Глава 1

– Итак, Александра, расскажите мне, почему вы решили, что виноваты в смерти нескольких человек?

Дмитрий Андреевич поправил очки в дорогой золотистой оправе, доброжелательно улыбнулся и приготовился слушать.

Почему я решила, что оправа дорогая? Не знаю, просто она красивая и ему идёт. Он, конечно, мужчина в возрасте уже, но довольно импозантный и чисто внешне приятный. Во всяком случае, у меня не вызывает отторжения.

Стоп, к чему эти мысли? Он же, кажется, задал какой-то вопрос.

Я вздохнула и потёрла друг о друга вспотевшие ладони.

Это был мой не первый разговор на данную тему, но до этого дня меня принимала психотерапевт Наталья Юрьевна, женщина лет пятидесяти. Худая, высокая и, как по мне, немного истеричная особа, решившая, что у меня стресс на фоне случившегося недавно в моей жизни печального события, долгой подготовки к защите дипломной работы и итоговых экзаменов.

Выслушав меня первый раз, она хмыкнула и предложила хорошенько выспаться. После второго сеанса, на который я пришла абсолютно выспавшаяся и спокойная, но не отступившая от своей версии, она недовольно поджала губы и прописала какие-то успокоительные.

С нервами у меня всё в порядке, поэтому ничего пить я не стала, но, придя на приём в третий раз, ей об этом не сообщила. Зато вывалила на неё продолжение своей истории, после чего она сквозь зубы и посоветовала мне обратиться к светиле психиатрии, Яковлеву Дмитрию Андреевичу.

Попасть на бесплатный приём к Яковлеву оказалось делом безнадёжным. Но, помимо основного места работы, он занимался частной практикой. А потому сейчас я сидела не в поликлинике, в маленькой каморке с обшарпанными стенами и узким окном, выходящим на заброшенный парк, а в красивом современном кабинете с мягкими удобными креслами и большим светлым окном с видом на красивые витиеватые высотки. В одно из кресел Дмитрий Андреевич предложил сесть мне, а второе, собственно, занял сам.

Свою медицинскую карту с выписками психотерапевта из районной поликлиники я заранее передала девушке на ресепшн, поэтому тонкая папка с моим именем на обложке сейчас мирно лежала на столе, а светило психиатрической медицины спокойно наблюдал за мной.

Думаю, его не интересовали сухие данные, накарябанные в карте неровным почерком. Но ведь там также были прикреплены листочки в клеточку, вырванные из обычной тетради, на которых я подробно описала свою проблему.

И вот теперь я совершенно не понимала, чего он хочет добиться? Думает, если я расскажу всё, что он и так прочитал, что-то изменится? А может, хочет подловить какую-то деталь, которую не заметила Наталья Юрьевна, или пропустила я?

– С чего начинать? – спросила я, глядя ему куда-то в район левого плеча.

– Если вам нетрудно, то с начала. Кто вы по жизни, чем занимаетесь, ну и когда впервые заметили происходящие с вами странности.

Я перевела взгляд за окно. Кроны подстриженных тополей едва колыхались от ветра, над асфальтом мелкими завихрениями кружилась пыль, а воздух под колёсами проезжающих мимо машин дрожал от жары.

На улице было пе́кло, но в кабинете врача работал кондиционер, и уличная жара не ощущалась. Вот только ладони всё равно нестерпимо потели. Наверное, сказывалось волнение. Не хотелось думать, что и здесь мне не поверят.

Не отводя взгляда от окна, я сглотнула и начала:

– Меня зовут Александра Дарина. Мне двадцать три года. Месяц назад я закончила университет. Экономфак. Сами понимаете, что диплом не даёт никакой гарантии в поисках работы. Сейчас в первую очередь смотрят на опыт. Так что, пока рассылаю резюме и параллельно подрабатываю курьером в интернет-аптеке. Работа, в принципе, простая. Приехал, отдал, уехал. Я не жалуюсь. Просто... в какой-то момент всё пошло наперекосяк.

