Часть 1 Как хорошо дома! Глава 1. Через месячишко после возвращения из столицы

Известный в Восточном купец Фер Умар лежал на ярко освещенном столе целителя и сквозь приятное головокружение благодарил ласковых шельм пустоты за ниспосланное везение. Благодарил даже не за то, что выжил с арбалетной стрелой в печени, а за то, что они свели его, недостойного, с королевским наездником Павлом Мартуном. Целитель ворожил и успокаивающим голосом рассказывал, что пациент уйдет от него на своих ногах, это гарантировано. Что нападение отбито и что Павел дожидается, когда исцеление завершится полностью.

В боку что-то щекотно дёргало и вроде как булькало, а Фер, битый жизнью торговец и матёрый караванщик, едва не плакал от облегчения и признательности. Знаменитого на весь Восточный апрольского целителя Оусса купец узнал сразу и брюзжание его воспринимал как благословение. Пусть этой лечебнице только несколько месяцев, но у её главного целителя уже такая слава, что попасть к нему нереально даже такому небедному человеку, как Фер Умар. А Павел Мартун даже лечить не приказывал, просто доставил, и все забегали. Когда бы ещё Умар такого внимания от великого целителя сподобился.

— … и не думайте, голубчик, что речь идёт только о вашей скверной ране, — ворчал целитель. — От меня друзья моих друзей недолеченными не уходят. У вас, знаете ли, помимо раны прорех в здоровье хватает. Беречь себя надобно, голубчик, беречь! Не мальчик уже.

— Да я вроде в силе ещё, — заплетающимся от обезболивания языком оправдывался Фер, которому едва перевалило за сорок.

— В силе он… Едите абы что и абы как. Спите мало. Тяжести непомерные таскаете… Между позвонков шельмов кадык уже наметился (прим. авт.: грыжа), в желудке скоро дырка образуется. Зубы, опять же… И зрение. И память, небось, подводит. В силе он… Это только кажется, что в силе. А всё амулеты эти… Руки бы поотрывал недоучкам. Не покупайте дешёвку, голубчик! На целительских артефактах экономить очень неразумно, чтобы вы понимали! А лучше к целителю бегом. Он на несколько лет проблему закроет, а не на три дня и почти за те же деньги.

— Я заплачу, сколько скажете, господин Оусс. Только я не знаю, сколько монет у меня сейчас с собой. Драка была. Да и не беру я в дорогу много. До дома надо добраться, и все будет. На то вам слово Фера Умара.

— Потом заплатите, куда вы денетесь, — усмехнулся целитель. И у Фера в голове сделалось нечто такое, что захотелось почесать черепушку изнутри. — Вас Павел дожидается, не стоит служивого человека задерживать. Так. Голову подлечили. Вот сейчас зубы и десны подправим и свободны. Хотя бы дня три воздержитесь от грубой пищи и переутомления. Дайте, голубчик, своему телу сил набраться после излечения.

Через пару минут целитель отошел от стола. А еще через минуту кружение в купеческой головушке унялось — успокаивающее и обезболивающее воздействие закончилось. Фер осознал себя бодрым и отдохнувшим так, как будто неделю предавался неге и безделью. Сразу накатила жажда деятельности, и он попытался вскочить. Но его придержали за плечо.

— Не так резко, господин Умар, — строго сказал женский голос. Его обладательница оказалась дамой в возрасте. Передник, нарукавники и платок с эмблемами клана Оусс намекали, что это помощница целителя. — Прежде чем по делам опрометью мчаться следует обмыться. Одежда ваша дожидается вас в душевой. Её освежили и залатали, — женщина обозначила местоположение санузла кивком. — Доброго здоровья, господин Умар. Через год ждём вас на контрольную диагностику. Записку Павлу Мартуну уже отправили. Скоро он прибудет, чтобы вас забрать.

Ишь ты какая обходительность к простому торговцу. Однако, хорошо с наездниками дружить.

Строгая дама удалилась. Фер откинул заляпаную кровью простынку и потопал в душевую, неосознанно оглаживая место ранения. Щупал и не находил изменений. Ни шрамика, ни припухлости, ни мало-мальской боли. За то, что приветили такого мастера дайте шельмы их величествам всего хорошего! А за то, что оставили его в Восточном, а не потянули в столицу, дайте ещё больше!

Историю апрольского клана Оуссов в городе знали. Тетки в клане противные, как на подбор. Такие надменные, аж смешно. Надменные и жалкие. И даму эту жалко. Жалко и злорадно чуток. Работает в клинике, считай, санитаркой, а все аристократство своё забыть не может. Небось, ещё и с магией. Ну, от того болящим только лучше. Одёжу его, Фера, как пить дать, именно она обихаживала. За это малое время дыры заделать да кровищу с ткани убрать только волшебством можно.

А помыться действительно хотелось до дрожи. Мало того, что неделю уже в дороге, так после лечения на коже какая-то гадостная желтоватая плёнка образовалась. Это Феру было знакомо. После использования целительских амулетов тоже так иногда бывало, если простуду лечить случалось, или, скажем, суставы распухали. Тело исторгало что-то лишнее. По идее, целитель должен был убрать последствия своей работы, но Фер и не думал обижаться. Может, Хайрему резерва не хватило. А может, он просто мудрый — понял, что человеку после недельной дороги и большой драки за великое счастье в горяченькой воде поплескаться. Водица, она и грязь с тела, и тревогу с души смоет. Неудобно, что Павла подождать заставит, но тот поймёт. Уже понял, раз дожидается, а не усвистал по своим делам. Иначе пришлось бы ходока разыскивать да нанимать, чтобы к каравану вернуться. А это драгоценное время.

Купец был не просто торгашом, имевшим надежду на хорошие продажи в столице. Он начальствовал над всем большим караваном, а потому долго отсутствовать позволить себе не мог. Для того Павел его и дожидался, чтобы на тракт вернуть, к месту внеплановой стоянки каравана. Аж двадцать восемь повозок под началом Умара. И почти восемь десятков человек, пребывающих сейчас в растерянности. С обозом шли не только возницы — по двое на каждую повозку. Они опытные и к драке были готовы. В обозе пассажиры имелись. Этим было хуже всего. Такое нападение пережили! Большая банда была, да с магами!

Пассажиры в первую очередь заботы требовали. Испугались наверняка, растерялись. Их нужно было приводить в чувство как можно скорее. Да и задерживаться на тракте — новую беду приманивать. А тут выяснилось, что начальник обоза крепко ранен. Пришлось наездникам принимать нестандартное решение.

Купчина Фер Умар Пашке был хорошо знаком — сталкивались уже на тракте. Да с кем только сталкиваться не приходилось, но этот запомнился сначала забавным именем, сильно напоминавшим таблицу Менделеева. Парня сразу пробило на хи-хи, как познакомились. Феррум, блин. Железяка, ага. Потом выяснилось, что характер у этого торгаша был крепким, как сталь и притягательным, как магнит.

Умар, не будь дурак, приложил все силы, чтобы закрепить знакомство с наездниками. Именно этими. Ребята умелые и незаносчивые. Особенно коротко стриженный здоровяк, который дрался с каторжанами так, что жуть брала. А потом, ничтоже сумняшеся, спокойно впрягся грузить на повозку тюки с товаром: успели, гады, веревки на увязке располосовать, вот и рассыпалось.

Наездник! Грузил. Тюки.

И товарищи его помогать пострадавшим не брезговали. Один чью-то рану пользовал, да умело так, не жалея снадобий. Другой — того хлеще, магией заставлял камни расступаться да трупы каторжан в ямки эти скидывал! А потом педантично возвращал камни на место. Это была великая помощь! Потому что иначе обозникам бы самим пришлось этим заниматься. Вручную. Или оттаскивать подальше, что тоже нелегко. Ибо не дело это — Великий тракт падалью поганить.

С тех пор Фер Умар очень старался, чтобы его караваны попадали под опеку именно тройке необычного наездника со странным именем Павел Мартун. А что землянин, то забылось быстро. Умный парнишка, сильный, явно очень добрый. Как-то обманывать презренного иномирца Фер и в мыслях не держал. Дураков нет с менталистами бодаться. А наездники — как один менталисты — это все знают. Да в чём может быть обман, если Феру Умару для обозов защита надежная нужна, а обозы он, почитай, каждый месяц в столицу собирает. В начале месяца туда, в конце обратно. Расторговался — и снова в путь. Пол жизни в дороге. И после каждого путешествия Фер исправно платил положенную денежку в пользу охраны тракта, даже если нападения не было. А они были. Уже дважды. Нынче третье, самое тяжкое и самое неудачное лично для Фера. Если бы не почти приятельские отношения с командиром тройки наездников, везли бы сейчас его, Фера Умара, в повозке, кое-как пристроенного на тюках товара. А до столицы еще три дня пути. Слабенький исцеляющий артефакт разве что боль мал-мало унял да помереть сразу не дал. А с арбалетным болтом, который так и торчал из правого бока, артефакт ничего сделать не мог.

Выручили наездники. Появились через пять минут после того, как начальник обоза тревожную сигналку активировал. Потом Фер лично каждому денежкой поклонится, помимо обычной платы. Знал ушлый купец, что наездники и их нгурулы — это сила, но что такая… Одной тройкой большущую банду татей разогнали. Пяток разбойников сдался. Кто-то сбежал. А большая часть осталась растерзанными куклами на придорожных камнях. Последнее, что Фер помнил, это тело бандита, соскальзывающего с бивня огромного медношипого нгурула. Затаился, поганец. А может, без сознания валялся, если его заклинанием вскользь шибануло. Потом уже на излёте битвы, видать, очнулся, да и пальнул из арбалета с досады. Удержался бы от злобы никчемной, остался бы жив. Нгурулы полумер не ведают.

Пашка сидел на лавочке в заветном скверике перед родным уже околотком стражников. Тихо. Раш рядом. Хорошо! Лицо стыло на почти зимнем холоде, но заговоренная тренировочно-боевая одежда имела опцию климат-контроля и грела исправно, а потому было терпимо. В помещение идти не хотелось. Ни в караулку, набитую служивыми: с ними же разговаривать придется, про нападение рассказывать. А Пашка устал. Ни в «диспетчерскую», потому как незнакомому дежурному, следящему за прохождением обоза по контрольным магическим вешкам, он уже доложился. Больше диспетчеру мешать не след, потому как обоз на тракте не один.

Да и ни к чему было в помещении оседать: он ждал с минуты на минуту вызова из лечебницы старины Оусса. С полчаса назад парень доставил туда раненого купца и теперь рассчитывал по окончании излечения быстренько-быстренько вернуть бедолагу на тракт к обозу, руководить дальше. Да и покончить уже с этой историей. Другие дела ждут. Интересненькие.

Само собой, проще было бы в лечебнице подождать. Благо, что площадка для «парковки» нгурула там имелась, а маршрут Рашу был знаком. Иногда, как сегодня, штатный док корпуса интэ Дрири был недоступен, о чём уведомил через почтовик. У медикуса-трудоголика просто закончился резерв, а рана у купчины была серьезной. Пришлось подстреленного страдальца тащить к Оуссу и, сдав больного с рук на руки, шустренько оттуда тикать.

В этот раз Пашке крупно повезло — он заметил внучку старины Оусса раньше, чем та его. Иначе от настырной Брайки-прилипалы он бы и кулаками не отмахался. Пашка в толк взять не мог, с какого бодуна эта дурища в него вцепилась. Вот и бегал от идиётки, потому что боялся сорваться и надрать беспардонной нахалке задницу. По всем правилам, а не условно. Вот прям к лавке привязал бы, юбки задрал и отлупасил по тощей жопе гибкой хворостиной. Да с оттяжечкой! Раз двадцать! Или ручонки выдернул, если та опять на шею кинется. Или уши оборвал бы. Зачем ей уши, если эта пиявка слово «нет» в упор не слышит. Так и заявила, что его, Пашку, в мужья выбрала.

Ага, щаз. Лучше уж вши лобковые, их выжить можно.

А её малахольный дед как будто не видит, как юная внучка перед взрослым парнем женщину-вамп изображает. Доска, два соска, а туда же. То попу тощую отклячит, то декольте своё пустоватое в нос тычет, то губёнками причмокивает зазывно. Тьфу!

И не понимает же, идиётка малолетняя, что любой другой мужик уже разложил бы её в тёмном углу и отодрал во все дыры. А остатки товарищу предложил бы. Пашка даже в Оване и Косте уверен не был. Потому что это Нрекдол.

Как у местных мужчин получается одновременно ставить женщину на пьедестал и при этом за человека её не считать, особенно, если эта женщина — аристократка, Пашка искренне не понимал. Наверное, всё потому, что аристократок (читай: гарантированно магически одарённых) на всех не хватало. А одарённых наследников хотелось всем. Вот и устроили местные маги своим высокородным бабам массовый абьюз, чтоб не топорщились и за рамки отведенной роли не лезли. Те в долгу не остались и ответили со всей пролетарской, тьфу ты, гендерной яростью, манкируя своими прямыми обязанностями. Тебе рожý, а тебе не рожý. А если и рожý, то только одного. Да так всё обставлю, что будет родной муж перед вздорной бабой всю жизнь в долгах. В материальных. Ибо каждое из множества обещаний, прозвучавших при уговорах, будет дано под магическую клятву. Ты меня морально давишь, так я тебя материально замордую.

Вся беда в том, что местные магички могли контролировать зачатие по желанию. Ован и Коста этот феномен объяснить не могли, им по молодости лет и оторванности от семьи сии тонкости были не доступны. Пришлось искать достоверный источник. Лапонька Юрна, сильно смущаясь, нашептала почти племяннику, что всё дело в магии. Эта своенравная субстанция считает беременность отклонением от нормы и старается подобные отклонения исключить, возвращая тело носительницы в исходное состояние. Потому магички маги и живут дольше, и стареют медленнее. Все зависит от силы дара. Чем выше магический потенциал, тем сложнее женщине обуздать его, чтобы зачать. Нужно очень этого хотеть, и не единым порывом, а на протяжении довольно долгого времени. Типа, переустановка программы. Исходные причины не важны. Долг это перед кланом и супругом, или мечта о новом гардеробе, магии пофиг. Главное — искреннее, устойчивое, длительное желание. И не дай шельма, усомниться в этом желании хоть на минуту. Тогда битву с собственным телом придётся начать сначала. И не поймёшь, что лучше — такая вот хрень или залет по неосторожности.

Зузумкнул почтовик за обшлагом рукава, и Пашка с некоторой опаской достал записку. Слава шельмам, никаких плохих новостей. Купчина здоров, можно забирать. Двадцать минут — и эта вахта наконец-то закончится. Можно будет рвануть на стройку, посмотреть, как стремительно возводятся два домика для тёть Симы и Митьки с сестрёнкой. Тёть Оля тоже наверняка там. Вот и повидаются. А то соскучился.

Часть 1 Глава 2 Малый семейный совет

К своему удивлению, ни одной из тётушек Пашка на стройке не обнаружил. Со вкусом поручкался с дядь Адиком, перекинулся приветствиями со знакомыми магами, которые заправляли на стройке. Этих двоих, уже пожилых специалистов, вместе с их ватагой строителей, порекомендовал Шепри и велел не скупиться. Обойтись только магией парней, как мечтала Серафима, не вышло. Голая сила Ована и ребят из тройки Ания — это хорошо. Но строительная квалификация у них была в пределах «ломать не строить». Ненужные развалюхи, которые выкупили по соседству ради расширения территории, они снесли на три вдоха. Всё годное позволили растащить соседям. И людям хорошо, и самим с уборкой хлопот меньше. Зато площадку под строительство юные маги ровняли так быстро, что камень нагревался. Но первым делом Ован, ботан малахольный, исхитрился весь доступный плодородный грунт в сторонку сдвинуть и заботливо прикрыть кучу старыми циновками, чтоб ветром не раздуло и дождями не размыло.

Вторым делом спроворили площадку-якорь для нгурулов. И пошла потеха… Вторые этажи уже выводят. О как! Считай, полдела сделано. А месяц назад только к обсуждению проекта подступились. Мягкий, добродушный дядя Адик, Аркадий Борисович Веселов, оказался очень суровым профи. Тётушки, было, расплескались мыслью по древу и давай свежеобретённому архитектору фантазии про будущий дом накидывать. Ха! Борисыч это дело пресёк вежливо, но твердо. Как сваю забил.

Проект уже есть.

Почти двадцать лет чертежи своего часа дожидались. Для себя делал, когда на семью надеялся ещё. Нравится? Красивее и грамотнее сможете? А раз не сможете, то лучшая помощь — это не мешать. Если, конечно, дамы хотят по первому теплу справить новоселье и садик с огородиком успеть разбить к сельхозсезону. А до первого тепла пару месяцев осталось. Потребные участки под сдвоенный проект выкупили, с нужными людьми познакомили — и кыш со строительной площадки. Оторвётесь, когда придет время шторки-кастрюльки закупать.

И тётушки покорились.

Парни и сам Пашка тогда крепко Аркадия Борисыча зауважали. Как он двух неистовых подружек в чувство привёл! Ласково и вежливо, между прочим. Пашка бы так не смог, ему методы Семёныча ближе. Не, он, Пашка очень любил обеих тётушек, но иногда их было слишком много. Серафима — это ж стихия. А тёть Оля покруче волнореза будет, если упрётся. Но дамы смирились и действительно отошли в сторону. У них и кроме стройки забот хватало. Плюс любовный угар у обеих. Это не Пашка такой догадливый, это Семёныч мудростью поделился. Правда, выразился он в своей обычной манере, когда жаловался, что драгоценных подруг на хуторе два дня уж не видел.

— Вошли в охотку, кошки мартовские, позадирали хвосты. Доглядывай теперь за ними, — вроде и ворчал, и ругался, а у Пахи было полное ощущение, что обласкал и благословил.

Парни обеих младших троек старались бывать на стройке каждый день, хоть по часочку. По очереди. А больше и не требовалось — непосредственно к зодчеству их не допускали. Кому охота кривые-косые стены править, а то и переделывать наново? Но мало ли на стройке вспомогательных работ. Находилось, куда дурь молодецкую приложить вполне себе созидательно. Большей частью они разматывали резерв, транспортируя левитацией строительные грузы, что заметно ускоряло возведение коробок домов и наращивало мастерство самих молодых магов. А уж как артельщики счастливы были — это ж какая экономия сил и времени! Знай себе, выводи стены, а всякое «принеси-подай» организуют красивые юноши в черных мундирах. И потратят на это не больше часа.

А ещё парни организовали артезианскую скважину прямо на стройплощадке. С заделом на будущий водопровод. Ну и в бедняцком квартале появился еще один общественный колодец, это Ован и Коста расстарались после вдохновляющего пинка от Семёныча. Старый партиец радел за бедный люд неустанно и повсеместно. Да парням было не слишком сложно, всё равно водоносный слой уже подцепили и подтянули из глубины.

Соседи оценили, но благодарить почему-то шли к Серафиме. Она почти своя, хоть и не скрывает, что иномирянка. Так не аристократка же…

Пашка в те дни на стройке не появлялся. Что ему там делать без магических навыков? Парням завидовать и в сторонке сидеть? На хуторе всегда дело найдется, если тренироваться не тянет. В конце концов, идёт самый пик охотничьего сезона. Мясо-бульонный бизнес буксовать не должен. Жизненно важно набить хуторские ледники дичиной в преддверии пустого для охоты весеннего и летнего времени. Весной зверь голодает, а летом плодится и размножается. И глупо ему в этом мешать.

Без друзей Пашке было не по себе — привык, что их трое. Всё ж день и ночь рядышком. Но сейчас с Ованом и Костой пришлось разделиться. Плохо не иметь практической магии, поэтому именно он, Пашка, поволок раненого в лечебницу, а парни остались. Обозникам нужно было помочь, а без магии это сложно. Трофеи, — опять же — собрать и пленных до властей транспортировать.

Когда Павел вернул купца на тракт, ребят там уже не было. Раз ещё не объявились, значит, быстро уладить дела с арестантами не вышло. Ну и ладно. Хороший шанс пообщаться с названой роднёй по-семейному. Самое время отыскать тётушек. Потянулся мысленно к тёть Оле и вдруг понял, что силёнок на привычную уже мыслесвязь не хватает, хотя было ощущение, что родственница где-то рядом. И с чего бы ему так ослабнуть? Надо бы разобраться и побыстрее, пока ощущения не развеялись. Пристроился было в затишке на стопке блоков, из которых здесь строили. Успел скользнуть в медитацию и даже сподобился понять, что резерв почти на нуле. Но отыскать причину времени не хватило: тренькнул почтовик. Тёть Оля. Вот как у нее получается писать так бисерно?

Почуяла, что ты меня ищешь. Ты уже освободился? Дуй к нам. Мы с Симушкой в едальне Гафа Куробоя.

От слова «едальня» живот парня издал трубный бульк. Завтрак был давно, и кулаками помахать пришлось неслабо. Купца ещё тягал. Адреналин, опять же. Было с чего оголодать, а на тракте обед не предложили. А значит — ходу! Благо, недалеко. Корчма Гафа специализировалась на блюдах из птицы, за что земляне и присвоили ему такой титул. На русском, естественно.

Гаф, пронырливый и оборотистый корчмарь, вслед за соседями стал Серафиминым поклонником. С тех пор, как развернулась стройка, доходы более чем затрапезного общепита заметно увеличились. И за счёт регулярно столующихся артельщиков, и за счёт того, что архитектор господин Адий назначал деловые встречи именно здесь.

Тётушки встретили племянника так, будто месяц не виделись. Так тискали, так обнимали, что ух! Пашка ловил на себе завистливые взгляды немногочисленных посетителей. В ответ он нахально лыбился и смачно чмокал моложавых тётушек в тугие гладенькие щёчки.

— Гаф, старина, — гаркнул Пашка, усевшись, — корми меня, пока я столешницу грызть не начал!

— Уже несу, господин! — откликнутся молодой женский голос, и Пашка перевел дух: сейчас его покормят!

Через минуту перед ним исходила паром большая миска наваристой похлёбки.

— Папенька велел сказать, что крылышки для вас уже в печи. Целый противень, — докладывала хорошенькая официанточка. — Вы пока супчиком червячка заморите, господин. И лепешки, лепешки берите, пока не остыли, да в соус макайте…

Официантка попыталась развести услужливую суету вокруг статного наездника, но Серафима хлопнула по столу ладонью, и красотка испарилась.

Пашка с благодарностью глянул на своих любимых родственниц. Кто-то из них позаботился заранее сделать заказ и даже про то, что он любит до хруста зажаренные куриные крылышки, не забыл. Правда, местная похожая птица называлась карочка, но это не суть. А тётушки одинаково подпёрли щеки кулачками и умильно смотрели, как племяш наяривает ложкой. Обе, не сговариваясь, помалкивали, давая парню утолить первый голод. И только когда ложка заскребла по дну миски, Ольга спросила:

— Ты без обеда, что ли?

— Ага. На обоз Фера Умара напали. Отбивать бегали.

— Тяжко было? — Сима внимательно вглядывалась в осунувшееся, какое-то серое лицо парня, которого ощущала ближайшим младшим родственником. То ли сыном, то ли братом, не важно.

— Ага, — Пашка отложил ложку и довольно шлёпнул себя по животу, обтянутому толстой коричневой кожей с рунным тиснением. А потом неосознанно потер грудину и чуть поморщился. — Большая банда была, опытная. Пришлось нгурулов с ходу в бой кидать. А сами махались с теми, кто уже успел на повозки наскочить. Отбились.

— А Костик с Ованом где? — этих мальчишек Сима тоже любила.

— Разминулись. Я караванщика раненого в лечебницу Оусса таскал, а они с пленными заканчивали.

— А ты сам, часом, не ранен? — встревожилась Ольга. — Бледный, грудину трёшь.

— Не, не ранен. Удар клинком получил, это было. Форма спасла, — Пашка повёл плечами, красуясь. Боевую форму он любил больше мундира. Удобная, меньше движения сковывает. — Повезло, что мы с тренировки шли, когда нас диспетчер дёрнул. Все хорошо со мной, тёть Оль. Не хмурься. Только резерв пустой почему-то. А так все норм.

— А, тогда понятно, почему я тебя дозваться не смогла. Пришлось цидульку писать.

— Так что с резервом-то? — забеспокоилась Серафима. Последние месяцы научили ее, что жизнь мага так или иначе завязана на этот самый резерв.

— Пока не понял, тёть Сим.

— Павлуша, — вкрадчиво и на распев протянула Ольга, — а если б ты в футболке дрался, что с тобой после того удара было?

— Даже не знаю…

Пашка поежился под всё понимающим взглядом добрых глаз. Он вспомнил секущий удар палаша и на миг зажмурился, осознавая. Тот бандюган явно был сильным мечником. Куда более опытным, чем Пашка. Благо, что прямой, как ломик, палаш в принципе не заточен под секущие удары — чай не сабля. Да у бандюгана с его позиции эффективно рубить не получилось бы — Пашка вертелся, как уж под вилами. Но и в ответ ударить не получалось. Хреновый он фехтовальщик. И личные щиты в горячке упустил. В какой-то момент не успел довернуться и поперёк груди крепко чиркнуло кончиком острой железяки. Удар скользящий, но весьма сильный. Заговоренная кожа сдюжила, даже царапины не осталось. А все равно чувствительный толчок вышел. Пашка даже на пару шажков попятился, ловя равновесие. Это его и спасло от удара на противохрде. По незащищенной шее целил, гадина. А потом бандита кто-то из обозников отоварил по голове чем-то вроде моргенштерна. Выручил. Пашка уж потом добил варнака. Не лечить же его в самом деле.

— Что, так и не сообразил, почему резерв опустел? — Ольга не выпрашивала подробности боя. Зачем? И так по эмоциональному всплеску все понятно. Мальчик только что осознал, что чудом выжил.

— Неа…

— Ты у Оусса в лечебнице был, почему не подлечился? — не удержалась от материнского наезда Серафима.

— Да у меня вот только щас ныть стало, тёть Сим! — попытался оправдаться Пашка, и тут его осенило. Он даже рот приоткрыл от удивления. — Так это форма с меня тянет, да?

— Конечно, форма, — кивнула Ольга. Это даже она знает, а Пашка забыл. Или ему плохо объяснили. И мундир, и боевая форма — это артефакты, которые напрямую подпитываются от тела. Точнее, комбинация нескольких артефактов, в том числе защитного и исцеляющего. Медицинские особенно прожорливы. А у Павла, по ходу, лечилки совсем разрядились, раз он боль почувствовал. Заговорённый материал формы не допустил ранения, а с ушибом ничего поделать не смог. Магия магией, а с физикой не поспоришь.

— Тьфу ты, — огорчился Пашка собственной глупости. — Вот я тормоз!

— Еще какой, — поддакнула Ольга с неожиданной ехидцей и попеняла, как дошколёнку: — У тебя аптечка на поясе, Павлуш. Обезболиваться не хочешь, так хоть тоника глотни, пока курятины до одури не налопался. А еще лучше — куртку сними: всё меньше силу тянуть будет.

Пашка замотал головой — не станет он раздеваться, на нем пропотевшая футболка останется и амбре соответствуетствующее. Придётся потерпеть. Сам себе одобрительно кивнул и суетливо полез в аптечку. Перед тётушками было неловко. Они героическими усилиями создавали эти аптечки, а он, слоупок, тупо забыл. Болтается на ремне хитрый подсумок и ладно. И да, тёть Оля, как всегда права: обезболиться и взбодрить резерв тоником — отличная идея.

— А Семёныча с Борисычем не будет? — уточнил парень с некоторой ревностью: перед ним поставили огромное, как сомбреро, глубокое блюдо с горой изумительно зажаренных куриных крылышек.

Тётушки по-девчоночьи прыснули и демонстративно потянулись к блюду. Сима зыркнула на племяшика, как прокурор на брачного афериста.

— Раштолш-штею из-за тебя. Как пить дать, раштолш-штею! — прошамкала она, одновременно вгрызаясь в хрустяшку. Вкусно же. И Пашку дразнить приятно — вона как у него жадёбинки в глазюках скачут.

— Нет, Жеха и Адика, не будет, — ответила на вопрос парня обстоятельная, внимательная к мелочам Тётёля. — Мы и на тебя не рассчитывали. Думали, перевидаемся накоротке, стройку глянем, новостями обменяемся и ходу по делам.

— И что у нас за новости? — Пашка так и замер с зажатым в пальцах крылышком. Раз две эти оч-чень занятые мадамы затеяли встречу специально, а не между делом на хуторе, то новости должны быть интересные.

— Ты поешь сначала. Про такое лучше не за столом.

Пашка пожал плечами и потянул из миски очередное крылышко. Потом так потом. Жаль, конечно. Потому что в голову упорно лезли мысли про сегодняшний проваленный бой. И даже смачная курятина не отвлекала. Если бы не тот обозник…

— С чего ты засмурнел, Павлуш? Невкусно? Болит? — Ольга смотрела жалостливо и встревоженно. Пашка вздохнул — учуяла, забеспокоилась, даже есть перестала.

— Стрёмно мне, тёть Оль… — Ольга терпеливо выжидала, пока племяш соберется с мыслями. — Не даётся мне фехтование длинным клинком, хоть тресни. Ножевому армейскому бою меня неплохо учили, хоть и недоучили. Да с ножом против меча не встанешь, не с моими умениями. А я его не чувствую, дрын этот заточенный!

Дамы удрученно примолкли. Эту Пашкину проблему обсуждали уже не раз. Ему нужен был тренер. Фехтовальщиков вокруг хватало, и неплохих. И делиться опытом они были не против. Да у Пашки не получалось воспринять их науку. То ли таланта к длинному клинку господь не отсыпал, то ли объясняли как-то не так… Семёныч считал, что Пахе в этом деле мешают уже вбитые рефлексы бойца голыми руками. Ну и ногами тоже. Пашка и сам говорил, что короткий нож воспринимает как продолжение руки. А длинный прямой клинок для него вроде шампура — годен только в маринованное мясо тыкать. А надо ещё удары отбивать и все такое прочее. Плюс работа ногами у фехтовальщиков особенная. Пашку эти приставные шажки-подскоки дико раздражали.

Оля коснулась парня ласковым эмоциональным посылом, благо, что щитов на том не было, раз резерв на нуле. Тот вынырнул из своих думок, встряхнулся, как проснувшийся пес, и плотоядно оглядел блюдо с курятиной, опустевшее лишь наполовину. Эх, хорошо! Первая сытость уже подступила, теперь можно не только насыщаться, но и наслаждаться.

— У тебя дела как, тёть Сим?

Серафима скорчила такую рожицу, что без слов стало понятно — задолбалась. Нет, не так…ЗА-ДОЛ-БА-ЛАСЬ!

— Сейчас с вами пообщаюсь и снова во дворец, — она передёрнулась.

Пашка не стал уточнять, с чего тётку так корёжит: постеснялся. Но Сима в сердцах резко швырнула обглоданную куриную косточку в миску с отходами и выстонала:

— Кто ж знал, что у них тут фаворитка — это должность, а не просто любимая женщина! Завтра опять приём, и мне надлежит там личиком торговать. У-у, сатрапы-самодуры, оба-два!

— Это ты сама дура, если полагала, что всё будет только к твоему удовольствию, — проворчала Ольга, но в её словах было больше сочувствия, чем упрека. — Короля выбрала, а не кочегара.

— Я мужика себе по сердцу выбирала. Знала, конечно, что работа у него поганая, но не предполагала, что настолько, — и тут серо-голубые глазки азартно сощурились. — Буду отбивать братишкам охоту таскать меня по бесполезным тусовкам.

— И что ты будешь делать? — поинтересовался Пашка.

— Злить тамошний курятник, конечно!

— Симушка! Ты только не груби там! — всполошилась Ольга. — Не наживай нам врагов!

— Не-не, всё будет чин чином!

— Тогда как?

— Платья, Олюшка, платья! Завтра в чёрном пойду! Прикинь, они все в бежевеньком и плесняво-розовом, а я в черном атласе и с алыми губами! Они в каменьях с головы до ног, а я с одним накопителем на шее и парой амулетов в ушах. Они коротышки малорослые — в балетках, а я — дылда, на каблуках.

Ольга изобразила фейспалм.

— Это будет урон Эрику.

— Это будет урок Эрику. Сами же перемен хотели, вот пусть хотят поосторожнее.

— Опять поссоритесь.

— И опять помиримся. В кроватке. Первый раз, что ли? Либо мы к лету притрёмся, либо разбежимся.

Разбегаться Серафиме не хотелось, это было понятно по её интонации. Пашка деликатно кашлянул, чувствуя, что тётушки увлеклись и разговор сворачивает совсем уж на интимное. Не то чтобы ему не было любопытно. Было! И ещё как! Выбрала бы тёть Сима нормального мужика, Пашка грел бы уши без всяких зазрений. Но влезать в личную жизнь короля… Дурней нэма.

— Ой, Паш, — спохватилась вдруг Сима, — ты с охотой притормози на время. В ледниках места совсем не осталось, да ещё амулеты сохранности подновлять время пришло. Притормози, короче. Я скажу, когда можно.

— Так может, ещё один ледник заделаем, тёть Сим? Сезон сейчас, надо запас делать, чтоб потом простоя не было.

— А кто заделывать будет?

На этом Пашкины возражения кончились. Если бы мог, сделал бы сам, а так… Парням и стройки довольно.

— Что-то не так с торговлей, — нахмурилась Ольга. — С чего вдруг мы так затоварились, что место аж в трёх ледниках кончилось?

— Рёбра, чтоб их! Килограммов сто двадцать колом лежит. А я не знаю, что с ними делать. Неудачные они с последнего фрукса. Мало на них мяса получилось. Некондиция. Продавать за бесценок — себе репутацию портить, а держать цену — глупо и опять же — репутацию портить.

— Может, в столице продать? — как-то робко предложила Ольга. Робко, потому что понимала, насколько это хлопотное мероприятие. — Для столицы фруксятина — товар редкий.

— Ага. Фаворитка венценосного брата на базаре торгует.

— Тогда, может, закоптить? — влез Пашка со своим пятаком.

— Думала уже, — пробурчала Сима. — Тут две проблемы, помимо того, что Семёныч не семижильный и коптиленка у него махонькая. Во-первых, нет свободных рук, а человека еще обучить надо. Во-вторых, заканчиваются специи. Если браться за эту авантюру, то специи нужны наши. С местными приправами будет вкусно, но не эксклюзив. А реальную деньгу можно снять только с экзотики.

— Эх, супчика бы горохового, с копчушечками, с лаврушечкой, — заностальгировала вдруг Ольга, — да с разваристой картошечкой и сухариками пшеничными…

Сима туго сглотнула и стремительно сунула ей в рот крылышко.

— Может, Цуэта раскулачим? — азартно поинтересовался Пашка. На этого барыгу, который торговал уворованной с Земли ерундой, у парня не то что зуб — целый бивень давно отрос.

— Всё, что путного у Цуэта было, я уже выгребла, — отмахнулась Сима. — Зря, что ли, я там Митьку держу.

— Тогда новый рейд на Землю? — осторожно поинтересовалась Ольга. Так осторожно, как будто сама не верила, что произнесла это.

— Вот и я про то же, — подтвердила Серафима и вопрошающе воззрилась на подругу.

Ольга тут же замотала головой — она на Землю ни ногой. Больше полугода минуло с прошлого вояжа, а она до сих пор помнит, как ей было худо. Не-не-не, ещё раз такое вытерпеть она согласится, если только потребуется жизнь кому-то спасать, причём только своим, из самого ближнего круга. Остальных не так жалко, себя жальчее.

Обе дамы вопросительно уставились на воспрянувшего было Пашку. Но хищные огоньки в глазах Серафимы его крепко напрягли.

— Не пугайся, друг ситный. Мы тебе списочек напишем…

— Ага, километра на полтора тёть Олиным почерком, — огрызнулся предполагаемый торговый агент. — Где я, а где шопинг, тёть Сим⁈ И вообще… Мы же планировали, что я с батей повидаюсь. Когда мне закупаться? Тёть Оля в прошлый раз часов пять нас по торговому центру тягала.

Ольга кивала на каждую Пашкину фразу. Даже дня неё, опытной хозяйки, такие масштабные закупки были испытанием. Если бы не Давид, который организовал массовую доставку через интернет, она никогда бы не сдюжила. Ни-ког-да! Пашка больше напортит, чем толку даст. И таки да, встречу с отцом ему обещали.

— Придётся тебе, Симушка, — подытожила Ольга, выложив свои тревожные соображения. — Думай, как Эрику это преподнести.

— Так он одну её и отпустит, — буркнул Пашка. — Как пить дать, сам с ней поскачет.

На этом обсуждение командировки на Землю сошло на нет. Решение принято, а воплощение — не его, Пашкино дело. Прикажут — пойдёт. Он с сожалением глядел на остатки пиршества, но есть больше не мог — не лезло.

— Кто-то мне новости интересные обещал, между прочим…

Дамы переглянулись и хитренько заулыбались, явно рассчитывая повеселиться за счёт племянничка.

— Новости вот такие… — Ольга обстоятельно прополоскала заляпанные мясным соком пальцы в специальной посудинке, которую она затребовала сразу, как только принесли блюдо с заказом, воспользовалась полотенцем и только после этого достала из-за обшлага мундира свёрнутый лист бумаги, развернула его и уложила на столе так, чтобы Павел мог прочитать, не касаясь.

Писано было кривенькой, но от этого еще более родной кириллицей. Причём писано было красным.

Объявление.

Разыскиваем россиян.

Земляки, отзовитесь!

Мы нужны друг другу!

За информацией приходите в околоток стражи, что рядом с базаром.

Вас будут ждать каждый день по два часа

,

начиная с четырех пополудни.

p.s. Очень нужна консультация специалиста по производству бумаги.

Пашка выдал глубокомысленное «гм» и потрясенно замолк. Надолго. Эмоций и вопросов эта писулька вызвала немерено. Но первым, как водится, наперво вылез вопрос самый несуразный.

— Вам что, писáть не на чем? — сдавленный хоровой смешок был ему ответом. Ольга дурашливо тыкала в Серафиму пальцем, мол, это всё она, я тут ни при чем. Сима горделиво расправила плечи и напустила на личико утрированную надменность.

— Да, я такая. Бумаги хочу. Туалетной, — потом не сдюжила собственного пафоса и хихикнула. — Они прогресс хотели — будем двигать.

Пашка радостно гыгыкнул, не переставая глазеть на родственниц.

Хотя смешного мало. Вопрос личной гигиены стоял остро. Сейчас, когда он стал магом и у него нашлись учителя, стало попроще. Манипуляцию очищения собственного тела он с трудом, но освоил. А как быть немагам? Той же тёть Симе? Лопухами подтираться? Да где их взять эти лопухи, чтоб всем хватило? На хуторе нашли выход — метелки, что оставались после вылущивания семян ахука, трепали до состояния грубой ваты, и это был вполне сносный вариант. А как решала проблему беднота в городе, Пашка и не задумывался — воображение буксовало. Те, кто побогаче, пользовались текстилем, непригодным к дальнейшему использованию или специально для этих целей купленным, у кого сколько денег хватало.

— Ну, допустим, повезёт и специалист найдётся. Дальше что? — поинтересовался Пашка, едва удерживая на языке поток вопросов.

— Да лишь бы нашелся. Как скажет, так и будет, — пожала плечами Серафима. — Может, местную мануфактурку выкупим, может, новую поставим…

— А деньги?

— А деньги я в шкатулке возьму, мне Эрик подарил.

— Да-да, шкатулочка волшебная у неё, — съехидничала Ольга. — Сколько б монет оттуда ни брала, а всё не убывает. И на стройку хватает без ограничений, и на платье чёрное…

— Мне «на булавки» положено по статусу, — задрала нос Серафима и, не выдержав, прыснула в кулачок. — Зато я ни копейки с мясных денег не тронула. Нет, чтобы порадоваться за подругу, так она подкалывает!

А Паха все разглядывал объявление.

— Это что, Мит писал?

— Скорее перерисовывал, — с явной лаской по отношению к подопечному улыбнулась Серафима. — Сам пару десятков написал, сам по всем городским новостным доскам расклеил, сам в околотке дежурит.

— Ух ты! Жаль, я в околотке днём был. А то повидались бы.

— Так и метнись, повидайся с дружком. Не службой единой, как говорится… — Сима вынула из ридикюля стираный-перестиранный, но еще целый целлофановый пакетик и принялась складывать в него остатки курятины с блюда. — На, передай ему: пусть перекусит. Кормлю, кормлю, а он и не толстеет, и в рост не идет.

— Ладно, метнусь, — улыбнулся Пашка, посылая зов Рашу. Повидаться с Митькой, это хорошая идея. Права тёть Сима: и кроме службы есть жизнь, а он совсем забросил своего первого в этом мире кореша.

Ольга заторопилась в крепость проследить за подготовкой к ужину. А Пашке пришлось доставить Серафиму к департаменту, где ее дожидался дворцовый ходок, и только потом к Митьке.

При прощании Серафима огорошила его ещё одной новостью:

— Ты, Паш не удивляйся, если тебя во дворец вызовут. Алý про тебя спрашивал. Не забыл, как ты его спасал.

— Кто-кто?

— Алý. Крестничек твой. Помнишь пацана-апрольца, которого Королевский Совет нас убивать настрополил? Вот он. Следствие закончено, голову парню поправили. Теперь ищут, куда его пристроить. Он тоскует, а ты общительный. Решили дать вам встретиться. Только я тебе ничего не говорила. Лады?

Часть 1 Глава 3 Про Митьку и все-все-все

Найти Митьку в небольшом помещении околотка труда не составило — стражники указали без лишних вопросов. Вопросы к наезднику — это даже смешно. Они же подсказали, что задушевный тёть Симин друг и торговый партнёр, десятник Орс Бомес уже сменился и увел свой десяток отдыхать. Жаль, выказать уважение этому человеку, который когда-то выручил из кабалы Семёныча, а потом крепко помог в становлении мясной торговли, было бы неплохо. Особенно сейчас, когда Серафима заделалась аппатой и всё больше погружается в дворцовую жизнь. Не получится у нее теперь на базаре шустрить с прежней нагрузкой, замена нужна. А значит поддержка стражи новому человеку будет очень в тему. Эту проблему уже не раз обсуждали в узком кругу, вот Пашка и запомнил. Да и нравился ему Орс Бомес — волевой, хваткий, по-своему порядочный дядька и боец не из последних. Этому спину можно подставить: в схватках на тракте не раз проверено.

Миту или, как его называли земляне, Митьке поставили в уголке табуреточку, чтоб он дожидался своих посетителей и никому не мешал. Он и не мешал. Сидел и, шевеля губами, читал какую-то потрёпанную книжонку, чем вызывал удивлённо-уважительные взгляды снующих туда-сюда стражников. Этого мальца старожилы прибазарного околотка знали давно — нищий сирота-выживальщик, не доставлявший особых проблем страже. А теперь вот чистенький, в добротной курточке. Книжку читает…

— Митюха! Здорово! — заорал Пашка на радостях. Он вдруг понял, что прям-таки не на шутку соскучился, а потому и сдерживаться не стал: сгрёб кореша в охапку, не дожидаясь, пока тот сообразит, кто на него набросился. Чем вызвал у Митьки непроизвольный испуганный вопль.

В коридор потянулись суровые служивые посмотреть, кто посмел в околотке безобразничать. И замирали от невиданной картины: весьма известный в узких кругах наездник Павел Мартун, одетый в боевую форму, с энтузиазмом плющит в дружеских объятиях базарного принеси-подай Мита, а тот лупит высоченного аристократа кулаком по спине, то ли радуясь, то ли прося ослабить хватку. При этом оба лыбятся, как ненормальные, а на полу валяются забытый кулёк с куриными крылышками и убитый жизнью «Устав королевской стражи. Обязанности оной и деяния, законом допустимые.» — увлекательное Митькино чтиво.

Поговорить они устроились в знаменитом скверике, который приспособили под парковку нгурулов. Благо, до конца сегодняшнего Митюхиного бдения осталось немногим больше получаса. Правда, разговор с первых минут не задался — Митька не мог оторваться от Раша. Хоть и дружили парни давно, а так близко видеть настоящего нгурула парнишке не случалось. Раш принимал восхищение нового человека спокойно. Вежливо, без всяких напоминаний убрал бивень и что-то рурукнул утробно, но не страшно. Пашка даже уловил какое-то подобие иронии.

— А ты Рашу понравился, — приободрил он друга. — Если хочешь, потрогай.

Пашка похлопал четвероного партнёра по шее, поближе к челюсти:

— Вот тут яда нет, — и гыгыкнул насмешливо: — Что ты его как девку? Смелее давай! Я тебя при случае с наф-нуфиками познакомлю, они новому человеку рады будут. Ничего удивительного, что про эту троицу Митька был наслышан: Сима не жалела красок, рассказывая о минувших всего месяц назад соревнованиях.

— Так я ж не маг? — робко напомнил парнишка, благоговейно перебирая короткие шипы в местечке, где указал старший товарищ.

А Пашка думал: стоит ли тянуть кореша ближе к нгурулам? С одной стороны, хотелось поделиться тем, что для самого было непреходящей радостью. А с другой — стрёмно, очень стрёмно. Потому что сколько-нибудь ясных жизненных перспектив у этого дела не было. По большому счёту, этих самых перспектив на данный момент не было даже у наездников, потому что Корпус из-за всяких дурацких традиций уже несколько десятилетий погружался в стагнацию. Но с Митькой проблемы Корпуса обсуждать глупо. И вообще, встрече радоваться надо, а не загоняться на тему социалки для служивого сословия высшего ранга.

А потом они трепались, как будто и не было расставания в полтора десятка недель. И первым, что уточнил бдительный землянин — не обижают ли кореша в околотке?

— Не, — заявил Митяй, но как-то неуверенно. Пашка хоть не полноразмерный, а все ж менталист, потому неуверенность в голосе друга уловил. Под требовательным взглядом Митка сдался. — Третьего дня чужие наехали, табуретку отобрать хотели.

— И? — приободрил его Пашка. — Что за чужие?

— Из соседнего околотка десяток стражников на усиление присылали и двух магов с ними. Вот маги и наехали. Тот дядечка, который за следилками смотрит, их отогнал. Не тот, что сегодня, а другой, с большим лбом.

Пашка улыбнулся, узнав в описании высоколобого умника Шепри Мондаира. Вот кто, не задумываясь, хоть против пяти боевиков встанет. Не потому, что такой сильный, а потому, что на кителе с желтой выпушкой бытовика, как орден, сияет жетон с эмблемой Восточного Корпуса Наездников. Золотой, на минуточку. Охранная грамота от всех и вся. У лавэ тоже золотой жетон, только командиру его выставлять нужды нет. У самого Пашки всего лишь бронзовый, со скромной серебряной насечкой, положенной лидеру боевой тройки. Золотой жетон для Шепри — инициатива лично его величества Эрика, в знак признания заслуг в разработке системы безопасности на Великом тракте. Пашка был искренне рад за гениального бытовика. Отличный дядька! И всякую магическую заумь может объяснить простыми словами. А как рассказы про Землю слушает…

Стоило упомянуть стройку, и Митькины глаза стали мечтательными — его поразила печь. Пашке и самому нравился этот отопительный агрегат — продукт слияния строительного таланта потомственного архитектора дядь Адика и практического опыта старого колхозника Семёныча. Они умудрились скрестить ужа с ежом. Точнее, печку-грубку и голландку, чтоб тепла от одной топки на два этажа хватало. Можно было бы только отопительными артефактами обойтись, но как от живого огня отказаться? Тем более что два варианта обогрева всегда надежнее, чем один.

Очень Паху порадовало, что Митяй спокойно воспринял экстремальный тётушкин роман. Вот как Митька сильно верил, что их с сестрёнкой не бросят! И от этого что-то нудно потянуло в душе — это была и его, Пашкина, ответственность тоже.

Чтоб отвлечься, Пашка коротенько рассказал про сегодняшнюю зарубу на тракте и даже не стал скрывать, что чуть было не погиб. Митька слушал, приоткрыв рот, и смотрел округлившимися глазами. А потом выдал с косноязычным надрывом:

— Ты это, Паш… Поосторожней там… Себя не жалко, так тётю Серафиму пожалей. Если с тобой чего, так она… — и сглотнул ком в горле.

Недоговоренное Пашка понял без слов. В жизни Мита и его сестры с приходом Серафимы просвет забрезжил. До ребят годами никому дела не было, понимать надо. И дело не только в том, что стало сытно и почти безопасно. Стало спокойно. Митька при деле, а не на случайных побегушках. Девчушку пристроили на догляд в семью к соседям. Типа, в детский сад. У Симы и Митьки днём руки развязаны. А соседи, помимо махонькой, а всё же живой денежки, получают изрядный приварок к столу, на котором раньше мяса месяцами не видывали, а теперь каждый день, да на всю семью. А еще Лими там учится… И все благодаря госпоже Серафиме. Не хотел Митька горя своей благодетельнице, никак не хотел. И другу Пашке беды тоже не желал. Пашка — он добрый, и с ним та-ак интересно! Как появится, так обязательно что-нибудь эдакое случится.

— Ой! Забыл сказать! — Митька аж с лавочки подскочил, чем заставил флегматичного Раша дёрнуть головой. — Паха, помнишь того мужика, что овощи иномирные Цуэту возит? — убедился, что друг все помнит и более чем заинтересован, и выпалил: — Он сегодня опять продукты привозил! С толстяком Цуэтом торговался жуть как! Будто его шельмы покусали! Цуэт на него аж с кулаками кидался! А этот руками как-то круть, а Цуэт как ляпнется на задницу, как завоет! И клешню свою нянчит!

— Маг, что ли? — уточнил очень заинтересованный Пашка: для него по нонешней жизни «руками круть» — это про магические пассы.

— Не! — опять подскочил Митька, — он как ты…

— Что как я? — растерялся землянин. Так «руками круть», чтоб магией на афедрон усадить, Пашка не умел от слова совсем.

— Ну, как ты, когда учил меня вырываться, если схватит кто. Помнишь?

Пашка помнил, было как-то в начале лета: учил мелкого парнишку, как из рук более крупного соперника вывернуться. Всё ж таки базар — место не безопасное, да и бедняцкий квартал, где Митькина хибарка стояла, тоже. Жаль, что потренировались только разок. В то время как раз начали обкатывать систему слежения на тракте, и служба плюс хлопоты на хуторе занимали всё время. А на хутор мальчишке ходу не было. Не под клятву же его подводить из-за одного-двух простеньких приёмчиков.

— Цуэт орал, ругался, но денег заплатил! Да ещё спрашивал, когда ещё этот мужик овощей привезет. Знает, скотина, что тётушка Серафима у него всё сразу выкупит.

— В этот раз не выкупит, — ухмыльнулся Пашка. — Она уже в столицу усвистала, неизвестно на сколько. Просила тебя предупредить, вкусняшку передала, говорит, тощий, аж ей стыдно. А ты не ешь.

Митька замялся и вроде даже зарумянился. Погладил кулек с гостинцем.

— Дома съедим…

«Сестрёнке понесёт», сообразил Пашка и полез в карман за деньгами. Молча сунул несколько монет прямо в Митькину ладонь и сжал его пальцы.

— Заткнись и бери! Не та сумма, чтоб я расстроился, а тебе может пригодиться! И мне будет спокойнее. Тёть Симу неизвестно когда из столицы отпустят. У меня служба, могу не вырваться. Не голодать же вам с Лими. И вот что, Мить. Если тот мужик с овощами объявится, черкни записочку. У тебя же есть почтовик.

Вот тут Митька совсем покраснел и отвел глаза.

Пашка насторожился:

— Потерял, что ли? Или отняли?

Пацан возмущённо засопел и полез за пазуху. Медный, довольно крупный пенальчик почтовика — продукт магического ширпотреба, болтался у него на шее, подвязанный к длинному шнурку. Причина Митькиного смущения была очевидна с первого взгляда — кристалл накопителя был совсем мутным. Это Пашкин почтовик от тела подзаряжается, а для простецов почтовики делают с креплением под кристалл. Потому и крупноватые.

— Вот ты слоупок! — выругался Пашка по-русски. Митька насупился ещё больше — понял, что не похвалили. — А в артефакторную лавку забежать и поменять не судьба? Мить, в глаз дам, если ещё раз такое учудишь! Представь, тебе тёть Сима из столицы напишет для контроля, что будет? А я тебе скажу, что будет, если ты ей не ответишь! Она всё бросит, всех пошлёт, обоих королей в колбаску скрутит, но добьётся, чтобы её сюда отправили. Хоть с ходоком, хоть с нгурулом. Тебя, идиёта, спасать примчится. Ты ж знаешь ее характер.

Митька покраснел так, что жар до ключиц добрался, но в глазах всё равно было обречённое упрямство. Пашка злился, но в глубине души кореша оправдывал. Пацан-то правильный и насквозь понятный. Серафима не уследила, а сам про кристалл напомнить постеснялся. Потому что накопители денег стоят. Денег, по понятиям рыночного мальчика на побегушках, немалых. И так его с сестрой на полный кошт взяли. Сам проблему решить не смог, хотя, видно, серьёзность проступка осознал.

— Мить, не делай так больше, ладно⁈ Фигня ж вопрос… — Пашка отстегнул подсумок, в котором держал всякую потребную на выходе в горы мелочь, вроде моточка прочного шнура, походной ложки, огрызка карандаша, аккуратно свернутого листка бумаги, зажигалки и так далее. И таки да, пяток мелких накопителей там тоже болтался. Выбрал подходящий по размеру и бац — накопитель помутнел прямо в его пальцах. Не просто стал мутным, а как будто трещинками внутри подёрнулся.

— Бракованный какой-то, — пробормотал Пашка и ухватил следующий прозрачный кусочек кварца. И снова — оп-па! — муть, как будто в добротном хрустале взболтали немного жирных сливок, и они по стенкам оставили густые белые разводы. Чесание в затылке ничего не прояснило, но хватать третий кристалл Пашка не спешил — а вдруг и третий испортит? Митька хлопал любопытными глазами, а Пашку одолевал исследовательский зуд. Хотя переснарядить почтовик сейчас было важнее. Что Митька и проделал без всяких драматических спецэффектов.

Тут же раздался требовательный треньк. В почтовике оказалось аж три записки от Серафимы.

Митя, я в столице. Не теряй. Это на три дня точно. Поцелуй за меня Лими. Не смейте голодать! Где деньги, ты знаешь.

Мит, ты все понял? Почему не отвечаешь?

Митька, что случилось?

— Вот так-то! — Пашка отвесил корешу звонкий щелбан и потянул из подсумка карандаш и бумагу. — Пиши быстрей, пока она домой не сорвалась.

Осталось еще два живых накопителя. Один попрозрачнее Пашка определил Митьке в запас, а последний так и манил: прикоснись ко мне! Аж кончики пальцев пекло. Ну и чего противиться? С тех пор как наездников стали привлекать к аудиторским рейдам по всяческим рудникам и приискам, в Корпусе с бесплатными накопителями проблем нет. По крайней мере, с бытовыми. Так чего себе отказывать? Тем более, что разобраться хотелось.

Ну и прикоснулся.

Кристал помутнел.

Правда, в этот раз мелькнуло что-то такое в ощущениях… Вроде как в солнечном сплетении потеплело. Пашка опять почесал в затылке, крепко так почесал. Это что? Выходит, это он магию из накопителей употребил? Резерв-то как был пустым, так и остался, но вроде малость пободрело. Вот недаром парни все как один на шеях накопители таскают. Не такие, как эта бытовая мелочь, а настоящие. Эти — природные, считай, из-под ног взятые. Грани малость подправили — и в дело. Серьезные маги на себе носят кристаллы особой чистоты, прошедшие через руки артефакторов. Даже лавэ Шенол носит, это Пашка еще во время летних купаний приметил. Мда, учиться еще и учиться. И не выкобениваться. Фу-ты ну-ты, украшений он, видите ли, на мужиках не признает. Это на Земле цацки-бирюльки, а на Нрекдоле — магический апгрейд. Серьгу же в ухе носит, чтобы бóшку от всяких мимо проходящих мозголомов защитить.

В эти размышления вклинился образ кормушки, доверху набитой нгурульим комбикормом — это Раш намекал, что подступает время вечерней кормёжки, пора бы уже до дому. К своему удивлению, Пашка осознал, что, несмотря на недавний, более чем плотный обед, он опять не против пожевать чего-нибудь сытного. Форма так и тянула из тела силы, и с этим нужно срочно что-то делать, а то уже больным себя чувствует. Пора домой.

— Мить, собирайся, мы с Рашем до стройки тебя подкинем. Там площадка для нгурулов есть. Ближе, прости, не могу. Не дай шельма, Раш кого помнёт случайно.

Митька яростно закивал — не надо ближе, от стройки до его старенькой хибарки — полпереулка. Он прижал к себе пакетик с курятиной, свою книжонку и преданно уставился на старшего товарища. Его… На нгуруле!.. Лими не поверит!

Когда Пашка устраивал Раша в виварии, он всё ещё находился под впечатлением от встречи с Митькой, особенно от их прощания. Во-первых, Мит после выхода из пустоты выглядел совершенно категорически безбашенно счастливым. А во-вторых, на прощанье Пашка не сдержал любопытства.

— Мить, а зачем тебе устав стражи?

— Так нечего больше читать, а если не читать, так и разучиться недолго.

Что на Нрекдоле с развлекательной литературой, Пашке было неведомо. Он и дома-то не слишком чтением увлекался, больше аудиокниги с уклоном в ЛитРПГ слушал. И те — большей частью в транспорте. А в иное время было чем заняться. ЕГЭ, тренировки боевых навыков, физуха… Нормативы для поступления в военное училище никто не отменял. В любом случае с книжкой он Митьке поможет, вот только проконсультируется у парней. Не найдёт во временное пользование — купит, как бы дорого не было.

В виварии его перехватил сам лавэ Шенол, и взгляд командира был очень недобрым. У парня аж под ложечкой ёкнуло — неужто накосячил где-то и сам того не понял? Вытянулся во фрунт и набрал было воздуха для стандартного доклада, но лавэ не дал рта открыть.

— Снимай куртку и марш в свою комнату! Бегом!

Не подчиниться силе, звучавшей в голосе командира, было невозможно! Куртку Пашка сдирал с себя уже на бегу, не расстегивая, как толстовку. Когда добежал, лавэ уже сидел за столом караулки, которую парни обустроили себе под совместное проживание. Вот же ж… ходок.

— Командир… — растерялся Пашка.

— Мартун, закрой рот и марш в душ. У тебя пять минут, — и добавил в спину сквозанувшего в сторону санузла парню: — Одеться изволь в домашнее.

Пока наскоро намывался, Пашка сообразил, что домашнее у него — земные футболка и треники, то есть вещи без грамма магии. Вот он, косяк… Наверное, тёть Оля уже поделилась с мужем инфой про пустой резерв. Вместе с этим пониманием пришло озарение: ему ведь и мундир надевать не стоит, с нулевым-то резервом. Мундир — это артефакт того же порядка, что и боевая форма.

А как же ужин?

— Ну что, полегче стало? — лавэ встретил вопросом появление парня.

Пашке действительно круто полегчало, как будто скинул с себя костюм армейской химзащиты вместе с противогазом после пятикилометрового марш-броска.

— Так точно!

— Да не тянись ты! Садись и рассказывай. Не докладывай, а рассказывай. Доклады я уже от Косты и Ована выслушал. Хвалю! Хорошо справились. И молодцы, что сразу на тракт выдвинулись, не привлекая стражников. Выиграли время.

Пашка и рассказал. В какой-то момент почувствовал, что у него не хватает слов, и просто снял серьгу-защитку — он же не Лев Толстой и фехтовальный гений в одном флаконе, чтобы описать бой с тем бандюганом.

Раим Шенол был мечником от бога и мог бы посекундно разобрать Пашкины ошибки в этой схватке, опять же опыт мечника ему подсказывал, что делать этого не стоит. Не воспримет парень эту премудрость — не готов.

— Ты не представляешь, мальчик, как мне жаль, что я не смог тебя толком обучить.

— Не ваша вина, командир, это я необучаемый.

Раим Шенол мягко улыбнулся. Если бы ему в возрасте Павла довелось постигать науки в таком режиме, как этому землянину, он бы, наверное… помереть бы не помер, но сдался и потерял бы веру в себя. Да, в юности Раим считал своё обучение излишне жёстким: четыре магических дара и четыре преподавателя, соответственно. Два учителя фехтования: один очень крупный и непомерно сильный, второй — тонкокостный, гибкий и неимоверно подвижный. Плюс обучение тому, что должен знать всякий толковый владетель большого поместья и аристократ из самых высоких. И началось это лет с трёх. Было тяжко. Тем не менее, к двадцати с небольшим он уже был наездником, дуэлянтом с репутацией непобедимого и до кучи опекал малолетних королевских отпрысков.

А этот юный землянин пытается весь путь становления мага, бойца и наездника пройти с наскока. И у него даже многое получается. Года не прошло, как Павел зверя обрёл, а уже сейчас он наездник куда более продуктивный, чем вся так называемая первая тройка вместе взятая. Вот только фехтование… У парня особенный, иномирный склад ума, а у тела уже есть подходящие навыки, доведенные до рефлексов. Казалось бы, тренируй стойки и связки да удивляй противников, но не получается. Как будто парень подсознательно сопротивляется. Не хочет. Благородный палаш шампуром называет… Хоть в мозги ему влезай и насильственно внушай любовь к оружию, подобающему аристократам. Впрочем, с магией у него такой же затык. И у Олюшки тоже.

— Ты в первый раз резерв опустошил? — переключился лавэ на насущное. Пашка кивнул. — Запомни ощущения во всех нюансах и будь внимателен.

— Да я магией почти не пользуюсь, — отмахнулся Пашка. — Неприятно, но не критично.

— Радуйся, что в этом состоянии тебе не пришлось быть долгое время или работать с полной выкладкой. Мог бы и сознание потерять. Считай, что это боевое задание.

— Слушаюсь, — а что Пашка мог еще сказать?

— Завтра же пойдешь к Трою Дрири и попросишь у него индивидуальный расклад по работе с источником. Это приказ. Накопитель я тебе сам подберу. И книжку для твоего друга посмотрю.

Лавэ поднялся из-за стола, ставя точку в воспитательном процессе.

— Слушаюсь.

Повидаться с веселым доком будут приятно, а вот перспектива остаться без ужина печалила.

Лавэ потаенно улыбнулся.

— Серьгу надень, — и шагнул в пустоту.

Через четверть часа в караулке материализовалась Тыря с большой корзиной в зубах. В корзине явно было что-то съестное и горячее.

Ован и Коста вернулись в свое совместное обиталище сразу после ужина: рассчитывали потрепаться с другом и лидером про сегодняшний рейд. Не сложилось — они застали сонное царство. На своей циновке посреди комнаты дремала Тыря, друг и командир сладко сопел, вольготно растянувшись во весь немалый рост на своей новой удлинённой кровати. А на нём, прямо на солнечном сплетении, свернулась клубочком подросшая Муся. Кошка подняла голову, лениво глянула на парней, но урчать не перестала и не кинулась по обыкновению к своему любимцу Косте. Она была занята: котёнка хозяйки нужно было подлечить.

Часть 1 Глава 4 Сходил по блату полечиться, ага…

О предупреждении Серафимы на предмет возможного вызова в столицу Пашка вспомнил только через неделю. Очень насыщенную событиями неделю. И почти всю ее занял Трой Дрири.

Кто сказал, что медикус — это мирная профессия? Щаззз.

Когда Павел, исполняя приказ лавэ, явился пред ясны очи доброго доктора, то почти с ходу окончательно разочаровался в людях. А почему? А потому, что Трой, ничтоже сумняшеся закатил парню знатную нахлобучку. Точнее, разнос. Еще точнее — скандал с пендюлями. Пендюли были не то чтобы буквальные, инте хлестал воздушным жгутом, но вот прям по заднице, как малолетку-несмышлёныша. Правда со всей немалой силы взрослого мужчины. Этого раздраженному медикусу показалось мало, и он прибег к чисто целительскому воспитательному воздействию.

Отбиваться от обидных шлепков, когда у тебя внезапно запекло и зачесалось одновременно между лопаток, в паху, под коленкой и на макушке… Короче: жизнь Пашку к такому не готовила. А Трой прям зверствовал. Действительно, отчего не побить наездника, который заявился мало того, что в штатском, так еще и без личных щитов. И даже без защитных артефактов, кроме ментального.

— Ты куда припёрся в таком виде, идиёт, — шипел ошпаренным котом интэ Дрири, игнорируя слабые Пашкины попытки увернуться от его карающей длани. — И не смей ржать! — А Пашка действительно не мог сдержать смешки, ибо слышать любимое тёть Олино ругательство с нрекдольским акцентом было воистину забавно. Даже получая стимулирующий шлепок по сгустку интеллекта. А самое обидное, что Пашка (потянули же шельмы за язык) самолично объяснял доброму доку, что на Земле идиот, имбецил, олигофрен — это не только обидные обзывательства, но и диагнозы. Вот и думай, ругался медикус или профессиональное мнение озвучивал.

Оказывается, причиной гнева штатного целителя всея Восточного корпуса было даже не состояние Пашкиного резерва, который, к слову сказать, восполнился. На беду, лавэ все-таки запретил парню мундир надевать, дабы интэ Дрири узрил всю, так сказать, клиническую картину без искажений. Вот тут командир чего-то не додумал, а Пашка и не думал вовсе, потому что был до чёртиков рад прогуляться по городу в штатском и обновить свою новую тёплую курточку. Синюю! Парусиновую! С карманами! Прям как классическая джинса цвета индиго. Ибо черный мундир и коричневая кожаная боёвка уже задолбали! И пофиг на климат-контроль!

А нарвался на трёпку вместо удовольствия от общения с добрым старшим приятелем.

Негодование Троя вызвало появление Пашки в логове магов без всякой защиты. Логово — читай: департамент магии.

— Да что такого? Я всего-то двадцать метров по коридору прошел! — недоумевал Пашка, яростно почесываясь то там, то здесь. — Док, убери уже это, — взмолился он наконец. — Ну, правда! Чухаюсь, как псориазная блохастая мартышка! — и, увидев маньячный взгляд медикуса, возопил с лёгкой истеринкой в голосе: — Не-не-не, я не буду тебе про это рассказывать, меня лавэ консультироваться прислал…

— Что такого, говоришь? А сколько человек ты, милый друг, встретил, пока шёл в мою нору? — преехидно спросил док, одновременно выворачивая пальцы в жесте, который Паха распознал как универсальный отменяющий. Зуд и впрямь как рукой сняло.

— Троих вроде, — от почесывания макушки Пашка титаническим усилием удержался.

— Скорее пятерых, — всё так же саркастично заявил Трой, потом ослабил напор, — ну, может, и троих. Но! На тебе три следилки и два проклятия.

— Чего? — задал Пашка вопрос, который единственно смог сформулировать, а потом уточнил по-русски: — А меня-то за шо?

Как ни странно, Трой вопрос понял.

— Думаешь, если ты без мундира, так в тебе наездника Павла Мартуна не опознают? Сам же завёл моду без морока на лице ходить.

— Ну, Мартун! Проклинать-то за что?

— Да просто так. Чтоб жизнь сиропом не казалась, как ваш Жех говорит. Это тебе ответочка, вместо тётушки твоей, — дословно переведенный земной сленг досточтимый медикус осваивал с энтузиазмом и прилежанием.

Вот тут макушку не почесать было решительно невозможно. В принципе, логично. Наверное.

Было дело, еще до соревнований тёть Олю в департаменте пару раз обидели, а может, и не пару — она терпеливая. Ходила туэ Вадуд сюда, в департамент, текущие вопросы порешать. Зелья там бодрящего закупить, противоядия для аптечек, опять же. Договориться о консультациях профильных магов, когда серьезные нелегальные рудники накрывали. И почти всегда департаментские шишки строили выскочке-землянке большую такую и многообразную «козу».

Тёть Оль жаловаться не стала, не тот человек, а стала по делам в департамент ходить с Тырькой, благо той габариты пока позволяли и по широким коридорам пройти, не потревожив встречных, и в самом скромном кабинете разместиться.

