Пролог

Друзья, сегодня я хочу рассказать вам о книге, которая родилась из моего собственного желания верить в чудо. Когда я начала её писать, я даже не представляла, как глубоко эта история прорастёт в моём сердце. Это не просто попаданческий роман. Это история о том, что даже в самом безнадёжном положении можно найти выход, если не бояться делать первый шаг.

Тоня — моя героиня — научила меня тому, что настоящее счастье не ждёт, когда его найдут. Его можно создать. Как она создаёт свои платья, как вплетает в них улыбки, мечты и надежды. Она пришла в мир, где всё было чужим, и сделала его своим — через иглу, через терпение, через любовь.

Я надеюсь, что эта история подарит вам такое же тепло, какое она подарила мне во время работы. И если вы когда-нибудь почувствуете, что мир против вас, вспомните Тоню. Она нашла своё место в мире, где её никто не ждал. И у вас обязательно получится.

Читайте, мечтайте и шейте свою судьбу — даже если для этого понадобится волшебная игла.

С тёплом и благодарностью, Ваш автор, Настя Оз.

Лето только началось, но передумало. Вместо ласкового солнца и тепла третий день подряд хлестали дожди, грохотали грозы, и ветер рвал ветки с деревьев.

Тоня стояла у окна в маленькой двухкомнатной квартире, доставшейся от родителей, и смотрела на залитое водой стекло. В голове ворочалась одна и та же мысль: где взять деньги на очередной платёж по кредиту, взятому на похороны?

Ровно год назад, в такую же промозглую погоду, родители разбились в аварии. Тоня тогда только окончила техникум, получила специальность швеи и начала обрабатывать первые заказы — а впереди была целая жизнь. Но трагедия перечеркнула всё. Из троих осталась она одна. Пришлось брать кредит, но банк отказал девушке без стабильного дохода и поручителей. Единственным выходом стал залог квартиры.

За этот год Тоня успела повзрослеть. Она никогда не была наивной дурочкой, не верила в бессмертие родителей, но юность есть юность: хочется надеяться на чудо и жить сегодняшним днём.

Девушка перевела взгляд на мамин жемчужный гарнитур — единственное, что осталось от родителей. Мама рассказывала, что папа подарил его на свадьбу, а она тогда возмущалась: мол, дорого и глупо. Папа только улыбался и говорил, что дороже их любви ничего нет и быть не может. Для Тони их семья всегда была нерушимым образцом. Ей тоже хотелось встретить такого человека — одного и навсегда.

Пять дней она перебирала украшения, вертела их в руках, убирала обратно — и никак не могла решиться отнести их в ломбард. Последний заказ поступил два месяца назад, а те крохи, что удалось скопить, закончились ещё на прошлой неделе. Раньше ей заказывали постельное, платья, просили подшить, подлатать — и работа не стояла. Но в последнее время клиенты иссякли. Тоня давала рекламу, расклеивала объявления, обходила старых заказчиков — те либо переводили разговор, либо пожимали плечами: «Всё есть, спасибо». Сначала она не придавала этому значения, но с каждым отказом внутри разрасталась глухая тревога.

— До выплаты три дня, — сказала она вслух. — А платить надо. Видимо, придётся нести украшения. Уговаривай себя сколько хочешь, легче не станет.

Скрепя сердце она уже уложила гарнитур в коробочку, как вдруг что-то неуловимо изменилось. Дождь ударил с новой силой, ветер заметался, срывая ветки, и громыхнуло так, что хотелось зажать уши. Молнии метались по небу, словно в поисках цели.

Тоня потянулась закрыть форточку — и в этот миг один из разрядов закрутился, спрессовываясь в почти шаровую молнию, и влетел в комнату. Она замерла, вспомнив школьный урок: если рядом шаровая молния, нельзя шевелиться. Стояла не дыша, чувствуя, как разряды, словно щупальца, ощупывают воздух. Ей казалось, ещё мгновение — и она с хлопком рассеется. Но тут часы на стене гулко пробили семь вечера — и всё пошло иначе.

Молния зашипела, сворачиваясь в воронку, набирая скорость, и всей своей ослепительной массой рванула прямо на Тоню.

Девушка смотрела на это со странным спокойствием — и почти обречённой решимостью.

— Будь что будет… машинку только жалко, — пронеслось в голове в последний миг.

А потом — вспышка, грохот, пустота…

Глава 1

Приходила в себя Тоня тяжело. В глаза будто насыпали песка, голова раскалывалась, а во рту пересохло так, словно она неделю не пила. Немного полежав (а она именно лежала, на чём-то мягком и пахнущем травой), девушка начала потихоньку приоткрывать веки — так, чтобы яркий свет не резал по вискам. Прошло, наверное, с полчаса, прежде чем она смогла разлепить один глаз. Второй распахнулся сам собой от увиденного.

Солнце подходило к зениту. Небо невероятного, глубокого оттенка лазури было расцвечено лёгкими завитушками белых облаков. Куда ни глянь — колосилось поле: от нежно-бежевого до ярко-золотистого, а вдалеке зеленел лес, и, как показалось, угадывалась крыша дома. Рядом стрекотали кузнечики, и где-то заливалась птица — ни дать, ни взять райский уголок. Тоня точно помнила, что минуту назад была у себя дома, в своей душной квартирке, под вой дождя и грохот молний.

— Мне настолько стало плохо? Молния довела до комы! — промелькнула паническая мысль.

Она рывком села и тут же схватилась за голову: виски прострелила острая боль. Пришлось посидеть неподвижно, успокаивая пульс и головокружение. Когда состояние чуть выровнялось, Тоня решила: нужно идти к тому домику, который она разглядела на краю поля. Поднялась, отряхнула платье и машинально провела рукой по волосам — и снова застыла в шоке.

Это были не её волосы.

В прошлой жизни Тоня была обладательницей русых с золотистым отливом прядей до плеч, аккуратных бровей, чуть пухлых губ, немного вздёрнутого носа и зелёных глаз. Фигурка — средняя, грудь небольшая, талия тонкая. Не сказать, чтобы красавица, но себе она нравилась, и парни на неё засматривались.

Сейчас же, насколько можно было судить по беглому осмотру, на ней красовалась увесистая коса каштановых с рыжинкой волос почти до пояса, губы стали полнее, рост выше чуть ли не на голову, а фигура приобрела соблазнительные «песочные часы». Одежда тоже была чужой: светло-серое платье с воротничком и косынка на голове.

— И что теперь с этим богатством делать? — пробормотала Тоня, направляясь к домику.

Нежданно — негаданно, но она попала — вот уж точно, в другой мир. Есть ли у этой девушки дом, семья, работа, хоть что-нибудь? — размышляла она, стараясь не поддаваться панике. Если попаданство и удивило, то истерить и кричать на всю округу она не стала — решила для начала разузнать обстановку и осмотреться.

— Должны же быть в этом плюсы, — рассудила она про себя. — Не зря же я здесь оказалась.

Ветерок ласково трепал волосы, трава выглядела невероятно мягкой, и Тоня решила снять грубые ботинки с чулками — пройтись босиком.

— Вот уж новость: грубые ботинки и чулки, — хихикнула она. Трава действительно оказалась нежной и приятно холодила ступни.

Так, погружённая в свои мысли, она и добрела до крайнего домика. Рядом стояло ещё четыре, а через небольшой ручей уже начинались следующие улицы.

— Похоже на деревню, — подумала она.

Но не успела Тоня снова надеть обувь, как её окликнули.

— Анто́ния! Вот ты где! Я тебя весь день ищу, а ты где пропала?

К ней бежала женщина средних лет в белом чепце. Седые пряди на висках растрепались, шаль болталась в руках серой тряпкой.

— Сара, что случилось? — вырвалось у Тони прежде, чем она осознала, что знает эту женщину. Но знала её не она — знала Антония, та девушка, в теле которой она теперь оказалась.

— Ты же обещала нашить пелёнок и сделать пару чепцов для моей дочери! — затараторила Сара. — Моему внуку нужна одежда! Тоня хотела сказать, что ничего не помнит, но тут в голове будто закрутилась карусель чужих воспоминаний: пять дней назад Антония приняла заказ на двадцать тёплых и двадцать тонких пелёнок и пару чепцов в обмен на корзину продуктов и пару серебряных монет.

— Вот это номер, — пронеслось в голове Тони. — Память осталась, а самой хозяйки нет. Но сначала нужно отдать заказ Саре — он готов.

— Пойдём, я отдам, — уверенно сказала она, и ноги сами понесли её через ручей направо, почти до конца деревни.

По пути Тоня разглядывала жителей и сверяла свои ощущения с чужими воспоминаниями. «Вот же судьба — даже имена похожи», — подумала она.

Мимо прошли две девушки, одетые почти так же, как Тоня, только у одной волосы были заплетены в косу с дорогими атласными лентами ультрамаринового цвета. Её звали Марта — дочь местного торговца тканями, услужливо подсказала память Антонии. Вторая, Кета, была в оранжевой косынке, что странно смотрелось с таким же, как у Тони, серым платьем. Кета улыбнулась и хотела помахать, но Марта дёрнула её за руку и что-то гневно прошептала с явным превосходством. Кета поникла, и они прошли мимо.

По улице бегали ребятишки, играя в догонялки. Тоня улыбнулась им — она любила детей и всегда мечтала о брате или сестре, но так и осталась единственным поздним ребёнком в семье. Она отогнала грустные мысли, пообещав себе погрустить потом.

День клонился к вечеру, и жизнь в деревне становилась спокойнее: несколько женщин гнали коров в стойла, пожилые мирно сидели на лавочках, что-то вязали или беседовали. Наконец они с Сарой дошли до Тониного дома — теперь уже её дома. Он не был особенным: по воспоминаниям, этот дом Антонии оставила бабушка, за которой та ухаживала два года. Старушка умерла, не оставив других родственников.

Ветхий, покосившийся забор, маленький огород с зеленью и овощами, сад с фруктовыми деревьями, похожими на земные абрикосы и сливы, но с цветами интенсивного розового оттенка. Сам дом выглядел крепким и уютным, крыльцо не скрипело. Открыв дверь, Тоня порадовалась чистоте и приятному запаху дерева и трав.

Сразу за порогом была небольшая прихожая с одним сундуком, накрытым грубой дорожкой, дальше — кухня с небольшой печью. Тоня чуть не подпрыгнула от радости: настоящая дровяная печь была её мечтой! Она всегда хотела иметь свой дом и готовить в своё удовольствие — любила и готовить, и шить.

На кухне стоял грубо сколоченный стол с двумя лавками, на стене — две полки для посуды, на окнах — тонкие занавески, чуть колышущиеся от ветерка. За своеобразной гостиной висела шторка, за ней — кровать, небольшой шкаф и тумбочка. Туда Тоня и направилась. Корзина с готовыми пелёнками стояла на тумбочке. Ткань была мягкая, похожая на тонкий прочный хлопок и фланель. Швы — удивительно аккуратные для ручной работы.

— Значит, есть чем шить, и я это найду потом, — сделала мысленную пометку Тоня.

— Спасибо, Тони, — сказала Сара, забирая корзину. — Я сейчас принесу продукты и деньги.

— Сара, не торопись, я подожду.

— Как же не торопиться? У тебя ещё заказов много, а я отвлекаю. Я быстро! — и прежде чем Тоня успела возразить, Сара с лёгкостью подхватила корзину и вышла.

Тоня, оставшись одна, присела на лавку и задумалась. Надо осмыслить всё, что произошло. Она провела рукой по гладкой столешнице и тихо прошептала:

— Ну что ж, Антония, будем жить твоей жизнью. И, кажется, у меня есть шанс всё изменить.

Уже вечером, ложась в постель, Тоня почувствовала запах трав от постельного белья. Он успокаивал, и веки тяжелели с каждой секундой. Тоня лежала на спине, глядя в потолок, и пыталась переварить всё, что случилось за этот бесконечный день. Другой мир, чужая память, новая внешность — и при этом странное, почти родное чувство, будто она всегда здесь жила. Дом принял её, и это было удивительно.

— Странно, — прошептала она в тишину. — Я совсем не боюсь. Должна бы, наверное, а мне спокойно.

Снаружи ветер чуть колыхнул занавески, и Тоне почудилось, что по комнате пробежал лёгкий тёплый сквозняк — будто кто-то невидимый улыбнулся и одобрительно кивнул. Она повернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку и прикрыла глаза. Мысли начали путаться, растворяться в полудрёме. Где-то на грани сна ей послышалось тихое, едва различимое шуршание — словно старая добрая бабушка в соседней комнате перебирает сухие травы.

— Спасибо тебе, дом, — еле слышно выдохнула Тоня. — Я постараюсь быть хорошей хозяйкой.

В ответ — ни звука, только мерное тиканье настенных часов где-то в сенях. Но Тоня вдруг почувствовала, как подушка стала мягче, а одеяло теплее, будто невидимые руки поправили его и укутали плотнее. Улыбка сама собой тронула губы, и она провалилась в сон — глубокий, безмятежный, полный сладкой истомы.

Ей казалось, что кто-то шепчет ей на ухо:

— Спи, милая. Всё будет хорошо.

И Тоня, даже не поняв, чей это голос — свой собственный или чужой, — окончательно уплыла в тёплые объятия ночи, оставив позади все тревоги и сомнения. Ей снилось поле, цветы и солнечный свет…

Глава 2

Наверное, приснись Тоне инопланетяне или полосатые лягушки, пляшущие на другой планете, она бы удивилась меньше. Но мозг, видимо, решил пошутить на славу — или так развлекались местные божества.

Ей снилось, что она идёт по тому самому полю, где очнулась днём, и собирает цветы. Наклонилась за одним — и услышала за спиной тихий голос. Обернулась — и застыла.

Перед ней стояла… она сама. Точнее, та, прежняя Тоня: те же светлые волосы, те же губы, даже родинка-капелька на правой руке чуть повыше локтя. Глаза у Тони расширились до предела — казалось, ещё миг, и они выпрыгнут из орбит.

Антония улыбнулась и заговорила первой:

— Здравствуй, Антонина. Меня зовут Антония, и мы с тобой поменялись местами. Теперь нам придётся жить жизнью друг друга.

— Но как так вышло? — Тоня всё ещё не могла прийти в себя. — Я думала, там, у себя, погибла от молнии.

— Нет, только оглушило, — мягко ответила Антония. — Всё в порядке. Как именно получилось — могу только предположить. Я гуляла на этом поле и думала, что хочу перемен. Что-то новое, необычное…

— Но от мыслей же не меняются телами! — Тоня растерянно покачала головой. — Может, это что-то другое?

— Знаешь, наверное, мы с тобой одновременно пожелали перемен — пусть даже неосознанно. И одинаково сильно. Поэтому и сбылось, — предположила Антония. Она чуть помолчала и добавила: — У нас мало времени. Боюсь, мы больше не увидимся…

У Тони было ещё тысячи вопросов, но она задала самый важный:

— Скажи… ты ведьма? Или маг?

Антония рассмеялась.

— Не в том смысле, что ведьма, и уж точно не маг. Но во мне были крупицы магии — хватало для моего ремесла.

Тоня не сдержала радостного всхлипа. Она ведь только недавно мечтала шить для знатных горожан и развиваться! — А можно мне научиться этому? Что нужно делать? Мы ведь занимаемся одним делом?

— Да, у нас одинаковый дар: мы умеем не просто шить, а вкладывать в каждую вещь ту магию, которая нужна заказчику. — Антония склонила голову к плечу. — Для внука Сары я сделала пелёнки не просто так: они защищают от болезней и уменьшают колики.

— Значит… — Тоня нахмурилась, — если мы обе хотели перемен, то ты хотела прогресса, технологий? Того, что есть в моём мире?

Антония кивнула:

— Да. Мне хотелось чуда — но именно прогрессивного. У тебя дома всё это есть, и мне понравилось. Приятно, что наша память нам помогла. А ты, раз я хотела прогресса, видимо, искала простого чуда — и немного магии?

— Наверное… да, — Тоня задумалась. — Погоди. У тебя тоже осталась моя память?

— Конечно, — улыбнулась Антония.

Тоня уже готова была запрыгать от радости — но вдруг, новая догадка пронзила её, как молния:

— Сколько времени прошло… там? — Она не хотела говорить «дома», потому что дом теперь был здесь.

— Два месяца.

— Два месяца⁈ — выдохнула Тоня. — Но там же кредит! Квартира!

Она без сил опустилась на траву, выронив цветы.

— Не переживай. Я нашла клиентов и сейчас шью большой заказ. Всё будет хорошо, — успокоила её Антония, присаживаясь рядом.

— У тебя? — переспросила Тоня. — Ведь если не платить за кредит, квартиру отберут… у тебя не будет крыши над головой.

— У нас, — поправила Антония и обняла Тоню за плечи. — Мы всё преодолеем и выведем наше дело на новый уровень. И ещё… я сохранила комплект твоей мамы.

— Правда? — у Тони на глаза навернулись слёзы, но она сморгнула. — Спасибо… спасибо тебе за всё! — и, уже улыбнувшись, добавила: — И теперь… это твоя мама тоже.

Она обняла Антонию в ответ.

— И тебе спасибо, милая, — ласково потрепала её по голове Антония. — Всё теперь будет замечательно.

Казалось, им есть ещё о чём поговорить, но высшие силы решили, что пора заканчивать. Солнце, светившее до этого ярко, начали закрывать тучи. Ветер усилился, и вскоре закапал дождь.

— Почему так резко сменилась погода? Это же сон? — удивилась Тоня, подставив ладонь под капли.

— Нам пора, — нахмурилась Антония, поднимаясь. — Высшие силы не любят, когда кто-то меняет судьбу без их ведома. Мы и так увиделись — большего не требуется.

Тоня взяла протянутую руку и встала. Отряхнула платье от травинок и спросила:

— А как ты шила? На пелёнках швы были не ручные.

— Да, ты права, но точно ответить не могу. Боги не позволяют открывать все тайны.

— Но как же я буду работать? — чуть не закричала Тоня.

— Ты будешь работать. Ответы на все вопросы найдёшь в доме.

— Где⁈ Если ты даже не говоришь, что искать! — уже разозлилась девушка. — Что за игры? «Найди то, не знаю что»?

Образ Антонии начал рябить и светлеть — ещё немного, и она растает.

— Все ответы — в доме, — повторила она тихо. — Нужно только прислушаться…

Если бы Антония и хотела сказать что-то ещё, Тоня бы уже не услышала.

Всё вокруг погрузилось в темноту, и Тоня провалилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 3

Проснулась Тоня на рассвете. Сон, полный эмоций и неожиданных встреч, не оставил после себя тяжести — наоборот, она чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Быстро встала, заправила постель, умылась и принялась завтракать.

Заглянув в шкаф, она нашла красиво вышитое полотенце и сменное платье простого кроя — нежно-голубое с отложным воротничком. Заплела косу, перекусила творогом со сметаной и уже собралась выйти во двор, чтобы осмотреть баню и остальные постройки.

Но едва она ступила на порог, как по ногам пробежал лёгкий ветерок, и что-то невнятно прошелестело в тишине. У Тони волосы на затылке зашевелились. Она резко обернулась — никого.

— Вот же чёртики ушастые! — выругалась она шёпотом. Уняв дрожь в руках и успокоив бешено бьющееся сердце, она постояла ещё минуту — больше для собственного убеждения, что в доме, кроме неё, никого нет. — Уух! — погрозила она в пустоту и вышла на крыльцо.

Солнце уже поднялось над деревней. Мычали коровы, которых хозяева выгоняли на пастбище, на разные голоса орали петухи. Смесь свежескошенной травы, парного молока, росы и ещё чего-то неуловимого создавала ощущение уюта и покоя.

— Я здесь, где и должна быть, — подумала Тоня. — Ну что ж, пошли искать всё, что нам нужно.

Она обошла дом по едва заметной тропинке и улыбнулась: баня оказалась за домом, рядом — поленница с дровами и колодец под крышей. Прямо перед баней раскинулись грядки с помидорами, капустой, кабачками, зеленью, а в небольшом парнике уже наливались огурчики — почти спелые.

Тоня удивилась: на Земле урожай даже в теплице раньше начала июля не созревал. Здесь же, на отдельном квадрате, ровными рядками росло около двадцати кустов картофеля.

— Вот что значит земледельцы, — прошептала она. — Или здесь местность такая волшебная? Ну, моё — значит, вкусно и полезно.

Она выдернула с грядки редиску, ополоснула её в ведёрке возле колодца и с хрустом откусила.

— Ммм… вот что значит — без пестицидов! — пробормотала она с набитым ртом.

Бросив ботву в кучу прелой травы, Тоня направилась в баню.

Внутри пахло свежими вениками и особым банным духом. В предбаннике стояли столик и лавка, на стене висели крючки и полочка с простынями. В самой парной — печь слева, окно с занавеской, полок, несколько тазов и ковш, а в углу — большая смоляная бочка с холодной водой.

— Мне здесь определённо нравится всё больше и больше, — прошептала Тоня и провела ладонью по стене.

В ответ стена чуть заметно завибрировала и послала ей волну тепла. Тоня с визгом отдёрнула руку и выскочила наружу. Ветерок остудил разгорячённое лицо, помог унять дрожь и бешеное сердцебиение.

Она стояла у крыльца, прижимая ладони к груди, и пыталась отдышаться. Что это было? Стена ожила — и явно отреагировала на её прикосновение. «Антония говорила прислушаться… но не до такой же степени!» Тоня смотрела на закрытую дверь бани, и внутри всё сжималось от страха. А вдруг там что-то опасное? Но Антония же не предупреждала о беде… И потом, она сама хотела узнать этот мир, принять его.

— Ну, Тоня, — сказала она себе, — ты же не трусиха. Если в этом мире есть магия, то она не обязана быть злой. Просто… будь осторожнее.

Она глубоко вздохнула, сжала кулаки и, пересиливая дрожь, снова шагнула в предбанник.

3.1

На негнущихся ногах она вернулась в баню. Огляделась — всё на своих местах. Тоня выдохнула и снова приложила ладонь к стене. Сначала тишина, потом она различила волны: удивление… и почти смущение?

— Здравствуй…те, — начала она. — Я теперь буду здесь жить вместо Антонии. Меня зовут Антонина, можно просто Тоня. Я хочу с вами подружиться, если это возможно.

По стене снова прокатилась волна тепла, на этот раз явно радостная.

— В доме тоже такая же… система? — уточнила она.

Ещё одна тёплая волна.

— Хорошо. Мне нужно что-то делать, чтобы вам, всем жильцам, было комфортно?

Тепло ушло из-под руки, но в печи что-то зашуршало и застучало.

— Мне поддерживать тепло… и кормить вас? — снова волна. Тоне даже понравилось такое общение. — А мы можем только так общаться? Или есть какое-то магическое существо, которое говорит?

Стена стала холодной и какой-то колючей.

— Поняла, не нравится вопрос, — сказала Тоня. — А на бумаге писать вы можете?

Сначала тишина, потом — волна тепла.

Снова подул ветер, что-то зашуршало — на столе лежал чистый лист бумаги.

— Листок пустой. Как будем разговаривать?

На бумаге стали медленно проступать буквы:«Задавай вопросы вслух, я буду писать» .

— Очень удобно, — улыбнулась Тоня. — Ты дух?

«Да, я дух-хранитель этого дома. Будем знакомы» .

— Приятно познакомиться. У тебя есть имя? И можно я буду обращаться к тебе на «ты»?

«У духов-хранителей нет имён. И да, можно на „ты“» .

— А ты бы хотел, чтобы я тебе дала имя? Не называть же тебя «эй, дух».

«Ты интересная. Ну давай попробуем» .

— Ты женского или мужского пола?

«У духов нет пола» .

— Ну, блин, вот загадка! — Тоня задумалась. — Не Гуглом же тебя звать… Хотя было бы весело — «Окей, Гугл»… Нет, так не пойдёт.

«Кто такой Гугл и почему ты не можешь меня так называть?»

— Понимаешь, — начала объяснять Тоня, — мне проще обращаться к тебе как к женщине. Всё-таки если я буду звать тебя в мужском роде, у соседей могут возникнуть вопросы…

«У кого?»

— У тех, кто может нас услышать. Ну, типа, что я разговариваю сама с собой или с кем-то невидимым.

«Нас с тобой никто не услышит. Защита, и всё такое…»

Тоня усмехнулась:

— Тогда ты будешь… Олеся! Или Алисой? Какое имя больше нравится?

«Олеся. Оно ближе к нашим именам» .

— Отлично! Значит, Олеся. — Тоня присела на лавку. — Скажи, ты и правда рада, что я теперь здесь живу?

«Ты избрана по чистоте помыслов и человеческим качествам. А ещё… ты мне понравилась. У тебя добрая и светлая энергия. Ты искренне хочешь менять этот мир и меняться сама. В тебе, в этом теле, ещё остались черты Антонии, но со временем они изменятся под твою душу — станут твоими по-настоящему» .

— Ого, я и не знала, — задумалась Тоня. — Ладно, я заберу листок с собой, а то уже обед подходит. Надо что-то приготовить, да и ткани посмотреть, какие заказы остались.

«На обед можно сварить свекольник. А на ужин — запечённый картофель в сметане» .

— Ух ты! Ты ещё и книга рецептов?

«Да, водится за мной такое. Мне же нужна пища — в том числе и для духа. И поставь на пол блюдце с молоком, я люблю молочное» .

— Так ты вроде домового? — ляпнула Тоня и тут же прикусила язык.

По стене пробежала волна прохлады, а на листке быстро проступили строки:«Я не домовой! Я дух-хранитель. Домовые — это низшие сущности, они только за печкой сидят да за порядком следят, а я — хранительница всего дома, его душа и память. Не сравнивай меня с ними, пожалуйста» .

— Ой, прости! — спохватилась Тоня. — Я не хотела тебя обидеть. Просто у нас на Земле так называют добрых духов дома. Я думала, это одно и то же.

«Нет, это разные вещи. Я — древняя, я связана с этим местом с самого его основания. А домовые — они как приживальщики, их можно даже приманить. Так что давай без обид, но запомни: я — Олеся, дух-хранитель» .

— Договорились, — улыбнулась Тоня. — Я учту.

Она взяла листок, вышла из бани, остановилась у грядок, набрала свёклы, моркови, картофеля и лука. Огурчики не хотели отрываться, но она настояла. Обмыв овощи от земли, она отправилась в дом.

В доме было тихо и спокойно. Тоня положила лист на стол, налила молока в блюдце и поставила на пол, громко пригласив Олесю отведать. Затем она затопила печь, налила в горшок воды и поставила варить свёклу с картофелем и морковью — по рецепту Олеси. Пока овощи варились, она успела перебрать зелень и нарезать лук.

Когда всё сварилось, Тоня слила воду, дала овощам остыть, затем очистила их и нарезала аккуратными кубиками. Сложила в миску, залила квасом, добавила сметаны, посолила и поперчила. Налила себе тарелку, села за стол и заглянула в блюдце — оно было пустым! У Тони глаза расширились — она не ожидала, что Олеся окажется такой голодной.

— Приятного аппетита, — сказала она.

На листе проступили строчки:«Спасибо. И тебе приятного аппетита» .

3.2

Пообедав и вымыв посуду, Тоня присела на лавку.

— Олеся, а где здесь ткани? Где записи по заказам? Мне нужно понять, что у нас есть.

«В тумбочке посмотри» .

Тоня подошла к тумбочке и открыла дверцу. Там действительно нашлись стопочки тканей, небольшие рулончики рюшей и оборок, а главное — стопка листочков и карандашик!

— Ухху! — закричала она, не сдерживая радости. — Живём! Посмотрим, что мы и кому должны пошить.

На листочках оказалось всего три записи. Одну из них, для Сары, она уже выполнила.

— Так, эту мы вычёркиваем, — Тоня аккуратно зачеркнула надпись и принялась изучать остальные.

Первая была сделана две недели назад. Конюх просил пошить три комплекта фартуков из плотной кожи. Сроков жёстких не было — ещё пара недель в запасе. Но вот материала у Тони не хватало, и это она отметила про себя:нужно будет докупить .

Второй заказ пришёл неделю назад. Там значилось пять комплектов постельного белья и одно выходное платье для жены купца То́ртона.

— Вот его и придётся делать первым, — вздохнула Тоня. — Льо́рна Миста — та ещё склочная женщина. За работу, кстати, обещано пять золотых.

К этому моменту Тоня уже научилась считать местные деньги. Здесь ходили медяки, серебро и золото. Одна серебряная монета равнялась двадцати медным, а золотая двадцати серебряным.

Она снова заглянула в тумбочку и достала всё, что там было. Сложила ткани на кровати, а затем открыла верхний ящичек. В одной коробочке лежали бусины разных размеров и цветов, в другой — пуговицы на любой вкус, а в третьей — нитки и игольница с иголками.

— Довольно интересные, — пробормотала Тоня, достав одну иголку и покрутив её между пальцами. Иглы очень походили на земные, но были более толстыми и не такими гладкими, не отполированными до блеска. — Странно, — нахмурилась она. — Антония ведь шила и тонкие ткани, но как такими иглами? Получаются же сплошные дыры и затяжки… Надо будет озадачиться. Может, сходить к кузнецу — сможет ли он сделать тонкие и гладкие иглы? Или к ювелиру? Но ювелира в деревне нет, значит, придётся ехать в город. А ещё бы заказать сантиметровую ленту и манекен… Ладно, — хлопнула она в ладоши, — будем решать проблемы по мере их поступления.

Она снова вернулась к тканям и принялась перебирать их на кровати.

— А тканей-то совсем немного… — протянула она. — Придётся докупать, и очень много.

В наличии оказалось около полуметра грубой бязи, ажурная ткань (скорее для декора) нежно-лилового цвета, плавно переходящего в цвет морской волны, около двух метров тёмно-коричневого вельвета, и по мелочи — около метра газа и муара.

— Очень негусто, — рассуждала Тоня. — Заказов у Антонии было явно больше, чем у меня сейчас. Или это такие остатки, и она просто не успела ничего купить?

Тоня взяла новый листок и карандаш и начала подсчитывать.