Я бросила короткий взгляд на врача. Он немного склонил голову, подтверждая, что слушает. Смотрел по-прежнему спокойно, я бы даже сказала, заинтересованно, чем неосознанно располагал меня к себе.

– Продолжайте, я весь внимание. С кем вы живёте?

Снова отвернувшись к окну, я постаралась незаметно вытереть ладони о джинсы и только после этого ответила:

– Одна.

– Родители, молодой человек?..

Я молча отрицательно покачала головой.

– Хотите рассказать подробнее? – Дмитрий Андреевич поправил очки.

– Да нечего тут рассказывать, – я кашлянула, прочищая горло, и опустила глаза. – С молодыми людьми как-то не складывалось, не до них было. Родителей тоже нет.

Я сглотнула и замолчала.

При чём здесь моё вынужденное одиночество? Думает, я всё придумала от скуки? Хотелось бы мне тоже в это верить…

– Вы сказали, что всё пошло наперекосяк? Что именно? – он не стал настаивать на продолжении больной для меня темы.

Покусав губу и снова вытерев ладони, я выдохнула:

– Да всё!

– Расскажете?

Собрав нервы в кулак, я криво улыбнулась и решилась.

– Всё началось несколько недель назад. Я тогда была в выходном. Мне позвонила подруга, сказала, что не успевает приехать по записи к своему парикмахеру. Ну и, чтобы место не пропадало, предложила съездить вместо неё. А она запишется на другой день.

Тяжело вздохнув, я взглянула на мужчину, будто ища в его глазах насмешку и недоверие. Но он просто спокойно смотрел на меня.

– Я уже однажды была у Лены, – справившись с эмоциями, продолжила я. – Мне понравилось и как она стрижёт, и сама по себе. Она не намного меня старше... была. Лет тридцать, может, чуть больше, весёлая, и характер лёгкий. Пока она стригла, мы всё время болтали, как лучшие подруги, хотя я видела её второй раз в жизни. И последний... – я тяжело вздохнула. – Она рассказывала, что её сын закончил первый класс, и они с мужем решили подарить ему поездку на море, в детский лагерь.

К горлу подкатил царапающий комок, поэтому мне пришлось зажмуриться и продышаться. И только после этого я продолжила:

– А потом, на следующий день, подруга позвонила мне и сказала, что хотела записаться к Лене на стрижку, но оказалось, что она умерла. Внезапно. Инфаркт. В её-то возрасте! Тогда я только подумала, что это ужасно, но ведь бывает, – я с надеждой посмотрела на психиатра, стараясь унять нервно подрагивающее сердце.

Мужчина поправил очки и ободряюще улыбнулся.

– Бывает. Это была первая смерть?

Я кивнула.

– Да.

– Хорошо. Когда случилась следующая?

Глава 2

В груди затеплилась тоненькая искорка надежды. Неужели мне верят?

– Через несколько дней, – уже бодрее ответила я. – Баба Глаша, соседка по площадке. Одинокая престарелая женщина. Я всегда с ней здоровалась, могла что-то по мелочи помочь. В тот вечер она попросила меня повесить занавески – боялась упасть со стремянки. Мы ещё с ней потом немного поболтали, она меня угостила чаем с домашним вареньем. Всё было нормально. А ночью её не стало. Сказали, возраст. Из-за жары сердце не выдержало, – я кивнула за окно. – Так... странно.

– Почему странно?

– Не знаю, – я пожала плечами и невольно поёжилась. Со стороны история, если её рассматривать отдельно, действительно выглядела вполне логично, но я знала немного больше, и поэтому она не давала мне покоя. – Вроде, только общались, она ни на что не жаловалась, тем более на сердце. Наоборот, весёлая была. Всё повторяла, как хорошо, что я к ней пришла. И чтобы заходила почаще. Просто так. Чаю попить, поболтать...

Я сделала паузу.

Кондиционер создавал комфортную температуру, но от понимания, что говорю я о мёртвом уже человеке, как о живом, внутри немного зазнобило.

– Так, – психиатр немного пошевелился, сменив позу. – Это, я так понимаю, ещё не всё?

