Глава 1. На своём пути ты встретишь...

SVITA– Со мной солнце

В дверь лесной избы постучали. Ничего особенного, жители окрестных деревень почти каждый день забредали в чащу, но почему-то сейчас Заряне захотелось поёжиться от этого звука. Одновременно в окно влетел ворон. Он мазнул крылом по занавеске, цокнул крохотными когтями по деревянному подоконнику и чёрными глазами-бусинами уставился на девицу. Ещё один незваный гость.

Стук в дверь, робкий и требовательный одновременно, повторился. Заряна наскоро бросила ворону кусочек мясного пирога и открыла дверь. На пороге стоял мо лодец. Девица вскользь оглядела его: завитки тёмных волос падают на лоб, синеокий, приятной наружности. Но незнакомый. Она знала почти всех, кто жил в округе леса: местные часто заглядывали в укрывшийся в чаще дом ворожеи, и такого статного молодца она бы запомнила. Значит, он не с её краёв. Впрочем, бывало, к Заряне приезжали издалека, прослышав о её чаровских способностях, да и простые путники время от времени забредали сюда в поисках ночлега.

– Ростислав, – представился гость, предугадывая вопрос ворожеи.

Неприятное чувство скрипнуло внутри, как пару мгновений назад вороньи когти по подоконнику, но быстро улетучилось. Заряна невольно ответила на доброжелательную улыбку гостя и вновь окинула его взором. Она приметила пыль на добротной одежде, пару зелёных листьев, застрявших в волосах, да свежую рану под закатанным рукавом. Видно, ехал куда-то через лес и его хлестнула ветка.

– Кто таков? Зачем пожаловал?

– Да вот, поранился в пути, – указал на кровь Ростислав. – Надо бы обработать. Поможешь – отблагодарю, не обижу. Слышал, где-то в лесу ворожея живёт, вот и заглянул сюда. Не ты ли это?

Девица кивнула. Она отошла в сторону, пропуская путника в избу; о том, куда и к кому он едет, решила выведать уже за столом. Она указала Ростиславу на лавку, а сама обернулась к подвешенным за печью сухим травам да к глиняным горшочкам с целебными мазями. В доме каждой ворожеи такого добра в избытке. Что-то осталось Заряне в наследство от бабушки с матерью, что-то она собирала, замешивала и заговаривала сама. Способность к ворожбе была у девицы в крови и вместе со всем скарбом передавалась в их семье по женской линии. Много поколений проживало в этой уединённой избе, но старшие родственницы одна за другой ушли в Навь, и Заряна осталась одна. Ей нравилась жизнь в лесу: тихая, вольная. И скучным одиночеством это не назовешь, ведь местные жители неустанно обращались к ней за колдовской помощью, а она, в свою очередь, оставалась полноправной хозяйкой собственной судьбы.

– А меня Заряна зовут. – Девица взяла лёгкие целебные мази и уселась напротив гостя.

– Красивое имя. Под стать тебе.

Она улыбнулась. Имя действительно ей очень подходило. Дикая, вольная ворожея была словно соткана из окружающей природы: волосы – огненные, как небо на заре, глаза – цветом, что густой мох, кожа – светлая и нежная, как лепестки лилий. Заряна знала об этом не только благодаря отражению. Ласковые слова девица уже множество раз слышала от местных молодцев, которые заходили к ней в гости не столько ради колдовских способностей, сколько ради неё самой. Они без утайки любовались Заряной, но её сердце доселе оставалось равнодушным к пылкому вниманию.

Ростислав же ей приглянулся. Жаль, что он был гостем в их крае, и девица готова была предложить ему не более, чем несколько взаимных улыбок да лукавых взглядов. Он ведь вскоре отправится в путь, поедет дальше, а Заряна за ним не последует в другие селения. И то – позовёт ли? Судя по виду, Ростислав был из зажиточных, зачем же ему лесная ворожея?

У них было несколько лучин1[1] , чтобы насладиться друг другом, и Заряна не собиралась их растягивать.

– Показывай, – велела она.

Ростислав протянул раненую руку. Его беда оказалась невелика: так, неглубокая царапина, не заслуживающая тревоги. Ворожее нужно было лишь растереть пару мазей, чтоб зараза не проникла под кожу и рана не загноилась, а после наложить повязку. Заряна сняла крышку с горшочка, и по избе рассеялся слегка кисловатый, густой аромат трав.

– Вытяжка из крапивы, – пояснила девица, приметив любопытствующий взгляд Ростислава. – Чтобы кровь скорее остановилась.

Она медленно провела подушечками пальцев от его ладони вверх, к опухшим краям раны. Заряна бережно стёрла подсохшую кровь, смахнула выступившие капли и вместо них нанесла крапивный сок. Следом она откупорила настой из багульника, зверобоя и торфяного мха.

– А это – чтобы рана не загноилась и быстрее зажила, – объяснила девица, сосредоточенно проходясь пальцами по загорелой коже Ростислава.

Ей нравилось его касаться. Наслаждение разливалось по телу, когда её пальцы скользили по его сильной, крепкой руке. Под рубахой угадывались широкие плечи да крепкое тело. В госте чувствовались бурлящая кровь и молодецкая дерзость, – то, что по нраву всем юным девицам.

Чтоб отвлечься от негодных мыслей, Заряна попросила его рассказать о себе. Ростислав не отказал. Пока она накладывала повязку, он поведал, что странствует по княжеству по разным делам. Каким именно, сам не уточнил, и девица решила, что наверняка разъезжает по службе: он мог быть как купцом, так и дружинником или даже поверенным князя. Угадывать Заряна не стала, от молодца, которого она забудет через пару-тройку дней, ей достаточно было и имени. Закончив перевязку, Заряна принялась накрывать на стол – негоже оставлять гостя голодным. Ростислав принялся развлекать её, вспоминая забавные случаи из своих странствий: как чуть не лишился кошелька, как столкнулся с шайкой разбойников… Их разговор тек бойко, слова слетали с губ, словно осенние листья, подхваченные ветром.

Лучины истлевали одна за другой. Опустела миска с похлёбкой, от мясного пирога остались лишь крошки, а на дне канопок2[1] осела гуща клюквенного морса. Пора было прощаться с гостем. Ростислав уточнил, что его конь и спутники ждут на постоялом дворе у дороги, которая опоясывала лес. Он должен был вернуться туда дотемна, иначе чаща, кишащая ночной нечистью, не отпустит его на свободу. Оставив на столе золотую монету с княжеским ликом, он поднялся. Заряна не стала его задерживать. Она открыла дверь, провожая гостя, и вместе с ним вышла на крыльцо. День клонился к вечеру, воздух наполнялся предзакатной свежестью. Лёгкий ветер колыхал листья и разрезал высокую траву, словно змеи, проползая от одного края поляны к другому.

Доски крыльца скрипнули под шагом Ростислава. Заряна кивнула на тропу, указывая кратчайший путь к дороге, чтобы гость не заблудился в сумерках. Вряд ли они ещё свидятся. Не дожидаясь слов о прощании, ворожея развернулась к двери, но тут же почувствовала прикосновение к своей руке. Тёплые, шершавые пальцы сплелись с её. Заряна крутанулась назад, встречаясь с решительным взглядом Ростислава, а миг спустя уже ощущала его губы на своих. Поцелуй был столь неожиданным, что она не успела дать отпор охальнику. Да и не хотелось. Лесная девица прикрыла глаза, растворяясь в не познанных доселе вкусах. Уста были горячи и сладки, как свежий чай с вареньем, что согревает душу. Заряна едва ощутимо выдохнула в губы молодца, унимая искры, не позволяя им разгореться до пожара влюблённости. Достаточно.

В небе раздался крик ворона – низкий, гортанный, словно предвестие бойни. В душе Заряны пробудилось то самое нехорошее предчувствие, от которого она отмахнулась перед приходом Ростислава.

Достаточно .

Она хотела отпрянуть от него, но он не позволил. Прижатая к стене дома, она лопатками ощутила шероховатость брёвен. Ладонь пронзила лёгкая боль, словно заноза попала под кожу. Ростислав стиснул руку Заряны и вернул себе её губы, продолжая поцелуй, который вмиг потерял сладость. Сердце зашлось в тревожном стуке – так хлопают ставни на ветру перед грозой. Ворожея мысленно воззвала к лесу, чтоб тот отомстил обидчику, обратилась к своей силе, но поняла, что та утекает от неё. Чары по капле просачивались сквозь ладонь, как просо сквозь рваный мешок, прямо к Ростиславу. Заряна не сразу поверила ощущениям. Она вновь призвала силу, но та не откликнулась. Ворожея со злостью прокусила молодцу губу, чтоб тот разорвал поцелуй. Смахнув и рассмотрев на пальце каплю крови, Ростислав ухмыльнулся. Другой рукой он всё так же сжимал ладонь Заряны, и она заметила багряную струйку, дотёкшую до запястья. Через кровь он вытягивал чары из ворожеи.

Она слышала о нём. Ветер разносил вести о молодце, который крадёт колдовские силы, испивает их до дна. Для чего? Кто он? Как его надоумили? На то не было ответов. Заряна не хотела стать его очередной жертвой. Вернуть себе силы можно было позже обратным заклинанием, через такое же прикосновение, – но не в этом сложность. Закончив дурное дело, Ростислав уедет, а девица не сможет его найти. Она знала о нём лишь имя, да и то могло оказаться ложью. Вот отчего он избегал разговоров о себе.

Злость и растерянность мутили голову. Заряна теряла то, что принадлежало по праву ей и многим поколениям до неё. Надо было как-то задержать Ростислава или заставить вернуться к ней. Колдовские силы истощались, и она вот-вот могла превратиться из ворожеи в обычную девицу…

– Ты украл мои чары, а я – твоё сердце. – Она вздёрнула подбородок, мысленно молвив заклинание.

Молодец поднял бровь, устремив на Заряну непонимающий взгляд. Ей хотелось бы ответить той же ухмылкой, что сыграла на его губах мгновения назад, да она почувствовала, как сила окончательно покинула её. Ростислав не оставил ей ни капли. Однако ворожея была уверена, что совсем скоро он пожалеет о содеянном, ведь вместе с последними крупицами чар в его кровь перетекло и сердечное влечение к Заряне. Она знала множество любовных рецептов, от слабых колдовских настоек до серьёзных заклинаний, но самым надёжным способом был приворот по крови, и Ростислав сам подарил ей такую возможность.

Молодец разъединил ладони и сделал шаг назад. Девице некуда было отшатнуться, она лишь крепче прижалась к стене. Почуяв неладное, Ростислав с тревогой посмотрел на руку, где смешалась их кровь, затем его взгляд вновь метнулся к Заряне.

– Что ты сделала?

– Что до лжно. – Она прищурилась, дерзко отвечая на его взор. – Приворожила тебя. Вернёшь силы – сниму заклятье.

Ростислав недобро улыбнулся.

– Зря, – его голос прозвучал, как приговор.

Глава 2. В тёмной-тёмной чаще

Квашеная – Дыхание

Заряна металась по избе. Лишённая своих чар, она не могла найти покоя. Лучина больше не зажигалась от колдовского шёпота, ставни не закрывались от взмаха руки, печь не топилась от прикосновения. Словно в издевку, на глаза то и дело попадались колдовские настойки и ингредиенты для зелий, ныне бесполезные: пучки трав, сушёные крылья и хвосты, когти и рога, глаза и внутренности мелких животных… Всё это – жизнь ворожеи, которую она утратила в одночасье, поддавшись уловкам Ростислава.

Мурашки до сих пор бежали по коже от его чересчур спокойного: «Зря». Он не принял условие девицы, не захотел, чтобы она сняла с него приворот взамен на возвращение сил. Он одарил Заряну тяжёлым взглядом, а после просто ушёл. Его молчаливое хладнокровие походило на затихающую перед грозой природу. Ростислав что-то задумал, и неизвестность терзала девицу, заставляя заламывать руки и до крови кусать губы.

Заряна присела на лавку. Тело заходилось в жа ре, потому она с благодарностью подставила лицо стылому вечернему ветру, врывающемуся в отворённое окно. Низкий туман поплыл по лесу, задевая склонённые к земле ветки, приближаясь и окружая дом бывшей ворожеи. Природа вторила её тоскливому настроению. На душе было зябко и мутно. Глубоко вдохнув и выдохнув, Заряна услышала, как на подоконник вновь опустился ворон. Глухим криком он позвал девицу, но та не откликнулась, поглощённая собственным горем. Тогда он по-хозяйски влетел в избу и уселся прямо на стол, посреди неубранных мисок.

– Кыш! – нехотя припугнула его Заряна. – Кончился пирог, не до тебя сейчас.

Ворон не послушался. Напротив, он ответил девице сердитым криком и принялся вальяжно расхаживать по столу. В тот же миг она услышала шаги с улицы. Заряна обрадовалась было, что Ростислав вернулся, но если и так, то он был не один.

Ворожея не боялась непрошеных гостей, могла совладать с любым. Простая же девица, не привыкшая обходиться без чар, едва ли могла дать отпор лиходеям. Снова в душу просочилось то скверное чувство, которое Заряна испытала перед встречей с Ростиславом. Сердце оглушительно забилось, разгоняя по крови ледяные ручьи страха. Девица вскочила с места. Позабыв про нахальную птицу, она быстро заперла дверь и ставни. Изба погрузилась во тьму. Закрыв глаза, чтоб легче было свыкнуться с темнотой, Заряна прислушалась к звукам за стеной. Чужаки приблизились к дому, заскрипели сапогами по дощатому полу крыльца. Ещё миг – и в дверь грубо застучали. Девица притихла, хотя понимала, что незваные гости слышали, как она захлопывает ставни.

– Заряна! – послышался издевательски елейный голос Ростислава. – Открывай!

Он знал, что она в доме. И понимал, что она не может защититься.

Молодец выждал несколько мгновений, потом снова позвал девицу. Она не отвечала, зато отозвался ворон. Если бы Заряна видела его в темноте, то с радостью выкрутила бы ему шею. Клюв, перья и внутренности пополнили бы её запасы для колдовских зелий… Хотя они уже были ей ни к чему. Прокля тый Ростислав!

– Ломайте, – приказал он спутникам.

Деревянная дверь сотряслась от первого удара. Заряна дрогнула вместе с ней, но тут же сжала кулаки. Нельзя сдаваться. Дверь крепкая, выдержит не одну дюжину ударов, и у девицы было время спастись. Она подкралась к окну, выходящему на задний двор, и тихонько отворила ставни. Вечер дыхнул на неё прохладой, лесной воздух, наполненный влажным запахом травы и листьев, наполнил нутро. Заряна осторожно перекинула ногу через подоконник. Она старалась двигаться тихо, хотя незваные гости так громко ломились в дверь, что едва ли услышали бы её прыжок на землю. Она сделала первый шаг от дома, потом второй. Дверь сотрясалась от ударов, чужаки не додумались, что девица сбежит от них через окно. Заряна ухмыльнулась. Но только она обернулась к чаще, как вслед за ней с громким криком вылетел ворон. Прокля тая птица! Девица рванула в лес, пока не поздно, а ворон принялся преследовать её, хватая клювом за волосы и одежду. Она отбивалась и мысленно осыпала его проклятиями, но тщетно. Ворон выдал её побег чужакам, и те уже неслись следом, хрустя сапогами по поломанным веткам.

Заряну быстро сбили с ног и заломили руки за спиной. Двое молодцев богатырской наружности и в кожаных доспехах повели беглянку обратно к дому, где её с надменным видом ждал Ростислав. На его плечо приземлился всё тот же ворон. Птица поластилась, словно кот, молодец погладил её по чернильным перьям и вложил в клюв кусочек сала. Заряна сжала кулаки. Значит, вредный ворон служит Ростиславу! Помогает ему следить и обкрадывать ворожей. Непонятно только, что молодец делает с чужими силами? Ведь простому человеку они неподвластны, воспользоваться ими может только тот, чей дар вручен богами. Некогда они снизошли до рода Заряны, наделив колдовством.

– Что прикажете с ней делать, княжич? – обратились к Ростиславу спутники.

«Княжич?!»

Ворожея вмиг похолодела, вперив в него изумлённый взор. Мало кто из деревенских знал, как выглядит княжеская семья, что уж говорить о девице, избравшей своим домом лесную глушь. Если бы не прошедшая пару лет назад война, то она и имён бы не знала. Но та битва всполошила всех, охватила не только дружинников и простой народ, но и богов с подвластной им природой. Некогда князь посмел отречься от них, взамен призвав на свои земли Единого, но прежние боги не ушли. Они вступили в бой и победили. Их воины были сильнее: они призвали и ворожей, и оборотней, и прочую нечисть, вплоть до оживших мертвецов. Куда уж тут обычному люду справиться?1[1]

Весть о войне передавалась через шелест травы, через шёпот листьев и журчание вод. Княжеские силы пали. Перун огласил победу раскатом грома, Стрибог вторил ему воем ветра, затряслась земля, забурлила полноводная река… Каждый из богов ликовал по-своему, а природа вторила их ликующим крикам. Князь признал поражение и склонился перед прежними богами.

Потому-то Заряна и знала имена князя и его детей. Младшего сына вправду звали Ростислав, но она и вообразить не могла, что он зачем-то забредёт в её лес. И уж тем более не думала, что ей придётся его приворожить. А теперь он стоял перед девицей, сердитый и высокомерный, и решал её судьбу.

– Что прикажете, княжич? – переспросил ратник, когда молчание затянулось.

Ростислав пытался вложить во взор презрение, но смотрел так пристально и долго, что она поняла: приворот действует, не позволяя княжичу её покарать. Разум твердил одно, а сердце поклонялось находчивой ворожее.

– В терем ко мне, – решил он.

– Нет! – воспротивилась Заряна.

Она сумела выкрутиться из рук ратников и бросилась к княжичу. Тот отшатнулся, боясь её прикосновения, но воины успели перехватить её и оттянуть прочь. Умела бы ворожея проклинать взглядом – придумала бы что-нибудь пострашнее приворота.

– В терем, – повторил Ростислав и зашагал по тропе из леса.

Эту ночь они провели на постоялом дворе. Ратники по очереди сторожили Заряну, не спуская с неё глаз и не давая ни малейшего шанса на бегство. Наутро двинулись в путь – в Златоград. За последующие дни в дороге девице так и не удалось вернуть свои чары: стражники бдительно отсекали любую её попытку приблизиться к княжичу. Ростислав же ехал впереди и твёрдо избегал её взора.

– Ах ты ж рыло поганое! Бобыня2[1] , окаём3[2] прокля тый! – кричала вслед Заряна, надеясь, что он повернётся к ней.

Княжич лишь крепче сжимал поводья и уносился вперёд. Поведение девицы, верно, ошеломляло: едва ли прежде кто-то осмеливался так поносить его. Он избегал Заряну и взглядом, и словом, и делом, но она была уверена – долго он продержаться не сможет. Приворот одолеет сердце Ростислава, и тогда…

Чем ближе к столице, тем больше людей узнавали в нём княжеского сына. Перед ним кланялись и заискивали все от трактирщиков до купцов. Заряна лишь фыркала с презрением, она всеобщего подобострастия не разделяла. Но её мнения не спрашивали – насильно привезли в Златоград, к княжеским палатам. Увидеть самого князя девице не довелось, её поселили в отдельный терем, что принадлежал лично Ростиславу.

Заряну заперли в горнице под самой крышей. Напрасно она колотила в дверь, звала на помощь, а после, не получив ответа, пыталась поддеть замо к. Сбежать не вышло. Даже если бы она смогла выбраться из горницы, то столкнулась бы с ратниками, чьи грубые голоса слышались снаружи. С момента заточения дверь открылась лишь однажды: это дородная прислужница принесла девице сменную одежду и ужин. Заряна пыталась воззвать к её состраданию, но та скривила губы:

– Всем девицам за радость поселиться тут, а она нос воротит! Первый раз такую королобую4[1] вижу. Это комната для княжеских полюбовниц, не знала?

– Я не… – попробовала возмутиться Заряна, но прислужница её перебила:

– Ты не брыкайся, а улыбайся княжичу. От тебя не убудет. Понравишься – он шелками да каменьями одарит, любое желание исполнит.

Пленница не стала больше спорить. Насупившись, она облачилась в чистую рубаху с понёвой5[1] и устроилась на широком подоконнике. Горница находилась слишком высоко, чтоб можно было спрыгнуть на землю да сбежать, зато отсюда открывался чарующий вид на поле подсолнухов. Оно простиралось далеко, вплоть до леса, который разрезала надвое река с блестящими под закатом водами. Цветы уже склонили золотые головки, прощаясь с солнцем, и Заряна волей-неволей ощутила грусть. Чтоб вернуть колдовскую силу, ей тоже придётся поклониться Ростиславу. Девица уповала на то, что он не сможет сопротивляться привороту и рано или поздно придёт к ней. Прислужница верно сказала, что княжич «любое желание исполнит», – Заряне стоит лишь поманить его, сменить ругательства на сладкие речи и поцелуи да помаленьку вытягивать из него силу. В конце концов, пока Ростислав не обокрал её, она не прочь была помиловаться с ним.

Солнце опускалось всё ниже, пока вовсе не скрылось за лесом. Округа погрузилась во тьму. В горнице стало зябко, Заряна спустилась с подоконника и задёрнула занавеси. Делать было нечего, кроме как ложиться спать. Раздевшись до нательной рубахи, девица оглядела себя в высокое зеркало – хороша! Ростислав не устоит. Она твёрдо решила обольстить его, а потом, когда вернёт силу и вырвется на свободу, хорошенько отомстить. Осталось лишь дождаться, пока он переступит порог этой горницы.

Заряна уже задула свечу и откинула покрывало с перины, как снаружи раздался голос княжича. Пленница улыбнулась: похоже, задумку придётся исполнить куда раньше, чем она рассчитывала.

Глава 3. Камень не станет легче

ПОЛЕНЬКА – Ты на земле

– Заряна! – позвал княжич из-за двери.

Голос его сочился излишней лаской, мягкой и липкой. Таким же тоном ворожея приманивала лесных зверюшек, которые были нужны ей для колдовских снадобий и зелий. Участь пойманной живности была незавидной: Заряна пускала им кровь, свежевала шкуру, складывала в горшочки когти и кости… Словом, голос Ростислава ей не понравился. И всё же она сорвалась к двери, пока не ушёл. Свободу можно было обрести только через него.

Княжич, видно, услышал её шаги, потому снова заговорил:

– Заряна, сними с меня приворот. Я тебя выпущу, золотом завалю, шелками и мехами одарю, – вёл он сладкие речи. – Всё что пожелаешь исполню!

– Силу мою верни, – отрезала девица.

По ту сторону двери замолкли. Заряна приложила руку к стене, за которой стоял Ростислав, словно пытаясь ощутить биение его сердца. Тишина встревожила – вдруг он ушёл?

– Княжич? – позвала девица, и голос дрогнул.

Из-за стены донёсся тяжёлый вздох, и Заряна невольно выдохнула следом.

– Сними с меня приворот, – снова попросил княжич.

– Не могу. Над чарами властвуют ворожеи, а какая же я ворожея без своих сил? Поэтому без сил – не могу.

Она лукавила. Приворот был особым, основанным на крови, а не на чарах. Однако перехитрить княжича не удалось:

– Я знаю, что можешь.

– Нет.

– Да, – с нажимом сказал он. – Это мне другая ворожея подсказала.

– Вот пусть она с тебя приворот и снимает, – язвительно бросила Заряна, а мысль о «другой» ворожее засела в сознании. Наверняка именно та научила княжича красть силу. Знать бы ещё, зачем и почему она служит Ростиславу?

– Она не может.

– Почему же? – делано удивилась Заряна.

– Потому что снять приворот на крови может только та ворожея, которая его наложила. То есть ты, – нехотя признал княжич.

Заряна, конечно, знала об этом. Однако ей было в удовольствие тянуть и искать грань, за которой кончается терпение Ростислава. В глухом заточении она не могла отказать себе в этой малой, колючей радости

– То есть я? – нараспев повторила она за Ростиславом. – Я – единственная. И что будет, если я откажусь? Заклятие будет мучить тебя. Сердце заноет, затоскует. Ты захочешь плыть вперёд, а оно, как камень, потянет ко дну. Будешь тянуться ко мне, зная, что не можешь прикоснуться; будешь вздыхать возле двери, а закрыв глаза – видеть меня; будешь раз за разом вспоминать тот поцелуй, зная, что не можешь его повторить… Стой! – вскрикнула Заряна, услышав отдаляющиеся шаги. – Стой!

Она хлопнула ладонью по двери. Ростислав больше ей не ответил – ушёл, козья морда! Девица ещё немного постояла у порога, вслушиваясь в пустоту снаружи, а потом, поняв, что озябла, вернулась к постели и забылась крепким сном.

Следующий день не освободил Заряну от заточения. С первых проблесков зари она ждала, что княжич придёт к ней, ведомый приворотом. Их кровь смешалась, и девица ощущала его му ку. Его чувства бушевали, как река, вздувшаяся от гнева стихии, любовные мысли заполняли голову. Заклятье впилось в сердце Ростислава, что заноза под кожу. Не вытянешь вовремя – загноится.

Однако пока что у княжича хватало сил противиться. Он не заглядывал к пленнице и не пытался заговорить с ней через дверь. Возможно, проходил мимо её горницы — Заряна не могла знать того, — но не выдал себя ни стуком, ни голосом.

Солнце тем временем поднималось всё выше, время истлевало лучина за лучиной. Настал полдень. По небу поплыли облака, кидая широкие, медленные тени на поле с подсолнухами. Заряна так и сидела у окна. Стоило прикрыть глаза и подставить лицо ветру, как ей чудилась свобода, перед мысленным взором представал лес с родной избушкой, а в жилах искрилась колдовская сила. Девица не теряла надежды вернуть утраченное.

Солнце начало опускаться. Тени постепенно удлинялись, воздух из тёплого, цветочного, превращался во влажный и прохладный. Наступил вечер, а Ростислав так и не явился. Заряна провела весь день на подоконнике и лишь раз метнулась к двери, услышав скрежет отпираемого засова, однако на пороге появился не княжич, а прислужница с плошками еды. Пленницу угощали сытными блюдами и незнакомыми чужеземными яствами, но она не оценила милости Ростислава. Пусть пытается её задобрить – она будет стоять на своём. Он ей – силу, она ему – свободу от навязанной любви. Иного пути для него нет.

Стемнело. Одинокий вечер поубавил уверенность Заряны. Несмотря на кровавый приворот, княжич не спешил соглашаться на неугодные ему условия. А вдруг он отыщет иной способ снять заклятие. Она о таком не ведала, но что, если его «знакомая ворожея» более изобретательна? Тогда не видать Заряне ни своей силы, ни свободы. От тревоги и за неимением гребня она чуть не выдрала себе волосы, расчёсываясь под тусклым светом звёзд. Уже вторая ночь накрывала княжеский терем, и уже которую ночь пустовала лесная избушка. Быть может, Ростислав решил взять её измором? Чтобы она, задохнувшись в неволе, сдалась? Ещё несколько дней, и яростное «нет!» грозило обернуться в тихое «согласна».

Однако всё обернулось не так, как представляла себе Заряна. Поутру, когда терем ожил звоном голосов и мерным стуком шагов, дверь «темницы» открылась. Девица ожидала увидеть либо прислужницу, либо – наконец-то – княжича, но место себя он прислал переговорщицу.

Та вплыла в горницу, словно чёрная лебёдушка – такая же величавая и грациозная. Длинные тёмные косы ниспадали на талию, касаясь кончиками юбки чёрного сарафана. Алая вышивка на ткани, такого же цвета обруч на голове и украшения с камнями цвета свежей крови вместе с хищным прищуром тёмных глаз внушали мысль об опасности. Но если лебеди нападают, чтобы защитить птенцов, то что двигало этой девицей? Заряна с порога почуяла в ней густые мощные чары и сразу догадалась: перед ней та самая «знакомая ворожея» Ростислава.

Заряна застыла на подоконнике. Мышцы невольно напряглись, тревога впилась в душу. Девица всегда ладила с сёстрами-ворожеями, но для этой не смогла выдавить и тени улыбки или произнести приветствие. Напротив, всё внутри съёжилось, захотелось прижать к груди колени и отвернуться к стене.

– Здравствуй, Заряна, – первой начала разговор гостья. – Меня зовут Ведара. Княжич послал меня к тебе.

– Напрасно. Я уже сказала ему, чего хочу.

– Знаю.

– Я не сниму приворот.

– Понимаю.

– Он – негодяй и обманщик!

– Согласна.

Ведара по-хозяйски уселась на перину. Хоть на её устах и играла холодная улыбка, а слова звучали мягко, Заряна не спешила доверять ей.

– Поверь, я знаю, что княжич тот ещё подлец, – покачала головой ворожея. – Но лучше принять его условия.

– Для кого лучше? – фыркнула пленница.

– Для него. Для меня. Ладно, для тебя не лучше, но проще.

Заряна прикусила губу. Да, проще. Но как мириться с обидой, с потерей? Вряд ли Ведару это заботило. Та так и сидела с невозмутимым, слегка высокомерным видом, будто явилась сюда от скуки. Словно её слово было главным и она не сомневалась, что пленница согласится, лишь ждала, когда это произойдёт.

– Ты сама признала, что он подлец, почему ты ему помогаешь? – спросила Заряна.

– Любовь зла.

– Ты любишь княжича?

– К счастью, не его, – рассмеялась Ведара, и на миг ледяная маска спала с её лица. – Но мой выбор не лучше. Из-за него, из-за своего мужа, я и вынуждена помогать княжичу.

– Как так? – полюбопытствовала Заряна.

Ворожея вновь посерьезнела. Она махнула рукой – и пустила по полу горницы полупрозрачный туман, сотканный из чар. В его зыбком полотне угадывались очертания крохотных фигур: всадники с дружиной нечисти рубились против воинов, оборонявших княжеский терем. Ничего более Заряна рассмотреть не могла, дымка всё время дёргалась и уползала, но она и без того поняла, что именно изобразила Ведара. То были боги верхом на вороных лошадях, за ними следовали оборотни и нежити, созданные из падших душ, а против них – княжеские ратники с мечами и стрелами. Голос ворожеи стал тихим и таинственным, будто она рассказывала сказку на ночь:

– Помнишь ту войну? Боги против князя, который отрёкся от них. Страшная была сеча, кровавая. Люди против высших сил. Они бились несколько ночей, пока алые реки не напоили земли и пока оставшиеся в живых ратники не сложили оружие. Я была там, помогала богам. С детства служила им. В благодарность они даровали мне силу и свободу.

– А теперь служишь тому, чей отец их когда-то предал, – не удержалась от ехидства Заряна. – Почему же боги не покарали князя? Почему оставили ему власть над землями?

Ведара хмыкнула:

– Не оставили, а заставили её принять. Его власть и есть кара. Трон – темница, что ведёт к смерти. Князь должен искупить вину: заново отстроить сожжённые капища и указать народу путь к богам. Он жив, пока служит им, но коль отступит – умрёт. А в довесок княжескую семью пожирает насланное богами проклятие. Князя одолевает смертельная хворь. Он чахнет с каждым днём, а вместе с тем угасают и его сыновья. Их жизни оборвутся вместе с его. Нет наказания хуже, чем знать, что твоё дитя погибнет из-за тебя.

– То есть Ростислав умирает из-за проклятия? – уточнила Заряна.

– Верно, – кивнула Ведара. – Но я нашла способ замедлить хворь. Княжич проживёт дольше отца, еслииногда подпитывать его колдовскими силами.

– Иногда?

– Раз в дюжину седмиц. Когда осень набрасывает на себя золотой покров, когда Морана ступает на княжеские земли, с каждым шагом отбивая искры метели, когда бегут ручьи, а природа оживает после зимнего сна… Тогда княжич отправляется на поиски ворожеи. Моё заклятье помогает ему разом вытянуть из неё чары и обратить их в годы жизни. Поэтому ему колдовская сила нужнее, чем тебе.

– Нет уж. – Заряна скрестила руки на груди и помотала головой. – Мне нет никакого дела до жизни княжича.

– Мне тоже. Но мне есть дело до жизни мужа. Он служил при княжеском дворе и во время войны должен был биться против богов. Но он отказался. Ослеплённый яростью князь объявил его – впрочем, как и всех сдавшихся на милость богов ратников – предателями и велел казнить. Но вмешался Ростислав. Княжич позволяет моему мужу жить и видеться со мной раз в две седмицы, а я помогаю ему продлить годы. Честный обмен. У меня не было выбора.

– Ты сильная ворожея, не верю, что у тебя не было выбора. Ты всегда можешь вызволить мужа, сбежать и затеряться на окраинах княжества или на чужих землях.

Ведара пожала плечами:

– Если сбежим, то казнят его отца. Муж на такое не пойдёт.

– Сбежать вместе с отцом? – предложила Заряна.

– Он верен князю, – усмехнулась черноволосая ворожея. – И лучше примет смерть, чем станет предателем.

– Тогда…

Пленница задумалась, что ещё можно предложить, но Ведара её остановила:

– Никаких «тогда». Я свой выбор сделала. Теперь твой черёд.

Она достала из-под юбки привязанный бурдюк и вложила его в холодные ладони Заряны. Та вопросительно подняла взгляд.

– Для снятия приворота тебе нужна кровь княжича, – пояснила Ведара.

Она сомкнула пальцы пленницы вокруг бурдюка. Внутри послышался плеск. Заряна замерла. На неё обрушился целый ливень чужих тайн, и требовалось время, чтобы уложить их в голове. Новое знание можно было обратить против Ростислава. Жалость к его судьбе не смогла заглушить обиду и тягу к мести. Но выбора и вправду что не было. Княжич, как видно, упрям, и от выгрызенных у судьбы лет жизни не откажется.

– Так что ты решаешь? – вывела её из раздумий Ведара.

Заряна оторвала взгляд от бурдюка с кровью. Взор коротко скользнул по окну, за которым простирались безоблачное небо и золотистое поле – символы свободы. Девица знала, чего хочет и как это получить.

– Я скажу свой ответ лично Ростиславу, – объявила она Ведаре.

Глава 4. Травит словно яд

Мещера – Лепестками костров

Мандраж перед встречей с княжичем не отпускал до самого рассвета. Лишь под утро Заряна погрузилась в зыбкий, тревожный сон, а пробудил её настойчивый стук в дверь. Туман дрёмы иссяк, и она за долю мгновения вскочила с перины. Девица прильнула к двери и позвала, затаив дыхание в ожидании знакомого голоса:

– Княжич?

– Ведара передала мне, что ты готова дать ответ мне лично.

Ростислав старался говорить сухо, но его речь была слишком быстрой – волновался.

– Да!

– И что ты решила? – нетерпеливо спросил он.

– Я же сказала, что дам ответтебе лично , а не через дверь.

Княжич замолк, видно, размышляя, как поступить. Он должен был понимать: чем милостивее будет обращаться с пленницей, тем больше она проникнется к нему. И тем благосклоннее будет её решение.

– Ну же, открой. Мне так тоскливо здесь, – пожалилась Заряна. – Ноги уж одеревенели, голова тяжёлая – прогуляться хочется.

Она вложила в голос всю ласку, на какую была способна. Сердце Ростислава, опутанное любовными чарами, не выдержало. Девица услышала за дверью тяжкий вздох, а затем слова, что принесли ей усладу:

– Ладно. Ты одета?

Заряна провела рукой по тонкой исподней рубахе и по распущенным волосам, спадающим по светлой ткани золотыми завитками, словно узором. В таком виде у неё было куда больше шансов умаслить Ростислава отдать силы и отпустить её. Но выйти из горницы полунагой – немыслимо.

– Нет, – ответила она.

– У тебя есть пол-лучины. Одевайся, прогуляемся, – приказал княжич.

Он не остался ждать возле двери: шаги, вначале гулкие, вскоре затихли вдали. Заряна бросилась собираться.

Вскоре Ростислав вернулся, да не один. В коридоре слышались голоса уже знакомых стражников. Заряне это пришлось не по нраву, но она смирилась: главное, что княжич выпустит её из горницы. А там, глядишь, и сбежать получится. Пленница успела надеть сарафан и украшения, заплести пышную косу да прихорошиться перед зеркалом, потому к приходу Ростислава она сразу откликнулась на его зов:

– Готова!

В замочной скважине заворочался ключ.

Заряна с замиранием сердца наблюдала, как открывается дверь. Княжич встретил её в окружении стражников, словно они охраняли от побега его, а не её. Впрочем, два ратника сразу шагнули за спину пленнице, чтоб оградить её от глупостей. Она сделала робкое движение к Ростиславу, но стражи сильнее сомкнулись вокруг, преграждая путь. Заряна хмыкнула и отступила.

Гурьбой они направились к выходу из терема. Пленнице стоило бы с жадным любопытством разглядывать резную мебель, пышные занавеси и прочее убранство палат, но её мысли поглощал предстоящий разговор с Ростиславом. Даже короткий сон, который она успела увидеть за утро, был посвящён княжичу. Настроение Заряны менялось от «век бы его не видеть!» до радости, что они наконец встретились. Ростислав шёл впереди. Он не оборачивался к пленнице, не глядел на неё, но всё же она успела мельком рассмотреть его плотно сжатые губы и гуляющие по скулам желваки. Он всем своим существом сопротивлялся привороту. Заряну охватило злорадство. Она оказалась заперта в горнице, а княжич попал в плен чувств. Неизвестно, чьи оковы тяжелее: из терема да от стражи можно сбежать, а зудящее больной любовью сердце из груди не вынешь.

Стражники раскрыли дверь наружу. Солнечный свет, на который в последние дни Заряна взирала лишь из окна, ослепил её, а людской гомон оглушил. По приезде сюда она уже видела двор перед палатами, но сейчас вновь, оробев от внезапного многоцветья и гвалта, снова впивалась в него глазами. Перед ней мелькали яркие сарафаны местных девиц, блестели перстни на пальцах богатых торговцев, отвлекал дробный стук копыт. Если бы не плотное кольцо стражников, она наверняка угодила бы под колеса проезжающей телеги. Она даже на мгновение позабыла о Ростиславе… Но лишь на мгновение, а после он напомнил о себе язвительным смехом. Оказалось, он не сдержался и всё же наблюдал за пленницей, её замешательство явно позабавило его. Заряна сердито сузила глаза. Княжич тут же посерьезнел, отвернулся, и в окружении стражи они зашагали дальше. Он вёл девицу прочь со двора, к высокому частоколу, за воротами которого простиралось подсолнечное поле.

Людская суета осталась позади. Наконец Заряна ощутила под ногами не деревянный пол горницы и не твёрдую насыпь двора, а мягкую, живую землю. Она провела рукой по жёлтой головке подсолнуха, смахнула каплю росы, вдохнула оставшуюся после ночи влагу. Душевную негу нарушали лишь стражники да Ростислав, фыркнувший от её любования природой. Он указал на тропинку между подсолнухами. Заряна ступила было на неё, но тут же остановилась, заслышав за спиной больше шагов, чем хотелось бы.

– Они так и будут охранять тебя, как няньки – дитя малое? – кивнула она на стражников. – Или ты меня так боишься?

Пока княжич с хмурым видом подбирал достойный ответ, Заряна залилась задорным смехом и помчалась по дорожке меж высоких подсолнухов. Жёлтые лепестки били её по раскрытым ладоням, солнце светило в глаза. Чуть пробежав вперёд, девица развернулась и нашла другую дорожку. Она кругами скакала по полю, резвилась, словно перелетающая с цветка на цветок бабочка. Запах свободы поистине окрылял. Ратники ринулись было за ней, но Ростислав жестом остановил их – пускай, мол, веселится себе. Всё равно ей никуда не деться. Да и сама Заряна не стала отходить далеко, чтобы не тревожить ни княжича, ни его верных стражей.

Краем глаза она видела, как Ростислав наблюдал за ней. Сам того не желая, любовался, следил за каждым движением, не в силах отвести взгляд. Сделав круг, девица вернулась к нему. Она замерла в нескольких шагах и, перебирая пальцами тёплые лепестки, потянула за тонкие нити своих чар, скреплённых с сердцем княжича. Она околдовывала его лукавой улыбкой, оглаживала самолюбие нежным взглядом, влекла за собой ласковым зовом.

– Прогуляйся со мной. – Заряна протянула к нему руку и поманила в глубь поля.

Ростислав молчал, стражники по бокам недобро буравили своевольную девицу взглядом. Но чем дольше действовал приворот, тем гуще становился туман, что поглощал сердце и рассудок. Княжич сдался и, насупленный, со стиснутыми зубами, резким шагом последовал за Заряной. Но окончательно бдительность он не потерял. Ростислав держался на расстоянии, а стоило ей остановиться, обернуться, приблизиться, как он отступал. Однако она добилась главного: разлучила его с ратниками. Те остались позади подле ограды, а ведомый ворожеей княжич углублялся в чащу подсолнухов. Цветы вокруг стали гуще и выше, из-за них выглядывала лишь крохотная макушка терема. Здесь Заряна наконец остановилась. Её с Ростиславом разделяло несколько стеблей, но сквозь листву они отчётливо видели друг друга. Девица отметила, как он сердито сложил руки на груди, словно щитом пытался прикрыть отравленное чарами сердце. Но тугую нить приворота не разрубить ни властному княжичу, ни искусному воину.

Раздвигая стебли, Заряна сделала несколько шагов навстречу Ростиславу. Он не сдвинулся с места, но нахмурился. Она остановилась в сажени1[1] от княжича, боясь спугнуть его как дикого, но жаждущего ласки зверька. Её грудь рвано вздымалась в такт дыханию после бега, а пальцы теребили огненную косу. Ветер прошелестел по полю, всколыхнув море жёлтых голов. Один лепесток, сорвавшись, пощекотал шею Заряны и скользнул за ворот рубахи. Она невольно провела пальцами по коже – медленно и задумчиво, – а после смахнула его на землю. Ростислав проследовал взглядом за движением её руки и тяжело сглотнул.

– Снимай приворот и говори, чего желаешь, – прозвучал его приказ.

– Верни мне силу, – просто пожала плечами Заряна.

Больше ей нечего было просить. Будет сила – будет и свобода, и шелка, и каменья, которые сулил княжич. Но он помотал головой:

– Нет. Проси чего хочешь, кроме этого.

– Мне нужна моя сила. Я с ней родилась и без неё жить не желаю. А тебе она чужда. Не обманывай судьбу, не гневи богов ещё сильнее.

Заряна шагнула вперёд. Привязанный под сарафаном бурдюк с княжеской кровью – единственным снадобьем, способным развеять чары, – глухо стукнулся о её бедро. Она до конца надеялась, что Ростислав уступит ей. Но он отпрянул, будто перед ним была не девица в цветущем поле, а вышедшая из чащи волчица. Щурясь от ослепительного солнца, он предостерёг:

– Приблизишься – ратников позову.

Заряна скрежетнула зубами. Даже под властью приворота Ростислав держался на расстоянии, не подпуская её к себе. А ей бы прикоснуться к нему, вернуть хоть каплю своей силы – и станет легче.

– Ишь ты, какой стойкий, – усмехнулась девица. Она стащила ленту с косы, и тяжёлые волны волос рассыпались по плечам. Солнечный свет заиграл в прядях, приковывая внимание, как всполохи ночного костра. Пальцы скользнули по тонкой шее, но уже не случайно, а намеренно, и спустились к охваченной ярким сарафаном груди. Заряна усмехнулась, когда Ростислав с усилием отвёл взор к голубому небу, вторившему его глазам, и крепко сжал губы. – Я же вижу, как сам ко мне тянешься. За каждым движением следишь, как заворожённый…

– Решай, чего хочешь, – прервал он. – Либо соглашайся на золото и свободу, либо вечность сиди взаперти.

– Моя сила дороже твоих даров!

– И то верно, – хмыкнул княжич. – И дороже свободы от приворота. Не думай, что сможешь выменять её обратно на что-то ещё. Ты про моё проклятье знаешь, так ответь: может ли что-то для меня быть дороже жизни?

Ростислав покачал головой, отвечая вместо Заряны, и шагнул назад. Она испугалась. Казалось, ещё мгновение, и он вернётся к ратникам, а она – в запертую горницу. Но княжич остановился, давая пленнице шанс одуматься. У неё оставался лишь один способ расколоть его ледяное сердце.

– Дороже жизни? – Заряна провела рукой по волосам, откидывая огненные волны за плечи. Княжич нахмурился, когда она, подхватив кончиками пальцев завязки на горловине рубахи, распустила их. – Это тебе решать.

Девица медленно повела ладонь от шеи вниз. Под её движением шнуровки рубахи расползалась, обнажая хрупкие ключицы. Она остановилась, дойдя до верха сарафана, и с озорством поймала взгляд Ростислава.