— Итак, что нам нужно? Для конюха Ми́дера — три фартука. Значит, нужна кожа высокой плотности и хорошего качества, метра четыре. — Она наморщила лоб. — Тоне, конечно, не приходилось шить такие вещи на практике, но если в теории знаешь, то и на практике разберёшься. Для постельного белья и платья уже есть замеры, и выходит около шестидесяти метров ткани. Это безумно много! Как я столько донесу до дома? И сколько это будет стоить? — Она задумалась, но потом решила не грустить раньше времени. — Ничего, разберёмся. Не всё сразу.

Она убрала ткани обратно в тумбочку, спрятала листок с расчётами в карман и обернулась к стене, где скрывалась тайная комната.

— Олеся, а где та машинка, про которую ты говорила? Я хочу на неё взглянуть.

«Посмотри возле шкафа», — был ответ.

— А что там смотреть? Стену? — Тоня подошла к стене и всмотрелась, но ничего не увидела.

«Смотри лучше» .

— Вот же спасиии… — только начала она, как её рука провалилась сквозь стену, и, не удержав равновесия, Тоня кубарем полетела в проём.

Поднявшись на ноги, она отряхнулась и хотела уже возмутиться, но слова застряли в горле. Посередине скрытой комнатки стояла… швейная машинка! Настоящая, ручная, похожая на старый «Зингер», с чёрным лакированным корпусом, украшенным затейливыми узорами — почти рунами. От неё исходило тепло и радость — ровно как от Олеси при первой встрече.

— Олеся… — прошептала Тоня, — это что?

«Это машинка для шитья, последнее изобретение магической промышленности. Аналогов нет. Она снова обрела свою хозяйку» .

Тоня протянула руку — машинка ответила искрами оранжевого света. Девушка отдёрнула ладонь, но любопытство пересилило. Она провела по узорам — и за ними вспыхнула светящаяся дорожка, словно светодиодная лента.

— Привет ещё раз, — сказала Тоня. — Я Тоня. А тебя как зовут?

«Её зовут Мелинда», — ответила Олеся.

— Откуда ты знаешь?

«Я дух-хранитель. Ты забыла?»

— Ах да. Просто я до сих пор не верю, что здесь стоит почти точная копия машинки, которую на Земле изобрели два века назад.

«И все люди там шьют такими? С магией?» — сыронизировала Олеся.

— Нет, конечно! У нас магии нет. Но механизм один к одному. — Тоня погладила корпус. — Что, Мелинда, будем творить красоту и совершать прорыв в швейном искусстве?

«Она согласна» .

— А она шьёт любые ткани? Кожу, например?

«Всё. Это же магическая машинка» .

— Отлично. Испытаю, как только куплю материалы.

Тоня уже хотела выйти, но обернулась:

— Как мне выйти? Снова та же стена?

«Да. Но только ты будешь знать об этом месте. Кроме меня — никто» .

— Надеюсь, не упаду. Можно я с этой стороны поставлю метку, чтобы не искать каждый раз?

«Только с этой», — и стена чуть «пошевелилась» на месте выхода.

Тоня вышла, аккуратно прикрыв проход, и вернулась на кухню.

— Олеся, а где мне взять картошку на ужин? — спросила она, на ходу беря корзину. — Может, у соседей?

«А что, у тебя своей мало?» — удивилась Олеся.

— Так июнь же! Какая картошка? — Тоня даже остановилась.

«Иди в огород! Картошка уже созрела, скоро копать будем — и заново садить» .

— Когда вы сажаете? — опешила Тоня.

«Первый раз — в третьем месяце, убираем в шестом. Через неделю перепахиваем и сажаем до девятого, а потом убираем к Снежным дням. Ты что, у себя там не сажала?»

— Сажала, но у нас собирали в конце лета и осенью, — пробормотала Тоня, выходя в огород. — У вас два урожая в год?

«А то! У нас всё по-другому» .

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и сине-фиолетовые тона. Тоня взяла вилы, подцепила один куст картошки и начала вытаскивать. Но когда корень показался из земли, она остолбенела. Вместо привычных тридцати сантиметров — почти метр, а на нём, как гроздья винограда, висели картофелины размером с кулак каждая!

— Чудеса всё чудесатей и чудесатей, — прошептала она.

С одного куста набралась полная корзина. Тоня рухнула на траву:

— Фууух! Как же мне это дотащить? Я уже «лошадка издохнуть изволила».

Она посидела, прикинула и пошла к дому.

— Олеся, а можно как-то затащить картошку домой с помощью магии? Она очень тяжёлая!

«Можно. Но мне понадобится капелька твоей крови» .

— Что⁈ — Тоня чуть не поперхнулась воздухом. — Ты издеваешься? Я ещё ритуалов на крови не проводила!

«Не хочешь — таскай по несколько штук в подоле. А всего-то одна капля…»

Девушка прикинула объём работ и вздохнула:

— Ну блин! Хорошо! Где мазать?

«Ткни ножом палец и проведи по косяку двери» .

Тоня взяла нож, посмотрела на него, вздохнула и слегка надавила на безымянный палец. Кровавая полоска легла на дерево. Подул ветер, занавески заколыхались, и след исчез. А корзина приподнялась над землёй и плавно поплыла к крыльцу, аккуратно перевалилась через ступени и опустилась на кухне у ведра.

— Вот это номер… — выдохнула Тоня. — Второй день в новом мире, а я уже ритуалы на крови провожу.

Она начала тихо посмеиваться, потом громче, и через минуту уже хохотала в голос, уперев руки в колени. Отсмеявшись, вытерла слёзы и принялась за ужин.

— Олеся… если в будущем понадобится что-то подобное, предупреждай заранее. А то боюсь, я без магии не справлюсь с собственной головой.

«Ну какая ты нежная, всего-то корзина по воздуху поплыла. Ты же сама просила помощи» .

— Ехидная ты… но спасибо. — Тоня налила молока в блюдце для Олеси, поставила на печь пирожки. — Кстати, если я могу просить помощи, получается, я тоже колдую? Как ведьма?

«До ведьмы тебе далеко. Сила крови работает только на бытовых вещах и только в пределах дома. После таких ритуалов нужен отдых и сытная еда. Но есть плюс: теперь мы связаны не только духом, но и кровью — я почувствую, если с тобой что-то случится, и смогу помочь» .

— Спасибо. Надеюсь, ничего не случится. — Тоня села за стол. — А с Антонией у вас были такие же отношения?

«Другая история, но связь была похожая» .

— Этот разрыв на тебе не сказался? Защита не ослабла?

«Нет. Дому много лет, ему почти ничего не грозит» .

Ужин удался на славу. Картошка пахла так, что пальчики оближешь, зелень с огорода была просто ароматной. Поужинав, Тоня вспомнила, что не истопила баню.

— Хотела помыться, но уже поздно.

«Я бы истопила, но правда поздно» .

— Ты что, можешь баню на расстоянии топить⁈

«Завтра, так завтра. А ярмарка через три дня — иди к Мо́рту, у него лучшие ткани» .

— Ладно, учту. Но нужно подумать, что делать дальше. Заказы кончатся — и что тогда?

«Или жениха богатого искать, или…» — Олеся замолчала.

— Говори!

«Или уехать в Волшбор и там попытаться устроиться». — По дому пронесся вздох ветра.

— Не раскисай раньше времени. Есть время подумать. Мне здесь нравится. И с тобой нравится.

По телу Тони пробежала тёплая волна — Олеся погладила её по щеке.

Ложась в кровать, Тоня думала о том, сколько всего произошло за два дня. Она заметила, что меняется: там, на Земле, была скромной и стеснительной, а здесь словно расправляет плечи — появляется бойкость и задор.

— Ничего, всё будет хорошо, — прошептала она и провалилась в сон.

Вот так произошло знакомство героини с миром и духом — хранителем Олесей. А как бы вы предложили назвать дух? Пишите в комментариях!)

Глава 4

Утро для Тони началось довольно рано и необычно. Сквозь сон она услышала… петуха? Да, петухи есть в округе, но их не слышно так близко. Тоня открыла глаза, и в этот момент снова закукарекал петух — уже рядом с ней! Запутавшись в одеяле и упав с кровати, Тоня наконец-то увидела причину своего раннего подъёма. Он, петух, стоял напротив неё и смотрел своими чёрными глазами, будто примеряясь, куда бы её клюнуть.

— А ты что здесь делаешь⁈ А ну-ка, кыш отсюда! — Тоня вскочила на ноги и, схватив первое, что попалось под руку, кинулась на петуха.

Петух гневно закричал, метнулся из комнаты и прыгнул на подоконник на кухне, где как раз было открыто окно.

— Брысь! И больше без приглашения не приходи! — Тонино полотенце просвистело в воздухе, а петух ещё раз истошно заорал и выскочил во двор, пролез под забор и убежал дальше. — А тебе приглашение я уж точно не занесу, — уже более спокойно сказала она. — Надо же, забыла вчера окно закрыть. Мне и показалось, почему так сладко спалось — свежий ночной воздух виноват. Потом сделаю сетки на окна на случай непредвиденных гостей.

Тоня положила полотенце на спинку кровати и подобрала одеяло, начала заправлять кровать. Всё равно уже не уснуть.

— Как-то выражение «вставать с петухами» заиграло новыми красками и не вдохновляет, — хмыкнула она. — Сегодня дел выше крыши, а я с утра за петухами скачу.

Чтобы взбодриться, Тоня умылась холодной водой, но это мало помогло. В шкафу нашлось свежее платье приятного зелёного цвета и такого же цвета лента к нему. Осмотрев весь шкаф, Тоня нашла сапожки до середины икры из кожи, белоснежные валенки, расшитые бисером в стиле «гжель», пуховую шаль тоже белую, варежки из козьего пуха, несколько тёплых удлинённых кофт на манер туники разных цветов, тёплые же из шерсти гетры и самое важное — в самом углу висела на плечиках телогрейка из овечьей шерсти, подбитая светло-серым мехом (каким, Тоня не поняла).

— Вот это я богатая невеста! Зиму переживу, и осень с весной тоже.

— Олеся, а есть у вас кофе? А то я так зеваю шире, чем открываются главные городские ворота.

«Что такое кофе?»

— Это такой бодрящий напиток, его сначала обжаривают, а потом мелят и варят.

«Таких диковинок не видела, а вот цикорий есть, тоже очень похож, посмотри на левой полке в углу. Просто нужно заваривать кипятком».

И да, там и обнаружился чудо-продукт, от которого пахло орехом. Тоня быстро покидала в печку дрова, налила в горшок воды и поставила на печь. Пока грелась и закипала вода, она нарезала остатки хлеба, сыр, творог перетёрла через сито и добавила зелени — получилось что-то наподобие творожного сыра, и отложила на пробу для Олеси. Как только Тоня закончила делать бутерброды, уже и вода закипела. Смешала пару ложек порошка цикория и залила их кипятком, Тоня села завтракать.

«Что ты такое сделала для меня? — спросила Олеся. — Необычно, но вкусно».

— Это творожный сыр с зеленью, не классический сыр из молока и закваски, а упрощённый рецепт.

«Спасибо».

— Пожалуйста, и тебе спасибо, я прямо чувствую бодрость. А сегодня дел много: нужно и постирать, и баню соорудить на вечер, и, наверное, поставить тесто на хлеб и, например, пирожки с луком, и, благодаря утреннему гостю, сделать сетки на окна.

«Ну, воду я поставлю в бане греться, а вот дров не смогу наколоть и натаскать для печки, и тесто сделаю».

— Олеся, ты знаешь, что ты незаменимый работник? Будь ты человеком, я бы тебя обняла! Сейчас пойду покорять дровяной Олимп! Ох, лесоруб в платье — это прямо что-то экстраординарное!

«Мне достаточно немного еды, твоих эмоций и желаний. Ты мне потом расскажи, что такое Олимп и что такое экстраординария?» — попросил дух-хранитель.

— Экстраординарность, — поправила Тоня. — Хорошо, расскажу.

И вышла из дома к бане.

Первые поленья не хотели раскалываться, но Тоня колола всё усерднее и усерднее. Когда рядом с ней уже образовалась приличная кучка, она сдула щепки и стружку на землю и села прямо на пенёк для колки дров. Сняла ленту и переплела растрёпанную косу.

— Если я буду так и дальше дрова колоть, то или стану спортсменкой, или ссыплю в мешочек все косточки. Но я молодец и я буду очень хорошей хозяйкой, — похвалила Тоня себя.

Небольшой перерыв — и надо утащить дровишки в баню и немного в дом, а то побегай так с топором каждый день. Тоня немного посидела и принялась собирать дрова в одну сторону, а более мелкие щепки — в другую. Спустя минут пять дело было сделано. Крупных поленьев было много, и она решила носить частями, а уже в самом конце собрать щепу. Тоня сделала четыре захода, а когда унесла ещё и мелкую щепу, присела уже в бане.

— Так, Тоня, подъём, работа не ждёт! Её как волка кормить не надо, а вот ты, если будешь так сидеть, дойдёшь к ужину домой! — решила бравадой Тоня себя подгонять.

Накидав в печку дров и щепы, Тоня погладила стену.

— Олеся, печка готова.

Стена пошла волной тепла, и дрова радостно вспыхнули и затрещали.

— Спасибо, — девушка зашла в парную и в тазик забросила один из веников, которые висели на стене.

— Только добавь воды, — хихикнула Тоня.

И в этот момент в чан печки стала, как из воздуха, набираться вода. Если бы Тоня здесь была только час, то, скорее всего, бы поседела и начала заикаться, а так, только погрозила пальцем.

— Шуточки шутить изволите, Олеся Батьковна?

В ответ на эти слова стена пошла рябью.

— Это ты смеёшься что ли?

Смешно ей. Тоня, конечно, не злилась на Олесю, ей нравилось с духом устраивать какие-то перепалки и шутить.

Тоня унесла в дом остатки дров и решила поставить подходить тесто. Быстро смешала муку с водой, добавила соль и немного приправ для вкуса. Укрыла полотенцем и убрала под печку.

«Сама решила тесто сделать?» — спросила Олеся.

— Да что уж, тут дел на пять минут. Пока подожду воду и, заодно, попью. Олеся, колодезная вода очень вкусная, я после неё хочу дальше бежать и что-то делать ещё больше, — призналась Тоня.

«Любая вода из колодца живительная и целебная. Ишь ты, бежать собралась. Иди стирай, раз так хочешь — уже закипает чан».

— Вот, правда, ты — находка! Что бы я без тебя делала?

«Пирожки пекла и воду сама таскала», — снова подколола дух.

— Ой, ой, смотрите, какие мы сегодня юмористы! — тоже раззадорилась Тоня. — Пойду я стирать, а ты тут дальше шутки придумывай.

«Мыло на полке», — прилетел ответ.

Тоня собрала свои нехитрые вещи, при этом не забыла вытряхнуть из фартука серебряные монетки и переложить их по совету Олеси в правый валенок в шкафу. Почему именно валенок и ещё правый, уточнять не стала — раз сказали, значит, так надо.

Стирка и развешивание вещей заняло почти два часа. Банька к вечеру уже будет протоплена по всем правилам, а пока Тоня готовила начинку для пирожков и уже ставила в печь два довольно объёмных батона. Через полчаса хлеб уже обрёл румяную и очень аппетитно хрустящую корочку. Тоня накрыла батоны чистым полотенцем и убрала остывать. Подошёл черёд пирожков, и с ними Тоня управилась довольно быстро.

— Ух, как пахнет. Наверное, дух выпечки на всю улицу стоит. Надо кушать, пока горячие, — и Тоня схватила ближайший к себе пирожок, разломила напополам. Одну половину положила на печку, вторую начала активно жевать. — Ммм, как вкусно!

«Точно», — подтвердила Олеся.

Вечером, искупавшись в ароматной баньке и напарившись, Тоню от активной дневной работы разморило, и она еле дошла до кровати и уснула без задних ног.

Интересный персонаж петух, не правда, ли?)

4.1

Дни до ярмарки прошли в ударном темпе. Тоня немного подзабыла про сетку на окна, но зато прополола весь огород, перекопала грядки и подготовила землю для нового урожая картошки — сажать она собиралась уже после ярмарки, когда освободится место. Она трудилась от зари до заката, и каждый вечер валилась с ног от усталости, но чувствовала удовлетворение.

Однажды, когда она рыхлила землю возле забора, лопата наткнулась на что-то твёрдое. Тоня нагнулась, разгребла руками и вытащила небольшую деревянную шкатулку, почерневшую от времени. Она была заперта на крошечный замочек, но тот легко поддался — видимо, от старости. Внутри лежали несколько пожелтевших листков с выкройками, какими-то записями и горстка старых медных монет. Тоня бережно развернула один из листков и ахнула: выкройка была для платья необычного покроя, с затейливыми складками и вышивкой, которую она никогда раньше не видела.

— Олеся, — позвала она, — что это? Откуда?

«Это старые вещи прежней хозяйки, бабушки Соломеи, — ответила Олеся. — Она была не только целительницей, но и искусной рукодельницей. Когда она ушла, эти выкройки затерялись. Ты нашла настоящий клад».

Тоня с благоговением перебирала находку. Среди бумаг оказалось и короткое письмо, написанное дрожащей рукой: «Той, кто найдёт — пусть эти узоры принесут удачу. Шей с любовью, и мир откроет тебе свои двери». У Тони защипало в глазах. Она почувствовала незримую связь с той женщиной, которая когда-то жила в этом доме и тоже творила красоту своими руками.

Она убрала шкатулку в тайную комнату, рядом с Мелиндой, и решила, что обязательно попробует сшить что-нибудь по этим выкройкам, когда закончит с заказами. На душе стало тепло и спокойно, будто сама бабушка Соломея благословила её на новое дело.

В остальные дни Тоня успела перестирать всё бельё, насушила трав для чая, сварила варенье из абрикосов. Сидя вечером с чашкой ароматного чая из листа смородины и малины, она разговаривала с Олесей:

— Ну вот скажи, куда я столько картошки буду девать? Эта пока в доме в проходе постоит, а что дальше? Я одна, с соседями не поделишься — у них своя. Если с одного куста была корзина, то с двадцати целых двадцать будет! А там ещё второй урожай поспеет! Это же не огурцы и помидоры, чтобы засолить!

«Вот ты смешная, — отвечала Олеся. — Завтра ж ярмарка, там и продашь. На ярмарку приезжают очень часто и из соседних городов, и из деревень. Картошку там не сажают, а вырученные деньги и ткань купишь, и отложишь на будущее».

— Так если соседи продавать будут, куда я свою дену? — удивилась Тоня.

«У них никогда не приживается столько кустов при посадке, а картошки если и вырастает, то меньше твоего. Им едва на семьи урожая до весны хватает».

— То есть как? — опешила Тоня. — Почему?

«Хм… лет пять назад Антония читала какую-то древнюю книгу по заклинаниям, — объяснила Олеся. — Не спрашивай, я не знаю подробностей. И решила она поставить опыт на огороде. Ну и вот, с тех пор у нас больше всего урожая и растёт. Никто об этом не знает, но некоторые возмутились, но ни к чему не пришли. На их вопросы Антония только руками разводила и говорила про место и что земля так плодоносит».

— Вот же наследство-то досталось… — задумалась Тоня. — А если я продам часть урожая своим же соседям?

«Не купят, — огорошила Олеся. — Они считали, что, если так растёт, значит земля под домом не чистая, и лучше не покупать».

— Сами они не чистые! — буркнула Тоня, и сразу почему-то вспомнилась Марта с её надменным взглядом. — Не хотят покупать свои, так и продам тогда завтра, а после куплю тканей и заживу!

«Иди спать ложись, вставать рано. Нужно отдыхать».

Тоня задумчиво повертела в руках пустую кружку.

— Олеся, а если я на ярмарке не только картошку продам, но и, скажем, пару вышитых полотенец или салфеток? У меня есть пара образцов, что Антония делала. Вдруг кто-то из приезжих заинтересуется?

«Можно попробовать, — ответила Олеся после короткой паузы. — Только не завышай цену, а то спугнёшь. И возьми с собой те, что с магией оберега — их охотнее берут».

— С магией? — оживилась Тоня. — А они у меня есть?

«В сундуке, под вышитыми рушниками. Антония их для себя делала, но не пригодились. Может, твоими руками и сбудутся».

Тоня аж подпрыгнула на лавке:

— Вот это удача! Завтра же посмотрю. А теперь и правда спать, а то просплю ярмарку.

Жизнь Тони только набирает обороты, как думаете, что её ждёт дальше?)

Глава 5

С утра начался просто спринтерский забег. Тоня из сарая достала небольшую тачку, покрыла её для приличия мешковиной и стала таскать в неё мешки с картошкой. Пока бегала, взмокла почище скаковой лошади. Перед самым выходом она вспомнила про вышитые полотенца, о которых говорила Олеся. Тоня быстро достала их из сундука — три штуки, с обережными узорами, аккуратно сложила и убрала в отдельную холщовую сумку. «Лишними не будут», — подумала она и рванула в баню, сбросила с себя одежду и вылила на себя зараз таз ледяной воды. Быстро укуталась в простыню и обратно домой за платьем.

Хорошо, по совету Олеси проснулась раньше, а то бы точно не успела.

Ярмарка развернулась в самом центре деревни и гудела, пела и плясала на разные лады уже с самого утра. Тоня нашла место почти в самой середине торговых рядов и активно принялась раскладывать свой товар. Сначала народ только начинал появляться, и сперва ходил смотреть представления приезжих актёров и слушать песни. Ближе к обеду народ потянулся к рядам. Тоня, чтобы привлечь покупателей, попыталась кричать, как заправские торговцы, но быстро поняла, что слишком агрессивный маркетинг пугает людей. Тогда она достала нож и разрезала одну картофелину на дольки. Тут же подошёл какой-то богач и начал рассматривать и товар, и, как показалось Тоне, её.

— Почём сей овощ?

Тоня сначала растерялась — про цену она подумать не успела, но не молчать же и стоять? Хотела одну серебрушку за мешок, но вспомнила, сколько сил и времени оставила на огороде, и решилась играть по-крупному.

— Пять серебрушек за мешок, льорн.

— А не дороговато ли, красавица? — обвёл масленым взглядом он Тоню. — В соседних городах такую за две отдают.

— Может, ближайшие от вас и продают за две, а ближайшие ко мне не продают его вовсе. Это довольно редкий товар с отличными вкусовыми качествами, — решила Тоня сразу выяснить, будет ли он покупать или остановился лясы поточить.

— Я согласен на пять, но ты тогда поможешь с товаром и проводишь меня, — поиграл «покупатель» бровями. От этого липкого взгляда захотелось сразу к себе в баньку и отмываться до скрипа.Хорошо, народу много, никто не обращает внимания, а то уже набежали бы на бесплатный спектакль, — подумала Тоня.

— Уважаемый, льорн, — сказала она твёрдо, но спокойно, — за свои пять серебрушек я остаюсь и дальше на этом месте, а вы, если желаете, найдите другого сопровождающего. У меня работа.

— Ишь ты какая, — тут же презрительно сжал губы этот хлыщ и удалился.

Не успела Тоня выдохнуть, как раздался тихий смех и хлопки.

— Как вы лихо отделались от этого напыщенного петуха, — проговорил молодой мужчина лет тридцати со светлыми стянутыми в хвост волосами. Светлые брюки заправлены в сапоги, свободную рубашку украшала на рукавах какая-то затейливая вышивка, которую, не будь она сейчас на работе, Тоня бы рассмотрела поближе. — Я бы его точно отправил на корабле куда-нибудь подальше, к землям пустынников, например.

У Тони не было желания ещё и с этим, с виду приличным человеком, устраивать сцены, поэтому она спросила:

— Пять серебрушек, и вы забираете мешок, или два?

Незнакомец засмеялся приятным бархатным тембром:

— А вы мне нравитесь. Не будь я так занят поисками провианта для своего корабля, с удовольствием бы нанял вас учителем по словесным дуэлям!

Тоне не позволила скривиться только природная вежливость.

— Давайте так, — продолжил незнакомец, — сколько у вас с собой мешков с этим вкусным овощем?

Вот же павлин , — подумала Тоня.Он слышал разговор с тем мужиком.

— Восемнадцать мешков.

— Хорошо, я забираю всё и сейчас за десять золотых. Вас такая сделка устроит?

Тоня тяжело сглотнула, ей показалось, что она ослышалась.

— Это слишком дорого, уважаемый льорн, — запротестовала она. — Отдам каждый мешок за четыре серебрушки, и разойдёмся.

— Ну полно вам, я серьёзно. И тем более не привык обесценивать ни свой, ни чужой труд. — Его глаза были спокойны, а в улыбке не было издёвки или сарказма. — И всё же плачу десять золотом, и мы, не торгуясь, расходимся? Я иду дальше, а вы отдыхать и веселиться, ведь не всё же работать, — подмигнул этот хитрец.

Тоня ущипнула себя за руку под прилавком. Ей стало стыдно, что с ней не торгуются, а предложили цену в разы выше, а она тут из себя строит…

— Хорошо, — прошептала она, глядя на незнакомца. — А как вы это всё понесёте на корабль?Тонька, вот ты дура, наверняка у него где-то рядом стоит охранник или член команды, и вообще, бери деньги, раз дают, и сворачивай лавочку!

— А у меня магия, — он пошевелил рукой, на которой заполыхали синие огоньки. Тоня смотрела на его руку, как на восьмое чудо света, и не могла оторвать взгляда.

— И вы ни разу не видели работы и действия магии? — не спрашивал, а утверждал он.

Тоня замотала головой. Воздух вокруг них, казалось, замер и сгустился. Звуки ярмарки перестали проникать, и остались только нить — Тоня и глаза незнакомца, переливающиеся из ярко-голубого в бирюзу и ультрамарин.

— Я хочу сделать вам небольшой сюрприз на память, и чтобы он принёс вам удачу, — незнакомец сделал какой-то пасс руками, и на его ладони закрутились маленькие смерчи и молнии. Время для Тони остановилось, она, не отрываясь, наблюдала за новым для неё зрелищем. Вскоре, когда затихли последние всполохи магии, на руке у мужчины лежала очень красивая брошка.

Она была великолепна. Алый бутон розы с тончайшими прожилками и переливами цвета украшали капельки росы, но не из кристаллов или ещё каких-то камней — Тоня сравнила их с 3D-дизайном: в какую сторону ни поверни, увидишь эти блики и отражение капелек под любым углом. Стебелёк тоже был тончайшей работы и переливался всеми оттенками зелени. Незнакомец осторожно взял её ладонь в свою, вложил розу, слегка прикрывая пальчиками, и отпустил руку.

Тоня стояла ни жива, ни мертва. События вокруг неё стали развиваться с невероятной скоростью.

— Я желаю вам удачи, и, поверьте, у вас всё получится! — проговорил незнакомец.

Ловким движением рук он вытащил из нагрудного кошеля десять монет золотом и вручил Тоне. Она их взяла и прижала к груди. А он тем временем снова что-то щёлкнул пальцами и, развернувшись, пошёл дальше сквозь торговые ряды, а за ним по воздуху поплыли её мешки с картошкой. Мужчина ушёл, и с Тони спал ступор.

— Вот же наваждение какое-то! Чуть не забыла, что мне теперь нужна ткань! — заругалась на себя девушка, ощутимо стряхивая что-то с плеч. — Хоть благородный, а не липкий, как тот мужик!

Тачку она решила оставить здесь же и попросила рядом сидящую девушку присмотреть за транспортом. Та сначала хотела отказаться, но так как товара у неё оставалось ещё много, то кивнула. Тоня решила ей в благодарность купить что-то вкусное, чтобы было приятно.

Вспомнив про полотенца, Тоня разложила их рядом с тачкой на отдельном куске ткани. Они сразу привлекли внимание пожилой женщины, которая проходила мимо. Та долго рассматривала узоры, провела пальцем по вышивке и спросила цену. Тоня, помня совет Олеси, назвала умеренную — по серебряной монете за каждое. Женщина не стала торговаться, купила все три, сказав, что они отлично подойдут для приданого внучки. Тоня была приятно удивлена — она и не надеялась, что их так быстро разберут. Спрятав три серебряные монеты в кошель, она почувствовала себя увереннее.

Довольно быстро она вышла на ряды с тканями и прочими мелочами и увидела самый большой прилавок в своей жизни. Там постоянно кто-то подходил, выбирал и забирал ткани. И было полно простых зевак, которые просто глазели, но быстро исчезали в толпе.

Тоня подошла поближе посмотреть, и в этот момент какой-то Льо́рн благодарил за товар продавца — очень крупного мужчину, напомнившего Тоне медведя из известного мультфильма, такого же большого и добродушного.

— Благодарю, купец Морт, ваш товар всегда выше всяких похвал! — и, прихватив корзину с тканью, мужчина уплыл куда-то в сторону выхода.

— Здравствуйте, милая барышня, что желаете купить? — добродушно улыбнулся мужчина. — Есть кружева последней моды, тончайшая работа и цвета есть всякие.

Тоня уже было хотела обернуться и посмотреть, к какой это барышне обращается этот громила, но вовремя одёрнула себя.Тонька, учись себя контролировать! То рот на мага раззявила, то, вот, барышню ищешь!

— Мне, пожалуйста, всё по этому списку, — Тоня вытащила бумажку со всеми параметрами ткани и количеством и протянула мужчине.

Он взял листок в руки, долго читал, хмурился, жевал губу, но вскоре сказал:

— Много, но я тебе всё соберу. Это займёт немного времени, приходи через час, всё сделаю.

— Хорошо, — ответила Тоня и уже хотела отойти, как вспомнила, что про цену-то не спросила. — А скажите, сколько это будет стоить?

— Пять золотых, и я попрошу своего помощника донести тебе это до дома, одна ты даже тюк с кожей не унесёшь, — и подмигнул ей.

Тоня бы в любой другой ситуации отказалась, но, только представив, как даже в тачке ей тащить эти тюки и свёртки, не решилась больше геройствовать — картошки хватило. И тут солнечный лучик ударил прямо ей в глаза, она зажмурилась и поднесла руку к глазам, а когда проморгалась, то увидела их — швейные иглы просто шикарной полировки и такой толщины, что приложи человеческий волос, он будет толще этих игл. Тоня только ахнула, но Морт, пока ещё не ушёл собирать её заказ, заметил этот взгляд — полный восторга и радости.