– Да. Потом мы с Кирой, это моя университетская подруга, поехали к её бабушке.

Я подавила внутреннюю дрожь и, наконец, посмотрела Дмитрию Андреевичу в глаза. Убедившись, что он не собирается кричать на весь кабинет, что я – сумасшедшая, а спокойно слушает, я продолжила.

– Ей родственники позвонили, сказали, что бабушке совсем плохо. Надо попрощаться. Она позвала меня, сказала, что хоть бабушка и живёт вместе со своей старшей дочерью, но ей всё равно одной ехать страшно. Я поехала. Просто поддержать. Бабушка действительно оказалось в очень плохом состоянии. Тётя Киры сказала, что она уже несколько дней не приходит в себя, только бредит и зовёт какого-то Саню. Тётя осталась на кухне, а мы пошли в комнату. Постояли немного у кровати, и вдруг бабушка открыла глаза. Скользнула по Кире взглядом, а потом увидела меня, улыбнулась, схватила за руку и сказала: «Ну, наконец-то ты пришла. Зачем же ты меня так долго мучила?» И сразу же обмякла. Умерла. Прямо на наших глазах.

Я вцепилась руками в край футболки и зажмурилась. Последние слова женщины так и звучали в ушах, а перед глазами стоял кадр её последнего вздоха и выражение безмятежности и расслабленности на лице.

– Вас это подкосило? – вырвал меня из воспоминаний голос мужчины.

– Да не то чтобы, – выдавила я, отпустив край ткани и поднимая голову. – Просто... поразило. Это было... так страшно. Только что был человек, и вот его уже нет...

– Вы до этого были знакомы с бабушкой вашей подруги? – Дмитрий Андреевич немного подался вперёд. – Почему она сказала, что ждала именно вас?

– В том-то и дело, что я не знаю, – почти истерично выкрикнув, я всплеснула руками, но тут же осеклась, положила руки на колени ладонями вниз и ответила на несколько тонов ниже. – Я не понимаю, почему она обратилась не к родной внучке, а ко мне, я ведь даже её не знала. Кира сказала, что она меня с кем-то из своих внуков перепутала – у них два Саши. Видимо, хотела попрощаться, вот и ждала. Кстати, тётя сказала, что оба Саши приезжали, но бабушка на тот момент так и не пришла в себя.

– Но вы всё приняли на свой счёт, потому что тоже Саша, и она вам обрадовалась?

– Да, – я с облегчением ухватилась за его слова. Если Яковлев мне и не верил, то хотя бы не смотрел скептически, как та же Наталья Юрьевна. – К тому же, бабушка сказала «пришла», а не «пришёл». Да и на парня я вроде как не похожа. Теперь понимаете, почему я решила, что она обращалась именно ко мне?

Я посмотрела на него с нескрываемой надеждой.

– Понимаю. Что было дальше? – Дмитрий Андреевич снова откинулся на спинку кресла и выжидающе приподнял брови.

– Дальше... – я покачала головой и на мгновение прикрыла глаза, снова вызывая в памяти неприятные воспоминания. – Через пять дней после смерти бабушки Киры всё случилось на работе. Поступил очередной заказ. Улица Ломоносова, семнадцать. Я уже там была за три дня до этого, только в другом подъезде.

Перед глазами всплыли серые девятиэтажки, заставленный машинами двор с обычной для подобного микрорайона детской площадкой, исписанные вандалами стены подъезда, несвежий запах старого лифта.

– Когда я приехала с лекарствами, возле соседнего подъезда стояла похоронная процессия. Я не подглядывала, честно. Просто проходила мимо. Я вообще не люблю покойников. Ну, в смысле, как никто их не любит. Просто стараюсь держаться подальше, – пояснила, испугавшись, что психиатр неверно поймёт. – Голову повернула совершенно случайно. Посмотрела на мужчину в гробу. И... это был тот самый дедушка, которому я три дня назад привозила лекарства.

Дмитрий Андреевич слегка покачал головой. Не удивлённо. Скорее, заинтересованно.

– Насколько я понял, мужчина был болен?