Метода, что называется, возымела… Одного тёть Оля не учла: всё, что знает Тырька, то знает Свап. И альфа точно не пропустил моменты, когда его перманентно весёлая воспитанница всерьёз сердилась, пусть и отражённым гневом своей наездницы.

Когда лавэ Шенол пришёл выказать свое неудовольствие чиновникам от магии, с полдесятка из них легли мордой в пол. Прямо к сапогам уважаемой туэ Вадуд и к Тырькиным лапам соответственно.

А следом пришел его величество Эрик (Шенол не стал скрывать причину своего дурного настроения) и малость пошуршал в головах департаментской верхушки. Давно планировал, но всё не случалось. А тут прям вдохновился.

Чем именно правящий близнец был… э-э… огорчен, не озвучивалось. Но заслуженное многоопытное начальство разом было откомандировано в столицу. По непроверенным данным, на собеседование для определения профпригодности. Дознавателями, ага.

А в маг-департаменте Восточного объявились молодые рьяные аристо и заняли пустующие кабинеты. И при каждом новом назначенце — скромный секретарь в мундире без выпушки, то бишь вроде как и не маг. Величества разом убивали как минимум двух мух: сдёргивали с места корнями вросших стариканов и пристраивали к делу малоимущий талантливый молодняк, готовый оторваться от своих кланов и присягнувший лично Эрику. Восточный потихоньку переходил под его руку.

А департамент вдруг задышал очень осторожненько, вполсилы и через раз.

Пожалуй, только Юрна не ощутила перемен — пятна и дыры на дорогих сердцу вещах заказчиков появлялись с прежней регулярностью. Работала она быстро и качественно, леваком не грешила — все по договору подряда, и даже к зельеварам за очищающими средствами не обращалась. Принципиально. Хотя по правилам некоторые типовые декокты ей полагались на технологические нужды. Управлялась своими силами, невеликими, но очень квалифицированными. Потому как очищающее зелье клиент и сам прикупить мог, не тратя средства на весьма дорогостоящую услугу мага-бытовика, который не только залатает-почистит, но и внешний лоск на изделие наведёт.

Юрна и принесла подружкам новости на кончиках своих афро-кудряшек, изрядно облагороженных Серафимой.

В департаменте началась медленная, но неумолимая чистка. Секретари в неопознаваемых мундирах, тоже молодые, оказались не лишены финансовой грамотности.

А еще в кулуарах вдруг зашелестела нервическая догадка, что все они, секретари эти, как один, тайные менталисты. По этому поводу артефакторы вдруг стали необыкновенно популярны — магическое сообщество резко озаботилось защитой своих мыслей. Самые озабоченные первым делом и попали в зону интереса новичков… Леваком пробавлялись абсолютно все. Особенно замарались отделы, предоставляющие материалоёмкие услуги — зельевары и артефакторы. Мало того что налоги с левых услуг не платили, так ещё и ингредиенты с компонентами подворовывали на это дело. И это не считая перерасхода накопителей. Короче, грешки перед короной были у всех.

И таки да, все началось с наездницы. Видимо, наезднику-землянину в коридоре подвернулись обиженки из мелкотравчатых.

Пашка по привычке полез пальцами в ёжик волос на макушке и понял, что больно — так сильно расчесал. Недовольно глянул на медикуса, сияющего неимоверно дружелюбной улыбкой: доволен, гад, учиненной экзекуцией. А еще, помимо неприятных ощущений, было досадно: он, Пашка, и словами через рот хорошо понимает. Без обидных шлепков и унизительной почесухи. Что и было доведено до самозваного воспитателя в выражениях, далеких от куртуазных. А для усиления своего увесистого «фи» он уселся на стул для пациентов, глянул исподлобья да сухо потребовал:

— Лечи давай, Макаренко недоделанный, — и потыкал пальцем себе в маковку. — Грудину еще подрихтуй, зашибло вчера. А заодно убери всё лишнее.

— А если не уберу? Проклятья симпатичные. Одно на детские кошмары во сне, а второе на неопределенное беспокойство. Будешь все время бояться опоздать или друзьям доверять перестанешь. Полезная штука. Станешь пунктуальным и осторожным. Не-а, не сниму, — медикус всё ещё веселился.

— Тогда пойду к лавэ Шенолу и скажу, что ты отказался, — отрезал парень жёстко. Интэ Дрири резко посерьёзнел: понял, что перегнул палку и довёл таки добродушного здоровяка до края терпения.

— А ты повзрослел, Павел, — уже совсем другим тоном сказал заслуженный медикус.

— А ты бы спросил, зачем меня к тебе лавэ командировал в приказном порядке…

И таки да, всё внешнее влияние было устранено, и макушка, и всё прочее залечено. А ещё дотошный медикус опытным путем определил, что Пашкин резерв — вещь в себе. Резерв сам по себе неплох, почти на четвёртый уровень тянет — неплохо для человека, магия которого чуть больше года назад проснулась. Только есть нюанс. У магов с обычным развитием дара этого уровня резерв подвижен, как вода в сосуде с тонким горлышком. И не расплескивается, и изливается дозировано, согласно воле обладателя: хоть по капле. А надо — струёй. У Пашки та же вода, только в заскорузлом бурдюке с широким горлом, из которого даже струйку организовать трудно, не то что капельный расход. Либо льем фонтаном, либо не льем. Вот униформа и вытянула всё, что имелось разом, вместо того, чтобы перейти в режим энергосбережения и побыть просто одеждой. Поэтому и самочувствие у парня в тот момент было непривычно плоховатым.

Видимо, дефект структуры личного магохранилища — это последствия поздней инициации. А уж когда Пашка вспомнил, что инициировался со страху и был в это время в подавителях воли, инте Дрири только крякнул раздосадованно и велел приходить завтра. Ему подумать надо. А ещё ему вдруг захотелось взглянуть на резерв Ольги и сравнить… Ольгина магия, если подумать, тоже ведет себя нестандартно.

Как результат: Павел был обучен нескольким упражнениям, которые должны были сделать виртуальные стенки резерва более эластичными. А как побочный эффект — научить парня чувствовать свой магический ресурс без заныривания в медитацию, а по первому желанию. В идеале — контролировать постоянно на подсознательном уровне. Первые пять дней упражнения делались под строгим надзором, пока навык не закрепился.

А потом Павла таки пригласили в столицу. Приказ звучал однозначно: «прибыть немедленно».

Правда, оказалось, что парень понял содержание записки слишком буквально. Сын потомственного офицера — это диагноз.

Благо, лавэ, к которому Пашка, как полагается, со всем возможным поспешанием сквозанул на доклад об отбытии по приказу с верху, парня притормозил. У начальства имелись более подробные инструкции. А у туэ Вадуд вполне определённое мнение, как нужно собираться в служебную командировку. И вообще, какой придур… хм… слишком исполнительный младший чин ломится во дворец на ночь глядя? Кому он там нужен без денег, запасных трусов и с неучтённым для прокорма нгурулом на хвосте. И без гостинцев. Инициативу с гостинцами лавэ, дайте шельмы ему всяческой удачи, пресёк на корню. А вот организовать комфортный постой Раша — прямая обязанность уважаемой туэ. Почтовик в помощь.

И… Короче, Пашка удрал на хутор предупреждать, что Раш на неопределенное время с довольствия снимается. Тёть Оля хоть и занудничала маленько, а все же была права на все двести процентов. Добрых знакомцев среди коллег из дружественного теперь столичного Корпуса у Пашки хватало, а потому иметь запас наличных для поддержания реноме удачливого служаки очень даже не помешает.

Семёныч Пашке обрадовался, утащил в кузню, усадил, все новости выспросил и задал очень интересный вопрос:

— А что ты, паря, с этим апрольцем делать будешь?

— Ну, ты спросил, дядь Жень… Война манёвр покажет.

Замотанный, внутренне взъерошенный предстоящей командировкой в одно лицо без друзей и привычного начальственного пригляда, Пашка ответил на «отвяжись», но всё ж допетрил, что вопрос-то по делу.

Действительно… А что?

В чужом городе, рядом с совершенно посторонним чуваком. Который, на минуточку, супермаг из другого мира, где сейчас идёт война всех со всеми. То есть, малый, как пить дать, недавно потерял всю семью… Во, блин, встреча двух одиночеств! Зашибись ситуёвина.

— Для начала с Рашем его познакомлю, — начал рассуждать Пашка…

— Ч-ч-ч, — остановил его старый партиец, — ты мне не говори ничего пока. Про себя думай. Сам знаешь, какие наши «их благородия» на секретности повёрнутые.

Пашка знал. И мысленно себя пнул — а ещё стратегом себя мнил. Семёныч подначивать не стал, просто хлопнул парня по коленке: пустое, мол. И продолжил: — А прежде чем мозгой шевелить начнёшь в эту сторону, подумай вот о чём…

— Почему именно я? — не вытерпел Пашка странноватой Жеховой медлительности. Обычно вождь всея хутора за словом в карман не лез и в суждениях был скор и точен.

— Тут почти понятно. Всё ж у тебя с этим мальцом контакт уже получился. Я про другое… Подумай: а какого результата от тебя ждут?

Часть 2 Опять столица, чтоб ее! Глава 5. Аудиенция

Именно этот вопрос и задал Пашка его величеству Эльзису, когда его таки допустили пред светлы очи. Чем самодержца несказанно озадачил. Похоже, у власть предержащих особого плана и не было, а было немудрёное желание добиться лояльности чрезвычайно сильного по местным меркам, а главное, юного, читай — приручаемого, волшебника. Что, собственно, и предсказал командир. А тёть Оля подтвердила, предварительно потеребив браслет с бусиной-интуишкой.

На простенький вопросец: а почему именно его, Павла Мартуна, подрядили на это дело, ответ опять же был незамысловат — а шкала вероятностей так легла. Перебрали методом научного тыка всех, кто с молоденьким апрольцем контактировал и не вызывал у него ярко выраженного отторжения. Подергали вероятности линейные, а затем, для надежности, вероятности, уже претерпевшие влияние извне… И в обоих случаях магический прогноз указал на скромного землянина. Аж восемь с половинкой шансов из десяти.

Пашка так удивился, даже маковку почесал. Про то, что надо перед высоким начальством базар фильтровать, помнил, а руки на привязи держать забыл. Но все же решился спросить:

— И только?

А он-то себе ужасов навыдумывал: да почему он? Да за какого супер-пупер-психолога его держат, раз в агенты влияния пихают⁈ И тому подобное, не менее изумленно-паническое. Много думал. С парнями совет держал, с командиром… Чуть ли не до самого рассвета разговоры разговаривали. Заодно осознал, что каким бы уникальным не считали его лавэ и величество Эрик из-за парного запечатления и земных странностей, а он, Пашка, был и остаётся вчерашним школьником. Разве что год в положении раба ему осторожности добавил да злости. А вот знаний об окружающем мире прибавилось не слишком. Сначала год в замкнутом пространстве низкопробного кабака среди алкашей и дебоширов, а потом Корпус — тоже весьма закрытое заведение со своими запердосами. У Пашки-то личные знакомства появляться стали только после того, как вовсю развернулось патрулирование Великого тракта. И всё больше в купеческой среде, среди тех, кого довелось выручать из беды. Яркий тому пример — Фер Умар. Не то чтобы парню не хватало общения — на это было грех жаловаться, но навыков коммуникации с местными прибавилось не слишком. Тем более что на аборигенов волей-неволей давила поганая репутация наездников. На чём основаны резоны столичных… ну, пусть будет, аналитиков, которые решили взвалить на него, простого землянина, весь кипиш по вербовке другого иномирянина, — не понятно ни разу и ни с какого места. Они что, и взаправду верят, что он справится один только потому, что такая блажь зашла шкале вероятностей? Хоть бы пределы полномочий обозначили! Умники…

И невдомёк юному землянину было, что в этот момент Эльзис еле сдерживался, чтобы не давануть наглеца фамильной магией гнева — а ты не забывай, как надо себя держать перед монаршей особой! В последний момент себя окоротил — вовремя вспомнил, что эти полезные навыки воспитанием паренька, увы, не предусмотрены. И вообще, аномальные техномиряне сильно теряют в эффективности, если на них давить так, как они с братом привыкли давить на клановых, дабы просто держать тех в рамочках. Причём таковы все земляне. Фаворитка Эрика — ярчайший тому пример. Милейшая женщина, неглупая, сдержанная. Эрика любит и не скрывает. Вот же ж феномен, аж завидно… Но! Малейшая попытка загнать ее в стандарты нрекдольских аристократок — и получите мгновенный тихий бунт. От воспоминаний о черном(!) платье у Эльзиса челюсть свело. Не от платья. Серафима смотрелась потрясающе, хоть и непривычно до изумления, а от последовавшей реакции. «Слабая половина» подданных бурлила и клокотала эмоциями. Попирание устоев у них случилось, бедняжек невинных и праведных! Поубивал бы! Сколько страстей из-за какой-то тряпки. Теперь вот Мартун демонстрирует отсутствие манер. Вроде мелочь, но непривычно, а потому раздражает. Кстати, братишке надо бы попенять за то, что развел панибратство. А может и не надо… Уж больно много времени жрёт правильное исполнение всех ритуалов политеса.

Молчание затягивалось, и Пашка сообразил, что сказал что-то не то. Взгляд у величества был… хм-хм… неприятным. Суровым настолько, что команду «равняйсь — смирно» тело выполнило на рефлексах, не вставая со стула. Аж замозжило в нещадно выпрямленном позвоночнике.

Это незначительное изменение позы парня всё же привлекло внимание государя номер раз, и Эльзис вынырнул из своих дум. Вынырнул и понял, что не помнит, о чём конкретно была последняя фраза. А потому решил проигнорировать неудобную ситуацию. Ему можно, он монарх.

— У тебя есть еще вопросы?

— Так точно, ваше величество. Если позволите.

Эльзис двинул бровью — какие вопросы могут быть, если задача поставлена? Но это же землянин… В их образе мыслей даже шельмы не разберутся.

— Слушаю.

— Хотелось бы понять, что мне дозволено, а что категорически нельзя.

— У тебя есть какой-то план?

— Да какой план может быть при таких вводных! — прозвучало это на самую капелюшечку раздраженней, чем следовало. Эльзис выжидательно молчал, и парню пришлось продолжить: — Хотелось бы по дворцу погулять. Вдвоем. А еще лучше — по городу, — Павел чуть замялся и пояснил: — Я же столицы так и не видел. И Алý не помешают новые впечатления.

Этот пункт программы тёть Оля присоветовала: дескать, на первых порах будет проще наладить общение, обсуждая что-то нейтральное и безопасное, вроде архитектуры.

— Дозволяю. Что-то еще?

— Алý точно не менталист? — осторожно уточнил Пашка.

— Если только самую малость, которую и сам зафиксировать не может. Он не слышит ментал, как это делают даже слабенькие одаренные. Но что-то такое у него есть: мысли собеседника он иногда угадывает.

— Тогда, если позволите, я познакомлю его с Рашем. Лавэ Шенол не против, мы это обсуждали.

— Чего ты ждёшь от этого знакомства?

— Я-а? — удивился Пашка. — Да ничего, собственно. Посмотрю, как отреагирует.

— И какую реакцию ты предполагаешь? — Эльзис вдруг понял, что этот юный землянин воспринимает поставленную не такую уж важную задачу как МИССИЮ, и очень вдумчиво готовился. Любопытно…

— А на нгурулов бывают две реакции. Либо штаны обмочит на дальних подступах, либо… — Пашка помолчал немного, подбирая слова, но не преуспел. А потому выдал: — либо вкрáшится с разбегу.

— Что сделает? — слегка опешил его величество.

Пашка никак не мог сообразить, как объяснить на нрекдольском. Конечно, можно было попросту сказать «влюбится». Только местные это чувство воспринимают скорее как не совсем приличное болезненное состояние, которое по возможности нужно скрывать ото всех.

— Проникнется трепетом и восхищением, — пояснил Эрик от дальней стены. Он отслеживал всю беседу по братской связи и решил, что Павла надо спасать. Потому и появился в королевском кабинете через пустоту. Уж очень брательник нынче непонятлив. Эльзис ментально фыркнул в сторону брата, хотя пояснения принял с благодарностью.

Пашка вскочил со своего неудобного стула, но был остановлен небрежным жестом второго величества, который пристроился в своём законном троноподобном кресле, установленном так ловко, что из него легко было наблюдать как за сидящим за столом братом, так и за посетителем. Когда жив был отец, таких кресел в этом огромном кабинете было два — каждому брату…

— И если дело пойдет по второму варианту, то что? — Эрик направил разговор в прежнее русло, мысленно призывая брата не мучить парня. Хочет повредничать, пусть потерпит до жалобщиков из клановых, которые на аудиенцию сами напросились.

— Тогда… Тогда буду просить вашего дозволения забрать Алý в крепость. Лавэ Шенол не против, мы этот вариант обсуждали. Если, конечно, у нас общение получится.

— Забрать апрольца в крепость, призванную защищать от апрольцев? — довольно ядовито уточнил Эльзис.

— А что такого? — загорячился парень. — Исторические реалии изменились, пора и тактику поменять. Там парни, там работы непочатый край…

— Павел хочет сказать, брат, что пока он здесь занят выполнением нашего поручения, в Восточном кто-то выполняет его обязанности. И это напрягает нашего исполнительного подданного. Кстати, Серафима тоже что-то подобное предлагала. Я про размещение апрольца в крепости. Надо гостя побыстрее к делу приставить, пока он не обленился и почувствовал себя особо ценным кадром.

Эльзис понимал все плюсы подобного решения, хотя внутренне ему сопротивлялся. Страшновато было выпускать такой ресурс из-под своего контроля. Но и способов использования этого Алý без ментального насилия пока не просматривалось. А насилия не хотелось. Точнее, не хотелось уподобляться крысюкам из бывшего Королевского Совета, от которых апрольский парнишка и так натерпелся по самое-самое. Насилу в порядок его привели. Менталистам и целителям пришлось повозиться! И с телом, которое то зельями подчинения травили в больших дозах, то сильнодействующими стимуляторами. И с мозгами, в которых клановые менталисты только что не кочергой шуровали — лепили тупого исполнителя. И даже с самой способностью к магии. Недели и месяцы в нейтрализаторах магии плохо сказались на способности восполнения резерва. Хорошо хоть в нейтрализаторах, а не в подавителях. Вылечили и поняли, что нейтрализаторы, пусть и в очень облегченном варианте, придется все же оставить. Потому что веры магу такой мощи попросту быть не может. По крайней мере, до тех пор, пока не будет дана сколько-нибудь искренняя магическая клятва верности. Вот тут и задумаешься, а так ли плоха идея с Восточной крепостью? И так ли важны пресловутые традиции, блеск которых с подачи землян уже изрядно потускнел.

— Согласен обсудить этот вопрос позже, — Эльзис сказал так, что стало понятно: аудиенция для Павла закончена.

— Я тоже пойду, брат, — Эрик решительно встал из своего кресла. — Познакомлю парней, как положено.

Пашка беззвучно выдохнул: «Ну слава шельмам, будет у кого спросить, что можно, что нельзя.».

Часть 2 Глава 6 Иномирец + иномирирец

Пашка сидел на краешке кресла и в открытую пялился на красивого темноволосого юношу, сидящего в кресле напротив. Его величество Эрик удалился из этой довольно уютной гостевой комнаты минут пять назад, и с тех пор оба парня не произнесли ни одного слова. Представление их друг другу произошло по сокращенному варианту. Эрик незамысловато давал понять, что здесь вроде как все свои. Типа: это Павел, а это Алý. Остальное сами друг другу расскажите.

Затем обоим было вручено по небольшой блямбе на довольно массивной серебряной цепочке. Кругляш, похожий на вареное вкрутую яйцо в долевом разрезе. Только яйцо размером с гусиное, а вместо желтка — яркая эмаль глубокого синего цвета с легкой золотистой патиной. Вокруг эмали все то же серебро с микроскопической рунной насечкой. Ультрамарин и серебро — цвета королевского дома. Ну а золотистость, видимо, означала, что статус носителя блямбы довольно высок. Очень многозначительная штучка, жаль только, что смысловую нагрузку этой бижутерии Эрик объяснить не удосужился. Видимо, полагал, что это и так все знают, позабыв, что ребята немножко неместные. Пока оба гостя дворца пялились на выданные знаки отличия непонятно чего от чего, коварный венценосец плюхнул на жардиньерку загадочный мешочек плотной замши… И смылся в разрыве подпространства. Это весьма провокационное действо и заставило парней недоуменно уставиться друг на друга с немым вопросом: «и что теперь?». Весьма объединяюще, да.

Пашка, вымотанный беседой со старшим величеством, молчал. Лицо Алу внезапно прояснилось и он сказал:

— Я тебя помню…

— Ну, слава шельмам! — Пашка самую малость ссутулился, как будто получил команду «вольно».

— Шельмам? — удивился юный Алу. — Ты прославляешь шельм пустоты?

— А что такого? — в свою очередь удивился землянин. — Я бы сказал «слава богу», так на Нрекдоле богов нет. Только шельмы. Их и восхваляю. Тем более, что я наездник. Кого мне еще благодарить?

— Шельмы, они же злые…

— Глупости! Шельмы, они во всякое время разные. На то и шельмы. Моя тётушка видела одну.

— Не бывает такого!

— Не бывает, — охотно согласился Пашка. — Но было.

Полный сомнения взгляд Алу парня не удивил. Все и всегда так реагировали, поэтому наездники Восточного предпочитали на эту тему особо не распространяться. Зачем нарываться?

— Может, расскажешь? — Алу не верил, Пашка это чувствовал. И тем не менее, спросил. Пашка решил, что это хороший знак — апролец старался наладить контакт.

— Обязательно! Но попозже. Сейчас скажи, как тут добыть еды. Я бы фрукса слопал.

— Фруксы вымерли!

— У вас там, на Апроле? — очевидно, что вопрос был риторическим. — А здесь еще бегают. И не мало. Будем в Восточном, я тебя угощу фруксятиной. И печёной, и копчёной. Вкусно-о! Свежатины, правда, обещать не буду. Весна подступает. Какая весной охота.

— Сомневаюсь…

— В чём? — удивился Пашка. — В том, что у тёти Симы на леднике найдется для нас кусочек мяска, которое я сам же и наохотил, или в том, что мы будем в Восточном?

— Пожалуй, и в том, и в том, — честно ответил Алу. Но Пашка уловил таки искру надежды, пробившуюся сквозь какую-то прям-таки гипсовую сдержанность юного апрольца. Уловил и воспринял как вызов.

— Слышь, бро, я вправду жр… очень сильно есть хочу. Меня столько мариновали, прежде чем я до тебя добрался! Давай порешаем эту проблемку, и я, клянусь, буду рассказывать тебе про всё, что спросишь. Если сам в теме буду.

— И зачем ты до меня добирался?

Пашка довольно ухмыльнулся. Это был самый тонкий момент. И тут шельмы прям поворожили — Алу сам, не затягивая, задал нужный вопрос. Хитрить перед этим бедолагой не хотелось, и врать магу — дело стрёмное. Да и не умел Пашка этого — лезть без мыла в техническое отверстие для клизмы.

— Так ты и сам все понял, бро. Иначе бы меня к тебе не подпустили. Короче, мне поручили помочь тебе здесь освоиться. В идеале — сделать так, чтобы тебе понравилось.

— И ты согласился?

— Конечно! Кто б мне помог, когда я сюда попал!

Посыл был понятен: я такой же, как ты, я понимаю.

— Я же пытался тебя убить, — Алу не спешил верить.

«А у парня есть яйца, не сдрейфил неприятную тему затронуть с разбегу. Значит, с понятиями.», — Пашка кивнул сам себе и принялся излагать свою позицию.

— Во-первых, не ты. Ты был просто оружием. Убивает не оружие, а человек, который его направляет. Во-вторых, не лично меня. Я, конечно, не семи пядей во лбу, но такое понять — много ума не надо. И давай уже поедим! А потом пройдемся до вивария. Я тебя со своим зверем познакомлю. Ты же знаешь про нгурулов?

Алу одарил собеседника долгим нечитаемым взглядом и сделал какой-то пасс. Через полминуты последовал короткий стук в дверь и вошла миловидная барышня в форменном платье прислуги.

Пашка сообразил, что это вот — круть-круть пальцами — был какой-то магический вызов. А еще оценил выдержку совсем юного апрольца: его же наверняка раздирает вопросами, а он терпит.

На требование подать обед горничная уверенно заявила, обращаясь четко к Алу, что обед господину иномирянину подадут, как положено, через час. А второго гостя как будто не видела. Пашка был наслышан о чванстве дворцовой челяди: Серафима не стеснялась впечатлениями делиться. Вроде предупреждён, значит, вооружен. Но в первый момент растерялся. А потом разозлился. Как-то привык уже к почтению, которое оказывают наездникам. А тут эта фря делает вид, что его нет — явно точно знает про то, что Пашка с Земли. Сима сто раз повторяла, что прислуга знает всё…

Пашка так резко поднялся с кресла, что деваха отпрянула. И уставилась на блямбу — сочная синева эмали в серебре ярко выделялась на черном фоне наездничьего мундира. Горничная явно опознала висюльку, и по ее лицу разливалась бледность.

Алу с интересом переводил взгляд с прислуги на собственный медальон и обратно.

— Что это за знак? — спросил апролец тихо и бесцветно. Было непонятно, он интерес проявляет или прислугу экзаменует. Служанка побледнела ещё больше.

— Нирмат, господин, — девица поклонилась вдвое ниже, чем при входе. — Первой категории.

Пашка наблюдал за метаморфозой, происходящей с девицей. Куда делся флёр превосходства истинной нрекдолки над паршивыми иномирянами, которых и поселили-то в дальних гостевых покоях, как каких-то просителей из мелких кланов. Понаблюдал-понаблюдал, да как рявкнет в стиле десятника Орса Бомеса:

— Говори коротко и ясно. Что это за знак? Что значит: первой категории? Какие ещё бывают? Говори! Живо!

Горничная даже шажок назад сделала под таким напором и толкнула жардиньерку. Загадочный замшевый мешочек, оставленный Эриком и еще не замеченный парнями, свалился на пол с характерным тихим звяком.

— Стоять, — рыкнул Пашка на девицу, которая рванулась поднимать упавший предмет. — Не трожь! Что это?

— К-казначейский кошель, г-господин…

— Господин Павел только что тебе руки спас, дура! — вставил своё веское слово Алу. — Отвечай на вопрос!

Заикаясь и запинаясь (сообразила, что на казначейском кошеле могла быть защита вместе с, избави пустота, наказанием!), служанка собралась таки с силами и прохныкала ценную информацию. Загадочные висюльки, это нирматы — знаки отличия для гостей дворца, которым пожалованы особые права. Медальоны, которые висят на груди у Пашки и Алу, дают им право перемещаться по всему дворцу, кроме нижних этажей, где склады и казематы, административного крыла и крыла, где размещаются личные покои их величеств. Также нирмат первой категории даёт право распоряжаться любой свободной дворцовой прислугой. И даже требовать подчинения у дежурных гвардейцев, включая ходоков.

— То есть, если я потребую обед, ты его принесёшь? — гнул свою линию Пашка. Девушка замотала головой.

— На кухнях меня слушать не станут, — в глазах девицы был откровенный испуг, и Пашка сообразил, что ставит перед прислугой невыполнимую задачу. Хрен её знает, эту дворцовую логистику обслуживания. А то, что некий заведённый и отработанный порядок существует — это как пить дать. Иначе — хаос.

— Ну, значит, мы сами до кухни дойдём. Алу, ты как?

Апролец молча встал с кресла, поднял с ковра казначейский кошель, подал его Павлу, молча признавая его главенство: он и старше, и местный, и привёл его сам король. А у служаночки даже глаза замаслились — так хороши были эти два гостя.

Один, весь в чёрном, рослый и мощный, с короткими, дивно выстриженными русыми в каштан волосами. Лицо несколько простоватое, но эта простоватость растворялась в сосредоточенной серьёзности внимательного, но не надменного взгляда серых глаз.

А второй — более изящный, в светло-сером, почти белом камзоле из дорогущей бархатистой ткани. Черные, как сама пустота, свободно вьющиеся локоны открывали высокий лоб над чёткими яркими бровями. В глаза юному иномирцу служанка взглянуть почему-то не смела. Да и как в них смотреть, если там сама чернота? Ещё утром паренёк казался безобидным, а сейчас коленки подрагивают. Уже неделю она опекает этого второстепенного гостя и никогда не замечала в нем силы. Такой(!) силы. Как и вся прислуга во дворце, девица имела скромненькие способности к магии: на уровне — мятую одежду скоренько освежить и прочей бытовой мелочёвки. И уж не сомневайтесь, серьезных магов опытная прислуга чуяла на раз. Даже защита, сдерживающая магию дворца, ей ни разу не помеха! А с этим чернявым промашка вышла.

— Ну что, бро, пошли? — вывел ее из ступора голос рослого. И наездник, больше не обращая внимания на девицу, двинулся на выход. Правда, около двери спохватился: — Комнату мне рядом с этой приготовь, дорогуша.

Страшный землянин указал глазами на аккуратно пристроенный у стеночки черный кожаный баул с двумя лямками вместо ручек. Такой клади опытная служанка еще не видела.

Это была Пашкина гордость. Не только тёть Оле изобретать. Они с парнями ух как постарались. Старики — Жех и дедушка Ажур тоже активно поучаствовали. Опыт, часто неприятный, показал, что маленьких подсумков, которые все наездники брали с собой, в дальних рейдах недостаточно. Пришлось изобретать приличный рюкзак. Да такой, чтоб на эполеты с галунами наездничьего кителя легко надевался и доступ к штатному копьецу за спиной имелся.

Ован и Коста были за генераторов мечт и хотелок, а юный и пожилой земляне — опытные пользователи подобных девайсов — податели исходной идеи. Тем более, что Паха был отлично знаком с армейскими аналогами. Ну а дедушка Ажур взял на себя труд консультанта по местным материалам, а заодно играл роль реалиста с функцией скептика. Не то чтобы местные не додумались до конструкции а-ля «сидор». Но не ходить же наездникам с вещмешками, правда же?

Помотавшись по рейдам и учтя опыт долгого визита в столицу, Пашка возмечтал о ништяке, который даже по отношению к хорошему армейскому рюкзаку был куда более высокой ступенью эволюции.

Творили всё свободное время, целую неделю: мечтали, чертили, кроили, матерились, тихо ненавидели местный прогресс и ехидного деда Ажура… И уже потом, когда идея миновала стадию сумбура, пошли на поклон к супругам Мондаир. Которые и воплотили задумку в очень хорошей коже со всем возможным магическим апгрейдом, начиная от влагостойкости, неистираемости и герметичности, заканчивая встроенной частичной левитацией, сиречь облегчением веса поклажи в отдельно взятом бауле. Ну и главная фишечка — небольшое стазисное отделение с очень приличным сроком действия. Хошь зелий запас напихай, а хошь провиантом набей. И то, и то важно, когда в поиск по горам идешь. По негласному правилу вся быстропортящаяся еда, вроде мясных рулетов и пирогов, никогда не возвращалась в крепость. Это правило тёть Оля завела. Если спасать от голода было некого и сами парни харчи не использовали, то весь взятый запас раздаривали бедноте, чаще всего стражникам в околотке. А те несли в семьи гостинцы и рассказы, что и среди наездников не все уроды. Ну и еще один побочный профит: гениальные бытовики обрели еще одну статью доходов, осталось только раскрутить девайс среди купечества и прочего странствующего люда. Серафима уже намекала на женский вариант.

За дверью, как оказалось, их поджидал дежурный гвардеец в мундире с бирюзовой, почти синей выпушкой.

«Ходок. Из середнячков.» — неприязненно подумал Пашка: еще свежо было в памяти покушение и гвардейцы, не шибко спешившие на помощь. А ходок тем временем срисовал нирмат и поклонился ну очень почтительно.

— Моё имя Даль Варим. Приставлен к вам на время пребывания в столице его величеством Эриком, — провозгласил этот персонаж так пафосно, что Паха не удержался от ухмылки в стиле гопоты из подворотни. Новый знакомец прям-таки излучал служебное рвение. И у Пашки вдруг адски зачесалось его обломать. За мундир обидно! Чай, младший офицер, а не кабацкий халдей. Алу же поведение служивого нисколько не смутило. Трудно было не заметить, что привычка принимать рвение прислуги как должное у него в крови.

— Мы очень голодны, — спокойно уведомил он нового знакомца. — Что вы можете нам предложить? Это срочно.

Нужно отдать должное, думал этот Варим недолго.

— Вариантов три. Самое быстрое — это буфет в служебке гвардейцев. Будьте моими гостями, господа. Правда, там только быстрый перекус. Можно спуститься в кухни. Там накормят как следует, но обед, скорее всего, придётся ждать. И третий вариант — таверна в городе. Поблизости найдётся парочка приличных.

Алу явно ждал решения своего нежданного куратора из техномира. Его устраивали все три варианта. А Пашка стремительно обдумывал ситуацию и так увлекся, что голод отступил куда-то на задворки сознания, освободив оперативные мощности для анализа.

Во-первых, этот Даль Варим не враг.

Чуйка, натренированная общением с кучей менталистов, тёть Олей и нгурулами, с их бесхитростной, но неимоверно точной эмпатией, была совершенно спокойна.

Да, соглядатай, приставленный Эриком.

Так для пользы же. Тут и транспортное средство — ходок как-никак. И защита от «недопонимания» с обитателями дворца — мало кто может позволить себе не понять гвардейца из королевских личников. Ну и самое приятное: в одном лице — гид, справочное бюро и консультант по внутренним раскладам местного бомонда. Да и парень — почти ровесник. Споёмся. Наверное…

Во-вторых, этот гвардеец сам по себе интересный объект для изучения. Может, удастся связи наладить… Эрик тот еще манипулятор, не дуриком же он этого кадра к двум иномирянам приставил. Хотел бы стреножить неблагонадежных гостей, назначил бы местного унтера Пришибеева. А раз дал лояльно настроенного сверстника, то есть варианты…

Пашка запустил пробную улыбку и получил ответную. А ещё от гвардейца полыхнуло неистовым любопытством. Причём интерес служивого был личным, а не служебным. И вполне дружелюбным. Этим ощущениям Пашка верил истово. Во-первых, потому что в нём всё активнее пробуждался маг. Во-вторых… а как иначе, если на шее болтается накопитель в оч-чень интересной оправе? Не из платины, конечно. Не тот у Пашки уровень. Сплав очень хорошего артефактного серебра и таки да, с малой толикой платины. По блату. Но это не важно. Важно, что серебрушка побывала в руках самого лавэ Шенола, и теперь это мультиартефакт, в котором и следилка, и несколько видов защит, и аналог тёть Олиной бусины-интуишки. Что еще навертел на оную бижутерию хитоумный лавэ, Пашка и сам не знал. Знал только, что с некоторых пор артефакторика занимает в увлечениях командира не последнее место. Причина проста — защитить жену всеми способами, какие только можно измыслить. Ну, кроме единственного — запереть в неприступной цитадели, хотя наверняка попытки были. Эта мысль Пашку позабавила, и он улыбнулся ещё шире. Даль Варим принял улыбку на свой счет и расслабился.

— Давай по-простому, Даль, — предложил землянин, по привычке беря на себя руководство. — Я Павел.

Второй иномирец посыл внезапного лидера понял правильно и не стал противиться. За месяцы плена апрольская спесь подрастерялась.

— Алу. Алу из дома Вакапов. Но лучше — просто Алу. Нашего дома больше нет.

— Отставить хандру, Ал! — Пашка по-простецки толкнул подопечного плечом. — Предлагаю такой расклад, парни, — на автомате Пашка взял привычный товарищеский тон, которым ставил перед рейдом задачу своей тройке. — Мне хотелось бы поесть, навестить моего нгурула и посмотреть что-нибудь красивое. Ну и пообщаться. Даль, думай, как это лучше организовать. Считай, что родственники из провинции понаехали, — хохотнул Пашка, но грустинку в его смешке уловили все.

Дворцовый абориген слегка подзавис. Принимать решения — это не его уровень. Его задача — делать, что велят. А еще слегка коробила фамильярность этого иномирца. Коробила и очаровывала одновременно. Нет-нет, этот наездник был вполне вежлив и даже дружелюбен, тут и придраться не к чему. Просто он говорил так незатейливо… Во дворце даже слуги изъясняются изысканнее. Если он в такой манере начнёт общаться с гвардейцами в буфетной, его неизбежно начнут цеплять и весьма зло. Даже нирмат не спасет. И ему, Далю, придётся встать на сторону подопечных против сослуживцев, иначе поручение его величества будет провалено. А как потом служить прикажете? Тем более, что авторитет у него, как у одного из самых юных гвардейцев, честно сказать пока что так себе. Ибо клан его из малочисленных, в штат он принят недавно и магический ранг пока имеет из средних.

— Господин Варим чем-то смущён, — равнодушно произнес чернявый красавчик, и Даль дёрнулся так, как будто у него перед носом огромная пчела пролетела. На это замечание апрольца Пашка поднапрягся: уж не обидел ли аборигена по незнанию?

— Даль? — поднажал он голосом, выкладывай.

Ну Даль и выложил. Говорил и кайфовал от того, что не нужно юлить и нанизывать любезные словеса. И страшно почему-то не было. Землянин слушал с таким видом, как будто ему о местных дурачках рассказывают. Апролец был внешне беспристрастен, но в глазах его, кажется, было понимание. Потом два иномирца переглянулись и синхронно пожали плечами, как бы говоря: делай, как знаешь, мы не хотим тебе проблем.

Пашка почесал макушку и заявил:

— А знаете, парни, пока болтали, есть как-то перехотелось. Я не против прогуляться до таверны и по пути полюбоваться красотами. А на обратном пути зайдем в виварий. Я вас со своим Рашем познакомлю. Как вам план?

Часть 3 Иномирец + иномирец + абориген. Глава 7. Говори, что думаешь, и думай, что говоришь

Даль Варим поначалу был не слишком рад свалившейся ответственности, ведь предполагалось спокойное, практически бесконтактное дежурство под дверью у важного иномирянина. Почётно и не хлопотно. А иномирян вдруг оказалось двое и оба проблемные. Мало того, что иномирцы, так еще и с нирматами на шеях. Оба. А с другой стороны… так интригует! И Даль принялся за сбор информации. Не по злонамеренности и даже не по службе, а потому, что интересно. Нет, не так… Это же такое сладкое чувство — знать то, чего не знают другие. И Далю уже не казалось новое поручение неудачным — подопечные у него образовались более чем колоритные. Рано или поздно они таки вызовут интерес у дворцовой публики, у служивой части — так точно! И тогда он не упустит шанса приподняться над массой любопытствующих и строящих предположения. Он не будет гадать, он будет ЗНАТЬ! Дивное ощущение, даже если придется держать язык за зубами. А держать придется — его величество Эрик отдал прямой приказ: присматривать и помалкивать. Знал бы Эрик, что для новобранца Варима «присматривать» и «совать нос не в свое дело» — синонимы, очень бы удивился.

Даль предвкушал, Даль настраивался не только наблюдать, но и анализировать — еще одно удовольствие, которое можно смаковать в одиночку!

И так…

Наездник, да еще с нирматом. Не слишком приятно. Но, он младше, да еще землянин, хоть и знаменитый. То, что знаменитый, это плюс. Надо думать, что поставить на место этого провинциала будет не сложно.

Апролец — вещь в себе. Одно понятно: там, на родине, он принадлежал к знатному и влиятельному роду. Одна только твердокаменная сдержанность чего стоила! Ну и шельма с ним! Понаблюдаем, посмотрим, доложим по команде. В данном случае — самому его величеству Эрику! А Эрик, по наблюдениям очень чуткого к дворцовой конъюнктуре Даля (а как иначе выжить во дворце младшему сыну младшего рода), потихоньку подминал под себя всё, что связано с охраной и безопасностью. Вот как бывших королевских советников и их кровных родственников — общим числом восемьсот тридцать семь душ, включая младенцев и стариков — закинули живьем в Пустоту на глазах у всей столицы, так дворцовая охрана, и в первую очередь гвардия, почувствовала изменения. Всех без исключения, невзирая на чины и заслуги, прогнали через жёсткую ментальную проверку. Всех!

Те, кто пытался возмущаться, а их таких уверенных в себе и неосторожных, было немало, тихо исчезли. Некоторые подчинились, но так и не вернулись с аудита. Собственно, эта чистка и позволила Далю Вариму, на тот момент стажеру на испытательном сроке, занять то положение, которое он имел сейчас. Чем премного был доволен. А что заставили принести повторные клятвы на верность королевскому дому, так Далю то нетрудно и даже приятно, потому как верность дому Керим в их клане разумелась сама собой. Ну добавили к традиционному тексту новую фразу о том, что клятву приносящий обязуется ни мыслью, ни словом, ни письмом, ни жестом, ни иным путем не искать способы обойти данный обет. И что? А кто бы не подстраховался после предательства самой элитной элиты? Братья-короли в своем праве.

Поклястся каждому величеству по отдельности и трону в целом? Да с дорогой душой!

К тому же лишний раз попасться на глаза венценосным братьям всегда полезно. Даль не подозревал, что именно повторная личная клятва, искренняя и даже восторженная, и заставила его величество Эрика обратить внимание на более чем ординарного гвардейца, не обладающего ни статусной наследственностью, ни выдающимися способностями, ни даже лидерскими задатками. Зато мальчик был не лишен амбиций, не глуп, при этом честен и любознателен. Дай такому правильные ориентиры, и будет у короны ещё один добротный исполнитель. Разве плохо? А чем не ориентир Павел Мартун и его крепкий внутренний кодекс потомственного воина.

И вот теперь юному Вариму предстояло организовать досуг двух таких странных подопечных. Ну, хоть одну зацепку, таверну, ему подсказали.

Павел попросил показать ему дворец. Не весь, конечно. Только то, что на вкус самого стихийного гида покажется достойным внимания. Алу особого интереса к экскурсии не проявил, но и не противился.

Собственно, Алу и задал настрой всех перемещений. Даль уже смирился с долгим и нудным пешим путешествием по бесконечным коридорам. Нужно было из самых дальних жилых помещений западного гостевого крыла дотопать до центральной части огромного дворца. Но всё оказалось проще. Собственно, это и был первый раз, когда апролец проявил не то что интерес, а целую полновесную инициативу.

— Пешком? — удивился он холодно. — Тогда мы до полуночи не пообедаем.

На что Павел как-то обреченно хохотнул:

— Зато аппетит нагуляем. Неужто ты не насиделся еще в четырёх стенах, бро? Все равно выбора нет, как я понимаю.

Малоподвижное красивое лицо апрольца впервые чуть дрогнуло. Далю показалось, что он уловил иронию.

— Не ты ли чуть горничную не покусал, когда она обед нести отказалась?

Пашка скроил пренебрежительную и при этом уморительую рожицу — ну, было, а кому удаётся жить без промашек?

— Твои предложения, Ал? Наматывать километраж по коридорам меня тоже не тянет. Натощак прекрасное не так уж прекрасно, знаешь ли. Сюда меня его величество перенёс, но Даль-то у нас один, а нас двое. Двоих утянешь, Даль?

Вопрос был риторическим. Один ходок — один пассажир или груз, равноценный по весу. Это аксиома.

— Вас, наверное, не предупредили, господа, но, несмотря на нигаторы, я вполне способен перенести себя сам.

— Нигаторы? — вопрос парней прозвучал в унисон. И вдогонку от Даля: — Ты тоже ходок?

Апролец подтвердил последнее предположение едва заметным, но почему-то убедительным кивком. А потом также молча поддёрнул рукава камзола и сорочки одновременно. Где-то посередине предплечья пестрел тремя невзрачными коричневыми бусинками узкий браслет, который каким-то волшебным образом не спадал к запястью. «Специально так сделали, чтобы под одеждой скрыть.», — осознал Пашка. И бусинки коричневые он узнал, только забыл, как они называются. Зато помнил, в какое возбуждение пришли оба венценосных, когда тёть Оля между делом рассказала им про случайно найденный нелегальный рудник. Поэтому и запомнил. А ещё по тому, как спасали голодных детей, которых использовали на добыче этих самых коричневеньких бусинок. И о том, как у всех, кто участвовал в том спасательном рейде, подгорало кого-нибудь убить: настолько жалкими были полуживые дети — помнил. Рудничок, кстати, принадлежал одному из бывших королевских советников. День, когда это случилось, тоже был очень памятным — день покушения и знакомства с Алу.

А Даль выдохнул:

— Нейтрализатор на сомателе! — в голосе гвардейца был восторг ценителя и невольное уважение к тому, на кого был потрачен столь ценный артефакт.

— Колись, чего ты про это знаешь, — очень серьёзно потребовал Пашка. Пора было новому знакомцу начать приносить пользу, раз уж навязали.

Даль немного завис на предложении чего-то там уколоть, о чём и спросил.

— Сленг это. Наш, земной. Модное молодежное выражение. Обозначает «не секретничай, делись информацией», только одним словом. Неужели по смыслу не понятно? Рассказывай!

Далю явно хотелось поговорить о модном и молодёжном, но Павел имел право приказывать и выучка служаки взяла своё.

— Что такое сомател, на самом деле не знает никто. Разве что из особо посвященных артефакторов кто-то. Говорят, что открыли его недавно, лет пятьдесят назад. Нашли одну единственную махонькую россыпь, запасы которой быстренько перекочевали в хранилища Короны. По слухам, раньше на этом месте ничего такого не было, а была глубокая пещера. И в той пещере случилась некая эпическая битва. Между кем и кем — тоже тайна, покрытая временем и шельмами. Про это дознаватели по косвенным приметам выводы сделали. Бой был такой жаркий, и магии было выплеснуто столько, что соматы (сталагмиты) оплавлялись, как сало над костром и быстро истекали мелкой капелью. Те сосульки каменные, что были пониже, образовали на полу лужицы, да так и затвердели лепёшками, про свойства которых мне ничего слышать не доводилось. А там, где потолок пещеры повыше был, там капéль успевала застыть на лету и падала уже горошинами, почти одинаковыми по размеру. Вроде тех, что у Алу на браслете. Ещё по-тихому намекают, что нашли эту пещеру именно потому, что в то место изыскателей и картографов занесло. Устроились они поблизости на ночёвку, а утром поняли, что резерв ни у кого не восполнился. Ну и стали причину искать. Только это — догадки. Может быть, и не так всё было. Бусины эти ужасно дорогие, потому что редки сами по себе, и свойства у них уникальные. Они вытягивают магию из живого существа. Если бусин будет много, то вытянут весь резерв разом. А если количество подобрать, то запас силы можно снизить, как надобно. Хочешь, на половину, а хочешь — почти до донышка, только спину воздушным жгутом почесать и сподобишься. Одно плохо — свойства их не возобновляются. Напитается такая бусинка живой силой и станет простым невзрачным камешком, даром что кругленьким, — Даль облизнул пересохшие от долгой речи губы и спросил: — Алу, ты понимаешь, какую ценность на руке носишь?

Апролец даже лицом не дрогнул, только мазнул ироничным взглядом. Пашка не просто фыркнул, он выразительно постучал себя кулаком по лбу и посмотрел на незадачливого просветителя как-то жалостливо. Дескать, что с тебя взять, с дурня бестактного. Ну да, здесь Даль слегка не додумал, но Алу, кажется, не обиделся.

— У нас такого соматела на Апроле нет. Или это такая тайна, что я не слышал. Но это вряд ли. Все-таки я из рода артефакторов, — Алу немного помолчал, явно переосмысливая рассказ Даля. — Теперь я понимаю, — медленно, как бы нехотя, заговорил он, — почему мне браслеты меняют два раза в день. И каждый раз разные люди.

— Поясни, — быстро потребовал Пашка. Конечно, было интересно, но ещё больше хотелось разговорить слишком сдержанного парнишку, как минимум, не дать ему опять замкнуться в не слишком приятных мыслях.

— Про людей? Это просто. Кому хочется хоть сколько резерва терять, просто прикасаясь к неприятным артефактам.

— Ага, понял, — Пашка задумчиво взглянул на чернявого подопечного. Сказать или не сказать? Потом решился. Пусть будет маленький тест на педикулёз характера. — Слышь, бро, ты сегодня вечером сам браслет поменяй. Думаю, тебе зачтётся.

Алу промолчал, но взглянул с признательностью.

— А почему два раза в день? И за что зачтётся? — подтолкнул разговор Даль.

— А подумать? — несколько резче, чем следовало, отреагировал на неприкрытое любопытство Павел. Алу вздохнул и заговорил.

— Раз держат в, как ты их назвал, нейтрализаторах, значит, хотят снизить уровень сил. Разве непонятно? — Далю хватило соображалки смутиться. — Дальше объяснять?

Гвардеец кивнул. Конечно, он все понял, но ему хотелось выслушать версию иномирца, которого стерегли так педантично и так бережно. Наверное, важный гусь.

— Его величество Эльзис мне объяснил, что не хочет на меня давить, но и доверять пока не может, потому что я сам ещё не определился. Ему, как менталисту и эмпату, это очевидно. Нейтрализаторы, которые для меня подготовили, оставят некоторую долю сил, чтобы мне было хоть сколько-нибудь комфортно. И при этом доля эта будет достаточно низкой, чтобы можно было положиться на защитную магию дворца. Если я соглашусь и буду паинькой, то мне дозволят некоторую свободу, чтобы познакомиться с новым миром. Его величество сдержал слово. Это действительно… щадяще. Хотя могли так не стараться. Магии в вашем мире для меня непривычно мало.

Последняя фраза прозвучала почти жалобно, и Пашка решил, что пора сворачивать откровения с ликбезом. Почему-то ему захотелось, чтобы эта секунда слабости гордого мальчишки не отложилась в памяти Даля. Парень он вроде неплохой, но всё равно штатный соглядатай. Вот Рашу его покажем, тогда можно будет в первом приближении определиться, тянуть гвардейца в приятели или перевести в ранг не врагов, но случайных попутчиков.

— Так, парни! Полчаса уже топчемся на месте. Потрындеть за жизнь и на ходу можно будет. Вы ходоки, вам и решать, как мы дальше действуем. Даль, покажи мне пару твоих любимых мест во дворце. И айда уже в едальню.

— А что ты уже видел? — уточнил экскурсовод по неволе и принялся подчеркнуто внимательно слушать землянина.

Пашка с полной ответственностью взялся перечислять, даже пальцы загибал, чтобы убедительно продемонстрировать, как мало он видел в этом монументальном сооружении.

— Коридор с витражами видел, они потрясающие! Большой зал, где приём с танцами был. Залу, где Королевский Совет заседал, хм… посещал. В кабинете его величества был сегодня. Ещё в комнате вроде столовой, когда их величества на деловой завтрак приглашали. Там симпатично. В помещениях наездников ещё. Вроде всё. А, про комнату Алу не сказал. Теперь всё.

По мере перечисления Далю все больше становилось неуютно. И этого человека он записал в простаки? Деловой завтрак с королями? Зал заседаний Королевского Совета? А вот Далю побывать в этих комнатах не сподобилось — рангом не вышел.

— Ну, раз личные апартаменты их величеств и витражи тебе понравились, то я приблизительно знаю, что тебе показать. Алу, ты готов мне довериться?

Два ходока вглядывались друг в друга несколько томительных мгновений, и апролец решительно кивнул.

Пашка безропотно позволил ухватить себя за запястье, и Даль взрезал полотно подпространства. В это же мгновение Алу положил свои пальцы на его локоть, и гвардеец скомандовал:

— Шаг!

Вышли они у на какой-то балкон.

— Это южное крыло, — Даль легонько притопнул по мозаичному полу. — А то, — кивок головой, — восточное. А всё вместе — это…

Часть 3 Глава 8 Павел и остальные. Экскурсия

Шагать в подпространство с кем-то кроме Раша было… волнительно. Как ходил на Землю, уже подзабылось. Но раз сам напросился, пришлось поджать булки.

Ничего, вышли.

Пашка привычно, как учил лавэ на тренировках, просканировал открывшуюся панораму и постарался запомнить расклад «покадрово». А наезднику иначе никак, наездник может сразу по выходе из пустоты оказаться в гуще сражения, и ему нужно ввязаться в бой исключительно с правильным противником. Еще ему нужно следить за своим зверем и не мешать товарищам. У Пашки был еще один маркер, который он не особо педалировал среди коллег, но в уме держал твёрдо — отслеживать наличие мирных и по возможности как-то их оберегать. Поэтому он больше смотрел, чем слушал комментарии внезапно разговорившегося Даля.

Первое впечатление — бульвар, по которому прогуливается довольно малочисленная публика, и почему-то одни мужчины, одетые в очень похожие полумундирные камзолы. Тем не менее возможных противников не наблюдалось: народ бродил, сидел на уютных скамейках, кто-то беседовал и если поглядывали на вновь прибывших, то очень деликатно. Это место просто дышало каким-то курортным расслабоном.

Теперь можно было обозреть красоты и виды.

Ну, Пашка и обозрел.

Это был не балкон, а полноценная галерея, вроде тех, что опоясывали боярский терем, виденный на школьной экскурсии. Правда, общим был только смысл. Здесь исполнение было реально попроще: ни тонкой густой резьбы, ни яркой росписи и прочего древнерусского шика. Зато куда монументальнее. По этому балкончику вполне спокойно могли разъехаться две гружёные купеческие повозки, а не два человечка разойтись. Места хватало и гуляющим, и сидящим на скамьях, и кадкам с раскидистыми растениями вроде обильно цветущего гибискуса. Цветущего. На балконе. В конце зимы!

Да, здесь было красиво! Понятно, почему Даль притащил их именно сюда. Галерея охватывала две перпендикулярных друг к другу стены на уровне третьего этажа. Дворцового этажа, а не хрущевской панельки. А потом стекала вниз двумя плавными, элегантно изогнутыми широкими лестницами, как бы обнимая внутренний живописный дворик с фонтаном по центру. Фонтан был явно магического происхождения, потому что струи вели себя неадекватно. Это была вода, Пашка проверил магическим зрением. Но выглядела она как пламя огромного, размером с КАМАЗ, костра, если, конечно, пламя может быть текуче-хрустальным. Кстати, все то же магическое зрение позволило увидеть защитный купол. Не боевой, а атмосферный. Поэтому было тепло и людям, и многочисленным растениям.

— … это служащие, — Даль, видимо, отвечал на вопрос Алу. — Сейчас их обеденное время. Мы тоже приходим сюда подышать и посмотреть на небо, когда есть возможность, потом мечтательно добавил: — А вечером здесь и дамы гуляют…

Чувства от увиденного у Пашки были противоречивыми. С одной стороны — действительно красиво, хотя и очень просто по исполнению. Разве что материалы были роскошные и много-много столь любимой в этом мире перламутровой мозаики. А с другой стороны — не было в Пашкиной душе отклика на эту красоту. Не ёкало сердце. Не трепетало. Вот в Эрмитаже ёкало.

Пашка помнил, как вслед за отцом, замирал с задраной вверх головой, вглядываясь в потолочную роспись. Или как залипал глазами в пол, пытаясь опознать хоть парочку древесных пород в разноцветном паркете. Разглядеть хоть щелку в пол волоска между фигурными плашками из драгоценной древесины. Мастерство исполнения потрясало. И это инструментом из дрянного железа! Другого в семнадцатом веке не было! На эти паркеты можно было смотреть и смотреть. Затаив дыхание и открыв рот. А вот ступить ногой на эту красоту стоило некоторых душевных мук. Это ж шедевр, а по нему кроссовками! И пусть простому пареньку из подмосковья вся тамошняя роскошь казалась бессмысленной, но ёкало! До спазмов в горле… Потому что каждый завиток, каждое сочетание цветов и форм были ТВОРЕНИЯМИ. Потому что это было прикосновение к Великому!

Смотреть интерьеры больше не хотелось. Грызло душу подспудное разочарование, природу которого Пашка затруднялся определить. Позже, дома, тёть Оля его утешит, а архитектор дядь Адик объяснит, что он, Пашка, просто искал сходство с тем, что знал на Земле. И не нашел. Потому что чувство гармонии местных определялось наличием магии. То, что земляне почитают за высокое мастерство, и то, что Пашка подспудно привык почитать за великую ценность, здесь не котировалось. Да и не развивалось. Кому нужна точность и кропотливость какого-нибудь чеканщика или камнереза длиною в недели и месяцы, когда маг-бытовик не самого высокого ранга все сделает за несколько непродолжительных часов. Тратить энергию на финтифлюшки? Ну разве что в украшении себя любимых. Вот принарядиться местные любили и умели. Хотя и тут были нюансы. Ювелирка — это почти всегда артефакт, а уникальная вышивка — скорее всего графическое выражение заклинаний, даже если это листочки-бутончики. Но объяснения будут потом, а сейчас Пашка просто хотел закончить с этой экскурсионной бодягой. Тем более, что и Алу отнюдь не светился интересом. Наверное, тоже родину вспоминал и сравнивал. Не сработал тёть Олин план по сближению на почве архитектурных красот, придется поискать другие темы.

Хорошо было только Далю, чего он не скрывал. Этому карьеристу посетить топовое место в момент отдыха служивой элиты было за счастье.

— Алу, ты хочешь еще что-то посмотреть? — Пашка выдал вопрос так вежливо и радушно, что и фикусу в кадке было понятно — он нагулялся.

Алу подачу принял легко и непринужденно.

— Разве что витражи, про которые ты так интересно рассказывал. А вообще-то, я бы лучше поел, — и даже по животу себя погладил.

— Витражи лучше утром смотреть, когда солнце в стекла бьет. Да и не пустят нас туда просто так. Все же коридор, ведущий к рабочим апартаментам их величеств. Я прав, Даль?

Даль кивнул и спросил:

— Так что? В таверну? В ту, где мясное меню или рыбное?

— В ближайшую, — отрезал Пашка и протянул гвардейцу руку, как бы предлагая не затягивать с перемещением в гастрономический рай.

— До ограды придется ножками, — смутился Варим, — зона безопасности, перемещения запрещены. — И потопал в сторону лестницы.

Было видно, что Алу удивился, а Пашка только плечами пожал — это правило было ему известно, просто он подзабыл. Правило, которое в собственном дворце не нарушают даже их величества. Как миленькие топают ножками, по крайней мере, от дворца до вивария. Это Пашка один раз сам наблюдал, о чём тихонько рассказал апрольцу. Ну и, чтоб не шагать четверть часа в молчании, принялся делиться с новым приятелем впечатлениями о витражах. Говорил с изрядным пиететом, но так сумбурно, что самому неловко было.

Разве можно рассказать словами про солнечный луч, который разбивается радугой о едва заметную грань, а на душе становится так, как будто совсем рядом Тырька заходится щенячьим счастьем и от этого млеет Раш и вся стая? Или про чистые и нежные цвета, которые то и дело меняются местами и текут, текут, текут, не давая отвести взгляд?

Как растолковать иномирцу то, что сам Пашка понимал очень приблизительно, зато отлично прочувствовал на себе. Командир пытался объяснить, но выходило с трудом. С трудом, потому что у землян просто не было таких понятий. Что такое нейролингвистическое программирование понимают все мало-мальски образованные земляне. На уровне неясных ощущений, но понимают. А витраж был артефактом, который программировал цветом, формой, солнечным лучиком. Вот идёт некто на аудиенцию к одному из королей. Идёт и весь кипит от агрессии и претензий. Идёт он, идёт по длинному-длинному коридору, хоть боковым зрением, а на витражи посматривает, потому что солнышко и вообще ярко и красиво. А через пять шагов злость поутихла. Через десять появились сомнения в своей правоте. И у дверей приёмной проситель уж и позабыл, что собирался скандалить. И так со всеми отрицательными эмоциями. Даже лень трансформировалась в служебное рвение.

За разговорами и дошли до охраняемой служебной калитки в ограде. Присутствие в их компании целого гвардейца избавило ребят от разборок со стражей.

Прогулка по городу сорвалась по банальной причине — Алу мёрз. В его камзоле не было климат-контроля. Пусть солнышко уже пригревало, а всё же не полноценная весна. Оба служивых, наездник и гвардеец, были избалованы своими форменными, напичкаными артефактами, кителями, и страдания юного апрольца заметили только когда у того нос покраснел.

— Ну ты, брат, и затупил! Надо же было сказать! Мы бы нашли способ тебя приодеть! — сердился Пашка, которого от сочувствия тоже тянуло пошмыгать носом. — Даль, давай твой «шаг» скорее!

Через полминуты они уже устраивались за столиком в тёплом сухом помещении, пропахшем сытным мясным духом.

— Да я сам не ожидал, — винился Алу, продолжая прерванный разговор. — Было бы магии побольше, я бы не мёрз.

— Это как? — заинтересовался Даль.

— А ты не умеешь? — удивился юный апролец. — Ты же не только ходок, но и универсал? Я правильно понимаю?

— Да! В гвардии все двухдарные, — гордо подтвердил шпион на минималках.

— Это просто, — не стал набивать себе цену Алу, — чуть отодвигаешь щиты от тела и снижаешь уровень вентиляции. Обычно хватает собственного тепла, чтобы быстро согреться.

— А если не хватает? — задал правильный вопрос Даль.

— Да кто как приспосабливается, — пожал плечами юный маг. — Я обычно пуговицы на камзоле разогревал посильнее, чтобы только одежду не испортить, и заставлял подогретый воздух циркулировать.

— Пуговицы? Прикольно! — вставил свой пятачок Пашка для поддержания разговора. Физику процесса он понимал, а исполнение подобного магического трюка ему в ближайшие годы не светило. Осталось только поразиться уровню владения силой этого мажонка и сделать себе зарубку: не забыть рассказать о методе своим парням. Даль Варим, самый старший из них, тоже был впечатлён.

— Ага, пуговицы, — пожалуй, впервые за всё время Алу искренне и почему-то смущённо улыбнулся. — Мне в детстве нравилось, как от пуговиц пузу тепло становилось. Мне и сейчас нравится. Поэтому я всегда стараюсь выбирать одежду с большими пуговицами или крупными металлическими украшениями. Это удобно по многим причинам.

— Видимо, тебя хорошо учили, — сказал Пашка, поощряя апрольца говорить о себе.

— Да уж! Наш клан держал небольшую частную школу-пансион с пятилетним циклом обучения.

— И тебе приходилось поддерживать высокое реноме семейного предприятия, — искренне посочувствовал Пашка.

— Так ты тоже двударный? — уточнил гвардеец заинтересованно.

— Трёх, — поправил его Алу, почему-то опять смутившись. — Еще артефактор. Собственно, в нашей школе и обучали артефакторов, а общие навыки на высоком уровне — это часть специализации. Неумелый маг не может быть хорошим артефактором.

— А ты хороший артефактор? — спросил Пашка, стараясь не пялиться в сторону кухни. Пора бы уже появиться их заказу.

— Нет! — голос Алу стал жёстким. — Мне пришлось стать хорошим бойцом.

Пашка мгновенно сбросил с себя расслабленное предвкушение гастрономического балдежа. Он крепко, по-братски сжал плечо бедолаги апрольца. Просто хотелось дать ему понять, что он не один, что все уже позади.

— Расскажи. Если хочешь, — тихо попросил он, по опыту зная, что потом станет легче.

Алу туго сглотнул и заговорил:

— Наш Дом долго держал нейтралитет. Всё-таки кланы доверяли нам своих талантливых отпрысков. И это было негласной гарантией того, что нас не тронут. Нужно быть очень сильным или очень отчаянным, чтобы вызвать на себя гнев сразу двух десятков не самых слабых кланов. А кругом шла война. Довольно вялая, но постоянная. Вожди нашего Дома понимали, что долго балансировать на кромке нейтралитета может и не получиться. Поэтому всех способных детей клана, достигших двенадцати лет, учили боёвке. Часто вместо артефакторики. Когда на нас напали в первый раз, мне было четырнадцать. Мы отбились. Взять цитадель артефакторов, которые готовы защищаться — очень непростая задачка. А потом кто-то решил, что драгоценные одарённые детишки — отличный предмет для торга в борьбе за власть. И навалились. Клан отбивался неделю. Кроме меня было еще два ходока. Мы не участвовали в боях, спешно возвращали детей их кланам, если было куда возвращать. В какой-то момент осады, когда положение стало совсем безвыходным, мне приказали выдернуть из драки нашего самого опытного артефактора. Он учавствовал в битве — манипулировал артефактами защиты и нападения.

— Не наследника? — перебил Даль скорбный рассказ.

— О наследнике позаботились заранее и без меня. У клана были тайные схроны. Так или иначе, на момент падения цитадели его на территории уже не было. А Мастера нужно было спасти, чтобы не утратить огромное количество знаний и опыта, который клан накапливал веками.

Алу замолчал, заново переживая не такие уж далекие трагические события.

— Но у тебя не получилось, — осенило Пашку.

— Не получилось. Я не успел к нему пробиться. Зря только накопители на поддержку щитов истратил. Мастер погиб у меня на глазах. На такой случай у меня был приказ уходить на Нрекдол одному, переждать и возвращаться.

— Но ты потратил слишком много сил на бой. И на Нрекдол вывалился с пустым резервом… — продолжил Пашка за притихшего апрольца.

— И даже с растраченными жизненными силами. Дотянул чудом, правда, не туда, куда метил. Выпал на камни и потерял сознание. Очнулся уже в подавителях воли.

— Тебя здесь пленили? Кто? — не сдержал любопытства Даль. Оба иномирца так на него глянули, что незадачливый шпиён-любитель скоренько прикинулся ветошью. На его удачу наконец-то принесли еду, и неприятный казус забылся.

Быстро сбили самый злой голод. Первая сытость успокоила растревоженные нервы, и Пашка мучительно подыскивал тему для приятного разговора, а она всё не придумывалась. Выручил, как ни странно, Даль. Правда, получилось не сильно приятно, зато познавательно.

— А ты правда наездник двух нгурулов? — спросил он Павла.

— Вот уж не думал, что про меня во дворце всё ещё сплетничают, — как-то уж очень старательно оквадратил глаза Пашка. Любопытный гвардеец сделал вид, что предостережения не заметил, и продолжал смотреть на здоровяка провинциала невинно-выжидательно. На такие простенькие разводы Паха и пятом классе не велся.

— И что нынче врут о наездниках? — спросил он равнодушно, закинул в рот очередной кусочек вполне приличного жаркого и принялся жевать, давая понять, что говорить пока не собирается.

Обломайся, борзóта приставучая. Дружок из конкурирующей структуры желает срубить инфы на халяву? Щазз. Поделись для начала своей. А то, что дворцовая гвардия — фирма конкурирующая, то Павлу с прошлого приезда известно. И командир напоминал в напутственной речи. Да чего там, с наездниками пытались конкурировать ВСЕ структуры. Если объективно — удачно конкурировали, вполне обоснованно полагая, что польза от наездников (до недавнего времени) была весьма условной. А дотации оба Корпуса жрали, как не в себя. Собственно, не в себя и жрали. В нгурулов.

Молчание затянулось. Даль всё ещё не хотел смириться с тем, что разговорить простоватого с виду молоденького наездника с разбегу не получается.

— Тебе жалко сказать, что ли? — пошел он на новый заход. Пашка отрешённо и нарочито старательно жевал. Ну не хотелось ему отвечать даже про всем известную мелочь насчет двойного запечатления. Пусть этот любознательный спасибо скажет, что ему позволили при рассказе Алу уши погреть. А ведь подмывало активировать глушилку, ох, как подмывало! Может, для каких-то далеко идущих планов Эрика утечка такой информации и полезна, но не для душевного спокойствия Алу точно. Обидно за парнишку: отлично держится и вообще классный. Воюет с четырнадцати! Вот бы Раш его принял… Пашка уже как-то забыл, что это несостоявшийся убийца, и остро его жалел, чуя в пареньке такого же, как сам, горемыку. Мальца хотелось затолкать себе за спину.

Только сейчас Пашка понял, почему его так раздражает вроде как невинный вопросец любопытного гвардюги. Даль Варим вёл себя, как задушевный приятель. За стол уселся без приглашения, как будто право имеет. В беседу встревает. А ведь он всего лишь сопровождающий персонал. Охрана за один стол с охраняемыми лицами обычно не садится. Про это во всех блокбастерах показывают.