— Десять серебрушек за пять штук, — сказал он. — Это самая высочайшая проба и изготовлены они магически. Не ломаются, не гнутся, не тупятся и никогда не теряются, — снова подмигнул купец.

— Беру, — выдохнула Тоня и протянула купцу пять золотых и десять серебряных монет.

Купец жестом фокусника, не иначе, протянул ей эти потрясающие иглы и какую-то сумочку размером с ладонь. Тоня взяла иглы, а на мешочек уставилась с непониманием.

— Я вижу, ты и деньги, и другие ценности носишь в руках. Это неправильно и привлекает много народу. А этот кошель зачарован от кражи и отводит взгляд от твоих ценностей.

Тоня молча смотрела на купца и прикидывала, сколько стоит это чудо. Когда купец понял её взгляд, он сказал:

— Это в подарок.

Тоня уже сбилась со счёту, сколько за день она смущалась.

— У меня есть дочь твоего возраста и довольно сильно на тебя похожа. Если бы не цвет волос, я бы подумал, что передо мной стоит моя Ма́рика, — произнёс купец. Тоня продолжала смотреть молча, и он продолжил: — Она в своё время как раз из-за большой суммы денег в руках пострадала от рук злодеев. Я чуть её не потерял и тогда поклялся, что по возможности буду помогать простым девушкам. Вот чем могу, чтобы больше такого не было.

— Злодеев наказали? — с надеждой спросила Тоня, в глубине души сочувствуя дочери купца. И всё же взяла кошель в руки и быстро ссыпала туда монеты и уложила брошь с иглами, затянув завязки.

В глазах купца блеснуло торжество:

— Да, я их наказал. Но речь не об этом, — он снова стал добродушным и улыбчивым. — Не забудь, приходи через час!

И скрылся у себя в шатре, а на его месте появился невысокий и коренастый парень.

Тоня пошла по рынку, разглядывая товар, купцов, людей — ведь это первый раз, когда она вышла из дома. Когда ещё представится такая возможность — и на людей посмотреть, и себя показать. От пёстрых костюмов разных оттенков и расцветок вскоре даже голова закружилась. Тоня купила у одного из торговцев маленькую бутылочку, чем-то напоминающую кокос, с водой, несколько булочек в обсыпке из орехов и кулёк орешков в глазури для девушки, которая сторожит её тачку. Вода оказалась похожа на колодезную, а булочки были удивительно мягкими и пряными на вкус. По дороге она завернула и забрала свою тачку — не бросать же её. Протянула той девушке кулёк с орешками в благодарность, та поначалу отказывалась, но Тоня всё же настояла и вручила его девушке. Как раз минул час, и Тоня дотолкала тачку до Морта. Он снова уже стоял за своим прилавком и только хмыкнул, увидев взмыленную Тоню. Тот самый коренастый парень споро покидал Тонины покупки в тачку, и они пошли до Тониного дома.

Всю дорогу парень молчал, но разговоры бы Тоню только тяготили сейчас. Она много размышляла, что будет делать дальше со своим «бизнесом», какие есть варианты, и почему-то всё время возвращалась к мысли, что придётся уехать из деревни в город. От этого было и волнительно, и страшно одновременно.

Скоро наступит зима, людям мало нужно будет что делать, а жить и развиваться всё равно нужно. Потому что если и предлагать местным что-то из рукоделия, то они, скорее всего, не согласятся. Картошку и ту не будут брать, а уж что говорить про макраме или ту же изонить? Простым крестьянам нужны простые, но качественные вещи, — думала Тоня.

Так, в молчании, они и дошли до её дома. Тоня поблагодарила парня за помощь, но от домашнего хлеба и выпечки он отказался и ушёл. Теперь Тоне предстояло всё затащить в дом в одиночку. А что сделаешь? Вздохнув, она начала носить по несколько тюков ткани и свёртки с кружевом, а самым последним затащила тюк с кожей и чуть не упала, когда несла его через порог. Выругалась сквозь зубы, но прислонила его к стене. Еле отдышалась и прошла на кухню. День был насыщенно сложным и ярким на эмоции.

— Олеся, я сегодня уже ничего делать не буду, пошла спать! — и из последних сил Тоня умылась и плеснула Олесе молока из крынки, прямо так в платье и рухнула в кровать, а спала уже в полёте до кровати.

Глава 6

— Вот точно, утро добрым не бывает, а когда оно второй раз подряд начинается с петуха, так и подавно, — подумала лениво Тоня и открыла один глаз.

Да, так и есть — снова этот петух. Но, видимо, усвоил урок в прошлый раз и теперь сидел на подоконнике и только косил в её сторону блестящим глазом. И, что самое странное, в клюве он держал что-то маленькое и блестящее.

— Я же тебе сказала, я тебе не дам приглашение, чего припёрся? — просипела Тоня спросонья.

В ответ — тишина. Петух наклонил голову, будто прислушиваясь, а потом аккуратно положил на подоконник то, что нёс. Тоня прищурилась: это была медная монетка. Самая обычная, потёртая, но вполне настоящая.

— Ты… что, платишь за визит? — опешила она.

Петух важно кивнул и издал короткое «ко-ко-ко», больше похожее на деловое «ку-ка-ре-ку», но как-то по-коммерчески.

— Слушай, ты, птица-предприниматель, — сказала Тоня, — если хочешь сюда ходить, то плата не медяками, а яйцами. Идёт?

Петух на мгновение задумался, потом снова издал короткое «ко» и выразительно посмотрел на неё — мол, договорились.

— Да встаю я, встаю, и запомни: мне будильник не нужен! — проворчала она, выбираясь из кровати. Голос сел и противно скрипел.

Петух в этот раз не стал ждать полотенца — сам спрыгнул с подоконника, степенно, словно важный гость, направился к двери, которая оказалась приоткрыта. Видимо, научился открывать её клювом.

— Вот и ладушки, а то повадился! Я сегодня сделаю сетку, и ты больше не зайдёшь! — крикнула она вдогонку, но уже без злобы. — Хотя монетка — это забавно…

Она заправила кровать, привычно найдя в шкафу платье горчичного цвета — то, в котором спала, было безнадёжно измято.

— Олеся, милая, вскипяти воду, пока я умоюсь, — попросила Тоня, — мне нужен цикорий.

«Ладно. Судя по твоей материи, вчера ты очень хорошо всё продала?» — спросила Олеся, когда Тоня вернулась из бани, где приняла утренние процедуры.

— Сначала никто не покупал, — ответила Тоня, вытряхивая на стол содержимое кошеля. — Потом появился слишком склизкий мужик, делал всякие непристойности, я его прогнала. А следующий мужчина купил всё и не только не торговался, а ещё заплатил больше и сделал подарок — брошь, очень красивую! — Она поднесла брошь к свету, и та заиграла алыми искрами. — Тончайшая магическая работа! Он сказал, что она принесёт мне удачу. А иголочки какие тоненькие! Просто сказка!

«Здорово» , — односложно ответила Олеся, но Тоня уловила в этом «здорово» тень.

— Олеся, что-то случилось? Я тебя обидела? Извини, если плохо покормила. Просто вчера я ушла рано утром, а приползла только под вечер.

«От тебя веяло сомнением, — ответила Олеся. — Ты думаешь остаться или уехать. Ты вольна распоряжаться своей судьбой, но мне с тобой будет сложно расстаться».

Тоня вздохнула, обхватила кружку с цикорием.

— Это пока только мысли, — сказала она. — Если я буду выполнять только заказы, могу остаться без денег. А если начну предлагать новую вышивку, люди могут не купить… Ещё меня страшит замужество… — Она помолчала. — Сейчас я не хочу, и не хочу тебя бросать, но если не будет вариантов, наши желания не будут учитываться… Ты же понимаешь?

«Да, понимаю. Чем сегодня займёшься?»

— Хотела уже повесить сетку на окна от непрошенных гостей, — улыбнулась Тоня, представив петуха, пытающегося пробиться через защиту. — И, наверное, собрать зелень на зиму. Устала я что-то, хочется отдохнуть.

«Одну работу заместить другой, — хохотнула Олеся. — Ты и правда интересная девушка, Тоня» .

— Ну вот так, — развела руками она и улыбнулась.

После завтрака Тоня вышла в огород с корзиной и ножницами. Пучки петрушки и укропа пахли вкусно, и она даже отщипнула пару листочков.

— Ммм. Вкус лета.

Собрав полную корзину, она вспомнила о тоненьких палочках в сарае — те подойдут, чтобы прибить сетку. Быстро сходила за гвоздями и молотком, вернулась с корзинкой.

Подготовка зелени не заняла много времени: промыла, высушила, порубила тесаком, залила маслом, добавила чеснок и специи, разлила на противень и убрала в хлад.

— Так, пару часов у нас до застывания. А значит, мы быстро пообедаем и будем делать сетки! — Тоня потёрла руки. — А, кстати, Олеся, а почему в доме и вообще на улице нет насекомых? Это снова контур дома?

«Нет, они летают, но не слишком много. В основном насекомые на болотах, а здесь не живут — магия мира им мешает».

— Полезная штука — магия. — Тоня принялась разогревать картофель и пирожки. — А та старушка, за которой ухаживала Антония, она была кем? Ведь магия не может быть просто так?

«Соломея была обычной до твоего возраста. А потом в грозу её ударила молния, и появился дар целительства. Она съездила в город, получила образование лекаря и вернулась. Так и осталась здесь, помогала местным. А ближе к старости появилась Антония и ухаживала за ней, пока та не ушла за Грань».

— И тут гроза! — удивилась Тоня. — Может, тоже сходить при молниях погулять? Глядишь, и дар появится!

«Всему своё время, не спеши, — загадочно ответила Олеся. — А теперь я хочу, чтобы ты рассказала мне о своём мире».

— Вспомнила же, — усмехнулась Тоня. — Хорошо, только нарежу зелень.

Она достала противень, заготовка уже начала схватываться, сделала надрезы и снова убрала в хлад. Затем взялась за сетку: для окон она хотела москитные, но таковых не было, поэтому заказала у Морта жёсткую ажурную тюль. Она подошла идеально.

— Спасибо, Морт, ты лучший купец!

«Рассказывай, как считаешь нужным, — сказала Олеся. — Я с удовольствием послушаю».

И Тоня начала рассказ с самого начала — о зарождении жизни на Земле, о первобытных людях, о том, как они учились шить, о космосе и о том, что у них нет магии.

«А что такое космос?» — спросила Олеся.

— Долгая история, — усмехнулась Тоня, выкраивая сетку и попутно рассказывая о звёздах.

Она уже закончила второе окно —как вдруг в дверь постучали. Тоня вздрогнула и обернулась.

На пороге стоял Сорк, сын местного старосты. Тот самый, что уже сватался к ней раньше и был выставлен с помощью магии дома, ещё при Антонии. Ей эту историю рассказала Олеся. Они вдвоем долго хохотали над этой историей.

Теперь он снова явился, и вид у него был ещё более нелепый: в одной руке он сжимал букет увядших полевых цветов, в другой — что-то, завернутое в засаленную тряпицу. На лице его сияла уверенная улыбка.

— Сорк? — прищурилась Тоня, опуская молоток. — Что тебе надо?

— Неее, — замахал он руками, чуть не выронив букет. — Я пришёл не просто так! Я принёс тебе дар, — и торжественно положил свёрток на стол.

Тоня с подозрением развернула тряпицу и обнаружила засохший пирог. Судя по запаху, ему было не меньше недели, а начинка из яблок превратилась в резину.

— Это… что? — спросила она, пытаясь сохранить спокойствие.

— Это калым! — гордо заявил Сорк. — Я хочу на тебе жениться. Я пёк его сам!

Тоня открыла рот, закрыла, потом снова открыла. Она взяла пирог двумя пальцами, как нечто опасное, и аккуратно положила обратно.

— Сорк, — сказала она ледяным тоном, — во-первых, засохший пирог — это не калым. Это преступление против кулинарии. Во-вторых, я тебе уже ответила. Нет.

Но Сорк не сдавался. Он принялся перечислять свои достоинства: «Я видный жених», «у меня будет кузница», «я могу таскать тяжести», и даже прочитал стих собственного сочинения, напоминавший «Курочку Рябу» на новый лад.

— Ты будешь как та курочка, — декламировал он, — золотые яйца нести, а я их продавать!

Тоня прикрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Она незаметно взяла нож, лежавший на столе, и, сделав вид, что поправляет волосы, уколола палец. Кровь выступила капелькой. Она быстро провела пальцем по косяку двери, шепнув: «Олеся, выстави его и пусть забудет этот визит».

В тот же миг по полу пробежал холодный ветерок, дверь скрипнула, и Сорк, не понимая, что происходит, попятился, споткнулся о порог и, забыв и пирог, и букет, пулей вылетел из дома.

— Я вернусь! — крикнул он из-за калитки. — Ты пожалеешь!

— Это ты пожалеешь, — прошептала Тоня и закрыла дверь на засов.

Едва она перевела дух, как в дверь снова постучали — на этот раз робко и коротко. Тоня открыла и увидела Кету. Та запыхалась, но сияла.

— Тоня, — выпалила она, — я попробовала сделать вышивку по твоим советам, и получилось! Я хотела показать, — она протянула маленький лоскут с кривоватым, но вполне узнаваемым узором.

Тоня улыбнулась, искренне радуясь за девушку.

— Молодец, Кета! Неплохо для первого раза, — похвалила она. — Потренируйся, и будет лучше.

Кета зарделась, но тут же нахмурилась, увидев пирог на столе и увядший букет на полу.

— Я видела Сорка, он выбегал, как ошпаренный, — спросила она.

— А, это он приходил… свататься, — вздохнула Тоня. — Снова.

Кета округлила глаза, но, увидев усталый вид Тони, решила не расспрашивать. Только заметила:

— Ты бледная. Тебе бы отдохнуть.

Тоня хотела ответить, но вдруг почувствовала, как всё плывёт перед глазами. Сил не осталось — ни на кого, ни на что. Она медленно осела на пол, и последнее, что увидела, — испуганное лицо Кеты.

Появление одного из отрицательных, хоть и не по своей воле персонажа. Правильно Тоня сделала, что выгнала Сорка? Впереди Вас ждут ещё более интересные события!;-) Спасибо за Ваши реакции, они нас с Музом очень вдохновляют!

6.1

Очнулась она уже в кровати, укрытая тёплым одеялом. Кета сидела рядом на стуле и перебирала травы.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально, — слабым голосом ответила Тоня. — Сорк?

— Я видела, как он удирал, будто за ним гнались духи. Ты так его напугала — он даже пирог свой забыл, — усмехнулась Кета.

Тоня хотела сказать, что это магия дома, но промолчала — Кета и так всё объяснила по-своему. Она была благодарна, что не пришлось врать.

— Спасибо, что осталась, — тихо сказала она.

Кета улыбнулась, но не стала настаивать на дружбе — она просто помогла, как могла.

— Отдыхай, — сказала она. — А я пока приберусь.

Тоня прикрыла глаза. За окном раздалось тихое «ку-ка-ре-ку» — петух сидел на подоконнике, заглядывал внутрь, но даже не пытался войти. Он просто стоял, как страж.

— И этот пришёл, — прошептала она перед сном. — Хотя… с монеткой… он не такой уж плохой.

Засыпая, она чувствовала, как дом окутывает её теплом, а где-то в углу Олеся тихо и довольно шуршит. И, проваливаясь в сон, Тоня успела подумать: «Ну и мир… здесь даже петухи деньги приносят, а Сорк приносит только ужасный пирог».

Глава 7

Утро встретило Тоню птичьим гомоном и солнечным лучом, который пробился сквозь щель в занавеске и упёрся прямо в закрытое веко. Она поморщилась, повернулась на другой бок и наткнулась носом на что-то твёрдое и холодное.

Открыв глаза, она увидела на подушке рядом с собой… медную монетку.

— Ну, петух, ты даёшь! — простонала она, садясь в кровати. — Теперь ты ещё и в дом пробираешься, пока я сплю?

За окном раздалось довольное «ку-ка-ре-ку». Похоже, пернатый предприниматель считал, что закрепил свои права на жилплощадь.

Тоня вздохнула, но монетку убрала в кошель. «Будет на булавки», — решила она.

День обещал быть хлопотным. Вчерашние события — Сорк, Кета, обморок, петушиная монета — всё смешалось в голове, но сейчас, после крепкого сна, мысли прояснились. Тоня умылась, наскоро перекусила творогом с зеленью, запила цикорием и, чувствуя прилив энергии, подошла к горе тюков и свёртков, которые вчера притащила с ярмарки.

— Ну что, Олеся, — сказала она, потирая руки, — сейчас мы будем разбирать это богатство.

«Давно пора, — отозвалась дух. — Я уже заждалась, когда ты начнёшь творить».

Тоня принялась распаковывать покупки с той же осторожностью, с какой ювелир вскрывает шкатулку с драгоценностями. Ткани оказались даже лучше, чем она запомнила на прилавке: мягкий лён для постельного белья, плотный шёлк для платья, тончайшее кружево нежно-кремового оттенка, которое переливалось на свету, словно перламутр. Кожа для фартуков конюха оказалась гладкой, эластичной и пахла так приятно, что, Тоня невольно прижала её к щеке.

— Морт — гений, — выдохнула она. — Он выбрал для меня самые лучшие отрезы.

«У него глаз-алмаз, — согласилась Олеся. — И чутьё на хороших клиентов. Он понял, что ты серьёзная мастерица».

— Осталось доказать это делом, — усмехнулась Тоня и взяла в руки листок с замерами для платья льорны Мисты.

Она изучила цифры, нахмурилась, потом улыбнулась. Платье было сложное: с драпировкой, втачным рукавом и корсетом на шнуровке. Но Тоня уже мысленно видела готовый наряд — именно таким он должен быть, чтобы подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки фигуры заказчицы.

— Олеся, а у тебя есть какие-нибудь секреты для работы с шёлком? — спросила она.

«Есть один, — загадочно ответила Олеся. — Но он требует тишины и сосредоточенности. Никакого раздражения и суеты. Иначе шёлк будет капризничать и осыпаться».

— Отлично, — вздохнула Тоня. — Значит, нужно закрыться в доме и никого не впускать.

Она отложила шёлк в сторону и решила начать с постельного белья — работа более простая и позволит разогнаться, прежде чем браться за сложный крой. Она выбрала лён нежно-голубого оттенка, взяла мел и, вооружившись выкройками (теми, что оставила Антония), начала размечать детали.

Процесс увлёк её целиком. Сначала она аккуратно выкроила простыни, потом пододеяльники и наволочки. Руки двигались уверенно, будто она делала это всю жизнь. Только иногда она сверялась с замерами и поправляла разметку.

— А знаешь, Олеся, — сказала она, отрываясь от работы, — я только сейчас поняла, как сильно скучала по этому ощущению. Когда ты шьёшь, мир исчезает, остаётся только ткань и игла.

«Это и есть твой дар, — мягко ответила Олеся. — Ты чувствуешь ткань, как живую. Многие швеи умеют шить, но не все умеют любить своё дело».

Тоня улыбнулась и принялась за раскрой следующей простыни. Но не успела она провести линию мела, как в дверь снова постучали.

— Только не Сорк, — взмолилась она мысленно, но взяла нож и подошла к двери, готовая повторить ритуал.

На пороге стояла Кета, но на этот раз не одна — с ней была невысокая, сухонькая старушка с острым носом и цепким взглядом. В руках старушка держала свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Тоня, прости, что я снова, — быстро заговорила Кета. — Это моя бабушка, бабушка Ираида. Она услышала про твою вышивку и просила показать ей полотенца.

Тоня хотела сказать, что у неё нет свободных полотенец, но старушка уже протянула ей свёрток.

— Вот, — сказала она скрипучим голосом, — я принесла свою работу. Посмотри, может, сможешь починить?

Тоня развернула свёрток и ахнула. Это была старинная вышитая скатерть — невероятной красоты, с узорами, которых она никогда раньше не видела: павлины, виноградные лозы и затейливые переплетения. Но в одном месте на ткани была дыра — аккуратный разрез, будто кто-то специально распорол её ножом.

— Это семейная реликвия, — сказала бабушка Ираида. — Её вышила ещё моя прабабка. Но мой внук, нечаянно, задел ножом, когда хотел помочь убрать со стола. Теперь вся красота испорчена. Говорят, ты мастерица. Сможешь восстановить?

Тоня провела пальцем по разорванному краю. Это была тончайшая работа, требовавшая не только мастерства, но и интуиции.

— Я попробую, — сказала она, чувствуя, как внутри разливается азарт. — Но это займёт время. И нужна будет такая же нить — она особенная, с отливом.

— У меня есть оригинальные нитки, — старушка достала из кармана моток, почти такого же цвета. — Моя бабка завещала их для починки. Но ни одна швея в деревне не бралась.

— Почему? — удивилась Тоня.

— Боялись испортить, — вздохнула Ираида.

Тоня посмотрела на скатерть, потом на старушку, потом на Кету.

— Я сделаю это, — сказала она твёрдо. — Но не за один день.

— А я подожду, — просияла старушка. — И заплачу, сколько скажешь.

Когда они ушли, Тоня осторожно разложила скатерть на столе и долго всматривалась в узоры.

— Олеся, — позвала она, — я чувствую, что здесь есть магия. Эта скатерть не просто вышита — она заговорена.

«Ты права, — отозвалась Олеся. — Это древний обережный узор. Его вышивали, чтобы в доме был достаток и мир. Если ты восстановишь его, эта старушка станет твоей самой верной клиенткой».

— И что, если я не восстановлю? — усмехнулась Тоня.

«Тогда она станет твоим самым большим врагом», — без тени шутки ответила Олеся.

Тоня вздохнула и взяла в руки иглу. И в этот момент она поняла, что заказ для Мисты и фартуки конюха — это ещё цветочки. Настоящий вызов — это скатерть.

Она взяла скатерть и положила её рядом со швейной машинкой. Но Мелинда зажужжала и замигала — она явно давала понять, что с такой тонкой работой вручную справится лучше.

— Хорошо, — сказала Тоня. — Буду шить руками. Но сначала закончу заказ для Мисты — он оплачен и ждать не может.

Она убрала скатерть в тайную комнату, а сама снова взялась за лён. Настроение было боевое. Она включила Мелинду, и машинка застрекотала, прошивая первый шов. И в этом стрекоте, в движении иглы, в мягкой ткани, послушно ложащейся под лапку, Тоня нашла то спокойствие, которое искала всё последнее время.

— Вот оно, — прошептала она. — Моё место. Моё дело. Моя жизнь.

Через час первая простыня была готова — идеально ровные швы, аккуратные уголки, ни одной перетяжки. Тоня разложила её на кровати и с удовольствием погладила.

— Красота!

«И сделано с душой, — добавила Олеся. — Миста будет довольна».

— Или придерётся к чему-нибудь, — хмыкнула Тоня. — Но я готова к её придиркам.

Она снова села за машинку и продолжила шить, а в голове уже созревал план: через пару дней закончить бельё, потом взяться за платье, а потом… а потом — скатерть.

— Это будет мой самый сложный и, наверное, самый ценный заказ, — сказала она. — А пока… работаем.

И Мелинда застрекотала с новой силой, будто подтверждая: у них всё получится.

Глава 8

Тоня уже третий день шила как заведённая. Постельное бельё для Мисты было почти готово — оставалось только отутюжить и упаковать. Платье тоже продвигалось: она уже скроила лиф и начала собирать драпировку, как вдруг заметила, что на улице что-то не так.

Сначала ей показалось, что за забором кто-то шепчется. Она выглянула в окно и увидела двух соседок, которые, заметив её взгляд, тут же замолчали и поспешно скрылись за поворотом. Тоня пожала плечами — мало ли, о своём говорят.

Но через час, когда она вышла за водой к колодцу, мимо прошла Марта с подругами и, глядя на неё с явным презрением, громко сказала:

— Некоторые девицы думают, что, если у них есть иголка с ниткой, так они уже невесть кто. А на поверку — ни рода, ни приданого, одни амбиции.

Подруги захихикали, и все трое прошли мимо, не поздоровавшись.

Тоня замерла с ведром в руках. Что это было?

— Олеся, — позвала она, вернувшись в дом, — что происходит?

«Похоже, Сорк начал действовать, — ответила дух. — Он не простил тебе отказа и теперь распускает слухи. Говорят, что ты якшаешься с нечистью, что у тебя на огороде растёт картошка с помощью чёрной магии, и что ты… как бы это помягче… спишь с проезжими купцами за ткань».

Тоня села на лавку, чувствуя, как краска заливает лицо — сначала от обиды, потом от злости.

— Да как он смеет⁈ — прошептала она. — Я же его даже ни разу не обидела! Только сказала «нет»!

«Для таких, как он, „нет“ — это самое страшное оскорбление. Его эго не выдержало, и теперь он мстит единственным доступным способом — сплетнями. Но это только начало, — предупредила Олеся. — Он попытается сделать что-то более серьёзное. Будь осторожна».

Тоня сжала кулаки, но тут же заставила себя расслабиться. Срываться и бежать разбираться с Сорком — это только подтвердить слухи. Она должна быть выше этого.

— Пусть говорит, — сказала она холодно. — У меня есть работа, есть заказы, и я не собираюсь тратить время на его грязные игры.

Она вернулась к шитью, но настроение было испорчено. Мысли крутились вокруг сплетен, и даже Мелинда не могла отвлечь. Она перепутала нитки, пришлось распарывать шов, и это окончательно вывело её из себя.

— Так, всё! — сказала она, вставая. — Мне нужно проветриться. Пойду в огород.

Она взяла корзину и вышла на крыльцо. Солнце уже клонилось к закату, огород был ухоженным, и только свежая грядка с картошкой, которую она подготовила ко второй посадке, казалась девственно чистой. Тоня подошла, чтобы проверить, не засохла ли земля, и вдруг заметила странные следы.

Кто-то ходил по грядке. Не аккуратно, а нарочно топча свежие борозды. И в некоторых местах земля была перекопана, а в лунках — пусто.

— Олеся! — крикнула Тоня, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Они украли мой урожай⁈

«Не украли, — ответила Олеся спокойно, даже с ноткой иронии. — Они пытались его испортить. Посмотри внимательно: в лунках нет земли, а есть какие-то странные комья. Это сушёные корни ядовитой травы. Если бы их посадили вместе с картошкой, весь куст засох бы. Но, видишь, картофель на месте. Они просто вытащили его, чтобы проверить, и не заметили, что он уже был посажен. Всё, что они сделали, — это перерыли землю и оставили свой яд. Но магия дома защищает огород. Никакая ядовитая трава не приживётся на твоей земле».

Тоня опустилась на колени и заглянула в одну из лунок. Действительно — рядом с маленьким ростком картофеля лежал сухой, почерневший корешок, но он явно погиб, не успев навредить. Земля вокруг него была тёплой, почти живой.

— Значит, это Сорк? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

«Кто же ещё, — фыркнула Олеся. — Он пытался отравить твой огород, чтобы ты осталась без урожая и не могла продавать картошку на ярмарке. Но он не знает, что земля здесь — не просто земля. Она связана со мной и с тобой.»

Тоня выпрямилась и отряхнула руки. Гнев сменился странным спокойствием. Она даже улыбнулась.

— Значит, он думает, что может меня напугать? — сказала она. — Он же не знает, что я не боюсь ни его, ни его сплетен, ни его яда. У меня есть ты, есть Мелинда, есть дом. И я буду шить и сажать картошку дальше, а он… пусть себе бесится.

Она снова зарыла лунки, выбросила ядовитые корешки в костёр и полила грядки водой. И как только она это сделала, земля будто вздохнула облегчённо, и из каждой лунки показался маленький зелёный росток — даже раньше, чем должен был появиться.

— Это ты? — спросила Тоня.

«Я немного помогла, — призналась Олеся. — Чтобы он понял, что ему не тягаться с нами».

Но Тоня не стала останавливаться на этом. Она решила дать Сорку урок, чтобы неповадно было связываться с той, у кого за спиной дух-хранитель. Она достала кусок старой мешковины, написала на ней углём крупными буквами:

«Тот, кто рылся в моём огороде, запомни: моя земля не для чужих рук. В следующий раз она ответит тем же».

И приколола её к забору, на самом видном месте.

К утру в деревне уже знали, что Сорк ночью лазил к Тоне, а та вывесила ему предупреждение. Это вызвало больше смеха, чем злобы. Марта, пытавшаяся поддержать Сорка, быстро замолчала, потому что и её начали дёргать вопросы: «А как так получилось, что у Сорка не вышло? И что он вообще туда полез?» Сплетники переключились на саму попытку, и репутация Сорка пошатнулась.

А на следующий день Тоня вышла на крыльцо и увидела на пороге… ведро, полное яиц. Рядом стоял петух, гордо выпятив грудь.

— Это ты принёс? — спросила она.

Петух кивнул и издал короткое «ко», что явно означало: «Плата за проживание. Держи, я своё дело знаю».

— Ну ты и деловой! — рассмеялась Тоня. — Настоящий бизнесмен. Спасибо, конечно. Но откуда у тебя столько яиц? Ты же петух.

Петух обиженно крякнул, отвернулся и задрал нос, как бы говоря: «Не твоё дело, женщина, главное, что они есть».

Тоня забрала ведро и, разбирая яйца, заметила, что одно из них было не куриным — маленькое, крапчатое, почти как перепелиное. Она принесла его в дом и положила на подоконник, чтобы оно согрелось на солнце.

— Это не просто яйцо, — загадочно сказала Олеся. — Присмотрись к нему.

Тоня повертела его в руках и увидела на скорлупе тонкий узор — витиеватый, древний, похожий на тот, что был на скатерти бабушки Ираиды.

— Оно магическое, — поняла она.

«Да. И оно покажет тебе, кто настоящий друг, а кто — враг. Сохрани его».

Тоня убрала яйцо в шкатулку к выкройкам Соломеи. Вечером она сидела за чаем и смотрела в окно. Сорк проходил мимо её дома, но даже не взглянул в её сторону — плечи были опущены, взгляд бегающий. Похоже, предупреждение подействовало.

— Олеся, а ты не думаешь, что он ещё попытается? — спросила она.

«Попытается, — ответила Олеся. — Но теперь будет осторожнее. У него есть новая цель — досадить тебе не через огород, а через заказы. Через людей. Но не волнуйся, мы справимся».