– Ну да, – я поёрзала в кресле и тяжело вздохнула. – Я не помню точно, что у него за рецепт был. Что-то стандартное. Но понимаете, когда я приезжала, он не выглядел, как будто собирается умирать!

Опустив глаза, я посмотрела на сцепленные в замок пальцы.

Снова ладони потные. Стыдно-то как... Надо привыкать носить на такие приёмы бутылочку с холодной водой – и руки можно охладить, и хоть как-то оправдать мокрые ладони.

– Я его запомнила, – продолжила я тише. – Он разговаривал со мной очень ласково. Всё дочкой называл, чаем с булочками хотел угостить. Я отказалась, конечно. И тогда он погладил меня по плечу, сказал, что пока мы с ним болтали, ему даже полегчало, что у меня аура особенная – исцеляющая. И в следующий раз он будет просить, чтобы к нему всегда присылали только меня.

Последние слова я пробормотала едва слышно и снова замолчала.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как в коридоре за дверью кто-то негромко монотонно разговаривает.

– Но следующего раза не будет, – закончила я, криво улыбнувшись.

Дмитрий Андреевич всё так же смотрел на меня, мягко прищурившись, будто ловил в моих словах то, чего я сама ещё не понимала.

– Александра, – мягко и спокойно заговорил он, поняв, что продолжения не будет, и медленно глубоко вздохнул, – вы рассказываете это... как цепь логичных событий. Но вы ведь сами всё понимаете, да? Люди смертны. Болезни, возраст, стечение обстоятельств. И если вы какое-то время общались с пожилыми или больными людьми, вероятность, что кто-то из них вскоре умрёт, довольно высока.

В голосе мужчины не было осуждения, но я сразу уловила смысл – всё-таки не верит.

Я едва заметно усмехнулась.

Мне никто не верит! Это уже становилось привычным... Я бы и сама не поверила, если бы... Зря только пришла сюда.

– Да, конечно, – обречённо кивнула я, разглядывая коротко подстриженные ногти. – Я всё это прекрасно понимаю. Я сто раз себе это говорила. Совпадения. Возраст. Болезни...

Я сделала паузу.

Пересохшее горло требовало воды. Взгляд скользнул к кулеру. Мужчина молча поднялся, набрал полный стакан прохладной жидкости и протянул мне. Я благодарно кивнула, жадно выпила воду и на нервах сильно сжала стакан. Тонкий пластик жалобно хрустнул и смялся.

– Извините, – смущённо пробормотала я, оглядываясь, куда бы выбросить тару.

– Ничего страшного, не переживайте, – психиатр аккуратно вытащил стакан из моих пальцев, бросил его в урну и вернулся в кресло.

– Итак, на этом смерти закончились? – спросил мужчина как ни в чём ни бывало, и во мне снова вспыхнула маленькая искорка надежды.

Глава 3

– Смерти – да, но... – я мученически выдохнула. Как же трудно говорить всё это, как трудно не сомневаться в самой себе. – Но потом был случай, после которого я поняла, что всё это не просто совпадения, – всё же закончила я.

– Что именно произошло? – приподнял брови врач.

– Годовщина смерти мамы...

Он ничего не сказал, просто кивнул, поощряя продолжать.

– В свой выходной я поехала на кладбище, – сказала я уже твёрже. – Было жарко, и в целом там почти никого не было. Будний день всё-таки.

Я замолчала, глядя куда-то в пол, словно там были ответы на интересующие меня вопросы.

Мужчина терпеливо ждал.

Набрав воздуха в грудь, я заговорила, стараясь не думать, как это звучит со стороны. Я просто озвучиваю факты. Просто факты.

– На самом деле никакой даты нет. Мама не умерла, она пропала. Просто однажды утром ушла на работу и не вернулась.

– Сколько вам тогда было?

– Восемь. Её искала полиция, добровольцы, даже наши соседи. Потом дело зависло, а позже его закрыли, сообщив бабушке, что мама признана умершей. Просто... юридически. Как это делают, если человек не найден спустя определённый период времени. Понимаете меня?..

– Да. Кем она работала?