Но и открыто конфликтовать с выдвиженцем Эрика, пожалуй, не стоило. Кто знает, какие инструкции получил этот Варим. Может, величество как раз хотел подружить наездников и гвардейцев, а у Пашки с устатку паранойя взыграла? Практически бессонная ночь, нервяк от встречи с его величеством Эльзисом, и это не считая изматывающих разборок с охраной, которую не предупредили о прибытии командировочного из Восточного. Подинамили эти долбоклюи Павла знатно, не упустили шанса над наездником покуражиться. Пришлось дергать Эрика через командира, благо почтовик всегда при себе. Вроде рабочий момент: на службе всякое бывает, но моральных сил этот эпизод сожрал уйму. Пашка на стражу даже не злился, понимая, что репутация у наездников пованивает дерьмецом, это если очень культурно сказать. Ладно, проехали уже. Тоник тёть Оля в этот раз забористый выдала.

— Сплетничают больше про землян, а не про наездников, — Даль наконец ответил на подковырку.

— До сих пор? — вот тут градус Пашкиного удивления подскочил втрое. — Со времени соревнований почти два месяца прошло. Неужто ещё не все кости перемыли?

— Издеваешься? — Даль даже голос повысил. — Забыл, кто у нас нынче в фаворитках?

— Да тише ты! — хохотнул Пашка, довольный тем, что по случаю развел Варима на эмоции. Не все же ему одному пыхтеть. — На нас уже вышибала посматривает. Хлебни компотика и рассказывай, что про нас нынче бают в высших сфэ́рах и глы́боких кулуарах. Давай-давай, не жмись.

Даль на краткий миг нехорошо сощурился, подержал паузу пару вдохов, видно, с мыслями собирался, и заговорил, явно получая злобненькое удовольствие.

— Про тебя говорят, что ты незаконнорождённый сын Шенола. То ли от прачки, то ли от рыбачки. И что Шенол тебя от своей чокнутой мамаши прятал, чтоб та не убила внучка из простецов, дабы род не позорил.

Пашка прыснул компотом. Благо оба собеседника были в щитах и никакого урона не претерпели. Он трясся от смеха, закрыв лицо крупными ладонями. Из-под ладоней доносились судорожные всхлипы — широкая грудь парня набирала воздух для очередного взрыва сдавленного хохота.

— Рыбачки… ха-ха-ха, — покатывался он, — бабуля Анахель… гы-гы-гы. Ой, не могу!

Бедняга Варим смотрел на это шоу с досадой. Что-что, а оказаться в роли клоуна он не планировал. Наоборот, рассчитывал позабавиться за счёт гоношистого наездника. Все они сволочи.

Часть 3 Глава 9 Алý и все остальные. Это было… познавательно

Алу привычно сохранял твердокаменный покерфейс, разве что на спинку стула позволил себе откинуться. Правда, в его глазах, направленных на спутника по имени Павел, светился нешуточный интерес. Юный апролец уже и не помнил, что можно вот так безудержно смеяться. Причины веселья он не понимал, но вдруг поймал себя на том, что хочет узнать. Хочет так сильно, что почти готов спросить, несмотря на то, что месяцы плена отучили его открывать рот без нужды, очень острой нужды. Любое проявление эмоций надсмотрщики рассматривали как бунт и незамедлительно карали. Даже если это было чуть слышное хмыканье или едва-едва дрогнувшая бровь.

Потом, после излечения, Алу объяснили, что из него выбивали любые попытки думать, делали живого покорного голема. Даже в условиях скудного магического фона юный апролец был чудовищно силен по здешним меркам. Как такую мощь контролировать? Пленители пошли тремя путями: прямое подавление зельями и артефактами, жёсткое вмешательство в разум. И самое дрянное — его неделями держали с пустым резервом в надежде, что способность восполнения силы хоть немного атрофируется. Отчасти у них получилось. По всем трём пунктам. А потом его спасли люди, которых он готов был убить, лишь бы не наказали. Ментальный бич — это страшно…

Мозгокруты Эрика хорошо поработали, заглушив, заштриховав, отдалив всё болезненное, но привычка помалкивать и держать лицо въелась в натуру. И вдруг встреча с человеком, который просто помог. Почти ушёл, но вернулся. Старшие и опытные спасовали, а он вернулся и придумал, как помочь. Не бросил. Алу мало что помнил из того эпизода, но инстинктивно понимал: в тот момент этот коротко стриженный парень волей-неволей задал тон отношения к нему, несостоявшемуся убийце. Он так простодушно и заразительно сочувствовал… Это Алу запомнил очень хорошо.

Сейчас этот необыкновенный человек снова пришёл на помощь. Пусть ему приказали, неважно. Алу опять ощутил это добродушное сочувствие. Как в тот день. Такого никаким приказом не добьёшься. Это либо есть, либо нет. Вот у Варима нет. Хотя он внимателен и любезен, но это по службе, а не от сердца.

Павел же всё не мог успокоиться, даже пытался извиняться сквозь смех, вытирая выступившие слезы, и опять срывался в хохот.

— Компотику попей, — съехидничал разобиженный Даль. А Павел взял и послушался. Жадно осушил свой стакан, налил из кувшина ещё. Выпил и шумно выдохнул.

— Фу-ух, — наконец успокоился он. Правда, широкая улыбка так и сияла, и Алу вдруг осознал, что тоже улыбается. Чуть-чуть, только глазами. А Павел как будто не замечал настроения гвардейца и елейным голосом спросил:

— А что я сын туэ Ольги Вадуд, не навирают?

Даль смотрел исподлобья и трепетал ноздрями. Издёвка была прозрачной. И от кого? От какого-то землянина! Был бы не на службе, на дуэль бы вызвал, паршивца безродного!

— Не, правда! Хы-хы-хы… — не унимался Пашка, и в голосе его булькало веселье. — Ну логично же! Шенол просто не мог не женится на матери своего единственного сына! Хи-хи! Все же знают, какой он благородный!

— Про туэ Вадуд особо не говорят, — буркнул Даль, — не решаются.

— А что так? — спросил Пашка из вежливости, хотя было видно, что он все еще витает в своем веселье.

— Лавэ Шенол умеет донести до несдержанных на язык, что ему подобные речи неприятны, — Даль выдал эту сентенцию нейтральным, почти канцелярским тоном. Он, извольте заметить, не сплетничает, а просто излагает факты.

— Если тебе не трудно, поподробнее.

Алу заметил, что Павел полностью переключился на новую информацию, хотя смешинки ещё посверкивали в его глазах.

— Подробнее… Ну, изволь, — Даль всем видом давал понять, что делает просто немыслимое одолжение. — Пять дуэлей до первой крови или признания неспособности сопротивляться. Оружие — клинок и магия.

— Ух ты! Я про это не знал! — не сдержал восторга юный наездник. — И что? Как все было?

Даль немного потянул время, чтоб донести до крупногабаритного юнца: хочешь рассказ — не перебивай. Пашка глумливо закрыл себе рот обеими руками, давая понять, что проникся, смирился, заткнулся.

— На всех пяти лавэ ни разу не обнажил свой палаш. На четыре последних он являлся с табуреткой, — противный гвардеец взял паузу, нагнетая интригу, и таки дождался от Пашки фырканья.

— Дураков не сеют, не пашут… Против лавэ с магией вставать — это ж додуматься надо! Но продолжай, Даль. Пожалуйста.

— Первому противнику твой лавэ вульгарно подбил глаз, спеленал каким-то заклятием, перекинул через колено и отлупил по заду его собственным клинком. Плашмя. При этом приговаривал: «Не поминай имя жены моей всуе, недержание речи ведёт к недержанию всего остального.». Четыре остальных дуэли прошли по тому же сценарию. Фингал под глазом, некое магическое воздействие и порка с нотациями. Правда, вместо колена господин Шенол использовал табуретку.

— Через коленку не удобно, гы-ы… Командир — крас-сава! Хотел бы я это видеть! — Пашка аж глаза зажмурил, наслаждаясь воображаемой картиной.

— Довольно жестокое наказание, на мой взгляд, — резко возразил гвардеец. — Один из пострадавших — мой сослуживец.

— Пострадавших? — уточнил Павел и откровенно зло ухмыльнулся. — Я так понимаю, что твой товарищ не внял предупреждению и опять что-то трепанул про мою тётю Олю. А потом с ним на радость окружающим, случилось недержание. Да?

Даль не ответил, но и так было понятно, что Павел все угадал правильно.

— Ты же недавно во дворце? И про лавэ Шенола знаешь только сплетни… Ну, так чтоб ты знал факты… Это жена на него так хорошо влияет, раз ни одного трупа. Раньше бы командир просто убил. Хотя, может, зря не убил. Таких воспитывать уже поздно.

— Мой товарищ всего лишь усомнился, что они женаты! Свадьбы же не было. Официального оглашения тоже не было! — вступился за честь мундира гвардеец.

— И поэтому можно поливать грязью добрую, порядочную женщину? — Пашка спокойно смотрел в глаза дворцовому обитателю. Без угрозы и осуждения — что поделать, бытие определяет сознание. — Послушай меня, Даль Варим. Послушай и передай другим. Только очень тебя прошу, передавай дословно! Туэ Вадуд теперь носит имя Ольга Вадуд Шенол Керон, что подтверждено архивной записью. Свиток, закрепляющий этот брак, был подписан у нас в Восточном корпусе при всем личном составе. Заверили подписи оба их величества, собственноручно начертав свои имена и закрепив их личными печатями. Они же и огласили брак состоявшимся перед девятью наездниками и медикусом Корпуса интэ Троем Дрири. Ольга Вадуд и лавэ Раим Шенол женаты, Даль. Вбей это себе в мозг напрямую, пока через задницу не вбили, как тем дуэлянтам.

Алу с интересом наблюдал за работой мысли, отразившейся на лице гвардейца.

— Это трудно осознать… Перемещенка из техномира и аристократ из элиты.

— Любящая, заботливая, преданная женщина и порядочный, сильный мужчина. Просто мужчина и женщина, которым хорошо друг с другом. Ты пойми, глупенький… Лавэ Шенол настолько крут, что может позволить себе поплевывать на мнение всего мира. А эта «перемещенка», как ты говоришь, уже оказала трону столько бесценных услуг, что короли приняли её в свой род, как младшую ветвь. Сечёшь расклад?

Даль как-то странно посмотрел на Павла и вдруг спросил:

— А правда, что аппата Серафима отказалась от контракта с его величеством Эриком?

Пашка скроил удивлённую рожицу, уж больно переход был резким. А потом нахально улыбнулся.

— Решил, что я разговорился и ты сумеешь срубить еще немножко информации? Так вот… Я не знаю. А если бы и знал, помолчал бы. Скажу только одно — это вполне в духе аппаты Серафимы.

— Как можно от такого отказаться? Это же король!

— И что? Этот ваш контракт любая наша русская женщина, если она нормальная, за оскорбление примет. У нас на Земле всё не так, как у вас. Люди, если верят в свои чувства, женятся, как положено. Ну, или просто живут вместе, пока не надоест.

— Думаешь, она метит в королевы? — с каким-то алчным нетерпением спросил Даль.

Такой вывод заставил Пашку поперхнуться.

— Сдурел? Это точно нет! Сам от неё слышал! Она что, идиётка — такой хомут на шею вешать? Да еще пожизненно⁈

Такая постановка вопроса для дворцового карьериста была сродни жёсткому нокауту. Бедняга так и застыл с широко открытыми глазами.

Алу воспользовался паузой в разговоре и, сделав над собой усилие, спросил:

— А эти женщины, они кто? И что значит слово «тёть»? В нашем языке такого нет.

Пашка понимающе кивнул и радостно улыбнулся — оживает парнишка.

— Это сокращение от «тётя». На моем родном. Только они мне не родственницы, просто соотечественницы. Нам невероятно повезло встретиться!

— Они твой клан?

Алу с удивлением понял, что Павла его простой вопрос слегка ошарашил.

— Клан? Клан… — Пашка покатал это слово на языке. — Нет, пожалуй, не клан. Я наездник, Алу. Мы сами себе клан. Потом поймёшь, — Пашка отмахнулся от очевидного вопроса. — Но ты имей в виду, я этих женщин почитаю за самую близкую родню! Тёть Оля мне вообще как мать! Слушай, а ты их совсем не помнишь? Ольга — седая такая, с короткими волосами. А Серафима — высокая блондинка.

Со стороны сопровождающего полыхнуло таким любопытством, что оба иномирца примолкли и повернули головы в сторону Варима. Тому хватило совести смутиться. Невместно магу, да еще представителю дворцовой гвардии, так распускать свои эмоции. Это понимали все трое. И все же Даль удивил. Не стушевался, а пошел в атаку. Раз спалился и не одёрнули, так надо пользоваться!

— Вы что, не сегодня познакомились? Погоди, раз ты говоришь, что туэ Вадуд седая, то это было до… — Даль замолчал, подбирая слова поделикатнее.

— Не мучайся. Это было в день покушения на их величеств.

Пашка подбором слов заморачиваться не стал, у него был прямой приказ Эрика, полученный ещё в тот самый день: не скрывать, если спросят, говорить только факты и не слишком вдаваться в подробности.

— Так это правда? — растерялся от такой прямоты дворцовый карьерист.

— Что именно?

— Что покушение было и их величеств спасли земляне?

— Покушение было. Королевский совет планировал подставу, чтобы в покушении обвинить землян. Спасла всех Ольга Вадуд, не дала разыграть провокацию. Ну а потом их величества и сами не сплоховали. Всех виновников махом скрутили. Ну и лавэ Шенол в сторонке не стоял.

— А ты?

— А я валялся на полу, — обезоруживающе улыбнулся Пашка. — Я, мой любопытный друг, и проморгаться не успел, как все закончилось.

— Так вы с Алу на полу познакомились? — вгрызался в новые данные неуёмный в своем любопытстве сопровождающий. И апролец крепко напрягся. Афишировать свою роль в той истории ему не хотелось. Неприятно и небезопасно.

— Я сказал, что мы познакомились в тот день, и только, — не моргнув глазом и не дрогнув голосом, ответил Павел.

— И где же вы познакомились? — не унимался Варим.

— Не твоё дело, — отрезал Павел. — Ты берега-то не теряй, служивый. Дознавателем себя возомнил?

— Я просто спросил! — растерянный гвардеец даже на спинку стула откинулся, чтобы увеличить дистанцию с вдруг разозлившимся парнем.

— Да ты задолбал уже своими вопросами! Я с Алу поговорить не могу, только твой трындёж и разгребаю!

Пашка глубоко вдохнул, выдохнул и сделал знак официанту подойти.

В первый момент Алу испугала эта резкая, неприкрытая злость землянина. Нравился ему добродушный здоровяк. И как-то не вязалось такое грубое поведение с образом, который Алу сложил из воспоминаний о первой встрече и сегодняшних наблюдений. А потом он понял: Павел сказал ровно столько, сколько хотел и как хотел сказать. А потом лихо пресёк дальнейшие расспросы. Это было грубо, но эффективно.

Жаль гвардейца апрольцу не было. Поставили на место, так ему и надо. Алу устал от его бесконечной болтовни. Отвык. И ему тоже хотелось пообщаться с Павлом. А этот дворцовый хитрован настырно переводил тему на совершенно неинтересные светские пересуды. Какое дело ему, Алу, до чьих-то там дуэлей, когда он не знает как дальше жить. Тем более, что из реакций Павла следовало: побитые господа явно сами нарвались. А мнению Павла Алу доверял инстинктивно.

Часть 3 Глава 10 Алý и все остальные. Неожиданный подарок

Напряжение, которое вдруг сгустилось над столиком для троих в дальнем углу, привлекло внимание хозяина едальни. Полноценным магом он не был, но кое-какие способности к менталистике имел, что позволяло ему отслеживать эмоциональный фон в зале и вовремя принимать меры. Трактирщик переместился вдоль стойки поближе к недавнему приобретению под странным, но ёмким названием «тревожная кнопка». Новинка от какого-то гения из Восточного, гарантирующая быстрое появление особой стражи, если посетители не в меру раздухорятся. А посетители в его заведении всегда были при оружии и почти всегда маги. Служивый народ, как правило, был сдержан — положение обязывало. Но из каждого правила бывают исключения. Лучше поостеречься, чем внезапно оказаться погребённым под развалинами. Это плата за козырное место поблизости от дворца. Престижно и прибыльно, но обратная сторона медали тоже имелась.

А за неспокойным столиком пока все было неплохо. Внешне. Странный наездник без морока на лице что-то втолковывал подавальщику, а гвардеец сверлил его весьма недобрым взглядом. Что наездники, что гвардейцы — публика проблемная и по отдельности, а за одним столом — прямо-таки взрывоопасная. Успокаивало только одно: юные господа не заказывали горячительного. Официант, как и положено, предложил ассортимент, но они не только от вина, но и от пива отказались. Гвардеец был не против, даже оживился, но наездник напомнил, что они на службе. Именно он, как докладывал работник, и был в этой троице главным, хотя и не самым старшим по возрасту. Ну так наездник…

Трактирщик пронаблюдал, как монета довольно крупного достоинства перекочевала от наездника к официанту, и нетерпеливо перетаптывался, дожидаясь, пока тот спешно пересечёт зал и доложит, что такого особого восхотелось наезднику с нирматом на шее. Выслушал доклад и озадаченно почесал плохо выбритый подбородок. Хлопотно… Но, обладателю нирмата, да еще наезднику, лучше не отказывать. И монета, опять же…

Официант с явным нежеланием выложил деньгу на столешницу. Хозяин смахнул ее в кассу, подумал и достал три монетки помельче. Официант разочарованно вздохнул.

— И не куксись мне тут, — шикнул он на халдея, — это побольше, чем твои чаевые за ночь. И кликни мне посыльного, отправлю его в артефакторную лавку. Пшел!

А в колоритной компании нарастало напряжение.

— Я тебя на дуэль вызову!

— Долго ж ты думал! Вызывай. Только последствия для начала просчитай, — равнодушно отозвался Павел, ни секунды не помедлив. Алу каким-то двадцатым чувством уловил, что он ждал этой угрозы. И даже надеялся на неё. Правда, понять, что послужило причиной такой резкой смены настроения он не мог. Ведь пять минут назад эти два парня вполне доброжелательно общались.

— А ты сам последствий не боишься?

— Я-а? — делано удивился Пашка. — А для меня последствия при любом раскладе будут в плюс.

Апролец внимательно вглядывался в лицо гвардейца-ходока. Привык отслеживать настроение своих надзирателей по малейшим признакам. Боль научила. Даль усиленно скрипел мозгами. Видел ли это Павел, Алу сказать не мог. Наконец, дворцовый карьерист пришёл к каким-то выводам и сделал шаг к компромиссу.

— Даже если я тебя убью?

Алу было дико интересно, что за игру затеял его временный опекун, которого почему-то уже не хотелось терять из виду. Широкая улыбка Павла не слишком удивила. Удивило неприкрытое нахальство. Техномирец был явно уверен в себе, и это было для Алу неимоверно привлекательно, ибо сам он подобной уверенности не чувствовал ни на каплю. Так, может, удастся как-то позаимствовать? Конечно, юноша такими конкретными понятиями не пользовался, он наблюдал и едва успевал впитывать наблюдения. Обдумывать было некогда.

— Не убьёшь, — с непробиваемой уверенностью заявил Павел и замолк, явно провоцируя гвардейца на дальнейшие вопросы.

— Ты так в себе уверен, землянин?

— Я уверен, что ты не дурак, хоть и гвардеец, — отрезал наездник, которому явно не понравилось напоминание о его происхождении. — Был бы дураком, уже бы вызвал.

— Павел, поясни мне… — мягко попросил Алу. Что-то эти двое слишком увлеклись противостоянием, пора напомнить, что их все-таки трое.

Павел перевел на подопечного невидящий взгляд и как будто очнулся. Даже головой помотал, как бы желая поставить мозги на место.

— Прости, бро… Понимаешь…

— Погоди! — переби его Алу. — Сначала скажи, почему ты меня называешь «бро»? Меня зовут Алу!

Пашка аж воздухом поперхнулся. Почесал макушку и посмотрел в потолок, как будто ожидал там увидеть подсказку бегущей строкой. Это было сделано так заразительно, что оба собеседника дружно задрали головы. Правда, кроме белёной штукатурки… или что у них здесь за оную канало, ничего не увидели.

— Гм-хм, — прокашлялся Павел и, отведя глаза, заговорил: — Как бы это объяснить, Ал… дома, то есть на моей родине, так могли назвать… Нет, не то! Бро — это как бы кусочек слова «брат». Так могут назвать человека, близкого не по крови, а совпадающего с тобой по жизни. По духу, — Пашка примолк и вгляделся в лицо Алу так пристально, что тот почувствовал этот взгляд, как прикосновение. — Понимаешь? Можно не быть закадычными друзьями… Блин! Да как же сказать-то⁈ Шельмов нрекдольский! Короче… ты такой же, как я, и я это чувствую. У нас на Руси есть выражение «собрат по несчастью», вот поэтому ты для меня бро.

Алу прочувствовал, что ему трудно удерживать привычную маску, да и не хочется. Но! Думаете, просто улыбнуться, когда мышцы лица сто лет, как замерли неподвижно? У Алу даже губы закололо с непривычки.

— Спасибо, бро! Но ты мне потом…

— Расскажу, расскажу, — кривовато улыбнулся в ответ Павел и указал глазами на третьего лишнего. Алу вдруг осознал, как устал этот парень. И еще как-то разом понял, что не только ему, Алу, хреново. Просто он держит неподвижную маску и молчит, а Павел по той же причине улыбается, шутит и режет правду, не особо заботясь о корректных выражениях. Глупо, но от этой мысли стало как будто полегче.

— Я вам не мешаю? — ехидно спросил Даль, демонстративно развалясь на стуле.

— Уже нет, — совершенно спокойно ответил Павел, традиционно беря на себя основную вербальную нагрузку, за что Алу был ему от души благодарен.

Варим явно настроился сказать что-то резкое, но Алу торопливо перебил:

— Ты обещал рассказать про плюсы, Павел.

— Да-да, мне тоже интересно, — немедленно встрял ходок, всем видом демонстрируя пренебрежение и превосходство.

— Тебе всё интересно. И про всех, — буркнул Пашка. Цапаться с гвардейцем почему-то расхотелось — приступ искренности отожрал изрядный кус морально-волевых. Он вздохнул. Еще раз вдохнул… — На чём мы остановились?

— На том, что я тебя не убью, — все так же ехидно напомнил гвардеец.

— Ага. А я сказал, что ты не дурак! — к Павлу явно вернулось хорошее настроение. — Алу, Даль уже и сам все понял, говорю для тебя. Во-первых, наш гвардеец в данный момент при исполнении, и такой очевидный конфликт с подопечным, как дуэль, крепко ему подгадит по службе. Во-вторых, я наездник. По нашим законам нападение на королевского наездника карается смертью виновника и его родственников до четвертого колена. Едва ли наш друг об этом забыл.

Алу не удержал удивленный возглас.

— Не я этот закон придумал, но не суть. Это важно, потому что по уровню магии я Далю сильно уступаю. Значит это будет расценено, как нападение. В третьих: если он меня вызывает и обозначает бой до смерти из-за какой-то ерунды, он уже в минусах. Это не делает ему чести, как аристократу. И в четвертых: меня вызвали, значит оружие выбираю я.

— И как это тебе поможет? — удивился Алу. Дуэльные традиции явно пришли на Нрекдол из материнского мира и были понятны. Тем более, что условия дуэлей какого-то лавэ были ещё свежи в памяти.

— А потому что, бро, я выберу бой без клинков, магии, артефактов и даже без всех щитов, кроме ментальных. — Пашка взял долгую паузу, давая парням осознать все свое коварство. — Ну как, Даль? Заломаешь меня голыми руками?

Нрекдолец скривился, по лицу апрольца пробежала лёгкая тень. А Пашка откровенно наслаждался произведенным эффектом.

— Но почему? — удивился Алу.

— А потому что это неудобно противнику, зато очень удобно мне.

— Но ваш лавэ соглашался на магию и клинок! — воскликнул Даль.

— Ага, — радостно подтвердил наездник с некоторой долей самодовольства. — Те, кто ставил ему такие условия — сами себе враги. Информацию о противнике нужно было собирать лучше. Мой командир, чтоб ты знал, за всю карьеру не проиграл ни одной дуэли. Ни одной! За юность не скажу, а за последние тридцать лет — точно. Думать надо, когда прёшь против мага одиннадцатого уровня.

— Да никто против него не пёр! — возмутился Даль.

— Ну да, ну да, — опять согласился Пашка. — Просто трепали имя обожаемой супруги Попечителя Восточного Корпуса наездников и думали, что им за это ничего не будет.

— А ты не боишься вот так запросто признаваться, что слабее меня, как маг? — решил уйти от беспредметного спора Даль.

Алу этот вопрос тоже интересовал, хотя ему не понравилось, что болтливый гвардеец опять перетягивает на себя внимание.

— Пф-ф! Тоже мне тайна тайн! — землянин даже глаза закатил. — А подумать? Неужто до тебя, такого любознательного, не дошла информация, что я на Нрекдоле неполных два года? Или, может быть, для тебя новость, что я из техномира, где магии по определению нет? Теперь сложи два этих факта и сделай вывод. Подсказываю… Ты в каком возрасте осознал себя магом? Во-от… А я чуть больше года назад.

Даль издал нечленораздельный хрюк. Видимо, оценил новую информацию, и она ему не польстила. Алу, не меняя выражения лица и ни к кому не обращаясь, сказал:

— Я свой первый светляк зажёг в пять. А учить пассы меня родители с трёх начали, чтоб ручки разрабатывать. В четыре мы начали заучивать базовые словесные формулы. В запас. Чтобы быть готовыми, когда магия проснется и не натворить бед.

— А если бы ты не стал магом? — спросил всё ещё смущённый Даль.

— В любом случае полезно. Жить-то всё равно среди магов, — пожал плечами Алу. — Только у нас в клане не-магов не было. Мы даже слуг со стороны не нанимали.

— О как, — поддержал разговор Пашка. — Так у вас же школа была…

— Была, — грустно подтвердил Алу. — Для повседневной работы хватало слабосилков. Ну и артефакты. А ученики на самообслуживании были. Малышам помогали, а прочие… Не хочешь руками возиться, сделай артефакт и живи спокойно.

Разговор как-то оборвался. Каждый из троицы по своему переваривал сказанное. Даже Даль прикрыл свой фонтанчик с вопросами.

— Так, — наконец прервал молчание Павел. — Мы наелись или хотим чего-то ещё? Как насчёт десерта?

Десерт выбирал Даль, как абориген и завсегдатай.

Официант бросил традиционное «сей момент» и многозначительно кивнул Павлу: ваша просьба исполнена, господин.

Это было вкусно. Действительно вкусно. Фруктово, в меру сладко и довольно много.

Подавальщик подскочил принять оплату и собрать посуду, а вместе с ним подошел добротно одетый дяденька. В руках у него был небольшой чемоданчик, напоминающий кейс. Даль напрягся, Алу не знал, как относиться к происходящему, и смотрел на Павла, а тот был спокойно-заинтересованным.

— Садитесь, уважаемый. И показывайте, — предложил он непонятному дяденьке, одновременно активируя на браслете бусину, отвечающую за полог от чужого взгляда.

Кейс раскрылся на две половины, и Алу прикипел к нему взглядом. Профессиональную укладку артефактора он опознал ещё до того, как рассмотрел содержимое. Вид знакомых с детства инструментов доставил ему удовольствие куда большее, чем десерт. Помимо инструментов в чемоданчике лежало несколько неплохих заготовок под амулеты, и кажется одна из них была готовым артефактом. Вещицу хотелось схватить и рассмотреть. Хотелось так сильно, что Алу вцепился в столешницу пальцами.

— Насколько я понимаю, — заговорил дяденька, — это для вас, юноша, — и он с улыбкой двинул кейс в сторону Алу. — Вижу, вы способны оценить подарок вашего друга, берите же, не стесняйтесь.

И уже обращаясь к Павлу:

— Извините, но это всё, что смог собрать за этот срок. Инструмент не новый, но добротный. Заготовки уже прошли первичную стадию зарядки, осталось только добавить фактуру. Артефакт климат-контроля, как вы просили, готов к использованию, достаточно прикрепить его к одежде поближе к телу.

— Замечательно, мастер! — ответил Павел, краем глаза наблюдая за растерянным Алу и доставая кошель. Часть монет он высыпал на столешницу. — Давайте рассчитаемся. Возьмите, сколько считаете справедливым. Без торга. Я благодарен за то, что вы рискнули и взялись за такой неоднозначный заказ.

Артефактор пытливо посмотрел на странного клиента (вежливый наездник⁈) и осторожно взял две крупных монеты. Пашка кивнул и подвинул к мужчине еще одну.

— Мне кажется, вы поскромничали, мастер. Такая оперативность дорогого стоит.

— Тогда…

Мужчина протянул руку к укладке и достал готовый артефакт. Подержал в руках и вернул в ячейку. Потом, извинился перед Алу, закрыл кейс и выполнил над ним отменяющий пасс. Потом сделал приглашающий жест, предлагая Алу открыть кейс самому.

— Может быть поясните, мастер? — не утерпел Даль.

Пашка спешно состроил заинтересованную моську. Про кейс он и сам допетрил: изготовитель отменил привязку запирающего устройства к себе. Блокировку «от чужого» снял, само собой пришло на ум привычное понятие. Страховка на случай, если клиент откажется платить. Заказ-то необычный. А то, кто его знает. Примчался посыльный, оттарабанил заученное техническое задание. Бери, хватай, беги в кабак… Рискованно.

А вот манипуляции с артефактом климат-контроля Павла заинтересовали. Что там ещё делать, раз амулет к использованию вроде как готов. Тоже подвох от нерадивого клиента?

— Юный господин объяснит вам сам, если захочет.

Мастер вежливо откланялся и удалился.

— Ну, говори, — поторопил нетерпеливый Варим, одновременно восстанавливая полог, который невольно развеял мастер.

Про кейс Павел угадал правильно, что Алу и подтвердил. Обычный профессиональный приём артефакторов, у них в клане такое тоже практиковали. Заодно апролец создал привязку кейса к себе. Вот тебе и недоучка в нейтрализаторах.

— А это… — Алу любовно взял артефакт в руки, — мастер разомкнул личный контур. Теперь я могу добавить что-то или отменить на свое усмотрение.

— Например? — Павлу было действительно интересно.

— Например повысить уровень обогрева или, наоборот, понизить. Можно, скажем, глушилку добавить или ещё что-нибудь. Очень добротная заготовка, хороший ресурс.

— А ресурс это что? — и на этот раз не сдержал любопытства Пашка.

— Это… сложно. Если про именно этот амулет, то его носят на теле, от тела мага он и подзаряжается. И тут два варианта. Либо много функций и значительный подсос силы из резерва. Либо, как сейчас, минимальный набор свойств и долгий срок работы без дополнительной подпитки. Мне с моими нейтрализаторами это подходит больше. Павел, спасибо за подарок!

Павел отмахнулся.

— Пф-ф! Не за свои же кровные, бро. Спасибо казначейству. Так что — пустое это. Главное, что ты не будешь мерзнуть.

— Не пустое, — тихо возразил Алу. — Это моя первая собственность в этом мире. Шанс сделать хоть что-то, если возникнет проблема, — апролец неожиданно властно отмахнулся от Даля. — Одежда не в счет. Она хоть и новая, но все равно с чужого плеча. Выбрал из того немногого, что предложили уже пошитое, и надел.

Даль Варим наблюдал эту сцену чуть обиженно. Даже удивительно, что больше не встревал. И что его так поразило?

Алу всё время боялся, что любознательный гвардеец не утерпит да и спросит его про уровень силы, но пока обходилось.Откровения Павла на это прям-таки провоцировали. Боялся не потому, что желал поскрытничать, а потому что и сам не знал, в каком сейчас состоянии. Видимо, этот нрекдолец, несмотря на все закидоны, был все-таки обучаем и больше не лез на рожон. А может быть, Павел прав, и он-таки не дурак. Может, дал себе труд подумать? Фактов для анализа, на самом деле, было достаточно. Если ему, Алу, хватало сил на перенос, несмотря на нейтрализаторы, то вывод напрашивался сам собой. И наличие этого самого нейтрализатора само по себе, о чём-то да говорило. Да, вскрыть подпространство самостоятельно Алу бы не смог, особенно на территории дворца, а вот проследовать по уже пробитому пути — хоть сто раз. Спасибо их величествам за любезно оставленные силы.

Сейчас, после полутора часов вне дворцовой ограды, Алу чувствовал себя почти комфортно: кажется, даже резерв чуть пополнился. Он так и сидел, уперевшись взглядом в никуда и неосознанно поглаживая свою новую собственность. Даль сменил позу, и апролец как будто очнулся. Гвардеец смотрел выжидательно, как и положено добросовестному служаке при исполнении. А Павел едва заметно улыбался, явно очень собой довольный. И что удивительно, оба молчали, не мешали юному компаньону думать свою думу.

— Ну что? — заговорил Павел, глядя на подопечного с прежней улыбкой, — Прилаживай свою волшебную цацку, да пошли, прогуляемся до дворца. Теперь не замёрзнешь.

— Я могу…– начал было Даль.

— Конечно, можешь, — все так же радостно перебил Мартун, не утруждая себя вежливостью. — Но мне бы обед чуть растрясти — пожадничал малость. А наш друг наверняка в своей комнате насиделся уже до тошноты. Ему ноги размять — самое оно. Но ты, Даль, если гулять не хочешь, дерзай, мы не обидимся. Правда, Алу?

Что оставалось бедному апрольцу, кроме как кивнуть? Тем более, что наездник был во всём прав. И про тошноту, и про размять ноги. А ещё Алу очень нравилось наблюдать, как Павел управляет ситуацией, не давая этой заносчивой личинке царедворца занять лидерскую позицию. Нравилось, что наездник не боится быть резким, но при этом не переходит некую интуитивно угадываемую грань, за которой неизбежна ссора. Правда, причин, почему Даль Варим так упорно тянет на себя одеяло, Алу не понимал.

Часть 3 Глава 11 Алý и все остальные. Экскурс в историю поганого мирка

Их троица уже минут пять шагала по ухоженной, но какой-то куцей по зимнему времени аллее. Шагала молча. Пашка, единственный, кого это молчание нисколько не напрягало, с удовольствием вдыхал холодный воздух и помахивал корзиной, которую ему торжественно вручил на выходе сам хозяин едальни. Комплимент от заведения ну о-очень выгодному клиенту. А то ж: на одном вызове артефактора треть дневной выручки поимели. На самом деле, Пашка, еще делая заказ, попросил завернуть с собой десяток бутербродов. Обед-то во дворце не дали, вот и подстраховался во избежание накладок с ужином. Удивился, конечно, такому рвению трактирщика, но от тяжёленькой корзины отказываться не стал. Ещё чего! У них с Алу растущие организмы!

Даля этот простолюдинский аксессуар явно напрягал. Он старался держаться со стороны красавчика апрольца в дорогущем камзоле и еле сдерживался, чтобы не ушагать вперёд от такой неподобающей компании. Один с чемоданом, другой вообще вот с этим грубо сплетённым непотребством. А знаменитый Мартун только ухмылялся и, как ни в чём не бывало, тащил свою добычу. Наездник с корзиной! Непостижимо! Будет о чём сослуживцам порассказать.

— Спрашивай, — неожиданно предложил Павел и как-то очень по-доброму глянул на Алу, бережно прижимающего к себе артефакторский кейс. Тот молчал добрый десяток шагов, а потом, видимо, определившись с самым насущным вопросом, тихо спросил: — Зачем ты с ним так? Он вроде неплохой.

Сказать, что вопрос Пашку удивил — это промолчать. Теперь наездник примолк, задумавшись. А потом хмыкнул и залихватски подмигнул обоим парням, которые смотрели на него с огромным интересом. Алу, замкнутый молчун Алу пытается выступить миротворцем? Если бы он просто хотел понять, спросил бы наедине, а не при Вариме. Оживает мальчик, оживает!

— ПочемуЯ так — неважно, бро. Важнее: почемуОН так… Давай я это тебе объясню. По крайней мере, как я это вижу.

Даль хмыкнул. Демонстративно громко и нарочито пренебрежительно. Что может понимать этот землянин?

— Вот, собственно, тебе и ответ, бро. Даль Варим очень старается меня презирать.

— Почему? — Алу явно не врубался. Павел же сильный, это очевидно. На хорошем счету у обоих величеств, это Алу сам видел. А ещё видел, с каким почтением люди в таверне смотрели на его наездничий мундир. Павел Мартун — очень непростой молодой человек! За что его презирать?

— О противостоянии дворцовой гвардии и Корпуса наездников я тебе рассказывать не буду, это мелочи. Главное дело в том, что я иномирянин…

— Но я тоже иномирянин, — удивился Алу. Никакого пренебрежения к себе со стороны Варима он не чувствовал. И снова удивился горькой усмешке Павла.

— Ты с Апрола. Это для местных уже повод относиться к тебе с пиететом. Да-да, не удивляйся. Скоро сам убедишься. Почему так, я не понимаю, честно. Как в причинах разберёшься, не забудь мне потом рассказать.

— А ты?

— А я из техномира. Ты прибыл сюда сам, а меня притащили почти насильно. С черепномозговой травмой и парой десятков переломов. Почти трупом.

— Но это же хорошо! Ты же здоров теперь!

— Да, за восстановленное здоровье я признателен. Но только за это! Давай я расскажу тебе предысторию. И ты, Даль, слушай. Внимательно слушай! Может свезёт и у тебя мозги шевельнутся. — Пашка примолк, собираясь с мыслями. Потом сам себе кивнул, вроде как «Вперёд!» скомандовал и заговорил: — Около ста лет назад отец наших правящих близнецов посетил Землю, мой родной мир. Вывалился он из пустоты очень неудачно. Ты же сам знаешь это состояние в первые секунды: ни верха, ни низа, полная дезориентация. Короче, его величество Эрнел вышел в момент взрывных работ на огромной стройке и его спас некий молодой человек.

— Не знаю, что такое взрывные работы, но его величество наверняка был в щитах, и ему ничего не грозило! — встрял Даль.

— Щиты против взрыва, поднимающего на воздух тысячи тонн земли? Ну, не знаю и, надеюсь, никогда не узнаю. В любом случае, тот молодой человек выскочил из укрытия и сбил незнакомца с ног, закрыв своим телом. У него щитов не было и быть не могло, поэтому ранения были неизбежны. Его величество не нашёл ничего лучше, как схватить спасителя в охапку и рвануть назад, домой. К целителям. Так в тихом замшелом мирке Нрекдол появился странный человек, принявший на себя имя Днепогис. Как его звали на самом деле, я, к сожалению, не знаю.

— Слышал я про этого Днепогиса! — встрял Даль. — Втёрся в доверие к королю и творил всякую дичь!

— Во-от! — протянул чем-то довольный Пашка. Это была его единственная реакция на грубое замечание коренного нрекдольца. — Заметь, Алу, под дичью имеется в виду водопровод, улучшение качества сталей, с полтора десятка механизмов, которые значительно облегчили труд неодарённых и увеличили доход короны. Появилось хорошее стекло в товарных количествах. Гладкая бумага и хоть какое-то книгопечатание — это тоже дичь, которую натворил Днепогис. Один мой знакомый, гениальный бытовик, говорил мне, что этот землянин, нифига не понимающий в магии, даже в артефакторике отметился. Современные тепловые артефакты — это его заслуга. Он подсказал добавить в них принудительную конвекцию. Этот Днепогис мечтал соединить технику и магию, заставить их работать вместе и очень много делал в этом направлении.

— Я почти ничего не понял, — перебил Алу страстную Пашкину речь. — Водопровод — это что?

— Ёпыть! — Пашка яростно почесал макушку свободной рукой. Вздохнул. Ещё почесал. — Водопровод, Ал, это туалет и ванная с душем в твоей комнате. Вода, проведенная по трубам туда, куда надо. Здесь опять смесь земных знаний и местной магии.

— На Апроле такого нет. Не додумались, — с явным сожалением сказал красавчик. — В нашем доме воду артефактами подавали, но не так удобно.

Алу вспомнил, как впервые познакомился с душем и не сумел скрыть удивление. Его тогда даже не сильно наказали за несдержанность, только насмехались. Но удовольствие от горячего ласкового дождя перевешивало всё!

— И что ты хочешь доказать, все это рассказывая? — опять встрял Варим, всем своим видом демонстрируя неприятие.

Пашка его выпад проигнорировал. Он говорит для нового, как он надеялся, друга, а остальные могут идти в сад, раз своего шанса не понимают!

— На Земле много до чего додумались для удобства жизни и облегчения труда. И без всякой магии. Даже профессия такая есть — инженер. Это человек, который умеет придумывать или правильно использовать всякую механику. Вот и постановил король Эрнел с подсказки своего друга Днепогиса привлекать землян, чтобы улучшить жизнь на Нрекдоле. Умный был дядька.

Даль от такой фамильярности по отношению к умершему королю аж хрюкнул.

Но перебить себя ему Пашка не дал, как ни в чём не бывало, продолжил, только голосом чуть поднажал:

— Он был истинным властителем и видел, что неодарённых или слабо одарённых людей становится всё больше, а магии всё меньше. Вот и искал способы выживания для всех своих подданных, а не только аристократов. Технический прогресс давал такую возможность, и старый король это осознавал. При магическом департаменте завели целую службу, которая занималась переселением землян на Нрекдол.

— А на Земле что, все поголовно эти твои женеры? — не снёс жестокого игнора гвардеец.

— Не все. Профессий много и практически всех не хватает на Нрекдоле.

— Наверно, эти переселенцы стали уважаемыми людьми, — задумчиво пробормотал Алу и теснее прижал к себе свой чемоданчик, хотя вполне мог нести просто за ручку.

— Если бы, — Пашка сказал это с такой горечью, что оба спутника невольно повернули к нему головы. — Нашёлся скот из высших, которому очевидное возвышение Эрнела за счёт землян не понравилось, и он потихоньку начал гадить. Зачем аристократам благоденствующие простолюдины, которые обожают своего короля? Довольным народом управлять почти невозможно. А потом, через несколько лет, Эрнел и Днепогис погибли в очередной драчке за власть. Они погибли, а землян как таскали, так и продолжают таскать. Выгодное это дельце оказалось. С одной стороны, субсидии от короны и прочие не слишком законные плюшки, а с другой — возможность подгадить юным правителям и пошатнуть трон.

— Я тебе не верю! Ты не можешь этого знать!

— Да-да, я всего лишь тупой землянин, — без всякого надрыва согласился Павел. — Успокойся уже, Варим! Мне не веришь, себе поверь! Ты же маг не из слабых, ложь по-любому чувствовать можешь.

— Ты менталист, — буркнул упертый гвардеец.

— Глупость сказал, и сам это понимаешь, отмахнулся Павел. — А историю эту я от самого Эрика слышал, чтоб ты знал. И ты чуешь, что я не вру.

— Пф! — фыркнул упертый нрекдолец, — будет его величество всяким там истории рассказывать!

Пашка устало взлохнул. Достал его этот засланец! Прям ливер в комок скручивает, так сдерживаться тяжко!

— Ты же мой недоверчивый, — пропел он, неосознанно подражая Серафиме, когда та на кураже. Поясняю для тугодумов: не мне рассказывал, а при мне. Лавэ Раим Шенол — личный друг их величеств и мой опекун. А его супруга, моя тётя — тоже землянка, и очень интересуется вопросом. Остальное сам дотумкаешь, или разжевать?

Далее перепалка грозила перейти в разряд безобразных, но Алу поспешил перетянуть внимание на себя

— Я не понимаю, Павел! — как-то сипло воскликнул апролец. — Зачем это продолжают, раз план короля Эрнела провалился⁈

— Да все просто, бро! Выгода и подрыв авторитета юных королей. Землян притаскивают чаще обманом. Ментально учат языку и кое-каким сведениям о политическом устройстве. Это, кстати, очень неприятно. Голова потом болит долго. На этом адаптация закончена. Дают несколько монет и выпинывают в большой мир. Без знаний реалий жизни, без жилья, без знакомств. У нас, кстати, аристократов нет, и кланяться нас просто не учат. От этого поголовно у каждого землянина случаются недоразумения. Часто фатальные. Ну и других возможностей попасть впросак у растерянного переселенца — по три штуки на каждый шаг. Нрекдольцев много, а он один. Вот и начинают добрые аборигены забавляться за счет несчастного. А что такого? Весело и безопасно. Топчи его! Ещё можно у него выданные монеты отнять. И попинать, если он против. А потом презирать этого землянина и всех остальных скопом. А чего они такие тупые? Правил не знают, о каких-то правах человека все время толкуют. Это же так приятно — почувствовать себя героем, унижая другого. И никому нет дела, что человеку всего-то нужно немного помочь.

— Но зачем так? Зачем тогда перенос делать?

— Так указ никто не отменял. Просто выполняли только одну его часть. Про перенос. А вот про обустройство на новом месте тихонько забыли. Хлопотно это. И денежки, опять же, из рук выпускать жалко. Это одна сторона. А другая — кто-то из самых верхов всё это дело вдохновлял и подстрекал. Ну и прикрывал.

— Зачем? — ожидаемо спросил Алу.

— А зачем у тебя на родине война?

— За власть…

— Ну вот… Кстати, тот, кто организовал травлю землян и поддерживал ее десятилетиями, был среди казнённых за покушение на монарших близнецов.

— Откуда тебе это знать? — вспылил гвардеец. — Я тебе не верю!

— Задолбал! Да не верь! Мне наср… бесконечно всё равно, — пожал широкими плечами наездник. — И голос на меня не поднимай, гвардеец! Я это всё для Алу говорил. А ты радуйся, что тебе послушать дозволили.

— Дозволили? Я аристократ! Я…

— А я русский! — Пашка неуловимым движением заступил Далю дорогу. У Алу только длинные волосы порывом ветра колыхнуло. — Мы своих аристократов, чтоб ты знал, еще сто лет назад на фонарных столбах развесили. Почти всех, кто не сбежал! Прямо за их аристократические шейки! Чтоб жизнь народу не отравляли! Усёк? И если я сейчас захочу, то ты, ар-ристократик, пойдёшь на пять шагов сзади, как и положено сопровождающему лицу. Понял?

Даль смотрел на нирмат, который наглый землянин демонстративно поднёс к его носу, и понимал: прикажет Мартун, и он, как прислуга, пойдёт сзади. Не посмеет ослушаться. А ещё он понимал, что действительно забылся и позволил себе лишнего. Очень много лишнего. Самое обидное — хорошо же общались. И ему, Далю Вариму, в обществе этого землянина было комфортно так же, как если бы это был один из его приятелей-гвардейцев. Равный по статусу. Вот зачем, спрашивается, этот Мартун всё время напирал, что из техномира? Неужели специально провоцировал?

— Но ты же так не сделаешь? — Алу попытался сгладить острые углы. Напряжённость между этими двумя он ощущал как угрозу.

— Конечно, не сделаю, бро, — Пашка с досадой втянул воздух: напугал маленького. — Я не сволочь. И не нрекдолец. Я вообще, людей обижать не люблю. Если они, конечно, не пытаются сесть мне на голову и нагадить на макушку, — после некоторой паузы добавил он многозначительно.

Некоторое время они шагали молча. Уже виднелась ограда дворца и охраняемая калитка.

Алу пытался разложить по полочкам сказанное Павлом, но получалось у него не очень. Как он сказал? «Я не сволочь. И не нрекдолец.». Вот это Алу понимал очень хорошо. Сволочь и нрекдолец в понимании Алу были синонимами. До сих пор. Пара недель нормального отношения не смогли перевесить в сознании парня ужас предыдущих месяцев. Пока не могли. Поэтому и клятв их величествам Алу избегал. Но Павел же как-то переборол, как-то сумел отодвинуть обиды и служит…

КПП прошли без проблем. Караульные всего лишь уточнили имена и сверили со списком выходивших.

Только пошли они почему-то не в сторону дворца, а к какому-то большому приземистому строению, опознать которое Алу не мог. Казарма — не казарма, склад — не склад… И магией от этого сооружения шарашло так, что Алу через свои нейтрализаторы чуял её плотность.

— Это виварий, сейчас я тебе своего зверя покажу! Большого и ужасного! — Пашка уже в который раз за сегодняшний день угадал ход мыслей подопечного, правда, сам он этого не осознавал. Алу подивился, каким мягким, почти воркующим стал голос его опекуна. Таким же мягким вдруг стало выражение лица. Разве так говорят про что-то страшное? Для проверки своих выводов апролец взглянул на Даля. Тот был напряжён, хотя по-прежнему держался рядом. И явно был согласен насчёт «ужасного».

— Ты только не бойся, Ал. Помни: наши нгурулы — звери воспитанные, без приказа они не нападают! Не захочешь подходить, не пойдём. Захочешь — познакомлю тебя с моим Рашем! Он очень умный. В любом случае, Алу, вам с Далем ничего не грозит!

— Не слушай его! — не сдержался Даль. — Эти зверюги действительно жуткие!

— Ну и не ходи, раз тебе так не нравятся! — вспылил Пашка. — Постой в сторонке, а Раша мне не расстраивай! Нгурулы ему жуткие… Тьфу!

— Ты о звере, как о человеке, — постарался вклиниться красавчик апролец.

— Они лучше, чем человеки! Нгурулы природные эмпаты, Ал. Очень чуткие. Я не хочу, чтобы кое-кто рядом с ним вонял своим негативом. Рашу будет неприятно!

— И…

— И ничего, Ал! Раш в его сторону даже не посмотрит, если я попрошу.

Пока шли по длинному коридору к нужному вольеру, Пашка старался донести до подопечного суть связи нгурул — наездник. Алу так увлёкся, что мимо парочки вольеров с их постояльцами прошёл, как будто не заметил медношипых гигантов.

— Урру, — басовито приветствовал Раш своего наездника и горделиво растопырил свои шипы. Дорогой друг хочет, чтобы он понравился гостю? Раш постарается.

— Здорово, выпендрёжник, — пробормотал Пашка по-русски. А Алу показалось, что он тоже что-то ласково порычал.

А дальше Алу видел только шипастую, отливающую медью громадину. Охватить взглядом всего зверя разом никак не получалось. Выхватывались какие-то части. То волна длинных острых игл на загривке, то лапища потолще столба в кованной ограде дворца, то странный костяной бивень над ноздрями. Потом взгляд зацепился за небольшие на общем фоне и неожиданно милые ушки. Раш как будто специально подергал одним ухом, и юный апролец тихо засмеяться. И что Далю не нравится? Мощное, полное достоинства создание. А что некрасив, так и среди людей красавцев немного. Хотя да, очень некрасив! Но Павлу, очевидно, на это плевать.

Смотреть, как мелкий на фоне этого гиганта человек в чёрном доверчиво прижимается к крупной голове лбом, как его рука перебирает коротенькие шипы около глаза, было завидно. А Пашка, как почувствовал, обернулся и немного напряженно спросил:

— Хочешь потрогать?

Алу хотел! Раш согласно рурукнул.

Следующая глава будет платной.

Часть 3 Глава 12 Отчет

Его величество Эрик аккуратненько попятился к стене чужой комнаты и настороженно замер. В принципе, можно было и не осторожничать. Два фактора гарантировали ему незаметность. Один очевидный — качественная невидимость и неслышимость, а второй — хозяин комнаты крепко спал, сидя в кресле. Пашка-потеряшка, как назвала его Серафима по-русски. Но Эрик смысл понял и даже рифму на слух уловил. Он все лучше начинал чувствовать свою земляночку. А чем больше чувствовал, тем больше очаровывался. Это не мешало им бурно выяснять отношения по любому поводу, а затем так же бурно прощать друг друга. Сегодня причиной… хм… недопонимания стал Мартун.

В Эрике еще бродили отголоски ссоры с Серафимой и последующего примирения, после которого маленько саднило расцарапанную спину. Ну, как ссоры?.. Сама королевская возлюбленная называла это действо «профилактический шкандаль».

Нет, Сима не пыталась его задеть и даже не капризничала, как сделала бы любая из известных Эрику аристократок при малейшей обиде, реальной или вымышленной. Она просто обозначала границы того, что терпеть не согласна. Не слишком изысканно, но весьма доходчиво. А главное — никогда не торговалась. Могла поддаться давлению, если уж очень насесть. Но за два эти месяца братья усвоили, что лучше не злоупотреблять. Ибо без последствий не обойдётся. Как с тем чёрным платьем. Эльзис разгребал отдаленные последствия, а вот Эрика допекло прямо на приёме. Мало того, что Серафима смотрелась роскошно и собирала на себе все мужские взгляды, что само по себе бесило, бесило, бесило! Эрик знал, что под чёрным атласом на его женщине — красное кружевное восхитительное безобразие, которое землянки скромно называют бельем. А впереди было несколько бесконечных часов великосветской тягомотины, в течение которых придется терпеть это знание.

В этот раз ссора возникла из ниоткуда… Серафима выцепила из разговора братьев, что Павел во дворце, и молчком, никого не напрягая, рванула в гостевые покои здороваться со своим любимчиком. Она почему-то искренне полагала, что его поселят в личном крыле их величеств. Сами же позвали. Не то чтобы она заблуждалась в уровне привилегированности Павла… Поселили бы, если ей так хочется, хоть и не по чину оно рядовому наезднику. Просто ни Эрику, ни Эльзису в голову не пришло озаботиться обустройством парня. Во дворце подобные вопросы решались штатом секретарей и дворецких, а в крепости Восточного — Ольгой. Кто бы ещё этим секретарям распоряжение отдал. В этом и был главный косяк, за который Эрику было слегка неловко. А к тому же он вдруг осознал, что за дневными делами напрочь забыл о парочке своих подопечных иномирцев. И сейчас представления не имеет, где они, что с ними, как они себя чувствуют в обществе друг друга. Только случайное упоминание в разговоре и бурная реакция любимой женщины вернули его мысли в эту плоскость.

Впрочем, вопрос «где?» снимался легко и непринужденно: в нирматы были встроены следилки из тех, что использовали в горах на «чужака». Добивали эти шедевры артефакторики на пару десятков вёрст радиусом. В данном случае перекрывали всю столицу, включая полукольцо загородных усадеб с одной стороны и россыпь бедных кварталов и трущоб со стороны тракта. Но такая мощь следилки не понадобилась: оба парня обнаружились во дворце. А уж на своей территории локализовать любой привязанный к ним артефакт (именно эти нирматы с золотым напылением были из таких) братья могли без всякого напряжения. О чём Эрик и сообщил своей разгневанной возлюбленной, за что был прощен весьма приятным способом. Если не считать царапины на спине.

Осталось выяснить «что?» и «как?». И лучше бы это сделать самому, пока разнеженная ласками Серафима не собралась с силами и не отправилась выяснять лично, попутно поставив на уши половину дворца. От одной мысли, сколько сплетен пойдёт о фаворитке, если увидят, как она входит в комнату молодого наездника (они же как один безудержные повесы, про то все знают!), Эрика передёрнуло.

Это аполитичный Раим может себе позволить отшлепать не в меру длинноязыких и на этом успокоиться. Венценосному эти языки придётся резать. И, возможно, не в переносном смысле. Причём не на дуэли, а используя свой королевский административный ресурс. У подданных даже кривенькой мыслишки не должно шевельнуться о допустимости дуэли с самим монархом. Лучше уж это шельмову глупость предовратить, потому что совершенно нормальный, с точки зрения Серафимы, поступок — присмотреть за младшеньким, может обернуться кучей репутационных потерь для землян и их коронованных покровителей, пренеприятных хлопот для него, Эрика, злого шипения в спину Серафиме и чьих-то загубленных карьер. Не-не-не. Как говорит Ольга: даром не нужно и с доплатой не нужно.

Так его величество номер два оказался в дальнем коридоре гостевого крыла. Зачем он заморочился с невидимостью, Эрик и сам не знал, но так ему было спокойнее. По крайней мере, проверить Алу и считать его настроение будет удобно. Как раз застал момент смены браслета-нейтрализатора. Что удивительно, юноша не просто не противился, не кривился и не демонстрировал страдание — Алу и раньше этого не делал, но неприязнь к процедуре не скрывал. Сегодня же он мягко отстранил руки дежурного мага и надел свежий артефакт на свободную руку сам. А потом, так же, не позволяя служащему прикоснуться к неприятной вещице, снял отработанный девайс и уложил его в шкатулку. При этом настроение имел вполне хорошее, что ещё более удивительно. Вот тут Эрик и порадовался своей невидимости, потому что при ином раскладе пришлось бы как-то реагировать. Хвалить? Делать вид, что всё путём? На его глазах произошло нечто важное, а что именно — ещё только предстояло осмыслить.

С Павлом было сложнее: шельмов Раим с его внезапным интересом к артефакторике опять что-то намудрил с защитным амулетом своего воспитанника. Вдумчиво парнишку в столицу собирали, ничего не скажешь. Сейчас бы покопаться в голове у парня, пока он на расслабоне — так не выходит! А хочется! Интересно, с чего молодого выносливого парня так растащило, что он сидя отрубился. Причем, явно недавно — волосы после душа еще мокрые. И одежда — широкие штаны с обильными карманами и футболка, явно указывали, что парень больше никуда не собирается и настроен на отдых.

Пашка тревожно завозился, просыпаясь. Эрик досадливо выдохнул — хотелось все-таки обойти Шенолову защиту, но, увы, не успел. Придётся действовать в открытую, тем более, что Мартун этого заслуживает. Едва он сдёрнул невидимость, как Пашка сел в кресле и огляделся. И тут же подорвался на ноги.

— Ваше величество!

— Вольно, Мартун. Садись и докладывай, — приказал Эрик, устраиваясь во втором кресле.

— О чём? — осторожно уточнил Павел, садясь и натирая лицо ладонями в надежде взбодриться.

— Да обо всём.

Пашка тихонько втянул воздух сквозь зубы: говорить не хотелось. Наговорился уже сегодня. До тошнотиков! А придётся, если он хочет добиться разрешения забрать Алу в крепость. Хотя… есть варианты.

Эрик с некоторым удивлением пронаблюдал, как Павел снимает серьгу-защитку и аккуратно убирает её в карман штанов. По спине величества плеснуло холодком, а в горле встал комок: это же как юный землянин ему доверяет!

— Уверен? — уточнил Эрик нарочито спокойно, а на самом деле с трудом удерживая контроль над своим ретивым менталом, так ему вдруг стало интересно: с чего это у апрольца, впервые за всё время его пребывания во дворце в качестве недобровольного гостя, хорошее настроение, а Павел вдруг так вымотался, что в кресле заснул.

— Тётя Оля вам доверяет, — пожал широкими плечами Пашка, — и командир тоже. А скрывать мне и нечего вроде. Трофеи сдаю до последней нитки. Деньги, что обозные суют помимо кассы, не утаиваю. В преступные сговоры во время проверочных рейдов не вступаю. В самоволки не бегаю. Ребят, бывает, прикрываю, так потом честно отрабатываю штрафные, если командир подловит.

Эрик, конечно, мог порассказать, сколько у каждого человека в голове всякого, мягко говоря, компрометирующего. Уж властью-то недовольны все поголовно, это как минимум. Кто на уровне крепким словцом приложить под стаканчик хмельного, а кто-то вполне деятельно — участвуя во всяких интригах, а то и состоя в оппозиции. Тайно, разумеется. Мог бы рассказать, но не будет. И в сознание парня глубоко не полезет. Из уважения к доверию.

Правда, это благое намерение рассыпалось прахом буквально через минуту. Хотел только события считать, а пришлось в Пашкиных эмоциях разбираться. Эмоциях сложных и внезапно информативных. Самое главное, что Эрик вынес из этого неожиданно трудоемкого сканирования — веселый, добродушный, исполнительный землянин так и не смирился со своим попаданием. Понимает, что назад ему ходу нет: не выживет без магического фона. Да и от Тыри с Рашем оторваться не сможет — это будет мука похуже нынешней ностальгии, а все равно новую жизнь до конца принять пока не в силах. Задвинул свою тоску в такие глубины, что большую часть времени о ней и не помнит. Но иногда она прорывается по каким-то совершенно незначительным причинам, вроде дурака Даля Варима. Пашку, конечно, жаль: достал его Эриков порученец до печёнок. Но, увы, Варим — лучший вариант из доступных во дворце на данный момент. Об одном Эрик жалел — не провентилировал отношение молодого гвардейца к нгуралам. Теперь Пашка его не примет, даже если тот кардинально изменит свое поведение (а он изменит, Эрик позаботится). А следом за землянином не примет и апролец. Да и ладно. Урок получили все. Главная цель сегодняшнего эксперимента почти достигнута — Алу начал оживать.

— Так значит, всё ещё настаиваешь на перемещении Алу в Восточный? — задал Эрик вопрос вслух.

— В крепость, ваше величество. Под присмотр моей тройки. Послужит с нами с недельку, осмотрится, тогда, может, у него какие-нибудь интересы проклюнутся. Там же тёть Оля! И Тырюха! — Пашка предвкушающе осклабился.

Эрик набрал воздуха в грудь, чтобы перечислить основные возражения. Но Павел остановил его неожиданно властным жестом и не дал себя перебить.

— Вы про нейтрализаторы и клятву? — уточнил он с подобающим почтением. — Нейтрализаторы на воле ни к чему. Будут мешать дело делать. Не будет же он без дела сидеть, когда все работают? Заскучает. Там стройка, хутор. Шепри Мондаир с его следилками. Думаете Алу, как артефактор, не заинтересуется?

— Без клятвы верности о крепости не может быть и речи! — прервал Эрик размечтавшегося парня.

— Да не даст Алу эту клятву, неужели не понятно? — не сдержался Пашка и вдруг понял, что величеству реально непонятно. — Он домой хочет, — как-то уныло проговорил парень, но глаз не опустил.

— То есть ты хочешь сказать, что на его верность нам рассчитывать не приходится? И какой выход? — немного раздражённо спросил Эрик.

— Менять условие клятвы, что же ещё? О не причинении вреда или как-то так. Ну и условия сотрудничества проговорить.

— Умный, да?

— Я-а? — с деланным энтузиазмом удивился нахальный юнец. — Это тёть Сима умная. И тёть Оля. Они все время твердят, что условия любой сделки нужно проговаривать подробно. А лучше — прописывать. И чего огород городить, если у пацана сейчас все равно сил нет на переход между мирами!

— Откуда знаешь? Он сам сказал?

— Интуиция, — смущенно буркнул Паха. — Пришло в голову — я ляпнул.

Эрик одарил парня тяжелым взглядом и жестом попросил помолчать. Пашка тут же забыл про испытанный дискомфорт, потому что у величества стало такое лицо… Ну такое… Прямо как у командира, когда он вероятности прикидывает. Эта магия Пашку всегда очаровывала.

— Хорошая у тебя интуиция, — отмер Эрик и больше никак не откомментировал Пашкино озарение. — Скажи ка мне, мой юный гений, что дальше делать думаешь?

— Вы про Алу? А что я могу сделать,пока решение не принято? Гулять пойдём. Надо подарки домой прикупить. И для Алу что-нибудь присмотреть из шмотья.

— Кстати, про подарки… За артефакторский чемоданчик хвалю! Здорово придумал. Но что ты еще ему покупать надумал? Его вроде всем обеспечили, — Эрику было и вправду интересно, но жалостливый взгляд парня ему почему-то не понравился.

— Что-нибудь личное, ваше величество. Что-нибудь, что он сам себе выберет. Простое и удобное. А не это ваше дворцовое, бохатое да казённое.

— Штаны вроде твоих? — съязвил самодержец.

— Да хоть бы и штаны. Таких классных, конечно, не добыть. Это мне Юрна Мондаир по знакомству сотворила. Но хоть что-то, в чём расслабиться можно. А не эти ваши рейтузы! — в голосе парня было столько искреннего отвращения, что Эрик развеселился.

В чем-то он даже был согласен — сам любил после хлопотного дня скинуть расшитые шелка или китель и натянуть футболку. Благо, Ольга позаботилась притащить сюзерену презент из земного вояжа. Даже Эльзис оценил эту простенькую одёжку. Но больше, чем футболку, Эрик ценил тапочки — подарок Серафимы. Земляне любили комфорт и знали в нём толк.

— Ладно, дерзай, — соблаговолил дать добро венценосный. — Только от Варима не удирайте.

Пашка состроил рожицу, как будто проглотил полстакана рыбьего жира мелкими глотками, но промолчал.

— И не куксись. Страховка вам нужна по-любому, а Даль не так уж плох по сравнению с остальными.

— Грол он вонючий! Я думал наш Аний в край любопытный. Но этот ваш Варим ващ-ще без тормозов. Утырок, блин! — Эрик держал многозначительную паузу, и Пашка сдался. — Ладно, потерплю. Но если он опять берега потеряет и будет наседать, в глаз дам! И похрен мне на его щиты и прочее аристократство!

— Я его предупрежу, — улыбнулся Эрик. И так он это сказал, что Паха понял — ему дают карт-бланш на карательные меры. В пределах разумного, конечно.

Величество по-свойски хлопнул парня по коленке и встал, показывая, что разговор окончен. И опять улыбнулся: Пашка подзавис от такой внезапной демократии. Так начальство вело себя на природе, а тут дворец. Подорваться с кресла он не успел: всемогущий гость уже шагнул в подпространство.

Часть 3 Глава 13 Потрындеть на ночь

Привычно раннее Пашкино утро началось со стука в дверь. Едва умыться успел, а вот утереться и прикрыть голое тело — нет. И ответить согласием стучавшему тоже нет. Давешняя горничная вошла, не дожидаясь разрешения. У прислуги свой график, если не поступало иных распоряжений. От этого постояльца не поступало, поэтому горничная сочла себя вправе войти, лишь обозначив свое намерение стуком. В её плане была побудка постояльца — стандартный пункт в расписании. Правда, в этот раз опытная горничная решила немного изменить годами отработанные действия. Будить постояльцев среди дворцовой прислуги было принято путем раздвигания штор — маленькая корпоративная месть тем, кто стоял повыше в пищевой цепочке. Если, конечно, не было озвучено других требований, ибо нарываться на жалобы — дураков нет. Сегодня же она рассчитывала застать парня ещё в постели и полюбоваться красивым телом. Она бы и под одеяло к нему нырнула, но опасалась.

— Чего тебе? — довольно резко спросил Пашка, стремительно скрываясь в гардеробной, где дожидался манекен с мундиром. Не щеголять же при посторонней девице в одних клетчатых боксерах? Даром, что прислуга, и даром, что противная.

— Доброго утра! Вам помочь, господин? — голос горничной прозвучал томно и совсем близко. Пашка обозлился в конец.

— Только сунься и вылетишь отсюда с ноги! И навсегда!

Угрожал Пашка вполне осознанно. Точнее, не угрожал — обещал. Вчера за ужином эта тёлка его достала своими масляными взглядами и пошловатыми позами. Хуже Брайки-прилипалы. Та до такого мастерства ещё не доросла, мелкая ещё.

Деваха так откровенно себя предлагала, что Пашка едва не сорвался на поиски главного коридорного начальника, чтобы потребовать замену горничной. Остановила долбаная пролетарская солидарность. Он через день-два уедет, а девица огребёт люлей, а может, и место потеряет, если примут во внимание, что постоялец — носитель нирмата.

Причём Пашка признавался себе со злой честностью, что его тело реагировало на вполне симпатичную óсобь женского рода весьма однозначно и очень-очень энергично. Даже в эластичных земных труселях и свободных штанах-карги становилось тесновато. Так и поставил бы в позу усердной прачки! Юбки на голову, да как вдул бы, чтоб посвистывало! А чего она выкобенивается… Про длинную романтическую ночь в его голове даже тени мысли не промелькнуло.

И неизвестно, как бы он справился с соблазном, если бы оная особь не напоминала своими повадками одну тощую апрольскую занозу. Этой душниле в платье горничной почти удалось лишить Пашку аппетита во время ужина, хотя владелец едальни не поскупился на вкусняхи. Видимо, рассчитывал приобрести в лице юного наездника постоянного щедрого клиента.

Алу взирал на процесс соблазнения с непробиваемым спокойствием, с видимым аппетитом налегая как на дарёные деликатесы, так и на блюда, которые доставили к ужину с дворцовой кухни.