Тоня допила чай, убрала кружку и, проходя мимо шкатулки, покосилась на яйцо. Оно чуть заметно светилось.

— Интересно, что ты откроешь мне завтра? — прошептала она.

За окном тихо хлопнула дверца курятника, и довольный петух устроился на ночлег. День закончился не так плохо, как начинался. А завтра будет новый день — и новые приключения.

Глава 9

Заказ для льорны Мисты был готов на день раньше срока. Тоня ещё раз проверила каждый шов, прогладила складки и бережно упаковала комплект постельного белья и платье в чистую льняную простыню, перевязав её бечёвкой. Платье получилось именно таким, как она задумывала: струящийся силуэт, мягкие драпировки, которые выгодно подчёркивали талию, и воздушные рукава, добавляющие изящества. Даже она сама залюбовалась бы, если бы не знала, кому это предназначено.

— Ну что, Олеся, — сказала она, поправляя косынку, — иду сдавать экзамен.

«Не волнуйся, — ответила Олеся. — Ты сделала всё, что могла. Если она не оценит — это её проблема, не твоя».

Тоня вздохнула, взяла корзину и отправилась в дом купца То́ртона. Дом стоял в центре деревни, большой, с резными наличниками и ухоженным садом. За забором виднелась конюшня, и слышалось ржание лошадей. Тоня постучала в калитку, и через минуту ей открыла служанка, которая проводила её в гостиную.

Льорна Миста восседала в кресле, поджав губы, и смотрела на Тоню так, будто та явилась не с готовым заказом, а с просьбой о милостыне. Это была женщина лет пятидесяти, с острым носом и пронзительными серыми глазами, которые, казалось, видели все недостатки мира.

— Ах, Антония, — сказала она, не вставая. — Ну наконец-то. Я уже думала, что до Снежных дней дожидаться придётся.

— Заказ готов, льорна, — ответила Тоня, стараясь говорить ровно. — Я принесла всё, что вы просили: пять комплектов постельного белья и платье.

Она развернула узел, выложив вещи на диван. Бельё было тонкое, но прочное, а платье переливалось на свету, словно живое.

Миста подошла, взяла платье в руки, повертела его, нахмурилась, покрутила рукав, пощупала ткань.

— А почему здесь шов такой толстый? — спросила она, ткнув пальцем в идеально ровный стык под мышкой.

Тоня моргнула:

— Это потайной шов, льорна. Он должен быть именно таким, чтобы ткань не топорщилась.

— Я знаю, какой он должен быть, — отрезала Миста. — Я заказывала у многих мастериц, и у всех было лучше. И вообще, цвет не тот. Я просила тёмно-синий, а тут — голубой.

Тоня почувствовала, как внутри закипает злость. Она специально уточняла цвет трижды, и Миста сама выбрала этот самый нежно-голубой шёлк у Морта на ярмарке.

— Льорна, — сказала она, сжимая корзину, — вы сами выбирали эту ткань у купца Морта. Я даже записала ваш заказ на листе, где вы поставили свою подпись. Вот, — она достала листок из кармана, — прочтите: «нежно-голубой, воротник-стойка, рукав с манжетом».

Миста мельком глянула на бумагу и пренебрежительно махнула рукой:

— Ну, мало ли что я написала. Я женщина, я могу передумать. Мужчины, кстати, тоже меняют решения. Мой муж вчера купил лошадь, а сегодня уже хочет её продать. Так что это не аргумент.

Тоня стиснула зубы. Она поняла, что Миста не собирается принимать заказ просто так — она искала повод для скандала и, скорее всего, для снижения цены.

— Льорна, — сказала Тоня твёрдо, — мы договаривались на пять золотых. Заказ сделан аккуратно, даже раньше срока. Если вас что-то не устраивает, я могу забрать его обратно, но тогда, боюсь, вам придётся искать другую мастерицу. А это ещё неделя ожидания, а Снежные дни, как вы знаете, не за горами.

Миста прищурилась, и Тоня заметила, как дрогнула её губа — она не ожидала отпора. Миста явно привыкла, что деревенские девушки уступают ей, боясь испортить репутацию.

— Ну хорошо, — процедила она, — я возьму этот заказ. Но заплачу только четыре золотых, потому что работа оставляет желать лучшего.

Тоня почувствовала, как гнев заливает лицо. Она сжала кулаки, но потом вдруг вспомнила слова Олеси: «Не волнуйся, ты сделала всё, что могла». И что-то внутри переключилось. Она улыбнулась — спокойно, почти ласково.

— Льорна, — сказала она тихо, — я знаю, что вы можете себе позволить и пять золотых. И я знаю, что вы сказали вашему мужу, что потратите на этот заказ ровно столько, сколько мы обговорили, потому что он дал вам деньги на что-то другое, но вы их отложили для платья. Если я уйду с четырьмя, вам придётся объяснять ему, куда делась ещё одна монета. Хотите — проверьте, я могу уйти и больше никогда не возвращаться.

В комнате повисла тишина. Миста побледнела, потом покраснела, потом снова побледнела. Она открыла рот, закрыла, потом сжала губы и вытащила из кошеля пять золотых монет, со звоном бросив их на стол.

— Вот, возьми, — сказала она с ледяным презрением. — И не смей больше появляться в моём доме. Я найду другую швею.

Тоня спокойно забрала монеты, уложила их в кошель, поклонилась и, не оглядываясь, вышла. Только когда калитка за ней захлопнулась, она позволила себе выдохнуть. Руки дрожали, ноги подкашивались, но на душе было странное облегчение.

Она шла по дороге домой, сжимая кошель, и в голове крутилась одна мысль: «Она хотела меня унизить, но я выстояла. И деньги мои. Но какой ценой? Теперь у меня враг в лице жены самого богатого купца в деревне».

Дома она бросила кошель на стол, села на лавку и закрыла лицо руками.

— Олеся, я не знаю, правильно ли я поступила. Я должна была просто отдать заказ и уйти, но нет — я начала спорить, и теперь она меня ненавидит.

«Ты поступила правильно, — ответила Олеся мягко. — Она хотела тебя надуть и унизить. Ты показала, что тебя не запугать. Да, она теперь твой враг, но враг, который знает, что с тобой лучше не связываться. А деньги ты заработала честно».

Тоня подняла голову и посмотрела на монеты. Пять золотых — целое состояние. Но радости они не приносили.

— Я думаю о переезде, — прошептала она. — Если даже заказчики ведут себя так, какой смысл оставаться? В городе меня никто не знает, я смогу начать всё сначала.

«Это серьёзное решение, — сказала Олеся. — Не торопись. Дай себе время подумать. Может, всё изменится».

Но Тоня уже погрузилась в свои мысли. Она вспомнила, как Миста смотрела на неё, как сплетничал Сорк, как соседи перешёптывались за её спиной. Ей казалось, что весь мир против неё.

А вот и второстепенный, но тоже не приятный персонаж. Льорна Миста. Как думаете, от неё стоит ждать проблем в будущем? Давайте читать дальше, чтобы узнать наверняка!

Глава 10

Прошло ещё три дня. Тоня почти не выходила из дома, только шила и размышляла. Она сделала несколько набросков для новых моделей, но руки не слушались, и всё валилось из рук. Олеся пыталась её подбодрить, но Тоня только отмахивалась.

— Я не могу здесь оставаться, — повторяла она. — Мне нужно уехать. Но для этого нужны деньги, а у меня только заказ кузнеца. Если я его выполню, у меня будет ещё немного, но хватит ли на дорогу?

«Ты же знаешь, что я поддержу любое твоё решение, — говорила Олеся. — Но не принимай его в таком настроении. Дай себе день, чтобы остыть».

На четвёртый день Тоня наконец решилась. Она взяла кожу, выкройки и села за работу. Фартуки для конюха Мидера были несложными, но требовали аккуратности и прочности. Она сшила их на Мелинде, вложив в каждый шов частичку своей души, как учила её Олеся.

Через два дня фартуки были готовы. Она упаковала их в холщовый мешок и отправилась к конюху. По дороге она не встретила ни одного знакомого — все словно прятались от неё, или она просто не замечала их.

Конюх встретил её приветливо. Это был коренастый мужчина лет пятидесяти, с сединой в бороде и добрыми глазами.

— А, Антония! — сказал он. — Заказ готов? Давай посмотрим.

Он развернул фартуки, провёл рукой по швам, пощупал кожу, кивнул.

— Отличная работа! — похвалил он. — И прочная, и мягкая. Я доволен. Спасибо тебе, девонька. Давно у нас не было такой умелицы.

Он вытащил из кармана пять серебряных монет и протянул ей. Тоня взяла их, чувствуя, как внутри отпускает холод. Похвала конюха была неожиданной и приятной — после унижения от Мисты она как бальзам.

— Спасибо, — сказала она тихо, и добавила: — А скажите, вы знаете, где можно найти надёжного человека, который мог бы купить дом или сдать комнату в городе? Я… подумываю о переезде.

Конюх удивлённо поднял брови:

— Переезд? Ты же только здесь обосновалась. Дом у тебя хороший, огород — загляденье. Зачем тебе город? Там и воздух не тот, и люди чужие.

— Я знаю, — вздохнула Тоня. — Но здесь слишком много сплетен и зависти.

Мидер покачал головой:

— А ты не обращай внимания. У каждого есть враги, но они забываются, когда приходит зима и все сидят по домам. Поживи до весны, а там видно будет. А если что — обращайся, я помогу.

Тоня улыбнулась. Простота и доброта Мидера согрели её больше, чем все золотые монеты Мисты.

— Спасибо, — сказала она. — Я подумаю.

Домой она возвращалась с лёгким сердцем. Петух встретил её у калитки, важно вышагивая.

— Не сегодня, — усмехнулась Тоня. — Но спасибо за поддержку.

Она вошла в дом, положила монеты рядом с остальными и села за стол. Олеся молчала, но в тишине было тепло — как будто дух обнимал её невидимыми руками.

— Олеся, — сказала Тоня, — я, наверное, останусь. Пока. Посмотрю на зиму. А там видно будет.

«Я рада, — отозвалась Олеся. — И знай: что бы ты ни решила, я всегда с тобой. Даже в городе, если ты уедешь, я смогу взять с собой часть себя и отдать тебе».

— Это возможно? — удивилась Тоня.

«Для духа-хранителя — да. Но это сложный ритуал. Пока не будем о нём. Отдохни и посмотри на снег, когда он выпадет. В деревне зима особенно красивая».

Тоня кивнула, встала и подошла к шкатулке с яйцом. Оно по-прежнему лежало там, иногда излучая слабый свет. Тоня погладила скорлупу.

— Интересно, что ты мне покажешь завтра? — прошептала она.

За окном начал накрапывать дождь. Петух уже сидел на подоконнике, но не стучал — просто сидел и глядел, как будто охранял её покой.

— Всё будет хорошо, — сказала Тоня и закрыла глаза.

Глава 11

Два месяца пролетели незаметно. Тоня работала как заведённая: шила, вышивала, делала заготовки на зиму, сушила травы, варила варенье и солила огурцы с помидорами. Дом наполнился запахами лета, законсервированными в бочонках и мешочках. Огород радовал глаз — вторая картошка вымахала на славу, и Тоня уже прикидывала, когда можно будет копать.

Но была и тревожная новость: за эти два месяца не поступило ни одного нового заказа. Ни от соседей, ни от знакомых, ни от тех, кто когда-то обращался к Антонии. Тоня сначала не придавала этому значения — думала, что лето, все заняты урожаем, не до шитья. Но когда миновал второй месяц, а в дверь так никто и не постучался с просьбой, она начала беспокоиться.

— Олеся, — спросила она за ужином, — как думаешь, почему никто не заказывает? Раньше же были клиенты.

«Люди боятся, — ответила Олеся. — Слухи, пущенные Сорком и поддержанные женой купца, сделали своё дело. Они думают, что ты колдунья, что твоя работа приносит несчастья. Им проще обойтись без нового, чем рисковать».

Тоня отложила ложку и уставилась в стену. Ей было обидно и горько. Она старалась, работала честно, вкладывала душу, а в ответ получала только подозрительные взгляды и перешёптывания.

Тоня всё — же закончила скатерть для бабушки Ираиды. Когда та вместе с Кетой пришли её забирать, они только молча разглядывали готовое изделие. На прощание, бабушка Ираида просто подержала Тоню за руку и ушла. Эта молчаливая благодарность сказала многим больше, чем громкие слова.

В последние недели она заметила, что на улице люди стараются обходить её стороной. Если раньше она могла перекинуться парой слов с соседками у колодца, то теперь они замолкали при её приближении и отворачивались. Даже дети, которые раньше бегали за ней с криками «Тётя Тони, покажи вышивку!», теперь прятались за спины матерей.

Единственным, кто не изменил к ней отношения, был конюх — он по-прежнему здоровался и иногда спрашивал, не нужна ли помощь. Но и он редко заходил в гости, и Тоня понимала: он тоже чувствует давление со стороны общины.

Она пыталась не обращать внимания, но внутри росла пустота. Как будто она стала невидимкой, которую замечают только для того, чтобы осудить.

И вот однажды вечером, когда она возвращалась с огорода с корзиной свежей картошки, её остановили.

На дороге стояла Марта — та самая дочь торговца тканями, которая всегда смотрела на Тоню свысока. Рядом с ней была её подруга, а чуть поодаль — несколько любопытных зевак.

— Антония, — сказала Марта громко, так, чтобы все слышали, — я слышала, что у тебя совсем нет заказов. Даже странно, ведь ты такая «мастерица». — Она выделила слово мастерица с явной издевкой. — Может, дело в том, что люди поняли: твои работы приносят только беды? Моя мама, кстати, сказала, что после того, как она купила твою вышивку, у нас в доме начались ссоры. Совпадение? Не думаю.

Тоня остановилась и медленно повернулась к Марте. Внутри всё кипело, но она старалась сохранять спокойствие.

— Марта, — сказала она ровно, — твоя мама не покупала у меня ничего. Это была ты, и ты купила не вышивку, а кусок обычного льна. А ссоры у вас в доме начались задолго до того, как я вообще появилась в этой деревне. Может, потому, что твой отец проиграл деньги в карты, а ты пытаешься свалить вину на кого-то другого?

Лицо Марты побагровело. Она явно не ожидала, что Тоня будет отвечать — и так метко.

— Как ты смеешь! — закричала она. — Ты нищая швея, которая живёт в доме, где водятся духи! Ты проклята, и скоро все узнают!

— Уже узнали, — усмехнулась Тоня. — Спасибо тебе и твоим друзьям. Но знаешь что? Проклят только тот, кто сам сеет зло. А я только картошку.

Вокруг раздались смешки — кто-то из зевак явно оценил остроту. Марта заметила это и окончательно потеряла самообладание. Она рванула вперёд и попыталась выхватить корзину с картошкой из рук Тони, чтобы высыпать её на землю.

Но Тоня была быстрее. Она резко отступила в сторону, и Марта, потеряв равновесие, с размаху влетела в забор, больно ударившись плечом. Корзина осталась у Тони, только пара картофелин выкатилась на дорогу.

— Марта, ты в порядке? — закричала подруга, подбегая к ней.

— Эта ведьма! — взвизгнула Марта, растирая ушибленное место. — Она меня толкнула!

— Никто тебя не толкал, — спокойно сказала Тоня. — Ты сама налетела на забор, потому что хотела напасть на меня. Можешь идти жаловаться отцу, но учти: я могу рассказать всем, что ты пыталась украсть у меня картошку.

— Ты ещё пожалеешь, — прошипела Марта и, подхваченная подругой, скрылась за поворотом.

Тоня тяжело выдохнула. Её руки дрожали, а сердце колотилось где-то в горле. Она медленно собрала рассыпанную картошку, подняла корзину и пошла домой.

Войдя в дом, она прислонилась к двери и закрыла глаза. Тишина оглушала.

— Олеся, — сказала она устало, — я не знаю, сколько ещё я это выдержу. Сегодня она попыталась меня ударить. А завтра что? Поджог? Отравление?

«Ты справилась, — ответила Олеся твёрдо. — Ты не позволила себя унизить. И ты доказала, что тебя не так просто запугать. Но ты права: это не может продолжаться бесконечно. Нам нужно что-то менять».

— Что именно? — горько усмехнулась Тоня. — Уехать — значит оставить всё, что я построила. Остаться — значит терпеть это каждый день.

Она поставила корзину на пол и села, обхватив голову руками. За окном смеркалось, и только луч заходящего солнца освещал комнату, играя на пылинках в воздухе.

— А что, если я попробую предложить свои работы не в деревне, а в городе? — вдруг сказала она. — Через знакомых конюха или через тех же купцов, которые приезжают на ярмарку.

«Это мысль, — одобрила Олеся. — Но для этого нужно сначала найти покупателей. И, возможно, придётся съездить в Волшбор — посмотреть, как там обстоят дела с торговлей рукоделием».

— А как я поеду? — вздохнула Тоня. — Денег на дорогу хватит, но я же не знаю города. Я там никого не знаю.

«А кто сказал, что ты должна ехать сама? — спросила Олеся. — Возьми с собой вышивку. Покажи её купцам. И не забудь взять яйцо, которое подарил тебе петух. — Олеся запнулась, но тут же поправилась: — То есть яйцо, которое ты нашла. Оно может помочь в нужный момент».

Тоня посмотрела на шкатулку, где лежало крапчатое яйцо. Оно по-прежнему тихо светилось, но уже не так ярко — как будто ждало нужного часа.

— Хорошо, — сказала она. — Я подумаю. Но сначала — урожай. Картошку нужно выкопать, пока не начались дожди.

На следующий день, она встала, взяла вилы и вышла во двор. Утренний воздух был прохладным и прозрачным, и на душе немного отпустило. Тоня подошла к грядке и аккуратно поддела землю.

Картошка уродилась на славу — крупная, ровная, с золотистой кожурой. Тоня вытаскивала куст за кустом, складывая в корзину, и в этой работе находила покой. Ей казалось, что земля отвечает ей теплом и благодарностью за заботу.

— Хорошо здесь, — прошептала она, вытирая пот со лба. — Но, кажется, мне пора двигаться дальше.

Она работала до темноты, а когда закончила, усталость навалилась такой тяжестью, что она еле добрела до дома, умылась и упала в кровать.

Сон был тяжёлым, без сновидений. Но под утро ей приснился голос — старческий, мягкий, как шорох травы:

«Не бойся, Тоня. Всё будет хорошо. Просто сделай шаг».

Она открыла глаза и уставилась в потолок. Голос стих, но на душе стало легче.

— Олеся, — спросила она, — ты слышала?

«Нет, — ответила Олеся. — Но я чувствую, что кто-то добрый был здесь. Возможно, бабушка Соломея решила напомнить о себе».

Тоня улыбнулась, повернулась на бок и снова провалилась в сон. Завтра будет новый день. И, возможно, он принесёт ответы.

Да, есть не только отрицательные персонажи вокруг Тони. Всё — таки положительных больше)

Глава 12

Тоня проснулась оттого, что за окном кто-то громко кричал. Она села на кровати, потёрла глаза и выглянула в окно. За забором собралась целая толпа. В первых рядах стоял отец Сорка — староста деревни, высокий сутулый мужчина с седой бородой и тяжёлым взглядом. Рядом с ним — сам Сорк, который старался держаться позади и прятал глаза. За ними — жена купца, льорна Миста, с каменным лицом и скрещёнными на груди руками. Чуть поодаль стояла Марта с подругой, а позади них — ещё несколько жителей, которых Тоня узнала по лицам, но не по именам.

Тоня накинула на плечи шаль, вышла на крыльцо и остановилась, скрестив руки на груди. Она не собиралась показывать страх, хотя внутри всё сжималось.

— Староста, — сказала она громко, перекрывая шум, — что за сборище с утра пораньше? У вас праздник, или вы потеряли что-то?

Староста нахмурился и вышел вперёд.

— Антония, — начал он, — у нас к тебе серьёзный разговор. В деревне ходят слухи, что ты занимаешься колдовством, портишь людям жизнь, а недавно напала на Марту. Она до сих пор ходит с синяком, и её отец требует справедливости.

Тоня подняла бровь:

— Справедливости? А что, правда не в почёте в нашей деревне? Я ни на кого не нападала. Это Марта налетела на меня, а я просто увернулась. Можете спросить дочь кузнеца — она была здесь. Или вы уже забыли, что такое честное свидетельство?

Из толпы послышался голос конюхп — он стоял позади всех, но его было слышно:

— Она правду говорит, староста. Моя дочь видела, как Марта сама налетела на забор. Антония даже не дотронулась до неё.

Марта вспыхнула и выкрикнула:

— Ты врёшь! Она колдунья! Она заговорила твою дочь, чтобы та говорила, что ей надо!

Кузнец тяжело вздохнул и покачал головой:

— Да, Марта, конечно. Все вокруг колдуньи, а ты одна — честная жертва. Только почему-то никто не видел, как ты сама напала на неё, а как она защищалась — все заметили.

В толпе послышался ропот. Кто-то засмеялся, кто-то неодобрительно покачал головой. Но староста поднял руку, призывая к тишине.

— Хватит! — сказал он грозно. — Я пришёл не для того, чтобы разбираться, кто кого толкнул. Дело в другом. Мы требуем, чтобы ты покинула деревню. Ты приносишь раздор, твои работы считаются опасными, и мы не хотим, чтобы ты жила среди нас.

Тоня почувствовала, как гнев закипает внутри, но она сдержалась и спросила спокойно:

— И на каком основании? Я никому не причинила вреда. Я работаю честно, плачу подати, как все. У меня есть дом, который мне достался по наследству. Вы не можете просто выгнать меня.

— Можем, — отрезала льорна Миста, выступая вперёд. — У нас есть закон: если человек нарушает покой общины, он должен уйти. А ты нарушаешь. Твои вышивки приносят несчастья, твой огород — проклят, и ты сама — ведьма. Я заказывала у тебя платье, и после этого у меня начались проблемы с мужем.

Тоня усмехнулась:

— У вас проблемы с мужем начались задолго до моего платья. Ваш муж уже три года ходит к трактирщице в соседней деревне, и вся округа об этом знает. Не хотите ли, чтобы я рассказала это громче? Или вы предпочтёте забыть о моём «колдовстве» и заняться своими делами?

Льорна Миста побледнела, открыла рот, но не нашла что сказать. Она лишь сжала губы и отступила, бросив на Тоню испепеляющий взгляд.

Староста шагнул вперёд, и в его глазах мелькнула злость:

— Ты дерзкая девица, Антония. Я помню, ты всегда была такой, даже когда ухаживала за старухой Соломеей. Но имей в виду: если ты не уйдёшь добровольно, мы будем вынуждены принять меры.

— Какие меры? — спросила Тоня, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Вы сожжёте мой дом? Или, может, вас не устраивает, что я справляюсь без вашей помощи? Никто из вас не предложил мне руку помощи, когда я осталась одна с этим домом. Никто не спросил, нужна ли мне поддержка. А теперь вы приходите и говорите, что я вам мешаю? — Она шагнула вперёд, теперь уже наступая. — Вы боитесь меня, потому что я не такая, как вы. Я работаю руками, я умею делать красивые вещи, и мне не нужно притворяться, что я лучше других. Мне не нужно сплетничать, чтобы чувствовать себя важной. А вам — нужно. И это ваша проблема.

В толпе кто-то кашлянул, кто-то опустил глаза. Староста оглянулся на людей, но никто не поддержал его. Даже Сорк стоял молча, уставившись в землю. Но потом он поднял голову и сказал:

— Ты думаешь, ты такая сильная, да? А кто к тебе придёт, если мы все отвернёмся? Никто. Даже конюх не сможет тебя защитить, потому что его семья тоже живёт здесь.

Конюх шагнул вперёд, но Тоня остановила его жестом.

— Не надо, — сказала она тихо. — Я сама.

Она посмотрела на толпу. На лицах людей были разные эмоции: злость, страх, любопытство, сочувствие. Но ни один не встал на её сторону, кроме конюха, но и он не мог пойти против всей деревни.

— Я поняла, — сказала Тоня холодно. — Вы хотите, чтобы я ушла. Я уйду. Но не потому, что вы меня напугали. А потому, что я не хочу больше жить среди людей, которые боятся того, что не могут понять.

Она развернулась и вошла в дом, закрыв за собой дверь. И в тот же момент поняла, что решение окончательное — она уедет.

Этот поворот в книге был неизбежен. Но именно он является для Тони судьбоносным. Читаем дальше!)

12.1

Тоня не успела закрыть дверь, как снаружи раздался новый голос — староста, явно недовольный её уходом, перехватил инициативу:

— Не так быстро, Антония! Мы не закончили.

Тоня обернулась и распахнула дверь. Толпа стояла на месте, но лица стали жестче. Видимо, её уход они восприняли как бегство.

— Чего вы ещё хотите? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Мы хотим, чтобы ты призналась, — сказала Миста, выступая вперёд. — Ты колдунья. И твой дом пропитан магией. Мы чувствуем это.

— Вы чувствуете то, что вам хочется чувствовать, — усмехнулась Тоня. — Если бы я была колдуньей, разве я стала бы терпеть все эти выходки? Я бы просто наслала на вас порчу, и вы бы уже давно забыли, как меня зовут.

В толпе кто-то нервно засмеялся, но Миста не унималась:

— Ты врёшь! Твои вышивки приносят несчастье, твоя картошка растёт, как по волшебству, а ты сама — проклята.

— Моя картошка растёт потому, что я ухаживаю за ней, а не потому, что я колдунья, — парировала Тоня. — А если вы так уверены, что ваши несчастья из-за меня, то почему вы до сих пор здесь стоите, а не бежите в церковь молиться о прощении за свою глупость?

Миста вспыхнула и шагнула вперёд, но староста остановил её.

— Хватит, — сказал он тяжело. — Антония, у тебя есть время до заката. Мы хотим, чтобы ты покинула деревню. Добровольно. Если ты не уйдёшь, мы будем вынуждены применить силу.

— Какую силу? — спросила Тоня, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Вы сожжёте мой дом? Или, может, вы просто боитесь, что ваша ложь станет явной? Вы боитесь, что я расскажу всем, кто на самом деле распускает слухи? Кто ворует картошку по ночам и обливает грязью людей, чтобы выглядеть лучше в своих глазах?

Она шагнула вперёд, глядя в глаза старосте:

— Я знаю, что вы закрываете глаза на то, что делает ваш сын. Он пытался испортить мой огород, и вы знали об этом. Вы молчали, когда он распускал слухи. Вы молчали, когда его подружки травили меня. А теперь вы стоите здесь и требуете, чтобы я ушла? Нет, староста. Я ухожу не потому, что вы меня выгнали. Я ухожу, потому что я не хочу жить среди таких людей.

Она повернулась к толпе и громко сказала:

— Вы получите то, что хотите. Я уйду. Но запомните: вы не победили. Вы просто показали, что боитесь. И этот страх останется с вами навсегда.

Тоня захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Снаружи воцарилась тишина, потом послышались шаги — толпа начала расходиться. Никто не сказал больше ни слова, никто не попытался её остановить.

— Олеся, — прошептала Тоня, — я не могу здесь оставаться. Я уеду.

«Я знаю, — ответила Олеся. — Ты найдёшь место, где ты будешь счастлива. Но сначала нужно забрать Мелинду».

Тоня подняла голову. Она совсем забыла о машинке, о своих вещах, о всём, что она построила за эти месяцы. Но в голове уже начали формироваться новые планы, и впервые за долгое время она чувствовала не страх, а надежду.

Как думаете, у Тони получится забрать свою помощницу с собой? Кроме Олеси конечно)

Глава 13

Тоня сидела за столом и смотрела на Мелинду. Машинка стояла на тумбочке в углу и, казалось, ждала её решения. Она погладила корпус, и по нему пробежала тёплая волна — машинка отозвалась на прикосновение.

— Олеся, — спросила она, — как я могу забрать её с собой? Она слишком большая и тяжёлая для дороги.

«Можно попросить Морта, — ответила Олеся. — Он знает магические способы транспортировки. У него есть сумки, которые уменьшают вес, и, возможно, он согласится помочь тебе».

— Или, может, есть способ отправить её в нужное место магией? — спросила Тоня.

«Можно, — задумчиво сказала Олеся, — но это рискованно. Если заклинание сработает не так, машинка может застрять между мирами или оказаться не там, где нужно. Лучше не рисковать. Иди к Морту и спроси совета. Он тебе не враг».

Тоня кивнула, встала и отправилась на ярмарку. Ей повезло — она успела до закрытия. Морт уже собирался уходить, но, увидев Тоню, остановился и улыбнулся.

— А, Антония! — сказал он. — Давно тебя не видел. Как дела?

— Дела не очень, — честно ответила Тоня. — Я решила уехать из деревни.

Морт удивлённо поднял брови:

— Уехать? Почему? Ты же только начала обживаться.

— Слишком много людей, которые не хотят меня видеть, — вздохнула Тоня. — Я пришла просить у вас совета. Мне нужно забрать с собой одну ценную вещь — машинку для шитья. Она слишком большая для дороги. Есть ли у вас такая же сумка, как тот кошель, что вы подарили? Которая уменьшает вес?

Морт задумчиво пожевал губу:

— Есть. У меня есть сумка, которая может уменьшать предметы, но она очень редкая и дорогая. Я продаю такие только хорошим клиентам. А ты, Антония, — хороший клиент. Я отдам тебе её в обмен на услугу.

— Какую услугу? — насторожилась Тоня.

— Приходи ко мне в шатёр, — сказал Морт. — Я хочу предложить тебе кое-что. И, возможно, это изменит твою жизнь.

13.1

Тоня вошла в шатёр Морта. Там было тесно, но уютно — повсюду лежали ткани, сундуки, шкатулки и другие товары. Морт жестом пригласил её сесть на ковёр и сам опустился напротив.

— Ты хочешь уехать, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я понимаю твоё желание. Люди бывают жестокими. Но ты уверена, что это правильное решение?

— Я уверена, — ответила Тоня. — Я не могу там больше оставаться. Каждый день я жду подвоха. Каждый раз, когда я выхожу на улицу, я вижу злые лица и слышу перешёптывания. Я устала.