– Участковым терапевтом, – голос звучал всё звонче. Я говорила правду, а уж то, что она звучала дико… Но и с этим я справлюсь. – Мама была добрая и терпеливая, но вечно уставшая. У неё не было врагов. Просто не могло быть. Она никому не отказывала в помощи, даже если звонили ночью или приходили домой. Знаете, как это бывает, когда соседи радуются, что в их доме живёт врач. В тот день она вышла утром из дома, и всё. До работы не дошла. Ни тела, ни версий, ни единой зацепки.

Я сжала руки в кулаки и сглотнула.

– И вот... Я ухожу с кладбища. Уже почти дошла до выхода, когда случайно посмотрела в сторону и увидела впритык к дороге свежую могилу без таблички. Только воткнутый прямо в могилу букет искусственных хризантем и приколотый к деревянному кресту файл со старой газетной вырезкой.

– Вас что-то заинтересовало в этой могиле?

– Да, – взгляд скользнул в сторону. Я будто опять возвращалась туда, к той могиле. – Фотография на вырезке. Там была женщина лет двадцати пяти. Она... была очень похожа на мою маму. Только моложе, лет на десять, может. И подпись: «Найден труп неизвестной женщины. История повторяется». Я никогда не видела у нас дома такое фото.

– А почему вы уверены, что это она? Могила свежая, а ваша мама пропала около пятнадцати лет назад.

– Я не уверена. Я знаю, – отрицательно мотнув головой, я упрямо поджала губы. Потому что, несмотря ни на что, знала, что видела. Знала, что было позже. – Но тогда меня это выбило из колеи. Я тогда не знала, что делать. Сфотографировала могилу и поехала в библиотеку. Стала искать газету, там же к фотографии должна была быть статья. Недаром же там было написано, что история повторяется. Может, мама стала жертвой какого-нибудь маньяка, который держал её много лет взаперти. Но там ничего не знали, и я поехала в архив...

– Что-то нашли? – Дмитрий Андреевич отмер и сделал в блокноте пометку.

– Да. Я столько дней провела в архивах, что работники начали на меня смотреть как на сумасшедшую. Я уже сама начала сомневаться, не выдумала ли всё это. Но я её нашла – ту газету! Только... – я осеклась и зажмурилась, подавив дрожь в голосе, – там было фото... другой женщины.

– Вы могли ошибиться. Газет много.

– Нет, – я покачала головой. – Фото было вырезано неаккуратно, снизу был кусочек другой статьи, которая начиналась со слов: «Виталий Переспелов расследует...» Я нашла, в какой газете работает этот журналист, нашла именно ту газету. И внизу эта надпись про Переспелова. Но фотография другая. Понимаете?..

Я замолчала, давая нервам секундную передышку и продолжила:

– Я подумала, ну ладно. Наверное, ошиблась. Или на эмоциях не так что-то сделала. Ну, мало ли. Понимаете, ничего не стыковалось, нелогично было.

– И вы?..

– В ближайшие выходные поехала обратно на кладбище. Хотела ещё раз взглянуть на ту могилу. Даже хотела обратиться к кладбищенскому сторожу, ну или в администрацию – узнать, чья могила, поговорить с родственниками.

Голос на миг сбился, пришлось прокашляться.

– Я подошла, но там уже не было файла с заметкой. Вместо него висела фотография. Обычная, как на кресты делают.

Врач положил ногу на ногу и поправил очки.

– Вполне логично, ведь прошло время. Родственники нашли достойную фотографию и заменили вырезку из газеты.

– Ну нет же! – я нетерпеливо всплеснула руками. – Там была изображена совершенно другая женщина. Мама была худенькой невысокой шатенкой с зелёными глазами, мы с ней даже внешне похожи. А у этой женщины чёрные кудрявые волосы, глаза тёмные и лицо широкое. Ничего общего. Это была женщина из газеты в библиотеке.

– Возможно, вы просто нашли не ту могилу, – возразил мужчина.

Я хмыкнула, вытащила телефон, открыла галерею и протянула ему гаджет.