Все происходило в комнате апрольца, куда Пашка и притащил заветную корзину. Хавать деликатесы в одно лицо претило его натуре — за компанию в сто раз вкуснее! Да и чем не повод продлить общение уже без лишних ушей и длинных языков. Пашка и глазом моргнуть не успел, как Алу вызвал обслугу, чтобы сервировать стол на двоих. Вот так эта девка и оказалась на ужине в качестве обслуги и блюстителя этикета. А Пашка-то надеялся потрапезничать по-простому, в стиле пикника. Ну, очень не хотелось напрягаться. Хотя тоник, благословите шельмы производителя и бдительную тётю Олю, отлично помог даже после выматывающего ментального сканирования и нелёгкого разговора с венценосным.

Надо признать, что «домашний» прикид старшего товарища удивил апрольца так, что гипсовая маска на его лице чуть дрогнула. Сам он был всё в той же одежде, в которой ходил на прогулку. Как оказалось, ему просто не во что было переодеться. Служащий, которому было поручено снабжение сомнительного гостя (все знали, что сюда этого постояльца перевели с нижних уровней, а там, как известно, казематы), не предложил, а Алу не спросил. То ли не догадался, то ли апрольский гонор взыграл. Таким образом, у бедняги имелась та одежда, что на нём, а еще подобие пижамы и халат. Ну и прислуга, которая всё это освежала магией.

Пашка для начала крепко выматерился. Разница между магическим очищением и стиркой с водой и мылом, как между прохладным душем в жару и обтиранием влажными бактерицидными салфетками. Вроде чисто по всем параметрам, а ощущения так себе. Познается только в сравнении. Он едва удержался от того, чтобы немедленно учинить скандал с привлечением тяжелой самоходной артиллерии в лице тёти Симы, но взвесил последствия и подавил порыв на корню. С идеей товарищеского ужина тогда пришлось бы проститься. В конце концов, апролец и сам не малыш — мог бы порешать этот вопрос, если бы ему было так уж некомфортно. А между матюгами и здравыми мыслями Паха удивился, как вовремя сболтнул Эрику про покупку чего-то удобного для апрольца. Ведь ничего такого по предвариловке и в мыслях не было, просто накидывал, что в голову приходило.

Но кое-что для Алу сделать Пашка мог прямо сейчас. Правда, потребовалось быть очень настойчивым и очень убедительным, чтобы бывший невольник решился снять камзол. Всего лишь снять камзол.

Бедняга никак не мог преодолеть вбитые пленителями правила. Как быстро выяснилось, в бытовом плане апрольца содержали очень неплохо. Кормили от пуза, не ограничивали в гигиене, одевали сообразно статусу аристократа. И требовали жесточайшего соблюдения этикета каждую минуту. Зачем? А чтобы без помех выводить свое «оружие» в люди. Не дай шельмы, привлечёт к себе внимание плохими манерами и сорвёт задание. Так что снять камзол при постороннем человеке для Алу было сродни одномоментному разрыву парочки шаблонов и просто страшно на бессознательном уровне.

Нарочитая благовоспитанность подопечного крепко подпортила землянину настроение, потому что хош-не-хош, а приходилось соответствовать на пределе скудных умений. Чтобы не портить настроение хотя бы парнишке. Естественно, это не способствовало непринужденной беседе нормальных пацанов. А настырная служанка добавила напряжёнки. Пришлось выгнать.

— Это ты из-за меня? — спросил явно расстроенный Алу, опуская нож и вилку.

— Из-за тебя: что? — не понял землянин.

— Отказался от услуг этой барышни… Она была не против.

— От услуг?

— Ну да. Быть ласковой с постояльцем входит в её обязанности. Конечно, именно от этой части работы она может отказаться, но здешним это горничным не рекомендуется. Во всяком случае, часто. Ты не знал?

— Я в первый раз квартирую во дворце, — буркнул Пашка и вдруг встрепенулся. — А ты откуда знаешь?

— Да мне распорядитель этажа правила проживания зачитывал, когда меня сюда поселили. Так почему?

— Чтоб тебя ещё заинтересовало! — землянин не скрывал досады. И Алу мгновенно нацепил на лицо привычный гипсовый слепок. Пашке стало неловко. Получается, что он оторвался на ни в чём не повинном человеке, да ещё на таком уязвимом. — Прости, бро! Я не на тебя злюсь, а на идиотизм ситуации. Забей! Она мне просто не понравилась. Уж очень настырная. На одну противную знакомую похожа. И слава шельмам, что я на её авансы не повёлся. Брр! Не люблю профессионалок. Это как из общественной плевательницы умываться. Так мой батя говорил, — Алу внимательно слушал. Правда, было непонятно, разделяет он резкое мнение землянина или нет. — А ты? — вдруг спросил Пашка. — Почему сам не… — и резко заткнулся: — Прости, бро! Тупанул! Тебе в этих браслетах не до красоток, наверное⁈

Пашка хорошо помнил, что ему самому в подавителях воли было не до баб. Не до каких. Не до приличных, не до гулящих. И ещё месяца два в крепости было не до… Хватало жизненного напряга и без этого головняка.

А уж потом, когда отъелся, стал теснее общаться с парнями и вообще поверил, что жизнь налаживается, вот тогда спермотоксикоз вдарил по нему со всей накопленной силой. И, тем не менее, как парни ни старались затащить его в бордель, Пашка пока держался, хотя Семёныч в неуёмной мудрости своей намекал матом, что у младшего товарища начал портиться характер.

Сам Сёменыч решил эту проблему просто и незамысловато — нашёл по-соседству вдовушку средних лет. Хотя квартировать все равно предпочитал у деда Ажура и его пожилой дочери. Пашка по юношеству такому раскладу удивился, а потом понял, что Жех все честно сделал. Может, кто-то сильно безгрешный и скажет: козёл. А на поверку выходило, что так правильно. Каждая из сторон получала то, в чём нуждалась. Вдова получала ласку и пусть временную, но крепкую поддержку рукастого мужика, а Семёныч — понятно что. Это при том, что вдове с детьми он и так уже помогал с полной ответственностью — служебное положение обязывало. И принципы нормального мужика. А то, что жить в её доме не стал, так то тем более правильно — не следовало эту семью к себе приручать. Там же дети! Незачем, когда не знаешь, как жизнь повернёт. Хутор на десять дворов — это мелко для бывшего парторга огромного колхоза. Два года клятвы пролетят быстро! Это уже тёть Оля Пашке разжевала. И намекнула, что поймёт, если он, Пашка, сумеет устроиться подобным образом, пока Брайя Оусс не подстроила какую-нибудь каверзу с драматическими матримониальными последствиями.

Семья земляков-апрольцев парнишку очень даже заинтересовала. Он с удовольствием расспрашивал, как устроился в жизни Хайрем Оусс, подивился омоложению, подаренному старику ради его мастерства целителя. Не позволил себе ни одного вопроса про Брайю, потому что почуял, что новому другу это неприятно. И поскучнел, когда узнал, что так называемый клан состоит из дюжины женщин и подростков.

А потом сообразил, что Павел готов отвечать на любые вопросы и только поощряет его интерес, они проговорили далеко за полночь. Хорошо так поговорили. И поели хорошо. Пашка даже сделал лёгкое вино из морса, который подали к ужину с кухонь. Спорное решение, но получилось кстати. Алу немного ослабил самоконтроль и дал волю любознательности. Ну и Пашке под хмельком болталось повеселее.

Что удивительно, юный артефактор куда больше интересовался землянами, чем Нрекдолом, где ему так или иначе предстояло устраиваться. Тяжко вздохнул, когда Павел прямо сказал, что за просто так его кормить никто не будет, но на первых порах обязательно помогут. И корона поможет, и Павел с землянами в стороне не останутся.

— У тебя два ремесла в руках, бро. Не пропадёшь, если не дурак. Ты же ходок! Уж на хлебушек с буженинкой и курьером заработать можно. Но это на крайний случай. Лучше на артефакторике сосредоточься. Думаю, можно будет устроить, чтобы у тебя и обучение, и заработок совмещались. Думаю, что наш Шепри тебе с этим сможет помочь.

— Он артефактор?

— Не… — Пашка невольно заулыбался, вспомнив неуёмную семейку Мондаир. — Он бытовик, — чуть захмелевший Алу не удержал покерфейс, на его лице промелькнула пренебрежительная гримаска. — И зря ты так! Шепри хоть и бытовик, но высшего разряда! И в артефактах сечёт получше многих артефакторов. Я своими ушами слышал от командира, а он, между прочим, целый лавэ, что Шепри Мондаир гениально компонует артефакты между собой. Гениально, понимаешь⁈ Особенно, если моя тёть Оля подключается.

— Она тоже артефактор?

— Не, она наездник. Шепри ее обожает за то, что она умеет ставить интересные задачки, — Пашка воздел вверх палец и с пафосом провозгласил трубным басом, явно цитируя этого самого Шепри: — «Грамотно сформулированное задание — треть успеха!». Вот прибудем в Восточный, я тебе систему слежения за Великим трактом покажу. Это тёть Оля придумала, а Шепри по её советам разработал схему, которую потом и воплотил. В этой схеме только следилок пятьдесят штук увязано! Ещё датчики какие-то, которые к повозкам цепляют, и ещё чего-то есть. В общем, сам разберёшься, если станет интересно. Я в тонкости не вникал.

— А тебе не интересно?

— Я тупой пользователь, — хохотнул Пашка. — По мне так: работает и хорошо. А как работает — не моё дело. Я же не жду, что все начнут вникать, как я Раша тренирую. Кому следилки, кому боевые задачи.

— Думаешь, мне дозволят перебраться в ваш город, — с потаённой надеждой перевёл тему апролец. Пашка чутко уловил перемену настроения подопечного и тоже посерьёзнел.

— Думаю, что тебе стоит малость поднапрячься в эту сторону. Если ты действительно хочешь вырваться из дворца. А у нас тебе будет лучше всего. Опека Корпуса дорогого стоит.

— Дать клятву? — посмурнел Алу.

— Да! — твердо ответил Павел. И, увидев, как опять окаменело лицо мальчишки, предостерегающе махнул рукой: — Не обязательно давать клятву служения, если тебе так уж претит. Но клятву о лояльности короне и лично их величествам — почему нет? Это не помешает тебе вернуться на Апрол, если захочешь. А потом вернуться к нам сюда, если дома будет всё плохо.

— На Апрол я пока не допрыгну, — признался Алу с таким надрывом в голосе, что Пашка вздрогнул, но юному артефактору ответил жёстким взглядом.

— Стань полезным. Время у тебя есть. И сил поднакопишь, и на хорошие накопители заработаешь. С твоим потенциалом это будет не так уж сложно. На Нрекдоле делают очень неплохие накопители, знаешь ли.

Пашка снял с шеи подвеску с прозрачнейшим шестигранным кристаллом в серебре и протянул через стол приятелю. Алу было потянулся к красивой штучке и вдруг отдёрнул руки. А Паха хлопнул в досаде себя по лбу и положил амулет перед парнем. Тот так и впился взглядом, но руки для верности убрал под стол. Коснись он кристалла и всё — пшик! Павел останется без накопителя.

— Это средненький, — похвалился землянин. — Бывают и покрупнее, и металл оправы получше.

— Интересная форма оправы, — сказал Алу с некоторой завистью.

— Ага, — радостно согласился Пашка. — Это наш Евгений Семёныч придумал. По аналогии с одним земным устройством.

Про повышающий трансформатор рассказывать было глупо, поэтому накопитель без лишних подробностей занял свое законное место.

— Вот снимут с тебя нейтрализаторы и рассмотришь получше, — пообещал Пашка и неожиданно зевнул.

— Думаешь, снимут?

— Знаешь, я в этом почему-то уверен. Особенно, если ты правильно себя поведёшь. Всё, друже, я спать. Что-то меня рубит не по-детски.

— Рубит? — переспросил Алу.

— Ай, забей. Рубит — в смысле, сбивает с ног, так спать хочется. Мне завтра в торговые ряды надо, — немножко слукавил Павел. — Подумай, что тебе потребно купить. Денег нам щедро отсыпали.

— Я лучше подумаю, о чём ещё тебя расспросить, — неожиданно широко улыбнулся апролец. Землянин ответил шкодливой улыбкой.

— Тогда с утречка к Рашу и в город. Лады?

Часть 3 Глава 14 Утро добрым все-таки бывает

Утреннее посещение Раша обернулось для местных обитателей лёгеньким таким трэшем. Для оказавшихся поблизости и любопытствующих. Утро — время для вивария активное. Пастухи мечутся, выполняя свои обязанности, наездники, особенно искренне привязанные к своим партнёрам, продолжают общение с ними после обязательного построения. Пашка даже парочку штатских приметил — втихорца кого-то привели на экскурсию. Ну, прямо как он — Алу. Естественно, нашлись знакомцы по прошлому феерическому визиту в столицу. Естественно, они подошли поздороваться. И вот тут-то с ними случился шок, трэш и разрыв шаблонов.

Алу знакомиться с новыми людьми не захотел, что внятно дал понять, отойдя в сторонку. Пусть Павел пообщается на свободе. Обмен новостями, шуточками и подколками немного затянулся, и Алу просто заскучал. Он так многого ждал от сегодняшней прогулки, и вдруг такая бездарная трата времени. Да ещё совсем близко от вольера Павлова зверя. Вчера общение с Рашем было до обидного коротким, но с этим Алу ничего поделать не мог.

Нгурул был поразителен! Да, на Апроле ходили легенды о жутких монстрах Нрекдола. Но именно что легенды. В клане Алу никто из предков с этим порождением магов-извращенцев не сталкивался и достоверных сведений потомкам не передал, поэтому к россказням относились скептически. Более того, артефакторы по сути своей были творцами, поэтому к любому магическому созиданию относились с пониманием и уважением априори. Сотворили зверя невиданного? Ну и молодцы! Значит так было надо. Наверное, поэтому не было в мозгах Алу четко оформленного регламента «нгурул — бойся». Скорее было традиционное для специфики клана «разберись — сделай лучше». Или, как минимум, научись пользоваться.

Ждать увлекшегося общением Пашку Алу было скучно, и он, недолго думая, откинул засов на вольере Раша и вошел.

— Р-рууу… — довольно громко удивился гигант. Своего наездника Раш услышал ещё в момент, когда тот покидал свою комнату, потому что все мысли Павла были устремлены к нему и сочились предвкушением встречи с шипастым, самым лучшим другом. Двуногого, которого драгоценный партнер приводил вчера, Раш учуял, как только тот вошел в виварий. По запаху. Этот человек фонил такими приятными эмоциями! Восторг, удивление, любопытство и опаска. Только опаска была странная. Новый знакомец боялся не страшного боевого зверя. Он боялся ему не понравится! А ещё он абсолютно и безоговорочно доверял ему, Рашу, такому большому и ужасному. Раш помнил вчерашнюю команду «свой». Значит, можно. Можно пообщаться и развеять скуку, пока дорогой друг занят своими глупостями. Ну можно же⁈ Раз этот новенький со знакомым запахом вошёл к нему без всякой опаски — можно! До этого без Павла к Рашу входила только Ольга, наездница обожаемой наглюшистой щены, и это всегда было приятно. Этот новенький вроде тоже ничего. И Раш убрал бивень.

На неожиданно громкий рык нгурула-квартиранта дёрнулись все. Местные — потому что всех постоянных обитателей вивария за долгие годы научились различать по голосам. А ещё потому, что инфы от местной стаи наездникам не поступало — чужака они не слышали. Пашка, который весело отбрехивался от шутливых подначек, отреагировал не столько на громкий звук, сколько на удивление в рыке своего зверя. Не злое. И даже какое-то растерянное. А потом уловил картинку: Алу решительно топает к нему. То есть не к нему, Павлу, а к Рашу. И только сейчас до заторможенного разноплановыми потоками сознания дотекло, что калитка в вольер распахнута и Алу действительно подходит к Рашу. И даже руку протягивает. Эту же самую картину увидели и хозяева вивария. Веселый гомон смолк, как будто полог тишины упал. Столичные наездники замерли в немом ужасе. Жаль парня: молодой. Красивый и такой глупый! Сунуться в вольер к чужому зверю в отсутствие наездника, это же головы не иметь совсем! Вот сейчас полетят кровавые ошмётки, вот сейчас…

Пашка ринулся вдогон, лихорадочно соображая: предупреждал он вчера Алу о правилах вивария или нет? Собственно, правило было одно: «без дозволения не входить — убьёт». Догнать не успел, апролец уже прикоснулся к жёстким шипам над тем местечком, куда спрятался бивень. Паха тихо выдохнул — там нет и не могло быть капсул с ядом. Незачем — яда в избытке в смазке бивня. И вот про это Алу точно говорено было!

— Привет, Рашуля! — проворковал наездник. Раш наклонил голову, и Пашка приветственно шлёпнул открытой ладонью между ушей — обязательный ритуал, вроде рукопожатия. И, как ни в чём не бывало, ободряюще улыбнулся своему безбашенному товарищу. Правила он ему позже расскажет, наедине. И в красках, чтобы при случае в вольер к чужому нгурулу не ввалился. А то ещё и от наездника огребёт, если зверь адекватный попадётся. Но это потом. А пока работаем на публику! Дивитесь истинно воспитанному зверю, пока есть возможность, простодыры столичные!

— Рру-ру-ру, — попенял Раш дорогому другу за промедление.

— Ну, прости, дружище! Нужно было вежливость проявить, — по привычке вслух проговорил Пашка. Вроде тихонько, но он знал, что за ограждением вольера остались неслабые маги. И если они захотят услышать, услышат по-любому. Для них, собсна, и говорилось.

А потом Пашка учил Алу простейшему грумингу. Из карманов и потаёнок за обшлагами появились кусочки мягкой материи и чуха. Так тётя Оля обозвала палочку-чесалку, оно и прилипло, это смешное название. Для русских — ёмко и понятно, а для местных — коротко и звучит забавно. Чуха и чуха.

Пашка принялся обирать излишки смазки салфеточками, а чуха была торжественно вручена Алу и он принялся начёсывать Раша, как показали. Делал он это методично и скрупулезно, чтобы ни один шипик не оставить не обласканным. Врожденная артефакторская методичность прорывалась и в этом простом действии. Более того, Алу попросил, а точнее, потребовал, чтобы ему объяснили, с какой именно силой нужно нажимать на чуху, чтобы Рашу было приятно. Пашка над таким и не задумывался. Он просто знал. А как это знание донести до глухого в ментальном плане Алу? Методом научного тыка, разумеется. Экспертом выступал Раш, как основной потребитель услуги. Добродушный зверь был необыкновенно доволен. Мало того, что его обихаживают в четыре руки, так еще и весело. У ребят стихийно получилось новое интеллектуальное упражнение — Раш тихим рыком давал понять, нравится ему или нет. Умная зверюга исхитрялась вложить в эти звуки интонационные различия, а Пашке не составило труда эти нюансы интерпретировать. По привычке он использовал пятибальную систему. Вот так жмакаешь, получишь «рру-у» — это на троечку. А вот так — на весь пятак, потому что звук «ру-ру-ру». Познавательно для всех троих получилось. И Паха уже прикидывал, как этот выкрутас ввести в тренировочный процесс. Чтоб и у Тыри, и у наф-нуфиков выработалась единая система звукового оповещения в рамках «нравится — не нравится». Потому что, когда нгурул зол или торжествует, оно и так по звуку понятно. Задачка не на один час тренировок, даже если брать за образец творчество Рашика.

Алу же ни о чём конкретном не думал, он просто кайфовал рядом с Павлом и Рашем. Плыл на волнах их благодушия и взаимной привязанности. И так ему в этот момент было хорошо, что даже утихло то сосущее и тянущее жилы, которое порождали нейтрализаторы. Впрочем, сегодня было в принципе полегче — утром ему принесли браслет с двумя бусинами вместо трёх.

А меж тем между Рашем и Пашкой шёл безмолвный торг. Зверик уловил, что дорогой друг планирует интересное, и потребовал развлечения для себя. Раз по горам, как дома, поноситься не получится, то он согласен и в местной арене побегать, а то застоялся уже. Вчера, кстати, дорогой друг прогулку зажулил, так что сегодня с него двойная норма.

— Ах ты, пройдоха, научился у Тырьки плохому! — донеслось до Алу, и он переспросил. В атмосфере благодушия и на эмоциональном расслабоне получилось это у него легко и просто.

— Раш просится побегать, — охотно пояснил Павел.

— А что ты там про плохое?

— Гы-ы, — хохотнул землянин. — Это у Раша подружка есть. Маленькая нгурулочка. Редкостная зараза и проходимка! — в голосе парня было столько обожания, которое настолько не вязалось со смыслом сказанного, что Алу даже почёсывания прекратил и сосредоточился на лице своего опекуна. — Тырька отлично усвоила правило «ты мне — я тебе». А теперь, я смотрю, и Раш эту науку перенял.

Рот и глаза у Алу приобрели форму ноликов, и он на миг стал похож на культового анимешного красавчика. Слова вроде как были все знакомые, а вот в доступный для понимая смысл как-то не складывались. Как формула торгово-обменных отношений соотносится с боевыми зверями? И Алу спросил про наиболее, на его взгляд, безобидное:

— Подружка?

— Ага, — радостно согласился Пашка и шутливо дернул Раша за ухо. — Её зовут Тыря. Эти двое любят погонять по горам в догонялки. В пространственные, — сказал и загрустил: — А тут и погонять негде, только арена. Ты согласишься погулять с нами или тебе в город не терпится?

Конечно, Алу согласился! Городов он, что ли, не видел? Куда он денется, этот город! А вот Пашка и его зверь могли исчезнуть в любой момент. Прикажут Павлу — и всё… Эта мысль на мгновение напомнила апрольцу о необходимости дать клятву и почему-то теперь не показалась такой отталкивающей, как раньше.

От вольера к арене их сопровождала целая процессия. Группа аборигенов, с которыми болтал Пашка, так и не рассосалась. Сначала в ожидании кровавой бойни, а затем замерла в глубоком обалдении. Мало того, что зверь спустил чужаку вторжение, он ещё и позволил к себе прикоснуться!

Ну не бывает так, господа, не бывает!

Оказалось, что очень даже бывает и к обоюдному удовольствию! И наездник этого удивительно дружелюбного нгурула нисколько не возражает, вместо того, чтобы поддерживать легенду про «страшность» и «ужасность».

Вроде бы и веяли по Западному корпусу настроения, что подступает время перемен, да только никакой конкретики. После попытки переворота ходили слухи, что Попечителя, старика Мéтока, скоро уберут. Но пока не убрали. Видимо, замены ещё не нашлось. Узкая специализация, это все понимают. Поэтому жизнь в Западном корпусе особо не изменилась. В отличие от Восточного. Но дух перемен всё же доходил и сюда. Братья короли привлекали западников к рейдам в жёстком приказном порядке. Настолько жёстком, что даже упёртый пень Мéток не смел противиться. Иначе просто предложат шагнуть в пустоту. Не казнили, и слава шельмам. Ибо было за что.

А в этих не слишком частых рейдах гордым столичным наездникам случалось пересекаться с восточниками. Вот кого рейды нисколько не тяготили. Парни были деловиты, уверены в себе и довольны жизнью. Никакой скуки, и монета в кармане всегда водится. А если не пересекались, то невольно слышали разговоры купцов на тракте. Хотя при столичных те старались помалкивать. Как отличали? Да восточные давно уже не пользовались мóроками. А раз помалкивали, значит, провоцировали на считывание мыслей. И мысли эти столичным, прямо скажем, не льстили.

И вот он, доступный для выдаивания информации индивид в шаговой доступности. Да ещё какой! Сам Павел Мартун! Землянин, которого положено было презирать, но как-то не получалось. В дни соревнований и неудавшегося переворота иномирец показал себя более чем достойно. Был обласкан величествами, но не зазнался, а постарался наладить контакт с коллегами. И сегодня держал себя вполне дружелюбно, пока его гость не выкинул фортель.

Доступный-то доступный, но попробуй подойти, когда рядом нгурул. И не просто нгурул, а зверь с реальным опытом убийств. Наездники-то знали, что это значит!

А Пашка, поглощённый общением с Рашем и Алу, на почетный эскорт внимания не обращал. Он запустил своего зверика в арену, снял рюкзак, которым вооружился перед походом в город, пристроил его на скамью и махнул рукой Алу: пошли, мол, раз хотел.

Слишком сильно грузить Раша комплексом стандартных команд он не стал, просто продемонстрировал юному поклоннику нгурулов несколько забавных примочек вроде поклона и шагистики в стиле танца Ленка-Енка. А потом просто побежал по кругу довольно резвым аллюром. Раш тут же пристроился рядом. Так они и гарцевали почти полный, весьма протяжённый круг, пока Рашу не наскучил этот медляк, и он не встал как вкопанный, требуя развлечений.

— Где я тебе фрисби возьму? — стонал Пашка в растерянности. — Тут даже палки приличной не сыскать. Столица, чтоб её! Ну, Алу покатай, раз тебе скучно!

Вот это было опрометчивое предложение!

Потому что оба согласились.

Пашка без всякого энтузиазма объяснил, как правильно держаться за шипы и какие слова говорить, чтобы Раш понял, куда гость желает прокатиться через пустоту. Объяснил и глазом моргнуть не успел, как эта парочка исчезла. Можно сказать, прямо из-под руки! Вот тут Пашкин опыт, подкреплённый инстинктом самосохранения, взвыл иерихонской трубой, и парень рванул к калитке. Не дай шельмы оказаться на пути у Раша в спокойном состоянии. А уж когда Раш впадает в раж побегушек, то… Добежал, уселся на скамейку, перевёл дух, и его шибануло восторгом Раша. Предполагаемые покатушки превратились в догонялки, точнее, попрыгушки. Через подпростанство, а то ж.

Нет, как бегун Алу был слаб. Но Алу был ходоком! И видимо, чувствовал себя неплохо. Минус давление ауры дворца, плюс положительные эмоции… Пусть на короткий шаг, но сил ему всё же хватало. И ещё на один, и еще…

А Пашка испугался так, что пересох рот и поджались пальцы на ногах. Хорошо хоть сидел! Подловил момент, когда парочка хулиганов вновь станет видимой, и гаркнул во весь свой командирский баритон:

— Отставить! Ко мне! Шагом! Раш! Пешком, я сказал!

Обида Раша накатила на него струёй из гидропушки: ведь так славно веселились! Но наездник не поддался. Потом помирятся. Претензии были не к зверю, а к апрольцу. В общем-то, Пашка пацана понимал. Почувствовал облегчение вне дворца, утонул в новых впечатлениях, разыгрался. И забыл об осторожности. А вдруг ему не хватит сил выйти из следующего прыжка?

Пока шипастый и вихрастый пересекали половину арены, Павел успел взять себя в руки. И даже заметил, что клятый горе-аттракцион наблюдал не он один. Вот это было нехорошо.

Растерянный Алу уселся рядом. Наблюдатели было придвинулись поближе, но Раш высунулся из проёма открытой калитки и упреждающе рыкнул. Со стороны это выглядело так, как будто зверь сам принял такое решение. Во всяком случае, Паха на это осторожно надеялся.

— Прости, бро, что я так резко, — начал Пашка с извинений, — но ты понимаешь, как рисковал? Загляни в свой резерв.

Алу смутился так сильно, что его гипсовая маска ожила.

— Сам все понимаешь, да? И ещё, — продолжал тем же извиняющимся тоном Пашка, — не боишься, что тебе режим нейтрализации усилят, раз ты такой резвый?

— Наверно, не боюсь, — последовал удивительный ответ. — Мне сегодня как раз браслет с двумя бусинами дали.

— О как! А почему не сказал? Завтракали же вместе. И сюда минут десять топали!

В ответ парнишка молча пожал плечами и отвернулся. Паха понимающе хмыкнул и приобнял младшего за плечи.

— Ничего, бро. Ты снова привыкнешь. Я же привык.

То, что привыкнет к тому, что не все вокруг враги, не прозвучало, но этим двоим и так было понятно.

— Так что там у тебя с резервом? — сочувствие сочувствием, а реальное самочувствие апрольца знать необходимо. Алу отводил глаза. — Понятно, — вздохнул Пашка и полез в рюкзак.

Вроде пустой рюкзачок, да не пустой. НЗ на все случаи жизни там имелся. Парень мельком оглянулся на жаждущих общения аборигенов, придвинулся к Алу поплотнее, чтоб ни зазорчика, и протянул ему целую горсть узнаваемых прозрачных кристаллов. Запасные накопители, и много, он таскал не только на всякий пожарный, но и для поддержания своего артефакторного баульчика в рабочем состоянии

— Зачем? — осторожно спросил Алу.

— Здоровье поправить, — с легкой ехидцей ответил опекун. — Поглощай давай, пока никто не видит. А в городе еще прикупим, что бы тебе повеселее было.

Алу схватил кристаллы так быстро, что Павел едва заметил. Потому что смотрел на лицо парнишки. Вот и увидел, как оно разгладилось от удовольствия. Видимо, консервированная нрекдольская сила впрок пошла.

— А тебя за это не накажут? — наконец открыл глаза Алу.

— Запрета не было, значит, и наказывать не за что, — отмахнулся Пашка. — Да и что мне сделать могут? Штраф наложат? Так тьфу на него. Мне деньги и тратить-то некуда. В рейды гонять станут? Так нам с Рашем только в радость.

— Тогда ладно, — улыбнулся Алу и глазами, и губами. — Раш хороший!

— Раш суперский. Пойдём, отведём его. И в город. Подарки сами себя не купят.

Просто так в город им уйти не удалось. Сначала аборигены потребовали объяснений. Разумеется, после того, как шипастый восточный гость был водворён в свой вольер и щеколда на входную дверь была накинута.

Пришлось Пахе распинаться про новую метóду тренировок для нгурулов. Цель? Разумеется, взаимодействие со штатскими. Да-да, без запечатления. Просто словами. Почему невозможно? Очень даже возможно. Вы же сами видели! Ой, да зачем нам врать? Алу Раша второй раз видит. Вчера пять минут и сегодня у всех на глазах. И вообще, друзья-коллеги, вас же никто не заставляет менять режим тренировок. Почему мы? Так нам нравится. И сегодня результат был виден. Этого мало? Ха! А стража, которая с нами в рейды ходит? А эвакуация пленных и пострадавших? Раша, между прочим, можно в любом месте оставить, хоть среди толпы. Да, будет спокойно ждать, если в него камнями кидать не начнут. А если начнут? Рыкнет так, что все обделаются на три квартала вокруг. А потом позовёт меня. Уж я разберусь.

Алу нетерпеливо похмыкал за Пашкиным плечом.

— А сейчас, господа, извините. У нас планы, — Паха даже поклон изобразил, хотя это интервью достало его до печёнок. Отбиваться от полудюжины любопытных и несдержанных — это привычку иметь надо. А откуда у простого наездника такая привычка? Устал, блин, как будто ЕГЭ сдавал. Устно.

И все равно спокойно покинуть виварий им не удалось. Почти у самого заветного выхода Павла придержал старый знакомец с восхитительной фамилией Кефир. Первый Пашкин соперник на соревнованиях, а в последствии первый столичный приятель.

— У тебя удивительное взаимопонимание со своим зверем, Павел.

— Привет, Алан. Да, с Рашем мне повезло!

— И ему с тобой тоже, я полагаю. Расскажешь мне про ваши тренировки поподробнее?

— Алан, друг! Да как такое расскажешь? Если хочешь, пробьём тебе ознакомительную командировку. Погостишь у нас со своим зверем, посмотришь, как мы работаем. Оценишь тренировки. И вообще, посмотришь на службу в провинции. Только не тяни, а то охотничий сезон скоро закончится.

— Предлагаешь поохотиться?

— Настаиваю! Дай знать, как надумаешь.

— Соблазнительно!

Алан хлопнул Павла по плечу прощальным жестом, и ребята выдохнули.

Рано обрадовались. За дверьми вивария их ждал Даль Варим.

Часть 3 Глава 15 Переформатирование аристо и первые покупки

Даль Варим увидел выходящих из вивария подопечных и постарался принять вид деловито-доброжелательный. Собственно, эта мимикрия нисколько не противоречила его внутреннему настрою. Настрою, который вчера вечером очень жёстко подкорректировал сам его величество Эрик Въедливый.

Даль слушал разнос и сатанел от ненависти к землянину: вот какого рожна эта иномирная вонючка так язык распустила? Всё выложил! Ничего не утаил!

Почему вонючка? Ради чего Павел должен был покрывать сопровождающего, который переступил все мыслимые и немыслимые приличия? Этими вопросами самоуверенный аристократ даже не задавался. На что ему весьма резко указал венценосный патрон. И получил потрясающий в своем простодушном снобизме ответ: должен и все! Потому что землянин.

Это была такая незамутнённая наглость, что Эрик сбился с обличительного настроя. Ему вдруг стало очевидно, что парень — хотя какой к чертям парень, почти мужчина — нифига, как говорят земляне, не отдупляется. Он, кажется, просто не понимал, в чём неправ. И тогда Эрик, недолго думая, накинул на паршивца неподвижность. Причём милосердно отключил ему и думалку тоже. Ну, не совсем напрочь — ноги парня держали. Ещё не хватало о безопасном размещении безмозглой тушки заботиться. Не королевское это дело.

Эрику нужно было перевести дух и подумать. Точнее, проверить мелькнувшую очень неприятную догадку. Проверил. Убедился, что не ошибся. И твёрдо решил, что в этот раз Шенол от ассенизаторских работ не отвертится. Ещё одного менталиста такого класса у короны пока не было. Как и времени на раскачку. Зато был Шенол.

Предстояло ни много ни мало, а учинить ещё одну волну ментального аудита. И желательно скрытно. Нужно было найти того, кто повесил на гвардейца короны малозаметное и очень сложное по исполнению проклятие. Почти ментальную закладку, сродни тем, которыми напичкали наездников перед соревнованиями.

Опять беззастенчивое манипулирование жертвой с тем же самым рисунком воздействия. Ну, слава шельмам, не совсем манипулирование. Результат своего воздействия автор проклятия даже просчитать не мог, если не знал Даля Варима лично. А если и знал — точность прогноза на уровне каблуков, кабы не ниже.

Проклятие работало как усилитель эмоций, которые испытывала жертва в данный момент, и довольно серьезно снижало самокритичность. У Даля это вылилось в неприятие землянина. А с чего это он командует⁈ Он младше! И вообще техномирец! Ну и самое острое на тот момент чувство — любопытство — крепенько так усилило. И все это на фоне насильственно размытых этических и служебных рамок. Красивая работа. И по замыслу, и по исполнению.

Когда это было сделано, Эрик представлял себе очень хорошо, и шкала вероятностей его догадку подтвердила. На галерее. Кто-то на галерее увидел необычную тройку молодых людей и воспользовался подвернувшимся случаем подгадить. Чего хотел добиться? Скорее всего, дискредитировать Павла Мартуна. Чего проще? Варим борзеет, Мартун реагирует, как положено наезднику с репутацией, лихо и стремительно. Сцепилась королевская элита — наездники и гвардейцы. Какая прелесть! Алу в этой комбинации, скорее всего, не учитывался. Потому что про Алу среди канцелярской элиты, имеющей доступ в прогулочный атриум, вообще мало кто знал. Парень и парень. Штатский. А Павел Мартун — личность в узких кругах известная. Мало того, что землянин, так ещё боец, который на соревнованиях выиграл свой поединок голыми руками. Без магии и оружия. За что был прилюдно обласкан обоими величествами. А ещё фаворитка второго величества считала этого мальчишку родственником — факт известный ещё с соревнований. Не слишком распространённая информация, но для тех, кто следит за расстановкой сил во дворце — не тайна.

Теперь нужно очень осторожно выяснить, что это, собственно, было? В кого метили? В наездника, который на каждом углу заявляет, что служит короне, а значит, в правящих близнецов? Или в Серафиму? Лучше бы второе, потому что первое означает, что не всех заговорщиков и активно недовольных выпололи. В любом случае, попытка бросить тень на властвующий братский дуэт налицо. Видимо, массовые казни не слишком впечатлили дворцовых интриганов. Ну что же. Исправим! Вот мальчиков из столицы наладим и приступим! Ибо, как говорит наглый мудрый Жех, нефиг! Нефиг на власть бычится. И людей короны задевать тоже нефиг. И совсем не стоит покушаться на любимую женщину мага одиннадцатого ранга.

Отец учил ценить и беречь своих людей. Но понимание «свои» во всех смыслах до венценосного разгильдяя по-настоящему начало доходить только когда он с близкого расстояния присмотрелся к отношениям землян. Наверное, именно с этого и началось взросление младшего величества как власть предержителя. Свой — это не только когда подданный за корону, но и корона за подданного. А в идеале лучше наоборот: сначала корона, ага-ага — социальный пакет и перспективы, а потом уже от подданного — верность долгу и энтузиазм вприпрыжку. Тоже мудрость от хуторского кузнеца с талантом политика. Ну и влияние Серафимы, не без этого.

Поэтому сейчас Эрик действовал стремительно, загнав себя в ускоренный режим сродни боевому. И обдумать всё успел в первом приближении, и заклятие обнаруженное снять. Грубовато получилось, ночные кошмары парню обеспечены. А в остальном обездвиженный Даль даже застояться не успел. И десяти минут, выпавших из его жизни, не заметил. Разве что глаза почему-то пекло. Так это скоре всего оттого, что выволочка была знатной, и гвардеец так усердно ел начальство глазами, что смаргивать забывал. А вовсе не потому, что Эрик веки застывшему парню опустить не потрудился.

Ругался его величество номер два вдохновенно и страху на беднягу Даля нагнал качественного. Не потому, что перед гвардейцем спектакль отыгрывал: вроде как не виноват служивый — прокляли, а поругать для поддержания имиджа надо. Нет, Эрик гневался по-чесноку. Не сработало бы проклятье, если бы не педикулёз характера у одного конкретного гвардейца…

— Королям земляне хороши, а тебе, великому и прекрасному, значит, не угодили, — шипел венценосный, глядя в глаза своему выдвиженцу. — Ты, значит, жить не можешь, не разузнав про мои с фавориткой отношения, да? Тебе, значит, подноготную землян подавай, да? А ты хоть что-то про себя им рассказал? А?

— Они не спрашивали, ваше величество.

— Да потому что ты им рта открыть и дух перевести не давал! Как только Мартун тебя вытерпел, трепло такое! Он, чтоб ты знал, за меньшее зубы в глотку вбивал всяким разным длинноязыким! — Эрик помолчал, переводя дух и успокаивая себя волевым усилием. — Лишний выходной для поправки нервов ему выпишу за то, что тебя, дурака, не изувечил! И не смей мне тут глаза пучить! Что? Злишься на него? Думаешь, он мне тебя, как говорят земляне, сдал? Ха! По лицу вижу, что так и думаешь! Только ты забыл, гвардеец недоделанный, что мне ваши ментальные щиты: что твои, что Павловы — тоньше лезвия. Понял? — выдал Эрик почти правду. Защиту Варима он даже не заметил, когда решил, что надо все-таки покопаться в этой клоаке. Ну а про то, что Павел подставился под сканирование по собственной инициативе, этому олуху знать ни к чему. Пусть понервничает.

Варим и нервничал, потихоньку осознавая, всю глубину той жо… пропасти, в которую сам себя загнал, потакая низменным побуждениям. И правда, чего взъелся на парня? Хорошо же общались, пока его, Даля, не понесло.

— В общем, так. Даю тебе еще один шанс. Завтра сопровождаешь гостей, куда они пожелают. Павел вроде за подарками собирался. Идешь, куда скажут. Хоть к ювелирам, хоть в трущобы. И не вздумай рожу кривить! Перед простецами не заноситься. Перед аристократами не суетиться. Ты — гвардеец короны и терять лицо не должен ни перед кем! Выдержка, достоинство, доброжелательность. Что до парней, веди себя нормально, как с обычными сослуживцами. И помни: главный — Мартун. Спросят совета — подскажешь, но ничего не навязываешь. И очень тебе рекомендую: присмотрись, как держится землянин. Постарайся понять, почему Мартун именно так поступает, а не иначе. В жизни пригодится, уж поверь. И помни: твоя задача — оберегать! Чтобы не заблудились и не влипли, куда не надо. Вот, держи. Предъявишь, если припрёт.

На ладонь гвардейца лёг серебряный кругляш с оттиском Большой Печати королевского дома Керон. На другой стороне надпись «МОЯ ВОЛЯ!» и какие-то руны. От серебряхи тянуло такой мощной и сложной магией, что у Даля невольно втянулся живот и пробрало ознобом. А потом ничего — попустило. Артефакт принял временного носителя.

— Это то, что я думаю? — тихо спросил Варим, не поднимая глаз.

Оторвать взгляд от легендарного амулета он был не в силах. Какое доверие! Сардоническая королевская ухмылка пропала втуне.

— Оно самое, — сварливо пробурчал Эрик. — Малая Печать Королевского Гнева. Если пристанут служивые любого ранга, просто предъяви. Если выйдет какая-то замятня, постарайся не допустить драки. Сожми в кулаке и выпусти чистую силу веером. Оппонентам не понравится. И запомни: твой приоритет — Алу.

— Не Мартун? Он же главный.

— Алу! Этот апролец мне нужен довольным и счастливым. А Мартун выкрутится, уж поверь.

— Так у него же магии почти нет, ваше величество!

— Что, беспокоишься за землянина? — съехидничал венценосный. — Да, магия у него слабовата. Зато щиты далеко не всякому эр’лавэ по зубам. А на кулаках он любого удивит.

— Против клинка? — позволил себе усомниться гвардеец.

— Засапожником управится. Поверь, я знаю, о чем говорю. И повторяю! Твоя задача драки не допустить! Да и не полезет Павел в драку, если напрямую не нападут. Всё. Не оплошай завтра, Варим. Свободен!

Как выходил из королевского кабинета, Даль даже не запомнил: такой сумбур мыслей и чувств его накрыл. Превалировали стыд и бешеное желание оправдать себя в глазах короля.

Настороженный взгляд иномирцев настроения Далю не добавил, хотя был предсказуем. И тем не менее, он сумел приветливо поздороваться. К его облегчению, Павел повел себя вполне корректно.

— Доброе, Даль, доброе, — по тону землянина было понятно, что он действительно считает сегодняшнее утро добрым. — Давно ждёшь?

Даль отмахнулся — пустое, мол. Но Павел почему-то счёл нужным пояснить:

— Сослуживцы встретились. Невежливо было просто так уйти. Извини, если заставили ждать.

Вопрос, почему Варим не зашёл в виварий, не поднимался. Ну, не нравятся человеку шипастые гиганты. Не повезло. Бывает.

— Какие планы? — нейтрально спросил гвардеец. Так нейтрально, что Пашка глянул на него с осторожной надеждой. Он, конечно, обещал Эрику потерпеть. Но, может, не придется? Как ни странно, Далю ответил молчун Алу. Да так радостно, как будто его на новогоднюю ёлку в Кремле внезапно позвали. Настроение, подаренное Рашем еще бурлило и булькало.

— В город. За подарками. Павел обещал сводить меня на базар!

Чего Далю стоило не скривиться, знал только он. Правда, от Павла это усилие не укрылось, и он довольно злорадно ухмыльнулся. Сегодня терпеть будет кое-кто другой!

— В плане: книги, одежда, обувщик, артефактор. Ну и чего интересного по пути высмотрим. Даль, с тебя маршрут. И таки да, предпочтительно базар.

— Почему именно базар? — не утерпел полюбопытствовать гвардеец. И получил в ответ такую проказливую лыбу, что весь подобрался.

— Во-первых, ценовой сегмент. У нас довольно ограниченные средства. Во-вторых, это просто удобно. Много всего разного в одном месте. Причём по качеству не хуже, чем в пафосных лавках, и уж точно дешевле. Неохота мне от лавки к лавке плестись по длиннющей торговой улице. Двери открывать задолбаешься. Пока зайдёшь, пока осмотришься, пока поймёшь, что ничего покупать не станешь. Еще и от лавочников настырных отбиваться придётся. А на рынке — красота! Весь товар лицом. Не нужна мне, скажем, скобяная мелочовка, я глянул и мимо пошел. Заинтересовало оружие — остановился, поглазел. Так понятно?

Пусть для небогатого, но аристократа такие аргументы были откровением. Особенно то, что Мартун легко и свободно признался, что стеснен в деньгах.

Про средства Пашка изрядно слукавил. Монеты были, и почти все крупные. Из казначейского кошеля, который выдал Эрик, и десятой части не потрачено. Да и у самого Пашки карман не был пустым. Подарки — это за свои. А из казённых — потребное для апрольца. А что останется — апрольцу же на первое время. Чтоб держался уверенно, как перспективный маг, а не как жалкий нахлебник.

— Я знаю неплохую книжную лавку, — приступил к своим обязанностям Даль.

— Далеко? Пешком дойдём или извозчика брать нужно? — поинтересовался логистикой хозяйственный Пашка. — Нам бы всё же к рынку поближе.

— Перенесу, — уверенно сказал Варим.

— Хорошо, — нехотя согласился Мартун — но только до лавки. А потом до базара, если далеко. А дальше — ножками, господа, ножками!

— Не пояснишь? — как-то смиренно спросил ходок.

— Безопасность. Надо сохранить твой резерв на крайний случай. Да и погулять охота.

— Хорошо, — принял условия Даль и пристроился поближе к Алу. — Идём до ограды, а потом «шагаем» к лавке книжника.

Пока добирались до калитки КПП, договорились, что если вдруг разминутся, встречаться будут у ближайшего к базару околотка стражи.

Книжный Пашку разочаровал. Книг было раз-два и обчёлся. А вот свитков — горы и завалы. А ещё был зануда-лавочник, который никак не хотел принять во внимание, что посетителю нужны именно книги. Бумажные. Печатные. Можно легенды, можно просто выдуманные интересные истории. А ещё нужна детская книжка, чтобы малышам читать учится. Как выяснилось, ни букваря, ни азбуки, ни сказок в этом мире не печатали. Домашнее, чтоб его, образование, с учебными пособиями из подручных средств. Зато рукописных свитков — со старыми хрониками канувших в Лету родов и «редчайшими и могущественными» заклинаниями да алхимическими рецептурниками 'от всех проблем — в наличии имелись километры. И макулатура эта имела таки спрос, если судить по качеству одежды лавочника и обилию светильников в помещении.

Для Митьки всё же была куплена замызганная книжища без обложки. И содержала эта плохонькая печатная продукция ни много ни мало, а краткую историю королевского рода Керон. Страничек эдак на пятьсот. Зато буквы крупные. Ну, хоть что-то. И для практического чтения, и для самообразования сгодится. А вот для его сестрёнки литературы не нашлось. По ходу, придется тёть Симе не туалетной бумагой озаботиться, а букварём. Интересно, как там у Митьки поиски земляков?

К изумлению всех троих, хранитель манускриптов приторговывал не только испорченной буквами бумагой, но и мелкими артефактами. На глаза попался почтовик и был немедленно приобретен для Алу. Юный артефактор легко разобрался в магическом ширпотребе и привязал свой красивый серебряный девайс к Пашкиному медному — тому самому пенальчику, что Жех Семёныч спроворил из старой медной кастрюли, а лавэ Шенол из спортивного интереса превратил в исправно фунциклирующее средство связи. Варим на простецкую вещичку только что не сплюнул — не по статусу наезднику медяшка. А вот апролец только выдохнул:

— О-о! — да так и впился восхищенным расфокусированным взглядом.

— Ты чего завис, Ал? — спросил Пашка, а Варим не удержал-таки пренебрежительный фырк.

— Волевая артефакторика! — с придыханием пояснил апролец. — Есть другое название — мета-артефакторика. Но оно не совсем точное. Я о таком только слышал, но никогда не встречал.

— Что значит мета…? — не утерпел таки Варим. Парни к вопросу отнеслись спокойно. Надо же как-то общаться.

— Замена одних свойств на другие, — малопонятно объяснил Алу, с явным нежеланием возвращая медный почтовик владельцу.

— И что это значит относительно артефакторики? — Пашке захотелось понять, с чего это юный артефактор так возбудился. Почтовик и почтовик… Не мобильник же.

— Это значит, что мастер наделяет материал нужными ему магическими свойствами, просто подержав в руках и сделав волевое усилие. Без инструментов, зелий и чеканки рун. Даже без подбора материалов. Просто берет любой подходящий предмет и приказывает ему. Потрясающая работа! Какая мощь и всего лишь на простой меди! Я счастлив, что мне довелось увидеть такой артефакт.

— Да ладно! — озадачился магически безграмотный Пашка. — А что с тобой будет, когда я тебя с этим умельцем познакомлю?

— Ты серьезно? — просипел Алу, которого явно подкосила нарисованная старшим товарищем перспектива. Гипсовая маска исчезла с лица апрольца, а в глазах промелькнуло что-то такое, что Пашка понял: все нужные клятвы будут даны в ближайшее время, и они таки попадут в Восточный. Не помешает тёть Оле просемафорить, чтобы готовилась к приёму нового постояльца. Нет, не помешает. И как можно скорее.

— Извольте оплатить покупки, молодые люди, — встрял лавочник, с опаской поглядывая на черные мундиры наездника и дворцового гвардейца.

— Ага! — вздребезднулся Пашка. И принялся торговаться так, что оба окна в лавке запотели. Юный апролец витал в облаках, а лавочник и гвардеец были в шоке. На Пашку напал азарт. Когда еще доведется так развлечься. Батя тоже так торговался, когда им случалось закупаться на южных базарах.

В результате были приобретены ещё полтора десятка накопителей по очень сходной цене, а лавочник, кажется, планировал вызвать целителя.

Даль бочком-бочком переместился поближе к выходу и подальше от наездника, который вдруг обратился в прожжёного торгаша. Он смотрел, как Павел упаковывал покупки в странный заплечный баул и с тоской настраивался на то, что день будет трудным. Невместно наезднику так рьяно гроши отстаивать. Хотя пройдоха лавочник цену заломил несусветную. Обрывок какой-то книжонки, артефакт из сегмента бюджетного ширпотреба и несколько средненьких кристаллов. И за все это пять золотых?

А Пашка был очень собой доволен. Две монеты для подопечного сохранил, два пункта из списка отбил без долгих поисков. И даже нужную вещицу для Алу сообразил купить помимо списка. Теперь понятно, отчего эта лавчонка процветает. Книготорговец разводит гордых аристо на понты, и те платят несусветные деньги за всякую хрень. А Пашка не гордый и со своим кровным просто так не расстанется. И Далю придется потерпеть. Плевать на его аристократский кринж, пусть хоть облезет и сыпью покроется!

Часть 3 Глава 16 Шопинг, как воспитательный процесс

Они вышли из пустоты прямо посреди потока людей, весьма бодро втягивающегося в ворота базара. Утро. Хоть и позднее. Народ валил за покупками. И вдруг — хлопок посреди толпы. Кого-то откинуло, а кого-то и с ног сбило. Сыпались гневные проклятья, испуганные возгласы, плачь ребенка. Тренированное Пашкино ухо уловило несколько явно болезненных вскриков. А потом толпа зашумела, зашебуршилась еще сильнее. Сквозь медленно редеющую толпу уверенно шагали стражники. Реагировать нужно было немедленно.

— Спокойно, граждане! Прошу прощения, — гаркнул Пашка во весь свой командирский, но постарался добавить в голос смущения. — Накладочка вышла! Это проделки пустоты, граждане! Прошу понять и простить!

Ага, как же. Вот прямо шельмы их в толпу и забросили! Заняться Великим Девам больше нечем.

— Разойдись! — покрикивали стражники, подбираясь к месту происшествия. — Дай дорогу королевской власти!

«О как, — исхитрился приколоться Пашка, несмотря на весьма неприятную ситуацию. — Надо будет нашему десятнику формулировочку подсказать, ему понравится!».

А стража уже добралась до нарушителей порядка и растерялась. Двое в черных мундирах очень непростых королевских служб и штатский в дорогом светлом бархате, который ценой как бы не золототканой парчи поболе. Аристократы. И как их к порядку призвать прикажете? Опасения их были более чем обоснованы, потому что гвардеец уже натянул на рожу маску патентованного спесивца, приосанился и попытался вылезти на первый план. Ему же приказано оберегать, вот он и будет… Увы, бла-ародный порыв задавили на корню. Пашка довольно грубо дёрнул Варима себе за спину и едва слышно прошипел: «Заткнись уже, ходок недоделанный. Сам разберусь.».

— Утра доброго, служивые! — поздоровался ровно, стараясь не педалировать разницу в статусе: так, как привык говорить с боевыми товарищами из стражников родного околотка. Служивые этот нюанс явно уловили и оценили.

— И вам здравия, — ответил явный лидер стражников и зачем-то поправил клинок на поясе. — Вы, конечно, высокие господа, а всё ж не по закону это — народ пугать и калечить.

— Да, нехорошо получилось, служивый. Мы впервые на вашем базаре, вот и не подрассчитали с точкой выхода. Виноваты. Ты делай, что тебе служба предписывает, мы противиться не станем.

— Дык, господин хороший, если кто жалобу подаст, так штраф положен. А если помяло кого сильно и лекарь понадобится, то ущерб возместить надобно.

Пашка оглядел обступившую их толпу зевак и чертыхнулся про себя. Только шоу устроить не хватало и дать повод развести себя на деньги. И так опозорились.

— Поди поближе, служивый. Разговор есть, — старшóй стоял, только взгляд стал еще более настороженным. — Да не бойся ты! Если бы мы хотели, уже ушли бы. Сам понимаешь.

Стражник понимал. Он еще раз поправил меч, мотнул головой своим, чтоб стояли спокойно, и сократил дистанцию до пары шагов. И непонятных его простецкому опыту аристо уважил, и вроде как место для боевого манёвра сохранил. Хотя, особой опасности для него не было даже при неудачных обстоятельствах. Защитные амулеты стражников были не так уж просты, это Пашка знал доподлинно и манёвр заценил. А ещё умилился такой осторожной хитрожопости. Что, впрочем, говорило в пользу служивого — неглуп, место старшóго, видимо, получил по заслугам. И Пашку все устраивало. Такое расстояние его амулет-заглушка вполне покрывал.

— Нас не слышат, старшóй, будь уверен, — стражник нахмурился, но кивнул с пониманием. — Я все по закону хочу, служивый. А потому запоминай. Меня зовут Павел Мартун. Наездник королевского Восточного Корпуса. Если жалобы будут, перешлёшь их в околоток при базаре в нашем городе. Лично десятнику Орсу Бомесу. Оплачу всё, что присудят. Понял? Вопросы есть?

За Пашкиной спиной недовольно забубнил Даль Варим, но землянин только плечом дёрнул, и бубнёж стих.

— Есть, господин, — стражник замялся, но любопытство перевесило осторожность. — Не вы ли тот Мартун, что обозы на тракте обороняет?

— Не я один, старшой, не я один, — не допустил несправедливости Пашка. — Весь Восточный Корпус на тревожные сигналы выходит.

— Поклон вам от нашей семьи, господин Мартун, — и стражник на полном серьёзе склонился едва ли не в пояс. — Брат мой младший возчиком в караваны ходит. Сказывал, что вы своей рукой от него смерть отодвинули, когда на него тать с ножом напрыгнул. Так и сказал, что наездник Мартун из тех, что лица не прячет.

— Так работа у нас с тобой такая, служивый, татей гонять.

Охранитель базара внимательно всмотрелся в открытое спокойное лицо наездника и снова поклонился. Как профессионал профессионалу.

— Благодарю, господин. Не смею больше задерживать. Может, помощь какая нужна?

— А ты знаешь, старшой, нужна. Подбери мне парнишку толкового для сопровождения. Только честного и расторопного. Рынка вашего мы не знаем, а купить нужно многое.

— Сделаю, господин наездник. Вы туточки в сторонке обождите. Хирд прибежит быстро. Только вы уж не обижайте сироту.

— За это не беспокойся. Спасибо тебе, старшой. Спокойной службы. И потрудись жалобы переслать, если будут. Уговор? Вот тебе на почтовые расходы, — Пашка протянул монету, которой бы хватило местному околотку на месяц оживленной переписки. Старшой решительно замотал головой.

— Много это, господин наездник. Может еще и не понадобится. Да еще люди скажут, что мзду взял.

— Тебе самому-то не смешно: наездник стражнику вдруг мзду? Бери-бери. А если не понадобится, считай премия тебе с товарищами вышла за расторопность и вежливость. Если что, я подтвержу. Пиши на имя десятника Орса Бомеса. Запомнил? Я его предупрежу. Он правильный мужик, и сделает всё, как положено. Ступай.

Стража, ведомая озадаченным, но довольным предводителем, степенно удалилась. А следом за ней живенько рассосались праздно любопытствующие.

Ух, как Пашку надирало учинить придурочному ходоку немедленный разбор полётов. А ещё лучше — устроить ему идивидуальный свободный полёт посредством пинка под зад. Метров на пять. И посадку пожёстче, можно прям фэйсом об дорогу. На Нрекдоле дороги знатные, твердокаменные. Но совет отойти в сторонку был неплох. Что Пашка и сделал. Молча. Алу за плечи приобнял и с собой потянул. А Вариму предоставил свободу выбора. Пусть, что хочет делает. Гвардеец секунд пятнадцать постоял посреди обтекающей его толпы и поплёлся следом за подопечными. Гнев Павла он ощущал как враждебную магию, но не совсем понимал, чем гнев этот вызван. В его душé схлестнулись любопытство и опаска разозлить Павла ещё сильнее. Подошел и услышал, как несносный землянин задаёт Алу очень интересный вопрос:

— Что бывает, если выход из подпространства случится там, где уже стоит человек?

Алу, казалось, в первый момент и не врубился, о чём речь. Потом, видимо, вспомнил тех бедолаг, которые оказались на земле, и сам себе кивнул — понял причину интереса.

— Обычно человека отталкивает. Такова природа магии ходока. Но если ходок в момент выхода слаб, случайного человека может потянуть в пустоту. Ты не знал?

— Никогда не задумывался. У нгурулов иначе.

— Это как? — Даль все-таки решился обозначить свое присутствие, как будто и так не видно.

— Не отталкивает, — отрезал Павел. Остальное предоставил додумывать парням самостоятельно. Задачка-то плёвая. Что будет с человеком, который внезапно оказался на пути у нгурула?

Помолчали. Алу выжидал, не очень понимая суть конфликта. Даль вдруг решил, что всё-таки лучше не отсвечивать, пока Павел в таком состоянии. Лучше переждать. То, что землянин отходчив, весьма наглядно показал вчерашний непростой день. Пашка нехотя, но всё же решил расставить все точки над «ё» и палочки над «t», чтоб в душé занозу не носить. Он, конечно, обещал Эрику потерпеть, но терпелка уже дно показывает, а день только начинается.

— Скажи-ка мне, гений подпространства, какого грола ты в толпу решил выйти, если знал, что людей оттолкнет? Тем более, что ты не один шёл, а с Алу двойной тягой. Значит, и толкнуть должно было сильнее. Правильно я понимаю, Алу? — в ответ получил сдержанный кивок.

— Да куда мне было шагать? Я здесь ни разу не был! Только вот эти вот ворота издалека видел, на них и ориентировался!

— А нельзя было сообразить, что люди пострадают?

— Подумаешь, пару простолюдинов толкнуло!

— Ну да, от простолюдина воздушной плетью не прилетит! Чего стесняться! — Пашка с видимым усилием взял себя в руки. — Это толпа, долбоклюй ты дворцовый! Двое упали и еще десять повалили! И так по цепочке! Кого-то напугали, кому-то на руку наступили, об кого-то споткнулись, рёбра погнув!

— Павел, ну чего ты кипятишься? — гвардеец почти ворковал, причем самым примирительным тоном, на который был способен. — Это же всего лишь чернь! — Произнёс и отшатнулся, потому что обычно добродушное или просто спокойное лицо землянина приобрело совершенно зверское выражение.

— А черни, по-твоему, не больно? Не страшно? Не обидно? — шипел землянин и сцепил руки за спиной. — Отойди от меня, угрёбище, а то врежу! Может, тогда поймёшь!

— Что поймёт? — невинно уточнил Алу. То ли действительно не понимал, то ли пытался опекуна отвлечь так неловко.

Павел на мальчишку старался не смотреть: знал, что взгляд у него сейчас страшный.

— Каково это, когда тебя бьют, а ты ответить не можешь.

— Почему это не могу? — возмутился Даль.

— Не нарывайся, Варим, а то покажу! У, как я тебе покажу! — и сунул под нос гвардейцу мосластый кулачище, на который предварительно дыхнул, как будто на подсохшую конторскую печать. — И так уже позора из-за тебя хапнули! — Павел с усилием потёр лицо, чтобы успокоиться. — Осталось только драку прилюдно затеять и пипец.

— Не понимаю, с чего ты так переживаешь! — сорвался таки с нарезки гвардеец. — Ещё и перед стражниками распинался!

Даль еще не забыл, как Павел его заткнул и задвинул.

— Ну ты тупой! А ещё гвардеец! Что, реально не понимаешь?

— Ну-ка, объясни! — Варим сложил руки на груди и даже ногу вперед выставил. Для внушительности.

— Ну, что перед людьми тебе не стыдно, я понял. Это опустим. Дефекты воспитания. А то, что мы по твоей неосмотрительности закон нарушили, это как? — гвардеец что-то хотел сказать, но Пашка не позволил. — Мало того, что мы людей помяли, так мы еще и мундиры опозорили. Аристократы, блин! Маги! Цвет нации! Опора короны! Ты, Варим, мало того, что налажал, так ещё и на стражу наехать пытался. Или тоже скажешь, что чернь?

— Конечно, чернь! — с непоколебимым апломбом подтвердил Варим.

— Служивые они, — устало ответил Пашка. — Закон блюдут. Короне служат. Как ты и я. Только служба у них в сто раз тяжелее.

Повисшее молчание разбил звонкий голосок.

— Чего изволите, господа?

— Ты Хирд? — уточнил Пашка у тощего, бледного до синевы паренька, который вдруг мучительно напомнил ему Митьку в день их встречи. Такой же длинноволосый, обтрёпанный, но с живыми любознательными глазёнками. Разве что помладше года на три.

— Ага, Хирд, — подтвердил пацанчик и шмыгнул носом.

— Слушай задачу, Хирд, — Пашка честно старался выглядеть серьёзным. — Нам нужна хорошая лавка одежды и хороший обувщик. Это вот прям обязательно! Потом я бы на посуду глянул и на ткани. Если попадутся книги — отлично. А перво-наперво идём туда, где кормят на разнос. Но чтоб вкусно и чистенько. А то подсунут тухлятину.

От такого кощунственного предположения пацан аж носом хлюпать забыл.

— Да вы что такое говорите, господин! Скажете тоже — тухлятину! У нашей стражи не забалуешь!

— Ну, тогда веди, где вкуснее всего, — улыбнулся Пашка. — Нам всем не помешает подкрепиться.

— У тётки Заны лапур всегда вкусный! — важно сообщил Хирд и сглотнул.

— Значит, тебе два, — Пашка подмигнул базарному гиду и развернул его лицом ко входу в базар. — Парни, не отставай! И сделайте уже личики попроще!

Пашка придерживал Хирда за худенькое плечо, чтоб не срывался на бег. Мальца тянуло поскорее добраться до вожделенной местной шаурмы, но парень хотел осмотреться, а не пронестись по базару бешеным шмелем. Мимоходом он отметил, что на столичном базаре ассортимент всё тот же. Да и откуда взяться разнице при такой-то экономике. Хотя пару интересненьких моментов он засёк. Сухофруктов он прикупит обязательно. Почему-то дома, в Восточном, они ему на глаза не попадались. А так приятно будет погрызть на досуге. И в горы на быстрый перекус прихватить. Еще специи тёть Оле на алкогольные эксперименты. Митькиной сестрёнке какой-нибудь девчачьей мелочовки. Жех намекал, что бабам на рукоделие чего-нибудь яркого. У Жеха их две. Боевая подруга и квартирная хозяйка. А самому Жеху подарок лучше с Земли притащить. Тряпки его не интересуют. Он скорее ведру гаек с болтами обрадуется. Кстати, вполне рабочая идея: на Нрекдоле с крепежом беда. Нет, не так. БЕДА!!!

Лапур оказался действительно вкусным. А ещё сытным и горячим. Именно последнее обстоятельство заставило аристократичного Варима сломаться и таки приняться за еду на улице. Алу такой вариант приёма пищи тоже удивил, но он верил Павлу. А Павел, пока его спутники тешили свою непрактичную благовоспитанность, умял половину своей порции и посматривал на паёк гвардейца. Жевал он с таким самозабвенным аппетитом, что тётка Зана не успевала крутить свои шедевры для желающих. То, что вечно голодный оборвыш ест и порыкиват от удовольствия — это нормально. А когда здоровенный холёный наездник ему вторит, не стесняясь, это же совсем другая реклама! Замануха, можно сказать. Все ели и как-то подзабыли, что Павел припрятал один лапур в стазисный карман своего продвинутого рюкзака. В запас для мальчишки.

Потом произошел короткий, но жаркий спор между двумя иномирянами. Это уже в лавке готового платья было. Алу никак не мог взять в толк, зачем ему дополнительная одежда, да ещё в таком количестве. Это когда Пашка, как солидный чел, заказал лавочнице подобрать двойной комплект удобной практичной одежды вот на этого вот красавчика.

Пришлось наезднику давить авторитетом. Надо, бро, надо! Это горы, а в горах, знаешь ли, тяжко. От этого потеют. А потом возвращаются на базу и переодеваются в чистое. Кстати, наездникам прислуга не положена. Только артефакты или вода с мылом, по желанию. Как сам себя обслужишь, так и будет. Уже поэтому запасная одежда лишней не будет. Это первое. А второе — лучше позаботиться о вещичках сейчас. Спокойно выбрать, примерить… Иначе в Восточном будет всё то же самое, только в авральном режиме. Правда, Пашка для описания грядущего непотребства использовал Жехово «сери-бери-подхватывай» в адаптивном переводе, но Алу всей красоты и глубины образа не понял.

Варим же старался делать вид, что он сам по себе, а не с этими ненормальными. У гвардейца были свои откровения. По базару, оказывается, таскалось столько аристократов! Частенько попадались мундиры, в том числе и черные, читай — дворцовые. Хоть дворянское собрание созывай. И теперь Даль сильно переживал, что кто-то увидит, как Алу выбирает шмотки. Вернее, не сам факт выбора, а то, что шмотки неподобающие. Апролец пытался спрашивать совета, и Даль даже старался. А потом подошёл Павел и всё шёлковое и кружевное вернул хозяйке. Оставил только полотно, кожу и шерсть. Ну или то, что на Нрекдоле считалось шерстью. Короче, тёплое, практичное, тёмных тонов. Зато максимально качественное. И на два размера больше. Аргумент был убойным: потом поймёшь.

Читать лекцию про свободу движений и весьма вероятные изменения в фигуре шестнадцатилетнего пацана Пашке не хотелось. Он хорошо помнил, как классе в девятом-десятом на нём буквально лопались привычные футболки и рубашки — плечи в рост пошли и мышечная масса откуда-то появилась. Батя тогда своим корешам под рюмочку жалился, что сыночка его сожрал во всех смыслах. Мало того, что холодильник пустеет, только отвернись, так ещё и футболки, гаденыш, тырить начал.

Хирд пристроился на приступке, сжался в комочек и пытался дремать, дожидаясь нанимателей. Естественно, в отапливаемую лавку оборвыша не пустили. Вдруг на озябшие плечи легло что-то приятно тяжёленькое. И тёплое. Парнишка открыл глаза и обнаружил, что рядом с ним пристроился давешний щедрый благодетель и пытался укутать его, Хирда, в новенькую курточку.

— Не-не-не, — попытался вывернуться парнишка. — Уговор был за еду и три монетки!

— Это не тебе, а мне, — строго сказал господин в мундире с галунами. — Мне на тебя смотреть холодно! Душа зябнет. Надевай, сказал! А не то две монеты вместо трех получишь!

— А куртка? Она же больших денег стоит!

— А я ее на сдачу взял, — ухмыльнулся странный господин. — Залежалый товар. Мелочь. У нее на спине пятно линялое. Ты ведь не расстроишься? — Хирд даже отвечать не стал, только фыркнул тихонько. — Так возьмёшь, если сверху уговора?