— Я знаю, — кивнул Морт. — И я предлагаю тебе не просто уехать, а уехать с выгодой. Ты мастерица, Антония. Таких, как ты, мало. В городе ты будешь цениться гораздо выше. И я могу помочь тебе начать новую жизнь.

— Как?

— У меня есть торговые связи в Волшборе, — сказал Морт. — Я могу дать тебе рекомендательное письмо к главному поставщику тканей. Он ищет талантливых швей для своих мастерских. Ты сможешь работать у него, получать хорошую плату и, возможно, открыть своё дело.

Тоня почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это был шанс, о котором она даже не мечтала.

— Правда? — спросила она. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — улыбнулся Морт. — Но есть одно условие: ты должна подождать с отъездом два дня. За это время я подготовлю всё необходимое: письмо, карту, сумку для твоей машинки и немного денег в долг.

— Я не могу брать деньги в долг, — возразила Тоня. — Я и так вам обязана.

— Ты ничего мне не должна, — сказал Морт. — Ты заплатишь мне, когда у тебя будет работа. Я даю тебе аванс. А свои долги ты вернёшь с процентами. Обычная деловая сделка.

Тоня долго смотрела на него, пытаясь понять, не шутит ли он. Но лицо купца было серьёзным и добрым.

— Хорошо, — сказала она, наконец. — Я согласна.

Когда она вышла из шатра, солнце уже клонилось к закату. Она быстро пошла домой, чтобы начать сборы. Два дня — это не так много, но она должна успеть всё: собрать вещи, упаковать Мелинду, попрощаться с Олесей и подготовиться к дороге.

Она работала до самой ночи, укладывая в сумку, которую принёс Морт, всё самое необходимое: платья, нитки, иглы, выкройки Соломеи и крапчатое яйцо. Мелинда легко поместилась в неё и перестала весить что-либо, словно её вовсе не было.

Вечером, когда всё было готово, Тоня села на крыльцо и посмотрела на звёзды.

— Олеся, — сказала она, — я никогда не думала, что буду так бояться и одновременно хотеть нового.

«Это нормально, — ответила Олеся. — Я буду рядом, даже когда ты уйдёшь. Просто храни яйцо. Оно всегда приведёт тебя туда, где ты нужна».

Тоня улыбнулась, и впервые за долгое время на душе стало легко.

13.2

Тоня закрыла калитку, и, оглянувшись, улыбнулась дому, который стал её домом на эти месяцы. Она знала: он будет ждать её, если она решит вернуться. Сумка с Мелиндой висела на плече, а в кармане лежало письмо Морта и крапчатое яйцо.

Дорога в город была долгой. Тоня шла по тракту, и вокруг неё расстилались поля и леса, ещё зелёные, но уже готовящиеся к осени. Она шла, и ветер развевал её волосы, напоминая о свободе.

Первый день пути прошёл спокойно. Она шла и наслаждалась тишиной, которая так контрастировала с шумом и гамом деревни. Иногда она останавливалась, чтобы поесть, и доставала из сумки кусок хлеба и сыр, которые положила ещё утром.

На второй день она встретила попутчика — пожилого торговца, который ехал в повозке в тот же город.

— Садись, девица, — сказал он, — я подвезу.

Тоня с благодарностью забралась в повозку, и дорога пошла быстрее. Торговец оказался разговорчивым и приятным, и в дороге Тоня узнала, что в городе есть много мест, где ищут умелых швей.

— А ты, я смотрю, не из простых, — сказал он, глядя на её руки. — У тебя руки такие, будто не только мешками машешь, но и иголкой владеешь.

— Вы правы, — улыбнулась Тоня. — Я швея. И как раз ищу работу.

— Тогда тебе прямая дорога в торговые ряды, — сказал попутчик. — Там есть одна мастерская, где ищут мастериц. Спроси мастера То́биаса — он известный человек в этих делах.

Тоня запомнила имя и, когда повозка остановилась у городских ворот, поблагодарила попутчика и сошла на землю.

Город встретил её шумом и суетой. Но прежде, чем идти к Тобиасу, она решила сначала навестить того самого знакомого Морта, о котором он говорил. Адрес был написан на обороте письма.

Она нашла фабрику на окраине города — большое мрачное здание с закопчёнными окнами и чугунными воротами. Внутри слышался шум станков и голоса работниц. Тоня вошла в приёмную, где за столом сидел сутулый мужчина с бакенбардами и золотым пенсне. Она протянула ему письмо.

— Я от Морта, — сказала она. — У меня есть рекомендательное письмо.

Мужчина взял конверт, небрежно разорвал его, пробежал глазами по строчкам и вдруг… хмыкнул. Неодобрительно. Затем хмыкнул снова — уже громче. И сбросил письмо обратно на стол.

— Морт? — переспросил он. — Старина Морт всё ещё раздаёт рекомендации направо и налево? Дорогуша, я не знаю, что он тебе там наобещал, но у меня нет мест. И никогда не было. Ступай, не отвлекай меня.

Тоня остолбенела.

— Но он сказал… он говорил, что вы ищете швей…

— Он много чего говорит, — отрезал мужчина, не поднимая головы. — Морт — добрый человек, но его чутьё на таланты давно меня подводит. Два года назад он прислал мне одну девушку — она испортила пять рулонов шёлка. С тех пор я не принимаю его рекомендаций. Извини, но ничем не могу помочь. Дверь сзади.

Тоня вышла на улицу, и гул фабрики остался за спиной. Она стояла у ворот и сжимала в руке письмо, которое должно было стать ключом к её новой жизни. А оказалось — просто бумажкой.

— Ну и дела, — прошептала она. — Выходит, я приехала в город с пустыми руками.

Она хотела разозлиться, но внутри было только глухое разочарование. Она постояла ещё минуту, потом аккуратно сложила письмо и убрала в карман. Не выбрасывать же. Может быть, когда-нибудь оно ей пригодится как память о том, что не все обещания сбываются.

Она пошла дальше, вглубь города, держась за крапчатое яйцо, которое тихо пульсировало теплом. Оно было единственным, что не обмануло её.

— Ты по-прежнему со мной, — прошептала она. — И это значит, что я ещё не всё потеряла.

Она шагнула вперёд, в неизвестность, и ветер снова коснулся её лица. Но теперь в нём не было обещаний. Была только решимость.

Вот Тоня и добралась до города. Какие открытие и испытания, как положительные, так и не очень, готовит ей судьба?

Глава 14

Город Волшбор встретил Тоню не просто шумом — он обрушился на неё волной звуков, запахов и красок. Едва она ступила на мостовую, как её окружил гул голосов, цокот копыт, скрип тележных колёс и горластые выкрики торговцев. Воздух был густым и пряным: пахло свежей выпечкой из соседней булочной, конским навозом, который тут же убирали мальчишки с лопатами, цветами из садов, тянущимися за высокими заборами, и дымом из печных труб, который вился над черепичными крышами.

Тоня остановилась у ворот и огляделась. Дорога, по которой она шла, вела на главную площадь, где возвышался фонтан в виде крылатого льва — герба города. Вода струилась из его пасти и падала в каменную чашу, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Вокруг фонтана толпились горожане: купцы в длинных камзолах из дорогого сукна, подпоясанные широкими ремнями с медными пряжками; ремесленники в кожаных фартуках, с инструментами за поясом; женщины в ярких платьях, расшитых бисером и кружевами, с высокими причёсками, увенчанными маленькими шляпками или шёлковыми платками. Дети бегали между взрослыми, гоняя деревянные обручи, а у фонтана стоял уличный музыкант с лютней и пел балладу о любви и разлуке.

Тоня была ошеломлена. В деревне Весенняя было не больше трёх десятков домов, а здесь, казалось, людей больше, чем травинок в поле. Она сжала в руке крапчатое яйцо, которое тихо пульсировало теплом, и почувствовала, как внутри разливается спокойствие. «Ты здесь не случайно», — словно шепнул ей голос, и она почти физически ощутила присутствие Олеси, хотя дух-хранитель остался в старом доме.

— Ну что ж, — прошептала Тоня, — начнём.

Она двинулась вперёд, оглядываясь по сторонам. Улицы были широкими, вымощенными гладким булыжником, по обе стороны тянулись дома — двух- и трёхэтажные, с черепичными крышами, резными ставнями и балконами, увитыми плющом. На первых этажах располагались лавки: мясные, хлебные, свечные, ткацкие. Вывески висели на кованых кронштейнах, и некоторые из них были так искусно выполнены, что Тоня засматривалась.

Она вспомнила, что у неё есть знакомый односельчанин, который приехал на рынок. Договорились, что он присмотрит за её вещами, пока она ищет работу. Тоня нашла его телегу у южных ворот, оставила сумку с Мелиндой и образцами, и пошла вглубь города, держа в руках только небольшую холщовую котомку с вышитыми воротничками и брошами.

Первая мастерская, куда она направилась, находилась в двух кварталах от площади. Это была небольшая лавка с вывеской «Шитьё и крой у мастера Бе́ртольда». Тоня вошла внутрь и огляделась. Вдоль стен висели готовые платья и камзолы — добротные, но без изыска. Пахло воском и льняным маслом. За прилавком стоял сутулый мужчина лет пятидесяти с лупой на глазу, который что-то строчил на старой машинке.

— Что нужно? — спросил он, даже не подняв головы.

— Я ищу работу, — сказала Тоня, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я швея. У меня есть образцы.

Она выложила на прилавок несколько воротничков и манжет, расшитых серебряной нитью. Мастер мельком глянул, поморщился и покачал головой:

— Слишком просто. У нас заказы от богатых дам, они любят сложные узоры, золотое шитьё и бисер. Ты это умеешь?

— Я могу научиться, — ответила Тоня, чувствуя, как надежда начинает угасать.

— Не трать моё время, — отрезал Бертольд. — Иди в другие места. Может, кому-то подойдёшь.

Тоня вышла, сжимая образцы в руках. Она не сдалась и пошла в следующую мастерскую — «Ателье Элеоноры», которая находилась на главной улице. Здесь было светлее и просторнее, на манекенах красовались пышные платья с кринолинами, а за стойкой сидела дородная женщина с золотым пенсне на цепочке.

— Вы ищете работу? — спросила она, окинув Тоню взглядом с головы до ног. — Покажите, что умеете.

Тоня развернула образцы. Элеонора взяла воротничок, покрутила его, потом поднесла к свету и усмехнулась:

— Мило, но не для моего заведения. Мои клиенты платят за эксклюзив. А это… деревенская вышивка. Прости, дорогая, мне такие не нужны.

Тоня чувствовала, как внутри поднимается горечь, но она заставила себя улыбнуться и поблагодарить. Третья мастерская находилась на окраине, в тихом переулке. Вывеска гласила: «Мастерская Тобиаса». Здесь было тесно и темно, но Тоня заметила на столе несколько изящных вышивок — явно ручной работы, с тончайшей игрой нитей.

Хозяин, пожилой мужчина с добрыми глазами, внимательно рассмотрел образцы Тони и сказала:

— У тебя хорошая рука, девочка. Но я не могу взять тебя. У меня самого клиентов мало, да и здоровье уже не то. Попробуй в центре, может, тебе повезёт.

Тоня вышла на улицу и прислонилась к стене. Солнце клонилось к закату, и она поняла, что прошло уже несколько часов, а работы так и нет. Она присела на лавку у фонтана и закрыла глаза.

— Ты не сдавайся, — прошептала она себе, сжимая яйцо. — Ты не для того приехала, чтобы уехать ни с чем.

Она посидела ещё немного, слушая, как музыкант поёт о любви, и решила, что, возможно, сегодня уже не найдёт работу. Но нужно было где-то переночевать. Она встала, взяла котомку и побрела по улицам, сама не зная куда. Её ноги привели её в тихий переулок, где пахло хлебом и пряностями. Напротив, была булочная, а рядом с ней — небольшой домик с ухоженным палисадником, где цвели поздние астры. За калиткой, в огороде, копошилась пожилая женщина в цветастом платке.

Тоня остановилась, не решаясь потревожить её, но женщина подняла голову, увидела её и улыбнулась — так тепло и открыто, что Тоня невольно улыбнулась в ответ.

— Добрый вечер, — сказала женщина. — Ты выглядишь уставшей. Присядь, отдохни.

Такой поворот оправдан. Никто не хотел брать неизвестную девицу на работу, но то не значит, что, Тоня отчаялась! Агнесс тоже привнесёт для Тони много интересного! Давайте за ней проследим дальше.

Глава 15

Тоня опустилась на скамейку у калитки и выдохнула. Усталость навалилась с такой силой, что она готова была расплакаться. Она сидела, сжимая в руках котомку, и чувствовала, как ноги гудят от долгой ходьбы, а плечи ноют от тяжести неудач. Женщина отряхнула руки и села рядом, внимательно глядя на неё.

— Меня зовут Агнесс А ты, наверное, приезжая? — спросила она мягко. — Я редко вижу здесь незнакомые лица. В основном все знают друг друга. А ты — новая.

— Да, — ответила Тоня, пытаясь улыбнуться. — Я из деревни Весенняя. Приехала искать работу, но меня никуда не берут. Меня зову Антония, можно просто, Тони.

Агнесс кивнула, будто ожидала этого.

— Я так и подумала. Ты сидишь здесь с таким видом, будто весь мир против тебя. А на самом деле ты просто устала и растеряна. Расскажи, что ты умеешь.

— Я швея, — сказала Тоня. — Я шила платья, бельё, вышивала. В деревне у меня были заказы, но… — она запнулась, — меня выгнали.

— Выгнали? — Агнесс нахмурилась. — За что?

Тоня помедлила, но решила рассказать правду. Она уже поняла, что эта женщина не будет судить поспешно.

— Сказали, что я колдунья, — горько усмехнулась она. — Потому что моя вышивка успокаивает младенцев, а картошка растёт по два раза в год обильным урожаем. И ещё я отказала одному парню, который хотел на мне жениться, а потом отбила словесную атаку его отца — старосты. И жена купца, и дочь купца — они все были против меня. Они сказали, что я приношу раздор и что мой дом проклят.

Агнесс слушала её не перебивая. Когда Тоня замолчала, старушка тихо усмехнулась, и в её глазах мелькнул странный огонёк.

— А ты, я смотрю, непростая девочка, — сказала она. — Знаешь, я тоже когда-то была в такой же ситуации. Люди боятся того, что не понимают. А когда боятся — они злятся и пытаются уничтожить то, что их пугает. Но ты не сдалась — ты пришла сюда, чтобы начать сначала. Это уже многое говорит о тебе.

Она помолчала, потом вдруг взяла Тоню за руку и сказала:

— Послушай, я живу одна. Дом у меня большой, хозяйство требует ухода. Я уже не молода, и мне трудно справляться одной. Если ты согласна помогать мне по дому — убирать, готовить, ухаживать за огородом и за скотиной, — я могу предложить тебе кров и пищу. А там видно будет — может, и с работой что-то придумаем.

Тоня опешила. Она смотрела на Агнесс и не верила своим ушам.

— Вы серьёзно? — переспросила она. — Вы же меня совсем не знаете. Я могу оказаться воровкой или кем-то похуже.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — ответила Агнесс с загадочной улыбкой. — Во-первых, у тебя руки швеи — они такие же, как у меня когда-то. Во-вторых, ты не врёшь — я чувствую это по твоим глазам. А в-третьих, — она наклонилась ближе и чуть слышно добавила: — я тоже немного колдунья.

Тоня замерла. Она смотрела на Агнесс, и в её глазах была не шутка, а тихая уверенность. Старушка подмигнула ей и сказала уже громче:

— Если ты хочешь — оставайся. Дом у меня большой, места хватит. А огород и куры сами себя не обслужат. Что скажешь?

Тоня почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сдержала слёзы и кивнула:

— Спасибо. Я согласна.

Агнесс тут же поднялась и повела её в дом.

Он оказался просторным и чистым, с большой печью на кухне, деревянными полками, уставленными глиняной посудой, и лавками, покрытыми вышитыми дорожками. Пахло сушёными травами и яблоками — на окне лежали румяные плоды, а в углу стоял глиняный горшок с мёдом.

— Вот здесь ты будешь жить, — сказала Агнесс, открывая дверь в комнату с небольшой кроватью и комодом. — Я живу через стену. Если что-то нужно — стучи.

Тоня огляделась. В комнате было светло и уютно, на подоконнике стояла ваза с сухоцветами, а на стене висело старинное зеркало в резной раме. Она поставила котомку на пол и вдруг почувствовала, как усталость с новой силой наваливается на неё. Агнесс заметила это и сказала:

— Пойдём ужинать. Я как раз испекла пирог с яблоками и травами. Ты, наверное, голодна.

На кухне они сели за стол, и Агнесс налила Тоне чашку молока и положила на тарелку тёплый пирог. Тоня с жадностью начала есть и впервые за несколько дней почувствовала вкус еды. Ей казалось, что она не ела целую вечность.

— Не торопись, — сказала Агнесс с улыбкой. — У нас есть всё, чтобы ты отдохнула. Утро вечера мудренее. А пока — ешь и рассказывай, как тебе удалось сбежать от своих деревенских врагов.

Тоня, прожевав кусок пирога, начала рассказывать. Она поведала Агнесс всё: о смерти родителей, о кредите, о молнии и о том, как она очнулась в теле Антонии. Она рассказала о доме, об Олесе, о Мелинде, жителях деревни, и о том, как её выгнала толпа. Агнесс слушала, не перебивая, иногда кивая, иногда задумчиво покачивая головой. Когда Тоня закончила, она откинулась на спинку стула и сказала:

— Ты пережила столько за короткое время, что это достойно целой книги. И ты выстояла. Ты не сломалась. Это значит, что у тебя внутри есть сила, которой ты сама не знаешь. Я рада, что ты пришла ко мне.

Она помолчала, потом встала, подошла к шкафу и достала старую шкатулку.

— Я тоже не всегда была просто пожилой женщиной в этом доме, — сказала она. — Мой муж, Отто, уехал в соседний город двадцать лет назад и пропал. Я осталась одна, без детей, без родных. Я умела лечить травами, и люди считали меня ведьмой. Но я не дала им сломить себя. Я осталась и продолжала жить, потому что знала: когда-нибудь я найду ответы. А пока я просто ждала.

Тоня молча слушала, чувствуя, как между ними возникает невидимая связь. Они обе были одиноки, обе не поняты миром, и обе искали своё место.

Вечером, когда за окном стемнело и зажглись первые звёзды, Тоня стояла у окна и смотрела на город, который в сумерках казался уютным и гостеприимным.

— Ну что, Олеся, — прошептала она, — я здесь. И, кажется, я нашла то, что искала.

Она легла спать, но долго не могла уснуть. В голове крутились мысли о завтрашнем дне, о новой хозяйке, о том, что ждёт её впереди. Но впервые за долгое время она чувствовала не страх, а надежду.

Глава 16

На следующее утро Тоня проснулась от того, что кто-то мягко тронул её за плечо. Это была Агнесс, уже одетая и причёсанная.

— Вставай, соня, — сказала она. — У нас много дел. Я покажу тебе дом и огород, а заодно расскажу, как мы тут живём.

Тоня быстро умылась, оделась и вышла на кухню, где её уже ждал завтрак: парная каша с маслом, кусок ржаного хлеба и чашка травяного чая.

— Поешь, и пойдём, — сказала Агнесс.

Они обошли дом. Агнесс показала ей кладовую, где хранились мешки с мукой, крупами и сухими травами, погреб с овощами и соленьями, а также маленький сарайчик, где жили куры и коза. Тоня с интересом осматривала всё, впитывая информацию как губка.

— У тебя хозяйство большое, — сказала она, когда они вернулись на кухню.

— Было и побольше, — улыбнулась Агнесс. — Теперь я одна, но люблю порядок. Ты будешь помогать мне по хозяйству, а я — тебе с работой. И, знаешь, я могу тебе показать несколько секретов по вышивке, которые знала ещё моя бабка.

Тоня удивилась:

— Вы умеете вышивать?

— Умела когда-то, — вздохнула Агнесс. — Теперь руки уже не те, но голова помнит. Может, смогу тебе кое-что подсказать.

С этого дня начался их совместный быт. По утрам они вставали с петухами (правда, теперь это были соседские, и Тоня невольно усмехалась, вспоминая своего старого знакомца). Тоня доила козу, собирала яйца, поливала огород, а Агнесс готовила завтрак. Потом они вместе обедали, и после обеда Тоня садилась за вышивку или раскрой, а Агнесс занималась своими делами: сушила травы, перебирала крупу.

Первая неделя была притиркой. Тоня привыкала к новому укладу, а Агнесс — к присутствию в доме другого человека. Иногда они спорили, но эти споры всегда заканчивались смехом и чаем с мёдом.

Однажды вечером, когда они сидели у камина и пили чай, Агнесс сказала:

— Я заметила, ты смотришь на мои книги. Видишь, у меня есть несколько старых альбомов с выкройками. Если хочешь, можешь посмотреть.

Тоня с благодарностью кивнула. Она перелистала альбомы и была поражена: узоры были необычными, с элементами местной флоры и странными символами, которые она не могла разобрать.

— Это руны? — спросила она.

— Почти, — улыбнулась Агнесс. — Они очень древние. Когда-то их использовали швейные феи, чтобы вплетать в ткани пожелания. Но о них почти никто не помнит. А жаль.

Тоня задумчиво покачала головой:

— Значит, я не единственная, кто верит, что вышивка может быть магической?

— Ты — единственная, у кого это получается, — тихо ответила Агнесс.

Глава 17

Прошло две недели с того дня, как Тоня поселилась у Агнесс. За это время она привыкла к новому ритму жизни: вставать с первыми лучами солнца, доить козу, собирать яйца, поливать огород и помогать старушке по хозяйству. Но вечера принадлежали ей — тогда она садилась за вышивку и работала до тех пор, пока глаза не начинали слипаться.

Агнесс не мешала ей, но часто сидела рядом, молча перебирая сухие травы или штопая старые вещи. Иногда они обменивались парой слов, но чаще молчали — и это молчание было уютным, как тёплый плед в холодный вечер.

Однажды, после ужина, когда за окном уже стемнело и на небе зажглись первые звёзды, Тоня заварила чай из душистых трав, которые Агнесс собирала в лесу, и они сели за стол. Свеча мерцала на столе, освещая их лица, а в печи тихо потрескивали дрова. Тоня смотрела на огонь и думала о своём будущем. Она уже знала, что работать в ателье у неё не получится — двери были закрыты, а её образцы вызывали либо скепсис, либо снисходительные улыбки.

— Я тут подумала, — сказала она, отпивая глоток чая. — Раз меня не берут в ателье, может, я попробую шить на дому? Я могла бы предлагать свои вышитые вещи — воротнички, манжеты, платки. Я видела на рынке похожие, но они не такие красивые. Да и ткани у них простые, без изюминки. А я могу сделать что-то особенное. Что-то, что будет привлекать взгляды.

Агнесс подняла на неё глаза, и в них зажглась тёплая искра одобрения.

— А ты умная, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я именно этого от тебя и ждала. Ты не просто ищешь работу — ты ищешь своё дело. Это правильно. И я могу тебе помочь.

Она отставила кружку и подалась вперёд, как будто собиралась рассказать важный секрет.

— У меня есть знакомый торговец тканями — Ге́нрих. Он торгует на центральной площади уже тридцать лет. Он всегда даёт мне хорошие отрезы по дешёвке, потому что знает, что я могу расплатиться не только деньгами, но и добрым словом или парой вышитых салфеток. Если хочешь, я могу тебя с ним познакомить. Он тебе подберёт всё, что нужно: и шёлк, и лён, и кружево, и даже те редкие ткани, которые привозят из южных земель. Они там, говорят, сами переливаются, как крылья райских птиц.

Тоня удивлённо приподняла бровь:

— Такие бывают?

— Ещё какие, — усмехнулась Агнесс. — Но стоят они дорого. Однако, если ты начнёшь шить вещи, которые будут пользоваться спросом, ты сможешь себе позволить и такие ткани.

Тоня задумалась. Она уже видела на рынке изделия местных мастериц — добротные, но без души. Они были сделаны по шаблонам, без фантазии, и выделялись только цветом. А если она предложит что-то уникальное? Что-то, что будет сочетать в себе красоту и пользу? Например, вышитые воротнички, которые не только украшают, но и защищают от сглаза? Или платки, которые успокаивают головную боль? Она уже пробовала такие вещи в деревне, и они работали. Но там её назвали колдуньей. А здесь — здесь никто не знает её прошлого.

— Я хочу попробовать, — сказала она твёрдо. — Я знаю, как сделать вещи не просто красивыми, но и полезными. Я могу вплетать в вышивку пожелания — здоровья, удачи, любви. Это работает. Я проверяла.

Агнесс смотрела на неё с особым выражением — будто видела сквозь неё и знала что-то, чего не знала Тоня. Она помолчала, потом кивнула:

— Я верю тебе, дитя. И я помогу тебе. Завтра же схожу к Генриху и договорюсь о встрече. А пока — сиди и работай. Покажи мне, что ты можешь. Сшей что-то такое, чтобы у меня дух захватило.

Тоня улыбнулась и снова взяла в руки иглу. Она сидела за столом, пока Агнесс не ушла в свою комнату, и продолжала вышивать при свете свечи. Нить мягко скользила в пальцах, и узор постепенно обретал форму. Это был маленький цветок — не простой, а с закрученными лепестками, в центре которого прятался едва заметный символ, который она видела в тетради Соломеи. Он означал «защита». Она вплетала его в каждое изделие, и теперь это стало её маленьким секретом.

На следующее утро Агнесс, как и обещала, отправилась к Генриху. Вернулась она уже через час, сияя.

— Всё устроено, — сказала она. — Он ждёт тебя в своей лавке. Я сказала ему, что ты талантливая швея и что у тебя есть уникальные выкройки. Он заинтересовался. Ты только покажи ему свои лучшие работы — и дело пойдёт.

Тоня почувствовала, как внутри разливается тёплое волнение. Она достала свои самые удачные изделия: несколько воротничков с серебряной вышивкой, пару манжет с растительными узорами и одну брошь в виде райской птицы. Она долго смотрела на них, и ей казалось, что они светятся изнутри — не в прямом, а в переносном смысле. В них была жизнь.

Вечером они снова сидели за чаем. Тоня уже готовилась ко сну, но мысли не давали покоя.

— Агнесс, — спросила она, — а как ты думаешь, люди здесь поверят, что вышивка может быть магической? Или они тоже будут бояться?

Агнесс улыбнулась, и в её глазах мелькнула та самая загадочная искра, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о магии:

— Здесь люди другие, — сказала она. — Здесь магия не запрещена. Её просто не замечают. Она есть в каждом доме — в травах, в заговорах, в старых обычаях. Люди не называют это магией, они называют это «знаниями». Так что не бойся. Просто делай своё дело и никому не рассказывай лишнего. А если кто-то спросит — скажи, что это семейные секреты.

Тоня кивнула. Она чувствовала себя спокойнее, зная, что у неё есть союзник.

На следующий день, когда солнце ещё только поднималось над крышами, Тоня надела своё лучшее платье, завязала волосы шёлковой лентой и отправилась к Генриху. Лавка оказалась просторной, с высокими потолками и рядами тканей, которые свисали с полок, словно разноцветный водопад. За прилавком стоял высокий мужчина с седой бородой и цепкими, но добрыми глазами.

— Так ты и есть та самая мастерица, о которой мне говорила Агнесс? — спросил он, окидывая Тоню внимательным взглядом. — Показывай свои работы.

Тоня разложила на прилавке свои изделия. Генрих взял воротничок, поднёс его к свету, повертел в руках, потом взял манжету и брошь. Он долго молчал, и Тоня чувствовала, как сердце колотится в груди.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Это хорошо. Очень хорошо. У тебя рука лёгкая, и узоры живые. Я возьму у тебя несколько вещей для своей витрины. Если они пойдут, будем работать дальше. А вот тебе — первый заказ, — он достал из-под прилавка рулон тончайшего кружева. — Сделай из этого три воротника. Такие же, как эти, только белые. Принеси через три дня.

Тоня с трудом сдерживала радость. Она взяла кружево, поблагодарила и почти выбежала из лавки. На улице она остановилась и улыбнулась небу. Первый шаг был сделан.

Дома она сразу села за работу. Кружево было невесомым, как облако, и требовало невероятной аккуратности. Тоня работала весь день, прерываясь только на обед. Агнесс приносила ей чай и уходила, не мешая.

Через три дня воротники были готовы — белоснежные, с тончайшими узорами, которые напоминали морозные узоры на стекле. Генрих долго рассматривал их, потом кивнул и положил на прилавок.

— Можешь принести ещё, — сказал он. — Если заказчицы будут довольны — будешь работать на постоянной основе.

Тоня вышла из лавки с лёгким сердцем. Она шла по улице и чувствовала, как ветер играет с её волосами. Она снова была нужна. Она снова делала то, что умела лучше всего. И в этот момент она поняла: она не просто нашла убежище. Она нашла своё место.

Вечером она сидела на крыльце и смотрела на закат. Рядом с ней уселась Агнесс и тоже устремила взгляд вдаль.

— Ну что, — спросила старушка, — не жалеешь, что осталась?

— Нет, — сказала Тоня, обнимая её за плечи. — Ни капли. Спасибо тебе, Агнесс. Ты подарила мне шанс.

— Это ты сама себе его подарила, — ответила старушка. — Я всего лишь открыла тебе дверь. А ты уже сделала всё остальное.

Они сидели в тишине, провожая солнце, и Тоня знала, что у неё есть дом, есть друг, есть дело и есть будущее. И это было начало новой главы — её собственной истории.

Глава 18

Три недели пролетели как один миг. Тоня работала с утра до вечера, и даже ночами ей иногда снились узоры и стежки. Она превратила маленькую комнату, которую выделила ей Агнесс, в настоящую мастерскую: на столе лежали рулоны тканей, коробочки с бусинами, катушки ниток и иглы, разложенные по размеру. На стене висели готовые воротнички и манжеты, а на подоконнике сушились кисточки и маленькие ножницы.

Агнесс старалась не мешать, но часто заглядывала, чтобы принести чай или просто постоять в дверях, глядя, как ловко Тоня управляется с иглой. Иногда старушка качала головой и шептала что-то вроде: «Ну и рука у тебя», — но никогда не отвлекала надолго.