– Вот. Это снимок с того дня, когда была годовщина. Смотрите, если увеличить, отлично видна газетная вырезка с фотографией моей мамы. А теперь листните вправо. Видите фото? Это статья в газете из библиотеки и фотография той женщины. А теперь ещё раз листайте. Вот, фото с могилы. Новое. Я сделала его буквально вчера. Могила та же. Посмотрите: вон то же дерево сзади, вон венки у соседней плиты. Всё то же. Только фото на кресте другое.

Я замолчала, ожидая, что он скажет. Хотя, если честно, больше всего боялась не слов, а взгляда, в котором была уже почти готова прочитать диагноз.

Я и сама по краткому описанию симптомов с помощью вездесущего интернета уже определила у себя шизу, ведь только она и поддавалась логике. Осталось только, чтобы Дмитрий Андреевич её подтвердил. Не логику, а мой диагноз.

Но Дмитрий Андреевич молчал. Долго. И это хоть как-то, но обнадёживало.

Он всё ещё смотрел на экран, листая фото туда и обратно, словно сравнивал их. Выражение лица немного изменилось. Раньше он выглядел доброжелательным, но слегка снисходительным. Сейчас же мужчина был как-то напряжён, даже очки ни разу не поправил, хотя, пока мы говорили, дёргал их раз десять.

– Странно, – наконец, произнёс он.

– Вы тоже это видите? – я не смогла сдержать облегчённый смешок. – Я уже думала, что вы меня сочтёте сумасшедшей.

– Я не это сказал, Александра. Я сказал – странно. Это не значит, что я разделяю ваши выводы.

Нервы натянулись как струна.

– Вы думаете, я всё это выдумала?

– Я думаю, что вы очень впечатлительны. И, возможно, чересчур упрямы, когда дело касается совпадений.

Он немного наклонился ко мне.

– Ваш ум ищет логичное объяснение тому, что вас пугает. Это нормально. Особенно если в вашей жизни уже были потери, связанные с неопределённостью.

– Это из-за мамы, вы хотите сказать?

– В том числе. Исчезновение – самая тяжелая форма утраты. Гораздо страшнее, чем смерть. Потому что в голове остаётся «а вдруг?..» А вдруг она жива? А вдруг вернётся? И тогда любая деталь, которая хоть как-то резонирует с прошлыми переживаниями, воспринимается как знак.

– Я не верю в знаки, – прошептала я. – Я верю своим глазам.

Глава 4

Психиатр выдержал паузу, во время которой я почти не дышала, тревожно покусывая губу.

– Тогда у меня к вам вопрос, Александра. Если вы уверены, что всё это – не совпадения, то как вы себе это объясняете? – спросил он, наконец.

Мужчина откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на груди, и впервые за всё время разговора смотрел на меня не как на пациентку. Скорее, как опытный следователь смотрит на интересную загадку.

Я молча насупилась и снова прикусила губу. Если бы я знала ответы, не оказалась бы на приёме у психиатра. Потому что единственный ответ, который мог логически объяснить все эти странности – я сошла с ума.

– Я вижу то, что вы описываете, – не дождавшись ответа, Дмитрий Андреевич ещё раз взглянул на экран, прищурился, протянул телефон мне и снова сцепил пальцы на груди, – и понимаю, что вас удивила не сама смена фотографии, а то, что на первом снимке была ваша мама. Наша память – странный инструмент. Особенно когда связана с травмой. Вы потеряли её при не самых понятных обстоятельствах, и всё, что связано с её образом, может быть болезненным триггером. Это могла быть одна и та же женщина, только между фотографиями прошло много лет.

Он говорил спокойно, мягко, почти участливо – так же, как и в начале нашего разговора.

– Вы серьёзно сейчас? – прошептала, нахмурившись и покачав головой. – Это не просто похожая женщина. Это была ОНА. И вы же сами видите, что они абсолютно разные.

– Нет, я вижу две фотографии женщин разных возрастов. Цвет волос, кудри, длину – всё это можно изменить. Также многие сейчас для зрения носят линзы, в том числе и цветные. Ну и с весом та же история, за столько лет можно несколько раз поправиться или похудеть. Опять же, возраст меняет нас всех, – он слегка улыбнулся.

