Старушка с огурцами для дракона Карина Карская Холли Бурная в шестьдесят пять лет наконец обустроила жизнь по своему вкусу. После сорока лет в чужом мире, после мужа-извозчика и деревенского уюта она довольствовалась креслом-качалкой, пуделем Кузей и банками варенья на подоконнике. Пенсия, травяной чай, иногда лечение соседей от прыщей — всё шло своим чередом, пока почтовый гном не вручил ей конверт с золотым тиснением. Королевский указ: она — истинная пара принца-дракона, наследника древнего рода, и должна немедленно явиться во дворец для трёхмесячного испытательного срока. Отказ грозил конфискацией имущества, лишением пенсии и принудительной работой по вычитке магических свитков. Холли согласилась, но не ради титула — ради Кузи, которого тоже собирались отобрать, и ради десятикратной пенсии. Принц Луимир Изумрудный узнал о своей судьбе раньше неё и отреагировал истерикой. Он готов был съесть собственные чешуйки, улететь на юг и остаться зимовать, лишь бы не жениться на женщине, которая варила кабачковое варенье и капала им на подбородок. Его невеста Мелисанда Морская падала в обмороки от горя, а сам Луимир прятался за бархатную подушку, когда прорицатели показывали ему проекцию Холли на кухне. Но руны не лгали, король-отец не колебался, и теперь два несчастных существа, связанные магической нитью, чувствовали дыхание и пульс друг друга на расстоянии. Они договорились: три месяца в разных крыльях замка, минимум контактов, потом — свобода. Холли уже начала думать, что дракон не совсем безнадёжен, когда он вылечил её радикулит драконьим теплом. Но на следующий день он пришёл не с извинениями, а со сделкой: пусть Мелисанда поселится в замке как фрейлина, пока Холли официально занимает место невесты. За это — золото, хорошая еда, безбедная старость. Холли смотрела на принца, который умел быть внимательным и тут же обесценивал это внимание, и понимала, что три месяца в тишине — иллюзия. Кузя сидел у её ног, принц ждал ответа, а магическая нить в груди пульсировала его нетерпением и её собственным, совершенно неподходящим для почтенного возраста желанием всё испортить. ==================== Пролог Пролог Роскошный зал королевского дворца, где еще вчера отплясывали лучшие аристократы королевства, сегодня напоминал логово заговорщиков. Тяжелые бордовые шторы задернуты наглухо, хрустальные люстры погашены. Вместо них горели десятки черных свечей, отбрасывая на стены причудливые тени, больше похожие на когтистые лапы. В центре зала, на полу из черного мрамора, был вычерчен круг с рунами, которые слабо пульсировали изумрудным светом. Вокруг круга стояли двенадцать старейшин-прорицателей в длинных балахонах с капюшонами, скрывающими лица. Из-под капюшонов лишь иногда поблескивали глаза — древние, уставшие от вечности, но все еще острые, как драконьи когти. И в центре этого великолепия тайной магии стоял принц Луимир Изумрудный. Красивый, как полагается драконьему наследнику: высокий, широкоплечий, с волосами цвета пшеницы и глазами, в которых плескалось жидкое изумрудное пламя. Сегодня он был облачен в парадный камзол с золотым шитьем, но выглядел так, будто его тащили на собственную казнь. Что, впрочем, было недалеко от истины. — Повторяю для тех, кто в балахонах, — процедил Луимир, скрестив руки на груди. — У меня уже есть невеста, Мелисанда Морская — представительница одного из лучших драконьих семей королевства. Вы же все были на нашей помолвке! Ели пирожные, нахваливали морепродукты, которые прислал отец Мелисанды. И теперь вы хотите сказать мне… Он обвел членов совета уничтожающим взглядом. — … что я должен на нейне жениться? Верховный прорицатель — древний старец с бородой до пола — сделал шаг вперед. — Ваше высочество, мое видение было кристально чистым. Древние руны никогда не лгут, и вчера они были особенно настойчивы. Ничего не поделать, вы должны… Нет, вы обязаны! Взять в жены женщину по имени… — он заглянул в свиток и слегка нахмурился, — Холли Бурная. Ибо только через этот союз породнятся два древнейших драконьих семейства, что приведет к вечному процветанию нашего королевства. — Каких еще семейств? — взвился Луимир. — Я Изумрудный! Мы и так древнейшие! И я хочу жениться на Мелисанде, и точка! Прорицатели принялись переговариваться, бурно жестикулируя. Луимир сделал глубокий вдох, затем еще один. Потом подумав, что драконам не обязательно дышать так часто, вовсе задержал дыхание, надеясь, что это поможет ему проснуться от кошмара. Но он не спал… Сбоку от круга, в кресле с высокой спинкой, восседала его невеста — Мелисанда Морская. Девушка была прекрасна, как северное сияние: бирюзовые волосы, глаза цвета штормового моря, платье, расшитое вручную чешуей русалок. Сейчас она с удовольствием наблюдала за мучениями жениха и точила длинный серебряный ноготь о бокал с шампанским. — Луми, дорогой, — промурлыкала она, — не нервничай так. В конце концов, ты же дракон, а драконы, тем более королевских кровей, всегда поступают по-своему. Естественно ты не женишься на этой… — Не называй меня Луми! — рявкнул принц. — И не подлизывайся, это у тебя плохо получается. Это между прочим, наша общая проблема, если ты еще не поняла! Мелисанда хихикнула, но замолчала, предпочтя лучше налегать на шампанское. — Господа прорицатели, — наконец произнес Луимир, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и по-королевски, а не так, будто ему прижали хвост дверью. — Покажите, будь добры, мне эту… Холли Бурную или как ее там. Старейшины переглянулись. Верховный вздохнул, словно врач, который вот-вот сообщит безнадежному пациенту диагноз. — Как пожелает ваше высочество. Он взмахнул посохом, отчего руны на полу вспыхнули ярче. Воздух в центре круга задрожал, пошел рябью, а затем сложился в магическую проекцию. Луимир приготовился увидеть прекрасную девушку, похожую на Мелисанду. Сверкающую, как драгоценность, с огнем в глазах, с фигурой, ради которой стоит сжигать города. Но… проекция показала кухню. Обычную деревенскую кухню с низким потолком, закопченными балками и связками трав, развешанными по углам. На плите что-то булькало, в воздухе клубился пар. И за всем этим великолепием, склонившись над кастрюлей, стояла… Старушка! Нет, Луимир был готов к «не модели». Он готов был даже к «не красавице» — в конце концов, всякое в жизни бывает, есть и уродливые драконицы. Но эта женщина… На ней был цветастый халат, который помнил, наверное, еще эпоху первых драконьих войн. Волосы седые, собраны в небрежный пучок, из которого торчали ложки. На носу очки с треснувшей дужкой, перемотанные синей лентой. Она мешала что-то в кастрюле огромной деревянной ложкой. Потом зачерпнула, подула, осторожно попробовала… И громко, со вкусом, чмокнула. Варенье капнуло ей на подбородок. Старушка улыбнулась сама себе, вытерла подбородок рукавом халата и продолжила мешать, напевая себе под нос нечто нечленораздельное, но очень жизнерадостное. В зале воцарилась тишина. Такая глубокая, что было слышно, как скрипит бокал под ногтями Мелисанды, которая конечно тоже все видела. И, наверное, еле удерживалась от смеха. — Это… — голос Луимира сел до драматического шепота. — Эта жуткая старуха, это что, она? — Холли Бурная собственной персоной, — подтвердил верховный прорицатель и вздохнул с искренним сочувствием. — Женщина культурная, хозяйственная. Варит варенье, как видите. Ей всего шестьдесят пять лет, что по драконьим меркам пленительная молодость. — Молодость⁈ — заорал Луимир, указывая дрожащим пальцем на проекцию, где старушка как раз выставила на подоконник ряд банок, на которых корявым почерком было выведено: «Кабачковое. С корицей. Объедение». — Пленительная⁈ Вы издеваетесь? — Кабачки полезны для пищеварения, — вставила Мелисанда и снова хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Она все еще надеялась, глупенькая, что это всего лишь предсвадебный розыгрыш… — Замолчи! Луимир уставился на проекцию, надеясь, что Холли Бурная растворится вместе со своими кабачками. Может, прорицатели просто проверяют его чувство юмора? Или это какие-то магические спецэффекты? Или он случайно съел на завтрак что-то не то, и теперь у него галлюцинации? Принц медленно, почти ритуально, поднес руку к предплечью и ущипнул себя. Очень сильно. Так, что из глаз едва не брызнули искры. — А-а-а! — зашипел Луимир, хватаясь за покрасневшее место. — Больно! Черт возьми, это ведь не сон! И не шутка! — Само собой, ваше высочество, — в унисон прошелестели прорицатели. — Какие уж тут шутки? — Нет! — рявкнул Луимир, отступая на шаг, затем на два. Затем схватил с ближайшего дивана декоративную подушку и прижал ее к груди, словно щит. — Не-е-ет! Ни за что! Даже ради королевства! Нет! Подушка была бархатная, с золотой вышивкой, и Луимир сжимал ее так, будто это был легендарный драконий артефакт, защищающий от старушек. — Я скорее женюсь на сороконожке! Я скорее съем свои чешуйки на завтрак! Я скорее улечу на юг и останусь там зимовать — нет, я серьезно, эта старуха мне в матери годится! В БАБУШКИ! — В прабабушки, — уточнила Мелисанда, разглядывая ногти. — Если вы заставите меня на ней жениться, я убью ее первой, — серьезно пообещал Луимир. — Потом вас всех, потом себя. Именно в таком порядке! Предупреждаю! Прорицатели в балахонах зашевелились. Кто-то неодобрительно покачал головой. Кто-то с интересом рассматривал подушки на диванах — неплохая вещь, если придется отбиваться от разъяренного принца. — Ваше высочество, к моему глубочайшему сожалению, это судьба, — произнес верховный. — Руны не могут лгать, вы же знаете. — Судьба — это когда я выбираю сам! — взревел Луимир. — А это — проклятие! Кто эту старуху вообще знает⁈ Кто она⁈ Почему именно она⁈ Я вообще никогда не слышал о драконьем роде Бурном, если он и был, то в легендах! Откуда она взялась на мою голову? За неделю до моей свадьбы… до моей НОРМАЛЬНОЙ свадьбы! — Полная магическая справка будет готова через три дня, — сказал второй прорицатель. — Но руны не ошибаются, ваше высочество, вам уже сказали, да и вы сами в курсе. Холли Бурная — потомок древнейшего драконьего рода, который считался утерянным. И пока вы не вступите в брак, защитная и укрепляющая магия в королевстве не восстановится. — А если я все же не вступлю? Вы посмотрите на нее… ну уж нет! — Тогда, — прорицатель развел руками, — королевство ждут не самые лучшие времена. Начиная от неурожая капусты и заканчивая падением всех трех лун разом. — Неурожай капусты меня не пугает, я капусту не ем! А луны… да и шут с ними, обойдемся, фонарей поставим побольше! — Рунное прорицание не обсуждается — это не совет, а приказ, — раздался сзади спокойный, тяжелый, как скала, голос. Луимир замер. Медленно, словно приговоренный к гибели, он обернулся. В дверях зала стоял король Эрагон Изумрудный — его отец. Высокий, седой, с глазами, которые горели изумрудным огнем уже пятьсот лет. Он был без короны, в домашнем халате, но от этого выглядел не менее величественно. — Папа, — жалобно сказал Луимир, и в его голосе вдруг прорезались нотки пятилетнего детеныша дракона. — Папа, ну скажи им, что это бред. Ну пожалуйста! Король подошел к кругу, взглянул на проекцию, где Холли Бурная сейчас энергично мыла кастрюлю, напевая что-то про «ой, цветет калина», и тяжело вздохнул. — Сынок, — произнес он с интонацией, которая не предвещала Луимиру ничего хорошего. — В мои времена мы тоже не выбирали. Руны сказали «женись» на той-то — мы женились. Руны сказали «жги деревню» — мы жгли… — Я понял, понял! — перебил Луимир, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Но папа, ты посмотри на нее! Она старая! И в очках! И варит кабачки! Она… — Она — наследница одного из древнейших родов, и если ты не женишься, то через полгода у нас начнется гражданская война, — оборвал его король. — А ты знаешь, как я отношусь к войнам? Король с интересом посмотрел на проекцию. — Кабачковое с корицей… интересное сочетание. Надо будет попробовать. Луимир открыл рот и захлопнул. Снова открыл, но вместо слов оттуда вышел только какой-то сиплый драконий всхлип. Он опустился на ближайший диван — тот самый, с которого стащил подушку — и уронил лицо в ладони. — Это конец, — глухо сказал он. — Я умру, это точно. Меня засмеют все драконы королевства из-за старой жены. Начнут дразнить «кабачком»… И не только драконы. Даже грифоны. Даже эти ваши… — Крылатые кошки? — подсказала Мелисанда даже с каким-то сочувствием. — Да! И они тоже! Со мной все кончено, пойду утоплюсь. Король положил тяжелую руку ему на плечо. — Сынок, ты наследник Изумрудного рода. Ты способен выдержать все. Даже брак с женщиной, которая варит варенье из кабачков и по виду старше тебя лет на сто. Но ведь на самом-то деле она тебя младше намного — ей только шестьдесят пять, а тебе уже почти триста. — Она капает себе на подбородок, папа! — простонал Луимир, поднимая красные глаза. — Мой внутренний эстет не выдержит подобного зрелища. — Зато варенье, наверное, вкусное, — философски заметил король. — В общем, решено. Вы сочетаетесь браком, как только Холли Бурная прибудет сюда. А ты… Он строго посмотрел на принца. — … прекрати ныть, как драконий подросток, которому впервые отказали в полете. Ты понял? Луимир тяжело сглотнул. На проекции Холли Бурная только что сняла пробу со второй кастрюли, довольно причмокнула, вытерла подбородок полой халата и поставила банку на подоконник, написав: «Из ревеня. Мое фирменное». И тут она улыбнулась, глядя прямо на Луимира, а затем клацнула вставными челюстями. Луимиру показалось, что диван под ним горит. — Бабуся, — пробормотал он, закрывая лицо подушкой. — Бабуся, что тебя… с кабачками! За кругом старейшины одобрительно закивали, понимая, что наследник наконец сдается. Мелисанда же, наоборот, встрепенулась, сообразив, что жених ускользает. Она нарочито громко, недовольно отставила бокал и подойдя к принцу, присела рядом. — Не переживай, Луми, — пропела она. — Мы вдвоем с ней справимся, обещаю. Я тебя не брошу. Безутешный Луимир взял ее холеную ручку в свою и нежно пожал. Хоть кто-то в этом жестком мире его понимает… ---------- Глава 1 Судьба Глава 1 Судьба В тот день, когда моя жизнь пошла кувырком, я сидела на веранде своего дома в деревне Смородиновый Утес и стригла пуделя. Нет, вы не подумайте ничего криминального. Пудель был мой, звали его Кузя, и он был настолько старым, что уже давно перестал сопротивляться моим парикмахерским экспериментам. Когда-то, в молодости, он был благородного кремового окраса. Теперь же больше напоминал мочалку, которая пережила три поколения драконов. — Кузя, не дергайся, — проворчала я, прищурившись в треснувшие очки. — А то будешь не как пудель, а как еж после аварии. Кузя вздохнул, смиряясь с неизбежным. Ножницы были тупыми. Я знала, что они тупые. И знала это последние десять лет. Но дойти до кузнеца в соседнюю деревню мне было лень, а магические ножницы из столицы стоили столько, что на эти деньги можно было купить мешок картошки и еще осталось бы на соленые огурцы. Поэтому я стригла Кузю тупыми ножницами. Очень медленно и с большим количеством драматизма со стороны Кузи. Веранда была моим любимым местом в доме. Деревянная, скрипучая, с перилами, на которых я когда-то, выйдя замуж за деревенского извозчика, вырезала свои инициалы. Теперь здесь висели связки сушеных трав и картина Москвы, которую я нарисовала по памяти, случайно попав оттуда сюда через какой-то портал. Еще на моей шее красовался магический оберег моей бабушки от комаров, который не работал. Но который я никогда не снимала — ведь оберег в виде драконьей головы из лазурита был единственной вещью, которая осталась у меня от прежней жизни. — Ну и денек, — сказала я самой себе, глядя на небо. — Просто отличный! Лето в этом мире было красивым. Два солнца — одно побольше, медного цвета, другое поменьше, зеленоватое — неторопливо плыли по небосводу, заливая все вокруг изумительным золотисто-изумрудным светом. Вдалеке паслись стада пушистых коров, и ветер доносил их меланхоличное мычание. Я вздохнула. Сорок лет… Четыре десятка лет я живу в этом мире. А началось все в 1984-м. Я, двадцатипятилетняя Холли Бурная (тогда еще просто Анна Петрова), шла после работы домой через московский переулок. У меня была авоська с молоком и нарезным батоном. Я читала на ходу книгу — кажется, Стругацких. И вдруг под ногами вспыхнула какая-то хрень. Портал. Зеленый и вонючий, как общественный туалет в июле. Я не успела даже закричать — просто провалилась в него вместе с авоськой, батоном и книгой. Книга, кстати, потом куда-то исчезла. Очнулась в лесу. В МОГИЛЬНОМ лесу, с привидениями и летучими мышами размером с гуся. Молоко прокисло, батон превратился по дороге в сухарь. А я сидела в чем мать родила, если не считать бабкиного амулета от комаров, который бабка велела никогда не снимать. Сидела под дубом, рыдала и орала благим матом: — Люди! Где люди⁈ Я буду жаловаться в райком комсомола! Меня нашли… Но совсем не привычные мне люди. Да и мир здесь оказался иным. Смирилась, что делать-то было? Потом был муж. Простой извозчик по имени Рольф— в нашем мире он назывался бы, наверное, Рудольф, оказавшийся рыцарем без страха и упрека с хронической аллергией на пыльцу огнецветов. Именно Рольф и спас бедную девушку от тяжкой доли. Имя Холли Бурная мне дали местные деревенские маги, посоветовавшись с рунами — те как мне сказали, никогда не врут. Моего Рольфа не стало двадцать лет назад. Вспышка магической чумы — какая-то гадость, которую притащили грифоны с юга. Он лежал на своей кровати, держал меня за руку и шептал: — Холли, не грусти. Мы с тобой хоть и без деток жили, но хорошо — с достоинством и без выпендрежа. Я похоронила его на холме, откуда видна вся долина. Посадила рябину и осталась одна. Дом у меня небольшой, но уютный. Кирпичный низ, деревянный верх. На кухне — плита на магических кристаллах — Рольф приволок с ярмарки. Рядом с ней — чугунная сковородка, которую мне подарила свекровь в первый год после свадьбы. Сковородка была бесценной: не пригорала, не требовала магии, очень напоминала хорошие, советские сковородки. Самомашущий веник, который сам подметал, точнее, сметал пыль, но делал это так вяло, что я подозревала у него поломку или депрессию, стоял в углу прихожей. Стоял рядом с самой настоящей электроплиткой, которую я когда-то выменяла на два мешка кабачков у проходившего мимо торговца артефактами. Он сказал, что это артефакт из далекого мира, куда очень редко доставляют порталы. Электроплитка не работала уже лет тридцать, но я ее все равно хранила ради памяти. — Кузя, — сказала я, отодвигая ножницы и критически осматривая результаты своего труда. — Ты похож на драный валенок. Кузя посмотрел на меня с укором. У него был очень красноречивый взгляд. — Ладно, сойдет, я тебя и такого люблю. И сэкономили на стрижке, это главное. Я отставила ножницы, потянулась, хрустнув всеми позвонками, и посмотрела на дорогу, что петляла от моего дома к деревне. Никого. Как обычно. В деревне меня знали. Знали, что я — попаданка, хотя об этом уже давно никто не вспоминал. Знали естественно, что я вдова, знали, что я лечусь обычными травами, потому что на ихнюю заковыристую магию с заклинаниями и спецэффектами у меня не хватало ни сил, ни желания. Иногда ко мне даже обращались соседи со своими болячками — прыщи у драконят-подростков или старческий склероз у вековых гномов. Я лечила, как могла — настойками, мазями, старинными русскими заговорами, которым научила меня бабка из Рязанской области. А если ничего не помогало, давала добрый совет: — Сходи, выпей браги и не парься. Или купи магический амулет от всех болезней. Брага здесь, кстати, была отличная. Гномы варили — закачаешься. Правда, если перепить, три дня потом челюсть не открывалась, но для деревенской жизни это даже плюс: меньше болтать будешь. Я поднялась с кресла-качалки, которое жалобно скрипнуло, и направилась в дом. Внутри пахнуло вчерашним супом — кажется, я забыла его на плите. Такие моменты меня слегка беспокоили, а они случались все чаще — неужели провалы в памяти, деменция…? Может быть, может быть… Эх, старость не радость. — Ох, надо бы выкинуть, супец этот, — сказала я себе. — Скис, небось. Я никогда не была хорошей хозяйкой в том смысле, в котором это понимали местные женщины. Они-то варили идеальные супы, вышивали рубашки с драконами и растили по десять детей. У меня вообще не было детей — не получилось, так бывает. Только вот Кузя вместо ребенка — после корявой стрижки пудель сейчас сидел на веранде, обиженно чесал заднюю лапу и бросал на меня недовольные взгляды. Мы с Рольфом пытались завести детей, правда пытались. Но магии чужих миров смешивались в нас как-то неправильно, и боги этого мира решили, что достаточно с нас и того, что мы вообще вместе. Я отхлебнула чаю. В отличие от супов, чай я заваривать умела. Травяной, с мятой, мелиссой и секретным ингредиентом — щепоткой местной магии, которая делала вкус глубже, а сны ярче. Этому меня Рольф научил — он хоть простым возницей был, но в магии понимал немного, здесь все немного в ней понимают. Рольф вообще много чему меня научил: и мечом махать при необходимости, и зелья кое-какие варить, и отличать огнедышащего дракона от просто невоспитанного. Сейчас, в шестьдесят пять, я была спокойна. Жила себе в свое удовольствие — вставала, когда позволяли суставы, ела, когда хотел живот, и никому ничего не была должна. А уж тем более обязана. Но, видимо, кому-то наверху эта идиллия жутко не нравилась. Потому что в тот момент, когда я допивала свой прекрасный чай, а Кузя блаженно устроился у меня на коленях, в дверь постучали. — Иди ты, — сказала я вполголоса. — Не открою. Постучали снова, настойчивее. — Кузя, скажи им, что меня нет дома. Пудель даже ухом не повел. Предатель… Я вздохнула, скинула его с колен, на что он обиженно фыркнул, и поплелась к двери. За дверью стоял почтовый гном. Ну, знаете этих гномов? Невысокие, коренастые, с бородами, в которых можно спрятать запас орехов на зиму. Форменная синяя куртка, медная бляха на груди, сумка через плечо. И взгляд, который говорит: «Я видел такие квитанции об оплате за отопление, от которых даже у драконов хвосты сворачивались в узел». — Холли Бурная? — прогудел он в бороду. — А вы кого хотели здесь увидеть? — прищурилась я. — Русалку? Гном не оценил юмора и сунул мне в руки увесистый конверт. Бумага была плотной, с золотым тиснением, и пахла чем-то дорогим и недоступным. Роскошью, короче, пахла. — Указано передать вам лично из королевского дворца! — сказал гном и, не прощаясь, развернулся, зашагав прочь. Я стояла в дверях, глядя на конверт, и чувствовала, как внутри, где-то в районе диафрагмы, зарождается смутное беспокойство. — Это что, спам? — спросила я у Кузи. — Реклама королевского шампуня? Тогда почему лично в руки? И лично мне? Кузя, который не умел читать, но умел сопереживать, жалобно тявкнул. Я вздохнула, зашла в дом, села за стол, протерла очки подолом фартука и вскрыла конверт. Письмо было написано на дорогой, под стать конверту, бумаге витиеватым почерком, от которого у меня быстро начало рябить в глазах. Но суть изложенного я уловила… Правда, с третьей попытки. И уловив, чуть не выронила очки в чай. — Обалдеть, — медленно сказала я, на всякий случай осторожно присаживаясь в качалку. — Кузя, ты только посмотри на это. Я, оказывается, истинная пара нашего драконьего принца! ---------- Глава 2 Отказ не принимается Глава 2 Отказ не принимается Кузя непонимающе моргнул. — Вообще-то у меня морщины, варикоз и поясница больная. Какой, к дьяволу, принц? — я перечитала письмо еще раз, надеясь, что мне показалось. — Королевским указом… брак… истинная пара… тыры-пыры… три месяца под одной крышей, чтобы определиться… Я отложила письмо, сняла очки, протерла их снова и посмотрела на Кузю. — Знаешь, Кузя, — сказала я совершенно спокойным голосом. — А ведь я не пойду. И вообще, это похоже на придурковатый розыгрыш! Не на ту напали! Кузя одобрительно гавкнул. — Пусть идут в задницу со своими указами! Мне шестьдесят пят лет, я варю варенье, стригу тебя, и между прочим, ничего такого не сделала, чтобы со мной так обходились! Я встала из-за стола и с чувством выполненного долга отправилась на веранду допивать чай. Потому что, когда жизнь подкладывает тебе свинью, единственное правильное решение — сесть в кресло-качалку, взять кружку и сказать: да пошло оно все! Именно это я и сделала. Глупая, наивная старая женщина, которая еще не знала, что королевские указы обжалованию не подлежат. И от них не отвертишься… Проснулась я от того, что кто-то настойчиво долбил в мою дверь. Нет, даже не так. Какой-то дятел Вуди настойчиво долбил в мою дверь с такой силой, будто пытался не достучаться, а пробить в ней брешь, чтобы добраться до червяка — то есть, меня. — Иду уже! — проорала я, путаясь в одеяле. — Ну чего там еще⁈ Кузя, который спал у меня в ногах, подпрыгнул, как ужаленный, и с громким лаем скатился с кровати. Я нашарила очки на тумбочке, нацепила их на нос и поняла, что одно стекло за ночь куда-то делось. Или, что более вероятно, Кузя его сгрыз. Он в последнее время полюбил грызть всякое — возрастное, наверное. — Чтоб тебя драконы сожрали, — пробормотала я, натягивая халат поверх ночной рубахи. — И чтоб подавились! Стук не прекращался. Более того, теперь к нему добавились голоса — мужские и властные. — Кажется, королевские гонцы, — подумала я с тоской. — И с утра пораньше! Ничего хорошего… Я кое-как нашарила ногой тапок, второго не нашла, прокляла всех гномов, шьющих тапки по лекалам для кентавров, и проковыляла к двери. За дверью стояли трое. Первый был высоким, в сияющих латах, с плащом королевского синего цвета. Меч на поясе, густые усы, как у кота из мультика, и огненный взгляд человека, который привык, что его боятся. Второй был низеньким, пухлым, в мантии придворного писца, со стопкой пергаментов под мышкой и выражением лица: я здесь случайно, отпустите меня к жене и блинам. Третий… третий был огромным. Я не шучу. Он занимал половину дверного проема. В плечах косая сажень, в глазах абсолютная пустота, готовность подчиняться приказам начальства и крайнее нежелание здесь находиться. Он был одет в форму королевского стража, а на голове красовался шлем с перьями. Вот он-то и напугал меня больше всех, а Кузя принялся его облаивать. — Холли Бурная? — спросил первый, окинув меня скептическим взглядом и надменно изогнув бровь. — Или Холли — ваша внучка? — Холли Бурная — это я! Чего надо? — я рявкнула так, что перья на голове верзилы затрепыхались. А нечего будить меня спозаранку — дама на пенсии заслужила спокойный сон. Первый кивнул и торжественно развернул свиток. — От имени Его Королевского Величества, Повелителя Четырех Стихий, Хранителя Пламени и Защитника Границ… — Можно покороче? — перебила я. — У меня суставы болят стоять, да и чай стынет. Еще Кузя, кажется, опять нагадил в прихожей… Первый побагровел, но взял себя в руки и продолжил чтение. — … повелевается вам, Холли Бурная, потомку древнего драконьего рода… явиться ко дворцу для заключения брака с Его Высочеством принцем Луимиром Изумрудным… как его истинная пара… по праву крови и древнего пророчества… Я слушала. Слушала и понимала, что это не розыгрыш. Все-таки, блин, не розыгрыш! Только настроилась пожить для себя, сварить двести банок варенья, перемыть все косточки соседям и спокойно встретить старость в кресле-качалке — и на тебе. Сюрприз. — То есть вы хотите сказать, что принц Луимир — истинная пара, — повторила я медленно. — Для меня⁈ — Да, госпожа Бурная, — первый кивнул с таким серьезным видом, что мне с пугающей очевидность стало окончательно ясно: они не шутят. — А сам принц… он-то в курсе? — не сдавалась я. — Я видела его на рождественский открытках, он довольно молод, примерно вдвое меня младше…по виду, по крайней мере, уж не знаю, как там с возрастом, дракон все-таки… Первый посыльный замялся. — Его высочество… осведомлен об этом. И видел ваше изображение. — И как он отреагировал? Молчание. Красноречивое, полное невысказанных криков, ругательств и следов треснувшей мебели, которую разбил принц от известия о своей на мне женитьбе. — Осведомлен, значит, — кивнула я. — Ну ладно, пусть… Но я, я отказываюсь! Я категорично сложила руки на груди. Посыльный опешил. — Отказываетесь? Но так нельзя! — А почему нельзя? — я искренне удивилась. — Я женщина взрослая, дееспособная. У меня вон пенсия, пудель и автополив огурцов… Варенье еще, пледы вяжу, соседей лечу иногда… У меня своя жизнь, короче, зачем мне принц? Нет уж, спасибо. Так и передайте. — Но, госпожа Бурная, — посыльный говорил терпеливо, как с ребенком, который не понимает очевидных вещей. — Это ведь королевский указ, если вы еще не поняли. Отказаться нельзя. — А если я ослушаюсь? Арестуете меня, что ли? Второй посыльный, который писарь, выступил вперед и развернул другой свиток, уткнувшись в него носом: — Уголовный кодекс Королевства Драконьих Земель. Статья 117. Неповиновение императорскому указу. Наказание — конфискация имущества, включая домашних животных, лишение пенсии и принудительные работы по вычитке магических свитков в течение пяти лет. — Конфискация домашних животных? — переспросила я, так как сознание выхватило из всего списка наказаний только это. — Конфискация имущества, включая домашних животных, — деловито поправил писарь. Я посмотрела на свой дом. На веранду, где стояло любимое кресло-качалка, а на нем лежал куцым комком удивительно жалкий Кузя. Еще и банки с вареньем в погребе… — Все, что вы нажили, отойдет в казну, — пояснил еще раз писарь, наверное, специально, если я еще не поняла. Я снова посмотрела на Кузю. Тот валялся на кресле, чесал ухо и делал вид, что все происходящее его не касается. Его ведь тоже конфискуют! Ни за что! — А что будет, если я…соглашусь? — спросила я, чувствуя, как внутри прямо в моем мозгу что-то с треском ломается — наверное, планы на безбедную старость. — Если вы, госпожа Бурная, согласитесь и выполните условия непреложного рунического брачного контракта, — второй снова зашуршал пергаментами. — Ваша пенсия будет увеличена в десять раз, дом закреплен за вами в вечное владение, и выделен дворец на юге для летних каникул, а в случае рождения королевских наследников еще и ежемесячная выплата в размере сто тысяч ливретов! — Вы там все больные, похоже, — пробормотала я. — У вас там, во дворце, головой не стукались? Мне шестьдесят пять! Какие наследники⁈ — Формулировки стандартные, — пожал плечами писарь и с любопытством на меня уставился. Наверное, тоже прикидывал, кого в своем возрасте я могу родить. Я глубоко вздохнула. Потом подошла к перилам веранды, села на ступеньку и уронила голову в ладони. — Всю жизнь, — сказала я в ладони. — Всю жизнь я старалась, работала. Мужа похоронила, пенсию накопила, дом обустроила… Живи да радуйся под старость лет. И вот, когда я наконец решила, что имею право не делать НИ-ЧЕ-ГО, судьба говорит мне: фигушки тебе, дорогая, рано отдыхать, сходи-ка замуж за дракона! — За принца-дракона, — поправил первый. — Не просто дракона. — Да какая разница? — буркнула я. — И кстати, где этот ваш принц? Чего сам не явился к своей… невесте, а? Гонцы переглянулись. — Его высочество в данный момент… э-э… восстанавливается после разговора с отцом. — Чего? От чего он там восстанавливается? — Ну… — первый отвел взгляд. — У них были некоторые разногласия относительно вашей кандидатуры. Я подняла голову, встрепенувшись радостно. Впереди забрезжила робкая надежда. — Он что, не хочет на мне жениться? Посыльные молчали. Третий, похожий на холодильник страж, издал звук, очень похожий на сдавленный кашель. — Конечно, не хочет, — с удовольствием констатировала я. — Говорите, ему меня показали? — Да, — первый все еще не смотрел мне в глаза. — Ваше… э-э… изображение было предоставлено его высочеству. По его личной просьбе, замечу. — И что за изображение? Где вы его взяли? Второй посыльный неловко повел рукой, и в воздухе вспыхнула магическая проекция. Я узнала себя, вчерашнюю. Стоя на кухне в заляпанном брызгами халате, с кастрюлей варенья. Я пробую, чмокаю, варенье течет по подбородку. Очки съехали набок, волосы торчат во все стороны, как у одуванчика, который пережил ураган… — И что принц? — почти ласково поинтересовалась я у гонцов. — Как отреагировал? Двое молчали, зато слово взял третий: — Сказал: «Нет! Не-е-ет! Ни за что! Даже ради королевства!» — страж гоготнул. — А потом еще ущипнул себя за руку, чтобы проверить, не снится ли это ему. То есть не снитесь ли ему вы… в кошмарах! — Еще он схватил подушку, чтобы закрыть, извиняюсь… ваше изображение, — виноватым тоном добавил писарь. — И назвал вас… жуткой старухой, — первый наконец нашел в себе силы взглянуть мне в глаза. — Сказав, что не выдержит рядом с вами даже часа, не говоря уже от трех месяцах испытательного драконьего срока. Я стояла, смотрела на проекцию, и чувствовала, как внутри закипает что-то нехорошее. Обида? Нет, какая уж тут обида… Скорее… ну, знаете, когда тебе шестьдесят пять, ты считаешь себя уже выше всяких комплексов. Не переживаешь из-за морщин, лишнего веса и того, что волосы торчат как попало. Ты выше этого, ты человек, который видел все, и точно знаешь, что настоящая трагедия — это когда на рынке закончилась свежая петрушка. Но когда какой-то сопляк-дракон, пусть даже принц, называет тебя жуткой старухой и пытается спрятаться за подушкой, лишь бы не видеть тебя… Это обидно. — Хорошо, — сказала я. — Я согласна. ---------- Глава 3 Предсвадебный мандраж Глава 3 Предсвадебный мандраж Посыльные переглянулись. — Вы согласны, госпожа Бурная? — Да, еду во дворец. Но учтите, — я подняла палец. — Еду не потому, что мечтаю стать принцессой. А исключительно потому, что мне обещали увеличить пенсию, не отбирать дом, дать дворец и… — я запнулась. — И потому что очень хочется посмотреть на принца вживую, а заодно сказать ему пару ласковых. — Но… — начал было первый. — Никаких «но», лучше молчите, пока я не передумала. Едем, когда соберусь. А собираюсь я, между прочим, быстро — до завтра уложусь. Опыт есть, знаете ли, порталы, перемещения всякие, черт бы их побрал, и советская школа выживания! Я развернулась и пошла в дом, чувствуя спиной три пары ошарашенных взглядов. Кузя, который все это время сидел на кресле, выскочил мне навстречу и радостно завилял хвостом. — Так, Кузьма, — сказала я, закрывая дверь. — Мы едем во дворец. К принцу, который нас не хочет. Ни видеть, ни слышать, ни уж тем более жениться! Кузя перестал вилять. — Да, я тоже не хочу ничего этого, — согласилась я. — Но пенсию-то увеличивают! В разы! А на пенсию, Кузя, можно купить три мешка лучшей и самой вкусной докторской колбасы. Кузя задумался, потом вздохнул и негромко гавкнул. Как мне показалось, одобрительно. Посыльные, еще немного помявшись на крыльце, ушли. И я сразу закрыла дверь на все засовы, какие нашла. Всего их было три: один магический, один механический и один — просто деревянная палка, которую я засунула в ручки, потому что магический давно барахлил, а механический открывался с ноги. После чего села на табуретку на кухне, положила голову на сложенные руки и просидела так минут десять. Кузя, почувствовав мое настроение, пришел, положил морду мне на колени и тяжко вздохнул. — Кузя, — сказала я в пустоту. — Мы с тобой прожили вместе двенадцать лет. Я тебя кормила, вычесывала, терпела, когда ты грыз мои тапки, а иногда и ссал в них. Скажи мне честно: я похожа на невесту принца? Кузя поднял голову, посмотрел на меня своими влажными карими глазами и снова вздохнул. — Вот и я думаю, что нет. Я выпрямилась, сняла очки, протерла их о фартук — который, кстати, был вчерашним, с пятном от варенья, и я почему-то об этом сейчас особенно остро переживала. Наверное, после той проекции… Угораздило же их снять меня в такой интимный момент! Потом надела очки обратно на нос и обвела взглядом кухню. Небольшая, уютная, со следами долгой жизни. На плите все еще стояла несчастная кастрюля с остатками вчерашнего супа. На подоконнике — три банки варенья. Две с кабачковым, одна с ревеневым — эксперимент, признаю, не очень удачный, получилось слишком сладко. На стене — календарь местного производства с изображением дракона, который держит в лапах связку краковской колбасы. Это была реклама мясной лавки, они каждый год что-то подобное присылали, и каждый год тут был годом дракона. И вот во всей этой обыденности, в этой привычной, насиженной, пропахшей травами, вареньем и старым деревом жизни, вдруг возникло чужое, мешающее, но королевское слово: «ЗАМУЖ». — И ведь самое главное, за кого? — размышляла я вслух. — За принца! Ему, между прочим, сколько лет? По местным меркам драконы живут долго, но внешне этот Луимир, если верить рождественским открыткам, выглядит лет на тридцать пять. Молокосос! Я представила себе тридцатипятилетнего дракона. Красивого, самодовольного, избалованного. С идеальной прической, которая никогда не растреплется даже во время полетов. С челюстью, выточенной скульптором. С таким, знаете, лицом, которое говорит: «Я — центр вселенной, и вы все мне должны». И рядом с ним я. В старом халате, в очках, перемотанных синей лентой. С пучком на голове, из которого торчат ложки, потому что я вечно забываю их вытаскивать… — Великолепная картина, — сказала я Кузе. — Прямо хоть маслом пиши. «Старуха и дракон», называется. Рембрандт отдыхает, а может просто повесился от ужаса. Кузя лизнул меня в щеку. Я не отстранилась, в конце концов, Кузя давно был единственным мужчиной в моей жизни, который меня никогда не предавал и не раздражал своим храпом. Хотя храпел он, кстати, как лесопилка. Я встала, налила себе чай — уже холодный, ну и ладно. Достала из буфета банку с малиновым вареньем, которое, в отличие от кабачкового, берегла для особых случаев, и села за стол. Итак, муж, мать его драконью! Вообще-то после смерти Рольфа я поклялась себе: больше никаких мужчин. Нервы дороже. Да и зачем? Я уже познала радости семейной жизни: носки по всей комнате, вечные споры о том, что съесть на ужин, и периодическое желание задушить близкого человека подушкой. А теперь мне предлагают начать все заново. И это в шестьдесят-то пять! — Кузя, я ведь старая женщина, — я жалобно посмотрела на пуделя. — Мои суставы предсказывают дождь лучше любого метеорологического прибора. Моя спина болит, если я посидела на неправильном стуле всего пять минут. Я ложусь спать в девять вечера, потому что если позже, утром буду похожа на вареный овощ… Я отхлебнула чай. — Какая из меня супруга принца? Да, я умею варить борщи, штопать носки, варить варенье, лечить немного и стричь пуделя тупыми ножницами. Но это, знаешь ли, не те навыки, которые нужны во дворце. Во дворце нужны умения делать реверансы, изысканно сплетничать, наряжаться, пить чай с зажатым мизинцем и не материться, когда наступишь на драконий хвост. Кузя навострил уши, его глаза светились пониманием. — А я ведь, Кузя, материться ого-го как умею. И очень даже умею говорить то, что думаю. Умею посылать подальше тех, кто мне не нравится. А это, боюсь, во дворце не оценят… Я доела варенье — прямо ложкой из банки, без хлеба. Потому что, когда тебе шестьдесят пять и тебя насильно выдают замуж за дракона, ты имеешь право на маленькие гастрономические радости. — Но самое главное, — я ткнула ложкой в сторону окна, за которым вовсю начинало светать. — Я реально не хочу! Слышишь, судьба? НЕ ХОЧУ. У меня были свои планы. Я хотела просто дожить остаток дней в тишине и покое. Хотела, чтобы меня никто не трогал. Я заслужила этот покой, понятно? Я резко выдохнула и отставила пустую банку. Кузя смотрел на меня с уважением и легкой неуверенностью. Он, конечно, не понимал ни слова, но чувствовал настрой. — Но, — я вздохнула и поставила банку в раковину. — Но есть одно серьезное «но», Кузя. Указ. В магическом мире нельзя просто сказать «нет» королевскому указу. Здесь за это конфискуют имущество, лишают пенсии и отправляют — вот ужас-то — на принудительные работы по вычитке магических свитков! Я представила себя, сидящую в каком-нибудь сыром подвале, с лупой в руке, и читающую что-то вроде: «И тогда дракон сказал „Огонь!“ и огонь тот был очень огненным, и все были в огне, а потом пришел еще один дракон и тоже сказал „Огонь!