Каждое утро Тоня начинала с того, что раскладывала перед собой эскизы и выбирала, что будет шить сегодня. Она работала над несколькими вещами одновременно: вышивала воротнички, собирала кружевные манжеты, делала броши и даже попробовала сшить небольшой платок с тончайшим узором по краю. Ей хотелось, чтобы каждая вещь была не просто красивой, но и «говорящей» — чтобы в ней была история, которую можно прочитать, как книгу.

Она вплетала в вышивку символы из тетради Соломеи, стараясь подбирать их так, чтобы они сочетались с узором и не выглядели чуждо. Некоторые символы она уже хорошо знала: «защита», «удача», «здоровье». Другие — «любовь», «верность», «достаток» — она только осваивала, но уже чувствовала, как они начинают жить в ткани, наполнять её смыслом.

К концу третьей недели Тоня выдохнула и отложила иглу. Работа была закончена. Она разложила все свои изделия на столе, и они засияли, словно драгоценности: белые воротнички с серебряной нитью, манжеты с нежными цветами, броши с райскими птицами, платок с узором из виноградных лоз. И всё это было сделано с такой любовью и тщательностью, что даже сама Тоня залюбовалась.

— Агнесс! — позвала она. — Иди скорее сюда! Я закончила.

Старушка не заставила себя ждать. Она вошла в комнату, остановилась у входа и замерла. Глаза её расширились, а рот приоткрылся в удивлении. Она медленно подошла к столу, провела пальцем по вышитому воротничку, взяла в руки брошь, на которой была изображена птичка, напоминающая колибри, покрутила её, рассматривая при свете, и вдруг глаза её заблестели.

— Тоня… — выдохнула она. — Это же… это же не просто вещи. Это произведения. Я такого не видела даже в столице. Ты понимаешь, что ты сделала?

Тоня смутилась:

— Я просто старалась…

— Ты не просто старалась, — перебила её Агнесс. — Ты создала нечто уникальное. Эти вещи не купить в обычной лавке. Их нужно искать, за ними нужно охотиться. И они будут иметь успех. Я уверена. Слушай меня внимательно: через две недели здесь, на главной площади, состоится праздник урожая. Туда съедутся не только горожане, но и богатые господа из соседних городов и даже из столицы. Это твой шанс. Ты должна выйти на площадь и показать свои работы.

Тоня почувствовала, как внутри всё сжалось от волнения:

— На площадь? А что, если мои вещи никому не понравятся?

— Не понравятся? — усмехнулась Агнесс. — Да ты взгляни на них! Ты сама их сделала. Ты вложила в них душу. Люди это чувствуют. Даже те, кто ничего не понимает в вышивке, увидят, что это не просто ткань. И, поверь мне, — она подмигнула, — у меня есть чутьё на такие вещи. Я знаю, что говорю.

Агнесс присела на край кровати и взяла в руки платок.

— Знаешь, когда я была молодой, я тоже продавала свои работы на таких ярмарках. И я точно знаю: если ты пришла с душой, люди к тебе потянутся. А если есть сомнения — ты можешь просто стоять и молчать. Твои вещи скажут сами за себя.

Тоня вздохнула, посмотрела на свои изделия, потом на Агнесс. Она всё ещё сомневалась, но в глазах старушки горел такой огонь, что отказаться было невозможно.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую.

Агнесс просияла:

— Вот и умница! Мы подготовимся. Я договорюсь с соседом, чтобы он дал нам небольшой столик у фонтана. Там всегда многолюдно. А пока — отдыхай. Завтра у нас будет много дел.

Тоня проводила Агнесс до двери, а сама ещё долго сидела у стола, глядя на свои работы. Она представляла, как они будут лежать на прилавке, как на них будут смотреть, брать в руки, возможно, даже покупать. Это было страшно и одновременно волнительно. Но она знала: она готова. Она сделала всё, что могла. Оставалось только выйти и показать себя.

За окном уже стемнело, но Тоня не зажигала свечи — сидела в полутьме, чувствуя, как тишина наполняет дом и успокаивает её мысли. Где-то вдалеке слышались голоса вечернего города, где-то лаяла собака, где-то хлопала дверь. И Тоня знала, что это — её мир, её жизнь. И она готова была идти вперёд.

Глава 19

Тоня всё еще переживает, что её работы недостаточно хороши. Давайте поддержим её звездочками? Уверена, ей это понравится)

Утро за день до ярмарки выдалось хмурым. Тоня стояла у окна и смотрела на серое небо, чувствуя, как тревога медленно заполняет грудь. Она перебирала в голове все «за» и «против», и «против» почему-то казалось больше. Вдруг она ошиблась с выбором тканей? Вдруг её вышивка покажется слишком простой для городских модниц? Вдруг её попросту никто не заметит среди ярких прилавков и шумных торговцев?

Она отошла от окна и снова подошла к столу, где лежали её изделия, аккуратно разложенные на чистой льняной салфетке. Воротнички, манжеты, броши, платок — каждый стежок был сделан с любовью, но теперь, в предрассветных сумерках, они казались ей бледными и невыразительными.

— Я не уверена, что всё это стоит того, — тихо сказала она, проводя пальцем по вышитому краю платка.

Агнесс, которая уже хлопотала на кухне, услышала её слова и вышла к ней. Она остановилась в дверях и внимательно посмотрела на Тоню.

— Что случилось? — спросила она. — Ты уже целый час ходишь кругами и вздыхаешь. Если ты передумала — скажи сразу, я пойму. Но если ты боишься — это нормально. Все боятся перед первым шагом.

— Я не боюсь, — солгала Тоня и тут же поправилась: — Нет, боюсь. Очень боюсь. Вдруг я зря потратила время? Вдруг никому это не нужно?

Агнесс подошла к столу, взяла одну из брошей с птицей и поднесла её к свету. Это был павлин, он бы вышит серебряной нитью, с расправленным хвостом, и казался живым. Тоня увидела, как рука старушки дрогнула, а глаза вдруг наполнились влагой. Она замерла и не сводила взгляда с броши, будто видела в ней что-то давно забытое и дорогое.

— Что с вами? — спросила Тоня, подходя ближе. — Вы побледнели… Вы её узнали?

Агнесс не ответила сразу. Она всё смотрела на брошь, и пальцы её чуть заметно дрожали. Потом она глубоко вздохнула, вытерла глаза уголком платка и села на лавку, жестом приглашая Тоню сесть рядом.

— Прости, дитя, — сказала она, голос её дрожал. — Просто… я не ожидала увидеть эту птицу здесь, у тебя. Она почти в точности повторяет ту, которую мне подарил мой муж.

Тоня опешила:

— Ваш муж?

Агнесс кивнула. Она сжала брошь в ладони, словно боялась уронить.

— За несколько дней до того, как он уехал, он подарил мне такую же брошь. Сказал, что это райская птица — символ верности и надежды. Что она будет охранять меня, пока его нет. Я носила её долгие годы, пока… — она замолчала, но через минуту продолжила тише: — Пока не поняла, что он уже никогда не вернётся. Тогда я убрала её в шкатулку и больше не доставала. И вот смотрю на твою — и сердце сжимается. Как будто он снова здесь.

Тоня сидела молча, не зная, что сказать. Она смотрела на Агнесс, на её морщинистое лицо, на дрожащие руки, и понимала, что перед ней не просто пожилая женщина — перед ней человек, который двадцать лет носит в себе боль, так и не получив ответа.

— А что с ним случилось? — осторожно спросила она. — Вы так и не узнали?

Агнесс горько усмехнулась:

— Нет. Он поехал в соседний город по торговым делам. Обещал вернуться через месяц. А через месяц пришло письмо от его спутника, что они разминулись на перевале, и больше о нём никто не слышал. Я искала его, писала в разные города, просила знакомых купцов расспрашивать. Ничего. Будто сквозь землю провалился. Через пять лет я перестала ждать, но так и не смогла забыть. А теперь вижу эту птицу, и сердце щемит.

Тоня взяла старушку за руку, чувствуя, как внутри закипает желание помочь. Она знала, что магия вышивки иногда может подсказывать пути, но не знала, как применить это в данном случае. Однако она твёрдо решила: если будет возможность — она попытается найти ответ.

— Мне очень жаль, Агнесс, — сказала она тихо. — Если бы я могла что-то сделать…

— Ты уже сделала, — ответила старушка, улыбнувшись сквозь слёзы. — Ты подарила мне эту встречу. С этой птицей. Как будто он снова на мгновение был рядом.

Агнесс вернула брошь на стол, вытерла глаза и встала, выпрямив плечи. В её голосе снова появилась та твёрдость, которую Тоня знала и уважала.

— Ну вот, я размякла, — сказала она с улыбкой. — Прости старую дуру. А ты, если решишь — иди на ярмарку. Не бойся. Твоя рука лёгкая, а сердце — доброе. Такие люди всегда находят своё место. И если кто-то не оценит твои работы, значит, он просто не готов к красоте. А твоя красота — настоящая.

Тоня смотрела на неё, и в груди таял последний страх. Она взяла брошь, повертела её в руках, потом положила обратно и сказала:

— Я пойду на ярмарку. Я покажу свои работы. И кто знает — может быть, именно там я найду не только покупателей, но и ответы на вопросы, которые ещё не успела задать.

Агнесс посмотрела на неё с благодарностью и легкой тревогой, словно хотела сказать что-то ещё, но промолчала, лишь кивнула и обняла Тоню.

Тоня не знала, что принесёт завтрашний день, но она была готова принять его — с открытым сердцем и верой в свою судьбу.

Глава 20

Тоня всё ещё держала Агнесс за руку, когда та закончила свой рассказ. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь далёким шумом просыпающегося города. Старушка вытерла глаза и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла печальной и немного виноватой — будто она извинялась за свою слабость.

— Извини, дитя, — сказала она тихо. — Не хотела тебя расстраивать. Ты пришла сюда с надеждой, а я тебя своей тоской загрузила.

— Нет, что вы, — перебила её Тоня, сжимая морщинистую ладонь. — Вы ничего не должны скрывать. Мне очень жаль, что вам пришлось столько лет не знать правды. Я даже представить не могу, каково это — ждать и не дождаться.

Она говорила искренне, и в голосе её звучала такая боль, как будто она сама пережила это горе. Она посмотрела на брошь, которую Агнесс всё ещё держала в руке, и в глубине души пожелала, чтобы эта женщина наконец получила ответ — что бы он ни значил. Чтобы тоска перестала съедать её изнутри. Чтобы Агнесс могла отпустить прошлое, даже если оно было горьким.

И в тот самый миг, когда это желание оформилось в мысль, Тоня почувствовала странное тепло в руке. Она опустила глаза и увидела, как от её ладони отделилась тонкая, полупрозрачная лента, похожая на серебряную паутинку, и плавно потянулась к брошке, которую держала Агнесс. Лента обвилась вокруг серебряной птицы, на мгновение засветилась мягким голубоватым светом и исчезла, словно растворилась в воздухе.

Тоня замерла. Она смотрела на свою руку, потом на брошь, потом снова на руку. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове была полная пустота.

— Что это было? — прошептала она. — Агнесс… вы видели это?

Старушка подняла на неё взгляд, и на её лице, только что залитом слезами, вдруг появилась хитрая, почти заговорщицкая улыбка. Она аккуратно положила брошь на стол, встала и, не говоря ни слова, направилась к двери. У самого выхода она обернулась и снова улыбнулась — так, будто знала что-то, чего не знала Тоня, и сказала:

— Я скоро вернусь. А ты пока подумай о том, что ты только что сделала.

И она вышла, оставив Тоню одну в комнате, с бьющимся сердцем и миллионом вопросов в голове.

Тоня сидела неподвижно и смотрела на свои руки. Она не понимала, что произошло. Лента, свет, исчезновение — это было похоже на магию, но она не призывала её, не просила. Она просто пожалела Агнесс, и всё. Неужели этого достаточно, чтобы магия проявилась? Или это был просто обман зрения, игра света и усталости?

Она закрыла глаза и попыталась прислушаться к себе. Внутри было пусто и тихо, но где-то на периферии сознания она чувствовала слабый отклик — как будто что-то внутри неё отозвалось на её желание. Она открыла глаза, снова посмотрела на брошь, но та лежала на столе как ни в чём не бывало.

— Это не могло быть совпадением, — прошептала она. — Я видела это. Я чувствовала это. Но что это значит?

Она встала, прошлась по комнате, потом села обратно, но покоя не находила. Её мысли метались, словно птицы в клетке. Олеся рассказывала ей о магии вышивки, о том, как важно вплетать в работу намерение. Но она никогда не говорила о том, что можно материализовать желание в виде серебряной ленты. Или, может быть, она просто не успела рассказать? Или не хотела пугать?

В коридоре послышались шаги. Тоня вскинула голову и увидела, как в дверях появилась Агнесс. Старушка держала в руках нечто, завёрнутое в старую льняную тряпицу. Она подошла к столу, развернула её, и Тоня увидела потрёпанную тетрадь, сшитую из листов грубой бумаги, с выцветшими чернилами и обтёртыми краями.

— Это я хотела показать тебе давно, — сказала Агнесс, присаживаясь напротив. — Но всё ждала нужного момента. И кажется, он настал.

Неожиданно, да? Что же такое знает Агнесс и как это поможет Тоне в дальнейшем?

20.1

Тоня смотрела на тетрадь, которую Агнесс положила перед ней. Она была старой, с пожелтевшими страницами, кое-где надорванными, и пахла сухими травами и пылью. На обложке не было никаких надписей, только выцветшее пятно, похожее на чернильный след, но вглядевшись, Тоня заметила слабый контур — птица, расправляющая крылья, почти такая же, как на броши.

— Что это? — спросила она, боясь прикоснуться к тетради, словно та могла рассыпаться у неё в руках.

Агнесс погладила обложку, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль, и в нём ещё теплился свет только что пережитого видения. Она помолчала, собираясь с мыслями, и начала говорить:

— Сначала я хочу рассказать тебе, что я увидела. Когда лента коснулась броши, я почувствовала, как мир вокруг меня исчез. Я стояла на старом мосту — ты знаешь, о том, что за городом, у скал. Я видела его, Тоня. Моего мужа. — Она сглотнула, и голос её дрогнул. — Он был жив. Не молодой, но живой. Он стоял на том самом мосту, где мы в последний раз виделись. Я видела его спину, его седые волосы… В руке он держал брошь. Точно такую же, как эта. Он смотрел на реку и словно ждал кого-то. Я не могла дотронуться до него, не могла окликнуть. Я просто видела его. И я поняла — он жив. Он не погиб в горах. Он был в том городе, куда уехал, но что-то помешало ему вернуться. Может быть, болезнь, может быть, несчастный случай, из-за которого он потерял память или не мог писать. Но он жив. И где-то там, в соседнем городе, он всё ещё ждёт.

Тоня слушала её, не дыша.

— Но как же так? — спросила она. — Двадцать лет? И он не пытался найти вас?

Агнесс горько покачала головой:

— Я не знаю. Может быть, он не помнит, кто он. Может быть, он не может двигаться. Но я видела его лицо — оно было спокойным. Он не мучился. Он не страдал. Просто жил там, в своём мире, держа в руках мою брошь. И я знаю, что он думал обо мне в тот момент. Я чувствовала это.

Она вытерла слёзы, которые снова навернулись на глаза, и положила руки на тетрадь.

— Ты вернула мне надежду, Тоня. Ты показала мне, что он жив. Я уже смирилась с тем, что никогда не узнаю правду, а ты — ты открыла её. И за это я отдам тебе всё, что у меня есть. В том числе это знание.

Она открыла тетрадь на первой странице, и Тоня увидела несколько строк, написанных старым, но красивым почерком:

«Если ты держишь эту книгу — значит, ты пришла из рода тех, кто умеет слышать ткань. Знай: ты не одинока. Ты — часть древнего дара, который не умирает, а ждёт, когда его пробудят».

Тоня перелистнула ещё несколько страниц и увидела странные рисунки: символы, похожие на те, что были в тетради Соломеи, но более детальные. Были там и наброски узоров, и описания того, как вплетать в вышивку намерения, но было и кое-что другое — рисунки существ, похожих на людей, но с длинными пальцами и тонкими, почти прозрачными крыльями за спиной.

— Что это за существа? — спросила Тоня, указывая на один из рисунков. — Они похожи на фей.

Агнесс кивнула, и в её глазах появился свет — тот самый, который загорался, когда она говорила о чём-то важном и сокровенном:

— Это швейные феи. Такие, как ты. Не веришь? Смотри дальше.

Тоня перелистнула несколько страниц и прочитала запись, сделанную тем же человеком:

«В древние времена, когда Этерион был ещё юным, а горы Хрустальные не были такими высокими, в этих землях жили существа, которых люди называли феями. Но они не были теми, о ком рассказывают сказки. Они не жили в цветах и не умели делать погоду. Их дар был иным — они могли сшивать судьбы. Они брали нить жизни человека и вплетали в неё узоры, которые защищали, лечили, приносили удачу или любовь. Они шили не одежду — они шили жизнь».

Тоня читала дальше, и сердце её билось всё быстрее:

«У каждой феи был свой дар: одна могла видеть будущее в ткани, другая — возвращать здоровье с помощью стежков, третья — соединять сердца вышитыми узорами. Они жили среди людей, помогали им, и их уважали. Но со временем люди забыли благодарность. Они стали бояться тех, кто может управлять их судьбой. Началась охота. Феи уходили всё глубже в леса, прятались в горах, но их становилось всё меньше. И в конце концов они исчезли. Или, может быть, просто растворились среди людей, передавая свои знания по наследству — тем, кто был готов их принять».

Тоня подняла глаза на Агнесс. Та сидела неподвижно, смотря на неё с едва заметной улыбкой.

— Вы… вы хотите сказать, что я — одна из них? Что эта лента, которую я видела… она была магией феи?

Агнесс медленно кивнула:

— Я думаю, что в тебе проснулся дар. Ты пришла в этот мир не случайно. Ты — наследница тех, кто умел шить судьбы. И то, что ты увидела сегодня — это только начало. Лента — это нить жизни. Она показалась, потому что твоё желание помочь мне было сильным и чистым. Ты не просила магию — она просто откликнулась на твою душу. И она показала мне то, что я искала двадцать лет. Я видела его, Тоня. Я знаю, что он жив, и я знаю, что он думал обо мне в последний миг перед тем, как исчезнуть. Это больше, чем у меня было за все эти годы.

Тоня смотрела на свои руки, пытаясь осознать услышанное. Она думала, что её дар ограничен вышивкой и защитными символами, но оказалось, что она может больше. Намного больше. Она не просто швея — она может находить людей, сшивать судьбы и возвращать надежду.

— Но как мне это контролировать? — спросила она. — Я же не хочу, чтобы это случалось случайно.

— Пока не нужно контролировать, — сказала Агнесс. — Нужно наблюдать. И читать эту книгу. Там много ответов. Я изучала её долгие годы, но так и не смогла сделать шаг, потому что дара во мне нет. А в тебе — силён. Ты сможешь.

Тоня снова раскрыла тетрадь, провела пальцем по страницам, чувствуя их шероховатость. На одной из страниц она увидела знакомый узор — тот самый, который она вплетала в брошь с райской птицей. Рядом было написано:

«Этот символ — нить поиска. Он помогает связать человека с тем, что он потерял. Используй его с осторожностью: он может привести не только к ответам, но и к судьбе, которую не каждый готов принять».

Тоня закрыла тетрадь и посмотрела на Агнесс:

— Я хочу попробовать. Я хочу понять, как это работает. Но я не хочу навредить.

Агнесс накрыла её ладонь своей:

— Ты не навредишь, если будешь действовать с чистым сердцем. Твоё желание помочь мне — оно было чистым. И лента появилась. И она показала мне правду. Значит, ты готова. Но не торопись. Сначала изучи книгу. А когда поймёшь — тогда и решишь, что делать дальше.

Тоня кивнула и снова раскрыла тетрадь, погружаясь в чтение. Время остановилось для неё. Она перелистывала страницу за страницей, впитывая каждое слово, и чувствовала, как внутри неё просыпается что-то древнее, забытое и одновременно своё.

Тоня осталась наедине со своими мыслями. Она была в другом мире — мире нитей, узоров и судеб, который теперь стал её собственным.

Агнесс сидела рядом, тихо и неподвижно, глядя на Тоню с мягкой улыбкой. Она уже получила свой ответ — двадцать лет боли и неопределённости наконец растворились в простом знании: он жив, он помнит её, и когда-нибудь, возможно, они встретятся вновь. А пока она была благодарна Тоне за этот дар — дар, который она не могла купить ни за какие деньги.

20.2

Тоня закрыла тетрадь и откинулась на спинку стула. Глаза её горели, но в голове был хаос. Она перечитывала некоторые страницы по три раза, пытаясь осмыслить то, что открылось ей. Слова Агнесс, символы, описания фей, нити судьбы — всё это смешалось в её сознании в один огромный клубок, который требовалось распутать.

— Я не могу поверить, — сказала она, проведя рукой по лицу. — Всё это время я думала, что моя вышивка — это просто красивое ремесло, а оказалось, что я могу влиять на судьбы людей. Это же… это же огромная ответственность.

Агнесс сидела напротив, с чашкой остывшего чая, и спокойно смотрела на неё. В её глазах уже не было слёз — только тихая мудрость и лёгкая улыбка.

— Ответственность — это не всегда тяжесть, — сказала она. — Это дар, который нужно носить с уважением. Ты не обязана менять судьбы всех вокруг. Ты можешь просто помогать тем, кто искренне просит. Как помогла мне сегодня.

Тоня снова открыла тетрадь на странице с символом райской птицы. Она провела пальцем по контуру, повторяя линии, которые уже начала запоминать.

— Ты сказала, что этот символ — нить поиска. И что он помог тебе увидеть мужа. Он жив, ты уверена в этом?

— Абсолютно, — ответила Агнесс без тени сомнения. — Я видела его не просто как картинку. Я чувствовала его. Я знаю, что он там, в том городе. Эта лента, что вышла из твоей руки, соединила меня с ним. Я не знаю, как это работает, но я знаю — это не обман. Это истина.

Тоня задумалась. Она вспомнила тот момент, когда лента отделилась от её руки, — это было так естественно, так легко, будто она делала это всю жизнь. И в то же время так неожиданно, что она до сих пор не могла прийти в себя.

— Агнесс, а если я захочу попробовать ещё раз? Не ради себя, а чтобы понять, как это работает? Я не хочу использовать дар бездумно.

— Это правильно, — кивнула старушка. — Дар требует уважения. Если ты будешь использовать его ради любопытства или забавы, он может исчезнуть. Или того хуже — принести вред. Но если ты будешь подходить к нему с чистым сердцем, он будет расти.

Тоня кивнула. Она закрыла тетрадь и положила её на колени. В комнате стало тихо — только дрова потрескивали в печи и ветер за окном шуршал листьями.

— Ты устала, — сказала Агнесс, поднимаясь. — Я пойду спать. А ты тоже отдохни. Завтра будет новый день, и, если хочешь, мы начнём разбирать тетрадь подробнее.

Тоня хотела возразить — ей казалось, что она не сможет уснуть, — но старушка уже направилась к двери, пожелав ей спокойной ночи. Тоня осталась одна.

Она ещё долго сидела за столом, перелистывая тетрадь, вглядываясь в символы и пытаясь запомнить их. Голова гудела от новой информации, но внутри росло странное спокойствие. Она чувствовала, что встала на путь, который был предначертан ей. Не просто случайность — не просто попаданка, а наследница древнего дара.

Она отложила тетрадь и подошла к окну. Ночь уже опустилась на город. Огни редких фонарей мерцали внизу, и где-то вдалеке слышался лай собак. Тоня смотрела на звёзды и думала о том, как много изменилось за последние месяцы. Она потеряла дом, нашла новый, обрела дар и узнала о своём предназначении. И самое главное — она больше не чувствовала себя одинокой.

Она легла в кровать, но уснуть удалось не сразу. Мысли кружились, как те самые нити, о которых говорилось в тетради. Она перебирала в голове события дня: ленту, видение Агнесс, рассказ о феях, символы. Все они складывались в единую картину, которая постепенно обретала смысл.

«Если я могу вплетать намерения в вышивку и создавать защиту, — думала она, — значит, я могу и больше. Может быть, я смогу помочь не только Агнесс, но и другим. Но для этого мне нужно понять, как работает этот дар. Как управлять им. Как не навредить».

Она перевернулась на бок и закрыла глаза. В голове ещё звучал голос Агнесс: «Ты не обязана менять судьбы всех вокруг. Ты можешь просто помогать тем, кто искренне просит». Эти слова успокаивали. Она не должна быть сверхчеловеком. Она должна просто быть собой — той, кто умеет шить и вкладывать в работу душу.

За окном запел петух, и Тоня поняла, что ночь прошла. Она не заметила, как уснула, но теперь чувствовала себя отдохнувшей и готовой к новому дню. Она встала, умылась и вышла на кухню, где Агнесс уже хлопотала у печи.

— Доброе утро, — сказала старушка, оборачиваясь. — Ты выглядишь лучше, чем вчера.

— Доброе утро, — улыбнулась Тоня. — Я всю ночь думала. И я решила: я хочу изучить этот дар. Но я хочу делать это медленно и с умом. С твоей помощью.

Агнесс поставила перед ней чашку горячего чая и присела напротив:

— Это мудрое решение. Мы начнём с малого. После ярмарки я покажу тебе, как правильно читать символы в этой тетради, и мы попробуем создать простой узор с намерением.

Глава 21

Утром перед ярмаркой, когда Тоня завтракала, Агнесс ей сказала:

— У меня есть идея. Если ты хочешь привлечь внимание, нужно сделать что-то необычное. Ты должна быть живым манекеном. Надень на себя самые лучшие вещи — воротник, манжеты и брошь. Пройдись по ярмарке. Люди увидят, как красиво это выглядит в движении. Они подойдут, спросят, и тогда ты сможешь показать им всё остальное. Поверь мне, я знаю, как работают кумушки и модницы. Они не устоят.

Тоня задумалась. Идея была смелой, и в ней чувствовался практический смысл.

— А что, если я буду выглядеть глупо? — спросила она.

— Глупо? — засмеялась Агнесс. — Дорогая, если ты наденешь это на себя, ты будешь выглядеть как самая элегантная женщина на площади. И все захотят иметь такие же вещи. Даю слово.

Тоня посмотрела на свои работы, затем в глаза Агнесс, и в груди зародилась решимость.

— Хорошо. Я согласна.

Тоня, по совету Агнесс, надела белое платье, которое сшила на выход, и дополнила его тончайшим кружевным воротничком с вышитыми розами, манжетами из того же кружева и брошью в виде райской птицы. Когда она взглянула на себя в зеркало, то не поверила своим глазам — она выглядела как настоящая городская модница, изящная и уверенная.

— Идеально, — сказала Агнесс, окинув её взглядом. — Ты будешь звездой ярмарки. Я пойду с тобой, буду стоять рядом и смотреть. А если кто-то подойдёт, ты сама решай, что говорить. Ты всё умеешь.

Они вышли из дома и направились к главной площади. Город уже просыпался. Улицы были заполнены народом: торговцы расставляли прилавки, музыканты настраивали инструменты, дети бегали с разноцветными шарами. Воздух был наполнен запахами свежей выпечки, жареного мяса и цветов. Над площадью развевались гирлянды из разноцветных флажков, и в центре уже стояла огромная повозка, украшенная тыквами и снопами пшеницы.

Тоня почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она вдохнула и шагнула вперёд.

Сначала её почти никто не замечал. Она стояла у небольшого столика, который помогла подготовить Агнесс, и ждала. Но потом какая-то женщина остановилась, посмотрела на её воротничок и спросила:

— Это где вы купили? Очень красиво.

— Я сама сделала, — ответила Тоня с лёгкой улыбкой. — Хотите, покажу другие?

И тут началось. К столику потянулись люди. Сначала они просто смотрели, потом начали брать в руки воротнички и броши, рассматривать манжеты и платки. Лица их были разными: кто-то смотрел с недоверием, кто-то — с искренним восторгом.

Одна пожилая дама долго разглядывала брошь с райской птицей и вдруг спросила:

— В этой вышивке есть что-то… живое. Как будто птица сейчас взлетит. Это магия?

Тоня на миг растерялась, но быстро собралась:

— Это искусство. Я вкладываю в каждую работу частичку души. И, может быть, от этого они кажутся живыми.

Женщина улыбнулась и купила две броши. Вскоре вокруг столика собралась целая толпа. Тоня работала быстро, но внимательно: отвечала на вопросы, показывала узоры, объясняла, какие символы вплетены в каждую вещь. Агнесс стояла рядом, и в глазах её сверкала гордость.

Через час у Тони закончились почти все воротнички. Она продала десять брошей и получила целых десять заказов на пошив платьев и вышивку манжет.

Она чувствовала, как усталость начинает давить на плечи, но внутри было так легко и радостно, что она готова была продолжать до вечера.

— Ну что, — прошептала Агнесс, когда толпа немного поредела, — я же говорила. Ты — звезда.

Тоня улыбнулась, взглянула на небо, и в этот момент она почувствовала, что всё, что с ней произошло — все испытания, все сомнения, вся боль — привело её именно сюда. Она была на своём месте.

Она будет шить, создавать и вплетать в ткань добро и надежду. Она будет швейной феей. И никто не сможет её остановить.

Тоня правда молодец? Она смогла побороть свою неуверенность и дальше впереди забрезжила надежда, что она многого добьётся.

Глава 22

Вечером, когда последние лучи солнца, скрылись за крышами домов, Тоня наконец смогла вздохнуть свободно. Ярмарка закончилась, но в руках она держала целый список заказов — больше, чем могла выполнить за месяц. Она стояла у стола, перебирала листки с записями и не могла поверить, что всё это произошло с ней.

— Агнесс, — сказала она, оборачиваясь к старушке, которая сидела в кресле с чашкой чая, — я даже не знаю, как тебя благодарить. Если бы не ты… если бы не твой совет… я бы никогда не решилась выйти на площадь. Ты дала мне шанс, и я его использовала.