– Ты что делаешь?

– А то ты не понимаешь? – ответила Заряна вопросом на вопрос и стянула лямки сарафана. Лёгким движением дёрнула за подол, спуская наряд.

– Не сто ит, – предупредил княжич.

– Почему же?

Сарафан упал к её ногам. Девица сбросила сапожки и осталась лишь в нательной рубахе. Ростислав прищурился, разглядывая подсвеченный солнцем тонкий стан и копну рыжих волос – Заряна сама была как окружавшие её жёлтые цветы. Она опустила рубаху с одного плеча, ловя кожей горячие лучи липень2[1] -месяца.

– Красивая ты девица, ладная, – признал княжич, наблюдая, как она обнажает второе плечо. Тонкая рубаха едва держалась на Заряне, будоража развратностью и тайной одновременно. – Но не сто ит. Приворот – это не настоящая любовь, а без него я не способен любить.

– Все способны любить, – проворковала девица, осторожно ступая вперёд.

– Только не княжеская семья.

– Что ж, тогда мы равны. Я тоже тебя не люблю.

– Тогда остановись, пока не поздно.

– Поздно для чего?

Каждым плавным движением Заряна дразнила княжича. Она неторопливо, но уверенно манила его, ра вно русалка из омута. А его глаза, прежде светло-голубые, темнели, будто сковывающий реку лёд таял, обнажая тёмную синеву глубин. Ростислав, казалось, позабыл об оставленных на краю поля стражниках и об украденных чарах, которые нельзя возвращать, – он замер, пленённый, ожидая, когда девица приблизится. Но она остановилась и покрутилась перед ним, словно перед зеркалом. Тонкая ткань облегала кожу, вторя движениям и обрисовывая плавные, дразнящие контуры.

Вдруг Ростислав, криво усмехнувшись, сделал шаг вперёд и предупредил:

– Пожалеешь же.

Заряна замерла. В ней смешались и предвкушение от того, что скоро она вновь вкусит свою силу, и тревога – недобрым был голос княжича. Но она томно ответила:

– Не пожалею.

– Я считаю до пяти. У тебя есть время передумать.

Предостережение не остановило Заряну. Она приспустила рубаху, прижимая её к груди – у Ростислава не оставалось бы выбора, кроме как подойти и сорвать её. Но он действительно принялся считать.

– Один, – предупреждающе произнёс княжич. – Два, – продолжил он медленно и терпеливо. – Три. Четыре…

– Четыре, – со смехом подхватила Заряна и прикусила губу в ожидании последней цифры.

– У тебя ещё есть время одуматься, – напомнил Ростислав. – Или бежать.

Он выждал несколько мгновений, в упор глядя на дерзкую девицу.

– Пять…

Глава 5. С ума сходила девица

Милу – А я ж его любила

– Пять…

Мгновения тишины, повисшие после слов Ростислава, длились, казалось, вечность. Заряна продолжала стоять перед ним, только улыбка её стала чуть растеряннее. Сердце замерло в предвкушении, но ускорилось, едва княжич шагнул вперёд. В его движениях не было спешки, напротив – он будто бы был скован невидимым льдом, и только тяжёлый, потемневший взгляд выдавал бурю, клокотавшую внутри.

Ещё миг – и Заряна сорвалась с места. На ходу подхватывая сарафан и придерживая сползающую рубаху, устремилась прочь от Ростислава. Когда он предлагал ей бежать, верно, имел в виду к ратникам, но она выбрала иной путь: стоило ли возвращаться в горницу, когда вокруг – свобода? Тонкая и ловкая, девица мчалась по полю, точно стрела, пущенная умелым лучником. Полы рубахи не мешали, они стали её крыльями. Девица оборачивалась, по шелесту растений и ровному топоту за спиной она и без того знала, что княжич преследует её. Заряна надеялась оторваться от него и затеряться среди рослых цветов. Она помнила, что поле упирается в лес и реку, и куда быстрее она добежит, там и попросит помощи – у русалок, мавок, у самого Лешего, да хоть у кикиморы! Нечисть никогда не отказывала ворожеям, чувствуя в них ту же нечеловеческую суть, что и в себе.

Заряна бежала без устали. Сколько – она и сама не ведала. Мелкие камни впивались в босые ноги, она спотыкалась, крупные листья хлестали её по рукам и лицу. Дыхание начало спирать, в боку закололо. В голове мелькали мысли остановиться, но боязно. Приворот, который она навела на княжича, дочиста сметал разум, оставляя лишь неукротимую жажду. То уже не человек, а дикий зверь. Раздерёт душу и живого места не оставит, лишь бы утолить голод любовного приворота. И как бы скоро Заряна ни бежала, Ростислав не отставал. Он не окликал её, но шаги позади не стихали, пока её собственные ноги начинали тяжелеть и заплетаться.

Впереди показалась кромка леса. Острые макушки деревьев целились в редкие облака. Знакомая стихия, пахнущая смолой и сыростью, придала Заряне сил. Забыв про усталость, она устремилась туда и уже представляла, как спрячется в чаще. Несколько мгновений спустя она раздвинула последние стебли подсолнечного поля и вырвалась на небольшую полянку. Ещё пара дюжин шагов, и лес укроет её от преследователя. Под ногами путалась трава, а впереди качались молодые деревца, у которых можно было попросить защиты. Девица почти добежала до опушки.Почти .

Княжич настиг пленницу. Он ухватил её за талию и повалил на землю. Сарафан выскользнул из пальцев, привязанный под юбкой бурдюк с кровью глухо ударился о камень, а травинки кольнули шею Заряны. Навалившись сверху, Ростислав сжал её запястья, но она тут же вырвалась и заколотила его кулаками, дёрнула за волосы и укусила за плечо. Откуда только силы взялись? Тут уж впору не ей, а княжичу отбиваться. Он с хриплым смехом отпустил пленницу и, перевернувшись на спину, рухнул рядом. Она напоследок ещё раз пнула его, чтоб неповадно было. Внутри всё кипело от ярости, но короткие прикосновения уже отозвались в ней вспышкой родного колдовства. Чаровская сила, будто густая капля мёда, впиталась в кровь, подсластив её. Вместо того чтобы бежать дальше, Заряна раскинулась на примятой траве подле княжича и прикрыла глаза, глубоко и прерывисто дыша, как под молодецкими поцелуями. Сила пьянила. Нет, не мёд то был, а медовуха – иначе отчего же в жилах разливалось такое сладкое, такое опасное тепло?

– Дурная ты девица, – хрипло, откашливаясь после долгой погони, выдавил Ростислав.

– А ты на покорность рассчитывал? – фыркнула она.

– Да уж не на приворот и не на такую «прогулку» по полю. А я же предупреждал, что считать буду. Почему сразу не побежала?

Княжич привстал на локтях, рассматривая Заряну. Сейчас он вновь держался осторожно, не касался её, чтобы сберечь в себе силу.

– Тянет меня к моим чарам, мо чи нет, – вздохнула она.

– Кмоим , – поправил Ростислав. – Теперь – моим. Не верну, не надейся.

Заряна не стала спорить, в этом не было толка. Повернувшись набок, она оперлась на согнутый локоть и замерла, изучая княжича. Уставший и расслабленный, сейчас он не казался опасным. Напротив, в его покое чувствовалась податливость, та самая слабина, за которую можно уцепиться, чтобы вернуть украденное.

Девица плавно потянулась, гибкая, точно кошка, и прильнула к Ростиславу. Он не воспротивился, но и не подался навстречу. Видно, сдался на милость Заряны – пусть делает, что хочет, лишь бы освободила его сердце от приворота. Она осторожно провела пальцами по жёстким волосам княжича, скользнула по скуле, коснулась губ. Он поймал её руку и потянул на себе. Губы встретились, и в тот же миг силы заструились к Заряне. Она ловила их, услаждалась ими, будто первыми увесистыми каплями перед ливнем. Ростислав прижимал её крепче, и от соприкосновения поток чар нарастал. Девица смаковала и поцелуй, и вкус возвращающихся сил. Тепло и сладко было в объятиях княжича, хоть она оказалась там по необходимости, а не от сердца. Неприязни Заряна не чувствовала – напротив. Ростислав был статен, с первой встречи приглянулся ей. Надо было сразу приворожить его да оставить при себе в лесу! Хотя… Не интересно так, хочется истинного огня, а не чаровского.

Девица запустила руки под рубаху княжича, ощущая подушечками пальцев твёрдое тело. Предвкушение волнами мурашек рассыпалось по коже. А вместе с ним – капелька стыда и волнения. Что делать дальше, Заряна понимала, но опыта недоставало – всё ж деревенских молодцев она к себе не подпускала. Ростислав почуял запинку и перевернул девицу, подминая её под себя, чтоб не подумала остановиться и сбежать. Сжав в кулаке рыжие волосы, он заставил её откинуть голову и коснулся губами шеи. Первый поцелуй – совсем короткий и трепетный. Второй – чуть ниже и дольше, третий – ещё ниже, жадный, с полным вкусом. Четвёртый… Каждый жёг, как капля раскалённого воска, и Заряна всякий раз прикусывала губу, вбирая новые чувства вместе с крупицами силы.

Голова кружилась, а дыхание спирало от волнения. Ткань рубахи, прежде тонкая и невесомая, сейчас казалась толстой и грубой. Она мешала, хотелось осязать силу всем телом. Ростислав стянул рубаху с девичьих плеч. Нагретые солнцем травинки и головки цветов щекотнули обнажённую кожу. Ростислав скинул рубаху и с себя. Солнечные блики заиграли на загорелой коже, и хоть Заряна смущалась, взгляда не отводила. Она вновь привлекла княжича к своим устам, стараясь забыться от стеснения в поцелуе. Можно ли приручить лес? Можно лишь смириться с тем, как таинственное шумят кроны, а ветки гнутся под напором ветра, сметая нерадивых путников. Заряна была лесом – диким, непокорным, полным опасностей. Но Ростислава это не остановило. Его руки блуждали по её телу, изучали, гладили. Он приподнял подол её рубахи, провёл пальцами по обнажённым бёдрам, и кожа ответила дрожью.

С каждой его лаской в Заряну проникало всё больше сил. Как сладостно ощущать их всплеск внутри! Уже перетекла почти половина, ещё немного, и девица вернёт себе всё. В иной раз она не отдалась бы Ростиславу, пусть он и влёк её, но и сейчас она ни о чём не жалела. Разве что было немного боязно. Она перехватила ладонь княжича на своей груди и прислушалась к себе – точно ли хочет этого? Было ли её дыхание такое же рваное, как у него, темнели ли от желания её глаза, охватывало ли томление каждый вершок1[1] тела?

– Дурёха ты! – внезапно вздохнул Ростислав, приподнимаясь. – Я же знаю, что не неприятен, но и не люб тебе. А я хоть и околдован, но не зверь, чтоб на тебя бросаться.

– И что мне делать?! – вспыхнула Заряна. Она наскоро выползла из-под княжича и уселась рядом, натянув рубаху до пят и уткнувшись носом в колени.

– Половину сил вернул. Мало тебе? Сними приворот да уходи.

Заряна ничего не ответила. Она угрюмо уставилась вбок, размышляя, согласиться на ли на предложение княжича. Половина – это, конечно, мало, но большего она может не добиться, да и постыдно менять девичью честь на чаровские силы.

– Ну? – поторопил Ростислав.

Он уселся напротив в такой же позе, ожидая ответа. Заряна вздохнула и вымученно кивнула:

– Согласна.

– Тогда одевайся, идём обратно в терем.

Девица поднялась. Под взглядом княжича она принялась одеваться, движения её были резки, угловаты, лишены и тени былой соблазнительности, а в каждом взмахе руки читалось немое негодование. Ростислав усмехнулся, ещё сильнее разжигая в ней злость. Он и так с неё сверх всякой меры: и долю силы, и ласки, и поцелуи. Взаперти держал, всю её жизнь и все чувства наизнанку вывернул! Так хотелось проучить его, но разве ж властна была Заряна наказывать самого княжича?

Он дождался, пока она оденется и причешется, а после огляделся в поисках своей рубахи. «Проучить!» – тем временем назойливо стучало в мыслях Заряны. Вон он какой: самодовольный, удовлетворённый, как объевшийся сметаны кот, в дорогой одежде и новёхоньких сапогах. И она рядом: уставшая после бега, румяная от ласк и босая. Несправедливо!

Ростислав дотянулся до рубахи и только всунул голову в ворот, как ноги сами понесли Заряну прочь. Она ринулась к лесу. Княжич не сразу сообразил, что к чему. А когда опомнился и бросился вдогонку, их уже разделяла добрая дюжина саженей. Лабиринт из вековых деревьев и колючих кустов скрыл беглянку, она легко отрывалась от Ростислава. Ветки, одетые густой копной листвы, останавливали его, но не её. Девица подныривала под них, перелезала через брёвна, ловко перепрыгивала ямы и кочки.

– Стой! – кричал вслед княжич. – Стой, не то пожалеешь!

Он понимал, что если упустит Заряну, то останется одержимым любовью к ней. Лучшая месть за то, как поступил с ней. Разгневанный голос разносился по лесу, но девица и не думала слушаться. Она мчалась вперёд, покуда хватало мочи. Пусть ноги болели и стирались в кровь, а грудь будто стиснул железный пояс от нехватки воздуха, Заряна не останавливалась. Нельзя было терять ни единого мгновения. Даже если Ростислав, отстав, повернёт назад, он вскорости пошлёт взамен себя ратников с охотничьими псами. Или того прокля того ворона, который выдал её в первый раз. Уж от них оторваться будет сложнее.

Заряна запнулась о бугристый корень. Она вскрикнула, полетела вперёд и рассекла локоть до крови. Если прежде княжич и потерял её из виду, то теперь услышал и снова нагонял. А силы, кажется, иссякли. Девица с трудом привстала и поползла под ближайший нависший пригорок. Ростислав приближался, и вот уже она слышала не только его шаги, но и тяжёлое дыхание.

– Заряна?! – раздалось рядом, и она закрыла рот руками, чтобы не выдать себя испуганным выдохом. – Найду тебя – не поздоровится! – стращал княжич. –А я найду .

Глава 6. Пусть треснет лёд моих оков

ИСЦЕЛЯЮЩИЕ – Моя тьма

– А я найду, – повторял Ростислав. – Я знаю, что ты где-то здесь. Лучше отзовись, пока не поздно.

Заряна затаила дыхание. Княжич бродил поблизости, его голос то усиливался, то сливался с шелестом листвы. Он искал, да не мог найти девицу. Видно, не умел читать следы, иначе было бы совсем худо. Ей пришло долго таиться под пригорком, притупляя тревогу и гулкое биение сердца, а после Ростислав наконец ушёл, не добившись своего. Однако Заряна не спешила радоваться. Она понимала, что княжич не отступится и вернётся за ней, да не один. Потому, когда это произойдёт, лучше ей быть подальше отсюда.

Переждав с половины лучины, чтобы точно не попасться никому на глаза, она выскользнула из-под пригорка и понеслась в чащу. Ох, как проклинала она Ростислава на бегу, когда босым ступням впивались щепки и острые корни!! Чтоб ему неповадно было! Да чтоб он, навье отродье, от неразделённой любви до самой смерти мучился!

Заряне мерещились то преследующие её тени, то отдалённые окрики и лай собак. Погоня уже наверняка началась. Но девица знала: лес скроет, защитит её. Меж примыкающих друг к другу стволов и вцепившихся друг в друга веток верхом не пробраться. Значит, ратники, как и она, отправятся на поиски пешими. Но она одна, а их много: они могут сменять друг друга, если устанут, могут окружить, к тому же у них есть оружие! А у неё – всего половина прежних колдовских сил. Заряна тратила их на то, чтобы замести следы. Трава поднималась после того, как девица наступала на неё, ветер разбрасывал опавшие от неловких прикосновений листья по всему лесу, ветви расступались, а затем смыкались в непролазную стену. Даже самый зоркий следопыт не заподозрит, что здесь кто-то проходил. Ратникам придётся долго прочёсывать лес, чтобы обнаружить беглянку.

Вскоре Заряна уже не мчалась, а плелась вперёд. Она взмокла, каждый шаг отдавался тяжким стоном в мышцах, в боку кололо. Но остановиться девица не могла. Только не после того, как она обманула надежды княжича и сбежала.

Неизвестно, сколько лучин истлело, когда она добрела до опушки. Покидать лес Заряна не спешила. Девица не боялась заплутать в чаще, – природа была ей как мать родная, что приголубит и выручит, – но она опасалась выйти к людям, которые наверняка передадут её в руки ратников. Однако за деревьями не было видно ни города, ни селения, ни хотя бы заезженного тракта. За опушкой пряталась небольшая поляна, и лишь приблизившись, Заряна разглядела капище. Идолов богов размещали в уединённых местах, чтобы попусту не нарушать их покой. Так враги не прознают о них, а истинно поклоняющиеся доберутся, как бы ни был сложен путь.

Девице повезло: она набрела на капище, в центре которого возвышалась фигура Мораны. Деревянный идол богини был изящен, высечен с трепетной тщательностью. Заряна могла различить каждый палец на руках изваяния, каждую прядь волос, каждый завиток венца. У подножия стояла ритуальная чаша для пожертвований. Девице нечем было бы отблагодарить Морану, обратись она к ней, но выбора не было. Оставалось уповать на то, что боги всегда были более милостивы к ворожеям, нежели к обычным людям. Глядя в неподвижные глаза идола, Заряна опустилась на колени, а затем склонила голову.

– Морана-матушка, царица холода, владычица снегов и льдов, – прошептала она, стараясь не нарушать покой леса. – Взываю к тебе! Обруби путы, что ведут ратников по моему следу, даруй мне спасение от преследователей. Мне нечем отблагодарить тебя сейчас, но клянусь принести дар, когда придёт время. Моя кровь – в залог тебе.

Заряна подняла с земли камень с острой гранью и рассекла себе ладонь, стиснув зубы от резкой боли. Капля крови набухла на коже и медленно расползлась алым узором. Девица сжала ладонь и занесла руку над ритуальной чашей. Багровая струйка поползла вниз, и лишь когда капля сорвалась и ударилась о дно сосуда, Заряна осмелилась вновь взглянуть на богиню. Та оставалась молчаливой и надменной.

– Морана-матушка, – повторила девица. – Я скрепила обещание кровью. Молю, помоги мне, и подношение моё будет достойным.

Заряна поднялась с колен и отступила назад, с мольбой взирая на богиню в ожидании её ответа. Жаркое лето – не время власти Мораны, но умолять больше было некого. От волнения она до крови кусала губы, позабыв о боли от свежей раны. Лик богини оставался суровым и безучастным, его холод не могло растопить даже палящее солнце. Яркие лучи сдались и соскользнули со статуи, уступив место подвижной тени проплывающих облаков.

Заряна подняла глаза: с рассвета небо было чистым, но сейчас над лесом медленно собирались тяжёлые низкие тучи. Они набухали, сизыми брюхами заслоняя полуденную синеву. Первая дождевая капля – крупная, как горькая слеза – упала на щёку. Не успела девица поморщиться и отвернуться, как вторая капля коснулась губ, а за ней – третья. Заряна отступила под мощные кроны дерева и уловила на устах Мораны мимолётную улыбку. Она моргнула, и лик богини вновь стал сухим и неблагосклонным. Показалось?

За какие-то доли лучины дождь переродился в яростный ливень с градом. Круглые ледяные горошины барабанили по земле, смешиваясь с потоками воды. Зима – стихия Мораны. Поняв, что именно так богиня откликнулась на зов, Заряна глубоко поклонилась ей и кинулась прочь с капища. Гроза бушевала, сметая следы, заполняя тропы бурными ручьями, делая лес непроходимым. Но природа буйствовала лишь позади беглянки, над примыкающими к княжескому двору землями. Впереди же небо снова сияло голубизной, и наряд Заряны остался почти сухим, а дорога – лёгкой. Морана непогодой остановила преследователей, запутала след и выкроила для девицы время, чтоб та смогла скрыться вдалеке.

– Благодарю, Морана-матушка, – прошептала Заряна в небо.

На бегу сердце колотилось подобно обрушившемуся на лес граду. Ноги истёрлись в кровь о грубую землю. Силы окончательно покинули девицу, и она рухнула на корни ближайшего дерева, судорожно хватая ртом воздух. Сейчас, оторвавшись от преследования, она могла позволить себе передышку. Однако осталась другая беда: Заряна не знала, куда ей идти. Она впервые оказалась в округе Златограда и не представляла, как далеко простирается лес и что за ним. Куда же ей податься? В свою лесную избушку не вернуться, – там Ростислав будет искать в первую очередь, да и не доберётся она до родного дома через всё княжество незамеченной.

Что делать? У кого просить помощи? В памяти всплыли бабушкины наставления: та когда-то рассказывала о старой ворожее, славящейся могучими чарами. Жила она, как и подобает ведунье, в уединении леса, потому девица ни разу не видела её воочию. Наслышана была лишь, что ту ворожею зовут Бажена и она никогда не отказывает в помощи тем, кто в ней истинно нуждается и чьи помыслы чисты. Если уж к кому и обращаться, так к ней.

Дорогу к Бажене Заряна не знала, но то была не беда. Колдовские силы укажут путь вернее любой карты. Девица сорвала с головы рыжий волос, обвила его вокруг пальца и молвила, мысленно представляя себе образ старицы:

– Веди меня, аки клубок, в чаровское лоно. Укажи путь к старице Бажене-старице. Ступай окольными тропами, лети безлюдными землями.

Она стянула волос с пальца, провела им по линии на ладони и смахнула в траву. Ветер подхватил его и понёс вперёд, словно золотистую нить, мерцающую под солнечными лучами. Волос летел медленно, цеплялся за былинки и останавливался, будто проверял, ступает ли за ним Заряна. Но она всё равно торопилась, боясь ненароком потерять зыбкого проводника.

Путь начался.

Непривычно было обходиться без половины своих чар. Заряна была достаточно могущественна и вполсилы, но не настолько, как ей хотелось бы. Пятна больше не сходили с ткани от дуновения и особого заговора — лишь блёкли, оставляя грязноватые следы; пальцы не иссекали искр, если смотреть сквозь них на солнце – получался лишь дымок; невидимая заслонка больше не спасала от ветра — он пронизывал её насквозь, словно решето. Обычным людям и то неподвластно, но Заряна сердилась. Грела лишь одна мысль, что Ростислав тоже мучается, приворот-то остался при нём. Порой она думала, а как бы всё сложилось, согласись она тогда снять заклятие? Он ведь обещал отпустить её, и не пришлось бы ей плутать по лесу, отрываясь от погони. Но Заряна подозревала, что княжич мог обмануть её. Она бы сняла приворот, а он вместо того, чтобы даровать ей свободу, с помощью Ведары отнял бы ту половину силы, которую нехотя вернул под взором подсолнухов.

Однако выбор уже сделан, время вспять не обернуть. Приходилось потихоньку приноравливаться к новой жизни. Хотя, быть может, Бажена сможет ей помочь?

Две седмицы пути измотали девицу. Благо, княжеские ратники так и не взяли её след, а вдоль тихий лесных троп, которыми она ступала, было вдоволь грибов, ягод и ручьёв с чистой водой. Проведшая всю жизнь в чащобе, Заряна умела выживать в лесу, и одиночество её не страшило. Но тревога, как и путеводный волос, неотступно вилась рядом. Утихла она лишь к началу третьей седмицы, когда девица наконец увидела вдалеке среди деревьев избу Бажены. Стоял тот дом в лесу, но не в глухой чаще, а близ опушки. К нему вела утоптанная тропа, видно, из деревень к старице вереницей приходили соседи за советами и помощью. Избу окружала невысокая ограда, за которой угадывался небольшой сад и огород. Поодаль виднелись другие строения: банька, да сарай. Всё выглядело совершенно обычным, только уединённое расположение выдавало, что дом принадлежит ворожее.

Через какие-то доли лучины Заряна занесла руку, чтоб постучать, но дверь сама отворилась перед ней. В проёме появилась седовласая старица с выцветшими глазами. Она была низенькой, сухонькой, казалось – дунь, и качнётся, словно былинка. Однако девица не обманывалась. Она ощущала исходящую от Бажены силу, дивную и сочную, как запах на цветочном лугу. Заряна сделала глубокий вдох, наполняя грудь ароматом колдовства. Да, эта ворожея точно сможет ей помочь. Но прежде чем девица представилась и рассказала о своей беде, старица заговорила:

– Всё знаю, дитя. Проходи.

Она посторонилась, пропуская гостью в избу. Заряна с удивлением кивнула и переступила порог.

Дом встретил её теплом разогретой печи, из которой доносился аромат хлеба, и знакомым убранством: пучки сушёных трав, подвешенные шкурки мелкой живности, горшочки с колдовской мелочёвкой. Заряна подавила тяжкий вздох. Она и не думала, что настолько соскучилась по родной избе. Дом Бажены отличался лишь размерами: горница была куда просторнее, да виднелась ещё одна дверца – видно, старица часто давала гостям приют, а сама удалялась в отдельную опочиваленку. Заряна была не столь щедра, она надолго никого не пускала, и верно делала. Закрыла бы сразу дверь перед носом незнакомца или выгнала бы его сразу, как залечила рану, глядишь, и не потеряла бы половину колдовской силы.

Не успела Заряна осмотреться, как Бажена накрыла стол и жестом пригласила к трапезе. Девица с удовольствием вгрызлась в твёрдую корку, обжигая губы горячим мякишем. Она и думала, что за время плутания по лесу так истосковалась по простому хлебу! Куриную похлёбку она приняла с не меньшей радостью. У себя дома Заряна хозяйства не держала, ведь местные и так одаривали её за колдовскую помощь мясом да птицей. Прошедшие седмицы в лесу она охотилась на зайцев и белок, но те не сравнятся по вкусу с похлёбкой старой ворожеи.

– Не торопись, не пожадничаю, – по-доброму усмехнулась Бажена, наблюдая, с каким остервенением гостья набросилась на домашнюю пищу.

Грибы, дикие ягоды и мелкие грызуны, зажаренные на костре, настолько приелись, что Заряна клялась их впредь обходить стороной.

– И не прогоню, – продолжала Бажена. – Я на воде погадала да всю твою судьбу увидела. Знаю, идти тебе некуда, можешь у меня в помощницах оставаться. По хозяйству напополам справляться будем, страждущих вместе принимать станем – ко мне много людей захаживает, всем колдовская сила в помощь требуется.

– А… – начала было Заряна, как старица твёрдо и тихо перебила:

– А то, что ты потеряла, уже не вернуть. Вижу пустоту в тебе, но свыкайся: как было – уже не будет. Ты многое можешь и без половины прежних сил.

Как чудно , что и о том Бажена знала! Заряна могла бы обрадоваться – после долгой дороги не оставалось сил поведать о своих тяготах, – но весть, которую принесла старица, опалила душу.

– Это же нечестно, несправедливо! Неужели ничего нельзя поделать?

Даже усталость не смогла скрыть возмущение в голосе Заряны. Бажена лишь вздохнула в ответ:

– Ох и упёртая ты, дитя. Однажды это тебя погубит. По судьбе твоей вижу – не забудешь про княжича, совершишь ошибку, и за это тяжко тебе ответить придётся.

– Больно он мне нужен! Но да ладно, поняла, упущенного не воротить, – присмирела девица. – Мне за радость помогать вам, больше мне всё равно податься некуда.

– Добро, – кивнула Бажена.

– Ну а всё-таки… Не серчайте, просто непривычно мне. Совсем уж никак силу не вернуть? Может, вы меня новому научите?

Старицы строго взглянула на Заряну. Та смущённо опустила глаза, поняв, что спрашивать вновь незачем – ответ она и так знает. Что ж, так тому и быть. Княжич судьбу ей попортил, самому-то ничего, а для неё будто небо с землёй местами поменялись. Девица подпёрла щёку кулаком и потянулась за глиняной кружкой, куда Бажена налила душистого отвара. Её тоскливый вид, видно, всё-таки пронял старицу, потому что та заговорила уже без прежней суровости:

– Есть один путь. Но он не всякий ворожее дозволен.

– Я готова! – тут же ожила Заряна.

– Завтра отведу тебя кое-куда, узнаем, достойна ли ты милости богов. А сейчас – отдыхай да обживайся. Утро вечера мудренее.

Суть своей задумки Бажена поведала на следующий день, когда вместе с Заряной пробиралась через лесную глушь. Тропа была еле заметна, нехожена, а вскоре и вовсе растворилась в чаще. Однако старая ворожея ступала уверенно, не сбивалась с пути. Девица позже догадалась, что можно ориентироваться не на тропу под ногами, а на сломанные ветки – да и те нужно было разглядеть.

Лес тут был безмолвен. Ни дуновения ветра, ни крика птицы, ни даже лучика солнца: его свет застрял высоко в сплетении крон. Звериных следов Заряна тоже не приметила. Совсем пустое место. Оно будто отталкивало путников, ограждалось от непрошеных гостей. Но не прошло и пары лучин, как лес поредел, и Бажена вывела девицу к широкой поляне, где стояло капище. Заряны в безмолвном почтении окинула взглядом рослые идолы богов, которые походили на стволы деревьев, и поклонилась им. Приближаться и нарушать покой богов она не посмела. Так и стояла на краю поляны, пока старица рассказывала:

– Капище это не новое, не после войны построенное. Оно старинное. Впитало в себя силы богов и шёпот молитв. Не бойся, подойди.

Старица легонько толкнула Заряну в спину, и той пришлось выйти из тени деревьев, явив себя идолам. Она подняла голову и затаила дыхание. Боги, как и всегда, взирали сурово и неприступно.

– Здесь место силы. Место, где боги слышат молитвы лучше всего. Ты можешь испросить покровительства у кого-то из них, но помни, что у всякой помощи есть цена. Готова?

– Готова, – прошептала Заряна, чтобы не нарушать раньше времени покой богов.

– Тогда выбери одного бога, которому будешь служить, и он наделит тебя частью своей силы. Ярило дарует свет жизни, Лада научит тебя хранить лад в семье, а под верховодством Стрибога ты сможешь повелевать ветром.

Бажена указывала на каждого из богов, подсказывая, какие силы они могут даровать. Перун, Велес, Морана, Мокошь… Старица перечисляла и перечисляла, а девица размышляла. Дар Стрибога казалась ей заманчивее всех, ведь почти всё на свете подвластно воздуху: махнёшь рукой – и отбросишь от себя предмет, распахнёшь дверь, затушишь огонь. Но тот ли это бог, кому Заряна истинно желала служить?

Она вновь обвела взглядом безмолвные лики и, отринув последние сомнения, поклонилась одному из них.

Глава 7. Горели чары

KAIRA– Гой, Коляда!

В дверь лесной избы постучали. Заряна уже не вздрагивала от этого звука — обыденного, но навсегда окрашенного для неё горьким воспоминанием о встрече с Ростиславом. С той поры минуло уж с полдюжины месяцев. Жаркое лето, щедрое на шёпот трав и взоры подсолнухов, сменилось позолоченным хмурнем1[1] , потом – стылым груднем2[2] , а за ними пришла студёная зима. Вместе с природой побледнели воспоминания, зарылись под толстым слоем снега обиды и страхи. Одно мучило Заряну: она так и не сняла с Ростислава приворот. Старая ворожея, у которой нашла приют девица, не раз журила её, предостерегая: княжич это так не оставит, будет искать её, все земли изроет, но не отступится. Что ж, пусть ищет, – решила для себя Заряна. Это его кара за содеянное. Бурдюк с его кровью девица припрятала в укромном уголке Баженовой избы, на случай, если захочется смилостивиться и снять заклятие. А пока пусть Ростислав помучается. Или пусть его собственная ворожея спасает, уж у той сил и находчивости достаточно.

Зима в этом году выдалась ранняя и буйная. Она обрушилась на земли, будто сама Морана, повелительница снегов и льдов, возжелала покарать княжича за то, что тот посмел порушить привычную жизнь Заряны. Именно этой богине поклонилась юная ворожея, из её милости теперь черпала силы. Обещала же отблагодарить – вот и сделала это верной службой.

Последние дни Морана выла пронизывающим ветром, кусалась колючей вьюгой и билась в закрытые ставни заиндевелыми кулаками. Угомонилась она только в преддверии рождения Коляды3[1] , нового солнца. Непогода отступила, лишь снег белоснежной рубахой остался укрывать землю. Близилась самая чёрная и длинная ночь, после которой тьма начнёт потихоньку отступать. В честь этого перелома деревенский люд устраивал празднество. Ни старый, ни малый не сидели по домам – все гуляли, не страшась мороза. Бажена с Заряной с самого утра хлопотали: выметали избу дочиста, ставили тесто, жарили румяные блины. Стол ломился от угощений: тут и горки душистых баранок, и янтарные крендели, и стопки блинов.

Вместе со стуком в дверь со двора послышался озорной напев:

– Коляда, коляда, отворяйте ворота! Двери отворите и нас одарите!

Заряна уж давно отвыкла от шумных празднеств. Она старалась как можно реже показываться на людях, в деревню не заглядывала, лишь принимала путников и страждущих вместе с Баженой, которая при всех называла девицу своей внучкой. Дальше леса да капища она и вовсе не ступала, чтобы не встретить ратников Ростислава. Заточение давалось девице легко. Она, в общем-то, всегда жила вдали от людского шума, так что сейчас мало что изменилось. И то с первым снегом Бажена стала без опаски отпускать Заряну из леса, приговаривая, что Морана заметёт следы – не зря же юная ворожея ей служит.

– В том, что княжич тебя отыщет, ты сама будешь виновата, – предупреждала старица. – Сама себя погубишь. Так что сейчас смело ступай вперёд, но берегись, когда придёт время.

Заряна не представляла, как именно «погубит себя». Она была осторожна, во всём слушалась Бажену и верно служила Моране. Она не позволяла себе лишних прогулок и озорства, не спускалась попусту в деревню, не заводила речей с молодцами. Если Заряна и встречалась с посторонними, то всегда накидывала на себя лёгкий морок: встретишь её и тут же забудешь, как выглядит. Никто не донёс бы княжичу о девице, потому что её попросту не замечали. Беглянку могли отследить лишь по колдовской дорожке, по нити насильной любви, что тянулась между ней и Ростиславом; но и этот след Заряна замела.

Потому и во время Коляды Бажена не побоялась взять помощницу на деревенские гуляния. Хлопоты по хозяйству подходили к концу. Оставалась малость – допечь последние пирожки, одарить колядовщиков и приодеться потеплее. Сумерки опустились на округу, и наконец подле лесной обители ворожей заскрипел снег под сапогами ряженых.

– Эй, хозяйка, открывай и дары нам выдавай! Доставайте сундучки, подавайте крендельки! – пели они, стучась в избу.

Заряна подхватила миску с угощениями и отворила дверь. На пороге стояли деревенские, облачённые в диковинные личины: кто медведем, кто волком, кто прочими чудищами. Их лица были разукрашены и спрятаны под масками, на плечах лежали шкуры животных, на головах к шапкам приделаны рога. В иную ночь вид таких гостей мог поселить страх в сердце, но не во время Коляды. Один из ряженых держал в руках шест, увенчанный солнцем – его света, способного рассеять длинные зимние ночи, ждал весь люд. Несмотря на грозный вид и громогласность, то были желанные гости. Заряна суетилась, вручая каждому охапку сушек и пряников, а колядовщики в ответ одаривали лесных хозяек сладкими, что мёд, словами. Они сулили здоровье и долголетие, удачное замужество и семейное счастье, сытость и довольство. Вдоволь усладив слух ворожей добрыми пожеланиями и набив мешки угощениями, ряженые распрощались, чтобы отправиться в следующие дома.

Остаток вечера Заряна чистила печь от золы. Вскоре Бажена объявила, что пора собираться в деревню на празднование. Жар приятного волнения тут же прилил к щекам. Девица скорее умылась, раскрыла сундук, выудила заранее подготовленные одеяния. Она накинула шубу с вышитыми узорами4[1] , голову и плечи накрыла расписным платком. Старица тоже принарядилась в яркие одежды, – всё это ворожеи получили в дар за колдовскую помощь.

Собравшись, они погасили огонь в доме, чтобы вскоре заменить его новым, и вышли наружу. Хороша была ночь Коляды! Мороз пощипывал кожу, снег скрипел под ногами. От горячего дыхания на пушистом воротнике и на рыжей косе, перекинутой через плечо, разрастался серебряный иней. Мелкие снежинки оседали на лице и одежде. Морана не буйствовала, она позволила люду вдоволь отгулять празднество. Даже до опушки, с которой шли ворожеи, доносились радостные возгласы и песни. Отсюда же были видны могучие костры, зажжённые, чтобы разогнать мрак ночи и недобрые силы. Пока рыжие клинки рассекали тёмный покров неба, вокруг огня резвились молодцы с девицами. Они водили хороводы, танцевали, угощали друг друга принесёнными из дому сладостями – пряниками и пирожками.

Шагая под руку с Баженой, Заряна завороженно наблюдала за ряжеными жителями деревни. Перед её взором мелькали огни, спрятанные под масками лица, наброшенные на спины звериные шкуры. Всё двигалось в таком стремительном вихре, что она не успевала вдоволь ничего рассмотреть, и её сердце билось столь же восторженно и скоро, как мельтешил людской поток. Бажена не стала удерживать помощницу: она остановилась подле других деревенских стариков, а Заряну отпустила в круг танцующих.

– Снегом белым Морана-Марена длинны тропы замела, ночью тёмной в небе чёрном вновь родится Коляда! – пели вокруг.

Девица подхватила песню и пустилась в хоровод. Она не чувствовала усилившегося к ночи холода – пламя костра грело её снаружи, а запал радости изнутри. Она танцевала до тех пор, пока ноги не разболелись от тяжёлых шагов по рыхлому, проваливающемуся снегу, но и усталость не остановила девицу. Вместе с ряжеными она устремилась к высокому склону. Самые крепкие молодцы вкатили на вершину большое деревянное колесо-солнце. Остановившись на краю склона под светом звёзд, они подожгли колесо и отправили его вниз. Горящий круг покатился в сторону реки, а ряженые радостно запели:

– Колесо, гори-катись, со весной красной вернись! Силу солнца набирай, светом земли накрывай! Солнцеворот запускай!

Заряна снова и снова повторяла эти слова, пока огненный круг не угас. Еле волоча от непривычки ноги, она побрела обратно к гульбищу. Празднество не просто продолжалось, а набирало ещё бо льшую мощь и громогласность. Костры, казалось, взвились ещё выше. Выбившись из сил, Заряна опустилась на поваленное дерево, на котором собрались такие же утомлённые девицы. Здесь её и нашла Бажена. Старая ворожея уже набрала в горшок углей для нового домашнего огня – так в их краях принято было очищаться с приходом Коляды-солнца.

– Уморилась? – оглядела помощницу старица. – Погуляешь ещё с девицами или пойдём?

Заряна обернулась на новых подруг: время приближалось к полуночи, и они собирались гадать на суженого и на судьбу. Да только был ли в том смысл для ворожеи, которая в любое время могла обратиться к колдовским силам? Погадать на валенке: бросить обувку и посмотреть, куда носок указывает, оттуда жених и придёт, – но в дом Бажены всего одна дорога вела. Погадать на воске: вылить его, растопленный, в воду и по форме рассудить, что её ожидает – и без того Заряна знала, что её путь состоит в служении Моране и колдовстве. Погадать с помощью петуха: рассыпать на полу зерно, монеты, кольцо и хлеб и ждать, что птица выберет – богатство, брак или плодородие, – так это и Бажена предречь может, проще у неё спросить.

– Домой пойдём, – попросилась Заряна.

– Не будешь гадать с девицами?

– А вы? – хихикнула она, мотая головой.

Старица улыбнулась:

– А я и так судьбу ближайшую знаю.

– И что нас ждёт?

– Нечто тёмное грядёт, – ответила Бажена со спокойным, как ни в чём не бывало, видом.

– Что? – нахмурилась Заряна, но больше не получила ответа.

Старая ворожея лишь протянула ей руку, и они вместе направились к лесной избе. От молчания в груди девицы взвивалась тревога.

Поутру, как повелось в местных краях, люди зажигали в печи новый огонь и умывались настоянной на костровых углях водой. Уморившиеся после ночных гуляний, все спали, покуда солнце не поднялось выше вчерашних костров. Им полагалось гореть ещё много дней, согревая и взращивая молодого Коляду.

Заряна отёрла с лица воду, ещё хранившую жаркое дыхание углей, и уселась за стол. Бажена, поднявшаяся раньше помощницы, уже успела наготовить пирожков. Пока весь люд отсыпалась, они, ворожеи, приступали к своим тайным обязанностям. Именно им предстояло обратиться к богам, испросить у тех лада, плодородия и мира для всей округи, обойти деревню с благим заговором и окропить околицу колдовской настойкой, чтоб ни дикий зверь, ни лихой недруг не дерзнули нарушить покой здешних жителей.

Бажена не выделяла никого из богов, поклонялась всем одинаково истово, тогда как Заряна служила Моране. Потому и решили сперва воздать почести владычице зимы и смерти. Собрав для неё подношения – душистый каравай и гроздья калины, завёрнутые в вышитый сакральными знаками рушник, – ворожеи направились знакомой дорогой к старому капищу. Утренний лес встретил их высокими сугробами и мертвенной тишиной. Только снег хрустел под ногами да ветки трещали, когда Заряна отводила их в сторону. Капище не было заброшенным, как ей показалось в первый раз: деревенские изредка ходили туда, потому по земле вилась едва уловимая тропка из заметённых следов. Юная ворожея ступала по ним, но мысли её вились вовсе не вокруг пути, а вокруг вчерашнего пророчества Бажены. Напрасно она допытывалась у старицы, что именно «тёмное» случится, – та отмалчивалась, отчего лишь нагнетала тревогу. Она всегда выучивала Заряну терпению и спокойствию, которые не ладили с огненным характером юной девицы. Но делать нечего, приходилось ждать. Пророчества Бажены обыкновенно сбывались скоро.

Шли долго, муторно. Сапоги увязали в снегу, каждый шаг давался с усилием. Под конец пути Заряна потеряла всякую мысль: и о богах, и о предречении. Она думала лишь о том, как бы скорее поклониться Моране да вернуться в тёплую избу.

Но судьба распорядилась иначе. Деревья постепенно расступались, обнажая капище, ветер старательно и тоскливо завывал на лесной прогалине, а рослые идолы богов следили за приближающимися путницами. Молочное небо ослепляло. Глаза не сразу привыкли к светлым краскам после мрачной чащи, и Заряна сощурилась, опустив взгляд. Последние стволы, закутанные в снежные шубы, остались позади. Она ступила на поляну и лишь через мгновение осознала, что белый покров испещрён свежими следами – не её собственными и не Баженовыми. Сердце ёкнуло, взгляд рванулся вверх. На капище они были не одни.

Глава 8. Пусть горит его душа

SALETSKAYA– Гори

Давненько лесное капище не принимало чужаков. Холодные взоры богов были обращены к тёмной фигуре, застывшей на коленях перед одним из кумиров. Под бледным небом вытесанные из камня идолы были чёрными, мрачными, как и окружающих лес. Ветер вздымал белые песчинки с сугробов, и капище казалось затянутым пеленой ледяного тумана. Верхушки деревьев медленно раскачивались, цепляя низкие облака.

Заряна щурилась, сквозь снежную дымку разглядывая фигуру незнакомца. Человек был не из их деревни: его следы появлялись на поляне не с той стороны, с какой пришли ворожеи. Памятуя о недобром предупреждении Бажены, девица замерла с колотящимся сердцем. Но старица, не замедляя шага, обошла её и направилась прямо к тёмной фигуре. Та заметила ворожей и бросилась навстречу.

Разгорячённое сердце остудилось, когда Заряна разглядела в чужаке не разбойника и не ратника, а хрупкую девицу-ровесницу. Лицо незнакомки было красно от слез, глаза распухли. Бажена с материнской лаской обняла незнакомку, гладя по спине и приговаривая:

– Ну-ну, успокаивайся, дитя. Можешь не рассказывать – и без того всё знаю. Чем смогу – помогу, не прогоню.

Под ногами закручивались снежные вихри. Заряна прислушивалась к словам старицы, и в глубине груди отзывалось смутное, тревожное узнавание.

– Знаю твою беду, знаю, Любавушка, – успокаивающим голосом повторяла Бажена. – Всё понимаю: горько и несправедливо, вся жизнь твоя в одночасье изменилась. Силу тебе не вернуть, придётся смириться. Незнакомец до дна испил твой исток. Теперь быть тебе обычной девицей, не ворожеей. Но не кручинься так, привыкнешь – я подсоблю, позабочусь о тебе.