– Всё-таки не верите? Мне никто не верит, – грустно усмехнулась я.

– Я считаю, что вы искренне рассказываете то, что увидели и почувствовали. Но также возможно и другое. Вы правы, и на первой фотографии действительно была ваша мама, но кто-то перепутал фото. В газетах и архивах тоже работают люди. Женщина пропала. Ваша мама тоже пропала. Вы же не знаете, могли ли эти дела быть как-то связаны между собой. Возможно, газетчики запросили фотографию для статьи, но на каком-то этапе их перепутали, и в редакцию отправилось фото вашей мамы. Такое ведь могло быть? Чисто теоретически.

– Чисто теоретически, да, – согласилась нехотя. – Но куда делось фото из газеты в библиотеке?

Мужчина понятливо кивнул.

– Здесь я тоже могу предположить версию, что на кресте висела вырезка из пробного выпуска, ещё неотредактированного. Такое случается. В редакции могли сначала вставить одно фото, потом заметить ошибку и заменить на другое, но пробный макет уже попал в чей-то архив или рассылку.

– А вам не кажется странным, что у родственников к моменту похорон не нашлось ни одной фотографии покойной, кроме вырезки из газеты? И разве они не видели, что она там сама на себя не похожа? – от возмущения я едва не подпрыгнула в кресле.

Но психиатра было не так-то просто пробить.

– Если эта женщина в молодости была похожа на вашу маму, кто-то из родственников просто мог подумать, что это фото сойдёт. Возможно, на тот момент не было других её фотографий. Также возможно, что женщину вообще хоронил кто-то из соседей или соцслужба. Вы же сами видели, что на могиле даже не было венков. Как бы ни были бедны родственники, но уж на один, самый дешёвый венок, деньги, думаю, они бы нашли.

Я хотела возразить, но Яковлев поднял руку, мягко останавливая мой протест.

– Подумайте, Александра. Мы с вами оба знаем: бывает, что мозг сам дорисовывает детали, которых не было. Особенно когда он ищет объяснение чему-то необъяснимому. Вы сдавали экзамены, не спали, нервничали, плюс сюда добавляется неопределённость о вашем будущем, пока вы ищете постоянную работу. Всё это наложилось одно на другое и запустило цепочку совпадений, которые показались вам связанными меж собой.

Я отвела взгляд.

По факту, Дмитрий Андреевич сейчас в завуалированной форме сообщал мне то же самое, что говорила и Наталья Юрьевна: я устала, я всё себе придумала, нужно выкинуть всё из головы и хорошенько отдохнуть.

Мужчина поднялся, взял мою папку, полистал, как будто ища подтверждение своему диагнозу, но потом захлопнул её и произнёс, понизив голос:

– Я не отрицаю ваши ощущения. Они реальны. Просто это не обязательно значит, что причины, которые вы приписываете происходящему, соответствуют действительности. Наша с вами задача сейчас – не искать мистику, а понять, почему вы чувствуете себя виноватой в смерти совершенно посторонних людей. Это главное. Вы же за этим пришли?

Я не ответила, молча вытирая слёзы.

Яковлев снял очки, не спеша, словно над чем-то раздумывая, протёр стекла мягкой салфеткой и снова их надел.

– Давайте попробуем чуть-чуть отодвинуть мистическую составляющую в сторону. На секунду. Вы ведь пришли ко мне не с вопросами о том, кто подменил фото. Итак, почему вы решили, что снимки с могилы имеют какое-то отношение к смертям других людей?

Он смотрел на меня серьёзно, но как-то по-доброму.

– Я...

Я замялась, теперь уже не решаясь сообщать свои выводы. После вполне логичных объяснений психиатра они действительно выглядели как бред сумасшедшего.

– Вы решили, что это какой-то знак, верно? Что это может быть ответом на то, куда пропала мама. И, возможно, она долгие годы была жива, а теперь похоронена именно под тем крестом, – вместо меня сказал психиатр. – То есть фактически вы в какой-то момент по умолчанию перенесли вину за её исчезновение на себя.

