ровно, не оглядываться. Кулон на груди пульсировал ровным, тёплым светом. Он вёл её. Как маяк в тумане. Статуя Плачущей Девы стояла в самой глубине сада, у старого, давно высохшего фонтана. Мраморная женщина с закрытыми глазами и вечно текущей по щеке каменной слезой казалась живой в этом призрачном свете. Возле неё стоял Теодор. Он был один. Без свиты, без охраны, без маски беззаботного принца. Просто молодой человек в тёмном плаще, с напряжённым, бледным в лунном свете лицом и глазами, в которых горел тот же огонь, что и в её кулоне. — Ты пришла, — сказал он тихо, и в его голосе не было удивления — только благодарность. — Ты обещал правду, — ответила Ева, останавливаясь в нескольких шагах. — Я за ней и пришла. Теодор кивнул и сделал шаг к ней. Потом ещё один. Остановился, когда между ними осталось не больше метра — расстояние, на котором уже можно разглядеть каждую черту лица. — Я видел тебя впервые в Лечебнице Святого Альбана, — сказал он. — Ты стояла у постели умирающего ребёнка, и в твоих руках была такая сила, такой свет, что я… я не мог отвести взгляд. А потом увидел, как ты входишь в «Лилию», и подумал самое худшее. Но ошибся. Ты не была там тем, чем казалась. — Откуда ты знаешь, кем я была? — Ева говорила жёстко, но внутри всё дрожало. — Я узнал. Не потому что следил — потому что мне нужно было знать. Потому что мой кулон, — он коснулся груди, где под рубахой угадывался контур звезды, — откликнулся на тебя задолго до того, как я понял, кто ты. Он расстегнул ворот и вытащил Звезду Истоков. Ева ахнула. Пять лучей, пять камней. Чёрный горел ровно, глубоко. Бирюзовый — тоже. И синий… синий, сапфировый луч, тот, что был точно такого же оттенка, как её кулон, пульсировал в такт её сердцу. — Это ты, — прошептала она, не спрашивая — утверждая. — Да. — Теодор сделал ещё шаг, сокращая расстояние.— А это — я. Она указала на спфировый луч.— Он коснулся чёрного луча. — Кровь Малархона. Мага Разрушения. Того, кто запечатал магию этого мира тысячу лет назад. Мой предок. Моё проклятие. И моя ответственность. — Ты? — Ева отшатнулась, в её глазах мелькнул страх. — Тот, кто… из-за кого люди внизу умирают с голода? Из-за кого моя мать… — Нет! — перебил он резко, но тут же смягчил голос. — Не я. Я не выбирал эту кровь. Но я выбираю, что с ней делать. И я выбрал — искупить. Вернуть миру то, что украли мои предки. Для этого мне нужны вы. Четверо хранителей. Ты — первая, кого я нашёл. — Первая? — Ева нахмурилась. — Но бирюзовый луч… — Второй. Капитан Аррен, хранитель Воды. Он согласился помочь. Остались двое: Огонь и Созидание. Но без тебя, — он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была такая сила, что у неё перехватило дыхание, — без тебя ничего не получится. Ты — Жизнь. Ты — та, кто сможет исцелить мир, когда мы снимем оковы. — Ты просишь меня поверить в сказку? — голос Евы дрогнул. — В древних магов, в проклятия, в искупление? — Я прошу тебя поверить в себя. — Теодор протянул руку и осторожно, едва касаясь, дотронулся до кулона у неё на груди. — Ты чувствуешь это? Он живёт. Он откликается на меня, как я — на тебя. Это не сказка. Это реальность, в которой мы живём. И от которой больше нельзя прятаться. Его пальцы, тёплые, чуть шершавые, на мгновение задержались на камне. И в этот миг кулон вспыхнул — ярко, сильно, заливая их обоих синим светом. Звезда на груди Теодора отозвалась тем же — синий луч загорелся ровно, сильно, в унисон с её камнем. Ева замерла. Страх отступил, уступив место чему-то другому. Чувству глубокой, древней связи, которая была сильнее любых слов. Она смотрела в глаза Теодора и видела там то же самое: узнавание, родство, неизбежность. — Я… — начала она, но не договорила. — Ни слова больше, — тихо сказал Теодор. — Не здесь. За нами могут следить. Просто знай: ты не одна. И когда придёт время, я позову тебя. А пока… будь осторожна. Сплетни Алисии — только цветочки. Если Регент узнает, кто ты… — Откуда ты знаешь про Алисию? — перебила Ева. — Я знаю всё, что касается тебя, — просто ответил Теодор. — И я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Даже если ты этого не просишь. Он убрал руку от её кулона, и сияние погасло, оставив после себя только тепло и лёгкое головокружение. — Иди, — сказал он. — Сейчас. Пока нас не хватились. — А ты? — Я подожду. Нужно убедиться, что за тобой нет хвоста. Ева кивнула, развернулась и сделала несколько шагов в темноту. Потом остановилась и обернулась. — Теодор, — позвала она впервые по имени. Он поднял голову. — Я верю тебе. — И скрылась в тени деревьев. Она не видела, как из-за старого кедра, в сотне метров от статуи, за ними наблюдали два глаза. Алисия Валерьева, закутанная в тёмный плащ, с трудом сдерживала торжествующую улыбку. Она следила за Евой с самого вечера. Слишком подозрительно та себя вела, слишком нервно оглядывалась. И не зря! Встреча с принцем! В полночь! В саду! Алисия не слышала разговора — ветер уносил слова, — но видела достаточно. Как он касался её. Как светился её кулон. Как они смотрели друг на друга. — Попалась, голубка, — прошептала она, когда Ева скрылась в темноте. — Теперь ты никуда не денешься. Она подождала ещё немного, пока принц тоже не ушёл, и бесшумно скользнула прочь. Завтра у неё будет разговор с деканом. А потом — с отцом. А потом — пусть эта выскочка попробует объяснить, почему наследник престола встречается с ней по ночам. Утро началось не с рассвета, а с грохота в дверь. Ева вскочила с кровати, когда в комнату ворвались три человека: декан, двое магов из Совета Цитадели и… Алисия. Сзади, с победоносным видом, подпирала косяк. — Евангелиона, — голос декана был ледяным, — вы немедленно пройдёте с нами. Обнаружены факты, компрометирующие вас и бросающие тень на репутацию Цитадели. — Какие факты? — Ева старалась, чтобы голос не дрожал, хотя сердце ухнуло в пятки. — Свидетели утверждают, что вы тайно встречались этой ночью в старом саду с… лицом мужского пола. — Декан запнулся, видимо, не решаясь назвать имя принца без доказательств. — Это грубейшее нарушение устава. — Я гуляла в саду. Это не запрещено. — В полночь? — Мне не спалось. — Лжёшь! — выкрикнула Алисия, выступая вперёд. — Я сама видела! Вы разговаривали! Он касался тебя! И твоя побрякушка на шее светилась, как маяк! Ева похолодела. Кулон. Если они отберут кулон… — Леди Алисия, — декан осадил её взглядом, — предоставьте разбирательство нам. — Он повернулся к Еве. — На время следствия вы отстраняетесь от занятий. Ваша комната будет опечатана. Ваши личные вещи, включая… украшения… будут изъяты для проверки. — Нет! — вырвалось у Евы. Она инстинктивно прикрыла грудь рукой. — Это… это память о матери. Это не имеет отношения к делу! — Имеет, если оно светится, — жёстко сказал декан. — Отдайте добровольно, или мы применим силу. Маги шагнули вперёд. Ева сжалась, понимая, что сопротивление бесполезно. Её просто раздавят. — Не надо силы. Голос раздался из коридора. Спокойный, властный, не терпящий возражений. Все обернулись. В дверях стоял Теодор. Не один — с ним были Роран и двое гвардейцев в полной парадной форме. Принц был одет по всей строгости этикета — расшитый золотом камзол, королевская цепь на груди, холодное, надменное выражение лица, которое Ева видела только на портретах. — Ваше высочество! — декан опешил, но быстро взял себя в руки и поклонился. — Мы не ожидали… — Я знаю, что вы не ожидали, — оборвал его Теодор, входя в комнату и окидывая взглядом всю сцену. — Иначе, полагаю, вы бы не устроили этот спектакль без моего ведома. — Спектакль? — декан побледнел. — Ваше высочество, леди Алисия сообщила о нарушении… — Леди Алисия, — Теодор перевёл взгляд на замершую девушку, и тот был таким холодным, что она инстинктивно отступила на шаг, — сообщила о том, чего не поняла. Да, этой ночью я был в старом саду. Да, я разговаривал с Евангелионой. Потому что я сам просил её о встрече. В комнате повисла мёртвая тишина. Алисия открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Декан побелел так, что слился со стеной. — Я… вы… но зачем? — выдавил он. — Это не ваше дело, — отрезал Теодор. — Мои личные встречи не подлежат обсуждению Совета Цитадели. Но раз уж так вышло, — он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих, — я скажу. Евангелиона — не просто студентка. Она — личная целительница, приглашённая мной для консультаций по одному… деликатному вопросу. Всё, что вы видели, — часть её работы. А теперь, — его голос стал жёстким, как сталь, — вы все свободны. Кроме вас, декан. И леди Алисии. С вами у меня отдельный разговор. Маги испарились мгновенно. Гвардейцы замерли у дверей. Декан и Алисия остались стоять, как нашкодившие школьники. — Леди Алисия, — Теодор подошёл к ней вплотную. — Вы распускали грязные слухи о моей целительнице. Вы следили за ней. Вы пытались оклеветать её перед Советом. Это называется клевета на королевского служащего. По законам империи, за это полагается… — он замолчал, давая ей прочувствовать тяжесть паузы. — Я… я не знала… — залепетала Алисия, теряя всю свою надменность. — Я думала… она просто… — Вы думали. — Теодор усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Вот именно. Вы *думали*. А надо было знать. Советую вам впредь заниматься учёбой, а не слежкой. Иначе ваш отец получит полный отчёт о ваших «подвигах». Думаю, ему будет интересно узнать, какой славой его дочь покрывает род Валерьев. Алисия рухнула на колени, но Теодор уже потерял к ней интерес. Он повернулся к декану. — Евангелиона продолжит обучение. Беспрепятственно. Без каких-либо проверок и «особого внимания». Если я узнаю, что её снова тронули, — он не договорил, но декан понял и без слов. — Да, ваше высочество. Разумеется, ваше высочество. — Декан кланялся, пятясь к двери, увлекая за собой рыдающую Алисию. Дверь закрылась. В комнате остались только Ева, Теодор и Роран, стоящий у входа как каменное изваяние. — Ты… — выдохнула Ева, не в силах подобрать слова. — Я обещал защитить тебя, — просто сказал Теодор. — Прости, что пришлось сделать это так… публично. Но выбора не было. — Теперь все будут думать, что я твоя любовница. — Пусть думают. Это лучше, чем быть обвинённой в тёмной магии. — Он помолчал. — И… это неправда. Ты не моя любовница. Ты нечто большее. Но об этом мы поговорим позже. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки — быстро, почти незаметно, но от этого прикосновения у Евы перехватило дыхание. — Отдыхай сегодня, — сказал он тихо. — Завтра начнётся новый день. И новая игра. Теперь ты в ней — официально. Он развернулся и вышел, уводя за собой Рорана и гвардейцев. Ева осталась одна в разгромленной комнате. Она подошла к окну, раздвинула занавески и посмотрела вслед удаляющейся фигуре в золотом камзоле. Кулон на груди пульсировал ровно, тепло разливалось по телу. — Кто же ты такой? — прошептала она. — И во что ты меня втянул? Ответа не было. Только солнце вставало над Айнхаром, золотя шпили Цитадели, и где-то далеко, в портовой таверне, капитан Аррен сжимал бирюзовый камень и принимал решение, которое изменит всё. --- **Комментарий к главе:** В этой главе мы:1. **Свели Теодора и Еву в кульминационной сцене** — он показал ей Звезду, она узнала правду о своём даре и его крови. Между ними возникла глубокая, невербальная связь (кулон откликнулся на звезду).2. **Алисия разоблачила встречу** — но Теодор превратил это в свою победу, публично взяв Еву под защиту и уничтожив репутацию Алисии.3. **Ева официально стала «королевской целительницей»** — теперь она под защитой принца, но это же делает её мишенью для Регента.4. **Намёк на будущие чувства** — мимолётное прикосновение, взгляды, слова «ты нечто большее». Романтическая линия запущена, но не форсирована. Конец второго тома. В следующем (третьем) томе герои объединятся для поисков оставшихся хранителей и противостояния Регенту. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Утро началось не с рассвета, а с грохота в дверь. Ева вскочила с кровати, когда в комнату ворвались три человека: декан, двое магов из Совета Цитадели и… Алисия. Сзади, с победоносным видом, подпирала косяк. — Евангелиона, — голос декана был ледяным, — вы немедленно пройдёте с нами. Обнаружены факты, компрометирующие вас и бросающие тень на репутацию Цитадели. — Какие факты? — Ева старалась, чтобы голос не дрожал, хотя сердце ухнуло в пятки. — Свидетели утверждают, что вы тайно встречались этой ночью в старом саду с… лицом мужского пола. — Декан запнулся, видимо, не решаясь назвать имя принца без доказательств. — Это грубейшее нарушение устава. — Я гуляла в саду. Это не запрещено. — В полночь? — Мне не спалось. — Лжёшь! — выкрикнула Алисия, выступая вперёд. — Я сама видела! Вы разговаривали! Он касался тебя! И твоя побрякушка на шее светилась, как маяк! Ева похолодела. Кулон. Если они отберут кулон… — Леди Алисия, — декан осадил её взглядом, — предоставьте разбирательство нам. — Он повернулся к Еве. — На время следствия вы отстраняетесь от занятий. Ваша комната будет опечатана. Ваши личные вещи, включая… украшения… будут изъяты для проверки. — Нет! — вырвалось у Евы. Она инстинктивно прикрыла грудь рукой. — Это… это память о матери. Это не имеет отношения к делу! — Имеет, если оно светится, — жёстко сказал декан. — Отдайте добровольно, или мы применим силу. Маги шагнули вперёд. Ева сжалась, понимая, что сопротивление бесполезно. Её просто раздавят. — Не надо силы. Голос раздался из коридора. Спокойный, властный, не терпящий возражений. Все обернулись. В дверях стоял Теодор. Не один — с ним были Роран и двое гвардейцев в полной парадной форме. Принц был одет по всей строгости этикета — расшитый золотом камзол, королевская цепь на груди, холодное, надменное выражение лица, которое Ева видела только на портретах. — Ваше высочество! — декан опешил, но быстро взял себя в руки и поклонился. — Мы не ожидали… — Я знаю, что вы не ожидали, — оборвал его Теодор, входя в комнату и окидывая взглядом всю сцену. — Иначе, полагаю, вы бы не устроили этот спектакль без моего ведома. — Спектакль? — декан побледнел. — Ваше высочество, леди Алисия сообщила о нарушении… — Леди Алисия, — Теодор перевёл взгляд на замершую девушку, и тот был таким холодным, что она инстинктивно отступила на шаг, — сообщила о том, чего не поняла. Да, этой ночью я был в старом саду. Да, я разговаривал с Евангелионой. Потому что я сам просил её о встрече. В комнате повисла мёртвая тишина. Алисия открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Декан побелел так, что слился со стеной. — Я… вы… но зачем? — выдавил он. — Это не ваше дело, — отрезал Теодор. — Мои личные встречи не подлежат обсуждению Совета Цитадели. Но раз уж так вышло, — он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих, — я скажу. Евангелиона — не просто студентка. Она — личная целительница, приглашённая мной для консультаций по одному… деликатному вопросу. Всё, что вы видели, — часть её работы. А теперь, — его голос стал жёстким, как сталь, — вы все свободны. Кроме вас, декан. И леди Алисии. С вами у меня отдельный разговор. Маги испарились мгновенно. Гвардейцы замерли у дверей. Декан и Алисия остались стоять, как нашкодившие школьники. — Леди Алисия, — Теодор подошёл к ней вплотную. — Вы распускали грязные слухи о моей целительнице. Вы следили за ней. Вы пытались оклеветать её перед Советом. Это называется клевета на королевского служащего. По законам империи, за это полагается… — он замолчал, давая ей прочувствовать тяжесть паузы. — Я… я не знала… — залепетала Алисия, теряя всю свою надменность. — Я думала… она просто… — Вы думали. — Теодор усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Вот именно. Вы *думали*. А надо было знать. Советую вам впредь заниматься учёбой, а не слежкой. Иначе ваш отец получит полный отчёт о ваших «подвигах». Думаю, ему будет интересно узнать, какой славой его дочь покрывает род Валерьев. Алисия рухнула на колени, но Теодор уже потерял к ней интерес. Он повернулся к декану. — Евангелиона продолжит обучение. Беспрепятственно. Без каких-либо проверок и «особого внимания». Если я узнаю, что её снова тронули, — он не договорил, но декан понял и без слов. — Да, ваше высочество. Разумеется, ваше высочество. — Декан кланялся, пятясь к двери, увлекая за собой рыдающую Алисию. Дверь закрылась. В комнате остались только Ева, Теодор и Роран, стоящий у входа как каменное изваяние. — Ты… — выдохнула Ева, не в силах подобрать слова. — Я обещал защитить тебя, — просто сказал Теодор. — Прости, что пришлось сделать это так… публично. Но выбора не было. — Теперь все будут думать, что я твоя любовница. — Пусть думают. Это лучше, чем быть обвинённой в тёмной магии. — Он помолчал. — И… это неправда. Ты не моя любовница. Ты нечто большее. Но об этом мы поговорим позже. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки — быстро, почти незаметно, но от этого прикосновения у Евы перехватило дыхание. — Отдыхай сегодня, — сказал он тихо. — Завтра начнётся новый день. И новая игра. Теперь ты в ней — официально. Он развернулся и вышел, уводя за собой Рорана и гвардейцев. Ева осталась одна в разгромленной комнате. Она подошла к окну, раздвинула занавески и посмотрела вслед удаляющейся фигуре в золотом камзоле. Кулон на груди пульсировал ровно, тепло разливалось по телу. — Кто же ты такой? — прошептала она. — И во что ты меня втянул? Ответа не было. Только солнце вставало над Айнхаром, золотя шпили Цитадели, и где-то далеко, в портовой таверне, капитан Аррен сжимал бирюзовый камень и принимал решение, которое изменит всё. ---------- Глава 31. Новая игра Глава 31. Новая игра Ева проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Она не сразу поняла, где находится, а когда поняла — рывком села на кровати. Комната. Её комната в Цитадели. Вчерашний день калейдоскопом прокрутился в памяти: ночная встреча в саду, утренний обыск, появление Теодора, уничтожение Алисии, его слова… его прикосновение. — Боги, — прошептала она, проводя ладонью по лицу. — Это было на самом деле? Кулон на груди пульсировал ровно, успокаивающе. Вчера он горел так ярко, когда Теодор коснулся его… Она вспомнила это ощущение — древней, глубокой связи, которая пронзила её насквозь, и щёки вспыхнули. В дверь постучали. Осторожно, почти робко. — Войдите, — сказала Ева, накидывая халат. На пороге стояла Кора. Её глаза были круглыми, как блюдца, а в руках она держала поднос с завтраком. — Ева! Ты проснулась! — затараторила она, влетая в комнату. — Ох, боги, что вчера было! Весь этаж гудит! Алисия заперлась в своей комнате и рыдает так, что слышно в столовой! Говорят, её отец уже прислал гневное письмо декану, но декан ничего не может сделать, потому что сам принц… Ева, это правда? Принц правда приходил? Правда назвал тебя своей личной целительницей? — Правда, — тихо сказала Ева, принимая поднос. Есть не хотелось, но отказываться было бы подозрительно. — Спасибо, Кора. — Ох, ну ты даёшь! — Кора плюхнулась на край кровати, не в силах сдержать любопытства. — И давно ты с ним знакома? А какой он вблизи? А правда, что у него глаза такие… ну, как на портретах? — Кора, — Ева мягко остановила её. — Я не могу говорить об этом. Это… личное. — Ой, прости-прости, — Кора прикусила губу, но глаза её горели всё так же. — Я просто… ну ты понимаешь. Такое в первый раз. Чтобы принц лично пришёл защищать студентку! Да ещё как защищать! Говорят, он на декана так посмотрел, что тот побелел и чуть под стол не полез! Ева невольно улыбнулась. Она представила эту картину — Теодор в парадном камзоле, с королевской цепью, с этим его ледяным взглядом, который она видела только раз, но запомнила навсегда. — Ладно, — Кора вскочила. — Я побегу. Мне на практику. Но ты, если что, шли вестник! Я теперь твой верный оруженосец! — И она вылетела за дверь, оставив Еву одну. Завтрак остывал на столе. Ева смотрела в окно на сияющие шпили Айнхара и думала о том, что теперь всё изменилось. Она больше не безродная выскочка, которую можно травить безнаказанно. Она — «личная целительница принца». Титул, который защищает, но и приковывает внимание. И где-то там, во дворце, человек с чёрным лучом на звезде готовился к новой игре. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Во дворце, в той самой потайной комнате за двумя дверями из чёрного дерева, воздух был тяжёлым, как перед грозой. Лорд Виктор, Регент, метался по комнате, не в силах усидеть на месте. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было перекошено гневом и тревогой. — Вы видели? — прошипел он, обращаясь к сидящим за столом леди Моргане и лорду Вальтеру. — Вы видели, что этот мальчишка устроил?! Ворвался в Цитадель, унизил декана, растоптал репутацию дочери Валерьев — и всё ради какой-то безродной девки! — Успокойтесь, Виктор, — леди Моргана, как всегда, сохраняла ледяное спокойствие. — Истерика не помощница. Да, ситуация неприятная. Но не смертельная. — Не смертельная? — Регент остановился и уставился на неё. — Он впервые за все годы сделал что-то самостоятельно! Не спросив меня! Не согласовав! Он вышел из-под контроля! — Или просто нашёл себе развлечение, — лорд Вальтер пожал плечами, поправляя очки. — Молодой принц, красивая девушка… Что тут необычного? Пусть тешится. Это даже удобно — пока он увлечён ею, он не лезет в политику. — А если это не просто увлечение? — Регент прищурился. — Если эта девчонка — не случайность? Я навёл справки. Она появилась в Айнхаре несколько месяцев назад, без гроша в кармане. Работала в «Вечерней Лилии» — да, той самой, где наш мальчик любит проводить «тайные» ночи. Потом вдруг поступает в Цитадель, показывает невероятный дар, её берёт под крыло Каэден, и вот уже принц лично является её защищать. Вам это не кажется… странным? В комнате повисла тишина. — Что ты предлагаешь? — холодно спросила Моргана. — Узнать о ней всё. Кто она, откуда, каков её дар на самом деле. И если она представляет угрозу… — Регент провёл пальцем по горлу. — Исключено, — отрезала Моргана. — Пока она под защитой принца, прямое устранение невозможно. Это вызовет скандал, который нам не нужен. Но… — она задумалась, — есть другие способы. Дискредитировать, переманить, сделать своей. Девушка из низов, без связей, без поддержки… Предложи ей достаточно золота, и она забудет о принце. — А если не забудет? — Тогда найдём способ убрать её тихо. После того, как мальчик с ней наиграется. — Моргана улыбнулась, и улыбка эта была страшнее любой угрозы. — В конце концов, у него скоро свадьба. Леди Изабелла Валерьева уже дала предварительное согласие. Когда принц будет занят супружескими обязанностями, этой… целительнице… придётся уйти в тень. А в тени, как известно, легко оступиться. Регент выдохнул, плечи его опустились. — Ты права. Как всегда. Мы будем следить. И ждать. — Ждать и готовиться, — поправила Моргана. — До его совершеннолетия осталось пять месяцев. Пять месяцев, за которые многое может случиться. ---------- Наследие пяти Наследие пяти В сумерках того же дня Теодор сидел в своих покоях. Перед ним на столе лежала Звезда Истоков. Три луча горели: чёрный — его, синий — Евы, бирюзовый — Аррена. Два луча — красный и золотой — оставались темны. — Где же вы? — прошептал он, глядя на камни. — Огонь и Созидание… Где вас искать? — Может, они сами найдутся, когда придёт время, — раздался голос Рорана из тени. Друг умел появляться незаметно. — Времени у нас мало, — Теодор убрал звезду под рубаху. — Регент уже знает о Еве. Мои люди донесли, что сегодня у него был срочный совет с Морганой и Вальтером. — Она под защитой. — Пока да. Но надолго ли? — Теодор встал и подошёл к окну. — Мне нужно поговорить с ней. Объяснить, во что она ввязалась. Предложить выбор. — Она уже сделала выбор, когда пришла в сад. — Это был выбор доверия. А теперь речь идёт о жизни и смерти. — Теодор помолчал. — Организуй встречу. Завтра ночью. В том же месте. И проследи, чтобы хвоста не было. — Будет сделано. — Роран помялся. — Тэо… ты уверен, что это правильно? Втягивать её глубже? Она ещё может выйти. — Может. — Теодор обернулся, и в его глазах Роран увидел то, чего раньше не замечал — не просто решимость, а что-то личное, глубокое. — Но не выйдет. Я видел её взгляд, когда она смотрела на звезду. Она чувствует то же, что и я. Это не просто долг. Это судьба. Роран хмыкнул. — Судьба? Ты, кажется, в неё не верил. — Не верил. Пока не встретил её. — Теодор усмехнулся. — Иди, друг. Завтра будет трудный день. ---------- Наследие пяти Наследие пяти На следующий вечер Ева снова шла по старому саду. Луна светила ярче, чем в прошлый раз, и статуи не казались такими пугающими. Она знала дорогу, знала, что ждёт её в конце, и от этого знания сердце билось быстрее. Теодор ждал у той же статуи. Сегодня на нём не было парадного камзола — простая тёмная рубаха, плащ, никаких знаков отличия. Он выглядел усталым, но глаза горели тем же огнём. — Спасибо, что пришла, — сказал он, когда она приблизилась. — Ты сказал, что речь идёт о жизни и смерти. — Ева остановилась в двух шагах. — Я не могла не прийти. — Могла. Имела право. — Он шагнул к ней. — Вчера я сделал тебя мишенью. Моя защита — палка о двух концах. Теперь Регент знает о тебе. Его люди будут следить. Рано или поздно они узнают о твоём даре, о кулоне. И тогда… — И тогда у меня не будет выбора, — закончила Ева. — Я знаю. Я думала об этом весь день. — И что решила? Она посмотрела ему прямо в глаза. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах была такая боль, такая надежда, что у неё перехватило дыхание. — Я решила, что у меня никогда не было выбора, — тихо сказала она. — С самого рождения. Мой дар, мой кулон, моя судьба — всё это было предопределено задолго до моего появления на свет. Я могла бы прятаться всю жизнь, но тогда я предала бы себя. И тех, кто во мне нуждается. — Ты говоришь о людях в Лечебнице? — спросил Теодор. — И о них тоже. Но сейчас… сейчас я говорю о тебе. — Она сделала шаг, сокращая расстояние между ними. — Ты сказал, что мы нужны друг другу. Что без меня ты не сможешь освободить магию. Это правда? — Правда. — Тогда я остаюсь, — сказала она, и в этом коротком «остаюсь» было больше смысла, чем в любых длинных речах. Она шагнула к нему — сама, без страха, без сомнений. Её рука легла ему на грудь, туда, где под тканью билось его сердце. И в этот момент она почувствовала всё: его учащённый пульс, его тепло, его тревогу. Они слились воедино, как два ручья, текущие в одно русло. — Потому что, когда ты касаешься моего кулона, — прошептала она, чувствуя, как слова рождаются где-то в глубине и сами находят путь к губам, — я чувствую, что пришла домой. Впервые в жизни. Я не знаю, откуда это. Но я знаю, что это правда. Слёзы, блестевшие в её глазах, были не горькими, а светлыми. Как роса на рассвете. Как первый снег. Как начало новой жизни. Она не стыдилась их. Она смотрела на него сквозь них, и он казался ей расплывчатым, но от этого ещё более прекрасным. — Я тоже, — голос Теодора сорвался на шёпот. — С первой встречи в Лечебнице. Ты была как свет в этой тьме. Как глоток свежего воздуха в душной комнате смерти. И я… я не могу тебя потерять. Они стояли так, разделённые сантиметром воздуха, и звёзды над ними, казалось, светили ярче. — Что теперь? — спросила Ева. — Теперь мы ищем остальных, — ответил Теодор. — Аррен, хранитель Воды, уже с нами. Остались Огонь и Созидание. И чем быстрее мы их найдём, тем быстрее сможем действовать. Регент не будет ждать. — А если они не захотят? — Придётся убедить. Как тебя. — Он улыбнулся, и в этой улыбке впервые не было ни горечи, ни усталости — только тепло. — Ты поможешь? — Я уже сказала: я остаюсь. В этот момент кулон на её груди вспыхнул — ярко, сильно, заливая их обоих синим светом. Звезда под рубахой Теодора отозвалась тем же. И в этом сиянии они стояли, глядя друг на друга, и мир вокруг перестал существовать. — Ева, — прошептал Теодор, наклоняясь к ней. — Теодор… Их губы встретились. Это было не просто прикосновение. Это был взрыв. Вспышка света, осветившая всю её душу. Вкус его губ оказался солоноватым, с оттенком вина и грозы — он пах ночью, свободой и опасностью. И она вдруг поняла, что никогда не сможет забыть этот вкус. Руки Теодора скользнули по её спине, прижимая ближе, словно боясь, что она исчезнет. Она чувствовала, как дрожат его пальцы — он, королевская кровь, повелитель грядущего, дрожит от того, что она — простая девушка — сейчас в его объятиях. Когда они оторвались друг от друга, мир вокруг изменился. Краски стали ярче, воздух — слаще, а тьма ночи перестала пугать. — Что бы ни случилось, — прошептал он, касаясь лбом её лба, — ты — моя. А я — твой. Навеки. Снег, тихо падавший с неба, казался благословением. ---------- Наследие пяти Наследие пяти В ту же ночь, в своих покоях, лорд Виктор принимал доклад от начальника тайной стражи. — Ищейки провалились, — докладывал тот, не поднимая глаз. — Люди герцога Ульриха перехватили их. Двое избиты, остальные в бегах. Герцог открыто встал на защиту этой девчонки. Регент побелел от злости. — Ульрих… старый пёс. Я думал, он будет держаться нейтрально. — Он у неё в долгу, — сказал лорд Вальтер, сидящий в кресле у камина. — Она вылечила его дочь. Тайно, под покровом ночи. Наши люди узнали. — Вылечила? — Регент прищурился. — Чем? Обычным целительством? — Говорят, чем-то большим, — Вальтер понизил голос. — Говорят, её дар необычен. Говорят, она — биомант. Таких не было со времён Древних. В комнате повисла тишина. — Это всё меняет, — медленно сказал Регент. — Эта девчонка — не просто любовница принца. Она — оружие. Или угроза. — Что будем делать? — Завтра бал, — усмехнулся Регент. — Завтра мой дражайший племянник станет женихом леди Изабеллы. А потом… потом мы займёмся его целительницей. Тихо, аккуратно, без свидетелей. Даже Ульрих не сможет защитить её, если она просто… исчезнет. За окном выла вьюга, заметая следы, заметая улицы, заметая надежды. А в старом саду двое людей стояли, обнявшись, не зная, что готовит им завтрашний день, но твёрдо зная одно: они будут вместе. Что бы ни случилось. ---------- Глава 32. В поисках пламени Глава 32. В поисках пламени Карта, разложенная на столе в тайной комнате Теодора, была старой, пожелтевшей, с выцветшими линиями и пометками на древнем языке. Годрик водил по ней сухим пальцем, и в дрожащем свете магического светильника его тень на стене казалась тенью древнего колдуна.— Вот здесь, ваше высочество, — сказал он, останавливаясь на точке глубоко в северных горах, у самого Грозового хребта. — Деревня Каменный Лог. Там, по преданиям, ещё до пришествия истарионцев жили потомки кузнецов, владевших огненной магией. Говорят, их кровь до сих пор течёт в жилах местных.— И что заставило тебя думать, что наш хранитель именно там? — Теодор всматривался в карту, пытаясь запомнить каждую деталь.— Старые записи из библиотеки, которые я нашёл, — Годрик достал из-за пазухи потрёпанную тетрадь. — Дневник одного из монахов, ходившего по северным деревням лет сто назад. Он пишет о старом кузнеце, который мог ковать металл голыми руками, не обжигаясь. И о красном камне, который тот носил на шее и который светился в темноте, когда кузнец работал.— Красный камень, — эхом отозвался Теодор, машинально касаясь звезды под рубахой. Красный луч — Огонь. — Это он.— Возможно, — осторожно сказал Годрик. — Но деревня далеко, в двух неделях пути на север. И дороги там опасные — горные перевалы, дикие звери, а зимой ещё и снежные бури. Сейчас поздняя осень, но в горах уже может лежать снег.— Значит, надо ехать быстро, — Теодор решительно свернул карту. — Роран, сколько людей нам понадобится?Роран, стоявший у двери, пожал плечами.— Для такого рейда — чем меньше, тем лучше. Я, вы, пара проверенных бойцов. И проводник из местных, если найдём.— Ты поедешь со мной?— А ты сомневался? — Роран усмехнулся. — Кто ж тебя одного в горы пустит? Ты там даже костёр развести не сможешь.— Смогу. У меня есть спички.— Спички в снежную бурю — так себе помощь, — фыркнул Роран. — Ладно, собираемся. Через три дня выезжаем.Теодор кивнул, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.— Ева. Она остаётся здесь. Одна. Под присмотром Регента и его ищеек.— Герцог Ульрих, — напомнил Годрик. — Вы говорили, он у неё в долгу.— Да. — Теодор уже обдумывал план. — Я поеду к нему сегодня же. Если кто и сможет защитить её в моё отсутствие, то только он. Его люди, его земли, его влияние… Регент не рискнёт связываться с Ульрихом напрямую.— А если рискнёт?— Тогда герцог даст отпор. А я, вернувшись, лично займусь теми, кто посмел тронуть мою… — Теодор запнулся, подбирая слово.— Целительницу? — подсказал Роран с лёгкой усмешкой.— Да. Целительницу, — твёрдо сказал Теодор, но щёки его предательски порозовели.Годрик и Роран переглянулись, но промолчали.Особняк герцога Ульриха Громового Утёса встретил Теодора суровой величественностью. Никакой позолоты и лепнины — только тёмный камень, высокие окна и герб с изображением молнии, разбивающей скалу.Герцог принял его в своём кабинете — комнате, больше похожей на оружейную, чем на место для деловых встреч. Стены были увешаны мечами, топорами и щитами, а на столе вместо бумаг лежала разобранная кольчуга.— Ваше высочество, — Ульрих склонил голову в поклоне, но в его глазах не было раболепия, только уважение. — Не ожидал. Чем обязан?— Делом чести, герцог, — прямо сказал Теодор. — И делом, касающимся вашей дочери.Ульрих напрягся, но промолчал, жестом предлагая гостю сесть.— Я знаю, кто спас леди Сигрид, — сказал Теодор, садясь в тяжёлое дубовое кресло. — Евангелиона. Студентка Цитадели. Та самая, которую недавно пытались оклеветать при дворе.— Я слышал об этом, — голос герцога был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — И я уже выразил ей свою благодарность. Письмо в Цитадель от моего имени остановило травлю.— Да. И она вам очень признательна. — Теодор помолчал. — Но теперь ей грозит новая опасность. Я должен уехать из столицы на несколько недель. А она остаётся одна. И у неё есть враги, которые не остановятся.— Регент, — не спросил, а утвердил Ульрих.— Да.Герцог встал и подошёл к окну. Долго смотрел на серое небо, на летящие над городом редкие снежинки — первые вестники зимы.— Моя дочь, — сказал он наконец, не оборачиваясь, — была при смерти. Лучшие лекари империи разводили руками. А эта девушка, безродная, без связей, без покровителей, пришла ночью и сделала то, что не смогли сделать маги с титулами и состояниями. — Он обернулся, и в его глазах горел холодный, суровый огонь. — Я не знаю, кто она и откуда у неё такой дар. Мне всё равно. Она спасла мою дочь. Это делает её членом моей семьи. Кровным долгом.— Значит…— Значит, пока вас нет, за ней будут следить мои люди. Самые лучшие. Она получит охрану, которая не будет заметна, но будет надёжна. Если Регент или его псы попытаются что-то сделать… — Ульрих усмехнулся, и в этой усмешке было что-то волчье. — Пусть попробуют. Я давно не имел повода напомнить двору, почему мой род называется Громовым Утёсом.Теодор встал и поклонился — по-настоящему, с уважением.— Благодарю вас, герцог. Вы не представляете, как это важно.— Представляю, — Ульрих протянул ему руку. — Берегите себя, ваше высочество. Северные горы не прощают глупостей.— Я постараюсь.Уже в дверях Теодор обернулся.— Герцог… вы не спросили, зачем я еду на север.— Не моё дело, — пожал плечами Ульрих. — Но если это как-то связано с той девушкой и её даром… — он помолчал. — Удачи вам. И привезите то, за чем едете.Ева возвращалась из Лечебницы Святого Альбана, когда впервые почувствовала слежку.Это было не зрительное ощущение — просто холодок между лопаток, древний инстинкт, который не раз спасал её в тёмных переулках Эфириона. Она шла по Жемчужной улице, делая вид, что разглядывает витрины, и краем глаза заметила фигуру в сером плаще, которая держалась в тени, но не отставала.Она не обернулась, не ускорила шаг. Просто отметила про себя: один. Мужчина. Невысокий, вертлявый. Слишком хорошо одет для простого вора — значит, нанятый.Регент. Кто же ещё.На следующий день «хвост» был уже другим — высокая женщина в тёмном, с лицом, скрытым капюшоном. Она ждала Еву у выхода из Цитадели и проводила взглядом до самых дверей общежития.Ева не подавала вида, но внутри всё кипело. Её пасут. Как дичь.Вечером, сидя в своей комнате, она думала о том, что делать. Рассказать Теодору? Но он уезжает завтра на север, у него своя миссия. Нельзя его отвлекать. Кора? Бесполезно — только испугается. Каэден? Может быть…В дверь постучали условным стуком — два коротких, пауза, один длинный. Кора.— Войди, — сказала Ева, накидывая халат.Кора влетела, как всегда, переполненная новостями, но на этот раз в её глазах был не просто интерес, а тревога.— Ева, тут такое… — зашептала она, закрывая за собой дверь. — Я сегодня в городе была, за лентами ходила к купцу на Нижнем рынке. И там видела одного типа. Он спрашивал про тебя.— Про меня? — Ева насторожилась.— Ну, не прямо по имени, но… он спрашивал, не знает ли кто девушку-целительницу, которая недавно поступила в Цитадель. Из низов, безродную. Описал тебя точно — волосы, глаза, рост. Я, дура, брякнула, что знаю, а он как обрадовался! Начал расспрашивать, где ты бываешь, с кем встречаешься… Я ничего не сказала, честно! Но он такой противный, скользкий… Ева, это кто? Что происходит?Ева положила руку на плечо подруги.— Ты всё правильно сделала. Это… это могут быть люди Регента. Не спрашивай, зачем я им, просто знай: если кто-то ещё будет спрашивать — ничего не говори. И другим скажи, чтобы молчали. Ладно?Кора побледнела, но кивнула.— Регент? Боги… Ева, ты в опасности?— Я под защитой, — твёрдо сказала Ева, хотя внутри не была так уверена. — Просто будь осторожна. И никому ни слова.После ухода Коры Ева долго сидела у окна, глядя на огни Айнхара. Где-то там, за этими огнями, Теодор готовился к отъезду. А здесь, рядом с ней, сгущались тени.Она сжала кулон на груди. Тёплый. Живой. Напоминание о том, что она не одна.Или уже одна?Отряд выехал на рассвете. Теодор, Роран и двое проверенных бойцов из числа тех, кому Роран доверял как себе. Лошади, припасы на две недели, тёплые плащи и карта, спрятанная во внутреннем кармане куртки Теодора.Городские ворота остались позади, когда солнце только начало золотить шпили Айнхара. Теодор обернулся, посмотрел на удаляющуюся столицу, и в груди кольнуло.— Она будет в порядке, — тихо сказал Роран, подъезжая ближе. — Герцог Ульрих — не тот человек, который бросает слова на ветер.— Знаю. — Теодор отвернулся и пришпорил коня. — Но легче от этого не становится.Они ехали молча, погружённые каждый в свои мысли. Дорога вилась между полями, уходила в перелески, поднималась на холмы. Айнхар оставался всё дальше, а впереди вырастали горы — серые, суровые, с уже побелевшими от первого снега вершинами.— Красиво, — заметил один из бойцов, молодой парень по имени Ингвар.— Опасно, — поправил его Роран. — В горах красота и смерть часто ходят рядом.К вечеру второго дня они добрались до предгорий. Дорога стала круче, лес — гуще, а воздух — холоднее. Ночевали в маленькой деревушке у подножия перевала, в доме местного охотника, который за пару монет согласился пустить путников и накормить горячим ужином.— Дальше идти будет трудно, — сказал охотник, косясь на странных гостей. — Перевал уже занесло, тропы не видно. А вы куда вообще направляетесь?— В Каменный Лог, — не стал скрывать Теодор. — Слышали, там есть старый кузнец, умеет работать с огнём. Хотим заказать особый клинок.