Заряне не пришлось переспрашивать, что случилось у незнакомой девицы: она и так всё поняла. Та же беда, что некогда постигла и её саму. Ворожея сжала кулаки, до боли стиснула зубы. Ох уж этот Ростислав! Она и рада была забыть его, но он напомнил о себе отголоском потери – уже не своей, а чужой. Княжич обманул эту Любаву так же, как некогда Заряну. Были и другие ворожеи, о которых она не знала и не хотела бы знать… И как бы Бажена ни успокаивала их всех, как бы ни была жалостлива и заботлива, ей не залатать ту дыру, что ширилась теперь в сердце на месте потерянной силы. Утопая в снегу, Заряна немедля подошла к заплаканной девице. Та растерянно выбралась из объятий старицы. На светлых ресницах и раскрасневшихся щеках застыли слёзы, и глядела она с опаской, будто ожидая нового удара.

– Он и у тебя силу украл? – с вызовом, мысленно обращённым к княжичу, спросила Заряна.

– Ты его тоже встречала?

Ворожея кивнула. Незнакомка тихо всхлипнула и утёрла слезу. Видно, она не хотела казаться слабой, хотя Заряна как никто другой понимала её горе. Они нашли друг в друге родственные души, разделили одну боль на двоих. И хоть они ничем не могли помочь друг другу, кроме сочувствия, становилось легче, их страдание теперь не было одиноким.

– Не только встречала, – пояснила Заряна. – Отомстить пыталась, силу вернуть. Он меня пленил, а я сбежала. Перед тем приворот на него наложила, чтоб помучился, но разве ж этого достаточно? Он вину свою всё равно не чует, и тем я других ворожей от него не уберегла.

– Да кто ж он таков, что по всему княжеству разъезжает и этой подлостью занимается?

– А ты не знаешь? Княжич он. Младший сын нашего князя. Уже проклят богами, и, видно, ещё пущую вину на себя навлечь хочет, – пылко повествовала Заряна.

На душе оседал пепел тьмы: уже не за себя, а за новую знакомую. Он разъедал душу, впитывался в самые отдалённые уголки сердца, что не оттереть, не вывести успокаивающими словами и попыткой всё позабыть. Она пыталась – не вышло.

Любава в ответ поведала о себе. Княжич обманул её точь-в-точь как Заряну. Он ушёл, оставив вместо чаровской силы горькие воспоминания. Опустошённая девица недолго скиталась по землям, пока не добрела до старого капища. Она искала именно его: слышала, что здесь боги пуще всего откликаются на людские просьбы. Всю Колядскую ночь Любава молила их о помощи, и к утру они послали к ней Бажену. Девица сначала почуяла её силу, а уже после поняла, кто перед ней: о старице с колдовскими способностями и доброй душой слышали все от мала до велика.

Не только по долгу, но теперь и в благодарность за то, что боги свели их вместе, ворожеи принялись за молитвы и подношения. Заряна громко и со всей душой славила Морану, одаривая её собранными в избе угощениями и окропляя подножье её идола собственной кровью. Порезанная кожа саднила, но желаннее было морщиться от этой отвлекающей боли, чем от мрачных дум. Мысли всё возвращались к княжичу. О прокля том – и про клятом – Ростиславе, который безнаказанно обкрадывал ворожей. Как Морана допускала это? Понимала, что ему и без того отведено слишком мало, потому позволяла своевольничать на краю гибели?

– Морана-матушка, – пела девица, опустившись на колени перед идолом. – Дай покой моим мыслям. Остуди жар ненависти, излечи жажду мести, позволь позабыть о княжиче. Помоги отпустить прошлое, что репейником цепляется за подол.

Бажена опустила ладонь на плечо девицы. Старица была спокойной, рассудительной, и взращивала то же в воспитаннице. Правда, семена её попыток пока сохли под зноем чувств юной Заряны.

– Благодарствую и служу тебе, матушка Морана, – закончила девица и медленно поднялась с колен.

На земле остался багровый след от рассечённой ладони. Снег жадно впитывал кровь, насыщая ей богиню зимы, и её лик статуи, казалось, сменил ледяную суровость на благосклонность. Утих ветер, выглянуло солнце: Морана приняла молитвы ворожей, и по хорошей погоде те поспешили обратно. Заряну одолевало странное чувство, ведь пришли они на капище вдвоём, а уходили втроём. Но то была не ревность и не неприязнь к прибившейся к ним Любаве, а напротив – понимание. Она желала защитить её, а весь свой гнев обратила на княжича. Старица неодобрительно поглядывала на недовольное лицо Заряны. Наверняка понимала, какие мысли терзают воспитанницу, но хранила молчание.

Деревня и перелесок близ неё спали крепким зимним сном. Люди отдыхали после ночных гуляний, погода стояла спокойная. Лишь скрип подошв о снег нарушал мертвенную тишину, пока старица и две девицы пересекали поле и заходили в родной лес. Любава, заручившаяся поддержкой ворожей, к тому времени успокоилась и с любопытством осматривалась. Как некогда Заряна, она впервые переступила порог просторной колдовской избы и огляделась. В печи потрескивал огонь, запах свежесрубленных еловых веток обволакивал и бодрил. Бажена наказала гостье найти в сундуке подходящий сухой и чистый наряд, и пока та переодевалась и осваивалась в доме, она позвала Заряну к себе в горницу.

– Недоброе ты задумала, – с укором обратилась она к девице.

Юная ворожея не успела переодеться с мороза, потому сейчас её щёки пылали от жары и от гнева. Она скрестила руки на груди, раздумывая, поспорить ей со старицей или покориться.

– Аон разведоброе делает? Обкрадывает ворожей, – не выдержала всё-таки Заряна. – Обманывает и оставляет без сил. Разве это справедливо? Отомстить ему надо!

– И как ты собираешься ему мстить? – устало полюбопытствовала Бажена. – Со свету сжить? Жизни лишить?

От последней фразы девицу внезапно пробрала дрожь. Она с первого дня мечтала проучить княжича, но не решила, как именно. Растерявшись, она спрятала взгляд от старицы, но из упрямства всё же согласилась:

– Не знаю. Если понадобится – и жизни лишу. Но наказать его надо.

Бажена опустилась на сундук и покачала головой:

– Не в твоей власти наказывать княжича. Его дни и так сочтены, вскорости он предстанет перед судом Мораны. Она определит его вину и покарает как надобно. Не нарушай её волю своей местью.

– Если его не остановить, то он нескоро с Мораной встретится.

– Значит, такова его судьба. Раз боги позволяют ему жить, пусть обманом, значит, так надо.

– И скольких ещё ворожей он лишит сил ради своей жизни?

– А тебе его совсем не жаль?

Заряна покачала головой. Конечно, она сочувствовала княжичу – молодой, удалой, знатный, но заживо погребённый проклятьем богов. Однако куда жальче ей были ворожеи, попавшиеся ему на пути – прошлые, будущие, да и она сама.

– Его надо наказать, – упорно повторила девица. – Чтоб всех, на чьи чары он глаз положит, спасти.

– Что ж, если уверена в этом, помогу, – вздохнула Бажена. – Но не пожалеешь ли об этом?

– Не пожалею!

Старица сжала край юбки морщинистыми руками, пальцы затеребили плотную ткань. Не по нраву ей приходилось решение помощницы.

– Оборви его связь с колдовством, чтоб ничьи чары над ним не имели власти. Тогда он чужие силы на жизнь обменивать не сможет, и ему незачем будет обкрадывать ворожей. Знаешь, как такое заклинание сплести?

– Знаю о нём, да ни разу не пробовала.

– Может, и не стоит?

– Говорите, что делать, – перебила Заряна, не позволив старице отговорить её.

Бажена кивнула и принялась указывать.

Не таким уж и сложным оказалось это колдовство. Без помощи старицы Заряна не справилась бы, но и сильно трудиться ей не пришлось.

Для начала девица спустилась в подпол. Среди выстроенных ровными рядами глиняных горшочков девица отыскала нужный – с ягодами омелы. Заряна высыпала пару штук на ладонь и поспешила наверх. Для простого люда то было обыкновенное, ничем не примечательное растение, но ворожеи знали: оно оберегает от тёмного колдовства и недугов. Белая омела несла добро и свет, но что будет, ежели вырастить её во мраке? Именно об этом заклинании толковала Бажена. Чёрная омела извратит свою природу и разорвёт связь человека – наоборот – со светлыми чарами. Тогда-то Ростислав не сможет пользоваться чужой силой.

Радость Заряны, сжимавшей в кулаке холодные ягоды, была недолгой. На дворе стояла зима, покрытая снегом мёрзлая земля не желала принимать в себя деревце, на котором взрастёт семя омелы. Но и тут Бажена подсказала, как поступить. Она велела Заряне найти место, которого в ночи касается взгляд луны, и расчистить его. Когда сумерки накрыли лес, она послала девиц зарубить курицу – дар от местных жителей, – и окропить тот уголок земли птичьей кровью. Под зарождающимся светом луны старица приложила ладони к почве, потемневшей от крови, и пробормотала заговор:

– Землица-кормилица, матушка-сыра-земля, луна тебя к жизни пробуди, ростки нам уроди.

Кровь вспенилась, забулькала, точно масло в растопленной печи. Она впитывалась в мёрзлую плоть земли, растекаясь по жилам почвы, согревая изнутри. Прохладная рука легла на плечо Заряны.

– Что ж, теперь сама, – тихо проворила Бажена и, поманив за собой Любаву, ушла в тень избы.

Юная ворожея осталась одна во тьме ночи. Поднявшись с земли, она медленно развязала пояс на шубке, распахнула её, потянула за завязки на рубахе. Мороз щипал оголённую кожу, но она раздевалась, не дрогнув перед ознобом. Вскоре вся одежда лежала на снегу, а босые ноги ступили на расчищенную землю.

Заряна начала ритуальный танец. Она плавно двигалась, невзирая на сковывающий тело хлад. Она зажмуривалась и представляла, что её ласкает не вьюга, а костёр – оба обжигали кожу, от обоих хотелось отстраниться, но некуда. Чаровской пламень перетекал по жилам, разлетаясь искрами от кончиков пальцев, со стоп. Через ступни, разогретые словно от углей, он просачивался в землю и напитывал её жизнью вместе с кровью, покуда почва не стала мягкой и плодородной, будто по весне. Колдовство нагревало её, точно солнце. Заряна продолжала танцевать, делясь пробуждённым от чар теплом. Обнажённое тело ловило сияние луны. Девица плескалась в нём, как в речных водах, пока облака не занавесили небо. Тогда она, выбившись из сил, рухнула в сугроб. Лёгкий дымок смешался со снежинками и вознёсся ввысь.

Заряна позволила себе отдохнуть. Она глубоко дышала, пока не выправила дыхание, а после бросилась к шубе. Но не ради того, чтобы одеться – в мешочке, подвязанном к изнанке, её ждала омела. Пока земля хранила остатки тепла, девица вырыла ямку и погрузила туда веточку берёзы, а поверх неё – белые ягоды. Омела не растёт в земле, она живёт на других растениях. Потому Заряне предстояло взрастить небольшую берёзку, на чьей коре и поднимется вскорости омела.

– Во тьме земли ты жизнь яви, – прошептала девица, подняв взгляд к луне. Иначе зимой невозможно ничего вырастить. Летом растениям нужно солнце, а в холодную пору – сияние ночного светила и помощь колдовства.

Три ночи будет расти берёзка с омелой. Она взрастает только во тьме, благо, что зимний день короток. Заряна быстро зарыла ягоды и окропила землю остатками крови – вместо воды или летнего дождя. Осмотрев свою работу, она оделась и поспешила в избу отогреться. Горячий отвар мгновенно сморил её до самого рассвета.

Поутру, не умывшись и не одевшись, девица первым делом побежала во двор. Вместо горстки земли она отыскала пробивающийся росток. Улыбка тронула губы. Впервые ей покорилось столь сложное колдовство, она и не думала, что ей правду удастся вырастить что-либо зимой, даже с помощью сил Бажены. Старица вышла следом. Она хоть и не препятствовала молодой ученице, качала головой. Но Заряна не обратила внимания на её молчаливое неодобрение. За прошедшую ночь снег припорошил землю, потому ей снова пришлось расчищать место, где росла омела. Она обнесла его дощечками и оставила до следующего утра.

– Смотри, как бы ни пожалеть об этом, – сказала Бажена после второй ночи, когда девица снова бросилась на улицу проверять ростки.

Заряна лишь отмахнулась. Она охнула, увидев на месте мёрзлой землицы мелкое деревце. На чёрно-белом стволе уже пробивалась зелёная веточка омелы. На исходе третьей ночи она превратилась в пучок листьев с белыми ягодами. Остался последний шаг, самый волнительный. Чтобы наложить заклятие на княжича, надо было связать с ним омелу. Заряна сорвала веточку с белыми ягодами, вернулась в горницу и достала запрятанный на дне сундука бурдюк с кровью Ростислава. Она полоснула себя по запястью и влила частицу крови внутрь. Победная улыбка не сходила с её лица.

– Мало тебе, что приворожила княжича? Со света его сжить хочешь? – в последний раз предостерегла Бажена, но девица и тут отмахнулась.

Она считала своё дело правым. Ростислав – вор и обманщик, и кто-то должен остановить его злодеяния. Любава же наперекор старицы поддержала Заряну. Она принесла пустой горшочек, куда одержимая местью ворожея перелила кровь из бурдюка, и помогла растопить печь.

– Кровь, теки, точно ручей, в его теле брешь пробей; его вина и мой наказ соединятся в тот же час; колдовство моё впусти, а после нити обруби; кровь его и месть моя, подчинись, его душа! – нашёптывала Заряна, пока погружала омелу в горшок.

Когда ягоды и листья утонули в крови, она накрыла горшок крышкой и поставила в печь. Осталось лишь дождаться, пока кровь вскипит – тогда-то заклинание и свершится. Никакое колдовство больше не коснётся Ростислава. При нём останется лишь приворот, если Заряна его не снимет, и сила Любавы, превращённая в лишние дни жизни.

Вскоре ворожея вынула горячий горшок из печи и в предвкушении открыла его. Кровь внутри почернела от чар. Заряна сглотнула комок волнения. Неловким, дрожащим движением она выловила омелу и ахнула, выложив её на стол. Листья почернели, а прежде белые ягоды налились красным цветом. Колдовство свершилось, и у девицы от переполняющих чувств перехватило дыхание. Она трепетно погладила кровавые ягоды омелы, ещё не ведая, что тем же днём это станет началом её конца.

Глава 9. Смерть крадётся тихо

Грай – В объятиях Мары

К вечеру тяжёлые тучи нависли над лесом. Верхушки деревьев тягуче раскачивались под ветром, точно руки Заряны в недавнем ритуальном танце. Округа молчала. Деревенских не пугала стужа, и все рады были бы продолжить гуляния после Коляды, но вьюга разогнала всех по домам.

Прятались в избе и ворожеи. Снег замёл то место, где Заряна вырастила берёзку с омелой, распластался белой пеленой по двору и крыльцу. Снаружи надрывался диким воем ветер, а в печи супротив уличного холода трещал огонь. Бажена с Любавой хлопотали по хозяйству, а Заряна сидела в стороне. Поджав под себя ноги с натянутыми копытцами1[1] , она куталась в тёплый платок и грелась подле печи. Пусть весь день она и любовалась ягодами омелы, сейчас радость от свершённого заклинания улетучилась, вытесненная другим чувством. Девица отчего-то ощущала себя дурно. Её знобило, тело будто сковала корочка льда, а по жилам вместо крови текли хладные ручьи, ещё не до конца оттаявшие от зимней спячки.

Бажена приложила ладонь ко лбу Заряны и покачала головой:

– Не горячка.

– Хо-олодно, – стуча зубами, пожаловалась девица.

– Чай, застудилась, когда голышом танцевала. Хотя… Три дня уж прошло, давно бы слегла, – вполголоса рассуждала старица, замешивала горячий отвар и потом подавая его Заряне. – Может, от волнения захворала.

Девица не ответила. Она жадно осушила канопку с отваром и подвинулась ещё ближе к печке. Согреться не получалось. Исходящий от печи жар лишь немного унял озноб, но холод расползался по телу Заряны от самого сердца, и ни огонь, ни горячий отвар не доставали до его истока.

– А ягодки-то снова белеют, – отметила Любава.

Заряна глянула на лежащую в углу лавки омелу. Действительно, и ягоды, и листья покрылись белыми пятнами, но стоило девице прищуриться, как она поняла – то не смена цвета, а иней. Позабыв о холоде, она сорвалась с места, взяла веточку и, не веря глазам, осмотрела её. Не ошиблась – иней! Видно, мороз с улицы просочился в избу, вот она и мёрзнет. Только вот ни Бажена, ни Любава не ощущали стужи… Или так заклинание действует?

Девица решила пока утаить тревогу от старицы, быть может, к утру всё образумится само собой. Она легла спать, но время не принесло избавления от неведомой хвори. Всю ночь девица провела, зарывшись в шерстяное покрывало, и всерьёз подумывала о том, чтобы накинуть сверху тулупчик и мохнатки2[1] . Сон ненадолго помог снять путы холода, сковавшие тело, но с пробуждением всё вернулось. Бажена встала пораньше, чтобы проведать хворую девицу: затеплила лучину, приложила ладонь ко лбу – не горячка ли? – после вручила целебный отвар, от которого тянуло густым травяным запахом. Мелко дрожа, Заряна грела руки об канопку. Вкус мяты и брусники осел на языке, жар от питья проник внутрь, но ни его лечебных свойств, ни шёпота заговоров не хватило, чтобы одолеть стужу в крови.

Бажена забрала опустевшую канопку из рук Заряны, повернулась к печи, и взгляд её упал на припрятанную в углу веточку омелы. Иней покрывал её уже не клочками, а плотной пеленой. Старая ворожея сжала губы, и девица поняла – дело худо.

– Что со мной?

Бажена дала ответ не сразу, будто сомневалась, открывать правду или смолчать.

– Неведомо. Может, Морана гневается, что ты взамен её на чужую жизнь покусилась, – пожала она плечами.

Заряна поняла: не «может», а так и есть.

– И что мне делать?

– Отвары мои пить. К милости богов взывать.

– Это поможет?

Бажена будто бы не услышала последний вопрос. Она отвернулась и принялась нагревать воду для варева, попутно окликая Любаву, чтоб просыпалась и тоже принималась за хозяйство. Заряна тихо качнула головой. Порой молчание страшнее правды.

Не зная, как быть, она последовала совету старицы: стала взывать к Моране. Кто, как не покровительница стужи и хворей, мог исцелить эту леденящую немощь? Сил добраться до капища и обратиться к богине напрямую не было, потому Заряна воображала её в мыслях, сжимая в одеревеневших от холода пальцах фигурку-оберег Мораны. Молитвы были отчаянны, однако отклика девица не чувствовала. Быть может, богиня не желала слушать, раз её не почтили требой на капище? Или помощь была не в её власти? Или… и впрямь она гневалась, как предрекла старица?

Время не лечило. Студёный ветер уносил дни, но хворь намертво впилась в девицу. Заряна всё изнывала от бессилия и озноба. У неё не было мочи колдовать, чтобы помочь себе. Но она постепенно привыкала к собственной слабости и училась жить с ней бок о бок. Последние дни седмицы девица исправно трудилась вместе с Баженой и Любавой, лишь поднималась позже, утомлялась быстрее и укладывалась спать раньше. Пусть и тяжело, но не смертельно. Наверно.

В тот вечер все споро управились по хозяйству и остаток дня проводили в празднестве. Под треск лучины Бажена с Любавой склонились рукоделием, а измотанная Заряна готовилась ко сну. Она успела раздеться и провалиться в топкую дрёму, когда громкий звук вырвал её оттуда. С колотящимся от резкого пробуждения сердцем и чувством тревоги девица села на лавке, где спала, и оглядела залитую дрожащими тенями горницу. Позже пришло осознание, что её разбудил стук в дверь. Всего-то кто-то пожаловать за помощью к ворожеям, но Заряна не могла избавиться от снедающей тревоги. Хорошие гости и добрые вести редко приходят во тьме.

За окном слышалось ржание лошадей. Раз гости верхом, значит, не здешние, издалека приехали. Бажена уже ступала к двери, чтобы встретить их. Прежде чем открыть, она окликнула Заряну, чтоб та оделась и пригладила волосы. Когда старица вышла на крыльцо, студёный воздух ворвался в избу, а с ним – грубый хор мужских, хруст сапог по снегу и тоскливое завывание ночного ветра. Девица наскоро привела себя в порядок и вместе с притихшей Любавой взялась за забытое рукоделие.

– Гости добрые, зачем пожаловали? – поприветствовала незнакомцев старица.

– Мы с дальней дороги. Приютите нас? – послышался женский голос, который отчего-то показался Заряне знакомым.

Не успела она это осмыслить, как Бажена впустила путников. Первой переступила порог богато одетая черноволосая девица. Гостья неспешно обернулась, окидывая избу изучающим взглядом, и Заряна чуть не выронила рукоделие. Взоры встретились. «Ведара», – пронеслось в мыслях. Княжеская прислужница, златоградская ворожея, – она победно глядела на измученную Заряну. Из-за хвори девица не могла боле спасать себя чарами от преследования. Уже седмицу она не накидывала на себя морок, делающей её незаметной для деревенских, и не скрывала след от приворота, связующего её с княжичем. Дёрни Ведара за нить заклинания – и беглянку отыщут…

Следом за златоградской ворожеей влетел ворон. И хоть все птицы на вид одинаковые, этого ворона Заряна узнала бы из сотни таких же: он принадлежал княжичу. С него начались все её беды. Чёрная птица глухо гаркнула, будто приветствовала прежнюю знакомую. На пороге появился и сам Ростислав.

– Государь, – поклонилась ему старица, Любава и Заряна тоже вынужденно кивнули, приветствуя княжича, хотя он и не обернулся в их сторону.

Он сразу прошёл за стол, который хозяйка тут же принялась накрывать, и будто бы невзначай мазнул взглядом по Заряне. Меньше мгновения она чувствовала прикосновение его взора, но сколько всего успела прочесть! Горделивую спесь, самодовольство и неотвратимую угрозу. Он нашёл её, как обещал, и наказание неотвратимо. В иное время Заряна уже придумала бы хитрость и сбежала, но сейчас сил хватило лишь на то, чтобы с мольбой следить за старицей. Быть может, та спасёт свою ученицу? Бажена ведь знала, кто перед ней, понимала, что Заряна провинилась перед княжичем и он приехал по её душу.

Любава тоже узнала княжича. Она нахохлилась, как пичуга среди снегов, и в тревоге теребила конец косы. Но если для неё Ростислав был лишь горьким воспоминанием о потере, то для Заряны – опасностью. Обе девицы не радовались гостям. Они жались друг к другу, ища поддержки и разделяя недовольство. Переносить беду вместе всяко легче, чем в одиночестве.

Старица обхаживала гостей, как должно, ни словом ни обмолвливаясь девице на дальней лавке, что до крови кусала себе губы. Ведара и Ростислав со спутниками-дружинниками тоже не заговаривали о беглянке. Они рассказывали о дальней дороге, о суровой погоде и о ночи, застигшей их в пути. Лишь к концу трапезы Ведара подсела ближе к старице и принялась той что-то нашёптывать. Как Заряна ни прислушивалась – не разобрала ни слова. В сторону княжича она больше не глядела, да и он тоже избегал встречи взоров, но пальцами неугомонно выстукивал дробь по столу. Выжидал.

Девица поглядела в сторону двери. Не попытаться ли ей сбежать? Юркнуть бы мимо гостей, разомлевших от яств и настоек, да вырваться наружу. Но ни шубу, ни рукавицы, ни сапоги она надеть не успеет, а бегать в сарафане по ночным сугробам – гиблое дело. Да и следы на слегу просто так не замести. Эх! Заряна поникла, но надежды спастись не оставила. Она выждала, пока Бажена пройдёт мимо, и ухватила её за подол. Та кивнула, понимая, что девица зовёт её для разговора.

– Пойдём, подсобишь мне с постелью, – нашла предлог старица и поманила её в свою отдельную горницу.

– Это он! Княжич! И его ворожея, – шёпотом запричитала Заряна, когда они остались наедине.

Она судорожно оглядела горницу в поисках чего угодно, что могла бы её спасти, но взору не за что было ухватиться. За мелким оконцем простиралась лютая зима, которая не щадила беглецов. Спрятаться было негде, оружия, хоть простецкого ножичка, здесь не водилось. Даже шуметь нельзя – горница скрывалась за занавесью, которая пропускала все звуки. Старица задёрнула её не до конца, потому в щель Заряна видела и довольного княжича, и ворожею. Они казались спокойными, расслабленными, однако обманываться их видом не стоило: добычу они не упустят.

– Вы ведь можете мне помочь? – с мольбой спросила девица у Бажены.

Та покачала головой. Думала отнекиваться, но в конце концов кивнула со вздохом:

– Могу. Не спеши радоваться. Я могу укрыть тебя от княжича, но твою хворь мне излечить не под силу. А вотона , – старица дёрнула подбородком в сторону занавеси, за которой виднелась сидящая за столом Ведара, – может.

– Это она так сказала?

– Да.

– И вы ей верите? Врёт она! – возразила Заряна. – Не верю ей ни капли.

– Я чую ложь, – спокойно возразила старица. – И знаю, что эта ворожея говорит правду. Без её помощи ты быстро сгинешь. Такой ли судьбы ты для себя хочешь? Бежать, скитаться, чтобы погаснуть от хвори?

Заряна испуганно помотала головой.

– Тогда поезжай не кнему , – продолжила старица, кивнув в сторону княжича, – а кней . И не переживай. Кажется, что она злая, но то пустой морок. Душа её добрая и справедливая.

– Слабо верится.

– Сама увидишь, если верное решение примешь.

– А дозволено ли мне решать? – грустно хмыкнула девица. – И так и сяк в ловушку себя загоню.

– Тогда поступай, как я советую: поезжай с княжичем.

Заряне позволено было подумать до утра. Ростислав со свитой остался на ночь в деревне – куда ехать по темноте? Кто-то лёг в избе на лавке, кто-то устроился в сенях, кто-то постучался на постой к деревенским.

Заряна ворочалась под покрывалом. Тревожные мысли разгоняли сон, словно ветер летние облака. Ей не хотелось становиться палачом для собственной судьбы, но иного выхода, кроме как последовать за княжичем и его ворожеей, она не находила. Сейчас за ней никто не следил, и она легко могла бы одеться да улизнуть. Хватятся её только на рассвете. Но далеко ли она, хворая, убежит? И если княжич снова лишится добычи, то не падёт ли его гнев на старицу, которая приютила и скрывала Заряну? Не по совести было подвергать Бажену опасности, та и без того сделала для неё больше, чем до лжно. Девице нечем было отблагодарить её, кроме как покорностью.

Рассвет наступил безжалостно быстро. Поутру Заряна послушалась совета старицы. Свернув в узелок нехитрый скарб, она тепло попрощалась с Баженой и Любавой и пошла за княжичем. Они до сих и словом не перекинулись, общались лишь взглядами, в которых звучало куда больше взаимных упрёков, чем в голосе.

Девица вышла из избы, которая многие месяцы служила ей кровом. Округа ослепляла белоснежным покровом, наст блестел под солнцем, точно речная гладь под светом луны. Природа замерла в безмятежном спокойствии, вопреки тому, что бушевало в душе Заряны. Посреди заметённого снегом двора тёмным пятном выделялись княжеские сани.

Скрипнула ветка, с дерева посыпался снег, из которого, будто из тумана, вынырнул ворон. Он сделал круг над двором и уселся на сани, будто тоже собирался ехать на них. Девица задержалась на крыльце. Она глубоко вдохнула стылый, колючий воздух, запоминания вкус свободы. Всё было готово к отъезду: лошади запряжены, дружинники в сёдлах, Ведара в санях, а сам Ростислав стоял подле них, ожидая. Заряна вскинула подбородок, выпрямила спину и зашагала к нему, усиленно скрывая слабость и тревогу. Княжич подал ей руку, помогая залезть в сани. Прежде он избегал прикасаться к девице, а теперь без опаски находился рядом, и она осознала страшное: он пользовался уже не её силой, а Любавушкиной. Ей нечего было отобрать у него через прикосновения, поэтому ничто не сдерживало его от близости. Холодок пробежался по телу, целясь в сердце.

– А я предупреждал, что тебе несдобровать, когда отыщу, – делано спокойным голосом произнёс княжич, усаживаясь рядом. – Пора прокатиться обратно до терема.

Он свистнул. Сани тронулись столь резко, что Заряна едва удержалась, впившись пальцами в резную боковину. Она едва сдержала злые слёзы. Нет уж, Ростислав не получит удовольствия, мучая её за непокорность. Она найдёт способ отстоять себя, избавиться от хвори и вновь сбежать. Крепче сжав поручень, девица поёрзала на тёплой медвежьей шкуре, укрывавшей сиденье, и под печальный звон бубенцов приготовилась к долгой дороге.

Глава 10. Лёд когда-нибудь тронется

Клава Кока – Тысячи зим

Дни пути пролетели непозволительно быстро. Взметая снежную пыль, сани домчали путников до Златограда, и перед Заряной вновь восстал княжеский терем – но уже в суровом зимнем обличии. Он оброс седой бородой из сосулек, хмурился бровями сугробов, венчающих наличники, и кривил рот из скрипящей от мороза двери.

Лошади замерли. Заряна вылезла из саней и размяла затёкшее тело. Чудно , что хоть она и противилась встрече с Ростиславом, подле него она почувствовала себя лучше. Хворь не отступила до конца, но всё ж подтаяла, как лёд под весенним солнцем. Впрочем, это не растопило ледяное сердце девицы. Прощать княжича она не собиралась. Ей бы избавиться от хвори, а после – от его преследования… Как раз в тот миг, когда мысли её вились вокруг побега, он подтолкнул её ко входу в терем. Заряне ничего не оставалось, как перед грозным видом молодцев-дружинников проследовать в горницу.

Девицу поселили в ту же горницу, где держали в первый раз. Она оглядела знакомый подоконник, за которым простиралось заснеженное поле, обрамлённое чёрной оправой леса. Летом вместо белого покрова взрастали высокие подсолнухи, а вдали зеленели деревья. Но в зимний день природа словно выцвела. Сумерки медленно опускались на Златоград, забирая с собой последние краски, всё вокруг становилось серым. Вместе с природой и горница должна была вот-вот погрузиться во тьму.

Заряна порылась в сундуках в поисках лучины или свечей. Ещё хорошо бы отыскать тёплую одежду – своя шубейка промёрзла и отсырела во время пути, от холода зуб на зуб не попадал. Не успела девица обшарить всю горницу, как к ней пришли. То оказалась та самая прислужница, которая в прошлый раз приняла Заряну за княжескую полюбовницу. Она принесла вещи, вгляделась в лицо гостьи и усмехнулась. Видно, лишь укрепилась в своём мнении насчёт положения девицы. Спорить Заряне не хотелось. Она дождалась, пока прислужница зажжёт свечу и передаст свежую одежду, и захлопнула за той дверь. В этот раз её не стали запирать, ведь она поехала в терем полюбовно, но дружинники всё же стояли в конце коридора.

Оставшись в одиночестве, девица переоделась и уселась на подоконник. Она ждала Ведару. Та обещала вскоре прийти и рассказать, что знает о хвори.

Потянулись лучины ожидания. На верхнем этаже терема стояла тишина, потому девица легко расслышала шаги за дверью. Они приближались, и она в готовности спрыгнула с подоконника. Дверь отворилась, на пороге появилась… Нет, не Ведара. То пришёл Ростислав. Уголки губ невольно потянулись вниз, девица сцепила зубы. В глубине души она знала, что он навестит её, но всё равно не была к этому готова.

– Чего хочешь? – бросила она.

Княжич приблизился. Заряна нашла своё отражение в его прозрачно-голубых глазах. Они медленно темнели, обнажая чувства Ростислава, которые он усиленно отвергал. Но не так-то легко вывести из сердца приворот на крови, он не выцветает и не слабеет со временем. На лице девицы проскользнула тень улыбки при мысли, как княжич мучается, сдерживая желания.

– А ты как думаешь?

– Мстить мне собираешься, за то, что сбежала? – выдохнула Заряна.

– Мстить не буду, – покачал головой Ростислав.

Он приподнял подбородок девицы, заставляя её смотреть прямо на него. От него, высокого и высокомерного, исходил такой холод, что впору было поёжиться. Сердце сжалось, как забившийся в угол избы котёнок. Но Заряна не дрогнула, выстояла под изучающим взглядом.

– Мстить не буду, – повторил княжич. – Но приворот с меня сними.

– Нет.

– Почему?

– Не заслужил.

Ростислав приподнял бровь, на его губах скользнула улыбка. Он не верил, что Заряна всерьёз отказывает ему.

– Не кочевряжься. Иначе хуже будет.

– Нет. Мало ли, захочешь помучить меня. А пока на тебе приворот – сильно не обидишь.

– Зря.

Девица сглотнула. В прошлый раз после таких же слов княжич действительно доказал ей, что оназря его ослушалась. Она потеряла и силы, и свободу. Но раз уж идти наперекор, то до конца. Она отняла руки Ростислава от своего лица.

– Не зря. Лучше тебя знаю, как поступить.

– А помнишь, я в прошлый раз говорил, что тебе не поздоровится, если найду? – пригрозил княжич.

– А ещё ты говорил, что не зверь, чтоб на девиц бросаться, – возразила Заряна. Она наполняла голос уверенностью и бесстрашием, но на всякий случай отступала от Ростислава.

– Что б я зверем не был, со мной надо по-человечески.

Девица почувствовала, как упёрлась в широкий подоконник. Она думала, что, отступая, сбегает от княжича, но лишь загнала себя в угол. Прятаться негде. Она сглотнула, поднимая взор на княжича. Он подкрадывался, будто лис к птице с раненым крылом. Деваться ей было некуда, вот он и измывался. Сердце затрепетало, забилось громко, будто вьюга ломилась в запертые ставни. Ростислав запер Заряну между собой и подоконником, она упёрла руку ему в грудь, но он перехватил ладонь и завёл её за спину строптивой девице. Шершавые, жадные губы прильнули к её устам.

Она не знала его помыслов, но чувствовала, что они нечисты. Изловчиться бы, расцарапать его самодовольное лицо, как дворовая кошка, но княжич крепко держал руки Заряны. Обжечь бы его чарами, но хворь отняла все силы. Оставалось лишь поддаться ненасытным поцелуям, что даровал ей Ростислав. Он дал волю мучившему его привороту. Ладони блуждали по девичьему телу, сжимали огненные волосы, стягивали одежду. Поцелуи, будто падающие снежинки, мгновение обжигали кожу и растворялись без следа, но в памяти оставались ощущения их прикосновения. Заряна всё же вывернула руку и стукнула княжича, да бесполезно – он был точно глыба ледяная. Ростислав подхватил её под бёдра, усадил на подоконник да сковал ещё сильнее в объятиях.

– Пусти, не то неповадно будет! – вознегодовала девица, когда он освободил её губы.

Не успела она излить все угрозы, как охнула, ощутив бесстыдные поцелуи, что уходили под вырез нательной рубахи. Вслед за прикосновениями молодецких губ по коже рассеивались мурашки, точно круги от брошенной в воду гальки. Щёки полыхали. Сладостно и непривычно было от дерзких ласк княжича. Ладонь легла между коленей, заставила раздвинуть их, задрала подол аж до бёдер. Уста вновь слились. Ростислав сминал губы девицы, проталкивался языком внутрь, точно пламень. Он вдоволь смаковал её поцелуи и тело, Заряна даже о хвори позабыла, столь волнующим оказался вкус любви. Однако сгорать в ней она не желала.

Она пробовала перехватить его нахальные руки, отвернуться от губ или поправить одежду. Но Ростислав не позволял ей отнять того, чего вожделел очарованным сердцем. Он стиснул запястья девицы и продолжил запретные ласки. Вьюга бесновалась за окном, выла голосом ветра, словно пыталась прервать их уединение. Пламя свечи извивалось под сквозняком, рассыпая по горнице причудливые танцы теней. Дрожащий свет скользил по плечам княжича, с которых он стягивал рубаху. Кожа, блестящая, золотистая, точно песок под жарким солнцем, притягивала взгляд. Грудь широка, стан подтянут – Заряне впору было бы залюбоваться Ростиславом, но она ойкнула от того, как туго он стянул ей волосы, чтоб не вертелась.

– Пусти, – уже не дерзко, а жалобно произнесла она.

– Неправильно просишь.

Пальцы княжича впились в кожу на бёдрах, огладили сокровенные места. И не сжать ноги – так она лишь крепче обхватывала его, как гулящая девка лю бого молодца.

– Пожалуйста! – взмолилась Заряна.

– Неправильно, – холодно покачал головой Ростислав.

На его губах скользила холодная улыбка. Сильные ладони легко разводили и оглаживали хрупкие колени. Но девица не различала безумия во взгляде княжича: он знал, что делает, и полностью верховодил собой. Приворот был над ним властен, но не затмевал разум. Заряна догадалась, чего он добивается.

– Я сниму заклятье, – выдохнула она ему в губы.

Ростислав тотчас же ослабил хватку.

– То-то же, – осклабился он. – Моя кровь тебе нужна?

Заряна вымученно кивнула. Он тут же достал короткий нож и полоснул себя по ладони. Следом, поймав её взгляд, аккуратно надрезал и её кожу.

– Не вздумай обмануть, – пригрозил княжич.

– Тебя обманывать себе дороже, – буркнула девица, прижимая ладонь к ладони.

Кровь смешалась. Нехотя произнеся обратный заговор, Заряна освободила молодецкое сердце от приворота. Алая роса выступила из-под стиснутых ладоней, закапала на пол. Чёрные тени, извиваясь змеями, поползли из-под ног княжича и растворились в тёмных углах горницы. Его глаза на миг вспыхнули, и мрачная синева принялась светлеть, пока не превратилась в светло-голубые льды, сковывающие реку.

Заклятие пало. Заряна отняла ладонь и оттолкнула от себя Ростислава.

– Всё. – Она спешно одёрнула подол и сложила руки на груди, исподлобья глядя на коварного княжича. – Доволен?

– Вполне.

Лицо его и впрямь обрело спокойную удовлетворённость. Но во взгляде блеснула хитринка. Он неспешно прошёлся взором от стиснутых колен девицы, тщательно укрытых тканью, до кончиков рыжих волос, спадающих до пояса, а от них – вверх, по гибкому стану, к высокой груди и тонкой шее, к алым губам да зелёным глазам. Заряна подобралась, крепче обхватив себя руками. Княжич приблизился и заправил ей за ухо выбившуюся прядь. Он вновь почти приник губами к её устам.

– А всё равно ты красивая, манкая, даже без приворота.

Их разделяло, пожалуй, полвершка, но его голос проникал под кожу, будоражил сердце. За горячим дыханием последовало лёгкое прикосновение губ. Пальцы сплелись, Заряна вновь ощутила объятия княжича. Его тело не остыло от вожделения, которое он разжигал, чтоб напугать девицу. И пугал снова. Как теперь его остановить?

С этим справилось негромкое покашливание с порога. Ростислав нехотя обернулся, Заряна же воспользовалась этим мигом, чтобы соскользнуть с подоконника и протиснуться в сторону. Она как никогда была рада видеть местную ворожею. Та вошла в горницу и глядела на княжича не как прислужница, а как равная, если не хозяйка этих хором. Под её невозмутимым взглядом Ростислав поднял рубаху и прикрыл наготу.

– Прошу простить, государь. – Ведара обвела взглядом и его, и Заряну. – Надобно мне говорить с девицей. Точнее, с вами обоими. Иначе скоро не будет ни тебя, ни её.

Глава 11. И гаснет свет

polnalyubvi– Ледяная

Заряна со смущением рассматривала трапезную. Она чувствовала себя чужой среди обитых тканями стульев, серебряных блюд и диковинных яств. Стол и тот казался чуть ли не больше по размеру, чем её прежняя избёнка. Прислужницы разносили угощения, названия и вкус которых девица не ведала, и разливали душистые напитки. Непривычно быть княжеской гостьей. Кусок в горло не лез, но она взяла ложку – скорее, чтобы занять руки, чем для приличия. Лечебные настои, которыми её последние дни отпаивала Ведара, насыщали и придавали сил куда лучше любых яств.

Сидящий во главе стола Ростислав тоже не спешил трапезничать. Заряна и Ведара расположились по обе стороны от него, напротив друг друга. Ворожея пообещала короткий и тревожный сказ. Выглядела она, однако, спокойной, и с аппетитом вкушала подготовленные угощения. Княжич неохотно присоединился к пиру. Одна Заряна отодвинула от себя серебряное блюдце. Не желала она тосковать в чужом доме, пусть и богатом, пока над ней властвует неведомая хворь.

– Не томи, – отвлекла она ворожею. – Что за вести ты принесла?

– И я хочу скорее знать, – поддержал её Ростислав.

Ведара, напротив, не спешила. Медленно, словно обдумывая каждое действие, она отодвинула от себя блюдо, осушила кубок, и только тогда заговорила.

– Бажена сказывала, ты чёрную омелу вырастила? – Она дождалась кивка от Заряны. – На княжеской крови взрастила да свою добавила? – Снова кивок. – Сплела свою и его жизни, чтоб заклятие наложить?

Ростислав недовольно прищурился. Ему явно не пришлись по вкусу речи о заклятье. Заряна сделала вид, что не замечает его тяжёлого взгляда, и вновь кивнула ворожее.

– Из-за того, что ты смешала кровь, княжеское проклятье стало общим, – заключила Ведара. – Вот что за хворь на тебе. И, как ты, верно, уже догадалась, твои силы обратились в дни жизни, подобно тому, как княжич крал силы у ворожей и продлевал свою. Потому колдовать ты больше не сможешь.

Её голос звучал столь невозмутимо, что Заряна не сразу осознала ужас сказанного. Она проморгалась, потрясла головой, будто старалась очнуться от дурного сна, глянула на княжича и обратно на ворожею.

– Что значит: проклятье стало общим? – уточнила девица, ощущая, как ледяная длань страха стягивает горло.

– То и значит. Ты теперь тоже проклята богами и дни твои сочтены.

– Я?!

Заряна заслонила рот ладонью. Хорошо, что она ничего не успела съесть, иначе бы яства полезли обратно. Не хотелось верить в сказанное ворожеей, но Заряна чувствовала, что та говорит правду. Пусть та правда и разит, подобно проклятию богов. Вспомнились о слова Бажены о том, что «нечто тёмное грядёт». Только сейчас девица поняла, что предсказание было не о встрече с Любавой и не о появлении княжича. Оно о том, как Заряна сама себя погубила и лишилась сил, опрометчиво нырнув в пучину мести.

– Что за чёрная омела? – напомнил о себе Ростислав.

– А это, государь, дурная весть уже для тебя. Девица твоя рыжеволосая задумала разлучить тебя с колдовством. Омела – изгородь меж тобой и чарами, потому ты не сможешь больше красть силы ворожей. Сколько есть у тебя дней жизни – столькими пользуйся. Бо льшего тебе не отнять. Волею Заряны заклятие наложено. И сколько дней отмеряно тебе, столько же и ей.

– Сколько? – выдохнула Заряна.

– Несколько седмиц. После вы сляжете, как князь со старшими сыновьями, а это почти что смерть. Князь-то благодаря жизненной силе Ростислава жив, а без колдовской подпитки долго не протянет.

Сердце зашлось в дрожи. Дыхание перехватило, тело онемело настолько, что даже на слёзы не хватало сил. В смятении девица не сразу заметила, как гневно глядит на неё княжич. Его взор протыкал душу, царапал ледяным остриём, ровно капельник1[1] . Заряне стоило лишь раз запнуться о его взгляд – и её пробрал холод. Впрочем, и она умела сердиться, тем и ответила Ростиславу: стиснула губы, скривила лицо, давая бессловесный отпор. Он безжалостен к ворожеям, так почему она должна беречь его и жалеть о содеянном?

– Погубить меня решила? – процедил княжич.

Гостья ответила ему с гордо поднятым подбородком:

– Я лишь хотела уберечь таких, как я, от таких, как ты.

– Ты знала, что для меня это равно смерти.

– Не серчай, государь, – вновь смешалась ворожея. – Вы оба виноваты. Вдвоём поплатитесь, но вдвоём и спастись сумеете. Верно, она желала мести и наказания для тебя, но сама того не зная, может подарить излечение.