— Возьму, — растерянно согласился парнишка. Кто же с тёплой одёжей расстанется, коли счастье привалило? Лето ещё не скоро. А что линялая, так даже хорошо. Совсем новую и отнять могут. Хирд решил, что маленько испачкает обнову, чтоб уж точно не отняли.

А странный господин улыбался так, как будто это ему подарок сделали.

Покупки Алу едва поместились в рюкзак. Апролец уже не смущался — распробовал шопинг. У обувщика все прошло гораздо проще. Алу уже не кочевряжился, а со смаком и вдумчиво выбирал короткие сапоги на толстой подошве. По аналогии с Пашкиными. Хотя Даль все пытался склонить красавчика аристократа к более изысканной обуви. Как у него самого. Но в голове апрольца прочно засело слово «горы». А обувь для паркета у Алу уже есть. Выдали во дворце. Больше пока не надо. Вот в это Паха не лез, предоставляя апрольцу самому сделать выбор. Понимал, как бедолага устал от контроля. Да и было Пашке чем заняться.

Обувщика Хирд посоветовал толкового. Ещё не старый мастер чётко просёк, кто в этой троице господ главный. И не прогадал. Пашка украдкой огляделся и вытащил из рюкзака свой тапок. Мастер покрутил чуднỳю обувь всяко разно и уставился на посетителя: чего, мол, хочешь.

— Пару таких тапок в довесок к сапогам возьмём.

— Зачем же такая обувь, господин? Пальцы голые, пятки голые… Чудная обувка.

— Да по дому ходить, мастер. И не босиком, и ноги от сапог отдыхают. Ноги сунул и пошёл до туалета. Так сделаете, мастер? Только мне вот прямо сегодня нужно. В подарок.

Уважительное обращение сапожнику явно льстило, но хвататься за новую работу он не спешил.

— Значит, просто по дому ходить? Или вам, господин хороший, именно такой фасон требуется?

— Да любой, лишь бы тапки.

— Смешное слово, — улыбнулся в усы обувщик и попросил подождать. Через пару минут он вынес недошитую пару легких туфель. Сейчас это больше всего походило на глубокие чешки без задников. Мастер показал, как планирует срезать излишки кожи, и Пашка радостно закивал. Уговорились, что подошва все-таки нужна потолще. И все. Украшательств никаких не надо.

Мастер работал быстро. Быстрее, чем Алу выбирал свои сапоги.

А дальше был забег по базару. Вдоль, поперек и по всем диагоналям. Даль страдал молча и на показ. За это его нагрузили кучей свертков. Хвалился, что универсал? Левитация тебе в помощь! Алу тоже устал, но этому было хотя бы интересно. Пашка старался рассказывать, что, кому и для чего покупает, но обстановка не располагала. Да и время поджимало. Больше всего повезло хуторским мастерицам — землянин просто смел весть товар, который можно притянуть к процессу рукоделия. Нитки, тесьму, бусины, иголки… Ну и заодно холщовый баул для всего этого добра у торговца выпросили-выторговали. Вот этот баул и парил над толпой, постепенно наполняясь. Варим куксился, но помалкивал, ибо взбунтоваться не мог — пусть редко, но они замечали такую же парящую поклажу. Это значило, что маги не считают зазорным вот так неаристократично закупаться на базаре. Это был удар по вере гвардейца в свою избранность.

— А почему ты у книготорговца торговался, как будто за жизнь боролся, а здесь платишь, сколько попросят? — неожиданно поинтересовался Алу, а Хирд навострил ушки. Он уже умял запасную шаурму и был счастлив: в новой курточке тепло, в брюхе приятная тяжесть, и скоро обещанные три монетки получит. А еще с этими господами так интересно! И совсем не страшно!

— Ну, не всегда, — не согласился землянин. — Я же немного менталист, чую, когда меня обдурить пытаются. С такими торгуюсь нещадно. А здесь народ большей частью на прокорм зарабатывает. У них нет возможности ждать пока найдется олух, который купит за дорого. Им лучше две монетки сегодня, чем пять когда-нибудь потом. Поэтому цену просят скромно. Таким труженикам лишнюю денежку приплатить не жалко. Чай, не последняя она у королевского наездника.

Алу покивал, принимая Пашкину позицию. В клане с этой стороной бытия — чтоб самого себя кормить, он не сталкивался. Потому что клан обеспечивал всем потребным и неплохо обеспечивал. Только делай, что поручили. Хорошие артефакторы бедными не бывают. Теперь клана нет и придется как-то самому. Сегодня, следуя за Павлом, он получил важный опыт. Как определять нужное, как заводить разговор с продавцом, а как пресекать ненужные приставания не вступая в конфликт.

Когда покупали сухофрукты, Даль взвыл. Потому что куплен был целый тюк! А Пашка смеялся и втолковывал гвардейцу, что в этом тючке и по горсти на всех не хватит. Это так, на разок погрызть. А на повседневку для нужд крепости придется караваном заказывать. И если он, Даль, хочет, то Пашка и товарищам-гвардейцам такой же тючок прикупит, как знак внимания. Не хочет? Ну и ладно.

Во дворец возвращались усталые и довольные. А уж как доволен был Хирд, когда в кармане куртки среди горсти вкуснючих сухофруктов обнаружил несколько монет помимо тех, которые получил в качестве оплаты.

А еще во дворце их ждало сообщение — завтра утром надлежит прибыть в кабинет его величества Эльзиса.

Алу почему-то испугался, а Павел крепко понадеялся, что экзистенциальный вопрос переезда Алу в крепость Восточного Корпуса завтра разрешится.

Часть 3 Глава 17 О коронованных козлах и пользе школьного образования

Несмотря на усталость, вечер удался не хуже, чем насыщенный денёк.

Процедуру замены нейтрализатора Алу стоически проделал сам и, когда дежурный маг удалился, поплёлся в комнату Павла. Ему нужно было отвлечься. После такого светлого, насыщенного дня ощутить мгновенную потерю сил было не только неприятно, но и обидно.

Землянин рассусоливать не стал. Не говорил пустых слов, не хлопал ободряюще по плечу, а молча вывернул всё содержимое рюкзака на кровать. Там, на самом дне, ждали своего часа прикупленные у книготорговца накопители.

— Давай, лопай, — предложил Пашка бледненькому красавчику. Алу взял три. А Пашка всем нутром почувствовал, что это для апрольца, как конфетка после суточной голодовки. — Бери, не стесняйся, — и подвинул еще пять, покрупнее. Из купленного десятка он придержал два самых меленьких. Это не жадность, а осторожность. Не по нутру было землянину совсем без страховочного запаса оставаться. Хозяйственность тёть Оли, она такая заразная.

Ну а дальше всё предсказуемо. Приободрившийся Алу увидел свои обновки, которые Пашка весь день таскал за плечами. Была вызвана горничная, которая довольно быстро привела в порядок один из купленных повседневных комплектов. Магическая стирка и отпаривание, ага. Апролец ринулся переодеваться.

— Ну как? Удобно? — не без лёгкой подначки спросил землянин, вольготно развалившись в кресле. Он всем своим видом демонстрировал, как ему комфортно в любимых карманистых портах и футболке.

Алу ответил мимолётной улыбкой. При его скудной мимике это было равносильно заливистому смеху.

Одёжки были великоваты, потому что взяты на вырост. Для рубахи — местному варианту рубашки-поло без воротника — это было некритично. А вот со штанами Паха промахнулся — они спадали. Отличные штаны! Мягкие, приятные к телу, свободные. И спадали! Путем чесания макушки решение было найдено. Запасного ремня у Пашки не было, зато в рюкзаке имелось пара кусков крепкой веревки, годных при случае связать пленника. Болезненно стройному апрольцу подпоясаться и одного хватило с запасом.

— Не переживай, бро, веревки — это не навсегда. Дома тёть Оля все поправит, — успокоил парнишку бывалый переселенец. — Вылезай из сапог. Вот это ещё примерь, — и Пашка протянул сверток.

Алу с некоторой опаской принял холщовый мешочек. В похожий были упакованы его новые сапожки. Тапочки парнишку удивили и порадовали. Он давно обратил внимание на необычные туфли, в которые переобувался Павел, планируя отдыхать. А расспросить не получалось. То стеснялся, то отвлекался на более интересное. А Павел, значит, его взгляды приметил.

— Переобувайся. Если не подойдет, найдем бытовика, он поправит.

— Великоваты, — сообщил Алу, наслаждаясь прикосновениями мягкой замши к голым ступням.

— Это пустяки. Зато дома тебе сразу будет во что переобуться.

— Думаешь, меня отпустят к тебе домой?

Пашка на миг скривил губы: как можно быть уверенным, когда речь идет о королевской воле?

Но вслух сказал другое:

— Если ты сделаешь все правильно, то отпустят. Иначе им самим придётся с тобой возиться. Где-то селить, как-то устраивать, к делу приставлять. А крепость — почти идеальный вариант.

— Почему?

— Охрана и присмотр, налаженный быт, есть чему и у кого поучиться. А ещё у нас интересно, и величества это знают.

— А почему почти?

— Потому что крепость считается режимным объектом. Ой, прости, — повинился Пашка, сообразив, что Алу переложение родных армейских формализмов на нрекдольский не понял. — Крепость — это место размещения наездников. Его серьёзно охраняют. И магически, и физически, и в плане информации. Короче, чужих на территорию практически не пускают. А если и пускают, то очень неохотно. Это традиция, которую блюли триста лет, и только последние полгода случилось небольшое послабление. Когда меня крепко подрезали, на территорию пустили медикуса. А потом, буквально месяц назад, мага бытовика. Он изобрёл одну штуку, которая позволяет здорово экономить накопители в артефактах освещения. И ещё много чего подшаманил в плане размещения бытовых артефактов. — Прозвучало солидно, но Пашка имел в виду родную караулку. — Крепость-то древняя, а магическая наука не стоит на месте.

При упоминании артефактов Алу оживился.

— Новинки в бытовой магии? — слегка удивился Алу. Он привык, что новинки чаще связаны с боёвкой.

— Ага! — заулыбался Павел. — Нрекдол хочет жить комфортно. А мы, земляне, много чего про комфорт знаем. Только у нас за это дело не артефакты, а техника отвечает. На этой почве моя тёть Оля с этим бытовиком и скорешилась. Теперь их нгурулами не растянуть.

— Так ваш бытовик еще и артефактор, — с болезненным интересом спросил Алу.

— Не-е, просто бытовик. Зато гениальный. Я тебе уже говорил про него. В артефактах и амулетах он шарит получше всего магического департамента. А ещё у него лучше всех получается типовые артефакты комбинировать и сочетать. Шепри реально крутой! Вот бы тебя к нему под крыло! — мечтательно закатил глаза Пашка.

— И чему меня может научить бытовик, — несколько надменно поинтересовался сын клана артефакторов.

— Ой, только Даля не включай, а? — скуксился Пашка. — Шепри, чтоб ты знал, любит нестандартные задачи. И, если надо, умеет их ставить перед артефакторами. И вообще… Как говорил мой батя, если судьба дала тебе человека, ты должен чему-то у него научиться. Чуешь перспективу?

Алу явно не чуял. То ли соображалка не успевала за полетом Пашкиной мысли, то ли профессиональный снобизм включился.

Паха нехотя вынул себя из уютного кресла и сунул в руки приятеля свой опустевший рюкзак.

— На! Смотри и завидуй! Это работа Шепри и его жены Юрны. Она тоже бытовик, только предпочитает работу с материалами. Идея моя и парней, но по сути мы только хотелки сформулировали. А исполнение полностью семейки Мондаир. От подбора материалов до заказа индивидуальных артефактов.

Алу осматривал, ощупывал, пробовал царапать ногтем. Замирал с закрытыми глазами, задерживал дыхание, снова щупал.

— Стазис? Левитация? Почему я все это сразу не почувствовал?

— Потому что это было одним из пунктов технического задания — не привлекать внимания сторонних магов. Там ещё с десяток пунктов было, и все выполнены. Классный девайс для дальних отлучек в горы получился! Правда, стоит, как чугунный мост, да мне и моим парням почти даром достался. Мы только материалы и амулеты оплатили.

— А за работу? Это же основное!

— За работу я Мондаирам права на идею подарил. А тёть Оля и тёть Сима бесплатно помогали дизайн и компоновку разрабатывать. Парочка пиар-акций и Мондаиров завалят заказами. Глядишь, и по твоим умениям дело найдётся.

А потом понеслось-поехало. Комфортная одежда и подпитка консервированной силой помогли Алу почувствовать себя по-настоящему свободно. А новый друг не просто отвечал на вопросы, он с удовольствием рассказывал, не скупясь на вкусные подробности.

Пашка старался на совесть. И не только для Алу, но и для себя. Может это и не совсем честно по отношению к юному апрольцу: так его в соблазн вгонять, но Пашка хотел домой. еще он понимал, что просто бросить мальчишку уже не сможет, даже если величества его отпустят. Его же тёть Оля не бросила. Значит, нужно добиться, чтобы Алу сам изъявил желание переселиться в крепость Восточного Корпуса. Главный аргумент — с нгурулами у парнишки всё сложилось. Вот пусть и поработает учебным пособием для шипастых. Запечатление Алу не грозит — не менталист. А вот методику общения выработать можно. Уж больно Пахе запал в душу утренний аттракцион с побегушками Алу и Раша. Точнее, внезапно обнаруженная способность Раша весьма доходчиво играть интонациями своего ру-ру-канья. И способность Алу эти интонации правильно интерпретировать. Способны ли на это другие звери? Опыт подсказывал Пашке, что вполне. И наездники, увы, в разработке и тренировках этого дела бесполезны. Им ментал мешать будет, ведь и так все понятно, без дополнительных вербальных инструментов. Нужен кто-то свеженький, не обременённый привычкой к нгурульим повадкам. При этом заинтересованный и располагающий достаточным количеством времени. А времени у Алу на первых порах будет достаточно. Только бы завтра он сделал всё правильно.

На высочайшую аудиенцию собирались нервно. Ну, честно говоря, не выспались. Причём каждый по отдельности. Но обоим парням долго не спалось. Оба понимали, что завтра, вероятнее всего, будет принято судьбоносное решение. Для Пахи на ближайшее время, а для Алу, возможно, и на всю жизнь. Подчиняясь смутным надеждам, Пашка с утра упаковал все вещи, включая купленное барахло. Получилось нормально. Рюкзак, баул и тюк с сухофруктами. Вполне транспортабельно. Пашке весь этот груз не сильно в тягость, но одна рука должна быть свободна, чтобы за нгурула держаться. Поэтому и Алу придётся поднапрячься. Тючок с витаминками ему по силам.

Оказалось, что Даль уже поджидал под дверью. Он тоже был серьёзен и сдержан. И, о чудо! — не включил вельможного пана, когда Павел осторожно у него поинтересовался, не согласится ли бравый гвардеец перекинуть вещички поближе к виварию при случае, если им, гостям дворца, выйдет амнис… тьфу ты, дозволение удалиться в Восточный. Глаза Алу сами собой округлились, когда Варим безропотно согласился. И даже потренировался все вещи разом подхватывать левитацией. Получилось, и гвардеец был так собой горд, что не уловил легкой насмешки в похвалах Павла. Его бы на хутор, горделивого этого. Там парни, между прочим, маги двумя рангами ниже, левитацию и за магию не считают. Мало ли что бывает нужно. Большое бревно быстренько переместить на козлы, чтоб распилить, или звериную тушу в воздухе над ямой с пуйфинами подвесить, чтоб кровь стекала. А про стройку и речи нет.

Переход до коридора с волшебными витражами прошёл штатно. А дальше у нашего ходока допуска не было.

— Повезло тебе, — улыбнулся Пашка апрольцу. — Хотел витражи посмотреть? Лови момент! И даже солнышко, как по заказу.

Алу тут же потерялся в созерцании. Волнение было забыто. Он, как лунатик, посеменил к волшебным стеклам, протягивая руки. Пашке пришлось чуть ли не за шкиряк его оттаскивать. Величества ждут.

— А ты чего встал? — отсутствие Даля Пашка почувствовал только шагов через десять. — Догоняй скорее. Тоже ведь хотел посмотреть.

Варим даже поклонился в знак благодарности. Раз носитель нирмата приказывает, значит, и без допуска можно, коли ножками, а не через пустоту. Вдвоём они худо-бедно довели кайфующего артефактора до приёмной.

А в приёмной Павел приметил смутно знакомое лицо. С этим расфуфыренным мужиком он точно сталкивался и сталкивался неприятно.

Сухонький секретарь в почтенных летах тут же поднялся со своего места и двинулся к двери в монарший кабинет.

— Господин Алу Вакап, господин Павел Мартун. Вас приказано пропустить незамедлительно. Прошу.

— Но позвольте! Я уже почти час ожида… — дослушать вопли расфуфыренного Пашке не довелось: тяжелые створки аккуратно закрылись.

Их величества по какой-то причине опять решили поводить подданных за нос. Брательники выглядели настолько похожими, что Пашка на миг растерялся и с тревогой взглянул на Алу. Апролец тоже был не готов увидеть клонов, хотя отлично знал, что имеет дело с близнецами. Обычно с Алу работал Эрик, как наиболее мобильный и общительный субъект, но невольному затворнику было не до нюансов. Достаточно, что король про него не забывает. Точка. Двойной комплект монархов вывел беднягу из более чем шаткого равновесия, подаренного волшебными витражами.

«Вот же ж падлы коронованные, — матюгнулся про себя землянин, — Парню и так тревожно, а эти оба-два еще и на психику давят! Даже местами махнулись, каз-злы! Ну, дык мы тоже козлить умеем!».

— Здравия желаю, ваше величество Эльзис, — почтительный поклон в сторону блондина в кресле был на самую махонькую капелюшечку утрированным. — Здравия желаю, ваше величество Эрик, — мужчине за столом приветствие было отдано четко, как на плацу. Пашка ничего не напутал. Братьев вместе он видел не так часто, но отличал уверенно. Эрик был едва уловимо смуглее — летний загар, приобретённый в горах, ещё не совсем сошёл. А ещё взгляд. Эрик смотрел по-командирски привычно, как на бойца, от которого он знает, что ожидать. А Эльзис — выжидательно, как будто был уверен, что землянин сейчас отмочит какое-нибудь коленце.

— Марту-ун! — с едва заметной укоризной ответил на приветствие Эрик. Паха ответил спокойным прямым взглядом. Как царь Петя завещал.

Потом, когда Пашка будет пересказывать тёть Оле и лавэ этот мимолетный инцидент, он не сможет с уверенностью сказать, был ли в действительности этот ментальный диалог или под влиянием напряжённого момента — короли всё-таки — воображение разыгралось. Но какой-то контакт точно был и ощущался приблизительно так:

Эрик:«Зачем?»

Павел:«Было приказано позаботиться. Забочусь.».

Эрик:«Всего лишь маленькое неудобство, чтобы не слишком расслаблялся. Ничего бы ему не сделалось. Ты мне игру подпортил.».

Павел:«Разговор вроде о доверии шёл, командир.».

На самом деле, если разложить по полочкам все смыслы, то разговор был о том, чтобы добиться от Алу клятвы верности или её приемлемого аналога. Но разве обязательно для этого выводить и без того замордованного нейтрализаторами апрольца из зоны шаткого комфорта? Даже если сию секунду так проще на него давить. Особенно, если ты планируешь активно использовать нового подданного. Этого, хоть и битый жизнью, но всё ещё очень юный Пашка решительно не понимал. Эрик не то чтобы сильно разочаровал — тут наивных нэма, но как-то перестал вписываться в привычный образ. Ведь сын офицера Эрика действительно за командира почитал. Второго после Шенола. В горы с ним не раз ходил. На хуторе рядом впахивал. Нгурулов в Тырькином озере рядом купали. И всегда Эрик вел себя адекватно. А на озере — так даже по-человечески. И на тебе — царедворец.

Затянувшуюся паузу прервал Эльзис.

— Садитесь, господа, — его величество номер раз терпеливо дождался, пока Павел отомрёт, осмотрится, притащит от стены пару стульев, пристроит их чётко по центру между братьями и слегка пихнёт Алу, чтоб тот усаживался. Ну и сам присел, подавая пример. Эльзис в который раз подивился, как землянин и сидя умудряется выполнять команду «смирно». Только нынче у него это получалось с неким вызовом. Юный наездник так и транслировал в эфир: «К гадостям готов.». С одной стороны — неприятная дерзость, а с другой — любопытно, с чего бы это землянину проявлять пусть сильно завуалированное, но все же неодобрение деяний венценосных.

— Итак, — вновь заговорил Элизис, посчитав, что достаточно попрессовал ребят молчанием. На Алу действовало, а Мартун просто ждал. Если бы не амулет Раима, коронованные братья услышали бы, что парень не изводит себя пустой тревогой и не пытается угадать настроение всевластного начальства. Он просто поёт на родном языке. Беззвучно, но очень громко. Что-то про погоню и стук сердца. Если бы на Нрекдоле использовали понятие «драйв», то это было бы самое оно. Пашка готовился к схватке, благо дали минутку на размышления. Почему у него возникла такая потребность, он и сам не знал.

— Итак, вы оба недовольны вашим нынешним положением. Я не ошибся? — Смотрел первое величество на апрольца. И к своему удивлению, ничего особо не высмотрел. Гипсовая маска на красивом юном лице была безупречна. Взгляд из-под ярких бровей был пуст, твёрдый рот безмятежен, а в эмоциях царила беспросветная хмарь. И Эльзис с досадой понял, что перестарался с эмоциональными качелями для мальчишки, хотя Эрик пытался его удержать.

— Мартун, доклад. И не вскакивай.

— Есть не вскакивать, — Пашка резко вдохнул, разгоняя адреналин, чтоб до мозгов скорее добежало. Не рассчитывал, что именно его с ходу возьмут в оборот. — Считаю наше дальнейшее пребывание во дворце бессмысленным.

— Почему? — кто из братьев задал вопрос, Паха не уследил: смотрел между ними.

—Про меня и разговора нет. В нашем Корпусе и так недобор штата, а я тут… Алу же бесполезно проводит время и бездарно тратит ресурсы. Одни нейтрализаторы чего стоят! А мог бы приносить пользу.

— И какую? — вроде бы это был Эрик.

Пашка позволил себе едва заметно пожать плечами. И даже подпустил малую толику иронии:

— Ходок, артефактор, маг универсал неведомо высокого ранга, который ладит с боевыми нгурулами? Тётя Оля, то есть аррата Ольга, нашла, бы куда применить такой потенциал.

— И как ты предполагаешь этот потенциал контролировать?

— А зачем? Алу прекрасно сам себя проконтролирует. Тем более, что как маг он далеко не в лучшей форме. В крепости Восточного Корпуса у него будет куда больше возможностей для адаптации во всех смыслах. И в профессиональном, и в житейском.

— Уверен?

— Если ему будет что терять? Разумеется! Я же себя контролирую и Хайрем Оусс тоже.

— Почему ты настаиваешь на крепости?

— Потому что там буду я, — сказал Павел и обезоруживающе улыбнулся.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Мне в своё время помогли, — землянин обозначил поклон в сторону Эрика, — теперь моя очередь. Долги надо отдавать. Плюс к этому мы — я и аррата Ольга, как иномиряне, куда лучше поймём проблемы Алу, чем любой порученец в столице.

В общем-то это была красиво оформленная отговорка. На самом деле для Пашки все было проще пареной репы: Алу стал своим, и порукой тому был Раш. А наши своих не бросают. Но это личное.

— Алу, ты согласен с тем, что говорит Павел? — Эльзис.

Ему пришлось удовлетвориться молчаливым кивком. Кудрявые шельмы! От мальчишки разило таким отчаянием, что интриганистое величество с трудом сглотнул горькую слюну, а где-то в виварии забеспокоился флегматичный Курус. Нужно было срочно уплотнить привычные барьеры.

— Мы, в общем-то, согласны с предложением Павла, — перехватил нить разговора Эрик. — И даже заручились принципиальным согласием Попечителя Восточного Корпуса лавэ Шенола. И это возвращает нас к вопросу о клятве верности. Мы обсуждали это, Алу.

— Да, — просипел апролец. Потом прочистил горло и уверенно повторил: — Да, ваше величество Эрик. Но я бы просил заменить формулу преданности на формулу лояльности. Готов поклясться, что не буду ничего делать во вред вашим величествам, пока нахожусь на территории Нрекдола, и сделаю все возможное, чтобы занять нейтральную позицию, если буду находиться на Апроле. Я слишком благодарен вашим величествам для того, чтобы причинить вам вред даже косвенно, но обстоятельства могут быть сильнее моих желаний. А умирать из-за нарушенной клятвы не хочется. Прошу понять.

Братья переглянулись, а потом дружно вперили в Павла взгляды-штыки.

— Чую влияние одного ушлого землянина, — пробормотал Эрик едва слышно. А потом как гаркнет: — Мартун, что б тебя! Самый умный, да? Где ты этого понабрался?

— В школе хорошо учился, вашличество! — подорвался со стула Пашка.

— Вас такому с детства обучают? Всех? — заинтересовался Эльзис.

— Так точно, ваше величество! Всех! — отрапортовал по-уставному Пашка. А потом как-то по-домашнему просто добавил: — У нас по обществознанию классный препод был.

В итоге стандартная клятва была переделана под нужды Алу, и апролец было вознамерился дать свои обеты, но снова влез Пашка.

— Протестую! А что получит в ответ Алу? Получается, что у него одни обязательства, а у вас одни права. Я несогласный!

— Ну чего тебе неймётся, Мартун⁈ — зашипел Эрик Сварливый. — обычные права подданного он получит! Как все! — и добавил ехидно: — Пока находится на территории Нрекдола. Ты бы лучше подумал, в каком качестве он в крепости обретаться будет!

— В качестве вольнонаёмного, конечно! Все положенные клятвы у него лавэ Шенол примет. Делов-то!

— Почему вольнонаёмного? — удивился Эльзис.

— А что, корона берёт его на полное довольствие? — вдруг очень заинтересовался Пашка. — Тогда ладно. Будем привлекать вместо тренировок… А подъёмные ему положены? Парню бы тёплую куртку. Артефакт — это хорошо, но ненадежно…

— Мартун! — голос Эрика вдруг стал опасно ласков.

— Молчу-молчу! — если бы Пашка не сдерживался изо всех сил, лыба была бы шире плеч. Нечасто удается потроллить величество, а уж двоих сразу — ваще имба!

Наконец клятва была произнесена и принята. Величества подтвердили свои монаршие обязательства, и не только словами.

Эрик торжественно водрузил на стол знакомую Алу и такую ненавистную шкатулку. В ней еще сегодня утром апрольцу принесли свеженький нейтрализатор. С каменным лицом Алу откинул крышку. Шкатулка была пуста, и парнишка растерялся.

— Ну! — подпихнул Пашка приятеля локтем. — Верни чужое!

Когда Алу снял браслет, казалось, с облегчением вздохнули все, и в кабинете стало светлее. В этом простом действии было что-то сакральное. Как будто птицу из клетки выпустили. На этом фоне бумага, подтверждающая, что Алу Вакап теперь самый взаправдашний подданный королевского Дома Керон со всеми правами и обязанностями, как-то не впечатляла.

А потом парней благословили на грядущие свершения и выперли из кабинета. Причём, буквально — в спину воздухом подталкивая до самых дверей.

А за дверьми метался уже подзабытый, расфуфыренный типус, которого Пашка никак не мог идентифицировать. И вдруг вспомнил! Арбитр Аст. Тот самый, который так своеобразно судил Пашкину дуэль с насильниками подавальщицы Малики. И которому лавэ очень удачно подрихтовал челюсть с левой. Пашка тогда, помнится, мечтал приложиться к этой челюсти с правой. За все хорошее.

Аст тоже узнал парня. Этого стриженого верзилу трудно было не узнать. Да и мундир Восточного говорил сам за себя. Узнал и вроде как из вежливости попытался сдать в сторону. Но Пашка не дал. Бить он этого проходимца, конечно, не будет. Вот если бы не в приёмной… Хотя и тогда не стал бы. Слишком уж настроение хорошее. Они с Алу получили абсолютно все, что хотели! А вот упускать шанс в глаза господинчику глянуть Пашка не стал. Глянул. Вроде как невзначай показал сжатый кулак. Ухмыльнулся оскалом в три ряда. И тихо вышел.

А дальше все прошло на диво благолепно. Даль доставил их к выходу. Осталось дождаться, пока он метнётся за вещами и всё! Пересечь пешочком зону безопасности до вивария. А там: Здравствуй, Раш! И домой!

Часть 3 Глава 18 Встречи и знакомства

Никто не удосужился спросить Пашку, почему он решил парковаться на хуторе, а не в крепости. Да он бы, наверное, не признался. Сказал бы — интуиция.

А все просто: Раш попросился побегать на воле. Точнее, не так… Пашка, чувствуя за собой вину на невнимание к другу в последние два дня, предоставил ему выбор. И Раш выбрал. Причём, как взрослый интеллигентный самец, обосновал свое желание… ну, скажем так, гиподинамией. У Пашки почти осязаемо замлело над копчиком и зачесались пятки. Ну, хоть хвост не обвис, за неимением.

К счастью или к худу, несмотря на дообеденное время, на хуторе наличествовали обе тётушки и Тырюха со своей поросячьей бандой. Тут расклад понятен. Серафиме понадобилось посетить мясные закрома, а Ольга не упустила шанс встретиться с подругой. И чтобы не гонять в город Агава с повозкой, наездница со щеной метнулись в город, ведя в поводу одного из поросят. Причём Тыря была за флагмана — она отлично знала дорогу. Недаром Пашкина тройка первым делом озаботилась парковочной площадкой для нгурулов, а потом уже приступили к собственно строительству.

Парковка-якорь была теперь знакома всем наездникам и их шипастым партнерам, включая Свапа и Прана. Ольга шутила, что первый стационарный подпространственный тоннель «крепость — дом Серафимы» вышел на расчётную мощность, потому что кто-то из парней заметил: эти переходы получаются какими-то уж очень легкими и быстрыми, как будто раздвинутое подпространство не успевает до конца схлопнуться. Тырьке двух человек, пусть и стройных дам, пока не унести, а Серафима была еще и с грузом — остатки мясного ассортимента, не распроданные сегодня, нужно было вернуть на ледник. Загнать Тырьку назад в крепость после так замечательно выполненного задания было несправедливо, как несправедливо оставить взаперти двух оставшихся шпанят, когда один уже резвится на воле и трескает внеплановых свеженьких пуйфинов.

И само собой, Тыря узнала о появлении Павла и Раша в тот же момент, как разомкнулось перед ними подпространство. Как и Павел почувствовал свою шкодятинку. Его это самую чуточку огорчило, потому что, потакая Рашу в его желании побегать, парень хотел если не решить, то малость сгладить пару острых моментов. Во-первых, он хотел дать тёте Оле побольше времени на подготовку. Всё-таки новичок в гарнизоне, да ещё такой специфический. А ещё он хотел, что бы Алу хоть немного побыл под вольным небом, прежде чем окажется в стенах крепости. Да, она большая. Так и дворец не маленький. Но пока парню было не до чего: едва он осознал себя твёрдо стоящим на парковочном косогоре недалеко от хутора, Пашка заорал:

— Тырюха, у нас гости!

Раш недовольно подёргал ухом — и незачем так кричать: мы, нгурулы, существа тонко организованные и ни разу не глухие, не то, что вы, двуногие. А шлёндру эту непослушную можно было и ментально позвать.

— Ну, прости, друг, прости! Это не для Тырьки было, а для Алу и для хуторских. Нужно же было дать им понять, что чужие прибыли.

Алу в который раз подивился «человеческому» общению между шипастым монстром и обычным, в общем-то, представителем людской популяции. Да, ему объяснили, что подобная речь сопровождается соответствующими ментальными картинками. И, как признавался сам Пашка, когда говоришь ртом, воображалки составлять проще. Но все равно удивился. Удивился, и в закуток его сознания, отведенный мифическим на Апроле созданиям, незаметно упала еще одна капелька понимания: нгурул — это не просто зверь. Нгурул — личность.

Предполагал ли Пашка такой воспитательный момент для своего иномирного подопечного? Да ни в одном глазу! Он просто любил своего Раша и бесконечно его уважал.

А потом подпространство дрогнуло. И ещё раз дрогнуло. Только на этот раз от пронзительного восторженного визга.

— И-и-и-и-и-рр.

Раш недовольно рыкнул — слишком громко, но рык у него получился вполне деликатный. Взрослый самец понимал чувства своей младшенькой. Всё-таки почти три дня без дорогого друга. Соскучилась маленькая.

Алу стоял, как громом пораженный! Даже шипы Раша, за которые ухватился при транспортировке, забыл из горсти выпустить — на его едва обретённого друга накинулось рыжее, мохнатое и визжащее нечто!

В безумном суетливом мельтешении иногда мелькал пушистый хвост, да сверкали оранжевые глазюки.

Пашка всё старался как-то придержать это меховое что-то, которое то подскакивало мячиком, то юлило, а то пыталось заскочить на ручки. В одну из таких попыток Пашка не устоял и с хохотом повалился на землю.

Алу ужаснулся и шагнул вперёд, чтобы Раш не заслонял ему вектор атаки. Воздушный жгут уже почти сформировался на его пальцах. С отрочества вколоченные боевые навыки никуда не делись, просто замедлились от перерыва в практике и скудости магии. На его плечо легла чья-то рука. Легла невесомо, явно без угрозы. Но юный апролец все равно слегка вздрогнул.

— Не надо, мой хороший, — прошептала миловидная брюнетка и качнула головой, подтверждая слова жестом. Блик солнца пробежался по острому клину волос у немного бледной щеки. — Всё хорошо. Они всегда так здороваются.

Алу ответил недоверчивым взглядом, а брюнетка весело ухмыльнулась.

— Видишь, Раш спокоен, — женщина ласково потрепала гиганта по брылям, и тот довольно ру-рукнул. Посыл был понятен — Раш не допустил бы угрозы своему наезднику. Это даже Алу твёрдо усвоил.

— Хватит, Тырька, всё… Ух-ха-ха…– стонал парень. — Дома я, дома… Ай, не топчись по мне, кобылица…

Как ни странно, рыжее и меховое чуть успокоилось, но явно не все чувства выразило. Мохнатый хвост так и метался во всех направлениях. Тырька бы вылизала своего дорогого друга с головы и до пяток, но запрет помнила, а её всё ещё распирало от чувств. Приласкать нельзя, так хоть побить за то, что долго не было! И она скакнула передними лапами на грудь парню. Прям вскинулась на задние ноги и передними резко вниз — бац, бац, бац! На тебе, противный, на! На! Чтоб не исчезал больше! Н-на!

Пашка ýхал выбитым из грудины воздухом и хохотал, вяло отбиваясь. Пытался.

— Тырька! Ха-ха! Ну ты и носорожица! Ха-ха! Уф-ф! — и вместо того, чтобы шугануть бандитку, тискал прохладный мех. А вот Раш счёл забаву неуместной. Мотнулась огромная голова, и меховая заразка с визгом отлетела в скудные зимние кусты. В них и забарахталась, пытаясь вылезти. От неожиданности она перекинулась и теперь цеплялась шипами за голые и без того колючие ветки.

Алу смотрел и никак не мог сообразить, как относиться к увиденному. А брюнетка обняла Раша за голову и смачно его чмокнула в заранее приглаженные шипы.

— Правильно, Рашик, умничка, — проворковала она, — не нужны нам такие игры.

— Почему? — спросил Алу мимо всех этикетов.

— Она же растёт, — как старому знакомцу ответила брюнетка, продолжая оглаживать морду Раша. — Вот так заиграется через полгодика и грудь Пашке проломит. Лучше сейчас запрет закрепить, чем потом горе мыкать.

И переключила внимание на Павла:

— Паш, хватит валяться. Вставай уже, — сказала она с деланной строгостью.

— Думаешь, стоит? — Пашка с сомнением посмотрел на застрявшую в кустах Тырьку. — Ну да, вроде успокоилась, — и вздел себя на ноги рывком с плеч. А щена всё барахталась среди веток и чем больше старалась выбраться, тем сильнее застревала.

— Тыря, ну не тупи! — произнёс он с недовольством. — У нас гости, а ты вон чего устроила.

— Тя-яяяв, — получил он жалобный ответ и тяжко вздохнул.

— Мухой, ап! — то ли скомандовал, то ли посоветовал Пашка, стараясь не утонуть в сочувствии к попавшей впросак бандитке. Всего-то и надо было уйти в подпространство хоть на пару шагов. Через миг Тырька материализовалась в метре от него и шлепнулась на попенцию с видом «я молодец, хвалите меня немедленно!».

— Вот рожа протокольная, — хохотнул Пашка и скомандовал: — Мех, бивень ап! Пошли знакомиться.

Алу с немым восторгом пронаблюдал трансформацию чудища в милоту несказанную, а когда существо направилось к нему, и дышать забыл. Не от страха — от удивления. Потому что существо по имени Тыря выразило свою готовность знакомиться звонким «тыр-тыр-тыр-тряв!». Всего несколько шагов, но апролец был готов поклясться, что Тыря кокетничает. Во всяком случае, поклон был исполнен со всем тщанием: морда прижата к вытянутым лапам, мохнатый афедрон задорно отклячен, а хвост метался во всех направлениях.

— А вот это зачем? — Алу быстро-быстро помотал ладонью из стороны в сторону. Вопрос был к Павлу, но отвечать взялась Ольга.

— Это знак дружелюбия.

— Почему? — на переполненного впечатлениями Алу напало косноязычие, но его поняли.

— Тырька чувствует, что Раш тебя одобряет. А Павел к тебе очень хорошо относится, вот и старается сделать тебе приятно.

— Тыря, кончай выпендриваться, — одёрнул щену Павел, попутно улыбаясь гостю. — Запоминай, это свой. Можешь подойти.

Тырька степенно подошла и уселась прямо перед новым двуногим, который теперь свой, а значит, и её тоже. Уставилась на него косенькими глазюками и, не дождавшись реакции, возмутилась:

— Тыр-тыр-тыр! — а чего он стоит, если руки свободны⁈

Ольга и Пашка дружно захихикали, а бедный «свой» растерянно смотрел то на одну, то на другого.

— Она хочет, чтобы ты ее погладил. Вот так, — Ольга показала нехитрые движения.

И Алу решился. Новые ощущения поглотили его и увлеки. Нгурулочка всем видом демонстрировала удовольствие, и в душе бывшего пленника потихоньку нарастало умиротворение. Ему было хорошо.

А Ольга и Павел получили возможность поздороваться по-настоящему.

— Всё хорошо, тёть Оль? — спросил он, на миг прижимаясь щекой к её макушке и выпуская из коротких сыновних объятий. Тётушка погладила его по щеке и ответила:

— Все норм. Только Раима срочно в столицу дёрнули. Не знаешь, зачем?

Пашка помотал головой и мысленно ухмыльнулся. Отлично. О похождениях наездника в столице своим за чаем рассказать — это одно, а начальству докладывать — со-овсем другое. Пашка ещё от словоблудия с величествами не отошёл. До сих пор не понимал, как выдюжил. Тут два варианта. Первый — он гений (уже можно смеяться). Второй — все было заранее решено, и Павлу просто позволили настоять на своём. Зачем? Да хоть для того, чтобы поднять его авторитет перед Алу. Почему возникла мысль, что у королей уже было нужное Пашке решение? Да кто его знает, возникла и всё. Раз командира вызвали во дворец в тот момент, когда нужно улаживать формальности с апрольцем, то у величеств вскрылся какой-то трэш и понадобилось подкрепление. Вот и сбагрили проблемных и не очень важных гостей. Но тёте Оле Пашка об этом не скажет.

— Вот и Сима не знает, — грустно вздохнула Ольга.

— Где она, кстати? — спросил Пашка. — Мне Тыря её показывала.

— В ледниках хлопочет, где же ещё? Ты мне зубы не заговаривай, знакомь с мальчиком по-человечески.

— Ты уж прости, что я его без предупреждения притащил, — повинился Пашка по-русски. — Нас грёбаные величества до последнего момента в неведении держали. Сможешь парня устроить? Да хоть в моей комнате, я не против.

Ольга убрала волосы за ухо, открывая лицо, и проказливо улыбнулась.

— Это вас в неведении… А нас Эрик ещё вчера после обеда предупредил. Так что и Рашу довольствие запланировано, и для Алу почти всё готово. Осталось бельишко и тренировочную форму по размеру подобрать. А мундир ему не положен. Но мы что-нибудь похожее придумаем, чтобы он белой ворóной среди вас не выглядел, — Ольга с намёком глянула на светлый камзол апрольца.

— Хоспади, когда ты успела-то? — удивился Пашка. — И куда ты его определила?

Это был актуальный вопросец. Пашка уже настраивался наматывать километраж по коридорам от караулки, которая теперь была общей спальней для его тройки, до этажа, где проживали остальные наездники и где находилась его «официальная» комната. Или, учитывая, что кое-кто у нас ходок писать записки с приглашениями.

— Куда-куда… Увидишь. Тебе понравится, — и уже по-нрекдольски: — Ну, гость дорогой, давай, что ли, сами познакомимся, раз этот увалень совесть потерял. Ты Алу. А я…

— Я догадался, — апролец с трудом оторвался от рыжего меха. — Мне Павел о вас много рассказывал. Вы тёть Оля, — непривычное словосочетание у парня сложилось в сакраментальное Тётёля, и земляне дружно рассмеялись.

— Вот и познакомились. Можешь называть меня как все, госпожа Ольга. Пойдём, ещё с Серафимой познакомишься, раз такая оказия вышла. Я не ожидала, что вы прибудете так рано и сразу на хутор.

— Раш хотел немного побегать, — зачем-то начал объяснять Пашка. Слово «побегать» Тыря понимала на обоих языках и тут же сквозанула к невозмутимому Рашу. Вот она — вся готовая бегать хоть до вечера. Оля махнула рукой. Идите, мол, пока возможность есть. Парочка исчезла в подпространстве прямо с места.

Знакомство с Серафимой произошло куда… хм… энергичнее. Сима действительно возилась с мясом — готовила ассортимент на завтра и выбралась из ледника только на Пашкин вопль:

— Тётя Сима, выходи!

Ну она и вышла.

В Жеховой, залатанной, но тёплой куртейке, кожаном фартуке и с руками, до запястий измазанными в мясном соке.

— Ага! — выдала она с энтузиазмом. — Явились. Ну, здрасти.

И принялась рассматривать Алу, чуть прищурив один глаз.

— Си-има! — простонала Ольга. Уж этот взгляд специалиста по красоте она знала, как никто в этом мире. И как никто другой знала — подруженька не любит ходить вокруг да около.

— Чего, Сима⁈ Ты посмотри на него! Куда ему черный бледному такому? Не-не-не, откормим, тогда чёрный, а пока шоколад или, на крайняк, графит.

Алу вскинул на Пашку полный паники взгляд, хотя гипсовую маску удержал.

— Все нормально, бро, — зашептал Пашка, сдерживая смешок. — Это госпожа Серафима прикидывает, какого цвета одежду тебе пошить. Она у нас ответственная за красоту!

— А в лоб? — спросила ответственная по красоте и обратилась к Алу: — Кто ты, я поняла. Наслышана от Эрика. Покамест зови меня госпожой Серафимой, а там посмотрим. Кстати, ты маг? — Алу, подавленный таким напором, растерянно кивнул. — Водички наколдуешь руки помыть? А то лень до колодца чапать.

— Попробую…

Даже для шебутной Серафимы это было слишком… по-простецки, что ли. Но не обидно. Пашка было набрал в грудь воздуха, чтобы объяснить про временные проблемы апрольца с магией, как вдруг с ладоней Алу тонкой струйкой потекла вода. Это был первый раз, когда новый приятель магичил при Пашке. И это было здóрово! А если и перенапряжётся малость, то в крепости кристаллов вдосталь — и посерьёзнее, чем те, что они в столице прикупили. Главное — процесс пошёл! Раз Алу решился магичить, значит, даже этот жалкий часок без нейтрализаторов сказался на нём благотворно. Перспективы вдохновляли.

Если честно, Пашке уже хотелось домой. Разобрать сумки, подарить подарки и закончить уже эту одиссею. А ведь ещё предстояло разговоры разговаривать и рассказы рассказывать — тоже дело энергозатратное. Но Паха терпел. Потому что Рашу была обещана прогулка. Потому что Алу нужно было подольше побыть на вольном воздухе, чтобы хоть как-то подзарядиться природной энергией. «Консервированная» — это не то. Разница как между армейским сухпаем и домашней стряпнёй тётушек. Вроде и сытно, и даже вкусно, но… Или как между холодной тушенкой и свежим шашлычком из рук Семёныча.

Кстати о подарках. Раз они уже тут и Алу уже очухался после эпического знакомства с Серафимой, то, может, и знакомство с дядь Женей Семёнычем выдюжит? И Пашка принялся потрошить баул с покупками, в котором львиную долю объема занимали всякие рукодельные приблуды для Жеховых дам.

Старый партиец, он же кузнец, он же хуторская власть, нашёлся сам. Притопал гнать Серафиму из ледника, чтобы не простудилась. Про Алу он знал, потому что помогал Ольге быстренько воплотить некоторые задумки, приуроченные к прибытию гостя, а потому отреагировал спокойно и без явно выраженного интереса. Разве что полюбопытствовал:

— Маг? — и, получив утвердительный кивок, уточнил: — Хороший?

— Дядь Жень! А то ты не знаешь, кто это! Не дави на парня! — потребовал Паха, обмениваясь с кузнецом рукопожатием. — Хороший. Только пока замученный. Вот придёт в себя, тогда и спросишь. На, держи свой заказ, — и всучил Жеху трехведерный баул, в котором перекатывались мотки и клубки всяческого камвольного бутора и что-то загадочно погромыхивало. Семёныч заглянул внутрь и поднял на Пашку ошалелые глаза.

— Твою ж в бога душу мать! Ты, мля, сбрендил столько приволочь? И как я это между ними двумя делить буду?

Мда. Учитывать такие нюансы юного Пашку жизнь ещё не научила.

Ольга и Серафима совершенно бессовестно хихикали. А ведь стояли тихонько в сторонке, как приличные, и героически сдерживали свое любопытство. Ну, серьёзно! Думаете, легко удержаться и не сунуть нос в клубочки-тесёмочки? Мужикам не понять!

— Ты баульчик верни поскорее, дядь Жень, — ехидненько попросил обиженный Пашка: он так старался, а получил ответочку — аж икается. — А то нам еще кучу барахла до крепости дотащить надо.

Жех зыркнул так, что Алу, который держал это самое барахло в охапке, попятился.

— Я тебе кое-что получше дам, — пришла на помощь Серафима и ринулась в свои закрома. Через пару минут она появилась со здоровенной корзиной и деловито помогла Алу аккуратно сложить вещички. В процессе была обнаружена книжка для Митьки, которую Сима немедленно изъяла — парню читать нечего. А Пашка когда еще соберётся кóреша навестить? Пришлось и для Митькиной сестренки подарочек выдать, чтобы дитё не расстроилось. Заодно распотрошили тюк с сухофруктами на сладкие гостинцы. За сухофрукты Пашка был смачно расцелован обеими дамами. А немного подзабытый гость наблюдал эту семейную идиллию и никак не мог поверить, что эти люди знакомы между собой меньше года. Это было так удивительно! Алу даже о своей семье в этот момент не вспомнил.

Как бы ни было приятно под вольным небом, а время неумолимо катилось к обеду, и Ольга засобиралась к своим обязанностям.

Вот тут апрольца ждало ещё одно маленькое потрясение. На призыв наездницы явились не два нгурула, как он ожидал, а пять. Трое новичков были явно постарше Тыри, но младше Раша. И что удивительно, все трое стояли ровнёхонько по линейке. Блюли паритет.

— О, поросята! — обрадовался Пашка. — И откуда вы такие счастливые?

Лапы и подбрюшья всех троих были такими грязными, как будто они форсировали болото. Тем не менее, приветственный ритуал был выполнен. Каждый из грязнуль получил от Пашки шлепок по лбу и в ответ радостно рявкнул. Ну, это Алу показалось, что радостно. Хотя причин думать иначе не было ни одной. Пятёрка шипастых эманировала таким благодушным умиротворением, что Алу забыл держать свою гипсовую маску и даже улыбался.

— Тёть Оль, вы с Алу идите домой. Раш справится. А я с этими, — кивок в сторону наф-нуфиков, — на озеро отмываться.

— Может, гидропушкой? — осторожно спросила жалостливая Ольга.

— Ещё чего! Не май месяц. Хочешь перед обедом в холодной водичке поплескаться? Тогда всю стаю купать придется. Не-не-не, я лучше на бережке постою.

К радости наездников, Тыря и Раш интереса к озеру не проявили. В принципе, температура воды была нгурулам безразлична, но летом всё же приятней.

— Ладно, — нехотя согласилась Ольга. Нехотя, потому что Пашка наф-нуфиков не слышал и рассчитывать мог только на голосовые команды. Наездница сосредоточилась, отдавая ментальный приказ на послушание. И даже ножкой топнула для убедительности.

Впрочем, помывочные мероприятия прошли быстро. Пашка был строг, как дрессировщик тигров. Грязнулям хватило пары прыжков с трамплина, чтобы навести чистоту, и через полчаса не совсем обсохшие поросята заняли свой привычный вольер.

Зато родная караулка показалась не такой уж родной. Нет, сначала всё было отлично! Ован и Коста встретили своего командира радостными улыбками, объятиями и дружескими тычками под рёбра.

С Алу они уже познакомились. Апролец был приятно удивлён их дружелюбием и сдержанностью. Просто он не знал, что лавэ Шенол перед отбытием в столицу заинструктировал парней до слёз. А госпожа Вадуд добавила. А вот с Павлом ребята не сдерживались. И только поэтому Пашка не успевал осмотреться добрых пять минут. А когда осмотрелся, не узнал родную караулку.

Казалось, она стала просторнее. Привычными остались только ростовое напольное зеркало, монструозный обеденный стол с лавками и Тырюхина циновка-якорь. Кровати стали двухъярусными и абсолютно новенькими. Явно не то слегка подшаманенное старьё, что находилось здесь раньше. Причём кровати были не армейского образца — друг над другом, а угловые — вдоль перпендикулярных стен. Это добавляло пространства. С крепежом верхнего яруса проблем не было, потому что опорой служили добротные такие шкафчики, дверцы которых были украшены плетушками того же стиля, что и Тырина циновка. Нашлось местечко для новой тумбочки с чайными принадлежностями — давняя Ольгина мечта.

Пашка оглядывался-оглядывался и вдруг увидел, что в караулку тихонько пробралась Ольга. И теперь четыре пары глаз с живым интересом наблюдают за его реакцией.

— Здóрово! Когда вы только успели?

— Да не так, чтобы напряжно, — ответила госпожа туэ. — Я эту планировку давно придумала, только взяться руки не доходили. А тут вдруг сложилось одно к одному. Серафима же предупредила, что тебя в столицу вызовут. Вот я и решила подгадать, пока тебя не будет. Сюрпризом. Вероятность переселения Алу сюда мы сразу прогнозировали. Пока ты собирался, я быстренько чертёжики сварганила, и Жех зарядил столяра на срочный заказ, благо, материал припасли еще с осени. Ты за порог, а парни на хутор — столяру помогать. Дальше по обычной схеме. Крепеж, который Жех выковал, вмуровали магией в стены, а мебель собрать — дело техники.

— И отборного мата в течение полутора дней, — уточнил интеллигентный Коста. — Зато сегодня мы уже спали на новых кроватях, — и добавил с ноткой превосходства: — Вам с Алу достались нижние.

Алу сидел на лавке у стола, слушал этот уютный трёп, и до него потихоньку доходило, что вот эти абсолютно незнакомые люди его ждали. Понадобилось ещё одно спальное место, и они за два дня сменили обстановку. Не выселили его куда-нибудь поближе к прислуге и не сунули в дальнюю неиспользуемую комнату. Они устроили так, чтобы ему, Алу, совершенно чужому, даже чуждому человеку, не было одиноко. Одиночества Алу боялся. Был у него страх опять остаться наедине с собой в четырёх стенах, как было во дворце. Теперь об этом можно было не беспокоиться.

Ован и Коста украдкой поглядывали на гостя. На нём не было ментальной защиты, и все переживания бедняги были парням доступны. Это Ольга закрылась наглухо. Даже не из деликатности, хотя и из неё тоже. Прежде всего, чтобы душу себе не травить. Сима поделилась кое-какой информацией о судьбе бедолаги. А парни не удержались. Такие они, менталисты. Понятие «личное пространство» игнорируют наглухо, если им интересно. Вот и эти двое сунулись. И отпрянули, как будто едкой кислоты коснулись.

— Спасибо, парни. Тёть Оль, ты супер! — Пашка явно расчувствовался.

— Да ладно, — отмахнулась Ольга. — Все равно надо было, раз вы тут осесть настроились. Тем более не всё доделать успели. Но жить уже можно. Всё, марш обедать!

— Госпожа Ольга, — остановил её Коста уже за дверью и зашептал: — Думаю, Алу не нужно сейчас в столовую. У него совершенно нет ментальной защиты. Да и никакой другой нет.

— Только этого не хватало. Убью Эрика! Так. Обед вам соберут на четверых. Придёшь за корзиной через полчаса. По тарелкам сами разложите. И чтобы до возвращения лавэ Шенола апролец носа из караулки не высунул! Пойте, пляшите, развлекайте его, как хотите, но он должен сидеть дома!

Часть 4 Будни как будни. Глава 19. Про то, о чем Пашка никогда не узнает

День у Попечителя Восточного корпуса наездников выдался напряжённым. Вычислить инициативного проклятийника удалось довольно быстро. И опять же благодаря его ненаглядной земляночке. Ольга много рассказывала ему о своей родине: об устройстве общества, достижениях того, что она гордо называла «наукой и техникой». Как выяснилось, это расхожее выражение в их мире. Про технику слушать Раим не любил — не очень понятно и завидно, чего скрывать. А вот про науку слушал с удовольствием. Особенно, когда Ольга со вздохом сравнивала медицину двух миров. Нрекдол в этом плане был выше на десяток голов. Но и тут можно было выудить что-то полезное. Целительство больше развивалось в направлении практицизма и во главу угла ставило задачу «как». То есть каким воздействием устранить проблему здоровья. Для людей, способных оплатить услуги среднего целителя, понятия «хронические заболевания» не существовало.

Земная же медицина, не имеющая такого мощного инструмента, как магия, старалась выискать причину болезни, ища для начала ответ на вопрос «почему?». Именно поэтому земляне знали о строении человеческого тела и его функциях намного больше. Даже такие, как Ольга — далекие от медицины.

Вот как-то раз, болтая о том о сём, Ольга и рассказала своему Рэму о строении человеческого мозга. Об этом, кстати, она знала довольно много — изучала вопрос, когда столкнулась с первыми тревожными звоночками своей деменции. А уж вспомнить всё в подробностях муж-менталист ей помог, не сомневайтесь. Именно потому, что как менталисту ему было живо интересно всё, касаемо разума, а значит, мозга.

Один момент из того разговора Раима особенно поразил: человеческий мозг ничего не забывает. Никогда. Правда, воспользоваться этой памятью человек осознанно не может. Зато в этом ему могут помочь специалисты, которых Ольга назвала гипнотизёрами. Этих шарлатанов Раим определил для себя как латентных менталистов, но метод сам по себе был интересен, хоть и груб. Не можешь прочесть мысли, заставь «клиента» самого все рассказать.

Собственно, вот тот самый постулат — ничто и никогда не забывается, и лег в основу расследования, к которому королевские мозгокруты не знали, как подступиться. Все осознанное они из головы Даля Варима выудили, но злоумышленника не идентифицировали. Знали только, что имело место тонко исполненное проклятье. Также не смогли понять, как собственно энергетическую структуру проклятия смогли подвесить на гвардейца, укутанного в защитные щиты, аки младенец в пеленки у чрезмерно заботливой няньки.

Раим Шенол послушал раздраженного Эрика, потом поговорил с коллегами и припомнил одну из расхожих фразочек, которую любили повторять все земляне, включая недавно присоединившегося к компании архитектора. Если что-то не получалось, земляне заявляли, что они пойдут другим путём.

Эрик и команда шли по пути самому очевидному и пытались найти ответ на вопрос «КТО?». А вот Раима очень заинтересовал вопрос «КАК?». Даже одного очень уважаемого специалиста по всем видам энергетических защит призвали для консультаций. Под клятву о неразглашении. Спец мало чем помог, но утверждал, что неизвестный проклятийник — скорее всего маг-универсал с уровнем не ниже восьмого, если преодолел защиту семирангового Варима. Короче, отбрехался прописными истинами.

Такой специализации — маг-проклятийник в принципе не существовало. Проклятьями назывались некие узконаправленные энергетические воздействия любого свойства, чаще негативного. Отсюда термин «проклятье». Просто эмоциональный маркер. Спецы Эрика сделали вывод, что в данном случае это, скорее, всего какая-то формульная клановая разработка, вроде успокоительных воздействий. А уж этими заклятиями владеет всякий маг, если хочет. В арсенале самого Раима было их семь базовых разной степени воздействия. От лёгкого и кратковременного — внезапное возбуждение сбить. До убойного и долгосрочного, способного унять впавшего в раж боевика. Ну и обездвиживание до кучи. Тоже разновидность проклятия, правда с задействованием ментальных приёмов.

Успокоительному, кстати, никакие щиты не препятствуют, как и целительским техникам. Если, разумеется, маг вполне осознанно не закрывается от любого стороннего влияния.

От обеда с величествами Раим технично уклонился, мотивировав желанием перекусить с коллегами и за едой еще раз обсудить проблему. Эрик сделал вид, что не понял истинной причины — Рэм не желал тратить время на этикет. И вообще, Эрик все чаще замечал, что отношения с верным Шенолом неуловимо изменились.

Старому другу было на что обижаться. Эрик это понимал. Недооценили они с братом степень привязанности Раима к странноватой земной женщине и раз за разом ставили её то на острие атаки, то в эпицентр удара. И перешли черту. Личная верность Шенола осталась неизменной, но перестала быть безусловной. Вот и сегодня Рэм прибыл на помощь по первому требованию, хотя у него даже заместителя нет. Прибыл через полчаса после получения записки без единого возражения, все бросил. И старается побыстрее вникнуть в проблему. А от личного общения уклонился. Это понимание противно тянуло за какую-то струнку в душе. И просила ведь Серафима хотя бы на полгодика оставить чету Шенолов в покое. Эрик бы рад, но иначе не получается!

Эриковы мозгокруты никак не ожидали, что сам лавэ Шенол выкажет желание разделить с ними трапезу, дабы времени не терять. Жест оценили. И удивились, что знаменитый лавэ ел очень умеренно, несмотря на весьма щедрый стол.

— Может быть, еще что-нибудь заказать? — принимающая сторона старалась быть предупредительной.

— Нет-нет, спасибо, очень вкусно. Я съел достаточно. Чрезмерная сытость мыслительной деятельности не способствует, а нас ждет работа, — любезно пояснил Раим свой отказ и перевел тему. — И все-таки как? — Раим кивком поблагодарил лакея, поставившего перед ним чашку с традиционным травяным напитком. — Как он навесил это клятое проклятие. Каким жестом? С какого расстояния?

Произнес и замер, всматриваясь в лакея, который невозмутимо обслуживал коллег.

— Ну-ка, ну-ка, любезный! — Эриковы мозгокруты с удивлением уставились на именитого гостя. Это он им? Ан нет, видимо, лакею, потому что тот так и замер, глядя на лавэ со страхом и ожиданием. — Скажи вслух, что ты сейчас подумал про глаза и про то, что это все знают.

Лакей изумился так, что не сразу собрался с мыслями: обычно его не замечали, и вдруг сам лавэ к нему обратился. А потом с великим усилием выдавил из себя:

— Если маг хочет проклясть, он смотрит в глаза. Про то все знают.

Повисла даже не тишина, а пустота. Коллеги, включая Шенола, пребывали в состоянии, близком к нокауту. Жабрами они хлопали, короче. Что сам лавэ, что Эриковы спецы были настолько крутыми ребятами, что банально забыли про этот способ слабосилков, о котором даже простецы в курсе. Не нужно быть великим и ломать щиты, нужно просто перехватить взгляд и удерживать его пару вздохов. Умение мало-мальски держать концентрацию и манипулировать чистой силой, больше ничего не требуется. А если формула проклятия составлена грамотно, то на него и специальные обереги не среагируют. Вот недаром все трое вспоминали про успокоительные заклятия. Тоже ведь, по сути, проклятия, призванные изменить чувства человека.

Кажется, мозгокруты пришли к таким же выводам.

— Если формула построена как благопожелание, то никакая защита не среагирует, — задумчиво сказал первый.

— А на что реагировать? — поддакнул второй. — Ты умный, ты лучший, ослабь самоконтроль, и будет тебе хорошо. При подобной формуле можно и в глаза не смотреть, такой конструкт, скорее всего, пройдет сквозь щиты. Но любителя гляделок нужно поискать…

— Вот уж не проблема — выудить из головы Варима этого глядельщика. Как бы я сделал, если бы мне понадобилось провернуть подобное с незнакомцем? — рассуждал вслух первый.

— На галерее? Самое простое — пойти на встречу. Привлечь внимание… да хоть резким жестом — и готово.

Конечно, они его нашли.

Собственно, Раим был уже не нужен, но он счёл правильным дождаться пока дознаватели закончат с новым клиентом. Под пологом невидимости, разумеется. Он, как Попечитель, обязан узнать из первых рук и без купюр, по чьей злой воле его наездник попал или мог попасть в такую щекотливую ситуацию. Будь у Павла меньше выдержки и чуть больше столь культивируемой аристократами спеси, и конфликт неизбежен. А с ним и колоссальные репутационные потери и для землян, и для их величеств, которые этим наглым землянам так благоволят. План почти безупречный. Осталось узнать «кто вдохновитель?» и «зачем?».

— Итак. Зачем вы напали на гвардейца его короны, находившегося при исполнении? Мысль о последствиях не беспокоила?

— А что такого я сделал? — нахально ответил задержанный. — Пошутил немного над знакомым, который в обеденное время прогуливался по галерее. В чём преступление?

— В конечном итоге вы злоумышляли против наездника. Законы помните?

— Умышлять и сделать — вещи разные, — нагло заявил шутник. — Я на наездника даже не смотрел!

Один из спецов Эрика сдернул невидимость и кивнул дознавателю, чтобы тот уступил место перед зафиксированным клиентом. Можно было позволить дознавателю еще помордовать негодяя круговертью повторяющихся вопросов, чтобы самоуверенности поубавилось. Но их величества ждали результата. Да и лавэ Шенол терпением не отличался.

— Вы понимаете, с кем разговариваете? — спросил мозгокрут. Клиент побелел. — Для меня ваша вина очевидна. А вот её степень мы с вами сейчас определим. Так какое вам дело до заговорщиков?

Новый поворот в допросе заставил лавэ хмыкнуть и задрать бровь. Хотелось выйти из-под полога и кулаками выбить из мерзавца все нужные сведения. Больше двух месяцев минуло, а от слова «заговор» Раима все еще потряхивало.

Задержанный глядун долго не запирался. Да, поддался порыву, когда увидел на галере колоритного наездника, которого все знали как землянина. А ещё все во дворце знали, что именно земляне виноваты в низложении Королевского совета. Вот и решил отомстить хоть так.

Да-да, именно так: виноваты в низложении, а не спасли законных властителей от покушения.

Какое дело этому проклятийнику (талантливому, кстати) до заговорщиков? А он, оказывается, принадлежал к одному из вассальных кланов председателя Сибаса, пережуй его пустота по сотому кругу. И теперь этот клан потерял источник дохода, потому что занимался переработкой чего-то там с арендованного у короны рудника, который этот самый Сибас практически присвоил. И налоги платились отнюдь не короне. А наш мстительный типус был пристроен в административный аппарат, ведающим приисками и рудниками, чтобы лоббировать интересы покровителя. И, зацепом, своего клана. А теперь лоббировать стало нечего и дальнейшее комфортное трудоустройство переходило в разряд маловероятных. Потому что их величества хоть и молоды, а не дураки. Административный штат неспешно, но неотвратимо обновлялся.

— Будешь требовать наказания по закону? — спросил Эльзис Раима некоторое время спустя. Они беседовали не в кабинете, а в личной гостиной величества номер раз, куда, кстати, главного наездника доставил гвардеец-ходок. В приказном порядке.

— На ваше усмотрение, ваше величество. По факту жертвой был ваш гвардеец. Вам и наказывать, — Раим откровенно уклонялся от принятия решения.

— Спасибо, друг, — Эльзис сделал вид, что ничего не понял. — Проклятийника мы тихо уберём. Такого отморозка за спиной оставлять глупо. А вот карать его родню до четвертого колена — бессмысленный расход человеческих ресурсов. Тем более, что клан имеет вполне практическую специализацию. Проверим на благонадёжность и приставим к делу. И пусть налоги платят. Кстати. На благонадёжность нужно проверять весь дворец. Рассчитываю на твою помощь.

— Я готов, — холодно ответил верный Шенол. — Как только вы предоставите мне заместителя, который возьмет на себя часть тренировочного процесса, примет часть функций главного пастуха, сработается с моей управляющей хозяйством, не станет ломать сложившийся стиль отношений в крепости. Я готов.

— Шенол!

— Слушаю, ваше величество, — Раим с достоинством поднялся из кресла, демонстрируя почтительность.

— Ну, к чему этот официоз, Рэм? — Эльзис явно не был готов к отпору, пусть такому мастерски завуалированному. — Нам нужна помощь, Рэм.

— У вас в казарме двенадцать бездельников с магией ментала не ниже шестого уровня. Ведь в столичный Корпус отбирали лучших.

— Ну почему же бездельников⁈ — слегка разозлился Эльзис и не счёл нужным это скрывать.

— Знаете, ваше величество, моя супруга часто рассказывает о Земле. У них там, оказывается, есть такое интересное понятие — хронометраж рабочего времени. Поинтересуйтесь у славного Попечителя столичного корпуса, сколько часов в день его наездники посвящают службе. При этом охрана тракта практически на сто процентов лежит на моих парнях. Это помимо того, что Эрик, — поклон в сторону безмолвно сидящего второго братца, — без конца привлекает их к рейдам в горы.

— Но рудники же нужно инспектировать! А твои наездники уже приспособились: им не нужно объяснять процедуру! — не смолчал Эрик, хотя уже пожалел, что подкинул Эльзису идею с привлечением Шенола к аудиту. Действительно, с его позиции не очень красиво получается.

— А ещё: с нуля отработали слаженность со стражей. Освоили эвакуацию гражданских, в том числе и раненых. И находят время устанавливать в пустых горах следилки «на чужого», а потом еще их проверять для замены кристаллов. Не нужно смотреть вероятности, чтобы предсказать, что беженцы с Апрола будут появляться всё чаще. Замечу, у меня всего три тройки наездников, а не четыре, как в столице. Всего девять бойцов, пятеро из которых не дотягивают до шестого ранга. Как вы понимаете, добротно контролировать всю эту деятельность без личного присутствия невозможно.

— Хорошо. Я понял твою позицию, Раим.

— Простите, ваши величества. Готов выполнить любой приказ, который вы изволите отдать. Но я взываю к вашему здравому смыслу.

— Ну, хоть иногда согласишься… — Эрик не договорил, потому что у Раима тренькнул почтовик. Лавэ даже не шевельнулся, ожидая продолжения речи величества с подчёркнутым вниманием. — Читай уж, — махнул рукой Эрик. Записка Шенолу, который вызван во дворец, могла означать одно из двух: либо недоразумение, либо катастрофу.

Записку Раим перечитал дважды. А потом молча передал ее братьям. Ольга писала:

Алу прибыл. Коста обнаружил, что у него совершенно нет щитов. Никаких! Приказала удерживать его в караулке до твоего прибытия.

Домой Раима отпустили немедленно. Вернулся он уставший и опустошённый. Впрочем, дворец всегда на него так действовал. О его появлении Ольга узнала немедленно. Почувствовала, что Свап вернулся, и ринулась на перехват. Благо, Тыря была под рукой. Едва успела притормозить супруга, который явно вознамерился «шагнуть» в караулку прямо с порога вивария.