“, и огня стало в два раза больше…» — Нет уж, — сказала я решительно. — Свитки я вычитывать не буду, это скучно. Да и зрение уже не то. Кузя согласно чихнул. — То есть у меня есть два варианта: — Первый: ослушаться указа, остаться без дома, без пенсии, без тебя, Кузенька, и пойти портить глаза, читая тупые свитки. Второй: поехать к этому треклятому дракону, выдержать три месяца испытательного срока, получить увеличенную пенсию, дворец, самое главное — сохранить тебя, Кузенька, и вернуться домой, плюнув на принца с высокой колокольни. Я открыла буфет, достала коробку с печеньем — моим любимым, овсяным с корицей, и положила на стол. — Три месяца, Кузя. Всего девяносто дней — намело конечно, особенно в моем-то возрасте, но и немного. Это, между прочим, меньше даже, чем даже длится моя простуда зимой. А длится она всю зиму. Я смогу, учитывая мотивацию, пережить девяносто дней в компании какого-то дракона. Тем более, судя по тому, что рассказали посыльные, он меня терпеть не может. А значит, мы будем держаться друг от друга подальше, не мешать друг другу, а потом разойдемся, как в море корабли, и все останутся при своих. Я откусила печенье. — Логично, да, Кузя? Пудель неопределенно мотнул хвостом. — Ладно, — я встала, отряхнула крошки с халата и посмотрела на Кузю. — Собираемся. Тащи свои пожитки: игрушки, миску, корм на три месяца. Я возьму только самое необходимое: теплые носки, недовязанный плед, книгу рецептов, запас сушеных трав на случай изжоги от королевских кушаний, и три банки варенья на случай, если придется кого-то угостить или отравить. Кузя радостно залаял. Он любил путешествия, хотя мы давно уже никуда не выбирались, почти одновременно постарев. Но в его понимании путешествие до сих пор означало: новые места для неприятностей, новые люди, которых можно облизать, и новая еда, которую можно украсть со стола. — А еще я возьму свою любимую сковородочку, — я сняла с гвоздя чугунную сковороду, которая напоминал мне лучшие изделия советской сталелитейной промышленности, и погладила ее, как кошку. — На всякий случай. Вдруг этому принцу понадобится объяснить, что старушку обижать не стоит. Я сунула сковороду в свою дорожную сумку — огромный видавший виды рюкзак, который помнил еще горные походы Рольфа. Сверху положила вязание — неоконченный плед для Кузи — он любил, когда тепло, затем смену белья, аптечку с травами, книгу рецептов с авторскими пометками на полях: «Рольф любил», «получилось слишком солено», «добавь чеснока, не забудь, черт его побери». Потом я подошла к календарю с драконом и перекрестилась. На всякий случай. Мало ли… ---------- Глава 4 Проверка Глава 4 Проверка Потом я налила себе еще чаю, села на веранду, положила на колени Кузю и стала смотреть, как солнца медленно поднимаются к зениту. Два солнца, напоминаю… Медное и зеленоватое. Они поднимались из-за леса, окрашивая небо в цвета, которых не бывало в моем старом мире. Фиолетовый, оранжевый, какой-то неестественный розовый, от которого у меня всегда рябило в глазах. — Но красиво, как ни крути. Вид с моей веранды — просто бомба, — сказала я себе. — Вот что я буду вспоминать, когда сидя в дурацком замке, дрожа от холода и слушать, как дракон орет, что я старуха. Я отхлебнула чайку. — Три месяца, Холли, не беда. Ты ведь и не такое переживала. Вспомни-как очереди в СССР, а? А попадание в магический мир, как тебе неожиданный перформанс? Ты даже пережила смерть мужа! А помнишь тот злополучный день, когда Кузя съел твои любимые тапки, и ты на себе тащила его до ветеринара в соседнюю деревню? Я погладила пуделя. — Дракона ты тоже переживешь, даже если этот дракон будет самым невыносимым созданием во всей вселенной. День за днем переживешь эту беду, зато потом получишь пенсию, летний дворец и купишь все, что захочешь. Например, кресло-качалку помягче. И магическую скороварку для варенья. И три мешка колбасы для Кузи… Пудель тявкнул в знак согласия. — Вот и отлично, — я допила чай, поставила кружку на перила и поднялась. — Значит, решено. Едем к дракону и прочь сомнения. Утром я тщательно закрыла дверь веранды, проверила замки и положила ключи под коврик. — Ну, здравствуй, принц Луимир Изумрудный, — сказала я, выходя за калитку следом за своими провожатыми, и подставляя лицо двум солнцам. — Имей в виду, мной шутки плохи, я тебя предупреждаю! Кузя, бежавший рядом, гавкнул так грозно, как только мог. Дворец, скажу я вам, оказался именно таким, как я и ожидала. Огромным, холодным, пафосным и совершенно неуютным! Нас встретили в воротах слуги в ливреях с драконьей символикой. Они смотрели на меня так, будто я приехала с помойки — одновременно с любопытством и брезгливостью. Кузя, который всю дорогу в карете просидел у меня на коленях и успел вылизать себе весь зад, выпрыгнул первым и с важным видом принялся делать кучу под кустом. — Кузя, прекрати, — шикнула я. — Это королевский дворец, а не собачья площадка. Кузя сделал вид, что не расслышал, и продолжил свое черное дело. Слуги переглянулись. Мне показалось, один из них тихо вздохнул и прошептал: «Матерь драконья, за что нам это?» — За грехи ваши, — громко ответила я ему. — И мои заодно. Ладно, ведите уж, куда надо. Меня повели через анфиладу залов. Золото, мрамор, хрусталь, тяжелые портьеры, под которыми, кажется, можно было спрятать целый полк. Может, он там и базировался, кто знает… На стенах развешаны портреты предков-драконов. Все с надменными мордами и свитками возле картин, где перечислялись их подвиги. Основным подвигом, как я подозревала, было количество сожженных деревень. Я шла и думала: пыли многовато, вон как в воздухе клубится… В конце концов меня привели в зал заседаний магического совета. Я замерла на пороге и присвистнула. Зал был круглым, с высоким сводчатым потолком, на котором красовались вполне реалистично изображенные звезды и созвездия. В центре, на мраморном полу, горели руны — изумрудные, с красноватым металлическим отливом. Вокруг, полукругом, располагались кресла и диваны из черного дерева, обитые бархатом. А в этих креслах сидели они. Старейшины. Их было двенадцать. Мужчины или женщины — под балахонами я не могла разобрать, но подозревала, что мужчины. Балахоны у них мне понравились: черное шелковое полотно, очень качественное, расшитое золотыми и серебряными нитями, с руническими символами на груди и рукавах. Капюшоны надвинуты глубоко, так что лиц не разглядеть — только смутные очертания подбородков да иногда поблескивающие глаза. На поясах висело оружие. Не парадное, не бутафорское, настоящее. Кинжалы с драгоценными камнями в рукоятях, короткие мечи в ножнах из драконьей кожи, а у самого высокому и, судя по всему, самого главного — вообще серп, похожий на лунный, с лезвием, которое светилось изнутри. — Ни фига себе роскошь, — подумала я. — А я в чем? В своем любимом платье в горошек и с Кузей под мышкой! Рядом со старейшинами высился внушительный трон. На нем никого. Принца, видимо, еще не привели, или тот сопротивляется до последнего своей судьбе — Холли Бурная? — гулкий, холодный голос раздался из центра, где сидел старейшина совета с серпом. — Подойдите! Я осторожно шагнула в центр зала, стараясь не наступить на руны. Кузя, почувствовав торжественность момента, перестал вертеться, вылавливая блох, и сел у моих ног, высунув язык. — Холли Бурная, ваше имя было названо руническим пророчеством, — продолжил старейшина. — Вы являетесь истинной парой принца Луимира Изумрудного. Сегодня мы проведем ритуал подтверждения и запечатаем ваш брачный союз. — И если я все-таки не истинная? — спросила я с робкой надеждой. — Вдруг это ошибка? Молчание. Очень выразительное и недовольное. — Руны никогда не ошибаются, — наконец произнес старейшина. — Но формальности должны быть соблюдены, в любом случае. В этот момент за моей спиной хлопнула дверь. Я обернулась. В зал вошли двое. Первый — молодой мужчина, высокий, широкоплечий, с пшеничными волосами, собранными в низкий хвост, и глазами, которые светились изумрудным пламенем. Красивый, как черт. Ну, или как дракон, что, в общем-то, одно и то же. На нем был темно-синий камзол с серебряным шитьем, низкие сапоги из мягкой кожи, на поясе — кинжал с рубином в рукояти. Это и был он, принц Луимир Измрудный. Вблизи он казался еще надменнее, чем на рождественских открытках. Челюсть квадратная, нос с горбинкой, губы поджаты так, будто он только что съел лимон, а ему сказали, что это шоколад. Второй была девушка. Молодая, очень красивая. Волосы бирюзовые, платье голубое, как утреннее небо, глаза цвета штормового моря. Она шла под руку с принцем, но смотрела на меня так, будто я была не человеком, а тараканом, которого нужно раздавить. Мелисанда Морская. Я узнала ее. Изображение прекрасной Мелисанды — представительницы одной из самых родовитых драконьих семейств, часто украшало рекламные проспекты. — Это она? — спросила Мелисанда, глядя снизу вверх на принца. Голос у нее был звонкий, как колокольчик. — Эта та… женщина? Кузя вдруг зарычал на Мелисанду. Вышло не очень — он чихнул в процессе, и рычание превратилось в какой-то кашель. Но попытка, как говорится, засчитывается. Принц никак не отреагировал и ничего не ответил девушке. Он вообще старался на меня не смотреть — стоял с каменным лицом и глядел куда-то поверх моей головы. — Что ж, начинаем, — объявил главный старейшина. — Итак, истинные, сейчас состоится формальная проверка, предсвадебный ритуал. Руны на полу вспыхнули ярче. Я почувствовала, как по телу пробежала волна чего-то теплого и незнакомого. Магия… Она здесь была везде: в воздухе, в камнях, даже в мой амулет от комаров угодила — он теперь едва заметно пульсировал, хотя никогда признаков жизни не подавал, даже когда я в лес ходила. — Холли Бурная, — старейшина поднял свой серп. — Дайте вашу руку. — Это больно? — спросила я, пряча руки за спиной. Мелисанда фыркнула, принц смотрел в потолок. — Немного, — вежливо ответил старейшина. — Но ритуал обязателен, госпожа Бурная. Я вздохнула и протянула руку. Старую, морщинистую, с мозолями от ножниц — пудель, знаете ли, требует жертв, и пятнами от варенья. Старейшина взял ее, к его чести даже не поморщившись, и кончиком кинжала сделал крошечный надрез на моем пальце. Капля крови упала на руны. — Теперь вы, ваше высочество, — старейшина повернулся к принцу. Луимир, не глядя на меня, протянул руку. Его палец был длинным, с ухоженными ногтями и крошечной золотой печаткой на мизинце. Надрез, капля крови упала рядом с моей. Руны взревели!!! Я вообще не знаю, как это описать. Сначала была секундная тишина. Такая, знаете, гулкая, будто уши в самолете при посадке заложило. А потом — из самой сердцевины рун прорвался свет: изумрудный, яркий, ослепительный! Он заполнил весь зал, ударил в потолок, отразился от хрустальных подвесок и рассыпался тысячами искр, изрядно напугав Кузю. А потом я почувствовала его. Принца. Не физически, конечно. Он стоял на расстоянии двух метров от меня, но внутри, где-то в моей 65-летней груди, откуда-то возникла нить. Тонкая, прочная, натянутая, как струна — она шла к груди… Луимира. Теперь я чувствовала его дыхание, его пульс, и его бесконечное… раздражение. ---------- Глава 5 Знакомство Глава 5 Знакомство О да, его раздражение я чувствовала особенно хорошо. — Все совпало, как мы и предполагали, — голос старейшины звучал спокойно, даже буднично. — Союз истинной пары официально подтвержден. Холли Бурная и принц Луимир Изумрудный — истинные! Поздравляем. Я повернулась к принцу. Он смотрел на меня… В первый раз за все время. Смотрел прямо в глаза, и в его взгляде было столько ненависти, столько отвращения, что мне захотелось немедленно бежать сломя голову. Но ничего я сделать не успела. Потому что в этот момент Мелисанда издала звук, больше похожий на писк. Тонкий такой, жалобный, мышиный. А потом ее глаза закатились, и она начала падать. И не просто падать, как например упала бы я — плашмя, башкой об угол. Нет, Мелисанда падала грациозно, как в кино. Сначала у нее картинно колени подогнулись, потом голова запрокинулась, потом руки разлетелись в стороны. И она рухнула бы прямо на пол, если бы не принц. Среагировав с нечеловеческой скоростью, он подхватил ее. — Мелисанда, дорогая! — он опустился на колено, прижимая ее к себе. — Мелисанда, очнись! Я стояла и смотрела на эту удивительно красивую и подходящую друг другу пару. Старейшины тоже смотрели: кто-то с сочувствием, кто-то с легкой скукой, кто-то с явным нетерпением. — Обморок, — констатировал старейшина своим холодным голосом. — Бывает. — Дайте ей нюхательную соль, — распорядился его коллега. Слуга, стоявший у двери, исчез и через несколько секунд вернулся с флаконом. Начал выкручивать крышку, но принц выхватил флакон у него из рук, судорожно открутил крышку сам и поднес к носу Мелисанды. Девушка поморщилась, чихнула, открыла штормовые глаза и томно простонала: — Где я? Что случилось, любимый? — Ты потеряла сознание, Мелисанда, — голос принца был напряженным. — Вероятно, здесь слишком душно. Но теперь все в порядке. — Луми… — Мелисанда слабой рукой погладила его по щеке. — Ах, неужели это все-таки не злая шутка? Мне так дурно… Сердце разрывается на тысячу осколков, как подумаю, что… Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как во мне закипает то самое чувство, которое я особенно ценила в себе — язвительность. — Что, прямо так и разрывается? — спросила я. — Вы уж держитесь как-нибудь! Если что, могу помочь — есть средство от всех сердечных недугов, только оно очень горькое и противное. Мелисанда закатила глаза и прижала ладонь ко лбу, как бы заслоняясь от меня. Зато принц поднял на меня убийственный взгляд. — ВЫ. ВЫ в этом виноваты! — Я? — моему искреннему удивлению мог позавидовать сам Станиславский. — Я здесь вообще случайно оказалась. Меня привезли… к вам. А я, между прочим, хотела сидеть дома, пуделя стричь и варенье варить! А меня выдернули, заставили приехать, ритуал еще этот… от рун ваших у меня теперь чешется все! И смеете еще обвинять меня в том, что ваша девица в обморок падает⁈ — Как вы смеете! — голос принца напоминал водопад, готовый обрушиться мне на голову. Мелисанда, увидев, что внимание переключилось на меня, решила усилить эффект. Она совершенно безвольной тряпочкой повисла на руках принца, закрыла глаза и прошептала: — Луми, дорогой… мне кажется, я умираю, она меня довела… — Вы не умираете! — твердо сказала я. — У вас просто бабская истерика. Пейте валерьянку и не выдумывайте! Мелисанда открыла один глаз и посмотрела на меня с ненавистью. — Ты кто вообще такая? Как смеешь обращаться ко мне, будто я простая скотница из твоей деревни⁉ — Я кто такая? Ну, похоже, теперь невеста твоего бывшего! И поверь, мне это не доставляет никакого удовольствия. Так что я просто отбуду положенный испытательный срок и уеду восвояси, оставив вас предаваться любовным утехам! Старейшины молчали. Но я чувствовала, что они получают явное удовольствие от происходящего скандала. Кузя тем временем решил, что с него достаточно торжественности. Он подошел к принцу, принюхался к его сапогам и… поссал. Прямо на сапоги из мягчайшей кожи. Принц посмотрел на своих обоссанные, еще недавно идеально начищенные сапоги, потом на меня, потом на старейшин. — Вы видите? — спросил он сдавленным голосом. — Вы хоть ВИДИТЕ, что она за человек? У нее пудель ссыт на королевские сапоги! — Он не хотел вас обидеть, — поспешно сказала я, подозревая, что теперь уже и сам принц недалек от обморока. — У него просто… аллергия на истеричек. Поэтому, если вы не против, уберите от меня свою Мелисанду. Она все еще валяется на полу, а это, знаете ли, создает определенные неудобства. Кузя, между прочим, может решить, что это новая игрушка и попробовать ее на зуб… ну или обоссать тоже. Девушка, услышав это, мгновенно вскочила на ноги и зашипела: — До меня эта грязная собака даже не дотронется! — Моя грязная собака, — сказала я ледяным тоном. — Чище, чем ваши намерения. И если вы еще раз назовете Кузю грязным, я лично полью вас уксусом. У меня есть с собой, для засолки огурцов! Мелисанда открыла густо накрашенный ротик, чтобы что-то язвительное ответить, но принц положил руку ей на плечо: — Оставь это, будь выше. Затем посмотрел на меня: долго и пристально. В его глазах больше не было ненависти — теперь там плескалась, не выходя из берегов, ледяная, спокойная ярость. — Вы, Холли Бурная, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только мы двое. — Вы разрушили мою жизнь! — Да я-то тут вообще при чем? — уставилась я на него. — Ваше высочество, вашу жизнь разрушили ваши же прорицатели! Это к ним все претензии, а я здесь вообще ни при чем. Я всего лишь бедная, попавшая в переплет, старушка, которая отчаянно хочет домой, к своему креслу-качалке и банкам с вареньем. — У вас больше нет дома, — отрезал он. — С этого момента ваш дом — мой замок! И поверьте, вам там не понравится. — С этого момента, принц Луимир, — я улыбнулась ему самой сладкой улыбкой, на которую была способна. — Наши отношения будут строиться на взаимном уважении. Вы не трогаете меня, я не трогаю вас. И мы спокойно все вместе ждем, когда эти долгие три месяца закончатся. — Три месяца… — он усмехнулся. — Вы думаете, я выдержу с вами три месяца? Боюсь, вы покинете мой замок гораздо раньше. Старейшина, который до этого молча следил за перепалкой, кашлянул. Вероятно, решил, что дело заходит слишком далеко. — Итак, ритуал завершен. Холли Бурная и принц Луимир Изумрудный официально признаны истинной парой. С этого момента они должны прожить под одной крышей ровно девяносто дней. По истечении этого срока… — он помедлил, — жених и невеста могут принять решение об официальной свадьбе или расторжении союза истинных. — Расторгнем! — сказали мы с принцем одновременно. Я посмотрела на него, он посмотрел на меня. Впервые за все время мы согласились друг с другом. Мелисанда, наблюдавшая за этим, снова закатила глаза и шлепнулась. Но в этот раз никто ее не ловил, поэтому она упала прямо на каменный пол. А принц, больно схватив меня за и грубо заявив: — Идем-ка, бабуля, — потащил прочь из зала. Я шла, семенила ногами, пыталась не уронить Кузю, которого взяла на руки, и пыталась дышать не слишком часто, что было вредно при хронической астме: — Ждите здесь, я скоро вернусь, — принц толкнул меня в кресло и сбежал быстрее, чем Кузя от ванны. Я осталась одна. Комната, куда он меня притащил, оказалась гостиной. Небольшой, довольно пафосной, хоть и как все здесь — запущенной. Стены обиты грязноватым зеленым бархатом, на полу — ворсистый ковер, в котором запросто утонет кошка, на потолке — пыльная лепнина в виде драконов, которые, кажется, смотрели на меня с укором. — Чего вылупились? — спросила я у них. — Я здесь не по своей воле, сама не рада. Кузя, которого я наконец поставила на пол, принялся обнюхивать каждый угол. Нос у него работал как локатор. Он то чихал, то фыркал, то замирал с поднятой лапой, изображая охотничью стойку, хотя всю жизнь только и делал, что спал на диване. — Кузя, не позорь меня, — попросила я умоляюще. — Веди себя прилично. Ты ведь теперь при дворе… ну, или почти. Просто не гадь на ковры и сапоги принца, ладно? В туфли Мелисанды, так уж и быть, гадь! Кузя сделал вид, что все понял. И продолжил свое исследование, полаяв на потолочных драконов. Я поерзала в кресле. Оно оказалось неудобным: слишком высокое, слишком жесткое, слишком королевское. С холодными подлокотниками и такой прямой спинкой, что сидеть в нем можно было только выпрямившись как зонт, а у меня от такой осанки через пять минут начинала болеть поясница. — Эх, где мое кресло-качалка… — подумала я с тоской. Затем, смирившись с неизбежным, принялась ждать. Но принц все не появлялся. — Специально, что ли, выдерживает паузу? — спросила я у Кузи. — Чтобы я понервничала? Старая тактика… Только у меня, знаешь ли, нервы советские, закаленные. Меня такими методами не прошибешь! Кузя, который к этому времени устроился на ковре, свернувшись калачиком, согласно зевнул. Я встала с инквизиторского кресла и начала рассматривать обстановку. На каминной полке стояли безделушки — статуэтки драконов, шкатулки с инкрустацией, часы, которые показывали не время, а фазы луны. Я подошла поближе, чтобы разглядеть. Часы оказались магическими — маленькие дракончики бегали по циферблату и тыкали лапками в цифры. — Глупость-то какая, — вздохнула я ворчливо. — Вот у нас в СССР были часы так часы — «Победа»! Они просто шли, и никогда не опаздывали. А эти… — я неодобрительно покачала головой. Наконец, когда я уже начала подумывать, не устроиться ли на ковре возле Кузи, чтобы вздремнуть часок-другой, дверь распахнулась. ---------- Глава 6 Откровенный разговор Глава 6 Откровенный разговор Принц Луимир стоял на пороге. Один, без Мелисанды, свиты и охраны. Он переоделся. Вместо парадного камзола на нем теперь была простая черная рубашка с расстегнутым воротом и темные брюки. Волосы, раньше аккуратно собранные в хвост, теперь свободно падали на плечи. Выглядело это так, будто он пытался быть «простым парнем», но простые парни не носят рубашки из драконьего шелка и не имеют золотых запонок с рубинами. Самое главное — он сменил сапоги! Мы смотрели друг на друга. Он с порога, я от камина, держа в руках статуэтку пастушка. Кузя, почувствовав перемену в атмосфере, поднял голову и тоненько заскулил. Умная собака, чувствует напряжение за версту. — Холли Бурная, — произнес принц. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой. Так говорят люди, которые привыкли, что их все слушаются. — Значит, судьба все-таки послала мне испытание, и вы никуда не исчезли за это время? Интересно, куда я могла исчезнуть — ну разве что, утонуть в ковре… Он сделал шаг в комнату, и остановился. А потом — о, это было совершенно великолепно в своей наглости — он начал меня осматривать! С ног до головы. Как товар на рынке, как лошадь перед покупкой. Или как банку с вареньем, которую собираются открыть, но сначала проверяют, не испортилась ли она. Сначала он посмотрел на мои ботинки — старые, разношенные, с заплаткой на правом — я ее сама пришила, кривовато, но держится и воду не пропускает почти. Потом поднялся выше, оглядел мое платье в горошек — вполне чистое, кстати, и даже выглаженное. Потом на плащ, который я на всякий случай накинула поверх — теплый, шерстяной, с карманами, в которых лежали носовой платок и половинка моего любимого печенья. Потом принц, скривившись окончательно, взглянул на мои очки. Треснутые, перемотанные синей лентой, потому что в местной мастерской запросили за починку столько, что я лучше с перемотанными похожу. Да и кто меня видел, дома-то? Потом посмотрел на мои волосы. Седые, собранные в небрежный пучок, из которого, кажется, все еще торчала одна ложка. Да, точно я забыла ее вытащить после завтрака… Потом ослепительный изумрудный взгляд прошелся по моим морщинам. Глубоким, надо отметить, как овраги на проселочной дороге. И наконец он посмотрел в мои глаза. А затем тихо и обреченно прошептал: — Старуха… Одно-единственное слово. Но сказанное с таким отвращением, с такой брезгливостью, с таким полным и абсолютным неприятием моего существования, что у меня, честно говоря, в груди что-то кольнуло. Но только на секунду. Потом кольнуло в другом месте — там, где у меня было чувство собственного достоинства. Которое за сорок лет в волшебном мире не только не притупилось, а, наоборот, закалилось, как хорошая сталь. — Вы старуха! — повторил он громче, уже не таясь. — Да вы мне в бабки годитесь, выискалась же истинная! Вы только посмотрите на себя! Вам сколько? Семьдесят? Восемьдесят? — он поморщился, будто увидел у меня на щеке огромного паука. — И вот это, по мнению совета, моя пара? Да они издеваются! Это государственная измена, не меньше… — Мне шестьдесят пять, — спокойно ответила я. — Шестьдесят пять лет, ваше высочество. И я не старуха, а женщина почтенного возраста. — Какая разница? — он усмехнулся, и усмешка была мерзкой такой, снисходительной. — Морщины старушечьи, волосы седые, ужасные очки на пол-лица. Вы бабка! Самое настоящее пенсионное ископаемое! — На себя посмотрите, — я скрестила руки на груди и посмотрела на него с высоты своих шестидесяти пяти лет, десятка морщин на лбу и запущенного варикоза на ногах. — Вы — наглый, самовлюбленный, невоспитанный чешуйчатый гад! И наверняка по возрасту куда меня старше! Просто вам повезло, что вы, драконы, долго… хранитесь! Принц замер. Кажется, он не ожидал такого отпора. Может быть, привык, что все перед ним трепещут, падают в обмороки, как его бывшая невеста, и говорят только: да, ваше высочество, нет, ваше высочество, как скажете, ваше высочество… — Что вы сказали? — голос его упал до шепота, опасного такого шепота. — Гад вы чешуйчатый! — охотно повторила я, очень четко и громко, чтобы на всякий случай слышали и те, кто мог прятаться за дверью — слуги там, фрейлины, может быть, даже парочка прорицателей, Мелисанда… — И не надо так на меня смотреть, ваше высочество! Я, между прочим, вообще не ваша подданная! Я даже не из этого мира, как вы, наверное, уже знаете! Меня сюда сорок лет назад случайно закинуло порталом вместе с авоськой и батоном — а все дело в вашей местной магии! Кто за порталами должен был следить, а⁉ И вот что я вам скажу, еще только позавчера я спокойно собиралась варить варенье, стричь пуделя и ни о чем не думать! А вчера меня выдергивают из дома, заставляют пройти какой-то дурацкий ритуал… А теперь еще и вы стоите тут, смотрите на меня, как на говно и обзываете старухой! Я перевела дыхание. Но не остановилась на этом. — Так вот, Луимир Изумрудный, слушайте меня внимательно. Я старуха? Да, это так, я старуха! У меня есть морщины, седые волосы, больные суставы и пудель с характером, который напрудит на все ваши дорогие сапоги. Но также я женщина, которая сорок лет прожила в ЧУЖОМ мире, приспособилась к нему, выжила в нем, похоронила мужа и ни разу не попросила ни у кого помощи! А вы? Что вы сделали? Только и сделали, что родились в богатой семье, получили титул, привыкли, что все вокруг вас бегают? Пф-ф… — Как вы смеете… — начал он, но я его перебила. — А вы знаете, каково это — в шестьдесят пять лет узнать, что должна выйти замуж за человека, который тебя на дух не переносит? Вы думаете, я в полном восторге? Думаете, я мечтала о таком? Нет, ваше высочество! Мне такое и в страшном сне присниться не могло. Я мечтала о жизни пенсии, о покое, о том, чтобы заниматься любимыми вещами, и чтобы никто меня не трогал. А вместо этого я здесь, в этом холодном запущенном дворце, и какой-то дракон, которого, похоже, никогда не учили хорошим манерам, называет меня старухой! Стыдитесь! Луимир молчал. Стоял, смотрел на меня, и его лицо… его лицо было трудно прочитать. Там смешалось все: злость, удивление, какая-то детская растерянность. — Вы… — наконец выдавил он. — Вы что, не боитесь меня? — А должна? — Но я дракон, и могу испепелить одним дыханием так-то. Прецеденты бывали… — А я — бывшая советская женщина, — отрезала я. — Мы и не такое видали. — Вы не понимаете, — он провел рукой по ухоженной шевелюре, вложив в этот жест все свое отчаяние. — Ведь вы — моя истинная пара. А это значит, что магия связала нас… — его голос дрогнул. — Навсегда… Или по крайней мере до конца испытательного срока, когда все станет ясно окончательно. Но теперь… я не могу просто взять и прогнать вас, не могу игнорировать вас. Я чувствую вас, понимаете? ЧУВСТВУЮ! Ваше дыхание, ваш пульс, ваше… — он поморщился. — Ваше постоянно ворчливое настроение. — А я, по-вашему, не чувствую? — спросила я. — Мне, между прочим, тоже эта связь не в радость. Я тоже чувствую, как вы злитесь, как вы кипите внутри. Как хотите испепелить меня на месте. И знаете что? Это довольно неприятно, ощущать такое. Я человек по природе спокойный, а уж под старость лет тем более. Люблю просто сидеть в кресле-качалке, вязать и смотреть на закат. А тут такая буря эмоций, что голова кружится. Я и в молодости не отличалась бурными чувствами… Так что мне непривычно вдвойне, нет, втройне! Я помолчала немного и продолжила. — Три месяца, — сказала я тихо. — Мы должны прожить под одной крышей три месяца, так сказали ваши старейшины, а потом можем разойтись. Давайте просто переживем это время с минимальными потерями. Вы в своей половине замка, я в своей. Мы не станем мешать друг другу, и все. А когда девяносто дней пройдут, я уеду восвояси. Заберу Кузю и вернусь к своему креслу. — И вы не будете требовать… ничего взамен? — он прищурился. — Мне от вас ничего не нужно, — ответила я честно. — У меня есть свой дом, свое варенье, свой пудель. Мне, знаете ли, для счастья не нужно драконье золото. Мне нужно только, чтобы меня оставили в покое. Даже ваши замки там или дворец, я уже и не помню, которые мне вроде как полагаются, можете оставить себе. Пенсию только дайте, повышенную — от этого не откажусь. — Хорошо, — произнес он, пристально на меня взглянув. — Три месяца. Вы живете в правом крыле, я в левом. Встречаемся только за общими приемами и когда требуют формальности. И… — И не мешаем друг другу, — закончила я за него. — Согласна! Я протянула руку. Он посмотрел на нее — на мою старую, морщинистую руку с мозолями и пигментными пятнами. И медленно, будто делал что-то противное, протянул свою — молодую, ухоженную, с идеальными ногтями. Я пожала ее, крепко. Со всей своей старушечьей силой. Ладонь у него оказалась горячей, неожиданно живой. Я-то думала, он весь под стать своему взгляду — холодный, как айсберг в океане. Затем он отдернул руку, как от огня, и отступил на шаг. — Договорились, — сказал он. — Три месяца выдержим, заявим старейшинам, что не срослось, пусть смотрят на руны более внимательно. А вы уйдете. — И вам наконец повезет. Надеюсь, руны в следующий раз сразу укажут на Мелисанду, — добавила я. Его лицо дрогнуло. — Мелисанда, да… — начал он и замолчал. — Слуга проводит вас в ваши покои, — закончил принц резко и, развернувшись, вышел из комнаты так же быстро, как вошел. Дверь за ним закрылась, я выдохнула. Кузя, который все это время испуганно сидел в углу, подбежал ко мне и ткнулся носом в ногу. — Ну что, Кузьма, — сказала я, наклоняясь, чтобы погладить его. — Счет, я считаю, равный. Пудель согласно лизнул мою руку. — Ладно, — вздохнула я. — Пойдем, посмотрим, какие нам выделили покои. Надеюсь, там есть нормальная кровать с хорошим матрасом и место для готовки. Готовить я собираюсь сама, Кузя, ведь в моем возрасте трудно менять привычки, да и изжога от незнакомых блюд мне на фиг не нужна. Я подхватила Кузю на руки, поправила очки и, гордо подняв голову, направилась к выходу. ---------- Глава 7 Радикулит Глава 7 Радикулит Покои мне выделили, скажем так, на троечку с минусом. Роскошь, но запущенная и без души. Это была большая комната с высоким потолком, малоаппетитными гобеленами на стенах, на которых изображены драконы, поедающие что-то, очень похожее на рыцарей, и огромной кроватью под балдахином. Кровать выглядела так, будто в ней можно было потеряться или утонуть, как в том ковре. Ну или провести остаток жизни в попытках выбраться из-под шелковых простыней. — Это все, конечно, красиво, — сказала я Кузе, который уже успел запрыгнуть на покрывало и устроиться там клубком. — Но где здесь кресло-качалка? Где теплые батареи на каждой стене? От камина мне холодно! И где нормальный матрас, в конце концов⁉ Почему вместо матраса тут четыре перины одна другой пышнее — боюсь, моя спина долго не выдержит… Кузя в ответ чихнул, выбив из балдахина облачко пыли. Я вздохнула и принялась обустраиваться. Разложила свои немногочисленные вещи: недовязанный плед на золоченый стул с прямой спинкой, сковородку на комод — на видное место на всякий случай, банки с вареньем поставила на подоконник. Книгу рецептов положила на прикроватную тумбочку, чтобы перелистывать перед сном. — Все, Кузя. Мы на месте, можно жить. Три месяца продержимся как-нибудь, — я чмокнула пуделя в черный нос. Первая неделя прошла на удивление спокойно. Принц, как и обещал, держался в левом крыле. Я в правом. И мы не пересекались! Слуги приносили еду — невкусную, часто остывшую, сделанную на отвали — явно готовил не повар, а какой-нибудь поваренок с кривыми руками, меняли постель и смотрели на меня с таким любопытством, будто я была экспонатом в зоопарке. И все бы ничего, я мирилась со всем этим. Но в начале второй недели у меня прихватило спину. И прихватило — это еще мягко сказано. Прострелило так, что я проснулась в пять утра от острой, дикой боли в пояснице. Радикулит, чтоб его! Так и знала, что перины до добра не доведут. — Ох ты ж, мать честная, — простонала я, пытаясь повернуться на бок. — Только этого не хватало! Кузя, спавший у меня в ногах, поднял голову и обеспокоенно заскулил. — Все нормально, Кузенька, — прошептала я, хватаясь за поясницу. — Это у меня от этой дурацкой кровати. Слишком мягкая, моей спине нужен жесткий матрас, а не эти королевские перины. Я попробовала сесть, не получилось. Боль была такой сильной, что на глаза навернулись слезы. Я лежала, смотрела в потолок и тихо материлась. А потом явилась служанка — ее звали Анжелика, и она была ко мне приставлена. Увидел меня, скрюченную на кровати, услышал мои сдавленные стоны, Анжелика побледнела и выронила поднос с завтраком. Яичница полетела на ковер, Кузя радостно бросился ее подбирать. — Госпожа Бурная! — закричала Анжелика, которая в принципе по-доброму ко мне относилась, вероятно, видя во мне свою бабушку. — Что с вами⁈ — Все хорошо, — простонала я. — Просто радикулит, бывает. У людей в моем возрасте такое случается. — Я сейчас, держитесь! — закричала Анжелика и выбежала из комнаты быстрее, чем Кузя метнулся за яичницей. — Не надо! — крикнула я ее вслед. — Само пройдет! Но через полчаса в моих покоях уже крутился дежурный лекарь. Это был средних лет пузатый мужчина с бородкой клинышком, в толстых очках и с огромным сундучком, из которого торчали пузырьки да склянки. — Госпожа Бурная, — засуетился он, пытаясь открыть свой сундучок. — Расскажите, где болит? Когда началось? Есть ли температура? Судороги? Тошнота? Галлюцинации…? — Да радикулит у меня, молодой человек, — сказала я, чуть приподнимаясь на локтях. И тут же пожалев об этом — боль прострелила аж до коленей. — Радикулит просто, понимаете? Это хроническое, лечится покоем, теплом и мазью из красной глины с медом. — Какой еще красной глины? — лекарь опешил. — И с медом? Но, госпожа Бурная, это же не научно! Я должен вас осмотреть, магически! — Нет, только без магии, — попросила я. — У меня от вашей магии после портала до сих пор уши заложены. И вообще, я человек традиционной медицины и советской закалки. Пошлите лучше кого-нибудь на кухню за медом и мукой, я себе компресс сделаю. Лекарь, не слушая меня, уже развернул было свой сундучок и достал оттуда светящийся кристалл, собираясь приложить его к моей пояснице, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял принц Луимир. В халате. Шелковом, темно-зеленом, расшитом целующимися драконами. Видимо, его подняли с постели. Волосы растрепаны, изумрудные глаза заспанные, но взгляд… взгляд был острый, как лезвие бритвы. — Что здесь происходит? — спросил он, обводя комнату глазами. Лекарь выпрямился и поклонился так низко, что чуть не уткнулся носом в свой сундучок. — Ваше высочество! У госпожи Бурной приступ радикулита. Я собирался провести магическую диагностику и… — Выйди, — сказал принц. Сказал очень спокойно, тихо. Но с властной интонацией, которая не терпела возражений. Лекарь заморгал. — Но, ваше высочество, пациентке срочно требуется… — Я сказал, выйди, — повторил принц. И добавил, чуть помягче, но не менее твердо: — Я сам разберусь. Если что, позову! Жди за дверью. Лекарь, не будь дураком, захлопнул сундучок, подхватил его под мышку и буквально вылетел из спальни. Я даже услышала, как он споткнулся в коридоре и выругался — видимо, торопясь, приложился лбом о косяк. — Ваше высочество, — начала я. — Вы бы тоже уже вышли… Я тут и сама справлюсь, мне бы только красной глины и меда чуток… Принц медленно, не торопясь, прошел через комнату. Обогнул кресло с моим вязанием, перешагнул через остатки яичницы на ковре. Остановился у кровати. — Вам больно? — спросил он. — Ну да, — прокряхтела я, не видя смысла скрывать очевидное. — Почему вы не закричали, когда начался приступ? — спросил он. — В смысле? Я, по-вашему, должна была орать на весь замок? — удивилась я. — Ну, обычно женщины орут, когда им больно, — пояснил принц. — Моя мать, например, когда у нее болел зуб, кричала так, что в соседнем королевстве объявили эвакуацию. — Я не ваша мать, — отрезала я. — И вообще, привыкла терпеть. Советская школа, хотя вам это ничего не скажет. Он молчал, созерцая меня как экспонат краеведческого музея, поэтому я продолжила: — Да и кого тут звать? И потом, вы думаете, если я заору, с неба свалится таблетка? Или, может, у меня вырастет новый позвоночник? — я поморщилась от очередного прострела. — Нет, ваше высочество, в моем возрасте нужно быть готовой к тому, что тело подводит. Это как старый автомобиль с большим пробегом: то свечи зальет, то аккумулятор сядет. Но ничего смертельного пока что… — Автомобиль? — принц не понял и вопросительно поднял бровь. — А, не важно, — отмахнулась я. — Транспорт такой, не берите в вашу королевскую голову. Он вдруг протянул руку и с силой надавил на мою спину. От его руки исходил такой жар, что я мигом почувствовала облегчение. А спустя еще минуту, уже спала спокойным, целительным сном. Когда проснулась через несколько часов, спина уже совсем не болела. — Кузя, — сказала я пуделю, который все это время лежал на подушке рядом со мной. — Кажется, этот дракон не такой безнадежный, как я думала. После того как радикулит отступил — а на всякий случай я еще сделала пару раз компресс из меда с мукой, так как красной глины тут не нашлось, я провела два дня в блаженном покое. Меня вообще никто не беспокоил, а услужливая Анжелика дела свое дело так споро и быстро, что ее редкое присутствие меня совсем не напрягало. За дверь комнаты я не выходила — у меня было все необходимое внутри, включая уборную. Вечером третьего дня, когда я уже почти привыкла к тому, что спина совсем не ноет, в дверь постучали. — Войдите, — сказала я, не отрываясь от вязания и думая, кого могло принести на ночь глядя. Я как раз довязывала шарф для Кузи. Зеленый, под цвет глаз принца — нет, не потому что его глаза мне нравились, просто от пледа остались зеленые нитки, и девать их было некуда. Дверь открылась, на пороге стоял Луимир. Сегодня без халата, а в обычной одежде — темные брюки, простая рубашка с закатанными рукавами, жилет. — Можно? — спросил он, и не дожидаясь ответа, шагнул внутрь. — Нельзя вообще-то, но если вы уже зашли, садитесь, — я кивнула на стул напротив. — И да, я вас благодарю за спасение моей спины. Луимир сел, стул жалобно скрипнул под его весом. — Не стоит благодарности, — ответил он. — Мне было нетрудно. Я вопросительно смотрела на него, и он прокашялся. — Я пришел поговорить с вами, — начал он, и голос его стал серьезным. — О нас, о нашем щекотливом… положении. — Вы передумали и хотите на мне жениться по любви? — пошутила я, не поднимая глаз от вязания. — Тогда я сразу отвечу: нет. Я замужем была и больше не хочу. — Нет, не об этом, — он помолчал. — Я хочу подробно обсудить с вами расторжение наших… рунических уз. Не за горами назначенный срок. Спицы замерли в моих руках. Я подняла голову и посмотрела на него. Он сидел прямо — а на таком стуле иначе нельзя, сцепив пальцы в замок, и смотрел куда-то в сторону, на мои банки с вареньем. — Да не вопрос, — кивнула я. — Давайте обсудим. Что мне там полагается по закону? — Много чего, — он посмотрел на меня. — Но не об том речь. Пока вы здесь, я хочу предложить вам сделку, взаимовыгодную. Я положила вязание на колени и скрестила руки на груди. — Внимательно слушаю, ваше высочество. Но предупреждаю: если вы предложите мне лечь с вами в постель, я уйду прямо сейчас, даже без пенсии. Сковородка у меня под рукой. — Что? — он опешил. — Нет! С чего вы взяли⁈ Он откашлялся и продолжил: — Итак. За три месяца вы получите… — он сделал паузу, будто пересиливая себя, — золото, много золота. Достаточно, чтобы жить безбедно до конца ваших дней. И ведь у вас здесь неплохие условия, верно? У вас отдельная спальня, хорошая еда, чтобы вы не портили себе желудок… — Ну не особо-то, — перебила я его. — А ваша еда — это если честно, гадость, от которой у Кузи уже третий день понос. Принц закрыл глаза, сделал глубокий вдох и, видимо, мысленно пересчитал до десяти. — Хорошо, — сказал он, открыв глаза. — Еда для вас, пуделя… Я учту все это. Но пришел поговорить не о том. Он посмотрел мне прямо в глаза. — У меня есть… была… — он поправился. — Нет, все еще есть невеста. Мелисанда Морская. Вы ее видели на ритуале. — Ту, которая падает в обморок каждые пять минут? — Она просто эмоциональная, — возразил он. — И она… она должна стать моей женой! Не вы, а она, понимаете? Она любит меня, я… люблю ее. Ну, или почти люблю. Мы давно вместе, наши семьи дружат, и она… она подходит мне. И мы даже не спрашивали совета рун, так как всегда знали — мы созданы друг для друга. Но когда пошли на этот дурацкий традиционный ритуал совместимости, руны показали, что мы с Мелисандой друг другу не истинные. Потому что у меня другая истинная — вы! Представляете весь ужас случившегося? — Я все понимаю, — сказала я спокойно. — Так что вы от меня хотите-то? — Мне нужно, — он помялся. — Я хочу, чтобы вы… как моя нынешняя официальная невеста, — принц скривился. — Дали разрешение Мелисанде жить здесь, в моем замке. Она ведь все равно здесь скоро поселится, так что пусть привыкает. И мне будет не скучно… ---------- Глава 8 Ловушка Глава 8 Ловушка Я прищурилась. — А почему вы спрашиваете разрешения у меня? Замок ваш, селите кого хотите. — Понимаете, если бы я был по-прежнему холост, — принц чуть смутился. — Присутствие Мелисанды здесь было бы неуместно. Но теперь, когда я женат официально, она может проживать в замке как… ваша фрейлина! Вам все равно, а мне приятно. И не забывайте, это именно я спас вашу спину. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает нехорошее чувство. Странное разочарование. Я-то уже начала думать, что этот дракон не такой плохой. Он ведь пришел, когда у меня болела спина, спас… Но как оказалось не бескорыстно. И теперь пришел требовать оплату услуги. — То есть вы хотите, — медленно произнесла я. — Чтобы я, ваша истинная пара, которую вы ненавидите, приняла вашу любовницу, ой, простите… невесту как свою фрейлину? Чтобы она тут корчила мне рожи, кривилась, выражая презрение и без конца хлопалась в обмороки? — Мелисанда не будет вам досаждать, — он попытался оправдаться. — Я займу ее… чем-нибудь. — Нисколько не сомневаюсь, что найдете много чем занять свою… девушку, — произнесла я. — Но не можете ли вы просто подождать два с небольшим месяца, или вам так не терпится? Луимир молчал. А когда заговорил, голос его звучал… почти умоляюще. И мне это понравилось, в отличие от темы разговора. — Я-то могу потерпеть, разумеется, — усмехнулся он. — Тем более мы все равно видимся с Мелисандой каждый день. Однако она почему-то… неспокойна. И мой долг, как будущего мужа, оградить ее от беспокойства. Я сняла очки, протерла их подолом рубашки и снова надела. Мне нужно было время, чтобы подумать. Секунд тридцать, не больше. Потому что есть в жизни вещи, на которые обижаться бессмысленно. Этот дракон не хотел меня обидеть — он просто… хотел, как лучше. Для себя и для свой любимой, своей будущей жены Мелисанды. Для своего идеального будущего, в котором нет места старухе с пуделем. — Сколько? — спросила я, решившись вести торги. — Что? — он не понял. — Сколько золота вы готовы заплатить за то, чтобы я дала разрешение вашей Мелисанде стать моей фрейлиной? Луимир назвал сумму. Я присвистнула. — Годится, это в пять раз больше моей пенсии. За три месяца. — Вы этого вполне… достойны, — сказал он. — И вы обещаете, что она мне не будет мешать? Луимр кивнул. — А я смогу обустроить кухню по своему вкусу? Поставить там свои приправы? Свою сковородку положить и кастрюли купить новые? У меня ведь гастрит, а кормят меня тут не пойми чем, и за оставшееся время я бы очень не хотела испортить свое здоровье. — Все что угодно, — он почти обрадовался. — Хотите, всю кухню переделаем, хотите — новую плиту поставим. Магическую, будет включаться-выключаться от одной вашей команды. — Согласна, — довольно кивнула я. — Но еще парочка условий! Он напрягся. — Во-первых, — я загнула палец. — Ваша Мелисанда будет вести себя нормально. Это значит, не хамить мне, не лезть ко мне, не задирать. Если она начнет падать в обморок при виде кастрюли или кривить нос от моего варенья, я прекращаю ее фрейлинство, досрочно. — Она будет вести себя как подобает, — кивнул принц. — Во-вторых, у меня будет свободный доступ на кухню, в любое время дня и ночи. Я привыкла по ночам варить — у меня бывает бессонница, и варка чего-нибудь хорошо успокаивает. — Не вопрос. — Ну и в-третьих, — я загнула третий палец. — Не мое конечно дело, но тут в вашем замке полный бардак и пыль кругом. Я наведу порядок в вашем хозяйстве, потому что то, что я видела в замке — это позор. Пыль кругом, шторы мрак, слуги необученные, на кухне, не сомневаюсь, тоже ужас. Мне стыдно, что у меня такой принц. Я вам все оптимизирую, по-советски, вы не пожалеете. Луимир смотрел на меня с подозрением. — Что значит «оптимизируете»? — Увидите, — я загадочно улыбнулась. Мы сверлили друг друга взглядами. Кузя проснулся и с интересом наблюдал за нами, поворачивая голову то влево, то вправо. — Договорились, — он решительно протянул руку. — Чтобы там ни скрывалось за этой вашей оптимизацией, мне уже все равно — Мелисанда скоро плешь мне проест из-за вас. На этот раз я пожала его руку без колебаний. Ладонь у него была все такой же горячей, но я постаралась не обращать на это внимания. — Когда можно ее звать? — спросил он. — И что делать, если она тоже захочет похозяйничать, она уже намекала… Ей ведь скоро за всем замком приглядывать. — Да хоть завтра, — я поправила очки. — Привозите свою невесту, когда пожелаете. А если она захочет похозяйничать, в чем лично я очень сомневаюсь, я покажу ей, как варить настоящее варенье. А не то разваренное желе, которое подают к вашему столу. Но варку начнем ранним утром, до завтрака! — Мелисанда не любит рано вставать, — заметил он. — Ну тогда не быть ей хорошей хозяйкой, — сказала я. — Хочешь быть хорошей женой — вставай рано. Моя бабушка всегда говорила: хорошая хозяйка просыпается с петухами. А если петухов нет — просыпайся со старухой, у которой радикулит и бессонница. В семь утра, и чтобы без опозданий. Это если она, конечно, не передумает становиться настоящей хозяйкой огромной замка. Луимир вздохнул. — Я передам ей. Он встал, направился к двери, но на пороге остановился. — Холли, — сказал он, впервые назвав меня по имени. — Спасибо вам. — За что? — Что согласились на все это. Я знаю, вам неприятно. И мне неприятно, но… мы как-нибудь переживем эти три месяца. Осталось не так уж много. — Переживем, — кивнула я. — А теперь идите, ваше высочество. Мне нужно вязать. И думать о том, как превратить ваш замок в конфетку. Чтобы не стыдиться в дальнейшем своего государя. Он ушел. Кузя сразу спрыгнул с кресла, подошел ко мне и положил голову на колени. — Знаешь, Кузя, — сказала я, поглаживая его. — Я не знаю, что хуже: быть нелюбимой женой или преподавательницей для той, кого любят. Кузя вздохнул. — Но золото, Кузя. Золото не пахнет, и увеличенная пенсия. И свобода от мужей. Мы точно переживем, и вот тогда заживем. Следующее утро началось как обычно: с попыток Кузи стащить мой носок, холодного кофе от тихой Анжелики, и с тихой, но уверенной боли в пояснице — эхо радикулита, напоминание о том, что я не молода и пора бы уже вести себя соответственно возрасту. После завтрака я надела свой лучший халат и отправилась знакомиться с кухней. Кухня в замке оказалась… огромной. Я не шучу. Там можно было устраивать парады! Четыре печи, два очага, длинные столы для разделки продуктов, подвесные полки с кастрюлями всех размеров и форм. И главное — ни одной живой души. Повара, видимо, работали в ночную смену или вообще предпочитали не появляться, безответственно прогуливая. С другой стороны, зачем им быть здесь: принц все время проводил у Мелисанды, а я… Да кто для меня вообще будет стараться? Все знали, что мы выжидаем положенный срок, чтобы разбежаться, как в море корабли. — Красота, — сказала я, потирая руки и с энтузиазмом оглядывая кухню. — Кузя, ты только посмотри. Сколько места! Сколько посуды! Сколько возможностей для экспериментов! Кузя в ответ лишь тявкнул, с испугом взирая на огромные духовые шкафы. Я обошла кухню, осмотрела запасы, понюхала приправы. Местный аналог перца оказался слишком жгучим, а корица была с кислинкой — придется заказывать свою. И уже начала мысленно составлять план перестройки, как в дверях появилась она. Мелисанда… Выглядела она так, будто ее подняли с постели силком. Платье небрежно накинуто, волосы спутаны, глаза заспанные и злые. За ее спиной стояла Анжелика, явно напуганная своей новой госпожой. — Вы, — Мелисанда ткнула в меня пальцем. — Вы заставили меня встать в семь утра! — Доброе утро, Мелисанда, — сказала я миролюбиво. — Рада вас видеть. Я тоже люблю поспать, но варенье, знаете ли, не ждет. Оно варится, когда ягоды свежие, а не когда подружка принца соизволит проснуться. — Какое варенье? — она скривилась, будто я предложила ей съесть жабу. — Луми сказал мне, но я думала, это шутка такая. Вы серьезно полагаете, что я буду учиться хозяйству у какой-то… — она подыскивала слово, — у какой-то деревенской старухи? — Да, — спокойно ответила я. — Вы будете учиться. Потому что ваш дракон мне это обещал и потому что я не хочу остаток жизни краснеть за своих короля и королеву. — Ну, мы пока еще только принц и принцесса, — ее тон стал чуть добрее. — Но да, вы правы, со временем престола не избежать. — Вот! — я подняла палец вверх. — И взгляните-ка на этот замок, как она запущен! Надо наводить порядки. Сможете навести в замке, справитесь и с государством! — Как вы смеете хаять замок принца? — Мелисанда сделала шаг вперед. — И вообще, вам ли знать, как управлять государством? — Я может и не знаю, — ответила я. — Но не люблю, когда разводят бардак. Поэтому предлагаю начать наш урок с азов. Вот кастрюля, ягоды, сахар. Ваша задача — сварить варенье так, чтобы оно не подгорело и не убежало. Я указала на плиту. Мелисанда посмотрела на кастрюлю так, будто та была боевым драконом. — Я не буду это делать, — прошептала она. — Тогда я расскажу принцу, что вы сорвали сделку, затем вы перестаете быть моей фрейлиной и выметаетесь из дворца. — Вы не посмеете! — Посмею, — я улыбнулась самой сладкой улыбкой. — Я старая женщина, мне терять нечего, но обучить лентяйку не упущу возможности. А вот вам, Мелисанда, есть что терять. Например, вашего дракона, который, между прочим, тоже мечтает о красивом замке и отменном хозяйстве. Это была ложь. Но маленькая, во спасение. Мелисанда побелела. Потом сделала глубокий вдох и вдруг… улыбнулась. Но чересчур сладко. Так что я ей не поверила. — Хорошо, — сказала она. — Я буду учиться, но не прямо сейчас. Сейчас я пойду, приведу себя в порядок. Я ведь уже говорила, что подумала, будто это все шутка, поэтому даже не оделась подобающе… А вы, госпожа Бурная, подождите меня здесь, я скоро вернусь. Она развернулась и вышла, сопровождаемая молчаливой Анжеликой, которая умоляюще посмотрела на меня, словно говоря: заберите меня у этой мегеры. Я решила пока не придираться к ленивице. В конце концов, все мы имеем право на плохое настроение с утра. Тем более, принц говорил, что Мелисанда не любит вставать рано. Я ждала ее на кухне. Десять минут, пятнадцать, вот и полчаса прошло… Скуки ради я начала переставлять кастрюли на полках — в моей деревне был железный порядок, а здесь посуда лежала вперемешку. Нашла старый медный таз, который давно просился в чистку, и даже попыталась его натереть, но без соды это было бесполезно. Через сорок минут я поняла, что Мелисанда не вернется. — Ну и ладно, — сказала я. — Сама займусь вареньем, без этой дурочки. Я насыпала ягоды в кастрюлю, добавила сахару, поставила на плиту и стала ждать, когда начнет закипать. В этот момент солнечный луч попал в окно, и я заметила на полу странный узор. Руны… Красноватые, мерцающие, выложенные в круг. Я сначала подумала, что это обычная магическая разметка — ну мало ли, вдруг здесь раньше готовили зелья. Но потом узор вспыхнул, и я поняла, что наступила прямо в центр. — Ой, — сказала я. ---------- Глава 9 Шок Глава 9 Шок Мое тело перестало слушаться. Сначала онемели пальцы — я держала ложку, и она выпала из рук с громким звоном. Потом руки, плечи, спина. Ноги подкосились — я не упала, но и пошевелиться не могла. Просто стояла, как истукан, с застывшими глазами, уставившись в стену. — Мать вашу, — прошептала я. — Мать вашу за ногу! Это был паралич. Магический паралич! Я узнала этот тип ловушек, хоть и не была способна на магию — их ставили на грабителей и незваных гостей. Но чтобы на кухне? Да чтобы на меня? Я попыталась барахтаться, дергать руками, ногами, плечами. Но ничего не происходило, тело превратилось в статую. Работал только язык — и то, кажется, из-за допущенной в заклятье ошибке. — Мелисанда, — прошептала я. — Это твоих рук дело, да? Ответом мне была тишина. Я стояла и смотрела на кастрюлю с вареньем — оно как назло закипало. Пена поднималась, пузырилась, выплескивалась через край на плиту. Сладкий запах начал смешиваться с запахом гари… — Проклятье! — сказала я, потому что не могла орать. — Варенье пропадает! ВОСЕМНАДЦАТЬ, МАТЬ ВАШУ, ЛИТРОВ ВАРЕНЬЯ ИЗ ОТБОРНЫХ ЯГОД! Но магическому заклятью, в которое я попалось, было все равно на варенье. Так я и стояла, молясь, чтобы кто-нибудь наконец вошел в кухню, а варенье кипело. Сначала я просто злилась, но вскоре начала паниковать. Все, прощай варенье, пенсия и Кузя, — подумала я с истерическим смехом. — Прощайте, грибы в лесу, за которыми я уже не схожу, и мое кресло-качалка… Так и сдохну здесь, окаменевшая, ненужная, старая драконья жена, а на моей могиле напишут что-то вроде: «Она была стара, и глупо померла…» Паника прошла так же внезапно, как и началась. Остался страх. Холодный, липкий страх, который заползал под воротник халата и сжимал горло. Я стояла одна на огромной кухне — парализованная, беспомощная, не в состоянии позвать, закричать. Я могла только шептать. А место, где я замерла, не просматривалось от двери. Никто не знал, что я здесь. Слуг не было — должно быть, Луимир, зная, что сегодня я здесь воцарюсь, отправил их куда-нибудь от греха подальше. Сам принц был в своем крыле, Кузя спал в моих покоях. Только Мелисанда знала, что я здесь, но она не придет… Плита шипела, варенье кипело. Я смотрела, как бурлит красная масса, перехлестывая через край кастрюли, заливая плиту, капая на пол. Если никто не придет, — подумала я, — я сгорю. Или задохнусь. Или меня парализует навсегда, и я умру стоя, как памятник самой себе. Я закрыла глаза, и в тот момент, когда уже почти смирилась со своей глупой, нелепой смертью на кухне, я услышала голоса. Вдалеке и сначала неразборчивые. — … точно здесь? — спросил один. Голос был низкий, мужской, с рычащими нотками. — Говорю же, я видела, как она была на кухне, мы с госпожой Морской туда приходили, — ответил другой. Молодой, испуганный голос Анжелики — моей служанки, которая теперь еще и Мелисанде прислуживала по совместительству. — А Мелисанда где? Она же должна была учиться хозяйничать. И почему так гарью пахнет? — Не знаю, ваше высочество. Но госпожа Морская просила ее не беспокоить и уехала в город за новыми подвязками, кажется. — Проклятье. ХОЛЛИ! ВЫ ЗДЕСЬ? Голоса приближались. Я открыла рот, но не смогла крикнуть. Горло перехватило — то ли от страха, то ли от магии. А затем дверь на кухню распахнулась с таким грохотом, что с полок посыпались кастрюли. На пороге стоял Луимир. Растрепанный, без жилета, в одной рубашке, с закатанными рукавами. Глаза горели изумрудным пламенем, в руке кинжал. За спиной его маячила испуганная Анжелика с таким бледным лицом, что краше в гроб кладут. — Холли? — спросил он. — Что вы тут творите? Что за вонь стоит и почему дым столбом? Я моргнула. Он не заметил меня с первого раза, так как дымовая завеса была уже довольно плотная. Принц осмотрел пустую кухню, кастрюли на полу, кипящее варенье на плите… А потом зашел в нишу, где стояла плита, и его взгляд упал на меня. — Холли! — он рванул ко мне, но на полпути остановился. — Что с вами? Вы что… почему вы не двигаетесь. — Паралич, — прошептала я. — Магический… Лицо принца переменилось. На нем отразилось сначала непонимание, потом удивление, потом что-то типа ярости. У меня по спине побежали мурашки — не хотела бы я вызвать такую ярость. Он повернулся к застывшей тоже почти в параличе Анжелике. — Помогите, сделайте что-нибудь с этим… с гарью этой! — рявкнул он. — И чтобы никому ни слова! Если кто-то узнает, что здесь произошло, я лично сожгу вас, прямо в этой кухне! Анжелика быстро засеменила к плите и принялась жать кнопки-кристаллы и проветривать. Луимир шагнул ко мне. Обошел кругом, осмотрел руны на полу, выругался и присел на корточки, чтобы их разглядеть. — Какая же дура… — сказал он непонятно кого имея в виду. — Какая же безмозглая, эгоистичная… — он не договорил. Встал, посмотрел мне в глаза. — Вы целы? — Я почти в порядке, — ответила я. — Не считая того, что не могу пошевелиться, а мое варенье пропадало. Так что бывало и получше. — Сейчас я сниму эти дурацкие чары, только… — он посмотрел на свои руки. — Мне придется до вас дотронуться. — Дотрагивайтесь, — сказала я. — Чего не вытерпишь ради свободы. Луимир осторожно, будто я была хрупкой вазой, положил руки мне на плечи. Я почувствовала жар. Непривычный, сильный — он словно прожигал ткань халата, проникал под кожу, растекался по венам. — Терпите, — сказал он. — А что мне… — начала я, и в этот момент рунная магия ловушки разорвалась. Это было похоже на то, как если бы меня вытащили из ледяной воды. Онемение схлынуло волной, унося с собой холод, страх, панику. Мои ноги подкосились — я начала падать. Луимир подхватил меня. — Тихо-тихо, — сказал он, прижимая меня к себе. — Все уже кончилось. Я стояла, прислонившись к его груди, и чувствовала, как бьется его сердце. Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент с плиты раздался шипящий звук, и струя варенья выплеснулась на пол прямо у наших ног. — Варенье! — закричала я. — Мое варенье! Анжелика, быстрей, снимайте кастрюлю! Но Анжелика как раз возилась с одной из форточек, у которой заело защелку и помочь с кастрюлей не могла никак. Луимир выпустил меня, метнулся к плите, схватил прихватку и снял кастрюлю с огня. Варенья в ней осталось меньше половины. Красные брызги покрывали плиту, пол, роскошный камзол принца… — Спасибо, — сказала я, потирая затекшие руки. — Если бы все варенье пропало, я бы точно… — Что бы вы тогда сделали? — спросил он, поворачиваясь ко мне. — Я бы точно убила вашу Мелисанду, своими руками. Замариновала бы ее вот в этом медном тазу! Я не шучу. Это ведь варенье из малины, самое лучшее и самое полезное! Вы понимаете масштаб бедствия? — Холли… — Никаких Холли! Давайте договоримся, раз уже все пошло не по плану: ваша невеста — ваша проблема. И да, учиться она не собирается, насколько я поняла. У нее похоже иная задача — убить меня. Луимир хотел возразить, но я его перебила: — А теперь помогите мне добраться до покоев. У меня спина затекла, ноги не слушаются, и хочется выпить чаю с оставшимся вареньем. И еще, пусть Анжелика прислуживает только мне, а для своей невесты поищите другую служанку! Я заметила, как после этих слов Анжелика благодарно на меня посмотрела и поняла, что похоже, обрела первого друга в этом холодном замке. Луимир вздохнул, подхватил меня под руку и повел к выходу. Мы шли медленно. Я прихрамывала, но он подстраивался под мой шаг и поддерживал. — Вы не будете предавать огласке, что она натворила? — спросил он в коридоре. — Нет, — я пожала плечами и усмехнулась. — А что, вы бы этого хотели? — Нет, разумеется, — он чуть смутился. — Она просто молода и… глупа, к сожалению. Но в вашем возрасте, думаю, и у нее ума прибавится, нужно дать девочке шанс. — Ага, только если еще раз что-нибудь подобное сотворит, я за себя не отвечаю, — я пожала плечами. — Пусть драконьей магии у меня нет, но я все-таки ваша действующая супруга и думаю, закон будет на моей стороне. Это ведь попытка убийства все-таки! — Не думаю, что она хотела… — начал Луимир, но под моим испепеляющим взглядом быстро замолчал. Вскоре мы дошли до моих покоев. Кузя радостно бросился нам навстречу, обнюхал принца, чихнул и прилип носом к его перепачканным вареньем штанам. — Он вас одобряет, — сказала я. — Что удивительно. — А? — Кузя, одобряет вас. Когда он чихает на человека — значит принимает, это у него такая реакция на людей, которые ему нравятся. Луимир посмотрел на Кузю. — Спорим, он сейчас снова нагадит мне на сапоги? — мрачно спросил принц. Я засмеялась. Луимир, как ни странно, улыбнулся тоже. * * * После истории с магической ловушкой я затаилась на три дня. Нет, не в том смысле, что испугалась и сидела под кроватью, дрожа от страха. Просто я решила, что Мелисанда должна успокоиться, переварить свое поражение и, возможно, даже немного приуныть. А я — заняться своим любимым делом: наведением порядка в окружающем бардаке. ---------- Глава 10 Огурцы Глава 10 Огурцы Начала я снова с кухни. Ну тянет меня туда, ничего не могу поделать. После убежавшего не по моей вине варенья на кухне все еще царил хаос. Заграничные повара, узнав, что какая-то деревенская бабка, пусть даже официальная супруга принца, будет здесь теперь командовать, дружно написали заявления об уходе. Принц сообщил мне об этом с глубоким страдальческим вздохом. Я тоже вздохнула и сказала: — Если хотят, пусть работают дальше, но чур, под моим присмотром. И да, скажите им, что это временно, я скоро уеду отсюда, им нужно лишь немного потерпеть. В итоге повара не ушли, но и прибираться на кухне не спешили, занятые изготовлением вычурных пирожных для Мелисанды и жаркой трюфелей для принца. У них было еще несколько плит и все необходимое, так что «моя» ниша с основной плитой оставалась свободной. И грязной. Сегодня я первым делом я решила засолить огурцы. И вот почему. Вдобавок к тому, что кормили меня здесь не особо, так еще и огурцов нормальных в замке не было. А огурцы я обожаю, и дома в деревне всегда их ращу. Местные огурцы оказались длинными, зелеными, без пупырышек, и без души. Хруста в них не было, а хруст в огурце главное. Настоящие соленые огурцы должны быть упругими, как мышцы у культуриста, и хрустеть так, чтобы соседи за версту слышали. Так что, поскольку Луимир дал мне карт-бланш на хозяйственные покупки, я заказала у торговца магическими продуктами три корзины молоденьких огурчиков сорта «Змей Горыныч», затем нашла в подвале замка огромный дубовый бочонок и принялась за дело. Укроп, чеснок, листья хрена — все это я привезла с собой из дома. В запасе у меня был целый сундук с травами и приправами. Рольф, пока был жив, все повторял: — Холли, ты как белка — все тащишь в нору. А я отвечала: — А вдруг пригодится? Ну разве я была не права? Вот и пригодилось! Заграничные повара смотрели на мои манипуляции с бочонком с ужасом и восхищением. Я разложила огурцы слоями, пересыпая их зеленью и чесноком, залила рассолом, накрыла холщовой тряпицей и придавила тяжелым камнем. Камень я нашла в саду, утащив его из-под куста на своем горбу к ужасу садовника. — Через две недели будет готово, — объявила я поварам. — А через месяц пальчики оближете! Один из поварят уважительно кивнул. Он был явно из простых, из крестьян, и в соленьях кое-что понимал. Бочонок я установила в углу кухни, накрыла чистой тряпкой и строго-настрого запретила трогать. — А если его высочество спросит, что там? — заикнулся главный повар, тощий мужик с лицом вечно обиженного эльфа. — Скажете… что это бомба, — посоветовала я. — Или мое тайное оружие. Или просто не говорите ничего, не ваше дело, пусть у меня спрашивает, если хочет. После засолки огурцов я решила заняться глажкой. Этой процедуры срочно требовали мои любимые теплые подштанники с начесом — вязаные, между прочим, собственноручно, из шерсти магической овцы, которая линяет только раз в год. После месяца на дне чемодана они выглядели так, будто их пожевали драконы и выплюнули. — Мне нужен утюг, — сказала я Анжелике, которая теперь была только моей, личной горничной. — У нас есть, госпожа, — обрадовалась девушка. — Магический, на кристаллах работает. — Магический? — я насторожилась, так как предпочитала что-нибудь попроще. — А обычного нет, на углях? — Но он самый лучший! — вещала Анжелика, — Его высочество выписал из самой столицы. Он гладит все — от драконьих плащей до кружевных воротничков. Я не поверила. В моем опыте все, что было «самым лучшим» и «из самой столицы», ломалось быстрее, чем мои очки. Но попробовать решилась. Потому что ходить в мятых подштанниках — это не просто неудобно, это неприлично. А я, знаете ли, при дворе. Ну, почти… Анжелика принесла утюг. Он был красивым и солидным: металлический корпус, инкрустированный рубинами, деревянная ручка из черного дуба, а внутри три магических кристалла, которые светились мягким голубоватым светом. — Как его включать? — спросила я. — Кристаллы сами активируются, когда утюг касается ткани, — объяснила Анжелика. — Очень удобно, и полностью безопасно. — Безопасно, говоришь? — я хмыкнула, и поднесла утюг к подштанникам. Кристаллы вспыхнули. Ярко так, ослепительно. Утюг мгновенно нагрелся, раскалившись. Я провела им по ткани… И в этот момент кристаллы погасли. — Эй, блин? — я перевернула утюг и потрясла. — Анжелика, он выключился! — Может быть, перегрелся? — предположила горничная. Я подождала минуту, кристаллы снова вспыхнули. Я снова провела утюгом… И снова они погасли. — Знаешь, — сказала я, глядя на горничную с тоской. — Вот у нас в СССР были утюги. Обычные, чугунные, сносу им не было. Их ставили на печку, они там грелись и гладили потом. Все гладили, даже лен! И знаешь, что? Они никогда не ломались. — Этот утюг нельзя ставить на печку, — робко заметила Анжелика. — Понятно, — вздохнула я, глядя на непроглаженные, стоящие колом подштанники, и попыталась погладить снова. Кристаллы засветились, погасли, засветились, погасли… а потом чихнули. Да-да, утюг чихнул, почти как человек. Из него вылетел черный дым, кристаллы треснули, и магический прибор благополучно скончался. Наверное, не вынес деревенского стиля моего старушечьего термобелья. — Все, — сказала я, отдавая утюг Анжелике. — Этот готов, можете выкинуть. — Но как вы будете теперь гладить? — растерялась Анжелика. — Буду ходить неглаженой, это не смертельно. Главное, чтобы тепло было. А шерстяной начес — он и неглаженый греет. Анжелика ушла, унося останки утюга и бормоча что-то про то, как «господин принц лишился теперь своих кружевных воротничков и как ему об этом сообщить». Я посидела немного, повязала, а ближе к ночи решила сходить на кухню проведать свои огурцы. Бочонок стоял на месте. Дубовая крышка была плотно прижата, холщовая тряпица не сдвинута, камень на месте. Хорошо. Зреют мои огурчики! Скоро будем хрустеть всем замком, и может даже угостим вредную Мелисанду. Я уже собралась уходить, как дверь на кухню с грохотом распахнулась. И как черт из табакерки, появился Луимир. С волосами, собранными в небрежный хвост, в рубашке с закатанными рукавами и с выражением лица, которое сложно было описать. Там смешались изумление, ужас и какое-то детское любопытство. В руках он держал… банку. Мою банку. С моими солеными огурцами! — Холли, — сказал он. — Что это за вкуснятина? Я посмотрела на банку, потом на бочонок. — Как вы ее вытащили? — я указала на банку. — Они же не созрели еще? И вообще, как? Тут же нетронуто все! — Магией, — спокойно ответил принц и хрумкнул огурчиком. — Но почему он… хрустит? И почему он такой… — он с трудом подыскивал слово, — … вкусный? — Зачем вы его вообще попробовали? — Повар сказал, что это ваше тайное оружие, и мне стало интересно. Луимр внимательно посмотрел на меня, задержавшись на секунду взглядом на выглядывающих из-под халата неглаженных шерстяных подштанниках. Потом он мотнул головой, словно отгоняя кошмарное видение и произнес: — Холли, в этой бочке тридцать банок. ТРИДЦАТЬ! Я пересчитал. Вы что, собрались обеспечить огурцами меня до конца жизни? Он подошел к бочонку, потрогал камень, понюхал холщовую тряпицу. — Нет, я не против, конечно, но… Вы же скоро уедете, вам, наверное, жаль будет ваших трудов? — Ничего, — кивнула я. — Эти огурцы останутся вам. Соленые, хрустящие, с укропом, чесноком и листьями хрена. Мой личный рецепт, передается по наследству от моей бабки Аделины. У меня наследников нет, так вот, вам передам. Рецепт найдете на дне бочки, я его туда прицепила. Он достал из банки самый крупный огурец, откусил. Громко, с хрустом. — Это… — он прожевал, задумался. — Это потрясающе! Спасибо, Холли. — Похрусти, дорогой, — сказала я с ухмылкой. — Это вам не заграничные драконьи изыски, от которых одна изжога. Он посмотрел на меня как-то странно. — Вы называете меня «дорогой»? — спросил он. — Это фигура речи, не обращайте внимание, — ответила я. — У нас в деревне так все говорят: дорогуша, милок, роднуля… Не принимайте на свой счет, и уж тем более не подумайте чего, упаси боже. — А вы и мужа так называли? — Рольфа? — я улыбнулась воспоминаниям. — В хорошем настроении Рольфа я называла «мой чурбан любимый», а в плохом «руки из задницы». — Вы его любили? Я помолчала. Вопрос был слишком неожиданным и чересчур личным. — Любила по-своему, — ответила я честно. — И теперь, знаете, не хочу больше. Я уже стара для любви. Мне бы пенсию, пуделя и огурцы соленые. Ну да я уже говорила. Луимир доел огурец, вытер руки о бархатные штаны и посмотрел на мой мятый халат, из-под которого предательски выпирали подштанники. — Ну, спокойной ночи, Холли Бурная. И да, еще раз спасибо за огурцы. Все ведь нормально теперь у вас, Мелисанда больше не досаждает? Я с ней серьезно поговорил, и она все поняла, так что… — Спокойной ночи ваше высочество, — я заторопилась из кухни вон. — И нет, ваша невеста мне больше не досаждает. Рухнув в свою кровать, я забылась сном. Снились принцы, огурцы и почему-то водоросли, а проснулась я от того, что не могла пошевелиться… ---------- Глава 11 Призрак Глава 11 Призрак Сначала подумала — опять радикулит. Ну, мало ли, скрутило во сне, бывает. Но потом поняла: радикулит ведь не парализует все тело. А ни рук, ни ног, ни даже пальцев на ногах я не чувствовала. Вообще не могла пошевелиться. Ни почесаться, ни повернуть голову, ни даже зажмуриться по-настоящему — веки тоже отказывались слушаться. Я лежала на спине, как бревно, и смотрела в потолок с вычурной и пошловатой на мой вкус драконьей лепниной. Кузя, который обычно спал у меня в ногах, исчез. Пропала и моя любимая подушка — вместо нее под головой было что-то жесткое, прохладное и очень неудобное. — Кузя? — позвала я тихо. Никто не ответил, и сердце забилось быстрее. Я попробовала позвать громче: — Есть тут кто⁈ И в этот момент дверь моих покоев открылась. На пороге стояла… незнакомая женщина в длинном до пят, белом струящемся платье. — Эй, вы? — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все дрожало. — Что вы тут происходит? Я не могу пошевелиться! Помогите, сделайте что-нибудь! Позовите…. Да хоть бы принца, черт уж с ним! Женщина не ответила сразу. Она подошла, поправила складки своего подола, сложила руки на животе — и только после этого подняла на меня глаза. Я обмерла. Потому что поняла — женщина-то… неживая! Да, ко мне пожаловал призрак. Наверное, какая-то драконья прародительница, разгневанная тем, что ее потомок женился на деревенской бабке. Взгляд у дамы был чужой, потусторонний. С другой стороны, чего ожидать от привидения? Спасибо и на том, что не убило сразу, а всего лишь парализовало для начала. — Холли, — произнесла вдруг она тихо, но твердо. — Поверь, я сковала тебя не из злости или желания убить. Просто ты можешь навредить и мне, и себе, а под заклинанием обездвиживания выслушаешь меня спокойно. Мне надо тебе кое-что сказать. Кое-что важное. Я моргнула. — Под чем? — переспросила я, чувствуя, как мир начинает плыть. — Каким еще заклинанием? Мне показалось, что я ослышалась. Странный, очень странный сон мне снится. Сейчас я проснусь, и Кузя будет лизать меня в нос, а на столе будет стоять горячий чай, принесенный Анжеликой. — Это не сон, Холли, — сказала женщина, будто прочитав мои мысли. — И ты не спишь. Твоя собака цела, а твое тело просто… сковано. Ты под действием стягивающего заклинания, временного. Оно пройдет через час, и ты сможешь двигаться. А пока — слушай внимательно. — Ничего я не буду слушать! — возмутилась я и попыталась дернуться. Бесполезно, тело превратилось в статую. — Ты будешь слушать, — спокойно ответила женщина. — Потому что это в твоих интересах, и в интересах принца Луимира. Короче говоря, это в интересах всего драконьего рода! Она села на стул напротив моей кровати, сложив призрачные белые руки на коленях. — Кто вы? — спросила я, и мой голос дрогнул. — Как вас зовут? Вы призрак этого замка? — Я Люсиль Бурная, — ответила она. — Я твоя прабабка, Холли. Ты права, я призрак, но я здесь не случайно. — Вы… вы моя прабабка? — я изумилась так, что замерла бы, если бы не была уже скована. — Но я ведь не из этого мира! — Из этого, — улыбнулась женщина. — Мою дочь, Аделину Бурную, пришлось спешно эвакуировать, так она попала в ваш мир — без магии до нее не могли дотянуться. — Аделину, в смысле, мою бабушку? Женщина кивнула. — И зачем вы пришли? Познакомиться? Женщина покачала головой. — Просто познакомиться я бы не пришла, у меня к тебе, важное дело, Холли. — Какое? — Ты должна кое-что знать, — сказала гостья. Она наклонилась вперед, и в ее глазах загорелся фанатичный огонь. — Амулет, который на тебе, знаешь, что это такое? Я машинально попыталась прикоснуться к амулету, но рука не слушалась. — Это семейная реликвия, — ответила я. — Амулет от комаров, только он не работает. Но моя бабушка его носила, потом мама, потом он перешел ко мне. Я попала в этот мир вместе с ним. — Ты попала в этот мир благодаря ему, — мягко поправила Люсиль. — Это не просто семейная реликвия, Холли, это артефакт портальной магии. Самый мощный из всех, что я видела. Он связан с нашим родом, очень древним родом, уходящим корнями в этот мир. — Что? — я не верила своим ушам. — Портальная магия⁈ Но почему она сработала именно на мне, а не на бабушке или на маме? — Время тогда еще не пришло, — пожала плечами прабабка. — Артефакт активировался, когда пришло время, когда ты стала нужна здесь. В нужном месте, в нужный момент… — Я никому не была тут нужна! — возмутилась я. — Выживала как могла, всю жизнь в деревне! Люсиль печально улыбнулась. — Судьба готовит тебе куда более сильный удар, девочка. Но я верю, ты выдержишь. — Что⁈ Какое еще удар? Да говорите вы понятнее! В этот момент дверь распахнулась с грохотом. Босой Луимир, в одной полурастегнутой рубашке, с растрепанными волосами и бешеными глазами. — Что здесь опять происходит? — закричал он. — Холли, вы здесь? Почему так холодно? Кто тут? Вы в панике? Я чувствую ваш страх, что тут творится?!! Призрачная прабабка вздохнула, щелкнула пальцами и исчезла, а мой паралич отпустил. Я села на кровати, хватая ртом воздух, чувствуя, как кровь снова бежит по жилам, как пальцы обретают способность двигаться, как ноги снова становятся моими. Кузя бросился ко мне, тоже напуганный призрачным вторжением. — Тихо, тихо, — сказал Луимир, бросаясь ко мне и внезапно обнимая. — Все кончилось, Холли. Я здесь, с вами. Я сидела в его объятиях, чувствовала жар его тела, слышала, как бьется его сердце — бешено, испуганно, и не понимала ровным счетом ничего. — Да что тут происходит⁈ — закричала я, вырываясь из драконьих объятий. — Почему у вас по замку разгуливают призраки? Кто вы все такие⁈ Что вам от меня нужно⁈ Какие древние роды, какие порталы, какая магия… господи, что за очередной бред? Я была близка к истерике как никогда. Довели, что называется. Луимир посмотрел мне в глаза. В его изумрудном взгляде я увидела то, чего не видела раньше. Страх. — Холли, — сказал он тихо. — Вы говорите, призрак? Но чей? — Моей прабабки! Кажется, она назвалась Люсиль Бурной! Вам это имя о чем-то говорит? — Да, — отвел взгляд Луимир. — Говорит. Это представительница одного древнего северного рода. Вашего рода, Холли. Именно того, с которым меня связали руны. — Она сказала, что мой амулет, — я показала висевший на золотой цепочке голубой круглый камень с золотистыми прожилками в виде драконьей головы, — это вроде как портал. Но разве такое возможно? — Холли… — он взял меня за руку. — В древности драконья магия была очень сильна, поэтому я не удивлюсь, что порталы до сих пор существуют. Вы же как-то попали в наш мир, не так ли? — Да, попала, — прошептала я. — На свою голову. Я закрыла глаза. — Я хочу домой, — сказала вслух. — Не в свой старый мир, конечно — там у меня уже никого нет. А в деревню. Туда, где не будет драконов, призраков и порталов. Где у меня только Кузя, кресло, варенье, травы и покой. — Осталось потерпеть совсем немного, — тихо сказал Луимир. — Знаю, — я открыла глаза. — Но все равно, призрак — это бр-р-р-р… пусть и прабабкин. Я взяла с тумбочки очки, протерла их подолом ночной рубашки и надела. Расфокусированный принц наконец сфокусировался, и только сейчас я заметила, как игриво торчит его густая поросль на мощной мускулистой груди. Сквозь глубокий вырез рубашки все было прекрасно видно. Я сглотнула и отвела взгляд. Эх ты, Холли, старая перечница, а все на молоденьких засматриваешься! — Вот что еще, ваше высочество, — я повернулась к Луимиру. — Прекратите уже вламываться ко мне в спальню без стука. Я, как никак, приличная старуха. А вы — не мой муж. — Формально я ваш муж, — возразил он. — Формально вы мне никто, — отрезала я. — А теперь идите и да… спасибо за спасение. Без вас этот призрак бы еще долго держал меня в параличе. Мне нужно прийти в себя, скажите Анжелике, чтобы принесла чаю. Луимир не стал спорить и вышел. Я взяла Кузю на руки, прижала к себе и уткнулась носом в его теплую шерсть. — Кузя, — прошептала я. — Скоро мы выберемся. И забудем этот замок с его призраками и ловушками как страшный сон. На следующий день, чтобы отвлечься от пережитого ночью, я решила, что пора наконец осмотреть замок, в котором мне предстояло прожить еще целых два месяца. Один, к счастью, уже почти миновал. До этого я видела только свою комнату, кухню, коридор между ними и малую гостиную, где я почти никогда не появлялась. Остальное — тайна за семью печатями. Или, как в моем случае, за сорока семью неоткрытыми дверями. — Кузя, — сказала я пуделю, который лежал на кровати и вылизывал лапу. — Мы идем на разведку, ищи ошейник. Кузя сделал вид, что не расслышал. Он вообще был мастером игнорировать мои просьбы, если они противоречили его желанию поспать. И особенно если в них звучало слово «ошейник». — Я сказала, ошейник! — гаркнула я. Кузя вздохнул, слез с кровати, подошел к двери и сел, глядя на меня с выражением: — Ну че ты от меня хочешь, я простой пудель и хочу спать. Но ошейник мы надели. Скрепя сердцем. С моей стороны тоже, так как я тоже предпочитала видеть свою собаку свободным от оков. Но кто знает, а вдруг он вознамерится укусить за тощую ляжку Мелисанду, лучше не допускать подобного скандала. Экскурсию по замку вызвался провести личный секретарь принца — молодой человек по имени Кевин. Длинный, тощий, с лицом, которое выражало вечную готовность провалиться сквозь землю. Видимо, постоянное общение с драконами накладывает неизгладимый отпечаток. — Госпожа Бурная, — поклонился он. — Ваше высочество велел показать вам замок и ответить на все вопросы. Замок, как я и подозревала, оказался огромным. Коридор за коридором, лестница за лестницей, зал за залом… Я сбилась со счета уже на третьем повороте. ---------- Глава 12 Замок Глава 12 Замок — Сколько здесь комнат? — спросила я у Кевина. — Всего в замке сто двадцать три, госпожа, — ответил секретарь. — Но здание делится на три части, центральную, где приемы и тронный зал, все службы. Еще личная часть короля отдельно, и отдельно личная часть принца — мы именно здесь. Часть его высочества состоит из сорока семи помещений. — Сорок семь комнат, — повторила я, переваривая информацию. — И сколько человек живет в этой части? — Постоянно около двадцати. Прислуга, охрана, садовники, конюшие, повара… — Двадцать человек на сорок семь комнат? А почему такой бардак тогда? — я покачала головой. — В каждой комнате должен быть порядок, уют, свои… — я запнулась, подбирая слово, — … свои шторы подобраны, в конце концов! — Шторы, госпожа? — Кевин удивился. — Зачем? Принц не принимает гостей, все гости располагаются в официальной части при необходимости. — Да, шторы! — я указала на первое попавшееся окно. — Посмотрите на это! Шторы коричневые, тяжелые, с дурацкой бахромой, которая собирает пыль. А цвет! Кто выбирал цвет? Это же не шторы, это траурное знамя! — Их выбирал его высочество, — пробормотал Кевин. — Давно, лет пятьдесят назад. — Тогда понятно. Драконы, они в дизайне не разбираются, да и дизайн устарел. Я зашагала дальше, стараясь запоминать дорогу. Первым делом мы спустились в кухню. Я уже конечно была здесь и все еще старалась обходить место у плиты стороной, но теперь смотрела более критично. — Боже мой, — простонала я, заглядывая в кладовую. — У вас здесь не кладовая, а склад хаоса. Банки без этикеток, крупа вперемешку, специи хранятся неправильно — их же надо в темном месте, а они у вас на солнце! — Повара отвечают за… — Повара! — я фыркнула. — Ваши повара! Эти заграничные лентяи не знают, ни как готовить, ни как хранить. Вот у нас в СССР каждая хозяйка знала: гречку нужно периодически перебирать, соль просушивать, а уксус держать подальше от детей. — От детей, госпожа? — глаз Кевина дернулся. — Но у нас тут нет детей. — Все равно держать подальше от… от Мелисанды! — я схватила с полки бутылку с мутной жидкостью и понюхала. — И еще, между прочим, уксусом можно чистить артефакты! Особенно медные. Моя бабушка так самовары чистила. Кевин смотрел на меня попеременно то с ужасом, то с восхищением — никак не мог определиться. Дальше мы пошли в ванную. Не мою личную, в которой я мылась — кстати, тоже отдельная история, потому что там стояла магическая душевая кабина, которая поливала водой только если спеть ей песню, я три дня осваивала эту дурацкую систему — а общую, для гостей. — Это что? — спросила я, указывая на угол, облицованный потемневшим мрамором. — Плесень, госпожа. — Я вижу, что плесень. Я спрашиваю, почему она здесь? У вас что, горничных нет? Кевин замялся. — Горничные… есть, даже несколько. Но они не справляются. Замок слишком большой, а магия, знаете ли, не всегда помогает. Плесень ведь живучая, ее стандартными заклинаниями не выведешь, а нестандартные даже драконы не все знают, не то что простые горничные. — А вот уксусом выводится, — сказала я, подняв вверх палец. — И мылом — обычным, хозяйственным. Есть тут у вас такое? Моя мать так выводила плесень в ванной. И ничего, не жаловалась. — Мылом? — Кевин опешил. — Мы подобным не пользуемся, это для неграмотных крестьян средство. У нас только магические чистящие средства, их поставляет гильдия алхимиков. Они очень эффективные. — Эффективные? — я прищурилась. — Да от них у меня голова болит после каждой уборки. И Кузя чихает, аллергию тут у вас подцепил. А от мыла — ни головной боли, ни чихания, и стоит копейки. А то ваши магические средства, знаю я их, никакого золота не напасешься. Кевин хотел что-то возразить, но я уже шла дальше. Мы поднялись на второй этаж. Здесь были личные покои принца, Мелисанды, библиотека, тронный зал поменьше — принцевый, несколько гостиных для особо важных переговоров и будуаров. — Остановитесь, — сказала я, замирая у витражного окна. — Что-то случилось, госпожа? — Кевин напрягся. — И там плесень? — Нет, тут занавески, — прошептала я. — Вы только посмотрите на эти занавески! Ткань тяжелая, бордовая, с золотыми кистями. Выгляди так, будто кто-то убил бархатного дракона и повесил его шкуру на окно! — Их выбирала сама госпожа Мелисанда, — сказал Кевин. — Лично! — Теперь понятно, — я кивнула. — У нее вкус, как у недоразвитого гнома: любит вычурное, тяжелое и мрачное. А где свет? Где воздух? Где нормальные льняные занавески, которые можно постирать и повесить обратно? Льняных занавесок в замке, конечно же, не оказалось. Мы спустились в подвал. Там хранились запасы — вино, какие-то заморские соленья — моих огурцов там пока не было, но я планировала исправить ситуацию, магические артефакты для готовки и прочая ерунда. — Боже мой, — снова сказала я, заглядывая в угол. — А это что такое, древний артефакт для лепки пельменей? Золотой, с рубинами? — Нет, госпожа, — помотал головой в ужасе Кевин. — Это не для пельменей, что вы! Это амулет третьего драконьего короля, и ему пять тысяч лет. — Но он пыльный, — сказала я. — Почему он пыльный? Что он вообще делает в подвале среди бочек с маринованным имбирем? Вы что, не можете протереть артефакт, которому пять тысяч лет? Его ведь и хранить, наверное, надо по-особому, а не так вот бросить в темный грязный угол? — Его нельзя трогать, госпожа. Он магический, и крайне опасный. — А если уксусом? — спросила я, протягивая руку к артефакту, которого мне стало жаль. — Что уксусом? — Кевин побледнел и загородил собой артефакт. — Уксусом можно протереть, я серьезно. Моя бабушка так старинные иконы чистила. Она брала тряпочку, смачивала в уксусе, аккуратно… — я изобразила движение. — Госпожа, этот амулет убивает с первого прикосновения! — закричал Кевин. — Идемте отсюда, а то, клянусь, я за себя не отвечаю. И если вы тут умрете, я не знаю, что со мной сделает его высочество! — Ничего не сделает, — но я отступила. — Может, даже выпишет премию. Кевин вытер пот со лба. Мы вышли из подвала и направились дальше. Дверь в одну из комнат была открыта, и я заглянула внутрь без стука — ну а что, я же все равно старая, меня не убьют за любопытство. — Туда нельзя! — Кевин даже кричать не мог от ужаса. — Это личный кабинет его высочества и сюда никто без его присутствия не входит, никогда! Даже для уборки. — Ничего страшного, не нервничайте так, Кевин, — я остановилась на пороге. — Если что, я скажу, что взяла вас в плен. А что… здесь симпатично! Кабинет принца было единственным местом во всем замке, которое выглядело обжитым. Стол с бумагами, кресло у камина, на столе — незаконченная партия в местные шахматы, где у коней были драконьи морды. И главное — занавески! В моем вкусе — льняные, светлые, почти прозрачные. — Их выбирала его мать, — сказал Кевин за моей спиной. — Покойная королева, она любила уют. — Умная женщина, — я кивнула. — Жаль, что сын пошел в отца, а не в мать. В этот момент за моей спиной раздался голос. — Я все слышал! — произнес Луимир. Я обернулась. Принц стоял в коридоре, скрестив руки на груди. Сегодня он был в темно-зеленом камзоле, с идеально уложенными волосами и с непередаваемым выражением лица «меня сейчас стошнит от вашего присутствия». — Ну и… хорошо, что слышали, — ответила я. — Вы же должны знать, что творится в вашем ужасно запущенном доме. — Что не так с моим замком? — спросил он холодно. — Все не так! — я начала загибать пальцы. — Во-первых, шторы. Их нужно срочно снять и поменять на такие — я ткнула пальцем в занавески на окнах кабинета. Во-вторых, гостевая ванная, там плесень в углах. В-третьих, кухня и подвал — там полный бардак. В-четвертых, привидения! — Привидения? — принц удивился. — Вы снова ее видели, вашу… прабабку? — Нет, не бабку! В подвале я за бочкой я встретила другое привидение. Грустное, зеленое, оно сказало мне, что ему скучно. СКУЧНО, вы понимаете? Привидениям в замке не должно быть скучно! Они должны шалить, греметь цепями, пугать гостей. А ваше замковое привидение спросило, не могу ли я погладить ему простыню! Ну разве это дело? Луимир смотрел на меня с выражением, которое сложно было описать. Кажется, он хотел рассмеяться, но сдерживался. — А вот теперь вы, — я ткнула в него пальцем. — Вы, ваше высочество, выше всего этого, да? Типа, я дракон, я выше этого… А кто, простите, будет порядок наводить? Тетя Мотя? Или Мелисанда, прости господи? — У меня вообще-то есть прислуга, — начал он. — Прислуга не справляется! — перебила я. — Потому что ее не организовали, не научили, и даже если научили, так не проконтролировали. Вы вообще знаете, что такое бельевые прищепки? — Что⁈ — теперь глаз дергался у принца. — Бельевые прищепки, ваше высочество! — я полезла в карман и вытащила прищепку. Обычную, деревянную, с пружинкой. — Вот они! Ими белье крепят на веревку, чтобы не сдуло ветром. Или прищепки из проволоки — они еще лучше, не ломаются. У вас в замке есть такие? — У меня есть магия, — ответил он, пожимая плечами. — Сушка белья происходит мгновенно, без всяких варварских приспособлений. — А глажка? У вас магия гладит? — я вспомнила сломанный утюг. — Нет, ваше высочество, ваша магия сломалась на моих шерстяных подштанниках. А прищепки, они не сломаются. Проволока — это надежно, и никакой магии. Между прочим, у нас в СССР все делали из проволоки: вешалки, прищепки, даже некоторые детали для самолетов… Так что поверьте моему опыту, проволока — это сила! Луимир молчал, пораженный моей хозяйственной яростью. Кевин стоял в углу, бледный, и, кажется, молился всем богам, чтобы его случайно не заметили. — И что вы предлагаете? — наконец спросил принц. — Раз вам так неймется? — Я предлагаю навести порядок, — сказала я. — По-человечески, без этой вашей магии. Или с магией, но с умом. Выделите мне двух-трех горничных, и я приведу этот замок в божеский вид. И вы, ваше высочество, лучше не мешайте. Вы ведь живой человек, ну или почти… Сколько вам там лет, уж не знаю. А живые люди должны жить в чистоте и уюте. Луимир задумался. — Хорошо, — сказал он. — Вижу, с вами спорить себе дороже. Если это вас так развлекает, берите горничных, делайте что хотите. Но только прошу, не трогайте магические артефакты, они могут быть опасны. Я улыбнулась. — Договорились, ваше высочество. Я вышла из кабинета. Принц громко захлопнул за мной дверь. ---------- Глава 13 Амулет Глава 13 Амулет Часть замка, где проживал принц Луимир, напоминала мне не королевскую резиденцию, а заброшенный склад декораций после съемок какого-то исторического фильма. Все здесь было огромным, пафосным и совершенно неуютным. Сразу становилось ясно, что принцу было чихать на уют и комфорт — все свое время он проводил либо в кабинете, где более-менее обустроился, либо на выезде. Длинные коридоры тянулись, пустые и холодные, как душа моей бывшей свекрови — матери Рольфа, которая была очень недовольна выбором сына. Стены украшали портреты предков-драконов, которые смотрели на меня с таким выражением, будто я наступила им на хвост. Шторы — везде, куда ни глянь, были темными, тяжелыми, с золотой бахромой, которая собирала пыль десятилетий. Я без устали чихала в каждом зале. — Это не замок, — сказала я Кузе на третий день неведения порядка. — А музей пыли и плохого вкуса. К сожалению, сказала я это, когда принц случайно проходил мимо. И услышав, остановился. — А мне вот нравится, — произнес он с вызовом. — Все в моем замке мне нравится! Я посмотрела на него. Принц, как всегда красивый, одетый с продуманной небрежностью, стоял в дверях, явно намереваясь проскочить через узкий коридор в сторону конюшни. — Вам нравится, потому что вы дракон, — отрезала я. — У драконов, видимо, с дизайном проблемы, вы думаете, что золото, бархат и цыганщина — это стильно. — А что, разве нет? — казалось, он искренне был удивлен. — И что тогда по-вашему стильно? Ну, что там у вас в моде в вашей деревне? — Лен, — сказала я, не обращая внимания на издевательский тон. — Хлопок, светлые тона. Уют, понимаете? Он не понял. Я махнула рукой, пропуская его, и решила действовать активнее. Иначе не управляюсь за оставшееся время точно! — Анжелика, — скомандовала я на следующее утро, натягивая рабочий халат — серый, из плотной ткани, с большими карманами, который специально сшила для уборки. — Идем со мной. — Куда, госпожа? — спросила горничная, откладывая в сторону белье, которое как раз складывала. — Воевать с грязью и бардаком. Бери веник, лучше два. Швабру захвати, побольше тряпок, соду, горчицу, щелок и большой пакет для мусора. Анжелика послушно собрала инвентарь. Через полчаса мы уже стояли в личном тронном зале принца, который по всей видимости никогда не использовался. Пыль здесь лежала таким толстым слоем, что в ней можно было сажать картошку. — Начинаем, — сказала я, засучивая рукава. Первым делом я сняла шторы. Их было шесть пар: огромных, тяжелых, бархатных, коричневых с золотой бахромой. Каждая весила примерно, как я — то есть килограммов шестьдесят. Когда мы с Анжеликой потянули за них, шторы упали на пол с глухим стуком, подняв облако пыли. Я чихнула, потом еще раз громче, а потом так, что из соседней комнаты прибежал перепуганный Кевин. — Госпожа Бурная, вы живы? — Живее всех живых, — ответила я, вытирая слезы. — Катите сюда тележку и везите эти тряпки в прачечную. Пусть девушки там постирают и уберут это на склад, до лучших времен. Когда я отсюда свалю наконец… Короче, увезите их! Посмотрев на меня, Кевин понял, что спорить бесполезно, и уволок шторы. На их место спустя три дня я повестила тонкие, шифоновые занавеси, который придавали тронному залу легкость и свежесть. Окна я тоже помыла. Всего в принцевой части замка было сто тридцать четыре окна. Каждое — от пола до потолка, с толстыми каменными рамами и мутными стеклами, сквозь которые два солнца смотрелись двумя грязными пятнами. — Это не окна, — сказала я Анжелике и еще двум девушкам, которые были выделены в помощь. — Это катастрофа. — Без магического средства для мытья не обойтись, — со вздохом ответила одна из девиц. — Не надо магического, — отмахнулась я. — Уксус — наше все. — Уксус? Обычный? — девицы переглянулись и захихикали. Только Анжелика не смеялась, так как уже знала, что я не шучу, когда речь идет о хозяйстве и порядке. — Ага, самый обычный, — я продемонстрировала бутылку со слегка мутноватой жидкостью. — И газеты нужны, тащите все, что есть. Моя бабушка так окна мыла. И ничего, сияли всегда. Мы мыли окна три дня. Я — стоя на нижних ступеньках стремянки, Анжелика смело взбиралась на самый верх. Девицы-помощницы крутились то тут, то там, и даже Кевин иногда подвал чистые газеты и бегал менять уксус в тазах. К концу третьего дня неустанного мытья окна сияли. Я обошла все залы, смотрела на свет, который наконец-то проник в помещения, и чувствовала удовлетворение. Через неделю в замке не осталось ни одного окна без новой шторы. Льняные и шифоновые, бежевые, белые и нежно-желтые, длинные в пол, с простой вышивкой по краю и легкими кружевами — они придавали помещениям вид обитаемых, а не заброшенных. — А хорошо-то как, — Кевин в изумлении оглядел светлые стены, чистые полы, уютные кресла. — Стало совсем… как дома. Даже на работу ходит приятно. — Дом, — я кивнула. — И должен быть домом, даже если он мрачный драконий замок. Луимир, вернувшись с очередного совещания или уж не знаю откуда, застыл на пороге тронного зала, через который собрался пробраться в свой кабинет. — Что это? — спросил он, недоверчиво щурясь и оглядывая светлые шторы, вымытые окна и пол, на котором больше не было десятисантиметрового слоя пыли. — Это порядок, — ответила я, вытирая руки о фартук. — Надеюсь, вы станете его поддерживать. Или ваша будущая жена. Луимир смотрел на меня так, будто видел в первый раз. — Ладно, Холли, спасибо вам, конечно, но… Не могли бы вы перестать без конца талдычить мне о моей будущей жене! С этими словами он быстрыми шагами пересек тронный зал и скрылся в коридоре, ведущем в его кабинет. С момента, как я прибралась, находиться в замке мне стало гораздо легче. И вообще казалось, что замок, наконец, вздохнул — свободно и легко. Но в ночь, когда эпохальная уборка была завершена, я проснулась от странного ощущения. Мне было дико жарко. Не то приятное тепло, когда ты под одеялом и за окном зима. Я испытывала внутренний жар, будто кто-то включил плиту у меня в груди. Я открыла глаза. Две луны уже зашли, два солнца еще не взошли — в окне серела та самая непонятная пора, которую в нашем мире называют «ни свет, ни заря». — Кузя, — позвала я. Кузя спал мертвецким сном, свернувшись калачиком в ногах. Только хвост иногда подрагивал — видимо, снилось, что он ловит кошку. Я попыталась сесть, досадуя на все сразу: на свой возраст, от которого не знаешь, каких сюрпризов ждать, на чужой дом, на принца, на Мелисанду, на уборку, которая отняла в у меня столько сил, на нервы, которые совсем расшатались… И в этот момент бабушкин амулет от комаров полыхнул. Ярким, холодным, голубоватым светом. Так светятся лампы дневного света перед тем, как перегореть. — А, чтоб тебя! — я схватилась за амулет рукой, но он был горячим. Не обжигающим, но очень теплым, как кружка с только что заваренным чаем. Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул. Я сидела на кровати, сжимала в руке амулет и чувствовала, как колотится сердце. — Что за… — прошептала я, осматривая голубой с золотистыми прожилками камень в виде драконьей головы. И вспоминала, что говорил призрак прабабки Люсиль: это портал! А что если он сейчас снова сработает и я провалюсь обратно в СССР? Вот наведу там шороху, наверное… Мои пальцы дрожали, когда я ощупывала амулет — но нет, больше он признаков жизни не подавал. Выглядел он снова, как обычно — старый потускневший металл, мутноватый камень в центре. Но я-то знала, что он только что светился! И очень хотела знать, что бы это значило. Сон пропал, я встала, натянула халат, нацепила очки и пошла умываться. В ванной я посмотрела на себя в зеркало: седая, растрепанная, с морщинами и мешками под глазами… Вылитая баба Яга, только метлы не хватает. — Ты стареешь, Холли, — сказала я себе. — И сходишь с ума, кажется. Призраки, порталы… Все это тебя до добра не доведет. Амулет на шее, будто услышав, снова полыхнул голубым. Я подпрыгнула. — Ты издеваешься⁈ Он не ответил, снова став выглядеть обычно. Я умылась, почистила зубы — медной палочкой с магической пастой. Гадость еще та, но зубы чистит вполне — у меня еще даже вставной челюсти не было, привела волосы в порядок и пошла на кухню. В течение дня амулет повел себя еще страннее. Я пошла проверять свои огурцы — он полыхнул ярко-синим. Встретила в коридоре Кевина — вспыхнул зеленым. Случайно наступила Кузе на хвост — загорелся красным. К вечеру я окончательно поняла, что амулет реагирует на мои эмоции. Синий он демонстрировал, когда я была спокойна. Зеленым показывал неожиданность. Красный — когда испугана или злюсь. А когда я увидела в коридоре Мелисанду, которая, завидев меня, гордо задрала нос и прошествовала мимо, будто я была пустым местом, амулет полыхнул таким ярким оранжевым, что я зажмурилась. А ближе к ночи, когда я сидела в своей комнате, клевала носом и вязала, амулет начал вибрировать. Тихо так, едва заметно. Как мобильный телефон в беззвучном режиме. — Ты опять издеваешься? — спросила я у него. — С цветами я худо-бедно разобралась, так теперь еще в оттенках вибрации прикажешь разбираться⁈ Амулет завибрировал громче. Разозлившись, я сняла его с шеи. Впервые за много лет, так как обычно не снимала амулет вообще, он всегда был со мной, даже в душе. Затем положила на стол. Сразу стало легче. И дышать стало легко, голова больше не кружилась, и дурацкий внутренний жар исчез, который меня с самой прошлой ночи мучил. Так что спать я легла без амулета — впервые за сорок лет. Но не могла уснуть! Проворочалась пару часов, но без амулета было как-то… пусто. Как будто не хватало какой-то части меня. — Вот черт, чтоб тебя, — сказала я и надела амулет обратно. Он тут же засветился теплым, приятным золотистым. А я заснула в ту же секунду. ---------- Глава 14 Ужин на троих Глава 14 Ужин на троих Вечером следующего дня в дверь моих покоев постучали. — Войдите, — сказала я, не отрываясь от вязания. На пороге появился Кевин. Бледный, но почтительный. — Госпожа Бурная, — начал он, нервно сглатывая. — Его высочество приглашает вас на совместный ужин. — Совместный? — я подняла бровь. — В смысле, с ним? — С ним и… — Кевин запнулся. — С госпожой Мелисандой. Я отложила вязание и сняла очки. Протерла их подолом халата, надела обратно. У меня было ровно три секунды, чтобы решить: соглашаться или послать всех куда подальше. Насколько я знала, принц до недавних пор вообще дома не ужинал, предпочитая делать это где-нибудь еще. А теперь, поскольку замок приобрел жилой вид, он значит решил поужинать… Да еще всей шведской семьей вместе! — А отказаться нельзя? — спросила я. — Его высочество настаивает, — голос Кевина дрогнул. — Он сказал, что это… знак благодарности. Чтобы показать вам, что он ценит ваши усилия по наведению уюта в замке. — Ах, показать, — я усмехнулась. — Ну, если показать, то почему нет? Только предупредите: я буду в халате. Кевин побледнел еще сильнее. — Госпожа, но может быть, вы наденете платье? Приличное? Кроме Анжелики у нас есть еще более профессиональные служанки и даже штатная визажистка госпожи Морской, они помогут… — Кевин, — я посмотрела на него строго. — Я приличная старая женщина. Халат мой чистый, поглаженный, тоже очень даже приличный. А если кому-то не нравится, пусть не смотрит. Ну зачем мне красоваться перед кем-то, подумай! Кевин открыл рот, закрыл, открыл снова, но вместо слов оттуда вырвался только какой-то сиплый звук. Он поклонился и выбежал из комнаты. — Кузя, — сказала я пуделю. — Мы идем на ужин к принцу и его шала… девушке. Ты, Кузя, идешь со мной, и будешь вести себя хорошо, понял? Не гадить на ковры, не лаять на принца, не ссать ему на сапоги! И не есть со стола. Кузя согласно кивнул. Со мной он был готов на любой кипишь, кроме голодовки. В комнату нервно вбежала Анжелика. Она принесла с собой какую-то коробку и торжественно поставила ее на стол. — Это вам, госпожа Холли, — сказала она. — Подарок от его высочества. Я открыла коробку. Там лежало платье. Темно-зеленое, шелковое, с длинными подолом и рукавами, кружевным воротником. Красивое, дорогое и совсем не в моем стиле. Оно больше подходило для вдовствующей королевы-матери, если бы та была жива. — Зачем мне это? — спросила я. — Его высочество просил, — Анжелика отвела глаза. — Он сказал, что вам необходимо держать марку, коли вы уж теперь его официальная супруга. — Да что вы говорите…? — я покачала головой. — Нет уж, убирай это. Мелисанде отдай, будет носить, когда ей стукнет шестьдесят. А я пойду в своем халате. — Но, госпожа… — Анжелика, я сказала — нет! Я не маленькая, и не на свадьбу иду. А просто на ужин с драконом, который меня терпеть не может, и с его истеричной невестой. Им хоть в чем приди, все равно не угодишь. Так что я буду в халате и точка! Или никуда не пойду! В конце концов, условия бывать на ужинах в нашей договоренности с принцем не было. Анжелика вздохнула и сунула коробку в шкаф. — Ну, может вас хоть причесать? — робко предложила она. Но я на нее так взглянула, что девушка извинилась и выскочила из комнаты, закрыв за собой дверь. Оставшееся до ужина время я провела в кресле-качалке, держа на коленях Кузю, и смотрела, как два солнца медленно садятся за горизонт. Амулет на шее светился золотистым, спокойно так, одобрительно. Кажется, ему нравилось мое решение. Ну хоть кто-то был на моей стороне. В семь часов вечера я спустилась в малую столовую. Зал был небольшим, но помпезным — отмыт лично мной и тремя помощницами. Стол на три персоны, сервированный золотом и хрусталем. На стенах, как и во всем замке, красовались портреты предков дракона. Все с надменными мордами, как у принца. Генетика, видимо. За столом уже сидели двое. Луимир в парадном камзоле, с идеально уложенными волосами, с лицом, которое выражало полную безнадегу. Рядом с ним по правую руку — Мелисанда. В платье цвета морской волны, с серебряными украшениями и с таким же холодным, как у дракона, выражением лица. Когда я вошла в халате и с семенившим рядом Кузей, Мелисанда подавилась вином. Не обращая на нее внимание, я села на свободный стул, посадила Кузю на колени и улыбнулась самой доброй улыбкой. — Добрый вечер, — сказала я. — Мелисанда, не пейте много, пятна пойдут по лицу. — Как вы смеете! — она вскочила. — Садись уже, — я устало прикрыла глаза. — И не прыгай. Давайте отужинаем, раз уж вам приспичило выказать… благодарность, и постараемся друг друга не убить. Луимир прикрыл глаза. Кажется, он молился всем богам, чтобы вечер закончился быстрее. Подали первое — суп из тыквы с имбирем. Как ни странно, вкусный. Как я и подозревала, это только мне готовили кое-как, принца и его невесту кормили вполне достойно. Я налила себе добавки. — Многовато едите, — заметила Мелисанда ехидно. — Для женщины вашего возраста это опасно. — Я на пенсионе, — ответила я, не отрываясь от супа. — Могу себе позволить. — На пенсионе? — она засмеялась. — Деревенское какое выражение, умора. — А я из деревни, если вы не в курсе, — согласилась я. — Что в этом плохого? Ваше высочество, — я повернулась к принцу. — Вам ведь нравятся огурцы моей деревенской засолки? — Нравятся, — кивнул он. Мелисанда покраснела. — Глупости! — выпалила она. — Какие огурцы, Луми, не позорься! Эта бабка тебя скоро в дедулю превратит! Ну блин, и это — истинная пара драконьего принца! Нет, руны пора менять, за тысячу лет они совершенно испортились, и из-за этого портят нормальным людям жизнь! Луимир молчал, смотрел в тарелку. А я чувствовала, как амулет на шее начинает нагреваться. И кажется, ядовито-оранжевым… — Госпожа Морская, — сказала я тихо, но твердо. — Я вам не прислуга, не приживалка, я сюда не просилась. Я временная гостья в этом замке, так уж вышло. А на ужин меня пригласил его высочество, потому что хотел выразить благодарность за порядок, который я навела в его замке. И если вы еще раз назовете меня бабкой, деревенщиной или еще как, я ударю вас сковородкой. У меня есть, ношу с собой в кармане. Всегда, с тех пор как вы здесь поселились — вашу подлую ловушку в кухне забыть трудно, знаете ли. — В кармане? — она опешила. Мелисанда не поняла, что это шутка. А вот Луимир понял. И, кажется, едва сдерживал улыбку. — Вы не посмеете меня ударить! — выдавила она. — А вы проверьте, — я улыбнулась. — Только предупреждаю: у меня рука тяжелая. И Кузя, кстати, тоже кусается. Кузя, услышав свое имя, гавкнул — громко и с вызовом. Мелисанда побледнела, встала из-за стола и, гордо подняв голову, направилась к выходу. На полпути театрально покачнулась — но обморок не случился. Видимо, она решила, что сегодня публика неблагодарная, а спаситель может не успеть прийти на помощь. Мелисанда ушла, хлопнув дверью, а мы с принцем остались сидеть за столом в напряженном молчании. Кузя успел уснуть у меня на коленях, тихонько посапывая и иногда подергивая лапами — снилось, наверное, что он гонится за белкой. — Ваша невеста, — сказала я, нарушая тишину. — Очень эмоциональная. — Мелисанда всегда такой была, — ответил Луимир, крутя в руках бокал с вином. — Капризной. Но раньше это казалось… милым. — А теперь? — Теперь нет, — он признался с той легкостью, которая бывает только после третьего бокала. — Она ведет себя как избалованный ребенок, особенно почему-то с вами. — Тут уж ничего не поделать, — я пожала плечами. — Но я скоро отбуду свой тюремный срок и уйду, ей полегчает. — Вы всегда такой были? — спросил он вдруг. — Острой на язык. Я усмехнулась. Поставила Кузю на пол — пусть разомнется, и откинулась на спинку стула. — Нет, ваше высочество. Было время, когда я была другой: молодой, глупой и постоянно напуганной. — Когда вы попали в наш мир? — Сорок лет назад, — я посмотрела на него. — Мне было двадцать пять. Я попала сюда через портал, который по словам моей прабабки-привидения, открылся специально для меня. Как она выразилась, пришло время. Вот только для чего, я до сих пор не могу понять. Луимир слушал внимательно, отложив бокал. — И что вы сделали, оказавшись в незнакомом месте? — спросил он. — Заорала, — честно призналась я. — Орала так, что лес задрожал. Потом рыдала, а потом плюнула и пошла искать людей. — И быстро нашли? — Нашла… Но сначала нашла кое-кого другого, — я улыбнулась воспоминаниям. — Одного очень невоспитанного дракона! Луимир напрягся. — Дракона? — переспросил он. — Как это случилось? — Да, дракона, — принялась я вспоминать. — Молодого, наглого, с горящими глазами и с чувством собственной важности, которое можно было ножом резать. Он выскочил из-за деревьев, разинул пасть и давай ко мне приставать. Думал, наверное, что я испугаюсь и отдамся ему прямо там, в лесу. — И вы, конечно, не испугались? — в голосе принца послышалось любопытство. — Нет, я разозлилась. У меня с собой ничего, молоко скисло, батон засох, я в чужом мире, в лесу, одна, без денег, без документов, а тут еще этот… гад чешуйчатый… — я покачала головой. — Так что я достала размахнулась авоськой с черствыми батонами, и как дала ему по морде! Луимир поперхнулся вином. — Что вы сделали? — Отлупила дракона батонами, — повторила я. — По голове саданула гада… несколько раз. Он так удивился, что перестал рычать и просто стоял, хлопал глазами — зелеными, кстати, как у вас. А я ему и говорю: — Убирайся, ящур проклятый, не мешай женщине горевать! Не видишь, попала я! Принц смотрел на меня так, будто я призналась в убийстве. — Это было сорок лет назад? — спросил он тихо. — Ага, — кивнула я. — В лесу за Перевалом Ветров, возле моей деревни. — И вы не знаете, как звали того дракона? — его голос дрогнул. — Откуда? Я его спросила, конечно: «Ты кто такой?» Но он уже обиделся, фыркнул и улетел. Луимир закрыл лицо руками. — Что с вами? — спросила я. — Это был я, — сказал он, то ли плача, то ли смеясь, то ли фыркая из-под ладоней. — Это был я, Холли… ---------- Глава 15 Рынок Глава 15 Рынок — Что? — я уставилась на него так, что едва глаза из орбит не выскочили. — Да, — он почти стонал. — Сорок лет назад. Мне было… двадцать пять лет по человеческим меркам. Я был молодой, глупый, наглый… И меня отлупила какая-то девица — я как раз в том лесу собирал урожай веселящих листьев, запрещенных — веселят слишком, если вы в курсе… Молодой был, говорю же! Я потом не мог смотреть на батоны три года. У меня челюсть болела месяц! Я смотрела на него и не верила своим ушам. — Вы? — переспросила я. — Тот самый дракон? — Тот самый, — он опустил руки, и внезапно в его глазах заплясали искры — изумрудные, смешливые. — Я тогда не ожидал в лесу портал увидеть, решил проверить. Думал, за мной кто-то шпионит по приказу отца… А выскочила красотка с авоськой! Я хотел с вами просто… познакомиться. А вы… — А я вас отлупила, — закончила я. — Господи, какой позор. Я сорок лет вспоминала этого дракона, думала — вот нахал, заслужил. — Я тоже вас вспоминал, — признался он. — Искал потом, по горячим следам. Но вы исчезли, растворились среди людей. — Замуж вышла, — кивнул я. — За Рольфа, он возницей в селе неподалеку был. Мы сидели и смотрели друг на друга, удивляясь, как так вышло. А амулет на моей шее светился золотистым, теплым. — Какая ирония, — сказал Луимир. — Я сорок лет думал о вас… то есть о той, что меня отлупила. И вот она — передо мной. Еще и моя истинная пара, вот только… Он не договорил, но и так было все понятно. Вот только, постарела эта истинная пара изрядно, так что на роль возлюбленной никак не годится. Да и занята уже эта роль. Кузя подошел к принцу, понюхал его сапоги и — о чудо! — не нассал. Вместо этого пудель положил голову ему на колени. — Кажется, ваш пудель начал меня принимать, — усмехнулся Луимир. * * * После ужина, на котором я узнала, что сорок лет назад отлупила авоськой именно Луимира, в замке наступило относительное затишье. Мелисанда не показывалась — слуги говорили, что она уехала к себе в поместье «отдохнуть от всяких деревенщин». Принц был занят делами. Анжелика тенью следовала за мной по пятам, но не надоедала. Я же решила, что раз уж я здесь, то нужно пользоваться моментом. — Анжелика, — сказала я на третье утро после того ужина. — Здесь есть рынок? Нормальный базар, где торгуют продуктами, а не эти ваши магические лавки с драконьими деликатесами? — Есть, госпожа Бурная, — кивнула она. — В городе, в получасе езды отсюда. Туда каждую неделю съезжаются торговцы. — Отлично, — я потерла руки. — Собираемся. Я хочу купить нормальных продуктов, еще огурцов и укропа. Мои соленья почти готовы, но нужно добавить пряностей. Кузю я оставила дома, побоявшись взять в оживленное место. Пудель, который уже приготовился прыгать в корзину для покупок, обиженно фыркнул и уткнулся носом в подушку. Рынок оказался именно таким, как я люблю: шумным, грязным, пахнущим свежим хлебом, жареным мясом и всем тем, что делает жизнь в магическом мире сносной. Торговцы выкрикивали товары, покупатели торговались, где-то в углу дрались гномы из-за последнего мешка муки, а в центре площади маг показывал фокусы с огнем, которые никто не смотрел, потому что все уже привыкли. — Красота, — сказала я, вдыхая полной грудью. — Почти как в нашей деревне. Мы с Анжеликой прошли вдоль рядов. Я купила свежего укропа, чеснока — местного, очень пахучего, горчицу в зернах и, конечно, огурцы. Молоденькие, хрустящие, с пупырышками. — Осталось только корнишоны найти, — сказала я. — Для особого рецепта, фамильного. — Корнишоны? — переспросила Анжелика. — Это которые самые маленькие огурчики? — Да. Самые маленькие, самые хрустящие. Их и солить не надо, можно сразу в банку с уксусом и пряностями, и через три дня готово. И тут я увидела ее. Женщину в темном платке и длинной юбке, стоявшую в конце ряда. Она не выкрикивала товар, не привлекала внимание. Просто стояла, смотрела под ноги и держала в руках корзину, накрытую льняной тряпицей. Сверх на тряпице красовалось несколько миниатюрных огурчиков. Она подняла голову, когда мы приблизились. Лицо скрывала тень от платка, и я не могла разглядеть черты. Только глаза — серые, холодные, смутно знакомые. — Корнишоны? — спросила я. — Свежайшие, — ответила женщина. Голос у нее был низкий, хрипловатый, явно ненастоящий — как у тех, кто пытается изменить голос с помощью магии. — Дайте-ка посмотреть. Она откинула тряпицу. В корзине действительно лежали корнишоны. Маленькие, ровные, красивые. Но пахли они… странно. Не свежестью, а чем-то кислым. — Интересный сорт, — сказала я, беря один в руку. — Не встречала таких. А где вы их брали? — Сама вырастила, — ответила женщина. Я повертела корнишон в пальцах, потом поднесла к носу. — Слушайте, — сказала я. — А почему они пахнут беленой? Женщина вздрогнула. — Что вы имеете в виду, госпожа? — Белена, — повторила я. — Трава такая, ядовитая. В малых дозах снотворное, в больших — верная смерть. Я сорок лет травами занимаюсь, и этот запах ни с чем не спутаю. Женщина сделала шаг назад. — Вы ошибаетесь, госпожа, — сказала она с плохо скрываемым страхом в голосе. — Это обычные корнишоны, здесь все такие продают. — Ах, обычные? — я усмехнулась. — Тогда давайте проверим. Сейчас пригласим сюда рыночного мага-алхимика, он проведет тест на яды. И если я окажусь права, вас посадят. Отравление истинной пары принца, кажется, карается смертной казнью, верно? Этого я, разумеется, точно не знала. Но звучало убедительно… Женщина побледнела, даже под платком было видно, как ее щеки стали белыми, как мел. — Не надо, — прошептала она. — Я ничего такого не хотела! Она вдруг опрокинула корзинку в пыль под моими ногами, потом резко развернулась и побежала. — Глупо, — я покачала головой. — Если бы я позвала на помощь, она бы все равно не успела скрыться. Благо, я и так знаю, кто это. — Кто? — Анжелика смотрела на меня почти благоговейно. Но я промолчала. Не хотела подставлять принца, который скоро женится на Мелисанде. Будущая супруга будущего короля должна быть безупречна. А ее ненависть ко мне пройдет сразу, едва я только удалюсь из замка. Мы вернулись в замок. Анжелика несла корзину с обычными огурцами, купленными у честного торговца-гнома, который, узнав, кто я, сделал мне скидку. А я шла налегке, зато ругалась вполголоса за двоих. До меня только по пути дошло, что купи я эти огурцы, отравиться могла не только я сама, но и слуги. А может даже принц. Вот же зараза тупая эта Мелисанда! Вечером, когда я перебирала травы в своей комнате, в дверь постучали. — Войдите. Вошла Мелисанда. Бледная, с красными глазами, в красивом платье, с идеальной укладкой. Она села на стул, сложила руки на коленях и сказала: — Я знаю, госпожа Бурная, вы меня недолюбливаете. Я пришла все прояснить. — Я вас не недолюбливаю, — устало ответила я, не глядя на нее, так как в этот момент резала коренья для настойки. — Это вы меня пытаетесь то убить, то отравить. Неужели не можете подождать несколько недель? — Я так люблю его, — прошептала она к моему удивлению. — Что просто не могу, не могу, понимаете, видеть его рядом с другой. Пусть даже эта другая — бабка из деревни! — Вам придется с этим смириться, — я пожала плечами. — И это вам нужно понять, что я вам не враг. Вы глупая, ревнивая, эгоистичная девчонка, но я вам не враг. И предупреждаю, если вы сделаете еще одну попытку меня убить, я все расскажу принцу. Пусть тогда сам решает, что делать. — Он вам не поверит! — закричала Мелисанда. — Он меня любит также, как я его. А вы только все испортили! — Возможно, что и любит, — кивнула я. — Но это не моя забота. Вы покушались на мою жизнь, так что я имею полное право на защиту. Мелисанда заплакала. Слезы текли по ее нарумяненным щекам, размазывая тушь. — Вы не понимаете, — всхлипывала она. — Я его люблю, я люблю Луимира с детства — наши семьи всегда дружили. А вы пришли и все разрушили. — Я ничего не разрушала, — сказала я мягко. — Я просто живу, как могу. И не по своей воле, между прочим! Я уйду, как только кончится испытательный срок, вы ведь это знаете. — Но он смотрит на вас! — выкрикнула она. — Он на вас смотрит так, как никогда не смотрел на меня! Я замолчала. — Неправда, — сказала я наконец. — Он просто уважает меня, как старшую по возрасту. Как… как свою бабушку, возможно. — Вы ему нравитесь, и если бы не ваш возраст… — прошептала Мелисанда. — Вы — его истинная, он это чувствует. Мне никогда вас не заменить, ведь истинной я никогда для него не стану. Она закрыла лицо руками и разрыдалась. — Мелисанда, — я встала, подошла к ней, положила руку на плечо. — Я не хочу занять ваше место, у меня своя жизнь имеется. И она меня полностью устраивает. Мне не нужен ваш дракон, и когда я уеду, вы сможете с ним пожениться — старейшины уже не будут против, так как воля рун была исполнена. — Правда? — она подняла на меня заплаканные глаза. — Конечно, — ответила я с улыбкой. — Только бросьте покушаться на мою жизнь, быть убийцей вам не идет. Будьте мудрее, сильнее, добрее. К тому же мужчины не любят истеричек, даже драконы. Мелисанда смотрела на меня с удивлением. — Вы… вы правда не хотите остаться с ним? — Не хочу, да и не подхожу ему совсем, — честно ответила я. — Может, будь я помоложе… Да уж ничего с этим не поделать. Короче, я хочу домой, в свою деревню и точка. Давайте просто дождемся конца испытательного срока, и потом Луимир сможет с чистой совестью со мной развестись, сказав, что… Да пусть что хочет говорит, руны уже будут не властны над нами, и старейшины заткнутся. Мелисанда вытерла слезы, встала. — Простите, госпожа Бурная, — сказала она. — Я была глупа. — Ага, — согласилась я. — Но учитесь на своих ошибках, Мелисанда. И помните, я вам не враг. Я — просто временная неприятность. Но если вы еще раз попытаетесь меня отравить, я лично начищу вам рыло сковородкой. И скажу все принцу. Поняли? Она кивнула. — Поняла. Затем вышла. Кузя подошел, положил морду мне на колени. — Знаешь, Кузя, — сказала я, трепля пуделя за ухом. — Молодость пройдет, а совесть останется. Надеюсь, она придет к пенсии с чистой совестью. Кузя вздохнул, явно в этом сомневаясь. — Ну, а если что, у меня есть сковородка, — я погладила его. — Проверенное средство. ---------- Глава 16 Секреты Глава 16 Секреты После разговора с Мелисандой я долго не могла уснуть. Ворочалась, смотрела на две луны за окном, слушала, как Кузя посапывает в ногах, и думала. О том, как глупа бывает молодость, как легко обижаться и как трудно прощать. О том, что Мелисанда, при всей своей красоте и богатстве, на самом деле несчастна. А я, старая, больная, одинокая — как ни странно, вполне счастлива. Ну, почти… Потому что в моей жизни, помимо варенья и пуделя, появился еще кое-кто — странный, загадочный и непонятный. Я погладила амулет на шее — он был теплым. Не золотистым, как обычно, а каким-то… задумчивым. Серебристым, что ли. — Ты тоже не спишь? — спросила я. Амулет не ответил. Что вполне естественно. Но я почувствовала легкую вибрацию, будто он кивнул. — Вы, артефакты, вообще странные, — сказала я. — Молчите, молчите, а потом бац — и пророчество, и истинная пара, и дракон под боком! Амулет вибрировал чуть сильнее. — Ладно, не злись, — я погладила его. — Я не жалуюсь, просто удивляюсь. Утром я проснулась от того, что кто-то тихо скребся в дверь. — Войдите, — прошептала я, боясь разбудить Кузю. Вошла Анжелика. С подносом, на котором стояла чайная кружка и сахарница. Лицо служанки говорило: у меня для вас новости, и они вам не понравятся. — Доброе утро, госпожа Холли, — сказала она вслух. — Я принесла вам чай, но по пути узнала, что… принц ждет вас на завтрак. В малой гостиной. — Опять? — я поморщилась. — Не могу ли я позавтракать в постели? Как нормальная пожилая женщина? — Его высочество настаивает, — Анжелика отвела глаза. — Кажется, он хочет обсудить… ваше совместное проживание. — У нас не совместное проживание, а ссылка, — буркнула я, но встала с кровати. — Ладно, скажите, что буду через полчаса. Анжелика кивнула и вышла вместе с подносом. Я умылась, оделась, причесалась, сделала из жиденьких волос пучок, нацепила очки. Взгляд упал на шею, где висел амулет. Тот сегодня был особенным. Серебристо-лунным, мерцающим. — Ты чего это? — спросила я. — У тебя именины? Амулет полыхнул голубым. — Ладно, — вздохнула я. — Пойду узнаю, что надо чешуйчатому. Малая гостиная встретила меня теплом камина и ароматом свежезаваренного кофе. Луимир сидел в кресле, в рубашке с закатанными рукавами, без камзола — по-домашнему, и читал какую-то бумагу. — Садитесь, Холли, — сказал он, на секунду отрывая голову. — Ешьте. Только я принялась за кофе с гренками, как амулет опять устроил свистопляску. Не унимаясь, он светился, пульсировал, вибрировал, даже слегка грелся. В общем, вел себя так, будто у него случился приступ гиперактивности. В этот момент Луимир поднял взгляд от своих бумаг. — Итак, Холли, — произнес он. — Мне нужно с вами поговорить. Он сел на стул напротив, положил руки на колени и посмотрел на меня так серьезно, что я поняла — дело важное. И отставила чашку с кофе, чтобы случайно ее не пролить. Мало ли что он заявит. — Холли, — сказал он. — Я много думал о вашей истории, как вы прошли через портал и появились здесь. Кое-что почитал, поднял кое-какие архивы… Вы хорошо помните тот день, когда попали в наш мир? — Помню ли я? — я усмехнулась. — Да я его никогда не забуду! Шла с работы, читала на ходу Стругацких, и ступила в какую-то яму — зеленую, вонючую, и провалилась. — И вы не задумывались, почему портал открылся именно в тот момент? Именно в том месте? Почему туда ступили именно вы, а не кто-то другой? — Задумывалась, — призналась я. — Потом решила, что это случайность, магическая аномалия. Мало ли их здесь у вас? Но после призрака прабабки даже не знаю, что и думать. Ведь она говорила что-то о древнем роде и все такое… Еще она говорила, что амулет мой непростой, а я всю жизнь его защитой от комаров считала… — Да, похоже, это не было случайностью, — кивнул Луимир. — Но и магической аномалией тоже. Он выдержал паузу. — Вас призвали, Холли! — Призвали? — я опешила. — Как духа, что ли? — Как носителя амулета. Как ту, кто может активировать его древнюю магию, — он немного помолчал и добавил. — И как ту, кто станет истинной парой дракона из рода Изумрудных. — То есть меня действительно не случайно закинуло сюда? — я чувствовала, как внутри закипает злость. — Меня затащили сюда специально? Кто? Зачем? Для дракона из рода Изумрудных — для вас, в смысле? Но зачем я вам, я ведь старая женщина⁈ О чем думали те, кто меня сюда затащил? И почему бездействовали сорок лет, ведь я молодой была, когда сюда попала! — Думаю, это постарались… мои предки, — опустив голову, ответил Луимир. — Тысячу лет назад они создали особый портал-ловушку, ведущий ко всем мирам одновременно. Они были великие маги и не хотели терять ни единого шанса. Созданный ими портал должен был открыться в нужный момент и призвать женщину, идеально подходящую, чтобы продолжить род Изумрудных. — Тысячу лет назад? — я вскочила, и все-таки пролила кофе. — Вы хотите сказать, что ваши предки могли видеть настолько далеко⁈ — Ну да, — пожал он плечами. — Все это описано в нашей семейной летописи, которую я недавно раскопал на чердаке. — Какой кошмар, — я закусила губу до крови. — Ваши предки были… скотинами они были! Раз считали, что могут распоряжаться чужими судьбами. Мне неплохо жилось в СССР, и уж поверьте, я совсем не хотела попасть сюда! Амулет на шее полыхнул ярко-красным. Луимир встал, сделал шаг ко мне. — Холли, — сказал он тихо. — Я не оправдываю своих предков. Возможно, они были жестоки и безрассудны, но очень хотели продлить свой род. Я села обратно на стул и одни глотком опрокинула оставшийся в чашке кофе. — Есть еще кое-что, — понизил голос Луимир, тоже садясь. — Что вам следует знать. — Рассказывайте, — сказала я устало. — Что ваши предки мне еще приготовили? Луимир кивнул и начал… Он рассказал о древнем пророчестве. О двух родах — Изумрудных и Бурных. О том, что их союз должен был спасти мир от великой тьмы. Но род Бурных исчез триста лет назад, а их семейное гнездо оказалось разорено. Никто не знал, кто это сделал — последнюю представительницу рода Бурных — Люсиль — нашли в спальне с перерезанным горлом, а ее новорожденная дочь Аделина исчезла бесследно. Я закрыла глаза — воспоминания о бабушке всегда причиняли мне боль. Я очень ее любила: бабушка со странным для России именем Аделина очень хорошо готовила и умела лечить травами. И всегда пела мне песни на странном певучем языке, утверждая, что они приходят к ней во сне. Портал, созданный предками Луимира, был настроен на женщину с магической кровью. А моя бабушка, сама того не зная, была последней в роду Бурных драконов, но всю жизнь прожила в немагическом мире, где и умерла. — Ваша бабушка не была колдуньей, в вашем мире магии нет, — сказал Луимир. — Но она носила амулет, передала его вам. Амулет ждал, пока вы не окажетесь в нужном месте в нужное время. Вот и дождался. — А что, если бы я вышла замуж еще в своем мире? — спросила я. — Тогда вам бы досталась моя дочь или внучка? Вы ведь не можете быть женихом еще лет двести, верно? — Не знаю, — он покачал головой. — И знать не хочу. Мне и вас, — он усмехнулся. — Достаточно. — Значит, наша первая встреча, когда я вышла из портала в лесу — не случайность? — я все еще до конца не верила. — Судьба, — он пожал плечами. — Вас же призвали. И призвали именно для меня. — И что теперь? — спросила я. — Толку-то теперь от этого всего, правда? Я ведь все равно никогда не смогу продолжить ваш род. Так что ваши предки облажались, так им и передайте! Я встала и с грохотом задвинув стул, покинула гостиную. Однако то ли от злости, то ли от резких движений, но прямо в коридоре меня скрутил очередной приступ радикулита. Да какой! Я схватилась за спину и вскрикнула так, что Кузя подпрыгнул. А из гостиной уже мчался Луимир… Он аккуратно поднял меня, понес в мою комнату и опустил на край кровати. Сам сел рядом. Перина прогнулась под его весом, и меня чуть накренило в его сторону. Принц наклонил голову, и глядя на меня с каким-то странным, почти детским любопытством, спросил: — Что, Холли, допрыгалась? Я подавилась возмущением. И ответила бы ему, конечно, за мной не заржавеет, но от дикой боли воздух застрял в горле, смешиваясь с желанием послать его к драконьей бабушке. Луимир молча смотрел на меня. Потом перевел взгляд на мою поясницу, которую я все еще придерживала рукой и кряхтела. — Покажите, где именно болит. — Вы что, доктор? — Я дракон, — сказал он в который раз, и на этот раз это прозвучало почти как извинение. — У нас… у драконов, это… тело горячее. Намного горячее, чем у людей. А моя мать всегда говорила, что тепло помогает при болях в суставах. Вот когда у нее болело плечо — она еще в детстве его вывихнула, упав с лошади, она ложилась на моего отца. — Это слишком интимная информация, ваше высочество, — сказала я, чувствуя, что поневоле краснею. И это в моем-то возрасте! Бессовестный дракон! — Я просто предлагаю, — он пожал плечами. — Вы можете лежать и дальше мучиться. Но, между прочим, вы — моя истинная пара, и вашу боль я чувствую, как… — он запнулся. — Словом, ваша боль не в моих интересах! — Да уж, — я попробовала снова пошевелиться и зашипела от боли. — Ай, черт! — Ложитесь, — сказал он. — Уже лежу. — На живот ложитесь. — Зачем? — Греть вас буду, что ж вы такая недогадливая. Или будем дальше вместе страдать, а? Я чуть не поперхнулась воздухом второй раз за пять минут. — Вы это серьезно? — Абсолютно. Это медицинская необходимость. Я колебалась. Но боль была такой адской, что махнув на все рукой, я с трудом перевернулась на живот. Положила голову на подушку, щекой вперед, вытянула руки вдоль тела. Луимир осторожно, я бы сказала, даже нежно, положил свою ладонь мне на поясницу. Его рука была горячей даже сквозь платье. Как печка или грелка, которую я заворачивала в полотенце и прикладывала к пояснице зимними вечерами. — Ох, — вырвалось у меня. — Сильно слишком? — спросил он. — Хорошо. Очень… хорошо. Он не двигал рукой, просто держал. Тепло распространялось по спине, проникало в мышцы, растворяло боль. Я чувствовала, как радикулит отступает, как уходит напряжение, как мое тело, наконец, расслабляется. Нить между нами снова натянулась. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное, чувствовала его пульс, который был чуть быстрее обычного. — Спасибо, — выдохнула я, проваливаясь в сон. И заснула. С его рукой на своей спине. Уснула спокойно, без снов и без боли. А когда провалилась в забытье, меня встретил туман — белый, густой, холодный. Я стояла босиком на замерзшей земле, вокруг ни души. Только силуэты деревьев, покрытых инеем, и далекие горы на горизонте. — Где это я? — спросила я вслух. — Дома, — ответил чей-то незнакомый голос. ---------- Глава 17 Падение Глава 17 Падение Голос принадлежал какой-то бабке вроде меня… Я обернулась. Передо мной действительно стоял старуха. Высокая, прямая, с длинными седыми волосами и глазами, которые светились голубым пламенем. На ней был темный плащ, расшитый золотыми драконами, а на поясе висел меч в ножнах, покрытых рунами. Я узнала ее. Эта женщина уже приходила меня, только в виде признака. — Люсиль? — прошептала я. — Узнала? — величавая старуха скупо улыбнулась. — Да, это я, последняя королева северных народов. — Королева? — я попятилась. — Ты королева? Но ты мне этого не говорила! — Да, твоя бабушка была принцессой, — тихо сказала она. — Аделина, моя дочь… Последняя из рода Бурных. Ее пришлось отправить в другой мир, чтобы спасти. Война уничтожила наше королевство, но кровь не должна была быть уничтожена. — А что за война? — я не понимала. — На вас напал кто-то? — Война за Северные земли, — она сокрушенно покачала головой. — Много лет длилась она, но в вялом режиме. Наш род Бурных драконов — хранители севера, повелители льда и ночного пламени. Враги наши извечные — род Изумрудных. Мы враждовали веками, пока не поняли: мир спасет только союз. — Союз? — переспросила я. — Вы хотите сказать, это про меня и Луимира? Но ведь, кажется, теперь род Бурных вообще не существует, верно? Ни земель, ни замка, ни власти… Так что спасать больше нечего, да и наследника я уже никогда не рожу. — Тем не менее, — голос прабабки стал строже. — Ты была призвана сюда, и именно ты — наследница нашего рода. Последняя надежда на возрождение Северного Драконьего Удела. А нынешний принц Луимир — наследник Изумрудных. Ваш брак должен запечатать мир. Именно поэтому руны так себя повели. — Так вы и так уже не деретесь с Изумрудными! — воскликнула я. — Они, по-моему, вообще больше войн не ведут! Наш брак — это просто пережиток вашего решения, ненужного, за которое отдуваться теперь нам! А я ведь уже старая женщина! Посмотри на меня, Люсиль, я немногим моложе тебя! Какая из меня принцесса, что за издевательство? — Ты драконица, — сказала она твердо. — Кровь Бурных течет в твоих жилах. Ты можешь не верить, не чувствовать, не принимать — но это правда. — Драконица? — я засмеялась. — Я? Тогда почему я постарела, как все обычные люди? Я самая обычная старуха с больной спиной! — Твоя сила спит, — ответила прабабка. — Она проснется, когда придет время. Амулет, что на твоей шее — ключ. Он не только призвал тебя в этот мир, но и хранит твою истинную сущность. Она протянула руку и положил ее мне на голову. — Просыпайся, Холли. И помни: ты не случайно здесь. Я открыла глаза. Спина уже не болела, а принца рядом не было. Но под подушкой кто-то оставил теплую грелку — магическую, самонагревающуюся вроде того утюга на кристаллах. Амулет на шее был горячим, почти обжигающим. — Кузя, — я погладила пуделя по шерстке. — Мне приснилась прабабка. И она сказала, что я драконица, представляешь? Типа Луимира или Мелисанды… Ха! * * * После того, как Луимир вылечил мне спину, жизнь в замке потекла по-новому. Принц стал чаще появляться на кухне. Сначала я думала, забежал случайно. Ну, зашел, проверить, как там, не засолились ли огурцы, но потом заметила: он приходит специально. Садится на табуретку у окна, смотрит, как я колдую над кастрюлями, и молчит. — Ваше высочество, — сказала я в один из дней. — У вас что, других дел нет? Только под ногами мешаетесь, честное слово. Да и поварята вас стесняются. — А что вы готовите, Холли? — вдруг поинтересовался он, поведя носом. — Курицу вот разделать собираюсь, — я как раз стояла с занесенным ножом над уже ощипанной куриной тушкой. — А что? Он покачал головой, словно говоря: — Ничего… А затем вдруг посмотрел, далеко ли поварята, нагнулся ко мне и произнес таинственным шепотом: — Мне надо открыть вам еще кое-что, Холли. Еще немного правды. — Какой еще правды? — я вздохнула, всадив в раздражении нож в куриную тушку. — Мне уже столько правды открыли за последнее время, что я скоро лопну! Луимир отхлебнул чай, поставил кружку на стол, сложил руки на коленях и посмотрел на меня. — Вы ведь уже знаете, что вы — потомок древнего рода драконов Бурных, и что вас призвали в этот мир через портал. Я кивнула. Все это мне уже изрядно надоело, и я мечтала поскорее уехать домой — туда, где нет принцев, рун, драконов и смутного чувства вины, что я вроде как не выполнила свое предназначение. — А знаете ли вы, — продолжил Луимир. — Про войну? Я снова кивнула. — Уже знаю. — Так вот, — взгляд принца стал сначала удивленным, потом посуровел. — Война вековая велась между нашими родами. Но… на ваш замок мои предки не нападали! И кто уничтожил всю вашу семью, я не знаю. Никто не знает. — Ну и какое мне до всего этого дело? — я принялась кромсать курицу. — Уж не думаете ли вы, что если даже ваш прадед своими руками прирезал мою прабабку, я начну мстить? Да я никого из них не знала даже! Луимир встал. — Нет, я так не думал. Но обязан был сказать вам, поставить в известность. Чтобы вы не думали, что мой род — виновник гибели вашего. И еще… — он немного помедлил. — Есть некая вероятность, что на вас может быть совершено покушение. Теми, кто много лет назад не смог уничтожить весь ваш род до конца. Будьте осторожны. И он вышел из кухни. Я осталась сидеть, глядя в одну точку. Слова: война, убивать, наследница, портал и тому подобные крутились в моей голове, как заевшая пластинка… Я встала, поправила халат, взяла Кузю на руки. — Поль, поставьте курицу в духовку, — я кивнула повару на курицу, которую за время разговора с Луимиром я почти превратила в фарш. И не обращая внимания на удивленный взгляд элитного повара, вышла. Но после разговора на кухне я действительно стала осторожнее. Не то чтобы раньше я ходила по замку с закрытыми глазами, но теперь каждый шорох заставлял меня вздрагивать, а каждое новое лицо вызывало подозрение. С одной стороны, это было странно — ощущать себя объектом чьей-то беспочвенной ненависти, с другой — тревожно. И вот за что мне на старости лет эти тревоги достались, а? Иногда я видела, как в замок съезжались военные советники, в подвалах слышались звуки — там точили мечи, а на стенах то и дело появлялись дополнительные магические щиты… — Вам лучше пока не выходить из замка, Холли, — сказал принц мне однажды вечером. — Даже на рынок, я знаю, что вы там бываете. В замке по крайней мере безопасно. — А потом как? — спросила я. — Когда испытательный срок завершится? Вы же не станете там меня охранять? В моей деревне? — Я не хочу, чтобы вы пострадали, — произнес он. — А потом… Ну, придумаем что-нибудь. В конец концов, вы же будете бывшей супругой принца, поэтому Совет Старейшин не будет против охраны для вас, думаю. Мелисанда после нашего с ней разговора держалась тише воды, ниже травы. Мы встречались в коридорах, вежливо кивали друг другу и расходились. Но в один из дней, когда мы снова встретились в коридорах замка возле лестницы, амулет на моей шее полыхнул красным. И тут же я почувствовала, что кружится голова. Мир начал плыть, ноги перестали держать, а перед глазами потемнело. — Кузя… — прошептала я, хватаясь за перила. Но перила ловко ускользнули. Или это мои руки их не нашли…? Я не заметила, как потеряла равновесие. Только почувствовала, что лечу. Вниз, по лестнице — каменной, холодной и очень твердой. Ступеньки ударяли по спине, голове, били по рукам. Я пыталась за что-то ухватиться, но пальцы не слушались. А потом была темнота. И вспышка. Амулет вспыхнул ярким, ослепительным огнем, почти ослепляя меня. Он рванул, как маленькое солнце, разбрасывая во все стороны снопы магического света. И я успела заметить краем глаза в последний момент — фигуру наверху лестницы. Силуэт в голубом платье. Заметила серебристые волосы и холодную улыбку. Мелисанда… А потом — провал. Гулкая тишина и пустота. Я плыла в темноте, без тела, без мыслей. И мне было хорошо… Холли! — мужской голос издалека. Знакомый и тревожный. — Госпожа Бурная! — еще один, теперь женский. — Она не дышит! — Я сказал, не дышит! — Отойдите! Дайте воздух! — Кузя, не лезь! Я хотела сказать: — Не ругайте Кузю, он хороший, просто волнуется… Но не смогла. Язык не шевелился, тело не слушалось. — Холли, очнись! Голос Луимира, совсем рядом. Я почувствовала его руки — горячие и сильные. Они обхватили меня, прижали…! К груди. Мать моя женщина, он меня прижимает к себе! От одного этого факта мне бы следовало уже вскочить на ноги и… Я открыла глаза. Высоко надо мной расплывался знакомый потолок. Я выдохнула. Уф! Это моя комната. Я лежала на кровати, а рядом Луимир держал меня за руку. В одной рубашке, расстегнутой на груди, с растрепанными волосами, с глазами, которые горели изумрудным огнем в полумраке. И был он какой-то на удивление очень бледный, удивленный и, не побоюсь этого слова, пораженный. Он смотрел на меня так, будто я была ожившим привидением. Анжелика, тоже странно на меня смотревшая, маячила за его спиной с влажным полотенцем в руках. Кузя лежал на соседней подушке, скулил и лизал меня в щеку. — Что случилось? — спросила я сипло. — Вы упали с лестницы, — ответил Луимир. Голос у него был хриплый, будто он не пил несколько дней. — Пролетели полтора пролета, потеряли сознание. А когда я прибежал, — он сглотнул. — Вы лежали на ступенях и не дышали. Я уж думал… — он не договорил. — Что я умерла? — я хмыкнула, и мой собственный голос вдруг показался мне чужим. Более звонким, что ли, молодым каким-то. Он медленно кивнул. — Не дождетесь, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Не двигайтесь, госпожа Бурная, — сказала Анжелика, хлопая изумленным глазами. — У вас несколько ушибов, возможно, сотрясение. Я уже вызвала лекаря, он бежит. — Не надо лекаря, — я покачала головой. — Сама справлюсь, травы только мне дайте там… в ридикюле… Я попыталась сесть. Тело на удивление слушалось легко. Спина не болела, колени не хрустели, шея не скрипела при поворотах. Я чувствовала себя… странно. Как будто с меня сняли груз, который я таскала на себе сорок лет. Как будто кто-то отмотал время назад. — Что это со мной? — спросила я, озадаченно переводя взгляд с Луимира на Анжелику. — Мне или кажется, или падение пошло мне на пользу? Луимир не ответил. Он все еще смотрел на меня так, будто видел впервые. Его изумрудные глаза были расширены, рот приоткрыт, пальцы, сжимающие мою руку, мелко дрожали. — Ваше высочество, — я нахмурилась. — Вы меня пугаете. Что случилось? Что со мной? Почему вы так на меня смотрите? Я дотронулась до шеи. Амулет был на месте, но висел он… иначе. Раньше я чувствовала его тяжесть — старый металл давил на ключицы, голубой камень в центре казался иногда свинцовым для старых косточек. Сейчас он весил не больше перышка. Или это моя шея стала сильнее? — Холли, — наконец выдавил принц. — Вы… вы не… Он замолчал, сглотнул, провел свободной рукой по волосам — жест отчаяния, который я уже знала. — Ну не томите, — я выдернула руку из его захвата и откинула одеяло. — Что там у меня⁈ Где зеркало? — Не надо, — быстро сказал он. — Надо! — отрезала я. Зеркало висело на стене, слева от кровати. Огромное, в тяжелой деревянной раме, с потускневшим от времени серебряным покрытием. Я подошла к нему босиком — по холодному каменному полу, который раньше заставлял мои ступни ныть от холода, а сейчас казался просто приятно-прохладным — и посмотрела. На меня смотрела девушка. Лет двадцати, не больше. Каштановые, волнистые волосы — не седые, нет, а такие, какими они были у меня в молодости, до того, как начали серебриться. Густые, длинные, рассыпавшиеся по плечам — пучок, видимо, распался во время падения. Глаза точно мои. Голубые, но теперь без морщинок. Морщинки исчезли, оставив миндалевидный разрез глаз и длиннющие ресницы под соболиными бровями. Лицо было гладким, без единой складки. Щеки нежные и розовые, как у куклы. Губы полные, в отличие от моих привычных тонких и поджатых. А главное богатство — полный рот жемчужных зубов, своих! На мне был мой обычный халат, но теперь он висел иначе. Не мешком на потерявшем тонус теле, а облегал фигуру, о которой я давно забыла. Высокую грудь, на которую можно было поставить бокал, узкую талию в два пальца, округлые бедра, словно созданные для рождения детей. — Твою ж дивизию, — выдохнула я. — Я снова молода! ---------- Глава 18 Поиски Глава 18 Поиски Луимир, который все это время стоял за моей спиной и молчал, сделал шаг вперед. — Холли? — произнес он неуверенно. Так говорят, когда боятся, что правда окажется слишком невероятной. — Так это правда вы? Но что с вами случилось, помните? — А вы кого здесь ждали, чешуйчатое высочество? — я повернулась к нему, уперев руки в бока. — Да, это я, Холли Бурная, обновленный вариант! — Но как такое возможно? — он почти шептал. — Вы… вы выглядите… — Молодой? — я усмехнулась. — Знаю, и тоже в шоке. Он осмотрел меня с ног до головы. Как в тот день в малой гостиной, когда мы заключали договор, только теперь в его взгляде не было брезгливости. Наоборот, совсем наоборот… — Как это случилось? — спросил он тихо. — Как? — я шагнула к нему. — Да просто упала с лестницы из-за твоей истеричной барышни! А когда очнулась, вот пожалуйста, уже молода! Что за магия тут сработала, не знаю и знать не хочу. Знаю одно: теперь у меня есть еще по меньше мере пятьдесят лет на засолку огурцов, чем я и воспользуюсь. Сразу, как только свалю из этого унылого замка! — Но вы были такой… старой, — он растерянно развел руками. — И при чем здесь Мелисанда? Уж она-то вряд ли бы стала вас молодить. — Это точно! — хмыкнула я. — Но возможно с ее помощью я свалилась с лестницы, так как она там бродила… Впрочем, неважно. Даже если я упала из-за нее, то должна быть ей за это только благодарна. — У вас нет морщин, — не слушая меня, прошептал Луимир, всматриваясь в мое лицо. — Вы как… цветок, Холли! Анжелика, которая все еще стояла где-то там за Луимиром, вдруг прыснула от смеха. Я поддержала ее, звонко расхохотавшись. — Ага, тот еще цветочек! — я вытирала выступившие от смеха слезы. — Ромашка радикулитная, розочка варикозная… Хотя о чем это я, опа! У меня ведь сейчас ни радикулита, ни варикоза…— я игриво приподняла юбки, обнажив жадному взгляду Лимира стройные ножки. — Получается, вы правы, ваша чешуйчатость! Луимир смотрел на меня и ужас в его глазах постепенно сменялся… восхищением? Или мне казалось? Я потянулась, чувствуя наслаждение: ни хруста, ни скрипа. Тело было легким, как в молодости, когда я могла танцевать всю ночь напролет и не чувствовать усталости. — Анжелика, принеси воды, вина, конфет, цветов… не знаю, иди, короче, — принц выпроводил служанку и вернулся ко мне. — Это амулет, — сказал он, вытирая пот со лба и садясь на стул. — Это он