– Как, если я сама больна? – покачала головой Заряна. – Ты говорила Бажене, чтоты избавишь меня от хвори.

– Не избавлю, однако помочь смогу. Я расскажу, как спастись, но делать вам всё придётся самим. Вместе. И не надо снова волком смотреть друг на друга.

Заряна опомнилась и оторвала взор от княжича – сама не заметила, когда успела в нём утонуть. Её постоянно тянуло повернуться к Ростиславу, будто ветер подгонял в ту сторону. Девица сердилась. Мысленно лупила его хрупкими кулаками да отдавала на растерзание хищными мавкам да кикиморам. Однако ненависть к нему унялась, отступила под натиском жалости и понимания – ведь им обоим было одинаково худо. И если только вместе возможно было унять хворь, то так тому и быть. Заряна готова была хоть лечь под княжича, хоть в ноги ему кланяться, лишь бы выжить. Ростислав, верно, тоже пошёл бы на всё.

– Рассказывай, – в один голос попросили они Ведару.

Та удовлетворённо улыбнулась и завела рассказ:

– Проклятье, что боги на княжескую семью наслали, непростое. Верховодила им сама Морана, богиня зимы, хвори и смерти…

Поместила она в сердца князя и княжичей осколки льда, которые со временем разъедали всё живое, что в них есть. Во льдах тех лишь тьма и негожее отражается. Вместо крови по их жилам текут ледяные ручьи, члены2[1] скованы студёными объятиями, словно цепями, а почти замёрзшие сердца едва бьются. Срок князя и его сыновей невелик. Все давно уж чахлые и холодные, точно мертвецы, один Ростислав благодаря чужим силам жив да здоров. Даже во рона, которого Морана отправила во слежку, он смог приручить.

Богине пришлась по нраву жажда жизни княжича. Не стала она его наказывать, но и от хвори не избавила. Вместо того дала надежду: если сможет он растопить тот осколок, что в его сердце таится, то боги простят Ростислава. Только как сделать это, не поведала. До того княжич сам должен додуматься.

Завещала также Морана, что в одиночку ему с проклятьем не справиться. Нужна девица, которая в самое сердце проникнет и осколка коснётся. Только она, сама того не ведая, поранится о ледяное лезвие…

– И я это сделала, – прошептала Заряна. – Своим приворотом.

– Верно, – кивнула ворожея. – Ещё летом ты дотронулась до льда в его сердце. Тогда зло, что в осколке таится, на тебя перекинулось, оттого-то тебя и окутала жажда мести. Сейчас же ты вновь напоролась на ледяные края, да столь сильна оказалась рана, что проклятье на тебя перешло. Всё как предсказала Морана. Её милости вам и нужно просить.

– Я просила! Но она не отозвалась.

– И я просил, – добавил княжич.

– Слишком велика ваша просьба, да слишком тих ваш зов. Не к идолам требы нести нужно, а в ноги богине падать. Только так она откликнется.

– Да как же это, – изумилась Заряна. – Как нам до богини добраться?

– Верхом да пешком, – пожала плечами Ведара. – Отправитесь в студёные земли, в обитель царицы зимы. Уж долгой дороги и сугробов всяко стоит бояться меньше, чем смерти. А, государь? Готов?

Ворожее пришлось повторить вопрос, потому как княжич молчал, поражённо уставившись на неё. И куда только делись его бахвальство да самоуверенность? Впрочем, Заряна разделяла его чувства. В их краях зима была и без того лютая, что же творилось в царстве той, что снегами заведует? Девица уже представила, как богиня сметёт их пургой да навеки закуёт в лёд. К тому же она не ведала дороги до ледяной обители Мораны.

– Готов, – всё же хмуро кивнул княжич.

Заряна почувствовала на себе два пристальных взгляда – Ведары и Ростислава. Они ждали теперь её слова, ведь спасаться предстояловдвоём . И что ей было отвечать? Она покачала головой. Наружу рвалось твёрдое «нет», но кто она такая – княжеская пленница и хворая ворожея – чтоб осмелиться отказать?

– Погодите, – робко прозвучал её голос. – Что, если сжечь омелу и обернуть заклинание вспять?

– Лёд уже в твоём сердце, хворь это не излечит, – объяснила Ведара. – Единственное, чего ты добьёшься: чары снова обретут над вами власть. Но на то, чтобы омела перестала действовать, нужно время, которого у вас может не хватить. Лишь после этого вы сможете красть силы у ворожей. Только… готова ли ты отнимать чужое?

Заряна уверенно помотала головой.

– Никогда!

– Я тоже думал, что не готов, – усмехнулся княжич и поднялся, обозначая окончание трапезы. – Выезжаем на рассвете.

Утро наступило быстрее, чем хотелось бы. Перед дорогой путники обычно собирают узелки с вещами, но Заряне почти нечего было брать с собой. О золоте и съестных запасах позаботился сам княжич. Весь терем сотрясался от его скорых шагов и громкого голоса: Ростислав раздавал указы перед тем, как надолго покинуть дом.

Спустившись во двор, Заряна увидела четырёх коней с поклажей. Поодаль стояла Ведара – она затеяла странствие, ей и сопровождать княжича. Чёрные волосы ворожеи развевались на стылом ветру, а лицо было бледным, точно свежий снег. Она не выказывали ни капли волнения. Заряна пересекла двор и встала подле неё. Укрытый зимним саваном терем выглядел угрюмо и отчуждённо, вторя настроению девицы. Мелкие снежинки кружились в воздухе, застилая взор подобно туману. Бледные тучи запеленали небо, и некуда было деть взгляд, оставалось лишь углубиться в тихий сумрак дум.

«Четыре коня», – нахмурилась девица. Ратники княжича сопровождать не будут: он должен явить Моране жажду жизни, а как он это сделает, если будет прятаться за крепкие плечи дружинников? Получается, в путь отправятся княжич, ворожея и она сама. Так кто же четвёртый? Заряна задала вопрос вслух, но черноволосая ворожея даже не обернулась к ней. Её холодный взгляд был прикован к воротам, за которыми высился соседний терем.

– Для кого четвёртый конь? – упорно вопрошала Заряна, но Ведара не откликалась.

Едва ворота приоткрылись, плотно сжатые губы ворожеи дрогнули. На миг обнажились её чувства: смятение и искорка радости, – но в следующее мгновение вновь скрылись за ледяной маской. За воротами показался Ростислав с дружинниками. Между воинами шагал мужчина с луком за спиной. Суровое лицо и густая борода придавали ему лишних лет, но взгляд был юный, пылкий – и Заряна догадалась, что перед ней не середови ч3[1] , а мо лодец. А когда Ведара бросилась к тому навстречу и заключила в объятия, стало ясно, что то её муж.

Заряна отвела взор от их коротких, но полных жажды поцелуев. Чужая любовь смутила её, а сердце зашлось ударами. Какая девица не желает ощутить того же? Княжич встал рядом с ней, ожидая, пока муж и жена намилуются. Произошло это быстро: не так-то сладко являть свои чувства на виду у половины двора.

– Ты просила, чтобы я уговорил отца отпустить Данияра, – сказал Ростислав ворожее, когда она подошла к нему. – И я внял твоей просьбе. Отец пойдёт на что угодно, чтобы я… не умер. Вы вместе будете сопровождать нас в пути.

– До стылого леса и ледяной пустоши, – уточнила Ведара. – Дальше ход только вам с Заряной.

Княжич неохотно кивнул:

– До студёных земель. Ты верно служила мне много месяцев. Я обещал отпустить твоего мужа и наградить тебя, если спасёшь меня от проклятия. Когда я доберусь до Мораны и получу её прощение, считай, твой долг исполнен. Если же нет… Если я сгину в снегах, то желаю, чтобы вы всё равно получили свободу.

Княжич не сказал слов благодарности, но они просачивались наружу вместе с его тёплым взглядом да искренним тоном.

– Не сгинешь, государь, – ответствовала Ведара.

– Это никому не ведомо.

– Ты же знаешь, я вижу больше, чем остальные.

Мрачный вид княжича на мгновение сменился неуверенной улыбкой. Хороший запал – удачная дорога. Ростислав тут же приказал выезжать. Он первым вскочил на коня. Ему на плечо опустился чёрный ворон, гаркнул, будто пожелал всем доброго пути, и полетел вперёд. Он лучше всех знал дорогу к царице зимы, богине Моране. Заряна проводила птицу взглядом, пока та не скрылась за деревьями, и последней уселась верхом. Дальний путь её вовсе не радовал. Или то ныла рана на сердце – царапина от ядовитого осколка? Благо, снадобья ворожеи уняли лихорадку, и если не брать в расчёт душевные муки, то чувствовала она себя гораздо лучше.

Когда ворота остались позади, Заряна в последний раз обернулась на терем, а после поравнялась с Ведарой. Княжич получил предсказание, и она тоже желала знать, что её ждёт. Но прежде она тихо поинтересовалась:

– А почему ты зовёшь Ростислава «государем»? Он ведь всего лишь княжич, притом младший.

– Он единственный в семье, кого не тронула хворь – по крайней мере внешне. Он один выходит к народу, разъезжает по княжеству, общается с посадниками4[1] и старостами. Все, даже собственный отец, видят его будущим правителем. Как князь умрёт, венец достанется именно Ростиславу. Если он, конечно, сумеет снять проклятие и не сгинет в студёных землях.

– А я не сгину? – отчего-то шёпотом спросила девица.

– Ты разделишь судьбу княжича.

Заряне не слишком-то хотелось «делить судьбу с княжичем», но если это означало, что проклятье спадёт, то она была согласна. Она кивнула ворожее в знак благодарности и вырвалась вперёд.

– Но будет тяжко, – добавила ей вслед Ведара. – Уже совсем скоро.

Глава 12. По рукам мурашки

Wavdealer–Zima

Лютые морозы, что царствовали над княжеством, не щадили никого. Они обрекали природу на ледяное забвение, а того, кого не могли усыпить под тяжёлыми снегами, – кусали, щипали и кололи за кожу. Коль не испугается путник сурового гласа зимы, то Морана напустит на него дыхание метели; коль укроется от непогоды под кровом – заморозит съестные запасы, закуёт реку в ледяные кандалы, загородит округу непроходимыми сугробами. Вот и готова снежная усыпальница.

Нет, не княжеская семья, а боги – истинные владыки этих земель. Их волею люди выживают под сменой сезонов, напиваются дождевой водой, взращивают богатый урожай и разводят скот. А чтоб воля их оставалась доброжелательной, надо возносить им молитвы да подносить требы.

Так путники и оказались на лесном капище. Ведара, жрица богов, склонилась перед рослыми идолами. По её ладоням на снег алыми ягодами рябины падали капли крови. Она не жалела жизненного сока, чтобы испросить у богов доброй дороги и ладной погоды. Пусть если не помогают, то хотя бы не препятствуют. Не страшась мороза, ворожея скинула сапоги. Нашёптывая молитвы, она пустилась босыми ногами танцевать на насте. Снег скрипел, будто бранился на ту, что нарушила его покой, но Ведара без устали двигалась в дивном ритме поклонения. Она то поворачивалась к идолам, то воздавала руки к небу, и её тихий, но мощный голос устремлялся вверх – выше могучих сосен и верхушек елей.

Княжич вместе с её мужем стояли поодаль. Они не вмешивались в колдовскую пляску, лишь глядели на неё с опасливым восхищением. Заряне хотелось бы тоже купаться в молодецких взорах, танцевать, пока солнечные блики горят в волосах, а закрученные ветром снежинки подхватывают её движения. Но вместо того она стояла у входа на капище – достаточно близко к богам, чтобы они ощущали её присутствие, но достаточно далеко, чтобы не мешать Ведаре. Та лучше знала, как умаслить богов. Заряна подавала ей требы: завёрнутые в кульки хлеб и вяленое мясо, россыпь зерна, кувшины с вином… Среди вещей нашёлся и бубен. Ворожея подхватила его и под глухие удары продолжила колдовской танец. Босые ноги ни капельки не побледнели, не посинели, не покраснели. Стужа не посмела навредить жрице, пока та находилась на капище. С каждым ударом в бубен её ладони высекали искры. Они растворялись в снегу, а от земли поднимался плотный туман, точно пар над кипящей водой.

На лесной поляне сделалось жарко. Заряна готова была расстегнуть выданную княжичем шубку и стянуть платок. Бубен вторил биению её сердца. Она закрыла глаза, вслушиваясь в глухие удары, вторящие именам богов, и в скрип снега. Жрица двигалась бесшумно, и Заряна вздрогнула, когда та вдруг ухватила её за руку и повлекла на середину капища. Под её взглядом и княжич неохотно приблизился к идолам, увязая в снегу. Его шаг был неуклюж, а движения медленны, не чета ловкой жрице. Та заставила Ростислава и Заряну опуститься на колени под ликами богов, нажала им на плечи, легонько толкнула в спины, и они прогнулись ниже. Заряна, с детства привыкшая служить богам, без сомнений припала к мёрзлой земле. Ростислав замешкался. Негоже княжичу склоняться перед кем-либо, но он покорно последовал примеру девицы: жизнь была ему дороже происхождения.

Заряна зажмурилась. Она не глядела на богов, но точно знала, что они наблюдают за ней. Каждый идол следил за теми, кто ему кланялся. Их одобрение являлось лёгким ветром, невидимая длань которого оглаживала волосы девицы, беглым лучом солнца, пробившим пелену облаков, и тихим поскрипыванием веток. Заряна и Ростислав покорились их воле.

Ручной ворон княжича летал над капищем. Он сделал несколько кругов, а после уселся подле хозяина, будто давая понять своей зимней богине, что вместе с ним молит о прощении. А ворожея всё кружила в колдовской пляске. Голос её крепчал, удары в бубен звучали чаще и громче. Она обращалась к богам – к каждому по отдельности – и просила их пощадить путников, не мучить их в дороге, ведь их доля и без того тяжела.

– Могучий Велес, добрый батюшка! Направь меня в дороге, укажи тропу и береги как на своей земле, так и на чужбине… Мудрый Даждьбог, зри оком своим золотистым, освети им путь наш… Лада, мать небесная, справедливая. Ты – свет и добро, поделись ими с путниками, одари их своей любовью, как ко всему сущему…

Силён был глас Ведары. Он манил и подчинял, подобно дудке заморского заклинателя, что усмиряет змей. Её тень мелькала на снегу, тая в клубах колдовского тумана. И лишь когда песнь жрицы взвилась стрелой в небо и там же угасла, Ростислав с Заряной посмели поднять взгляд. Идолы стояли недвижны. По их бесстрастным ликам не понять, смягчились ли они от горячей молитвы и даров или отреклись от них? Готовы ли они простить того, на кого некогда обрушили проклятье?

Над поляной повисла тишина. Заряна слышала лишь своё дыхание да отдалённые звуки леса: то снег глухо упадёт с дерева, то скрипнет старая сосна, то заскулит ветер. Она давно продрогла, а тело одеревенело без движения. Ведара кивнула, позволяя ей с княжичем встать. Заряна медленно поднялась, отряхивая снег с шубы и волос. Пора было возвращаться из леса к тракту, где среди холодной белой пустоши приютился постоялый двор. Там ещё поутру путники оставили своих коней и отправились в чащу, там же собирались и переночевать.

Деревья, ограждавшие поляну, сомкнулись за спиной. Ветки на них были укрыты снегом, точно обмотаны праздничными лентами. Но если прежде ленты эти сверкали хрустальной россыпью инея, то теперь они горели тяжёлым золотом заката и алели рубинами. Утомлённое солнце окрашивало их в цвета костра, но краски меркли слишком быстро. Сумерки сгущались над лесом. Уже не холод, а страх пробирал Заряну до костей. Путники шли обратно по своим же следам, но в сумерках всё сливалось: теперь не разобрать, где впадина, где кочка, а где протоптанная колея.

Ухнула сова, и сердце Заряны зашлось в буйном танце. Ворожеям не пристало страшиться ни леса, пусть холодного и ночного, ни населяющих его навей. Однако сейчас колдовская сила едва теплилась в девице, вытесненная ядом проклятья. Да и спутники её – один другого не лучше: неугодный богам княжич и охотник на нечисть, о чём Данияр поведал в начале пути. Ремесло его, конечно, полезно, однако сейчас оно было не во благо. Даже Ведара, связавшаяся с охотником, не пользовалась милостью у лесных духов и навей. Заряна прислонила руку к колотящемуся сердцу и сжала губы. Да уж, с такими спутниками она не то, что не могла рассчитывать на дружбу с нечистью, а становилась приманкой.

Она не спускала глаз с княжича. Его высокие сапоги проваливались в снег, кожух мехом внутрь покрылся жемчужной россыпью, но Ростислав и не думал отряхиваться. Он торопился, явно чувствуя надвигающуюся беду. Заряна поспевала за ним, ловко перепрыгивая из ямы в яму и с бугра на бугор, точно лисичка. Рыжие волосы, припорошённые снегом, взметались с каждым движением. Платок сполз с макушки на плечи, однако девица не стала поправлять его: прохлада помогала оставаться мыслям ясными. Чтобы не поддаваться страху, она погрузилась в думы о будущем. Удастся ли ей добраться до студёных земель? Примет ли её царица зимы? Простит ли ледяная богиня провинившегося княжича, а вместе с ним и случайную девицу?

С Ростиславом она не заговаривала с того самого вечера в тереме. Как окончилась трапеза – так они больше ни слова не молвили друг другу. Княжич злился, что она своей местью почти погубила их обоих; она же сердилась, что он разрушил её жизнь. Меж ними встала преграда из множества обид, и никто не торопился мириться.

Однако в глухом лесу, полном нечисти, даже враги готовы были прижаться спиной к спине. Потому Заряна держалась поближе к княжичу, а тот – к охотнику, привыкшему читать следы, и к черноволосой ворожее. Снег скрипел под скорыми шагами. Солнце село раньше, чем они успели выбраться из чащи, только серебряный лик луны-матушки разгонял тьму. Мороз крепчал. Ветер сдирал платок и трепал одежду, голые ветки, точно длани навей, хватали путников. Макушки деревьев качались, пытаясь сцепиться друг с другом, будто стараясь зашить прореху в небесном полотне.

– Стойте! Слышите? – нахмурилась Заряна.

Шаги стихли. Спутники обернулись, прислушались. Даже ворон, до того круживший поблизости, приземлился на плечо княжича и замер. Его чёрные глаза жутко блестели под скупым лунным светом.

Природа молчит редко. Так и сейчас лес полнился звуками ветра, треска и скрипа. Но теперь в него вплелась чужеродная мелодия – детский плач. Он раздался сначала тихо, после усилился и стал таким отчаянным, что девичье сердце дрогнуло. Заряна заметалась, заозиралась в поисках ребёнка, заплутавшего в лесу. Ростислав тоже отступил с намеченной тропы, но ворожея вовремя одёрнула их обоих. Она зашипела, призывая молчать и не двигаться.

Плач – нет, уже раздирающий крик – повторялся снова и снова. Ребёнок рыдал, неистово звал родителей, молил о спасении. Как тут не отозваться, не помочь? Заряна так бы и поступила, если бы не цепкая ладонь ворожеи, удерживающая её на месте.

– Не ребёнок это, – прошептала Ведара. – А нечисть.

– Как знать?

– Чую. Не человеческий запах.

Заряна повела носом, но не уловила ничего, кроме ледяного воздуха. Плач усилился. Он шёл не с какой-то одной стороны, а окружал их, раздаваясь то тут, то там. Девица напрасно вертела головой, силясь распознать, кто и где скрывается под личиной ребёнка.

– Это игоша, – прохрипел Данияр.

– Игоши не так-то страшны, – выдохнула Заряна. – Всего-то неупокоенные дети. Их надо именем наречь, они и отстанут.

– Игоши не страшны, – подтвердила Ведара. – А вот их матери-русалки да тётки-кикиморы…

Гулкий крик оборвал ворожею. Он раздался совсем близко, а за деревьями мелькнули бесформенные тени с горящими глазами. Или показалось? Заряна мотнула головой, пригляделась: не показалось. Один из игош прыгнул в снег прямо перед ней и тут же дёрнулся дальше, оставив лишь небольшую ямку. Заряна инстинктивно отшатнулась, упершись прямо в Ростислава. Он не возразил, напротив, приобнял девицу за плечо. Пусть и враг, но всё ж человек, с ним как-никак спокойнее. А тени тем временем осмелели. Они мельтешили среди деревьев, плач множился. Голова трещала от громкого многоголосья, хотелось спрятаться, да некуда, и уши не закрыть – надо оставаться настороже. Заряна хаотично следила за игошами, но во тьме не удавалось уловить ни их истинный лик, ни количество. Да и не в них опасность, а в тех, кто следует за малышами.

– Откуда взяться русалкам и кикиморам? – усомнилась девица. – Зима же, всё замёрзло, они спят подо льдами.

– Знаешь, почему этот лес называется туманным? – отозвалась Ведара. – Потому что бо льшая часть леса – это топи, над которыми вечно висит дымка. А они замерзают неравномерно. Вот самая голодная нечисть из болот и вылезает. А от вас смердит скорой смертью, вы для них лакомый кусочек.

Пусть ворожея рассказывала жуткие вещи, её голос и вид оставались спокойными. Не дрогнул и Данияр. В его движениях, пока он тянулся к колчану со стрелами, сквозило напряжение, но не страх. Он ловко смазал наконечники чем-то горько-пахучим, примерил тетиву – и замер, вглядываясь в непроглядную темень перед собой. Он точно знал, что делать, всё-таки много лет охотился и защищался от навей. Однако Заряна с княжичем впервые столкнулись с озлобленной оголодавшей за время холодов нечистью.

– И что нам сейчас делать? – дрогнул голос девицы.

Ведара хмыкнула:

– Выяснять, приняли ли боги нашу молитву. Бегать быстро умеете?

Что Заряна, что Ростислав застыли вместо ответа. Хотелось верить, что это лишь дрянная шутка ворожеи, а не указание. Но чёрный ворон гаркнул и сорвался с плеча княжича, а Ведара прищурилась и повторила:

– Бегите и не оборачивайтесь, если вам до роги ваши жизни.

Глава 13. Нечисть водит хоровод

Скетчбук Элазара – Братец Леший

Заряна бежала что есть мочи. Впрочем, как бежала – скорее барахталась в сугробах, разбрызгивая снег из-под сапог. Студёный воздух больше отнимал силы, чем даровал их. Могучие деревья преграждали путь, запирали девицу за решёткой ветвей. Луна скалилась ледяным ликом, её свет подчёркивал безжизненность леса: ночью здесь царствовали не люди и звери, а бесплотные духи, нежити и нави.

Визг, вой и прерывистый плач преследовали Заряну. Тонкие, острые звуки царапали слух. Лес отзывался не тихой колыбелью ветра, но жуткими голосами нечисти. Шаг – сапог застрял в снегу, девица с трудом вытащила его, переставила ногу. Шаг – чуть не споткнулась о скрывшуюся под сугробом корягу. Шаг – задела ветку, за что та мстительно осыпала её ледяными хлопьями.

Вновь Заряна застопорилась. Не успела она выбраться из глубокой снежной ловушки, как в паре шагов от неё раздался пронзительный плач. Бесформенное, мелкое существо плюхнулось ей под ноги. Детский голос сменился рычанием, и девица готова была поклясться, что под пылающими глазами углядела зубастую пасть. Но в следующий миг нежить вспыхнула алым пламенем. Повсюду летали горящие стрелы. Они метко находили цель, нечисть визжала уже не от голода, а от боли, пожираемая волшебным огнём. Охотник точно знал своё дело. По терпкому запаху, витающему в воздухе, Заряна угадала травы, которые отпугивали нечисть: полынь, зверобой и пижма. Самой ей раньше не было нужды смешивать такой настой, но о его защитной силе она знала.

– Бежим, – просипел княжич, вытаскивая девицу из снега и подталкивая вперёд.

Кажется, это было первое слово, сказанное им ей за все дни пути. Заряну хватило лишь на сдавленное «угу».

Они поспешили дальше. Если слёзы и наворачивались, то тут же застывали драгоценными каменьями на ресницах и щеках. Заряна быстро утирала глаза: нельзя было терять ни мгновения, чтобы не выпустить из виду княжича. Без него было бы совсем страшно, а пока человеческий силуэт мелькал впереди напоминанием, что она не одна среди мертвецов. В особо тяжкие моменты Ростислав возвращался и помогал двигаться дальше. Они давно сбились с протоптанной тропы и бежали наугад с одной лишь надеждой: если не выбраться к дороге, то хотя бы оторваться от игош, кикимор, русалок и прочей нежити – кто ж во тьме разберёт!

С каждым шагом рёв позади становился глуше, а огней от охотничьих стрел – меньше. Впрочем, всполохи пламени ещё не скоро прекратили украшать лес. Они горели и горели, пока не начинали таять в снегу. Под позолоченными вспышками Заряна не раз видела подле себя и княжича чёрного ворона. Тот сначала уносился во тьму, после возвращался и дожидался путников. Он, верно, проверял дорогу и убеждался, что хозяин идёт верным путём.

Когда лес всё-таки отпустил путников, они совсем выбились из сил. Оба раскраснелись и натужно дышали. Перед ними лежал занесённый снегами тракт с едва виднеющейся колеёй колёс и следами копыт. По обе стороны – густой мрак, крупинки звёзд на небе и кружащийся в воздухе ледяной пух. Ни огня, ни человеческого звука вокруг. От пустынной, безжизненной картины накатывала тоска.

Ворон по обыкновению занял место на плече. Ростислав потрепал его по чёрной макушке, взъерошил перья. Он устало переступил через сугробы, возвышающиеся по краям тракта, и заозирался. Птица захлопала крыльями и гаркнула, привлекая его внимание к левой стороне. Княжич кивнул ему и махнул Заряна, чтобы шла следом. Она недоверчиво нахмурилась, но, делать нечего, двинулась за ними. Ворон оказался прав: вскоре за снежной вуалью зажглись огни, и по мере приближения стало понятно, что то светятся окна постоялого двора. Именно здесь путники днём оставили лошадей, чтобы добраться до капища.

Изнутри постоялого двора доносился весёлый, оглушительный гомон. Кто-то выводил звонкую трель на гуслях, кто-то хрипло подпевал музыкантам, кто-то отплясывал так, что топот доносился до улицы. Заряна с Ростиславом ввалились в тёплые, пропитанные запахом еды и древесины стены постоялого двора. Сил подняться в горницы не было, они сразу уселись за стол, а радушный хозяин тотчас же поставил перед ними кушанья. Девица скинула шубу, отряхнула волосы от снега. Её быстро бросило в жар. Она размякла на лавке, уставившись на музыкантов, которые приехали к завтрашнему Просинецу1[1] . Снег тем временем усилился, белая завеса залепила окна. Не разобрать, что творится снаружи, не торопятся ли сюда Ведара с Данияром? Быть может, они заплутали в пути или, того хуже, не выбрались из цепких когтей нечисти? Припомнив хмурый, но уверенный лик ворожеи, Заряна отбросила грустные думы. Найдутся. Колдовское чутьё и охотничьи повадки скоро приведут их сюда.

От блюд струился пар, сытный запах наполнял воздух. Проголодавшиеся за долгий день путники набросились на еду. Но не успели они ни закончить трапезу, ни добраться до горниц, как на пороге постоялого двора появились Ведара с Данияром. Мокрые, запыхавшиеся, но, главное, живые. Колчан охотника заметно поредел, а поясная сумка похудела, значит, использовал свои припасы, чтобы отбиться от нечисти. Хозяин тут же бросился к новым гостям, окружая их суетливой заботой. На столе множились кубки, яства и сласти, а музыка становилась громче. И не поверить, что пару лучин назад Заряна думала о смерти. Она устало улыбнулась, отламывая кусок яблочного пирога.

Долго засиживаться она не стала. Пока охотник хвалился победами перед людом в трапезной, княжич поднялся в одну горницу, девица – в другую, которую должна была разделить с Ведарой и Данияром. Ростислав всегда оплачивал лишь две горницы, и поначалу она думала, что он либо жадничает, либо вредничает, что не селит её отдельно. Однако позже ворожея шепнула: он боится, что пленница снова сбежит, потому всегда оставляет её под присмотром. Заряна так бы и поступила, да куда бежать – на верную смерть? В общем-то, она готова была делить ночлег с кем угодно, хоть с самим Лешим, лишь бы не с Ростиславом.

После тяжёлой дороги да в тепле её быстро разморило. Ей снились огни, пылающие в лесу, да тёмные руки, произрастающие прямо из деревьев. Корни оживали и скручивали руки-ноги, словно змеи, а вместо прилипшего к коре снега чудились хищные улыбки…

Проснулась Заряна, когда за окном уже занимался рассвет. Бледно-жёлтые лучи, перекрытые снежными хлопьями, устремлялись в окно. Людской гомон точно и не унимался, до сих пор снизу доносились то весёлые возгласы, то звуки гуслей. Девица потянулась с закрытыми глазами, но тут же распахнула их, ощутив, как ей плеснули водой в лицо.

– Ведара, ты что?!

Следующую порцию ворожея вылила уже на мужа, дремавшего на дальней лавке. Он засиделся в трапезной допоздна – как оказалось, его хорошо знали в этих местах, – потому сейчас отсыпался. Ведара вынула из опустевшего кувшина серебряную монету.

– Просинец, – пояснила она. Заряна кивнула, вспоминая про праздник. Ворожея продолжила объяснения для мужа, который всю жизнь верил в Единого и был мало знаком с чествованием истинных богов: – Полагается на рассвете умываться заговорённой водой на серебре. Повторяйте: «Просинец мне очищение принёс».

– Просинец мне очищение принёс, – в один голос произнесли Заряна с Данияром.

Оба обернулись к окну. В этот день, считавшимся пиком зимы, после которого холода пойдут на убыль, небо обычно сияло голубизной. Но сегодня тучи нагромоздились на небе, точно наваленные друг на друга тюки. Снежное полотно окутало округу, Морана пока не желала освобождать княжеские земли от вьюги. Дороги заносило, и Заряна с отчаянием представляла, как им вскоре предстоит отправляться в путь по сугробам. Постоялый двор, где они остановились, ютился у северной границы княжества. Дальше – свободные земли, где рыскают разбойники, а люди, спасаясь от них, сбиваются в маленькие поселения. Потом стылый лес и ледяная пустошь, лишённые всякой жизни… Права была Ведара, что будет тяжко.

– Надо собираться, – вздохнула Заряна. – Я кликну княжича, чтоб поднимался. Сегодня пересечём границу княжества, и…

– Сегодня мы останемся здесь, – перебила ворожея.

– Но…

– В Просинец негоже отправляться в дорогу.

– Знаю, но у нас с Ростиславом каждый день на счету.

– Погляди на погоду: богам угодно, чтобы вы отпраздновали Просинец здесь.

Заряна прикрыла глаза, смиряясь с волей ворожеи. Она была уверена, что княжич тоже покорится, всё же Ведара была ближе к богам и знала много больше, чем остальные.

– Мы поедем в местную деревеньку. Она как раз находится на границе княжества, попируем, а поутру оттуда отправимся в путь, – распорядилась она.

– Туманный лес – туманная деревенька? – улыбнулась Заряна.

– Именно так. Туманка. Слышала о такой?

Название показалось девице знакомым. Припомнить бы, почему, и ворожея услужливо подсказала:

– Именно здесь началась та битва князя против истинных богов. Они пришли именно отсюда, чтобы свергнуть ложного бога и вернуть свою власть над княжеством. Именно я молилась и приносила кровавые жертвы, чтобы помочь им, и именно я отыскала вещую птицу, которая созвала дружину из нечисти2[1] . Данияру тогда следовало бы остановить меня, но он не стал, за что и попал в княжескую темницу.

– А теперь мы все здесь. Ты – ворожея, которая выступила за истинных богов. Он – охотник при дворе, который предал князя. Я – жертва княжича. И он сам. В месте, где всё началось, – усмехнулась Заряна. – Любопытно.

– Такова воля богов, – только и ответила Ведара.

Трапезничали молча. Впрочем, тишины вокруг путников всё равно не было, её разрывали гулкие песни и смех. Гости постоялого двора и бродячие музыканты шумно отмечали Просинец, заглушая вой метели за окном. Чарки стучали о столешницы и друг об друга, брызжа медовухой и сурицей3[1] . И хоть на стол выставили множество угощений, путники не присоединились к празднеству. Они быстро закончили завтрак, попрощались с гостеприимным хозяином и вышли во двор. Заряна аж прищурилась от не по-зимнему яркого солнца. Небо наконец расчистилось,просияло , оправдывая названиеПросинеца . Метель успокоилась, распогодилось, точно сами боги сменили гнев на милость. Им больше не было нужды запирать путников в снегах, ведь те не собирались бежать сегодня из княжества.

– В Туманку, – напомнила ворожея, седлая коня.

Данияр понимающе улыбнулся. Должно быть, приятно вернуться в место, где они познакомились друг с другом. Заряна с Ростиславом приехали же сюда впервые.

– И знайте, – добавила ворожея, вглядываясь в каждого, – боги заставляют вас задержаться не только из-за праздника. Негоже отправляться в дорогу во вражде. Если вы не помиритесь, то никакая спешка не поможет продлить дни ваших жизней.

Глава 14. Сердце стучит быстрей

ПЕВЧАЯ – Вода

Лошади лениво переступали через сугробы, но как всадники добрались до Туманки, так ехать стало легче. Главная улица была притоптана до такой степени, что казалась жёсткой и ровной, точно поверх земли накинули белую ткань вместо снега. Однако самих жителей поблизости не было видно. Из труб домов поднимался дым, печи пыхтели, собаки лаяли, чуя чужаков, но остальные звуки сосредоточились вдалеке. Люди покинули избы, чтобы единой толпой отпраздновать Просинец.

Ведара ехала впереди. Она уверенно повернула лошадь на узкую тропу, всадники последовали за ней. Вскоре они достигли околицы. Именно там, на широком поле, собрались все жители. Они устроили жаркий праздник посреди холодов: зажгли костры и расставили столы, полные кувшинов и плошек с угощениями. Чем богаче пир, тем удачнее будет год.

Туманчане, тут же заприметив гостей, пригласили их присоединиться. К ворожее, прежней жительнице деревни, они относились с опаской, её мужа и Заряну охотно привечали, а княжича же обхаживали, как могли. Он хоть и пытался держать своё странствие в тайне, молва об этом быстро разнеслась по землям, и его ждали в каждой деревне, в каждом уголке на пути к северной границе. Староста сразу пригласил его на ночлег в свой дом, но пока царствовал день, гости веселились на пиру. Молоко, простокваша, ряженка – в кувшинах плескались молочные напитки на любой вкус, а из мисок поднимался пар от горячих блинов, смазанных маслом и мёдом. Среди сытных блюд прятались и сласти: пряники да коврижки, баранки да заедки1[1] .

Не все спешили отведать угощений. Туманчане не столько сидели за столами, сколько отдавались вихрю песен и плясок. Стоять на месте-то холодно, несмотря на горячие напитки и пылающие костры. Заряна быстро насытилась и запила блины настоем из зверобоя – его полагалось готовить к Просинцу, чтоб наполниться теплом и очиститься от тьмы. Жаль, проклятие Мораны никаким настоем не вывести… Но сегодня Заряна не стала предаваться гнетущим думам. Вместе с местными девицами и молодцами она принялась отплясывать вокруг костров. Все кружились, радовались, щурясь от пламени и снега, отражающего не по-зимнему блестящее солнце. Какие уж тут думы о смерти? Ростислав тоже присоединился к веселью. Девицы скоренько обступили его, желая привлечь внимание. Они улыбались, жались в танце, кружились подле, будто бы невзначай задевая княжича. Заряне аж скривиться захотелось: не ведают они, какой он на самом деле подлец – возьмёт своё и сбежит. Но сам княжич не заметил её настроя. В разгар танца он подхватил её на руки, кружанул и опустил на землю. Не успела она и рта раскрыть, как он переметнулся к следующей девице. Пришлось махнуть на него рукой.

За весельем время пролетело незаметно. Заряна очнулась лишь тогда, когда небо начало покрываться румяной корочкой, точно щёки на морозе. Туманчане приступили к новой забаве, гурьбой отправились к реке, где уже была приготовлена прорубь. Но собрались вокруг неё не рыбаки, а простые молодцы да девицы, мужчины и жёны постарше, седые деды и такие же беловолосые старухи. Они скинули с себя тёплые шубейки, кафтаны и верхние рубахи. Снежное поле запестрело от разномастной одежды, а туманчане остались лишь в тонких нательных рубахах и портках.

Конечно, не весь народ решился раздеться в зимнюю пору: большинство деревенских либо остались возле столов, либо наблюдали за смельчаками издали. Среди последних оказались Заряна и Ростислав. Одним богам известно, почему они не потеряли друг друга в толпе, а стояли рядом. Княжич с изумлённым, но горящим взглядом наблюдал за действом, явно впервые оказавшись на таком деревенском празднике. Какие там порядки в его тереме? Вряд ли там кто бегает голышом по снегу и ныряет в мёрзлую воду. Деревенский люд же не стеснялся. Обувка лежала где-то среди одежды, босоногие следы рассыпались по заснеженному берегу. Под задорное улюлюканье каждый из смельчаков сбрасывал нательную рубаху и как есть голышом нырял в прорубь; после его вытаскивали, поспешно обтирали тканями и одевали. Таков один из важнейших обрядов Просинца. Пусть вода и ледяная, но в неё подмешана целебная сурья бога Крышеня, дарующая здоровье и защиту от всяческих болезней.

Заряна не раз наблюдала за этим ритуалом, да и сама пару раз окуналась в зимнюю реку. Но сейчас её одолевала хворь. Пусть настойки Ведары и отвар зверобоя притупили немощь, девица не осмелилась купаться. Ростислав тоже не спешил присоединиться к обряду. Он похлопывал и растирал себя руками от холода. Ибо, несмотря на яркое солнце и горячие напитки, морозы всё ещё оставались лютыми и кусачими, точно цепная собака.

Первыми в прорубь нырнули старики – им ни стыдиться, ни бояться уже нечего. За ними – зрелые мужчины и озорные молодцы. Они с весёлыми криками и охами-ахами бросались в ледяную воду и хохотали, зазывая девиц присоединиться. Но туманчанки дождались, пока туманчане покинут берег, и только тогда поскидывали остатки одежды. Одна за другой они с разбегу прыгали в воду и тут же выскакивали обратно. Нагие были они, а пробирающий холод чувствовала Заряна. Она стучала зубами и пританцовывала, чтобы не замёрзнуть – под вечер мороз усилился. Ростислав дольше положенного задержал взгляд на обнажённой девице, что вынырнула из проруби. Спору нет, та была хороша: хрупка, но не костлява, кожа без изъянов, нежно-белая, точно снега на полях, а манящие округлости прикрывала копна распущенных рыжих волос. Купальщицу быстро обтёрли и увели греться, а довольная улыбка никак не сходила с лица княжича. Кажется, ещё чуть-чуть – и облизнулся бы от приятного зрелища.

– А ты что ж не купаешься? – язвительно спросила Заряна.

Она припомнила, что Ведара наказывала им помириться перед дорогой. И если не сейчас, то когда? Сказанные друг другу за весь день слова можно было по пальцам пересчитать, причём хватило бы и руки калеки. Но, верно, зачинать разговор стоило аккуратнее. Ростислав вскинул подбородок, посматривая на Заряну сверху вниз.

– Не пристало княжескому сыну перед простым людом голышом расхаживать.

– Можно подумать, ты под одеждой чем-то от других молодцев отличаешься, – фыркнула девица. – Видела я тебя без рубахи: точь-в-точь как те ныряльщики.

– А без портков не видела, – уколол её Ростислав.

– Было бы на что смотреть. У всех лесок да бугорок, просто у кого-то поменьше, у кого-то побольше, а девицам-то иное нужно: ласка и слова нежные. Но от тебя ни того, ни другого не дождёшься.

– Потому что не для тебя их приберёг, – снова отбил княжич, едва сдерживая смех.

– А для кого? Для той девицы? – Заряна взглядом нашла среди толпы ту красавицу, что приглянулась Ростиславу, и невзначай накрутила на палец огненную прядь волос. – Рыжие, значит, нравятся?

– Может, и нравятся. Только ты больно дерзкая. Найду себе посговорчивее да покраше, – парировал он, а сам всё за купальщицей наблюдал, куда та направится.

Заряна нарочно преградила ему обзор, взмахнула рыжей косой, будто лисица – пушистым хвостом. Княжич поспешно отмахнуться, но ту девицу из виду всё-таки потерял. Ещё бы: туманчан много, все смешались, а небо быстро гасло, похищая цвета и силуэты. Заряна растянула губы в победной улыбке, глядя на сердитый вид Ростислава.

– Вот же ж прилипла, как банный лист, – проворчал он. – Надо было тебя к Ведаре отправить.

Заряна пожала плечами. Ей самой было бы привычнее и веселее в компании ворожеи, но той хотелось побыть с мужем. Почти сразу после приезда в деревню они вдвоём исчезли с праздника, оставив только тянущиеся на другой берег следы. Туманчане поговаривали, что Ведара живёт где-то за рекой.

Заряна не успела подыскать едкого ответа Ростиславу, как их окликнул староста. Его среди купальщиков не было, видно, главному человеку на деревне, ровно как и главному человеку в княжестве, негоже показываться голышом перед своим народом. Староста весь вечер следил за порядком на пиру, но теперь люди принялись расходиться, и он тоже заспешил домой. Подойдя к княжичу, староста напомнил о своём приглашении:

– Мы уж и баньку для вас, государь, истопили, – поведал он. – Не манят вас речные воды, так испробуйте наших, домашних.

Ростислав охотно принял предложение. Дом старосты, просторный и крепкий, гордо возвышался в самом сердце селения. Сюда уже занесли столы с поля, а хозяйка накрывала их для вечерней трапезы. Староста представил гостям жену и дочь, которой, к великой радости княжича, оказалась та самая рыжеволосая купальщица – Ладушка. Девица, действительно, была очень ладной. Заряну пообещали на ночь подселить к ней, а Ростиславу как почётному гостю выделили отдельную горницу.

– Пусть не княжеские палаты, не хоромы, однако ж и мы неплохо живём. Переночевать есть где, – показывал староста свои владения. – А теперь – банька!

Стол в доме старосты ломился от еды. Всё ради того, чтобы угодить дорогому гостю, который сейчас наслаждался баней. Хозяин с хозяйкой, их младшие сыновья и Заряна дожидались княжича в трапезной. Ладушки за столом не было: она отпросилась ещё немного поводить хороводы с подругами, но Заряна подозревала, что её прогулка будет более короткой и вовсе не в компании деревенских девиц… Хорошо, что староста не заметил многозначительных взглядов, которыми его дочь обменивалась с княжичем.

За окном давно сгустилась тьма. Всё ещё слышались громкоголосые напевы и музыка, туманчане заглядывали друг к другу в гости. Праздновать собирались до самой ночи. В доме старосты тоже царило оживление: среди зажжённых огней лились напитки и гремели блюда. Однако ж главного гостя пока не дождались из бани. Ростислав отсутствовал достаточно долго, и староста встревожился:

– Государь наш не заснул там? Надо бы проверить. Васька, – обратился он к одному из сыновей, – сбегай-ка до бани.

Заряна поспешно отодвинула от себя плошку. Перед внутренним взором тут же возникли лукавые взгляды и тайные перешёптывания Ладушки с Ростиславом. Будет нехорошо, если старостину дочку застанут в объятиях княжича. Она ж не знает, каков он на самом деле. Окрутит, заманит сладкими речами и оставит ни с чем. А как обесчещенной девице потом жить в Туманке, в глаза всем смотреть?

– Не нужно. Я сама его кликну, – пообещала Заряна прежде, чем мальчишка успел подняться с места.

Староста не стал спорить. Всё-таки княжеская спутница лучше знает прихоти своего государя. Заряна поспешила к бане, возле которой на оградке сидел знакомый ворон. Не удержавшись, девица показала ему язык – мол, такой охранник не остановил бы никого постороннего – и зашла в предбанник. После мороза жар мгновенно окутал её в тугие объятия. Дверь парной была закрыта, и Заряна прислонила к ней ухо. Она не старалась таиться, но и врываться к княжичу без приглашения не собиралась, вдруг он всё-таки один, отдыхает нагишом после праздного дня. Или, чего доброго, с Ладушкой – и тоже нагишом. Заряна поморщилась: ни то, ни другое зрелище её не прельщало. Но делать нечего, она прислушалась к звукам в парной. Вначале она различила приглушённый голос княжича: он нашёптывал ласковые слова, которые перетекли во влажные звуки поцелуев.