Присутствие жены всегда действовало на Шенола умиротворяюще. Лёгкая улыбка на родных губах и проблемы уже не кажутся такими всепоглощающими, как было ещё минуту назад.

— Ух ты, какой внутренне взъерошенный, — улыбнулась Ольга шире. — Сначала дух переведи, а потом уже к парням. Они справляются.

— Тогда зачем ты меня выдернула? — заинтересовался Раим, удивлённый таким нелогичным поведением обычно очень последовательно мыслящей супруги.

— А что? Не надо было? — ответила она игриво, потом посерьёзнела. — В крепости прознали о новичке. Нгурулы, знаешь ли, тайны хранить не умеют. Аний долго не вытерпел и уже пытался прорваться в караулку. Даже Харп из первой тройки подкатывал под предлогом, что ему нужно проверить кристаллы на бытовых артефактах.

Проверка накопителей — новинка в перечне обязанностей наездников. Раиму некогда, да и не по чину. Ольга не способна в силу особенностей магического дара. Сначала нагрузка легла на Косту и Ована, но парни, подзуживаемые Пашкой, вполне справедливо возмутились. Им обязанностей на хуторе хватало. Подключили тройку Ания. Те, не будь простаками, вытребовали преференции, потому что после вмешательства Шепри Мондаира бытовых артефактов стало больше. В том числе и в караулке, которую, наконец, оборудовали как положено. И тепло, и уборка, и проветривание, и даже для сухой стирки приспособу поставили. А раньше только водопровод был замагичен. Дополнительное свободное время в качестве премиальных для ребят Ания щедрая туэ выделила с лёгким сердцем. Все равно, либо на стройке Серафимы его потратят, либо на хуторе. И вот тут вздребезднулась первая тройка. Раз в две недели пробежаться по крепости, чтобы проверить разряженность накопителей и при необходимости их заменить, а за это получить дополнительное свободное время вне крепости, их гордейшествам показалось вполне приемлемой сделкой.

— И что, — поинтересовался уже повеселевший Раим, — Пашка нос никому не разбил?

— Напомни мне, любимый, когда Пашка в последний раз кому-нибудь нос разбивал? — возмутилась Ольга с деланным гневом. — Коста все разрулил. Сказал, как господин лавэ представит гостя официально, так и познакомитесь. И не заговаривай мне зубы! Душ. Массаж. Рассказ, зачем вызывали. Потом уже попьёшь с парнями чаю и всё уладишь с Алу.

Часть 4 Глава 20 Полчаса без Пашки глазами Алу

Первые минуты пребывания в новом странном помещении с незнакомыми людьми Алу особо приятными не показались. Не из-за плохого приёма, а от обилия впечатлений. Недели более чем скудного общения, и вдруг столько новых лиц.

Госпожа Ольга как будто ничего не замечала, хотя от Пашки апролец раз пятьдесят слышал, какой мощный эмпат его тётя. Она была безупречно приветлива и деловита. Госпожа явно спешила, но постаралась сгладить первую неловкость знакомства с друзьями Павла. Правда, сделала это совершенно неожиданно.

— Это Коста, — назвала она по имени ближайшего парня, довольно рослого и явно очень гибкого, если судить по текучим движениям. — Он у нас повелитель воды. А это Ован, он — главный огородник. Больше, чем растения, любит только своего нгурула.

— Больше, чем растения, я люблю вас, моя госпожа, — склонился в шутливом поклоне не менее рослый, но более плотный парень.

— А также госпожу Серафиму и шашлык Семёныча, — отмахнулась госпожа управляющая. — Не заговаривай мне зубы. Лучше покажите гостю удобства, он с дороги. А мне, мальчики, пора. Я еще появлюсь, когда вернется Павел. Тыря, на кухни!

И шагнула в центр красивого плетеного ковра необычной круглой формы. Непоседливая нгурулочка немедленно заняла место под правой рукой своей наездницы. А потом они исчезли.

— Да не смущайся ты. Госпожа Ольга — это госпожа Ольга. Она всегда называет вещи своими именами, — Ован легонько приобнял Алу за плечи и подтолкнул в сторону ещё одного ковра. На этот раз настенного, который на поверку оказался складной ширмой, прикрывающей проход в соседнее помещение. — Вот тут у нас удобства, — Ован сразу прошёл к уже знакомому Алу приспособлению под странным названием унитаз. — Потом вот по этому выступу хлопни, самоназначенный гид продемонстрировал, как надо. — Запустишь очищение и проветривание. Через пять минут отключится само. С остальным потихоньку разберёшься.

А потом новый знакомец просто взял и вышел, оставляя Алу наедине с удобствами. Вот теперь Алу в полной мере осознал, до какой степени госпожа Ольга — сильный и тонко чувствующий эмпат. Уловила, что он испытывает неудобство, поняла его смущение и дала понять, что находит ситуацию абсолютно естественной. Это тревожило и обнадёживало одновременно.

Когда Алу вышел из-за ширмы, он обнаружил, что ребята уже добрались до баула с сухофруктами и увлеченно дегустируют их, сидя за ярко освещенным столом. Это позволило апрольцу повнимательнее присмотреться к обстановке. Про историю караулки он немного знал из рассказов Павла, потому грубой кладке стен не удивился. И даже понимал, почему трое парней предпочитали делить не особо большое помещение — набедовался в одиночестве. Удивляла юного артефактора продуманность обстановки. Это совсем не походило на казарму или иное помещение, где люди размещались скученно. Было вполне просторно и даже уютно, несмотря на грубые стены и более чем простую мебель, лишённую всяких украшательств вроде резьбы. Гладко, прямолинейно и очень добротно. Зато были странные плетёные изделия, незатейливая красота которых давала ощущение любимого дома. Единственное, что Алу казалось неправильным, это расположение круглого ковра на полу. По нему он и вознамерился пройти к кровати, на которой кто-то деликатно расположил корзину с его вещами. Так ближе. Занес ногу и… оказался ничком на кровати Павла.

— Прости! — Коста, до этого момента расслабленно сидевший за столом, стремительно поднялся на ноги и бросился к гостю. — Не ушибся? — и зачем-то кивнул сам себе — не ушибся, хотя Алу промолчал — еще не оправился от внезапного воздушного пинка. Сильные руки как-то ловко его крутанули, и Алу осознал себя сидящим лицом к лицу с парнем, которого в шутку назвали повелителем воды. Коста присел перед гостем на одно колено и ловил взгляд апрольца. Он явно был сильно смущен, но в его позе не было никакого подобострастия. Это была забота — наездник просто не хотел нависать над сидящим и, чего уж там, испуганным гостем.

— Прости, Алу! — присоединился к ним Ован и присел рядом. — Мы должны были тебе с первых минут объяснить, но как-то вылетело из головы. Привыкли, что все знают.

— Та циновка — якорь Тыри, — подхватил Коста и замолчал, как будто это всё объясняло.

— И что это значит? — апролец уже собрался с мыслями, осознал, что ему ничего не угрожает, и давал понять, что готов к диалогу. Ована сильно напрягло, что у парнишки даже тени мысли не возникло, чтобы дать отпор.

— Ты же знаешь, что Павел запечатлён не только с Рашем, но и с Тырей, да? — Коста поймал лёгкий кивок Алу и удовлетворённо улыбнулся. — Вот Тырька к нему сюда и бегает. Через пустоту, потому что ленится дверь открывать. А ковёр — её точка выхода. Понимаешь?

Да, Алу начинал понимать. Об опасности неконтролируемых выходов из пустоты он знал все, как и положено много практикующему ходоку.

— На этот ковер никто никогда даже не наступает. И не смещает его с места даже на пол-ладони. Это непреложное правило безопасности, — голос Ована был серьезен, даже суров.

— Тырюха гуляет по всей крепости почти без ограничений, — подхватил объяснения Коста, — но у неё есть несколько постоянных, жёстко обозначенных точек выхода, о которых все в крепости знают и никогда не заступают туда ради собственной безопасности. На плацу, на кухнях, около вивария, в зале для тренировок. Такой же ковер есть в покоях семьи Шенолов. Ну, или она идёт на зов Павла, госпожи Ольги или Свапа. Это альфа нашей стаи.

— Я понимаю, — тихо и уверенно сказал Алу, — я запомню.

— Тогда осваивайся, — Коста дружески хлопнул гостя по колену и поднялся. — А я за обедом.

— Пошли, Алу, покажу тебе куда вещи складывать, — Ован двинулся к ещё утром ничейному койко-месту, огибая Тырькину циновку по чётко выверенной дуге. Алу поклялся себе, что выработает такой же навык. Попасть под ядовитые шипы внезапно материализовавшейся щены не хотелось.

В этот момент дверь со стороны крепости отворилась, и вошёл Павел.

— Здорово, парни! — Пашка улыбался так радостно, так светлó, что Алу ещё сильнее захотелось стать полноправной частью этой компании.

— О! Командир!

Радовались встрече боевые товарищи весьма чувствительно — магия мундиров не шибко спасала от их увесистого дружелюбия. Кулаки смачно бухали промеж лопаток во время рёбродробительных объятий, но парни явно получали удовольствие от происходящего. И только Алу заметил, как в середине циновки возникла Тыря и её наездница.

Вот Тырькино присутствие Пашка почуял сразу, прервал дружескую потасовку и жадно заозирался, впитывая подробности совершенно обновлённого интерьера. Так увлекся, что даже про Алу забыл. И вспомнил, как только туэ Вадуд их покинула.

— Ал, ты чего там затихорился? — хлопнул он по плечу юного апрольца, скромно притулившегося на скамье у стола. — Давай переодевайся в домашнее…

Пашка на миг помедлил, а потом уверенно двинулся к новенькому шкафчику и открыл его.

— Клёво! — удовлетворенно провозгласил он, с удовольствием оглядывая аккуратные стопки своих немудрёных пожитков, красиво разложенные по полкам явно женской рукой. Ухватил нужные шмотки и заявил: — Парни, я в душ!

Ован и Коста непочтительно заржали. Потом Ован пояснил удивленному Алу:

— Пока в водичке не поплещется, как не дома.

— А то ты сам не такой, — подначил Коста. И добавил: — Все мы такие. Привыкай, Алу!

— Ты вроде за обедом собирался, — не менее задиристо отбрил Ован.

Часть 4 Глава 21 Все уладилось…

Алу как-то даже устал от гостеприимства и дружелюбия. Ован как будто угадал, что апролец стесняется переодеваться при нём, и утопал в помещение с удобствами, прихватив чайник — вроде как воды к обеду набрать. Пашка под душем его, видимо, совершенно не смущал. Он даже затеял с другом какую-то беседу, давая апрольцу время. И Алу воспользовался предоставленной возможностью со всем усердием. Это не мешало ему прислушиваться к разговору ребят. Пашка, то и дело отфыркиваясь от воды, рассказывал про какое-то озеро, которое им нужно посетить вот прям скоренько-скоренько, пока вода совсем не поднялась и не затопила какую-то кладовку: а не то какой-то мангал совсем заржавеет. И даже Истен его не спасёт, несмотря на всё его сродство к металлам. Потом вода в купальне перестала шуметь, и через пару минут в общую комнату ввалился распаренный и жутко довольный Пашка.

На нём были легкие свободные штаны и уже знакомые тапочки. Короткие растрёпанные волосы весело топорщились, а голые плечи были усыпаны прозрачными капельками воды. Ован вышел следом и подмигнул несколько шокированному апрольцу, как бы говоря: «понял как надо?». А Пашка тем временем натянул странную рубашку с короткими рукавами, на этот раз белую. Алу сразу догадался, что это ещё один образчик земной одежды.

А потом в дверь постучали, и Ован метнулся к двери. Пашка и Алу с некоторым недоумением пронаблюдали, как он героически не впустил в караулку какого-то Ания, приговаривая:

— Вот лавэ представит гостя, тогда и познакомитесь. Иди уже, Аний! От любопытства не умирают.

А потом пришёл Коста, гружёный двумя объёмными корзинами. Алу с изумлением наблюдал, как холёные наездники споро сервируют стол. Да не абы как, а со знанием дела и явным удовольствием. Павел в этой забаве участия не принимал.

— Лучшая помощь — это не мешать, — прокомментировал он своё трудовое дезертирство и открыл предназначенный апрольцу однодверный шкафчик.

— Тёть Оля — талант, — пробурчал он, разглядывая пустые полки и доставая пустую вешалку-распялку, одну из трёх, дожидавшихся своего часа. Такими распялками с расширением в зоне плеча с удовольствием пользовалась вся крепость — мундирные кители, обременённые тяжёлыми эполетами, висели аккуратно, как на манекенах, не съезжая на бок и не перекашиваясь. В принципе, для наездничьих мундиров способ хранения не важен — ткань заговорённая, не помнётся. Хоть комком под кровать запихай — достанешь мундир чистым и как будто свежеотутюженным. Зато как приятно пользоваться!

Пашка, не чинясь, взял небрежно брошенный на кровать светлый камзол Алу и ловко пристроил его на распялки, а потом убрал в специальную секцию шкафчика, предназначенную для длинных вещей. Туда же, на самое дно, отправился артефакторский чемоданчик. Потом так же педантично сложил в стопку скудный гардероб апрольца и пристроил на полочку. Роль выдвижного ящика для белья играл короб, сплетёный мастерицами хутора. Единственная сменная пара белья смотрелась в нём сиротливо.

Алу за манипуляциями друга наблюдал очень внимательно, понимая, что это мастер-класс по местному быту. Ничего сложного, но очень познавательно. Более чем ограниченное пространство простенького столярного изделия было изощренно продуманным. Это как артефактор, Алу видел отчётливо: для него компоновка всего потребного в заданный объем — часть профессии. В небольшом отсеке для обуви Павел исхитрился аккуратно разместить и новые сапоги Алу, и его дворцовые паркетные туфли, и ещё местечко на пару некрупной обуви осталось. Но больше всего Алу поразился приспособлению, на которое Павел повесил брюки от его дворцового комплекта. Банальнейшая проволочная скоба с крючком и горизонтальной перекладиной, а до чего разумно и удобно!

Пашка явно уловил сдержанное удивления младшего товарища и пояснил:

— Это Семёныч придумал, а потом и сварганил для себя в кузне из всяких отходов. Я увидел и себе захотел пару штук. А Сёменыч такой: заняться мне больше нечем, только барчуков ублажать. Дядя Жех, он суровый: сказал «нет», значит, нет. Хоть бей, хоть золотом осыпь. Ну я и кинулся к нашему Истену. У парня талант к металлам. Мы с ним по подвалам полазали, куда всякий хлам складывают. Набрали металлического мусора, и Истен принялся творить. Вот прямо тут. В смысле: на улице. А через десять минут весь гарнизон собрался. Кто магию непривычную учуял и помчался разбираться, а кто побежал, потому что все побежали. Короче, пришлось Истену не две, мне и ему, а тридцать штук таких вешалок варганить.

— Куда столько? Вас же и десятка наездников нет, — поинтересовался Алу, а Пашка порадовался, что пацан, похоже, ни одного слова не пропускает из его рассказов.

— Как раз десяток и есть, если с тётей Олей считать. Ну так по две на каждого — делать, так делать. Ещё командиру, его величеству Эрику — он половину своего времени у нас в крепости живет. Ну и я еще на подарки Шепри Мондаиру и медикусу нашему выпросил.

— И теперь такими у нас на базаре кузнецы торгуют, — хохотнул Коста.

— Так и хорошо! — Пашку этот момент более чем устраивал.

— Почему? — уже привычно спросил Алу. — Обычно мастера ревниво охраняют свои тайны.

— Потому что это нифига не тайна, — возразил Пашка, — на Земле такую фигнюшку уже лет сто используют, а землян на Нрекдоле хватает. Рано или поздно, так или иначе… В конце концов, предыдущий король для этого землян начал сюда таскать, чтоб жизнь всем улучшить. Вот — улучшаем! — и Паха горделиво долбанул себя кулаком в грудь да осклабился в широченной лыбе. Вроде весело, а в глазах грустинка. — Эх, парни! Знали бы вы, сколько таких фишечек для всяческого удобства на Земле придумано! Тысячи тысяч!

— Так почему… — продолжит вопрос Коста не успел, потому что Пашка жёстко перебил.

— Потому что! Даже если бы условия для землян были, не способны ваши кустари на такую тонкую работу в массовом масштабе. Коста, ты же поделку Жеха видел! По сравнению с работой Истена она корявая, хотя Жех — мастер не из последних. А теперь вспомни, сколько ругательств на мою голову Истен вывалил, пока работал, хотя потратил пару часов. Вот и думай — почему?

— Он же маг и аристократ! — озвучил Коста очевидное и сник.

— За стол! — скомандовал Ован, обрывая разговор, который вдруг стал неприятным.

Готовили в крепости получше, чем во дворце. Павел говорил, и теперь Алу с удовольствием убеждался в его правоте. И порции были внушительные. Хотя меню простое. Похлёбка, жаркое, в котором мяса было больше, чем овощей. Желтенький острый салат, под названием «корейская морковка» не оценил — непривычно резко, а вот соленые огурчики — очень даже. Про свою огуречную теплицу Ован рассказывал с упоением, Алу слушал и дивился его энтузиазму. Пашка и Коста страдальчески закатывали глаза — ботан оседлал свою волну и нашёл свободные уши.

Чашку с чаем Алу едва смог ополовинить — так наелся. Его потянуло в дрёму. Было неловко за эту слабость, и он крепился, наблюдая, как Павел деловито собирает использованную посуду обратно в корзины.

— Все справедливо, бро, — ответил Павел на невысказанный вопрос. — Парни собирали на стол. Я убираю, они отдыхают. Все молодцы.

Алу оглянулся и увидел, как Коста взбирается на свою постель. Ован уже растянулся на своей.

— Давай и ты, — посоветовал Пашка, — редко такой шанс выпадает после обеда подремать. Лови момент, пока лавэ не вернулся.

Пашка хотел еще что-то добавить, но за дверью раздался какой-то необычный звук. Коста, который уже устроился на своём верхнем ярусе, радостно гыкнул и воздушным жгутом толкнул дверь наружу. Сначала Алу не понял, что происходит, а потом проследил за взглядом улыбающегося Павла и обомлел. В караулку входило еще одно необыкновенное существо. Миниатюрное и пушистое. Грациозное и надменное. В комнате повисла тишина, все наблюдали.

— Му-ур мяу! — сказало существо и дёрнуло хвостиком.

— Муся, не трынди, не барыня, — ответил ей Пашка, — знакомься с Алу и брысь под лавку.

Существо, названное Мусей, и само знало, что ему делать. Оно оглядывалось с явственно неодобрительным видом.

— Надо же, явилась, — вроде ворчливо, но ласково сказал со своей верхотуры Коста. — Пока ремонт шёл, не появлялась.

— Ничего, освоится, — бросил Пашка и подхватил существо на руки. — У-у, морда усатая! Я даже соскучился! — он немного потискал Мусю, добился, что та заурчала, а потом неожиданно плюхнул кошатину на руки Алу. Кошка против передислокации не возражала — урчала, как малый дизельгенератор. — Бери эту проныру и отдыхать! — своё распоряжение Пашка подтвердил широким зевком, едва успев прикрыть рот ладонью.

Что оставалось делать бедному иномирянину, кроме как подчиниться? Тем более, что ему страстно хотелось и того, и другого — проныру и отдыхать.

Лавэ Шенол появился в караулке беззвучно. Тихий хлопок, всегда сопровождающий вскрытие подпространства, не в счёт. Да и некому было прислушиваться — все четверо жильцов караулки крепко спали. Сначала Раим хотел зайти под пóлогом, чтобы без лишних усилий присмотреться к новичку, но потом передумал — не захотел унижать своих ребят подглядыванием. И правильно сделал — таиться было ни к чему. С полминутки он потратил на то, чтобы оглядеть комнату и погордиться женой: так все ладно и разумно было придумано. А главное — сделано с фантастической скоростью. И почти бесплатно. Хуторянам оказалось довольно малого намека, чтобы те ринулись выполнять просьбу своей драгоценной госпожи. Хоть так за добро отплатить! Кабы не она, хутор с голодухи бы вымер еще прошлым летом. А сейчас такое благоденствие, что не во всякой богатой усадьбе встретишь. Только трудись.

Потом лавэ сосредоточился на новичке. Тот сладко спал и во сне прижимал к себе кошку. Муся глянула на лавэ спокойно и надменно, как бы говоря: видишь, присматриваю, пока ты шельмы знают где шляешься. Мальчишка едва слышно хныкнул во сне. Муся тут же закрыла невероятные глазищи цвета ночного светила и заурчала. Самое время было проанализировать состояние апрольца. Волей-неволей, а дневные впечатления мальчишки считывались сами собой, такие они были яркие. Шенол позволил себе немного пошуршать в крайних воспоминаниях. Не ради любопытства, а для того, чтобы оценить поведение Косты и Ована. Все-таки дипломатии наездников не обучали. Но упрекнуть парней было не в чем, разве что в несколько чрезмерном гостеприимстве. Впрочем, это лёгкое недоразумение было погребено под восторгом от общения с кошкой. Раим в который раз подивился особенностям этой усатой чародейки. Ведь ни грамма магии в ней нет, а как меняет мир вокруг себя!

Почему Алу остался без щитов, Шенол так и не понял. Скорее всего, имел место тупейший недосмотр, в том числе и со стороны Эрика. Видимо, щиты слетели, пока парня лечили. А лечили его долго. А потом ещё и следствие шло. Короче, всем было удобно, что мутный апролец беззащитен. Ну и забыли.

Почему сам Алу не поднял щиты? Интересный вопрос, потому что, по утверждению Даля Варима, в тот знаменательный поход в город иномирец был в щитах. Видимо, долго поддерживать защиту ему было трудно — нейтрализаторы на него навесили самые лучшие. Потому Алу, когда чувствовал себя в безопасности, щитов и не поднимал. Сегодня, надо полагать, было именно так.

Объяснение, конечно, притянуто за уши, но, видимо, другого не будет. Нейтрализаторы из саматела могли оказать куда более разрушительное воздействие, чем планировалось. Алу не жаловался и терпел, поэтому его состояние никто вдумчиво не контролировал. И за это Эрик получит втык при первой же возможности.

Осталось только дождаться, пока резерв бедняги восполнится в достаточной мере. А вот с этим Раим мог парнишке помочь. Он осторожно присел на краешек кровати и приложил два пальца к яремной ямке. Лучше бы к солнечному сплетению, но и так неплохо. Через пару минут мальчик еще больше расслабился, а Раим аккуратно вливал в него силу и грустно посмеивался — вот же присосался. Еще через четверть часа Раим решил, что достаточно подпитал апрольца. Да и свой резерв опустошать не следует — впереди еще длинный рабочий вечер и долгая сладкая ночь. Ещё пять минут ушло на планирование разговора. Будить парнишку не хотелось, но Шенол не располагал ни временем, ни терпением. Тупо ждать, пока гость выспится, вместо того, чтобы провести время с женой? Да идите вы! Тем более, что до вечернего построения и ужина было не так уж далеко.

Алу просыпался медленно, как далеком детстве. Моргнул раз, другой. И вдруг широко распахнул глаза — на него спокойно и уверенно смотрел моложавый мужчина. В его взгляде светился опыт, не соответствующий цветущему виду.

— Извини, что пришлось прервать твой отдых, Алу, но дело спешное. Надо поговорить. Я Раим Шенол, как ты догадался.

— Здравствуйте, господин лавэ. Почему вы решили, что я догадался? — тихо спросил Алу и сел, заботливо придерживая Мусю.

— Говори смело, мы под пологом.

Алу молча ждал ответа на свой вопрос, и на его лицо потихоньку наползала гипсовая маска. Раим вздохнул, предвидя несколько неприятных минут для паренька. Нормальному человеку не может нравиться быть вестником плохих новостей, а Раим был нормальным.

— Когда ты проверял свои щиты, мальчик?

Алу резко втянул воздух и с трудом выдохнул. Потом бросил затравленный взгляд на попечителя и закрыл лицо руками.

— Ну-ну, не стоит так отчаянно паниковать. Уверяю тебя, никто в твои мысли глубоко не лез. Между наездниками такое не принято.

Ответом был придушенный шёпот из-под ладоней:

— Я не наездник!

— Ты теперь часть Корпуса. Так же как медикус Дрири, Шепри и Юрна Мондаиры. Как Жех и Серафима. А ешё ты боец, Алу Вакап, и раскисать не имеешь права. Тем более, что по счастливому стечению обстоятельств ничего драматического не случилось. Коста и Ован не узнали о тебе ничего такого, чего ты бы сам им постепенно не рассказал. За это ручаюсь. И довольно об этом!

Алу смотрел на своего новоприобретенного шефа с робкой надеждой и молчал, ожидая продолжения. А что он мог сказать? Лавэ Шенол удержал себя от тяжкого вздоха.

— Итак, у нас с тобой сейчас две задачи. Первая — восстановить твои щиты. Сам сможешь или на время поставить тебе мой?

Алу промолчал, только смотрел больными глазами. И без ментала понятно, что он просит помощи. Ну… этот вариант Раима более чем устраивал. Элементарную безопасность он парню обеспечит. А дальше тот сам постепенно разберётся со своим резервом.

— Я слышал, что у тебя есть набор артефактора. Покажешь? — вроде как не к месту поинтересовался Попечитель.

Алу достал свой заветный чемоданчик. И опять молча. А потом он забыл обо всём — так интересно было наблюдать за работой коллеги. Лавэ Шенол вдумчиво выбрал самую маленькую заготовку под артефакт и сжал кусочек серебра в ладони. Вокруг его руки закружила сила неведомой природы, а сам лавэ на долгий миг стал сосредоточенным до окаменелости.

— Ментальный щит, — протянул он парню серебрушку размером в треть дамской сигареты. — Осталось придумать, как ты ее носить будешь.

— А можно серьгой, как Павел? — с какой-то робостью спросил юный апролец.

— Хороший вариант, но будет больно, — Раим с сомнением посмотрел на уши парнишки. Проколы заросли за время плена.

Алу вяло отмахнулся: освежить дырочку в ухе — это не боль.

— Как скажешь, — согласился лавэ и сосредоточился на своей поделке. Покрутил так и эдак и потянулся к чемоданчику с инструментами. Вытянуть из основного тела хвостик-проволочку и согнуть ее крючком для мага уровня Шенола было сложновато — трудно контролировать избыток мощности, но в чемодане Алу были инструменты разной формы и назначения. Тоже артефакты, которые направляли прилагаемую силу в нужное место. А уж дозировать — это на морально волевых. Худо-бедно, но великий лавэ справился — округлый кусочек серебра превратился в примитивную кондовую серьгу.

— Ментальный щит, заговор от потери, следилка, базовый щит, — прокомментировал он свойства амулета. — Ментальный щит хорошо получился, даже их величествам не по зубам будет. За следилку прости, но это для твоей безопасности и моего спокойствия.

— Я понимаю, — серьёзно ответил Алу и одним махом проколол себе мочку уха острым крючком. Гипсовая маска даже не дрогнула.

— Подлечить? — в арсенале любого неленивого мага есть примитивные целительские заклинания на всякие случаи. Успокоительное, обезболивающее, антипохмельное — это самый узкий набор.

— Уже сам, — отказался апролец. Ему недавнее вливание силы явно пошло на пользу. — А что у нас во-вторых?

Раим слегка развеселился — парнишка под его напором так и не осознал изменения в своем резерве. И это просто отлично! Потом спишет на хороший отдых. Кому понравится несанкционированное вмешательство? Даже самое благое.

— Клятва о неразглашении. Без нее я тебя из крепости не выпущу, права не имею, потому что сам под клятвой.

— Я готов.

Да, Алу был готов. Готов начать новую жизнь. Если для этого нужно в некоторых моментах придержать язык, то он сто раз готов!

Представление Алу коллективу произошло на плацу. Штатно и без всякой помпы. Разве что нежная туэ Вадуд строго приказала не наседать на новичка.

Часть 4 Глава 22 Три дня турбулентности

Пашка устал. Три дня, которые пролетели после переезда Алу в крепость, выдались настолько суетливо-сумбурно-утомительными, что бедолагу землянина потянуло на философию. Он сидел на своей эксклюзивной удлинённой кровати и делал вид, что медитирует: поза лотоса и все дела, вроде закрытых глаз и размеренного дыхания… Медитация — это важно, это все понимают и постараются не беспокоить. Такой вот профессиональный этикет магов.

На самом деле Паха просто сидел и тупил — позволял мыслям течь, как им вздумается, ни на чём особо не заостряясь. Тоже отдых. А думал он о том, что загнался сам и загнал ребят. Даже на то, чтобы уделить внимание иномирному подопечному, не хватало ни сил, ни времени. Вывод из этих думок был один — надо как-то снизить темп жизни.

Триста… Ну ладно, сто пятьдесят лет сидели наездники в своих Корпусах и балду пинали за немалый государственный кошт. Типа, нападения враждебных апрольцев поджидали. Уже до гнилых пролежней на совести досиделись — слово «наездник» стало синонимом спесивого дегенерата, свято верящего, что ему всё можно.

А синекура вдруг взяла и кончилась. Ну, не вдруг, конечно… Но достаточно стремительно. И вот тут все пошло по сценарию, который народная мудрость обозначила формулой: «кто везёт, на того и грузят» или — более Пашке близкой — «инициатива имеет инициатора».

Эти заполошные три дня его команда чем только ни занималась.

Для начала пришлось отработать должок: пока Пашка в столице нянчился с апрольцем, а Ован и Коста стремительно готовили караулку к появлению четвертого жильца, службу кто-то исправно нёс. Сверхурочно, разумеется.

Первая тройка, вынужденно — против лавэ не пропрёшь, принявшая участие в затыкании дыр в служебном графике, потребовала вернуть должок, что называется, не отходя от кассы. Притомились, бедненькие, возжелали пропущенный выходной немедленно отгулять. Хорошо хоть Аний от имени второй тройки только отмахнулся — сочтёмся при случае. Потом. Когда-нибудь.

И, конечно же, шельмам пустоты приспичило повеселиться за его, Пашкин, счёт. Его и его ребят. Перваки, отрабатывая лишнюю смену, потелепались в произвольном темпе по горам, спокойненько проверяя следилки на чужака. А Пашкиной тройке пришлось отбивать очередное нападение на обоз из столицы. Причём крайне проблемное.

Столичному обозу как-то запредельно не повезло с обозничим. Этот недоумок явно забил на все инструктажи и воспользовался тревожной кнопкой не сразу-сразу как просек, что их атакуют, а сначала ввязался в драку. И только когда понял, что обозные драку не вывозят, вызвал подмогу.

Банду нгурулы разогнали, тут вопросов нет, но обоз жестоко потрепали. Ранен был практически каждый из семнадцати обозных. Этот вопрос Пашка закрыл, выдернув медикуса Дрири прямо на тракт. Благо, процедура отработанная и заняла меньше десяти минут, из которых половина ушла на написание записки.

А что делать с тремя издохшими тирлами? Кто дальше потянет повозки? До Восточного еще четыре перехода. Эти медлительные коротконогие существа были неприхотливы, сильны и выносливы, но очень уж пугливы, хотя выглядели устрашающе. Пашка до конца к ним так и не привык, ибо трудно привыкнуть к замесу гигантской таксы и ящерицы с лошадиными зубами. И вся эта эклектика окрасом под бешеную зебру. Бешеную, потому что эти тварюшки так извивались при ходьбе, что черно-белые полоски на их чешуе постоянно дёргались, забивая сетчатку наблюдателя неприятной рябью.

Две тягловых животинки погибли на боевом посту — их подстрелили, чтобы остановить первую и последнюю повозки, тем самым застопорив движение обоза. А третий полосатик помер от страха, когда нгурулы вывалились из подпространства и начали свою кровавую работу.

Наездникам даже не пришлось особо усердствовать с оружием, хватило нгурулов и магии. Да и обозники повели себя правильно. То ли инструктажу подчинились, то ли здравому смыслу — один за другим вышли из схватки и укрылись в своих повозках, ибо был велик риск попасть под раздачу. Пашка тогда еще мельком подумал, что нужно придумать какие-то знаки для распознавания свой-чужой. Одно радовало — нгурулы никогда не ошибались при выборе жертвы. Никогда. Парни думали, что это результат природной эмпатии, которой шипастые гиганты были щедро одарены. А ярый собачник Паха считал, что это обоняние и тренированный интеллект. Плюс опыт уже многочисленных зачисток. Нгурулы очень умны: зафиксировать разницу между вонючими бандитами и цивильными по запаху они способны на раз. Ну и ментальная помощь наездников, куда без нее.

Потом Коста и Ован вполне привычно занялись сортировкой пленных, санированием тракта от падали и сопутствующим сбором трофеев. Пашке же по остаточному принципу, ибо магией он не владел, достались организационные моменты. Лучше уж трупы левитацией ворочать, чем стрессанувших штатских в чувство приводить, ей-богу! Тем более, что спасенные почему-то боялись его даже сквозь успокоительные заклинания дока. Обычно благодарность за спасение перебивала дурную репутацию наездников, но сегодня как-то не задалось. Отпугивало хмурое и суровое лицо землянина — вымотался человек. Да еще эта подстава судьбы с нападением. Благожелательность на физию натянуть никак не получалось.

Довольно быстро Пашка отловил начальника. Именно его тирла подстрелили первым, потому что этот перс возглавлял обоз. Ну не придурок ли? Пашке казалось, что опытные обозничие всегда держатся где-то посерёдке. Ответственное лицо должно находиться на равноудаленном расстоянии как от головы колонны повозок, так и от её хвоста! Элементарно же!

У этого обозничего все было через отверстие для клизмы!

Помимо всех организационных промахов, этот чудак на букву «му» исхитрился еще и с вызовом патруля напортачить.

Если честно, на тот момент, когда Пашка нашёл обозничего, проблему погибших тирлов он еще не осознал. Его волновал только один вопрос: какого рожна так затянули с тревожной кнопкой? Ответственный товарищ честно признался, что взбесился, когда его скотинку подстрелили, и ринулся в драку.

— Так ты, господин хороший, — ласково-ласково уточнил Пашка, — из-за своих проблем втравил в драку людей, которые тебе доверились?

Господин хороший просто пожал плечами — ну, так получилось, бывает. Нервы.

— То есть семнадцать человек раны получили, рисковали больше, чем нужно, просто потому, что у тебя «так получилось»? Нервы у тебя?

Но этот ушлёпок так страдал по убиенной скотинке, что угрозы не почувствовал. Впрочем, Пашка и сейчас, спустя два дня, вспоминал этот момент со стыдом. На один миг он упустил контроль над своим гневом. На один краткий, позорный миг. И вроде бы даже развернулся, чтобы уйти подальше от греха — чуял, что на грани, и вдруг, неожиданно даже для себя, влупил ногой с разворота прямо идиёту в грудак.

А потом был укоризненный взгляд доброго дока Дрири — восемнадцатый пациент на растраченный резерв, да ещё в полевых условиях — так себе подарочек. Бить Пашка умел, а наказуемый не сообразил хоть как-то защититься. Как результат — отбитые легкие и еще чего-то смятое — то ли бронхи, то ли еще какие сосуды. Этого Пашка не понял — конфликт земных и нреклольских терминологий. Но чувствовал себя так, как будто его к позорному столбу выставили.

За эту несдержанность ел Паха себя поедом, ибо был при исполнении: значит, на личные, хоть сто раз справедливые чувства права не имел. Это тень на весь Корпус. И перед доком было неловко до слёз — тому пришлось накопителем воспользоваться, чтобы кретина обозничего на ноги поставить. Обоз нужно было довести до Восточного.

А как это сделать, если на семнадцать тяжко гружёных повозок только четырнадцать тирлов?

Если бы не чувство вины за импульсивность, Пахе бы и в голову не пришло экспериментировать здесь и сейчас. А тут наложилось. Желание загладить свой промах и ситуация эта патовая: с недостатком тягловой силы… Короче, все три повозки в город переместил Раш. И опять как будто шельмы ворожили. Если бы обоз следовал в столицу, а не в домой, в Восточный, Пашка бы эту идею отринул, даже недодумав. В столице он знал только одно безопасное место для выхода нгурула из подпространства — площадка перед виварием на территории дворца. А дома было как минимум три якорных площадки для парковки нгурула. И одна из них, в сквере у околотка базарной стражи, была даже охраняемой.

Коста и Ован промолчали. Скорее от шока, чем из понимания или уважения к командиру. А шок был… Благородный нгурул и телега. Но в тот момент Пашку это заботило чуть меньше, чем никак. Раш согласился выполнить просьбу дорогого друга без малейшего негатива. Какая ему разница, что транспортировать? Брёвна из дальнего леса таскал по десятку за раз. Крупногабаритную дичь с охоты таскал тушами. Теперь телегу надо? Ну, надо, так надо… Дайте только зубами поудобнее ухватиться. Раш любил быть полезным.

И перед любимым звериком Пашке тоже было неловко, потому что загонял он его нынче. Доктора туда-обратно доставил, три телеги, а следом владельцев этих телег. А потом и самого Пашку — в крепость. Это помимо боя. Одно утешение — впечатлений у вечно скучающего Раша сегодня было выше крыши.

И на этом тяжёлый день не закончился. Нужно было где-то наскрести сил на подробный доклад шефу. Благо, проходил он неформально, а в караулке за чаем. Парни дополняли, как могли. Ну и Алу послушал, не пришлось второй раз рассказывать. Особенно подробно лавэ выспрашивал про историю с повозками. Пашка понимал — почему. Это был пока смутный, но все же вариант «трудоустройства» нафнуфиков. А еще лавэ слегка успокоил парня насчёт его срыва. Не утешал и не оправдывал. Просто напомнил, как он сам сорвался на заре их знакомства. О да! Пашка помнил. Великому Попечителю показалось, что из-за неправильного приказа Пашки Тыря поранилась, и он набросился на обалдевшего землянина с кулаками.

Чтобы уйти от неприятной темы, Пашка высказал своё громкое «фи» по поводу работы столичных коллег. Хреново они донесли до обозничего правила пользования тревожной кнопкой, хреново!

Короче, тяжелый разговор получился. Лишь у Алу глаза горели любопытством.

У апрольца, кстати, день тоже вышел впечатляющим, о чём он с явным удовольствием поведал. Пашка слушал и не знал, посмеяться или посочувствовать.

Что случилось с Алу?

А тётушки с ним случились. Обе сразу. Да еще Юрна присоединилась. И пошло веселье — творчески заряженные дамы занялись гардеробом красивого мальчика. Градус бедствия понимаете, да?

В результате Алу стал обладателем двух повседневных комплектов одежды на выход, еще одного набора домашней одежды, подобия Пашкиных любимых штанов карги и рубахи к ним — для тренировок и походов на природу. Плюс куча нательного белья, которое с трудом поместилось в шкафчике. Вроде всё нужное, но какой ценой… Алу рассказывал скупо, как бы удивляясь, что все-таки выжил. И вдруг после довольно длинной нерешительной паузы спросил у Павла:

— Что значит: перманент на полголовы?

Пашка аж чаем булькнул от неожиданности, а лицо подопечного засветилось таким азартным интересом, что ух! И куда только гипсовая неподвижность делась.

— Откуда словечко? — переспросил землянин, лихорадочно вспоминая, что означает это явно земное и вполне знакомое, но забытое за ненадобностью слово.

— Госпожа Серафима на нерасторопную торговку ругалась. Грозила, что если та не поторопится, то проклянёт и будет у той перманент на полголовы пожизненно.

И тут Пашку озарило! Он гаденько захихикал. Ассоциативная цепочка была короткой. Раз это выдала Серафима, то речь, скорее всего, идёт о волосах и парикмахерском деле. Откуда в голове современного парня завалялось слово «перманент», теперь и не вспомнить.

— Это, бро, означает, что у дамы, которая не понравилась госпоже Серафиме, волосы на половине головы станут кудрявые, как спиральки у Юрны, а вторая половина останется гладкой, как волосы Ована, — и Пашка чиркнул себя ребром ладони по лбу, как будто центровку кокарды на берете проверял — обозначил границу деления.

О да, Серафима умела угрожать! Развеселился даже лавэ.

Надо признать, что обновы парни разглядывали с интересом и одобрением. Алу тоже радовался и был благодарен за заботу, но знакомство с супругом Юрны, Шепри Мондаиром произвело на него куда большее впечатление. Именно его Пашка называл гением, и Алу это хорошо запомнил. Шепри практически отбил юного апрольца у дам, которые, кажется, перепутали того с куклой. И, разумеется, любознательный Шепри ухватился за возможность сравнить апрольскую школу артефакторики с нрекдольской. Это было познавательно и для Алу. Преимущество некоторых нрекдольских бытовых артефактов было очевидно даже ему, малоопытному недоучке. Эти почти типовые изделия были эффективнее, чем их апрольские эксклюзивные аналоги. Скудость магического фона вынуждала нрекдольских профи быть изобретательными.

Пашка слушал весьма сдержанный рассказ Алу и снова чувствовал себя виноватым — заботу о парне взвалила на себя тётя Оля. Как будто ей и так хлопот мало. А еще грызла вина перед Тырькой и её бандой — опять мелкие без тренировки.

Следующий день был наполнен суетой. Слава шельмам, обычной. Для парней. А бедняга Алу познакомился с понятием «утренняя зарядка». Естественно, он азартно включился в процесс и, естественно, обломался. Почти годичный плен не способствовал поддержанию физической формы, увы. Пришлось Павлу сдерживать нездоровый энтузиазм подопечного: бег только по плацу, исключительно в среднем темпе и никаких поскакушек по крепостным лестницам на перегонки с Тырей; вместо растяжки — деликатные скрутки, чтобы постепенно вернуть жилам и суставам эластичность; вместо боевого комплекса — обычная зарядка из школьного курса. Единственное, в чём строгий тренер не ограничивал Алу, это отжимания. Только покрикивал, чтобы руки выпрямлял до упора. Разумеется, Алу намного не хватило. Его натужных двенадцать раз Пашка посчитал просто отличным результатом для начала. Даром, что чуть позже сам парню эйфорию и обломал. Что такое дюжина отжиманий против двух подходов по полусотне на кулаках? Ован с Костой делали не меньше, правда с обычного упора — магам рекомендуется беречь руки.

А после завтрака всех наездников ждала тренировка с лавэ — мероприятие весьма энергозатратное. Туда Алу, разумеется, не пустили. Пришлось парню поскучать в обществе своего артефакторского чемоданчика. Зато потом, само собой, с благословения лавэ, его взяли в горы проверять следилки. А заодно и за дичью погоняться, если такая попадется.

Около следилок состоялся у ребят короткий, но содержательный разговор. Алу уже уяснил, что говорить можно всё, что думаешь, без всякой опаски. Ну и спросил: зачем столько ресурсов тратить на весьма иллюзорный результат? Ведь апрольцев является не так уж и много.

— Смотря сколько считать «немного», — почесал маковку Пашка. — Остатки клана Оуссов нашли именно благодаря следилкам, которые раскидали без всякой системы вокруг места их предполагаемого выхода. А это с десяток душ, спасённых от голодной смерти в горах. Еще была четвёрка магов, но те сами нарвались на неприятности, напав на обоз. Их пленили, но не убили, как следовало бы: разбой, он и есть разбой. Вместо этого постарались как-то устроить их жизнь — распределили по кланам. А что сейчас с ними, я и не знаю.

Про то, что сам Алу тоже не с горы скатился, упоминать никто не стал.

— Двоих из тех четверых уже убили, — неожиданно сказал Коста. — Почти сразу.

— За что? — хором спросили Павел и Алу.

— Подробностей не знаю, — дёрнул плечом Костян. — Клятву верности короне с них взяли, а присягнуть новому клану они отказались в грубой форме. Господа иномирцы отчего-то решили, что те кланы им во владение отданы. Они же апрольцы, высшие существа. Разумеется, нашим это не понравилось. Попытались спеленать обидчиков, чтобы корона рассудила, но те сразу перешли к смертельным заклинаниям. Апрольцы же. Сила немереная, — Коста в досаде сплюнул под ноги — жест, перенятый у Семёныча. — Вызвали подмогу из дворца. Я точно знаю про одного, его определили в родственный нашему клан. Ждали гвардию, но явился один единственный менталист и, не напрягаясь, вскипятил бунтовщику мозги. Как ухайдакали второго, не знаю, но причина была аналогичной. Знаю только, что в обоих случаях были погибшие среди клановых.

— А что еще с двумя? — напряженно спросил Алу.

— Не знаю, не интересовался. Наверное, приспособились. А может, слиняли назад на Апрол. Из четвёрки как минимум двое были ходоками.

Алу напряженно молчал, переваривая неприятную информацию. Скорее всего неведомые земляки принадлежали к одной из воинствующих, рвущихся к власти группировок и не смогли переключиться на мирный лад. За что и поплатились. Эта мысль доставила Алу тихое удовольствие.

Павел не совсем правильно понял его молчание.

— Хочешь повидать земляков? — и не дожидаясь ответа добавил: — Захочешь — найдем, если они на Нрекдоле. Но для начала знакомство с Оуссами переживи, — и хлопнул парня по плечу так, что тот весьма заметно присел.

После краткого рейда в горы и пары пойманых нгурулами крупных, но уже слегка отощавщих по весне травоядных животин, отправились на хутор — дичь нужно было как можно скорее освежевать. Этим делом радостно занялись подростки.

— Разделаете и сразу по котлам на бульон, — выдал Ц/У юным мясникам недовольный Жех Семёныч. — На леднике места нет.

— Ты чего, дядь Жень?

— Да рук не хватает! — старый партиец с досадой рубанул натруженной рукой. — Дед Ажур предсказывает потепление, надо будет уже землёй заниматься. И хоть раздерись на сто частей! Комбикорм крутить надо! Ахук сеять надо, пока поля не пересохли. Огороды разбивать надо! Олюшка мне уже плешь проела мечтами о драниках! А ещё птичник! Ладно хоть теплицу огуречную с Ованом успели сладить, одной заботой меньше.

А Пашка и помочь ничем не мог, разве что взять лопату и пойти гряды копать, но это капля в море.

И тут Жех обратил внимание на Алу, который скромно держался за плечом своего опекуна.

— Ты же маг? — спросил он напористо.

— Маг, — растерялся апролец, — только слабый пока.

— Какой есть, — отрезал бывалый колхозник. — Пошли. Может, ты на свежую голову чего придумаешь, — и потащил парнишку к месту, где промывали пуйфинов и вымешивали готовый комбикорм. Семёныч не оставлял попыток механизировать процесс изготовления корма для нгурулов. Нужен был хотя бы один движок. Магическая тяга, ага. Навряд ли малóй чем-то поможет. Хотя, чем чёрт не шутит — все-таки артефактор.

Пашка с тоской посмотрел им вслед — он опять остался не удел. Ован поскакал проверять свои огурцы. Коста погнал проверять озеро, точнее, проследить, чтобы поднявшаяся вода не попортила инвентарь для пикника, который хранили на берегу в маленькой пещерке, приспособленной под кладовку.

— Ну и ладно! — преувеличенно бодро сказал себе Пашка. — Помогу пока деду Ажуру гролятину трепать. До ужина осталось всего — ничего. Зато я лучше всех тренирую нгурулов! Вот после ужина и займусь!

Третий день прошёл так же суетно и был испорчен, а может быть, украшен походом к Оуссам. Алу очень хотел посмотреть, как устроились земляки. Тётя Оля специально высвободила для этой цели вторую половину дня.

Если честно, Пашке к Оуссам не хотелось. Очень. Но ради Алу пошёл.

Брайка налетелела на него неожиданно, едва они вошли в широкий коридор. В засаде сидела, что ли?

В обычной своей дебильной манере попыталась кинуться на шею, кажется, даже подпрыгнула для надежности захвата. Реакцию тренированного бойца представляете, да? Пашка засёк боковым зрением резкое движение и сбил этот атакующий порыв хуком справа. Чисто на рефлексах. Не привык ещё полагаться на щиты. А ведь загодя уплотнил барьер от физических воздействий, чтобы избежать возможных прикосновений. Знал, куда идёт.

Худенькое девичье тело ляснулось о противоположную стену с неприятным гулким звуком. «Головой она треснулась, что ли?» — неприязнью подумал Пашка, который вот только-только осознал, кого ударил. Осознал и не сдвинулся с места. Как не сдвинулась с места и Ольга. Она не только не кинулась к пострадавшей девушке на помощь, она ещё и придержала за плечо Алу.

— Чего гляделками лупаешь? — спросил Пашка, не скрывая раздражения. — И не пытайся притворяться. Не так уж и сильно тебе прилетело. Не закатывай глазки, не закатывай!

— Ты. Меня. Ударил! — чего в этом возгласе было больше — гнева или изумления, и шельмы бы не определили.

— Ага, — согласился Пашка, всем видом демонстрируя глубокое удовлетворение. — Давно мечтал! А тут прям свезло — рефлексы сработали. Ты, дура, сама на бойца кинулась, сама на кулак налетела. За дурь свою и получила. Правда, маловато будет. Я бы повторил, — голос парня так и сочился издёвкой. Мук совести он явно не испытывал и извиняться не собирался.

— Я хотела поздороваться, как подобает невесте! Я хотела сюрприз!

— Получила сюрприз? И хватит уже про невесту квакать! Задолбала! Тебя ещё разок головой о стенку приложить, чтоб мозги на место встали? Отвали от меня уже, отравы кусок! Ещё раз ко мне прикоснуться попытаешься — прибью. Не фигурально. Кулаком. Будет тебе дед новые зубы выращивать! — парень резко выдохнул, чтобы чуть успокоиться. — Я вообще-то женщин не бью принципиально, но ты не женщина. Ты… Ты… — Пашку так распирало от долго копившегося гнева, что он не мог подобрать достаточно оскорбительно ругательства на нрекдольском. И надо же было именно в этот момент вырулить в этот коридор Хайрему Оуссу. Академус, как с уважительной иронией называла его Ольга, выглядел великолепно. Омоложение всякому к лицу.

— Что здесь происходит? Брайя? — вопросил он барственно.

— Деда! Он меня ударил! — кинулась эта пакость за спину родственнику. Рука старого целителя вскинулась и вокруг его пальцев едва заметно сгустилась энергия. Пашка немедленно уплотнил щиты, набычился и постарался закрыть собой Ольгу. Он понимал, что конфликт внезапно перешёл в горячую фазу. И про то, что целительские заклятия имеют подлую сторону, отлично помнил. Помнил и не был уверен, что все его щиты, личные и артефактные, удержат какое-нибудь кровоостанавливающее. Командиру, был момент, даже его мощнейшая защита не помогла от целительского заклинания, приведшего к обширному инфаркту. Хотя ту ошибку постарались учесть.

— Опустите руку, Оусс, — холодно и спокойно потребовала Ольга, вставая перед Павлом. — Вам напомнить, что бывает за нападение на наездника?

— Он на такие мелочи внимания не обращает, — буркнул себе под нос Пашка, он же апролец!

— Думаешь? — подыграла ему Ольга. — Даже про смерть виновнику нападения и всем его родственникам до четвёртого колена? Бывают же счастливые люди!

— Ага, — поддакнул Пашка театральным шёпотом, — ходят, земли не касаясь, и срут радугой.

— Молодой человек! Потрудитесь…

Наезд нужно было пресекать на корню, что госпожа Вадуд и сделала, не постеснявшись перебить хозяина дома.

— Это вы, Хайрем, потрудитесь, наконец, качественно объяснить своей дурно воспитанной малолетней внучке, что навязываться взрослому парню неприлично и небезопасно! Небезопасно внезапно кидаться с объятиями на тренированного бойца. И уж точно не безопасно манипулировать вами на глазах у менталистов и эмпата. Вы же понимаете, что она пыталась спровоцировать вас на нападение, играя на ваших родственных чувствах. Брайя, однажды я тебя пощадила. Ради твоей юности и таланта твоего деда. Больше так не будет, клянусь!

— Но девочка всего лишь хотела…

— Привлечь к себе ваше внимание, Хайрем. А вы, чтобы от нее отвязаться, потакаете ей во всём. Точнее, ни в чем не ограничиваете.

— Ольга! Вы говорите ужасные вещи! Я не пытаюсь от неё отвязаться!

— Не лгите себе, Хайрем. Мы говорили с вами об этом. Сколько раз я просила обуздать навязчивость вашей внучки? А сегодня, не разобравшись, вы едва не напали на Павла и не погубили весь свой крошечный клан! И всё из-за капризов вздорной девчонки, которую единственный взрослый в семье не научил слову «нельзя»!

— Вы преувеличиваете, Ольга! — тоном, которым в лечебнице говорил с тяжело больными, начал Хайрем…

— Хоть бы извинился старый бурдюк с говном, — пробормотал Павел по-русски.

— Довольно, Хайрем! — Ольга повысила голос. — Сначала ваша родственница едва не убила моего мужа. Потом она преследовала моего племянника. А сегодня вы едва не атаковали Павла из-за неё. И вы смеете говорить, что я преувеличиваю? Вы великолепный целитель, господин Оусс, но это не оправдывает того, что вы плохой глава клана и отвратительный воспитатель. Клан прозябает, а ваша внучка стала опасной для окружающих.

— Ольга!

— Помолчите! Я организовала этот визит, чтобы познакомить вас с вашим соотечественником, которому удалось спастись с Апрола. Думаю, что это преждевременно. Рядом с вашей семейкой Корпус не может гарантировать защиту и душевный покой нашего гостя. Алу, ты примешь моё решение?

— Да, моя госпожа, — совершенно безразличным тоном ответил юный апролец, выходя из-за спины Павла. Не произнесённое «Мне уже расхотелось» оба наездника уловили интуитивно. Менталисты, хоть и на минималках. А то ж.

— Благодарю, мой мальчик, — улыбнулась Ольга.

— Госпожа Вадуд! Вы понимаете, какое оскорбление нанесли мне только что?

— Мда… Апрольское самомнение — это что-то, — фыркнула Ольга, не скрывая изумления.

— Старик, молись шельмам, чтобы госпожа Вадуд Шенол Керон успокоилась раньше, чем встретится с супругом! — в голосе Павла было столько злого предвкушения, что пробрало, кажется, даже Брайю.

— Пусть лучше молится, что бы я сегодня не встретилась с Серафимой, — тихо, но внятно возразила госпожа наездница.

— Думаешь, это страшнее гнева Попечителя Корпуса? — так же демонстративно уточнил Пашка.

— Думаю, что Эрик заинтересуется воспитанием всех детей клана Оусс, раз уж они на содержании государства. Короне нужны подданные, способные держаться в рамках благочиния и приносящие пользу, а не вот это вот…– Ольга указала на притихшую девчонку. Контраст между изяществом жеста и пренебрежительным тоном был такой, что Алу весело фыркнул. Милейшая тётя Оля умела троллить не хуже грубого и прямолинейного дяди Жеха. Да, в своих мыслях он назвал землян именно так: «тёти и дяди». Как Павел.

Когда они покинули маленькое поместье Оуссов, Ольга предложила:

— Ну что, раз образовалось свободное время, предлагаю по-быстрому глянуть стройку Серафимы. Там сейчас наверняка кто-то из наших. Забираем парней и заваливаемся в едальню Гафа Куробоя. Думаю, хрустящие крылышки с острым соусом меня утешат.

Часть 4 Глава 23 Понемногу обо всем

Через пару дней действительно потеплело, и Пашка ощутил себя сумасшедшим папашкой-параноиком. Почему? А потому, что все заинтересованные лица ломанулись на посевную, и опека над Алу грянула землянину на плечи покруче, чем балкон Эрмитажа на атлантов. Тех аж десять штук, и они каменные, а Паха один, потому что дееспособные маги все при деле. И заметьте, Алу — это уже не то замордованное существо, которое как-то шкандыбало на трёх каплях энергии.

На чистом воздухе, неограниченной кормёжке и всеобщей заботе парнишка стремительно восстанавливался. Меньше недели в Крепости, а ему уже одёжки, в которых из столицы прибыл, стали в натяг. И румянец во всю уже подзагоревшую щеку, и глаза — не темные следы от пуль в покрытой гипсом стене, а глянцевая, спелая до черноты черешня, сочная и манящая. Нет, Алу не зажировал. Куда там! Не с грамотной Пашкиной физухой и кучей интереснейших дел, в которые пацан нырнул с головой, добирая недогулянное по военному времени детство.

Если бы не док Дрири, Пашка бы, наверное, взвыл дурниной. Медикус, пристально наблюдавший за восстановлением скукоженного резерва Алу, был строг: разматывать в день не больше половины, ну максимум две трети. В теле должна оставаться магия, чтобы поддерживать это самое тело. А как тело окрепнет, так и магии будет попросторнее. По крайней мере, так Пашка для себя перевел ценные указания целителя. И еще нюанс: раз взялся перемещаться в пространстве, так весь день изволь тратить магию только на перемещения, а вляпался в бытовуху, значит, только в бытовуху. Ну, на крайняк — в артефакторику. Причём разумного объяснения этой казуистике медикус не предоставил. Пашка подозревал, что любознательный док какой-то опыт ставит на его подопечном. Причём научно НЕобоснованный, а так — чисто на интуиции. То ли любопытство исследователя тешил, то ли чуйка свербела. Разумеется, Алу о своих догадках землянин не сказал. Хоть такую уздечку на взрывную жажду деятельности апрольца накинули — уже хорошо. А то как вырвется на стратегический простор из крепости, читай — на хутор, так и лезет чего-нибудь магией пошерудить. Мудрая Серафима приставила его бульоны и каши сублимировать. Очень полезное для бизнеса занятие. Не сильно энергоёмкое и требующее терпения. Парень на глазах, а у Пашки хоть какой-то продых. И Серафима довольна: в кои-то веки запасец стратегического товара начал образовываться. На склад работать начали, понимать надо! Новая ступень в бизнесе! А то торговля из-под рук — дело нервное и на грани фола. Хотя сухого бульона и каши «просто добавь кипятка» на базар сколько ни вынеси, все сметут. Тут хоть бы постоянных клиентов — стражников, моряков и обозных обеспечить.

Пашка за Алу переживал страшно. Особенно, когда не мог контролировать его визуально. Ладно хутор — до изнеможения апрольцу дойти там никто не даст. Кто-то из ребят на хуторе есть всегда — присмотрят незаметно. На то есть особый уговор.

Но парню нужно было восстанавливать навыки ходока! Это Пашка себя так забалтывал. По факту Алу изучал пределы своих возможностей, и проконтролировать его было некому! А вдруг не рассчитает и из пустоты не выйдет? Или точку выхода неудачную выберет и в пропасть — ух!

Серафима — мать взрослого сына — посмеивалась, а многоопытный Жех крутил у виска: все парни так взрослеют. Ему ли не знать после двух сынов и трёх внуков. А у Пашки щемило сердце: как же батя с ним справлялся? Алу ещё осторожный. Военное детство сказывалось.

А Пашка в плане семейных отношений был, да и остался малость диковат. У отца служба. В гарнизоне детям особо себя занять нечем. Тем более десятилетнему Пашке, который после гибели мамы совсем без пригляда остался. Выручили батины сослуживцы, с которыми ещё неоперённым летёхой побратался в Чечне. Организовали другу перевод в Зеленоград. Город немаленький, занять пацана возможностей много. А там случился Наставник. Именно так, с большой буквы. Бывший спецназовец мигом скрутил Пашкину вольницу. Не только тренировками изматывал, но и на мозги капал исправно. Никаких нотаций. Накосячил — десять отжиманий. Или двадцать. Или полчаса на скакалке. И не ныть! Какой ты офицер, если сам себя приструнить не можешь? Как рядовыми командовать будешь, ты, фуфло распи…истое, за жизни их будешь отвечать?

Так или иначе авральная пора на хуторе потихоньку рассасывалась. Полувековой опыт дедушки Ажура в сочетании с навыками организации трудового процесса старого колхозника, да плюс немалая помощь магов, и вот уже как-то незаметно посеяли ахук. А там уже и драгоценные семена земных овощей в земельку ушли. И немалая заслуга в этом была Алу.

Да, он еще чувствовал себя магическим инвалидом, а на деле уже сейчас был не слабее ни Косты, ни Ована.

Наездники сразу как себя поставили, так и повелось. Ован работает с твердью. Земля, растения — это к нему. Аний любит манипулировать воздухом, а Коста — повелитель воды. Хотя все трое — маги-универсалы. У Алу предпочтений не было, что просили, то и делал. Грядочку взбодрить — пожалуйста; струю воды организовать в помощь тем, кто пуйфинов промывает — всегда готов; бревно на полешки быстренько почикать, которое Пашка с Тырей или Рашем из леса притащат — без проблем… Дрова улетали быстрее, чем сушёные пуйфины исчезали в пасти Тыри. Эту работу Алу больше всего не любил, но печи топили в каждом дворе — и отопление, и бульоны на концентрат варили, а это процесс долгий. Если рядом не случалось Ания или Косты с их лезвиями, брался апролец. У Алу такие лезвия не получались, поэтому эту работу он избегал: понимал, что в этом деле не мастак. Пока. Зато он буквально за пару часов в совершенстве освоил процесс сублимации, который ненавидели все маги постарше. Пашке иногда казалось, что пацан балду гоняет. Болтает с Серафимой и Ольгой, Тырьку тискает, в небо пялится… Это не мешало ему продуктивно магичить со стабильным качеством товара. Алу нахваливали, а он стеснялся. Умение расщеплять внимание — один из ключевых навыков хорошего артефактора. Зачем? А при создании многокомпонентных артефактов иначе никак, ведь свойства каждого компонента нужно контролировать, когда встраиваешь их в основной поток. У Алу этот навык врождённый, ну и тренированный немножко.

Даже очередное нашествие Эрика переживали как-то спокойно. Тот примчался вроде бы как по службе — за рудниками бдить, магов в департаментах за нервы подёргать, градоначальнику совесть взбодрить.

Серафима вздыхала. Вот чего примчался? Только дразнится! Не в гостиницу же королю с фавориткой идти. Мотаться в столицу Серафима отказывалась — посевная. Скорее бы в свой дом хозяйкой войти! А стройка изрядно замедлилась, потому что парни помогают больше на хуторе, чем строителям. Сама Серафима упрямо жила в хибарке Митьки. Эрик квартировал в Крепости, в своих постоянных апартаментах их двух комнатушек — наследство кастеляна Ламса. Симе в крепость ходу не было, а она, между прочим, соскучилась!

Эрик, видимо, тоже крепко скучал, потому и торчал в Восточном, хотя официальные дела вроде как уже и переделаны. Днём мотался в столицу — рулил там, но к закату всегда возвращался. Хоть пару вечерних часов с Серафимой провести, пусть и совершенно платонических. Сказать, что это раздражало полусамодержца — это ничего не сказать. И главное, сделать ничего нельзя. Уж Эрик бы не погнушался нагнать рабочей силы, чтоб побыстрее достроить. Но ускорять было нечего: строительство закончилось. И крышу накрыли, и окна застеклили, и даже мусор вывезли. Теперь оба дома следовало хотя бы дня три непрерывно топить, чтобы просушить перед окончательной косметической отделкой. Ускорить этот процесс, разумеется, можно, но зачем портить? И тут Серафима сболтнула своему раздражённому, как рой растревоженных пчёл, возлюбленному про выходку Браи. К слову пришлось — надо же о чём-то говорить. А может, по умыслу рассказала — кто знает? Но теперь Эрику было куда стравить своё булькающее неудовольствие…

У главы клана Оуссов визит монаршего покровителя половину возвращенной молодости отожрал. Эрик ворвался в поместье уже затемно. Нет, он не орал и не тратил слова на объяснения. Просто велел всем собраться и обездвижил одним коротким пасом всю бабско-подростковую тусовку во главе с моложавым гениальным стариканом. А потом планомерно и методично поковырялся в каждой голове. Щиты? Какие щиты, когда венценосный гневаться изволит. Личные границы? А у кого-то есть тайны от короля-благодетеля? Ну-ну.

Единственное, в чём Эрик Гневный проявил дозированную сдержанность — это допрос Браи. Оставил напоследок — давал себе время чуть успокоиться и информации подсобрать. Впрочем, щиты девули он смял с демонстративным пренебрежением — воспитательный процесс начался. Если тёток и подростков Эрик сканировал молча, то наследнице клана такой милости не выпало. И таки Брайя говорила. Давилась словами и соплями, но говорила. И про то, как обижена на деда. И про желание подчинить себе строптивого землянина — а чего он кобенится, техномирец паршивый? Ему принцесса клана себя предложила! И про то, что осознанно деда на нападение подзуживала, сказала. Наказание? Даже не задумывалась. Глупости какие. Её за целого попечителя не наказали, а за какого-то техномирянина и подавно не накажут. Так и не наказали же. Сколько дней уже прошло.

К удивлению Эрика, это мнение разделял весь клан, включая старика Оусса. Это выбесило величество больше всего.

— Ты дурак, Оусс. Видимо, придётся преподать тебе урок. Тебе и всему клану. То, что увидел в ваших головах, тянет как минимум на непочтение к власти. Моей власти! А это — каторга. Сейчас я слишком зол, чтобы принимать решение. Постойте пока так, — Эрик кивнул сам себе и добавил с заботливым сарказмом: — Дозволяю моргать. Говорить не дозволяю, — и сделал шаг в пустоту, к ожидающему его Прану.

Клан стоял сутки. Благо, что они ног не чувствовали, как и всего тела. Но соображали. А дозволение моргать и вовсе было милостью.

От принятия решения о наказании Ольга и Серафима сразу устранились. Раим уловил в мыслях Ольги, что её каторга вполне устроит, но она не настолько хорошо знает законы, чтобы брать на себя ответственность. Сима была более кровожадной, но не хотела, чтобы её решение выглядело местью. Хотя Брайке она и петли бы не пожалела: такое дерьмецо уже не исправить.

Остался только старый партиец, которому не раз и не два приходилось принимать непопулярные решения, если партия говорила — надо. Хотя потом от этого половину жизни мутило.

Именно Семёныч и заговорил о клинике Оуссов. Точнее, о том единственном дне в неделю, когда принимали всех и бесплатно. И каждый случай — цена чьей-то жизни. Эрик понимал, как это важно.

Без Симиного капанья на мозги не обошлось. Капала-капала и в какой-то момент всё же убедила запросить в казначействе циферки. Оказалось, что простолюдины податей в сумме платят куда как побольше, чем кланы. Заодно величество получил подробную справочку о налоговых послаблениях для аристократов, читай — об убытках для казны. Поэтому ценность каждого налогоплательщика оба величества осознавали. На бесплатном приеме для бедноты настаивала Ольга. Сразу и бескомпромиссно. Еще на начальном этапе обустройства клиники Оусса. Эрик с сомнением, но поддержал. Во-первых, для того, чтобы сделать приятно жене друга, а во-вторых, всё же глянул вероятности. Вероятности прям-таки голосили, что делать надо.

Ну и фискалы докладывали, что в народе популярность добрых братьев в коронах растёт постоянно. А всего-то дали шанс самым безнадёжным выжить, да за трактом какой-никакой присмотр учинили, сберегая добро надёжных налогоплательщиков.

Именно поэтому, поостынув и выслушав комментарии старого партийца, который всегда был за бедных, Эрик решил, что каторгу целителю он организует прямо в его же клинике.

Сложнее было с тётками. Шесть магичек в возрасте от тридцати до пятидесяти люто завидовали помолодевшему вождю клана, но своим правом на одно омоложение воспользоваться не спешили. Потому как понимали: молоденькую магичку в покое не оставят. Слишком много было холостяков среди магов-аристократов средней руки, а наследников хотят все. На брак с богачом у этих дамочек шансов особых не было, несмотря на то, что они с Апрола. Да и не хотели они замуж! Это же в новую семью встраиваться как-то надо, а где на это силы брать? У каждой за спиной своё военное, ещё неизжитое горе. Под крылом у старика Оусса достаточно комфортно. Сытно и спокойно. А среди своих привычно. Работать в клинике приходится — это минус. Но это безопасный минус.