у вас активировался от стресса. Он дал вам драконью силу Бурных, которая была скрыта. — И теперь я что, буду вечно молодой? — спросила я, чувствуя подвох. — Не знаю, — он покачал головой. — Никто не знает. С амулетами у драконов не все так однозначно, а ваш еще и два прохождения через порталы пережил. Я снова подошла к зеркалу, повертелась перед ним кокетливо. Платье бы нормальное, подумала машинально, а не этот чертов халат, который фигуру только скрывает. — Холли, — Луимир встал за моей спиной, и в зеркале отразились двое. Он высокий, темный, с изумрудными глазами. Я изящная, с каштановыми волосами, голубоглазая и среднего роста. — Что вы чувствуете? — Недоумение, — честно ответила я. — Еще… — я прислушалась к себе. — Сил капитально прибавилось. Будто я могу… ну, не знаю… горы свернуть. — Это у вас дар просыпается, — тихо сказал он. — Дар? — я повернулась к нему. — Какой дар? Драконий? Я что, теперь тоже смогу дышать огнем, как вы? — Дышать огнем вряд ли, — он усмехнулся. — Вы же из рода северных драконов. А они дышат холодом, лунным пламенем. — Круто! — я всплеснула руками. — Буду замораживать урожай. А то соленья не здоровое питание, то ли дело заморозки! — Вы невыносимы, — сказал он. — Только и разговоров что о еде, огурцах да урожаях. — В душе я старуха по-прежнему, — напомнила я. — А старики имеют право быть невыносимыми. — Но вы не старая, Холли, — он посмотрел на меня в упор. — Теперь уж точно нет. Растерявшись, я подошла к кровати, надела пушистые с помпонами тапки и обернувшись к принцу произнесла: — Имейте в виду, ваше высочество, я не изменилась. Мне все еще нужна пенсия, пудель, кресло и варенье. Ну и моя деревня, само собой. Так что все наши договоренности в силе, а молодое тело — это… приятный бонус для меня, но не более. Компенсация за мои страдания. И не надо на меня так смотреть! — Как? — Как на молодую! — Но вы молодая. — Я старая, — отрезала я. — Имеющая опыт, характер, радикулит в прошлом и вредность в настоящем. Луимир громко рассмеялся, запрокинув голову. — Что смешного-то? — спросила я. — Вы, — сказал он, отсмеявшись. — Да, вы не меняетесь. Молодая, старая, любая — все та же ворчливая Холли. — Вот и запомните, пожалуйста, — я ткнула его пальцем в грудь. — Я Холли Бурная, которая скоро поедет в деревню. А вы — принц, который ждет, когда кончатся три месяца. И не забывайте про наш договор — дворец на побережье и повышенная пенсия мне по-прежнему нужны. — Договор договором, — он кивнул. — Но он не запрещает мне на вас смотреть. — Смотреть не запрещает, — согласилась я. — Но все-таки пялиться на девушку некультурно. Прошло три дня… За это время я успела наварить кучу варенья, промаркировать все банки с соленьями, довязать шарф для Кузи — теперь пудель выглядел как дворянин на балу, и пересчитать свою будущую пенсию несколько раз. По всему выходило, что на безбедную жизнь мне хватит. Но главное — я думала. В основном о том, как так получилось, что ко мне вернулась молодость. Конечно, это сработал амулет — принц был прав, но что за магия такая была в него вложена. Я размышляла о севере, откуда были родом мои предки. О далеком замке, разрушенном войной, о пепле и руинах, которые когда-то были домом для древних драконов. Я не знала, зачем мне это нужно. Какая разница, что было много-много лет назад? Какое мне теперь дело до родового замка? У меня вон, деревня на горизонте и любимый домишко с креслом… Но амулет на шее при каждой мысли о севере начинал светиться серебристым. Не золотистым, как обычно, а холодным, тревожным сиянием. — Хочешь туда, что ли? — спросила я однажды. Амулет завибрировал, вспыхнув северным сиянием. — И я хочу, — вздохнула я. — Черт знает зачем, но хочу! На четвертый день я решилась начать поиски. И отправилась в библиотеку. К сожалению, пришлось нарушить заключенное между мной и Луимиром правило: он на своей части, я на своей. Но мне позарез нужны были книги о той далекой войне и севере, и роде Бурных… А они могли найтись только в части принца. Это была моя первая экскурсия в его крыло замка. Ближе к полуночи я тихонько кралась коридорами и молилась, чтобы не встретить Мелисанду или самого Луимира. Библиотека оказалась огромной. Стены от пола до потолка были уставлены книгами, свитками, картами… Кожаные переплеты, золотые корешки, драгоценные застежки. Но едва я начала перебирать древние свитки на одной из полок, подсвечивая масляным фонариком, как от окна раздалось тихое покашливание. Вне себя от ужаса я обернулась. Луимир сидел за длинным столом, заваленным бумагами… Перед ним лежала карта — огромная, в полстола. Он водил пальцем по линиям, что-то бормотал под нос и, судя по раздраженному лицу, ничего не понимал. — Не спится, Холли? — спросил он, устремив на меня изумрудный горящий взгляд. Я вздохнула, поняв, что деваться некуда — меня раскрыли и направилась к нему. Села на стул напротив и сказала: — Я ищу что-нибудь о Севере, откуда я родом. И тут мой взгляд устремился на карту, что лежала перед принцем. И хоть надписи там были на каком-то непонятном языке, все же я поняла, что он… ищет то же самое! Луимир откинулся на спинку кресла. Это кресло было единственным мягким предметом во всей библиотеке. Темно-зеленый бархат, расшитый золотыми драконами, высокие подлокотники и такая удобная спинка, что я сразу позавидовала, так как сама то сидела на деревянном неудобном стуле с прямой спинкой. Но промолчала: библиотека не моя, не мне тут и порядки устанавливать. — Север, да… — пробормотал он, потирая переносицу. — Это… интересная тема, Холли. Вот, взгляните. Он развернул карту ко мне и ткнул пальцем в какую-то кочку посреди схематичного леса. — По всему выходит, где-то тут стоял замок Бурных до того… как его разрушили. Раньше там была целая страна: древняя, богатая, могущественная. Родина драконов северного типа — серебристых, с лунным пламенем. — С лунным пламенем? — переспросила я. — Холодный огонь, — он кивнул. — Который не сжигает, а замораживает. Тайная магия, доступная только роду Бурных. Я невольно коснулась амулета, тот был холодным. — Но война, — продолжил Луимир. — Многолетняя война между северными и южными драконами. Мои предки против твоих. Мы не знали, из-за чего началось — сейчас уже никто и не помнит. Но в итоге победителей не осталось. Север был уничтожен, юг обескровлен. Но мы выкарабкались, мой прадед… он остался жив. А вот твоя прабабка была убита, а твою бабку спрятали в мире без магии. Аделина была последним Бурным драконом, младенцем, принцессой, которую успели спрятать. Магия амулета перенесла ее в другой мир. Там она должна была выжить, вырасти, родить детей и передать дар дальше… — И передала, — я покачала головой. — Мне. Только почему я ничего не чувствую? Никакого лунного пламени, никаких крыльев у меня, ничего. Вот только молодость вернулась, ну хоть что-то — Твой дар спит, похоже, — сказал принц. — И просыпается в момент опасности, судя по тому, что ты выжила в падении с лестницы. — А как мне узнать о своем роде больше? — спросила я, поняв, что принц не будет препятствовать мне искать информацию. — Есть у вас тут книги, свитки, летописи или хоть что-нибудь? — Есть, — Луимир кивнул на стеллажи. — Вон там, в дальнем углу, секция «Северные территории. История». Но многие тексты там на древнем драконьем, как на этой карте. Я не уверен, что вы сможете прочитать, я и сам-то их с трудом разбираю. — Спасибо, — Я встала и направилась к указанному стеллажу. ---------- Глава 19 Нить Глава 19 Нить Там было пыльно. Настолько, что слой пыли на книгах напоминал одеяло — к стеллажу явно не подходили десятилетиями. Я чихнула аж три раза. — Будьте здоровы, — твердил Луимир, идя зачем-то за мной. Книги на стеллаже северной истории оказались тяжелыми, в кожаных переплетах с металлическими уголками. Некоторые с замочками, другие с красивыми рунами на обложках. Я выбрала самую большую с серебристым драконом на корешке и, кряхтя, потащила ее к столу. — Давайте помогу, — Луимир подхватил книгу, легко, как пушинку. — Спасибо, — буркнула я. — Но зачем вы идете за мной? Я могу и сама управиться. — Ну вот видите, пригодился, — Луимир, не моргнув зеленым глазом, шагал к столу. Я уселась на неудобный стул и принялась за чтение. Книга называлась «Летопись Севера. Том седьмой. Эпоха Трех Лун». Я открыла ее на первой странице и уставилась на незнакомые витиеватые буквы, отдаленно напоминающие рунную вязь — Здесь древний драконий, — сказал Луимир, вглядываясь в страницу. — Хотите, буду переводить? — Ладно, — я кивнула, потому что деваться было некуда. И он начал читать. Голос у него был низкий, тягучий, как мед. Принц читал медленно, иногда запинался, сбивался, подбирал слова… А я слушала. О своих древних предках — драконах, которые жили на севере, в ледяных дворцах, вырезанных из горных хребтов. О магии, которая позволяла им управлять снегом, льдом, лунным светом. О городе Северных Стражей — столице севера, где улицы были вымощены серебром, а крыши домов покрыты инеем, который не таял даже летом. Я закрыла глаза и видела будто все наяву. Белые башни, уходящие в небо, ледяные мосты над пропастями. Драконов, которые парили в воздухе, оставляя за собой шлейфы серебристого света… Это было действительно красиво. И страшно. Потому что всего этого больше нет! — Кто же все-таки уничтожил мой город? — спросила я, открывая глаза. — Почему все разрушилось? Луимир перевернул страницу и замолчал. — Читайте, — потребовала я. — Холли, — он посмотрел на меня. — Может, хватит на сегодня? — Не хватит, — я выпрямилась. — Я должна знать все точно. Чтобы знать, кто виновен в смерти моих близких. Он вздохнул и продолжил. Он читал о войне между Изумрудным родом и Бурным, но об этом я уже и так знала. Потом было несколько строк о предательстве — какие-то союзники Бурных драконов всадили им нож в спину. В результате произошел магический катаклизм, уничтоживший город за одну ночь. — А что это за предатели? — спросила я, когда Луимир прочел о гибели королевской семьи. — Там есть что-нибудь об этом? Он подал плечами и закрыл книгу. — Нет, о предателях нет ничего, — он вдруг взял меня за руку. — Кроме упоминания, что они были. Но вы какая-то слишком бледная, Холли, вам нужно отдохнуть. — Да, еще мне нужно все это осмыслить, — ответила я. — Ведь у меня была родина — здесь, в вашем мире! И я о ней ничего не знала. Сорок лет жила в этом мире и не знала, что мой дом — на севере. Пусть разрушенный, мертвый, но мой, принадлежащий по праву. — Вы можете восстановить его, — тихо сказал он. — Когда проснется ваш дар, мы сможем объединиться и восстановить Северный Уде! — Мы? — я посмотрела на него. — Вы готовы мне помочь с восстановлением моих земель? — А почему нет? — он пожал плечами. Хотите вы этого или нет, но я ваш муж, официальный и истинный. Я не знала, что на это ответить, поэтому просто кивнула. * * * Картошка в мундире получилась на славу… Я сидела на кухне, на табурете у окна, где обычно перебирала травы, и смотрела, как из кастрюли на плите поднимается пар. В моем молодом теле все теперь было иначе: руки не дрожали, спина не болела, глаза видели так четко, что я могла разглядеть каждую трещинку на мраморной столешнице. Луимир стоял у окна. Он смотрел на два солнца, которые медленно поднимались над горизонтом, но я чувствовала — на самом деле он смотрит на мое отражение в стекле. Я отложила ложку, которой перемешивала картошку. — Чего пялитесь, ваше высочество? — Луимир, — поправил он. — Я полагаю, Холли, нам пора перейти на «ты». Как думаешь? — Луимир… — я выдохнула. Имя казалось теплым на языке, как расплавленный мед. — Ладно, на «ты», так на «ты». Так чего пялишься-то? — Я передумал, — сказал он вдруг, перестав смотреть в окно и повернувшись ко мне. — Что передумал? — я чуть не поперхнулась воздухом. — Переводить мне книги с драконьего? — Нет, передумал насчет испытательного срока, — он сделал шаг ко мне. — Думаю, нам стоит остаться супругами. — Что⁉ — я вскочила. — Ты с ума сошел, видно? А как же моя деревня, мое кресло- качалка? А Мелисанда, в конце концов? Она ведь ждет не дождется, когда ты освободишься! Он молчал, но смотрел упрямо. — Я ведь старая, Луимир, — сказала я тихо. — Пусть тело и стало молодым, но в душе мне шестьдесят пять, этого никак не изменишь, никакая магия не поможет. — Ха, а мне двести семьдесят, — ответил он. — И что? — Двести семьдесят? — я опешила. — Какой кошмар, ты старее чем Ленин! — Драконы живут долго, — он пожал плечами. — И не знаю, что там у тебя за Ленин, но мой дед, к примеру, полторы тысячи лет прожил и хоть бы что. Твоя бабка Аделина, между прочим, хоть и была отправлена в портал младенцем, на самом деле жила уже на свете лет триста, не меньше. — И ты что, предлагаешь мне… жить столько времени… вместе с тобой в этом замке? — Я предлагаю хотя бы попробовать, — он сел верхом на стул, обняв его спинку длинным руками. Теперь нас разделял только маленький деревянный стол, на котором дымилась картошка. — И не ради долга, Холли, а ради того, что между нами есть. — А между нами что-то есть? — я усмехнулась. — Ты имеешь в виду раздражение, непонимание и вечные споры? — И это тоже, — он кивнул. — Но не только. Ты ведь чувствуешь нить, Холли? Да, я чувствовала… Она всегда была — тонкая, серебристая нить, натянутая между нами. Именно так я понимала, когда Луимиру грустно, а когда он в хорошем настроении. И теперь, когда тело стало молодым, когда дар начал просыпаться, я ощущала ее все яснее, к сожалению. Нить пульсировала, как живая, соединяя мою грудь с его грудью, мое сердце с его сердцем. — Да, чувствую, — призналась я неохотно. Ну вот за что мне такие страдания на старости лет, а⁈ Луимир протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей — горячей и сильной. Я посмотрела на его руку, потом в глаза невозможной изумрудности. — Ты это серьезно? — Никогда не был серьезнее, — сказал он. Я выдернула ладонь. — Дай подумать. — Думай, Холли, — он не стал настаивать. — У нас еще есть время. До конца испытательного срока остался месяц. Я взяла вилку, наколола картошку, откусила — очень вкусно. — Ладно, — сказала я с набитым ртом. — Давай так: я не обещаю ничего. Просто буду жить, как жила, уж не знаю, на сколько меня еще хватит. А ты… ну, ты просто будешь рядом. И посмотрим, что из этого выйдет. — Так ты согласна? — его глаза загорелись. — Пойду скажу Мелисанде, чтобы паковала чемоданы! С Морскими драконами будет скандал, конечно, но мне все равно — ее глупость мне давно надоела. — Не обольщайся, — я подняла палец. — Это еще не согласие, просто эксперимент. Я просто могу… задержаться чуть дольше, чем на испытательный срок. Луимир вскочил, обнял меня и неожиданно чмокнул в макушку. Затем выбежал их кухни, зовя громко Мелисанду. От его крика Кузя проснулся, зевнул, показав розовый язык, и переполз с ковра на мои тапки. — Кузя, — сказала я. — Кажется, мы влипли. Кузя согласно чихнул. На следующее утро к завтраку неожиданно явился Луимир и заявил, что к сожалению, избавиться от Мелисанды не удалось. — Ее отец, лорд Морской — ближайший друг отца, старинный друг и очень бы обиделся такому повороту, — принц выглядел сконфуженным. — Поэтому отец просил дать Мелисанде еще немного побыть в замке, пока он придумает, как все это преподнести ее отцу, не поссорившись с ним. Я деланно равнодушно пожала плечами, хотя на самом деле чувствовала себя не очень. Видеть Мелисанду я не хотела, да и побаивалась ее, если честно. Поэтому я с головой ушла в быт… — Анжелика, — спросила я свою служанку после завтрака. — У вас тут есть прачечная? Анжелика оторвалась от полированного стола, который усердно начищала. — Прачечная? — она наморщила лоб. — Конечно есть, в подвале. — Кто там всем заведует? — Гном, — фыркнула Анжелика. — Хелином зовут — бородатый, ворчливый и терпеть не может, когда к его магическим стиралкам прикасаются посторонние. Не советую туда ходить, госпожа Бурная, Хелин за словом в карман не полезет. Я спустилась в подвал, держа в руках свой халат, который намеревалась тщательно постирать. Помолодев, мне теперь хотелось и выглядеть получше. Прачечная оказалась огромной — высокие сводчатые потолки, каменные стены, вдоль которых стояли магические стиральные агрегаты. Они гудели, жужжали, иногда чихали паром. В центре, на деревянном столе, лежала гора белья — простыни, рубашки, полотенца… Хелин — главный прачечный гном, сидел в кресле-качалке и читал газету. Увидев меня, он отложил газету и прищурился. — Госпожа… Бурная, верно? — легонько поклонился он. — Чем обязан? — Покажите мне, как работает стиральная машина, — попросила я. — Хочу собственноручно постирать свой халат. На самом щадящем режиме. Гном вздохнул, как вздыхают люди, которых заставляют делать что-то бессмысленное, но неизбежное, и сполз с кресла. — Идемте, — буркнул он. ---------- Глава 20 Семейные ценности драконов Глава 20 Семейные ценности драконов Свободная стиральная машина оказалась в углу. Большой медный бак, похожий на перевернутую колокольню, с ручками, рычагами и светящимися кристаллами. Внутри что-то булькало. — Это загрузочный бак, — Хелин похлопал по медному боку. — Сюда нужно кидать белье. Вот это панель управления. Кристаллы отвечают за температуру, магический поток и отжим. — А это что? — я показала на маленький рычажок с рубином на конце. — Экстренная остановка, — Хелин понизил голос. — Если машина взбесится, такое тоже бывает, хоть и редко. Гном скосил глаза на мой халат, который я держала в руках. — Хотя у вас всего одна вещь, думаю, не взбесится. Я взяла халат и осторожно закинула в бак. — Включайте, — сказала я. Хелин повернул первый кристалл. Машина загудела. Повернул второй, она зажужжала. После третьего кристалла бак начал вращаться. — Вот, видите? — гном указал на воду, которая закрутилась воронкой. — Пошел процесс. — Замечательно, — я наклонилась поближе. В этот момент амулет на моей шее издал странный звук, больше всего похожий на кашель. Как будто он был заядлым курильщиком, и вот решил прочистить легкие. В довершение ко всему амулет полыхнул ярко-оранжевым. — Ой, — сказал Хелин, боязливо отпрыгивая в сторону. — Что это у вас? Я не успела ему ответить, потому что стиральная машинка взвыла. Вода в баке закипела, зашипела, потом выплеснулась наружу — горячим, мыльным, пенным потоком. Я отскочила, но успела промокнуть с ног до головы. — Что тут происходит?!. — вниз по степеням загрохотали ноги, и спустя секунду в подвале стоял принц Луимир, осматривая мою фигуру, облепленную мокрой одеждой. В это момент стиральная машинка снова завибрировал и выплюнула мой пожеванный халат, плюхнув его на голову принцу. — Мать честная! — ахнул он, стаскивая с головы мокрое одеяние. — Что тут у вас творится черт побери⁉ — Стираем, как видишь, — я пожала плечами и посмотрела на амулет. — Но твои машинки пора менять, совсем старые, экономишь все! Луимир схватил меня за руку и оттащил от машинок. — Ты в порядке? — он снова осмотрел меня с ног до головы. Более пристально… — В полном, — уверила я, поднимая с пола и отжимая халат. — Это все амулет, он что-то… разозлился. Луимир помедлил секунду, глубок вздохнул, а потом вдруг… обнял меня. Осторожно, будто я была хрустальной. Одну руку положил на талию, другой прижал к себе. Я невольно уткнулась носом в его грудь — пахло драконьим огнем, деревом и еще чем-то дорогим. — Ты дрожишь, Холли, — сказал он, гладя меня по спине, хоть я и не просила. — Замерзла? — Я просто мокрая, — буркнула я. Амулет на шее постепенно менял цвет. С оранжевого на желтый, потом на зеленый, потом на спокойный золотистый… — Успокоился, кажется, — прошептала я. — Ты на него хорошо влияешь. Хотела освободиться, но он не отпускал. Мы стояли в подвале, посреди мокрого пола, среди гудящей магической прачечной, и обнимались. Амулет полыхнул вдруг розовым — нежно так, смущенно, по-девичьи. — Это что еще? — спросил он. — Я ему нравлюсь, да? — Возможно, — сказала я. — Но сильно не гордись. Хелин, который все это время стоял в углу и делал вид, что протирает пол, кашлянул. — Ваше высочество, госпожа Бурная… Машина, кажется, совсем сломалась. — Новую закажите, — сказал Луимир, наконец отпуская меня. В своей спальне я переоделась в сухое, высушила волосы магическим феном, который мне подарила Анжелика и села в кресло-качалку, которую Луимир заказал специально, чтобы потешить мою старушечью душеньку. Кузя тут же запрыгнул на колени. — Знаешь, Кузя, — произнесла я, поглаживая пуделя и смотря в окно. — Когда принц обнимает меня, амулет золотится, а сегодня даже розовым полыхнул, как красна девица. Что бы это значило, как думаешь? Кузя чихнул. — Да, — кивнула я. — Тоже думаю, что это просто глупости. Но приятные. Я закрыла глаза, а когда открыла, за окном брезжил рассвет, а на моем столе в стеклянной вазе стояла роза. Красная, огромная, с бархатными лепестками и тяжелым сладким запахом. Я взяла цветок, понюхала, улыбнулась, и почувствовала, как тело наливается легкостью. А амулет вновь засветился нежно-розовым… Сегодня я решила, что пора разобраться с амулетом основательно. Не могу же я бежать искать объятий Луимира, если амулет вновь взбрыкнет. Это никуда не годится! Принца я нашла в его кабинете. Сегодня он был в темно-синем камзоле с серебряным шитьем — наверное, с утра были какие-то официальные дела. При моем появлении он оторвался от бумаг и внимательно меня осмотрел. — Холли? — Доброе утро, — произнесла я, усаживаясь в кресло. — Мы должны поговорить об амулете, дело не терпит отлагательств. Он отложил бумаги и еще внимательнее уставился на меня. — Что именно тебя беспокоит? — Его нестабильность, — я положила ладонь на амулет: сегодня он был спокойным, светился золотистым. — Он амулет-психопат, и если ему что-то не нравится, ведет себя разрушительно. А вот когда ты рядом, он работает идеально. И мне это не нравится. Это ненормально. Это… неправильно. — Возможно, это его особенность, — сказал принц, поднимая бровь и усмехаясь. — Встроенная. Чтобы ты никуда не делась от Изумрудного дракона и своей судьбы. — Что за глупости, — отрезала я. — Не думаю, что подобную ерунду мои предки встроили в амулет. А что если бы я так и осталась старушкой, тогда как? Да и вообще…Я ведь могу его снять и убрать подальше! Луимир помолчал, потом сцепил руки в замок и мягко проговорил: — Не советую снимать его, Холли. Твои предки не зря отправили твою бабку в иной мир, дав с собой лишь эту вещь. Это мощная защита, и тебе она не помешает. Черт возьми, а ведь он прав! — Тогда надо разобраться, — я сложила руки на коленях. — Найти способ стабилизировать амулет. Чтобы я могла его контролировать свой возраст. И чтобы мне не пришлось больше с тобой… обниматься для его успокоения. — И как ты собираешься разобраться? — он насмешливо посмотрел на меня. — И потом, разве так уж плохо со мной обниматься? До тебя никто не жаловался! Я закатила глаза к потолку. — В библиотеке есть что-то по артефактам? — Да, я помогу, — Луимир встал. — Хорошо, — кивнула я. — Идем. Мы направились в библиотеку, по пути я продолжала ворчать — стариковская привычка, ничего не поделаешь. — Допустим, амулет на самом деле как-то на тебя настроен… Но все равно это никогда не пойму и приму! — я шла быстро, чтобы поспевать за его широкими шагами. — Я подумала над твоим предложением и вынуждена заявить — пожалуй, я не стану здесь задерживаться! Луимир резко остановился. Я чуть не врезалась в него спиной. — Что? — спросил он, оборачиваясь. — Задерживаться, — повторила я. — Не собираюсь, говорю. — В каком смысле? Ты же моя жена! По закону! — в его голосе зазвучала сталь. — И если я захочу, то вообще могу сказать, что испытательный срок пройден и ты остаешься. Вот и все. — В прямом! — я уперла руки в бока. — Я дни считала, чтобы кончится испытательный срок, а теперь придется еще черт знает сколько времени с тобой рядом провести! Ну уж нет! Да я тебя даже не люблю! Луимир замер, его лицо стало каменным. — Не любишь? — переспросил он. — Нет! — уверенно сказала я. — Мы знакомы-то всего ничего. Ты вообще сначала называл меня не иначе, как старухой, потом предложил сделку, потом передумал, когда я стала молодой… Какая же это любовь? Это… это… — я запнулась, подбирая слово, — … глупость какая-то! — Глупость, значит? — повторил он, и в голосе снова послышались грозовые нотки. — Да. Вот поверю, останусь тут, а ты потом… руки распускать начнешь! — Кто? — Луимир побледнел. — Я? — Да, ваше высочество, — я ткнула в него пальцем. — Вдруг окажетесь тем еще тираном? Мужья, они такие — сначала розы в вазе, а потом — молчи, женщина, я лучше знаю! — Холли, что ты несешь… — Не перебивай! — я пошла дальше, теперь он поспевал он за мной. — Я ведь тебя совсем не знаю. Что, если ты запьешь? Драконью водку? Я алкашей терпеть не могу! Луимир почему-то поежился. Я заметила, как его плечи напряглись, а губы сжались в тонкую полоску. — Драконью водку я не пью, — ответил он мне сквозь зубы. — Предпочитаю более изысканные напитки. — Ах, изысканные! — я не сдавалась. — Это еще хуже! Изысканные напитки — это в переводе значит, что у человека проблемы с самоконтролем. Зачем нормальному мужику изыски? Ему и пива хватит! — Холли, — его голос звучал напряженно. — Я не пью вообще. Но скоро начну, наверное, иначе ты меня с ума сведешь. — Не смешно, — буркнула я. Мы кое-как дошли до библиотеки. Я плюхнулась в зеленое кресло, он сел напротив на неудобный стул. — Холли, — начал он, помолчав. — Ты всерьез думаешь, что я могу быть тираном? — Я не думаю, — отрезала я. — Просто… предполагаю. Имею право, разве нет? — Я не подниму на тебя руку. Никогда, обещаю. Амулет вдруг засветился ровным золотистым — спокойным таким, уверенным оттенком. Я поняла, что принц не врет. — Ладно, — сказала я. — Время покажет, через месяц вернемся к разговору. А пока давай искать книги об артефактах. Мы провели в библиотеке несколько часов. Я перебирала фолианты, Луимир переводил древние тексты, Анжелика приносила чай и печенье. Кузя спал на подоконнике, свернувшись калачиком. В одной из книг, написанной настолько ветхим языком, что Луимир без конца запинался, продираясь сквозь витеватые дебри, мы нашли интересную запись. — Родовой амулет Лунного Пламени, представляет собой голубой камень лазурит с золотыми прожилками, заряжен мощной драконьей магией, — прочитал он. — Защитник, снимать нельзя. Связан с эмоциями носителя. Контроль над амулетом достигается через…' — Через что? — я подала голос. — Через… — Луимир наморщил лоб, пытаясь перевести. — Через равновесие, душевное равновесие. Амулет отражает состояние души носителя и того, кто с ним связан… — Значит, если я буду спокойна, как удав, то и амулет успокоится? — Выходит так, — он закрыл книгу и ехидно улыбнулся. — Ну и конечно, если буду спокоен я. Так что не советую играть со мной в кошки-мышки, Холли! ---------- Глава 21 Борщч Глава 21 Борщч Вечером я сидела в своей комнате, вязала шарф — уже седьмой по счету, и думала о том, что сказал Луимир. Амулет на шее светился мягким розовым. А утром меня ждало нападение. Нет, вторжение. Потому что иначе это было не назвать. Не успела я открыть глаза, как в комнату заглянула испуганная Анжелика и прошептала: — Госпожа Бурная, здесь… — Кто там? — я потянулась. — Госпожа Мелисанда… и она требует… Договорить Анжелика не успела, потому что была отодвинута в сторону, а мою спальню ворвался ураган, замотанный в бирюзовый, расшитый серебристыми драконами, шифон. Несмотря на ранее утро волосы Мелисанды были уложены в шикарную прическу, но глаза горели недобрым огнем, а ноздри хищно раздувались. Я повыше натянула одеяло на всякий случай. Но это не помогло. — Так это правда⁈ — завопила она, жадно вглядываясь в мое лицо. — Вы стали молодой! И… прекрасной⁈ Как… как это возможно? Что за магия, отвечайте⁈ Она подпрыгнула ко мне, схватила за руку и так больно встряхнула, что я едва с кровати не упала. — Да отвали ты! — гаркнула я, отпихивая нахалку. — Уйди, дай одеться! Анжелика суетилась позади незваной гостьи, но схватить и увести ее не отважилась. Да и не справилась бы: Мелисанда не только была выше и плечистее, но владела драконьей магией. — Я позову его высочество! — пискнула наконец Анжелика. — Подождите немного, госпожа Бурная, я сейчас… — Стоять! — разгневанная Мелисанда развернулась к ней и выставив вперед указательный палец, захлопнула дверь. Та с грохотом закрылась, подняв кучу пыли, ключ в замке повернулся. Мы были заперты. Изнутри. С невесть что замышляющей и ужасно разгневанной Мелисандой. — Что вы с собой сделали⁈ — закричала она, снова глядя на меня, едва Анжелика без сил рухнула в кресло. — Доброе утро, Мелисанда, — ответила я спокойно, натягивая халат и вылезая из-под одеяла. — Хорошо выглядите, бирюзовый вам идет. — Отвечайте мне! — она топнула ногой. — Вы были седой морщинистой старухой! Что случилось? Она обвела рукой мою фигуру, лицо, рассыпанные по плечам волосы и завизжала, как прокаженная: — Это обман! Черное колдовство! Вас сжечь надо за такое! — Ага, надо, — я кивнула. — Только на суда я все расскажу о том, как вы несколько раз пытались отправить меня на тот свет. И между прочим, с лестницы я упала тоже благодаря вашим стараниям. — Что вы имеете в виду? — Мелисанда попыталась принять надменный вид, но это ей удалось плохо. — Вы меня толкнули, — я посмотрела ей в глаза. — И не говорите, что вас там не стояло. Вы стояли и применили магию. Она побледнела. Так сильно, что веснушки, которые я до сих пор у нее не замечала, выступили на лице яркими рыжими точками. — Вы не сможете это доказать, — прошептала она. — Никогда! — И не собираюсь, — пожала я плечами. — Мне это не нужно, пока… пока вы не станете снова угрожать мне. А моя молодость… что ж, она просто вернулась. Я ведь тоже драконий потомок, знаете ли, и имею полное право на долгую молодость и красоту, не меньше вашего! — Это невозможно! — ее голос взлетел до фальцета. — Вы лжете! Вы не можете стать молодой, потому что вы вообще не здесь родились, следовательно, драконья магия на вас не распространяется! — Как видите, распространяется, — я развела руками. — Так что придется вам смириться. Мелисанда подошла ближе. Наклонилась, разглядывая мое лицо. Я сидела спокойно, не отводя взгляда от нее. Вблизи она пахла дорогими, цветочными, с нотками морской соли духами, но не только… Сквозь чарующий аромат пробивался кисловатый запашок страха. Да, она меня боялась! — Это не может быть правдой, — прошептала она, выпрямляясь. — Это какой-то фокус, магический обман. Вы сделали это специально, чтобы не разводиться с Луимиром, очаровать его… Вы мошенница! — Это не обман, — я улыбнулась. — Я стала молодой, хотите вы этого или нет. Она отступила на пару шагов, не отводя от меня взгляда, ее глаза метали молнии. — Я раскрою этот обман, — сказала она тихо, но с такой яростью, что Кузя, который делал вид, что спит, вздрогнул и приоткрыл один глаз. — Найду вашу настоящую сущность, вытащу ее наружу, снова сделаю вас бабкой, которой вы и должны быть! Я выведу вас на чистую воду. — Выводите, — я кивнула. — Только воду не забудьте подогреть, я люблю погорячее. — Вы еще и насмехаетесь надо мной? Как смеете⁈ Мелисанда фыркнула, развернулась и вылетела из комнаты так же стремительно, как влетела. Дверь за ней хлопнула с такой силой, что с полки прямо на Кузю упала баночка с сухой мятой. Пудель подскочил и бешено залаял вслед убегавшей. Чтобы успокоиться после вторжения, я отправилась на кухню. Варка чего-либо всегда меня успокаивала, а борща — в особенности. Анжелика, которую я отговорила немедленно бежать и жаловаться принцу на Мелисанду, полезла в кладовую со списком, который я ей дала. Свекла нашлась, капуста с картошкой тоже. С морковкой пришлось повозиться, потому что все запасы, как оказалось, шеф-повар спустил на морковное суфле ради какого-то гостя, который скоро должен был приехать. Пришлось Анжелике идти на огород, который поварята разбили на заднем дворе замка и ползать там по грядкам. Но в итоге служанка вернулась с победой — то есть с двумя морковками в руках. Репчатый лук мы нашли без труда — несколько связок висели на потолочных балках. А мясо я стащила из того, что шеф-повар приготовил для рагу. Я засучила рукава, надела фартук и принялась за дело. Первым делом взяла в руки свеклу. Она была странноватой — отливала синевой. — Что это с ней? — спросила я, кивая на корнеплод. — Перемороженная, что ли? — Нет, просто из северных земель, — пояснила Анжелика. — Синяя свекла, очень редкая и дорогая. Ее выращивают только при лунном свете. — Что, правда? — я усмехнулась при мысли, что сейчас буду готовить суп со свеклой с моей родины. — Интересно, вкусная хоть? Я почистила свеклу, натерла на терке, бросила в кастрюлю. Принялась за картошку, которая была к счастью обычной — желтовато-кремовой. А вот белокочанная капуста оказалась твердой, как характер моей бывшей свекрови. Я рубила ее, рубила обычным ножом, потом не выдержала и достала тесак. — Госпожа, — робко сказала Анжелика. — Может, примените магию? Шеф-повар пользуется, ему очень помогает… А у вас ведь теперь, коли драконий облик вернулся, и магия наверняка тоже есть. — Магию? — я фыркнула. — Даже если она у меня есть, я все равно без понятия, как ею пользоваться, еще разнесу все к чертям. Нет уж, Анжелика, лучше применю тесак и парочку крепких словечек! Я что было сил рубанула ножом по кочану. Капуста наконец поддалась, расколовшись на две половины с таким звуком, будто кто-то выстрелил из арбалета. — Вот так, — сказала я довольно. Нарезать капусту дальше было делом техники. Потом я принялась за зажарку. Порезала лук, морковку, налила на сковородку масла, бросила туда овощи. — А теперь секретный ингредиент, — с этими словами я полезла в карман. — Что это? — спросила Анжелика, глядя на пузырек. — Какое-то зелье? Любовное? Глаза ее загорелись. — Всего лишь уксус, — разочаровала я ее. — Обычный, столовый. Пару ложек, и свекла не потеряет цвет, моя бабка так делала. А она была местной по происхождению, и комсомолкой по воспитанию, так что толк знала, можешь мне поверить. Я капнула несколько капель на сковородку и принялась помешивать зажарку, громко напевая: — Бо-о-о-о-рщч… боо-о—о-орщч… кто те-е-е-е-бя-я-я- приду-у-у-у-умал… вку-у-уу-сный борщч…? Анжелика слушала, открыв рот. И в этот момент на кухню зашел Луимир. В домашней рубашке, с растрепанными волосами, без камзола, и с выражением лица, которое я уже выучила наизусть. Такое выражение у него было всегда, когда он приходил на кухню, чувствуя своим драконьим чутьем, что я делаю что-то опасное или вкусное. Или и то, и другое. — Что здесь происходит? — спросил он, обводя глазами закопченную плиту, кучу грязной посуды и меня — в халате и фартуке, с закатанными рукавами, с ложкой в одной руке и с пузырьком уксуса в другой. — Борщ варю, — ответила я. — Не мешай. — А почему ты, — он запнулся. — Почему ты все еще что-то варишь? Есть же повара. Я думал, помолодев, ты бросишь свои… старушечьи занятия. — Старушечьи? — возмущенная до глубины души, я уставилась на него. — Очумел, что ли? Это между прочим, мое хобби, готовка! Так что лучше уходи, пока я не… пока я не дала тебе ложкой по лбу! Анжелика испуганно охнула и присела, спрятавшись за столешницей. Вероятно, полагая, что Луимир сейчас выпустит в нашу сторону сноп пламени из пасти. — Ужас, — он пожал плечами. — Молодая, но все такая же ворчливая! — Иди отсюда, чешуйчатый, — я махнула ложкой, и несколько капель борща угодили ему на белую рубашку. — Иначе угощать не буду! И не проси потом. Луимир поспешил ретироваться от греха подальше. Я же спокойно продолжила варить. — Госпожа Бурная, — прошептала Анжелика, когда он скрылся. — Вы почему ему не сказали о… ней? — О Мелисанде и ее выходке? — я попробовала борщ. — Незачем его тревожить по пустякам, пусть делами занимается государственными. А это так, бабские дрязги. Анжелика была с этим явно не согласна, но больше не настаивала. Борщ варился. Я проверяла его каждые пять минут, пробовала, добавляла соль, перец, лавровый лист… — Не хватает чеснока, — сказала я наконец. — Анжелика, принеси чеснока, побольше. И сала — чтобы только настоящее было, соленое, с мясными прожилками. Анжелика убежала выполнять поручение. И едва за ней закрылась дверь, как в кухню вновь вошел Луимир. Я усмехнулась про себя: к аромату моего борща еще никто не оставался равнодушным. Он подошел уже в чистой рубашке и посмотрел сначала в кастрюлю, потом на меня. — Ты что, никогда не устаешь? — спросил он. — От чего? — я удивилась. — От всего этого, — он обвел рукой кухню, кастрюли, меня. — От готовки, уборки, засолки, штор, пыли, огурцов… — Такова моя жизнь, — ответила я. — Просто люблю все это, люблю хозяйничать, готовить люблю. Когда чисто люблю и порядок кругом. Это меня успокаивает и помогает держать жизнь под контролем. — Тебя успокаивает порядок? — он усмехнулся. — Тогда почему вокруг тебя всегда хаос? Я задумалась. — Не знаю, должно быть, это побочный эффект моего стремления к порядку. Борщ удался! Я налила его в тарелки, украсила сметаной, зеленью, Ажелика принесла чеснок с салом, накрыла стол на веранде, и мы сели есть. Луимир пробовал осторожно, будто боялся. Наверное, так оно и было, потому что до сих пор здесь борщ никто не готовил. Получился он синий, поэтому и я немного побаивалась. — А что, вкусно, — сказал Луимир после первой ложки. Он жадно хлебал борщ, закусывал чесноком и салом, а я смотрела на него — на его руки, на лицо, на то, как он хмурится, когда хватает слишком много горячего. И думала: а ведь раньше я так сидела с Рольфом… Вот так, по-домашнему, по-семейному. Та же веранда, пусть тут она была роскошной и мраморной, тот же борщ, те же разговоры ни о чем. Только амулет тогда на моей шее не светился розовым… ---------- Глава 22 Кузен Глава 22 Кузен Я сидела в своей комнате, перебирала сушеные травы для успокоительного сбора — Луимир в последнее время нервный стал, передвигался по замку с видом загнанного зверя, и я подозревала, что дело не только в военных советах. И тут вдруг в дверь постучали. — Войдите, — сказала я, не отрываясь от дела. Вошел Кевин. Бледный, как всегда, но с каким-то новым выражением лица — будто проглотил грязь и не знает, выплюнуть или проглотить. — Госпожа Бурная, — произнес он. — Его высочество просил вас спуститься к ужину. У нас гость. — Гость? — я подняла бровь. — Кажется, его высочество не слишком жалует гостей, он сам мне говорил… Ну и кто это? — Лорд Саламандр, — ответил Кевин, сглотнув. — Он кузен его высочества, по материнской линии. — Саламандр? — я поморщилась. — Какое интересное имя. — Лорд Саламандр Рэттвуд Благородный, — уточнил Кевин. — Еще и Благородный, — я усмехнулась. — Ну-ну. Ладно, передай, что спущусь. Кевин ушел, а я занялась тем, чем любая женщина занимается перед выходом в свет — стала наряжаться. Нет, не в смысле «кружева, бантики и пять слоев макияжа» — у меня ничего этого и не было. Я лишь хотела найти халат почище, не забрызганный вареньем или борщом. — Сойдет, — сказала я, глядя в зеркало на себя. — Если Саламандр не оценит моего домашнего вида, его проблемы. Кузя, который всегда чувствовал, когда я собиралась выходить в люди, запрыгнул на руки. — Ты со мной? Пудель бодро гавкнул. — Хорошо. Пойдем, познакомимся с очередным чешуйчатым. В большой столовой было накрыто на три персоны. Луимир сидел во главе стола, мрачнее тучи. Он осунулся за последнюю неделю, под глазами залегли тени, камзол сидел мешковато — будто он похудел, но делал вид, что так и надо. По правую руку от него восседал гость. Лорд Саламандр Рэттвуд Благородный оказался именно таким, как я и представляла: высокий, широкоплечий, с белозубой улыбкой и квадратной самоуверенной челюстью. Волосы у гостя были темно-рыжие, отливающие медью. Глаза янтарные, с хитрым прищуром. И такой самодовольный вид, будто весь мир вращается вокруг его драконьей персоны. — Познакомься, кузен, — Луимир поднялся, когда я вошла. — Это Холли Бурная, моя истинная пара. — О-о-о, — протянул Саламандр, окидывая меня взглядом с ног до головы. — Так вот она какая, та самая стару… — он осекся. — Та самая… молодая леди. Счастлив познакомиться с вами, моя дорогая, Луимир много о вас рассказывал. — Правда? — посмотрела я на него насмешливо, садясь на свободный стул. — И что рассказывал? Саламандр моргнул. — Ну… ну… — он повернулся к Луимиру, потом перевел взгляд на меня. — Что вы прекрасны, разумеется. Он замолчал и уставился в тарелку. Я хмыкнула, положила Кузю на колени, взяла вилку и принялась за салат. Разговор сначала не клеился. Луимир был мрачен, Саламандр — самодоволен, а я голодна. Салат из морепродуктов оказался пресным, но я вежливо жевала и делала вид, что мне все нравится. Потом подали суп. Не мой борщ, который мы с Луимиром уже съели, а изысканный крем из тыквы с морковью, сваренный шеф-поваром. — Итак, Холли, — начал Саламандр, отхлебывая из бокала выдержанное вино. — Как вам живется в замке с моим кузеном? Он вас не обижает, надеюсь? — Нормально живется, — ответила я. — Не обижает, разве что иногда и не специально. К тому же у меня тут много забот: убираю, готовлю, соленья солю… Скучать некогда. — Соленья? — Саламандр очень удивился. — А зачем они вам? — Вкусно же, — ответила за меня Луимир, пока я занималась супом. — У Холли отлично получается. Подали жаркое. И тут Саламандр, видимо, решил, что настал его звездный час. — Знаешь, кузен, — начал он, насаживая на вилку кусок мяса. — Я тут подумал… А где твоя эта… в общем, где Мелисанда? Я слыхал, она вроде тоже здесь живет, с вами? Он произнес все это, шепотом, наклонившись к Луимиру, но я все равно услышала. Луимир молчал, ничего не отвечая, только дышал тяжело. — Выгнал ты ее, что ли? Слухи всякие ходят… — продолжал Саламандр уже громче. — Ну и зря, честно тебе скажу, зря! Может, она и заслуживает взбучки с таким-то характером, но выгонять… Это лишнее. К тому же ссориться с Морскими нам ни к чему! Они ведь всеми морями заведуют, как торговлю будем вести? Об этом подумай! — О чем это вы? — вмешалась я в разговор. — И кстати да, где Мелисанда? Дввно ее не видела, соскучилась слегка… Саламандр бросил выразительный взгляд на Луимира. Потом наклонился ко мне через стол и прошептал: — Поговаривают, наш принц забыл о дипломатии и грубо поссорился с Морскими драконами. Вы бы вмешались, дорогая, пока не поздно! Я перевела взгляд на принца. Он сидел, сжав челюсть так, что желваки заходили ходуном. Перед ним стоял бокал с вином. И судя по тому, как быстро он осушил половину, пока я резала салат, пил он далеко не первый бокал. А говорил, не пьет… — Луимир? — я подняла бровь. — Что-то произошло? — Не твое дело, — буркнул он. — Мое, — спокойно ответила я. — Я ведь пока что твоя жена. Он не ответил. Саламандр, уловив напряженность, решил добить. — И еще, кузен, — он откинулся на спинку стула. — Девушкам важна внешность, твоя супруга не исключение. Может именно глядя на тебя такого смурного, она и позволяет себе спускаться к ужину в халате… Нельзя запускать себя, Луимир, поверь мне, как старшему брату. Посмотри на меня — всегда в форме, всегда при параде. И уж поверь, я бы нашел слова для Мелисанды, чтобы ее не задеть и не пустить коту под хвост все налаженные связи с Морскими драконами. Пока Луимир пыхтел и скрипел зубами, я присмотрелась к Саламандру. Тот действительно был красив, но уж слишком самовлюбленной красотой. Было ощущение, что он часами крутится перед зеркалом, любуясь собой. Идеально уложенные волосы, дорогой камзол, кольцо с огромным рубином на пальце, сапоги из кожи молодого дракона или уж не знаю кого… — Вы очень красивы, лорд Саламандр, — сказала я. — Благодарю, Холли, — он улыбнулся, отсалютовав мне бокалом вина. — Рад, что вы меня поддерживаете. Луимир запыхтел так громко, что казалось, сейчас всю приборы со стола сдует. — Но это не отменяет того факта, что вы надутый индюк, — закончила я. Саламандр поперхнулся, и его белоснежный шейный платок оказался покрыт мелкими рубиновыми брызгами. — Что⁈ — он уставился на меня, как будто видел впервые. Луимир хрюкнул и схватился за бокал, еле сдерживая смех. — Индюк, — повторила я. — Это такая птица. Надутая, самовлюбленная, с красным гребнем, очень похожа на вас. Плечи Луимира дернулись, он зажал рот рукой, пытаясь сдержаться. — Как вы смеете! — Саламандр вскочил. — Я не потерплю подобного обращения! Я… Я… — Вы гость в этом доме, — перебила я. — И ведете себя неподобающе. Упрекаете Луимира, хвалите себя… Разве вас не учили, что так вести себя невежливо? Саламандр сел, его красивое лицо побагровело. — Вы… — начал он. — Я Холли Бурная, — перебила я его. — И всегда говорю то, что у меня на уме. Вот такая уж я, и мне простительно. Луимир посмотрел в свой пустой бокал, потом на меня, потом на кузена. — А она права, — сказал он и вылил содержимое в камин. Пламя вспыхнуло зеленоватым — вино было магическим, с крепленым волшебством. Кузен побагровел еще сильнее, встал, отодвинул стул и, не попрощавшись, вышел из столовой. Дверь за ним хлопнула так, что с люстры упала хрустальная подвеска — прямо в мой бокал. Я вздохнула. — Кажется, я обидела твоего родственника. — Кажется, да, — Луимир смотрел на меня с улыбкой. — Но я не против. — Ну и правильно, — я вернулась к еде. — Нечего людей учить, как жить, если сам вести себя не умеет. Луимир рассмеялся. — Ты невыносима, Холли, — сказал он. — Жаль, Саламандр не застал тебя старушкой. — Да, — согласилась я и подмигнула принцу. — Он многое потерял. * * * Утро после визита кузена Саламандра выдалось на удивление тихим. Саламандр, к моей огромной радости, укатил еще на рассвете — говорят, обиженный и злой. Я не видела процессии, но Анжелика доложила: он стоял у кареты, что-то громко вещал Луимиру, размахивал руками, а потом плюнул, уехал, даже не позавтракав. — Жаль, — сказала я, намазывая масло на хлеб. — Я бы ему овсянки сварила, полезно для печени. — Госпожа, — Анжелика покачала головой. — Вы беспощадны. Она слышала вчера весь скандал, так как прислуживала за ужином. — Я добрая, — поправила я, жуя. — Просто честная, а эти лорды к такому не привыкли. Я сидела на кухне в своем синем халате в прекрасном расположении духа, Кузя грелся на солнышке возле открытой двери в сад. Из печи пахло свежим хлебом. Идиллия… Луимир появился неожиданно, зайдя через садовую дверь и аккуратно переступив через Кузю. Сегодня он был в темно-зеленом камзоле, волосы аккуратно зачесаны назад, сапоги начищены до зеркального блеска. На поясе — кинжал с рубином. В руках букет. Я поперхнулась чаем. Цветы были красными