«Всё-таки с Ладушкой», – со вздохом заключила Заряна. К щекам прилила краска. Не хотелось прерывать чужое уединение, но если не она, так кто-нибудь другой явится сюда. Надо лишь выбрать подходящий момент, чтобы зайти. Девица решила дождаться, пока поцелуи снова сменятся на шёпот. Это произошло довольно скоро. Она уже собиралась кашлянуть и постучаться, но слова Ладушки, обращённые к Ростиславу, заставили её замереть.

– А та вторая девица, она… – протянула старостина дочка.

– Которая?

– Которая с тобой в батюшкином доме ночует. Она тебе кто?

Заряна затаила дыхание. Было любопытно, что скажет княжич.

– Да так, прислужница, – бросил он, почти не задумываясь.

Снова кровь прилила к щекам. Она была горячей, жгучей, как и настрой Заряны. Не постеснявшись застать княжича с новой знакомой в непристойном виде, девица распахнула дверь в парную.

– Прислужница, значит?

Глава 15. Сердце лишь осколок льда

Милу – Как умела берегла

– Прислужница, значит?

Заряна гневно сузила глаза. Она не ошиблась: к княжичу прильнула старостина дочка, которая ойкнула при виде ворвавшейся девицы и спешно прикрылась руками. Ростислав же гневно сощурился и сложил руки на груди, где по обнажённой распаренной коже стекали капли воды. Заряна невольно задержала взгляд на его рослой крепкой фигуре, прикрытой лишь холстиной в срамных местах.

– Могла бы и постучаться, – язвительно заметил он. – А не подкрадываться.

– Я и не подкрадывалась. Но вы были столь заняты, что не расслышали бы и грохот Перуна1[1] . Староста послал за тобой. Мол, слишком долго княжич в баньке парится, надо бы и хозяев уважить, на ужин к ним явиться. Хотел сюда кого-нибудь из сыновей отправить, но я вперёд вызвалась. Мало личто , – Заряна красноречиво посмотрела на Ладу.

Та стояла в одной нательной рубахе, приложив ладони к раскрасневшимся щекам. Она стыдливо прятала взор и тихо пробормотала:

– Спасибо.

– Не за что, – вздохнула Заряна. – Ну, беги, пока тебя не хватились.

Ладушке не пришлось повторять дважды: она спешно натянула на себя одежду и помчалась в дом. Заряна помахала ладонью перед лицом, отгоняя жар и стараясь не глядеть на полуобнажённого Ростислава, с которым так некстати осталась наедине.

– Ну вот, весь вечер испортила. – Голос княжича из сердитого уже превратился в насмешливый. – Раздевайся.

Заряна округлила глаза и качнула головой:

– Что?

– Раздевайся. Будет подозрительно, если ты уйдёшь за княжеским сыном, а вернёшься со старостиной дочкой. Ещё догадаются, что к чему. Так что здесь немного переждёшь, потом вместе пойдём. Шубу снимай, говорю, –указал на тёплую одежду княжич, – а то жарко тут.

Заряна думала было возразить, но всё же решила, что он прав. Не хотелось разочаровывать гостеприимных хозяев, потому она стянула шубу и уселась на лавку. Воздух в парной был тяжёлый и душный, даже сарафан стискивал грудь так, что она еле дышала. Обмахиваясь рукой, девица прикрыла глаза. Лучина-другая отдыха – и она вместе с княжичем вернётся в трапезную.

– Одежду подай, – вырвал её из дум Ростислав.

Заряна нехотя открыла глаза.

– Сам возьми. Я тебе не прислужница.

– Ты, может, и не прислужница, но я всё-таки княжич. Как прикажу, так и будет.

– Твоя власть, княжич, через пару вёрст иссякнет. Так что иди за своей одеждой сам.

Повисшая тишина буквально трещала от молний, которые Заряна с Ростиславом бросали друг другу взглядами. Никто не хотел уступать: ни княжич, привыкший, что перед ним все стелются, ни девица, привыкшая к воле.

– Зря, – оскалился он.

Такая улыбка, как обычно, не предвещала ничего хорошего. Заряна стиснула зубы. Наверняка княжич уже удумал какую-то месть, но и она не проста – сумеет ответить так, что он пожалеет о том, что некогда сунулся в её лесную обитель. Ростислав двинулся в сторону предбанника. Неужто сдался и сам возьмёт свою одежду? Шаг – он приблизился к Заряне, которая сидела возле прохода. Ещё шаг – толкнул дверь в предбанник. Напряжение, охватившее девицу рядом с ним, почти унялось, но не успела она выдохнуть, как княжич скинул с себя холстину. Капли воды с груди потекли ниже. Рослым и крепким он оказалсявезде . Ладушкины прижимания не прошли даром, насытили его твёрдым желанием. Заряна несколько мгновений, опешив, рассматривала открывшуюся перед ней картину, а после зажмурилась.

– Ой, уронил холстину, надо же, – неискренне запричитал княжич.

– Одевайся, – сквозь зубы потребовала Заряна.

Представшее взору зрелище не испугало и не разочаровало – даже наоборот, – но оно вышло слишком уж неожиданным. Явно за ночь не выветрится из памяти. Всё ещё не размыкая век, девица прислушалась, одевается ли княжич? Или так и разгуливает нагишом, чтобы её смутить? Знала же, что что-то учудит! Судя по звуку шагов, он был где-то поблизости. Заряна решила пока поостеречься и не открывать глаз, а то мало ли… Но тут же вскрикнула и вскочила с лавки от того, что Ростислав, будь он неладен, окатил её ведром воды! Что сарафан, что рубаха под ним проникли насквозь, подол прилип к ногам, крупные капли стекали на дощатый пол.

– Ой, – неискренним ровным тоном повторил княжич. – Надо же, какой я неуклюжий.

– Совсем ополоумел?! – воскликнула девица.

Её разъедали злость и растерянность. Княжич уселся перед ней на лавку и зычно захохотал. Хотелось бы ответить ему колкостью или какой гадостью, но при таком жалком мокром виде вся воинственность утекала вместе с водой. И всякий разум, верно, тоже, потому что дальше Заряна действовала быстрее, чем думала. Она стянула с себя прилипшую одежду и бросила её на пол, как сор, представ перед Ростиславом обнажённой. Грудь вздымалась от резкого дыхания, жар приливал к телу. Смех княжича оборвался. Он был поражён дерзким поступком девицы, но не терял времени, неприкрыто рассматривая её. Она манила его как тогда, в поле: тонким гибким станом, упругой грудью, мягкой округлостью бёдер, нежной кожей, которой хотелось коснуться губами…

Только подумав о последнем, вспомнив ненасытные поцелуи в поле, Заряне захотелось прикрыться. Но негоже отступать на полпути, раз уж решила проучить княжича, то нельзя показывать слабость. Его взгляд спускался по телу вслед за стекающими по коже каплями: по шее, по ключицам, по изгибам. Ростислав встал со скамьи.

– С огнём играешь, – предупредил он, приближаясь.

Она вскинула подбородок:

– И что ты мне сделаешь?

Девица смело ответила на его прямой взор – встретила и оттолкнула его, будто ей вовсе не стыдно стоять перед княжичем нагой. Повисла долгая, давящая тишина. Ростислав боле не произнёс ни слова, он так и остановился в полушаге от Заряны, завершив разговор кривой улыбкой. Она мысленно выдохнула и медленно отвернулась. Рыжие волосы скрыли спину и бёдра, но девица всё равно не чувствовала себя в безопасности. Каждой клеточкой тела она ощущала нарастающую дрожь, с которой не мог справиться даже жар в парной. Кажется, прошло достаточно времени, пора было возвращаться из бани в дом старосты. Пришла её череда раздавать указания:

– Одевайся и принеси мне сухую одежду.

Ростислав не ответил. Заряна услышала позади себя скрип половиц. Она не дрогнула, когда княжич коснулся её волос и отвёл их на одну сторону, а его дыхание обожгло кожу на шее. Он легонько провёл пальцами ей по позвоночнику, спустившись почти до бёдер. Злость всё ещё кипела внутри, но к ней примешалось новое чувство, такое же жгучее и яркое. Княжич обхватил Заряну за талию. Теперь его ладонь поползла вверх, а девица задержала дыхание, когда он почти дотронулся до груди. Время и стук сердца замедлились. Посмеет ли он взять больше, чем она готова позволить?

Ростислав отнял руку. Опасная близость миновала. Девица выдохнула, прикрывая веки, но тут же ахнула, когда он резко прижался всем телом и обхватил её за шею. Княжич приподнял её подбородок и повернул лицо к себе, вынуждая подставить ему губы. Вместе с его поцелуем в тело ворвалась вспышка пламени. Заряна захлёбывалась переполняющими чувствами: влажная кожа и крепкий торс, тяжесть в ногах и туман в голове, зной и растерянность… Стоило собраться с силами и оттолкнуть княжича, но она внезапно ослабела и телом, и духом. Поцелуи плавили её волю, заставляли подчиниться дикому напору. Ростислав спустил руки ей на талию, притягивая к себе. Тонкое полотнище разделяло их, но не скрывало его желания. Его ладонь снова скользнула вверх, обвела и смяла грудь. Он умело играл на струнах её чувственности, его ласки доводили до исступления, а тело явственно отзывалось на каждое прикосновение.

Заряна сглотнула стон. Ненависть и жажда мести обернулись вожделением. Они должны были помириться, вот только примирение выходило слишком… испепеляющим. Она не успела отвернуться от поцелуев, перехватить руку, сжимающую бедро. Но нельзя бросаться из ледяных сугробов в объятия пламени, чтобы согреться – так недалеко и сгореть. Заряна сама заманила Ростислава – сама должна и остановить, как бы сладко ей сейчас ни было. Нельзя так стонать под прикосновениями человека, которого ненавидишь всем сердцем.

Ещё миг, и ладонь княжича оказалась меж её ног. Заряна ощутила трепетное касание к самой чувствительной точке тела. Всего одно движение – и она совсем потеряется, унесённая течением желания. Заряна поспешно разорвала поцелуй. Несколько коротких обрывистых вдохов помогли ей очнуться от забвения, осталось только выпутаться из объятий, в которых она увязала, точно в меду.

– Я не говорила, что можно меня трогать.

Девица постаралась придать голосу грубость. Она всё ещё стояла спиной к княжичу, и он, к счастью, не видел ни блеска в глазах, ни раскрасневшихся щёк, ни распухших от поцелуев губ. Ростислав усмехнулся:

– Твоё тело сказало это за тебя.

– Тебе показалось.

– Правда? Тогда почему ты до сих пор меня не оттолкнула?

Заряна поскорее скинула с себя руки, нахально сжимающие грудь и бёдра. Достойного ответа она не придумала, потому предпочла промолчать. Ростислав рассмеялся:

– Влюбилась в меня?

– Твоими стараниями у меня теперь тоже лёд в сердце, – напомнила она.

– Лёд всегда можно растопить.

– Можно. Но точно не благодаря тому человеку, у которого сердце ещё холоднее моего.

– Ты поэтому так рвано дышишь, облизываешь губы и даже не думаешь прикрыться? – Он наклонился ближе, вкрадчивый голос обжёг слух: – Я ворона Мораны смог укротить, тебя приручить недолго будет.

Снова примирение свернуло куда-то не туда, словно вьюга сбивала их обоих с верного пути, заставляя то отдаляться, то сталкиваться друг с другом до боли в сердце. Заряна хотела пихнуть княжича локтем, но он успел отойти от неё. Когда она обернулась, он молча бросил ей полотнище и вышел в предбанник. Она поспешно обернулась тканью. Тело всё ещё пылало от смеси возмущения, стыда и возбуждения. Пока Ростислав одевался, она опустилась на лавку и прикрыла лицо ладонями. Под ногами валялись мокрые рубаха и сарафан, и только шуба, которую Заряна сняла заранее, осталась сухой.

– Принеси мне одежду, – напомнила она, пока княжич не ушёл.

– Разумеется.

Его голос звучал слишком весело и неубедительно. Девица фыркнула, оставалось надеяться, что Ростислав исполнит просьбу и не замыслит очередную каверзу против неё. Шелест одежды закончился, в предбаннике скрипнула дверь, впуская волну холода. Заряна сняла промокшее полотнище, накинула шубу поверх обнажённого тела и принялась ждать.

Глава 16. Уходя не бойся

Bearwolf – Валькирия

Ростислав всё-таки не обманул. Он не пришёл сам, послал взамен себя Ладушку, но оно и к лучшему: не хотелось видеть его лишний раз. Старостина дочка принесла одежду, заодно повторно поблагодарила за то, что Заряна выгородила её перед отцом, и долго-долго извинялась за объятия с княжичем.

– Он же обманул меня, поманил сюда. Я и подумать не могла, что… – тараторила Ладушка, пока гостья одевалась.

Та просто махнула рукой:

– Не бери в голову. Он не первую девицу вокруг пальца обводит.

Говорила она и про себя, и про Любаву, и про множество ворожей, павших перед его ласковыми речами и оттого потерявших силу. За себя, конечно, было особенно досадно.

Когда девицы вернулись в дом старосты, застолье шло полным ходом. Княжич уже уплетал приготовленные заботливой хозяйкой кушанья и поднимал наполненную до краёв чарку. Заряна решила не оставаться в трапезной, а сразу пойти спать. Она знала, что Ростиславу отвели отдельную горницу, ей же предстояло ночевать вместе с Ладушкой. Старостина дочка тоже не стала задерживаться за столом: она обиженно глянула на княжича и последовала за гостьей.

Празднование Просинца перешло далеко за полночь. Застолье растянулось, и Заряна не помнила, в какой момент уснула, зато проснулась раньше всех. Вместо задорных разговоров и смеха в доме стояла тишина. За окном уже начало светать. Можно было ещё подремать или просто отдохнуть, пока Заряну никто никуда не торопил, но ей в голову пришла иная мысль.

Обидно было вспоминать вчерашний вечер. Стыдно вновь чувствовать руки княжича, ласкающие её тело, представлять его ухмылку и дерзкие слова. Она не желала испытывать подобное вновь и видела для себя лишь один путь.

– Ты куда? – Ладушка приподнялась в постели, сонно оглядывая уже одетую гостью.

– Прогуляться, – коротко ответила Заряна.

Не сильно-то она и соврала. Просто не уточнила, что прогулка выйдет чересчур долгой. Девица прокралась к выходу из дома, на ходу утаскивая со стола пирожки, и выскользнула во двор. Мороз был крепким, но не лютым. Он пощипывал кожу, редкими порывами ветра пытался забраться под одежду, а то место, где тёплое дыхание Заряны касалось заплетённых в косу волос, он украсил паутинкой инея. Всё вокруг было белым-бело. Крыши туманчанских избушек увенчались снежными шапками, а вокруг них высились сугробы, отчего дома казались низкими, точно нахохлившиеся птахи. С бледного неба глядело такое же блёклое солнце. Улицы деревни оказались пустыми, туманчане ещё дремали после праздника.

Заряна спешно направилась в конюшню. Она проверила запасы в седельной сумке – еды и воды должно было хватить по меньшей мере на седмицу – и вывела своего коня из стойла. У выхода она вновь оглядела безлюдную дорогу деревни и прикусила губу.

Через пару лучин девица оставила Туманку за спиной и выехала на тракт. Дорога поутру была почти пуста, но следы её коня быстро затерялись среди изрытого снега. В висках стучало от волнения, дыхание спирало от бьющего в лицо ветра. Она сбежала. Всё-таки не зря княжич до вчерашнего дня оставлял её под присмотром, ох, не зря! Заряна не собиралась удирать от него, но случившееся в бане заставило её передумать. Сколько ещё Ростислав будет измываться над ней? Сколько ещё будет хвалиться своим титулом? Сколько ещё будет считать, что ему всё дозволено? Выходит, Морана справедливо наложила проклятие не только на отца-князя, но и на всю его семью: грехи сыновей не меньше, чем у него самого.

Заряна решила отправиться в северную обитель богини одна. Она не заслужила проклятия, оно легло на неё случайно, отчасти по вине Ростислава. Она была уверена: Морана смилостивится и избавит её от смертельной хвори. Компания княжича ей для этого не нужна. Наоборот, он может разгневать богиню, ненароком напомнив о том, как его отец предал истинных богов, за что его и покарали.

Дорога в одиночестве Заряну не пугала. При ней было всё необходимое: еда, мешочек золота, украдкой вытащенный у княжича, острый нож. Охотиться она умела, холодов не страшилась. Конечно, без привычных колдовских сил будет тяжело, но девица училась обходиться без них. Ну и на что ей Ростислав? Она сжала зубы, стиснула поводья, сузила глаза. Пора изгонять княжича из мыслей.

До границы княжества оставалась всего верста. Заряна оглянулась. Вряд ли её хватятся так скоро и пошлют погоню, у неё было достаточно времени, чтобы сбежать. Только вдали она приметила крохотную чёрную точку. Девица прищурилась, разглядывая её, а в следующий миг выругалась: ворон! Княжескую птицу она безошибочно узнавала среди всех прочих. Ворон вскоре настиг её, пронёсся прямо перед копытами и взмыл в небо. Заряна припустила коня, чтобы оторваться.

– Кыш, птица! – крикнула она и больше не оборачивалась.

Округа потонула в глухом стуке копыт о заснеженный тракт. Девица неслась вперёд, задыхаясь от бившего в лицо морозного ветра. Она проехала ещё около версты, когда впереди наконец показалась граница княжества. Слева и справа стояла стена леса, а над дорогой возвышалась каменная арка. Единственный путь – вперёд. С грохочущим сердцем девица проскочила под аркой. Вот и всё, она пересекла границу. Внешне не изменилось ничего: тот же суровый лес, бескрайние снега и усыпанная следами дорога. Но душа ликовала от того, что здесь кончилась власть князя и его сыновей, теперь Заряна на свободных землях и вольна делать всё, что вздумается.

Она остановила коня и втянула воздух, будто пробуя свободу на вкус. Нутро обожгло холодом. Округа звенела от тишины, оттого дыхание девицы и фырканье коня раздавались во сто крат громче. Всё казалось пустым и безжизненным, только где-то вдалеке виднелись движущиеся тёмные точки: купцы или странники с севера. Заряна обернулась, проверяя дорогу позади. Княжеский ворон то ли не догнал беглянку, то ли решил оставить её. Вдалеке бесшумно кружили птицы, а над постоялым двором между Туманкой и границей княжества поднимался печной дым. Дыхание на миг оборвалось от внезапно навалившегося страха: получится ли выжить в одиночестве в студёных землях?

«Почему нет?» – успокоила себя Заряна. Взгляд её метнулся к седельной сумке, пальцы коснулись спрятанного под одеждой кинжала, тряхнули мешочек с монетами. Она припомнила путь, который Ведара показывала на карте. «Выживу. Доберусь до Мораны».

Девица ударила коня по бокам, и он понёс её навстречу неведомому.

Свободные земли оказались вовсе не безжизненными. Пустыми и холодными – да, но и здесь время от времени находились поселения и постоялые дворы. Должны же приезжающие в княжество купцы где-то отдыхать, с кем-то торговать? Вот и Заряна после дня в пути без труда отыскала и горячий ужин, и ночлег.

Так прошли первый, второй и последующие дни побега. Преследования не было. Видно, княжич со спутниками не сразу сообразили, что Заряна сбежала, потому потеряли время и не успели её нагнать. А потом на развилке она свернула с широкого тракта на небольшую тропу, с неё – ещё на одну. Её следы, перемешавшись с множеством других, окончательно затерялись на просторах северных земель.

Когда солнце взошло в зенит, на небе не нашлось ни облачка, чтобы затмить его. Округа слепила, снег под ногами и на ветках деревьев блестел и переливался, точно горсть драгоценных камней. Красива была зима на свободных землях! И сурова. Заряна туго куталась в шубу, повязав платок так, чтобы он закрывал пол-лица. Руки мёрзли, несмотря на тёплые исподочки, надетые под меховые рукавицы. Чем глубже девица продвигалась по свободным землям к северу, тем свирепее становилась погода. Поселений вокруг оставалось всё меньше, постоялые дворы попадались реже. На многие вёрсты вокруг, докуда доставал взор, раскидывались пустынные заснеженные равнины. Они перемежались с тёмными лесами, где деревья теснились друг к другу, точно готовые к обороне дружинники. Они не желали пропускать врагов и чужаков в свои владения.

Если прежде Заряна ехала узкими тропами, но держалась неподалёку от тракта, то теперь потеряла его. Карту она припоминала смутно, её главным ориентиром был север. Чем холоднее – тем вернее дорога. Девица давно не видела торговцев. О том, что здесь кто-то проезжал, она догадывалась по следам и колее от колёс, припорошённых снежной пылью.

Начинало смеркаться. Панцирь облаков затягивал небо, всё вокруг превращалось в единую серую картину. Воздух становился морознее, а ветер просачивался под одежду и злобно кусался, точно хищник, решивший утолить голод случайной путницей. Не хватало ещё встретить настоящих хищников, которые таились в местных лесах. Пора было искать ночлег. Заряна ускорилась, но, к её разочарованию, дорога вскоре нырнула в заснеженный перелесок. Тропа стала узкой, неудобной, а под сугробами прятались коварные пни и выворотни1[1] , о которые конь то и дело спотыкался. Он фыркал и тревожно качал головой. Над головой сцеплялись сухие ветви, заставляя девицу постоянно нагибаться. Вскоре перелесок стал настолько густым, что ей пришлось спешиться и вести коня на поводу, иначе ветки либо сбили бы её наземь, либо выкололи бы глаза. Тропа превратилась в узкую колею чужих следов, по которым и пробиралась Заряна. К счастью, впереди намечался просвет. Присмотревшись, она различила за деревьями серый столп дыма, значит, за лесом раскинулось поселение. Там девица и решила заночевать. Переступая через снежные кочки, она скорее потянула коня за собой.

Треснула ветка. Заряна испуганно обернулась, но облегчённо выдохнула, заметив перелетевшую на другое дерево птицу. Она приложила руку к груди, туда, где под слоем меха и тканей отчаянно билось сердце. Оно не сразу поверило, что опасности нет. Лес на границе дня и сумерек всегда насыщен не только звуками, но и страхами, придуманными воображением. Главное, добраться до укрытия до наступления темноты. Встречу с игошами и его голодными матерями Заряна запомнила хорошо; прежде-то нечисть признавала в ней свою, а теперь чуяла добычу. Девица потянула за поводья. Конь послушно шагал за ней – иной дороги всё равно не было.

– Ох!

Заряна споткнулась о спрятанный под снегом корень и упала на колени. Подол намок, холодные комья набились в сапоги. Но то мелочи, самое страшное – прямо перед девицей в дерево вонзилась стрела. Если б она не оступилась вовремя, то… Послышался слабый свист, и лишь чудом Заряна увернулась от второй стрелы, наконечник которой проткнул сугроб, где остались её следы. Она вскрикнула и укрылась за взволновавшимся конём. Если это была проделка княжича и охотника, то им обоим не поздоровится! Однако вряд ли они стали бы рисковать и стрелять настолько близко, что лишь удача сохранила жизнь девицы.

Заряна сглотнула комок в горле. Конь мотал головой и не желал успокаиваться под её прикосновениями. Неподалёку из-за деревьев показались люди. Светлокожие и светловолосые, точно закованные инеем, они были одеты в меха и вооружены кто чем. У одного из них девица приметила лук и полный стрел колчан. Она слышала, что местный люд такой же дикий, как и природа в этом краю. Разбойники подступали к Заряне, а у неё из оружия были лишь нож да колкие речи – сомнительная защита против таких противников. Впервые она пожалела, что сбежала от княжича. Сейчас снова придётся спасаться бегством. Улучив момент, девица молниеносно запрыгнула на коня и ударила его по бокам. Лучше пусть её хлестнёт или собьёт низкая ветка, целее будет, чем в руках разбойников. Конь послушно рванул вперёд, прокладывая путь сквозь вязкий снег. Заряна нагнулась, прижавшись к крупу, и вцепилась в гриву.

Мимо пролетела следующая стрела. За ней просвистели ещё две. Вместо девицы они настигли её коня, он отчаянно заржал, но не сбавил хода. Заряна обернулась проверить, удалось ли ей оторваться от разбойников. Они бежали следом, но их отделяло не меньше дюжины саженей, десятки деревьев и высокие сугробы. Лес приглушал их сердитые крики. Девица не знала их языка, но и без того понимала по тону, что дикари не только разъярены, но и… взбудоражены, как охотники, загоняющие зверя.

Заряна не сразу поняла, что произошло, когда конь захрипел, а в следующее мгновение завалился набок. Повезло, что она держалась недостаточно крепко и не успела вдеть ноги в стремена, – только потому и упала так, что конь её не придавил. Тяжёлый ком подкатил к горлу, когда она увидела топор в его шкуре и багровый след на снегу. Вместо положенного зимой холода тело объял жар. Заряна еле встала на четвереньки, пытаясь отползти как можно дальше. Её трясло, ноги отказывались слушаться. Она протянула руку к низкой ветке, чтобы опереться на неё и подняться, но в этот миг с горла сорвался крик боли. Беглянка не успела заметить, как из-за деревьев впереди появились ещё люди, и один из них ухватил её за волосы. Другой вытащил топор из туши коня, который верой и правдой служил Заряне с тех пор, как она покинула княжеский терем. По щекам потекли слёзы.

Разбойники обменялись торжествующими возгласами и потащили добычу по снегу.

Глава 17. Холодом мрака окутает день

YARuGA – Затмение

Снег забивался в рукава, залеплял лицо, душил. Заряна царапала руки о ледяные корки, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Похитители тащили её через лес, не внемля ни стонам, ни мольбам. Когда она устала сопротивляться и обмякла в их руках, они остановились и бросили её на мёрзлую землю. Видно, устали тащить. Не успела Заряна перевести дух, как её вновь подняли на ноги и грубо толкнули, заставляя идти самой. Языка разбойников она не понимала, но угроза от них читалась через интонацию и жесты.

На свободные земли уже опустились сумерки. Серп ночного светила выглядывал из-за дымки, превращая округу в серебряную сказку. Позади – суровый лес, впереди – мягкая гладь заснеженного поля. Деревни, в которую Заряна направлялась, не было видно, её повели иной дорогой. Морозный воздух обжигал лёгкие. Пленница покорно шла, зажатая кольцом похитителей. Она едва переставляла промокшие ноги, но сбежать не пыталась не только из-за этого: в руках разбойников блестели длинные ножи, мечи и копья. Их предводительницей оказалась совсем молодая девица с грубыми чертами лица. В её руках покоился топор, покрытый ржавыми пятнами крови. Шаг в сторону – и она с удовольствием пустит его в ход, чтобы остановить беглянку.

Продираться через сугробы пришлось недолго. Сперва Заряна различила позолоченное свечение и струйки дыма над землёй, а потом разглядела и костры, зажжённые в низине. Разбойники спустились туда по протоптанной колее.

Место, в котором они оказались, напоминало капище, древнее святилище. Заряна видела странные деревянные постройки, камни, сложенные подобно пьедесталу, а также людей, которые возносили руки к небу и монотонно проговаривали незнакомые слова. Воздух был напоен не только дымом костров, но и терпким ароматом благовоний. Заряне хотелось бы рассмотреть всё подробнее, но ей не позволяли задерживаться, толкая в спину и обругивая за каждый поднятый взгляд. Она довольствовалась лишь запахами, звуками и короткими картинами, которые уловила из-под полуопущенных ресниц.

Пленницу подвели к деревянным ступеням. Разбойники остановились, но предводительница схватила Заряну за плечо и повелительно кивнула, чтоб та поднималась за ней. На столбах, ограждающих высокий настил, горели факелы. Их жар расплавлял снег, доски были мокрыми и скользкими, а дрожащий оранжевый свет делал деревянную конструкцию в центре особо зловещей. Заряна прищурилась, рассматривая глубокую чашу и три жёлоба вокруг неё, которые тянулись к столбам. Возле одного из них стоял мужчина. Из-за тусклого света и поднимающейся дымки пленница не сразу поняла, что не так, а затем, несмотря на жар от костров, почувствовала, как по коже бегут мурашки. Мужчина был подвешен за руки. А ещё он оказался полностью обнажён. В тот самый миг, как Заряна подметила это, разбойница сдёрнула с неё шубку.

– Дэ ха1 ! – жестикулируя, сердито втолковывала предводительница. Она сдёрнула с пленницы платок, рассмотрела его и примерила. – Мин2 ! Дэха-дэха!

Заряна могла лишь догадываться, что разбойница приказывает раздеваться. Она покачала головой. Языка местного племени она не знала, оставалось только молить:

– Не надо! Холодно! У меня есть деньги,золото , – выделила девица в надежде, что это слово знакомо местным. – Драгоценности!

Она сняла серьги с блестящими камушками и протянула их разбойнице. Та выхватила дары, с довольной улыбкой рассмотрела их, но всё равно потребовала:

– Дэха!

Заряна отступила, инстинктивно прикрываясь руками. Топор в руках лиходейки приводил её в ужас, но ещё страшнее было бы оказаться привязанной к столбу, как тот мужчина. Она развернулась в отчаянной попытке бежать, но лишь попала в руки подскочивших разбойников. Её скрутили, сарафан затрещал по швам, рубаху вспороли ножом, с ног стащили сапоги. Забрали даже ленту, вплетённую в пышную косу.

Заряну бросили на холодный пол. Морозный воздух объял обнажённое тело, точно наглый молодец, силой затащивший девицу на сеновал. Его ласки были неумелы и неприятны, но деться от них некуда. Свет костров лёг на кожу, расписывая на ней позолоченные узоры. Заряна вцепилась в лоскуты, прежде бывшие её рубахой, и прикрылась ими. Рваный сарафан разбойники успели подхватить и протянуть предводительнице, но наряд не пришёлся ей по вкусу, и она принялась примерять сапоги.

Заряне на миг показалось, что о ней забыли. Дрожа, она принялась отползать к краю деревянного возвышения. От холода, стыда и бессилия на глаза наворачивались слёзы. Они скользили по ресницам и падали прямо на пол, сливаясь с талым снегом. Грубые доски больно впивались в колени, оставляя на коже ссадины и занозы. Заряна сцепила зубы, заглушая стон. Мысли заполнил ужас перед неизведанным, она не представляла, что делать, как бежать через сугробы и ледяные клыки без одежды, впотьмах…

Далеко отползти не удалось. Лиходейка отбросила в сторону сапоги – видимо, не пришлись впору, – и с сердитым возгласом указала на Заряну. Разбойники тут же подхватили пленницу. Она забрыкалась в их руках, но напрасно. Связав ей запястья, они вздёрнули её на столбе, как и того мужчину. Она замолотила ногами, пытаясь достать до пола, из горла вырвался сдавленный хрип страха. Костры беспощадно слепили. Свежие раны саднили. Тело сотрясалось от дрожи. Зубы стучали от озноба, холод проникал под кожу, даже в мысли. Заряна шептала мольбы богам, но чувствовала, что её голос заплутал в чужом краю, а слёзы окончательно затушили его. Она в бессилии опустила голову.

Из-под полуприкрытых век пленница видела лишь ноги разбойников, слышала их тяжёлые шаги подле себя. Резкая боль заставила её вскрикнуть. Взгляд напоролся на собственное кривое отражение в окровавленном лезвии ножа. Разбойники рассекли Заряне запястья и лодыжки, из порезов засочилась кровь. Она капнула на жёлоб и потекла по нему прямо к чаше в центре. Во тьме северной ночи она казалась не багровой, а почти чёрной, густой и вязкой. Пленница зажмурилась и застонала, когда ей надавили на раны, заставляя кровь литься сильнее и быстрее.

Следующий вскрик донёсся уже не с её губ. Теперь разбойники мучили второго пленника. На его теле, как и на коже Заряны, зияли четыре раны, и кровь стекала по второму желобу. Третий столб пока оставался свободным, но ночь только началась, а оружия в руках разбойников было достаточно. Едва ли этот жуткий обряд обойдётся без третьей жертвы. У всех народов свои традиции и ритуалы, откуда Заряне было знать, что люди на свободных землях столь кровожадны, когда хотят обратиться к богам. Судя по размеру чаши, крови понадобится много. Больше, чем она могла бы отдать и остаться живой…

Заряна сглотнула слёзы. Некого было больше молить о пощаде: разбойники спустились с возвышения, оставив пленников наедине с треском костров, мраком и кровью. Девицу замутило. Голова вновь тяжело упала на грудь, распущенные волосы стали щитом, заслоняющим её от мороза.

– П`лоха, – донёсся до неё хриплый голос.

Заряна едва разлепила веки и осмотрелась. Сознание отяжелело, она видела и слышала всё будто сквозь толщу воды.

– П`лоха.

Это говорил висевший рядом мужчина. Внешне он не походил ни на варваров свободных земель, ни на жителей княжества. Скорее, он напоминал заморского торговца. Густая борода и слипшиеся от крови усы скрывали половину лица, ниже Заряна старалась не смотреть. Судя по синякам на лице и плечам, вряд ли он оказался здесь добровольно. Пленник пытался говорить с ней, но, видно, знал только отдельные слова её языка и произносил их на свой лад.

– Плохо, – подтвердила она, едва двигая пересохшими губами.

– К`ров. С`мерт.

Мужчина указал взглядом на жёлоб и чашу, глубоко вздохнул и на миг прикрыл глаза. Видно, перед смертью он нуждался в собеседнице и нашёл её в лице Заряны.

– Смерть, – с леденящим ужасом согласилась она. – Зачем? Почему? Для чего?

Она медленно, по слогам произносила слова, чтобы мужчина смог понять их смысл. Ей хотелось знать, ради чего она умирает, что за кровавый ритуал замыслили северные варвары? Торговец морщился, прислушиваясь к голосу девицы. Он кивнул и попытался объяснить:

– Б`ог. В`оина.

Мужчина едва изъяснялся с ней, но и того, что он сказал, оказалось достаточно. С помощью ритуала и жертв разбойники призывали бога войны. Кровь – лучшая приманка для того, кто питается сражениями. И неважно, принадлежит она бравому воину, заморскому купцу или случайной девице. Заряна всхлипнула. Лицо мужчины дрогнуло, под бородой она распознала слабую улыбку: он старался приободрить собеседницу. Всё же вдвоём встречать смерть не так страшно, как в одиночку.

Их короткий разговор прервали вернувшиеся к деревянному настилу разбойники. Они должны были привести на ритуал третью жертву – последний столб всё ещё пустовал – но никого постороннего, испуганного и окровавленного среди них не оказалось. Заряна напрасно понадеялась, что из-за этого они остановят или перенесут ритуал. Один из варваров, закутанный в меха, воздел лицо к мрачному небу и принялся зачитывать молитву. Пленница не понимала ни слова, но именно так, воодушевлённо, отрешённо от мира она сама обращалась к богам. Не прерывая песнопения, разбойник расстёгивал и снимал меховую шубу, выделанную кожу под ней, тёплую обувь. Рядом он трепетно сложил своё оружие. Обнажённый, но величественный, варвар прошёл к третьему столбу. Его движения были спокойными, в лице не пряталось ни капли страха, его вела лишь ледяная уверенность. Он закончил молитву, и разбойники один за другим принялись подходить к нему и прикасаться лбами – Заряна поняла, что это их способ попрощаться. Нутро холодело от осознания, что мужчина добровольно шёл на ритуал, на смерть.

Варвар позволил обвязать себя верёвкой и поднять над жёлобом. Костры вспыхнули, ослепив Заряну, а когда она проморгалась, багровая струйка крови уже испачкала дно жёлоба.

Вот и три жертвы для северного бога войны. Силы Заряны вытекали вместе с кровью. От холода и усталости глаза закрывались, но молитвы, которыми разбойники взывали к своим богам, держали её на грани сознания. Слова молитвы то гремели раскатом грома, то тонко шелестели, подобно зимнему ветру, то оглушали и тут же стихали, точно выплеснувшаяся на берег волна. Не успевала тишина убаюкать девицу, как та вздрагивала от резких звуков. Хочешь не хочешь, а прислушаешься и разберёшь, что одно из слов звучит чаще всего.

– Го дан, – голоса разбойников вместе с кострами устремились ввысь.

То, верно, было имя северного бога. Его повторяли с жаром и трепетом. Даже привязанный варвар, с бледной кожи которого сочилась кровь, беззвучно шевелил губами в такт молитве. Разбойники упали на колени и, взывая: «Годан!» – воздели руки к небу. Заряна была уверена, что их бог внемлет этому зову, чистому и полному почтения.

Увы, что для неё самой чужие голоса померкли, подёрнутые дымкой тумана. Он обволакивал, унося в забытье. И был он не холодным, скользким и влажным, а тёплым, точно летнее солнце, под которым так легко разомлеть.

– П`тиса.

Голос пленного торговца, словно стрела, прорвал пелену тумана. Мужчина несколько раз повторил: «Птица!» – прежде чем Заряна смогла очнуться. Веки тяжелели, но она всё же смогла на несколько мгновений воздеть взгляд к небу. На тёмно-синем покрывале, исчерченном полосами дыма, кружили чёрные птицы. Видно, падальщики собрались в ожидании мёртвой плоти. Бог войны придёт, и Заряна окажется на пиру, только не в роли гостьи, а как угощение.

Глава 18. Мается былое в темноте

Алла Пугачёва, Кристина Орбакайте – Опять, метель

Крики птиц вреза лись в сознание, царапали слух, точно когти. Заряна не различали их в ночном небе сквозь пелену слёз, но готова была поклясться, что это во роны. Несколько месяцев назад именно ворон стал для неё вестником беды. Осознание неминуемой смерти сдавливало грудь цепью страха, которая с каждым мигом затягивалась всё туже, лишая пленницу дыхания.

Зря она уехала от Ростислава.

Никакая гордость не стоит жизни. Проклятье богини Мораны пожирало девицу, но ещё сильнее она не хотела умирать во славу чужого бога.

Запястья и лодыжки горели от жёстких тугих верёвок. Она хватала ледяной воздух пересохшими губами, лёгкие горели. Заряна хотела выиграть ещё хоть несколько мгновений жизни, однако долго бороться не получилось. Забвение вновь принялось окутывать её: мягко и аккуратно, точно любящая матушка, заворачивающая своё дитя в одеяло. Как противиться такой ласке? Между болью и покоем Заряна выбрала второе. Только хриплое, утробное карканье не позволяло ей окончательно раствориться в глубине сознания. Крики птиц множились и становились громче. Ей пришлось открыть глаза, чтобы увидеть: вороны слетели к земле, черными кругами вились над низиной, полной огней.

Разбойники всё ещё стояли на коленях, взывая к своему богу. Все склонились, чтобы с почтением встретить Годана. Казалось, вся низина укрыта шкурами животных, точно травой, хотя то были лишь облачённые в шубы варвары. Заряна обвела взглядом поляну от одного края до другого, прежде чем её взор замер в том месте, откуда она сама, окружённая разбойниками, спускалась в низину. Кажется, северный бог услышал зов.

Облачённый во всё чёрное, он был воплощением тьмы, его лик утопал во мраке пышного капюшона. Вороны кружили над ним, точно ручные. Бог войны неторопливо ступал по проложенной сквозь снег тропе, а костры подле него роптали от внезапно налетевшего ветра. Варвары склоняли головы, когда он приближался, и тихо повторяли его имя. Его путь лежал к деревянному помосту, где были привязаны пленники. Хотел принять жертву, вкусить сладкой крови?

На плече Годана восседал ворон, царственно оглядывающий стоящих на коленях варваров. Он не копошился, не хлопал крыльями и не кричал. Он был холоден и молчалив, точно его хозяин, а его взгляд был устремлён на висевшую на жертвенном столбе Заряну. В иное время она бы поёжилась от смоляных глаз-бусин, в которых отражались блики костра, но сейчас иной страх заполнял её душу. Встреча с богом войны могла оказаться ужаснее смерти.

Годан ступил на короткую лестницу, дерево скрипнуло под его тяжёлым шагом. Пока он поднимался, вороны пролетели над коленопреклонёнными варварами так низко, что тем пришлось почти припасть к земле. Глухое карканье наполнило низину. Дрожь побежала по телу Заряны, когда Годан коснулся чаши с кровью. Кажется, даже сердце перестало биться, пока он медленно ступал вдоль жёлоба, приближаясь к ней. Лёгкий ветер на миг приподнял его капюшон, обнажив лик, и девица успела разглядеть знакомые черты. Она приоткрыла губы в немом вопросе, но «Годан» молчал. Под крики воронов он разрезал верёвки, сковывающие ноги и запястья пленницы, и подхватил её на руки. Она бессильно повисла в его объятиях. Вместе с девицей он спустился с деревянного настила и прошествовал по тропе через всю низину. Варвары не смели противиться, видно, решили, что северный бог забирает свою кровавую жертву. Они всё так же низко клонили головы и повторяли его имя, пока вороны, словно грозовые тучи, клубились над ними. Длинное одеяние Годана трепетало на ветру, точно крылья окружающих его птиц.

Заряна зажмурилась, крепче вцепившись в северного бога. В сильных руках было тепло, а его плавный шаг убаюкивал изнурённую девицу. По стихшим голосам и усилившемуся ветру она поняла, что Годан покинул низину и идёт по заснеженному полю. Она на миг открыла глаза, чтобы убедиться в этом. Верно: невдалеке виднелись верхушки костров, вокруг простиралось поле, а над ним стояло беззвёздное небо. Заряна выдохнула – спасена. Вскоре шаг Годана потерял степенность, он торопился, видно, чтобы подальше уйти от варваров. Он остановился на мгновение, чтобы запахнуть «крылья» своей мрачной накидки поверх продрогшего тела Заряны, а после снова ускорился. Она уткнулась в мягкий мех и позволила тьме застелить разум.

Девица очнулась в мягкой постели под покрывалом. Раны жгло, но тепло и уют обволакивали настолько, что она готова была вновь и вновь проваливаться в сон. Мешал лишь льющийся из окна свет. Не успела она открыть глаза, как к ее губам поднесли дымящийся отвар с резким ароматом.

– Пей, – приказала Ведара. – Поможет исцелить тело и восстановить силы. Они понадобятся для пути, а то у вас каждый день на счету, если ты ещё не забыла.

Заряна безропотно приняла отвар. Пересохшее горло встретило его с благодарностью, несмотря на горьковатый вкус. Девицу мутило, голова кружилась, тело содрогалось в мелком ознобе. Свежие порезы саднили. Рядом лежали полоски чистой ткани и глиняные баночки с мазями, от которых тянуло знакомым любой целительнице букетом – крапивы, зверобоя и багульника. Видно, ворожея готовилась перевязывать раны. Заряна сделала несколько больших жадных глотков отвара, и дурнота отступила, оставив после себя давящую слабость.

– Государь! – крикнула Ведара в открытую дверь. – Очнулась.

В горле тотчас же снова пересохло, а лицо залило краской. Заряна знала, что ей придётся объясняться перед княжичем, но совершенно не была к этому готова. Ростислав сразу же явился на зов. Он отпустил ворожею, а сам уселся подле лежанки Заряны. Под его надменным прищуром становилось не по себе. Чтобы отсрочить неловкий разговор, она принялась допивать отвар медленными маленькими глотками, однако чаша быстро опустела. Княжич это заметил. Он взглядом приказал отставить отвар и тоном, в котором угадывался едва сдержанный гнев, спросил:

– И что это было?

– Что именно?

– Почему ты сбежала?

– М-м, – сгорая от стыда, Заряна опустила взор. После того как Ростислав спас её, негоже было обвинять его в том, что она уехала из-за его непристойностей. Она попыталась смягчить объяснение: – Нам было тяжело выносить друг друга, поэтому я решила, что нам лучше ехать отдельно, поодиночке. Пусть дороги разные, конец всё равно был бы один.

– Разные дороги? Один конец? – взвился княжич. – Конец действительно наступил бы вчера ночью, если бы я не вмешался! Как ты только додумалась уехать одна, без оружия, в земли варваров?!

Заряне было совестно, однако не выдержала упрёков:

– А что мне было делать? Ты надо мной издевался, насмехался. Обращался со мной, как с забавой. То расточал ласки, то мстил за то, что я пыталась себя отстоять. Ты меня с собой взял только потому, что так велела Ведара: мол, без меня тебе не спастись. Вот и относишься ко мне, как ко всем вещам, необходимым в пути. Как к седельной сумке, как к мечу или коню. Хотя нет, с ним ты поласковее будешь. Да ты к своему ворону человечнее относишься, чем ко мне! – выпалила Заряна, ощущая, как тело ломит от пережитого волнения.