— А-а, кузнец, — охотник понимающе кивнул. — Это вы про Кнута, значит. Старый Кнут, он да, умеет. Говорят, его предки ещё до Истариона тут ковали. Только он нелюдимый, чужаков не жалует. Но он хороший мужик, Кнут. Просто себе на уме.— Завтра идём к нему, — решительно сказал Теодор. — В любую погоду.Ночью ему снилась Ева. Она стояла на фоне огней Айнхара, сжимая в руке синий камень, и смотрела на него с тревогой. Он хотел подойти, но между ними вырастала стена огня, и проснулся он в холодном поту.— Всё будет хорошо, — прошептал он в темноту, обращаясь неизвестно к кому. — Я вернусь.В ту же ночь, за сотни миль от предгорий, в башне Цитадели архимаг Каэден не спал.Он сидел в своём кабинете, заваленном свитками и древними фолиантами, и перечитывал один и тот же текст в сотый раз. Текст о Пяти Магах, о кулонах, о Звезде Истоков и о том, как один из них — Аэлион, маг Созидания — перед смертью спрятал свою силу так, что её до сих пор никто не нашёл.Но Каэден знал то, чего не знали другие. Знал потому, что сам был потомком одного из учеников Аэлиона, передававших знание из поколения в поколение.Сила Созидания не была запечатана в кулон. Она была… рассеяна. Разлита по миру, как тонкий эфир. И только тот, кто обладал истинным даром понимания, мог её собрать.Каэден посмотрел на свои руки. Старые, покрытые пятнами, с длинными пальцами учёного. Он всегда думал, что его дар — только знание. Но в последнее время, глядя, как Ева исцеляет леди Сигрид, как её кулон вспыхивает в ответ на звезду, которую она даже не видела, он начал понимать…Что, если Созидание — это не кулон? Что, если это способность соединять, собирать, создавать целое из частей? Что, если именно это он делал всю жизнь — собирал знания, соединял учеников с их призванием, создавал из Цитадели не просто школу, а живой организм?— Аэлион, — прошептал он в пустоту. — Ты был хитрее всех. Ты спрятал свою силу в самом очевидном месте. В тех, кто учит. В тех, кто передаёт.На столе перед ним лежал лист бумаги. Он взял перо и написал всего несколько слов. Потом свернул письмо, запечатал воском и отдал бесшумно возникшему в дверях слуге.— Доставь принцу Теодору. Как только он вернётся. Это важно.Слуга исчез. Каэден снова посмотрел на свои руки.— Я ждал тебя тысячу лет, мальчик, — прошептал он. — И ты, кажется, наконец пришёл. ---------- Глава 33. Красный луч и серые тени Глава 33. Красный луч и серые тени Каменный Лог оказался не столько деревней, сколько горсткой покосившихся домов, прилепившихся к скале на краю ледяного ущелья. Ветер здесь выл так, что закладывало уши, а снег, перемешанный с мелкой каменной крошкой, больно хлестал по лицу.— Боги, — пробормотал Ингвар, кутаясь в плащ, — и тут живут люди?— Живут, — отрезал Роран, оглядывая окрестности наметанным глазом воина. — И судя по следам, живут неплохо. Вон там овцы в загоне, дым из труб, а это значит — есть еда и тепло.Кузница стояла на отшибе, ближе всех к лесу. Из её трубы валил густой чёрный дым, а в открытую дверь было видно оранжевое пламя горна. Звук молота, ритмичный и тяжёлый, разносился над ущельем, заглушая даже вой ветра.Теодор спешился и жестом велел остальным ждать. К таким людям нельзя приходить толпой.Он подошёл к двери и постучал по деревянному косяку. Молот замолчал.— Чего надо? — раздался изнутри грубый голос, усиленный гулкой акустикой кузницы.— Поговорить, — крикнул Теодор. — О деле.— Дела у меня здесь. Вали, откуда пришёл.— Я пришёл из-за красного камня.Тишина. Долгая, тягучая, нарушаемая только свистом ветра и потрескиванием углей в горне. Потом тяжёлые шаги, и в дверях выросла фигура.Кнут был именно таким, каким его описывали — огромный, кряжистый, с руками, похожими на корни векового дуба. Лицо, изрезанное морщинами, седая щетина, глаза — светло-серые, холодные, как горные озёра. На груди, поверх прожжённого кожаного фартука, на кожаном шнурке висел камень. Красный, как капля крови, и в глубине его, казалось, пульсировал огонь.— Кто ты? — спросил Кнут, не двигаясь с места.— Путник. Ищущий правду.— Правда нынче дорого стоит. — Кузнец окинул его взглядом, отмечая дорогую, хоть и запылённую одежду, тонкие руки, не знавшие тяжёлого труда. — Ты не из наших мест. И не похож на того, кто ищет правду. Скорее на того, кто от неё бежит.— Может быть, — не стал спорить Теодор. — Но это не отменяет того, зачем я пришёл. Твой камень… он не просто украшение. Он — наследие. Такое же, как этот.Он расстегнул ворот и вытащил Звезду Истоков.Глаза Кнута расширились. Он сделал шаг вперёд, вглядываясь в древний артефакт. Пять лучей, четыре камня — синий, бирюзовый, красный, золотой — и один чёрный, пульсирующий глубоким светом. Красный луч был тёмен, но когда Кнут приблизился, он вдруг дрогнул, вспыхнул слабым, призрачным сиянием.— Что это? — голос кузнеца сел. — Откуда у тебя это?— Это Звезда Истоков, — тихо сказал Теодор. — Она была создана тысячу лет назад, чтобы не потерять друг друга. Четыре хранителя стихий и один… — он коснулся чёрного луча, — один, кто несёт кровь Разрушения. Я — тот самый. А ты — хранитель Огня. Потомок Каэла.Кнут долго молчал. Потом развернулся и ушёл вглубь кузницы. Теодор уже решил, что его прогонят, но кузнец бросил через плечо:— Заходи. Замёрзнешь там.Внутри было жарко, как в пекле. Горн пылал, угли шипели, на стенах висели готовые клинки, подковы, детали упряжи. Кнут сел на грубо сколоченный табурет и уставился на огонь.— Мой дед рассказывал, — заговорил он наконец. — Что наш род не отсюда. Что наши предки пришли с неба, с огнём в крови. Что они умели ковать такое, что потомкам и не снилось. И что сила их заперта в камне, который передаётся старшему в роду. — Он коснулся красного камня на груди. — Я думал, это сказки. Стариковские байки, чтоб внуков пугать.— Это не сказки, — сказал Теодор, садясь на перевёрнутый ящик напротив. — Это правда. И эта правда нужна мне, чтобы исправить то, что натворили мои предки.— Твои предки?— Малархон. Маг Разрушения. Тот, кто запечатал магию этого мира. Я — его потомок. И я хочу всё вернуть.Кнут посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.— А если я не хочу? Если меня всё устраивает? Кузница, деревня, овцы… Зачем мне твои игры?— Затем, что система, которая тебя устраивает, — это та же система, которая душит остальных, — жёстко сказал Теодор. — Ты здесь, в горах, в безопасности. А внизу, в городах, люди мрут с голода, потому что магия заперта наверху. Твои предки пришли не для того, чтобы ты ковал подковы. Они пришли, чтобы мир был живым. И он мёртв. И только мы можем его воскресить.В кузнице повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием углей. Кнут смотрел на свои руки — огромные, в мозолях и шрамах, руки, которые могли гнуть железо голыми пальцами.— У нас тут беда, — сказал он наконец. — Волки. Стая пришла с севера, зима их погнала. Кружат вокруг деревни, ждут, когда мы ослабнем. Я их огнём отгоняю, но долго так не протяну. Если вы поможете — убьёте вожака, разгоните стаю — тогда, может, и поговорим.— Мы здесь не для того, чтобы воевать с волками, — начал было Теодор, но Кнут перебил:— А для чего? Для великих дел? Великие дела начинаются с малых. Защити мою деревню — и я пойду с тобой хоть на край света. А не защитишь — значит, и не нужны тебе мы, люди. Значит, ты такой же, как те, кто запер магию и забыл про нас.Теодор замер. В словах кузнеца была правда, от которой не убежать.— Хорошо, — сказал он, вставая. — Мы сделаем это. Где искать вожака?Кнут усмехнулся в седую бороду.— В лесу, за перевалом. Я покажу. А пока — ешьте, отдыхайте. Завтра на рассвете выйдем.— Только, если что… если не вернусь… у меня дочь в Каменном Логе. Присмотрите за ней. Обещайте.— Обещаем, — сказал Теодор, глядя ему в глаза. — Но ты вернёшься. Мы все вернёмся.Кнут усмехнулся, но ничего не ответил. ---------- Наследие пяти Наследие пяти В Айнхаре в тот же вечер шёл дождь — холодный, осенний, превращающий улицы в скользкое месиво. Ева возвращалась из Лечебницы, когда поняла, что сегодня «хвостов» двое.Они не скрывались. Шли открыто, нагло, словно знали, что она беззащитна. Один — вертлявый, в сером, которого она уже видела раньше. Второй — огромный, с лицом, похожим на кусок сырого мяса, и руками, которые явно не раз ломали кости.Она ускорила шаг, сворачивая в переулок, ведущий к Цитадели. Топот за спиной тоже ускорился.— Девушка, постойте! — окликнул вертлявый, нагоняя её. — Не убегайте, мы только поговорить!— Мне не о чем с вами говорить, — бросила Ева, не оборачиваясь.— Ошибаетесь, — он схватил её за локоть. Рука была цепкой, как клешня краба. — Наш хозяин хочет познакомиться. Очень хочет. Обещал хорошо заплатить за ваше… общество.Ева рванулась, но хватка была железной. Второй, здоровенный, уже подходил, загораживая проход.— Отпусти, — процедила она сквозь зубы. — Иначе пожалеешь.— Ой, какие мы грозные, — засмеялся вертлявый. — Ну давай, покажи, что умеешь. Говорят, ты лечишь. А сможешь себя вылечить, если что?Он занёс руку для удара — и замер.Потому что чья-то рука, тяжёлая, как кузнечный молот, легла ему на плечо и развернула.— Отойди от девушки, — сказал голос, низкий и спокойный, как гул землетрясения.Вертлявый обернулся и побелел. Рядом с ним стоял человек в простой, но добротной одежде, с лицом, изрезанным шрамами, и глазами, в которых не было ни капли жалости. За его спиной маячили ещё двое — такие же крепкие, такие же спокойные и такие же опасные.— Ты… кто? — пискнул вертлявый.— Друг этой девушки, — сказал человек. — А ты, кажется, собирался её ударить. Я не ослышался?— Я… это… недоразумение…— Недоразумение, — кивнул человек. — Сейчас будет недоразумение. Парни, проводите господ до городских ворот. И проследите, чтобы они не возвращались. Никогда.Здоровенный детина попытался дёрнуться, но один из людей в сером — тот, что стоял за спиной говорившего — двинулся ему навстречу. Двинулся так, что стало ясно: этот человек убивал. И не раз.— Спокойно, — сказал он. — Не шуми. Мы просто поговорим.Они увели обоих ищеек в темноту переулка. Оттуда донеслись глухие удары, сдавленные вскрики и звук падающих тел.Человек со шрамами повернулся к Еве и поклонился — коротко, по-военному.— Леди Евангелиона. Простите, что не успели раньше. Герцог Ульрих велел беречь вас как зеницу ока. Мы следили за этими двумя с самого утра, ждали, когда они себя проявят.— Вы… люди герцога? — выдохнула Ева, чувствуя, как дрожат колени.— Да. Меня зовут Торвальд. Я командую личной стражей герцога. — Он усмехнулся, глядя в сторону переулка, откуда доносились уже не крики, а стоны. — Эти двое больше не побеспокоят вас. А если их хозяин пришлёт других — мы встретим. Герцог сказал: вы под его защитой. Значит, вы под защитой всего дома Громового Утёса.Ева прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.— Спасибо, — прошептала она. — Я… я не знала, что за мной следят…— Знали, — Торвальд покачал головой. — Вы умная девушка. Я видел, как вы оглядывались. Но молчали. Это правильно. Не показывайте врагу, что видите его. Пусть думает, что он невидим. А мы уже рядом.Он протянул ей небольшой свисток.— Если что-то случится — дуйте. Мы услышим. Даже ночью. Даже сквозь стены. Мы рядом, леди. Всегда.Ева сжала свисток в ладони. Впервые за последние дни она почувствовала себя в безопасности.— Передайте герцогу мою благодарность, — сказала она. — И скажите… скажите, что я никогда этого не забуду.— Передам, — кивнул Торвальд. — А теперь идите. Уже поздно. Завтра будет новый день.Ева пошла к Цитадели, чувствуя спиной взгляды людей в сером. Они не двигались, просто стояли, охраняя её путь. И впервые за долгое время она шла по ночному городу без страха. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Рассвет в горах был холодным и ясным. Кнут вёл маленький отряд по звериной тропе, петляющей между скалами. Снег скрипел под ногами, дыхание вырывалось облачками пара.— Они здесь, — тихо сказал кузнец, останавливаясь и принюхиваясь. — Чую. Псы.— Волки, — поправил Роран, доставая лук.— Псы, — упрямо повторил Кнут. — Дикие псы. Они умнее волков и злее. Вожак — старый, хитрый. Не раз подходил к самой деревне, смотрел, ждал. Я его огнём отгонял, но он знает, что я один. Что долго не продержусь.— А теперь нас много, — сказал Теодор, сжимая в руке меч. Он не был опытным бойцом, но Роран научил его держать оружие. Этого должно хватить.Они углубились в лес. Деревья здесь росли кривые, причудливо изогнутые ветрами, и снег лежал шапками на ветвях. Тишина стояла мёртвая — ни птиц, ни зверей, только скрип снега под ногами.— Стойте, — вдруг сказал Кнут, поднимая руку.Из-за деревьев на них смотрели глаза. Жёлтые, немигающие, полные голодного расчёта. Целая стая — десятка два серых теней, замерших в полукольце.В центре, чуть впереди, стоял вожак. Огромный, поджарый, с седой мордой и одним, давно выбитым глазом. Он смотрел прямо на Кнута, и в этом взгляде было что-то почти человеческое — злоба, вызов, ненависть.— Знает меня, — тихо сказал кузнец. — Чует огонь. Но не боится. Слишком голоден.— Что делаем? — Роран уже наложил стрелу.— Ждём, — ответил Кнут. — Он нападёт первым. Они всегда нападают.Секунды тянулись бесконечно. Вожак не двигался, стая за ним тоже. Стояло противостояние взглядов, сил, воль.А потом вожак прыгнул.Прямо на Кнута, целясь в горло, в самое уязвимое место. Кузнец не дрогнул. Он выставил руку вперёд, и из его ладони вырвался огонь.Настоящий, живой огонь, пламя, которого не могло быть у обычного человека. Он ударил в вожака, опалил шерсть, отбросил назад. Волк взвыл, покатился по снегу, но тут же вскочил, заходя с другой стороны.— Бей! — крикнул Кнут, и отряд пришёл в движение.Роран стрелял быстро, одна стрела за другой, снимая волков, пытавшихся зайти с флангов. Ингвар и второй боец рубились мечами, не давая стае окружить себя. А Теодор… Теодор стоял рядом с Кнутом, прикрывая его спину, и вдруг почувствовал, как внутри него поднимается что-то древнее, тёмное, мощное.Кровь Малархона. Сила Разрушения.Он не хотел её использовать. Боялся. Но когда один из волков прыгнул на него, целясь в лицо, Теодор выставил руку — и зверь рассыпался в прах, не долетев.Не сгорел, не умер — именно рассыпался. Серая пыль осела на снег.Кнут обернулся, увидел это, и в его глазах мелькнул страх.— Что ты такое? — прошептал он.— То, от чего бегу всю жизнь, — ответил Теодор, глядя на свои руки. — Но сегодня — я принимаю это.Бой закончился быстро. Стая, лишившись вожака и десятка сородичей, отступила, унося раненых. Серые тени растворились в лесу, и в наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание людей.Кнут подошёл к тому месту, где упал вожак. Зверь был мёртв — огонь кузнеца сделал своё дело. Он посмотрел на Теодора долгим, тяжёлым взглядом.— Ты не такой, как я, — сказал он. — Твоя сила — другая. Страшная.— Знаю, — тихо ответил Теодор. — Но я не хочу ей зла. Я хочу только исправить то, что сделали мои предки.Кнут молчал долго. Потом кивнул.— Ладно. Ты спас мою деревню. Я твой должник. И если твоя правда такова, как ты говоришь… я пойду с тобой.Он снял с груди красный камень и поднёс к звезде Теодора. Красный луч вспыхнул — ярко, сильно, заливая всё вокруг алым светом.Трое из четырёх.Оставался один — Созидание. ---------- Наследие пяти Наследие пяти В ту же ночь, когда Теодор с отрядом возвращался в деревню, в его временном жилище его ждал гонец. Усталый, продрогший, с заиндевевшей бородой, он протянул принцу запечатанное письмо.— Из Айнхара, ваше высочество. От архимага Каэдена. Велено передать лично в руки и срочно.Теодор сломал печать и прочитал. Потом перечитал снова.«Ваше высочество,То, что вы ищете, ближе, чем вы думаете. Сила Созидания не заперта в камне. Она течёт в тех, кто учит, кто соединяет, кто создаёт целое из частей. Я ждал этого момента всю жизнь. Возвращайтесь скорее. Нам есть о чём поговорить.Архимаг Каэден Целитель».Теодор поднял глаза на звёздное небо. Где-то там, за сотни миль, в сияющем Айнхаре, ждала Ева. Ждал Каэден. Ждала судьба.— Четвёртый, — прошептал он. — Ты всё это время был рядом.Красный камень на груди Кнута пульсировал в такт его сердцу. Звезда под рубахой грела кожу. А в душе Теодора впервые за долгое время зажглась надежда.Они найдут всех. Они освободят магию.И тогда мир изменится навсегда. ---------- Глава 34. Золотой рассвет и стальные сети Глава 34. Золотой рассвет и стальные сети Айнхар встретил Теодора холодным, пронизывающим ветром и первым снегом, который лениво кружился в воздухе, оседая на шпилях башен и плечах прохожих. После двух недель в горах, после воя волков и ледяных ночёвок, столица казалась почти раем — тёплым, светлым, безопасным.Но Теодор знал: безопасность здесь — только иллюзия.Он оставил отряд у городских ворот и поехал во дворец один. Роран отправился к герцогу Ульриху с докладом, Кнут остался в таверне «Мокрый пёс» ждать дальнейших указаний. Всё должно было выглядеть как обычное возвращение принца с охоты.Но внутри у Теодора всё кипело. Он думал о Еве. Две недели разлуки, две недели неизвестности — жива ли, цела ли, не тронули ли её ищейки Регента, пока он охотился на волков в горах. Он гнал коня быстрее, чем позволяли приличия.Во дворце его ждал сюрприз.— Ваше высочество! — Годрик встретил его в вестибюле, и по лицу старого слуги Теодор понял: случилось что-то важное. — Архимаг Каэден ожидает вас в малой гостиной. Говорит, что дело чрезвычайной важности.— Каэден? Здесь? — Теодор удивился. Архимаг редко покидал Цитадель. — Он один?— Один. И просил передать, что у него есть ответ на ваш вопрос.Сердце Теодора забилось быстрее. Он скинул плащ слугам и почти бегом направился в малую гостиную.Каэден сидел у камина, глядя на огонь. При появлении принца он встал и поклонился — с достоинством, но без подобострастия.— Ваше высочество. Рад видеть вас живым и здоровым. Горы в это время года коварны.— Архимаг, — Теодор закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Ваше письмо… Я не до конца понял. Что вы имели в виду?Каэден помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — медленно, взвешивая каждое слово:— Я изучал древние тексты сорок лет. Всю свою жизнь. Я знаю о Пяти Магах больше, чем кто-либо в этой империи. И я всегда задавался вопросом: почему Аэлион, маг Созидания, не оставил кулона? Почему его сила исчезла бесследно?— И вы нашли ответ?— Да. — Каэден поднял глаза на Теодора. — Потому что его сила не была запечатана в камне. Она была… рассеяна. Разлита по миру. И только тот, кто обладает истинным даром понимания и соединения, может её собрать.— Вы говорите о себе? — прямо спросил Теодор.— Я говорю о себе, — кивнул Каэден. — Всю жизнь я учил. Соединял знания, соединял людей, создавал из Цитадели не просто школу, а живой организм. Я думал, что это просто моя работа. Но недавно, глядя на Евангелиону, на её дар, на то, как её кулон откликнулся на вашу звезду, я понял: это и есть Созидание. Не в камне, а в действии. В создании целого из частей.Он расстегнул ворот мантии и вытащил цепочку. На ней висел маленький золотой медальон — простой, без украшений, но от него исходило мягкое, тёплое сияние.— Это был медальон моего учителя, — сказал Каэден. — А до него — его учителя. Мы передавали его из поколения в поколение, не зная, что он значит. Теперь я знаю. Это не кулон силы. Это ключ. Ключ к пониманию.Теодор, не веря своим глазам, вытащил Звезду Истоков. Золотой луч — тот, что всё это время был тёмен — вдруг вспыхнул ярким, тёплым светом. Одновременно с этим медальон Каэдена засиял в ответ.— Боги, — прошептал Теодор. — Это вы. Вы — четвёртый.— Я — четвёртый, — подтвердил Каэден. — И я готов идти с вами до конца. Ради того, чтобы мир снова стал живым.Пять лучей горели на звезде: синий — Жизнь, бирюзовый — Вода, красный — Огонь, золотой — Созидание. И чёрный — Разрушение, кровь самого Теодора.