розами. Длинные, с шипами, перевязанные шелковой тоже красной лентой. А пахли так, что даже у Кузи заслезились глаза. От восторга, наверное. — Это тебе, Холли, — сказал Луимир, протягивая букет. Я поставила кружку на стол, вытерла губы салфеткой и посмотрела на него. — Мне? А… зачем? Мне так давно никто не дарил цветов, что я уже и забыла, что говорят в таких случаях. Луимир замялся, переступил с ноги на ногу. — Просто так, — выдавил он наконец. — Я просто решил… сделать тебе приятное. — И с каких это пор? Ты озаботился делать мне приятное? Он покраснел. Я не шучу: дракон покраснел, как школьник на первом свидании. — С сегодняшних, — буркнул он. Он поднял на меня глаза. В них читалась растерянность, отчаяние и какая-то детская беспомощность. — Я… я не знаю, Холли, как это объяснить, — сказал он. — Но ты была старой. И я видел в тебе не знаю… бабулю, друга…наставника? В общем, человека, с которым можно посоветоваться. А теперь… теперь ты молодая, и я смотрю на тебя почему-то иначе. Я молчала. Вот это поворот! Он что, в меня влюбился? Мы стояли посреди кухни. Он с букетом, я в халате с закатанными рукавами и пятном от варенья на груди. Кузя наблюдал за нами с дверного коврика, поворачивая голову то влево, то вправо. Луимир положил наконец букет на стол. — Хотя… ты права, Холли, — кивнул он. — А я дурак. — Но букет красивый, — я взяла розы, понюхала. — Ладно, спасибо. Но если ты еще раз пригласишь в гости кузена Саламандра, я тебе устрою. — Что? — не понял он. — Законсервирую тебя в бочонке с огурцами, а Саламандра в другом. Будете сидеть там до следующего урожая. Луимир рассмеялся. Облегченно, почти счастливо. — Ты невыносима, Холли Бурная, — сказал он. — Ворчливая до невозможности! Я нашла вазу, налила воды, поставила розы на подоконник. Красные, яркие, на фоне двух солнц… Это было прекрасно. ---------- Глава 23 Лазанья Глава 23 Лазанья День начался с того, что я решила научить местных поваров готовить настоящую лазанью. Не ту безвкусную, запеченную массу, которую они называли итальянским блюдом, а настоящую, с правильным соусом бешамель, тонкими листами теста, с сыром, который тянется, когда откусываешь. — Госпожа Бурная, — шеф-повар, толстый мужик с лицом вечно обиженного гнома, смотрел на меня с ужасом. — Мы всегда готовим лазанью по старинному рецепту из наших кулинарных книг. — Его высочество, — я взяла в руки скалку. — Ест то, что ему дают. А я хочу, чтобы ему давали вкусную еду. Понял? Повар не понял. Но я со скалкой выглядела я достаточно убедительно, чтобы спорить со мной стало страшно. Мы начали с теста. — Месить нужно руками, — наставляла я, показывая поварам. — Не используйте магию для этого! Прочь заклинания! Руками, понятно? Чувствуете, как оно дышит? Тесто ведь живое, вы не знали? — Тесто… дышит? — переспросил второй повар, худой и нервный су-шеф. — О чем вы вообще, госпожа Бурная? — Дышит, — подтвердила я. — Если не дышит, значит, перебили. Начинайте заново. Повара переглянулись, вздохнули, но месить начали. Руками, что с непривычки получилось у них не сразу. Следом был соус: молоко, масло, мука, мускатный орех. Я стояла у плиты, помешивала венчиком и объясняла: — Главное, не перегреть. Так что не доводите до кипения, и как только загустело, снимайте. — А можно магией нагреть? — робко спросил толстый шеф. — Магией можно волосы укладывать, — отрезала я. — А еду готовят руками! Потому что так душа в еду вкладывается. Повара вздохнули еще тяжелее. Лазанья собиралась слоями: тесто, соус, сыр, мясной соус болоньезе, снова тесто… — Восемь слоев, — объявила я. — Ни больше, ни меньше. — Почему восемь? — спросил худой повар. — А не девять? Девять ведь более магическое число? — Потому что семь мало, а девять много, понятно? Стало быть, восемь идеально, и мне все равно, насколько это число магическое. Я поставила форму в духовку, выставила температуру, таймер на сорок минут. — Все, — сказала я. — Теперь ждем. Лазанья запекалась. А я пока решила проветриться, так как в кухне было слишком жарко, и пошла в общую ванную возле столовой — умыться, привести себя в порядок. Амулет сегодня был спокойным, золотистым, настроение боевое, приподнятое. В ванной было прохладно. Я включила воду, подождала, пока нагреется, слегка намочила лицо. И тут мой глаз упал на пол. На каменных плитах, у самого края ванны, лежало что-то блестящее. Зеленое, с радужным отливом, размером с мою ладонь. Чешуя! Я наклонилась, чтобы поднять. И в этот момент моя нога скользнула по мокрому полу на чешуе, и я полетела. — Ах, мать вашу! — успела крикнуть я, пытаясь ухватиться за край ванны. Не ухватилась, а приземлилась на пятую точку с такой силой, что искры из глаз посыпались. Амулет полыхнул красным. — Госпожа! — в дверь забарабанила Анжелика. — Вы там живы? — Жива, — простонала я, сидя на холодном полу. Потом кое-как дотянулась до задвижки и открыла дверь. Анжелика впорхнула внутрь. — Что случилось? — ахнула она. — Чешуя, — я показала на блестящий предмет. — Драконья. Если я узнаю, кто это тут полинял, я эту ящерицу собственными руками зажарю! Анжелика приложила пальцы к своим щекам. — Осторожнее, госпожа, в замке сейчас только один дракон. И это принц Луимир. — Вот его и зажарю, — проворчала я и попыталась встать. Ноги разъезжались. — Помогите мне, — попросила я. — И уберите уже эту гадость с пола! Не знала, что драконы так линяют, это же ужас просто! Анжелика подала мне руку, и я наконец поднялась. Вся мокрая, злая, с красным от злости амулетом и с чешуйкой в руке. — Я убью его, — сказала я. — Этого чешуйчатого, линялого дракона! Собственноручно заколочу сковородкой! — Кого? — испуганно ахнула Анжелика, принимаясь убирать чешую с пола. — Принца! За то, что линяет там, где я хожу! Анжелика не стала спорить, лишь рукой махнула мне вслед. Идите, типа, убивайте кого хотите, только мне делать уборку не мешайте… Лазанья тем временем допеклась — я почуяла это по аромату. Я прошла на кухню, держа чешую в кулаке, как улику. Луимир сидел на стуле в столовой — ожидал обед. — Это твое? — я бросила чешую на стол, прямо в его тарелку — пока пустую. Он нахмурился, взял ее, повертел. — Мое, — признался он. — Я не знал, что обронил. — Ты что, линяешь? — я уперла руки в бока. — Мне о таком не говорили! Ты что, шкуру сбрасываешь? Какой кошмар! И вот за это меня угораздило выйти замуж! — Драконы линяют раз в десять лет, — виновато сказал он. — У меня как раз критические дни. — Что? — я опешила. — У тебя критические дни? — Дни линьки, — пояснил он. — Чешуя обновляется. Я теряю старую, растет новая… Это естественный процесс, не самый приятный, но он недолгий и происходит редко. У тебя тоже такое будет, когда проснется дар. — Я не хочу линять! — заявила я. — Я и так с радикулитом намучилась, чешуя мне не нужна! — Никто спрашивать тебя не будет, Холли, — философски заметил он. — Если ты дракон, то будешь вести себя как дракон, вобрав в себя всю его природу. — Ладно, — я нахмурилась. — Чему быть, того не миновать. Но все равно, еще раз заявляю со всей ответственностью: мне это совсем не нравится! — Конечно, конечно, — поспешил согласиться Луимир. — А чем это так вкусно пахнет? Вдохнув, я пошла за лазаньей. Достала из духовки форму, поставила на стол румяный запеченный пирог, разрезала. Сыр тянулся, как полагается, аппетитный пар поднимался к потолку. — Попробуй, — я положила Луимиру кусок. Он откусил. — Ого, как вкусно. Сама готовила? — Ешь, не болтай. Он усмехнулся. Я смотрела на него: на огромную чешуйку, которая прилипла к его рукаву, на пятно от соуса на подбородке, как он с аппетитом уплетает мое блюдо — и чувствовала что-то теплое внутри. Амулет светился нежно-золотистым… Спать я легла рано. Устала за день: лазанья, чешуя эта, линька, разговоры с принцем… Кузя, как всегда, устроился в моих ногах, согревая их своим пуделиным тельцем. Хотя мои новые ноги теперь и не зябли. За окном сияли две луны — большая серебряная и маленькая голубоватая — и мне казалось, что они смотрят прямо на меня, подмигивают, перешептываются. Я заснула быстро. Сны снились странные: сначала я варила варенье в гигантской кастрюле, потом гонялась за Мелисандой с половником, а потом вдруг оказалась на балу в своем синем халате, а Луимир танцевал со мной и все время наступал на ноги, без конца линяя. Проснулась я от того, что мне что-то мешало. Мешало спать, лежать, даже немного мешало дышать. Я поерзала на постели. Перевернулась на спину — неудобно. На боку тоже. На живот легла, только тогда сообразив, в чем дело. Грудь! Как и положено в определенные дни, она чуть набухла и стала… мешать. А ведь я уже от подобного отвыкла! Но теперь ощутила всем телом: тяжесть, мягкость, и то, как она расплющивалась, когда я пыталась лечь лицом в подушку. — Чтоб тебя, амулет, — простонала я в темноту. — Ты конечно, меня омолодил, но у всякого возраста есть свои… проблемы. Амулет в ответ полыхнул серебристым. Самодовольно так. — Не смей ржать, — сказала я ему. — Это ты виноват! Я приподнялась на локтях, чтобы оценить масштаб катастрофы. При свете двух лун моя тень на стене выглядела внушительно. Не скажу, что форма была неприличной — скорее, непривычной. Как будто кто-то взял мою старую грудь и накачал ее насосом. Нет, никакие особенные дни не сделают такую грудь, это что-то… что-то магическое! — И зачем тебе это? — спросила я у амулета. — Верни все взад, ну кроме молодости. Но не надо мне таких доек, умоляю! Он завибрировал, потом игриво моргнул розовым. — Какая еще радость? — возмутилась я. — Мне спать неудобно! И халаты теперь все перешивать! Было же нормально и так! У меня был нормальный второй сдувшийся размер, а это что⁈ Я решила перевернуться на левый бок. Для этого мне пришлось сначала приподнять грудь рукой, переместить ее в более удобное положение, а потом уже перекатиться. Ощущение было такое, будто я вожусь с двумя дынями. — Я не жаловалась на грудь, когда была старой, — ворчала я. — Там все лежало плоско и не мешало. Я попробовала сесть, что вполне удалось. Даже легко, учитывая, что спина не болела и колени не хрустели. Но грудь при этом дернулась вниз с такой гравитацией, что я едва успела ее подхватить. — О господи, — сказала я. — Я теперь как девка с картины Рубенса. Пышная и недовольная. — Ладно, — я поправила ночную рубашку, которая теперь трещала по швам. — Может, привыкну еще. Я легла на спину, так как на животе было невозможно, положила руки поверх одеяла и уставилась в потолок. — И зачем я только согласилась на этот дурацкий договор? — спросила я у Кузи. — Мучайся вот теперь с этими дынями. А что, если амулету взбредет в голову сделать мне и жопу восемнадцатого калибра, а? Кузя не ответил. Он уткнулся носом мне в бок и засопел. — Пенсия… — вспомнила я. — Точно. Огромная. И дворец… И спокойная старость. Если доживу, конечно… ---------- Глава 24 Подарок и шпион Глава 24 Подарок и шпион После находок в своей ночнушке я долго не могла успокоиться. Ворочалась, слушала, как дышит Кузя, смотрела на две луны за окном и думала. О том, как мне теперь жить со свалившимся богатством. Однако, когда я все же уснула, то проснулась уже с нормальной грудью. Почти, она все равно стала больше, но не сильно, не как ночью, когда я просто напугалась. — И вот зачем было так пугать? — спросила я у бесстыжего амулета. Тот подмигнул ярко-розовым. Вульгарным таким оттенком… Сварив овсянку на воде с ягодами и медом, я молча жевала и снова думала. Я вообще какой-то задумчивой становилась в этом замке. Размышляла я о том, что кажется, начинаю к привыкать к Луимиру. Привыкать к его шагам в коридоре, к тому, как он пробует мою еду и хвалит ее, как он старается сделать мне приятное… Я таяла внутри. Но, конечно, не подавала вида. А на следующее утро меня ждал сюрприз. Я как обычно встала, умылась, причесалась, заплела косу и вышла в коридор, собираясь позавтракать в одиночестве. И там меня ждал сюрприз. Весь коридор от моей комнаты до столовой был украшен цветами. Настоящими: розами, пионами, еще какими-то, названий которых я не знала. Они свисали с потолка, стояли в вазах на полу, лежали гирляндами на перилах… — Что это? — спросила я у проходившей мимо Анжелики. — Его высочество приказали, — ответила горничная, пряча улыбку. — Сегодня же ваш день рождения. — Мой день рождения? — я опешила, роясь в памяти. — А ведь точно! А откуда он узнал? — Его высочество все знает, — ответила Анжелика. — И сказал, что надо это дело отметить. Я постояла среди цветов, вдыхая запах роз и пионов, и почувствовала, как внутри поднимается что-то теплое. В моем возрасте дни рождения уже давно перестали быть праздником. Раньше, когда был жив Рольф, мы отмечали и его день рождения и мое — всегда скромно, вдвоем, с пирогом и чаем. А после его смерти я и вовсе перестала считать годы. Зачем? Все равно никто не поздравит, кроме Кузи. А тут на тебе, живые цветы на весь коридор! И дракон, который, кажется, не спал всю ночь и гонял слуг, чтобы это устроить. В столовой меня ждал стол… Накрытый на двоих. Фарфор, хрусталь, серебро. В центре огромный белоснежный торт со сливочным кремом и ягодами. Рядом лежала маленькая перламутровая коробочка, перевязанная шелковой лентой. Луимир стоял у окна. В темно-синем камзоле, с идеально уложенными волосами, с легкой небритостью, без всякой осыпающейся чешуи. В руках он сжимал букет красных роз. — С днем рождения, Холли, — сказал он, повернувшись ко мне. Затем приблизился, протянул цветы, поцеловал в щеку и отстранился. — Спасибо, — я взяла цветы, понюхала, поставила в вазу, и села за стол. — А откуда ты узнал? — Нашел в твоей анкете, у старейшин была, для портала. — А, — я кивнула. — У вас тут серьезный подход, я смотрю. Анкеты и все такое… После завтрака он протянул мне перламутровую коробочку. — Что там? — я взяла коробку, повертела. — Открой. Внутри лежал ключ. Новехонький, с огромной бородкой и фигурной головкой в виде дракона. — Что это? — спросила я. — От чего он? — Ключ от замка, — сказал Луимир. — Шале в горах. Был моим лыжным замком, но я там уже сто лет не был, так что дарю. Теперь он твой. Я выронила ключ. Он больно упал мне на палец ноги. — Мой замок? Ты серьезно? — Ага, шале, — Луимир кивнул. — Небольшой, но уютный. Летом там прохладно, зимой тепло. А самое главное — из окон видна северные границы, за которыми… твоя родина. — Луимир, — я не знала, что сказать. — Это… это очень хороший подарок. Спасибо. — Это не столько подарок, — перебил он. — Сколько… возвращение долга. Маленькая компенсация, если можно так выразиться, которая ничего конечно не покроет. Ведь твой род из-за войны с моим потерял все, потерял свой дом. Я хочу, чтобы у тебя снова был дом. Пусть даже это маленькое шале в заснеженных горах. Я смотрела на ключ. Он лежал на столе, тускло поблескивая в свете двух солнц. — Я не знаю, — прошептала я. — Спасибо, конечно, но… — Никаких «но», — он взял мою руку. — Ты заслужила. Я сжала тяжелый и теплый ключ в ладони. — А когда можно будет туда поехать? — спросила я. — Когда захочешь, — улыбнулся он. Я поцеловала его в щеку. Первый раз сама, по собственному желанию, руководствуясь чистым порывом. * * * После дня рождения в замке воцарилось обманчивое спокойствие. Обманчивое — потому что я чувствовала: что-то не так. И хоть вовсю собиралась ехать в горное путешествие в свой замок, но что-то не давало мне расслабиться. Амулет, который последние дни светился ровным золотистым, вдруг начал подрагивать, когда я проходила мимо стайки слуг. Но всех их я знала и доверяла… Всех, кроме одного. Молодой парень по имени Томас устроился в замок пару недель назад, став одним из лакеев. Тихий, незаметный, с незапоминающимся простоватым лицом. Что-то в нем меня настораживало. — Кто это? — спросила я у Анжелики, кивнув в сторону парня, который раскладывал дрова в камине малой гостиной. — Новый лакей, госпожа. Его зовут Томас, он сирота и взят из приюта. Его высочество часто берет слуг из приюта, вот как меня или Томаса… Это благотворительность, и мы ему все очень благодарны за это. Но что-что, а наблюдать я умела. Сорок лет в магическом мире, среди драконов, гномов и прочей нечисти, научили меня одному: если кто-то ведет себя слишком тихо — он либо шпион, либо затеял вас облапошить, либо собирается вас убить. А иногда и то, и другое, и третье. В целом Томас вел себя образцово. Не высовывался, выполнял поручения, мыл посуду, чистил картошку… Но я заметила: он часто оглядывается, как человек, который запоминает обстановку. К примеру, я заметила, что он полушепотом считал шаги от кухни до моей комнаты. Также он всегда оборачивался и засекал время на больших часах, когда я спускалась к завтраку. Я подозревала, что он также следит, когда я ухожу к себе, или когда выгуливаю Кузю. Возможно, это была паранойя, но я доверяла собственной интуиции. Он даже несколько раз пытался заглянуть в мои покои, когда меня не было. Я случайно заметила, вернувшись раньше времени с обеда. А как-то, когда Анжелика выходила с грязным бельем, он мельтешил в коридоре, пытаясь заглянуть внутрь моей спальни. Свою первую крупную ошибку он сделал через пять дней после начала моей пристальной за ним слежки. Я сидела на кухне, перебирала крупу для каши, когда Томас вошел с охапкой дров. Поздоровался, положил дрова у печи и… замер. Секунду смотрел на мой амулет, потом быстро перевел взгляд на пол и вышел. Но амулет полыхнул тревожным оранжевым. — Знаю, — прошептала я. — Знаю… Что-то тут нечисто. На следующий день я специально оставила амулет на видном месте. Сняла его на время уборки в своей комнате — к тому же он мне действительно мешал, когда я вытирала пыль с высокой полки, и положила на столик у окна. Сама спряталась за шторой. Томас не заставил себя ждать. Он вошел в комнату без стука, что было уже нарушением. Огляделся воровато, даже в уборную заглянул. Убедился, что никого нет, достал из кармана маленький блокнот и карандаш, начал рисовать. Я видела, как его рука двигалась по бумаге. Он зарисовывал амулет. Форму камня, узор на металле, даже цепочку — каждое звено. Потом Томас вытащил из другого кармана какой-то прибор — маленький, блестящий, с рубином в центре — и поднес к амулету. Прибор издал тихий писк. Томас удовлетворенно кивнул, записал что-то в блокнот, спрятал прибор и вышел. Я подождала минуту, потом вылезла из-за шторы. — Ну что, — сказала я амулету. — У нас точно завелся шпион. Амулет моргнул красным. Я взяла его, надела обратно на шею. Теперь нужно было решить: сказать Луимиру или подождать. Если сказать сейчас — шпиона поймают, допросят, и, возможно, мы узнаем, кто за ним стоит. Если пока не говорить — Томас продолжит работать, и мы узнаем больше. Я выбрала второе. И разработала план. Анжелика по моей просьбе следила за Томасом, я же делала вид, что ничего не замечаю. Даже специально еще несколько раз оставляла амулет на виду, якобы по забывчивости. И Томас клевал. Он тщательно отрисовывал амулет, записывал на магический кристалл мои разговоры, даже пытался провести обыск в моей комнате. Анжелика проследила за ним и доложила: Томас перерыл все ящики в моем комоде, нашел там сковородку, с удивлением ее осмотрел, но не взял. — Испугался, наверное, — не могла сдержать смеха Анжелика. Через неделю накопилось достаточно информации, чтобы выйти на заказчика. — Это офис Морсктх драконов, — сказала Анжелика. — Томас передает им данные через магическую почту, раз в три дня. Я перехватила одно сообщение. И она протянула мне клочок бумаги. «Старуха слаба, амулет активен, защита отсутствует. Можно действовать». Я прочитала и усмехнулась. — Действовать значит, можно, ну-ну… — сказала я и посмотрела на Анжелику, осененная идеей. — Вот что мы сделаем. Перепиши это послание и отправь по нужному адресу. Напиши, что я завтра буду одна, ты типа уедешь в город, Луимир на совет. А я буду сидеть в своей комнате — беззащитная и одинешенька, понятно? — Госпожа, — Анжелика побледнела. — Это опасно. Что если они задумали недоброе? Вы не можете… — Могу, — я перебила. — Я стану подставной уткой. Скажем Луимиру, он спрячется в моей спальне. И если Мелисанда или кто-нибудь придет, он их застукает. В любом случае, всему этому придет конец, а я вздохну спокойно. Вечером я рассказала все Луимиру. Он чуть дар речи не потерял и очень на меня рассердился. — Ты же могла пострадать, Холли! — он крепко сжал мою руку. — Что за безответственность⁈ Почему не сказала раньше? — Потому что ты бы спугнул шпиона, — ответила я. — А мне нужно было знать, кто за ним стоит. В эту ночь я не могла уснуть. Уже завтра я могу вывести на чистую воду ту, кто попортил мне столько крови! ---------- Глава 25 Поклонник Глава 25 Поклонник Но на завтра ничего не вышло. Вернее, мы все сделали, как надо: Анжелика написала письмо, а Луимир засел в моей спальне, как рыцарь в ожидании злодея, но никто не явился меня убивать. Совсем. Погрустнев, я выпроводила Луимира, и занялась своими делами. Что ж, похоже, Мелисанда оказалась умнее, чем я ней думала, и заподозрила засаду. Шпион по имени Томас больше на работу не выходил. Луимир узнавал о нем в приюте, но там сказали, что никакого Томаса у них не было. Я снова принялась грезить о скором путешествии в горы, которое мне обещал Луимир. — Поедем, — кивал он каждое утро. — Вот только дела улажу. Но дела все не улаживались. И ходили слухи, что не все ладно в драконьем королевстве. И вроде даже назревает серьезный конфликт с морскими драконами… — Это из-за того, — шептала Анжелика, причесывая мне волосы. — Что его высочество госпожу Мелисанду выставил. Со скандалом! Потому что… Анжелика замялась, но я велела ей продолжать. Смутившись, служанка воскликнула: — Да потому что я все рассказала тогда его высочеству, простите, госпожа Бурная, но я не могла молчать. Ведь она угрожала вашей жизни! Я конечно ее простила, тем более уже давно подозревала, что Анжелика тогда нарушила мой приказ, выложив Луимиру о визите Мелисанды в мою спальню. Нынешнее утро началось обычно: я проснулась, натянула халат, умылась, почистила зубы и отправилась на кухню, посмотреть, где там мой кофе. В коридоре меня перехватила Анжелика. В руках она держала поднос, на котором помимо кофейника и кружки красовался конверт. Довольно старомодный, из грубой желтой бумаги, залитой сургучом, без обратного адреса. — Вам письмо, госпожа Бурная, — сказала Анжелика, кивая на письмо. — От кого это? — я взяла конверт, недоуменно повертела. — Не знаю, его принесли на рассвете. Привратник сказал, какой-то оборванец сунул и убежал. Оборванец. Интересно… Уж не Томас ли прикинулся оборванцем, и доставил мне письмо от своей госпожи? Я вернулась в комнату, села в кресло-качалку и вскрыла конверт. Анжелика налила мне кофе, а потом стояла рядом, не уходила — видимо, тоже хотела узнать, что там. Письмо было написано корявым почерком, с ошибками и кляксами. Но я разобрала. «Дорогая Холли Бурная!» — начиналось оно. Без титулов, без «госпожи», что настораживало. Как никак, а я была официальной, пусть и временной, супругой нынешнего принца крови. Я читала дальше. «Я давно за вами наблюдаю. Вы не знаете меня, но я знаю вас. Вы самая красивая, самая мудрая, самая…» — Ох, — сказала я. — Меня сейчас вырвет. Что за бред, кто это пишет? Что за тупые шуточки? Анжелика хихикнула. «…самая желанная женщина в моей жизни. Я хочу на вас жениться. Я предлагаю вам сбежать со мной, так как уверен — замковая жизнь, все эти сплетни и интриги не для вас. Я знаю место, где нас никто не найдет. Там тихо и спокойно, нас никто не потревожит. У меня есть лошадь, припасы и план…» Я потерла переносицу, устав читать бред. — Госпожа, — спросила Анжелика. — А вы не знаете, кто это? — Понятия не имею, — фыркнула я. — Наверное, какой-то сумасшедший, не иначе. Я вернулась к письму. «…Знаю, сейчас выдумаете: „какой-то ненормальный“. Но я серьезно. Я люблю вас давно и тайно. Хочу, чтобы вы стали моей женой. Мы уедем далеко-далеко, в горы, где никто нас не найдет. Я буду носить вас на руках, кормить с ложечки, укрывать по ночам. Вы никогда не узнаете забот. Я сделаю вас самой счастливой женщиной в мире». — С ума сойти, — я покачала головой. — Нашелся же рыцарь на белом коне! — Все-таки, кто это может быть? — задумчиво спросила Анжелика. — Может, кто-то из слуг? Может, Кевин? Вспомнив вечно хмурого, вытянутого как жердь секретаря Луимира, я снова фыркнула. — Не знаю, — я перевернула страницу. — Но если это он, я его убью… Я замерла. Потому что в самом низу, мелким, почти неразборчивым почерком, было приписано: «P. S. Если вы не согласитесь, я все равно вас выкраду. Принц меня повесит, конечно. Но я готов умереть, лишь бы быть рядом с вами. Так что лучше соглашайтесь сразу, если не хотите смерти невинного. Жду ответа. Положите ответ на правый столбик ворот сегодня вечером». Я перечитала последнюю фразу дважды, потом еще раз. Нет, мне не показалось — все это было действительно в нем написано! — Госпожа? — Анжелика наклонилась, пытаясь заглянуть в письмо. — Что там? — Мне предлагают сбежать с тайным поклонником, — медленно сказала я. — А если не сбегу, он грозится все равно меня выкрасть, и тогда принц его повесит. — Это что же… шантаж? — Анжелика опешила от такой наглости. — Это идиотизм, — я отложила письмо и отхлебнула чай. — Кто в здравом уме будет писать такое? Это чья-то глупая шутка, только и всего. — Может, это кто-то из ваших старых знакомых? — предположила Анжелика. — Из деревни? Ест у вас там кто-то на примете? — Все мои старые знакомые — бабки с клюками. Или дедки, но им точно не до побегов и кражи невест. А те, кто помоложе — либо женаты, либо заняты. Да и не интересовался там мною никто. Нет, это какой-то злодей, и мы должны вывести его на чистую воду. — Может, гном? — не унималась Анжелика. — Помните, когда на рынок ходили, он нам зелень продавал? Мне еще тогда показалось, он на вас смотрит как-то… влюбленно. Я вспомнила приземистого, корявого гнома-зеленщика с мясистым носом и грязными руками и покачала головой. — Вряд ли он. По крайней мере, я надеюсь, что не он. И вообще… Я взяла письмо, перечитала снова. «Я давно за вами наблюдаю». «Я знаю вас». «Я люблю вас давно и тайно». — Это не поклонник, — произнесла я твердо. — Это или псих, который не ведает, что творит, или… враг, который хочет, чтобы я покинула замок. Чтобы осталась без защиты. Чтобы меня было легче, не знаю… убить, наверное. Короче, из этого письма растут уши Мелисанды. Амулет на шее полыхнул красным. Я отложила письмо, встала, прошлась по комнате. Затем села за стол, взяла чистый лист бумаги и перо. — Что вы делаете? — спросила Анжелика. — Неужто ответ дадите? — Ага, — сказала я. — Приглашу его на свидание своего тайного поклонника. Завтра в полночь. Днем я показала письмо Луимиру. Он прочитал, нахмурился, посмотрел на меня с подозрением, потом прочитал еще раз. — Ты знаешь, кто это? — спросил он довольно нервно. — Понятия не имею, — ответила я. — Но завтра узнаем. Он должен явиться в полночь в садовую беседку — там я назначила встречу. — Я буду рядом, — сказал Луимир. — А ты должна быть осторожна. Обещаешь? Я кивнула. И ожидала кого угодно — Томаса, наемника с кинжалом, саму Мелисанду с магическим оружием, но только не того, что поклонник явится на самом деле! Но ровно в полночь на пороге беседки появился мужчина. Невысокий, коренастый, с рыжеватой бородой и добрыми, очень усталыми глазами. На нем был дорожный плащ, покрытый пылью, и сапоги, стоптанные до дыр. — Холли Бурная? — спросил он. — Вы все-таки пришли! — А вы кто? — я отступила к противоположной стороне беседки. Где-то за ней, в кустах сидел Луимир, держа в руках меч. А неподалеку еще и Анжелика спряталась с утюгом. Так что я была не одна, но все рано было страшновато. Кто знает, чего ждать от сумасшедшего? — Я… — мужчина помедлил, потом скинул капюшон. — Я просто лекарь, из соседнего королевства. Меня зовут Артин. Когда-то давно, может лет пятнадцать назад я был проездом в вашей деревне и помогал вам собирать травы — вы еще тогда были очень расстроены смертью вашего мужа. Я сразу влюбился, но не решился сделать предложение, так как вы еще были в трауре. Вот я вернулся на днях, хотел навестить вас, но в деревне сказали, вы вышли замуж за дракона… — его голос чуть дрогнул. — Как же так? Я так надеялся, что вы станете моей… супругой и мы вместе будем коротать старость. Он подошел ко мне, и свет от фонаря попал на меня. Мужчина отшатнулся. — Вы! — прошептал он. — Вы не Холли! Что… Что за злая шутка, пришли посмеяться надо мной? Где Холли, отвечайте! Его голос дрожал, но мужчина явно был намерен выпытать у меня, куда делать его возлюбленная. Из кустов выскочил Луимир и в два прыжка достигнув беседки, прижал меч к горлу незадачливого поклонника. — Я тебя убью! — рычал принц. — Как смеешь ты, собака, грозить моей жене⁈ — В-вашей жене? — Артин начал заикаться со страха. — Ох, простите, я не знал. Думал, это просто шутница-служанка, которой в руки случайно попало мое письмо. Я оглядела себя. Немудрено, что меня приняли за служанку — на мне был халат, а из волос торчала ложка. — Я внучка Холли Бурной, — с достоинством произнесла я. — А это мой муж Луи. — А где сама Холли? — испуганно прошептал мужик. — Умерла! — безапелляционно произнесла я. — На днях. От разрыва сердца. — Какой ужас! — мужик закрыл лицо руками. Луимир отпустил его, и тот сел на пол беседки, принявшись рыдать. — Я пришла просто, чтобы рассказать вам о смерти бабушки, — добавила я. — Но получилось не очень-то красиво. — Ничего, — мужик кивнул, шмыгнул носом и поднялся, недоуменно уставившись на выползающую из кустов Анжелику с утюгом в руках. — Ну раз так, то я это… пойду тогда. Бывайте, не поминайте лихом. Он уже собрался скрыться на дорожке, ведущей к выходу из громадного дворцового парка, как я его окликнула. — Артин? Мужик остановился, обернулся и посмотрел на меня. — А как там в деревне? Все нормально? — Все хорошо, только… — мужик замялся. — Вот только дом вашей бабушки сгорел. Ну да вы, наверное, и сами уже об этом знаете. Прощайте! И он быстро скрылся в темноте. ---------- Глава 26 Начало хаоса Глава 26 Начало хаоса Я опустилась на стул, потому что ноги отказали. — Но как? — прошептала я. — Почему он… сгорел? Артин опустил голову. — Никто не знает, — тихо сказал он. — Люди думают, кто-то поджег… да мало ли говорят, не стоит слушать разное. Думаю, он просто был старым и что-то там замкнуло. Плита на магических кристаллах выключена была? — Конечно, — я шмыгнула носом. — Лично выключила, и сама все проверила. — Ну тогда не знаю, — пожал плечами Артин. Он повернулся и скрылся в темноте сада. Я посмотрела на Луимира, чувствуя, как мой мир рушится. Если мой дом сгорел — значит, мне и возвращаться некуда? И кресло сгорело и варенье! — Кузя, — я наклонилась к пуделю. — Что же мне теперь делать? Кузя посмотрел мне в глаза и тихо гавкнул. — Не переживай, Холли, — принц положил мне руку на плечо. — Хочешь, прямо завтра поедем в горный замок? Займешься обустройством, забудешь про печали… Анжелика закивала: — Точно, госпожа Бурная! Чтобы не переживать, следует заняться делом! Я улыбнулась им, прошла мимо молча и вернулась назад в свою спальню. Налила в таз воды, умылась, переоделась в ночнушку, заплела косу. Затем еще долго сидела, глядя на огонь в камине. Кузя успел дважды обойти комнату, трижды чихнуть и устроиться у моих ног, прежде чем я наконец пошевелилась. В голове был хаос. Дом… мой дом сгорел! Мне некуда идти. Я вряд ли останусь в этом пышном замке, но по крайней мере у меня есть теперь шале в горах. Пожалуй, Луимир прав — надо туда наведаться. Ведь где-то придется обосноваться… Я поднялась. Ноги затекли, спина заныла — амулет хоть и сделал меня молодой, но привычки старого тела никуда не делись. Я поежилась, поправила халат и поняла, что выгляжу как пугало. Волосы растрепаны, под глазами круги, на щеке след от подушки. — Так нельзя, — сказала я себе. — Если уж встречать плохие вести, то хотя бы причесанной. Я вышла в коридор. Кузя потрусил следом. Я сварила кофе на пустой кухне, покормила Кузю кашей с мясом, которую варила ему еще утром и отправилась обратно. Замок к этому времени полностью затих. Две луны за окнами светили ярко, отбрасывая на каменные полы голубоватые блики. Где-то вдалеке взвыл ветер — предвестник горной бури. От нас до гор было далековато, но ветер с вершин все равно нет-нет да долетал. Я зябко передернула плечами и пошла в крыло, где располагались мои личные покои, включающие ванную и гардеробную — совсем для меня ненужную. Я отправилась в ванную. Это была большая комната с высоким сводчатым потолком. Посередине стояла медная купальня — огромная, с латунными кранами в виде драконьих голов. Анжелика рассказывала, что эту ванну привезли с севера еще при прабабке Луимира, и с тех пор она не разу не ржавела, только покрылась благородной патиной. Я подошла, провела рукой по гладкому прохладному краю. Внутри купальни уже плескалась вода — видимо, заботливая Анжелика подготовила все заранее, зная мою привычку мыться перед сном. На поверхности плавали лепестки роз и какие-то травы, от которых пахло мятой и лавандой. Перед тем как лезть в воду, я огляделась в поисках зеркала. Вдоль стен стояли тумбочки с баночками, склянками, гребнями и щетками. Над одной из них висело небольшое, в изящной деревянной раме, но его поверхность была такой темной, что в ней ничего нельзя было разглядеть. — И где здесь на себя посмотреть? — проворчала я. — По-прежнему я молода или может уже от всех волнений снова постарела? Но кроме этого темного пятна, зеркал здесь не было. Я вздохнула, залезла в купальню и принялась отмокать. Вода была теплой, с травами, которые пахли так, что у меня закружилась голова. Я закрыла глаза, расслабилась и попыталась не думать о сгоревшем доме, о Луимире, который спал сейчас в другом крыле замка и, наверное, даже не подозревал, что его истинной паре не спится. Я отмокала долго. Минут сорок, наверное. Вода уже успела остыть, а тело расслабиться настолько, что сил вставать не было. Но Кузя, который терпеливо ждал у двери, начал поскуливать, и я поняла — пора на боковую. Вылезла, вытерлась огромным махровым полотенцем, накинула чистую ночную рубашку и вышла в комнату. Едва голова моя коснулась подушки, я уснула. Сон был сладким, но выспаться не удалось. Едва рассвело, Анжелика принялась меня будить. — Вставайте, вставайте, госпожа Бурная! — увещевала служанка, тряся меня за плечо. — Та его высочество, он очень хочет… хочет вас видеть. Срочно! — Что? Где? Стоять⁈ — я уселась на кровати, ошалело глядя на Анжелику. — Кто убит? — Никто, — служанка терпеливо вздохнула и подала мне халат. — Просто его высочество вас хочет видеть. — Так рано? — удивилась я, глядя за окно на небо, где еще даже второе медное солнце не взошло. — Зачем? — Он не сказал, — Анжелика придвинула мне тапки. — Говорит, сюрприз. — Сюрприз… — по-стариковски ворчала я, шлепала тапками по коридору к гостиной. — Какой еще сюр… Я не договорила, потому что моим глазам предстал Луимир в полном боевом облачении. На нем были походные штаны, кафтан с мехом, теплая накидка. Он смотрел на меня с плохо скрываемым торжеством. — Холли, собирайся! — провозгласил он, одергивая накидку. — Мы едем в твой замок! Уговаривать меня долго не пришлось, так что вскоре я уже садилась в карету. Кузя ехал рядом, Луимир тоже. Анжелика поехала в другой карете, вместе с припасами. Я понимала, что Луимир хотел сделать мне приятное после вчерашнего и старалась сильно не ворчать. Да и сама была взбудоражена — шутка ли, собственный замок в горах! Карета оказалась тесной. Не то чтобы маленькой — снаружи она выглядела внушительно: темно-синяя, с золотыми вензелями на дверцах, с высокими колесами, которые мягко катились по горной дороге. Но внутри… внутри было два сиденья друг напротив друга, и колени Луимира почти упирались в мои. — Тесновато, — сказала я, когда мы отъехали от замка и карета покатилась по ухабам. — Это самая просторная, — ответил он. — У тебя что, нет больше? — Есть, но они парадные. В них золото, бархат, и они весят тонну. Лошади не вывезут в гору. — А магия? — На магических колесах карета прыгает… как мячик, — он поморщился, вспоминая. — Тошнит сильно. Дорога вилась серпантином. Два солнца вовсю светили в окна, но в карете было прохладно — горы все-таки. Я накинула на плечи вязаную шаль из козьего пуха, устроилась поудобнее и стала смотреть в окно. Луимир сидел напротив, положив руки на колени, и смотрел то в окно, то на меня. За стеклом проплывали сосны, камни, иногда виднелись маленькие горные ручьи, которые сбегали со склонов и терялись в ущельях. Воздух за окном казался прозрачным и холодным — я чувствовала его даже сквозь щели в дверцах. — Долго еще? — спросила я. — Час, — ответил Луимир. — Может, два. — Два часа в этой тесноте? Я не выдержу. — Мы могли бы поехать верхом, но… — Ой все, — прервала я его в ужасе от того, что могла бы сейчас карабкаться по кручам на коне. — Никаких верхом! — Ладно, — он усмехнулся. Тут карета подпрыгнула на камне. Я подлетела на сиденье и чуть не упала. Луимир подхватил меня, аккуратно, но довольно сильно придержав за плечи. Я ухватилась за его руку и не отпускала до тех пор, пока дорога не стала ровнее. — Вот так, — он погладил мои пальцы. — Тесновато, но зато не скучно. — И не говори, — вздохнула я. Через час мы въехали в горы. Карета замедлила ход, лошади фыркали и тяжело дышали — подъем был крутым. Я смотрела в окно и видела, как внизу, далеко-далеко, тянутся леса, поля, реки. Все уменьшалось, становилось игрушечным. Затем карета свернула на узкую дорогу, обсаженную старыми елями. Колеса заскрипели по гравию, и в просвете между деревьями я увидела дом. И он был маленьким! Нет, не так — он был крошечным. Каменное шале с высокой черепичной крышей, двумя трубами и маленькими окнами, в которых отражались два солнца. Вокруг — лужайка, поросшая горными цветами, и забор из некрашеных досок. Дальше какие-то руины, исчезающие в густом лесу. У входа — крыльцо с резными перилами и старая скамейка, на которой, казалось, кто-то только что сидел и пил чай. Было очень похоже на мой… сгоревший дом. Я даже глаза зажмурила. Открыла — но нет, шале никуда не пропало. — Это замок? — на всякий случай спросила я. — Замок, — кивнул Луимир. — Твой. ---------- Глава 27 Шале Глава 27 Шале — Маленький какой, — я невольно улыбнулась, созерцая гнездышко. — Но, как говорится, дареному коню… Хотя что это я, вот глупая! Мне нравится, очень. Правда! — Ты ведь любишь уют, — он тоже улыбнулся. — А маленькие дома они уютные. Я вышла, и вдохнула полной грудью. Сам воздух здесь был другим — прозрачным, холодным, пахнущим сосной и снегом, хотя снега не было. Тишина стояла хрустальная, только где-то вдалеке шумел водопад. — Идем, — Луимир взял меня за руку. Мы поднялись на крыльцо и выразительно посмотрел на меня. Спохватившись, я достала ключ, который он подарил мне на день рождения, и своими руками открыла дверь. Внутри было тепло. Я вошла в маленькую прихожую, потом в гостиную. Камин, диван, два кресла, деревянный стол… На столе — свечи в подсвечниках и ваза с горными цветами. В углу этажерка с книгами, на стенах картины с видами гор. — Тут кухня, в ней есть подвал, — Луимир показал вправо. — Дальше спальня и ванная, гостевая тоже там. Все просто, как ты любишь. Я прошла в хозяйскую спальню. Большая кровать под балдахином, на окнах — льняные шторы, на полу шкура белого медведя. На тумбочке — парочка книг по истории. Я обошла дом. В хозяйской ванной была медная купальня — точь-в-точь как в замке, только меньше. На полках уже разложены баночки с травами, мыло, свечи… Осмотрев владения, я вернулась в гостиную, села на диван. Луимир, тоже вернувшись из гостевой спальни, которая находилась напротив моей, устроился на кресле у окна. — Нравится? — спросил он. — Ага, — я кивнула. — Очень. Наступила неловкая пауза, прерываемая лишь бренчанием посуды на кухоньке — Анжелика готовила ужин, плохо ориентируясь в незнакомой обстановке. Кузя ей помогал, явно больше мешая… — Пойду сполоснусь с дороги, — я поднялась с дивана. — Перед ужином. Я залезла в ванну, намылась, глядя в окно на заснеженные горы. А когда вытиралась, заметила, что из ванной ведут две двери. Одну я уже знала — та была к спальне. А вот вторая… Наскоро вытеревшись и накинув халат, я отворила вторую дверь. И замерла, разинув рот. Это была просторная комната, почти такого же размера, как моя спальня. Две стены — от пола до потолка, занимали полки с одеждой. Платья, камзолы, накидки, шали, ботинки, сапоги — все разложено по цветам, по сезонам, по случаям. Я увидела шубу из меха неизвестного зверя, легкий летний плащ, расшитый серебряными нитями, и даже ночную сорочку из такого тонкого шелка, что сквозь нее можно было читать. А напротив двери, во всю стену, висело зеркало. Огромное, в тяжелой деревянной раме с резными драконами. Его поверхность была чистой, без единого пятнышка, и отражало оно так ясно, будто я смотрела не в стекло, а в прозрачную воду горного озера. Даже в замке подобного шикарного зеркала не было. Я сделала шаг, потом второй, потом остановилась посреди комнаты и уставилась на свое отражение. На меня смотрела незнакомка… Да, я все еще не могла полностью привыкнуть к своему новому виду. Молодая женщина лет двадцати пяти, не больше. Каштановые волосы рассыпались по плечам мокрыми прядями, кое-где прилипшими к щекам. Лицо гладкое, без морщин, с высокими скулами и чуть вздернутым носом. Глаза серо-зеленые, мои, но без тех усталых складок в уголках, к которым я привыкла. Брови — намного темнее волос, дугой, будто их кто-то нарисовал карандашом. Я подошла ближе. Провела рукой по щеке — кожа была мягкой, упругой, без единой бороздки. Потрогала шею — та оказалась гладкая, без тех складок, которые появились еще лет пятнадцать назад. — А грудь-то, — сказала я вслух. — Грудь! Да, грудь у меня теперь была, что надо. Или не надо, даже не знаю… По крайней мере спать на ней было не совсем удобно, ну или привыкнуть следует… Пышная, молодая, упругая — даже в молодости у меня такого богатства не было. Теперь я могла похвастать щедрой драконьей грудью, которая мешала спать на животе и постоянно выскакивала из выреза ночной рубашки. Я повернулась боком, спиной, покрутилась… Фигура — дай бог каждой. Тонкая талия, округлые бедра, длинные ноги. И никакого радикулита, варикоза, отеков… — Твою ж мать, — выдохнула я. — И кому такая красота достанется? На ум сразу пришел Луимир, которого я оставила в гостиной у окна. Амулет согласно моргнул золотистым. — Это все ты виноват, — сказала я. — А мне что теперь делать? Я подошла к полкам с одеждой. Платья висели рядами: шелковые, бархатные, парчовые, льняные. Цвета — от нежно-розового до темно-синего, как ночное небо. Я провела пальцами по тканям — они были прохладными, скользкими, живыми. — Для кого это все? — спросила я у пустоты. — И чье это вообще? Вещи точно были не моими и не для меня. С чего бы вдруг? Хотя по меркам вроде подходили. Странно… чего тут только не было: наряды были моего размера, моего вкуса и вместе с тем были отнюдь не старомодными. В основном, все платья имели приличный рукав, скромное декольте, хотя и изящно украшенное. Тут даже халаты имелись с вместительными карманами! Я отвернулась от зеркала, выбрала простой льняной халат — небесно-голубой, с вышитыми васильками на карманах, накинула его поверх ночной рубашки и вышла из гардеробной. Кузя ждал в спальне. Увидев меня, он поднял голову, принюхался и чихнул — то ли от удивления, то ли от одобрения и вильнул хвостом. В этот вечер к ужину я так и не вышла, завалившись спать сразу после ванны. То ли усталость с дороги, то ли разморило в теплой воде, но как только я легла на кровать, чтобы минутку отдохнуть, все. Пришла в себя только утром. За окном над горами уже всходили два солнца. Я стояла перед зеркалом в гардеробной уже битых полчаса. На мне был все тот же льняной голубой халат с васильками на карманах, но я так и не решалась надеть ни одно из платьев, которые тут были. Они висели на плечиках, переливались шелком, бархатом, парчой, и от одного взгляда на них у меня кружилась голова. — А вот мне что прикажешь делать, а? — я уперла руки в бока, глядя на свое отражение. — Хочу нарядиться и стесняюсь. Старое сознание в теле молодом, шутка ли! Я повернулась к полкам с одеждой. Платья висели ровными рядами: дневные, вечерние, для балов, для прогулок, для завтраков, для обедов. Я провела пальцами по шелку, по бархату, по тончайшему кружеву. Было видно: на наряды эти не жалели денег. Все было сшито на заказ, и судя по халату, точь-в-точь по моим меркам. Неужели это все-таки для меня…? — И зачем ему это? — спросила я у Кузи, который внимательно за мной наблюдал. — Зачем тратить золото на старуху, которая носит халаты и вяжет шарфы? Я все-таки выбрала одно платье — темно-вишневое, с длинными рукавами и скромным вырезом и поднеся его к своему лицу, посмотрелась к зеркалу. — В таком и к завтраку не стыдно, — пробормотала я. — С его высочеством… В этот момент дверь в гардеробную распахнулась. Я вздрогнула, чуть не выронив платье. Кузя замер, насторожил уши. Амулет на шее полыхнул тревожно-красным. В комнату вбежало нечто мохнатое и синее… При виде существа Кузя поднял заливистый лай. Он лаял так, как не лаял даже на кошек, даже на гром, даже на замковое привидение из подвала, которое иногда пугало его по ночам. — Ох! — выдохнул Луимир, вбегая следом. — Холли, извините за вторжение, но… — Что… что это? — перебила я, показывая на синего мохнатика, который уже вовсю валял по полу Кузю. — К-кто это? Я даже забыла, что стою перед зеркалом в чем мать родила, держа в руках платье, которое прикрывает лишь переднюю часть. В то время как вся задняя была прекрасно видна в зеркале… Луимир глянул туда и моментально отвел, чуть покраснев. Я, сообразив в чем дело, взвизгнула и отодвинулась от зеркала, заслонившись платьем, как броней. Луимир, кашлянув, бросился к синему существу и схватил его на руки. — Извините, Холли, — прошептал хрипло принц, держа существо на вытянутых руках. — Не удержал, шустрая больно… Но это… в общем, это вам. Еще один подарок. На день рождения! Держите! И он сунул синего уродца мне. ---------- Глава 28 Синеглазка Глава 28 Синеглазка Не успела я опомниться, как у меня на руках уже сидело синее чудовище, а вишневое бархатное платье, которым я пыталась прикрыться, свалилось к ногам. Не растерявшись, я прикрылась мохнатым монстром, при ближайшем рассмотрении оказавшимся… щенком. Довольно взрослым щенком пуделя. Мохнатый, с