Ростислав переменился в лице. Вместо того чтобы разразиться ответными обвинениями, он погрузился в молчание. Девица натянула покрывало до подбородка и отвернулась – выставила щит против княжича. Она не сразу заметила, как он подвинулся к ней.

– Ты права, – неожиданно согласился он. – Я так веду себя, потому что злюсь на всё. На несправедливость. В моих руках княжество, но не моя жизнь. Я заложник чужой воли и настроения. Для тебя побег – просто баловство, способ проучить меня за дерзость; а для меня это смерть. Я не желаю умирать. А ты?

– И я, – с губ Заряны сорвался тяжёлый вздох. И раз уж Ростислав был с ней откровенен и признал неправоту, то и она решилась открыться: – Я тоже вела себя неправильно, потому что злилась. Мне жаль тебя, я понимаю, почему ты так поступал. Просто с твоим появлением моя жизнь слишком сильно изменилась.

– Неужели всё стало настолько скверно? – кисло улыбнулся княжич.

Заряна призадумалась. В мыслях пронеслись события последних месяцев: странствия, которые научили её новому, добрая Бажена, с которой девица чувствовала себя точно под крылом матушки или бабушки, да и, чего уж греха таить, поцелуи княжича были не так уж ужасны, как она пыталась его убедить. Каждая встреча, каждый разговор с ним – точно шаг босиком по пикам. Надо вымерять каждое слово и действие, чтобы не пораниться об остриё. Однако чем больше ран Заряна получала, тем любопытнее ей было ступать дальше.

Видимо, она так долго пребывала в молчаливом плену своих дум, что Ростислав встревожился:

– Раз обидел, хочешь, шелками, нарядами, драгоценными каменьями тебя одарю?

Заряна молча покачала головой. Где подобную красоту выгуливать? В лесу? Белки да зайцы – не настолько достойные зрители для таких богатств.

– Построю новую избушку в чаще? – продолжил предлагать Ростислав.

Заряна снова покачала головой. Для чего ей новая изба? Старая неплоха, да только что девице без колдовских сил делать одной в лесу? Княжич не остановился, пытаясь выманить её улыбку:

– Дом в деревне? Нет? Хочешь, в город перевезу? В столицу? В терем?

– И где я в тереме буду жить? В комнате для твоих полюбовниц? – фыркнула Заряна.

Ростислав приободрился и весело подмигнул:

– Как сама пожелаешь.

– А если пожелаю княжной быть?

– Княжне положено с князем постель делить, – невозмутимо ответил Ростислав. – Готова? Или снова будешь сбегать всякий раз, как я до тебя дотронусь? Так уж ненавидишь меня? Противен?

– Стала бы я раздеваться перед тем, кто мне противен, – покраснела Заряна.

Куда-то не туда завела их нить разговора. Затянулась петлёю на шее, заставляя выбалтывать лишнее. Несколько часов назад девица сердилась на княжича, а сейчас разве что не в чувствах признавалась. «Это всё из-за благодарности за спасение», – решила она, в глубине души всё же понимая, что дело не только в этом. Чтобы не раскрывать перед Ростиславом своё смущение, Заряна спешно сменила тему:

– А что произошло там, ночью? Почему эти разбойники тебя отпустили? Что им было нужно?

– Люди из этого северного племени перед схватками и набегами взывают к своему богу войны – Годану. Как мы молимся и оставляем требы на капище, так и они приносят жертвы своим богам. Варвары живут на суровой земле, потому и дань их сурова. Чем больше крови прольётся перед набегом, тем меньше – во время него. Но и в этом есть мера, ведь богу не выпить больше одной чаши за раз. Эту чашу ты видела в центре того святилища. Три смерти наполнили бы её до краёв. Ты была бы одним из трёх подношений, если бы я не вмешался.

– А остальные двое? – тихо спросила Заряна. – Обряд не остановили, они мертвы?

Ростислав кивнул. Он был хмур, но не дело вмешиваться в иноземные обряды, навлекать на себя гнев чужих богов. Раз они требуют крови, значит, так тому и быть.

– Одного мужчину похитили, как и меня. А третий был из варваров и пошёл на жертву добровольно, – поёжилась Заряна.

– Для варваров смерть в руках богов – честь. Такая же, как отважно погибнуть в бою. Такая жертва запоминается остальными, их восхваляют и почитают. А боги за то даруют им жизнь в мире, подобном нашей Нави1 .

– Не хотела бы я такой чести. Откуда ты столько знаешь про обычаи варваров?

– Князьям положено знать не только свой народ, но и соседей, – пожал плечами Ростислав. – И даже про тех, кто не хочет, чтобы о них знали.

Заряна опустила взгляд, понимая, что последнее он говорил о ней.

– Как ты меня нашёл?

– Я и не терял. Мой ворон всё время следил за тобой. Он прилетел ко мне сразу, как разбойники схватили тебя, и показал дорогу до святилища. Ведара придумала, как тебя вызволить. Она управляла воронами, Данияр был на подмоге в засаде, если бы что-то пошло не так, а я лишь изображал бога. Не думал, что варвары поверят. Но вряд ли им приходилось встречать людей, за которыми следуют птицы и ветер, потому приняли меня если не за самого Годана, то хотя бы за его посланника. Этого оказалось достаточно, чтобы забрать тебя и сбежать. Сейчас мы в поселении неподалёку от святилища, – добавил Ростислав, заметив, как Заряна рассматривает горницу. – Жилище местных жителей. Постоялых дворов на нашем пути больше не будет, мы свернули с тракта. Севернее, на подступах к владениям Мораны, мало кто живёт, торговцев и странников здесь почти не водится. Никто в здравом уме не посещает обитель льда и снега. Кроме нас.

Заряна усмехнулась, повторив:

– Кроме нас.

Ростислав кивнул и сменил тему, развеивая грусть:

– Кстати, я приготовил нам подарок.

– Какой?

– Узнаешь, когда будешь готова выйти во двор. – Княжич указал взглядом на истёртые до крови запястья, синяки и порезы на бледной коже Заряны. – А пока поправляйся, подарок от нас никуда не денется.

Глава 19. Где метель и вьюга

BARD pjct – Стань полярною совою

День, а за ним и ночь прошли тяжко. Время ползло медленно, каждое мгновение ощущалось агонией. Заряна пила отвар за отваром, но едва их действие прекращалось, её начинало трясти, раны жгло, мысли путались и ускользали, точно путники в буране. Боль выталкивала её из зыбкого сна. Напрасно княжич надеялся, что девица исцелится к утру. Хворь – дарованная уже не Мораной, а царицей-зимой и сталью варварских клинков – лишь крепче укоренялась в ней.

Заряна со стонами ворочалась на лежанке. Глаза почти всё время были закрыты, но сквозь тьму она ощущала, как на лоб кладут мокрую повязку, капли стекают по волосам, а на шее и груди тяжелеют мешочки с горячей крупой. Девицу то укутывали плотным одеялом, что дышать становилось тяжело, то раздевали догола и растирали медовухой, а потом снова заворачивали в тепло. Доносилось бормотание и колдовские напевы Ведары, изредка раздавался и голос княжича: тот наверняка справлялся о самочувствии спутницы. Так тяжко ей не было с тех пор, как она впервые ощутила на себе проклятие Мораны. Отвары и настойки Ведары помогали от него, но сегодняшнюю хворь они усмиряли плохо.

А к утру Заряне резко полегчало. Она с удивлением обнаружила, что тело легко слушается её, жар почти отступил, а раны на запястьях затянулись. Сознание было ясным, будто и не прошло ночи на грани яви и бреда. Причину скорого выздоровления она узнала, взглянув на Ведару. Та выглядела изнеможённой, лицо побледнело, под глазами темнели синяки. Ворожея поставила подле лежанки два отвара: один для Заряны, второй для себя.

– Княжич попросил излечить тебя как можно скорее. Всё-таки у вас каждый день на счету. Чего доброго, не успеете до ледяной обители добраться. Поэтому я приняла твою немощь и поделилась своей жизненной силой, – объяснила ворожея.

– Как так, – опешила Заряна. Она приложила ладонь ко лбу ворожеи и с жалостью прошептала: – Ты вся горишь.

– Не переживай. – Голос Ведары, хоть и обессиленный, звучал спокойно. – Так даже лучше. Мне надо отлежаться, а Данияр не оставит меня одну. Значит, нам не придётся ехать дальше. Мы свободны. А поправлюсь я быстро, – на её лице скользнула лисья улыбка. – Ну же, пей отвар и ступай к своему княжичу.

Заряна не стала спорить. Она наконец нашла в себе силы встать с жёсткой постели и оглядеться. Убранство этой горницы было совсем простым, невзрачным: деревянные стены, глиняный пол, низкий потолок. Окон не было, тьму разгонял свет лучины. Вдоль стен стояли сундуки и лавки, на одной из которых девица провела ночь, а покрывалом ей служила шкура. Заряна нацепила меховую накидку прямо поверх нательной рубахе – и то, и другое ей выдала Ведара, – и вышла за перегородку. Соседняя горница оказалась просторнее, тоже без окон, но с очагом, дым из которого уходил в небольшой проём под потолком. Это, видно, была трапезная, потому что здесь приятно пахло мясной похлёбкой и хлебом. За небольшим столом сидела хозяйка дома в шерстяной накидке. Она молча кивнула Заряне и протянула ей мясную лепёшку. Горячее угощение обжигало руки и губы, но девица, толком не евшая с предыдущего утра, с жадностью набросилась на угощение, запивая его незнакомым сладковатым напитком.

Ростислав не явился к завтраку, а узнать о нём у доброй хозяйки не вышло: та говорила на том же языке, что и ночные варвары, и они с Заряной не понимали друг друга. Пришлось самой отправляться на поиски княжича. Плотнее завернувшись в меховую накидку, она выглянула на улицу. Ветер поприветствовал её резким порывом, заставив закашляться до боли в рёбрах. По его ледяному велению в воздухе закружились снежинки, застилая взор, но вскоре они улеглись на белоснежный ковёр, сливающийся с таким же бледным небом. Двор был заметён глубоким снегом. Чужие большие сапоги, которые девица нашла подле выхода, сваливались с ног и вязли в сугробах, точно в трясине. Кроме деревянной изгороди, отороченной снежной шапкой, не было видно ни души.

Позвав княжича и получив ответа, Заряна догадалась идти по следам. Она обогнула приземистый, точно нахохлившаяся птица, дом без окон и услышала знакомые голоса. Ростислав и Данияр нашлись на заднем дворе. Они обсуждали пройденный путь и прощались, обмениваясь добрыми напутствиями. Но из-за скрипа снега и раздражённого оханья они прервались и повернулись в ту сторону, откуда к ним плелась Заряна. Холод вгрызался в кожу, снег набивался в сапоги. Она поморщилась: её родная одёжка превратилась в лоскуты и подарок для варваров, потому придётся обзавестись новой.

– А вот и наша беглянка, – улыбнулся княжич. Неизменно сопровождающий его ворон тоже гаркнул в знак приветствия. – Поправилась?

Не успела Заряна ответить, как ворон вспорхнул с плеча княжича и принялся кружить над ней. Она отпрянула, но острые коготки, ощутимые даже сквозь меховую накидку, успели впиться ей в плечо. Ворон уселся на Заряну, заглядывая ей в лицо, будто чего-то от неё ожидал или сам пытался что-то сказать. Однако же она не понимала, чего он хочет, потому настороженно отвечала на его испытующий взгляд. Она боялась дёрнуться или смахнуть его – вдруг клюнет от обиды? Рассмеявшись, княжич поманил птицу. Он огладил ворона, почесал перья, и тот прильнул к его щеке, почти как урчащий кот.

– Всякому существу ласка и забота нужна. Даже если недолюбливаете друг друга, приголубишь как надо – и он тебе добром ответит. Всё-таки он помог тебя спасти.

Княжич вновь провёл пальцами по чёрным перьям, лукаво поглядывая на Заряну, и та покраснела. Она уже позабыла, зачем вышла на улицу и чего хотела от Ростислава. Зато вспомнилось, как этими самыми пальцами он оглаживал её обнажённое тело, тогда, в бане… Вероятно, его тоже одолевали подобные воспоминания, потому как они оба резко замолкли, двор пронзило тишиной.

– Выглядишь лучше, чем вчера, – отметил Данияр, разрывая неловкость момента.

Заряна растерянно кивнула. «Благодаря стараниям твоей жены», – хотела ответить она, но княжич опередил с колкостью:

– Конечно, я же приказал поправляться.

– Я не по твоему указу встала, а ради даров, – вздёрнула подбородок Заряна. – Показывай.

Ростислав махнул рукой, указывая на деревянную постройку поодаль. Оттуда доносилось ржание лошадей, но у са мого входа девица приметила вовсе не конские морды. Она не поверила своим глазам, прищурилась, рассматривая двух чу дных созданий.

– Это что же? – с восторгом спросила она, не решаясь, однако, приблизиться к стойлу. – Какие красивые!

– Северные олени, – подтвердил княжич. – Я выменял их на наших лошадей.

– Но зачем?

– Дальше поедем на них. Подойди, не бойся.

Ростислав поманил Заряну. Он смело приблизился к навесу и прикоснулся к светло-серой шкуре оленя. Тот не воспротивился. Всё-таки что птицы, что звери любили княжича! Олень чуть склонил голову с ветвистыми рогами и втянул воздух пушистым, припорошенным снегом носом. Следуя примеру княжича, Заряна осторожно провела ладонью по морде второго оленя, тронула мягкие уши и густую гриву, ниспадающую на шею. Зверь следил за их движениями крупными тёмными глазами. В них читалась настороженность, но не страх, потому он позволял новым людям касаться его.

– И всё-таки – зачем они нам? – шёпотом спросила Заряна, боясь спугнуть оленя. – И как мы на них поедем?

Ростислав начал с ответа на первый вопрос:

– Местные варвары предпочитают лошадей. Разводят, едят, приносят в жертву… Не кривись так, я не шучу, их действительно приносят в жертву местным богам, как тебя пытались намедни. Но лошадям нет хода в стылый лес и студёные земли – они чуют смерть и пугаются. А олени сроднились с холодом и мертвенности северного края, поэтому если и ехать, то только на них. Оленей разводит племя, что обосновалось у кромки стылого леса. Те люди тоже привычны к вечным снегам и не боятся заглянуть в студёные земли. Они знают, как добраться до обители Мораны. Завтра с первым лучом мы отправимся в то племя. Обычно люди из него кочуют вдоль леса, но к исходу зимы оседают в одном месте – до него один-два дня пути, а дальше уж они подскажут дорогу. Поэтому сегодня учимся ездить верхом на оленях, – весело закончил княжич.

Заряне ничего не осталось, как кивнуть со вздохом. Но прежде чем оседлать северных оленей, Ростислав велел ей найти новую одежду. Гостеприимная хозяйка снабдила её тёплыми штанами, грубой рубахой, меховой накидкой и сапогами по размеру. Одёжка была непривычной, не как у жительниц княжества, но, главное, пришлась впору. Нашёлся у северянки и расшитый узорами платок, наверняка отобранный у какой-нибудь девицы, принесённой в жертву местным богам… О том Заряна решила не думать. Ей бы прежде себя спасти, а после о других сожалеть.

Приодевшись, она явилась к княжичу. Тот в сопровождении северянки успел оседлать оленя и медленно, осторожно кружил на нём по заснеженному двору. Он сидел почти на самой холке, сжимая в руке длинную палку. Северянка подвела к Заряне второго оленя. Седло у него было странное, без стремян, а узда – без удил. Помогая себе таким же посохом, как у Ростислава, девица с трудом забралась на спину животного и по привычке ударила его пятками по бокам. Олень послушно пошёл вперёд. Заряна вцепилась в седло и отклонилась назад, с опаской поглядывая на могучие ветвистые рога, раскачивавшиеся так близко от неё. Северянка рассмеялась, глядя на неуклюжую всадницу.

– Кр-р, – присоединился к ней ворон, приземлившийся на забор рядом.

Эта несносная птица вечно брала пример со своего хозяина и насмехалась над Заряной. Но девица не обиделась, просто показала ворону язык и принялась учиться дальше. Кто сказал, что всё должно получаться сразу? У неё весь вечер впереди, чтобы приноровиться.

Лучины медленно сгорали вместе с рано садившимся солнцем, и в конце концов Заряна немного освоила искусство верховой езды на оленях. Нрав у них был дикий, но всё же добрый, к повадкам можно постепенно привыкнуть, главное, что человека они признавали. Видно, прежние хозяева хорошо их обучили. Да и ехать на них не столь далеко, половина пути уже позади.

К тому моменту, как сумерки опустились на северное поселение, Заряна со спутниками уже сидели в трапезной. Хозяйка подала им жаренное на углях мясо. Вгрызаясь в жестковатый кусок, девица поняла, что не может распознать его вкус. А ведь она и утром не признала, из кого приготовлен сытный пирог, просто не обратила внимания. Некстати вспомнились слова княжича о том, что местные предпочитают лошадей… Заряна чуть не подавилась куском мяса. Она улыбнулась хозяйке-северянке, когда та вопросительно посмотрела в её сторону, и порадовалась, что они с Ростиславом уезжают на рассвете. Всё-таки не по нраву ей пришлись эти северные земли.

Глава 20. Родные холод и тьма

YARuGA –Танец теней

Шаг. Ещё шаг. Оленьи копыта продавливали снег, оставляя за собой длинный извилистый след. Всадники неспешно пересекали ледяную пустыню. Чем глубже они продвигались в сердце севера, тем сильнее сосало под ложечкой, а по спине струился холодный пот. Мороз сковывал всё тело, ледяными иглами, точно когтями, проникая под кожу прямо к сердцу. Но останавливаться было нельзя, позади – смерть. Впереди же слабо сиял шанс на жизнь.

Олени уверенно несли всадников по знакомым только им тропкам в сторону стылого леса. На их пути на несколько вёрст окрест не нашлось ни единого селения. То ли олени избегали незнакомого человеческого духа, то ли сами люди сами не желали оседать на бесплодных землях, но местность стала совсем пустынной. Не было видно даже диких животных, только княжеский ворон бесшумно кружился в небе, а в ушах звенела мертвенная тишина. Впрочем, Ростислав и сам не хотел встречаться с чужаками: боялся наткнуться на разбойников.

Когда день сменился вечером, пришлось заночевать прямо в ледяной пустыне. Всадники набрели на перелесок и устроились на широких ветвях, укутавшись в тяжёлые шкуры. Ворон осел на соседнем дереве. Княжич обещал, что до северного племени, которое знает дорогу к Моране, всего день-два пути, но и следующую ночь всадникам пришлось провести среди снегов. Лишь к утру третьего дня они увидели очертания стылого леса.

– Не мерещится ли? – вздохнула порядком утомлённая Заряна.

Каждая клеточка тела ныла от долгой езды, непривычной позы и неудобного сна на ветвях. Она натянула платок так, что он прикрывал почти всё лицо, кроме зелёных глаз, и всё равно было видно, как она хмурится. Даже Ростислав на время оставил шутки да подковырки и в кои то веки был серьёзен.

– Стылый лес, – подтвердил он, всматриваясь в серую даль. – Олени знают, куда везут нас.

Острые верхушки деревьев, чьей кроной были снег, лёд и иней, подпирали облака. Лес плотным забором растянулся вдоль снежной равнины, не было видно ни конца, ни края. Только самые суровые люди осмелились бы обосноваться в его соседстве – таких и искали путники. Племя кочевало вдоль леса, и одним лишь богам было ведомо, где они могли осесть в ту пору. Княжичу не пришлось раздавать указания, олени сами свернули на невидимую тропу, тянущуюся вдоль опушки. Путь продолжился.

На пятый день безжизненный пейзаж изменился. По левую руку всё так же восставал дымчато-сизый лес, от которого веяло чем-то потусторонним; по правую – лежало безжизненное поле, навек занесённое снегом. Зато впереди показались странные постройки, похожие на холмы, из вершин которых тянулся дым. Разглядела Заряна и людей, и оленей. В груди тут же потеплело: вот оно, искомое племя! Ворон сорвался вперёд, чтобы разведать обстановку, а вернувшись, огласил окрестности привычным карканьем – тревоги в его голосе не было.

Путников приметили быстро. Им навстречу выслали двоих коренастых мужчин, видно, местных воинов. Когда те приблизились, Ростислав спешился и в знак добрых намерений протянул дары: несколько мелких драгоценных камней. Воины окинули взглядом его и Заряну. Путников было всего двое, оружия при них не имелось, если не считать припрятанные за поясом ножи и меч, который княжич сразу воткнул в снег, показывая, что не будет им пользоваться. Они выглядели измотанными и безобидными. Воины коротко переговорили друг с другом, приняли дары и, кивнув, жестом пригласили чужаков следовать в поселение.

Хоть усталость брала своё и душа жаждала просто добраться до огня, погреться да поспать, Заряна во все глаза рассматривала деревню. Всё здесь казалось чудны м. Вместо привычных деревянных срубов или каменных домов жители племени ютились в чу мах – конусообразных постройках, плотно укрытых шкурами. Вместо лошадей они разводили оленей, а вместо шубеек и расписных платков носили шкуры и меховые шапки, некоторые даже с рогами! Даже лица у них были необычными: приплюснутыми и широконосыми, Заряна прежде таких не видывала. Она вертела головой и замечала, что не только она, но и местные с любопытством разглядывают её и княжича. Они были в диковинку друг для друга.

Наконец воины остановились перед самым крупным чумом. Один из северян остался сторожить путников, второй откинул тяжёлый полог и зашёл внутрь. Через некоторое время он выглянул и знаком позвал гостей за собой. Заряна с любопытством нырнула под низко привязанную шкуру, служащую дверью. Холодный зимний свет померк, сменившись тёплым, дрожащим сиянием костра, устроенного в самом сердце жилища и обложенного по кругу камнями. Дым от него тянулся вверх, в узкий проём ровно посередине крыши, где сходились жерди. Тепло манило, и Заряна невольно шагнула вперёд. Ноги ступали по чему-то мягкому, и, прищурившись, она разглядела веточки хвои, устлавшие пол. Но не один лишь хвойный дух наполнял пространство: его сплетали ароматы варёного мяса, горьковатого дыма, смолы и шкур. Девица вдохнула их, прикрыв глаза, а в мыслях тут же представился родной дом.

Женский голос вывел её из благодатного оцепенения. Заряна открыла глаза и встретила взгляд хозяйки чума – невысокой, как и все жители племени, но в то же время величественной женщины. Под распахнутой шкурой виднелся наряд с вышитым орнаментом, узором из полосок меха и бахромы. Повязка на её голове была сплетена с тем же узором, от неё на виски и уши спускались тесёмки с украшениями. Пока Заряна до неприличия увлечённо разглядывала хозяйку чума, княжич поклонился той и дёрнул спутницу, призывая к должному уважению.

– Аи на, вождь, – женщина приложила руку к груди, представляясь. После указала на путников: – Гости.

Хоть её говор был непривычен, похоже, она знала язык княжества – или отдельные его слова. В любом случае знакомая речь внушала некое спокойствие, ощущение доброжелательности и… дома.

– Ростислав, – тут же назвался княжич.

– Заряна, – добавила после него девица.

– Гости, – повторила северянка. – Еда. Сон.

Каждое слово Аина сопровождала выразительным движением: то подносила ладонь ко рту, будто орудуя ложкой, то складывала ладони и опускала на них голову, прикрывая глаза. Изъяснялась она с трудом, но и этого было достаточно, чтобы понять друг друга: она предлагала путникам кров. Княжич тут же принялся благодарить Аину. Та в ответ кивнула и махнула рукой в сторону шкур, разостланных прямо на полу, да низкого деревянного столика. Гости уселись без лишних слов. После долгой холодной дороги одно удовольствие было передохнуть в тепле и сытости. Северянка выставила перед гостями вяленую рыбу, ягодный морс, от которого поднимался пар, и незнакомое угощение из замороженных ягод и молока. Сама Аина устроилась напротив. Видно было, что ей любопытно, как чужеземцев занесло в столь далёкий снежный край, но спросить она не умела.

– Дорога, далеко, – наконец произнесла она.

– Далеко, – согласилась Заряна. Она переглянулась с княжичем и, увидев одобрение в его взоре, решилась спросить самое важное: – Мы просим вас указать путь до Мораны. Дорога к богине зимы, – повторила она медленно и разборчиво.

Аина нахмурилась:

– Холодно. Опасно. Смерть.

– Дорога к богине зимы, – настояла Заряна. И добавила жалобно: – Пожалуйста.

Северянка лишь плотнее сжала тонкие губы.

Сумрак быстро расползся по белоснежной равнине, проглотив и поселение, и стылый лес. Ветер взвывал диким многоголосьем, будто не буря свирепствовала вокруг, а восстали из мёрзлой земли мертвецы, исторгая голодные стоны. Но ни тьма, ни пугающие звуки, ни холод не могли погасить бурление жизни в поселении. В его центре зажгли высокий костёр. Вокруг юрт с хохотом носилась ребятня, а взрослые устроились вокруг огня на общий ужин. Кто-то заводил мощную, зычную песню, кто-то притоптывал в такт – таков был вечер северян.

Заряна с Ростиславом пристроились неподалёку от костра. Девица держалась в отдалении от местных, но всё же украдкой с интересом наблюдала за ними. Порой и самой хотелось пуститься в пляс или подхватить песню, да не умела она так, как северяне. В такие моменты её сильнее всего снедала тоска по дому. Она съёжилась на снегу, уставившись на рыжие завитки костра. Мимо с хохотом пробежал мальчишка, на ходу сгребая снег и лепя снежки. Заряна проследила за ним и наткнулась взглядом на неподвижную фигуру Ростислава. Княжич сидел чуть в отдалении, тихий и погружённый в себя, вертя в пальцах сушёную рыбу.

Аина всё же согласилась рассказать, как добраться до Мораны. А поскольку они с трудом понимали друг друга, она додумалась начертить дорогу прямо на рыбине. Карта вышла не шибко подробной, но на лучшее рассчитывать не приходилось.

Перво-наперво Аина провела длинную черту, которая упиралась в деревья: путники должны были следовать вдоль замерзшей реки по стылому лесу. Где-то в его недрах располагалась деревня. Северянка нарисовала нечто, напоминающее дом, затем резко зачеркнула и строгим голосом предупредила:

– Плохо!

Видно, деревню стоило обходить стороной. Странно, что кто-то вообще поселился посреди безжизненного леса, и к таким людям действительно не хотелось забредать в гости. Путникам предстояло сделать крюк, обогнуть недоброе место и вернуться к реке, которая рано или поздно вывела бы их из стылого леса. За ним лежала ледяная пустошь, где ориентирами служили горы и расщелины. Аина коряво изобразила, как их обойти, чтобы добраться до обители Мораны.

У путников оставалась одна ночь на отдых в тепле и уюте, а дальше – снова в путь. С каждым шагом дорога становилась тяжелее, снега всё выше покрывали землю, а дыхание зимы ожесточалось.

Ростислав спрятал «карту» за пазуху и поймал взгляд Заряны. Она тут же отвела взор, делая вид, что лишь наблюдает за резвящейся близ чумов ребятнёй. Снова её взгляд привлёк костёр. Остриё пламени взмывало в небо, разрезая его надвое, точно упирающийся в плоть клинок. Девица чуяла, что долго ещё не увидит столь мощного живительного огня, потому ловила каждый выдох его тепла. Она сняла рукавицы, положила их рядом и протянула руки к костру. Не успели ладони поймать рыжий отблеск и согреться, как об кожу разбился комок снега. Заряна оглянулась. Озорная ребятня, перекидывающаяся снежками, унеслась за дальний чум. Здесь что девочки, что мальчишки были одеты в толстые подпоясанные шкуры и высокие сапоги, отчего казались эдакими меховыми комочками. Улыбка тронула уставшее лицо Заряны: и как только докинули до неё снежок? Будто нарочно целились. Не успела она отряхнуть с рук снег, как новый удар пришёлся по шубе. Следующий угодил в платок и разлетелся на белые хлопья. Девица хотела уже окликнуть шалунов, да вдруг поняла, что хулиганят вовсе не северные дети: обернувшись, она застала Ростислава за лепкой снежка. Он подмигнул Заряне и тут же метнул в неё комок. Она с удивлением поглядела на белёсый след на шубе и чудом увернулась от следующего выстрела. Не ожидала, что княжич начнёт дурачиться.

– Ах ты! – вскрикнула она, накидывая рукавицы и готовясь защищаться.

Заряна зачерпнула снег. Он был рассыпчатым и плохо лепился, однако она быстро соорудила комок и кинула в княжича. Проигрывать не хотелось. Только не ему. Ростислав был ловок и быстр, сражаться с ним оказалось тяжело. Девица только и успевала, что уклоняться от его снарядов да лепить свои. Времени прицелиться не оставалось, потому её снежки летели куда попало, почти не задевая княжича. Хорошо хоть в северян не угодили!

Очередной снежок рассыпался о платок Заряны. Она встряхнула головой, смахивая снежную крошку, и огляделась в поисках Ростислава. Рукавицы намокли, ладони холодил подготовленный ком. За спиной послышался смех, княжич юркнул за чум, девица – следом. Она тяжело дышала, тёплые одёжки тяготили плечи, нижняя рубаха прилипла к телу. Впервые за последнее время, если не считать лихорадки, по телу разливалось тепло. Едва Заряна обогнула чум, Ростислав, поджидавший в засаде, метнул снежок и побежал дальше. Хуже шкодливого мальчишки! Она бросилась за ним, выбегая на поляну, где трещал костёр, но княжича след простыл. Девица прищурилась, высматривая его среди северян.

– Попалась!

Заряна чуть не вскрикнула, когда сильные руки обхватили её сзади за талию. Она бы дёрнулась, но княжич – смешно сказать – угрожал ей снежком. Да и бежать уже не было сил: всё сопротивление выдохлось во время игры и погони по сугробам. А теперь он сам поймал её.

– Сдаёшься? – самодовольно спросил он.

«Как бы не так!» – хотелось огрызнуться Заряне, но она смогла выжать из себя лишь хриплое:

– Да.

– Не расслышал, – продолжил глумиться Ростислав.

Он крепче прижал к себе девицу. Стало жарче прежнего, а в груди поднялось волнение, но вовсе не от признания собственного поражения. Сердце затрепетало, когда тёплое дыхание княжича приблизилось к её скуле. Даже ледяное сердце может расплавиться, если уметь его приласкать.

– Ладно-ладно, сдаюсь.

– То-то же.

Ростислав ослабил хватку и опустил руку со снежком. Заряна была свободна. На всякий случай она пнула княжича по ноге, а после, выпутавшись из объятий, не сдержалась и кинула в него последний снежок – хоть какое-то удовлетворение от проигрыша. Он усмехнулся, однако мстить не стал. Достаточно было и победы в снежной игре. Заряна опасливо отступила от него на несколько шагов, но успокоилась, увидев, что он больше не лепит снаряды. Ей смертельно хотелось отдохнуть, а ни скамеек, ни пеньков рядом не нашлось, потому она упала прямо на землю. Ростислав лёг рядом. Дыхание было громким и рваным, игра утомила обоих, но сил для смеха ещё осталось. Напряжение таяло, уступая место безмятежной усталости. Что, если это была последняя забава в их жизни?

Глава 21. Останови меня

Квашеная – Я и ты

Снежные объятия потихоньку унимали жар. Заряна провалилась в сугроб, точно в перину в княжеском тереме, и не спешила выбраться из него. Над ней простиралось чёрное небо, а белые крупинки звёзд, казалось, готовы сорваться с него вместе со снежинками. Любуясь ледяным очарованием природы, Заряна не сразу поняла, что продрогла. Холод просачивался сквозь мокрые рукавички, снег забивался в рукава и в сапоги. Она попыталась согреть ладони тёплым дыханием, но тщетно: мороз перебивал её старания.

– Замёрзла? – Ростислав поднялся и протянул руку. – Идём согреемся.

Заряна ухватилась за его ладонь и поднялась. Студёные поцелуи ветра заставляли её дрожать, пока она шагала за княжичем. Отчего-то его простая забота и ласковые прикосновения направили девичьи думы в лихое русло. На щеках вспыхнул румянец. Заряна припомнила, как грелась с княжичем в бане, воображение услужливо подкидывало ей картины, которые она всеми силами старалась забыть. Только вот, зажмуриваясь, девица ещё явственнее видела сильное тело и капли воды, стекающие от живота вниз, туда, откуда так не вовремя упала холстина.

Заряна схватилась за пылавшие от стыда щёки. Благо, Ростислав не ведал её мыслей. Он подвёл девицу к чуму Аины и поднял полог из шкур. Внутри оказалось темно. Жилище прогрелось за день, огонь погасили, и внутрь из дымового отверстия ниспадал только луч света, сотканный из звёздной ночи. Глаза медленно привыкали к полутьме, и постепенно перед Заряной начали проступать очертания убранства. Она чуть не споткнулась о шкуры, свёрнутые на полу.

– Здесь спят на шкурах, ими же и укрываются, – подсказал Ростислав. – А гостям принято ночевать в чуме вождя. Эх, не думал в детстве, когда меня всему этому учили, что эти знания когда-нибудь пригодятся.

Заряна услышала, как он с шумом сбросил верхнюю одежду. В чуме было тепло, и хоть она сильно продрогла, нагретый воздух быстро обволок её. Девица распоясала шубу. Снимать, впрочем, не спешила, опасаясь снова замёрзнуть без огня.

– А ты… – начала она, оборачиваясь к Ростиславу, но тут же замолкла.

Княжич успел не только скинуть верхнюю одежду, но и расшнуровать ворот рубахи. Заряна так не вовремя повернулась, что врезалась в него. Она мазнула кончиком носа по его шее и тут же отпрянула. Наверняка бы упала, запнувшись о шкуры и брошенную на пол одежду, но Ростислав удержал её. Он проворно скользнул рукой под распахнутую шубу Заряны и притянул её к себе за талию, а она инстинктивно обвила его плечи.

– Ох уж эти девицы, то дерутся, то в объятия кидаются, – картинно вздохнул княжич. – Никакого покоя.

– Ну тебя!

Заряна смущённо пихнула его в грудь, но он перехватил ладонь, притянув девицу к себе. Его мозолистые пальцы переплелись с её, тонкими и ледяными. Тепло тотчас засочилось по телу, будто она выпила горячего отвара. Её взор бегал по Ростиславу, боясь подняться выше губ и встретиться с его взглядом, который обязательно окажется либо самодовольным, либо насмешливым. Сердце стучало так маятно, словно жаждало вырваться наружу. Впрочем, Заряне и самой в тот миг хотелось сбежать подальше отсюда, только бы не оставаться подле княжича. От него исходил запах костра и ягодного морса – знакомые, уютные ароматы, напоминавшие о доме. Не о княжестве, а именно об избушке посреди леса, где Заряна прожила все годы. Это внушало странную приязнь к Ростиславу, граничащую с доверием и желанием.

От мыслей она очнулась лишь тогда, когда губы княжича опустились на её. Не хотелось думать, что это: продолжение его забав или нечто большее, главное, огонь, который погас внутри чума, теперь разгорелся внутри неё. Заряна ответила на поцелуй. Сначала он был нежным, аккуратным, трепетным, точно первые капли дождя, которые скользят и пытаются раскрыть лепестки бутона; а после превратился в необузданный ливень. Движения губ и языков смешались воедино. Заряна вернула руки на плечи княжича, обнимая его, и он крепче прижал её к себе. Их разделяли тёплые ткани и тонкие нижние рубахи, но прикосновения ощущались, будто к обнажённой коже.

Это был не первый их поцелуй, но новый, с иными чувствами. Больше внешних преград, но меньше внутренних. Заряна спустила ладони по крепким плечам княжича, по груди и животу. Он сбросил с неё распахнутую шубу. Отвёл рыжие пряди от шеи, приникая к ней губами. Скользнул щетинистым подбородком по коже, точно сосновой веточкой, чей смолистый дух витал в чуме. Поймал устами её выдох, граничащий со стоном. Губы Заряны разомкнулись, когда он подхватил её под бёдра и опустил на землю. Лопатки коснулись твёрдого пола, смягчённого шкурами. Двойственность ощущений путала разум: сквозняк противостоял нахлынувшему жару чувств, уединение нарушалось приглушёнными голосами снаружи, а нежность прикосновений перемежалась с поспешностью. Но ничего не могло отвлечь тех, кто был слишком увлечён друг другом. Хотелось вкусить эту любовь, пока не стало слишком поздно. Иного раза может и не случиться.

Заряна выгнулась навстречу поцелуям; поймала ритм, где губы, языки, руки, тела и души становились единым целым. Горячие ладони легли на бёдра под приподнятой рубахой, пальцы очертили незримый узор на девичьей коже. Не встречая отпора, Ростислав осмелился ласкать Заряну, словно уже сделал её своей. Одно на двоих дыхание стало музыкой их уединения. Он зарывался ей в волосы, сминал губы и прикусывал кожу, а она внимала каждому прикосновению, захлёбываясь в течении чувств. Кровь бурлила. Ещё больше распаляло лёгкое ощущение опасности, что кто-нибудь из северян зайдёт в чум, ведь когда желанное могут в любой миг отобрать, хочется смаковать его во сто крат сильнее.

Мягко и жарко было на шкурах. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, придавленная крепким телом. Запахи хвои, ягод и благовоний смешались с ароматом желания. Заряна то впивалась пальцами в плечи Ростислава, то сжимала в кулаке грубый мех, будто жаждала на ощупь убедиться, что всё вокруг – не призрак, что она не потерялась на хрупкой грани между явью и грезами. Княжич провёл языком по её губам, вдохнул тепло в приоткрытые уста. Спустился к шее, где отчаянно бился пульс, распахнул рубаху, оголяя ключицы и устремляясь ниже... Но шум снаружи заставил его остановиться.

Прежде чем откинулся полог у входа, Ростислав успел подняться, усадить Заряну рядом и поправить им обоим одежду. Когда Аина вошла в чум, о бушевавшем здесь наваждении можно было догадаться только по растрёпанным волосам, горящим глазам и капле растерянности на лицах гостей. Девица опустила голову, скрывая покрасневшие щёки. Губы пульсировали от поцелуев, а сердце неистово билось, но полутьма скрыла детали, которые могли бы выдать их любовный порыв.

– Спать? – спросила северянка.

– Спать, – покорно согласился княжич, запуская руку в волосы и приглаживая непокорные пряди.

Время действительно было позднее, а впереди ждала дальняя и тяжёлая дорога. И пусть мысли сейчас были о другом, путникам был необходим хороший отдых. Да и Аина хлопотала в чуме, готовилась ко сну. Пришлось им тоже позабыть о том, что случилось последней лучиной, и укладываться.

Заряна и Ростислав устроились рядом. Она укрылась тяжёлой шкурой и смежила веки, отвернувшись к стене чума. Отчего-то после случившегося неловко было смотреть на княжича и ощущать его ответный взгляд. Хоть девица и была вымотана, вместо сна разум наполняло иное. Что было бы, не вернись северянка в чум? Остановились бы они на поцелуях или были близки? Не выдержав, Заряна улеглась на спину и незаметно скользнула взором по Ростиславу. Он казался невозмутимым, одним богам было известно, какие думы посещали его перед сном. Или он уже заснул? Заряна осмелилась повернуться к нему лицом. Она протянула руку, незаметно дотронувшись подушечками пальцев до его щеки. В тот же миг он открыл глаза, и девица отдёрнула ладонь.

– Ты что-то хотела?

Прикидываться, что она ничего не делала или прикоснулась к Ростиславу случайно, было бессмысленно. Заряна шёпотом призналась:

– Хотела спросить. Что было бы, если бы Аина не пришла?

– А что бы ты хотела?

Она робела под испытующим взглядом княжича. Когда надо было кидаться в бой или защищаться, Заряна смело становилась вперёд. Но когда приходилось обнажать чувства, желала бежать без оглядки. Если бежать было некуда, то она предпочитала защищаться.

– Я – ничего. В конце концов, это ты первый меня поцеловал.

– А ты ответила на поцелуй. Ты говорила, что ненавидишь меня, но с каждым разом подпускаешь всё ближе.

– А зачем ты с каждым разом подходишь всё ближе? – рассердилась Заряна.

– Потому что тянет к тебе.

Княжич произнёс это легко. В его голосе не нашлось ни капли смущения, которое девица испытывала за них обоих. Она не знала, что ответить, да и стоило ли. Ростислав как будто и не ждал от неё взаимного признания – или просто и так знал, что она чувствует, иначе после голодных поцелуев быть и не могло. Молчание затянулось, но он не дал разговору закончиться:

– Ты не думала, что если мы не доберёмся до Мораны или она нам откажет, то это наш последний поцелуй в жизни? Разве тебе не хочется испытать его или что-то больше?

– Если бы не конец жизни, то ты бы этого не сделал? Не подошёл бы ко мне, не захотел бы поцеловать?

– Княжеский сын не всегда делает, что хочет, – отрезал Ростислав.

Заряне почудился – или она лишь жаждала услышать? – в его словах отсвет сожаления. И сразу нахлынуло разочарование. Глупо было надеяться на другое, ожидать, что ей с княжичем по пути не только к Моране, но и по жизни. Он лишь напомнил, какие они разные. Ростислав – сын князя, всю жизнь росший в столице, в палатах, в почёте. Если выживет, то станет правителем, перед которым всеуже склоняют головы. А Заряна? Кто она? Всего-то простая девица, лишившаяся сил ворожея, чья жизнь прошла в лесной глуши. Она даже с дочкой туманчанского старосты потягаться не смогла. Если бы не проклятие богов, то Ростислав не взглянул бы в её сторону.

С такими горькими мыслями Заряна засыпала. А проснулась нежданно-негаданно не одна, а в объятиях княжича. Одной рукой он притягивал девицу за талию, вторая покоилась на её бедре. В горле было сухо, в теле – жарко. Они прижимались так близко, что Заряна явственно чувствовала крепкие руки, твёрдые мышцы груди и живота, ниже… По коже пробежали мурашки от осознания, какой частью тела Ростислав упирается в неё плотнее всего. Красочное воспоминание из бани мгновенно восстало в мыслях.

Кажется, ночью она озябла, потому и прибилась к нему, но сейчас пора было выбираться из мучительного плена. Едва она успела подумать об этом, как слух обжёг весёлый шёпот:

– Я же вижу, что ты не спишь.

Глава 22. Нет пути назад

BEARWOLF– Феникс

Сердце заколотилось, Заряну бросило в жар. Хотелось провалиться сквозь землю, но, увы, под ней был только слой меха, хвои, деревянного пола и снега. До земли было слишком далеко.

– Не спишь, – уверенно повторил княжич. – Не пытайся притворяться.

Заряна и не пыталась. Она просто не знала, как поступить. Впервые она просыпалась в объятиях того, кого прежде ненавидела всем нутром. Княжича это, похоже, забавляло. Тонкие нижние рубахи служили хлипкой преградой, потому, стоило девице поёрзать, она слишком хорошо прочувствовала, как он упирается в её бедро.

– Кажется, пора вставать, – облизнув губы, как можно более невозмутимо произнесла Заряна.

Аины в чуме уже не было, значит, утро уже наступило. Уединение, которого не хватило вчерашним вечером, теперь пугало.

– Точно пора? – лениво отозвался княжич.

Он не разорвал объятий. Ладонь по-прежнему лежала на её талии, а пальцы второй руки легонько выводили узоры на её бедре, цепляя подол нижней рубахи. Когда он дотронулся до обнажённой кожи, Заряна затаила дыхание. Влажные губы коснулись её плеча. Сердце забилось в груди столь оглушительно, что, казалось, стук слышится по всему чуму.

– Надо вставать, – едва вымолвила она, ощущая, как язык княжича скользит по её шее. – Пора выезжать в стылый лес.

Ростислав резко развернул девицу на спину, нависая над ней. Неодетый и растрёпанный, он мало чем отличался от простого деревенского молодца, разве что взгляд оставался острым и самоуверенным. Истинный княжич. Его слова, сказанные перед сном, всё ещё ныли занозой в сердце Заряны. Хотелось отомстить. Хотя бы чуточку.

– А ты хочешь задержаться на лучину-другую? – сладко проговорила она, выгибаясь и прижимаясь к Ростиславу.

Он мог ощутить сквозь ткань упругость её груди, а его взгляд приковали губы, которые Заряна медленно обвела кончиком языка. Она позволила княжичу в тот же миг вторгнуться в её уста, а его рукам – скользнуть к бёдрам. Поцелуй с ним казался правильным и необходимым, желанным, точно горячий отвар, смазывающий больное горло. Заряна дала себе время насладиться им. Ещё немного, и настойчивые пальцы княжича проникли бы в сокровенные места. Его тело и затуманенный взор явственнее слов говорили о том, что онхочет задержаться, и девица язвительно напомнила:

– Княжеский сын не всегда делает, что хочет.