Все пятеро были в сборе.— Что теперь? — спросил Теодор, чувствуя, как дрожат руки.— Теперь нам нужно подготовиться к ритуалу, — сказал Каэден. — И защитить друг друга. Потому что враг уже знает о нас.— Откуда вы…— Я видел ищеек Регента у Цитадели, — жёстко сказал архимаг. — Видел, как они следили за Евой. И знаю, что сегодня утром лорд Виктор отдал приказ готовить большой бал. С официальным объявлением.— Объявлением чего?— Вашей помолвки, ваше высочество. С леди Изабеллой Валерьевой. Без вашего согласия, без вашего ведома. Он ставит вас перед фактом. При всех.Теодор побелел.— Он не посмеет.— Посмеет, — Каэден покачал головой. — И вы не сможете отказаться публично, не вызвав скандала, который разрушит все ваши планы. Придётся играть. Пока. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Бал был назначен на следующий вечер. Весь Айнхар гудел: принц объявляет невесту! Леди Изабелла Валерьева, красавица, умница, из древнего рода! Идеальная пара!Теодор метался по своим покоям, как зверь в клетке. Роран стоял у двери, готовый в любой момент преградить путь, если принц решит совершить глупость.— Я не пойду, — рычал Теодор. — Пусть сам на ней женится, если так хочет!— Ты пойдёшь, — спокойно сказал Роран. — И будешь улыбаться. Потому что если ты устроишь скандал, Регент получит повод объявить тебя недееспособным. А нам нужны считанные недели до твоего совершеннолетия.— Я знаю! — Теодор ударил кулаком по стене. — Знаю! Но как я посмотрю в глаза Еве после этого? Она подумает, что я…— Ева знает правду, — перебил Роран. — Каэден уже всё ей объяснил. Она ждёт тебя в старом саду. Сегодня. В полночь.Теодор замер.— Она… согласилась прийти?— Да. И, судя по тому, что сказал Каэден, у неё есть что тебе сказать.Впервые за весь день на лице Теодора появилось подобие улыбки. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Старый сад в полночь был залит лунным светом. Снег, выпавший днём, лежал на ветвях деревьев, на статуях, на замёрзшем пруду, превращая всё вокруг в сказочное, нереальное зрелище.Ева стояла у статуи Плачущей Девы, закутавшись в тёмный плащ. Её дыхание вырывалось облачками пара, но она, казалось, не замечала холода. Она смотрела на дорожку, ведущую в сад, и ждала.Он появился бесшумно — вышел из-за деревьев, и при виде его у Евы перехватило дыхание. Две недели разлуки показались вечностью. Он похудел, осунулся, под глазами залегли тени — но глаза горели тем же огнём, что и в их последнюю встречу.— Ты пришла, — сказал он тихо, останавливаясь в нескольких шагах.— Ты звал, — ответила она. — И я… я хотела тебя увидеть.Они стояли, разделённые этим коротким расстоянием, и воздух между ними, казалось, искрил.— Я слышала про бал, — сказала Ева. — Про невесту.— Это не моя воля, — быстро сказал Теодор. — Ты должна знать. Регент объявил без моего согласия. Я не выбирал её. Я…— Я знаю, — перебила Ева. — Каэден рассказал. Я знаю, что ты в ловушке.— Мы все в ловушке, — Теодор шагнул к ней. — Но я не хочу, чтобы ты думала… чтобы ты сомневалась…— Я не сомневаюсь, — тихо сказала Ева. — Я никогда в тебе не сомневалась. Даже когда было страшно. Даже когда ищейки Регента пытались меня схватить.Теодор побледнел.— Что? Когда? Ты в порядке?— Со мной всё хорошо, — она улыбнулась, видя его тревогу. — Люди герцога Ульриха успели вовремя. Тот, кого ты попросил присмотреть за мной, сдержал слово.— Ульрих, — выдохнул Теодор. — Слава богам.Он сделал последний шаг, и теперь между ними не осталось расстояния. Он мог видеть каждую снежинку, запутавшуюся в её ресницах, мог чувствовать тепло, исходящее от неё, даже сквозь холод.— Ева, — его голос сел. — Я должен сказать тебе кое-что. То, что понял в горах, когда смотрел на звёзды и думал только о тебе.— Что? — прошептала она.— Я люблю тебя, — сказал он просто, без пафоса, без прикрас. — Не как союзника, не как хранительницу Жизни. Как женщину, без которой моя жизнь пуста. И я не хочу, не могу представить своё будущее без тебя.У Евы перехватило дыхание. Она ждала этих слов, надеялась на них — но услышать их сейчас, в этом заснеженном саду, под луной, было так неожиданно и так правильно.— Теодор… — начала она.— Я знаю, что у меня нет права просить, — перебил он. — Знаю, что завтра меня объявят женихом другой. Но если ты согласна… если ты хочешь быть со мной… есть способ.— Какой способ?— Тайный брак, — сказал Теодор. — Перед богами, не перед людьми. Есть древний обряд, который не требует свидетелей, не требует огласки. Только двое, клятва и кровь. Если мы соединим наши жизни до того, как Регент объявит о помолвке, боги признают наш брак. И тогда, даже если меня заставят пройти через церемонию с Изабеллой, она будет пустой. Недействительной.Ева молчала, переваривая услышанное.— Я знаю, что прошу многого, — продолжил Теодор. — Ты будешь моей женой тайно, не имея возможности объявить об этом миру. Ты будешь терпеть насмешки, видеть, как меня называют женихом другой, и молчать. Это тяжело. Нечестно по отношению к тебе. Но другого выхода я не вижу. Или мы вместе, но в тени, или… или мы теряем друг друга.— Ты правда готов на это? — тихо спросила Ева. — На тайный брак с безродной девушкой, которая была прачкой в борделе?— Я готов на всё, чтобы ты была моей, — твёрдо сказал Теодор. — Ты не безродная. Ты — хранительница древней силы. Ты — та, кто спас дочь герцога. Ты — та, кто зажгла мой чёрный луч. Ты — моя судьба. И я не позволю Регенту или кому-либо другому встать между нами.Он взял её руки в свои — холодные, дрожащие — и поднёс к губам.— Подумай, — прошептал он. — Я не тороплю. Решай сама. Но знай: что бы ты ни выбрала, я приму. Я просто хотел, чтобы ты знала правду. О моих чувствах. О моём выборе.Ева смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы — не горя, а счастья, смешанного со страхом.— Я подумаю, — сказала она. — Обещаю. Но сейчас… сейчас просто обними меня.Он обнял её, прижал к себе, и в этом объятии было всё: тепло, защита, обещание. Они стояли так долго, пока луна не скрылась за облаками, и снег тихо падал на них, укрывая своим покрывалом.— Что бы ни случилось завтра, — прошептал Теодор ей в волосы, — помни: я твой. Навсегда.— И я твоя, — ответила Ева. — Что бы ни случилось. ---------- Наследие пяти Наследие пяти В ту же ночь, в своих покоях, лорд Виктор принимал доклад от начальника тайной стражи.— Ищейки провалились, — докладывал тот, не поднимая глаз. — Люди герцога Ульриха перехватили их. Двое избиты, остальные в бегах. Герцог открыто встал на защиту этой девчонки.Регент побелел от злости.— Ульрих… старый пёс. Я думал, он будет держаться нейтрально.— Он у неё в долгу, — сказал лорд Вальтер, сидящий в кресле у камина. — Она вылечила его дочь. Тайно, под покровом ночи. Наши люди узнали.— Вылечила? — Регент прищурился. — Чем? Обычным целительством?— Говорят, чем-то большим, — Вальтер понизил голос. — Говорят, её дар необычен. Говорят, она — биомант. Таких не было со времён Древних.В комнате повисла тишина.— Это всё меняет, — медленно сказал Регент. — Эта девчонка — не просто любовница принца. Она — оружие. Или угроза.— Что будем делать?— Завтра бал, — усмехнулся Регент. — Завтра мой дражайший племянник станет женихом леди Изабеллы. А потом… потом мы займёмся его целительницей. Тихо, аккуратно, без свидетелей. Даже Ульрих не сможет защитить её, если она просто… исчезнет.За окном выла вьюга, заметая следы, заметая улицы, заметая надежды. А в старом саду двое людей стояли, обнявшись, не зная, что готовит им завтрашний день, но твёрдо зная одно: они будут вместе. Что бы ни случилось. ---------- Глава 35. Бал воронов и клятва под луной Глава 35. Бал воронов и клятва под луной Большой танцевальный зал дворца сиял тысячами огней. Хрустальные люстры отражались в зеркалах, золото лепнины переливалось в свете магических светильников, а воздух был тяжёлым от запаха дорогих духов, цветов и пота — дыхания сотен людей, собравшихся на главное событие сезона.Теодор стоял у трона, облачённый в парадный камзол тёмно-синего бархата, расшитый серебром. На груди — королевская цепь, на лице — застывшая маска вежливой улыбки. Внутри же всё кипело.Рядом с ним, чуть позади, стояла леди Изабелла Валерьева. Высокая, тонкая, с волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых, если присмотреться, не было ни тепла, ни радости — только холодный расчёт. На ней было платье глубокого изумрудного цвета, подчёркивающее бледность кожи и идеальную осанку. Она улыбалась гостям, кивала, принимала поздравления — и ни разу не взглянула на своего «жениха».— Прекрасная пара, — шептались в толпе. — Истинное благословение для империи!— Говорят, Регент сам всё устроил. Какой заботливый дядюшка!— А принц? Смотрите, как сияет! Должно быть, счастлив.Теодор сиял, как начищенный медный таз, и мечтал только об одном: чтобы этот вечер закончился как можно скорее.Регент, стоявший неподалёку в кругу самых влиятельных лордов, то и дело бросал на племянника торжествующие взгляды. Леди Моргана, как всегда одетая в тёмно-фиолетовое, напоминающее траур, шептала что-то на ухо лорду Вальтеру, и оба поглядывали в сторону Изабеллы с одобрением.— Всё идёт по плану, — тихо сказал Регент, когда Моргана приблизилась. — Мальчик слушается.— Слушается, — согласилась Моргана. — Но надолго ли? Видели бы вы его глаза, когда он смотрит на неё.— На Изабеллу? Она прекрасна.— Не на Изабеллу. — Моргана кивнула в сторону входа. — Вон туда.Регент проследил за её взглядом и похолодел. ---------- Наследие пяти Наследие пяти В зал входил герцог Ульрих Громового Утёса под руку со своей дочерью, леди Сигрид. Девушка, ещё недавно стоявшая на пороге смерти, сейчас сияла здоровьем — лёгкий румянец на щеках, ясные глаза, твёрдая походка. Она была одета в простое, но изящное платье небесно-голубого цвета, и её появление вызвало одобрительный шёпот — все знали о её долгой болезни и чудесном исцелении.Но не это заставило Регента сжать кулаки.Рядом с Сигрид, чуть позади, скромно опустив глаза, шла девушка в тёмно-сером платье, почти сливающемся с тенью. Волосы убраны в строгий пучок, никаких украшений, никакой косметики. Но Регент узнал бы её из тысячи — по осанке, по тому, как она держит голову, по той внутренней силе, которую не могли скрыть никакие тряпки.Евангелиона.— Что она здесь делает? — прошипел Регент.— Герцог Ульрих, — ответила Моргана, — имеет право приводить с собой кого угодно. Она — подруга его дочери, её личная целительница. Формально всё чисто.— Но…— Но она здесь, — закончила Моргана. — И принц только что её увидел.Теодор действительно увидел. Его маска на миг дрогнула — всего на секунду, но Изабелла, стоящая рядом, это заметила. Она проследила за его взглядом и остановилась на девушке в сером.— Интересно, — тихо сказала она. — Это и есть та самая?— Какая «та самая»? — спросил Теодор, слишком резко.— Не притворяйтесь, ваше высочество, — усмехнулась Изабелла. — Слухи ходят. Я слышала про целительницу, которую вы защитили от клеветы. Про то, как вы явились в Цитадель лично. Про ночные встречи в саду. — Она повернулась к нему и впервые за вечер посмотрела прямо в глаза. — Я не дура. И не собираюсь быть пешкой в чужой игре.Теодор замер.— Что вы имеете в виду?— А то, — Изабелла улыбнулась, но улыбка эта была холоднее зимнего ветра, — что я знаю о вашем договоре с дядей. Знаю, что он использует меня, чтобы привязать вас к себе. И знаю, что у вас есть другая женщина. — Она кивнула в сторону Евы. — Вон та, в сером. Я вижу, как вы на неё смотрите.— Леди Изабелла…— Молчите, — оборвала она. — Я не закончила. Я не собираюсь быть второй. Не собираюсь быть разменной монетой в ваших семейных разборках. Если я выйду за вас замуж, я буду королевой. Настоящей. С властью, с влиянием, с уважением. И никакая целительница не встанет у меня на пути.Она отступила на шаг, поправила платье и снова надела маску светской улыбки.— А теперь улыбайтесь, ваше высочество. За нами следят. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Ева старалась не смотреть в сторону трона. Она пришла сюда только ради одного — поддержать Сигрид, которая впервые выходила в свет после болезни. Герцог Ульрих настоял, чтобы Ева была рядом, — и как целительница, и как подруга.Но глаза предавали.Она видела его. Видела, как он стоит рядом с этой холодной красавицей в изумрудном, как они принимают поздравления, как она касается его руки. И с каждым таким касанием внутри Евы что-то болезненно сжималось.— Ты смотришь на него уже полчаса, — тихо сказала Сигрид, наклоняясь к её уху. — Если так продолжится, у тебя глаза вытекут.— Я не смотрю, — соврала Ева.— Врёшь, — усмехнулась девушка. — И правильно делаешь. Он красивый. Даже очень. Но вон та, рядом, — она кивнула на Изабеллу, — она мне не нравится.— Почему?— Глаза. У неё глаза как у рыбы — холодные и мёртвые. Такие люди опасны.Ева не ответила. Она смотрела, как Изабелла вдруг повернулась и посмотрела прямо на неё. Их взгляды встретились через весь зал, сквозь толпу гостей, сквозь музыку и смех. И в этом взгляде Ева прочла всё: угрозу, вызов, обещание.— Она знает, — прошептала Ева.— Что знает?— Всё.В этот момент к ним подошёл герцог Ульрих.— Леди Изабелла просит представить её моей дочери, — сказал он, и в его голосе звучало лёгкое недоумение. — И её целительнице.Ева похолодела. Но отступать было некуда.Изабелла подошла сама, без сопровождения, что было нарушением этикета — но кто посмеет указать будущей принцессе на ошибки?— Леди Сигрид, — сказала она, склоняя голову в лёгком поклоне. — Я так рада видеть вас здоровой. Мы все молились за ваше выздоровление.— Благодарю, леди Изабелла, — вежливо ответила Сигрид. — Позвольте представить мою подругу и целительницу, Евангелиону.Изабелла перевела взгляд на Еву. Улыбка на её лице не изменилась, но глаза стали ещё холоднее.— Евангелиона, — повторила она. — Какое редкое имя. И какая редкая… удача — быть подругой самой леди Сигрид. Должно быть, вы очень талантливы.— Я стараюсь, — тихо сказала Ева.— Старание — это прекрасно, — кивнула Изабелла. — Но иногда одного старания мало. Иногда нужно знать своё место. Вы согласны?Повисла пауза. Сигрид напряглась, готовая вмешаться, но Ева опередила её.— Я знаю своё место, леди Изабелла, — сказала она спокойно. — Я там, где нужна. Там, где могу помочь. А где моё место на самом деле — решаю не я. И не вы.Изабелла моргнула — впервые за весь разговор её маска дрогнула.— Дерзкая, — сказала она почти с одобрением. — Это хорошо. Дерзких легче ломать. Они сопротивляются дольше, но ломаются красивее. Запомните мои слова, целительница.Она развернулась и ушла, даже не попрощавшись.— Что это было? — прошептала Сигрид.— Это была война, — ответила Ева. — И я только что в неё вступила. ---------- Наследие пяти Наследие пяти В малой гостиной, куда не доносилась музыка, Изабелла стояла перед Регентом, сложив руки на груди. Леди Моргана и лорд Вальтер наблюдали со стороны.— Вы обещали мне мужа, — холодно сказала Изабелла. — Вы обещали корону, власть, влияние. Вы не говорили, что у него есть любовница.— Это просто увлечение, — начал Регент. — Мальчишеская блажь…— Не врите мне, — оборвала Изабелла. — Я видела, как он на неё смотрит. Это не блажь. Это одержимость. И пока она жива и рядом, я никогда не буду для него первой.Регент переглянулся с Морганой.— Что вы предлагаете?— Я предлагаю сделку, — сказала Изабелла. — Я выйду за него. Я буду идеальной женой, идеальной принцессой, а позже — идеальной королевой. Я рожу наследников. Я буду поддерживать ваши интересы при дворе. Но…— Но? — подал голос Вальтер.— Но вы уберёте её, — жёстко сказала Изабелла. — Эту целительницу. Тихо, аккуратно, чтобы ни слухов, ни скандала. Чтобы он думал, что она просто исчезла. Сбежала, умерла, вышла замуж за другого — мне всё равно. Главное, чтобы её не было.— Это рискованно, — заметила Моргана. — Принц будет искать.— Пусть ищет. Не найдёт — успокоится. А я буду рядом, чтобы утешить. — Изабелла улыбнулась. — Вы же хотите контролировать его? Я дам вам этот контроль. В обмен на неё.Регент молчал долго. Потом медленно кивнул.— Хорошо. Мы подумаем.— Думайте быстро, — Изабелла направилась к двери. — Бал скоро закончится. А завтра я хочу услышать ваш план.Дверь закрылась. В комнате повисла тишина.— Она опаснее, чем мы думали, — сказал Вальтер.— Да, — согласилась Моргана. — Но она права. Девчонка — угроза. И чем быстрее мы её уберём, тем лучше. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Бал закончился далеко за полночь. Гости разъезжались, слуги гасили свечи, и дворец погружался в сон. Но в старом саду, у статуи Плачущей Девы, двое людей ждали друг друга.Ева пришла первой. Она сбросила ненавистное серое платье и надела простой тёмный плащ — тот самый, в котором ходила в Лечебницу.Он появился через несколько минут — запыхавшийся, сбросивший парадный камзол, в одной рубашке, наскоро накинутом плаще и с безумным блеском в глазах.— Ева, — выдохнул он. — Прости, что заставил ждать. Этот проклятый бал…— Я видела, — тихо сказала она. — Видела вас с ней. Видела, как она на тебя смотрит. Как ты стоишь рядом.— Это всё ложь, — быстро сказал Теодор. — Ты же знаешь.— Знаю. — Ева подняла на него глаза, и в них блестели слёзы. — Знаю, но всё равно больно. Смотреть, как другая женщина касается тебя, как все вокруг считают вас парой… я думала, что справлюсь. Думала, что моя ревность — это слабость. Но сегодня я поняла.— Что поняла?— Что люблю тебя, — сказала Ева. — Так сильно, что готова на всё. На тайный брак, на ложь, на опасность. На всё, лишь бы быть с тобой.Теодор замер, не веря своим ушам.— Ты… ты согласна?— Да. — Она шагнула к нему. — Сегодня, глядя, как ты стоишь с ней, я поняла: я не отдам тебя никому. Ни ей, ни Регенту, ни всему миру. Ты — мой. И я хочу, чтобы это было по-настоящему. Перед богами.Теодор обхватил её лицо ладонями и поцеловал — долго, жадно, с той страстью, которую сдерживал две недели разлуки и весь этот кошмарный вечер.— Сегодня, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Прямо сейчас. Я знаю место. Старая часовня в левом крыле дворца, о ней никто не помнит. Там есть алтарь Древних. Этого достаточно.— А обряд? Ты говорил, нужна клятва и кровь…— Я всё знаю, — сказал Теодор. — Я готов. Ты готова?Ева посмотрела на него. На человека, который перевернул её жизнь. На принца, который выбрал её, безродную целительницу из борделя. На мужчину, которому она верила больше, чем себе.— Готова, — сказала она.Они вышли из сада, держась за руки, и ночь укрыла их своим тёмным плащом. Где-то в замке Изабелла строила планы, Регент точил когти, а Моргана плела интриги. Но здесь, в этот миг, были только двое.И боги, которые видели их клятву.Старая часовня была именно такой, как описывал Теодор — забытой, пыльной, с облупившейся росписью на стенах и алтарём из чёрного камня в центре. На алтаре едва теплился огонь — магический, не угасающий веками.— Здесь приносили клятвы первые короли, — тихо сказал Теодор. — До того, как истарионцы изменили всё. Здесь клялись перед богами, которые были до них.Они встали перед алтарём. Теодор достал кинжал — тот самый, которым когда-то открыл сундук со звездой.— Мы соединим кровь, — сказал он. — И произнесём клятву. Перед богами, перед миром, перед собой.— Я готова, — повторила Ева.Он полоснул по своей ладони, потом по её. Их руки встретились, кровь смешалась, закапала на чёрный камень алтаря.— Я, Теодор из дома Малархона, — начал он, — клянусь перед богами Древними и Новыми, перед жизнью и смертью, перед огнём и водой, что беру тебя, Евангелиону, в жёны свои. Отдаю тебе свою силу, свою кровь, своё сердце. Отныне и навсегда.