кудрявой шерстью, с черными глазами-бусинами и длинными ушами, которые свисали по бокам, он висел на моих вытянутых руках и весело облизывался. — Это… э… — Луимир замялся. — Подарок. — Мне? — я опешила, даже забыв, что почти голая, не считая щенка. — Да, — Луимир сглотнул. — Мне кажется, Кузе нужна компания, а то он все сапоги мне уже пометил. Я проконсультировался со специалистом, и тот мне сказал, пуделям нехорошо, когда они одни. — Кузе нужна компания, говорите? — я посмотрела на пуделя. Кузя не сводил глаз с синего существа и лаял так, что у меня закладывало уши. — Но похоже, он не рад! — Он привыкнет, — неуверенно сказал Луимир. — Ветеринар уверял меня, что синие пудели очень дружелюбны. — Синие пудели? — я присмотрелась к щенку. — То есть это пудель? Потом, вспомнив, что стою голышом, рявкнула: — Ой, да отвернитесь вы уже, дайте накинуть что-нибудь! Врываетесь тут! Луимир поспешно отвернулся, и даже прикрыл ладонью себе глаза. Я положила синего щенка на пол, накинула халат, туго его завязала и принялась рассматривать подарочек. Луимир повернулся, тоже уставившись на щенка. Или на меня… Не поняла, но мне было не до того. Синее существо было размером с крупную кошку. Шерсть у него вилась мелкими кудряшками, как у барашка, и была такого яркого синего цвета, будто его выкрасили чернилами. Нос черный, блестящий, глаза — слишком умные для обычной собаки. — Это драконий пудель, — пояснил Луимир. — Их разводят здесь неподалеку, в горах. Я за ним вчера вечером съездил, когда вы уснули. Они очень редкие. Синий щенок сидел на полу, смотрел на меня своими черными глазами и ждал. Я протянула руку, он понюхал пальцы и… лизнул. — Ты девочка или мальчик? — спросила я. Существо тявкнуло. Тоненько, по-щенячьи. — Девочка, — решила я. — Да, девочка, — кивнул Луимир. — И у нее есть имя, в паспорте написано Синеглазка. — Синеглазка? — я фыркнула. — Ну а что, нормально… Луимир слегка наклонил голову и, пятясь, вышел из гардеробной. Однако далеко уйти не успел. — А чьи это наряды? — остановила я его. — Вот, эти все? Я махнула рукой в сторону многочисленных вешалок. — А, — Луимир чуть смутился. — Это мамины. Когда ее не стало, я собрал ее самые лучшие платья и увез сюда. Не доверяю служанкам, еще растащат, а это память… — Ясно, — я кивнула. — Похоже, у вашей матери был мой размер. Или у меня ее. — Носите на здоровье, — просиял Луимир. — Если хотите, конечно. Если вам нравится, я имею в виду… Ну ладно, жду на завтраке. И дверь закрылась. Мы остались втроем: я, Кузя и синий пудель. Кузя перестал лаять. Он подошел к клетке, принюхался, зарычал — негромко, но выразительно. Синеглазка в ответ чихнула. Кузя моментально отскочил. — Не бойся, Кузя, — сказала я. — Она ведь маленькая, а ты большой. Ты хозяин, и мужчина к тому же. Кузя посмотрел на меня с укоризной. Я нагнулась и взяла Синеглазку на руки. Она была легкой, как пушинка, и пахла чем-то сладким — ванилью, что ли. Синяя шерсть пушилась во все стороны, придавая ей сходство с елочной игрушкой, которую кто-то обмакнул в синие чернила. — Вот, знакомьтесь, — я поставила щенка напротив Кузи. Кузя обошел ее по кругу. Синеглазка стояла на месте, дрожала мелкой дрожью и смотрела на него снизу вверх. Потом она присела на задние лапы и жалобно пискнула. Кузя замер, его уши поднялись, хвост перестал вилять. Он смотрел на синее создание и, кажется, в его песьей голове шла тяжелая внутренняя борьба. — Кузя, — сказала я. — Будь добрым, она ведь совсем малышка и одна в чужом месте. Кузя неуверенно подошел к Синеглазке и лизнул ее в нос. Та ответила радостным визгом. — Вот и молодцы, — я погладила обоих. — Жить будете дружно, компания друг другу. Я посмотрела на них и невольно улыбнулась: Кузя, который до этого спал на моей кровати один, теперь будет делить ее с синей пушистой девчонкой. Ха! Они пошли обнюхивать гардеробную вместе — Кузя важно шагал впереди, Синеглазка за ним, семеня маленькими лапками. А я тщательно заперла на всякий случай дверь и вернулась к зеркалу. Смотрела задумчиво на свое отражение — молодое, светловолосое, в голубом халате с вышитыми васильками. А рядом, на полу, возились две собаки: кремовая и синяя. — Что за жизнь? — сказала я себе. — Сначала муж-дракон, потом амулет, молодость, теперь вот синий пудель еще… Ну и где тут спокойствие на пенсии, спрашивается? Я покачала головой, сняла халат и наконец надела то самое вишневое платье, которое все еще валялось на полу. Ткань приятно скользнула по коже, шнуровка на спине легла ровно, юбка упала мягкими складками. Я посмотрела в зеркало. Из него на меня смотрела молодая женщина в дорогом платье — красивая, чуть растерянная, с голубым амулетом на шее. — Холли Бурная, — сказала я. — Ты ведь принцесса! Наследница древнего рода. И ты снова молодая, красивая… Это твое драконье наследие. Так перестань уже себя стесняться! Я улыбнулась отражению. — Но ты все еще не знаешь, что со всем этим делать… Амулет моргнул теплым золотом. — Ладно, — я поправила платье. — Разберемся. Мне очень понравился восхищенный взгляд, которым меня одарил Луимир, когда я показалась в крохотной столовой. Понравился и смутил, хотя он ничего не сказал, просто молча пялился. А вот Ажелика не сдерживалась. Увидев меня в вишневом платье, она всплеснула руками и заахала: — О господи… Госпожа Бурная… Вы ли это? Какое платье, какой наряд! — Служанке явно не хватало слов. — Какой шик, вам так идет! Вы настоящая принцесса, госпожа. Подумав немного, Анжелика добавила: — Нет, не принцесса. Вы — королева! Я улыбнулась и села за стол. Луимир хмыкнул и тукнулся в свою чашку с кофе. Но его взгляд постоянно почему-то отрывался от завтрака и устремлялся в… мое декольте. Но я надеялась, что все это мне лишь казалось. После завтрака Луимир сказал, что ему надо съездить в город по делам и он возьмет карету. Я кивнула, радуясь возможности побыть наедине со своими мыслями. А еще я хотела осмотреть окрестности — побывать на улице, подышать горным воздухом. И когда Луимир уехал, я отправилась на прогулку. Анжелика осталась дома варить обед — я ей в это отношении доверяла, так как сама кое-чему успела ее обучить. Утро выдалось на удивление теплым и ясным. Два солнца уже поднялись над горами, заливая лес за замковыми стенами мягким, чуть зеленоватым светом. В воздухе пахло мятой, чабрецом и еще чем-то неуловимым — тем особым ароматом утра, который всегда будил во мне желание собирать травы. Я решила, что сегодня наберу трав, раз уж выдался такой удобный случай. Тем более что мои запасы заканчивались, а без мелиссы и зверобоя я чувствовала себя почти голой. Лес тут был рядом — рукой подать, и я взяла с собой обоих собак. — Далеко не уходите только, госпожа! — крикнула мне Анжелика в окно, когда я проходила мимо кухни. — Места тут незнакомые, горы, лес… будьте осторожны! Я только рукой махнула. Что тут со мной может случиться, в такой-то глуши? Лес встретил меня птичьим гомоном и запахом прелой листвы. Я шла по едва заметной тропинке, смотрела под ноги, искала нужные травы. Кузя бежал впереди, обнюхивал кусты. Синеглазка осторожно семенила за ним сзади. — Мелисса, — бормотала я, срывая листик и нюхая. — Вот она, родимая. А вот и зверобой. А это что? Крапива? Не надо, крапиву не берем, этого добра и в городе навалом. Я ползала на коленях, срезала стебли, укладывала в корзину, напевала себе под нос «Ой, мороз, мороз…». Кузя иногда подвывал, Синеглазка смешно кряхтела. Дело шло хорошо… Я уже почти наполнила корзину, когда Кузя вдруг замер. Он перестал бегать, перестал нюхать — просто встал как вкопанный, поднял уши и зарычал. Негромко, но так, что у меня по коже побежали мурашки. — Кузя? — я выпрямилась. — Что там? Синеглазка тоже замерла, прижалась к моим ногам и задрожала. Я огляделась. Лес был слишком тихим. Птицы замолчали, ветер стих, даже оба солнца спрятались за тучу — внезапно, будто кто-то задул свечу. И тут из кустов вышли трое. Они были похожи на людей — высокие, широкоплечие, в темных плащах. Но глаза незнакомцев светились желтым светом: волчьим, хищным, нечеловеческим. А когда один из них улыбнулся, я увидела слишком острые зубы. — Оборотни? — спросила я, отступая и беря на руки Синеглазку. — Догадливая, — тот, что стоял в центре, шагнул вперед. — Может, догадаешься и зачем пришли? — Убить меня? — Порка нет, — оборотень облизнул губы. — Пока нам просто нужен твой амулет. Отдай добровольно, и останешься жива. Твоих собачек тоже пощадим. Кузя залаял на пришельцев, прижимаясь ко мне. Схватила на руки и его тоже. — А если не отдам? — я сделала еще шаг назад, гадая — если закричу, услышит ли меня Анжелика? — Тогда заберем силой, — оборотни сделали еще шаг. — Но боюсь, ты умрешь. И собаки! Кузя зарычал громче, потом снова залаял — заливисто, звонко. Синеглазка, собрав всю свою смелость, тоже тявкнула — тоненько, по-щенячьи. — Заткните этих тварей, — бросил главарь своим подельникам. Один из оборотней двинулся ко мне, намереваясь выхватить собак. Я не раздумывала. Схватила корзину с земли и со всей силы запустила ему в голову. Травы разлетелись в стороны, но корзина была довольно тяжелой — прутья ударили оборотня по лицу, он взвыл и отшатнулся. — Сковородку вот жаль забыла, — прошипела я. — Но и так справлюсь! Второй оборотень бросился на меня. Я увернулась — в молодом теле это было легко, тело слушалось мгновенно. Но уклоняться от когтей, которые свистели в воздухе, оказалось сложнее. Один из них задел плечо. Я почувствовала жгучую боль и увидела, как на рукаве расплывается красное пятно. — Ах ты, гад! — я ударила его ногой в пах. Он согнулся, но не упал. Главарь тем временем обходил меня сбоку, готовясь к прыжку. Я видела его желтые глаза, слышала его рычание, чувствовала запах зверя — затхлый, дикий, страшный. — Амулет, слушай сюда! — сказала я, уже теряя голову от страха. — Если ты сейчас чего-нибудь не сделаешь, клянусь — я разобью тебя о камень! Амулет полыхнул серебристым, но ничего не произошло. Оборотень прыгнул. Я закрыла лицо ладонями. ---------- Глава 29 Спасение Глава 29 Спасение И в этот момент воздух над лесом разрезал рев. Не волчий, а драконий. Громкий, оглушительный, заставивший землю содрогнуться. Я подняла голову. Огромный, изумрудно-зеленый дракон летел над лесом, глаза его горели яростным пламенем. Он сложил крылья и камнем рухнул вниз, приземлившись между мной и оборотнями. Земля вздрогнула, деревья закачались, собаки заскулили и теснее прижались ко мне Оборотни отшатнулись. Главарь попытался убежать, но дракон схватил его лапой — огромной, когтистой, и прижал к земле. — Кто послал? — прорычал дракон. Голос был низким, вибрирующим, похожим на раскат грома. Оборотень извивался, пытался царапать когтями драконью чешую, но бесполезно. — Кто? — повторил дракон. — Н-не знаю, — прохрипел оборотень. — Честное слово, клянусь! Анонимный заказ… велели просто отобрать амулет у нее! Оборотень ткнул в мою сторону дрожащим скрюченным пальцем. Я сидела на мшистом камне, прижимала к плечу окровавленный рукав халата и смотрела, как изумрудный дракон допытывается у оборотня, кто заказчик. Кузя прижался к моим ногам и дрожал мелкой дрожью. Синеглазка, которую я успела спрятать за пазуху, тихо поскуливала. В этот момент из кустов, с левой стороны, метнулась тень. Еще один оборотень — с рваным ухом и горящими желтыми глазами — прыгнул на дракона со спины. Я закричала. Дракон не обернулся. Он просто — я не успела и моргнуть — взмахнул рукой, и оборотень отлетел в сторону, будто наткнулся на невидимую стену. Тело его хрустнуло о дерево, он сполз на землю и затих. Не убит, нет — я видела, как поднимается его грудь, — но вырублен, похоже, надолго. Дракон провел острыми когтями по груди главаря, на котором сидел, разорвав его одежду и расцарапав кожу до крови. Раны, нанесенные драконом, задымились, причиняя невероятные страдания. Оборотень застонал, прижал руки к ранам, вскочил и бросился в лес, за ним двое других — оглушенные, испуганные, но живые. Дракон не стал их преследовать. Он повернулся ко мне — огромный, зеленый, с горящими глазами, и начал меняться. Чешуя втягивалась, крылья складывались, тело уменьшалось… Через минуту передо мной стоял Луимир — в разорванной рубашке, с растрепанными волосами, бледный, но вполне человек. — Холли! — он подбежал ко мне, схватил за плечи — мое раненое плечо при этом отозвалось лютой болью, и я невольно зашипела. — Ты цела? — Цела, почти, — я поморщилась. — Но немного поцарапали. — Я убью их, — он сжал кулаки. — Вот сейчас прямо догоню и всех прикончу! — Отведи меня сначала домой, — попросила я. — Мне надо срочно прилечь. Ноги переставали меня держать. Только сейчас я вспомнила о том, что рана, нанесенная оборотнем, заживает с большим трудом. Кузя, который все это время прятался в кустах, вылез и подбежал ко мне, Синеглазка следом. Луимир обнял меня. Крепко, так, что я услышала, как бьется его сердце — быстро, испуганно. — Не делай так больше, — сказал он. — Не ходи в лес одна, пожалуйста… И перестань быть такой… — Какой? — Храброй, — он нес меня через лес, через поле, к замку. — Я тут самец или кто? — Ты самец, — усмехнулась я. — Еще какой. Мне показалось, что он гладит мои волосы. Но, наверное, просто показалось, потому что в тот же миг я потеряла сознание. Очнулась я уже в своей кровати. Два солнца светили в окна моей спальни уже довольно высоко, когда я наконец открыла глаза. Утро после вчерашнего нападения оборотней выдалось тяжелым. Плечо болело, хотя было обработано какой-то мазью и перевязано. Поморщившись от боли, я осторожно осмотрела рану: судя по всему, заживало оно быстро. Это меня немного успокоило. Немного, потому что куда больше беспокоил чем факт нападения. Кому мог понадобиться мой амулет? И кроме как Мелисанда Морская, больше никто на ум мне не приходил. А ведь, пожалуй, эта девица на все пойдет, чтобы со мной разделаться! Я встала, натянула халат, поплелась в ванную. Умылась холодной водой — не помогло. Голова была тяжелой, мысли путались, и я все время забывала, зачем пошла в ту или иную комнату. — Госпожа, вы бледная, — сказала Анжелика, когда я вышла к завтраку. — Я вчера вас кое-как перевязала сама, его высочество сразу улетел в город выяснять, кто на вас напал… вот, до сих пор нету. Надеюсь, хоть лекаря привезет. — Не надо лекаря, — отмахнулась я. — Сама справлюсь. Травы и отдых — вот мое лекарство. Я выпила чай, съела пару ложек овсянки, покормила Кузю и Синеглазку и решила, что мне нужно подышать свежим воздухом. Но не в лесу — нет уж, после вчерашнего меня туда и калачом не заманишь. А хотя бы в саду, за замком, где росли розы и были разбиты красивые клумбы. Я накинула на плечи шаль, кликнула собак и вышла. Сад был пустым. Я уселась на скамейку, рассеяно поглаживая взобравшуюся ко мне на колени Синеглазку и смотря на руины возле шале и горы вдалеке. Не знаю, сколько я так просидела, но в какой-то момент из дома выскочил Луимир — на его лице была написана ужасная тревога. Он увидел меня с Синеглазкой на коленях и облегченно улыбнулся. — Рад, что ты хорошо себя чувствуешь, — сказал он, подходя ближе. Я подняла на него взгляд и улыбнулась. — Спасибо, — прошептала я. — За спасение. — Не стоит, — он немного смутился, потом все же сел рядом, тоже уставился на горы. — Узнал что-нибудь о тех, кто это сделал? — спросила я, поглаживая уснувшую Синеглазку. Луимир молча покачал головой. Его челюсти упрямо сжались. — Все равно узнаю, — процедил он. — Рано или поздно. Спустя пару дней я сидела на кровати, перебинтованная Анжеликой, с чашкой горячего чая в руках, и смотрела на Луимира. Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на два солнца, которые медленно садились за горизонт. Рубашка на нем была разорвана, волосы растрепаны, на щеке — царапина, оставленная, видимо, когтем оборотня. Он не обращал на это внимания. Кузя и Синеглазка спали на коврике у камина, прижавшись друг к другу. В комнате пахло мазями, кровью и сиренью — Анжелика принесла ветку, чтобы «освежить воздух». Я отхлебнула чай, поморщилась — горьковатый, не досыпали сахара. — Луимир, — позвала я. Он обернулся. — Тебе нужно перевязать щеку. — Заживет, — он провел рукой по лицу, стирая кровь. — Не впервой. — Мне не нравится, когда ты в крови. — А мне не нравится, когда ты в крови, — в тон ответил он. Мы помолчали. — Иди-ка сюда, — я похлопала по кровати рядом с собой. Он озадаченно посмотрел на меня, но подошел, сел. Кровать скрипнула под его весом — и в человеческом обличье он был тяжелым. Я протянула руку к его лицу, коснулась щеки. Кожа моя была горячей — но уже не от температуры, а от магии, которая бурлила внутри. После моего спасения Луимиром, амулет, который я думала, уснул, внезапно принялся генерировать такой поток магической энергии, что я только диву давалась. Эта энергия проникала в меня, питала, делала из меня… драконицу. — Закрой глаза, — сказала я. Он послушно закрыл. Я приложила ладонь к его щеке, туда, где была царапина. Подушечки пальцев ощутили шершавую поверхность — след от когтя, неглубокий, но неприятный. — Ничего себе, — прошептала я. — Что? — он открыл глаза. — Не знаю, — я убрала руку. Царапина исчезла. Совсем исчезла, бесследно, будто ее не было. — Ты что, меня вылечила? — спросил он потрясенно, глядя то на меня, то в зеркало на свою щеку. — Наверное, — я посмотрела на свои руки. — Хотя я ничего такого не делала, это все амулет — в нем магия. Вот поэтому его и пытаются у меня отнять. Кто-то прознал о его силе. — Кто-то… — кивнул Луимир, горько усмехнувшись. — При основательном допросе оборотни так и не сказали, кто их послал. Должно быть, действительно не знают. Я опустила взгляд на амулет. Он светился серебристым — не тревожным, не радостным, а каким-то новым, спокойным и глубоким светом. Я коснулась пальцами камня, и в этот момент между мной и Луимиром пронеслось нечто вроде электрического разряда. И это был не просто разряд, а что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание, а сердце пропустило парочку ударов. Это было похоже на… любовь! Я не знаю, как это объяснить. Никогда раньше не чувствовала ничего подобного. С Рольфом было уютно, спокойно и надежно. Но не так. Не до дрожи в коленях, не до мурашек на коже, не до того, что хочется плакать и смеяться одновременно. — Что…? — Луимир взял мою руку. — Что происходит? Ты тоже это чувствуешь? — Да, — кивнула я неуверенно. — А что это? Что это было? — Истинная связь, — сказал он. — Та, о которой говорят в пророчествах. Она проснулась. — А… почему сейчас? Мы ведь давно уже знакомы. — Потому что ты меня вылечила, наверное. Это сработало как активация — такие случаи бывали, я читал. Я молчала, прислушиваясь к своим ощущениям. Амулет на шее быстро пульсировал в такт моему сердцу. — Но у меня нет дара! — Есть, — он посмотрел мне в глаза. — Вылечила же меня! Я выдернула руку. — Не надо мне внушать, что я могу лечить, что я особенная! Я — обычная старуха, которую, кстати, никто не спросил, хочет ли она быть особенной. А вылечил тебя мой амулет! Вот он — особенный! — Нет, это ты ко мне прикоснулась, а не амулет, — твердо произнес Луимир, вновь накрывая мою руку своей пятерней. — Ты вылечила меня одним прикосновением! Ты — наследница древнего рода, Холли. И это факт, с которым тебе придется смириться. ---------- Глава 30 Кража Глава 30 Кража — Холли, — голос Луимира на следующее утро звучал как-то слишком серьезно. — Мне нужно с тобой поговорить. Мы как раз сели завтракать возле окна с прекрасным горным видом. Я чувствовала себя уже вполне хорошо, поэтому и настроение было прекрасным. Однако Луимир сумел его испортить. — О чем? — я все еще ничего не подозревала. — Нам нужно вернуться, — он не собирался тянуть кота за хвост. — И срочно! — Куда? В замок? — я пока еще не быстро соображала. — А почему? Неужели из-за этого нападения? Но ведь ты там… разобрался с этими оборотнями, верно? И потом, мне так здесь нравиться! Я себя здесь чувствую совсем как дома. — Ты не понимаешь, — Луимир подался вперед и пожал мои пальцы своей горячей ладонью. — Нам придется… выполнить кое-какие обязанности государственного характера. Мы же все еще женаты официально, ты не забыла? Я покачала головой — мол, нет, не забыла и поняла на него вопросительный взгляд. — В замке будет прием, — торопливо пустился в объяснения Луимир. — Ты была не в курсе, я просто тебе не говорил, чтобы… не волновать. Но у нас были проблемы… морскими путями. И вот сейчас эта проблема, кажется улажена. Но следует закрепить результат общим официальным обедом. В замке. — А мне там быть обязательно? Может, ты и сам справишься? — К сожалению, да, — тон Луимира непреклонен. — Это обязательно. Вздохнув и мигом потеряв аппетит, я вылезла из-за стола и пошла собираться. Вскоре мы уже тряслись в карете, спускаясь с гор. Следующим вечером я сидела в своей комнате в замке, штопала Кузину подстилку — он умудрился порвать ее в трех местах, пока гонялся за Синеглазкой, и чувствовала себя не очень. Уже привыкнув к уютному маленькому шале, залитому солнцами в любое время дня, в сумрачном огромном замке мне было не по себе. Два солнца за окном уже клонились к закату, в камине потрескивали дрова, новый пудель спал в ногах, свернувшись синим клубком, а старый — на моих коленях, дыша теплым и сонным парком. В дверь постучали. — Войдите, — сказала я, глубоко вздохнув. И кого принесло на ночь глядя? Как было хорошо в шале — никто не беспокоил, кроме оборотней в лесу. Вошел Кевин. Бледный, как всегда, но сегодня с серым оттенком, будто его только что вырвало. — Госпожа Бурная, — сказал он. — Там к вам… госпожа Мелисанда Морская. — Что⁈ Что ей нужно? — я вскочила, ткнув иголкой в игольницу. — Госпожа Морская говорит, что приехала с визитом вежливости, хочет извиниться. — Извиниться? — я не поверила своим ушам. — Да за все, что она сделала… — Я лишь передаю ее слова, госпожа, — Кевин прервал меня, и отвел глаза. Я вздохнула. Встала, поправила платье — одно из тех что позаимствовала в гардеробной шале, кинула взгляд в зеркало. — Ладно, пусть войдет, — кивнула я, на всякий случай сжимая покрепче амулет — тот попыхивал оранжевым. Мелисанда вошла тихо, осторожно, почти крадучись. На ней было скромное голубое платье, без украшений, волосы убраны в низкий пучок, лицо бледное, уставшее. — Холли, — сказала она, остановившись у порога. — Здравствуйте. Я… я пришла просить прощения. Я молчала. — Все, что я сделала, было так глупо, — она опустила глаза. — Я ведь ревновала, вы понимаете? Боялась, злилась… И не зря, вам все-таки удалось отобрать у меня Луимира. Я просто думала, что если вы исчезнете, все вернется, как раньше и… — И что? — я смотрела на нее в упор, не доверяя. — Я решила извиниться, потому что поняла: вы не виноваты, — она сделала шаг вперед. — Виновата судьба, вы же истинные с Луимиром, против этого все бессильно. Ну и моя глупость тоже виновата, не без этого. Она склонила голову. Я посмотрела на нее изучающе, Мелисанда голову не подняла. — Но когда я осознала все это, — продолжила девушка, наконец встречаясь со мной взглядом. — Я сразу же сказала отцу: давай мириться с Изумрудными. И вот мы здесь: я и мой отец с придворными, будем заключать сделку о торговых путях по новой. Вы довольны? Я не слишком уверенно кивнула, потому что ровным счетом ничего не знала о государственных торговых сделках. Вот о засолке огурцов — все! Она кивнула и вышла, на прощание еще пробормотав парочку извинений. Я почти не спала в эту ночь, даже заперевшись на все засовы. Если Мелисанда в замке, мне следует быть начеку, что бы она ни говорила и как бы сладко себя не вела. Но никто мой сон не побеспокоил, и на сегодня был назначен официальный прием по случаю возобновления договора о морских торговых путях. Ну или что-то в этом роде. Я надела красивое платье матери Луимира — из зеленого шелка с золотым кружевом и с удовлетворением отметила, каким злорадным завистливым светом зажглись глаза Мелсанды при виде меня. Небось думала, я на прием в халате приду! Луимир был со мной любезен, не сводил восхищенного взгляда, а вот на нее вовсе не смотрел. Это была моя, пусть маленькая, но победа. И не сдержавшись, в конце приема я показала Мелисанде язык. В конце концов договор заключили — отец Луимира король Изумрудный и отец Мелисанды лорд Морской пожали друг другу руки, и обед закончился на всеобщей радостной ноте. Я не слишком радовалась — злобный взгляд Мелисанды, которым она пронзала меня, сидящую рядом с Луимиром, не давал мне расслабиться. Так что едва обед закончился, я побежала назад, в свою спальню. Чтобы завтра же вернуться в шале. Мое присутствие в замке как официальной жены более не требовалось. Я снова закрылась на все замки, предупредив Анжелику, что ранним утром мы соберемся и уедем в горы. И приняв ванну, улеглась в кровать. Предыдущая бессонная ночь сказалась, и уснула я на этот раз быстро. А проснулась оттого, что на груди как будто замер кусок льда. Я открыла глаза — льдом оказался амулет — он дико холодил. А надо мной склонился силуэт… Мелисанда. В руках у нее был нож — маленький, серебряный, с рукояткой, украшенной рубинами. Она держала его уверенно. — Не кричи, — сказала она спокойно. Я не закричала. Просто села на кровати, отодвинулась к стене. Кузя и Синеглазка — где они? Я огляделась. Пудели спали на коврике у камина — глубоким, неестественным сном. Напоены? — Что ты сделала с моими собаками? — прошипела я. — И как сюда пробралась? — Усыпила, — она ухмыльнулась. — Временно. Не бойся, они живы. А если будешь вести себя хорошо, живыми и останутся. А пробралась… что ж, я достаточно пожила в этом замке, чтобы ознакомиться с кое-какими тайными в нем ходами. Только тут я заметила, что мой платяной шкаф как-то неровно стоит — между ним и стеной виднелся черный зазор. — Зачем ты пришла? Хочешь убить меня? — За амулетом, — она посмотрела на камень у меня на шее. — Ты ведь знаешь это, Холли. — Он тебе не подчинится! Он и меня то не всегда слушается. — Подчинится, — она усмехнулась. — Я знаю способы, поверь. Темная магия много чего умеете, если правильно ее направлять. — Это вещь моих предков, — я сжала амулет рукой. — Его нельзя просто отдать. — Мне плевать на твоих предков, — она взмахнула ножом. — Отдай амулет! Живо, иначе пожалеешь! Где там эти шавки…? — Не трогай моих собак! — я вскочила с кровати, встав между крепко спящими собаками и Мелисандой. — Тогда я отрежу амулет вместе с твоей головой, — Мелисанда, поигрывая ножичком, как не пристало леди, сделал шаг в мою сторону. Она не шутила. Я видела это по ее глазам — пустым, злобным. Темная магия уже коснулась ее разума и сердца. Я попыталась позвать на помощь, но голос пропал, будто кто-то сжал горло невидимой рукой. — Заклятье молчания, — сказала Мелисанда. — Никто тебя не услышит. И никто не придет, даже твой истинный… — она усмехнулась. — Потому что я наложила заклятье, временно разрывающее вашу связь! Она сделала шаг, другой. Я отступала, пока не уперлась спиной в стену. Некуда бежать. Некого звать. Амулет на шее был ледяным… — Отдай по-хорошему, — Мелисанда протянула руку. — Не заставляй меня пачкать руки. — Ты уже их запачкала, — ответила я. — Темной магией. Она разозлилась, взмахнула ножом, целясь в цепочку, на которой висел амулет. Серебро не выдержало, лопнуло, и камень упал ей в ладонь. А я почувствовала удар. Не физический, а магический. Сразу, как только амулет покинул мою шею, силы ушли из меня. Словно кто-то выключил свет. Ноги подкосились, я сползла по стене на пол. Мелисанда выбежала из комнаты через потайную дверь. Я видела, как со скрипом закрывается шкаф за ней, поворачиваясь всем своим неповоротливым нутром. Силы уходили с каждой секундой. Я лежала на холодном полу, смотрела на двух спящих пуделей, на окно, на дверь, которую я лично вечером заперла на все засовы. Никто не сможет ко мне пробраться. Никто не сможет меня спасти. Я попыталась встать, но конечности не слушались. Тело становилось тяжелым, старым, чужим. Без амулета я была уже такой молодой, сильной и живучей. Я снова была просто Холли. Внешне молоденькой, но внутри старой женщиной с радикулитом, больной спиной и слабым сердцем… И без всякой магии. Луимир нашел меня через час, выбив дверь чем-то тяжелым. Я уже не могла говорить — только дышать. — Холли! — он опустился на колени рядом, поднял меня, прижал к груди. — Что случилось? Я покачала головой, не в силах объяснить. Но он уже увидел разорванную цепочку. Потрогал мою шею, побледнел. — Амулет? Где он? — Мелисанда, — выдохнула я. — Она его украла. Луимир встал. Я видела, как он меняется. Глаза загораются яростью, пальцы сжимаются в кулаки, воздух вокруг начинает вибрировать. — Я убью ее! — выдохнул он. — Не надо, — я схватила его за руку. Сил не было, но я держалась. — Лучше верни амулет. Быстрей! — Холли… — Обещай. — Обещаю, — он кивнул и выбежал из комнаты. ---------- Глава 31 Эльфы Глава 31 Эльфы После того как Луимир ушел — вернее, выбежал со всех ног, хлопнув дверью, я осталась сидеть на кровати, обхватив колени руками. Два пуделя, проснувшиеся от странного сна, устроились рядом: Кузя в ногах, Синеглазка на подушке. Они не понимали, что случилось, но чувствовали мое состояние и не отходили. Я смотрела в окно. Два солнца уже поднялись высоко, заливая комнату золотистым светом. Но мне было не до тепла. Тело ломило, и даже сильнее чем бывало до обретения внезапной молодости. Нынешняя боль чувствовалась иначе, глубже. Будто кто-то вытащил из меня стержень, на котором держалось все: сила, здоровье, молодость. Я провела рукой по лицу — кожа была сухой, шершавой. Я не видела себя в зеркале, но знала, что морщины возвращаются и седина. И тот усталый взгляд, который я носила годами до встречи с Луимиром. — Кузя, — позвала я. Пес поднял голову. — Принеси зеркало. Кузя не принес, только вздохнул и снова уткнулся носом в лапы. Я не стала настаивать. Может, действительно лучше не видеть себя — какой я снова становлюсь. Мне нужно было подумать — спокойно, без паники, без слез. Потому что паника — плохой советчик, а слезы — так себе лекарство. Первое: амулет украден. Второе: я слабею без него. Третье: я старею. Я вздохнула. Затем подошла к окну, отодвинула штору. Во дворе было пусто. Обычно здесь суетились слуги, бегали поварята, сегодня никого. Только ветер гонял сухую листву по камням. Но может, просто еще слишком рано… — О чем задумалась? — спросил меня Луимир. Я вздрогнула. Он вошел тихо, я не слышала шагов. — О своем житье-бытье, — хмыкнула я, отходя от окна. — И что надумала? — он всматривался в меня, но в полумраке, надеюсь, изменения в моей внешности были не слишком заметны. — Ничего, — я пожала плечами. — Кстати, а почему во дворе так пусто? Луимир помрачнел. — Вчера после обеда мы отпустили слуг, — сказал он. — Кроме Анжелики и Кевина. Отдохнуть, они все устали перед приемом, работали пару недель без выходных. — Что будем делать? — спросила я. — Мелисанды, думаю, уже и след простыл? Он мрачно кивнул. — Отец ее тоже отбыл, еще ночью, — произнес Луимир вполголоса. — Вместе со своей челядью. А что делать… — он задумался, на лбу дракона пролегла глубокая морщина. — Надо возвращать амулет. Ты себя как чувствуешь? В его голосе к моему удивлению звучала искренняя забота. Я неопределенно пожала плечами. — Так себе, если честно. — Иди попей кофе или чаю, — Луимир поднялся. — И выступаем. Он быстрым шагом вышел из комнаты. Так что я даже не успела спросить — куда выступаем. Я пошла на кухню, села за стол, попробовала заварить чаю, но руки дрожали. — Давай я, — Луимир появился из-за спины. — Садись. Я с облегчением плюхнулась на стул. Ноги не слушались, спина болела, голова кружилась… Но кофе, который сварил Луимир, был хорош. Даже очень. Принц все же научился его варить — не переваривал, не пересыпал, не давал убежать. Я сидела на кухне, допивала вторую чашку, смотрела, как за окном два солнца поднимаются над горами, и думала, что, может быть, все еще наладится. Конечно, амулет был у Мелисанды. Конечно, я старела с каждым днем. Конечно, силы уходили, и я чувствовала себя дряхлой развалиной даже в молодом теле. Но сейчас, с этой чашкой кофе, мне было хорошо. — Ты улыбаешься, — заметил Луимир. — Что-то случилось? — Я пью хороший кофе, — ответила я. — Это и случилось. Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент раздался перезвон колокольчиков. Тонкий, серебристый, очень громкий. Такой звон означал, что кто-то пришел со стороны главных ворот. — Кто-то пришел, а раз слуг нет, надо бы встретить, — я слезла со стула. Ноги немного дрожали — возраст давал о себе знать, даже после кофе. — Спасибо за кофе. — Обращайся в любой момент, — ответил Луимир и лихо подмигнул. Я моргнула и вышла из кухни. К воротам шла медленно, держась за стену. — Кузя, — прошептала я. — Держись рядом. Если упаду, зови на помощь принца или Анжелику. Кузя тявкнул. Синеглазка семенила сзади, путаясь в подоле моего халата. Я прошла через гостиную. Колокольчики звенели уже не переставая — кто-то упорно и настойчиво дергал веревку. Я немного злилась на этого гостя, но понимала: если он так стучится, значит, дело срочное. Луимир нагнал меня и принялся отворять двери — самой мне бы точно было не справиться. Он отворил сначала одну дверь — тяжелую, дубовую, которую обычно открывали только по большим праздникам. Потом вторую — поменьше, с металлической решеткой. Я замерла при виде посетителей. На крыльце стояли четверо. Две женщины и двое мужчин — если к этим созданиям вообще можно было применять такие земные понятия, как «мужчина» и «женщина». Они были прекрасны той пугающей красотой, от которой хочется то ли срочно начать молиться, то ли немедленно бежать со всех ног. Высокие, стройные, с бледной кожей, которая светилась в свете двух солнц. На них были длинные плащи из серебристой ткани, переливающейся на ветру, под плащами легкие доспехи из кожи и металла, на боку у каждого — узкие мечи в ножнах с рунами. Но главное — уши. Длинные, заостренные, выставленные напоказ. Никаких волос, чтобы их прикрыть — только аккуратные хвосты на затылках, открывающие эти нечеловеческие, чудесные и жутковатые уши. — Матерь божья, — выдохнула я. — Эльфы. Те, что стояли в центре: женщина с темно-русыми волосами и мужчина с пепельными — синхронно поклонились. Не низко, не как слуги, а с достоинством королей, которые приветствуют равных. — Холли Бурная, — сказала женщина голосом, похожим на звон хрусталя. — Мы пришли с миром. — И с дарами, — добавил мужчина, и в его глазах — серебристых, как у всех эльфов — мелькнуло что-то похожее на улыбку. Я посторонилась, пропуская их. Луимир недоуменно глядел на вошедших. — Эльфы? — он удивился. — Да, — кивнула главная женщина. — Мы с севера. — Мы не ждали гостей и вообще, немного того… заняты. — Луимир перевел взгляд на меня. — Ты знаешь их? — Откуда? Вообще первый раз в жизни вижу эльфов живьем. Эльфы, не обращая внимания на нашу перепалку, тем временем уже сняли плащи. Откуда-то выскочила заспанная Анжелика, принялась извиняться что проспала. Затем начала принимать эльфийские плащи, замирая, ослепленная их красотой. Гости тем временем, оставшись в легкой одежде — серебристой и весьма гламурной, начали доставать из больших кожаных сумок свертки, коробки, мешочки… — От имени северных народов, — начала женщина, представившись Аримэль, или как-то так — я не расслышала из-за звона в ушах. — Мы приносим дары северной владычице из рода Бурных! Она поклонилась. Вслед за ней склонились и остальные эльфы. Я стояла, растерянная, в халате, опираясь на Луимира, чтобы не упасть. — Мы знаем все о тебе, Холли Бурная, — продолжала Аримэль. — О твоем пути, о твоей боли, о твоей любви… — Это звучит жутковато, — заметила я. — Как будто вы за мной следите. — Мы не хотели вас пугать, — она склонила голову. — Мы пришли с миром. Амулет, надеюсь, у вас? Я растерянно потрогала шею — место, где еще совсем недавно находился мой лазурит. Сейчас там было пусто. — Ясно, — губы эльфийки сжались. — Не уберегли? — Его украли! — вступился за меня Луимир. — Коварно и нагло. Мы отправляемся на поиски. Завтра же! — Едем вместе! — решительно заявила Аримэль. — Мы поможем вам. Амулет необходимо вернуть на место. — Согласна, — кивнула я. — На моей шее он был куда более кстати. — Его место не там, — Аримэль посмотрела на мою шею. — Он должен быть в горах. В сердце Северных Уделов. — Но там же ничего нет, — возразила я. — Там, говорят, все разрушено. Одни руины остались. — Кое-что есть, — эльфийка покачала головой. — Древний камень, алтарь. Место, где магия Бурных родилась. Амулет должен быть там, чтобы темные драконы не смогли его украсть. — Темные драконы — это Морские? — уточнила я. — Теперь да, — кивнула Аримэль. — Но ненадолго. Скоро мы им покажем, как разорять чужие гнезда. — А если я отдам амулет, что тогда будет? — спросила я. — Тогда магия Бурных вернется на север, и вы сможете управлять ей. Вы наследница, и только вы можете возродить Северные Уделы. Если захотите, конечно, — Аримэль усмехнулась. Мы сели за стол в гостиной. Анжелика принесла чай, воду, печенье. Кузя и Синеглазка улеглись у камина, иногда поглядывая на гостей с подозрением. Эльфы разложили свои дары — они были прекрасны. Мечи, украшенные рунами, плащи из паутины северных пауков, которые не промокали и не горели, амулеты из лунного камня, которые должны были защищать от темной магии. — И это все мне? — спросила я. — Вам, — кивнула Аримэль. — Как наследнице Бурных, и владычице севера, которой мы подчиняемся. Луимир развернул ткань на одном из подарков. Там был меч — легкий, почти невесомый, с клинком, который светился изнутри. — Только этим клинком можно убить главного темного дракона, — сообщила Аримэль. — Папашу Мелисанды Морской? — уточнила я. — Саму Мелисанду, — хмыкнула эльфийка, глядя своими серебристыми глазами прямо на меня. ---------- Глава 32 Поход Глава 32 Поход Луимир закашлялся. Сидевший рядом с ним эльф услужливо похлопал его по спине. — В-вы хотите сказать, — начал принц, с ужасом глядя на гостей. — Что именно Мелисанда заправляет темными драконами? И именно она… — Именно она разрушила Северный Удел, — кивнули эльфы. — Да, это так. У меня невольно сжались кулаки. Оказывается, поводов ненавидеть Медисанду у меня куда больше, чем я думала. — С-сколько же ей лет? — с ужасом проговорил Луимир. — Ведь разрушение Северного Удела было давно. — Примерно восемьсот, — ответила Аримэль, не без удовольствия наблюдая, как меняется в лице Луимир. — А твоя бывшая-то постарше меня будет, — я игриво пихнула его в бок локтем. * * * Утро перед отъездом на север выдалось хлопотным. Я носилась по замку, как угорелая: проверяла, взяла ли теплые носки — в горах ведь холодно даже летом, не забыла ли запасных спиц — вязанье поможет скоротать дорогу, упаковала ли Анжелика банки с солеными огурцами — на всякий случай, а вдруг в северных землях не будет нормальной еды. Луимир собирался тоже, я слышала, проходя по коридору, как он гремит оружием и ругается с Кевином, который пытался всучить ему еще один меч «на всякий пожарный случай». — Два меча — это нормально, — говорил Кевин. — А вот три уже перебор, ваше высочество. — А четыре? — мрачно уточнял Луимир. — У меня ведь еще и эльфийский меч есть. — Четыре — это уже не поход, а оружейная выставка. Я усмехнулась, завязывая узел на дорожной сумке. В моем багаже оружия не было. Только сковородка — моя верная спутница, которой я засажу Мелисанде по физиономии. К моему удивлению, сегодня я уже не испытывала той слабости, что вчера, должно быть, сказывалось возбуждение перед походом. — Госпожа, — Анжелика стояла на пороге, бледная и встревоженная. — Эльфы ждут. — Уже? — я удивилась. — Мы же договорились, что выступаем в десять. — Они передумали. Хотят ехать раньше, чтобы избежать возможной засады. Со слезами на глазах попрощавшись с пуделями и оставив их на попечение Анжелики, я вышла в коридор, спустилась в прихожую. Эльфы стояли у главного входа, выстроившись полукругом. Все в одинаковых темно-синих костюмах, которые сидели на них так, будто их шили специально для каждого, но по одному лекалу. Длинные приталенные пиджаки, узкие брюки, высокие сапоги без единой морщинки. Никаких украшений, кроме вышивки на воротах — золотистые нити складывались в замысловатый узор, похожий на восходящее солнце или, может быть, на распускающийся цветок. — Герб вашего рода? — спросила я, подходя ближе. Аримэль подняла бровь. — Простите? — переспросила она. — Вышивка на воротах, — я показала на свою шею. — Это ваш герб? Эльфы переглянулись. Потом один из мужчин ответил: — Это символ нашего клана. Восходящее солнце, знак новой эры. — А я думала герб, — я пожала плечами. — А почему вы одинаково одеты? Это тоже признак принадлежности к вашему клану? — Это форма, — сухо сказала Аримэль, явно утомленная моими расспросами. — Мы предпочитаем единообразие. — Я заметила, — я окинула их взглядом. — Выглядит дорого, но неудобно. — Почему? — Пиджак длинный, в таком бегать неудобно. Сапоги на высоком каблуке — споткнуться можно. И волосы в хвостах — ветер будет их трепать, глаза забивать. Эльфы замерли. Кажется, никто никогда не критиковал их внешний вид. — Мы вообще-то не бегаем, — сказала Аримэль чуть насмешливо. — Мы перемещаемся. — С магией? — уточнила я. — С достоинством, — ответил мужчина-эльф. Я хотела спросить еще что-то, но в этот момент Луимир спустился в прихожую. Он был в дорожном костюме — темно-зеленом, с серебряными застежками. И выглядел так, будто только что сошел с картинки в учебнике по истории драконьих родов. — Вы готовы? — спросил он строго, обращаясь к эльфам. — Давно, — ответила старшая. — Тогда едем. Мы вышли на крыльцо. У ворот стояли кони — верховые и запряженные в карету. Луимир помог мне сесть в карету, сам же поехал верхом. Эльфы тоже вскочили на своих коней — грациозно, будто делали это каждый день всю жизнь. Их темные костюмы сливались с гривами лошадей, и со стороны казалось, что они — одно целое: всадники и животные, люди и тени. Мы тронулись. Колонна вытянулась — эльфы впереди и сзади, я в центре, Луимир ехал возле моего окна. У меня болела душа о пуделях, которых я оставила дома. Кузя, когда я уезжала, смотрел на меня с такой укоризной, что я чуть не развернулась обратно, наплевав на амулет и север и вообще на все. Дорога вилась через лес, потом через поле, потом снова через лес, потом началось восхождение в горы. Тот самый путь, который вел к шале… Эльфы ехали молча, только иногда переговаривались на своем языке — певучем, тягучем, похожем на журчание ручья. Я рассматривала их со спины, высунувшись из окошка. Темные костюмы облегали фигуры, подчеркивая изгибы тел. У всех идеальная осанка, прямые спины, высоко поднятые головы. Ни одного лишнего движения, ни одного случайного взгляда. — Они воины, — улыбнулся Луимир, заметив мой пристальный взгляд. — Воины не суетятся. Эльфы впереди запели. Голоса были низкими, чистыми, без намека на дрожь. Песня была на их языке — я не понимала слов, но чувствовала смысл. Она была о дороге, о севере, о возвращении домой… — Это гимн, — произнес Луимир со знанием дела. — Эльфы поют его перед битвой. Эльфы ехали тихо, почти бесшумно. Шаги их были древними, медленными. Такими, будто их обладатели никуда не торопились, потому что времени у них было целая вечность. Когда мы проехали отворот, ведущий к шале, кавалькада вдруг замерла. Карета остановилась. А Луимир так пришпорил лошадь, что та встала на дыбы. Я как раз вязала и чуть не ткнула себе спицей в глаз. — Что случилось? — я высунулась из окошка. На дороге стоял эльф. Старше наших спутников, выше, с длинными серебряными волосами, заплетенными в косу, и глазами, которые светились в сумерках лунным светом. На нем был длинный плащ из серой шерсти, под ним кожаная туника и сапоги без каблука. Никаких украшений, только кинжал на поясе в простых ножнах. Провожающие нас эльфы спешились и склонились перед незнакомцем. Я открыла рот, Луимир сжал меч. — Холли Бурная, — сказал он. Голос был низким, звучным, похожим на вибрацию струны. — Да, — я отложила вязание. — И Луимир Изумрудный, — он перевел взгляд на принца. — Нам нужно поговорить. — О чем? — Луимир слез с коня. Открыл дверцу кареты, помог мне выйти. Мы подошли к незнакомому эльфу. — Меня зовут Лаэрт, — сказал он. — Я хранитель амулета, последний из своего рода. — Хранитель амулета? — озадаченно переспросила я. — Уж не моего ли? — Его, — он усмехнулся. — К сожалению, амулет был утрачен и многие годы мы думали, что он утерян. Пока не узнали, что вернулись вы, — он чуть склонился. — потомок рода Бурных драконов, которым однажды амулет был дан для защиты. — То есть вы Хранитель этого амулета? Который вернул мне молодость и вообще реагирует на мои эмоции? На мои, подчеркиваю, не ваши! — Четыре тысячи лет мы хранили его, — он кивнул. — Пока не отдали одной из рода Бурных — вашей прабабке Люсиль. — А зачем вы отдали ей амулет? Для защиты от темных драконов? И почему он тогда не помог защитить, не спас север от разрушения? — Потому что твоя прабабка предпочла использовать силу амулета для того, чтобы спрятать в ином мире свою дочь. Она просто испугалась, и даже не знаю, могу ли ее винить… Как бы то ни было, амулет угодил в другой мир, но сейчас вернулся. Однако, — он взглянул на меня. — Кажется, вы его потеряли? — У меня его украли! — возмутилась я. — И вообще, где вы были раньше? Я между прочим, здесь уже больше сорока лет живу! С амулетом вместе! — Амулет был неактивен, — пожал плечами эльф. — Мы не знали, что он вернулся. Амулет спал и ждал, пока вы встретитесь с ним, — Лаэрт кивнул в сторону Луимира. — Только тогда активизировался. — Его надо забрать, — выдохнула я. — У гадкой вруньи Мелисанды Морской! — Мы будем биться с вами плечом к плечу, — завил Лаэрт. — И сделаем все, чтобы вернуть амулет. А пока следует отдохнуть в вашем родовом замке. — Отдохнуть в моем родовом замке? — я смотрела на него непонимающе. — Но до руин же еще много верст пути? Это же самый север! — Это раньше был самый север, — усмехнулся Лаэрт. — А сейчас вот… Он повел рукой в сторону. Эльфы расступились, открывая обзор. Мы стояли на вершине горы. Справа был отворот к моему шале, подаренному Луимиром. А прямо… Я как зачарованная смотрела на удивительную долину, застроенную когда-то величественными особняками. Теперь там все было разрушено, но даже сейчас было ясно: когда-то здесь кипела жизнь. Я повернулась к Луимиру. — Ты видел это? Что это? — Н-нет, не видел, — его обалдевший взгляд говорил сам за себя. — Это Северный Удел, — довольный