Собственно, тёток особо и наказывать не за что. Они — продукт своего мира. Но это ресурс, который используется неправильно. Полгода — достаточный срок, чтобы обвыкнуться на новом месте. И, как нашептала мудрая Серафима, нефиг мини-Апрол здесь устраивать. Они беженцы и не им диктовать правила. И так их клан приняли излишне любезно. Аллегорию про биссер и свиней Эрик уловил достаточно объёмно. Сима не пожалела красок, рисуя ментальную картинку хавроньи, балдеющей в луже. А потому — в ритуальную комнату и замуж. Или на контракт с обязательным рождением ребёнка. Тут выбор за дамами. А будут вякать — подтереть память и вся недолга.

С подростками сложнее. Три пацана лет тринадцати-пятнадцати и Брайя. И всех троих надо перевоспитывать. В случае с наследницей клана корректировка личности, скорее всего, неизбежна. И весьма жёсткая. В этом плане Эрик церемониться не собирался — девочка конкретно напросилась на трёпку. А ее страдания будут наказанием деду.

Плюс к тому: всех четверых нужно учить. С парнями проще — универсалы. Их отдадут на обучение в другие кланы. Небольшие, но стабильные. Так можно убить сразу двух зайцев: пацанам — воспитание и образование, а избранному клану — свежая кровь и в перспективе маг уровня выше среднего. Это, конечно, если приручить щенков сумеют. Но ради таких перспектив можно и постараться. Ну и короне услужить всегда полезно.

А вот что делать с Брайей? Все же она наследница клана. Точнее, наследница своего деда, раз клан, по сути, прекращает свое существование. От единственного родственника ее отрывать как-то не по-человечески. Но! У девчонки незаурядные задатки целителя, плюсом — она неслабый ходок. Воспитатель из Хайрема Оусса никакой, а вот учитель, возможно, неплохой. Таким образом, решение по Брайе ненадолго откладывается.

Поучаствовать в решении судьбы противной девчонки Ольге всё же пришлось. Опосредованно. Она просто слушала рассуждения Раима и Эрика. Нужен же был государственным мужам независимый эксперт. Правда, Ольга больше слушала и кивала. В принципе, ей было всё равно. Пашка в безопасности и довольно с неё. Один единственный раз Раим уловил всплеск эмоций своей жены и заинтересовался. Ольга отмахнулась. Мол, прикололась: целитель и ходок в одном флаконе — это ж скорая помощь! Но на Брайю Оусс положиться нельзя, а у её деда хватит забот с клиникой и обучением внучки. Скорую помощь можно и при помощи нгурулов организовать. Чем плох тандем целитель — наездник? Павел и Трой Дрири уже не раз доказали состоятельность метода. Мужчины поняли, что советов по поводу Брайи они от Ольги не дождутся. Ну, хоть вслух не сказала, что им всем с Алу забот хватает, а он мальчик добрый и приятный. И не надо приставать к ней с этой маленькой, но очень ядовитой поганкой, которую прибить бы по тихой грусти и не мучить хороших людей. И если короне заняться нечем да средства девать некуда, то кто такая скромная землянка, чтобы возражать.

Короче, все шло своим чередом. Даже затея Митяя с листовками выстрелила. Правда, бумажных дел мастера не сыскалось, как мечтала Серафима. Оно и к лучшему: не до новых проектов сейчас всем. Зато пришла землячка. На вид лет тридцати. Из категории «чистенько, но бедненько». Подошла к задремавшему Миту, молча показала рукописную бумажку. Митька так же молча кивнул. Женщина выдохнула одно слово:

— Помогите! — и свалилась в обморок. Как потом выяснилось — голодный.

Митька тут же записку — тёте Симе! И завертелось! Правда, стражники тоже не мух ловили. Когда в околоток ворвались возбужденные Серафима с Ольгой, бедняжку уже приводил в себя лекарь.

Женщина назвалась Ануш. Ануш Левоновна Григорян. Этническая армянка с Кубани. Это оказалось её главной проблемой на Нрекдоле. Уж больно экстерьер у чистопородной армянки был армянским. Смуглая кожа, крупный горбатый нос, маслянистые оленьи глаза, чёрные, как смоль, кудрявые волосы до поясницы. Для нрекдольцев, в основной массе имевших вид плесняво-саксонский, это была не то что экзотика — инаковость во весь рост. Как для советского человека шестидесятых — голый негр в снегах Архангельской глубинки. А все инаковое вызывает отторжение.

С большим трудом удалось Ануш Левоновне, бывшей директрисе детского сада, пристроиться прислугой на зажиточный хутор. И за кухарку, и за няньку, и за гусляра с барабанщиком. И то повезло — хозяйка была зрением слаба, потому смуглянки сразу не испугалась, а потом оценила хозяйственные навыки истинной дщери армянского народа. Так и прожила Ануш двенадцать трудных, но сытых лет. А как хозяйка преставилась, так муж её, нестарый ещё мужчина, решил, что дети подросли, помощниками стали, так зачем лишний рот кормить.

Три с половиной дня Левоновна добиралась до Восточного. Всё больше пешком, потому что носатую смуглую женщину далеко не всякий решался подвезти даже попутно. И тут ей повезло во второй раз за всю нрекдольскую жизнь: увидела на доске объявлений Митькину прокламацию, а стражники довели ее до околотка.

Сима и Ольга потом тех стражников так благодарили, ну так благодарили, что потом весь околоток ходил гордый и слегка хмельной.

Понятно, что тётушек три дня на хуторе никто не видел. Поселили Анюшу в хибарке Митьки. Временно, пока хотя бы один дом не закончат. Там спешно велись отделочные работы. Между заботами о новенькой срочно заказывалась мебель и покупалась самая элементарная утварь на первое время

Несколько дней Ануш Левоновну лечилили, одевали, знакомили с городом. А через неделю за Серафимин прилавок на рынке встала новая продавщица. Они были как день и ночь: белявенькая Сима и знойная Ануш. И потянулся народ посмотреть на невидаль. Ну и покупать. Учить армянку торговать — только портить, у этого народа торговля в крови. Серафиму методы Анюши не интересовали — был бы результат. Да не обижал бы никто. Вот и крутилась рядом, оказывая моральную поддержку и дожидаясь, когда уже народ пообвыкнется к новому лицу. Стражники неожиданно прониклись симпатией к землянке с печальными глазами, и вскоре на базаре твёрдо знали, что смуглявую торговку мясом лучше не трогать. За ней с одной стороны Корпус, а с другой — городская стража. Пришлось криминалу грабки шаловливые попридержать. Хотя тут больше Корпус постарался. В нужные уши было сказано открытым текстом: если кто-нибудь хоть пальцем тронет, хоть глянет косо (актуальное уточнение в магической среде), то придут нгурулы. А куда идти нгурулам, укажет стража. Нгурулы, как известно, приходят один раз, после них правки не требуется.

А чтобы ушлые не расслаблялись, наездники то и дело мелькали около мясного прилавка с деликатесами. Но это объяснимо — колоритная Ануш Левоновна и для наездников была в диковинку. А этот ее смачный говорок⁈ Она и по нрекдольски умудрялась говорить с неповторимым акцентом, едва уловимым, но таким забавным. Пашка просто балдел. Прикрывал глаза и слушал:

— Вай-мэ-э, да-ра-гой! Чего скушать хочешь? Супчика? Отбивную? Смотри-выбирай! А если прилавок не нравится, так Ануш найдёт чего хочешь, у Ануш всё есть! Доволен будешь! Только скажи! Вырезки? Рёбрышек?

Разумеется, Раим Бдилович и Эрик Стоглазый не оставили армянку без внимания. И на лояльность просканировали, и амулетами обвешали за счёт казны. А как иначе, если женщина теперь входит в ближний круг фаворитки короля и супруги попечителя Корпуса наездников? Заодно подробности биографии выведали. Оля и Серафима в душу не лезли, а менталисты себя деликатностью не утруждали.

Если считать условно, разумеется, что омолодили перемещенку до двадцати лет, то ей сейчас условно, опять же где-то тридцать два — самый женский расцвет. А после вмешательства доброго доктора Дрири — не просто расцвет, а буйное цветение, которое, кажется, не оставило равнодушным Евгения Семёныча. Серафима и Ольга приметили это дело, переглянулись с надеждой и ни гу-гу на эту тему. Чтобы не сглазить. Уж больно подходящая пара наклёвывалась.

То, что Ануш по местным меркам была чуть старше — мелочи при уровне местного целительства. Зато как они подходили друг другу в плане реального возраста! Армянка была лет на восемь младше — люди одной страны и одного поколения. И даже в том, что оба не помнили, как и почему оказались на Нрекдоле, угадывался какой-то добрый знак. Тем более, что Ануш Левоновна много лет была заведующей детского сада, а значит, и образование, и твёрдый характер наличествовали. Только Жех этого не видел. Резкий, почти грубый, измученный одиночеством старый, властный партиец натолкнулся на мягкую силу армянской женщины из традиционной семьи, воспитанной в уважении к мужчине.

И что самое отрадное — подготовка двух домов к заселению гарантировала частое появление рукастого Семёныча в городе.

Часть 4 Глава 24 Ода бытовым радостям и спиртокурению

Стройка века закончилась. Дамы шуршали в помещениях, а грустный Аркадий Борисович довольно вяло взялся за планирование двора. Двор был большой — изначально под стройку пять участков скупили. Аркаша явно тянул время, не желая расставаться с любимым проектом. Предварительные затравки на новые заказы у него были, но конкретных договоров пока не случилось. Да и не торопился битый Нрекдолом архитектор связываться с аборигенами. Одно дело — угодить умной русской женщине одного с тобой поколения и мировоззрения, другое — нрекдольцу с деньгами, для которого унитаз в доме — всё ещё экзотика.

Но против триумвирата Ольга — Серафима — Ануш не сильно-то попрёшь. Дамы выкатили требования: беседка с мангалом, клумбы, широкие дорожки. Садик с огородиком планировались изначально и подразумевались по определению. Даже про бассейн удочку закидывали, но ограничились маленьким фонтанчиком. Это помимо рабочего источника воды. Скромная Ануш, еще не вернувшая себе былую напористость начальницы, тихонько заикнулась о тандыре. Но как складывать этот загадочный тандыр, толком не знал никто, в том числе и Ануш. Только более и менее общие представления. Даже Жех расписался в неведении, хотя отказывать женственной армянке ему явно не хотелось, а лепёшки и местные пекли вполне успешно. Ануш быстро успокоилась — в лаваше и хачапури главное не печь, а хорошая мука. Пшеничная. И где оно? Это Нрекдол, детка.

И снова закипела работа. Жех со своим верным помощником Истеном творили железное кружево. Истен, любитель огня и металла, был идеальным исполнителем. Жех был источником житейского опыта и практицизма. За художественную ценность отвечал Аркадий. Он в пять штрихов набросал симпатичный орнамент, который можно было тиражировать до бесконечности.

Беседка получилась по типу юрты кочевников, только без центрального столба. Никакой магии. Аркаша хорошо знал сопромат. Настолько хорошо, что ему и расчеты делать не понадобилось — он интуитивно вывел идеальную дугу, гарантирующую устойчивость, а Истен выполнил шаблон, благо любой металл в его руках был подобен пластилину. А потом, когда основной каркас поставили, Аркадий указал точки, где приварили дополнительные ребра жесткости, замаскировав их под художественно стилизованные держатели фонарей.

Когда дело дошло до обсуждения, каким материалом покрывать эту юрту пяти метров в диаметре, высотой в два с половиной, и где брать денег на такое количество ткани, да как ее зачаровывать от непогоды, Алу тихонько на ушко госпоже Серафиме шепнул, что проще озаботится артефактом защитного полога. Такие существуют, он, Алу, знает точно. На что получил ответ:

— Делай!

Пацан сначала даже не понял, что ему сказали, а потом просиял! Возился Алу с неделю. Припахал Косту в качестве телохранителя, устрашителя аборигенов и гида, хорошо знающего город — закупал какие-то камушки и кусочки самородного серебра. Попытку купить накопители Коста пресёк: этого добра в крепости теперь хватало — зря они, что ли, по горам мотались и рудники инспектировали? Пятая часть от всего неправедно укрытого от короны и найденного наездниками, теперь отходила Корпусу.

Хозяева артефакторских лавок после вояжа апрольца еще месяц вздрагивали, когда видели черный мундир с галунами. А наездники в городе теперь мелькали часто — неписаный закон секретности всё активнее игнорировался при прямом попустительстве Эрика. Главное, чтобы начальство было в курсе. На этом лавэ Шенол стоял твёрдо, и за нарушение сроков увольнительных даже на пару минут, кара была неминуема. От лишения следующего выходного всей тройки до ночёвки в холодном карцере в подавителях магии. Опять же всей тройки.

Истен для Алу был просто находкой. Результатом их сотрудничества стало изделие, похожее на сильно вывернутую лилию о трёх лепестках. Железный цветочек размером с пятилитровый казан был по своему красив, хотя и грубоват. По воронёному металлу серебрились прихотливо изогнутые жилки. Мрачноватую гамму разбавляла частая россыпь цветных камушков. Если бы не Истен, Алу с этой псевдоювелиркой месяц бы возился, а повелитель металла впихивал в железо всю эту бирюзу и яшму, как пекарь орешки в сырое тесто. И, что важно, без какого-либо нагрева.

Один из трех лепестков отвечал за тепло, второй — за прохладу, а третий — за проветривание. Собственно, защитный полог — ради чего все и затевалось — формировал центральный камень. Пашка даже близко не знал, что это за минерал и есть ли аналоги на Земле. Голубоватый, таинственно полупрозрачный, размером с его собственный немаленький кулак. Алу покрыл большую часть полированной полусферы какими-то символами — сгодился заветный чемоданчик с инструментами. И Пашка чувствовал себя причастным к шедевру: он же подарил.

Шепри, которому готовое изделие предъявили на экспертизу, долго мял губу нервными пальцами и молчал, чем довёл Алу едва ли не до кондрашки, а потом с возгласом:

— Шельмы тебя зацелуй! Сам повешу! Где стремянка? — помчался в беседку.

Что удивительно, среди обилия кованых кружев грубость черной железяки куда-то исчезла. Пестренькая примитивная лилия вдруг стала похожа на стильную люстру, созданную хорошим мастером именно для этого помещения. Управлялся артефакт просто голосом и подчинялся даже немагам.

А потом Серафима и Алу слегка поссорились, потому что апролец категорически отказывался от денег, хотя заготовки на артефакты покупал на свои — Пашка давно уж всучил ему казначейский кошель с остатками монет, выданный Эриком еще во дворце. Как Алу ни отпихивался, как ни кричал, что ему стыдно, мол, живёт на полном довольствии, а пришлось взять. Ибо приказ. Точку в споре двух друзей поставила госпожа Ольга.

— Алу, тебе нужно осваивать новый мир и учиться быть в нём самостоятельным. Не пугайся, — Ольга уловила всплеск паники и по-матерински обняла парнишку, — мы тебя не прогоняем и по возможности будем рядом. Тем не менее, ты должен уметь при необходимости справляться сам. Знать, что почём — это начало начал и основа основ. Едва ли в клане тебя учили обращению с деньгами.

Впрочем, у дам своих заморочек хватало. Они стремительно обживали оба дома сразу. Всем хотелось уже поставить точку в строительной эпопее и выдохнуть. Маги под руководством Аркадия разбивали клумбы и мостили дорожки. Нехотя, но добросовестно. Весна набирала силу и будоражила кровь молодых мужчин.

Дамы на весну не отвлекались. Ольга рвалась между службой и тем, что было действительно интересно. Дизайн — это ее зона ответственности. У Серафимы горели глаза от нетерпения, а у Юрны глазки были в кучку — так её выматывало воплощение инновационных хотелок просвещенных землянок. Одни шторы с эффектом «хамелеон» чего стоили! Вот они, прозрачные, подобно органзе, а стоило солнышку наподдать посильнее — мутнели и защищали комнату от перегрева. Не то чтобы такой метод был актуален — маги решали проблему жары десятком разных, давно апробированных способов, но какова сама идея! Юрне было интересно! Взгляд землянок на уют и комфорт дарил бытовичке кучу новых идей. Особенно в плане организации кухонного пространства. В своём доме Серафима до кухни не допускала никого, разве что совета могла спросить.

А вот в доме, предназначенном Митяю, царила Ануш Левоновна. Она как-то незаметно оттеснила Серафиму от забот о брате и сестре. Жила с ними изо дня в день. Следила за гигиеной, наличием чистой одежды, готовила для них, учила, развлекала. Ануш в считанные дни прикипела сердцем к маленькой Лими. Мит был благодарен, но Серафима и Ольга оставались для него главным предметом обожания и поклонения. Ануш не обижалась — понимала, что Мит взрослый и отчетливо помнит, кто именно первым подал ему руку помощи. Это не помешало Митьке без всяких подсказок предложить доброй смуглянке комнату в своем новом доме, хотя изначально предполагалось, что Ануш временно останется в старой хибарке. Предложение было принято с благодарностью и удовольствием, что несколько расстроило Жеха Семёныча. Он уже настроился на вдумчивый ремонт этой самой хибарки.

Все чаще заговаривали о том, что новоселье нужно отметить. В связи с этим между Ольгой и Павлом состоялся довольно напряженный разговор. Речь зашла о спиртном, запасы которого следовало срочно пополнить. Настойкам нужно время для вызревания, а его оставалось совсем в обрез. Ольгино материнское сердце изболелось, так ей не хотелось заставлять Павла творить алкогольное колдовство — все-таки избежать сопутствующего опьянения Пашке пока не удавалось.

— Да ладно, тёть Оль! Трой вылечит! — успокаивал Паха не в меру трепетную родственницу. Но шельмы так управили, что эта краеугольная проблема уладилась совершенно неожиданным образом…

Пашка сидел в караулке один и настраивался на дело. Один — это условно. За дверью, которая вела внутрь крепости, почти на пороге упоённо миловались Тыря, Алу и Муся. Щена была чрезвычайно довольна, и это совершенно естественным образом отодвигало неприятные Пашкины мысли. А мысли у него должны быть исключительно приятными, потому что его настроение каким-то непостижимым образом влияло на качество алкоголя, которое он магичил.

Думы неприятные гарантировали тяжёлое опьянение и крайне мерзкий бодун, который даже антипохмельные заклинания брали не сразу. А если наоборот, хорошее, то и все остальное — наоборот. И пьянелось весело, и отходняк проходил незаметно. Эту закономерность, кстати, сам лавэ Шенол установил. Просто в силу того, что был одновременно и потребителем, и куратором изготовления продукта. Куратором, потому что Паха алхимичил исключительно по его одобрению и прямому распоряжению. То есть командир воочию наблюдал, когда и в каком состоянии его подчиненный бодяжит свой уникальный продукт, а потом его дегустировал.

В тонкости своих наблюдений и умозаключений великий лавэ простого наездника, само собой, не посвящал, но директиву выдал чёткую и конкретную: алхимичить исключительно в хорошем или хотя бы просто нейтральном настроении.

Сегодня сошлось все одно к одному: и выходной, и острая необходимость, и отсутствие парней.

Тётя Оля подготовила жбан просто сладкой воды: это на чистый спирт. И бидончик подслащенного сока одного местного фрукта, который по вкусу напоминал смесь мандарина и малины. Очень вкусно и очень дорого, потому что весна — это, откровенно говоря, для фруктов не сезон, а потому хранили их в неком подобии стазиса. Именно условия хранения и определяли запредельную стоимость лакомства. А уж про цену сока из этих фруктов и вспоминать не стоило — настроение портилось. Одна радость — повара Генас и Емкун, которым госпожа доверяла давить сок, из фруктового жмыха и земного сахара освоили делать что-то наподобие пастилы. При воспоминании о контрабандном сахаре, который приходилось по-прежнему покупать в лавке ненавистного барыги Цуэта, у Пашки опять начало портиться настроение. А этого допускать было нельзя! Иначе фруктовый ликер для дам будет не ликер класса люкс, а шмурдяк. Разве мог Пашка позволить своей дурнине испортить праздник обожаемым тётушкам, добрейшей Ануш и милейшей Юрне? А потому надо думать о хорошем, а не о том, что Ован и Коста умчались в город, дабы достойно реализовать свой законный выходной.

Ну, это в рабочем графике такая красивая канцелярская формулировка, а на самом деле парни помчались в бордель. Звали и Пашку — у него же тоже выходной. Но Пашка отказался, хотя регулярный утренний цельнокованый стояк его уже изрядно задолбал. Отказался по двум причинам. Во-первых, не мог преодолеть глухое, воспитанное батей отвращение к профессиональной любви. А во-вторых, тётя Оля решилась таки попросить срочненько пополнить запасы спиртного, на что лавэ вполне охотно выдал разрешение. И даже намекнул, мол, претендует на некоторую часть в личное пользование. Так что старайтесь, Павел Мартун, старайтесь. Эта часть начальственного спитча так возмутила Ольгу Петровну, что взметнулся клин волос — это заботливая тётушка энергично упёрла руки в боки. При Пашке она мужу, разумеется, ничего не сказала. И даже смутилась — не в ее характере такая экспрессия. Но! Через полдня Пашка получил из рук командира новенький целительский амулет и уверения, что теперь его печени ничего не грозит. Алу потом долго ворковал над простенькой с виду штучкой. Для Пашки — серебрушка в почеркушках, а для юного артефактора — предмет восхищения. Оказывается, лавэ перенастроил сильный, но типовой целительский амулет, сделал его узкоспециализированным. Теперь цирроз и прочие радости, сопутствующие алкоголизму, Пашке не грозили. Бдительная тёть Оля, в отличие от начальства, никогда не забывала, что у хмельного Пашкиного колдунства есть побочный эффект — в процессе работы он и сам крепко пьянел. Магия запускала синтез спирта не только в посудине со сладкой водичкой, но и в собственной Пашкиной крови. Со временем и приобретением опыта опьянение наступало позже и уже не было таким тотальным, как в первые разы, но полностью свести на нет эту беду Паха не мог — через каждые три литра готового ректификата приходилось использовать протрезвляющий артефакт — подарок доброго дока Дрири. Иначе — ни работы, ни качества.

Три литра в нынешних реалиях было мучительно мало. Уж больно много постоянных ценителей-потребителей образовалось. В первую очередь — два венценосных брательника. Эти не столько себя баловали, они приспособились угощать редким продуктом подданных. В качестве особого благоволения, а то ж. Налил стопочку эксклюзива — и орден можно не давать. А в ответ на вопрос «откуда сие чудо?» промолчать и состроить загадочную рожу: дескать, радуйтесь, что вам доверили узнать, что ТАКОЕ вообще существует.

Лавэ Шенол был просто ценителем и коллекционером, но не терпел, когда его арсенал сокращался. Ещё он был гостеприимным хозяином. А гостил у него кто? Правильно, Эрик Бессовестный. На постоянной основе. Бессовестный, потому что не стеснялся экспроприировать у подданного бутылочку-другую крепенького или сладенького, чем Ольгу бесил неимоверно. Она не напитков жалела, хотя и их тоже — земные специи, кофе, да и сахарок, чай не бесплатны. Больше она жалела тару. Добиться от местных мастеров одинаковых изделий — это отдельные нервы и отдельные деньги. Хоть стеклодувную мастерскую под себя подгребай, да где кадры надёжные взять.

У самих тётушек, у каждой, имелся свой запасец сорокоградусных «аргументов». Деньги и авторитет Корпуса работали как надо, это не отнять. Но бывалые землянки, хлебнувшие отечественного бюрократизма, отлично знали, что не подмажешь — не поедешь. А если и поедешь, то недалеко. Лучше подарить презентик и смело обращаться во второй раз и в третий, чем каждый раз искать новый контакт, а потом его улещать и укрощать.

Ну и прочие соратнички — Жех, Трой Дрири, Шепри Мондаир, Аркадий Борисович. Эти были преданными и благодарными потребителями. Пашке просто нравилось делать им приятно.

Это, так сказать, будничное применение. А ведь есть ещё и праздники. Редко, но есть же! Например новоселье. А на хорошее застолье спиртного нужно много, ибо компания собиралась немаленькая. Праздновать, так праздновать. А обмыть было что. Тут поводов — только пальцы загибай: и стройка закончена, и посевная закончена, и Ануш Левоновна нашлась! Даже просто начало тёплого сезона отметить — и то повод для праздника.

Пашка минутку поумилялся Тырюхиному счастью и в очередной раз с теплотой подумал об братишке-апрольце: не ускакал в город, остался друга караулить. Чтобы не потревожил никто во время процесса, да помочь, если сплохеет. Обычно этим Тётёля занималась, но сегодня перепоручила эту заботу Алу — очень полезный подопечный из него получился. Супругам Шенол тоже нужен отдых, благо Эрик надёжно отсутствовал. Серафима его не отпустит, пока не проведёт полноценную и подробную экскурсию по новому, абсолютно готовому дому. Теперь это так называется, ага. Можно подумать, этого викинга шторки и коврики интересуют.

Пора приступать. Пашка для самоуспокоения еще раз сходил к умывальнику и тщательно вымыл руки. Потом подвинул к себе бидон с будущим ликером, сосредоточился и сунул в сладкую жидкость указательный палец. После эксцесса со спасением Алу, он заметил, что при непосредственном контакте с жидкостью, а не через стенку сосуда, колдунство даётся ему легче. По гигиене, конечно, есть вопросикии, но тёть Оля обфыркала его страдания — не носки же он там стирает. А спирт сам по себе антисептик.

Через четверть часа Пашка прервался. По его внутренним ощущениям пора было снимать пробу. Он как следует перемешал готовый продукт чистой ложкой и аккуратно налил в кружку граммов тридцать солнечно-жёлтой жидкости. Пригубил. Оценил. Вкуснотища! Потом взял в рот остаток и покатал на языке. Немного расстроился — крепковато получилось. Тёть Оля просила, чтобы примерно как мартини было. Кто бы еще помнил, какое оно, энто мартини. Тёть Сима говорила, что градусов пятнадцать, только спиртометр не выдала. Кстати, надо не забыть вписать этот полезный девайс в список хотелок. Дамы, пока два дома обставляли и украшали, частенько страдали об удобных земных штучках для кухни и костерили местную промышленность. А это значит что? Паха был на все сто двадцать процентов уверен, что вояж на Землю они продавят. Нужно только подождать.

Юный алхимик вдумчиво оценил своё состояние и протрезвляющим артефактом решил не пользоваться: чувствовал он себя нормально. На всякий случай проверил артефакт, который лечебный, убедился, что тот на месте и плотно прилегает к коже. Можно было приступать ко второй части миссии. С чистым ретификатом было проще, но дольше. В вёдерный жбан с будущей основой тёть Олиных настоек Пашка перетянул со стола на лавку перед собой — если лавку оседлать, так было удобнее работать обеими руками. Даром он, что ли, обоерукость тренировал? Правую ладонь шлёпнул на керамический бок посудины, как будто разбитную деваху по тугой попе осчастливил, а левую целиком погрузил в сладкий раствор. И отчего-то не слабо так раздухарился: наверное, тридцать граммов солнечного ликёра заработали. Настроение стало «э-эхх, раззудись плечо!». Если бы не нужно было магичить, сальтуху бы крутанул! В два оборота!

Да только ведро спирта само себя не сделает. Пашка щедро, но равномерно стравливал через ладони силу и так ему это дело нравилось, что он начал напевать про то, как вкусен шашлычок под коньячок. Пение ему нисколько не мешало. Это же спиртяга, а не деликатный напиток для дам — с самоконтролем можно не заморачиваться. Лишь бы конечный продукт горел синим пламенем. А пятьдесят градусов в нём будет или семьдесят — пофиг. Тёть Оля все равно разбавит как надо и всяких добавок для вкуса напихает. Покрепче, оно, конечно, выгоднее, но рамок никто не обозначал. Магичь себе как здоровье позволяет. Лишь бы до обнуления резерва не умагичился и без чувств не свалился. Себя не жалко — отхиляет со временем, а вот готовым продуктом рисковать не хотелось — не дай Бог, разобьёт хрупкую глиняную баклагу!

— Бу. Буру-бу-бу-бу в синем платье, — бормотал Пашка песенку Сергея Трофимова, слегка отбивая ритм пятками. За дверью в этом же ритме подскакивала развесёлая Тырюха, пьяная радостью дорогого друга. А в вольере Раш мотал шипастой башкой и довольно порурукивал. Раш очень любил, когда Пашка пел. Все равно что. Особенно про то, как ревели горы (намек на знаменитый рэп Мияги и Эндшпиля «Там ревели горы, мама».).

Новоселье справляли всем кагалом. И земляне, и наездники, и король Эрик. Даже первая тройка присоединилась, хотя в строительстве напрямую не участвовала. Митька наотрез отказался гулять с такой колоритной и именитой компанией. Поэтому первые шампуры шашлыка достались именно Митьке и его сестрёнке. Кормить деликатесами всю улицу Ольга, Серафима и Ануш постановили излишним, но соседей уважить было нужно. К этому важному делу привлекли Гафа Куробоя, поручив пронырливому, но добросовестному трактирщику угостить до отвала всех соседей. Вот с ними Митька и отпраздновал свою удачу, только жалел потом, что песен земных не послушал.

А песни были! Как иначе, если есть гитарист с инструментом, добротная выпивка, вкуснейшая еда и заинтересованная публика.

Аркадий взялся за инструмент после первого же тоста, прославляющего его талант архитектора. Земляне пели. Нрекдольцы ели и слушали.

Раим обнимал жену за плечи, хотя обычно таких вольностей на людях себе не позволял. Эрик, тот пошёл дальше, собственнически притянув Серафиму к себе под бок. Жех и Ануш просто сидели, соприкасаясь плечами.

Пели, разумеется, по-русски, но это не мешало менталистам улавливать общий настрой. Мешали защитные амулеты. Струйку этого недовольства и уловила чуткая Ольга. Уловила и немного приспустила щиты, потому что ей очень захотелось хотя бы краем донести до этих ребят величие военных песен.

И был тост «За Победу!». Разве такой яркой весной у русских могло быть иначе?

Пели «Катюшу», «Журавлей», «Десятый наш десантный» и весь обширнейший репертуар застольных песен. Пели где задорно, а где с надрывом. И допелись до ностальгии. Проняло не только Пашку, но и первую тройку, которая сидела тихая и, в общем-то, никому не нужная. Нгурулы — единственное, что роднило их с людьми за этим странным столом. Раим поглядывал на своих «первых» с сочувствием и некоторым злорадством. И с надеждой, что эти взрослые мужчины, наконец, поймут — стремление к обособленности и исключительности ведёт в никуда.

Первой всеобщего грустного настроения не выдержала Ануш, сказался южный темперамент.

— Аркаша-джан, дарагой! А наше, армянское, сыграешь? — и она сделала движение руками, характерное для восточных танцев.

Аркаша смутился.

— Ануш, где Кавказ, а где гитара? У вас же все вот такое, — он перевернул гитару и отбил по днищу дробный ритм. — Я сиртаки кое-как могу. Хава нагилу могу сбацать, если хочешь.

— А давай сиртаки!

Аркадий проказливо ухмыльнулся и вдруг стал самым что ни на есть греческим греком — повысилась костистость и без того горбатого носа, а черные с проседью кудри увеличились в объеме. С первыми, очень тягучими аккордами в нём забурлила кровь предков с маминой стороны. Он был благодарен Ануш за выбор. Уставшие уже пальцы немного путались в переборах хорошо забытой мелодии, но это замечал он один.

— Быстрее, Аркаша-джан, быстрее! — выкрикивала Ануш, ритмично поводя плечами. И вдруг закинула руку Жеха себе на плечо и обняла его сама, как и положено в этой разудалой групповой пляске. А Жех обнял сидящего рядом Пашку. Пашка обхватил руками плечи старого партийца и Алу. Вскоре все раскачивались, обнявшись и покоряясь бьющей в самое нутро радостной мелодии. Плясать Сиртаки, не вставая с циновок, было упоительно весело. Даже первая тройка не стала артачиться — и обнималась, и раскачивалась, и подпрыгивала вместе со всеми, когда Аркадий особенно энергично ударял по струнам.

Часть 4 Глава 25 Служба есть служба

Со времени новоселья прошло несколько дней, и воспоминания о славном празднике потускнели.

Тройка Павла Мартуна и примкнувший к ним Алу Вакап чинно завтракали. Не торопились, но и не рассусоливали — впереди был чётко регламентированный по времени рабочий день. С запеканкой, похожей на лазанью, было уже покончено, и парни наслаждались крепким чаем со сладкими лепёшками. А заодно постреливали глазами по столовой. Сегодня общая тренировка всех наездников на натуре, поэтому не худо бы оценить состояние коллег. Друзья-соперники из второй тройки были в норме со знаком плюс — виделись уже сегодня на пробежке по крепостной стене.

Первая же тройка на первый взгляд выглядела вполне бодро, но изрядно хмурилась. А три флакончика из-под тоника, еще не убранные Маликой со стола, говорили сами за себя — побудка первакам далась непросто. Ну, как говорит народная мудрость: если вам сегодня плохо, хорошо было вчера. Внешне вчерашний загул на парнях не сказался — антипохмельными заклинаниями владели все. А вот ночёвка в карцере бодрости им явно не добавила. И не жалко дурней ни разу — нефиг было из увольнения опаздывать, да ещё накануне большой тренировки.

Пашка и его парни молча злорадствовали. Совсем чуть-чуть. Почему? А потому, что увольнение должно было быть у них, но ввиду будущих учений ребята решили перенести отдых на потом. Более опытные Коста и Ован посетовали на неудачный график: перед таким сложным мероприятием шибко гулять накануне глупо: боевое слаживание — штука долговременная и нудная. Педант и перфекционист лавэ Шенол гарантированно замордует бесконечными повторами манёвров и перестроений: в случае наездников это не только себя в напряге держать, но и зверя ежесекундно контролировать. А гулять не в полную силу — обидно за бездарно потраченный выходной.

Пашка, как ответственный лидер тройки, тут же поскакал к командиру хлопотать о переносе увольнительной. Лавэ чуть раздражённо отмахнулся: что за вздор — график из-за капризов переиначивать. Проставлена в добротно сверстанном графике увольнительная — извольте отдыхать. Не хотите — предложите другим поменяться, а начальство глупостями не грузите.

Вечно скучающая первая тройка на обмен радостно согласилась…

Пашка тогда еще подумал: странные люди эти перваки, вроде взрослые мужики, а занять себя не умеют. Тяжело, что ли, по сторонам осмотреться и какое-никакое хобби себе изобрести? Тьфу! Западло им на хуторе пользу приносить, хоть бы купание нгурулов из гидропушки на себя взяли! А то обнаглели настолько, что даже на вечернюю прогулку своих шипастых напарников самолично не желают выводить — милостиво дозволяют делать это младшакам. Зверики поумнее своих двуногих партнеров будут — распробовали гидромассаж и ведут себя паиньками, хотя традиционно не должны позволять чужому наезднику к себе приближаться, причём в весьма агрессивной манере. А тут едва сборы на выгул почуют — так ждут у калитки вольера, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, а едва калитка откроется — бойко топают на плац. Кто уж там эту калитку открыл и кто рулит гидропушкой, их давно уже не волнует. Конечно, здесь свою роль сыграли авторитет альфы и госпожи Ольги, но это было пассивное влияние. Остальное — вполне осознанное поведение. Зверики поумнее своих наездников будут, да!

Пашка краем глаза уловил движуху у выхода из кухонь — наконец-то тёть Оля появилась! Они уже чай допивают, а она ещё и завтракать не садилась. Вот же неугомонная. Наверное, опять с поварами языками зацепилась, изобретая очередное блюдо. Пашка даже рассердился — совсем не бережет себя, оттого и не спускал глаз с родственницы. Так-то выглядит нормально. На лице ни тени тревоги. Шагает спокойно и неторопливо, машинально кивая на приветствие парней. Идет и глаз со своего Шенола не сводит, как будто неделю не видала. А парни, все как один, не сводят глаз с неё. Не пялятся, а украдкой наблюдают, как строгая госпожа Шенол плывёт к столику, за которым её ждёт супруг. И так каждое утро. Пашка знал, что именно парни видят.

Сам бы он никогда таких правильных слов не нашёл, но свезло. Начитанный Аркадий Борисыч как-то обронил себе под нос, а Пашка услыхал: «Так вот что значит: просветлённый лик…». Вот и сейчас она была такая. Шла и смотрела. И каждому было понятно — видит только супруга, только его одного. Смотрела без улыбки и восторженности во взоре, серьезно и внимательно. И при этом сияла изнутри. И глаз было не оторвать.

Пашка как-то раз, чуть по-сыновьи ревнуя, спросил у Косты:

— Красивая? — а тот как будто вопрос не сразу понял. А когда понял, посмотрел как на идиёта. Пашка даже подумал, что друг не ответит — так долго всегда быстрый на язык Костян молчал. А он ответил. Одним словом:

— Счастливая, — и так грустно у него получилось, что Пашка почувствовал себя без вины виноватым. Долго не мог понять, отчего ему так тошно после этого короткого и, в общем-то, пустого разговора. Постепенно понимание выкристаллизовалось: не будет у парней такого никогда. Во всяком случае, не в обозримом будущем. При их казарменном существовании только семью заводить, ага. Это у тёть Оли и командира ситуация уникальная — оба наездники, оба служат в одной части. Плюс служебное положение Шенола.

А парням единственное, что светит — это гостевой брак. Муж выходного дня, ага. С обязательной ночёвкой в крепости. И это при условии, что найдутся средства содержать жену. Да где её взять эту гипотетическую жену? Парням ведь не всякая подойдет: они все как один — аристократы. И требования к супруге у них соответствующие. Короче, всё не просто сложно, а трэш как сложно. Это лавэ имеет возможность со службы соскочить. Он, потомственный наездник из богатого рода, в состоянии содержать нгурула за свой счет. У него в родовом имении даже вольеры имеются — не хуже, чем в королевском виварии. Аж четыре штуки. Он, при желании, и хутор для производства нгурульего корма завести сможет. Свой собственный. Или у казны закупать. А простому наезднику как? От зверя отказаться? У Пашки от одной мысли начиналась изжога, тахикардия и спазмы в бронхах.

Наличный состав тишком пронаблюдал, как грозный лавэ трепетно усаживает жену за стол, как она улыбается в ответ на его заботу, и сосредоточился на завершении завтрака — по опыту знали: госпожа Вадуд ни за что и никогда не позволит себе задержать утреннее построение…

Свап вывел личный состав в нужное место предгорий, как по ниточке. Тех самых предгорий, где под приглядом нескольких опытных пастухов обитала стая незапечатлённых нгурулов. Приветственно-ликующий рёв вольной стаи ошеломил Пашку так, что взмокла спина и волоски по всему телу вздыбились. А Тырька так вовсе под брюхо Рашу кинулась — прятаться. От адских децибел где-то совсем недалеко произошёл камнепад, грохот которого заглушил ответный рёв служивой части стаи. Рёв не такой громкий, зато куда более организованный.

Всегда выдержанную госпожу Вадуд так проняло инфразвуком, что она не удержала щиты, и все коллеги явственно услышали, как она мысленно орёт, призывая некоего специалиста с большими щипцами. И не на головы дурно воспитанных ревунов, а на другой, важный для всякого самца орган. Назывался этот страшный специалист косоруким ветеринаром. Как парни потом ни наседали на Пашку, чтоб перевел название с русского, он молчал, как партизан на допросе. Не объяснять же парням, что любимая Тётёля испугалась так, что… Ой, не надо об этом! Лучше бы выматерилась на пять этажей, чесн слово! А ну как напророчила?

Зачем тёть Оля потащилась с ними на тренировочный выход, Пашке было не совсем понятно. Скорее всего, из-за Тырюхи. Ну и любопытство удовлетворить. Пашка и сам давно хотел глянуть на вольную стаю.

«Выездная тренировка» прошла предсказуемо тяжело, но лавэ не поскупился на похвалы. Пашка слегка недоумевал: а что такого необыкновенного они делали? Ну долго, ну длительная концентрация выматывает. Но, что прям так тяжело, чтобы с ног валиться… В их тренировочную форму только магических девайсов понапихано — не всякий фантаст насочиняет. От климат-контроля до аналога экзоскелета с усилением динамических усилий. Это когда чуть ногами спружинишь и можешь нгурула перепрыгнуть, как вросший в асфальт поребрик. Пусть на Нрекдоле вроде как средневековье, а маги любить себя умеют. Пашка даже не притомился, усталость была скорее ментальная: всё-таки он лидер тройки, на нем ответственность не только за себя и Раша, а ещё за Ована с Тусом и Косту с Тиларом. А сверху — для него, Пашки, это первая такая тренировка. Вроде как уже проникся духом корпуса, и наездник из него получился неплохой, а все же земной, совершенно иной менталитет давал о себе знать. Мешал он, чего уж там. Нгурул — это вам не танк. Нгурул — даже не конь. И мировоззрение потомственного солдата, основанное на тактико-технических свойствах огнестрельного дальнобойного оружия, и тактика ближнего боя с помощью заклинаний — это неразрешимый конфликт двух вселенных. Ближний бой в местном понимании — это в прямой видимости противника — когда в глаза ему смотришь, а не когда снайпер с оптикой тебя достать может. Особенно, если боевыми заклинаниями не владеешь, а из защитных фортификационных сооружений — только личные щиты и антимагическое шипастое тело боевого друга. Так что сил на соображалку и самоконтроль Паха спалил едва ли не недельный запас. Ух, как много Пашка бы отдал, чтобы ощутить в ладони ребристость родненькой «лимонки». Метать все виды гранат — учебных, конечно — батя учил его с двенадцати лет. Везде, где выпадал случай попасть на полигон. «Лимонка» занимала в Пашкином сердце особое место. Вот бывает: нравится какая-нибудь вещь непонятно почему. Вот и Пашке так — нравилась граната Ф-1. На ощупь, по ощущению защищённости, даже вес казался приятным — солидно-тяжёленьким. Ух, посмотрел бы Пашка на перваков — любителей огненных шариков, кабы по ним шарахнуло ударной волной. Снесло бы вместе со щитами — это сто пудов. С физикой взрыва не шибко поспоришь. И ещё неизвестно, сдюжат ли щиты встречу хоть с одним осколком.

Но чего нет, того нет. А есть уговор с тётей Олей и остальными землянами: про огнестрел шибко не распространяться и на Нрекдол его не тащить, даже если будет такая возможность. Нету на новой родине пороха — и не надо! Совсем. Воюют магией, кулаками и острыми железками — и ладушки!

А вот про магическую гранату Пашка с Алу обязательно пошепчется. Надо же как-то огневую мощь тройки повышать. А то получается, что в дистанционном бою Пашка не лидер, а балласт. И с длинноклинковым холодняком у него нелады. Это на кулаках у Пашки соперников немного. А толку? Нужно, чтобы маг полностью резерв вычерпал и у него щиты схлопнулись, да ещё каким-то волшебным образом боевик сабельку потерял… И только при выполнении этих двух условий Паха сможет его кулаком достать. Есть, конечно, любимый засапожник, над которым десять магов потрудились именно на предмет пробития щитов. Уникальный артефакт, но не панацея. Щиты восьмирангового мага этот ножичек вскрывал с трудом и так медленно, как будто примороженное сало протыкал слой за слоем. А чтобы мгновенно и с гарантией, то не выше седьмого и то ослабленного. В бою именно так и требуется — стремительно и энергично, потому что индивидуальные схватки обычно скоротечны, бывает и десяти секунд не длятся. Всё зависит от умений и удачи соперников. Лавэ утешал: будет расти личный Пашкин резерв, будет расти и эффективность заговорённого ножичка. Так когда оно будет? А надо прямо сейчас. Это Паха чувствовал всей душой выживальщика, прошедшего через ад рабства в полукриминальном шалмане.

Кстати, эту тревожность разделяли все парни. И обсуждали не раз, и даже к магии вероятностей обращаться пытались… Но выходило хреново — слишком расплывчатая формулировка запроса. Не откликались вероятности. Никак. Совсем. Никому. Даже отцам-командирам.

Оставалось списывать этот зуд интуиции на эпоху перемен.

Собственно, то, чем сейчас занимались бойцы корпуса, и было последствием этих самых перемен. И нарушением традиций.

А все началось с того, что Жех Семёныч в один прекрасный день впервые лично прибыл в крепость и потребовал официального разговора с начальством. Это притом, что Ольгу он видел практически каждый день. И через Агава, который каждое утро доставлял корма в виварий, весточку тоже мог передать. Да через любого из парней, которые всё свободное от службы время торчали на хуторе — мог!

Допуска у Семёныча не было, а потому важное производственное совещание проводили в караулке. А где ещё? Вождь всея хутора пришёл к начальству лично, тем самым подчёркивая: всё очень важно и очень официально. Лавэ на территорию крепости его пустить не мог — не положено. Официальный разговор разговаривать за крепостной стеной, у обочинки, настолько не комильфо, что Шенолу даже в голову не пришло. Слишком он уважал старого партийца, чтобы держать его на пороге. Оставалась караулка — граница между двумя мирами: комната, имеющая две входных двери: одну со стороны таинственной, вечно насторожённой крепости, а другую, выходящую на дорогу, в большой мир.

Проблема, с которой пришёл Жех, была банальна: заканчивалось сублимированное мясо гролов — основной ингредиент нгурульего комбикорма. То ли прежний, ныне покойный главный пастух Рансу прошлой осенью недоработал, то ли расход вонючего мяса в нынешний сезон превысил расчётный — неважно. Важно, что запасы подходили к концу, и проблема прокорма боевых зверей вставала во весь рост.

В на памяти лавэ Шенола дефицита гролятины никогда не было. В прошлом. А нынче на дворе время перемен. Ещё в прошлом году, приблизительно в это время Шенол выводил личный состав в летний лагерь, чем автоматически снимал нагрузку с хутора. Лето для наездников — сезон тренировок в реальных условиях. А ещё — сезон охоты на гролов. Для пастухов, соответственно, время бесконечной разделки вонючих тушек. Дальше в дело опять вступали маги: сублимировали подготовленное мясное сырьё. Понятно, что мясо заготавливали тоннами. К добру или к худу, но нгурулы созданы так, что гролятина — единственное мясо, которое они соглашались вкушать. К добру, потому что имей шипастики более широкий рацион, то дичи в горах не осталось бы. К худу, потому что гролы были на диво неприятными тварями. Хищными, плодовитыми и дико вонючими падальщиками. Не прореживай нгурулы их популяцию, они бы весь Нрекдол заселили и изгадили. Пока магам удавалось их удерживать в пределах одной долины, в которую можно было попасть только через пустоту. Было подозрение, что гролов создали искусственно, как и нгурулов, но письменных свидетельств хитроумные зооселекционеры не оставили. Наверное, посмертных проклятий опасались. А проклятий хватало: уж больно это дело — забой и обработка гролятины — было гадостное.

В этом году выезда в предгорья на весь сезон не получалось никак, потому что суть службы наездников кардинально изменилась. С тех пор, как Ольга Вадуд озвучила идею системы контроля движения на Великом тракте, а Шепри Мондаир воплотил её в жизнь, охрана тракта легла на плечи наездников. Что означало ежеминутную готовность сорваться в бой по тревоге. Это, помимо регулярных рейдов в горы для контроля работы полусотни королевских рудников и перезарядки следилок «от чужака». Слишком уж много в горах развелось лихих людей — наследие «качественного» управления ликвидированного Королевского Совета. Да и появление нелегалов с Апрола участилось, что не могло не тревожить. Собственно, триста лет назад нгурулов и создавали для борьбы с этими самыми самозванными апрольцами. И сразу на ум приходит аксиома о цикличности исторических процессов.

И в том, и другом случае наездники незаменимы — они мобильны, обеспечены силовой поддержкой нгурулов и все как один менталисты, что позволяет им проводить дознание сразу на месте и в текущем моменте. И ввиду того, что в Восточном усечённый штат наездников — в столице на целую тройку больше, график дежурств был весьма плотный. Ни о каком сезонном выезде на пленэр речи быть не могло!

Таким образом, традиционный способ заготовки кормов не подходил. Оставалось только одно — уплотнять график и создавать новую технологию добычи и обработки сырья.

А пока нужно было решить сиюминутную проблему — сделать хотя бы недельный запас гролятины.

Чем наездники и занялись после тренировки. Собственно, охотой занимались нгурулы. Аристократам же досталась незавидная роль шкуродеров, обвальщиков и жиловщиков. Брр… На этом фоне сублимирование было мелочью.

А Пашка опять остался не у дел.

Потому что не мог настроить свои щиты так, чтобы те фильтровали вонь, и тем более не мог использовать магию в качестве режущего инструмента. Даже слабосилок Наур Эзим со вторым даром бытовика мог, а Пашка — нет. В какой-то момент оказалось, что не удел остались только земляне. Павлу и Ольге, у которой были те же проблемы, только и оставалось, что сидеть в сторонке и беседовать.

— Похоже, придется опять график переделывать. Раим изнудится, — жаловалась Ольга.

— Полагаешь, помимо рейдов будут наряды на это грязное дело?

— А ты видишь другой вариант? Ну, кроме вот такого, как сегодня?

— Не думал еще. Не хотелось бы, — Пашка с тоской посмотрел на работающих парней. Ему было неловко. Даже лавэ не счёл для себя возможным уклониться от этого грязного дела. — Лучше бы так, как сегодня.

— Почему?

— Свап, — сказал Пашка, — сегодня есть Свап, и стая вольных ведёт себя, как шёлковая. Будут ли вольные так покладисты без него?

— Не заморачивайся. На то отцы-командиры имеются. Эрик заварил кашу с рейдами по рудникам, вот пусть и расхлёбывает. И Прану своему корм пусть с собой привозит!

— Ну-ну… — Пашка с иронией посмотрел на родственницу. — Королевского зверя? Без пайки? Да любого зверя.

Тётёля скорее самого Эрика голодным оставит, чем своего столичного шипастого приятеля. Тут не только женское добросердечие и нгурулолюбие. Тут политика! Если двуногие хотят покоя в стае, то у Прана и Свапа должно быть все одинаково. Пран — балбес и лоботряс, такой же, как и его коронованный партнёр. Но Пран — альфа! Альфа без стаи. С одной стороны, ответственность за стаю Прану нафиг не упала, так же, как власть Эрику. А с другой стороны, инстинкты урождённого вожака заставляют его альфячить по любому поводу, что не делало его приятным звериком. Свапу как-то удавалось удерживать более молодого и наглого соперника в рамочках. Нынче между ними выстроился вполне устойчивый паритет, и человеки старательно его поддерживали. Особенно Тётёля старалась. Уж она-то обоих альф понимала едва ли не лучше, чем их наездники. А если учесть, что звери рано или поздно становятся похожи на своих двуногих партнеров…

Свап был гиперответственным товарищем и при этом лентяем. А как следствие — философом. Это не Пашка такой нгурулий психолог, это госпожа Шенол так мужа подначивала.

Более молодой Пран, как и Эрик, был гиперактивным раздолбаем. Слава шельмам, земляне пик буйства этой парочки не застали. К моменту знакомства Эрик уже перебесился и начал взрослеть. Ему вдруг понравилось брать на себя больше обязанностей, благодаря чему и у Прана жизнь стала куда как интереснее. Альфячить против Свапа, к слову, стабильно безрезультатно, оказалось не так уж заманчиво. Причём на статус Куруса, альфы столичной стаи, Пран не посягал, так же, как Эрик никогда не посягал на первенство Эльзиса в их правящей паре.

— Ты мне напомни… — Ольга замолчала, потому что её отвлек хлопок разорванного подпространства. Это очередной нгурул вывалился из пустоты, чтобы выплюнуть из пасти свежепойманного и старательно придушенного грола. Вот кто был доволен ситуацией, так это городская стая. Зверики резвились, забыв про усталость после тренировки. — Ты мне напомни с Алу переговорить. Может, можно какой-нибудь артефакт для сублимирования придумать?

— Тогда лучше уж стазис какой-нибудь, чтобы хуторским работы поменьше? А то сушеное распарь, молотком разбей, на волокна растрепи… Ты бы хоть машинку какую придумала, чтоб людям работу облегчить!

— Да придумано уж всё! — огрызнулась Ольга. — Дай мне движок приличный, хотя бы от скутера, и всё будет! И трепалка, и мешалка, и даже дозатор-фасовщик. А то ты не знаешь, что тут вся механизация от водяного колеса на плоскоремённой передаче. В которой я, кстати, нифига не смыслю. Они тут даже до клиноремёнки не додумались, не говоря уже про цепи. Сколько я Раима ни пытала, так и не выяснила, возможен ли движок на магии.

Пашка кивнул, хотя не очень понимал, о каких таких плоско- и клино- идёт речь. Наверное, что-то из древнего машиностроения. В данный момент его больше интересовало, с чего бы это флегматичный Раш так раздухарился. А потом понял — Тырька. Эта заразка с маньячным азартом ринулась в новую забаву — поймай вот то шустрое, с аппетитным запахом, притащи двуногим и получи кусочек мяконькой вкусняхи. Но вкусняхи быстро отошли на второй план — наелась. Зато азарт погони никуда не делся. И как всегда, Тырькино настроение передалось всей стае. Такую кучу гролов навалили, что парни и до вечера с ней не разберутся.

До лавэ это обстоятельство, кажется, тоже дошло, и он не без труда прекратил бойню. Свапу пришлось поднапрячься, чтобы сбить с собратьев кровожадный азарт. Так даванул волей вожака, что у половины нгурулов передние лапы подломились. А Тырька распласталась рыжим половичком на вытоптанной траве. Валялась и обиженно скулила во весь ментал. Чтобы все знали, как ей хреново! Она тут валяется, а те шустрые прячутся! А ещё в головах этих невоспитанных диких мелькали образы маленьких нгурульчиков. Надо же найти! И поиграть! Срочно-о-о!

Ольга Петровна, не сдерживаясь, застонала — от чехарды Тырькиных эмоций и мельтешения картинок заломило не только в висках, но и в копчике.

— Пошли, — встала она решительно, — у нас есть работа. Сможешь Раша на ноги поднять?

— Смогу! — Пашка вскочил, демонстрируя готовность к трудовым подвигам.

— Тогда собираем готовый продукт, что есть, и уходим на хутор. Надо уводить Тырьку, а не то она нам лысых щенков натаскает.

Как потом выяснилось, это была самая легкая часть задачи. Для Пашки. Ему пришлось взять упаковку сублимата, готового для транспортировки, на себя, чтобы не отвлекать парней от основной работы. Одному. Решительно отодвинув от этого дела Ольгу. Допустить, чтобы она провоняла тошнотной дрянью, было решительно невозможно! Пришлось-то пришлось, да вот фильтры так и не появились…

Вторым заходом Пашка привел в долину Алу. Рекрутировал его своей волей. Оно, конечно, не положено без дозволения начальства, но Пашка решил рискнуть. Накажут за самоуправство, так накажут. Зато парням полегче будет: Алу — гений сублимирования.

Репрессий не последовало.

Зато потом было озеро! Командир официально открыл купальный сезон. Благо, погоды стояли вполне летние.

Это был хороший день. И навоевались, и наработались, и накупались всласть. А уж как довольны были нгурулы! Не очень довольны были только повара. Хлопотно это — за один раз накормить банду оголодавших мужиков в авральном режиме, да ещё на вынос…

Часть 4 Глава 26 Сиюминутные проблемки и внезапные планы

Лето стремительно набирало силу. Стояла какая-то прям-таки остервенелая жара. Ни морской бриз, ни ветерок с гор особого облегчения не приносили — воздух был горячим. Даже наездникам, в их навороченных мундирах с климат-контролем, было тяжко. И душно, и томно, и голову напекает. Голова-то не в мундире. И это бесило! Особенно струйки пота, которые приходилось без конца вытирать.

У Пашки выдался довольно тяжелый день — нынче передавать пойманных на тракте бандитов выпало ему, тогда как парни уже усвистали отдыхать. Может, в прохладу крепостных стен, а может, на озеро.

Покончить с формальностями удалось не так быстро, как хотелось бы. Тюремная администрация, как и все, страдала от жары, а потому пребывала в анабиозе. Чтобы заставить их шевелиться, Пашке пришлось поднажать авторитетом наездника. И, кажется, на пике раздражения у него получилось добиться результата не только угрозами, но и ментальным пинком.

И вот теперь, свободный и разомлевший, он шагал в сторону базарного околотка, где в благостном тенёчке его поджидал Раш. Не держать же зверика неизвестно сколько времени на солнцепёке в тюремном дворе из-за этих копуш. Пашка сообразил отправить боевого друга в более приятное место. Раш, умный и благовоспитанный, вполне способен сам переместиться куда приказали, и спокойно подождать в привычном скверике. Сквер, который в городе называли теперь не иначе как Нгурульим, потому что, так уж сложилось исторически, он стал официальной нгурульей парковкой. Горожане уже так привыкли к присутствию страхолюдных гигантов в непосредственной близости от базара, что даже вездесущие мальчишки поутратили свой неуёмный интерес, хотя обронённый зверем шип по-прежнему считался знатной добычей. Из них вроде даже что-то мастерить пытались — Пашка не вникал.

Макушку припекало все сильнее, и Пашка принял спонтанное решение — зашёл в первую же попавшуюся на пути текстильную лавку, выбрал светленькую материю, похожую на лён, купил квадратный отрез и заставил недоумевающего продавца разрезать его по диагонали. Получилось две косынки приличного размера. Одну Пашка тут же водрузил на голову на пиратский манер и довольно осклабился: теперь пот не будет заливать глаза, а клин ткани, собранный сзади, прикроет шею от солнца. Вторую бандану он аккуратно свернул и убрал в подсумок — будет на сменку, когда первая пропотеет. Не забыть бы потом заветную бандану переложить в планшетку, которую с мундиром носит.

С планшетом этим тоже история вышла.

Пашке для комфорта категорически не хватало той пары карманов, что была предусмотрена кроем мундира. Что туда положишь? Пару монет? Почтовик? Почтовик можно, а вот карандашик и листок бумаги, чтобы при нужде записку черкнуть, уже проблемно — бумага мнётся, а карандаш норовит сломаться. Причём речь идёт о земном, а значит — жутко дефицитном карандаше, который тётя Оля из прошлого вояжа притащила. Местное пишущее средство под потешным названием «пальчик» в карман вовсе не помещалось.

Выходы в горы приучили Паху иметь при себе некий походный минимум. Да хотя бы флакон с тоником и кусок верёвки, чтобы при случае татя связать, если какая замятня выйдет. Вот куда всё это пихать? За голенище? Так форменные сапоги у наездников невысокие, много не положишь. В одном у Пахи заговоренный нож, а во втором — просто метательный.

К походно-тренировочной форме прилагались целых три подсумка с очень полезными вещами, без которых Пашка чувствовал себя некомфортно даже на прогулке по городу. Вот и озадачился юный наездник изобретением нужного аксессуара. Планшетка типа офицерской времен войны показалась самым удачным вариантом. В духе времени и места, так сказать. И наиболее простой в изготовлении.

На заказ? Какой заказ, если уже приспичило и надирает, аж хотелку крапивой печёт? И рукастый дядька Жех рядом. А у Жеха чего только ни припасено в его кузне-мастерской. Подходящий кус кожи тоже сыскался. Плохо выделанный, некрашеный, страшненький. Зато в наличии и прямо сейчас. Пока Пашка работал шилом и суровой ниткой, стачая заготовки, выкроенные твёрдой рукой кузнеца, металлопоклонник Истен выгнул из бронзы пару фурнитурин, чтоб длину ремня регулировать, да простенькую потайную застежку. Застёжка была нужна не столько для прямого функционала, сколько для того, чтобы защитные чары на неё наложить. Всё же на металле колдунство держится куда надёжнее, чем на коже или текстиле. Так и сгоношили шЫдевр. Неказисто, но на диво удобно получилось.

Вообще-то подсумки при ношении мундира не предполагались, но Пашка убедил себя — раз не запрещено, то можно. Да ещё эполеты пришлись очень кстати — длинный ремешок так удачно цепляется — почти портупея. Короче, они с Семёнычем были очень собой довольны, но тут вмешалась госпожа Ольга. Трындюлей Пашка за свою инициативу огрёб с три пуда. И вовсе не за то, что нарушил штатную форму одежды. Вот на это госпоже Вадуд было начхать.

— Это что за сумá бомжа-попрошайки? Семёныч, пенёк каменный! Ты-то должен понимать! Ладно, этот олух малолетний ещё не усвоил, что встречают по одёжке, но ты-то как на эту дурь повёлся? А???

— Да что такого, тёть Оль? — взвыл подрезанный на взлёте самовосхищения, а потому разобиженный Пашка.

— Статус, мальчик мой, статус! Нельзя его ронять!

— Да плевать! — не сдавался Пашка. — Я что, тупорылый аристо, чтобы по кружавчикам и парче страдать? Мне удобно — и точка!

— Ты не аристо, Паша. Это точно. Был бы аристо, не забыл бы, кто ты есть! — уже не на шутку рассердилась Ольга. И, видя, что Пашка реально не догоняет, устало пояснила: — Ты землянин, Павлуша! А значит, должен быть идеален. Думаешь, почему Серафима зубами скрипит, но тратит на наряды бешеные деньги? Почему мы с Ануш обслуживаемся у модистки-магички, а не у более дешёвой мастерицы без магии? Думаешь, нам с Ануш есть разница, как одежду подгонят — иглой или колдунством? Нам без разницы, лишь бы платье по фигуре село. А люди эту разницу видят и понимают — дамы могут себе позволить такую дорогую услугу даже в повседневной одежде. Услугу, которая половине теток из аристо выпадает пару раз в год по большим событиям. Или почему, ты думаешь, Аркадий Борисович всегда, даже на стройке, выглядит так, как будто ждёт вызова к городскому голове? Даже наш Семёныч, когда в город выезжает, вытряхивается из своего любимого камуфляжа и натягивает комплект, в котором на королевском приёме щеголял? Потому что мы — земляне! Да ещё обласканные королями! И потому должны держать себя безупречно! Причём с точки зрения нрекдольцев, а не нашей. Ферштейн?

Пашку крепко тянуло взбрыкнуть — страшненькая, сделанная своими руками сумка нравилась ему до невозможности. Но Семёныч молча показал ему кулак, и парню пришлось подавить подростковый бунт.

— Мне нужна сумка, чтобы с мундиром носить! — провозгласил он упрямо.

— Когда ранец свой сочинял, нашёл способ сделать красивую вещь, а сейчас чего?

— Красиво делали вы с Юрной, — буркнул Пашка, — а я хотел просто удобную… Что, мне опять Юри грузить? — спросил он уныло.

— С той загрузки Мондаиры нехилую монетку поднимают. Ты в курсе, что на твою придумку у них очередь? Так что считай, что Юрна и Шепри тебе должны за роскошную идею. И твоя планшетка, если мозги и руки приложить, тоже выстрелит. Может, еще и нашему Истену приработок будет, если ты договоришься и Мондаиры делегируют изготовление металлической фурнитуры ему. Истен, ты как? Заинтересован?

Маг огня и металла был явно не против.

Пашка боялся, что Юрна пошлёт его к бениной маме, но кудрявая магичка обрадовалась. То ли перспективной задачке, то ли возможности отблагодарить парня. Обрадовалась искренне. И планшетку сделала в том же стиле, что и Пашкин любимый ранец. Черная матовая кожа с тиснением выглядела вызывающе дорого. Отделений у Юрны получилось два вместо одного. И все это великолепие было бесшовным, что сразу выдавало работу бытовика экстракласса. На клапане красовался брутальный шильдик с символикой Восточного Корпуса Наездников, намагиченный по самое не балуй. И от воровства, и от потери, и следилка, и защита от недоброжелателя — чтобы гипотетический паскудник своё заклинание навесить не смог. И даже лёгкий отвод глаз. Не для защиты, а заради общего впечатления, потому что планшетка хоть и была дивно хороша, а всё же с мундиром сочеталась не очень. Ольга немедленно пожелала такой аксессуар для себя, только в форме клатча, а не планшета. У Юрны случился разрыв шаблона, когда она увидела подругу в строгом платье винного цвета и с маленькой черной сумочкой в руке. Не с парчовым ридикюлем на пять литров объёма, обвисающем на локте, а с маленьким жёстким клатчем. Черным! Кожаным! Ольга пришла заказать ремешок поуже. Тот, что хорош был с мундиром, для шёлкового платья не годился.

И вот теперь Пашка с некоторым злорадным предвкушением гадал, как тётя Оля отреагирует на его бандану. С полевой формой нормально, а вот с мундиром пиратскую косынку не наденешь. Маленько про себя повредничал и угомонился. Арафатку какую-нибудь придумает, с неё станется. А в ободок, которым плат крепится, Алу каких-нибудь охладительных амулетов напихает. Хотя… Если к бандане приляпать что-то вроде кокарды да зачаровать на контроль температуры… Определенно, стоит поднапрячь Алу и его приятеля Наура. Связка: бытовик плюс артефактор, даже совсем неопытные, — это сила!

Пашка так увлекся своими мыслями о любимой родственнице, что вздрогнул, когда в подсумке настойчиво, даже как-то нервно зателебомкал почтовик. Пашка пристроился в скудном тенечке и достал записку.

— Легка на помине, — с нежной иронией бормотнул он, едва увидел бисерный почерк, которым было написано послание. Записка гласила:

Ты где? Почему не отвечаешь на зов?

Подмывало хохотнуть в ответ, что мобила разрядилась, но всё было чуть сложнее. Ментальная связь между названными родственничками была необъяснимым феноменом, про который знал только лавэ, но природа ее явно исходила от связи обоих с Тырькой. Её головёнка, по-видимому, служила этаким живым, очень надёжным ретранслятором в обе стороны. В данный момент Пашка тщательно прислушался к себе — эфир был тих. «Ну я долбостук, мля!» — от души обругал себя парень и потянулся мыслью к Тётёле.

— Теть Оль! Я пучком, не волнуйся! От Раша закрывался. Тюремщики меня сегодня допекли, я их погонял малость. А чтоб Раш меня спасать не ломанулся, я от него прикрылся. Ну и от тебя, получается, тоже. Прости, забыл открыться.

— Понятно, — с раздраженным облегчением прошелестело в Пашкиной голове. — Так ты где?

— Иду к околотку: Раша забирать и домой.

— Отставить домой, боец. Деньги есть?

— Есть, — насторожился Павел.

— Прикупи пару пачек бумаги и Ануш отнеси. Раш тебе в помощь.

— Это срочно? — повидаться с Митькой было бы неплохо, но домой хотелось сильнее. Перекусить — и на озеро!

— Сделай, сынок, — смиренно попросила Ольга. Понимала, что парень устал. Стычка в горах, жара, настрой на отдых… — Анюше очень надо.

Когда ТАК просят, отказать нет никакой возможности.

Когда Пашка вошёл в двор Митьки и Серафимы, он понял, зачем Ануш так срочно понадобилась бумага. В беседке под охлаждающим артефактом работы Алу расселось с десяток ребятишек. Они облепили низенький дастарханный стол и с уморительной старательностью то ли писали, то ли рисовали. Среди мелюзги обнаружился Митька за тем же занятием. Он первым и заметил вошедшего Пашку, вскинулся от своей работы и заулыбался. Ануш Левоновна приложила палец к губам, дескать, не мешай, подожди, и продолжила чуть прерванную фразу. Пашка прислушался и с удивлением осознал, что она надиктовывает детворе историю про то, как мама мыла раму. На нрекдольском. Заслуженный работник советского просвещения дорвалась учить.

Небольшое время спустя Паха спросил: может, ещё чего надо прикупить для стихийного учебного процесса? Ануш отмахнулась — всё есть, только вот бумага закончилась внезапно. И сосредоточилась на детворе. Правда, извинилась, что покормить Пашку у неё нет никакой возможности. Урок — это святое. Пашка заверил, что не намерен задерживаться. У него Раш на парковке, а там солнцепёк. Это был завуалированный упрёк: Раш мог вполне постоять прямо здесь, во дворе, в тени дома. Он спокойный. Имелось одно огроменное «НО»: Ануш до дрожи, до неконтролируемого ужаса боялась нгурулов. Может, лет через пять пообвыкнется, а пока так. Потому задерживаться Пахе резонов не было. Ополовинил в три глотка кувшин с холодненьким морсом и тихонько попрощался. Старая армянка коротко поклонилась, прижав руку к сердцу, но диктовку не прервала.