Ростислав замер, осознавая сказанное ею. Он растерянно оглядел сердитое лицо Заряны, приоткрытые губы, которые только что сминал поцелуями, и хмыкнул:

– Обиделась? Мстишь?

Вместо ответа девица отпихнула его и поднялась. Под его взором она принялась споро одеваться.

За коротким завтраком они не обменивались ни любовными, ни деловыми речами. Сидели молча, ели быстро. Впереди их ожидал путь на север. Лишь думы о тяжёлой и опасной дороге отвлекали Заряну от ссоры с княжичем. После трапезы Ростислав поблагодарил гостеприимную Аину, замотался в меха так, что остались видны лишь глаза, и покинул чум. Заряна последовала за ним.

Они выехали. Вскоре поселение кочевников превратилось в тёмные расплывчатые точки за спиной, и путники въехали в стылый лес. По правую руку за еловыми ветвями извивалась покрытая льдом река. Казалось, проще спуститься да идти по ней, как по протоптанной дороге в поле. Однако лёд был неровным, местами таким тонким, что под скупым солнцем блестели наледи – участки, где вода проломила студёный покров и вырвалась наружу, но позже замёрзла.

В самом же лесу виднелись лишь отголоски солнца. Ели и сосны устремляли высокие верхушки к небу, где их и подпалял свет, но ниже лучи не опускались. У их подножий, возле шершавых стволов да изворотливых корней, было темно, точно при надвигающихся сумерках. И это — в полдень. Какая же тьма воцарится ночью? Густой снег покрывал и землю, и деревья. Вся хвоя была окутана его дыханием, ветви горбились под белым покровом, а на кончиках игл застыли слезинки льда. Олени послушно шли сквозь лес, задевая ветки и переступая через павшие стволы. Снег шипел, расползаясь паутиной трещин под их копытами. Казалось, это был единственный звук на несколько вёрст вокруг. Заряна в последний раз обернулась к границе леса, где меж плотно прижавшихся друг к другу деревьев виднелись равнины свободных земель, и сглотнула ком в горле. Страх, который она постоянно придавливала посторонними думами, так и рвался наружу.

О стылом лесе ходила дурная молва. Он губил путников, лишь единицы возвращались из его чащи, да и те не всегда в здравом уме. Чего именно стоит опасаться, никто не знал: то ли животные здесь дикие, то ли северная нечисть крадёт души, то ли сами люди – разбойники или даже людоеды – орудуют в свободных от законов местах… Ясно одно: стылый лес таит в себе смерть.

Неудивительно, что настроение Заряны было столь же мрачным, как и дух в здешних местах. Княжич, ехавший впереди, тоже был напряжён. Они не разговаривали с самого утра. Молчали даже не из-за очередной размолвки, а из-за того, что негоже было нарушать потустороннюю тишину леса. Да и холодно: один вдох – и всё нутро промерзает.

Время здесь текло по-своему. Тяжело было сказать, прошло десяток лучин или целых полдня. Солнце пряталось где-то за верхушками деревьев, тени стелились по земле единым полотном. Холод становился всё более лютым, точно оголодавший волк, на чьи земли давно не забредала подходящая добыча. Вот кем были путники для стылого леса – добычей. Он встретил их величественным зимним пейзажем и пусть угрюмой, но спокойной погодой, а потом показал свой истинный лик. Чем дальше продвигались путники, тем сильнее поднимался ветер. У границы леса редкие снежинки одиноко кружились в воздухе, а в чаще скручивались в вихрь и окольцовывали деревья. Мягкий полумрак превратился в снежный туман, дальше сажени не было видно ничего, кроме белого полотна. Лес будто сжимался вокруг путников. Повернуть бы обратно, к уютному поселению кочевников, но пути назад не было в прямом смысле: дорогу попросту замело.

Река, вдоль которой должны были ехать путники, тоже скрывалась за пеленой вьюги. Так и замёрзнуть насмерть можно! Ростислав придержал оленя, поравнявшись с Заряной. В его взгляде мелькнула тревога. Опасно было не только сбиться с пути, но и потерять друг друга.

– Едем, не останавливаемся, – прохрипела Заряна, глотая снежинки и ледяной воздух.

Ростислав кивнул. Лес, по словам Аины, был неширок – день пути, не больше. И ему не испугать путников своим суровым нравом. Невдомёк ему, что смерть поджидает их не снаружи, а внутри. Она уже пустила ледяные ростки в их сердцах, потому повернуть назад они не могли.

Однако не успели они преодолеть и десятка шагов, как свист ветра и скрип снега заглушил зловещий волчий вой. Путники переглянулись, и даже сквозь многочисленные слои тканей и мехов читался ужас. Сердце молотилось, точно отчаянный пленник в темнице. Заряна сглотнула вязкую слюну. Олени встрепенулись. Не сговариваясь, путники прибавили ходу. Уповать на то, что волчий вой лишь послышался, не пришлось: он повторился. Девицу бросило в жар. На свободных землях боги уберегли её от встречи с хищниками, но в стылом лесу богов не было.

– Ограда, – хрипло выдавил княжич.

Растерявшись, Заряна всмотрелась в мглу. И действительно, сквозь снежную завесу проступало нечто, напоминающее изгородь, только непривычно высокую. Издалека её можно было принять за частокол молодых елей, но, подъехав ближе, путники убедились – это ограда. Заряне припомнилась вырезанная на рыбе деревня и скупое предупреждение Аины: «Плохо». Княжич, верно, подумал о том же. Они переглянулись. Северянка не смогла объяснить, почему деревню стоит объехать стороной, и путники поверили ей на слово, что там опасно. Заезжать туда – плохо, но быть съеденными волками – ещё хуже.

Не говоря друг другу ни слова, путники поспешили к ограде. Ворота нашлись почти сразу, стоило лишь недолго проехать под высокими стенами. Ростислав спрыгнул с оленя. Тяжело переступая через сугробы, загребая сапогами снег, он приблизился к воротам и постучал. Первый звук вышел робким, ответа на него не последовало. Тогда княжич осмелел и забарабанил в деревянную створку, в его поспешных действиях сквозило отчаяние. Заряна впилась напряжённым взглядом в ворота, надеясь увидеть, как они открываются, или хотя бы услышать звук за ними.

Долго ждать не пришлось. Петли скрипнули, и на пороге деревни показался сухонький низенький старичок. Заряна успела в мыслях обрисовать себе жутких обитателей этих мест – уродов и людоедов, а может вовсе духов, но, вопреки её опасениям, северянин выглядел совершенно безобидным. Он оглядел чужаков и запричитал:

– Что ж вы! Да в такую-то погоду! Скорее, скорее!

Старик замахал рукой, торопливо приглашая путников в деревню. Уговаривать их не пришлось, они поспешили укрыться за мощными стенами, ограждающими местных жителей от леса. Створки ворот со скрежетом сомкнулись за их спинами. Метель осталась за оградой, в деревне было тихо, даже небо, казалось, прояснилось. Заряна оглядела деревню из жавшихся друг к другу домиков, между которыми почти не оставалось просветов. Снег лежал вдоль забора и вокруг построек, дорожки же были тщательно выметены. Здесь было гораздо теплее, чем в лесу, а лицо ласкали долгожданные солнечные лучи, так и хотелось даже скинуть меховые варежки и распахнуть шубу, но Заряна понимала, что погода обманчива. В деревне пахло иначе, не холодом и отчаянием, а… весной. Девица втянула воздух, силясь разобрать источник знакомого аромата, но в тот момент гостеприимный старичок отвлёк суетливой речью:

– Вам бы в дом, обогреться. Ну же, сюда, проходите.

Он поманил путников к одной из изб. Привязав оленей прямо у ворот, Заряна и Ростислав опасливо зашли в дом. Внутри не обнаружилось ни крови, ни чудовищ, ни иной опасности, за которую деревню можно было окрестить «плохо». Напротив, избу наполняли густые ароматы трав, жареного мяса и свежих пирожков. Чувствовался уют, а убранство было таким же, как принято в княжестве. И только сейчас Заряна осознала, что давно не слышала знакомую речь, кроме как от Ростислава; а старик-то говорил на их языке! Это и успокаивало, и казалось странным.

– Эй, хозяюшка! – позвал старик и представил путникам хлопотавшую возле печи женщину: – Жёнушка моя. Вот, гости к нам. Приюти, накорми да ночлег устрой.

– Благодарю, но от ночлега откажемся, – осторожно произнёс княжич, разглядывая избу. Дом казался небольшим и состоял лишь из этой трапезной, куда их привёл старик, и еще одной горницы, видимо, хозяйской опочивальни. – Спешим. Нам бы только непогоду переждать.

– Куда ж вы спешите, если за лесом нет ничего? Снега да льды.

Ростислав лишь пожал плечами. Хозяюшка – дородная женщина с седыми волосами – пригласила гостей к столу, где возлежал румяный жареный гусь, обложенный кореньями и пёстрыми разносолами. От сытного запаха в животе заурчало. Не будь этого аромата, Заряна была бы уверена, что не в деревню попала, а заснула в лесу, погребённая метелью. Она не сводила глаз с гуся, которого хозяйка уже нарезала на сочные доли. Руки сами потянулись к ягодному отвару, горячая жидкость потекла по горлу. Заряна размякла от тепла, глаза начали слипаться. Если бы Ростислав не толкал её исподтишка под столом и не обращал к ней грозный взгляд, она бы уснула прямо тут. Княжич же оставался настороже. И правильно – мало ли чего можно ожидать. Пусть путников и встретили радушно, нутро подсказывало, что всё это может оказаться ловушкой. Ростислав лишь пригубил отвар и поковырялся в миске с супом, пока Заряна проглатывала аппетитные куски мяса. Так блаженно ей не было даже вчера, в объятиях княжича. Она отказывалась верить, что эти добрые, хлебосольные хозяева способны чем-то обидеть путников, а ведь она даже их имён не спросила, чтобы отблагодарить.

– Так куда путь держите? – продолжал любопытствовать старик. – Уж не к самой ли владычице стужи, богине ли зимы и смерти? Больше некуда, за стылым лесом ничего нет, только мы и теплимся здесь, у последнего рубежа.

– К ней, – нехотя согласился Ростислав.

– Ох, опасное это дело! Мимо нас временами проезжают такие же, как вы, да только никто не возвращается. Сгинуть в студёных землях – дело нехитрое. А дорогу-то знаете?

– Сквозь стылый лес, вдоль реки, потом мимо ущелья… – хмурясь, принялся перечислять княжич.

Старик слушал его, почёсывая бороду. А когда Ростислав замолчал, он поднял палец, жёлтый и узловатый, словно корень, и назидательно добавил:

– Всё ты правильно говоришь, да только самое важное упустил. Путь к владычице смерти лежит через царство сна. Ведь смерть – и есть сновидение, только навсегдашнее.

Глава 23. Сладкой дрёмою сморю

Скипер – Колыбельная

– …Путь к владычице смерти лежит через царство сна. Ведь смерть – и есть сновидение, только навсегдашнее.

Воцарилась тишина. Вроде говорил старик спокойно и негромко, но от этих странных слов по коже поползли мурашки. Заряну даже потянуло накинуть шубу, но отвар, который в тот же миг подлила хозяйка дома, быстро отогрел её от пугающих мыслей. Старик, впрочем, больше не настаивал на разговорах. Он принялся уплетать украшающие стол яства, подавая пример гостям. Княжич сдался и вместе с ним отведал пару пирожков, а затем напомнил:

– Ехать нам пора.

– Коли кров наш неугоден, то не будем задерживать, – развёл руками старик. – Провожу вас.

Заряну за время отдыха разморило, но она собрала волю в кулак и нашла в себе силы встать. Стоило поблагодарить добрых хозяев, однако они так и не назвали своих имён, а спрашивать об этом при прощании, а не при встрече было уже неловко. Потому из дома они вышли молча. Старик остался на крыльце и с доброжелательной улыбкой пригласил их заехать сюда же на обратной дороге.

– Если не сгинем – то обязательно, – пообещал княжич. А сам шепнул Заряне, когда они шли по тропе к воротам: – Пока не уедем отсюда, будь настороже. Мало ли… Не нравится мне это место.

– Странно тут, верно, – согласилась она. – Но опасности не вижу.

Ростислав на то ничего не ответил. Всё так же хмурясь, он подошёл к своему оленю, и тот доверчиво уткнулся носом в его ладонь. В деревне было тихо, наверно оттого явственно слышался стон ветра за воротами. Заряна вопросительно глянула на княжича: не стоит ли всё-таки переждать непогоду? Они спешили, чтобы спасти свои жизни, какой в том прок, если они сгинут в метели? Ростислав замер в сомнениях. Стиснув зубы, он окинул взглядом сначала подозрительную деревню, потом тяжёлые ворота, будто запирающие их в западне. Миг раздумий – и пальцы его потянулись к узлу на привязи оленя.

Заряна со вздохом двинулась к своему оленю. Однако не успела она дотронуться до привязи, как резко подняла голову и отпрянула от ворот, услышав голодный вой. Не один голос – целая стая, алчущая добычи. Ростислав застыл.

– Не пужайтесь так, сюда волки не зайдут, – успокоил их старик, спускаясь с крыльца. – Видно, придётся вам задержаться.

Ростислав кивнул. Долго в стуже и под напором голодных пастей им не продержаться.

– Не хочется вас стеснять и объедать, – предупредил княжич, когда старик распахнул дверь в дом. – Мы лучше на завалинке посидим, переждём.

– Дело ваше.

Старик не стал уговаривать, но дверь оставил приоткрытой: мол, заходите, если замёрзнете. Заряна подозревала, что не «если», а «когда» – пусть в деревне и было теплее, чем за изгородью, а всё же зима. Ростислав опустился на ступени крыльца. Он буравил взглядом ворота, будто бы заклинал погоду наладиться, а волчью стаю – уйти восвояси. Но колдовством он не владел, а одного желания покинуть деревню было мало. Заряна хотела примоститься рядом с ним, но передумала и стала бродить взад-вперёд по тропе, осматриваясь в поселении. Её взор скользил по избам, заборам, чёрным квадратам окон. Она никак не могла понять, что именно не даёт ей покоя.

Дойдя до конца тропы и завернув за угол, девица ахнула. Она присела на корточки и потянулась к кустарнику, который рос между двумя домами. Аромат, который она уловила ранее, исходил от звёздочек цветущего жасмина. Поодаль, рядом с другими избами, Заряна различила бархатные головки гардении, а ещё в одном месте – прострел или, как его называли в простонародье, сон-траву. Мягкое благоухание разливалось по воздуху и впитывалось в разум, успокаивая его и навевая сон. Девица коснулась белых лепестков, подивившись, не привиделись ли они ей. Нет, цветы оказались взаправдашние, хоть и поверить в это было трудно. На дворе стояла зима, пусть и солнечная, но холодная! Цвести же всё начнёт не раньше весны, если не лета. Заряна отдёрнула руку, почуяв неладное. Колдовство! Она поспешила к Ростиславу, чтобы рассказать о своей находке.

– Я же говорил, что деревня опасна, – строгим шёпотом ответил он, взглянув на тот самый жасмин. – Неспроста тут всё. Не может быть, что за забором висит снежная туча, а здесь светит солнце. Не может так резко потеплеть. Не могут цветы расти посреди зимы. Не могут обычные люди жить посреди стылого леса! Это колдовское место. Ты такое лучше меня должна чуять.

– Но нам ведь не сделали ничего дурного, – призадумалась Заряна. – Приютили, накормили, отпустили с миром.

– Отпустили, только мы всё равно тут.

– Да и взять с нас нечего.

– Разве что в жертву или рабство, – хмыкнул княжич.

– Не нагнетай.

Девица обречённо посмотрела на смеркающееся небо. Они должны были пересечь лес и добраться до ледяной пустоши к закату, но не свезло. Видно, деревня станет их пристанищем на ближайшую ночь. Не хотелось мириться с этим и оставаться в колдовском месте, но что поделать? Волки, чуявшие свежий след, оленей и живой дух, до сих пор бродили за оградой, – княжич удостоверился в этом, вернувшись к воротам. Из упрямства Ростислав продолжал сидеть на крыльце, пока в небе не погас последний отсвет. В темноте стало особенно зябко и жутко. На улице не было ни души, и никто, кроме старика с хозяюшкой, не полюбопытствовал поглядеть на путников. Окна в соседних домах не горели, деревня казалась пустынной. Вернее сказать, вымершей.

Луна явила свой белый лик. Тишина деревни наполнялась воем ветра и волчьим хором. Заряна скрестила руки на груди, переминаясь с ноги на ногу, её с головой захлёстывали тревога и отчаяние. Из приоткрытой двери гостеприимного дома доносились манящие ароматы выпечки и варёного мяса. Хоть Заряна успела перекусить по приезде, в животе снова урчало от голода, а собственные запасы были уже на исходе.

– Кр-р, – прорезало тишину.

Ростислав и Заряна одновременно обернулись. Знакомый ворон приземлился на плечо княжича. На его смоляных перьях искрились и таяли снежинки. Добившись внимания, ворон слетел на землю и каркнул снова.

– За собой зовёт, – пояснил Ростислав.

Он поднялся. Ворон отпрыгнул дальше, дождался шага от княжича, пролетел ещё немного. Так, порывисто и терпеливо, он вёл хозяина через двор, пока не остановился у самых ворот. Птица ловко вспорхнула на седло и похлопала крыльями, мол, пора в путь. Ростислав покачал головой:

– Мы пока не можем уехать. Не можем, – отрезал он, и в его голосе, сухом и жёстком, дрогнула сдержанная злоба.

Склонив голову, ворон посмотрел на него умным, точно человеческим, взглядом и с карканьем сорвался в тёмное небо. Ростислав молча покачал головой. Он не высказывал своих чувств, но Заряна и без того понимала, что он ощущает – обречённость, как и она.

– Пойдём обратно в дом, – скомандовал княжич. – Делать нечего, иначе до смерти замёрзнем.

Он двинулся мимо Заряны, но она ухватила его за руку, останавливая. Взгляды встретились, в них отражалась тоска. Девица отчаянно хотела что-нибудь сказать, предложить, переубедить княжича, но нечем. Он прав. Уехать они не могли, а ночевать под открытым небом, когда рядом приветливо распахнута дверь тёплого дома, было бы глупостью. Ростислав постучал, окликая хозяев.

– Так и не уехали? – Старик оглядел путников. – Ну, заходите обратно. Как раз отужинаете с нами перед сном.

Переступая порог избы, Заряна некстати припомнила его слова о царстве снов и поёжилась. Оставаться здесь на ночь вовсе не хотелось.

Хозяюшка затеплила лучину и подала ужин. Всё выглядело душевно, как в самом обычном деревенском доме. Никто не укорял путников за спешный отъезд и неверие в гостеприимство северян, да и старик больше не пытался расспрашивать их о пути в студёные земли. В тепле и сытости гостей быстро разморило. На ночлег их уложили на лавках в трапезной. Заряна закрыла глаза, ощущая, как сон мягко окутывает сознание, и сквозь дрёму услышала колыбельную от хозяюшки:

– Баю-баюшки-баю… Убаюкаю тебя, зыбку1 раскачаю… Дрёмою сморю…

Она пела сладко, нежно. Голос её шуршал мягким снегом, падающим, точно пуховое одеяло; окутывал туманом и кружевом снежинок, сплетающихся в метелицу. Заряну и вправду сморило. Ресницы слиплись, веки налились свинцом и не поднимались, как ни пыталась она их разомкнуть. Голова отяжелела, руки и ноги онемели. Это был не приятный сон, а настоящая неволя, крепкая, точно вековой лёд.

– Заснули, Дрёмушка? – Сквозь морок Заряна расслышала голос старика.

– Почти, Сон. Теперь не проснутся, если никто извне их не потревожит. Будут у нас назавтра новые соседи. Всё равно жить им оставалось недолго.

Хозяюшка, которую, по всей видимости, звали Дрёмою, укрыла полуспящую девицу одеялом и ласкового погладила по волосам. Нерасплетённая коса свесилась с лавки, но у Заряны не хватило сил ни поправить её, ни шевельнуть и пальцем. В горле пересохло, но смочить его она не могла. Скрипнул дощатый пол, послышались шаги, которые вскоре стихли вместе с голосами. Изба погрузилась в дрёму – уже не сладкую, а удушающую.

По стене, к которой была придвинута лавка, полз сквозняк. Видно, дверь или окно дома оставили открытым. Со двора доносилось дурманящее благоухание жасмина и тонкий, почти невесомый аромат других цветов. Вместе с тьмой и звенящей в памяти колыбельной они сковывали путников невидимыми путами сна. Запах был сладок и губителен: если долго его вдыхать, то начнёт болеть и кружиться голова, а если добавить к этому ещё и таинственное колдовство хозяев дома… Заряна поняла, что ей не суждено проснуться.

Глава 24. Ни конца ни края

KAIRA –Мёртваястая(Metal version)

В руку вонзились когти. Девица хотела вскрикнуть, но из груди вырвался лишь тяжёлый, надсадный выдох. Жёсткие крылья хлестнули по лицу, точно пощёчины.

– Кр-р! – гневно прошипел ворон.

Судя по звукам, он перелетел к княжичу и принялся тормошить уже его. Раздалось сопение, затем невнятное бормотание. Захлопали крылья, повторилось карканье, скрипнула лавка. Когда мелкие коготки вновь полоснули девицу по руке, а клюв коснулся лица, она стиснула зубы. Ещё немного усилий, и она смогла раскрыть веки. Перед глазами всё кружилось, сидящий перед лицом ворон то двоился, то сливался в одного. Заряна жадно втянула воздух, чувствуя, как на груди лопаются незримые путы сна. Ворон вернулся к Ростиславу и принялся клювом стаскивать с него покрывало.

– Кр-р, – сердилась птица, размахивая чёрными крылья. Перья топорщились, но она не остановилась, пока не исполнила задуманное, и полетела к Заряне, чтобы освободить от покрывала и её. – Кр-р! – раздалось над ухом.

Пока ворон будил девицу, Ростислав сумел приподняться и сесть. Он неловко качал головой, едва удерживаясь прямо.

– Заряна, – хрипло позвал он девицу.

Она всё слышала, но сил ответить не было. Павшее на пол покрывало освободило дыхание, мысли перестали быть тягучими и путаными, а тело начало покалывать после забвения – чувствительность медленно возвращалась.

– Заряна, – Ростислав еле дотянулся до неё и потряс за плечо.

– Да, – насилу пробормотала она.

С каждым мгновением становилось легче. Чары сна расплетались, дрёма отступала, оставляя после себя лишь липкую тяжесть в теле. Заряна смогла пошевелиться, а вскоре и встать. Опираясь друг на друга, она и Ростислав, подгоняемые вороном, поковыляли вон из избы. Студёный воздух взбодрил их. Тело всё ещё плохо слушалось, как после долгого глубокого сна, но мысли уже обрели ясность. Времени-то на самом деле минуло немного, длань ночи лишь слегка коснулась лесной деревни, но не успела накрыть её полностью. Заряну знобило. Она всё ещё толком не понимала, что произошло, но в душе остался осадок от чего-то тёмного, колдовского.

Как и прежде, ворон уселся на оленя и упрямым карканьем подозвал княжича. Его голосу вторил волчий вой. Ростислав опёрся рукой на ограду, опустив голову. Он еле держался на ногах. При нём был меч, но отправляться в таком состоянии на битву с лесными хищниками – верная погибель. Здоровый-то не выстоит, а тут… Хорошо хоть метель успокоилась.

– Не можем мы ехать, там волки, – вздохнул он, обращаясь к ворону. – Понимаешь?

– Кр-р.

Ворон дёрнул клювом за оленью привязь, слетел в сторону и захлопал крыльями. Когда княжич сделал шаг, птица отпрыгнула снова, маня за собой. Поразмыслив, Ростислав отвязал оленей. Видно, ворон облетел деревню и нашёл что-то, что хотел показать путникам. Придётся положиться на него, раз иного выхода нет.

Заряна с княжичем повели оленей по деревне, следуя за вороном, что тенью скользил по нагрянувшей тьме. Они ступали медленно, опасливо, оборачиваясь на избу, где жил «добрый» старик – а ну как обнаружит пропажу гостей? В свете звёзд пустота в поселении казалась особенно жуткой. Не было ни отблесков лучины в окнах, ни дыма из труб, ни следов на земле. Даже в стылом лесу ощущалось чужое присутствие: редкий птичий рокот, вой волков, следы мелкой живности на снегу. А тут – мёртвая тишина.

Разгулявшийся ветер с размаху ударил в дверь одного из домов, и та скрипнула, приоткрываясь. Путники сначала замерли, а потом Заряна, сбросив оцепенение, не сдержала любопытства и подкралась к крыльцу. Бесшумно ступая по доскам, она заглянула в тёмную избу. Страх и волнение окатили волной. Внутри было стыло, видно, печь давненько не топили, а в горле запершило от застоявшейся пыли. Скромный свет звёзд не позволял рассмотреть убранство дома, и лишь благодаря звуку – едва слышному сопению, – Заряна разглядела человека в тёплой походной одежде, мирно спящего на лавке. Она тут же отступила, побоявшись разбудить его, и как назло ступила на скрипучую доску. Девица застыла. Спящий не шелохнулся, даже не вздрогнул. Заряна на цыпочках сбежала с крыльца.

– Куда тебя ветер понёс? – прошипел княжич.

– Хотела проверить кое-что, – шёпотом ответила она, примечая ещё один незапертый дом.

Туда она и Ростислав зашли вместе. Внутри их встретил такой же безжизненный холод, что царил в предыдущей избе. У самого входа, на разостланных шкурах, спали двое детей. Судя по резким чертам лица и узорам на одежде, они принадлежали к кочевому племени Аины – верно, заплутали в лесной чаще и так угодили в деревню. В доме пахло хвоей и ягодами, а шкуры, низкий столик и очаг напоминали убранство чума. Заряна переглянулась с Ростиславом: взоры обоих таили тревогу. Княжич решился потормошить одного из детей, но тот спал мертвецким сном. Путники не стали задерживаться. Тихо притворив за собой дверь, они вернулись к ворону, который нахохлился от ожидания, но встрепенулся, когда настала пора вести княжича дальше.

Ворон заставил путников пересечь деревню. Он вёл их вдоль частокола, за которым завывал ветер, а по левую руку стояли одинаково тёмные безмолвные избы. Заряне казалось, что слепые окна следят за ней, и от этого кожу холодили мурашки. Она жалась к княжичу, который был не менее мрачен, как и всё вокруг. Действие сна отступило, теперь оба осознавали, что случилось. Они могли навеки стать пленниками этого места, не простой деревни, а, как и предупреждал старик, – царства сна, преддверия обители смерти. Никто не возвращался из стылого леса, потому что засыпал под сладкую колыбельную Дрёмы.

– Ворота! – прошептал княжич.

Заряна подняла взгляд. И вправду, на другом краю деревни нашлись ещё одни ворота. Путники прибавили шагу. Они часто оглядывались, проверяя, не преследуют ли их хозяева сонного царства, но путь оставался свободен. Беглецов не сдерживали ни слабость в теле, ни дурманящий запах цветов. Ни волки. Река, вдоль которой они шли, должна была раздваиваться и огибать деревню с двух сторон, отрезая хищников от этого выхода.

Путники устремились к воротам. Они уже не таились, не крались – только бы скорее вырваться из деревни. Ворота громко лязгнули, когда княжич взялся за створки. В отодвинутую щель хлынули мелкие снежинки. Заряна закашлялась, вдыхая их: вкус свободы бывает едок, но всё ж он казался милее, нежели безмятежная неволя в деревне.

– Скорее, скорее, – подгонял её княжич, не давая опомниться, и сам вывел обоих оленей.

Она бросилась следом. Последним из проёма ворот вылетел ворон. Оказавшись снаружи, Заряна с Ростиславом вместе налегли на створку, чтобы закрыть ворота, и сквозь снежную пелену увидели два силуэта. По коже пошёл мороз. В тёмных фигурах угадывались старик Сон и хозяюшка Дрёма. Впрочем, они не пытались остановить путников. Не звучало больше отвлекающих речей, не лились сладкоголосые песни, а аромат усыпляющих цветов не властвовал над землями за оградой. Ворота закрылись, отрезав путников от манящего укрытия, от царства сна.

Заряна и Ростислав немедля оседлали оленей. Она в последний раз обернулась на частокол, который растворялся среди ниспадающих снегов, и поспешила вслед за княжичем. Они не говорили о случившемся, но оба понимали: вот как сгинуло множество путников до них, вот почему из стылого леса почти никто не возвращался. Все засыпали. Проведёшь ночь в царстве снов – не выберешься вовек. Заряна с первого дня невзлюбила княжеского ворона, но теперь прониклась к нему, надо же, если б не он, она уже была бы мертва. Он пришёл на помощь и в день, когда её чуть не принесли в жертву богу войны, и сегодня. Спас бедовую девицу дважды, а заодно и своего хозяина.

В ночном лесу ворон держался рядом с путниками, видно, чтобы они снова не забрели, куда не следует. Широкие лапы елей пытались схватить их, метель сбивала с пути, лунный свет моргал, на долгие лучины погружая округу во тьму. Однако ничто более не могло остановить их. Заряна и Ростислав упрямо двигались вперёд сквозь холод и мрак. Яростный мороз отрезвил разум, и сон как рукой сняло. После всего девица не заснула бы, даже оказавшись в истопленной избе под тёплым покрывалом.

Путники ехали без роздыху до самого рассвета, а едва солнце взобралось на небосвод, лес начал редеть. Но чем свободнее становилась дорога, тем разгульнее и злее делалась непогода. Ветер устремлялся по тем же тропам, какими следовали всадники, сугробы укладывались поперёк дорог, преграждая путь. Дневной свет едва сочился сквозь невесомую, но плотную пелену зимы.

Когда стылый лес окончательно сменился ледяной пустошью, непогода взъярилась пуще прежнего. Вокруг в самом деле было пустынно: ничего, кроме снегов, сугробов и метели. В этом краю чувствовалось величие, но не красота. Вот в княжестве зима была красивой: она состояла из блестящего инея на ветках, из льдов, ловящих солнечные блики и отражающих голубое небо, из кострищ на праздники, которые плавили не снег, но сердца жителей, из народных гуляний и хороводов, цветастых юбок и молодецких песен… А здесь лишь белое крошево снежинок от земли до неба.Вместо неба.

Ехать до обители Мораны оставалось недолго. Но куда сложнее было отыскать верную дорогу среди окружающей мглы. Ворон, который моб бы облететь окрестности и указать верный путь, как сделал это в сонной деревне, сейчас нахохлился и прижался к княжичу, прячась за его плечом от метели. Заряна с радостью сделала бы то же самое. Ростислав остановился, сверяясь с картой. С трудом различив сливающиеся с небом горные хребты, вдоль которых надо было ехать, всадники продолжили путь.

Поговаривали, что в студёных землях пространство и время текут иначе, нежели в остальном мире. Морана одной лишь силой мысли меняет их, перекраивая под собственное настроение. Захочет – запутает гостей своих земель в горном лабиринте, заставив блуждать до изнеможения. Захочет – развернёт их путь обратно к лесу и вышлет прочь. Захочет – дозволит углубиться в ледяное сердце своих владений. Правда это или вымысел, Заряна судить не могла. Студёных земель не было начертано ни на одной карте, а крохи сведений об этом месте передавались из уст в уста, да не всякому позволено было услышать тайны.

Две ночи и два дня путники ехали без передышки, ибо сон теперь их больше не манил, а пугал пуще смерти. Метелица гневалась, что они отвергают её ласки, и мстительно сбрасывала меховые капюшоны, застилала взор, ледяным прикосновением проникала в горло, раздирая его кашлем. Студёный край не щадил никого. Даже северные олени, привычные к лютым морозам, неохотно шагали по бескрайнему снегу.

Путникам повезло. Морана решила, что они достойны ступить в её обитель, потому на исходе второго дня они увидели очертания ледяных пиков башни, объятых алым заревом заката. Замок был высок и могуч. Его величие затмило бы княжеский терем, даже пелена снега не могла утаить его диковинной красоты. Каждый выступ, каждый шпиль и навес были искусно выполнены не мастером, а волей само й богини. Путники остановились, впиваясь взглядом в замок. Даже дыхание замерло от той волны чувств, которая поглотила их в тот миг.

– Ты тоже это видишь? Или мне чудится? – не веря своим глазам, спросила Заряна.

Она была так вымотана, что разум мог обмануть её, подсунув желанное виде ние. Но нет, впереди действительно высился ледяной замок. Вот оно – сердце зимы. Оно билось вместе с порывами ветра, а снежинки неслись на фоне багрового неба, точно кровь по жилам. Зима бунтовала, выставляя последнюю преграду к цели, но предвкушение победы уже туманило разум. Они добрались. Добрались же?

Не получив ответа, Заряна обернулась к Ростиславу. Они ехали друг за другом, сменяясь, сейчас настала её черёд ехать впереди. Сердце замерло, а после тревожно забилось, когда девица не обнаружила княжича за спиной. Ветер взвыл, сливая силы с метелью, и снежная стена вновь загородила обзор. Замок исчез за непогодой, пропал и Ростислав. Осталось лишь кровавое небо над головой и накатывающая паника внутри. Заряна позвала его раз, другой, снова и снова, ощущая ледяной привкус на языке. Отчаянный крик не успевал сорваться с губ, как тут же терялся в порыве ветра, а Ростислав не откликался.

Заряна осталась одна в сердце зимы.

Глава 25. Сердце моё не подвластно льдам

polnalyubvi–Девочка с Севера

Холод пронизывал тело, точно множеством мечей. От него не спасали ни слои меха и тканей, ни разгорячённая тревогой душа. Заряна ступила на порог замка Мораны. Она прислонила ладонь к стене и тут же отдёрнула, ощущая, как жжётся ледяная кладка. Пересилив дрожь, девица отворила тяжёлую ледяную дверь и попала в длинный коридор.

В замке не выли северные ветра и не лежали высокие снега, однако здесь было стократ холоднее, нежели снаружи. Стужа пробирала до самых костей. Она колола, кусалась, набрасывалась, как дворовая собака, защищающая хозяйские владения. Морозный воздух был ядом, отравляющим нутро. Иней покрывал воротник шубки, на который падало дыхание девицы. Впору было развернуться и покинуть ужасающий своим великолепием замок, но сердце Заряны грозилось остановиться со дня на день. Подходил к концу отмеренный проклятием срок. Страшась своей судьбы, она пошла вперёд по коридорам ледяного замка.

Девица надеялась отыскать княжича здесь. Они разминулись и потеряли друг друга в метели, но их путь был един, их связывала одна цель – обитель Мораны, а значит, именно здесь они могли вновь встретиться. Иной дороги не было. Однако коридоры оказались пусты, а кричать, звать Ростислава Заряна не решилась, чтобы прежде времени не нарушить покой богини зимы и смерти.

Первые шаги девица сделала с опаской. Казалось, что лёд треснет и обвалится, как на плохо промёрзшей реке, но вскоре она убедилась, что пол крепок, точно на пике зимы. Она стала ступать быстрее и увереннее, углубляясь в недра замка. Снаружи он выглядел огромным, внутри же оказался ещё необъятнее. Коридоры вились бесконечной, путаной сетью, точно сами студёные земли; сине-голубой свод походил на заполненное грозовыми тучами небо, а белые прожилки в корке льда – на извилистые тропы заснеженной равнины. Лёд подхватывал силуэт Заряны и множил её отражение на каждой из своих блестящих граней. Девица видела себя повсюду, но в то же время была совершенно одна. Под полупрозрачным слоем льда она разглядела и другие лики – точнее, черепа, ставшие крепкой опорой для стен. Ужас пробрал до костей, и Заряна рванула вперёд, лишь бы скорее вырваться из морозного плена замка.

Шаги гулко отдавались под потолком. То был единственный звук, царивший в ледяном чертоге. Из последних сил Заряна бежала по коридорам и залам, но все были пусты: здесь не было ни человеческого духа, ни мебели, ни украшений. Только ровные стены льда ограждали обитель Мораны. Не было видно и самой богини. Она наверняка знала о незваной гостье, но молча выжидала, испытывая её на прочность. Лишь в одном из залов Заряна увидела высокий пьедестал с троном, на котором была высечена ледяная фигура девы. Прозрачная, точно застывший ветер, она сливалась с более тёмными толстыми стенами чертога, и Заряна чуть не пробежала мимо, не удостоив её вниманием. Ноги заскользили, и она больно упала на колени прямо перед пьедесталом. Полные слёз глаза встретились с незрячим взором статуи.

Заряна замерла, забыв, как дышать. Под её взором ледяная фигура начала обретать краски. Лицо побелело, оттаявшие иссиня-чёрные волосы заструились по мрачному одеянию, в руке блеснуло лезвие серпа. Глаза, обрамлённые тёмной радужкой, оставались прикрыты, и Заряне было страшно тревожить ту, что мгновение назад почивала в объятиях льда.

– Зачем пожаловала, девица? – зычный голос эхом прокатился под сводами чертога и рассеялся по коридорам замка.

Статуя не открывала ни уст, ни очей, но нутром Заряна чуяла, что говорит именно она – богиня Морана. Девица узнавала её мертвенно-бледный лик, который высекали на каменных и деревянных идолах, и ощущала давящую силу, которая незримым грузом прижимала к земле. Ноги отяжелели, а подол прилип к ледяной корке пола – не подняться, как ни старайся.

– Я Заряна, бывшая ворожея, – робко представилась незваная гостья. Не выдерживая сурового лика богини зимы и смерти, она потупила взор. – Однажды на меня перекинулось проклятье княжеской семьи, потому мои дни сочтены. Мне не дожить до конца зимы. Я здесь, чтобы молить о милости. О прощении и о спасении для себя и для княжича.

– И где же княжич? Почемуты просишь за него?

Заряна вздрогнула, поднимая взор на Морану. Веки той уже распахнулись, а чёрные бездонные глаза окутывали гостью, словно трясина. Стужа разливалась от дрогнувшего сердца по всему телу, девица еле выстояла, держа ответ перед богиней зимы и смерти:

– Мы добирались сюда вместе, но разминулись у са мого замка, потеряли друг друга в снежной поволоке. Я надеялась отыскать его внутри, но…

– Но отыскала меня, – закончила за неё Морана. – И просишь за княжича, хотя именно он виновен в твоей беде.

– Он…

Заряна больно прикусила губу. Она припомнила свою ярость и жажду отмщения, перехватывающие дыхание поцелуи и дерзкие слова. Спасение из рук разбойников, когда Ростислав рисковал жизнью, и милость к другой ворожее. Обида сплеталась с чувством, которому Заряна не ведала имени. Она могла вымолвить лишь одно:

– Он многого лишил меня, но не со зла. Попавшие в капкан звери отгрызают себе лапу, ибо нет другого способа спастись; вот и княжич пожертвовал тем, чем смог. Я не могу винить его за это. Потому молю: избавь нас обоих от проклятия.

– Это в моей власти, – кивнула ледяная богиня. – Ты не побоялась добраться сюда, в студёные земли, и за этого я готова исполнить твою просьбу. Но прежде ты должна знать: княжич уже был здесь. Он не искал тебя в метели, не ждал у врат замка. Он оставил тебя, чтобы первым предстать предо мной и вымолить спасение лишь для своей семьи, но не для вас двоих. Ты помогла Ростиславу добраться сюда, однако более ему не нужна.

Каждое слово Мораны – точно острый нож, рассекающий душу надвое. Заряна сглотнула застывшую в горле горечь, насилу сдержала слёзы. Не верилось, что княжич – тот самый княжич, с кем она бок о бок проехала половину земель, кто не побоялся забрать её у северных варваров, кто жарко целовал и ласкал её, – предал. Ростислав был горделив и резок, спору нет. Он мог обидеть, мог отобрать желаемое, точно капризное дитя. Но не предать. Сердце щемило, если бы оно умело кричать, то его отчаянный стон заполнил бы ледяной чертог.

Богиня поднялась с прозрачного трона. Её высокая фигура давила властностью, Заряне приходилось неудобно задирать голову, чтобы вглядеться в белоснежный лик. Морана шагнула к краю пьедестала и протянула руку, нежно коснувшись ладонью лица девицы. Слёзы наконец прорвали плотину и покатились по щекам, а богиня поймала одну из капель и превратила её в осколок льда. Тот вдребезги разбился о холодный пол.

– Я знаю, что ты ненавидела княжича. Но твоя злость рождена не жаждой мести за утерянное, а болью отвергнутого сердца. Ты тянулась к нему, он же пользовался тобой. Несправедливо.

Морана говорила жалостливо, но голос её сочился холодом. Её слова отзывались тоской в душе. Она обнажила прежние чувства, те самые, что Заряна ощущала, когда желала отомстить княжичу, восстановить справедливость. Снежная богиня безжалостно потрошила её сердце, вытряхивая прошлое наружу, точно пепел из остывшего очага.

– Я знаю, что ты жаждешь вернуть утраченное, – молвила Морана. – Свою прежнюю жизнь, лесной дом, украденные силы. Я могу избавить тебя от смертельного проклятия и возвратить то, что было твоим по праву.

В горле пересохло. Заряна замерла, изумлённо взирая в бездонные очи богини. Неужели то было правдой, и её заветные мечты могли исполниться?

– Или, – продолжила богиня, – как ты и просила, я избавлю тебя и Ростислава от проклятия. Ты можешь выбрать прежнюю жизнь для себя либо новую жизнь для вас двоих. Только одно. Ведь у всего есть цена.

Ледяной голос Мораны разил без промаха, точно меч в руках бывалого ратника. Она знала заветные мечты гостьи. Простому люду не дано постичь, какого это – лишиться колдовских сил; это словно утратить зрение или ногу, потерять частичку прежней себя. Жить можно, но иначе.

Заряна приложила ладони к вискам, тягостные раздумья разрывали голову.

– Если я выберу прежнюю жизнь, то Ростислав умрёт? – прошептала она.

– Не сразу, – качнула головой Морана. – Как и было задумано, он со временем сгинет от проклятия вместе со всем княжеским родом. Он протянет несколько месяцев или даже лет, но будет прикован к постели, как его отец и братья. Достойная кара за то, что дерзнул обмануть судьбу.

Какие заманчивые речи! Медовые, сладкие, липкие – они ублажали слух. Заряна не ведала, противиться ли им, или принять бесценный дар Мораны? Она опустила голову. Мысль о том, как подло поступил княжич, предав её в конце пути, заставила сердце обернуться плотной коркой льда.

– Ты готова сделать выбор? – голос богини поднялся к са мому потолку чертога, рассыпавшись колючими осколками, что впивались в растерзанную душу.

В этом морозном месте лишь слёзы оставались горячи. Они струились по щекам, таяли солёной горечью на губах и плавили стылую твердь под ногами. Заряна вскинула голову и громко и отчаянно назвала своё решение.

Лёд под ней треснул. Она успела узреть блеск тьмы в глазах Мораны, а после рухнула в бездонный колодец. Потоки мёрзлой воды залили глаза, ноги свело от непомерного холода. Девица билась в студёной западне, но тяжёлые одежды неумолимо тянули её вниз.

– Я помогу тебе вернуться домой, – водный круговорот отозвался голосом Мораны.

Заряна зажмурилась. В голове вспыхивали образы: заметённые снегами земли, пустынное селение в лесной глуши, костры, что горели посреди чумов… Она будто вороном парила над ними, но жуткий озноб не давал позабыть, что она замурована под толщей льда. Кожа горела, девица сдирала руки в кровь, силясь пробить твёрдую корку. Лёгкие жгло от нехватки воздуха, а силы иссякали. Неужели это – её конец?

Глава 26. Тайну поведать настала пора

YARuGA – Яруга

– Я прошу исцелить нас обоих, – молвила Заряна перед тем, как богиня отправила её подо льды.

Теперь девица билась в студёной воде, ощущая, как жизнь покидает её. Последнее видение она узрела, когда перед лицом неминуемой погибели распахнула глаза, а лёд перед ней стал подобен зеркалу. Только отражал он не её, изнывающую от отчаяния, а ледяной чертог Мораны. Богиня сидела недвижимая, с опущенными глазами и сжатым в руке серпом, как перед встречей с Заряной.

В замке стояла тишина. Ни треск льда, ни дыхание Мораны – ничто не нарушало его безмолвия. Черепа с пустыми глазницами холодно взирали на безлюдный чертог сквозь полупрозрачные стены своей темницы. Время точно остановилось в обители смерти. Но вот вдалеке послышались шаги, и вскоре порог чертога переступил Ростислав. Его шаг был скорым, взволнованным, но замедлялся по мере того, как княжич приближался к Моране. Плечи вздымались от частого дыхания, а на лице застыла суровая решимость. Он замер подле пьедестала и опустился на одно колено, с почтением склонив голову перед хладной богиней. Она медленно подняла веки.