произведенным впечатлением хмыкнул Лаэрт. — А ваше шале по совершенно неслучайному совпадению стоит как раз на том месте, где раньше высился прекрасный замок Бурных драконов. ---------- Глава 33 Битва Глава 33 Битва Они пришли на рассвете. Я сидела на кухне шале, построенного на уринах моего родового замка, пила чай и учила Луимира правильно резать лук — не кубиками и не соломкой, а тонкими полукольцами, чтобы не горчил. Принц уже почти научился, когда за окном раздался звук, от которого у меня застыла кровь. Хоть эльфы и предупреждали, я все равно оказалась не готова. Рев… Не одного дракона, сразу многих. Глубокий, низкий, вибрирующий так, что стены задрожали и с полки упала кружка. — Началось? — спросила я, больше всего в этот момент сожалея, что амулет украден. — Да, они пришли, — Луимир выронил нож, подошел к окну. — Темные драконы, которые были когда-то Морскими. Я выглянула через его плечо. Над горами, закрывая два солнца, летели десятки черных точек. Они увеличивались, приближались, и вскоре я уже различала кожистые крылья, длинные хвосты и пасти, из которых вырывались языки багрового пламени. — Сколько их? — прошептала я. — Не меньше тридцати, — он сжал кулаки. — Она среди них. Я поняла, что под словом «она» Луимир имел в виду Мелисанду. — Держись, Холли, — он повернулся ко мне. — Я не дам тебя в обиду. Он быстрым шагом вышел из кухни, и тут я услышала, как он закрывает дверь. На ключ! Снаружи! — Луимир! — подбежав, я заколотила по двери. — А ну-ка открой! — Нет, — ответил он. — Сиди в доме, я разберусь с ними сам. — Я не могу сидеть в доме, я… — Ты нужна мне живой, — отрезал он и ушел. Я слышала, как затихают его шаги. Дверь не поддавалась. Как я не пыталась ее открыть, не могла. Должно быть, на нее были наложены чары. Вскоре снаружи раздались крики, лязг металла, рык драконов… Я смотрела в окно и видела, как Луимир в драконьей ипостаси — огромный, изумрудный, огнедышащий — сражается с черными тварями, вдвое превышающими его размером. Мелисанда мало чем отличалась от остальных, разве была яростнее прочих, да бирюза еще кое-где проступала под черной чешуей. Луимир держался, но я видела — долго ему не протянуть. Эльфы не могли — они бестолково бегали по земле, применяли магию, но та отскакивала от мощной драконьей шкуры, как дробины от слонов. Несколько эльфов уже лежали мертвые. А самое главное — Луимир оказался в окружении. И тогда я решилась. Взмахнув головой, распустила пучок. Посмотрела в зеркало: пожалуй, хватит быть старушкой Холли, пора становиться драконицей из рода Бурных, наследницей древнего рода. Забыв о том, что сил у меня мало, а без амулета я мало что могу, я подошла к двери, примерилась, разбежалась и ударила ногой. Замок хрустнул, но не поддался. Но второй раз тоже ничего не вышло. Тогда я выставила вперед правую руку, представила, что из нее бьет бурный, яростный поток и скомандовала: — Откройся, мать твою! К моему удивлению, дверь распахнулась… Я вышла на крыльцо. Вокруг было настоящее пекло. Драконы кружили над шале, руинами Северного Удела, плевались огнем, рушили те стены, которые еще держались. Эльфы отбивалась магией, мечами и луками, Луимир сумел убить пятерых темных, но силы были неравны. Я посмотрела на поле боя, потом на кухню, и тут меня осенило. Забежав обратно в дом, я начала выносить на крыльцо все, что было под рукой. Кастрюли, сковородки, банки с соленьями, мешки с мукой и крупой. Уксус, масло, сало, горчицу… Враги налетали снова и снова. Я не умела колдовать, не умела сражаться мечом, не умела превращаться в дракона, у меня не было никакой магии, кажется… Но я точно умела бить прицельно и метко. Один из темных драконов — крупный, с темно-серой чешуей, возможно сам папаша Мелисанды, попытался подлететь к крыльцу. Я прицелилась и запустила в него банкой соленых огурцов. Рассол брызнул во все стороны, огурец попал дракону прямо в ноздрю. — Вот тебе! — заорала я. — Получай! Второй дракон получил сковородой по морде. Третий уксусом в глаза. Четвертый запутался в полотенцах, которые я развесила сушиться накануне. — Полундра! — закричала я, швыряя в пятого дракона кастрюлей с горячим супом. — Полундра, я сказала! Дракон взвыл от боли — суп был почти кипяток, развернулся и улетел залечивать раны. Я победоносно оглядела поле боя. Луимир сражался с тремя черными драконами сразу, и кажется, проигрывал. Его крылья были изодраны, чешуя покрылась царапинами, огонь почти не вырывался из пасти. Мелисанда была среди тех, кто пытался справиться с Луимиром — я поняла это не по ее окрасу, а по другой причине — на чешуйчатой груди бирюзово-черного дракона колыхался амулет. Мой амулет! Лазурный в обычное время сейчас он горел нестерпимым ярким пламенем. — Ах ты сука! — крикнула я и начала швырять в Мелисанду все, что подворачивалось под руку. — Держись, Луимир, сейчас мы ей покажем! Банка с вареньем попала Мелисанде в глаз. Мешок муки взорвался на морде соседнего с ней дракона, ослепив его белым облаком. Горчица — драконья, острая — попала в пасть третьему, и он закашлялся, выплюнув огромный клуб дыма. — Холли! — крикнул Луимир, заметив меня. — Я же запер дверь! Иди назад, живо! — Щас! — я швырнула еще одной кастрюлей, попав Мелисанде между бровей. — Буду я прятаться! Не на ту напали! В этот момент Мелисанда, издав дикий рык ярости, с красными глазами и огромными когтями — повернулась ко мне. Она был размером с дом, клянусь! Из пасти злодейки валил дым, глаза горели злобой… — Ты, — прорычала она. — Старуха с кастрюлями! Посмела поднять руку на меня⁈ — Вот и посмела, — я выпрямилась, хотя ноги дрожали. — Отдавай то, что у меня украла, гнусная воровка! — Я наследница тех, кто уничтожил Северный Удел, твою родину… — она приблизилась и как мне показалась, мерзко захихикала. — И та, кто убьет тебя! Чудом уцелевшую последыша рода Бурных! Она раскрыл пасть — и я увидела, как внутри собирается огонь. Черный, густой, смертельный. Я закрыла глаза, приготовившись встретить смерть. И в этот момент рядом со мной оказался Луимир. В человеческом обличье, растрепанный, окровавленный, без оружия. Он взял меня за руку, вложив в ладонь что-то… — Держи, Холли, — сказал он. И потерял сознание, истекая кровью. Я разжала пальцы, увидев на своей ладони… амулет. Мой амулет! Луимир как-то умудрился сдернуть его с шеи Мелисанды во время боя… Поплатившись за это! — Ну держись теперь, сука! — я надела амулет на шею. Он мгновенно активизировался, завибрировал, загорелся огнем. Мелисанда издала еще один дикий рев, заметив у меня на шее яркую звезду. Она замахала крыльями, как ошалевшая, наведя бурю, устроив камнепад, лавину и вырвав с корнем несколько деревьев. Она металась и металась, несколько темных драконов из е окружения предпочли убраться с дорого, а потом и вовсе скрылись из глаз. Я усмехнулась. Вот так-то, дорогуша! Амулет загорелся красным. А потом… за моей спиной выросли крылья, и я взлетела, сравнявшись с Мелисандой. Папаша Морской прятался за неистовой дочуркой и судя по всему, боялся. Я пыхнула льдом, приморозив крылья Мелисанды. Она завизжала и принялась поливать меня как из брандспойта. Только не водой, естественно, а огнем. Схватка была эпичной: я дышала ледяным пламенем, Мелсианда и ее отец — просто пламенем. Позади к ним еще спешила помощь — несколько темных драконов. И они бы со мной справились, наверное — силы были неравны, если бы не Луимир, взлетевший на одном крыле ко мне. Он загородил меня мощными плечам и принялся рвать папашу Мелисанды когтями. Тут на саму Мелисанду обрушился град камней и льда с земли. Я опустила голову — эльфы стояли стеной. Впереди всех стоял Лаэрт — с посохом, из которого бил серебристый свет. — Север помнит, — громко сказал он. — Север не прощает. Эльфы обрушили на драконов свою магию, каким-то образом соединив ее единым заклятьем. Лед, ветер, молнии — все смешалось. Черные твари закричали, заметались, начали падать… Когда все кончилось, я опустилась на землю, крылья втянулись сами собой. Сев на крыльцо, я выдохнула. — Холли! — Луимир приземлился в трех метрах. — Ты как? — Жива, — я слабо улыбнулась. — Кажется… А ты? Что у тебя с крылом? — Да все со мной нормально, — он сделал неуверенный шаг. — Заживет как… на драконе. Но ты с ума сошла, Холли — это надо же, выйти на поле боя с кастрюлями! — А что было делать? Сидеть и ждать, пока тебя сожрут? — Я же запер дверь! — А я выбила, — я вздохнула. — И не спорь со мной. Никогда. Он попытался подойти, чтобы обнять, но… Вдруг побледнев, рухнул на колени. ---------- Глава 34 Что было дальше Глава 34 Что было дальше Да, Луимир держался долго — намного дольше, чем мог себе позволить. Не выдержав неравной схватки, его драконья ипостась мерцала, чешуя осыпалась, крылья были изодраны в клочья. — Луимир! — я рванулась к нему, но Лаэрт схватил меня за плечо. — Не ходи, — грустно сказал он. — Ты уже ничего не поправишь. — Пусти! Я вырвалась и побежала. Спотыкалась о камни, падала, вставала. Платье давно порвалось, сапоги промокли, но я не чувствовала ничего — только всепоглощающий страх. За него. Луимир лежал на земле — уже в человеческом обличье, бледный, с закрытыми глазами. Грудь едва вздымалась, из раны на боку текла черная, густая кровь. — Луимир, — я упала на колени рядом, взяла его за руку. — Не смей умирать, слышишь? Он открыл глаза. — Холли… я тебя лю… — Заткнись, — я сжала его пальцы. — Мы вместе, и мы победили, это важно. Но главное — тебя нужно срочно лечить! — Бесполезно, — слабо улыбнулся он. — Мелисанда… она пронзила меня драконьим клинком… — Он смертелен, — раздался тихий голос сверх — это подошел Лаэрт. — Драконий клинок был выкован в одно время с висящим на твоей шее амулетом, и он единственный может поразить дракона насмерть… Именно этим клинком была уничтожена твоя семья. Я посмотрела на камень у себя на шее. Он светился тускло, болезненно, будто умирал вместе с Луимиром. Или со мной — я ведь тоже умирала, только внутри. — Прощай, Холли, — прошептал Луимир. — И прости… за все. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Понимая, что этот вздох — последний, я сорвала амулет с груди и что было силы шмякнула его о камень. — Не нужно мне ничего! — кричала я в истерике. — Забери свою молодость! Красотой гребаной подавись! Ты мне не нужен, и твоя родовая сила или что там у тебя…! Ничего не нужно без него…! Я закрыла лицо руками и зарыдав, упала на грудь Луимиру. Он уже не дышал. Острые края амулета, который разбился, впились мне в ладонь, но я не чувствовала боли. Я водила окровавленной рукой по груди Луимира, и моя кровь смешивалась с его… И тут… осколки амулета ярко вспыхнули. Ослепительным, серебристо-золотистым светом. Я вдруг почувствовала, как быстро и неумолимо уходят силы. Мои ноги подкосились, руки ослабли, сердце забилось медленнее — я тяжело опустилась на землю рядом с Луимиром. — Холли! — Луимир попытался встать, но не смог. А я отдавала ему свою жизнь. Амулет вытягивал из меня энергию, перекачивал в него — и я старела. Я ощущала, как морщины появлялись на лице, руки становились тоньше, волосы седели… — Не надо… — прошептал он. — Не нужно этого делать, Холли! — Надо, — я улыбнулась. — Ты мне нужен живым. — А как мне жить без тебя? — Не знаю… но я достаточно пожила уже. Лаэрт и остальные уцелевшие эльфы держались на почтительном расстоянии, но я видела написанный на их светлых лицах ужас. Амулет засветился еще ярче. Я почувствовала, что теряю сознание. Луимир подхватил меня, прижал к груди. — Не смей, — сказал он. — Не смей умирать! — Не кричи… я старая… мне пора… — Нет! В этот момент осколки взорвались. Волна прошла через меня, через Луимира, через поле боя… Летевшие далекими точками бежавшие черные драконы во гласе с Мелисандой дико закричали, заметались, начали падать… Мощная, невидимая, но вполне осязаемая магическая энергия разметала врагов по горам, как сухие листья. А потом все стало вдруг очень тихо. Я лежала в руках Луимира, смотрела на небо, где вместо черных тварей теперь ярко сияли два солнца. — Дура, — он прижался лбом к моему морщинистому лбу. — Какая же ты дура, Холли! И вот за какие грехи мне такое наказание… Луимир поднял меня на руки, понес к шале. Эльфы расступились, низко кланяясь. И я провалилась в темноту. Когда я очнулась, обнаружила себя в спальне шале. Рядом на стуле сидел Луимир — и спал, свесив голову на грудь. В окно светила полная луна, так что видно все было довольно хорошо. Я осторожно протянула руку и нашарив в тумбочке зеркальце, посмотрелась. Едва я увидела гладкое лицо, без морщин, волосы без седины, очаровательные ямочки на румяных щуках, соболиные брови — оторопела так, что едва не вскрикнула. Как же так? Мне ведь точно казалось… Нет, я прямо чувствовала, как стремительно старею, разбив амулет. А вот теперь получается, я и не постарела совсем. Чудеса! Луимир вдруг заворочался во сне и протянув руку, принялся шарить ее по моей подушке. Я протянула свою и пожала его пальцы. Луимир удовлетворенно вздохнул, улыбнулся и продолжил сон. Так мы и проспали до утра. А когда я снова открыла глаза, Луимира уже рядом не было, зато их кухни вовсю тянуло кофейком и жареным беконом. Я поднялась с удивлением понимая, что ночью мне ничего не показалось — я действительно была молодой, даже без амулета. Я осторожно вышла через заднюю дверь в сад. Эльфов нигде не было видно. Двор был усеян каменными обломками, драконьей чешуей и пятнами магической крови. Пахло гарью и мятой — видимо, эльфы применили ароматические чары, чтобы мы не задохнулись от серы. Внезапно сзади мою шею обняла чья-то сильная рука. И прежде чем я успела произнести хоть слово, мой рот был запечатан властными, жадными губами… Луимира! — Очнулась, красавица, — весело приветствовал он меня, целуя снова и снова. — Три дня ждал! Я не знала, что и сказать — до того приятно было ощущать себя в его объятиях. Не ожидала от себя, если честно, под старость-то лет! — А что с амулетом? — спросила я у него. — Мне казалось, что я старею, когда он разбился. — Так бы оно и было, наверное, — кивнул Луимир. — Если бы ты не догадалась смешать наши крови… Скажи, ты знала, что смешение кровей Бурных и Изумрудных дает эффект вечной молодости? — Чего? — уставилась я на него. — Того! — он чмокнул меня в нос и повел в дом. — Идем завтракать, я тебе яичницу поджарил, пригорела малость, но ничего… Только за столом я сообразила, что и впрямь очень хочу есть. И пока я набивала живот, Луимир рассказывал. В курс дела его ввел Лаэрт. Вначале тоже не поняв, что произошло, эльф улетел к себе в пещеры, где сутки провел за чтением старых свитков и занятиях алхимией. Потом вернулся и сообщил, что в моем лазуритовом амулете была смешана кровь Бурных драконов и Изумрудных — именно это смешение сделало амулет таким сильным. — А когда ты соединила нашу кровь, — хмыкнул Луимир. — Мы с тобой стали как бы новым… амулетом. Так что теперь никогда не состаримся, а если даже и состаримся, то умрем в один день — мы неделимы. Я чуть не подавилась яичницей. Неделимы — звучит-то как! Луимир тем временем продолжил. — Знания об этом был утеряны, и никто из рода Бурных или Изумрудных не знал об этом. Только тот эльф, что составлял пророчество — Лаэрт утверждает, что это был его дядька — он знал. И еще… Морские драконы. Узнав о небывалой мощи и неуязвимости сочетания Бурных-Изумрудных, Морские решили убить один из родов — выбор пал на Бурных, так как он был более малочисленным и жил в изоляции. — Да чтоб их! — я в сердцах бросила вилку на пустую тарелку. — Чтоб этим морским утопиться в море! — Уже, — хмыкнул Луимир. — Род Морских осужден и заключен в тюрьму. Мелисанда пропала, ее отец умер. А торговые морские пути отныне принадлежат всем по праву обновленного морского кодекса. Я хотела еще что-то спросить, но тут на улице раздался цокот копыт. ---------- Глава 35 Подарки эльфов Глава 35 Подарки эльфов Я повернула голову. По дороге от главных ворот ехала карета. Явно эльфийская, но грузовая и запряженная парой лохматых пони. Лошади, тяжело дыша, остановились у крыльца. Кучер, низенький коренастый эльф с рыжей бородой, спрыгнул на землю и поклонился. — Госпожа Бурная? — спросил он. — Да, — я встала, отряхнула платье. — Доставка, — он открыл дверцу кареты. — Из эльфийского города. Лично от верховного эльфа. — От верховного эльфа? — я переглянулась с Луимиром. Он пожал плечами — не знаю, мол, ничего. Гном вытащил из кареты два больших деревянных сундука, обитых железными полосами. Поставил на крыльцо, поклонился и уехал так же быстро, как и появился. — Верховный эльф, — повторила я. — Зачем ему нам что-то посылать? — Сейчас узнаем, — Луимир открыл первый сундук. Внутри лежала одежда. Прямо очень много одежды. Я ахнула, потому что ткань была такой красоты, что я боялась дотронуться. Эльфийская работа была безупречна. Золотистые и серебряные платья — длинные, с длинными рукавами, вышитыми парчовыми нитями драконами по подолу. Черные, белые и кремовые, кружевные и шелковые подъюбники. Черный плащ — тяжелый, с пышной меховой оторочкой. Строгие зимние платья, но тоже очень роскошные, даже чулки там были — сплетенные не иначе как из пыльцы фей — настолько нежные на ощупь. — Гардероб принцессы, — улыбнулся Луимир. — Смотри, — он достал из сундука короткий полушубок, отороченный золотистым мехом, с капюшоном. — Красивый, — я провела пальцем по меху. — Мягкий. — И теплый, — он кивнул. — В горах пригодится. В сундуке нашлись еще сапожки — зимние, на толстой подошве, с мехом внутри, и несколько пар легких туфель из плотного атласа, украшенные драгоценностями. — Так, а это что? — Луимир достал из сундука маленькую коробочку. И открыл. На черной бархатной подушке лежала золотая диадема. Я взяла ее в руки. Надпись изнутри была выгравирована красивым, витиеватым шрифтом: «Принцесса Северного Удела Холли Бурная-Изумрудная». — Принцесса Холли Бурная-Изумрудная… — прочитала я вслух. — Это еще что? Почему Изумрудная? Я не брала твою фамилию. — Так полагается, — Луимир взял диадему, поднес к свету. — Ты моя жена, и фамилия у тебя должна моя быть. Приговаривая так, он надел диадему мне на голову. Я встала и прошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела самая настоящая принцесса с короной на голове. Я улыбнулась — отражение мне понравилось. Еще на дне сундука нашлась коробка. Луимир притащи ножницы и разрезал ленты. В большой коробке оказались коробки поменьше — все изящные, упакованный и одуряюще пахнущие роскошью. Мы начали вскрывать коробку за коробкой в четыре руки. Я действовала осторожно, боясь порвать шелк, Луимир вскрывал подарки деловито, будто распаковывал боеприпасы. Первой выпала коробка с мылом. Маленькие, размером с мою ладонь, прямоугольные брусочки. Три штуки. Один белый, пахнущий ландышем. Второй розовый, с ароматом розы. Третий зеленый, пахнущий лесом и мятой. — Из эльфийских трав, — Луимир взял розовое, понюхал. — Очень крутое и дорогое. Дальше пошли полотенца. Три штуки. Маленькое для лица, среднее для рук, большое для тела. Все из мягчайшей ткани, цвета слоновой кости, с вышитыми золотыми нитями драконами по краю. — С ума сойти, — я провела пальцем по вышивке. — Это же ручная работа. — Эльфы не признают машин, — заметил Луимир. — Они все делают руками. Следующей была зубная щетка. Я даже не удивилась. Эльфы заботились о гигиене, это я поняла по их внешности. Щетка была маленькой, изящной, с белой щетиной какого-то зверька. — Это шерсть пони, — пояснил Луимир, понюхав щетку. — Пони? — Ага, горные пони. Их шерсть лечит десны. Я убрала щетку в сторону, и нацелилась на изящную коробочку из настоящего серебра. В ней оказался сверкающий блестками зубной порошок. — Вечная свежесть, — прокомментировал Луимир. — Это уникальная вещь, волшебный зубной порошок из молотого жемчуга, жемчуг вызревает тысячу лет. — Ты прямо рекламный агент, — усмехнулась я. — Я дракон, — он пожал плечами. — А мы внимательны к деталям. Губка для тела была упакована отдельно, в прозрачный футляр. Она была мягкой, упругой, с шершавой стороной для пилинга. И, конечно, с чарами. Я поднесла ее к свету — внутри поблескивали мелкие искры. — Оздоровительные, — сказал Луимир. — Улучшают кровообращение, снимают усталость. Моя мать такие любила. — Твоя мать пользовалась эльфийской губкой? — Она пользовалась всем, что дарили эльфы. Говорила, что их магия — самая древняя и самая чистая. Следующими шли кувшинчики. Маленькие, серебристые, с узкими горлышками и пробками из темного дерева. Я открыла один — внутри была белая густая жидкость, пахнущая жасмином. — Крем для лица, — догадалась я. — Эликсир молодости, — поправил Луимир. — Вот, читай на этикетке. Я поднесла кувшинчик к свету. На дне, крошечными буквами, было выгравировано: «Для сияния кожи. Омолаживает. Увлажняет. Защищает от ветра и солнца». — И много это стоит? — спросила я. — Состояние, — он сказал это так спокойно, будто речь шла о цене на хлеб. Я поставила кувшинчик на стол, аккуратно, чтобы не разбить. Второй кувшинчик оказался с шампунем. Третий с кондиционером. Четвертый с маслом для волос. Пятый с лосьоном для тела. — Вот это набор, — я покачала головой. — За такой многие готовы убить, — Луимир намекнул. — Буквально. В еще одной коробке что-то перекатывалось, позвякивало, но не громко, будто завернутое в вату. Я развязала бант, сняла ленту, положила на стол, откинула крышку. Внутри, на белой шелковой подкладке, лежали еще несколько коробочек. Белые и серебристые, разных размеров и форм: квадратные, круглые, продолговатые, объемные и плоские. Они были упакованы так искусно, что, казалось, их можно было бесконечно доставать одну из другой, как матрешку. Я взяла самую маленькую, круглую, повертела в руках. Она оказалась легкая, будто пустая. — Открывай, — скомандовал Луимир нетерпеливо. Я откинула крышку. Внутри лежала щетка для волос. Маленькая, почти игрушечная — как для ребенка. Деревянная ручка, резная, с узором из листьев и цветов. Щетина — белая, жесткая, с легким перламутровым блеском. Не пони, но что-то похожее. — Неплохо, — Луимир взял щетку из моих рук, повертел, поднес к свету. — Дай-ка посмотреть. — Что? — я насторожилась. — Обычно эльфы накладывают на свои изделия разные полезные чары, — он провел пальцем по щетине, и та засветилась — тускло, серебристо, будто внутри каждой щетинки зажглась маленькая звезда. — Например, эта расческа благотворно влияет на состояние волос, делает их более густыми и блестящими, а также способствует росту. — Что, правда? — я не поверила. — И все это сразу? — И еще, — он поднес щетку к носу, вдохнул. — Щетина сделана из волоса единорога. Древняя магия, очень редкая. Я осторожно взяла щетку из кармана, провела по волосам. Они моментально ворохом рассыпались по плечам, заструились между пальцами — и на секунду мне показалось, что стали гуще, тяжелее. — Говорю же, магия, — ответил Луимир, завороженно пожирая меня взглядом. Он открыл продолговатую коробку. Там лежала ложка. Серебряная, с длинной ручкой, на конце которой сидел дракон — маленький, с расправленными крыльями. — Для размешивания зелий, — догадался Луимир. — Или варенья. — Скорее, варенья, — я взяла ложку. — Точно. Вот это супер-подарок, тут они угадали! Затем я открыла квадратную коробку. Там был блокнот с обложкой из темной кожи, с серебряной застежкой. Внутри блокнота чистая бумага, слегка пожелтевший пергамент ручной выделки с водяными гербами Изумрудных драконов и еще одним гербом, мне незнакомым — две скрещенные ледяные пики на фоне заснеженных гор. — Герб дома бурных драконов, — кивнул Луимир на этот герб. — Твой родной герб, Холли. Последней, на самом дне коробки, лежала шкатулка из черного дерева, инкрустированная перламутром. Я открыла ее и ахнула, поторопившись загородиться от Луимира. Но он увидел все равно, восхищенно присвистнув… Внутри, аккуратно сложенные, лежали комплекты белья. Шелк. Тончайший, почти прозрачный, цвета слоновой кости, с кружевной вышивкой по краю. — Это… — я даже не знала, что сказать. Затем быстро сложила белье обратно в шкатулку, закрыла крышку. — Не буду это носить! — Почему? — Непривычно. — Привыкнешь. — Не привыкну. — Привыкнешь, — он поцеловал меня в лоб. — А я помогу. Я покраснела. Поможет он, блин. Интересно, как? Вечером я сидела в кресле у камина, сжимала амулет в ладони и чувствовала, как он пульсирует. Слабо, едва заметно, но пульсирует — значит, жив. Луимир ушел на кухню варить суп — после битвы он решил, что должен научиться готовить, и это было одновременно умилительно и страшно, две луны за окном только всходили. Тишина… Амулет после того, как я использовала его на лечение Луимира, стал другим. Потускнел, потяжелел, будто внутри что-то сломалось. Я носила его на шее, но прежнего чувства легкости не было, только тяжесть. Теперь он не грел, не светился, не отзывался на мои эмоции. Просто висел, как мертвый груз. — Ты чего, а? — спросила я. Амулет молчал. — Ты обиделся? — я повертела его. — За то, что я тебя использовала не по назначению? Но ведь для меня это было важно, пойми. В ответ тишина, никакой реакции. — Ну и дурак, — я вздохнула. — Я же не обиралась тебя дарить, просто хотела, чтобы ты спас Луимира, моего люби… Поняв, что сейчас произнесу, я сцепила губы и задумалась. Раньше амулет реагировал на мои эмоции — понимал страх, радость, злость. А сейчас я была относительно спокойна — устала и вымотана. И амулет, кажется, разделял мое состояние. — Как же тогда выяснить? — спросила я у пустоты. — Может, попробовать разозлиться? Вдруг он как-то отреагирует? Я положила амулет на ладонь, закрыла глаза и начала вспоминать. Мелисанда… Ее лицо, когда она узнала, что я — истинная пара Луимира. Ее усмешка, когда она оставляла меня на кухне, зная, что там ловушка. Ее холодный взгляд, когда она скидывала меня с лестницы. Я как она подослала оборотней, чтобы те убили меня в лесу. Во мне закипела злость… Амулет в моей руке дернулся. Я открыла глаза. Камень светился. Тускло, сердито, багрово-красным — цветом гнева. — Вот так-то лучше, — сказала я. — Вспомни-как еще Мелисанду! Амулет засветился ярче. Потом камень затрепетал, будто пытался вырваться из ладони. — Ну хватит, — я сжала его крепче. — Я не буду тебя кормить злостью, не дождешься. Я выдохнула, заставляя себя успокоиться. В этот момент в комнату вошел Луимир. С тарелкой супа в руках, в закатанными рукавами, с пятном муки на щеке. — Холли? — он увидел светящийся амулет. — Что ты делаешь? Чего он красные такой? У нас опасность? Где? — Ты на кухне, — хмыкнула я. — Я, между прочим, суп варил, — обиделся Луимир. — И даже ничего не сжег. Я отложила амулет, взяла ложку, попробовала суп. — А вкусно, — удивилась я. — Научился-таки, молодец! Он улыбнулся и довольный сел рядом. Мы ели суп и смотрели на огонь в камине. А амулет на столе светился ровным золотистым… ---------- Глава 36 Колбаса раздора и финал Глава 36 Колбаса раздора и финал И все было хорошо. Но я поняла, что соскучилась по Кузе. И Синеглазке. Да и Анжелики мне очень не хватало — как ни крути, но ее помощь по дому была неоценима. И когда сказала об этом Луимиру, к моей радости, он согласился завтра с утра слетать в город, забрать их всех и привезти сюда. Так что засыпала я в отличном настроении. Но утро не задалось. Да, утро в нашем горном домике началось с того, что Луимир сжег яичницу… Не просто поджарил, а превратил в угольки, от которых шел черный дым и пахло гарью на весь дом. Я влетела на кухню, размахивая полотенцем, закашлялась и распахнула окно. — Ты чего? — спросила я, глядя на сковородку. — Это же не яичница, а обугленные окаменелости! — Не мешай, — буркнул Луимир, не оборачиваясь. — Я просто перегрел плиту. — А почему ты ее перегрел? Ты же кажется, уже научился готовить! Я тебе поверила, суп ведь вчера варил! Луимир промолчал, выбросил сковородку в раковину и сел за стол. Завтракали мы молча. Луимир пил чай, смотрел в окно и хмурился. Я ела пригоревшую яичницу и думала: что случилось? Вчера ведь все был нормально. А сегодня принца как подменили. — Луимир, — сказала я. — М-м-м? — Почему у тебя лицо как у дракона, которому наступили на хвост? — Мне просто кажется, что оставлять тебя одну в шале — неправильно. — Не выдумывай, — я отложила ложку. — Что со мной может случиться? Если все враги повержены. — Не знаю, но все может быть. Может, обойдешься без пуделей? У тебя есть я и… — Ты не пудель, — я уставилась на него, как на ненормального. — Что ты вообще несешь? Езжай давай или лети! И чтобы через три часа у меня здесь были мои собаки! Да, и Анжелику захватить не забудь! Я без нее как без рук. Он вздохнул, допил чай, встал, поцеловал меня в макушку и вышел. А я все сидела, смотрела на пустую кружку и чувствовала: что-то не так. А через час приехал кузен Саламандр… Прилетел, вернее. Саламандр… Тот самоуверенный типчик, с рыжими волосами и самодовольной улыбкой. Он был на этот раз без свиты, в простой дорожной одежде — кожаная куртка, высокие сапоги, на поясе кинжал. В руках держал большой сверток, перевязанный бечевкой. — Холли! Ты здесь? — закричал он еще с порога. — Принимай гостя! Я вышла на крыльцо, слегка морщась — то ли от яркого солнца, то ли о прибытия незваного гостя. — Здравствуйте, лорд Саламандр. — Дорт, — он улыбнулся. — Просто Дорт, мы же почти родственники, Холли, ну вы что вы в самом деле! — Да уж, — я посторонилась, пропуская его в дом. Саламандр вошел, огляделся. — Уютно, — сказал он. — Совсем не похоже на мой дворец, конечно. Там у меня все, знаете ли, в мраморе и золоте. Люблю имперский стиль. А у вас тут все… так по-домашнему. — Мне нравится, — я пожала плечами. — И это правильно, — он протянул мне сверток. — Это вам. — Что там? — Откройте, — загадочно улыбнулся Саламандр, сверкнув жемчужной улыбкой. Я развязала бечевку, развернула ткань. И увидев, что там, ахнула. Внутри лежала колбаса. Большая, красивая, с прожилками сала и веревочкой на конце — как в старом советском магазине. — Ого! — я не смогла сдержать радости. — Это что, настоящая копченая? — Ага, но только драконья, по специальному рецепту, — сказал Саламандр. — Из кабана, которого я сам застрелил. Коптил три дня — сам, все сам, даже магию не использовал почти. — Ну, спасибо, порадовали, — я прижала колбасу к груди — если четно, она порадовала меня куда больше вчерашних эльфийских платьев. — Огромное спасибо, Саламандр… ох, то есть Дорт. — Не за что, — он улыбнулся. — Знаю, что вы из другого мира, Холли. И рецепт колбасы взял оттуда — купил у торговца раритетами. Мы прошли в гостиную. Я налила чай, нарезала колбасу тонкими ломтиками, поставила на стол. — Холли, — вдруг произнес Саламандр, жуя. — Вы как всегда прекрасны! Давно хотел это сказать, вот наконец-то выпала возможность. Я покраснела. — Не говорите глупостей, лорд Саламандр. — Я серьезно, — он откинулся на спинку стула. — В вас определенно есть что-то… необычное. Луимиру повезло. И знаете, что я думаю, — не спрашивая разрешения, он вдруг взял мою руку и принялся покрывать ее пахнущими колбасой, поцелуями. И в этот момент в дверях появился Луимир… Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Лицо каменное, глаза сощуренные. — Кузен, — сказал он довольно ехидно. — Вот уж не ждал! — Приехал проведать, — Саламандр не двинулся с места, широко улыбаясь Луимиру. — Колбасу привез, твоя жена ценит такие вещи… в отличие от тебя, кузен. — Вижу, — Луимир перевел взгляд на тарелку. — Угощайся, — я подвинула колбасу. — Не хочу, — отрезал он. Я удивилась — Луимир никогда не отказывался от еды. — Ты не заболел случайно? — спросила я. — Нет. — Тогда почему? — Не голоден. Он развернулся и вышел. Саламандр посмотрел на меня, я на него. — Ревнует, — довольно сказал кузен со знанием дела. — Все дело в моей неотразимости! — Кого? — перебила я его, не поняв. — Тебя, — пояснил Саламандр. — Ко мне. — Глупости какие, — фыркнула я, но все равно отчего-то покраснела. — Вовсе нет, — он усмехнулся. — Драконы ревнивые. Особенно если его истинная пара — молоденькая, красивая, и кто-то говорит ей комплименты. А уж если подарил колбасу… Считай, повод для ревности оглушительный. — Я не молоденькая, — возразила я. — Мне шестьдесят пять. И вообще, что за глупости вы несете, это нехорошо. — Это не глупости, — Саламандр встал, поклонился. — Спасибо за чай, Холли, и за компанию. Но я лучше пойду, не хочу доводить моего вспыльчивого кузена до сердечного приступа. И он вышел быстрым шагом. Через минуту я услышала, как за окном захлопали огромные крылья, и наступила тишина. Я убрала колбасу в погреб, чтобы не испортилась. Накрыла тарелку полотенцем и пошла искать Луимира. Он стоял в саду, у старой яблони, смотрел на горы. — Луимир, — подошла я. — М? — Ты ревнуешь? — Нет. — Отлично, тогда я иду спать. Он повернулся. — Садамандр сказал, что ты прекрасна! — выдавил Луимир. — Ну и что? Он всем так говорит, полагаю. Это простая вежливость, обходительность, если хочешь, которой тебе не мешало бы поучиться. — Но он подарил тебе колбасу! — Это просто подарок, дружеский. — Но колбаса… она же… она… — Луимир запнулся, не решаясь продолжать. — — Что не так с колбасой? — я решительно ничего не понимала. Вероятно, у драконов были какие-то свои приметы, шутки, в которых я не разбиралась. — Она похожа на… — Луимир снова запнулся. — Короче, это подарок с намеком! До меня наконец дошло. И когда это случилось, я расхохоталась так, что вспугнула спящих на ветках дерева птиц. — Дурак ты, ваше высочество! Вместе со своим кузеном, оба дураки! Колбаса… Это ж надо такое выдумать! — Я люблю тебя, Холли, — буркнул он вдруг. — Поэтому и ревную. От неожиданного признания у меня подкосились ноги, и я не сразу сообразила, что ответить. А когда сообразила, Луимир уже ушел, оставив меня стоять возле яблони. Я бы многое хотела ему сказать, но свет в его спальне уже погас, а заходить к нему спящему мне было как-то неловко. Да, мы супруги, но вот только еще ни разу не спали вместе. Да и захочет ли он? Сможет ли забыть мой старушечий облик? Когда я проснулась, Луимира в шале не было. Ни записки, ничего. Может, обиделся? Или… Так размышляя, я рассеянно занималась своими делами, решив пустить все на самотек — как-нибудь да все образуется, мне еще это бабушка в детстве говорила. Луимир вернулся к вечеру. Я сначала услышала топот копыт, потом скрип калитки, потом тяжелые шаги на крыльце. Обернулась и замерла. Луимир стоял на пороге, держа в руках огромный сверток. Ткань была грубой, мешковина, перевязанная бечевкой. Из-под нее торчали какие-то палки, прутья и… банка? Я принюхалась. Пахло деревом, травами, молоком и чем-то сладким, очень знакомым, отчего у меня защипало в носу. — Что это? — спросила я, откладывая вязание. — Это тебе, — чуть смущенно сказал он, протягивая сверток. Я развязала бечевку. Первым выпала доска — разделочная. Дубовая, толстая, с выжженным узором по краю — драконы летели над горами. — Красота, — сказала я. — Мне как раз такая доска была необходима, люблю когда досок много. — Ручная работа, — он кивнул довольно. — Кузнец в соседней деревне делает. Дальше из свертка появились травы. В маленьких холщовых мешочках, перевязанных шпагатом, с этикетками, написанными от руки. Мелисса, чабрец, зверобой, ромашка, лаванда — и еще какие-то, названий которых я не знала. — Это редкие травы, — сказал Луимир. — К эльфам смотался, они их сами собирают при лунном свете. Я подумал, тебе пригодятся. — Пригодятся, это уж точно, — я блаженно прижала мешочки к груди. Лаванда пахла так, что кружилась голова. — И еще вот это, — он достал последнее. — Напоминание о твой малой родине. Это была банка. Обычная, стеклянная, с закручивающейся крышкой. На этикетке — бело-голубой фон, корова, сгущенное молоко. И надпись, которую я не видела уже сорок лет. «Сгущенка. Молоко цельное с сахаром. ГОСТ». У меня перехватило дыхание. — Где ты это взял? — только и смогла выдохнуть я. — Торговец артефактами на рынке, — сказал Луимир, и голос его был таким будничным, будто он не банку сгущенки из другого мира достал, а картошку купил. — Сказал, попала в портал из твоего мира. Тридцать лет пролежала на складе — никто не знал, что это такое. Но еще вполне годна. — Тридцать лет? — я повертела банку. Этикетка выцвела, крышка чуть приржавела, но внутри — божественный, давно забытый, родной запах. Я не знала, что и сказать. Стояла на крыльце, сжимала банку в руках, и чувствовала, как горло сжимается, а глаза начинают щипать. — Ты чего? — спросил он тревожно. — Не нравится что-то? Не любишь сгущенку? Травы не те? Доска с занозами? — Все нравится, — я снова шмыгнула носом. — Очень. Мы вошли в дом. Я открыла банку. Сгущенка была густой, темно-золотистой, с карамельным вкусом — совсем как в детстве, когда мама покупала ее в магазине на Рязанском проспекте, а я макала свежий хлеб прямо в банку, пока никто не видит. — Попробуй, — я протянула Луимиру ложку. — Ого, сколько же тут сахара, — он попробовал и поморщился. — Не понимаешь ты, — я забрала ложку. — Это не просто сахар, это дом. — Теперь твой дом здесь, — он показал на стены шале. — И городской замок тоже, хоть он тебе и не нравится. Потом я ела сгущенку из банки, сидя на диване, положив ноги на колени Луимиру. Пудели спали на коврике, а за окном садились два солнца. — Холли, — сказал он. — Что? — Я хотел купить тебе бриллианты или жемчуг. Или что-то, что носят знатные дамы… — И что? — Подумал, сгущенка лучше. — Правильно подумал, — я облизнула ложку. — В бриллиантах я буду как ворона в очках. А с разделочной доской — как хозяйка. — Ты моя хозяйка, — он погладил меня по ноге. — Моего дома, моего сердца, моего… — он покраснел. — В общем, я люблю тебя, Холли Бурная. — А я тебя, — я чмокнула его запачканными сгущенкой губами в нос. И откинулась на спинку дивана, довольная — все-таки моя жизнь к шестидесяти пяти сложилась неплохо! И я была счастлива. По-настоящему. — Луимир, — прошептала я. — М? — А можно ещё чаю? Со сгущенкой? — Можно, — он поцеловал меня в макушку. Я уснула. Мне снились феи, гоблины и чашка, которая светилась золотым. И это был хороший сон… ---------- Эпилог Год спустя Эпилог Год спустя Горное утро встречало нас привычным хором — ветер гудел в ущельях, где-то внизу блеяли овцы эльфийского пастуха, а над шале уже кружил маленький серебристый вихрь. — Холли! — заорал Луимир из спальни. — Он опять! Я влетела в комнату, заспанная, в халате, с полотенцем на плече. И замерла на пороге, чувствуя, как сердце наполняется теплом. В плетёной кроватке, которую Луимир собственноручно сплёл из горной ивы, барахтался наш сын. Маленький дракончик, которого мы назвали Ветерком за его неугомонный нрав, отчаянно хлопал перепончатыми крыльями, пытаясь вырваться из плена мягких одеял. Его чешуя переливалась — то золотом и изумрудом, как у отца, то нежным льдистым серебром, как у меня. Из пасти вырывались крошечные струйки дыма — он сердился, что его удерживают. — Ветерок! — строго сказала я. — А ну прекрати! Дракончик замер, повернул ко мне треугольную мордочку с огромными янтарными глазами и чихнул. Из ноздрей вырвался маленький язычок пламени, который тут же погас, оставив на подушке обугленную дырочку. — Ну всё, — вздохнула я. — Опять нужна новая подушка! А ну живо вернись в человеческий облик, кому говорю! Луимир подошёл сзади, обнял меня за плечи, прижимаясь щекой к моей щеке. — Он пытается взлететь, — прошептал Луимир с гордостью в голосе. — Наш сын — настоящий дракон. — Ему всего три месяца! — возмутилась я. — Он должен учиться ползать, а не вылетать из кроватки! — Драконы не ползают, — усмехнулся Луимир. — Мы сразу летаем. Ну или хотя бы пытаемся. Ветерок, услышав голос отца, заверещал от восторга и снова забил крыльями. На этот раз ему почти удалось — кроватка качнулась, и дракончик перевалился через край, шлёпнувшись на пушистый ковёр из шерсти горных коз. Я ахнула, а Луимир рассмеялся. Подхватив сына на руки, я прижала его к груди. Он был тёплым, как маленькая печка, и пах дымом и горными травами — запахом, которым теперь пропах весь наш дом. Ветерок довольно заурчал, ткнулся носом мне в шею и выпустил крошечное колечко дыма в знак приветствия. Но все же принял человеческий облик. — Мамин герой, — прошептала я. День только начинался… * * * После завтрака (Луимир наконец-то научился жарить яичницу — не сжигая, а лишь слегка подрумянивая) мы вышли на крыльцо. Шале за год преобразилось. Луимир пристроил к нему второе крыло — просторную комнату для Ветерка, с высокими потолками и огромными окнами, выходящими на долину. Я разбила сад — эльфы помогли с семенами, и теперь у дома цвели невиданные цветы, которые пахли мёдом и светились по ночам мягким лунным светом. А на холме за шале уже виднелись очертания будущего замка. Мы заложили его три месяца назад — Луимир настоял, что наследнику драконьего принца нужна настоящая цитадель. Я отмахивалась, но втайне была рада: архитекторы-эльфы рисовали такие красивые чертежи, с башенками и витражами, что у меня дух захватывало. К тому же они утверждали, что это будет точная реконструкция моего родового замка, планы которого у них сохранились — Сегодня привезут ещё камня, — сказал Луимир, показывая на караван мулов, медленно ползущий по горной тропе. — И эльфы обещали прислать мастеров по резьбе. — А как же раскопки? — напомнила я. — Ты же говорил, что в пещере за водопадом нашли старые руины. Луимир просиял. Археология стала его новой страстью — он с упоением раскапывал древние поселения, которые когда-то населяли первые драконы. Мы уже нашли десятки артефактов: глиняные таблички с письменами, украшения из обсидиана и даже скелет маленького динозаврика, который жил здесь тысячу лет назад. — После обеда съездим, — пообещал он. — Возьмём Ветерка, пусть привыкает к историческому наследию. Я закатила глаза. Трёхмесячный дракончик и историческое наследие — сочетание опасное. Но Луимир был так счастлив, что я не стала спорить. А к полудню приехали эльфы. Стройные, высокие, с длинными светлыми волосами и неизменными корзинами даров. Мы дружили с ними все время после битвы с морскими драконами. Теперь они приносили нам фрукты, вино и ткани, а взамен просили мой чай с мятой и истории о мире людей. — Холли! — закричал с порога Лаэрт. — Мы принесли тебе мёд! Самый свежий, от наших лесных пчёл! — Проходите, — я распахнула дверь. — Как раз сварила варенье. Они вошли, почтительно склонив головы перед Луимиром, но когда увидели Ветерка, который сидел на полу и пытался поймать собственный хвост, и их чопорность мгновенно исчезла. — Какой красавец! — воскликнула эльфийка Талиэль, опускаясь на колени. — Можно погладить? Ветер фыркнул, выпустил струйку дыма в знак согласия и подставил голову под её пальцы. Чешуя засверкала ярче — он явно наслаждался вниманием. — Он очень похож на отца, — заметила Талиэль. — Такая же гордая осанка… и такой же упрямый взгляд, когда намерен что-то сжечь. Луимир насупился, но я рассмеялась — эльфы умели быть удивительно проницательными. Мы пили чай на веранде, обсуждая торговлю. За год я наладила поставки: эльфийские ткани и вина шли в город, оттуда к нам приходили инструменты и редкие специи, которые я выменивала у проезжих купцов. Дела шли хорошо, причем настолько, что Луимир перестал ворчать на мою предприимчивость и даже начал ею гордиться. — Ты превратила наше убежище в торговую империю, — сказал он как-то вечером, глядя на мои бухгалтерские книги. — Я превратила его в дом, — поправила я. — Ну и немного в торговую империю. После обеда мы спустились к водопаду. Я несла Ветерка в специальной перевязи, которую сшила из мягкой оленьей кожи — дракончик вертел головой, пытаясь рассмотреть всё вокруг. Луимир шёл впереди, расчищая путь от камней и веток. Пещера за водопадом оказалась огромной. Стены были покрыты древними письменами — их изучали эльфийские учёные, но до сих пор не разгадали. Луимир уже нашёл здесь три комнаты, и мы собирались раскапывать четвёртую. Я посадила Ветра на мягкий песок у входа и принялась помогать мужу — разбирать камни, чистить артефакты, записывать находки. Дракончик некоторое время сидел смирно, но потом его крылья дрогнули, и он попытался взлететь. — Ветерок! — крикнула я, но было поздно. Малыш рванул вверх, неловко хлопая крыльями, и через секунду врезался головой в каменный выступ. Раздался звонкий стук, и дракончик кубарем покатился вниз, прямо на кучу археологических находок. — У-у-у, — заныл он, но тут же замолк, заметив блестящий предмет рядом с собой. Это был золотой браслет — древний, искусно украшенный, с синим камнем в центре. Ветерок схватил его и с гордым видом подполз ко мне. — Это что? — я подняла браслет, рассматривая. — Луимир, смотри! Луимир подошёл, взял находку в руки и побледнел. — Это… это же браслет королевы Эрианы, — прошептал он. — Легендарный артефакт, который считался потерянным тысячу лет! — И наш сын нашёл его, — я посмотрела на довольного дракончика, который уже пытался засунуть браслет в рот. — Ну и герой! Мы вернулись в шале затемно. Я уложила Ветерка в кроватку — он уснул мгновенно, утомлённый приключениями, сжимая в лапках новый кусочек дерева, который принёс ему отец. Луимир стоял у окна, глядя на горы, на две луны, которые уже поднимались над долиной. — Холли, — сказал он тихо. — Что? — Помнишь, я боялся, что буду плохим отцом? Я подошла и обняла его сзади, прижимаясь щекой к спине. — Ты лучший отец, которого можно представить. — Но я ревновал тебя к кузену, злился, сжигал яичницу… — И приносил мне сгущёнку из другого мира, — перебила я. — Ты был глупым и ревнивым, а стал… главным сокровищем моей жизни. Он повернулся, взял моё лицо в ладони и поцеловал. Долго, нежно, будто в первый раз. — Я люблю тебя, Холли Бурная, — прошептал он. — А я тебя, Луимир Изумрудный. Из спальни донёсся возмущённый писк — Ветерок проснулся и снова пытался вылететь из кроватки, на этот раз перекинув одну лапку через край. Мы оба рассмеялись. — Идём, — сказала я, беря мужа за руку. — Спасать нашего дракона. Я подхватила Ветерка на руки, он тут же прижался ко мне, успокаиваясь. Луимир обнял нас обоих, и мы втроём стояли у окна, глядя, как две луны освещают горы, шале, строящийся замок и древние пещеры, полные тайн. А к моим ногам прижимались два пуделя: довольный откормленный Кузя и беременная пузатая Синеглазка… Я стояла со своими драконами, чувствуя, как сердце переполняется счастьем, и думала: кто бы мог подумать, что в шестьдесят пять лет жизнь только начинается. — Люблю вас, — прошептала я. Ветерок в ответ чихнул искрами. А Луимир поцеловал меня в макушку. А потом мы пошли пить чай со сгущёнкой. ----------