Митька вызвался проводить кореша. От него Пашка и узнал истинную причину дефицита бумаги: Ануш Левоновна взялась записывать сказки. На нрекдольском. Пока Пашка думал, как обеспечить Митьку и его сестрёнку пособиями по чтению, ветеран советского начального образования взялась решать проблему по-своему. А для Митьки это еще и практика письма, потому что он старательно переписывал всё, что Ануш Левоновна записала. Таким образом получалось уже две книжечки вместо «ничего». А каков запас подобных коротеньких почитушек у многоопытной воспитательницы, которая явно любит детей и свою работу, Пашке даже представить было сложно. Не с его куцым жизненным багажом.

— Не скучно тебе переписывать такое? — спросил Пашка, которого мучило чувство вины — хотел же книжек поискать для друга и не сделал.

— Не-а, — осклабился Митька. — Колобок прикольный.

Пашка закатил глаза под бандану — Колобок семнадцатилетнему парню прикольный, ага… И Репка тоже… А Митька вдохновенно распинался о том, что госпожа Юрна обещала эти рукописные «издания» зачаровать от порчи и сделать обложки! А потом вдруг резко себя оборвал.

— Чуть не забыл! Опять к Цуэту тот мужик с овощами приходил! Сказал, что теперь месяца через два появится, когда новый урожай поспеет.

— Ох, ты ж! — внезапно огорчился Пашка. — Так долго ждать как-то стрёмно! И как его теперь искать?

Ован — маньяк-земледелец утверждал, что сможет найти по следам почвы, которая остается на клубнях, но практичному материалисту Пашке как-то слабо верилось в эдакое чудо. Может и найдёт, раз говорит. Но как быстро? И где на поиски время брать? Посягать на выходные друга было неправильно.

— Не переживай, я следилку к его повозке прицепил! — объявил явно довольный собой Мит. — Мне тётушка Серафима дала бусину, — и грустно добавил: — совсем в своей столице застряла. Лими скучает.

— Я сам скучаю, — буркнул Пашка. Ему не хватало шумной веселой суеты, которую умудрялась навести Серафима на хуторе. И на озере без её акробатических прыжков с утёса под фирменный «ведьмин визг» стало как-то тускло…

Информацию про следилку и предполагаемого земляка Ольга Петровна приняла с неожиданным энтузиазмом и заявила, что хватит тянуть, пора знакомиться! И закрыть уже этот гештальт. Может, человеку помощь нужна.

Визит к таинственному отшельнику и, как все надеялись, земляку планировали как военную операцию, не меньше.

Для начала, как и положено, разведка. Эрик за это дело взялся собственной коронованной персоной, мотивируя тем, что следилка подвязана на него. Все промолчали, хотя даже Пашка понимал, что это лукавство. Просто влюбленный мужчина хотел самолично оценить риски для своей женщины. При желании нашёлся бы способ передать вектор слежения исполнителю. А исполнителей у величества — целая орда гвардейцев-ходоков. Не-ет, венценосный сам попёрся. Времени потратил втрое больше, чем натасканный на подобный поиск маг, зато Прану дорожку через пустоту пробил. А потому почетное право вести делегацию заинтересованных лиц Эрик категорически присвоил себе. Безвестный фермер ему нужен, ага… Серафиму без пригляда отпускать не захотел, вот и всё.

А делегация собралась ого-го! Пятеро землян. Ануш не в счёт, она с нгурулами несовместима. Раз шла Ольга, то шёл и лавэ. По тем же причинам, что и Эрик. Раз шёл Пашка, то шла его тройка. И не только из солидарности. Ован хотел взглянуть, как у неведомого фермера всё на земле устроено. Коста и мысли не допускал остаться, аргументировав своё желание тем, что готов помогать, если понадобится. Алу шёл, потому что оставить его было бы нечестно. Как к делегации присосался Аний, не понял никто. Но он тоже шёл. Пашка попробовал побухтеть по этому поводу, но практичный Ован его осадил:

— Пусть идёт, раз начальство не возражает. Пожалей убогого, а то помрёт от любопытства. В корчах.

Далее был поднят вопрос о подарках.

Жестоко раскулачили лавку Цуэта, выгребя весь запас чая, сахара и перца. Интеллигентный Коста, который за год наслушался про барыгу всякого, взял да и подчистил ему память. Причём сделал это нарочито небрежно, чтоб голова подольше бо-бо. Ну, зато по утраченному товару страдать не будет. Пашка этот акт вандализма полностью одобрил — хоть такая мстя за безвестных земных продавщиц, которых подставили вороватые ходоки-нелегалы. Для отлова самих ходоков руки у землян пока были коротки. По-простому не выходило. Митька так их ни разу и не видел. Хорошо шифровались, гады. Или парнишке тоже подчищали память.

А по-сложному… Легально взять в разработку барыгу Цуэта наездники не могли — не их юрисдикция. Ну… Мочь-то могли, но был риск повесить себе на шею ещё один пакет обязанностей в дополнение к имеющимся: ибо грузят на того, кто везёт. И довозит. Лавэ официально в такое дело не впишется, а партизанщину разводить Ольга запретила, велев ждать подходящего случая.

Жех Семёныч собрал кое-какого железа из того, чему любой толковый мужик будет рад. Десяток скоб для брёвен. Пару хороших дверных петель, которые после вмешательства Истена стали круче самолучших мануфактурных. Крепкий засов, замок с комплектом проушин, десяток подкаленных крепёжных уголков с готовыми отверстиями под гвоздь. Тех же гвоздей сыпанул трёх видов — тоже работа Истена, а значит, в сто раз лучше местного металлпрома. Даже земную ножовку от сердца оторвал. Ольга три штуки из земного вояжа притащила с прицелом на подарки. Вот и вышла оказия подарить. Всё железо было заговорено от коррозии.

Много мясных деликатесов решили не брать, потому что не знали, есть ли место для хранения. Зато Серафима пожертвовала последнюю пачку гречки. А ещё решительно рассталась со всеми семенами, оставшимися после того, как засадили огородик при ее новом доме. После долгого обсуждения постановили, что нечего жадничать, раз вояж на землю планируется. Для посадки вроде как поздновато — почти середина лета, но Ован и Коста заверили, что это поправимо: посадить и ускорить рост с их опытом и возможностями — плёвое дело.

Ольга с благословения супруга присовокупила свой подарок — два литра старки.

Пашкин вклад — три артефакта климат-контроля для комнат средних размеров. Три, потому что никто не знал, с кем живёт неведомый земляк. Эрик рассказывал, что видел пожилого мужчину и совсем юную барышню. Рассудили так: если это отец и дочь, то, скорее всего, имеется две спальни. Если есть третий жилец, то лишний амулет ему, а если нет, то на кухне охладитель точно лишним не будет. Устройства были куплены с помощью многоопытного Шепри. Алу сперва разобиделся — не доверили изготовить, но быстро утешился, поняв, что просто не успел бы. Зато смог немного улучшить добротные, но стандартные изделия. Уж очень ему пришлась по душе идея дополнительного проветривания. Ован и Коста поучаствовали запасом накопителей.

Даже отцы-командиры отметились в мероприятии, устроив всё так, чтобы тройка Пашки и Аний смогли безболезненно покинуть крепость на целый день. Если кто-то и был против, то возражать не посмел.

Часть 5 Казак. Глава 27. Первый контакт

Эрик и Пран вывели группу на небольшое плато. Ну как плато — просто довольно плоский участок — размером с хрущёвскую однушку. Короче, едва шестерым нгурулам разместиться и наездников своих не затереть шипастыми боками. Равнинка эта, поросшая травой да редким кустарником, венчала невысокий, но весьма крутой косогор, с которого открывался вид на… Что?

Имение? Фермерское хозяйство? Хутор? Только хутор не в том смысле, к которому привыкли в крепости, а хутор с точки зрения землян. Белёный дом, который почему-то вызывал в памяти слово «курень»: небольшие окошки в резных наличниках, крылечко под навесом. Правда, крыша не соломенная, а крытая добротными пластинами местной слюды — не хило хозяин вложился. Двор соответствовал шикарной крыше — огромный, поболе футбольного поля, и обнесенный — глаза отказывались верить — плетнём! В стороне — какие-то явно хозяйственные строения из потемневших досок. Колодец, радующий глаз земной обычностью. Не примитивный журавель, как на хуторе при крепости, а нормальный! Высокий сруб, крыша на двух столбах, крытая той же слюдой. Цепь, намотанная на толстый, гладкий, этой самой цепью отполированный кругляк. Железный ворот, скамья подле сруба. На скамье ведро. Если бы ведро было привычным, оцинкованным, иллюзия декораций для какого-нибудь фильма про кубанских или донских казаков была бы полной! Но ведро было местной выделки — узкое и цилиндрическое, хоть и железное. И наверняка замагиченное от ржавчины. Иного и быть не могло, потому что сразу было видно: хозяева тут умелые и не ленивые. Даже уличный стол под навесом и широкие лавки при нем светлели выскобленной древесиной. А недалеко от стола кокетливо белела свежей побелкой махонькая печка-стряпка, из трубы которой поднимался неуверенный еще дымок. Печурку явно только что растопили, и она еще не набрала полный жар. Оно и понятно — на дворе была безбожная рань. Это было общим решением — отправиться в экспедицию затемно, чтобы управиться до того, как солнце наберет злую силу. И самим страданий меньше, и хозяевам — хлопот и чрезмерных усилий поменьше. Даже Раим Педантович ради благоразумия согласился нарушить привычный ход жизни в крепости и отменил неизменное утреннее построение. Почти добровольно. Не устоял под натиском требовательного взгляда величества и просящего взгляда жены.

Пашка осмотрел пастораль внизу. Таким взглядом он сканировал враждебные горы. Быстро, цепко, стараясь вычленить неправильности и несоответствия, которые могут таить угрозу. Всё, как учил командир. Угроз не обнаружил. А потому с интересом всмотрелся в спутников. На лице командира читалась настороженность бойца, готового к драке. Эрик был бесстрастен — он всё это уже видел. Парни просто ждали развития событий, их необычное устройство двора пока не взволновало — слишком далеко для детального изучения.

А вот земляне… Спокойней всех был Аркадий Борисович: потомственного москвича лубочный пейзаж из «Вечеров на хуторе близ Диканьки» тревожил скорее на генетическом, чем на эстетическом или профессиональном уровне.

Жех Семёныч катал по худым, наскоро выбритым щекам тугие желваки — для крестьянина с белгородчины картина была полна щемящего узнавания. В его дворе, не в том, почти городском, в котором доживал, а в том самом, где делал первые шаги и мужал, тоже была похожая летняя печурка… И большой стол под навесом, и колодец… Не хватало только телеги, колоды для колки дров да вездесущих суетливых курей.

Серафима смотрела широко распахнутыми глазами, плотно сжав губы, как будто с усилием удерживала крик. А Ольга знакомым жестом приложила ладонь к щеке и округлила губы в ровненький нолик. Она всегда так делала, когда уровень удивления перехлестывал за повседневный железный самоконтроль. Чуйкой родственной души Пашка понимал, что чувства тётушек сродни эмоциям старого партийца. Им тоже было больно. И радостно. Один вид белёной хаты возвращал им что-то родное из прошлой жизни. Не то чтобы вчерашний школьник из урбанистического Подмосковья понимал их досконально, но угадывал, что происходит нечто важное. Даже Тырька притихла, привалившись к его ногам меховым боком.

Отцы-командиры едва уловимо напряглись, и внимание их сосредоточилось там, внизу, за бессмысленным заборчиком из прутьев. Это заставило взгляд Павла метнуться в ту же сторону. Одновременно заворчала Тырька. И Пашка неожиданно увидел то, что взволновало щену и начальство. В густой утренней тени от ближайшей высокой скалы двигался человек. Пашка бы его, может, и не заметил, если бы не белая рубаха. От приступа досады во рту стало кисло — технику усиления зрения он ещё не освоил. Пока все его силы сжирали упражнения по раскачке резерва, предписанные медикусом Дрири. Осваивать новые техники просто не было времени, да и возможностей резерва. В висок жестко ткнулся палец командира, и картинка приобрела чёткость. Это лавэ Шенол позаботился о расширении кругозора подчинённого. И, судя по тихому выдоху Жеха, не только его. И Серафима, и Аркадий, и, само собой, Ольга явно не были обделены вниманием кого-то из великих, а парни все владели техникой корректировки зрения. Даже Алу. Особенно Алу. Юный артефактор мог настроить свои глаза не только как бинокль, но и как изрядную лупу — профессия требовала.

А мужчина во дворе (теперь было ясно видно, что это мужчина) уверенно шагал к пятачку вытоптанной травы. И что удивительно, на плече он нёс бревно. Даже издалека было видно, какое оно ровное и гладенькое. Пашка прикинул, смог бы он так легко нести полешко длиной в два с половиной метра и сантиметров двенадцать, если не пятнадцать диаметром. Смог бы, конечно. Просто нести. А этот вот цирк… Потому что брёвнышко вдруг ожило и начало выписывать в руках мужика кульбиты, перепрыгивая через плечи, раскручиваясь на спине, балансируя на шее, перепрыгивая на грудь. Упражнения китайцев с бамбуковым шестом видали? Вот, что-то вроде… Только с брёвнышком. Пашка невольно повёл плечами, укрытыми надежной кожей любимой тренировочной формы. А на мужике одна полотняная рубаха…

И да… Дяденька не просто крутил свой примитивный тренажер, он еще двигался по кругу, а ногами перебирал так, что, казалось, приплясывал.

Уж кто-кто, а земной пацан, с детства знакомый с силовыми упражнениями, мог в полной мере оценить эффективность подобных динамических нагрузок. Паха от восхищения аж зажмурился на миг, попутно прикидывая, где бы себе такое полешко добыть. А когда дяденька закинул бревно себе за шею, прихватил его руками, как коромысло, да начал выплясывать в присядку, вся компания тихо ахнула. Ну, натурально, в присядку! По всем правилам! Разгибая колени он подпрыгивал, а в приседе выкидывал вперед то одну, то другую ногу!

— Етить колотить дрючком по барабану! Силён, земеля! — не сдержал восхищения Жех Семёныч.

— Я сама… етить! — поддержала его Серафима. — Крутой дядечка! А ведь не молодой!

Потихоньку светлело, и стало достаточно хорошо видно, что человек с бревном далеко не юн. Точно оценить возраст на таком расстоянии было сложно, но угадывалась седина в шевелюре. Да и фигура была огрузневшей, утратившей гибкость, как это бывает у крупных сильных мужчин, перешагнувших зенит жизни.

А человече наплясался и отложил свой инвентарь под плетень. Пашке показалось, что он оттуда что-то взял, но тень еще была плотной, так что уверенности не было. И переспрашивать у друзей было как-то неуместно, потому что дядечка опять начал двигаться. Он делал странные движения руками и перебирал ногами, делая короткие подшаги то одним боком, то другим. А то и поворачиваясь вокруг своей оси. Иногда движения повторялись, и у Пашки возникала ассоциация с какой-то дебильной гимнастикой вроде ушу. Но в движениях мужчины не было той резкой завершенности, которая присуща восточным боевым искусствам. Он скорее от комаров отмахивался, только кулаками. И тем не менее, в ритмичных движениях было нечто знакомое, и связано это было именно с боёвкой. Это Паха чуял всем своим нутром. То ли зрение у парня окончательно сфокусировалось, то ли тень от скалы стала пожиже, но Пашка вдруг осознал, что мужик держит в руках две узких металлических полоски, крепко напоминающие клинки. В том, что железяки эти острые, сомнений почему-то не возникало. И порхало это заточенное железо вокруг мужика так активно, что и рассмотреть-то толком ничего не получалось. Одно было ясно — это было некое подобие боя с тенью.

Пашка не постеснялся сместиться так, чтобы видеть лицо командира. Лучший фехтовальщик мира Нрекдол наблюдал этот «танец с саблями» с непроницаемым лицом. Разве что едва заметный прищур да подрагивающие ноздри нарушали привычный покерфейс Попечителя. Пару раз Пашке показалось, что лавэ самую малость кивнул, как бы одобряя умения интересного бойца. Это заставило юного землянина вглядываться в движения земляка с утроенным вниманием. А через десяток вдохов он так увлёкся, что у него самопроизвольно начали подёргиваться руки, как бы повторяя те приемы, которые выполнял пожилой саблист. Остальная компания следила за тренировкой землянина не менее пристально и увлеченно, потому что это было действительно красиво! Не только потому, что в любом мастерстве есть красота, а потому, что движения рук, ног и сверкающей в первых лучах солнца стали завораживали и пробирали до нутра. В них были гармония и ритм, улавливаемые на инстинктах.

Ольга стояла с горящими глазами и даже не пыталась скрыть неистовый восторг — ее рот был приоткрыт, а вся тоненькая фигурка напружинена, как у маленького зверька перед атакой на крупного врага.

Сима же, напротив, облизывала губы, вытягивала длинную шею и поводила плечами, как бы пытаясь синхронизироваться с движениями загадочного рубаки. Жех, невзрачный малорослый кузнец, стал как будто выше на две головы и на три локтя шире в плечах. Глаза его горели, а непокорные пряди волос, прижатые узеньким кожаным шнурком-хайратником, подрагивали, отмечая частые вдохи и выдохи.

Нрекдольцы, все кроме Алу бойцы и менталисты, не могли не чувствовать, что происходит нечто особенное. И дело не только в непривычных упражнениях бойца на поляне. Дело в землянах, объединённых общим восторгом, близким к экстазу.

А мужик на луговине всё крутил свое оружие — шиххх-шиххх-шиххх — и споро перебирал ногами в коротких вкрадчивых подшагах, иногда подламывая то одну, то другую ногу в щиколотке. Шиххх-шиххх-шиххх доносилась песня смертоносного металла. И вдруг — резкий поворот вокруг себя и уход в низкий присед, как будто воображаемый вражеский клинок над собой пропустил. Вскочил и — шиххх, сдвоенный высверк кольнул глаза.

— Что это? — сдавленным шепотом вопрошал Ован.

— Охренеть, какие ката, — восхитился себе под нос Пашка.

— Чего-о? — услышал неправильное слово Семёныч. — Какая такая гата? — Звук «г» получился у него по-малоросски глухо.

— Ката, — отшептался Пашка тихонько, как будто боялся отвлечь бойца. — Это у японцев так называются связки боевых приемов. Тренировочные.

— Тьфу! Ипонцы — моржовый хрен на солнце! — зашипел Семёныч, не отрывая глаз от танца на лугу. — Фланкировка это, дурень! Казацкая! С шашками!

Слово это Пашка если и слышал когда, то основательно забыл. Зато получил возможность узнать все с чистого листа. И это вдохновляло!

Аний был, пожалуй, самым заинтересованным зрителем из всех нрекдольцев. Он не только смотрел, а ещё как будто ловил неразличимый никем другим звук. Возможно, так оно и было. Даром что ли воздух был его любимой и самой освоенной стихией. А где воздух, там и звуковая волна.

— Вот это вот что? Слышите? — Аний быстро шагнул за спину к Овану — тот стоял ближе всех — и отбил ладонями на его спине ритм:

Уй’дай да рай-да! Уй’дай да рай-да! Уй’дай да рай-да! Дай — да — да…

Ладони Ания шлепали по коже куртки размеренно и ритмично. А потом темп хлопков стал нарастать и нарастать, пока не взвился в страстном перекате звонких ударов.

— Лезгинка, — с неподдельным удивлением определил Аркадий Борисович, — только какая-то неправильная. Не доверять человеку с музыкальным образованием и абсолютным слухом было глупо, но…

— Правильная! — отрезал Семёныч, — Казачья!

И вдруг тихонько запел, стараясь попасть в такт движениям мужчины на лугу, явно впавшего в неистовство или в боевой транс, так быстро сверкали клинки в его руках.

Ойй-ся, ты ойй-ся

Ты меня не боййсяяя

Я тебя не трону

Ты не беспокойсяяя!

Ольга и Серафима переглянулись — такой песни они не знали, но мелодия была мучительно знакомой и родной. Лезгинка же, кто ее не знает? Просто медленная. А старый партиец самозабвенно выводил:

На горе стоял казак —

Он Богу молил-лся.

За свободу, за народ

Низко поклонил-лся.

И замолк, туго сглотнув. Из уголка глаза выкатилась слезинка и затерялась на плохо выбритой щеке.

Видимо, боец на поляне уловил что-то неправильное, потому что остановился и заозирался, держа руки с клинками на отлете. Правда, поднять голову вверх не догадался.

— Думаю, нам пора объявиться, — взволнованно произнесла Ольга. — А как мы спустимся?

Это был тонкий момент. Проще всего преодолеть высоту косогора было с нгурулами, но как отреагирует хозяин на появление уродливых и явно хищных гигантов? Это не считая почти десятка незнакомцев не самого мирного вида. Чёрные мундиры великих, тёмная кожа полевой формы простых бойцов… На фоне этого вопиющего милитари трое в штатском и две дамочки в платьях как-то терялись. Ладно хоть в платьях, а то был у Серафимы порыв нарядиться в красный мундирный комплект, в котором на столичных соревнованиях зажигала. А тут — казак… Хотя с платьями тоже косяк вышел, потому что явно не дешёвые. Очень не дешёвые, хоть и простые на вид. Качество завсегда видно.

Вот тут-то голову Ольги, а следом и Пашки, посетила сакраментальная мысль о незваных татарах. Да, тут они чего-то крепко не додумали, пойдя на поводу у своего полного радужных ожиданий любопытства. Да ещё наездников спровоцировали.

По мере осознания своих промахов в душе Ольги лавиной нарастал мандраж, который тут же передавался Пашке и Тырьке.

— Не паникуй, радость моя, — положил руку на плечо жене Раим, явно желая пресечь шквал эмоций. — Со спуском проблем не будет. У нас тут три ходока, если ты не забыла.

— Забыла, — покаялась Ольга, — я привыкла на нгурулов полагаться.

— Нгурулов мы отпустим побегать. Пусть местность поразведают, — тут же принялся распоряжаться лавэ. — Мы с его величеством шагаем вниз и ставим отвод глаз, чтобы наш десант не перепугал хозяина. Алу спустит по очереди Жеха и Аркадия. Справишься, Алу?

— Если только вниз, то справлюсь и сразу двоих, господин лавэ, — отозвался Алу с энтузиазмом. Это было смелое заявление. Обычно ходоки брали только одного пассажира. А слабые ходоки, вроде Раима и Эрика, и вовсе не брались за транспортировку людей, потому что могли вытянуть через пустоту только себя, и совсем не далеко. Максимум Шенола — от крепости до города. Дальше он не рисковал. Возможности Эрика были никому не известны, но едва ли они сильно отличались.

— Замечательно, мой мальчик, — выдал сдержанную похвалу Шенол, — но лучше всё же по одному. Это приказ. Дамы по очереди спускаются с Тырей, а господа наездники активируют свои костюмы и прыгают.

Пашка рискнул подойти поближе к краю обрыва. Ну, не намного выше, чем трамплин для прыжков на озере. Так там, на озере, было понимание, что твое тело примет ласковая толща воды. Оставалось только довериться рунам, выбитым на коже формы.

— Аний! — требовательно позвал Шенол.

— Я, командир, — тут же отозвался наездник.

— Страхуешь Мартуна. Он такие прыжки ещё не выполнял.

Коста и Ован ревниво насупились. Почему Аний, а не они?

— Слушаюсь, командир! Сделаю ему воздушную подушку.

— Делай на всех, — распорядился попечитель. — А вы присмотрите, чтобы он правильно руны активировал, — это адресовалось уже Овану и Косте.

Решение с отводом глаз было гениальным, но спорным. Хотя в этой ситуации идеального решения не было. По крайне мере, внезапное появление небольшой толпы у плетня было для хозяина шокирующим, но не таким пугающим, как если бы они форсировали косогор в открытую и по очереди. А потом толпой шагали до ограды. Девять человек против одного защитника на затерянном хуторе — это практически орда конно и оружно.

Это не Пашка такой провидец, это тёть Оля контролировала эмоции казака. А Паха отслеживал ее наблюдения по менталке. И наблюдения эти ему не нравились. Не потому, что хозяин насторожился и был полон недоверия, что понятно. А потому, что хозяин никого не хотел видеть. Ни с добром, ни со злом.

Так они и замерли друг против друга, разделенные плетнем. Молча и настороженно. Хозяин стоял, широко расставив ноги в разношенных сапогах, и смотрел, набычившись. Клинки не отложил, а так и держал на виду, оперев на плечи тупой стороной. Весь его вид говорил о готовности к схватке, несмотря на то, что он, очевидно, устал после тренировки. Пропотевшая на груди и под мышками рубаха говорила сама за себя.

Павел не шевелился, боясь нарушить шаткое равновесие. Он наблюдал. А ещё вслушивался в тёть Олю. Лавэ считывал незнакомца и транслировал инфу жене. А Пашка, получается, видел одновременно тётушкиными глазами, своими и глазами человека за оградой. Это было сложно, но через несколько вдохов Паха сумел сосредоточить большую часть внимания на недовольном земляке.

Хозяин цепко оглядывал компанию незваных незнакомцев, опытным взглядом выхватывая военную выправку мужчин, ухоженность богато одетых женщин, неуместность в этой компании невысокого жилистого мужика с обветренным лицом и подпалёнными бровями-ресницами. Казак с прищуром мазнул взглядом по его побитым застарелыми и свежими ожогами рукам, совершенно спокойно лежащими на плечах барынек. Именно эта нелепость успокаивала. Жизненный опыт подсказывал ему: всё может оказаться не таким, как кажется на первый взгляд.

Нападать пришлые не собирались — это очевидно. Не выставляют нападающие вперёд женщин. А если и выставляют, то такие женщины должны смотреть устало, испуганно и с отчаянием. А эти глядят так, как будто надеются на что-то очень хорошее. И простоватый мастеровой посредине, что так покровительственно обнимает явно богатеньких дамочек за плечи, явно не боец, хотя жилистый, что тот сыромятный ремень. Собирался бы напасть, руки бы держал свободными. И в глазах его то же ожидание.

За спинами этой тройки ещё двое. Старший и младший. Тот, что постарше явно штатский. Смотрит доброжелательно и даже чуть улыбается. А в молодом чувствуется военная косточка — и смотрит, будто через прицел. Ишь, волчонок! Готов защищать свою стаю. А то, что эта пятёрка незваных гостей — стая, было понятно без слов.

Самые опасные мужчины стояли рядком чуть поодаль, всем своим видом демонстрируя миролюбие. Эта нарочитая расслабленность ни капли не обманула старого вояку, хотя отсутствие видимого оружия чуть успокаивало. Впрочем, долгая жизнь на Нрекдоле научила казака-отшельника осторожности. Он готов был прозакладывать свой чуб за то, что перед ним печально знаменитые наездники: форма приметная. И это взвинтило новый круг тревоги.

— Чего надо? — глухо спросил он, глядя исподлобья. — Я никого не звал!

— Здорово ли ночевал, земляк? — отвечал ему Жех. — Не серчай! Мы всего лишь познакомиться хотели. Дозволишь ли во двор войти?

Пашка ел глазами хозяина и истово надеялся, что старый колхозник знал, что делал, когда использовал эту странную форму приветствия. А хозяин, кажется, не сразу понял, что слышит русскую речь.

— Здрасти, — поздоровался парень на всякий случай.

— Мир вашему дому, — тихо сказала статная блондинка. — Мы постараемся вас не слишком стеснить. Только познакомимся и подарки отдадим.

— Как про меня узнали? — хрипло и медленно спросил хозяин, как будто вспоминал русскую речь.

— Мы скупаем ваши овощи у Цуэта, — взялась отвечать Ольга. — Давно. С прошлого лета. А найти вас смогли только сейчас и решили, что негоже русским друг про друга не знать. Вот — пришли знакомиться.

— Следили? — вдруг разозлился хозяин. — Раз я ховаюсь, значит не хочу никого знать! В эту долину никому дороги нет, она моя! — у него даже седоватые вислые усы встопорщились.

Пашка не без труда разобрал все смыслы этой путаной фразы, и ему стало неловко. Припёрлись, когда не звали, да еще, можно сказать, выбора лишили. И, видя, что старшие растерялись от такого всплеска агрессии, решился встрять.

— Не вскипай, уважаемый, — с лёгким нажимом сказал он. — Никто тебя не выслеживал и езжей дороги, если она есть, никто не знает. Будь спокоен.

Скепсис на лице казака был прописан крупными мазками.

— Мы ни на что не претендуем! Не стоит так волноваться! А вас мы с помощью магии нашли, — кинулась пояснять Ольга, видя: Пашка сказал, что хотел и продолжать не намерен. — И сюда пришли без всякой дороги, через пустоту. Так что ваш путь по земле нам действительно неизвестен. Конечно, если захотим — найдём. Но если вам это неприятно, мы не станем. Он нам не нужен. Даю слово!

— Маги? — по-прежнему зло уточнил казак. — Ходоки?

— Маги, — смиренно подтвердила Ольга. — Вам не нравятся маги, уважаемый?

— Баловство и безбожие! — отрезал казак.

Ольга чуть улыбнулась, чуя, что хозяин не совсем искренен. Но с этим сейчас разбираться не стоило. Потом.

— Бога вспомнил, чубатый, а сам гостей на пороге держишь! — Жех Семёныч явно сдерживался от более… х-м… экспрессивных выражений. Казак подначку понял. Он переложил клинки так, что они теперь лежали на одном плече, и освободившейся рукой показал направление, куда идти. Метров через десять в плетне обозначилась широкая калитка, которую он и открыл со словами:

— Гость в дом, Бог в дом, — и перекрестился.

Часть 5 Глава 28 История казака

В дом, как раз-таки хозяин гостей и не повёл. Ограничился уличным столом под навесом. Земляне и глазом не повели — не всякий будет рад таким ранним гостям, да еще незнакомцам. Земляне это отлично понимали. А нрекдольцы просто принимали ситуацию, как данность — это не их битва. Хотя, битва — неподходящее слово. Назовем это партией.

Хозяин попытался было занять место с краю, но позволить ему обособиться таким образом означало прямо с ходу проиграть шанс на благоприятный исход знакомства. Раим был хорошим тактиком и неплохим стратегом, а ещё он слишком хорошо знал, сколько надежд лелеяла его любимая жена на эту встречу, а потому он позволил себе небольшенькое, прям совсем крошечное ментальное насилие и непримиримый затворник занял место по центру скамьи, хотя сам не понял, как оно так вышло. Местечки справа и слева от хозяина немедленно заняли Серафима и Ольга. А напротив устроились остальные земляне. Жех Семёныч, как признанный лидер — напротив хозяина, а по бокам от него угнездились широкоплечие Аркадий Борисович и Павел. И все. Стол для такой компании оказался маловат, а лавки коротковаты. Потому посадочные места вокруг стола закончились: на скамьях места всем не хватило.

Хозяин ехидно ухмылялся в усы ровно до той минуты как один их гостей в черном показательно щёлкнул пальцами и лавка удлинилась ровно настолько, чтобы черномундирные вполне удобно устроились по обеим сторонам от женщин, но стол оставался коротковатым. Это проблему решил второй черномундирный, так же прищёлкнув пальцами. Ольга благодарно улыбнулась супругу, Серафима приняла сей аттракцион, как должное, а Пашка едва удержал покерфейс — в магическом зрении доски остались прежней длины, а оба великих вполне уверенно опирались локтями на воздух. В человеческом зрении все выглядело, как доски. Чисто выскобленные и закругленные на торцах, чтоб острой кромкой руки не резало. С таким тонким колдунством Паха еще не сталкивался. Воздух плюс иллюзия на основе ментального воздействия? Ладно, всё магическое потом. Тем более, что парням по-прежнему сесть было некуда.

Парни милостей от начальства ждать не стали. Ован, ничтоже сумняшеся, вырастил по два земляных столбушка с каждой узкой стороны стола. Потом подумал немного и дорастил их до размера основательной табуретки. Аний демонстративно обдул творения земляного воздухом и уселся с таким видом, как будто место в ложе Большого занимал. Приготовился спектакль смотреть, паразит любопытный.

Расселись. Повисло вязкое молчание. Нрекдольцы терпеливо ждали развития событий. Аркадий тоже ждал и, по приобретённой на Нрекдоле привычке, готовился к худшему, ибо восторженные упования своих подружек не слишком разделял. Но ради них старался сохранять спокойствие и доброжелательность. Этот могутный дядька рафинированному москвичу был непонятен, а потому тревожил. Аркадий всем сердцем желал уберечь своих спасительниц от разочарования, правда, не понимал — как. И, наверное, сильно бы удивился, что старый партиец в полной мере разделял его тревогу. Правда, по совершенно иной причине.

Жех, как раз-таки отлично понимал, с кем они столкнулись, потому что сам был родом из мест, принадлежавших Войску Донскому. Этот казачина явно был из родовых — вона как старательно привычный станичный уклад повторил. А родовой казак с Дона или Кубани мог помнить своих предков со времен Иоанна Грозного. Это, на минуточку, подольше, чем существовали большинство знаменитых дворянских кланов. Такие казаки свой уклад хранили свято и жёстко. Сам Жех был не из казаков, но в соседях у его семьи проживал потомственный казак, рожденный еще до первой мировой и воспитанный соответственно. Этот казак учил своего младшего сына и, за компанию, парочку соседских пацанов, в том числе маленького Женькá, казачьим ухваткам. Жаль, пожил недолго — раны, полученные в войну с фашистами, его доконали. Дядьку Афанасия Евгений Семёнович до сих пор чтил и поминал с теплом и благодарностью. Помнил и то, как сложно было добиться одобрения от сурового соседа. И теперь вот этот вот, сидящий напротив образчик несгибаемого казачества, явно не собирался идти на контакт. И что теперь с этим делать? Сам Семёныч, положа руку на сердце, встал бы и молча ушёл. Оставил бы подарки, пока прикрытые невидимостью, и ушел. Ну, может быть, на случай нужды или желания пообщаться, записку бы оставил, где их, городских русских, искать. Но это он. Да девчата, дурынды малахольные, так надеялись, так горели этим новым знакомством… И старый партиец настраивался прогибаться. Катал по щекам желваки, пыхтел ноздрями, но настраивался. Перед обоими величествами не прогибался, а перед этим вот чубатым, видимо, придётся. Ради самого же чубатого долбоклюя! Чтоб тот же величество его по ветру не развеял, и девки не расстроились. А вид расстроенных подружек Семёныч оч-чень не любил. До бесячки и ярости. Девоньки-лапушки хотят этого чубатого бабая? Они его получат. Он, парторг Кобзарь, в свое время колхозников-пропойц на трудовые подвиги массово поднимал, и с упёртым казачиной сладит. Может, не сегодня и даже не завтра, но сладит!

Пашка напружиненное плечо дядь Жени чувствовал и пессимистичный настрой улавливал, менталист он или где? Причины не понимал. А потому тщательно наблюдал за хозяином и старался не пропустить ни малейшего посыла от тёти Оли.

А Ольге было не до Пашки, она пыталась разобраться в буре эмоций нового знакомца. Они удивляли. Он действительно был зол и раздражён. Причина была смешной и веской одновременно. 0н в данный момент не чувствовал себя хозяином на собственном подворье и смириться с этим не мог — отвык, что ему перечат. Правда, что противопоставить пришельцам, не знал и от этого распалялся еще больше. И Ольга решилась прервать неприязненное молчание.

— Давайте познакомимся, что ли… — начала она, собираясь представиться по всей форме и представить друзей, но хозяин грубо её перебил:

— А ну замолчь, девка! Уселась с мужиками за стол без спроса, так помалкивай, пока рот открыть не дозволят! — пристукнул он кулаком по столу.

Ольга аж воздухом подавилась от такой отповеди. Она кашляла и не знала, что в тот же момент негостеприимный хозяин почувствовал резкое удушье, а здоровенный кулак самопроизвольно продолжал и продолжал сжиматься с такой силой, что костяной твердости ногти рвали кожу.

— Не стоит дерзить моей жене, — вкрадчиво, но очень внятно произнес лавэ. — Дерзить вообще не стоит, — про «нам» и «ни сейчас, ни потом» сказано не было, но ясно читалось в интонациях. Хозяин судорожно вдохнул, как будто из омута вынырнул. Потом ещё раз и ещё… И глянул на свою ладонь. На натруженной, подмёточной плотности коже красовались четыре кровавые лунки, а жилы ныли от дикого перенапряга.

Сказать что-то в ответ хозяину не дал Семёныч.

— Не обижайся, Олюшка. У казаков не принято женщин за стол с мужчинами сажать. Разве что в одной семье и без посторонних. А ты, земеля, не буянь. Она не знала! — казак промолчал, но поджал губы так, что усы встопорщились — морж позавидует. Жех эту лицевую гимнастику срисовал влёт и рявкнул: — Охолнь, сказал! Мы пришли с миром и подарками, а ты гоношишься, как не русский! — злости старый партиец не скрывал: ноздри так и дёргались. — А познакомиться действительно пора! Слушай и запоминай! Меня кличут Евгений Семенович Кобзарь, одна тысяча девятьсот тридцать седьмого года рождения, Белгородская область. Колхозник. Здесь уже седьмой год. Та, которую ты обидел — Ольга Давыдова с Орловщины. Она с семьдесят второго. Инженер. Вторая — Серафима Захарова, Владимирщина, шестьдесят восьмой год. Парикмахер. Это — Жех толкнул плечом Аркашу — Аркадий Борисович Веселов, Москва. Какого ты года, Адик?

— Семьдесят первого, — сказал тот спокойно. — Здесь двадцать один год или около того.

— Борисыч у нас цельный архитектор, — с нескрываемым уважением разъяснил самопровозглашённый спикер. — Ну, а это наш младшенький, Павел Мартынов свет Олегович, тоже из Московских. Годиков тебе сколько, Павлуша?

Пашка не удержался и слегка пнул вредного хуторского вождя, благо под столом не видно.

— Наверно, двадцать уже, — пожал он плечами. — Кто б мне сравнительный календарь Нрекдола и Земли предоставил, я б точно сказал.

— Не бурчи, — осадил его Аркадий. — Павел у нас с две тысячи пятого. Да, Павлуш? — Сюда попал сразу после школы, почти два года на назад. Он из потомственных военных, как и вы, уважаемый. А дома нас ждёт Ануш, она из армян. Чудесная женщина!

Опять сгустилась тишина, но опытный партийный функционер дал ей повисеть ровно столько, чтобы стало понятно — остальных представлять он не собирается.

— Назовись уже, добрый человек, будь ласка. Расскажи, кто ты и откуда.

— Г-х, г-х, — откашлялся хозяин, как бы пробуя голос. Хотя Пашка заподозрил, что казак сильно обескуражен и тянет время, чтобы собраться с мыслями. Но наскреб-таки силенок и прохрипел: — А какой сейчас год? Там, на родине?

Ольга было набрала воздуха, чтобы ответить, но под предостерегающим взглядом Семёныча замолкла, при этом ментально пнула Пашку: отвечай, мол, не тяни паузу. Тот вздохнул и принялся отвечать, чувствуя себя бегемотом на минном поле. Хрен поймёшь, как говорить с этим душнилой, чтоб не разозлить еще больше!

— Да кто его знает. Может, уже две тысячи двадцать шестой. А может, ещё две тысячи двадцать пятый. Время-то по-разному течет.

Пашка слишком привык, что вокруг все в доску свои и понимают с полуслова, а потому был краток, как батя приучал.

— Гхм, уважаемый, — решилась таки заговорить Ольга, — мы на Землю ходили почти год назад. Отсюда уходили летом, а пришли в осень — листья уже облетели, но мороза не было. Поэтому Павел и сказал, что время течет по-разному.

Казачина, видать, был так ошарашен потоком информации, что забыл рассердиться на Ольгу зв нарушение уклада и даже заговорил с ней. Спросил первое, что в голову пришло из миллиона вопросов, распирающих чубатую голову.

— Так это сколько годочков тебе выходит, молодка?

— Скорее всего, пятьдесят третий, — ответила Ольга горделиво посверкивая глазищами на юном личике. Серафима не сдержала смешок и тут же вставила свой пятачок:

— А мне пятьдесят седьмой, дяденька. А вам?

У дяденьки был такой вид, как будто рыба запела соловьём и всё на матерном. Кстати, дяденька и сам выглядел на пятьдесят с куцым хвостиком, так что Серафима не зря прикалывалась. Правда, Оля, а вместе с ней и Пашка этого веселья не разделяли. Слишком ошеломленным ощущался хозяин, слишком потерянным.

— Говори, земеля, — поднажал Семёныч, — всё говори! Что ты из казаков, мы уже поняли. Хоть назовись для начала.

И чубатый сдался.

— Болдыревы мы. Родители Гнатом нарекли. Из станицы Вишнёвка. Это полста верст от Юзовки.

— Юзовка это где? — не удержал любопытства Пашка.

— Нынешний Донецк, — тихо ответил начитанный Аркадий. Гнат глянул на него растерянно. Но задать напрашивающийся вопрос ему не дали.

— А по батюшке как? А какого года? — хором поинтересовались дамы без всякой опаски на отповедь. Ольга, потому что чуяла эмоциональный фон хозяина, а Серафима — от природной общительности и общей веры в свою безопасность рядом с Эриком. И ведь угадали! Гнат, явно сделав над собой усилие, ответил.

— По батюшке я Савватеевич, а народился в 1898 году от Рождества Христова.

— Так ты, Гнат Савватеич, и с немцем повоевать успел? — Жех не то чтобы интересовался вопросом вот прямо сейчас, просто хотел разговорить матёрого сыча.

— Господь отвёл, — глухо ответил Гнат. — Меня только в реестр поверстали, как Брестское замирение случилось. Да мне другой крови хватило…

Речь явно шла о Гражданской. Это даже Пашка понимал, хотя эту часть истории знал лишь по школьной программе и очень слабенько — тест на жалкую шестёрку сдал. Да ещё киношку про юных мстителей смотрел, потому что батя песню про погоню очень любил. Но и этого знания, а ещё интуиции мага было довольно, чтоб со всей ясностью понимать — тему сию лучше не затрагивать. Совсем.

— Так ты нам как прадед, выходишь? — с каким-то благоговением воскликнула Серафима.

— Скорее прапрадед, — уточнила Ольга с не меньшим пиететом. Она вдруг в полной мере осознала возрастную пропасть между собой и этим человеком. Пропасть почти такую же глубокую, как с этим клятым Нрекдолом. Осознала и вывод сложился сам собой — легко подружиться со старым, очень старым казаком не получится.

— А как сюда попал, Савватеич? — в тоне Жеха явно прибавилось почтительности. Всё-таки сорок лет разницы… Теперь понятно, откуда у хозяина норов, традиционное обустройство двора и боевые навыки, которые он тщательно сохранял и пестовал, несмотря на возраст. Иного устройства жизни он и не знал. Только хозяйство, которое у справного казака должно быть не хуже, чем у отца с матерью, и военная выучка, передаваемая из поколения в поколение.

Савватеич глянул на Жеха исподлобья, но без прежней непримиримости — успел сообразить, что тот хоть и выглядит молодым, а всё ж человек поживший. Как понял и то, почему командует именно он, а не тот же Аркадий, который на вид вдвое старше своего товарища.

— Ты же не рассказываешь, как сюда попал, а с меня исповедь требуешь, — все же не сдержал Гнат характера.

— А ты не спрашивал. Самое важное мы тебе уже выложили. А про остальное и потом погутарить можно. Если ты прям щас про меня знать хочешь, то я тебе отвечу: не ведаю. Помню, что на двор вышел курям посыпать и все боялся бадейку с зерном выронить — стар уже был, на девятый десяток завернул. Очнулся уже здесь молодым и здоровым. А еще злым, как чёрт, святой водой облитый. Пять лет по самому дну скитался — никак не мог принять здешнюю жизнь. Так и мучался, переползая из одной поганой ямы в другую, пока девчата меня не нашли да к делу не приставили.

— Мы вам обязательно всё про прошлую жизнь расскажем, — пообещала Ольга, — ничего не утаим. Просто нас много, и мы друг про друга и так всё уже знаем. Не по одному десятку раз все переговорено. А вы для нас человек новый. И мы действительно долго ждали встречи с вами. Не томите, Игнат Савватеевич!

Опять повисло молчание, но не тревожное и давящее, а такое… усталое. Наломался человек на тяжкой работе, присел на пять минуточек, чтоб сил набраться да и доделать остатнее.

Вот и Гнат сил набирался, потом заговорил:

— Это был конец одна тысяча двадцать первого. Самое начало зимы…

Урожай собран, а голод уже подступал к казацким куреням. То красные из амбаров гребли, то белые, то анархисты. Наученные прошлогодним грабежом, казаки прятали провиант, кто как мог. У большой семьи Болдыревых в степи было несколько таких ухоронок. Одна, самая дальняя была скрыта весьма хитро. Небольшой ложок с довольно крутыми склонами густо зарос лещиной. А в этих зарослях прорублен лаз, совершенно незаметный ни сверху, ни со стороны, если не знать, куда смотреть. Лаз вел к добротному полупогребу-полуземлянке, вырытому среди корней орешника прямо в крутой склон. В нём хранили часть урожая с огорода, немного мёда, солёную рыбу в бочонках, пшеницу и овес в ларях. Был и кое-какой боезапас припрятан. Богатый был схрон. Гната, как самого младшего, имеющего право носить оружие, отправили за припасом — у брата родился первенец, готовились к крестинам. Отправили ночью верхом, без телеги. Телега слишком приметна, а вот по ночам, да за несколько раз можно было и в перемётных сумах немало перевезти.

— У меня был ковровый хурджин, рассказывал казак. — Дед с турецкой войны трофеем привез. Очень удобный и крепкий. Он у меня до сих пор цел, хурджин этот. С ним сюда и попал.

— Это как это? — подбодрил рассказчика Жех, хотя никто особо не удивился. Борисыч и вовсе с гитарой попал. Бывает.

— Удобный, говорю, хурджин, — чуть раздраженно ответил Савватеич. И на коня приторочить можно, как суму перемётную, и на себе нести, если на плечо накинуть, — Гнат немного помолчал, воскрешая воспоминания. — Я успел только огородного припаса в сумы наложить, как услышал выстрелы. Это было очень плохо! Раз звук в погреб дошел, значит, стреляют совсем близко. Нужно было выйти и посмотреть, что происходит, потому как снаружи конь засёдланный остался. Я его хоть и постарался привязать скрытно, а всё равно заметно было. Конь, хоть и казачий, мог забеспокоиться, ветки шевельнуть, а листа на орешнике уже не было. Выбрался наружу, сухарь Изюмке сунул, хурджин полупустой кое-как накинул, не закрепляя, и пополз посмотреть, что и как…

— А сам засветиться не побоялся, — заинтересовался Пашка, которому эта боевая зарисовка с огнестрелом была живо интересна. — Раз декабрь, то снег, наверное, был?

— Да не особо боялся, — зыркнул на него Гнат, но стерпел вмешательство младшего. — Снег был, как не быть. На ладошку. Да ночь на дворе была, хоть и лунная. Папаха и бекеша светлые на мне были, а карабин холстинкой обмотан.

— Ишь, как продуманно, — это уже Ольга заинтересованность обозначила, по извечной женской мудрости подхваливая собеседника.

— Болдыревы всегда хорошими разведчиками были! — эдак по-гусарски тряхнул седоватым чубом Гнат, как будто это все объясняло.

— Неужто пластун? — с уважительной заинтересованностью встрял Жех.

— Нет, — на этот раз взгляд Гната был куда доброжелательней, гость задавал вопросы со знанием дела, хотя явно не из казаков. — Нет, не пластун. Я был нетерпеливый слишком, засады давались мне тяжко. Хотя обучали меня всему и как положено. Да не всему обучить успели, — опять насупился казачина.

— А дальше что было? — это Ольга поспешила вернуть разговор в прежнее русло и не дать хозяину закручиниться по былому и давнему. Эмпат она или погулять вышла?

Гнат недовольно дёрнул в ее сторону вислым усом, но рассказ продолжил:

— Ну, выполз я из ложка, гляжу, по степи несётся человек в чёрной одёже, да странно так несётся, скачками! А скачки, наверное, по полторы сажени. За ним упряжка гонится во весь опор. И не шибко догнать у неё получается. На колесной тяге по бездорожной заснеженной степи не сильно разгонишься, но чтобы человек от пары коней уходил… Я сначала подумал: блазнит с недосыпу. И опять — бабах! Видно, потому и стреляли, что догнать не получалось. И попасть никак не могли. Трудно это — из карабина по движущейся мишени попасть, да ещё когда под тобой все трясётся. Смотрю, повозка начала разворот. Думал, отступились. Да куда там. Не простая это повозка была, а тачанка с пулеметом. Ну, думаю, конец бегунку настал. Щас как вдарят длинной очередью из стороны в сторону — и бегунку, и мне, и Изюмке по дурной пуле достанется. Как со спины карабин сдёрнул и стрéльнул по тачанке, сам не понял. Так всю обойму и высадил.

— Мосинка? Четыре выстрела, кажется? — Пашка аж ёрзал от нетерпеливого интереса. Гнат опять нахмурился, но ответил любопытному недорослю.

— Казачий карабин образца 1907 года. Обойма на пять патронов, парень.

Кажется, этот короткий диалог понял только Жех, но остальные промолчали, ожидая окончания драмы. Дальнейший рассказ был скуп на подробности.

И пулеметчик, и Гнат — оба попали. Гнат, скорее всего, угодил либо в коня, либо в возницу, потому как тачанка потеряла ход, но разворот для продолжения погони продолжила. Теперь беглеца можно было догонять спокойно. Если не считать неведомого стрелка. Но, видимо, азарт погони пересиливал осторожность.

А бегун вдруг сменил направление точно в сторону Гнатовой лёжки. Скачки его стали заметно короче, видимо, пуля всё же его задела. С ног не сбила, но задела.

Что оставалось делать казаку, раз уже встрял в драку? Особенно если учесть, что врагами для него были все чужие, имеющие оружие. Особенно красные. Тем более, что беглец его практически на показ выставил. Недоумок. Но раз начал спасать, надо доделывать. Метнулся к раненому, поволок к орешнику, до которого шагов тридцать оставалось. По снежной целине! А снег хоть и не глубокий, но мокрый и липучий. Подбежал, подставил плечо, потащил. Думал, будет тяжко, но нет, тащить было совсем нетрудно — раненый каким-то немыслимым образом помогал, хотя в бекешу вцепился с явным облегчением. По ним опять стреляли из винтаря, но пронесло, хотя бега не облегчало — приходилось пригибаться самому, пригибать спасёныша и передвигать ноги. А странный человек как будто не понимал, что надо пригнуться, раз в спину палят. Гнат стремился добраться до коня. Там, в седельной сумке у него был припас, чтобы рану наскоро обиходить. Потому и спешил, не оглядываясь. Спешил, но успевал удивляться: почему этот чумовой мужик бегает по зимней степи в одном нелепом, длиннополом, аж ниже колен, пинджаке. Вещь явно барская, хоть и несуразная. И не русская. А мужик слабел, хоть и старался не сильно наваливаться. В ложок они скатились кубарем, прямо под ноги Изюмке. Гнат на миг растерялся. Что делать: раненого перевязывать или оборону занимать? Их нагоняли, и быстро. Цепочка следов на снегу — отличный ориентир, а обойма карабина пуста. Его еще зарядить надобно. А для этого залезть в карман за запасной. Чем и попытался заняться, когда спасённый мужик зашевелился и попытался встать, хватаясь за стремя. И добился только одного — стянул незакрепленный хурджин и снова завалился. А завалившись, что-то зло и непонятно прошипел. Гнат тоже ругнулся — ему хурджином с полпудом буряков и морквы прям по маковке прилетело. Спасибо папахе, а то контузило бы. Чтоб стащить с себя эту радость, пришлось выпустить из рук карабин. И в этот момент противный голос куражливо предложил им сдаваться, а не то, дескать, покрошат из «максимки» со всей пролетарской яростью. Гнат только и успел подумать: красные… И мир померк, чтобы через бесконечный миг смертельного холода осознать себя на цветущей весенней полянке в окружении неуютных, почти голых гор. А рядом валялся родной хурджин и чудак в черном пинджаке. Беспамятный. Из его носа и ушей вытекло несколько капель крови. Гната и самого мутило, но он кинулся к мужику ощупывать и осматривать на предмет ранений. И не нашел даже дырки на одежде.

Но ведь было же попадание, было! Гнат сам видел, как беглец хромал и кособочился! Через несколько минут ворочания бесчувственного довольно крупного тела Гнат понял, что ему жарко в овчинной бекеше и зимней папахе. Пока раздевался, пропустил момент, как спасёныш очнулся, попытался приподняться и даже что-то проговорил на курлыкающем языке. Разумеется, Гнат ничего не понял и это усугубляло его и без того тотальную растерянность. Слишком много произошло немыслимого и несусветного, что никак не вписывалось в картину мира набожного казака. Бег гигантскими скачками даже после пулеметной очереди и ничего даже отдаленно похожего на ранение. Летние предгорья вместо зимней степи. Язык непонятный.

А чудак, видимо, понял, что общения пока не выйдет, и снова улёгся, сделав жест, который Гнат расшифровал как «всё потом». И это его совсем не устраивало. Его ждали дома. С продуктами! Не в характере лихого казака было жданики жевать. Попытка потормошить чудака, который блаженно подставлял холёную рожу полуденному солнышку, закончилась неожиданно. Тип в черном не возмутился и не оттолкнул, как это сделал бы сам Гнат, если бы ему отдыхать помешали так резко. Чудак, не открывая наглых глазюк, слегка коснулся пальцем лба своего спасителя, и мир для того снова померк. В этот раз уже надолго.

Спал Гнат несколько часов. А когда очнулся, застал бодрого и здорового спасёныша. Вколоченные отцом и дедом навыки лазутчика позволили младшему Болдыреву затаиться и понаблюдать из-под ресниц. Человече был явно из дворян и не из последних — порода так и пёрла. А еще он был нерусским, это точнее точного. Русские дворяне не ходили с голым лицом: хотя бы усишки, но отращивали. И не носили волосы собранными в хвост такой длины, что иная девка позавидует. Это Гнат разглядел отлично, потому что барин сидел к нему боком, заплетя ноги по турецки, и как будто молился, глядя в небеса.

Гнат так увлёкся разглядыванием, что не сразу сообразил, что в голове у него как будто говорит кто-то. Не по-русски, но понятно. Да толку. Осмыслить то, в чём его убеждал голос, не получалось никак. Какие маги? Какие параллельные миры? Какое, мать вашу, чтение мыслей⁈ Из всего насильно вложенного в чубатую голову, более или менее адекватно Гнат принял только имя чудака. И то потому, что звучало оно странноватенько. Óрсан Óрсан. Типа Иван Иванов? Гнат потихоньку скатывался в яростную истерику. Ещё дважды Орсан отправлял его в глубокий сон, чтобы успокоить. Минут на двадцать. Это Гнат определял по движению тени от хурджина. И, надо полагать, пользуясь сонным состоянием, как-то вмешивался в его разум. Так или иначе, чужой голос в голове уже не повергал в ужас, и то, что говорил этот голос, уже не казалось таким диким. Помаленьку Орсану удалось донести до Гната, что он, Орсан, уже набрался сил для нового перемещения. Город для прыжка через пустоту достаточно близко, на такое перемещение у него сил теперь хватит.

Надо отдать должное этому Орсану. Благодарность его была искренней. Он сделал все, чтобы облегчить Гнату врастание в новый мир. Разве что вернуть домой отказался наотрез. И даже не потому, что не мог или не хотел…

Те несколько первых дней дались Гнату очень нелегко, хотя претензий к гостеприимству спасёныша не было и быть не могло. Гнат рвался домой, а Орсан восстанавливал своё магическое здоровье — надорвался чуток, вытаскивая с Земли себя, отнюдь не щуплого казака в зимней справе и хурджин, в который Гнат неосознанно вцепился. Вот пока гостеприимный хозяин поправлялся, выяснилось, что Гнат и сам маг. Это повергло богобоязненного землянина в ужас. Ещё тяжелее он перенёс известие, что путь домой ему теперь заказан, если жить хочет. Магам даже находиться-то в земной параллели тяжело. Более или менее безопасный интервал пребывания — сутки. А затем стремительное самопроизвольное опустошение резерва. А пустой резерв — штука коварная. В условиях магического вакуума он начинает тянуть из тела мага саму жизнь. Пара дней — и кирдык.

Намучился Орсан с Гнатом в эти дни так, что, наверное, пожалел пятьсот раз об их встрече. Он был действительно благородным человеком, этот Орсан. И благодарным. А потому так и не сказал Гнату, что в спасении не очень-то и нуждался. Он бы ушёл, даже если бы его поймали. Но поведение казака его поразило! Кинуться на помощь совершенно незнакомому человеку без особой надежды на благополучный исход — это дорогого стоило. Откуда Орсан это взял? Да из Гнатовой головы. Эту тонкость Гнат осознал, наверное, лет через десять, когда достаточно разобрался в возможностях ходоков и менталистов.

Да, Орсан действительно удирал от преследователей, используя заклинание «быстрого шага». Убивать не хотел. А на бегу ментально воздействовать сразу на двоих преследователей не получалось — менталист он меньше, чем средненький. Потому бежал от агрессивно настроенных аборигенов в странных мохнатых шапках с красной полосой наискосок. Они повели себя агрессивно, едва увидели. Где иномирцу было понять, что на красноармейцев вид человека нарочито дворянской наружности — хуже красной тряпки для быка? Законный повод для немедленных репрессий. Пришлось убегать и на ходу поглощать накопитель за накопителем, чтобы собрать силы на шаг между мирами. Накопители понадобились потому, что Орсан загулялся в новом мире и чрезмерно размотал резерв. А ещё много сил жрали щиты. Под конец в него действительно попали из жуткого грохочущего оружия. Щиты просели до нуля, но пули до тела не допустили, хотя сильнейших ушибов от резко вдавленных щитов избежать не удалось. Крепко попало по задней части бедра и как минимум одно ребро хрустнуло. Поэтому Гнат и дырок в одежде не обнаружил… Амулеты-лечилки не справлялись с обезболиванием, иначе Орсан ушёл бы в пустоту ещё до того, как молодой воин до него добежал.

Забегая вперёд, имеет смысл сказать, что свою магию Гнат развивать категорически отказался. Мать Церковь колдовство отрицает!

Когда Гнат осознал, что обречён на новую жизнь, он впал в буйство. С Орсаном был почтителен и в его апартаментах вел себя приемлемо, если не считать препоганый эмоциональный фон, которым отравлял все ментальное пространство на несколько десятков метров вокруг. Зато покорно вытерпел очень болезненное ментальное обучение языку. Честно старался вникать в писаные и неписаные правила — понимал, что деваться некуда и надо как-то дальше жить. А потом выходил в город на прогулку и ввязывался во все драки. Частенько забивался на деньги. У благодетеля на кружку пива не просил. И так в его дому на всём готовом. Из оружия — засапожный клинок, пудовые кулаки да казачья выучка. И ещё гонор с тестостероном. Было ему всего двадцать три года. Орсан понял, что увещевать бесполезно, а без конца пичкать успокоительными заклинаниями чревато необратимыми изменениями психики. Не в лучшую сторону. Подопечному просто нужно дать перебеситься.

Бесился Гнат почти два месяца. Пару раз его находили избитым до полусмерти. Почитай, через день его арестовывала стажа. Что удивительно, на служивых он даже не замахивался. Ни разу. Либо позволял себя скрутить, либо удирал. И однажды привёл в дом Орсана молоденькую девушку. Перепуганную, оборванную и в синяках. Отбил у портовой швали провинциалку, забредшую по незнанию в опасный район. С этого момента у казака как будто просветление в мозгах случилось. Драчливость с него слетела, как осенний лист под ураганным ветром. Теперь у него была Инада. Надя. Отпускать от себя девушку Гнат не собирался. Да и она к нему льнула.

Жить в городе не хотели ни он, ни она. Казак-землепашец и дочь фермера.

А ещё Гнат крепко помнил ту полянку, где впервые осознал себя в этом мире. Конечно, Орсан их туда перенёс. По очереди. Полянка, а скорее маленькая долинка, оказалась с секретом — туда не было ни пешего, ни тем более, езжего пути. Нрекдолец об этом отлично знал и приспособил ее для безопасного выхода из пустоты. Он был совсем не против, чтобы молодожёны, раз уж им так хочется, поселились там на правах вечных арендаторов. За символическую монетку.

Такая природная изолированность была для Гната с женой и плюсом, и минусом. Плюсом, потому что именно этого они и хотели. Гнату этот Нрекдол был весь поперек души, а Наде очень не понравилось в городе. А минусом — по понятным причинам. Трудности транспортировки. Хотя и этот вопрос разрешился в скорости — Надя нашла сквозную трещину в скале, которая выводит в большой мир. Орсан помог с маскировочным артефактом. Теперь расщелину со стороны езжей дороги было незаметно, даже если точно знаешь, что она там есть.

Жена Гнату досталась с секретом — она была магом. Слабеньким, не выше четвёртого уровня. Небольшенький такой дар, можно сказать, бытовой. Но и с растениями Надя управлялась на загляденье. И воду нашла, и целину потихоньку подняла, без всякого плуга и тягловой скотины. Сначала деляночку, но было понятно, что огород будет расти и расти. Она даже умудрилась первый урожай картошки вырастить до холодов, хотя уж макушка лета миновала — поздновато для посадки корнеплодов. И свёклу с морковью на семена выгнать успели. Лука в хурджине было совсем мало. Но Надя с помощью магии и следуя наставлениям Гната исхитрилась добиться семян-чернушки из пары луковиц — посевной материал на будущую весну. Со свеклой и морковью та же история. Талант к землице у девушки оказался.

Так потихоньку они зажили. Сначала в шалаше — это Гнат расстарался. Орсан помогал, чем мог. Ему было интересно. Хотя помочь магией мог не слишком. Он был сильным ходоком и немножко менталистом. Потому предложил нанять строителей, потому что вопрос с жильём нужно было решать — надвигался холодный сезон.

Сначала Гнат отказывался от помощи нанятых работников. Платить особо нечем, да и долинку свою от стороннего глаза уберечь очень хотелось. Но Орсан убедил — пообещал подтереть рабочим память, как управятся. Так поставили курень и организовали колодец. Остальное Гнат потихоньку делал сам. Когда очень нужны были деньги, уходил в город драться на заклад. Это было не совсем честно, потому что он всегда устраивал так, что вызов ему бросали простецы. Сильные, умелые, злые. Но простецы. А он был магом, пусть и не раскачанным. Это дополнительная скорость, реакция и регенерация.

Через год Инада родила сына, а через семь погибла в горах. Сорвалась с кручи, собирая дикоросы, и упала в море на глазах у ребенка. Гнат жену даже похоронить не смог.

Последние фразы казак договаривал совсем тихо. Было понятно, что сегодня Гнат больше ничего не расскажет. Не сможет.

— У меня сейчас только один вопрос, — тихо проговорила Серафима, откровенно смущаясь, но, видимо, любопытство подпекало совсем уж невыносимо. — Ты как на омоложение решился, дядька Гнат? И когда?

Смущенная Серафима — это событие из разряда эпохальных. Даже Раим не вытерпел и привстал, чтобы посмотреть на сие явление своими глазами, а не через отражение мыслей Жеха и Аркадия.

— А на кого я все это оставлю? — удивленно и даже как-то обиженно спросил Гнат. — На девок? Вот как почуял, что ведро из колодца вытянуть стало тяжко, пошёл и сделал. Наверное, лет через пять, как указ объявили. — И притих, видимо, вспоминая. А потом усмехнулся: — Чуднó было млаже собственной внучки выглядеть.

— А сын?

Старый казак опять помрачнел.

— Сгинул. Как подрос, всё к людям рвался. Магом был в мать. Орсан его в учение сманил. Вместях они потом кому-то служили. Вместях и сгинули. А до этого мой Васька девчонку принес, годочков пяти. Сказал: принимай, батя, внучку. Мать её померла, а у меня служба. А девчушка — вылитая Надя моя.

— А этот Орсан был клановым или вольным?

— Да кто ж его знает, — последовал раздражённый ответ. Гнат неосознанно растирал грудину с левой стороны. — Никогда от него про родню не слыхал. Да я и не спрашивал. Своего лиха было выше маковки.

— Если клановый, можно будет поискать, — задумчиво предложил Эрик. Гнат вяло махнул рукой.

— Чего уж сейчас-то… Почти пятьдесят лет прошло. Я пытался искать, но мне объяснили, что ходоки часто пропадают. Могут уйти, а на возвращение сил не достанет, а могут просто в пустоте остаться…

Драма большого сильного человека проняла всех, даже величество. Нрекдольцы за повествованием следили внимательно. И, пожалуй, были в лучшем положении, чем русские. Да, языка они не понимали, зато могли посмотреть историю в картинках, беря образы и смыслы прямо из головы рассказчика. Ольга и Серафима в порыве сочувствия прижались к старику плечами, каждая со своей стороны, чтобы подарить хоть чуточку живого тепла. Слов у них не находилось. Зато слова нашлись у Жеха, по обыкновению грубоватые, но, как всегда, мудрые.

— Ты, Савватеич, я смотрю, разучился гостей встречать. Хоть бы крынку воды на стол поставил, было бы сейчас чем горло промочить.

Ольга тут же подхватила игру.

— Чем горло промочить, я и без крынки найду, было бы во что разлить. Игнат Савватеевич, не сочтите неподобающее гостям поведение, но нельзя ли нам стаканчики организовать?

Хотелось ли казачине взбрыкнуть? Скорее всего — да. Но под спокойным, всё понимающим взглядом серых глаз почему-то не смог. А кто бы смог, когда эмпат неопределяемого уровня тебе от всего сердца сочувствует?

— Олеся! — зычно позвал хозяин, — неси зеленые стопки из поставца!

— Мальчики, — в тон ему принялась командовать Ольга, — давайте сюда наш груз, — и обернулась в сторону калитки.

Гнат явно растерялся. Никакого груза он при гостях не видел. Да и парни продолжали чинно сидеть, только все почему-то хитро улыбались. А стриженная гостья продолжала командовать:

— Тыря, вольно! Иди, поздоровайся.

— И-и-и… Тррр! Тряф!

— Спокойно, Тыря! Спокойно! Сделай красиво!

Странные слова, сказанные необыкновенно ласковым голосом, заставили Гната оглянуться и посмотреть в туже сторону, куда смотрела стриженая. Сначала увидел кучу баулов, которых не было и быть не могло, и уже потом обратил внимание на рыжую чуду-юду, сильно смахивающую на собаку, но не собаку. Потому что не бывает собак размером чуть ли не с подтёлка. И не бывает собак с толстыми кожистыми лапами. И с бивнем, торчащим из носа. А потом хлюп и бивень исчез.

Откуда Гнату было знать, что прозвучала мысленная команда «бивень, ап»?

Чуда уже добежала и попыталась втиснуть башку между крайним гостем и стриженой барышней.

— Тыря, чудушка маленькая, — ворковала брюнетка, — устала добро охранять, да? Надоело под невидимостью сидеть, да? Ты хорошо справилась, моя хорошая, молодец! Поздоровайся.

— Тыр-тыр-тыр, — прозвучало в ответ, и заулыбалась вся компания. Тыря умела доходчиво донести своё мнение: еще не нагладили толком, а уже командуют всякие глупости.

— Тыря! — тихо, но очень убедительно сказал господин, к которому не-собака полезла под локоть.

— Фрытр, — ответила Тыря недовольно и дала задний ход, вытаскивая голову и встряхиваясь. Ну с кем тут здороваться? С этим? Точно с этим? Так мы ж ему не нравимся! Потом мотнула головой, как будто затрещину получила промеж ушей. Оля укоризненно глянула на Пашку, а Тырька, наконец, изобразила свой фирменный поклон. Правда, хвост завила колечком, а не изображала им лопасть вертолета. Явно связала свое долгое сидение около груды вещей и нового знакомца. Он нам тоже не сильно понравился. Тряф!

— Мальчики, гостинцы давайте, — напомнила Ольга. Аний встал так, чтобы видеть поклажу, и взмахнул руками. Ему левитация давалась легче, чем всем. Не считая великих, конечно.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Плюсик в карму. Книга 5. Пашкины будни