– Я – княжич Ростислав из рода…

– Мне ве домо, кто ты, – Морана взмахнула рукой, прерывая его. – Зачем ты здесь?

Впервые, верно, княжич встретил кого-то более властного и могущественного, чем он сам. Он старался держаться уверенно, но желваки ходили под кожей, выдавая волнение.

– Я пришёл просить милости, – начал он, и голос его был глуше, чем хотелось бы. – Некогда ты, о богиня Морана, поразила мой род смертельным проклятием. Не стану лукавить: я не принял такой участи и нашёл способ уйти от хвори. Цена моей жизни – чужие порушенные судьбы. Я украл силы одной ворожеи, Заряны, и из-за меня она тоже умирает. Я здесь, чтобы просить о большем, чем заслуживаю: сними с нас проклятие, позволь нам жить, как прежде.

– Где же сама Заряна? – Голос богини искрился колючим снегом. – Почему ты один в моём чертоге?

– Мы ехали сюда вместе, но разминулись у ворот замка, потеряли друг друга в метели. Я надеялся найти её здесь, быть может, она укрылась от бури.

– Она действительно здесь, княжич. Как и ты, Заряна побывала в моём чертоге. Но просила лишь за себя одну. Она рассказала, как ты загубил её жизнь, как лишил всего, а когда она сбежала – вернулся, чтобы отобрать последнее, что у неё осталось: свободу. Потому она попросила освободить от проклятия только себя.

С княжича схлынули последние капли самоуверенности. Он растерянно заморгал, осознавая сказанное Мораной. То походило на правду более, чем хотелось. Но Заряна, наблюдавшая за происходящим из-за ледяной преграды, знала: богиня лжёт. Или… испытывает их. Проверяет, смогут ли они отринуть обиды сбросить тяжесть минувшего и выбрать справедливость?

– Ты же, княжич, просишь за вас двоих. На чью мольбу мне откликнуться? Ты совершил ошибку, но признал её; Заряна же выбрала предательство.

Богиня замолкла, оставляя Ростислава наедине с тяжкими думами. Он переминался с ноги на ногу, сжимал и разжимал кулаки, метал взор по ледяному чертогу.

– Я должна наградить тебя за то, что ты сразился с собственными страхами и добрался до сердца зимы. Потому я дарую тебе одну жизнь. Ты сам решишь, кому она будет принадлежать: можешь забрать себе всё, а Заряна умрёт; можешь смилостивиться и поделить годы жизни поровну; можешь отдать ей немного в знак утешения. Воля твоя.

– Была б моя воля, – отозвался княжич, – я бы оставил жизнь обоим.

– У всего есть цена, – напомнила богиня. – Нельзя получить всё, что хочешь, ничего не отдавая взамен.

Взор Ростислава всё ещё был обращён к полу, а голос полнился сомнением:

– Что будет с моим отцом и братьями?

– Смерть. Что бы ты ни выбрал, они им не пережить отмеренного проклятием срока. Князь искупил свою вину: искоренил веру в Единого, заново воздвиг наши капища, вернул людей к истинным богам. Он сделал то, что должен был. Но он всё ещё отвергает нас, а я не могу даровать спасение тому, кто об этом не просит. Твоя семья сделала выбор, теперь твой черёд. Готов ли ты дать ответ? Ты можешь думать, сколько пожелаешь, я не отказываю путникам севера в приюте.

Ростислав скользнул взглядом по черепам, вмёрзшим в ледяные стены. Едва ли он жаждал погостить в замке Мораны.

– Что ты решаешь, княжич? Ответ уже созрел в твоём сердце?

Голос богини гремел, наполняя чертог до самых сводов, что вьюга – воздух до низких небес. Она была безжалостна, но честна и, пожалуй, справедлива на свой лад. Разве что справедливость та не всем приходилась по душе.

Ростислав наконец осмелился поднять на взор на Морану. Его глаза отливали сине-голубым льдом, как и сам замок, а её – скованной подо льдами чёрной бездной. Её губы тронула надменная улыбка, его – сжались в плотную линию. Он готов был ответить, но медлил, чтобы отсрочить миг расплаты за свой выбор. В чертоге повисла звенящая тишина. Княжич приоткрыл губы, тяжко выдыхая.

– Кому достанется жизнь? – вопросила богиня.

– Я не бог, чтобы даровать или отнимать жизнь. Я могу лишь разделить оставшиеся годы пополам, – молвил княжич.

Морана кивнула:

– Ты сделал выбор.

Она вскинула руку и обрушила серп на пьедестал, где стоял её трон. Лёд треснул. Богиня ступила на излом, и трещина, послушная её воле, принялась расползаться. Княжич поражённо следил, как белая дорожка трещины спускается с пьедестала, бежит по полу и подбирается к его ногам. Он и помыслить не мог, что вековечный лёд, из которого сложен замок, может расколоться.

– Я помогу тебе вернуться домой, – произнесла богиня.

И Ростислав провалился в водную бездну.

Заряна всхлипнула под водой. Княжича постигла та же участь, что и её. За что? Они сделали неверный выбор, разочаровали богиню? Какова была её истинная воля? В отчаянии девица ударила ледяное зеркало, и вместо чертога с торжествующей Мораной в нём отразился княжич. Он тоже пытался разбить преграду, стирая руки в кровь. Пока Заряна глядела в чертог, её словно выпустили из водяного плена: дыхание вернулось, мороз смягчился, уступив место лёгкой прохладе. Теперь же ощущения вернулись, а вместе с ними её охватил ужас. Лёгкие сдавило от нехватки воздуха, мокрая одежда камнем тянула ко дну.

Заряна встретилась взглядом с княжичем. Оба чувствовали обречённость, но вдвоём противостоять смерти было легче. Позабыв о том, что за льдом стоит такая же толща воды, она принялась молотить по нему из последних сил, а Ростислав крушил преграду с другой стороны. Вода сковывала, точно тяжёлые кандалы, движения были вымученными и неуклюжими, но Заряна не останавливалась. Если вокруг неё была верная смерть, то впереди – надежда.

И лёд тронулся. Он сдался под натиском чувств. По плотную корку легла паутина трещин, медленно расползаясь вширь. Ещё несколько ударов, и раздался хруст. Заряна зажмурилась, чтобы осколки не ослепили, и отпрянула. Лёд проломился, а новый поток воды подхватил её в стремительном вихре.

Заряна очнулась на сырой земле. Над ней зарделось небо, румянец заката окрашивал подтаявший до проплешин снег в кровавые оттенки. Вокруг стояла тишина, только каркнул перелетевший с одной берёзы на другую ворон. Дикий холод, что сковывал под водой, отступил. Дивное дело, но одежда была сухой, лишь шуба да платок намокли там, где приникли к снегу. Тело пробивала мелкая дрожь, только ладонь ощущала нечто тёплое – прикосновение княжича.

Ростислав лежал рядом. Он тоже открыл глаза и растерянно озирался, пытаясь прийти в себя. Меховая шапка слетела, волосы трепетали на лёгком ветру, но он не обращал на это внимания. Княжич переплёл пальцы с Заряной. Опираясь друг на друга, они поднялись и осмотрелись. Их обступила берёзовая роща, с опушки которой открывался вид на деревеньку за полем: избы, укрытые снегом, едва угадывались вдалеке, но между ними полыхал огромный костёр. Его пик устремлялся в небо, сливаясь с закатом, будто единое целое. Огонь был далеко, однако Заряне чудилось, что она чувствует его жар. Или ей просто было тепло подле Ростислава? Он потянул её в сторону, кивнув на едва заметную тропу, которая, верно, вела в эту деревню. Уставшие, но живые, они побрели в неизвестность.

Путники пробыли в дороге столько дней, что в какой-то момент потеряли им счёт. Кажется, зима уже должна была подходить к концу. И впрямь: снег подтаивал, покрываясь грязноватой коркой, лёд на реке, что блеснула впереди, пошёл трещинами, мороз отступал. Заряна даже приспустила платок с волос и глубоко втянула воздух, пахнущий талой водой. Княжич ослабил пояс на шубе. Куда именно занёс их ледяной вихрь Мораны, они ещё не ведали, но знали наверняка: студёные земли остались позади. Там царствовала вьюга, а мороз готов был растерзать любого чужака; здесь же холод был спокойным, не жгучим.

Пока небо темнело, теряя закатные краски, путники пересекли половину поля. Берёзовый перелесок остался далеко позади, путь преградила полноводная река, через которую был переброшен узкий мост. Пересекая его, путники остановились у перил и залюбовались костром в деревне. В сгущающихся сумерках казалось, что он плавит и небеса, и саму матушку-зиму. Саму Морану. Не иначе, как в деревне празднуют Масленицу.

– Весна пришла, – с надеждой прошептала Заряна, стаскивая варежки.

Глава 27. Зима устала стоять в груди

Русский народный PHONK – Весна

Тем вечером путники так и не добрались до деревни. Едва миновав мост, они столкнулись нежданно-негаданно с Ведарой и Данияром. Все опешили от такой встречи, но изумление тотчас сменилось радостью. Оказалось, ворожея с мужем возвращались домой из Туманки, где праздновали Масленицу. Указав на стремительно темнеющую округу, Ведара поманила путников обратно через мост к берёзовой роще, где таилась её уединённая обитель. Заряна с Ростиславом охотно приняли приглашение.

Морана обещала помочь им вернуться домой. Они жили на одной земле, да по разным сторонам княжества, потому богиня доставила их на родину, а дальше каждый сам был волен выбирать свой путь. Так и вышло, что путники оказались в Туманке – приграничной деревне, откуда начались их странствия к северу.

Переночевать решили у ворожеи. По дороге к своему жилищу она поведала, что быстро оправилась после хвори, отнятой у Заряны, и вместе с мужем вернулась домой, в Туманку. Вот уж седмица, как она свыкается с прежней жизнью. После столичного терема всё кажется родным, но необычным.

Жилище Ведары и впрямь оказалось… необычным. Гостей встретили не сторожевые псы, а приглушённые туманом огни, которые вскоре оказались светящимися глазницами черепов, насаженных на кольях ограды. Заряна до последнего надеялась, что это лишь морок – мало ли что может почудиться от усталости да в ночной дымке? Но когда она коснулась калитки из человеческих костей, сомнения отпали: всё взаправду. Девица с недоумением уставилась на белёсое ребро, служившее ручкой калитки, и отдёрнула пальцы. Ведара позади залилась смехом.

– Заходите, гости дорогие, не бойтесь. Никто вас здесь не укусит.

Заряна с сомнением покосилась на грозные черепа, но всё же последовала за ворожеей и охотником. Княжич тоже недобро поглядел на человеческие останки, из которых была сложена ограда, но смолчал. Не одной же Моране возводить свою обитель из костей!

Двор и сама изба, впрочем, оказались самыми обычными: заснеженная земля с протоптанной дорожкой да хозяйственные постройки – баня и сарай. Ворожея отворила избу, и навстречу гостям выбежал чёрный кот. Мурзик, как назвал его охотник, поластился о ноги хозяина и растворился в сумерках. Не успели глаза привыкнуть к темноте, как Ведара затеплила лучину, и взору предстала обыкновенная изба: ни черепов, ни костей, ни скелетов мелкой живности, как грезилось Заряне. Как ворожея позже шепнула, они вместе со шкурками и прочей шелухой были припрятаны в сундуках.

Путники так уморились, что уснули сразу, не дождавшись ужина и не порадовав радушных хозяев рассказом о своих странствиях. Впрочем, утро вечера мудренее.

К рассвету вчерашнее волнение улетучилось вместе с ночным мраком. Под мягкими лучами солнца в груди разрасталось семя спокойствия, беды позабылись, и казалось, что скитание по студёным землям – лишь дурной сон. Но он был правдой.

Поутру Заряна с Ростиславом поведали хозяевам о том, что с ними приключилось после прощания в северном селении. Они рассказали о кочевом племени, что живёт подле стылого леса, о диковинной деревне в чаще, где властвуют Сон и Дрёма, о студёных землях, в сердце которых скрылся подо вьюгой ледяной замок… Славная вышла бы сказка, коль путники пожелали бы записать её да передавать из уст в уста.

Масленица – издревле светлое и радостное время. Весеннее дыхание сметает снег с земли, Ярило-солнце наполняет воздух теплом. Природа сбрасывает оковы долгого покоя, и её полусонные улыбки скромны: всего-то в поле пробиваются первые изумрудные травинки, на деревьях набухают почки, а над талым снегом пролетает одинокая бабочка. Но наконец день равняется ночи, а дальше становится длиннее. Свет торжествует над тьмой – таков закон жизни.

В Туманке, как и по всему княжеству, Масленица праздновалась шумно, с размахом, чтоб разбудить хладную землю. Чем разгульнее и шире празднество, тем лучше. А сегодня предстояло великое событие – последний день Масленицы, когда надлежало проводить матушку-зиму на покой, сжигая её соломенное чучело. Велик был костёр, разведённый близ деревни. Он рос и креп много дней, пока не пронзил небо рыжим пиком, сливаясь с облаками и окутывая весь горизонт дымной верхушкой. Снег вокруг него таял, а до деревни доносилось жаркое дыхание пламени. В воздухе явственно ощущалась весна. Вопреки всему Заряна с Ростиславом дожили до её начала, и смертельное проклятье пало. Сколь ни путала и ни искушала их Морана, они выбрали жизнь друг для друга, хотя каждый заплатил за это свою цену.

Отчего ж не отметить исцеление на празднике возрождения жизни?

После завтрака все вчетвером – и хозяева, и гости колдовской избушки – отправились в деревню. Пировали, как и во время Просинеца, прямо в поле. Селяне выставили столы на голую землю, постелили скатерти и принесли угощения, кто во что горазд. Главный блюдом, конечно, были блины. Толстые и тонкие, бледные и румяные, гречневые, пшеничные и ржаные, с начинками из мяса и капусты, из творога и фруктов, из мака и масла – словом, блины пеклись на любой вкус. Хозяйки вынимали их из печей, ещё обжигающе горячие, источающие аромат углей, и несли к общему столу.

Пока старики вкушали яства, молодые предавались разгулью. Ох, и широка была Масленица! Весела, громка и многолюдна! Гулять собирались до упаду: девицы отплясывали вокруг костра, молодцы мерились силой в кулачных боях, отовсюду слышались песни и заливистый смех. Селяне устраивали игры, перетягивали канаты и съезжали с горок. Глубоко в поле, где снег ещё лежал плотным пластом, молодёжь с гулким хохотом неслась на санях, едва не переворачиваясь от стремительной езды. А меж застольных рядов ходили ряженые: кто под личиной зверя, кто одет старцем, а кто и в обличье нечисти.

Заряна любила этот праздник и ради него всегда выбиралась из своего уединённого лесного уголка в деревню. Казалось, Масленица вдыхает жизнь не только в природу, но и во весь люд. Угрюмость сменялась улыбкой, а усталость – жаждой приняться за новое дело.

– Государь! Государь вернулся! – раздавались восторженные голоса, пока Заряна с тем самым «государем» пересекали деревню.

Детвора пристраивалась вслед за княжичем и разносила по округе вести о его приезде в Туманку. Неудивительно, что, когда Ростислав со спутниками добрался до поля, щедро заставленного столами, его уже встречали золотистыми блинами да благоговейными речами. Староста подготовил для княжича почётное место, подвинул поближе самые сладкие угощения и налил чарку золотистой медовухи.

– Как же вы, государь, не у нас изволили ночевать, – сетовал староста, – а там, за рекой. В тесноте да вдалеке… Сегодня обещайте гостить у нас. Знамо дело, староста и не примет на ночлег самого княжича!

Ростислав кивал, соглашаясь на всё. Заряна тем временем наскоро проглотила пару блинов и присоединилась к забавам. Ей в радость было позабыть о прошедших невзгодах и во время шумных гуляний да плясок до упаду вновь почувствовать себяживой . Княжич тоже не стал долго сидеть на месте. Под смех Заряны он померился силой с местными молодцами, после покружился в танце с туманчанскими девицами, – те так и липли к нему, точно тесто к рукам. И тут мрачная тень легла на сердце Заряны. Она с прищуром посматривала на княжича, который широко улыбался одной особенно бойкой девице. И отвернуться хочется, и проверить, что он будет делать дальше. Никак потащит очередную полюбовницу в баню? Заряна остановилась возле накрытого стола, стиснув в ладони наполненную чарку, так, что та, казалось, вот-вот треснет.

– Не забывай, что он княжич, – послышался вкрадчивый голос Ведары. Ворожея неслышно приблизилась к Заряне, пока та боролась с разъедающей сердце ревностью. – Он должен быть таким, каким его хочет видеть народ. Он обязан источать радость и радушие, пусть даже душа утомлена и хочет покоя. Не всегда то, что творится в сердце, отражается на лике. А меж тем внутри все мы сотканы из чувств.

Заряна медленно пригубила из чарки, чтобы за этот глоток унять смятение.

– У нас с княжичем одно взаимное чувство – неприязнь, – отозвалась она, а Ведара хмыкнула. – Наши дороги сошлись по воле дурного случая, но теперь им пора расходиться. Мы вернулись домой, живые и свободные от проклятия, и нас больше ничего не связывает.

С решительным стуком девица поставила чарку на стол. Не дожидаясь ответа от Ведары, она вытерла губы и пустилась в пляс. Молодцев в Туманке оказалось предостаточно, аж весь вечер можно было кружиться с ними. Отрадно было видеть лукавые улыбки, ощущать ладони на талии и выслушивать лестные речи. Заряна не отвергала объятий, а если и уворачивалась, то лишь затем, чтобы с задорным смехом вновь приманить молодца.

Поначалу к ней подходили с опаской. Ещё в прошлый приезд в Туманку пошла молва, что она не кто иная, как полюбовница княжича. Была в том и капля истины, но сейчас Заряна всех в этом упорно переубеждала. Во время плясок она успела шепнуть каждому, что она вовсе не полюбовница, а лишь скромная прислужница при княжеских палатах, потому её и взяли в странствие. Услышав это, молодцы становились смелее, охотнее проявляя внимание к приезжей девице. Отчего же не помиловаться с красавицей один вечерок, пока она здесь?

Так, в вихре веселья, и пролетел последний день Масленицы. Сумерки подкрались к Туманке рваными облаками и зябким ветром, тьма поглотила небо, прогнав с него закатное солнце. Но мрак не пугал, напротив, народ воодушевился, готовый к главному обряду – сожжению чучела. Последний молодец, с которым танцевала Заряна, потащил её к высокому костру. За все дни Масленицы огонь впитал в себя жар чувств и жажду жизни, его сила множилась с каждой лучиной. Ветру не задуть его, как не сломить крепкое вековое дерево.

Заряна остановилась поодаль на пригорке, прижав ладони к груди. Сердце вторило ритму пламени, а душу охватывал трепет. К широкому подножию костра привезли соломенную куклу: та была огромна, высотой чуть ли не с дом старосты; нарядная, облачённая в белоснежный сарафан, убранная белым платком, словно сама матушка-зима явилась, да с множеством лент. Огненные блики скользили по чучелу, готовясь слиться с ним в буйстве стихии. Заряна почти забыла, как дышать, когда куклу вкатили прямо в костёр. Раздался треск, и народ возликовал, узрев, как жадные оранжевые языки охватывают солому, а белый наряд полыхает, обнажая скелет чучела. Снег плавился, воздух дрожал, дым уплывал в небо, разнося вдаль радостную весть – зима готова уйти на покой.

На миг Заряне почудилось, что чучело ожило, взмахнуло рукой и невесть откуда взявшимся серпом рассекло землю подле костра. Через несколько дней на этом месте побегут ручьи, а из-под тающего покрова робко выглянут первые подснежники. Заряна моргнула – и видение исчезло. Впереди было лишь горящее чучело, окружённое ликующими туманчанами.

Внезапно на плечо легла тяжёлая ладонь.

– Идём-ка.

Заряна обернулась, встречаясь взглядом с княжичем.

– Куда?

– Как куда? К старосте, ночевать.

– Разве я не у Ведары должна остаться? – удивилась она.

– Если б ты всем подряд не нашёптывала, что ты моя прислужница, то пошла бы к Ведаре. А так: как же княжич без прислужницы? – справедливо рассудил Ростислав. – Так что идём, нам там уже баньку подготовили.

Заряна уловила хитрющий блеск в его взгляде, и то было не отражение огня или звёзд, а нечто иное. Княжич завершил свою речь коварной улыбкой.

– С тобой в баню не пойду, – предупредила Заряна, ощущая, как щёки опаляет жаром смущения.

– Я и не предлагал, – невозмутимо ответил Ростислав. – Мужики и девицы отдельно парятся, но если очень захочешь, то…

Заряна толкнула его в бок.

– Понял, не захочешь, – со смехом довершил княжич и обогнал её, шагая к дому старосты.

Глава 28. Когда растает лёд

Макфа – Зацвету

Парились действительно раздельно. Сначала баню заняли княжич и староста с сыновьями, а после зашла жена старосты в сопровождении дочери и Заряны. Дымка, густая, как вьюга, стелилась по парной, застилая взор. Но жар и духота, в которые примешался аромат трав – зверобоя, крапивы, душицы и других, – напоминали о лете, призывая забыть о плене зимы.

Заряна долго грелась на деревянной скамье, щедро растирая себя пахучими отварами и намыливая волосы. За время странствий по студёным землям она уж и забыла, каково это – блаженство парной, потому не торопилась выходить. Хозяйки уж покинули баню, а она всё сидела с прикрытыми глазами. Выйдя наконец, она обнаружила, что деревня погрузилась в тишину.

Как и прежде, Заряне подготовили постель в комнате Ладушки, но она не торопилась укладываться. Из дома старосты, из трапезной, доносились приглушённые голоса: хозяин угощал дорогого гостя. Дети тоже ещё не уснули, их весёлые голоса разносились по дому. Заряна решила переждать суету на улице.

Луна приглушённо светила на небосводе. Погасли все огни в Туманке, кроме главного – величественного пламени костра, где догорало ритуальное чучело. Воздух был густо пропитан запахом дыма, жжёного сена и тлеющей древесины. Заряна остановилась на крыльце и облокотилась на парапет, наблюдая за костром. Озорной ветер трепал мех на шубе и раскидывал по плечам выбившиеся из-под платка пряди волос. В её душе воцарилось умиротворение, столь же глубокое и безмятежное, как и тишина, окутавшая Туманку этой ночью. Хотелось наслаждаться каждым мгновением жизни.

Девица не знала, сколько стояла так, любуясь ночной деревней. Очнулась она лишь тогда, когда резкий скрип двери нарушил спокойствие ночи, и на крыльцо ступили чьи-то шаги. Обернувшись, Заряна увидела княжича. Он поёжился, оказавшись во власти стылого ночного воздуха.

– Отчего не идёшь спать? – спросил Ростислав.

– Да так. А ты?

– Надо было хозяев за гостеприимство своим вниманием почтить, вот и сидел с ними. А теперь иду отдыхать. – Он невольно улыбнулся, когда из-за приоткрытой двери послышался храп. – Не замёрзла?

– Замёрзла, – признала Заряна.

– Тогда идём, согреемся.

Княжич по-хозяйски обнял её за талию, направляя ко входу в дом. Лучина, освещавшая трапезную, почти догорела. Стол опустел, только староста остался сидеть, уронив голову на грудь и мерно похрапывая. Пока отблески пламени не погасли, Ростислав с Заряной поспешили наверх, в предоставленные им горницы. Лестница скрипнула под подошвами, но они старались ступать тихо, чтобы не разбудить уснувших туманчан.

Вход в опочивальню Ладушки и дверь в гостевую горницу располагались друг напротив друга. Ростиславу с Заряной надлежало попрощаться да разойтись в разные стороны, но они медлили. Впервые за долгий день они остались наедине. Тишина казалось неправильной, хотелось чем-то наполнить её, как иссохшее русло – водой.

– Почему ты разделил годы жизни пополам, хотя мог забрать себе всё? – не удержалась от вопроса девица.

– И что это была бы за жизнь?

– Длинная, богатая и счастливая, полагаю.

Ростислав покачал головой:

– Невозможно быть счастливым, отняв чужое счастье.

– Силу мою ты отнял без колебаний. А с ней и мою прежнюю жизнь.

– Разве ты не чувствуешь себя живой?

Заряна задумалась. Как раз сейчас, измотанная долгим странствием и угрозой смерти, она ощущала себя уставшей, но наполненной жизнью. Колдовство иссякло, сила, что теперь струилась по ней, была иного рода: новые чувства, прозрения и воспоминания. Не дождавшись ответа на первый вопрос, княжич задал следующий:

– Богиня дала тебе возможность вернуть прежнюю жизнь, но ты выбрала иной путь. Ты тоже разделила жизнь между мной и тобой. Почему?

– Как ты сам сказал: мы не боги, чтобы дарить или отнимать жизнь.

Произнеся это, Заряна замолкла. Она не стала добавлять, что простила княжича и сдалась воле чувств, которые вскружили ей голову с первой встречи, но это можно было уловить и без слов. Морана послала им обоим видения через подводное зеркало льда, и они знали, как истинно относятся друг к другу.

– Признай, что всё-таки влюбилась в меня, – с улыбкой поддразнил Ростислав.

– Как и ты в меня, – не осталась она в долгу.

– А я и не отрицал этого.

От низкого, приглушённого до шёпота голоса по коже побежали мурашки. Шуба неожиданно отяжелела, хотелось сбросить её, чтобы избавиться от странного жара, который вспыхнул в груди и теперь разливался по телу. В тесном коридоре возле лестницы, где стояли Заряна с Ростиславом, было воздух сгустился так, что они едва дышали. Окон здесь не было, лишь тусклый свет проникал сюда с первого этажа, играя желтоватыми отблесками лучины на деревянных стенах. Казалось, они одни – а мира вокруг не существует. Как не существует ничего, кроме влекущих друг к другу чувств. Потому, когда Ростислав склонился над Заряной, она без раздумий подалась навстречу, соединяя уста. Поцелуй вышел трепетным, будто они впервые были вместе.

Чувства вскружились внутри разноцветным вихрем, подобно осеннему листопаду, подхваченному ветром. Заряна хваталась за них, запоминая каждое мгновение и позволяя уносить себя всё дальше. Пучина любви затягивала. Ростислав углубил поцелуй, дыхание стало тяжелее. Тела неосознанно прижались, впитывая тепло друг друга.

Поглощённые поцелуем, Заряна и Ростислав не сразу заметили, как храп на первом этаже смолк, сменившись грузными шагами. Лишь когда скрипнула лестница, они отпрянули друг от друга. Они не делали ничего предосудительного, в конце концов, какой княжич удержится от того, чтобы на исходе весёлого дня не уделить внимание красивой девице, сказавшейся его прислужницей? И всё же ж Заряну охватили стыд и растерянность. Ростислав опомнился первым и потянул спутницу в гостевую горницу. Дверь беззвучно закрылась, спрятав их от чужих взоров, и они затаились. Заряна зажала рот рукой: стеснение ослабло, и ей вдруг стало смешно. Они походили на нашкодивших детей, спрятавшихся от суровых родителей. Девица держалась, чтобы не нарушить тишину их укрытия, но когда шаги за дверью затихли, дала волю тихому смеху. Ростислав подхватил его.

Успокоившись и убедившись, что хозяева спят, Заряна потянулась к двери. Время стояло позднее, и ей было не место в княжеских покоях.

– Куда-то спешишь? – Ростислав мягко убрал её руку от двери.

Она пожала плечами:

– Спать. Или есть занятие поинтереснее?

Слова сами вырвались из Заряны. Она не имела в виду ничегоособенного , но княжич уже подхватил её речи и хитро усмехнулся:

– Есть. – Он склонился к ней и загадочно прошептал на ухо: – Задержишься?

Она сглотнула, ощущая, как шуба спадает с плеч, а ладони княжича смыкаются у неё на талии. Сердце забилось в груди, точно встревоженная бабочка. Под взглядом Ростислава Заряна медленно облизала губы. В горле пересохло, и лишь его поцелуи могли утолить ту жажду, которая овладела ею. Шуба княжича тоже упала на пол. Ростислав приник к влажным приоткрытым губам, языки сплелись, подобно двум кострам, зажжённым бок о бок. Тела сблизились, разделяемые лишь тонкой тканью нарядов.

Княжич ловил сдержанные стоны, лаская изгибы девичьего тела. А она, не ведая стыда, купалась в его прикосновениях и отвечала с той же пылкостью: ладони забрались под одежду, тонкие пальцы обводили сотканное из мышц тело. Ростислав, не медля ни мгновения, стянул рубаху. Следом лямки сарафана соскользнули с девичьих плеч, и он упал к ногам рядом с остальными вещами.

Сейчас казалось, что ни чужие шаги, ни шквальный ветер, постучавшийся в окно, ничто не смогло бы отвлечь их друг от друга. Ростислав подхватил Заряну под бёдра и опустил на высокую постель. Она откинулась назад, подставляя шею его губам. Рубаха задиралась, а ночная прохлада будоражила обнажённое тело. Ладони княжича скользили по коже, теплом успокаивая мурашки. Перина прогнулась под тяжестью его тела, и Заряна поймала его уста в жадном поцелуе. Их сердца бились в унисон, прижавшись друг к другу. Рыжие волосы разметались по подушке, кожа кипела, точно огонь, и не хотелось останавливаться. Сейчас было их времяжить . Весна и молодость, вырванные из когтей смерти, – время, когда прощаются былые ошибки, а самые смелые грёзы становятся явью.

Ростислав отстранился от Заряны лишь на миг. Он тяжело дышал, тело налилось жаждой, однако взгляд оставался серьёзным. Его ладони не отрывались от девичьего тела, но не пересекая незримой черты, за которой начнётся бесповоротная близость.

– Ты ведь понимаешь, что мне скоро придётся уехать? – предупредил княжич.

– Как и мне, – кивнула девица.

Она понимала, к чему он ведёт: они не останутся вместе. За Туманкой их пути разойдутся, но Заряна желала по-особенному запечатлеть в памяти момент их расставания. Она не думала, пожалеет об этом или нет, просто хотела быть с княжичем столько, сколько им отмерили боги и обстоятельства.

В этой горнице больше не осталось места для слов. Воздух искрился от чувств. Они обнажались, как оттаявшая по весне река, расцветали вместе с первыми подснежниками и нагревались вместе с лучами весеннего солнца. Поцелуи становились глубже, а прикосновения – всё ненасытнее.

Ростислав избавил их обоих от остатков одежды. Горячо и трепетно было касаться друг друга. Обнажённые тела соединились. Лёд, сковывающий души, треснул, увлекая в бездонную пучину любви. Ощущения были непривычны Заряне, но им на смену быстро пришла сладостная истома. Она обволакивала тело, отяжеляя его, точно разомлевшее под палящим солнцем. Девица откинулась на подушки, судорожно сжимая пальцами простынь, и позволила княжичу верховодить ею: пусть накрывает её собой, как волна озера, накатывающая на раскалённый песок. С каждым резким движением он рассыпал поцелуи по её телу, с каждым медленным – нашёптывал сладкие речи. Заряна впитывала исходящий от него жар и сама неистово разгоралась. Тишину весенней ночи наполнили тихие стоны, а тепло их близости казалось могущественней самого масленичного костра. Простынь сминалась под их сплетёнными телами. Заряна прижималась к Ростиславу, ощущая его каждой клеточкой и снаружи, и внутри. Влажные пряди волос спадали по плечам, ресницы касались его щеки. Под закрытыми веками вспыхивали калейдоскопы образов. Девица уткнулась в шею княжича, вместе с горячим дыханием пряча там стоны наслаждения.

А в следующий миг разум и вовсе покинул её. Вместо него пришло нечто необъятное, неописуемое, что заставило тело зайтись дрожью от удовольствия. Заряна не в силах была ни говорить, ни двигаться. Она лишь вжалась в княжича, а затем, ослабев, рухнула на простыни. Ростислав не отпускал её из объятий, пока не растворился в той же истоме.

Заряна долго нежилась подле княжича. Его прикосновения отдавали весенним теплом, словно впервые после хмурой зимы выходит солнце, природа оживает, а сердце щемит от необъяснимой радости. Ростислав умел одаривать лаской и доводить до изнеможения. С ним рядом было хорошо, но к рассвету Заряна всё же тихонько ускользнула в соседнюю горницу, где для неё была приготовлена постель. Не хотелось, чтобы их застали вместе.

На коже всё ещё чувствовались узоры порочных поцелуев и прикосновений. Свернувшись под одеялом, девица с улыбкой смежила веки и тут же провалилась в глубокий сон. В нём была лишь спокойная, убаюкивающая тьма, столь необходимая после долгих странствий и переживаний. Она накрыла собой все невзгоды, бесследно стирая их.

Когда Заряна очнулась ото сна, день уже вовсю разгорелся. Дом не спал: скрипели половицы, звучали голоса домочадцев, а со двора доносился стук копыт. Ладушки на соседней постели не оказалось, некому было разбудить гостью. Она думала встать, но – куда спешить? – уронила голову на подушку и подремала ещё пару лучин. Так хорошо и спокойно ей не было уже давно. Никто её не поторапливал, волки не выли за стенами, а колючий ветер не проникал под одежду, как это было во время ночлега под открытым небом студёных земель.

Заряна спустилась лишь к обеду, застав княжича в трапезной в обществе старосты. Тяжело было спрятать многозначительную улыбку, а щёки, верно, покрылись румянцем при воспоминании сладкой ночи. Ростислав при старосте вёл себя сдержанно по отношению к «прислужнице», однако в его глазах плясал задорный блеск. Он попросил Заряну сопроводить его к ворожее за реку: хотел ещё раз отблагодарить ту за помощь и попрощаться перед отъездом. Староста без лишних расспросов снабдил его лошадьми и кошелем монет: именно с его деревни некогда началось восстание истинных богов против князя и Единого, потому ему было так важно заслужить одобрение Ростислава.

– Когда ты отправляешься в путь? – спросила Заряна, как только они остались наедине.

– Пока не знаю. Я уже отправил весточку в столицу, думаю, отец вышлет ратников мне навстречу. Дождусь их и поеду. А что, уже хочешь со мной распрощаться? – Княжич нахмурился, напуская на себя грозный вид, но не смог скрыть улыбки.

– Да вот, хочу попросить Ведару, чтобы наложила на тебя приворот, – весело ответила Заряна. – Чтоб не уезжал от меня. А когда прискучишь – тогда и отпущу.

Княжич рассмеялся. А вот улыбка девицы померкла, стоило ей, усевшись верхом, оторвалась вперёд. Она пока не желала расставаться с Ростиславом. Сбросив оковы проклятия, она вновь обрела свободу, но неизвестность грядущего пугала. Сейчас княжич был единственным лучиком солнца, тем знакомым, что связывало её с прошлым и разжигало пламя чувств.

До Ведары они добрались быстро. Черепа, насаженные на острые колья забора, и калитка из костей уже не пугали, ведь во дворе их ждала вполне обычная, гостеприимная изба. Этом дом словно олицетворял саму ворожею: он отпугивал чужаков неприступностью и опасностью, но внутри таилось совершенно иное, нечто тёплое. Просто не всем было дозволено заглянуть туда.

Ведара не изменила нелюдимому образу: она встретила гостей с холодным выражением лица, но накрыла им стол из ароматных блюд и наполненных до краёв чарок. Не всякому разрешено переступить границу двора, чего уж говорить о застолье с ворожеей. Заряне с Ростиславом выпала такая честь. Ведара объяснила, почему приняла их: княжич помог ей воссоединиться с мужем, а в девице, бывшей ворожее, она чувствовала родственную душу.

Заряна смазывала сметаной оставшиеся со вчерашнего дня блины, когда Ведара внезапно встрепенулась, а её взгляд устремился к берёзовой роще за окном.

– Чужаки едут, – предупредила она.

И вправду, вскоре за околицей раздался стук копыт. Заряна глянула в окно: у калитки стояли княжеские ратники. К горлу подступил ком тревоги. Она обернулась к Ростиславу, на лице которого тоже читалось беспокойство. Он велел девицам оставаться в доме, а сам в сопровождении Данияра вышел во двор. Заряна не слышала его разговора с ратниками. Она могла довольствоваться лишь видом из окна, и то, что она видела, разжигало лишь ещё большую бурю в душе . Ратник что-то разъяснял княжичу, и лицо того мрачнело с каждым произнесённым словом. Желваки заходились под кожей, Ростислав стискивал челюсть, ничего не говоря в ответ. Заряна впилась пальцами в подоконник. Грудь сжимало от нехватки воздуха, но сделать вдох она не могла, боясь за тот миг потерять княжича из виду.

Мгновение – и Ростислав сдвинулся с места. Побледневший и хмурый, он зашёл в избу. Заряна не успела подойти к нему, как он схватил шубу и шапку, которые позабыл накинуть перед выходом к ратникам, и отрезал:

– Я должен ехать.

Ошеломлённая, она проводила его беспомощным взглядом. Неужели это прощание? Заряна вновь прильнула к окну, наблюдая, как княжич спешно оседлал коня и действительно уехал вместе с ратниками. Она не заметила, в какой момент снова начала дышать, но грудь всё равно сжимало – теперь уже от терпкой горечи. В уголках глаз заблестели слёзы, но Заряна не позволила им скатиться по щекам. Она сцепила зубы и часто заморгала, прогоняя желание заплакать.

Вовлечённая в свои думы, она позабыла о том, что рядом стояли Ведара с Данияром. Охотник вполголоса объяснил скорый отъезд княжича:

– Наш князь и его старшие сыновья покинули этот мир, поэтому из столицы послали за Ростиславом.

Землям нужен был правитель. Все давно знали, что им станет младший из княжичей. Разыскать его оказалось нетрудно: ратники отправились туда, где его видели в последний раз, а дальше народная молва подсказала верную тропку. Ростислав отправился в Златоград, дабы навести порядок в опустевшем тереме и обезглавленном княжестве.

Думала ли Заряна, проводя с ним ночь, что расставание наступит так скоро? Прежде ей казалось, что она готова к этому, но сейчас едва сдерживала слёзы. Ведара, стоящая рядом, напомнила о себе сухим наставлением:

– Нечего лить солёные реки. Ты же не думала, что он останется или позовёт тебя с собой? Знала ведь, что он уедет.

– Знала, но от этого не легче, – хмуро отозвалась Заряна.

– Ты же понимаешь, что я не из тех, кто будет утешать и гладить по головке? Успокаивающую настойку налью – и хватит. – Голос ворожеи был жёстким, она действительно не выказывала ни капли жалости. Однако в её речах промелькнуло нечто таинственное: – Только помни, что я вижу больше, чем другие. Ярило дарует мне особое зрение, освещает скрытое во тьме невежества. И не просто так я дала тебе кровь княжича, зная, что ты украдёшь её и используешь по-своему. Мне был ведом твой путь, и он ещё не закончен.

Финал. Иди за ней

SATAROVA, Артемизия – Лисица

В дверь лесной избы постучали. Ничего особенного, жители окрестных деревень почти каждый день навещали обитель Бажены, старицы, что славилась целительницей тела и спасительницей духа. Однако сегодня в её доме на хозяйстве осталась Заряна. Последние месяцы юная девица провела здесь, возле доброй наставницы. Она лишилась способностей к ворожбе, но колдовские знания остались при ней. Она не хуже Бажены могла помочь страждущим, если беда их была не слишком велика: уж замешать верный отвар или выдать изготовленный ранее ей было под силу.

Старица с утра ушла на капище почтить богов, а Любава, её прежняя ученица, не так давно вышла замуж и уехала. Так Заряна и осталась в избе в одиночестве. Она отряхнула руки от муки – месила тесто для лепёшек – и направилась к двери.

– Открываю! – крикнула она, когда настойчивый стук повторился.

Приготовив привычное объяснение, что подменяет Бажену на хозяйстве, девица отворила дверь, но слова застряли в горле. Она похлопала ресницами, ощущая, как в животе тугим узлом стягивается волнение. Мысли разом выпорхнули из головы, в разуме повисла звенящая тишина. Заряна хотела было захлопнуть дверь, чтоб спровадить незваного гостя, но тот уже переступил порог. Ласковый взор голубых глаз и нахальная улыбка разбередили воспоминания. Заряна желала провалиться под землю, чтобы спрятаться от него, но лишь отступила на пару шагов. А гость, напротив, приближался к ней. Она метнулась к спрятанному за печкой венику, готовая со злости отхлестать охальника.

– Никогда с тобой сладу нет, – усмехнулся Ростислав.

– Зачем пожаловал?

Голос ворожеи был резок и едок. Услышь его – и не захочешь связываться. Княжич – точнее, уже пару месяцев как князь – это прекрасно понимал, но не остановился.

– Путников принято угощать и на ночлег оставлять, а неэто , – поднял он руки в примирительном жесте, указывая взглядом на веник.

– Сор вымести из избы надобно, – стиснула зубы Заряна.

Она тут же замахнулась на Ростислава, исполняя угрозу, но он перехватил веник, притягивая девицу к себе. Она растерянно ойкнула, но быстро пришла в себя и попыталась оттолкнуть князя. В ярости она принялась колотить его кулаками. Ростислав терпеливо перехватывал её руки, но, получив пару болезненных ударов, не выдержал и закинул хулиганку себе на плечо.

– Ты чего удумал, паразит?! – вскричала девица, сообразив, что он несёт её к выходу.

Взрываясь потоком гневных слов, она вцепилась в дверной косяк, но пальцы соскользнули с деревяшки. Под ногами Ростислава скрипнули доски крыльца, затем ступеней, а на тропе, поросшей молодой травой, его поступь стала мягче и тише.

– Мне в тереме хозяйка нужна, – объяснил он, когда Заряна, переводя дух, на миг затихла.

– Никуда я с тобой не поеду!

Она пуще прежнего замолотила по спине князя. Не выдержав, он сбросил девицу на землю и посмотрел на неё сверху вниз.

– Ты от меня уехал, бросил у Ведары, даже не попрощался! – зло воскликнула она.

– Я растерялся. Отец и братья ушли в Навь, княжество осталось без главы, ратники спешили за мной, пока не началась смута. Ты знала, что я не мог остаться.

– Ты не попрощался, – повторила девица.

– Прости. – Ростислав присел рядом с ней на корточки и заглянул в глаза, где в омуте лесной топи плескалась обида. – Надо было сразу забрать тебя в терем. Поедешь со мной?

– Нет!

Заряна вскочила с места, пока князь не успел до неё дотронуться. Его прикосновения обжигали не кожу, но душу. Не хотелось вспоминать, как сладко было в его объятиях – и как горько без них. Она поспешила в дом, чтобы укрыться там, но Ростислав успел перехватить её на крыльце. Он прижал девицу к перилам, опираясь руками по обе стороны от неё. Теперь уж некуда было деться от губ, сложенных в довольную ухмылку, и испытующего взгляда. Заряна могла бы долго биться в его плене, как бабочка в ладонях, но решила поберечь силы. Она выставила вперёд ладонь, слегка отталкивая Ростислава: хотела сохранить хотя бы клочок свободы от него.

– Не хочешь по-хорошему, значит, поедешь, как раньше. Пленницей, – пригрозил он.

Однако истинной опасности Заряна в его голосе не разобрала. Он скорее потешался над её сердитым видом и тщетными попытками отбиться.

– Попробуй, – ответила она с гневным прищуром.

На несколько мгновений повисло молчание, а после Ростислав посмел рассмеяться. Заряна тут же оттолкнула его, желая стереть с его лица довольное выражение, но это не помогло. Вместо того чтобы обидеться на бесконечные оскорбления и тычки, князь опустил свои губы на её искривлённые негодованием уста. Знакомые чувства тут же вспыхнули внутри, точно чучело на Масленицу, плавя обиды. Не встретив сопротивления, князь углубил поцелуй. Стены, что внутри себя возвела Заряны, рушились под напором его ласк.

– Ну что, не передумала? – улыбнулся Ростислав, неохотно оторвавшись от её губ.

– Нет, – вскинула она подбородок. – Не хочу я с тобой никуда ехать. Мне и здесь хорошо. Без тебя.

– Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что отказываешь, потому что не любишь меня, а не из-за обиды. Скажи это, и я отпущу тебя.

Заряна открыла было рот, чтобы колкостью отвадить от себя князя, но не смогла выдавить ответ. Он выжидающе поглядел на смущённую девицу и вновь завладел ее губами, вернув себе власть над поцелуем.