— Я, Евангелиона, — её голос дрожал, но звучал твёрдо, — клянусь перед богами Древними и Новыми, перед жизнью и смертью, перед землёй и небом, что беру тебя, Теодора, в мужья свои. Отдаю тебе свою силу, свою кровь, своё сердце. Отныне и навсегда.Их кулоны — синий и звезда — вспыхнули одновременно. Свет залил часовню, отразился в древних фресках, коснулся алтаря. И где-то в глубине, под землёй, что-то дрогнуло — древняя сила, спавшая тысячу лет, впервые за долгое время шевельнулась.Боги приняли их клятву.Когда свет погас, они стояли, обнявшись, и смотрели друг на друга. Муж и жена. Тайно, незаконно для мира — но по-настоящему для вечности.— Что теперь? — прошептала Ева.— Теперь — жить, — ответил Теодор. — Бороться. Побеждать. Вместе.Они вышли из часовни, и над ними сияли звёзды — те же, что видели их предки тысячу лет назад. И мир, запертый в клетке, ждал своего освобождения. ---------- Глава 36. Смерть и возрождение Глава 36. Смерть и возрождение Глава 36. Смерть и возрождение Ева проснулась от того, что солнечный луч, пробившись сквозь плотные шторы, ласково коснулся её лица. Она не сразу поняла, где находится, — слишком непривычной была обстановка: шёлковые простыни, резное изголовье кровати, запах дорогих духов, смешанный с ароматом утреннего кофе, доносящимся откуда-то из-за двери. А потом она вспомнила всё. Вчера. Старая часовня. Алтарь из чёрного камня, на котором едва теплился магический огонь, не угасавший веками. Холодный мрамор, от которого веяло древностью и тайной. Они стояли перед алтарём, и Теодор — её Теодор, без маски, без короны, без притворства — сжимал её руки в своих. Его пальцы дрожали, и от этой дрожи у Евы сжималось сердце. — Ты уверена? — спросил он в последний раз. — Если ты передумаешь, я пойму. Мы найдём другой способ. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя вынужденной… Она не дала ему договорить — прижала пальцы к его губам, чувствуя их тепло. — Я никогда ни в чём не была так уверена, как в этом, — прошептала она. — Ты — мой выбор. Ты — моя судьба. И я не отступлю. Он полоснул кинжалом по своей ладони, потом по её. Кровь смешалась, закапала на чёрный камень алтаря. Они произнесли клятву — тихо, но так, что, казалось, сами стены часовни внимали им. И когда их кулоны — синий камень Евы и чёрный луч звезды Теодора — вспыхнули в унисон, она почувствовала, как между ними пролегла невидимая, но неразрывная нить. Связь, которую не разорвут ни расстояние, ни время, ни смерть. — А теперь, — сказал Теодор, и в его голосе впервые за вечер появилась робкая улыбка, — нам нужно место, где мы могли бы побыть вдвоём. Без свидетелей. Без страха, что кто-то войдёт. — Я знаю одно такое место, — ответила Ева, вспомнив тёплый свет свечей в будуаре Элоизы и понимающий взгляд мадам Амариллис. — Это не королевские покои. Но там нас примут. И никто не потревожит. Они приехали в «Лилию» глубокой ночью. Мадам Амариллис ждала их — в шёлковом халате, с распущенными волосами, но без тени удивления на лице. Она лишь внимательно посмотрела на них, на их сплетённые руки, на сияющие кулоны — и понимающе кивнула. — Для новобрачных, — сказала она, протягивая ключ от самой красивой комнаты в салоне. — Мои поздравления. Вы оба этого заслужили. Ева покраснела до корней волос, а Теодор, сжав ключ в ладони, тихо сказал: — Спасибо, мадам. Я этого не забуду. — Не стоит благодарности, ваше высочество. — Амариллис усмехнулась уголком губ. — Просто будьте счастливы. Это лучшая плата. Комната оказалась больше и роскошнее, чем Ева ожидала. Шёлковые обои цвета слоновой кости, тяжёлые портьеры, огромная кровать под балдахином, горевшие в камине дрова, отбрасывающие танцующие тени на потолок. Из окна открывался вид на сияющий огнями Айнхар — город, который когда-то был для неё символом недосягаемости, а теперь… теперь здесь, в этом городе, она стала женой. Теодор закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на неё — всю, от распущенных волос до кончиков пальцев, где всё ещё блестела засохшая кровь после клятвы. — Ева, — сказал он, и голос его сорвался. — Моя жена. Я никогда не думал, что это слово может звучать так… — Как? — тихо спросила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Как дом, — ответил он. — Как возвращение домой после долгого пути. Он подошёл к ней и взял её за руки. Осторожно, как драгоценность. Потом поднёс её ладони к губам и поцеловал каждую — сначала одну, потом другую. — Прости, — прошептал он. — Прости, что я не могу сейчас привести свою королеву в королевские покои. Что вместо этого мы прячемся в комнате борделя. Что ты не услышишь утром фанфары и не увидишь, как склоняются перед тобой придворные. Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь всего. — Теодор, — она прижала его ладони к своей груди, туда, где билось сердце. — Мне не нужны фанфары. Мне не нужен трон. Мне нужен ты. Только ты. И ничего больше. — Но ты — королева, — возразил он, и в его глазах блеснула боль. — Настоящая. И я хочу, чтобы весь мир это знал. — Весь мир узнает, — мягко сказала она. — Когда придёт время. Но сейчас… сейчас я просто хочу быть твоей женой. В этой комнате. В эту ночь. Не королевой, не хранительницей, не целительницей. Просто Евой. Твоей Евой. Он смотрел на неё долго, очень долго — так, словно пытался запомнить каждую чёрточку её лица, каждую родинку, каждый завиток волос. А потом, не говоря ни слова, начал медленно расстёгивать пуговицы на её платье. Ева замерла, чувствуя, как её тело покрывается мурашками — не от холода, от предвкушения. Его пальцы были осторожными, почти неуверенными — и эта неуверенность тронула её больше, чем любая страсть. Он боялся сделать ей больно. Он боялся спугнуть её. Он боялся, что она исчезнет. — Я не исчезну, — прошептала она, угадав его мысли. — Я здесь. И я никуда не уйду. — Обещаешь? — спросил он, и в его голосе было столько детской надежды, что у неё сжалось сердце. — Обещаю, — ответила она. Платье упало на пол. Сорочка последовала за ним. Ева стояла перед ним — обнажённая, уязвимая, но не чувствуя стыда. Потому что он смотрел на неё так, словно она была произведением искусства, а не просто женщиной. — Ты прекрасна, — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Я знал, что ты прекрасна. Но не знал, что настолько. — А теперь твоя очередь, — тихо сказала она, касаясь пуговиц его рубахи. — Я хочу видеть тебя. Всего. Он позволил ей раздеть его. Не спеша, аккуратно — она словно изучала его тело, открывая для себя каждый новый дюйм кожи, каждый шрам, каждую мышцу. Его плечи оказались шире, чем она представляла, его грудь — уже, его руки — сильнее. На правом боку, чуть ниже рёбер, она заметила старый шрам — белесый, почти незаметный, но осязаемый. — Откуда это? — спросила она, проводя по шраму пальцем. — От первого урока фехтования, — усмехнулся он. — Я тогда наклонился не в ту сторону. Учитель сказал, что это научит меня быть внимательнее. Научило. — Бедный мальчик, — прошептала она, наклоняясь и целуя шрам. — Теперь я залечу тебя. Он замер от её прикосновения, а потом, не выдержав, подхватил её на руки — легко, как пушинку — и опустил на кровать. Шёлк простыней был прохладным, но его тело — таким горячим, что Ева забыла о холоде. Он нависал над ней, опираясь на локти, боясь раздавить её своей тяжестью — но ей казалось, что эта тяжесть была самым прекрасным ощущением в её жизни. Вот он — её муж. Вот его дыхание на её шее. Вот его губы, блуждающие по её ключицам, плечам, груди. Он целовал её медленно. Не жадно, не торопливо — с такой нежностью, что у неё на глаза наворачивались слёзы. Каждое его прикосновение было вопросом: «Можно?». Каждый его взгляд — просьбой. И она отвечала «да» снова и снова — кивком, вздохом, тихим стоном, когда его пальцы находили самые чувствительные места. — Я боюсь сделать тебе больно, — прошептал он, и его дыхание сбилось. — Не бойся, — ответила она, обхватывая его лицо ладонями. — Я сильная. Я выдержу. Выдержу всё, что угодно, только не твоё отсутствие рядом. Когда их тела наконец соединились, Ева вскрикнула — не от боли, которая была острой, но короткой, а от потрясения. От ощущения полноты, завершённости, цельности. Она вдруг поняла, что всю жизнь была лишь половинкой — и только сейчас, в этот миг, стала целой. Теодор замер, давая ей привыкнуть. Его лоб прижался к её лбу, глаза смотрели в глаза, и в его взгляде она читала благоговение. — Ты — моя жизнь, — прошептал он. — Ты — моё дыхание. Моя душа. — А ты — мой, — ответила она, обхватывая его ногами. — Мой навсегда. И началось движение — медленное, ритмичное, похожее на танец, который они разучивали всю жизнь. Он входил в неё и выходил, и каждый толчок отзывался в её теле волной удовольствия, нарастающей, как прилив. Она вцепилась в его плечи, царапая кожу, не в силах сдержать дрожь. — Ева, — простонал он, ускоряясь. — Я больше не могу… — И не надо, — выдохнула она в ответ. — Я с тобой. До конца. Мир вокруг взорвался искрами. Она почувствовала, как её тело выгибается, как мышцы сжимаются в сладкой судороге, как его имя срывается с её губ: «Теодор!» А он, зарычав, прижал её к себе так сильно, что, казалось, хотел растворить в себе, сделать частью своего тела. Его дыхание было хриплым, сердце — бешеным. И в этот миг она почувствовала нечто большее, чем просто страсть — она почувствовала, как её кулон пульсирует в унисон с чёрным лучом его звезды, как их силы сливаются воедино, дополняя друг друга. Жизнь и Разрушение. Свет и Тень. Муж и Жена. Они лежали потом в темноте, переплетённые телами, не в силах говорить. Тишина была тёплой, наполненной дыханием и стуком сердец. Ева прижималась к его груди, слушая, как успокаивается его пульс, и чувствовала себя так, словно наконец-то нашла то место, где должна была быть всегда. — Спасибо, — прошептал он вдруг. — За всё. — За что? — удивилась она. — За то, что родилась. За то, что нашла меня. За то, что согласилась стать моей. За эту ночь. — Он поцеловал её в макушку. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы назвать тебя своей. — Представляю, — ответила она. — Потому что я ждала тебя всю жизнь. Сама об этом не зная. Он засмеялся — тихо, счастливо, и этот смех был лучшей музыкой, которую она когда-либо слышала. А потом они заснули — обнявшись, не разжимая рук, словно боясь потерять друг друга во сне. --- И вот теперь, утром, Ева открыла глаза и увидела его — рядом, живого, настоящего, принадлежащего ей. Она повернулась и посмотрела на Теодора. Он спал, раскинувшись на подушках, тёмные волосы разметались, лицо во сне было безмятежным, почти мальчишеским. Исчезла маска принца, исчезли морщины тревог — остался просто мужчина, который любил её и которого любила она. Вид его спящего лица вызвал в ней острую, до боли нежную, волну. Она вдруг остро осознала, как могла бы его потерять. И от этого осознания сердце заныло. Она осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев — медленно, словно изучая заново каждую чёрточку. Кожа под её прикосновением была тёплой, живой, настоящей. Он вздохнул, улыбнулся во сне и, не открывая глаз, притянул её к себе. — Ты не спишь, — прошептала она, утыкаясь носом в его плечо. — Теперь уже нет, — пробормотал он, целуя её в макушку. — И это лучшее утро в моей жизни. — Даже несмотря на то, что мы в борделе? — Тем более, — усмехнулся он. — Где ещё можно спрятаться от всего мира? Они лежали молча, наслаждаясь тишиной и близостью. «Я выдержу всё, — подумала она, вдыхая его запах. — Если каждое утро будет таким». ---------- Наследие пяти Наследие пяти День тянулся медленно. Ева вернулась в Цитадель, сделала вид, что ночевала в своей комнате, и отправилась на обычную практику в Лечебницу Святого Альбана. Никто не обратил на неё внимания — студенты были заняты своими делами, а Алисия после позорного провала затаилась и не высовывалась.В Лечебнице было многолюдно, как всегда. Ева уже собиралась приступить к обходу, когда внимание привлёк новый пациент — мужчина средних лет, лежавший на койке у окна. Он был бледен, жаловался на слабость и головокружение.— Давно вы здесь? — спросила она, подходя.— Третий день, — ответил мужчина. Голос у него был ровный, спокойный, совсем не похожий на голос больного. — Говорят, вы хорошо лечите.— Я учусь, — уклончиво сказала Ева, присаживаясь рядом и беря его за руку, чтобы проверить пульс.Едва её пальцы коснулись его запястья, как внутреннее зрение включилось само собой. И то, что она увидела, заставило её внутренне похолодеть.Мужчина был абсолютно здоров. Ни единого повреждения, ни малейшего сбоя в энергетических потоках. Он притворялся.Ева не подавала виду. Она продолжала держать его за руку, делая вид, что считает пульс, а сама лихорадочно соображала.— Всё в порядке? — спросил мужчина, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего по спине побежали мурашки.— Вам нужно больше отдыхать, — ровно сказала Ева, отпуская руку. — Я принесу укрепляющий отвар.Она встала и направилась к выходу из палаты. И в этот момент почувствовала резкий, пронзительный укол в бок.Она обернулась. Мужчина сидел на койке, и в его руке блеснула тонкая игла — почти невидимая, но смертоносная.— Прости, милая, — сказал он тихо, чтобы не слышали другие пациенты. — Ничего личного. Заказ есть заказ.Ева открыла рот, чтобы крикнуть, позвать на помощь… но не смогла.Яд действовал мгновенно. Он разливался по венам, как жидкий огонь, сжигая всё внутри. Её ноги подкосились, мир поплыл перед глазами, а в ушах зазвенелпронзительный, нарастающий звук.Она рухнула на пол, и кто-то закричал. Но она уже ничего не слышала. Только чувствовала, как тьма затягивает её, как гаснет свет, и как её кулон — её единственное наследие — пульсирует в последний раз, слабо, отчаянно, а потом замолкает навсегда.В Лечебнице началась паника. Кто-то звал лекарей, кто-то пытался привести Еву в чувство, но всё было бесполезно.— Она не дышит, — сказала одна из сестёр, бледная как полотно. — Пульса нет. Она… она мертва.Среди всеобщего хаоса никто не заметил, как мужчина, сидевший на койке, бесшумно поднялся и вышел, растворившись в толпе. Никто не увидел, как на его губах мелькнула довольная улыбка.Тело Евы укрыли простынёй и унесли в подсобное помещение. Вскоре пришёл лекарь, констатировал смерть и подписал бумаги.— Сердечный приступ, — сказал он, глядя в равнодушное лицо мёртвой девушки. — Такое случается. Жаль, молодая была. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Теодор успел добраться до дворца, когда ему передали приказ Регента. Гонец застал его уже в дверях, когда принц собирался переодеться после ночи, проведённой вне дворца.— Ваше высочество! — гонец поклонился. — Лорд Регент приказал вам немедленно прибыть в его кабинет. Дело срочное.Теодор нахмурился. Срочное? После бала? После того как Регент объявил о его помолвке с Изабеллой? Что-то было не так. Он переглянулся с Рораном, но возражать не стал — приказ есть приказ.В кабинете Регента, как всегда, пахло дорогим вином и старым пергаментом. Лорд Виктор стоял у окна, спиной к двери, и, услышав шаги, медленно обернулся. На его лице играла довольная, едва заметная улыбка.— Племянник! — он развёл руки в приветственном жесте. — Я искал тебя. У меня есть для тебя прекрасная новость.— Дядя, — Теодор склонил голову, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я как раз собирался выехать в своё поместье. Охота…— Охота подождёт, — перебил Регент, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — У нас есть дело поважнее. Я получил известие, что в северных лесах, в двух днях пути от столицы, объявилась стая диких медведей. Нападают на деревни. Крестьяне в панике. Как будущий король, ты должен показать народу, что заботишься о них.— Но я планировал…— Ты планировал развлечься, — Регент усмехнулся, и эта усмешка была похожа на удар. — Поверь, охота на медведей будет куда более достойным занятием для наследника престола, чем беготня по притонам.Теодор сжал кулаки под плащом. Он знал: это ловушка. Регент хотел отправить его подальше от столицы. Но если он откажется, это вызовет подозрения.— Хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Когда выступаем?— Сегодня. Через час. Я уже распорядился подготовить отряд.Теодор вышел из кабинета, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он должен был быть с Евой. Он должен был быть в «Лилии», в безопасности, рядом с ней. Вместо этого Регент отправлял его в глушь, подальше от столицы — и, возможно, подальше от неё.— Тэо, — Роран догнал его уже в коридоре. — Что случилось?— Охота на медведей, — ответил Теодор сквозь зубы. — Регент отсылает меня из города. Сейчас. Через час.— Это ловушка, — сказал Роран, не спрашивая.— Я знаю. Но я не могу отказаться. Если я выступлю против него сейчас, он поймёт, что я знаю больше, чем должен.Роран сжал плечо друга.— Я поеду с тобой.— Нет. — Теодор покачал головой. — Ты останешься в Айнхаре. Присмотришь за Евой. Если что-то случится… — Он не договорил, но Роран понял.Они обменялись коротким взглядом, и Теодор ушёл, оставляя за собой пустоту.Через час отряд выехал из Айнхара. Теодор сидел на коне, и холодный ветер бил в лицо. Он смотрел на удаляющийся город, и сердце его сжималось от тревоги. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Гонец добрался до отряда Теодора через три дня. Он нёсся по горным тропам, меняя лошадей на каждой станции, и прибыл в лагерь, когда Теодор уже собирался на очередную охоту.Теодор даже не сразу понял, что произошло, когда Роран (который тайно последовал за ним, нарушив приказ) подошёл к нему с бледным лицом.— Тэо… — Роран сжал плечо друга. — Ты должен сесть.— Я не буду сидеть. Говори.Роран протянул ему письмо. Теодор развернул его дрожащими пальцами. Прочитал. И мир вокруг него рухнул.«Евангелиона, студентка Цитадели Целителей, скончалась сегодня в Лечебнице Святого Альбана. Причина смерти — острая сердечная недостаточность. Похороны состоятся послезавтра. Герцог Ульрих выражает свои искренние соболезнования…»— Это ошибка, — сказал он тихо, не веря своим глазам. — Она не могла умереть. Мы только что… мы…— Я проверил, — сказал Роран, и голос его был глухим. — Всё подтверждено. Тело опознали. Это она.Теодор стоял, не двигаясь, не дыша. И в его глазах гас свет.Он не закричал. Он просто осел на колени, уронив письмо и уставился в одну точку.— Я уехал, — прошептал он. — Я оставил её одну. Я знал, что это ловушка, и всё равно уехал.— Тэо, это не твоя вина…— Я оставил её, — повторил он, не слыша. — Я уехал.Он встал, сжал кулаки и, не сказав ни слова, ушёл в лес. Роран не стал его останавливать. Только Кнут, стоявший у костра, покачал головой и тихо сказал:— Оставь. Пусть побудет один.Теодор не знал, сколько просидел в лесу. Час? Два? Вся ночь?Луна скрылась за облаками, и вокруг стало совсем темно. Холод пробирал до костей, но он не чувствовал его. Внутри него была только пустота.— Она умерла, — прошептал он в темноту. — Моя жена. Моя жизнь. Моя надежда. Всё, что у меня было, — всё ушло вместе с ней.Боль была такой острой, такой невыносимой, что ему хотелось вырвать сердце руками, лишь бы оно перестало болеть. Он думал о её улыбке, о её глазах, о том, как она смотрела на него в ту ночь, в старой часовне, и говорила: «Я никогда не была ни в чём так уверена».— А теперь тебя нет, — прошептал он. — И я не знаю, зачем мне жить.А потом, сквозь пелену отчаяния, пришла другая мысль. Тёмная, циничная, от которой ему стало ещё хуже.— Зачем мне освобождать магию? Зачем мне спасать мир, если в этом мире не будет её? Что мне до всех этих людей, до этих источников, до этого проклятия, если её дыхания больше нет в воздухе?Он упал на спину и уставился в чёрное небо. Звёзды, ещё недавно казавшиеся ему надеждой, теперь насмехались над ним.