Агнесс улыбнулась, в глазах её блеснула тёплая искра:

— Я только подтолкнула тебя, дитя. Всё остальное ты сделала сама. Твои руки, твоё сердце, твой талант — вот что привело людей к твоему столику. Я просто стояла рядом и радовалась.

Тоня подошла к ней и обняла. Она чувствовала, как усталость разливается по телу, но внутри было легко и спокойно. Она сделала первый шаг, и он оказался успешным.

— Теперь мне нужно работать, — сказала она, отстраняясь. — Заказов много, и я не хочу подводить людей.

— Иди спать, — ответила Агнесс с мягкой настойчивостью. — Завтра будет новый день. Завтра ты начнёшь шить. А сейчас — отдыхай. Ты это заслужила.

Тоня не стала спорить. Она переоделась, умылась и, прежде чем лечь, заглянула в тетрадь Агнесс. Там, на одной из страниц, она нашла символ, который ещё не использовала — знак усиления. Рядом было написано:«Этот узор помогает ткани сохранять тепло, свет и любовь. Используй его в вещах для самых близких».

Она закрыла тетрадь и легла. Сон пришёл мгновенно, но он был спокойным и светлым. Ей снились иглы, нити и лица людей, которые улыбались ей, надевая её вышивку.

Утро началось с солнечного луча, который пробился сквозь занавески и упал на лицо Тони. Она открыла глаза и почувствовала прилив энергии. Сегодня она начинала новую жизнь — жизнь швеи, у которой есть заказы и признание.

Она быстро позавтракала и села за работу. Первым заказом было платье для купеческой дочери: простое, но с тончайшей вышивкой по подолу и воротнику. Тоня взяла отрез нежно-зелёного шёлка, сделала набросок и начала кроить.

Работа спорилась. Руки двигались уверенно, будто всю жизнь только этим и занимались. Она вплетала в узор символы защиты и удачи, стараясь сделать их незаметными, но ощутимыми. К обеду платье было почти готово, и Тоня отнесла его заказчице.

— Ох, Антония! — воскликнула женщина, когда примерила платье. — Это же как на заказ! Сидит идеально! Даже муж заметил, что я стала выглядеть иначе.

Тоня улыбнулась, получив плату, и вернулась домой. А через час в дверь постучали. На пороге стояла соседка Агнесс, которая видела её на ярмарке:

— Слышала, ты шьёшь на заказ? Мне нужно платье к празднику. Сможешь?

Тоня кивнула и записала её в свой список. С этого момента заказы посыпались один за другим. Кто-то заказывал воротнички, кто-то — манжеты, кто-то — платки и даже скатерти. Тоня работала с утра до вечера, и вскоре молва о ней разнеслась по всему Волшбору.

Она стала учиться и сразу экспериментировать с даром. В тетради Агнесс было много символов, и Тоня решила опробовать их один за другим. Она вплетала в вышивку знаки, о которых раньше не знала, и замечала, как реагируют люди. Одна из заказчиц, которая носила платок с символом здоровья, через неделю сказала, что перестала болеть простудами. Другая, получив брошь с символом любви, вскоре вышла замуж.

Но самый удивительный эксперимент произошёл случайно. Тоня работала над платком для одной пожилой женщины, и, сама не зная зачем, вплела в край символ ясности. Через несколько дней женщина пришла к ней и сказала:

— Антония, я не знаю, что ты сделала, но я начала видеть сны, в которых появляются ответы. Я поняла, что искала всю жизнь. Это твоя вышивка?

Тоня смутилась, но честно призналась, что просто попробовала новый узор. Женщина заплатила ей вдвое больше и пообещала всем знакомым рассказать о чудодейственной мастерице.

После этого случая Тоня поняла, что её дар не просто ремесло, а что-то большее. Она должна была быть осторожной, но при этом не бояться пробовать. Ведь каждая её вещь могла изменить чью-то жизнь — к лучшему или к худшему, в зависимости от того, с каким сердцем она её делала.

Вечером она снова сидела над тетрадью Агнесс и делала пометки на полях. Она решила, что каждый новый символ будет сначала тестировать на себе или на вещах для Агнесс, прежде чем вплетать в заказы. Так было безопаснее.

Агнесс подошла к ней и положила руку на плечо:

— Ты стала другой, Тоня. Раньше ты сомневалась, а теперь — действуешь. Я горжусь тобой.

Тоня улыбнулась, но не оторвалась от тетради. Впереди было много работы, и она была готова к ней.

23

Глубокая осень вступила в свои права неожиданно — резко, словно кто-то перевернул страницу календаря. Ещё вчера листья золотом устилали мостовые, а сегодня они уже лежали серой, мокрой кашей, прибитой к булыжникам холодными дождями. Ветер гнал по улицам рваные облака, и фонари зажигались раньше обычного, разливая по переулкам тусклый, дрожащий свет.

Тоня шла быстрым шагом, кутаясь в тёплую шерстяную шаль, которую связала для неё Агнесс. В руках она несла узелок с последним заказом — вышитым платком для дочери местного судьи. Работа была сложной и кропотливой, но Тоня справилась, и теперь ей оставалось только доставить его и получить оставшуюся часть платы.

Осень всегда навевала на неё странное настроение: смесь уюта и тоски, когда хочется сидеть у камина, пить чай и смотреть на огонь. Но сегодня она была занята мыслями о делах. Заказов накопилось столько, что она уже перестала считать дни недели, измеряя время только количеством выполненных работ. Она втянулась в этот ритм: утро — кроить, день — шить, вечер — вышивать символы. Агнесс иногда помогала с мелкими делами, но большую часть работы Тоня брала на себя.

Путь до дома судьи лежал через два квартала и один тёмный проулок, который Тоня не любила. Он был узким и плохо освещённым, с высокими стенами, закрывавшими свет фонарей. Но это был самый короткий путь, и она, как обычно, решила сократить дорогу, чтобы поспеть к ужину.

Она вошла в проулок, прижимая узелок к груди. Вокруг было тихо — только ветер шелестел в листьях и где-то далеко лаяла собака. Тоня ускорила шаг, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Ей стало не по себе. Она оглянулась — сзади никого не было, но впереди, в тени арки, она заметила две фигуры.

— Эй, красавица, не спеши, — раздался грубый голос, и из тени выступил здоровенный детина в кожаном жилете. За ним показался второй — ниже ростом, но шире в плечах, с кривой ухмылкой на лице.

Тоня остановилась. Сердце забилось быстрее. Она хотела повернуть назад, но путь уже был отрезан. Второй амбал стоял у входа в проулок, скрестив руки на груди. Она оказалась между ними.

— Что вам нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри всё сжималось от страха. — У меня нет денег.

— Деньги не нужны, — хрипло усмехнулся первый, делая шаг вперёд. — У нас другое предложение. Развлечься хочешь? Мы недорого возьмём. Только по-дружески.

Он осклабился, обнажив жёлтые зубы, и протянул руку, чтобы схватить её за плечо. Тоня отшатнулась и выставила узелок вперёд, словно это могло её защитить.

— Не подходите! — крикнула она. — Я позову стражу!

— Зови, — засмеялся второй. — Тут никого нет. Только ты и мы.

Она оглянулась по сторонам, ища выход, но стены были слишком высоки, а единственный путь — вперёд — был заблокирован. Она уже открыла рот, чтобы закричать, как вдруг из темноты раздался твёрдый голос:

— А ну, оставьте девушку в покое.

Из тени арки шагнул высокий молодой человек. Он был в длинном плаще, лицо его скрывал капюшон, но голос был решительным и холодным. Он быстро подошёл к амбалам и встал между ними и Тоней.

— Ты кто такой? — рыкнул здоровяк, сжимая кулаки. — Не лезь не в своё дело. Эта красотка сама к нам пришла.

— Я сказал, оставьте её, — повторил незнакомец. В его руке блеснул короткий нож — не для атаки, скорее для устрашения. — Убирайтесь, пока я не позвал стражу. Или вам нужна компания в тюрьме?

Амбалы переглянулись. Второй, который был пониже, неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Да пошёл ты, — бросил здоровяк, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Кому она нужна? В следующий раз тебя никто не спасёт, красавица.

Он сплюнул на землю и, сделав знак товарищу, они скрылись в темноте, громко топая по мокрому камню. Тоня стояла неподвижно, прижимая узелок к груди, и чувствовала, как колотится сердце. Она не могла говорить, не могла шевелиться — только смотрела на своего спасителя, когда тот медленно убрал нож и обернулся.

— Всё кончено, — сказал он мягко. — Вы в безопасности.

Он откинул капюшон, и Тоня увидела его лицо. Это был молодой человек лет двадцати пяти, с тёмными, коротко стриженными волосами и внимательными карими глазами. Он был высок и хорошо сложён, но при этом в нём чувствовалась какая-то простая, почти деревенская искренность, которая успокаивала.

— Спасибо, — выдохнула Тоня, и голос её дрожал. — Вы появились вовремя. Я думала…

— Я шёл к другу и увидел, как они преградили вам дорогу, — ответил он. — Не мог пройти мимо. Эти типы здесь часто промышляют, хватают одиноких женщин. Вам стоит быть осторожнее, особенно в тёмное время.

Тоня кивнула, чувствуя, как к ней постепенно возвращается способность двигаться. Она сглотнула и попыталась улыбнуться:

— Я больше никогда не пойду этим проулком. Спасибо вам. Я… я даже не знаю, как вас благодарить.

— Не надо благодарностей, — усмехнулся он. — Просто разрешите проводить вас, куда вы шли. Я хочу убедиться, что с вами всё будет в порядке.

Она с радостью согласилась, и они вышли из проулка на освещённую улицу. Он шёл рядом, чуть впереди, словно проверяя дорогу. На перекрёстке он остановился и спросил:

— Куда направляетесь?

— К дому судьи, — ответила Тоня. — Мне нужно отдать заказ.

— Я провожу вас до самых дверей, — сказал он. — Это недалеко.

Они прошли вместе ещё два квартала, и Тоня заметила, как люди, попадавшиеся им навстречу, иногда здоровались с её спутником. Один из торговцев в лавке даже помахал ему рукой.

— Вы здесь живёте? — спросила она.

— Да, — ответил он. — Я родился и вырос в Волшборе. Мои родители держат булочную на той улице, где вы живёте. Напротив вашего дома с Агнесс.

Тоня удивлённо подняла брови:

— Так вы — Ро́дрик? Родрик, сын булочника? Агнесс часто упоминает вашу выпечку. Говорит, что у вас лучшие булочки в городе.

Он слегка улыбнулся:

— Да, я Родрик. А вы, должно быть, Антония. Та самая швея, о которой весь город говорит. Я слышал, что вы творите чудеса с иглой.

Тоня почувствовала, как её щёки заливает румянец. Ей было неловко от таких слов, но внутри разлилось тёплое чувство.

— Я просто шью, — сказала она. — Стараюсь делать своё дело хорошо.

Они дошли до дома судьи, и Тоня остановилась у дверей. Родрик взглянул на окна, затем на неё:

— Я подожду здесь. Вы отдадите заказ, и я провожу вас до экипажа. Надеюсь, вы не против.

Она хотела сказать, что это лишнее, но внезапно почувствовала, как ей хочется, чтобы он остался. В его присутствии было что-то успокаивающее, и после всего случившегося в проулке она была рада, что он рядом.

— Спасибо, — сказала она, и зашла в дом.

Через несколько минут она вышла, положив деньги в кошелёк. Родрик ждал её у входа, прислонившись к фонарному столбу.

— Готовы? — спросил он.

— Да, — ответила она.

Он проводил её до стоянки экипажей, помог сесть в карету, и когда она уже отъезжала, махнул ей рукой. Тоня смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри закипает странное волнение. Она ещё не знала, что этот вечер станет началом новой главы её жизни — главы, в которой появится человек, с которым ей захочется разделить всё, что с ней случилось.

Тоня встретила человека, который тоже привнесёт в её жизнь много, но, давайте не будем забегать вперед.

Глава 24 Родрик

Родрик был сыном булочника, и это звание он носил с гордостью, хотя иногда оно казалось ему слишком простым для того, что он чувствовал внутри. Булочная его родителей стояла на углу той самой улицы, где жила Агнесс. Она была старой, с вывеской, на которой красовался золотистый каравай, и каждый день, с самого рассвета, из её дверей доносился запах свежего хлеба — тёплый, густой, обещающий уют и сытость.

Родрик вырос в этом запахе. Он помнил, как в детстве просыпался под звон колокольчиков, привязанных к двери, которые звенели каждый раз, когда входил покупатель. Его отец, Ио́ганн, был высоким, сутулым мужчиной с вечно мучными руками, а мать, Гре́та, — женщиной с добрыми глазами и твёрдым характером. Она умела вести счёт и следить за порядком, а отец умел печь так, что даже самые привередливые горожане с утра выстраивались в очередь за его знаменитыми ржаными буханками.

Родрик не сразу пошёл по стопам отца. Он пытался учиться на торговца, пробовал работать в порту, но в итоге вернулся в булочную, потому что понял: нигде ему не будет так спокойно, как здесь. Он нёс тяжёлые мешки с мукой, месил тесто, чинил печи, но больше всего любил выходить в торговый зал и смотреть, как люди улыбаются, когда берут в руки свежий хлеб. И когда на улице он встречал кого-то из жителей, они часто кивали ему с уважением: «Здравствуй, Родрик! Хорошо работаешь!»

Он жил тихой, размеренной жизнью, пока однажды утром не заметил её.

Это было в конце лета. Он возвращался из лавки, куда отнёс заказ, и увидел, как у дома Агнесс остановилась незнакомая девушка. Она была в простом платье, с корзиной в руке, и смотрела на город с таким удивлением, будто попала сюда случайно. Родрик остановился на мгновение, глядя на неё, и почувствовал, что в груди что-то ёкнуло. Он не знал, кто она, но в ней было что-то такое, что заставило его замедлить шаг.

Потом он узнал, что её зовут Антония, что она швея, и что она поселилась у Агнесс. Он видел её, когда она выходила из дома по утрам, когда она сидела у окна с иглой и ниткой, когда она возвращалась с рынка с тюками ткани. Иногда она проходила мимо булочной, и он украдкой смотрел на неё, делая вид, что занят раскладкой пирожков на витрине.

Он слышал, как она разговаривала с Агнесс в огороде, слышал её смех — он был мягким, как корочка свежего хлеба, и лёгким, как летний ветер. Он заметил, как она нервно сжимает края платка, когда говорит о своей работе, и как улыбается, когда у неё что-то получается. Ему хотелось подойти, представиться, но он всё откладывал, думая, что впереди будет подходящий момент.

Она часто проходила мимо, когда он стоял на пороге булочной, и он замечал, как она поправляет волосы или улыбается прохожим. Иногда их взгляды встречались, и она коротко кивала ему, узнавая его лицо. Сердце его замирало каждый раз на мгновение, но он не знал, как начать разговор, чтобы не выглядеть глупо.

Его мать, Грета, однажды заметила его задумчивый взгляд и с лукавой улыбкой спросила:

— Ты что, вздыхаешь по той швее?

Родрик вспыхнул и отмахнулся, но мать только покачала головой:

— Отец тоже когда-то так же смотрел на меня. Только он быстро нашёл слова. А ты всё тянешь, как тесто, которое не хочет подниматься.

Он не ответил, но в тот вечер долго сидел у окна и думал о том, что мать права — он упускает возможность.

И вдруг этот случай произошёл.

Тот вечер Родрик запомнил надолго. Он шёл к своему другу То́масу, который жил на другой стороне города. Дорога проходила через тот самый тёмный проулок, который славился дурной репутацией. Родрик знал об этом, но не придавал значения — он обычно ходил здесь быстро и не задерживался. Но в этот раз он услышал женский голос, который показался ему знакомым, и, выглянув из-за угла, увидел её.

Она стояла между двумя амбалами, сжимая узелок в руках, и пыталась защититься. Родрик мгновенно узнал её — ту самую девушку, которая дни напролёт сидела у окна и вышивала узоры. У него внутри что-то оборвалось, когда он понял, что ей грозит опасность. Он не раздумывал ни секунды: вытащил нож, который всегда носил с собой, вышел из тени и крикнул, чтобы они оставили её в покое.

Всё произошло быстро: амбалы переглянулись, бросили пару грубых слов и ушли. Родрик подошёл к Тоне, чтобы убедиться, что она в порядке, и впервые они заговорили. Она смотрела на него с благодарностью, и он заметил, что её руки всё ещё дрожат.

— Я провожу вас, — сказал он, и она согласилась.

Пока они шли, он чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Это было не просто чувство долга — ему хотелось быть рядом, защищать её, видеть её улыбку.

Когда он проводил её до экипажа, она ещё раз поблагодарила его, и Родрик сказал:

— Мы ещё увидимся. Ведь вы теперь живёте рядом с булочной.

Тоня улыбнулась и кивнула, а он долго стоял на тротуаре, глядя, как экипаж скрывается за поворотом.

Он не пошёл к другу в тот вечер — он вернулся в булочную, где его отец уже заканчивал уборку. Иоганн, посмотрев на сына, спросил:

— Что-то случилось?

— Нет, — ответил Родрик. — Просто я встретил человека, которого давно хотел увидеть.

Отец усмехнулся, но ничего не сказал. Он понял, что в жизни сына появилась женщина, и это было видно даже по тому, как Родрик пересыпал муку — с лёгкой улыбкой и чуть рассеянным взглядом.

Глава 25

После той встречи в проулке они стали видеться чаще. Сначала это были случайные встречи на улице — Родрик выходил из булочной, когда Тоня проходила мимо, и они обменивались короткими приветствиями. Потом он начал заходить к Агнесс под предлогом купить выпечку для гостей. Агнесс, заметив его визиты, лишь хитро улыбалась, но ничего не говорила.

Однажды Родрик увидел, как Тоня возвращается с рынка с большим тюком ткани. Он подбежал к ней и сказал:

— Давайте я помогу. Это слишком тяжело для вас.

Тоня улыбнулась, и он взял тюк, чувствуя, как её благодарный взгляд греет его изнутри. Они дошли до дома Агнесс, и он поставил тюк на крыльцо. Она поблагодарила его и, как ему показалось, немного задержалась, чтобы сказать ещё пару слов.

— Я всё время вижу вас около дома, — сказала она. — Вы всегда заняты? Или просто любите ходить по улицам?

— Я часто выхожу проветриться после работы, — ответил он. — И люблю смотреть на людей. А вы, я заметил, всегда спешите. Куда вы так торопитесь?

— К заказчикам, — улыбнулась Тоня. — У меня их стало много. Это и радует, и немного пугает.

— Пугает? Почему?

— Потому что я боюсь, что не справлюсь, — честно призналась она. — Но я стараюсь не думать об этом и просто работать.

Они поговорили ещё несколько минут о погоде, о заказах, о том, как вкусно пахнет из булочной по утрам. Тоня призналась, что любит запах свежего хлеба, и Родрик пообещал принести ей одну из своих любимых булок с корицей.

Родрик заходил к Агнесс с утра, когда Тоня пила чай, и они обсуждали планы на день. Иногда он приносил ей свежие булочки, и Тоня угощала его чаем с мятой. Они смеялись, разговаривали о жизни, и Родрик чувствовал, как с каждым разом ему становится всё труднее уходить.

Они начали гулять по вечерам. Родрик провожал Тоню до клиентов, если те жили далеко, или просто ходили по набережной, глядя на закат. Он рассказывал ей о своей работе, о том, как учился печь у отца, о своих мечтах открыть собственную пекарню. Тоня слушала его и удивлялась, как просто и искренне он говорит о своих желаниях.

— Ты не боишься мечтать? — спросила она однажды.

— Боюсь, — ответил он. — Но если не мечтать, то зачем жить? А ты? Ты мечтаешь?

— Я мечтаю, чтобы мои вещи приносили людям радость, — сказала Тоня. — И чтобы я могла быть полезной.

В эти моменты Родрик чувствовал, что они становятся ближе. Он ещё не знал, как признаться ей в своих чувствах, но знал, что готов ждать столько, сколько потребуется.

Они начали видеться почти каждый день. Иногда Родрик заходил к ней домой, когда она работала, и садился рядом, глядя, как она вышивает. Он замечал, как она сосредоточена, как перебирает нити, как улыбается, когда узор начинает складываться. Он восхищался её терпением и талантом.

Агнесс иногда заглядывала в комнату и, видя их вместе, тихо уходила, оставляя их наедине. Она не мешала и не задавала лишних вопросов. Тоня и Родрик не говорили о чувствах, но это и не требовалось — их взгляды, улыбки и те несколько слов, которые они обменивались, говорили больше, чем длинные объяснения.

Однажды они сидели на крыльце дома Агнесс, смотрели на звёзды, и Родрик спросил:

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы остаться здесь навсегда?

Тоня повернулась к нему. Её глаза блестели в темноте.

— Я думала об этом, — ответила она. — Но я не знаю, что ждёт меня впереди.

— Я знаю, — сказал Родрик тихо. — Я хочу, чтобы ты осталась.

Она не ответила, но взяла его за руку. Их пальцы переплелись, и они сидели так, молча, глядя на ночное небо. И Родрик понял, что эта минута, этот тихий вечер, этот город и эта женщина — всё, что ему нужно для счастья.

Он будет ждать, сколько потребуется. Он будет заботиться о ней и поддерживать её. Он будет рядом, что бы ни случилось. Он любил её — и впервые в жизни был готов сказать это вслух.

Глава 26

Снежные дни в Волшборе всегда были особенными. Город преображался: улицы украшали гирляндами из еловых веток и сушёных ягод, на площадях зажигали большие костры, а из каждой пекарни доносился запах корицы, имбиря и медовых пряников. Булочная Родрика работала в эти дни без остановки — спрос на праздничные пироги и крендели был огромен.

Тоня впервые готовилась встретить Снежные дни не одна, и это наполняло её одновременно радостью и лёгким волнением. Агнесс, узнав, что Родрик пригласил Тоню на семейный ужин, только хитро улыбнулась и сказала:

— Ну, внученька, это серьёзно. Значит, он хочет познакомить тебя с родителями. Будь собой — и всё будет хорошо.

За то время, что Тоня поселилась в доме Агнесс, обе стали относиться друг к другу очень тепло. Тоня звала старушку «бабушкой», а Агнесс Тоню — «внученькой».

Тоня перебирала свои платья, пытаясь выбрать самое нарядное. Она остановилась на тёмно-синем, с серебряной вышивкой по вороту, которую сделала сама. На груди она закрепила брошь с райской птицей — ту самую, что привлекла внимание Агнесс.

Вечером, когда на улицах зажглись фонари и первые снежинки начали кружиться в воздухе, Родрик зашёл за ней. Он был в новом камзоле, волосы аккуратно зачёсаны, и в руках он держал небольшой букет из веток, перевязанных красной лентой.

— Это для тебя, — сказал он, протягивая букет. — Ветки ели — символ Снежных дней. Они приносят удачу.

Тоня приняла букет и почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Спасибо, Родрик. Это очень красиво.

Она взяла его под руку, и они направились к дому его родителей. Булочная была уже закрыта, но окна горели тёплым светом, и изнутри доносился смех и звон посуды.

Мать Родрика, Грета, встретила их на пороге. Это была невысокая, полная женщина с сединой в светлых волосах и добрыми, чуть прищуренными глазами. Она сразу улыбнулась Тоне и обняла её, будто знала всю жизнь.

— Наконец-то мы увидели тебя, Антония! — сказала она. — Родрик столько о тебе рассказывал, что мы уже чувствуем себя знакомыми. Проходи, садись к огню.

В доме было тепло и уютно. Отец Родрика, Иоганн, сидел в кресле и читал книгу. Когда они вошли, он отложил её и поднялся. Он был высоким, с седыми кудрями. Он пожал Тоне руку и посмотрел на неё с таким же теплом, как и Грета.

— Мы так рады, что ты пришла, — сказал он просто. — Родрик редко приводит в дом гостей, и, если привёл — значит, это не случайно.

Тоня почувствовала, как внутри становится тепло и спокойно. Она села за стол, где уже стояли тарелки с пирогами, мясом и соленьями, и почувствовала себя так, будто вернулась в детство, когда она сидела за столом с родителями на праздники.

За ужином они говорили о городе, о погоде, о работе. Грета расспрашивала Тоню о её ремесле, и Тоня с удовольствием рассказывала, как создаёт свои вышивки и как радуются заказчики. Иоганн слушал и кивал, и Тоня заметила, что он иногда смотрит на неё с той же отцовской гордостью, с которой когда-то смотрел на неё собственный отец.

Позже, когда Грета ушла за чаем, Иоганн сказал Тоне тихо:

— Мы потеряли младшую дочь несколько лет назад. С тех пор Родрик остался для нас единственным утешением. И когда он нашёл тебя, мы почувствовали, что в дом снова приходит жизнь.

Тоня взяла его за руку:

— Мне очень жаль, что вы пережили такое. Я тоже потеряла родителей. И я знаю, как это больно. Но вы создали такой дом, что я чувствую себя здесь как у себя.

Грета вернулась с чайником, и они пили чай с мятой и имбирными пряниками. Тоня рассказывала о своём детстве, о том, как её мама учила её вышивать, а папа читал сказки у камина. Она не говорила, что это было в другом мире, но в этом и не было нужды — её родители словно ожили в образах Греты и Иоганна, и это наполняло её грустью и радостью одновременно.

Когда Тоня и Родрик вышли на улицу, небо было уже усыпано звёздами. Снег хрустел под ногами, и морозный воздух щипал щёки.

— Твои родители чудесные, — сказала Тоня. — Они напомнили мне моих.

— Я рад, что тебе понравилось, — ответил Родрик. — Они тоже тебя полюбили. Я это видел.

Он взял её руки и заглянул в глаза:

— Знаешь, я никогда не думал, что встречу человека, с которым захочу разделить всю жизнь. Но ты — особенная, Тоня. Ты пришла в мою жизнь, и я не хочу тебя терять.

Тоня почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она не знала, что ответить, но в тот момент она поняла, что тоже хочет быть рядом с ним.

— Я никуда не ухожу, — сказала она мягко. — Я здесь.

Он обнял её, и они долго стояли на крыльце, глядя на снег и звёзды, и этот момент стал началом чего-то большего, чем дружба. Чувства, которые они оба прятали, вышли наружу и засияли ярче, чем праздничные гирлянды на улице.

Глава 27

Весна вступила в свои права стремительно и ярко. Снег сошёл за несколько дней, обнажив мокрые булыжники, на деревьях набухли почки, а воздух наполнился запахом сырой земли и свежей зелени. Город оживал, и вместе с ним оживали и люди. Тоня это чувствовала особенно остро — она выходила на крыльцо по утрам, и улыбалась, чувствуя, как внутри поднимается то самое предвкушение перемен.

Она уже давно привыкла к своему новому ритму: утро — раскрой, день — примерки, вечер — вышивка. Заказов прибавлялось с каждым днём, и Тоня почти перестала замечать течение времени, измеряя его только количеством выполненных работ. Но были и светлые моменты — прогулки с Родриком, вечера у камина с Агнесс, чтение тетради с символами, которые всё больше открывали ей тайны её дара.

Однажды в начале апреля, когда солнце уже припекало по-весеннему, Родрик зашёл к ней не с пустыми руками, а с просьбой. Он стоял у двери, переминался с ноги на ногу и мял в руках какую-то бумажку, будто не решался заговорить. Тоня сразу заметила его волнение.

— Что случилось, Родрик? — спросила она, убирая иглу в напёрсток. — Ты какой-то странный. Заходи, садись.

Он шагнул в комнату, сел на лавку и посмотрел на неё с таким серьёзным лицом, что Тоня невольно забеспокоилась. Но он вдруг улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё таяло, и начал:

— У моих родителей скоро юбилей. Сорок лет вместе. Я хочу сделать им подарок, который они запомнят надолго. Ты знаешь, они всегда показывают нам свои свадебные портреты, и мама часто вздыхает, говоря, что уже не та, что когда-то. Я подумал… может быть, ты сможешь сшить им костюмы, такие же, как они носили в день свадьбы?

Тоня сначала не поняла, о чём он говорит. Потом до неё дошло, и глаза её округлились.

— Ты хочешь, чтобы я восстановила их свадебные наряды? По старым рисункам?

— Да. Я принёс зарисовки, которые нашёл в старом сундуке. — Он протянул ей пожелтевший лист. — Мама была в светлом платье с пышной юбкой и воротником-стойкой, отец — в тёмном камзоле с серебряными пуговицами. Знаю, это сложно, но я верю, что ты сможешь. Ты ведь даже старые выкройки умеешь читать.

Тоня взяла лист и долго рассматривала рисунок. Это была не просто работа — это была семейная реликвия, память, которую нужно было оживить. Она чувствовала, что это важно для Родрика, а значит — важно и для неё. Но внутри зашевелился страх: а вдруг не получится? Вдруг ткани не найдутся, а выкройки окажутся неточными?

— Родрик, — сказала она, — это же очень ответственно. Мне нужно будет не просто сшить, а восстановить фасон, подобрать ткани, сделать всё максимально похожим.

— Я знаю, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Но я знаю и то, что ты — лучшая. Я видел твои работы, и я уверен, что ты справишься.

Тоня помолчала, потом перевела взгляд с рисунка на него, и в груди разлилась тёплая волна. Она кивнула:

— Хорошо. Я сделаю это. Это будет мой подарок твоим родителям. Они стали мне почти родными за эти месяцы.

Родрик хотел возразить, но она перебила его жестом:

— Никаких споров. Я так решила.

Он подошёл к ней и обнял, и в этом объятии было столько благодарности, что Тоня почувствовала, как её сердце сжимается от нежности.

С этого дня она погрузилась в работу. Родрик принёс ей старые рисунки, и она целыми днями изучала их, делала замеры, пересчитывала количество складок, сравнивала с современными лекалами. Она работала по ночам, когда затихал город, и шила при свете свечи, параллельно выполняя заказы, которые не переставали поступать. Но она не уставала — она чувствовала, что этот проект стал для неё чем-то большим, чем просто работа. Она вкладывала в него всю свою душу, все свои знания и весь свой дар.

Через несколько дней она сделала первый эскиз и показала его Родрику. Он долго смотрел на рисунок, потом поднял глаза, и в них блеснули слёзы.

— Это они, — сказал он. — Именно так они выглядели на свадьбе. Ты даже не представляешь, как это важно для меня.