— Боги, — прошептал он. — Если вы есть… если вы меня слышите… зачем? Зачем вы дали мне её, если должны были отнять? Зачем вы позволили мне полюбить, только чтобы разбить мне сердце?Никто не ответил. Тишина была абсолютной, как в могиле.— Я не буду этого делать, — сказал он вдруг, сам не зная, к кому обращается. — Пусть мир горит. Пусть Регент правит. Пусть магия остаётся запертой. Мне всё равно.Но даже когда эти слова сорвались с его губ, он знал, что это неправда. Потому что она хотела, чтобы он освободил магию. Она верила в него. Она отдала бы жизнь за это дело — и, возможно, уже отдала.Слёзы, которые он сдерживал всю жизнь, наконец прорвались сквозь плотину. Он плакал — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в ладони, и снег падал на него, укрывая белым саваном. ---------- Наследие пяти Наследие пяти Охотничий домик Регента стоял на краю леса — добротный, с каменными стенами и большим камином, в котором весело потрескивали дрова. Снаружи выла метель, но внутри было тепло, пахло хвоей и жареным мясом. Роскошные ковры, тяжёлые шторы, столы, ломящиеся от яств, — всё дышало показным уютом.Теодор сидел в углу у камина, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрел на огонь пустыми, мёртвыми глазами. Он не чувствовал ни тепла, ни голода. Он вообще ничего не чувствовал — только пустоту. Глухую, бесконечную, как зимняя ночь за окном.В дверь вошёл Регент. На его лице играла довольная, едва сдерживаемая улыбка. Он был в парадном охотничьем костюме, с бокалом вина в руке, и каждый его шаг излучал самодовольство.— Племянник! — Регент подошёл ближе, не скрывая торжества. — Почему ты сидишь один? Мы же празднуем! Такую добычу взяли! Ты должен гордиться! Ты показал себя настоящим охотником!Теодор медленно поднял голову. Он хотел сказать что-то резкое, грубое, но язык не слушался. Он выдавил из себя тихое:— Я устал, дядя.— Устал? — Регент громко рассмеялся, присаживаясь в кресло напротив. — О, я знаю, от чего ты устал! От мыслей! Я же вижу, как ты переживаешь, что оставил свою столичную жизнь ради охоты. Но поверь, это дело благородное! — Он подмигнул, словно они делили общую шутку. — Однако я слышал, у тебя была ещё и личная потеря… — Регент театрально вздохнул. — Эта девушка… как же её звали? Ах да, Евангелиона! Трагично, очень трагично. Внезапно умереть от сердца, совсем молодой…Теодор вздрогнул. Ему показалось, что в голосе дяди проскользнула насмешка, но он не мог быть уверен — его сознание всё ещё было затянуто пеленой горя.— Это правда, — выдавил он. — Она была… хорошей.— О, я уверен! — Регент отпил вина, смакуя каждый глоток. — Но, знаешь, смерть — это всего лишь часть жизни, Теодор. Нужно уметь двигаться дальше. А у тебя есть такая невеста! Леди Изабелла Валерьева! Великолепная партия! Богатая, знатная, красивая! Она приедет сегодня вечером — я пригласил её разделить с нами охоту. Ты должен быть рад, мальчик! О такой жизни мечтает каждый!Теодор молчал. Он знал, что Регент говорит это специально, что он наслаждается его горем, что каждая фраза дяди пропитана ядом. Но он не мог ответить. Ему было всё равно.— Иди отдыхай, — сказал Регент, поднимаясь. — У тебя будет много времени, чтобы поразмышлять. А вечером — пир! Ты должен быть в форме для своей невесты!Он вышел, оставив Теодора одного в тишине камина. Теодор закрыл глаза и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Где-то там, в Айнхаре, хоронили Еву. А он здесь, в компании её убийцы, и не может даже попрощаться.───Вечером прибыла Изабелла.Она появилась в дверях охотничьего домика в роскошной шубе, с румянцем на щеках от мороза и с ослепительной улыбкой на лице. Она знала, для чего её пригласили, — Регент всё объяснил. Она должна была занять место целительницы. Утешить принца, обогреть его сердце. И она была полна решимости.— Ваше высочество! — воскликнула она, сбрасывая шубу в руки слуги. — Как я рада вас видеть! Какая чудесная охота! Мне рассказывали, вы проявили себя настоящим героем!Теодор стоял у стола, делая вид, что изучает карту. Он обернулся, и на его лице застыла маска вежливой улыбки — маска, которую он носил все эти дни.— Леди Изабелла, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я и не знал, что вы будете здесь.— Сюрприз! — она подошла ближе, взяла его под руку. — Ваш дядя сказал, что вам нужно развлечение, а я не могла пропустить такую возможность!Теодор едва сдержался, чтобы не отдёрнуть руку. Она пахла сладкими духами — такими же искусственными, как её улыбка. Он хотел убежать, забиться в угол, забыться в снегу, но не мог. Регент следил за ними из-за колонны, и в его взгляде читалось торжество.— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Теодор, чувствуя, как каждое слово даётся ему с трудом.— Я знаю, что вы переживаете потерю, — прошептала Изабелла, прижимаясь к нему чуть теснее. — Но не стоит грустить. Она ведь была просто… лекарем, не так ли? Не вашего круга. Я, возможно, покажусь вам жестокой, но вам не стоит тратить своё сердце на тех, кто не достоин вашего внимания.Теодор застыл. Внутри него что-то оборвалось. «Не вашего круга», — повторил он мысленно. Она говорит это о Еве. О его жене. О той, кто была его жизнью, его светом, его домом. А сейчас она мёртва, и эти слова звучат как плевок в её могилу.— Я ценю вашу заботу, — сказал он, чувствуя, что ещё мгновение — и он сорвётся. — Простите, мне нужно проветриться.Он высвободил руку и вышел на крыльцо, оставив Изабеллу в недоумении. Она смотрела ему вслед, и в её глазах закипала злость. «Просто цель», — решила она. — «Ему нужно время. Я не отступлю».───Ночью, когда дом затих, Изабелла решила действовать. Она слышала, как Регент ушёл в свои покои, как слуги разошлись по комнатам. Она была одна. И Теодор был в конце коридора.Она прокралась в его спальню без стука. Теодор стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на заснеженный лес. Луна освещала его силуэт, делая его ещё более одиноким.— Ваше высочество, — прошептала она, закрывая за собой дверь. — Я не могла уснуть. Я думала о вас.Она подошла к нему, коснулась плеча. Он напрягся, но не обернулся.— Я знаю, что вам сейчас тяжело, — её голос стал мягким, почти воркующим. — Но вы не один. Я рядом. Я всегда буду рядом. Вы можете положиться на меня во всём.Она провела рукой по его спине, остановилась на талии. Он вздрогнул, но она не заметила — она слишком была занята собой, своей победой.— Я знаю, что вы чувствуете, — продолжала она. — Потеря близкого человека — это больно. Но время лечит. А я… я могу помочь вам забыть. Позвольте мне быть с вами. Хотя бы сегодня.Теодор медленно обернулся. В его глазах больше не было пустоты. Там горел холодный, ровный огонь — тот самый, который Изабелла видела на балу, когда он защищал Еву. Только теперь этот огонь был направлен на неё.— Леди Изабелла, — сказал он ледяным тоном. — Я очень устал. Мне нужен отдых. Если вы желаете мне добра, вы покинете эту комнату.Она замерла, не веря своим ушам. Она предлагала ему себя! Она! Изабелла Валерьева! А он… он отказывался?— Вы не понимаете, — прошептала она, пытаясь сохранить лицо. — Я хочу вам помочь…— Вы уже помогаете мне, — оборвал он. — Своим уходом.Она вспыхнула, но сдержалась. Выпрямилась, натянула улыбку.— Конечно, ваше высочество. Простите, что побеспокоила. Я понимаю, вам нужно время. Доброй ночи.Она вышла, и за дверью услышала, как щёлкнул замок. Она стояла в коридоре, сжимая кулаки, и чувствовала, как внутри закипает ярость. «Бесполезная», — думала она. — «Сопливая целительница. Мёртвая, а всё ещё между нами. Но я не отступлю. Я стану королевой. Даже если мне придётся ждать и играть эту роль до конца».Регент, стоявший за дверью своего кабинета, улыбнулся. Он слышал всё — и отказ племянника, и бессильную ярость Изабеллы. Его план работал. Теодор был сломлен, Изабелла была яростна — и обе эти эмоции были ему выгодны. Он дал им ночь. Завтра будет новый день, новая игра. А Теодор… Теодор будет играть по его правилам. ---------- Наследие пяти Наследие пяти На рассвете в лагерь прибыл новый гонец — на этот раз от герцога Ульриха. Роран распечатал письмо и, прочитав, нахмурился.— Тэо! — крикнул он, направляясь в лес. — Теодор!Он нашёл его сидящим под деревом. Теодор выглядел ужасно: бледный, опухший от слёз, с пустыми, мёртвыми глазами. Он не спал всю ночь, а может, и не хотел спать. Без неё сон был бессмыслен.— Уходи, — глухо сказал Теодор. — Я хочу побыть один.— От герцога Ульриха. — Роран протянул ему письмо. — Держи.Теодор нехотя взял конверт и вскрыл его дрожащими пальцами. Он ожидал соболезнований — ещё одной порции слов, которые ничего не изменят. Он ошибался.«Ваше высочество,Прошу вас срочно прибыть в мой замок. Дело чрезвычайной важности, не терпящее отлагательств. Оно касается… дальнейшей судьбы нашего дела. Жду вас.Герцог Ульрих Громового Утёса».Ни слова о Еве. Ни намёка на чудо. Только сухая официальная бумага.Теодор прочитал письмо дважды. Потом трижды. И ничего не понял.— Что ему нужно? — спросил он у Рорана. — Зачем я ему?— Не знаю. — Роран пожал плечами. — Но если герцог зовёт, значит, дело серьёзное. Собирайся.Теодор смотрел на письмо, и где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке его разбитого сердца, теплилась слабая, почти безумная надежда. «А вдруг? — шептал внутренний голос. — А вдруг это как-то связано с ней?»Но он тут же задушил эту надежду. Нельзя так. Нельзя верить в чудеса, когда весь мир только что рухнул.— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Едем.Они ехали быстро, почти не останавливаясь. Теодор гнал лошадь, словно от этого зависела его жизнь. Роран едва поспевал за ним.— Ты убьёшь лошадь, — заметил он.— Если надо — убью.Он не мог объяснить, что толкало его вперёд. Какая-то сила, которую он не в силах был контролировать. Её не было уже три дня — три бесконечных, пустых дня без света, без воздуха, без смысла. Но каждое утро он просыпался и чувствовал… что не всё кончено.Может быть, это было безумие. Может быть, так проявлялось горе. А может быть — он не смел признаться себе в этом вслух — его кулон, потухший в ту ночь, снова начал слабо, едва уловимо пульсировать.«Глупости, — думал он. — Всё это глупости. Мёртвые не возвращаются».И всё же он ехал.Замок Громового Утёса встретил его серым, хмурым утром. Теодор спрыгнул с лошади, едва держась на ногах от усталости, и поднялся по ступеням.Торвальд ждал его у входа.— Ваше высочество, — сказал он, поклонившись. — Герцог ждёт вас в малом кабинете.— Что случилось? — спросил Теодор, не в силах больше ждать. — Зачем он меня вызвал?Торвальд посмотрел на него странным взглядом.— Вам лучше увидеть самому, ваше высочество, — сказал он и толкнул дверь.Теодор вошёл в кабинет. Свечи горели тускло. Герцог сидел за столом, но, увидев принца, встал и бесшумно вышел, закрыв за собой дверь.Теодор остался один. Или не один?Он обвёл взглядом комнату. Камин, кресла, карта на стене, старый ковёр… и вдруг его сердце пропустило удар.У окна, спиной к нему, стояла тонкая, знакомая фигура.Он узнал бы её из тысячи — по силуэту, по осанке, по тому, как она держала голову.— Это… — его голос сорвался. — Это не может быть…Фигура обернулась.— Теодор…Он не помнил, как пересек комнату. Не помнил, как оказался рядом с ней. Он помнил только, что его руки обхватили её лицо — живое, тёплое, настоящее.— Ева, — выдохнул он. — Ева… ты жива.— Жива, — прошептала она. — Прости меня. Я не хотела заставлять тебя страдать…— Глупая, — сказал он, задыхаясь. — Безумная, нелепая, прекрасная…Он притянул её к себе и поцеловал. Жадно, отчаянно, словно хотел убедиться, что она настоящая.— Никогда больше так не делай, — прошептал он ей в волосы. — Никогда.— Не потеряешь, — ответила она. — Я здесь. Я с тобой.Они стояли, обнявшись, не в силах разжать руки, и время вокруг них остановилось.…Через час, когда первые слёзы были выплаканы, в Большом зале уже собирались остальные.В огромной комнате сидели Каэден, Аррен, Кнут и сам герцог. Теодор вошёл, держа Еву за руку, и не отпускал её ни на миг. Каэден посмотрел на них и улыбнулся.— Рад видеть, что всё обошлось, — сказал он сухо, но в глазах его светилось тепло.— Теперь надолго? — спросил Аррен.— Навсегда, — ответил Теодор.Кнут хлопнул ладонью по столу.— Хватит соплей! — рявкнул он. — Делать что будем? Мне ещё дочку Линну навещать!Все рассмеялись.Каэден развернул карту.— Ритуал нужно проводить на вершине Айнхара. У нас три недели.Теодор и Ева переглянулись.— Мы справимся, — тихо сказала она. — Вместе.Он сжал её ладонь крепче.— Вместе. Навсегда.За окнами выла вьюга. В замке начиналась последняя глава их битвы. ---------- Глава 37. Три недели до солнцестояния Глава 37. Три недели до солнцестояния Замок Громового Утёса стоял на самом краю скалы, и ветер здесь был особенным — он не просто дул, он выл, метался, бился в стены с такой яростью, словно пытался сбросить эту каменную твердыню в море. Внизу, за зубчатыми стенами, кипели волны, разбиваясь о скалы с глухим, ритмичным грохотом, похожим на биение гигантского сердца. Ева стояла у окна в отведённых ей покоях и смотрела на это буйство стихии. Три недели. Двадцать один день до зимнего солнцестояния, когда они попытаются сделать невозможное — вернуть миру то, что было украдено тысячу лет назад. — Ты опять не спишь, — раздался за спиной тихий голос. Она обернулась. Теодор стоял в дверях, ведущих в смежную комнату — герцог Ульрих, догадавшись обо всём или просто проявив такт, распорядился, чтобы «молодые люди могли общаться без лишних глаз». Он был в простой рубахе, тёмные волосы ещё влажные после недавнего умывания, и в свете камина его лицо казалось высеченным из камня и света одновременно. Они не виделись всего несколько часов — с тех пор как разошлись по комнатам, — но в его глазах была такая тоска, словно он боялся, что она исчезнет, если он отвернётся. Она понимала его. После того, что они пережили, страх потери не уходил. Просто становился тише, но никогда не замолкал полностью. — Не могу, — призналась Ева. — Слишком много мыслей. Слишком много страха. Он подошёл и встал рядом, обняв её за плечи. Вдвоём они смотрели на бушующее море, и в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре. — Я думаю о том дне, — тихо сказала Ева. — О ритуале. О том, что может пойти не так. — Всё может пойти не так, — ответил Теодор. — Мы идём против системы, которая строилась тысячу лет. Против магии, которая была заперта так долго, что никто уже не помнит, какой она была на свободе. Против Регента, у которого армия, маги и вся власть империи. — Ты умеешь утешать, — усмехнулась она, но в усмешке не было веселья. — Я умею говорить правду, — он повернул её к себе. — Но ещё я знаю, что у нас есть то, чего нет у них. У нас есть правда. У нас есть цель. И у нас есть мы. Она подняла на него глаза — синие, как море за окном, как всё, что было в этом мире настоящего. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего сердце сжималось: благоговение. Он благоговел перед тем, что она жива, что дышит, что стоит рядом. — Я люблю тебя, — сказала она просто. — И если завтра мы погибнем, я хочу, чтобы ты знал: эти дни с тобой были лучшими в моей жизни. Каждый миг рядом с тобой я жила полной грудью — впервые с тех пор, как родилась. — Мы не погибнем, — ответил он, и в его голосе звенела сталь, закалённая в огне их общей борьбы. — Мы победим. Потому что иначе нельзя. Иначе какой смысл был во всём этом? В наших страданиях, в наших поисках, в нашей любви? Он поцеловал её — нежно, но с отчаянием. В этом поцелуе было и прощание, и обещание. Он целовал её так, будто хотел запомнить вкус её губ навсегда — на случай, если завтрашнего дня не будет. Она отвечала ему тем же, чувствуя, как смешиваются их слёзы и дыхание. — Если мы погибнем, — прошептал он, касаясь губами её век, — я хочу, чтобы ты знала: ты сделала меня тем, кто я есть. Без тебя я так и остался бы игрушкой в руках Регента. Ты дала мне душу. — А ты дал мне свободу, — ответила она, зарываясь пальцами в его волосы. — Мы квиты. Они заснули в обнимку, не разжимая рук, и даже во сне Теодор то и дело вздрагивал и прижимал её крепче — словно боялся, что она исчезнет в темноте. ─── Утром они собрались в Большом зале. Огромное помещение, способное вместить сотни людей, сейчас казалось почти пустым — только длинный дубовый стол, за которым сидели семеро, и десяток стражников у дверей. Герцог Ульрих восседал во главе стола, массивный, как скала, на которой стоял его замок. Рядом с ним — Каэден, с кипой свитков и карт. Дальше — Аррен, Кнут, Роран, Теодор и Ева. — Итак, — начал Ульрих, обводя всех тяжёлым взглядом, — у нас три недели. Рассказывайте, что придумали. Каэден разложил на столе карту Айнхара. Не ту, что продавалась в лавках, а настоящую — с тайными ходами, потайными лестницами и схемами магической защиты. — Вершина, — он ткнул пальцем в центр, где был изображён шпиль, — охраняется тремя уровнями. Первый — внешний, городская стража. Второй — личная гвардия Регента, около сотни отборных бойцов. Третий — магический барьер, созданный ещё истарионцами. Его нельзя пробить силой — только обойти. — Как обойти? — спросил Теодор. — Ключом, — Каэден поднял глаза. — Вашей кровью, ваше высочество. Барьер создан Малархоном и реагирует только на кровь его потомков. Вы сможете пройти сквозь него, и те, кого вы коснётесь, — тоже. — Значит, мы должны добраться до барьера, — подытожил Роран. — А для этого пройти через два уровня охраны. — Именно, — кивнул Каэден. — И тут у нас есть преимущество. Герцог Ульрих имеет право входить в верхний город с вооружённой свитой. Официально — для охраны. — До двадцати человек, — добавил Ульрих. — Больше вызовет подозрения. — Двадцать — достаточно, — сказал Аррен. — Мои матросы умеют драться в тесноте. А если надо будет прорываться — пробьём. — А я подожгу им штаны, если что, — усмехнулся Кнут, и впервые за всё время Ева увидела, как на суровом лице герцога мелькнуло подобие улыбки. — Огонь нам пригодится, — сказал он. — Но главное — не шум, а скрытность. Мы должны добраться до барьера до того, как Регент поймёт, что происходит. — А если поймёт? — спросила Ева. Все замолчали. — Тогда будет битва, — ответил Теодор. — И мы должны быть к ней готовы. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Не просто любовь — решимость. Готовность идти до конца. И ещё — обещание: что бы ни случилось, она не будет одна. — Мы справимся, — тихо сказала она, обращаясь ко всем. — Мы должны. Дни в замке Громового Утёса летели с пугающей скоростью. Каждое утро начиналось с тренировок. Роран гонял отряд по двору замка, оттачивая слаженность и скорость. Аррен учил своих матросов сражаться на суше — они ворчали, но слушались. Кнут разжигал огонь в специально отведённом загоне, заставляя бойцов привыкать к жару и не бояться пламени. Ночи были другими. Они принадлежали только им. Ева и Теодор встречались в её покоях, и каждый раз, когда он входил в комнату, она видела в его глазах облегчение — словно он боялся, что она исчезла за те несколько часов, что их не было вместе. Он брал её за руку, и его пальцы были холодными, но постепенно согревались в её ладонях. — Я каждый день думаю о том дне, — сказал он однажды, сидя у камина. — О письме. О дороге в замок. О том, как я боялся, что ты не простишь меня. — За что? — удивилась Ева. — За то, что поверил, что ты мертва. За то, что не защитил. За то, что не был рядом. Она обняла его, прижалась к его груди. — Ты ни в чём не виноват. Это я решила… скрыться. Я думала, что так будет правильнее. Что ты сможешь продолжать, не отвлекаясь на меня. — Глупая, — прошептал он, целуя её в макушку. — Без тебя я не смог бы продолжать. Без тебя я — никто. Они сидели так, обнявшись, слушая, как ветер бьётся в стены, и время текло медленно, словно давая им возможность надышаться друг другом. В тот же вечер, за сотни миль от замка Громового Утёса, во дворце Регента горели свечи. Изабелла сидела в своих покоях, перебирая бумаги. Она была одна — служанок она отослала, не желая, чтобы кто-то видел её лицо в минуты раздумий. Что-то было не так. Она не могла объяснить это словами — просто ощущение, липкое, холодное, ползущее по спине. Слишком легко всё получилось. Слишком гладко. Девчонка умерла, принц уехал «горевать», Регент довольно потирал руки… А ей всё казалось, что они упускают что-то важное. — Глупости, — сказала она себе вслух. — Мёртвые не воскресают. Но память подкинула картину: та девушка в сером на балу. Как она смотрела на Теодора. Как держалась — не как служанка, не как приживалка, а как равная. Как она ответила на угрозу — спокойно, с достоинством. Такие не умирают от сердечных приступов в Лечебницах. Изабелла резко встала и подошла к окну. Внизу, во дворцовом саду, горели фонари, освещая дорожки, по которым она мечтала гулять с принцем. С мужем. С королём. — Если ты жива, — прошептала она в темноту, — я найду тебя. И в этот раз ошибки не будет. Она вызвала служанку. — Пригласи ко мне начальника тайной стражи. Немедленно. В замке Громового Утёса Ева проводила дни в библиотеке герцога, изучая древние тексты вместе с Каэденом. О ритуале, о Пяти, о том, как их силы должны соединиться, чтобы разорвать оковы. — В момент ритуала, — объяснял Каэден, водя пальцем по пожелтевшему свитку, — вы все станете одним целым. Ваши силы сольются в единый поток. Жизнь, Вода, Огонь, Созидание — и Разрушение, как ключ. Если хоть один из вас дрогнет, всё может пойти прахом. — Я не дрогну, — твёрдо сказала Ева. — Я знаю. — Каэден посмотрел на неё с уважением. — Ты сильнее, чем думаешь. Все вы сильнее. По ночам, когда замок затихал, Ева и Теодор встречались в её покоях. Они говорили, строили планы, мечтали о будущем, которого могло и не быть. Иногда просто молчали, прижавшись друг к другу, слушая, как ветер бьётся в стены. Теодор часто трогал её — касался волос, щеки, руки — словно проверял, что она настоящая. И каждый раз, чувствуя её тепло, выдыхал с облегчением. — Ты боишься? — спросила она однажды. — Безумно, — признался он. — Не за себя. За тебя. За всех нас. — Мы справимся, — сказала она, и в голосе её была такая уверенность, что он улыбнулся. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. — Она повернулась и посмотрела ему в глаза. — Что бы ни случилось, помни: я люблю тебя. И эта любовь сильнее любой магии, любого проклятия, любого врага. Он поцеловал её — долго, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. За окном завывал ветер — первый предвестник бури. Но в комнате было тепло, и двое людей, прижавшись друг к другу, ждали рассвета. Последнего рассвета перед битвой. ---------- Глава 38. Дорога на Айнхар Глава 38. Дорога на Айнхар Рассвет в замке Громового Утёса был холодным и ясным. Ветер стих, море успокоилось, и даже тучи, всю неделю висевшие над скалами, разошлись, открывая бледно-голубое небо. Словно сама природа давала знак: пора. Ева стояла на крепостной стене, вцепившись руками в холодный камень, и смотрела на горизонт. Где-то там, за сотни миль, лежал Айнхар — город-вершина, символ угнетения, цель их пути. Сегодня они отправятся туда. Сегодня начнётся последняя битва. — Красиво, — раздался голос за спиной. Она обернулась. Подошла Сигрид. За те недели, что Ева провела в замке, они стали близки — не как целительница и пациентка, а как подруги, почти как сёстры. — Ты не должна здесь стоять, — мягко сказала Ева. — Холодно. Твоё тело ещё слабо. — Моё тело уже достаточно сильное, чтобы проводить тебя, — Сигрид подошла и встала рядом. — Ты уходишь сегодня. — Да. — И не знаешь, вернёшься ли. Ева промолчала. Что тут скажешь? — Я хочу кое-что отдать тебе, — Сигрид сняла с пальца тонкое серебряное кольцо с маленьким сапфиром. — Это кольцо моей матери. Она умерла, когда я была маленькой. Отец отдал его мне перед твоим приходом, сказал: «Пусть оно хранит тебя». А теперь я хочу, чтобы оно хранило тебя. — Сигрид, я не могу… — Можешь. — Девушка взяла её руку и надела кольцо. — Ты спасла мне жизнь. Ты дала мне будущее. Это самое малое, что я могу сделать для тебя. Пусть оно напоминает тебе: есть за чем возвращаться. Есть те, кто ждёт. У Евы защипало в глазах. Она обняла Сигрид, чувствуя, как хрупкое тело девушки дрожит — то ли от холода, то ли от слёз. — Я вернусь, — прошептала она. — Обещаю. — Знаю, — ответила Сигрид. — Ты сильная. Снизу, со двора, донёсся звук трубы — сигнал к сбору. Ева вздохнула, ещё раз посмотрела на горизонт и пошла вниз. Теодор ждал её у ворот — на коне, в дорожном плаще, с Звездой Истоков на груди. Увидев её, он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Ева почувствовала, как её страхи тают. — Готова? — спросил он, протягивая руку. — Готова, — ответила она, берясь за его ладонь. Он помог ей сесть на лошадь, и они выехали из ворот — первые, за ними остальные. Отряд двигался молча, каждый думал о своём. Впереди был Айнхар. Впереди была битва. Впереди была свобода — или смерть. --- В Айнхаре, в тот же час, Изабелла сидела в малой гостиной дворца и слушала доклад своего человека. — …и вот этот старик, свидетель из Лечебницы, говорит, что видел, как её увозили, — докладывал вертлявый тип с лицом, похожим на хорька. — Не мёртвую, а живую. На телеге, под тряпьём. И люди, которые её увозили, были в форме герцога Ульриха. Изабелла медленно поднялась с кресла. Её лицо, обычно бесстрастное, сейчас было бледным от ярости. — Ты уверен? — Свидетель клянётся. Говорит, хорошо рассмотрел герб — молния, разбивающая скалу. Это точно люди Ульриха. Изабелла подошла к окну. Внизу, в дворцовом саду, придворные прогуливались по дорожкам, не подозревая о буре, зреющей в стенах. — Ульрих, — прошептала она. — Старый пёс. Значит, ты укрываешь её. Значит, принц не просто так уехал на охоту… Она резко обернулась. — Где сейчас принц? — В своём поместье, — ответил человек. — По крайней мере, так говорят отчёты, которые он присылает Регенту. — Отчёты, которые присылает кто-то, — поправила Изабелла. — Грегор, его сопровождающий, давно не выходил на связь лично. Только бумаги. А бумаги можно подделать. В комнате повисла тишина. Даже хорёк, привыкший ко всему, побледнел. — Что прикажете делать, леди? — Иди к Регенту, — сказала Изабелла. — Немедленно. Скажи, что у меня есть для него важные новости. Очень важные. --- Регент метался по кабинету, как зверь в клетке. Леди Моргана и лорд Вальтер стояли у стены, не решаясь вмешиваться. — Она жива! — кричал Регент. — Эта девка жива! И принц, мой дражайший племянник, всё это время врал мне! Водил за нос, как мальчишку! — Успокойтесь, — леди Моргана, как всегда, сохраняла ледяное спокойствие. — Истерика не поможет. — Не поможет?! — Регент остановился и уставился на неё. — Они собираются что-то сделать! Я не знаю что, но это явно что-то серьёзное, раз они так рискуют! Ульрих, который ненавидит меня, принц, который притворялся скорбящим, и эта девка, которая должна была быть мертва! — Вопрос в том, что именно они задумали, — вмешался Вальтер. — Куда они направились? Зачем? — Я знаю куда, — раздался холодный голос от двери. Изабелла вошла без стука — позволение, которое она уже давно взяла себе. В руках она держала карту. — Солнцестояние через три дня, — сказала она, разворачивая карту на столе. — Древний праздник, когда грань между мирами тоньше всего. Вершина Айнхара — место, где заперты магические источники. Если они хотят что-то сделать, они сделают это там. — Откуда ты знаешь? — прищурилась Моргана. — Я изучила древние тексты, — Изабелла подняла голову. — Я не просто красивая кукла, леди Моргана. Я знаю историю. Я знаю легенды о Пяти Магах, о том, как они запечатали магию. И я знаю, что кровь Малархона — ключ к этой печати. А у кого кровь Малархона? У вашего дражайшего племянника. В комнате воцарилась мёртвая тишина. — Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Регент, — что он собирается… освободить магию? — Освободить, запереть заново, использовать — не знаю. — Изабелла пожала плечами. — Но я знаю одно: если ему это удастся, вы потеряете всё. Власть, влияние, контроль. А я потеряю мужа. — Что ты предлагаешь? — Собрать войска, — жёстко сказала Изабелла. — Немедленно. И отправиться к вершине. Мы должны быть там раньше них или хотя бы одновременно. И когда они придут — уничтожить их всех. Принца — пленить, если получится. Остальных — убить на месте. Особенно эту девку. Регент смотрел на неё, и в его глазах впервые появилось нечто похожее на уважение. — Ты действительно опасна, — сказал он. — Я просто хочу того, что принадлежит мне по праву, — ответила Изабелла. — И никому не позволю это отнять. Отряд остановился на ночлег в небольшой роще, в полудне пути от Айнхара. Костёр жгли маленький, чтобы не привлекать внимания, и сидели тесным кругом, греясь друг о друга. Ева сидела между Теодором и Кнутом, глядя на огонь. Пламя плясало, отбрасывая причудливые тени, и в этом танце ей чудились лица — матери, которую она почти не помнила, тётки Марселены, оставшейся далеко в прошлом, девушек из «Лилии», которые, наверное, сейчас молились за неё. — О чём думаешь? — тихо спросил Теодор. — О том, как странно всё устроено, — ответила она. — Год назад я была никем. Неугодной племянницей, которую хотели выдать за старого купца. Прачкой в борделе. А сейчас сижу у костра с принцем, хранителями стихий и готовлюсь к битве за судьбу мира. — Жизнь — странная штука, — согласился Кнут. — Я тоже не думал, что в мои годы полезу в такое. Думал, буду ковать подковы до самой смерти. — А теперь? — спросил Аррен. — А теперь, — Кнут усмехнулся в бороду, — теперь я чувствую себя молодым. Как будто заново родился. И если завтра погибну, то хоть знаю за что. — Никто не погибнет, — твёрдо сказал Каэден. — Мы должны верить в это. Иначе сила покинет нас. — Легко говорить «верь», когда сидишь у костра, — проворчал Роран. — Завтра, когда полезут стражники с мечами, вера может и подвести. — Не подведёт, — Ева посмотрела на него. — Потому что мы не просто верим. Мы знаем, что правда на нашей стороне. Роран хмыкнул, но спорить не стал. Теодор взял её за руку под плащом — незаметно для остальных, но так, чтобы она почувствовала. Его пальцы были холодными, но согревались в её ладони. — Не бойся, — прошептал он ей на ухо. — Я рядом. — Я знаю, — ответила она, сжимая его руку. Ночь тянулась медленно. Ева задремала, положив голову на плечо Теодору, и ей снились странные сны — древние маги, запечатывающие источники, плачущие люди внизу, и она сама, стоящая на вершине мира с синим камнем в руках. Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Вставай, — голос Рорана был напряжённым. — В небе огни. Кто-то летит к Айнхару. Много. Все вскочили, вглядываясь в темноту. На горизонте, в стороне столицы, действительно двигались огни — десятки, сотни огней, похожих на светлячков. — Дирижабли, — выдохнул Аррен. — Военные. Регент поднимает войска. — Он знает, — сказал Теодор. — Он успел раньше. — Значит, завтра будет не просто ритуал, — Каэден поднялся, и его лицо в свете костра казалось высеченным из камня. — Завтра будет битва. Ева встала рядом с Теодором. Он обнял её за плечи, и она почувствовала, как его сердце бьётся — часто, тревожно, но ровно. «Он не боится за себя, — поняла она. — Он боится за меня». — Вместе, — сказал он. — Вместе, — ответила она, глядя на огни в небе. Впереди был Айнхар. Впереди была битва. Впереди была свобода — или смерть... ---------- Глава 39. Вершина мира Глава 39. Вершина мира Они подошли к подножию Айнхара, когда первые лучи солнца начали золотить шпили города-вершины. Но небо на востоке было не просто золотым — оно горело огнями десятков дирижаблей, медленно, но неумолимо приближающихся к ним. — Боги, — выдохнул Роран, вглядываясь в горизонт. — Их там сотни. — Тридцать семь, — поправил Каэден, чьи старые глаза, казалось, видели лучше молодых. — Тридцать семь военных дирижаблей. На каждом — не меньше полусотни солдат. — Полторы тысячи против двадцати, — усмехнулся Аррен. — Приятного мало. — У нас есть то, чего нет у них, — твёрдо сказал Теодор. — Мы. Он посмотрел на своих соратников. Кнут — огромный, как скала, с красным камнем, пульсирующим на груди. Аррен — спокойный, как море перед бурей, с бирюзовым огнём в глазах. Каэден — старый, но прямой, как струна, с золотым медальоном, излучающим тёплый свет. Ева — его жена, его сердце, его жизнь, с синим кулоном, сияющим в такт её дыханию. И он сам — с чёрным лучом звезды, пульсирующим в унисон с его кровью. Они стояли на краю пропасти, и Ева чувствовала, как его рука сжимает её ладонь. «Мы победим, — сказал он ей взглядом. — Или умрём вместе. Но мы не отступим». — Они близко, — сказал Кнут, глядя в небо. Дирижабли уже можно было разглядеть — огромные сигарообразные туши, набитые солдатами, с магическими пушками, наведёнными на землю. — Я пойду первым. — Кнут, один против тридцати семи? — воскликнул Роран. — Не один, — кузнец усмехнулся и поднял руки. — Я с огнём. Он шагнул вперёд, отделяясь от отряда, и поднял ладони к небу. Красный камень на его груди вспыхнул так ярко, что на мгновение все зажмурились. А потом из его рук вырвалось пламя. Первый шар ударил в ближайший дирижабль. Обшивка вспыхнула мгновенно, и огромная машина, объятая пламенем, рухнула вниз, разносясь в щепки о скалы. — Один! — крикнул Роран, считая. Второй шар нашёл цель — ещё один дирижабль загорелся и, кувыркаясь, полетел в пропасть. — Два! Кнут работал, как машина, как кузнец, кующий смерть. Его лицо было спокойным, почти отрешённым — только красный камень пульсировал всё быстрее, отдавая силу. Ева смотрела на него, и сердце её сжималось. «Он сгорит, — подумала она. — Если не остановится, он сгорит». — Девятнадцатый, двадцатый, двадцать первый! — Роран уже не кричал, а выдыхал цифры с благоговением. Из тридцати семи дирижаблей в воздухе осталось шестнадцать — и те в панике разворачивались, пытаясь уйти под прикрытие скал. Кнут выпустил ещё один шар — двадцать второй — и пошатнулся, готовый рухнуть. Теодор подхватил его, не давая упасть. — Я в порядке, — прохрипел кузнец, тяжело дыша. — Просто… отдохну немного. А вы идите. Осталось всего шестнадцать. Аррен справится с ними. — Ты герой, — сказал Аррен, глядя на него с уважением. — Настоящий. — Иди ты… со своим геройством, — огрызнулся Кнут, но в его глазах мелькнула гордость. --- Уцелевшие шестнадцать дирижаблей, оправившись от паники, начали высаживать десант. Сотни солдат в сияющих доспехах сыпались на склоны, перекрывая путь к вершине. — Теперь моя очередь, — сказал Аррен, выходя вперёд. Он подошёл к краю обрыва и посмотрел вниз. Бирюзовый камень на его груди вспыхнул — не так ярко, как красный у Кнута, но глубже, спокойнее, древнее. И вода ответила. Сначала дрогнули лужи. Потом забулькали ручьи. Влажная земля под ногами солдат вдруг превратилась в трясину, засасывающую сапоги. А потом облака над головами разверзлись, и хлынул дождь. Не простой дождь — грязевой. Аррен смешивал воду с землёй, создавая вязкую, тягучую массу, которая обрушилась на врагов сплошным потоком. — Великий Торам, — прошептал Каэден, глядя на это. — Я читал о таком, но никогда не видел… Грязевой поток нёсся вниз по склону, смывая всё на своём пути. Один за другим дирижабли, пытавшиеся подняться выше, попадали под поток грязи и рушились вниз. — Тридцать семь, — выдохнул Роран. — Все до одного. Аррен опустил руки, и дождь прекратился так же внезапно, как начался. Он повернулся к остальным — бледный, тяжело дышащий, но с горящими глазами. — Путь свободен, — сказал он. — До вершины. Они почти достигли площадки перед входом в источники, когда из-за скал выскочил отряд. Два десятка воинов в чёрных доспехах — личная гвардия Регента, элита, лучшие из лучших. А впереди, с мечом в руке, стояла Изабелла. — Не ожидали? — крикнула она, и в её голосе звучало торжество. — Изабелла, — Теодор шагнул вперёд, заслоняя собой Еву. — Это не твоя война. Уходи, пока можешь. — Не моя война? — она рассмеялась. — Ты — мой жених. Моя собственность. Моя дорога к власти. А она, — меч указал на Еву, — она встала между нами. Она умрёт. Воины рванулись вперёд, и началась свалка. Роран, Аррен и оставшиеся бойцы приняли бой, сдерживая гвардейцев. А Изабелла, ловко уворачиваясь от клинков, рванулась к Еве. Теодор попытался преградить ей путь, но двое воинов оттеснили его. Ева осталась одна против Изабеллы. — Думала, я проиграю? — Изабелла наседала, удар за ударом. — Думала, я позволю тебе быть счастливой с моим мужем? — Он не твой муж! — выкрикнула Ева, уклоняясь. — Он мой! — А вот это мы сейчас проверим, — Изабелла сделала обманный выпад и полоснула мечом по руке Евы. Кровь брызнула, Ева вскрикнула и отшатнулась. И в этот момент внутри неё что-то щёлкнуло. Синий кулон на её груди загорелся — ослепительно, как никогда раньше. Сила внутри вспыхнула ярким пламенем. Ева видела все жизненные потоки Изабеллы, все её органы и сосуды. Одно желание Евы и жизнь Изабэллы прекратиться в мгновение ока. — Что ты… — начала Изабелла, но не договорила. Ева подняла руку, и Изабелла замерла на месте. Потому что вдруг почувствовала, как что-то внутри неё сжимается. — Уходи, — выдохнула Ева. — Убирайся, пока я не передумала. Изабелла не заставила себя просить дважды. Она развернулась и побежала вниз по склону. Ева осела на землю, тяжело дыша. Теодор, отбившись от своих противников, подхватил её, прижал к себе. — Что это было? — прошептал он. — Потом, — ответила Ева, поднимаясь. — Сейчас — к источнику. --- Они вошли в пещеру, ведущую к сердцу Айнхара. В конце пути их ждала преграда — магический барьер, пульсирующий полупрозрачным светом. — Он не пробиваем, — сказал Каэден. — Создан Малархоном. Только его кровь… — Я знаю, — Теодор шагнул вперёд. — Отойдите все. Он подошёл к барьеру и положил на него руку. Чёрный луч звезды вспыхнул, заливая всё вокруг глубоким фиолетовым светом. — Я — Теодор, потомок Малархона, — громко сказал он. — Я пришёл не для того, чтобы продлить твоё проклятие. Я пришёл, чтобы разрушить его. Именем крови, текущей во мне, я приказываю: откройся! Барьер рухнул. — Входим! — крикнул Каэден. Они вбежали в зал источников. Зал был огромен. В центре били пять источников — Жизни, Воды, Огня, Созидания и Разрушения. — В круг! — скомандовал Каэден. Кнут встал у алого источника Огня. Аррен — у бирюзового источника Воды. Каэден — у золотого источника Созидания. Ева — у синего источника Жизни. Теодор встал в центре, у чёрного источника Разрушения. — Соединяем кулоны! — крикнул Каэден. Четыре хранителя подняли свои камни. Ева, Аррен, Кнут, Каэден — каждый направил силу своего источника в центр, к Теодору. А он поднял звезду, и пять лучей вспыхнули одновременно. Сила хлынула из источников, прорывая тысячелетние оковы. — Получается! — крикнул Аррен. — Держите! — Каэден, бледный, но твёрдый. — Ещё немного!Все потоки соединились в один. Зал отсветила яркая вспышка и они почувствовали как все изменилось. Каждая клеточка их тел, каждая молекула вдыхаемого ими воздуха, стены, пол, потолок. Магия освободилась. В этот момент в зал ворвался Регент. — Не-е-ет! — закричал он, бросаясь вперёд. В руке его горел магический шар. Шар полетел в Теодора. Но не долетел — остановился, задрожал и рванул обратно. Регент не успел даже вскрикнуть. Магия ударила в него самого, превращая в пепел. Но взрыв был слишком сильным. Волна искажённой магии ударила во все стороны. Ближе всех к эпицентру стоял Кнут. Он рухнул на каменный пол. Кровь хлынула из раны на груди. — Нет-нет-нет! — Ева бросилась к нему, упала на колени, прижимая руки к его груди. — Держись! Держись, слышишь?! Она вливала в него свою силу, свой дар, свою жизнь. Но магия Регента, даже в смерти, была отравленной. Она въелась в тело Кнута, уничтожая всё на своём пути. — Ева… — голос кузнеца был хриплым, едва слышным. Он смотрел на неё — и улыбался. — Не трать… силы. Я готов. — Нет! — закричала Ева, и слёзы градом катились по её щекам. — Ты не можешь! — Моя дочь… Линна… у неё был дар, но слабый. — Кнут с трудом поднял руку и снял с шеи красный кулон. — Забери её… в столицу. Дай ей учиться. Скажи… что отец любил её. Всегда. — Кнут… — Теодор опустился на колени с другой стороны. — Я просто… кузнец, — выдохнул Кнут. — Который… хорошо горел. — Он повернул голову к Еве. — Не плачь. Ты… королева. У тебя… ещё будут подданные. А у меня… останется дочь. Пусть… она будет… счастлива. Он не договорил. Его глаза закрылись, грудь перестала подниматься. Красный кулон погас. Ева уткнулась лицом в его плечо и зарыдала в голос. Теодор обнял её, прижал к себе. Аррен, стоявший чуть поодаль, сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Даже Каэден опустил голову. — Проклятие крови, — тихо сказал Теодор. — Оно защищает носителя до совершеннолетия. Он забыл. Но цена… цена оказалась слишком высокой. Ева разжала пальцы — в её руке лежал красный кулон, тёплый ещё от тела Кнута. Она сжала его и поклялась про себя: она найдёт его дочь. Она сделает всё, чтобы та была счастлива. ---------- Глава 40. Корона и клятва Глава 40. Корона и клятва Айнхар встретил их солнечным светом и колокольным звоном. Город-вершина, ещё недавно бывший символом угнетения, теперь казался почти родным — может быть, потому что магия, освобождённая ими, текла теперь по его улицам, наполняя воздух жизнью.Ева стояла на дворцовой площади, глядя на шпили, и не верила, что всего несколько дней назад они сражались здесь за право дышать.— Не верится? — Теодор подошёл сзади и обнял её за плечи.— Не верится, — призналась она. — Что всё кончилось. Что мы живы. Что мы… вместе.— Вместе, — эхом отозвался он. — Навсегда.Их тайный брак был известен лишь узкому кругу — герцогу Ульриху, Каэдену, Рорану, мадам Амариллис да ещё нескольким самым доверенным людям. Для всех остальных Ева была просто целительницей, которую принц когда-то защитил от клеветы, а теперь, по слухам, приблизил к себе.Пусть думают что хотят, решили они. Скоро всё станет официально.— Твой титул, — сказал Теодор, словно прочитав её мысли. — Каэден обещал заняться этим сразу после коронации. Твоя мать была знатной, значит, ты имеешь право на восстановление рода. Это займёт несколько недель, но…— Но до тех пор мы будем прятаться? — улыбнулась Ева.— До тех пор мы будем наслаждаться друг другом без лишних глаз, — поправил он, целуя её в висок. — Я не жалуюсь.Она засмеялась — легко, свободно, как не смеялась никогда в жизни.Через несколько дней союзники начали разъезжаться.Ева долго сидела на ступенях замка, сжимая в руке красный кулон. Чёрный от крови, потускневший, но всё ещё хранящий частичку того жара, которым делился с ними Кнут.— Я съезжу к ней, — сказала она, не оборачиваясь. — К его дочери. Как только всё устаканится.— Я с тобой, — ответил Теодор, садясь рядом.— Он был хорошим. Самым верным из нас. — Ева поднесла кулон к губам. — Я никогда его не забуду.— Никто из нас не забудет.Аррен уходил следующим. Его корабль, «Серебряная чайка», стоял в порту, готовый к отплытию. Команда уже заждалась капитана.— Море зовёт, — сказал он, пожимая руки. — Но я вернусь. Обещаю.— Ты нужен нам, — сказал Теодор. — Не только как хранитель, но как друг.— Друг, — Аррен усмехнулся. — Странное слово для бастарда без роду. Но приятное.Он обнял Еву, кивнул остальным и ушёл, насвистывая старую морскую песню.Каэден оставался в столице — его место было в Цитадели, среди книг и учеников. Но перед уходом он задержал Еву.— Твой дар, — сказал он тихо. — То, что ты чуть не сделала с Изабеллой... ты не должна бояться этого. Это часть тебя. Часть твоей силы. Умей принимать её всю — и светлую, и тёмную.— Я постараюсь, — кивнула Ева.— Ты справишься, — Каэден улыбнулся. — Ты сильнее, чем думаешь.Дни потекли размеренно и счастливо.Ева вернулась в Цитадель — теперь уже не как студентка, которую все травили, а как уважаемый целитель, ученица самого Каэдена. Кора визжала от радости, когда увидела её живой, и повисла на шее. Даже Лира, встретив Еву в коридоре, задержалась и сказала:— Я знала, что ты не умерла. У мёртвых такой ауры не бывает.— Спасибо, Лира, — рассмеялась Ева.Алисия, услышав о возвращении Евы, заперлась в своей комнате и не выходила неделю. Говорили, она подала прошение о переводе в другой факультет, но ей отказали. Пришлось терпеть.По ночам, когда Цитадель затихала, Ева тайком пробиралась во дворец — или Теодор приходил к ней. У них были свои тайные ходы, свои условные знаки, свои маленькие радости.— Я люблю тебя, — шептал он, засыпая в её объятиях.— И я тебя, — отвечала она, и это было главным счастьем.День совершеннолетия Теодора наконец настал.Айнхар сиял огнями, улицы были заполнены народом, а во дворце готовился грандиозный бал — первый бал нового короля.Ева присутствовала на церемонии в качестве почётной гостьи — личной целительницы его величества. На ней было простое, но элегантное платье небесно-голубого цвета, и синий кулон на груди сиял в такт её сердцу.Она смотрела, как Теодор в коронационной мантии, с короной на голове, принимает присягу от лордов, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Её муж. Король.Изабелла стояла в первом ряду среди знати. Она тоже смотрела на Теодора, но в её взгляде не было ни радости, ни гордости — только холодный расчёт. Ева чувствовала этот взгляд кожей.— Она что-то задумала, — шепнула она Рорану, стоявшему рядом.— Я знаю, — тихо ответил он. — Мы следим. Но сегодня — его день. Пусть насладится.После церемонии начался бал. Теодор танцевал с придворными дамами — таков был этикет, — но каждый раз, проходя мимо Евы, бросал на неё такой взгляд, что у неё подкашивались колени.— Ты сегодня ослепительна, — шепнул он, когда они случайно встретились в пустом коридоре. — Я еле сдерживаюсь, чтобы не утащить тебя отсюда.— Терпи, — улыбнулась она. — Осталось недолго.— Я люблю тебя.— И я тебя.Поцелуй пришлось прервать — кто-то шёл по коридору. Но тепло этого мгновения осталось с ними на весь вечер.После бала Теодор удалился в свои покои. Он был счастлив — устал, но счастлив. Коронация позади, впереди — новая жизнь, новые планы, и Ева, всегда рядом.Он не заметил странного запаха в воздухе — тонкого, почти неуловимого. И когда дверь открылась и вошли трое в чёрных плащах, было уже поздно.— Ваше величество, — прошептал один из них, склоняясь в насмешливом поклоне. — Простите за беспокойство. Но у нас есть для вас срочное дело.Теодор хотел позвать на помощь, но язык не слушался. Тело наливалось свинцом, веки тяжелели.— Что… вы… — выдавил он и рухнул на пол.Его подхватили, завернули в плащ и вынесли через потайной ход.В соседней комнате Ева спала беспокойным сном. После бала она вернулась к себе, чувствуя странную тревогу, которую не могла объяснить. Всё казалось тихим и спокойным, но сердце билось быстрее обычного.Она не слышала, как в коридоре раздались приглушённые шаги, как скрипнула дверь её спальни. Она спала — и не видела, как тень скользнула к её кровати.Изабелла нависла над ней, сжимая в руке тонкий, отравленный кинжал. В тусклом свете ночника её лицо казалось белым, как мел, а глаза горели холодным, безумным огнём.— Умри, — прошептала она, и в этом шёпоте не было ни страха, ни сомнения. Только торжество.Она занесла руку и вонзила кинжал в грудь спящей Евы.Клинок вошёл легко, почти без сопротивления — и застрял. Изабелла не стала проверять, почему. Она не стала дожидаться, пока Ева откроет глаза или захрипит. Она просто развернулась и выскользнула из комнаты так же бесшумно, как и вошла, уверенная, что её цель достигнута.Кинжал остался торчать в груди Евы, войдя в плотный кожаный переплёт старой книги, которую Ева читала перед сном и забыла на себе. Книга лежала на груди — и приняла удар на себя.Ева проснулась от резкого, глухого толчка. Она не сразу поняла, что произошло. В груди было холодно и тяжело. Она опустила глаза и увидела рукоять кинжала, торчащую из книги, которая лежала поверх её ночной сорочки.В груди кольнуло, но не было боли — только ужас.Она выдернула кинжал, уронила его на пол, вскочила с кровати. Сердце бешено колотилось. Она оглядела комнату — никого. Только распахнутая дверь, ведущая в коридор.— Теодор! — крикнула она, бросаясь к двери, ведущей в его комнату.Заперто. С той стороны — тишина.Она замерла, прислушиваясь. Ни звука. Ни шагов, ни дыхания. Только холодный сквозняк из коридора.Что-то было не так. Что-то страшное.Она выбежала в коридор, сжимая в руке свисток. Дунула изо всех сил.Протяжный, пронзительный звук разнёсся по ночному коридору, эхом отскакивая от стен. Через минуту в коридоре уже были люди — Торвальд, Роран, ещё несколько стражников, преданных новому королю.— Что случилось? — Роран был бледен.— Его похитили, — выдохнула Ева, чувствуя, как дрожат руки. — Я не знаю, кто. Но они ушли через потайной ход. Я слышала шум, но не поняла…— А это что? — Роран указал на кинжал, который Ева уронила на пол.Она взглянула на него — тонкий, отравленный, чужой.— Кто-то пытался убить меня, — сказала она, и в голосе её звучала сталь. — Но промахнулся. Попал в книгу. Я не видела лица.— Изабелла, — сказал Роран, не спрашивая. — Она хотела отвлечь тебя или убрать. Чтобы ты не мешала.— Теперь неважно, — Ева сжала кулон на груди. Он пульсировал — слабо, но ровно. — Я знаю, куда они его увели. Чувствую.Она обернулась к Торвальду.— Собирайте людей. Идём.Они нашли его через час.Старый храм в заброшенном крыле города, давно не действующий, но всё ещё освящённый. Окна горели огнями — внутри шла церемония.Ева и Роран с людьми пробрались через боковой вход и затаились в тени, за колоннами. То, что они увидели, заставило Еву похолодеть.Алтарь. Священник в белых одеждах. Десяток свидетелей — министры, лорды, те, кто продался Регенту, а теперь, видимо, переметнулись к Изабелле. Изабелла в подвенечном платье, сияющая, торжествующая.И Теодор.Он стоял у алтаря, бледный, но уже пришедший в себя после зелья. Его руки были связаны, но в глазах горела такая ярость, что Ева едва сдержалась, чтобы не броситься вперёд.— …перед лицом богов и людей, — вещал священник, — беру я, Изабелла из дома Валерьев, в мужья тебя, Теодора из дома Малархона, короля Эфириона…— Я не согласен, — перебил Теодор, и голос его, хоть и слабый, прозвучал в тишине храма. — Я никогда не соглашусь.— Это не важно, — усмехнулась Изабелла. — Обряд совершается по воле невесты и свидетелей. Согласие жениха не обязательно, если он под венцом. Таков древний закон.— Это варварство, — прошипел Теодор.— Это политика, дорогой. — Изабелла взяла его за руку. — А теперь молчи и не порти церемонию.Священник продолжил:— Соединяю я вас узами брака перед богами Древними и Новыми. Да будет союз ваш нерушим…Он замолчал.Потому что алтарь вдруг вспыхнул — но не золотым светом благословения, а багровым, гневным, отвергающим.— Что это? — прошептал священник, отшатываясь.Изабелла побелела.— Этого не может быть. Обряд проведён правильно. Все условия соблюдены. Почему боги…— Потому что он уже женат, — раздался голос из тени.Ева вышла в свет факелов — спокойная, величественная, с синим кулоном, сияющим на груди. На платье у неё всё ещё был след от удара — разорванная ткань на груди, но она держалась прямо.— Ты! — выкрикнула Изабелла, и в её голосе смешались ярость и отчаяние. — Как ты… я же…— Ты всадила кинжал в книгу, — холодно сказала Ева. — Ты хотела убить меня, но даже этого не смогла сделать правильно. Я жива. Я здесь. И я помешаю тебе, как помешала у источников.Изабелла зарычала, сжала кулаки, но Ева не дала ей времени на ответ.— Теодор уже женат. На мне. Тайный брак, заключённый перед алтарём Древних, с кровью и клятвой. Боги признали его. И они не признают второй.— Ложь! — выкрикнула Изабелла. — Ты лжёшь!— Хочешь проверить? — Ева подошла к алтарю и встала рядом с Теодором. — Спроси у богов.Она взяла его за руку, и синий камень вспыхнул в унисон с чёрным лучом звезды, которую Теодор всегда носил на груди. Алтарь озарился мягким, тёплым светом — светом признания, благословения, любви.Изабелла смотрела на это, и краски уходили с её лица. Губы задрожали, руки сжались в кулаки.— Нет… — прошептала она. — Нет! Я столько планировала! Я столько сделала! Ты не имеешь права!— Право, — Ева посмотрела на неё с жалостью, — даётся не интригами и не злобой. Оно даётся сердцем. А твоё сердце, Изабелла, пусто.— А-а-а-а! — Изабелла закричала — дико, страшно, нечеловечески. И вдруг замерла.Её тело выгнулось, глаза закатились, и она рухнула на пол, парализованная, неспособная пошевелить ни рукой, ни ногой. Только глаза — бешеные, полные ненависти — смотрели на Еву.— Перенапряжение, — спокойно сказал Каэден, появляясь из-за колонны. — Слишком много злости, слишком много магии, которую она не умеет контролировать. Похоже, навсегда.Заговорщиков схватили в ту же ночь. Министры, лорды, священник — все, кто участвовал в похищении короля и попытке подложного брака, предстали перед судом.Суд был коротким. Приговор — единым.— Тридцать лет рудников, — объявил судья. — Для всех. Без права помилования.Изабеллу, парализованную, унесли на носилках. Она смотрела на Еву до последнего — смотрела с такой ненавистью, что, казалось, стены должны были оплавиться. Но Ева выдержала этот взгляд.— Прощай, Изабелла, — тихо сказала она. — Пусть боги будут милостивы к тебе.Через месяц, когда все формальности были улажены, а титул Евы восстановлен по всем законам империи, во дворце состоялась вторая церемония — уже официальная, открытая, для всего мира.Ева шла к алтарю в белом платье, расшитом серебром и синими сапфирами — теми же, что и её кулон. Теодор ждал её в короне и мантии, и в его глазах стояли слёзы счастья.— Я, Теодор, король Эфириона, беру тебя, Евангелиону, в жёны свои, — произнёс он, и голос его звучал на весь зал. — Перед богами, перед людьми, перед всем миром. Навеки.— Я, Евангелиона, беру тебя, Теодора, в мужья свои, — ответила она. — Навеки.Их кулоны вспыхнули — синий и чёрный, жизнь и разрушение, соединённые в вечном союзе.Зал взорвался аплодисментами.Х2упПрошло пять лет.Королевство процветало. Магия, освобождённая пятью хранителями, текла по миру живительным потоком. Исчезли голод и болезни, люди внизу больше не умирали от чахотки, а дети рождались с дарами, о которых раньше могли только мечтать.В королевской семье тоже случилось пополнение.Мальчик — первенец, которому уже исполнилось четыре года. С синими, как у матери, глазами и кулоном, который проявился на его груди в день рождения. Дар Жизни, сильный, чистый, настоящий. Он уже вовсю бегал по дворцовым коридорам, и стоило ему упасть и разбить коленку, как ранка затягивалась сама собой, прежде чем няньки успевали подбежать.Девочка — младшая, трёх лет от роду, с тёмными, как у отца, волосами и чёрным камнем, который засветился, когда она впервые улыбнулась. Дар Разрушения — но не для зла, а для защиты, для созидания нового. Правда, пока это проявлялось в основном в том, что её любимые игрушки иногда рассыпались в пыль, если она слишком сильно радовалась.Ева смотрела, как её дети возятся на мягком ковре в детской, и сердце её переполнялось благодарностью. Рядом с ними, ловко подхватывая малышей, когда они начинали капризничать, сидела Мелания.Та самая Мелания. Младшая дочь тётки Марселены, худенькая девочка с большими глазами, которая когда-то, рискуя собой, сунула Еве в руки мешочек с монетами и прошептала: «Беги».Ева разыскала её через год после коронации. Отправила людей в ту забытую богами деревню, и те привезли Меланию в столицу. Встреча была горькой и сладкой одновременно — Мелания рассказывала, как мать и Астерия, узнав о том, кем стала «Гелька», сначала рвали на себе волосы от злости, а потом пытались написать письмо с просьбами о прощении и деньгах.— Я им ничего не передала, — тихо сказала тогда Мелания, сжимая руки. — Ты не обязана им ничего прощать.— Я и не собираюсь, — ответила Ева. — Но ты… ты теперь моя сестра. По-настоящему. И останешься со мной навсегда, если захочешь.Мелания осталась. И теперь, глядя, как она осторожно обнимает маленького принца, который уже дорос ей до плеча, и как трёхлетняя принцесса висит у неё на шее, требуя очередную сказку, Ева чувствовала, что всё в этом мире сложилось правильно.— Тётя Мела! — маленькая принцесса, уже вполне уверенно строившая предложения, тянула её за рукав. — Расскажи сказку! Про девочку, которая убежала от злой тётки!— И про драконов! — важно добавил наследный принц, пытаясь сохранить королевское достоинство, но при этом сгорая от любопытства. — Ты обещала про драконов!Мелания рассмеялась — легко, свободно, как смеются только те, кто наконец обрёл дом.— Хорошо, мои маленькие, — сказала она, усаживая обоих рядом с собой на широкий подоконник, откуда открывался вид на сияющий Айнхар. — Слушайте. Жила-была одна девочка, и была у неё злая тётка и злая кузина, но была у неё и добрая сестра, которая помогла ей сбежать в большой город. А в большом городе она встретила прекрасного принца…— Как папа? — деловито уточнила принцесса.— Именно как папа, — кивнула Мелания, пряча улыбку.Ева замерла у двери, слушая. Это была её история. История, которую Мелания рассказывала так, словно это была просто добрая сказка. Для детей она такой и была.Теодор подошёл бесшумно и обнял жену за плечи. За прошедшие годы он почти научился двигаться так же незаметно, как Роран, хотя Ева всегда чувствовала его присутствие сердцем.— Смотри, — прошептал он, кивая на детей, заворожённо слушающих Меланию. — Как им хорошо.— Да, — улыбнулась Ева. — У них есть то, чего не было у нас. Семья.— И друг у друга, — добавил Теодор.— И тётя, которая рассказывает сказки, — тихо рассмеялась Ева, глядя, как Мелания изображает голосом дракона, а дети визжат от восторга.Они стояли в дверях детской, слушая тихий голос Мелании и счастливый смех детей. Где-то внизу, в порту, капитан Аррен грузил свой корабль для нового плавания — он заходил в гости каждые полгода и всегда привозил детям диковинные морские ракушки. В горах, в деревне Каменный Лог, жила Линна — дочь Кнута. Ева сдержала слово: она приехала к ней через месяц после битвы, привезла красный кулон и рассказала всё. Девушка плакала, но кулон приняла. Её дар был слабее отцовского, но Каэден, узнав об этом, настоял, чтобы она поступила в Цитадель. Теперь она училась на втором курсе и уже могла зажечь свечу одним взглядом. А в свободное время работала в небольшой кузнице, которую открыла на окраине Айнхара — в память об отце.Каэден, несмотря на почтенный возраст, всё ещё учил новое поколение целителей, поговаривая, что его ученица Ева превзошла самого учителя. А на главной площади Айнхара стояла бронзовая статуя кузнеца с молотом в руке. На постаменте были выбиты слова: *«Кнут из Каменного Лога. Хранитель Огня. Ты сжёг себя, чтобы мир увидел свет»*.Каждый год, в день зимнего солнцестояния, они приходили к памятнику — все, кто знал его, кто помнил. Ева прижималась к плечу Теодора и слушала, как Мелания рассказывает детям сказку о великане, который говорил с огнём.А внизу, с площади, доносились звуки весёлой ярмарки. Люди смеялись, дети бегали, продавцы зазывали покупателей. Кто-то повесил на статую венок из полевых цветов, кто-то положил к подножию подкову — на счастье.Жизнь продолжалась. Магия текла. И в каждом огне, зажжённом в эту ночь, горела искра Кнута — хранителя, кузнеца, героя.КОНЕЦ ----------