— Тогда я начинаю шить, — сказала Тоня с улыбкой. — Но нужно подождать ещё немного. Я хочу, чтобы всё было идеально.

Она искала ткани по всему городу, пока не нашла тончайший шёлк для платья Греты и плотное сукно для камзола Иоганна. Она купила старинные серебряные пуговицы на рынке, заказала кружево у знакомого мастера и каждую ночь вплетала в вышивку символы долголетия и любви из тетради Агнесс. Она работала с такой тщательностью, что даже Агнесс, заглядывая к ней в комнату, качала головой:

— Ты вложила в них свою душу, дитя. Это будет не просто одежда — это будет оберег.

Тоня не отвечала, только улыбалась и продолжала шить.

Глава 28

Глава 28

Однажды, когда костюмы были почти готовы, Тоня отправилась на рынок, чтобы купить тонкую тесьму для отделки платья. Рынок гудел, как всегда: торговцы кричали, покупатели толпились у прилавков, и запахи — от свежей рыбы до пряностей — смешивались в единый шумный коктейль. Тоня пробиралась между рядами, привычно поглядывая по сторонам, пока не остановилась у одного из прилавков, который показался ей необычным.

За прилавком стоял высокий худой мужчина в длинном тёмном плаще. Он был не похож на местных торговцев — его глаза, тёмные и глубокие, словно смотрели сквозь людей, а руки, лежавшие на прилавке, были тонкими и бледными, как у человека, который редко видит солнце. На прилавке лежали необычные ткани: они переливались на свету, словно внутри каждого волокна был заперт солнечный луч или лунный свет.

Тоня подошла поближе и ахнула. Один из рулонов был особенно красив — он переливался серебром и голубизной, как северное сияние, и в нём чувствовалась какая-то странная, почти живая энергия. Она протянула руку, чтобы коснуться его, но торговец вдруг поднял голову и посмотрел на неё с улыбкой, от которой ей стало не по себе.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он тихо, но его голос был слышен сквозь шум рынка. — Ты ищешь эту ткань, хотя не знаешь, зачем. Но я знаю.

Тоня замерла. Сердце её забилось быстрее.

— Что вы имеете в виду? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Эту ткань видят только те, кто связан с миром фей, — ответил торговец, наклоняясь к ней через прилавок. — Обычные люди проходят мимо, не замечая её. Но ты остановилась. Ты почувствовала её. И это значит, что ты — одна из них.

Тоня побледнела. Она оглянулась по сторонам, но никто не обращал на них внимания.

— Не бойся, — сказал он мягко. — Я не враг тебе. Я — хранитель таких тканей. Я путешествую по миру и отдаю их тем, кто в них нуждается. Ты нуждаешься в этой ткани. Возьми её. Она бесплатна.

— Но почему? — выдохнула Тоня. — Вы же не знаете меня.

— Я вижу тебя, — ответил он. — Я вижу, что ты создаёшь не просто одежду, а обереги. Ты вплетаешь в ткань намерения и защиту. Это дар, и я уважаю его. Возьми этот рулон. Он поможет тебе в твоём деле.

Он протянул ей рулон, и Тоня, всё ещё дрожа, взяла его. Ткань была мягкой и тёплой, как живая.

— Я не знаю, как вас благодарить, — сказала она.

— Не благодари, — улыбнулся торговец. — Просто используй её во благо. И помни: судьба не любит, когда ей мешают, но, когда ей помогают — она становится щедрой.

Он поклонился и исчез в толпе, словно его и не было. Тоня стояла с рулоном в руках, не веря в то, что произошло. Она оглянулась, но торговца нигде не было видно. Вокруг шумел рынок, но её мир сузился до этого куска ткани, который пульсировал в её руках, словно сердце.

Она вернулась домой, заперла дверь и развернула рулон. Она не знала, что она будет с ним делать, но знала точно — эта ткань особенная. Она решила добавить её в костюмы родителей Родрика — немного, как тайное благословение. Вплести в подкладку платья и камзола, с пожеланиями долгой жизни и здоровья. Она хотела, чтобы этот подарок хранил их ещё долгие годы.

Она работала ещё две ночи, вплетая кусочки волшебной ткани в костюмы. И когда работа была закончена, она почувствовала, как они стали почти живыми — они хранили тепло и свет, как будто в них поселилась душа.

Мимолётный, но такой важный персонаж для Тони. Тоня очень добрая девушка, и окружающие это чувствуют.

Глава 29

К назначенному дню костюмы были готовы. Тоня расправила их на манекенах и отошла на шаг, чтобы оценить результат. Платье Греты сияло нежным светом, камзол Иоганна был строг и элегантен. Они выглядели так, как будто только что сошли со свадебного портрета, хранящегося в старом альбоме.

Тоня чувствовала гордость, но внутри засел лёгкий страх: а вдруг что-то не так? Вдруг они не понравятся? Она решила показать их Родрику, прежде чем отдавать родителям.

Он пришёл вечером. Она ждала его в своей комнате, при свечах, и когда он вошёл, она отступила в сторону, чтобы он мог увидеть их.

Родрик подошёл к манекенам и замер. Он долго вглядывался в детали: в вышивку на воротнике, в серебряные пуговицы, в изгиб складок. Он провёл пальцем по ткани, потом повернулся к Тоне. В глазах его было удивление, смешанное с чем-то ещё — с чем-то, что она не могла прочитать.

— Тоня, — сказал он тихо, — это не просто костюмы. Они… они словно живые. Я вижу в них свет. Как будто ты вложила в них что-то такое, чего нет в обычной одежде. — Он помолчал, потом вдруг спросил: — Скажи мне честно. Ты не ведьма, случайно?

Земля ушла у Тони из-под ног. Сердце пропустило удар, а затем забилось так быстро, что она едва могла дышать. Она смотрела на него, и в голове пронеслась тысяча мыслей: «Он догадался? Он видел, как я вплетала желание? Он слышал, как Агнесс говорила о феях? Что мне сказать?»

Она сделала шаг назад, прижимая руки к груди:

— Зачем ты это спрашиваешь?

Родрик, заметив её реакцию, сразу изменился в лице. Он понял, что напугал её, и шагнул к ней, протянув руки:

— Прости, я не хотел тебя обидеть. Это был просто вопрос. Просто… я никогда не видел такой работы. Такие вещи не шьют обычные люди. Но это не важно. Это не важно, кто ты на самом деле. Важно, что ты есть — и что ты сделала это для моих родителей.

Тоня смотрела в его глаза и видела, что он не врёт. Он не боится её, не отворачивается от неё. Он просто хочет понять.

— Я не ведьма, — сказала она медленно. — Но у меня есть дар. Я могу вплетать в ткань пожелания, защищать людей. Это не магия, это… часть меня. Я не знаю, откуда она взялась, но я умею это делать.

Родрик кивнул, и на его лице появилась понимающая улыбка:

— Значит, ты — настоящая мастерица. Таких, как ты, не бывает много. И я рад, что ты есть в моей жизни.

Он взял её руки и сжал их:

— Тоня, я люблю тебя. Неважно, кто ты. Ты — та, кто согревает мой дом, кто делает этот мир ярче. И я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом.

Тоня почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она обняла его, и они стояли так, в тишине, среди манекенов и свечей, и чувствовали, что все страхи уходят.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не боишься меня.

— Я никогда не буду тебя бояться, — ответил он.

Они долго стояли молча, и Тоня знала: теперь у неё есть не только дом и дело, но и человек, который принимает её такой, какая она есть. Со всеми её тайнами, дарами и сомнениями. И это было настоящим счастьем.

Глава 30

Юбилей родителей Родрика отмечали в их доме, в просторной гостиной, где столы ломились от угощений, а в воздухе витал запах свежей выпечки и цветов. Грета и Иоганн были наряжены в те самые костюмы, которые сшила для них Тоня, и выглядели так, будто время повернуло вспять — она в светлом платье с серебряной вышивкой, он в строгом камзоле с блестящими пуговицами. Их лица светились от счастья, и они, казалось, не могли наглядеться друг на друга.

Тоня стояла в углу, наблюдая за происходящим. Ей было немного не по себе от всеобщего внимания, но она чувствовала, что сделала что-то важное. Рядом с ней стояла Агнесс, держащая в руках чашку с чаем и поглядывающая на собравшихся с довольной улыбкой.

— Ну что, внученька, — сказала она, — ты видишь, как они счастливы? Ты подарила им не просто одежду, ты подарила им их молодость, их воспоминания. Это и есть самое настоящее волшебство.

Тоня улыбнулась, но ничего не ответила. Она смотрела, как Грета кружится в танце с Иоганном, и как их гости, знакомые и друзья, аплодируют им, поднимая бокалы.

— Ты, наверное, единственная, кто способен на такое чудо, — раздался голос Родрика. Он подошёл к ней с бокалом в руке и встал рядом, касаясь плечом её плеча. — Посмотри на них. Они чувствуют себя счастливыми, и всё благодаря тебе.

Тоня повернулась к нему, и в груди снова защемило:

— Это ты попросил меня сделать. Ты принёс мне те рисунки, ты верил, что я справлюсь. Это и твоя заслуга тоже.

— Моя заслуга — найти тебя, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало что-то особенное, от чего сердце Тони забилось чаще.

В этот момент к ним подошла Грета, сияющая и раскрасневшаяся.

— Антония, дорогая, я даже не знаю, как тебя благодарить! — воскликнула она, обнимая Тоню. — Ты сделала для нас нечто большее, чем просто костюмы. Ты вернула нам день, который мы никогда не забудем. Мы чувствуем себя так, словно только что поженились!

Иоганн тоже подошёл, взял Тоню за руку и с чувством сказал:

— Ты стала частью нашей семьи, Антония. И я надеюсь, что ты останешься в ней навсегда.

Тоня чувствовала, как к горлу подступает ком. Она обняла их обоих, и в этот момент вокруг них собрались все гости — друзья, соседи, старые знакомые, и все они наперебой восхищались костюмами, расспрашивали о ткани, о вышивке, о том, где можно заказать подобное. Тоня с трудом справлялась с потоком слов, но внутри была бесконечно рада, что её работа вызывает такой отклик.

— Вот это шум! — сказала Агнесс, подходя к ней с улыбкой. — Ты теперь знаменитость, дитя. Весь город говорит о твоей работе.

— Надеюсь, это не будет длиться вечно, — прошептала Тоня, чувствуя себя немного неловко.

— Ещё как будет, — рассмеялась старушка. — Это же лучшая реклама, которую только можно придумать.

Когда шум немного стих, Родрик взял Тоню за руку и вывел её на середину комнаты. Гости замолкли, ожидая, что он скажет. Он огляделся, взял бокал и поднял его вверх.

— Дорогие друзья, семья, — начал он, и голос его звучал ровно и уверенно, хотя Тоня заметила, как слегка дрожат его пальцы. — Сегодня мы празднуем сорок лет любви моих родителей. Но для меня этот день стал ещё и днём, когда я понял, что нашёл ту, с кем хочу разделить всю свою жизнь.

Он повернулся к Тоне и опустился на одно колено. В руке его оказался маленький бархатный мешочек, который он раскрыл, и оттуда блеснул свет — это было кольцо с голубым камнем, переливающимся, как капля неба.

— Тоня, — сказал он, глядя ей в глаза, — я люблю тебя. Ты пришла в мою жизнь как солнечный свет, и я не хочу больше жить без тебя. Ты согласна стать моей женой?

В комнате воцарилась тишина. Тоня смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Её сердце колотилось где-то в горле, а на глазах выступили слёзы. Она сделала шаг вперёд, взяла его за руку и, улыбнувшись сквозь слёзы, сказала:

— Родрик, ты что, решил, что я откажусь? Ты ведь даже не дал мне времени придумать остроумный ответ.

Все вокруг засмеялись, и Родрик, облегчённо выдохнув, надел ей кольцо на палец. Они обнялись, и гости разразились аплодисментами. Грета плакала от счастья, Иоганн похлопывал сына по плечу, а Агнесс с довольным видом стояла в стороне и кивала, будто всё так и должно было быть.

— Ну вот, — сказала она, когда Тоня подошла к ней, — ты и нашла своё счастье. Теперь у тебя есть всё: дом, дело, семья. И я так рада, что я смогла быть частью твоей жизни.

Тоня обняла её и прошептала:

— Ты была больше, чем частью. Ты стала мне как бабушка.

Они стояли вместе, глядя, как друзья и близкие танцуют и веселятся, и Тоня понимала, что этот день — поворотный в её жизни. Она не просто нашла любовь — она нашла свой дом.

Финал уже не за горами, мне есть ещё чем удивить Вас, мои дорогие читатели! Не пропустите!

Глава 31

Свадьба состоялась в начале лета, когда Волшбор утопал в зелени и цветах. Церемония была скромной, но уютной — только самые близкие: Агнесс, родители Родрика, пара соседей и несколько клиентов Тони, которые стали её хорошими знакомыми. Тоня шила свадебное платье сама — из белоснежного шёлка, с серебряной вышивкой по подолу и символом любви, вплетённым в воротник. Родрик был в новом камзоле, который она тоже сделала для него, с голубой лентой через плечо.

Когда они стояли перед алтарём, Тоня чувствовала, как время словно замедляется. Она смотрела на Родрика и думала о том, как много изменилось за этот год. Ещё недавно она была одинокой девушкой с иглой в руках и страхом в сердце, а теперь у неё было всё, о чём она могла мечтать.

— Я люблю тебя, — прошептал Родрик, когда они вышли из храма под дождь из лепестков.

— Я знаю, — улыбнулась Тоня. — И я тоже.

Свадебный ужин был лёгким и весёлым. Агнесс сидела рядом с Тоней и то и дело угощала её всякими вкусностями.

— Теперь ты замужняя женщина, — сказала она с усмешкой. — Надеюсь, это не помешает тебе работать так же усердно, как раньше. Слишком многие заказчики ждут твоих изделий.

— Не волнуйся, — ответила Тоня, — я не собираюсь останавливаться. Наоборот, я думаю расширяться.

Эти слова оказались пророческими.

Спустя год у Тони было своё ателье в самом центре Волшбора. Она наняла двух помощниц — бывших учениц, которые хотели научиться вышивать и работать с тонкими тканями. К ней ходили самые именитые люди города: купцы, их жёны, судьи и даже несколько знатных дам из соседних провинций. Её работы ценились не только за красоту, но и за то, что они приносили удачу, здоровье и мир в дом.

Тоня начала экспериментировать с тканями. Она нашла способ использовать местные растения для создания красок и волокон, которые усиливали магические свойства ткани. Она создала несколько образцов «волшебной» ткани — они переливались на свету и, как говорили заказчики, приносили радость тем, кто их носил.

Но она не забывала и о своём прошлом. Каждые несколько месяцев она навещала старый дом в Весенней, где её ждала Олеся. Дух-хранитель всегда был рад её видеть, и они подолгу разговаривали о жизни, о делах, о том, как изменился мир.

В один из таких визитов Олеся сказала Тоне:

— Ты выросла, Тоня. Ты стала сильной и мудрой. И скоро у тебя будут дети. Я чувствую это.

Тоня удивилась:

— Откуда ты знаешь?

— Я связана с тобой, — ответила Олеся. — Я вижу двоих: сына и дочь. Твоя дочь унаследует дар. Когда она подрастёт, ты сможешь передать ей свои знания. И если захочешь, она станет моей новой хозяйкой. Но это будет позже. А пока — живи и люби. Ты это заслужила.

Тоня обняла стену, за которой скрывался дух, и пообещала, что обязательно приедет снова.

Она вернулась в Волшбор с лёгким сердцем, зная, что её жизнь продолжается, и в ней есть место и для работы, и для семьи, и для магии, и для любви. И она была готова ко всему, что ждёт её впереди.

Эпилог

Пять лет пролетели как один миг. Волшбор изменился до неузнаваемости — выросли новые дома, расширились улицы, но главное — в городе появилось место, которое знал каждый. Ателье Антонии, которое теперь занимало целый этаж в старом купеческом особняке на главной площади, было не просто мастерской. Это был храм красоты, куда приходили за счастьем.

Тоня стала самой знаменитой швеёй во всём Этерионе. Её работы ценились не только за искусную вышивку и безупречный крой — люди знали, что платье, сшитое её руками, приносит удачу, защищает от бед и даже лечит душу. Она шила для королевских особ, для богатых купцов и для простых горожанок, которые мечтали о чуде. Она никогда не отказывала тем, кто искренне нуждался, и отдавала часть прибыли на помощь сиротам и старикам.

Но главным чудом в её жизни была семья. Родрик стал не просто мужем, а самым надёжным другом и опорой. Он отказался от идеи открывать собственную пекарню, предпочтя помогать Тоне в её деле — он вёл бухгалтерию, договаривался с поставщиками, а иногда и сам вставал за прилавок ателье, если помощницы болели. Его любовь была тихой, но такой сильной, что Тоня каждый день чувствовала её в каждом его взгляде.

У них росли близнецы — сын Матиас и дочь Элинор. Им было по четыре года, и они уже вовсю интересовались ремеслом. Маленькая Элинор любила сидеть на коленях у Тони, пока та вышивала, и серьёзно смотреть на движение иглы. Матиас же больше тянулся к отцу и любил помогать ему месить тесто в их домашней пекарне, которую Родрик всё же открыл на заднем дворе — для души.

В один из тихих вечеров, когда дети уснули, а город за окном затих, Тоня сидела у камина в своём кабинете. Родрик стоял у окна, глядя на огни, и вдруг обернулся:

— Ты сегодня какая-то задумчивая. Что случилось?

Тоня помедлила. Она знала, что должна сказать ему правду. Она уже призналась ему в своём даре, он принял это. Но ещё не рассказывала о самом главном — о том, откуда она пришла.

— Родрик, — начала она, — я должна тебе сказать кое-что важное. То, что я скрывала от тебя всё это время. Ты готов услышать?

Он подошёл и сел напротив, взяв её руки в свои.

— Я готов выслушать всё, что ты захочешь сказать. Ты же знаешь.

Тоня глубоко вздохнула и начала:

— Я не из этого мира. Я попала сюда через молнию, из другого мира, где нет магии, где люди живут совсем иначе. Я была Антониной, а стала Антонией. Я — попаданка. И мой дар — он тоже пришёл оттуда, но здесь я научилась им управлять. Я — швейная фея, одна из тех, о ком писала в своей тетради Агнесс.

Она говорила и боялась смотреть ему в глаза. Но когда она закончила, он взял её лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза:

— Тоня, я всегда знал, что ты не из нашего мира. Не потому, что ты странная, а потому, что ты особенная. Ты принесла в мою жизнь свет, которого здесь не было. Ты создаёшь чудеса, ты лечишь души, ты любишь иначе, чем все остальные. И мне всё равно, откуда ты пришла. Мне важно, что ты есть. Что ты рядом. Что ты — моя жена, мать моих детей, моя любовь. Я люблю тебя любую.

Тоня почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она обняла его, и они сидели так, в тишине, чувствуя, как тепло окутывает их обоих.

— Ты — моя судьба, — прошептала она. — Я рада, что попала именно сюда. В этот мир. К тебе.

— А я рад, что ты выбрала меня, — ответил он, улыбнувшись.

Снаружи зазвенели колокола, и Тоня подошла к окну. Город засыпал, но огни в домах ещё теплились, создавая ощущение уюта и покоя. Она положила руку на стекло и подумала о том, как много изменилось за эти годы. Она нашла не только любовь и дом, но и своё предназначение. Она стала той, кто умеет сшивать судьбы, и это было самое большое чудо, которое могло с ней случиться.

— Всё будет хорошо, — сказала она себе. — У нас есть будущее.

Бонус — глава Родрик

Я никогда не был человеком, который ищет чудеса. Я рос в доме, где чудом считался свежий хлеб, который удался даже в дождливую погоду, или первый подснежник, пробившийся сквозь ещё мёрзлую землю. Для меня чудо — это когда тесто поднимается ровно, когда в печи горит хороший огонь, когда люди уходят с нашей булочной с улыбкой. Я привык к простым радостям и не искал ничего большего.

Но когда я встретил Тоню, я понял, что чудеса бывают разными. И что некоторые из них приходят к тебе не в виде знамений, а в виде женщины, которая сидит у окна с иглой в руках и улыбается, когда ты проходишь мимо.

Я не буду рассказывать о том, как мы встретились — об этом уже знает весь город, и каждый добавляет что-то своё. Я скажу только одно: с того дня моя жизнь перестала быть просто чередой дней и стала историей, которую хочется рассказывать своим детям.

Сейчас, когда я смотрю на неё, я вижу не просто свою жену. Я вижу ту, кто научила меня смотреть на мир иначе. Она берёт кусок ткани и превращает его в то, что заставляет людей плакать от счастья. Она берёт простые нитки и вплетает в них такую силу, что врачи не могут объяснить, почему её заказчики перестают болеть. Она говорит, что это не магия, а просто вера, вложенная в стежок. Но я знаю — это и есть настоящее волшебство.

Я часто сижу в её мастерской, когда она работает, и просто смотрю. Она не замечает меня — она полностью погружена в своё дело, её руки движутся плавно, как у музыканта, который чувствует каждую ноту. Она не просто шьёт, она разговаривает с тканью. Иногда я слышу, как она тихо шепчет слова на древнем языке — я не понимаю их, но я чувствую, что они наполняют комнату теплом. Это не страшно. Это красиво.

Она подарила мне не только любовь, но и новое понимание того, что значит быть человеком. Когда я вижу, как она склоняется над заказом, который нужно сделать к утру, и не жалуется на усталость, я понимаю: она делает это не ради денег, а ради того, чтобы сделать этот мир чуточку светлее. И я хочу быть рядом с ней в этом.

Когда она родила близнецов, я думал, что моё сердце разорвётся от счастья. Матиас — это я в детстве: вечно взлохмаченный, с вечно мучными руками, потому что он любит помогать мне с тестом. А Элинор — это она: серьёзная, с внимательными глазами, которая уже сейчас берёт иглу и пытается вышивать, повторяя за матерью. Я знаю, что она унаследует её дар. И я знаю, что когда-нибудь она тоже будет сидеть у окна и вплетать в ткань мечты и надежды.

Тоня иногда боится, что я не пойму её. Что я отвернусь, когда она заговорит о своей силе. Но я не могу отвернуться от того, что стало частью меня самого. Я видел, как она однажды спасла нашего сына от сильной простуды — она просто вышила ему на рубашке маленький символ, и к утру жар прошёл. Я не спрашивал, как это работает. Я просто обнял её и сказал, что она — моя волшебница.

Она призналась мне, что пришла из другого мира. Помню, я слушал её и думал: «Вот оно. Вот почему она такая необычная. Вот почему она видит то, что не видят другие». И в тот момент я не испугался. Я почувствовал гордость — гордость, что она выбрала меня среди всех миров, что она осталась здесь, в этом городе, в этой жизни, рядом со мной.

Мы живём небогато, но этого нам хватает. Наша булочная приносит стабильный доход, её ателье — тоже. Но главное богатство — это дети, смех, которые они приносят в дом. Это вечера, когда мы сидим у камина, и она читает им сказки — те, что она знала ещё там, в своём мире. Она говорит, что они о героях, которые спасали миры, и я вижу, как глаза наших детей горят, когда они слушают её.

Иногда мне кажется, что я живу в сказке. Не в той, где принц спасает принцессу, а в той, где принцесса сама выбирает свой путь и приводит с собой чудо. Я никогда не думал, что буду счастлив тихо и просто, но это счастье — самое настоящее. Оно не требует подвигов, только присутствия, только умения видеть и ценить каждый миг.

Тоня говорит, что у неё есть дар — видеть в людях то, что они не видят в себе. Я же вижу в ней то, что она не видит в себе: бесконечную доброту, терпение, которое не знает предела, и любовь, которая не угасает даже в самые трудные дни.

Я знаю, что она иногда скучает по своему миру. Я вижу это в её глазах, когда она рассказывает о том, что там осталось. Но я знаю и то, что она любит этот мир, потому что здесь она смогла стать собой. И я никогда не позволю ей почувствовать себя чужой здесь.

Мы растим наших детей не в страхе, а в понимании того, что мир — он для того, чтобы его делать лучше. И я верю, что когда-нибудь они поймут свою мать так же, как я её понял. И они будут гордиться ею так же, как я горжусь сейчас.

Моя жена — швейная фея. Она сшивает судьбы, она творит добро, она делает этот мир красивее с каждым днём. И я рад, что моя судьба была сшита именно её руками. Потому что в её стежках — любовь, которая не боятся времени, расстояний и даже других миров.

Я — Родрик, муж Тони, отец Матиаса и Элинор, сын булочника. И я — самый счастливый человек в этом мире, потому что каждая нить моей жизни была соединена с её нитью — той, что создаёт чудеса.

Бонус — глава Олеся

Я — дух-хранительница этого дома. Я видела, как сменяются времена года и поколения. Я слышала смех и плач, рождение и смерть, и каждый раз, когда кто-то переступал порог, я знала, останется ли он здесь надолго или уйдёт навсегда.

Когда Тоня впервые вошла в этот дом, я почувствовала нечто странное. В ней было тепло, но не то, что исходит от обычных людей, а другое — глубокое, словно она хранила в себе свет, который не могла объяснить. Я не знала, кто она и откуда. Но я чувствовала, что она не из этого мира, и это не было плохо. Это было иначе.

Вначале я наблюдала. Я видела, как она осматривает комнаты, как привыкает к новому телу, как впитывает память Антонии. Я не вмешивалась. Духи не должны мешать людям, пока они сами не попросят. Но она попросила. Она пришла в баню и коснулась моей стены, и я поняла, что она открыта. Что она не боится.

Я назвала ей имя — Олеся, потому что она хотела дать мне имя, чтобы мы стали ближе. Я не возражала. В этом мире я была безымянной много лет, и её желание назвать меня по-человечески было не просто игрой. Это был первый шаг к тому, чтобы я стала частью её пути.

В те дни я видела, как она старается. Как пробует себя в вышивке, как пытается повторить магию Антонии. Но я знала: её дар не такой, как у Антонии. Антония умела шить, но её магия была слабой, почти случайной. В Тоне же сила была настоящей. Она спала внутри неё, ожидая, когда её пробудят. Я не говорила ей об этом — всему своё время.

Когда она переехала в Волшбор, я осталась в доме. Я чувствовала, что наш разрыв временный. Так и случилось. Она приезжала ко мне — сначала редко, потом чаще. Она рассказывала мне о своей новой жизни, о заказах, о людях, о доме Агнесс. Я слушала и радовалась, но не так, как радуются люди. Я чувствовала, как её свет теплеет, как он становится ярче. Она не просто выживала — она жила.

Однажды она приехала ко мне с новостью, которую я уже знала: она встретила Родрика. Я видела его в её воспоминаниях, в её чувствах, и я знала, что он станет её опорой. Мне не нужно было видеть его, чтобы понять: этот человек принимает её такой, какая она есть. И это было главным.

Когда она начала носить под сердцем детей, я почувствовала это задолго до того, как она сказала мне. Я чувствовала две жизни — сына и дочь, и в обеих горел тот же свет, что и в ней самой. Дочь унаследует дар, я знала это. Когда она подрастёт, она придёт ко мне, чтобы стать моей новой хозяйкой, а сын будет хранить её, как его отец хранит свою жену. И я ждала этого, не торопя события.

Сейчас, когда Тоня стала знаменитой, когда её ателье гремит на весь Этерион, я редко вижу её. Но я чувствую её каждый день. Я чувствую, когда она грустит, когда радуется, когда устаёт. Я чувствую, как она вспоминает меня в своих тихих молитвах, и я всегда откликаюсь — не голосом, а теплом, которое разливается в её груди.

Иногда я задумываюсь о том, что значит быть духом-хранителем. Это не просто следить за домом. Это быть частью людей, которые в нём живут. Я стала частью Тони. Её страхи, её надежды, её мечты — они теперь и мои. Она подарила мне смысл, который я почти забыла.

Я ждала, когда она вернётся, чтобы передать мне свою дочь. Я не тороплю её. У Тони ещё много дел, и она должна закончить свой путь, чтобы начать новый. Когда придёт время, она сама приведёт Элинор ко мне. И тогда я расскажу этой девочке всё, что знаю. О нитях судьбы, о символах, о том, как слышать ткань и видеть в ней будущее. А Матиас будет рядом, чтобы оберегать сестру, как Родрик оберегает их мать.

Я — Олеся, дух-хранительница. Я видела начало и вижу продолжение. Я была рядом с Тоней, когда она была слабой, и я буду рядом с ней, когда она станет сильной. А когда она уйдёт, я останусь с её дочерью. Потому что такова природа нити — она никогда не обрывается, она просто переходит из рук в руки, создавая узор, который длится вечно.

И я рада, что нить Тони теперь вплетена в мой собственный узор — узор, который начался задолго до неё и продолжится далеко после неё. Мы связаны, как связаны узел и нить. И я горжусь тем, что мы есть.

Теперь я стою на пороге нового времени. Я вижу, как Матиас и Элинор бегают по двору, а Тоня сидит у окна и шьёт платье для знатной дамы. Я слышу, как Родрик напевает, месит тесто, и как ветер играет с занавесками. Всё это — её мир. И мой. Потому что я стала его частью, когда она вошла в этот дом и сказала: «Я хочу с вами подружиться».

Я была безмолвной сотни лет, и она дала мне голос. Я была наблюдателем, и она сделала меня участником. Она сшила нашу общую судьбу той же иглой, которой вплетает в ткань удачу и любовь. И я благодарна ей за это.

Теперь я жду. Я жду, когда она приведёт ко мне Элинор, чтобы я стала частью её жизни так же, как стала частью жизни её матери. Я жду, когда её дар перейдёт к новому поколению, и узел, завязанный много лет назад, снова затянется — крепче, чем когда-либо.

Судьба не любит спешки. Она любит точность. И я точно знаю: Тоня будет здесь, когда придёт время. И я буду здесь, чтобы встретить её. Как я встречала её в первый раз, как встречала всегда. Потому что дух-хранитель никогда не уходит. Он просто ждёт, пока его позовут.

А я умею ждать. Я умею слушать и наблюдать. И я знаю, что моя самая лучшая работа ещё впереди.