Я зажмурилась настолько сильно, насколько смогла. Услышать это было невыносимо больно.

Потому что я сразу поняла, насколько Яковлев прав, ведь я действительно подсознательно, возвращаясь от могилы, в которой нет тела моей матери, едва увидев на чужой могиле её фото, сложила все последние события воедино и пришла к выводу, что она не пропала, а ушла.

Потому что я несу окружающим меня людям смерть...

Пока я морально приходила в себя, Дмитрий Андреевич снова принёс мне стаканчик с водой, дождался, пока я сделаю пару глотков, аккуратно вытащил его из моих рук и поставил на стол.

– Скажите, Александра, – сказал он, когда я всё-таки взяла себя в руки, – смерть той женщины, парикмахера Елены, это точно первое событие, которое вызвало у вас ощущение, что вы к этому как-то причастны? Или были какие-то случаи до того, но вы не приписывали их себе?

Я задумалась и сжала пальцы, вспомнив приятное волнение, когда входила в салон, запах лака для волос, скользкую плитку под ногами и весёлый смех молодой красивой девушки.

– Не знаю, – сказала тихо.

– Вы сказали, что о закрытии дела мамы сообщили вашей бабушке. Где она сейчас?

– Умерла... Почти три месяца назад... – голос снова охрип и едва не сорвался. – Она сильно болела в последнее время и умерла в больнице. Я была на практике, сильно уставала и несколько дней не приезжала к ней. Хотя она лежала в реанимации, туда всё равно не пускали, но... я даже не попрощалась...

Меня снова захлестнуло чувством вины.

Дмитрий Андреевич снова сделал заметку в блокноте, оторвался от него и посмотрел на меня поверх очков.

– Александра, мы с вами договорились быть честными, верно?

Я кивнула.

– Тогда позвольте предложить вам небольшое задание. Не спешите отвечать сейчас, просто обдумайте его до нашей следующей встречи. Постарайтесь вспомнить: действительно ли всё началось с Елены? Может быть, что-то подобное случалось и раньше, но вы тогда не придали этому значения? Бывают вещи, которые мозг отфильтровывает как незначительные, если они не укладываются в привычную картину мира. Особенно если происходят на фоне сильных эмоций – тревоги, усталости, переживаний, стресса или даже скуки.

Он сложил руки в замок и опёрся им на колени.

– Я не прошу вас искать мистику. Ищите факты. Просто факты. И, возможно, вы увидите, что это не столько череда трагедий, сколько цепочка совпадений, которые приобрели смысл только задним числом. Вы же не вините себя в смерти бабушки.

Я снова молча кивнула. Меня не было в тот момент рядом, и я действительно только этим себя успокаивала. В её смерти я не была виновата.

Но всё равно что-то внутри меня знало: это всё – не совпадения. Просто было что-то, объединяющее эти смерти, но я пока не смогла понять, что.

Глава 5

– Санька, ты что в последнее время как неживая? Случилось что?

Я вздрогнула.

После визита к Яковлеву прошло несколько дней, а у меня из головы всё не шли его последние слова.

Вспомнить. Легко сказать, если знаешь, что вспоминать.

Я перебрала в голове уже кучу своих знакомых, созвонилась и списалась со всеми однокурсниками и дальними родственниками, с которыми контактировала последние годы. У всех жизнь текла по-разному, но все они были живы. Может, Дмитрий Андреевич прав, и я просто излишне драматизирую не там, где надо. Отсюда и проблемы в голове. Или с головой.

– Так, – снова донёсся до меня голос нашего провизора Марины, – заказ на Чайковского. Кто поедет?

– Чур, не я, – тут же отозвался Лёня, потягиваясь на стуле и выставляя ещё дальше в проход длинные худые ноги, затянутые в модные джинсы и обутые в дорогущие ядерно-зелёного цвета кроссовки. – Там сейчас пробки. Вон, Сашку отправь. Пока я на своей машине раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре, она на метро раз-два, раз-два.

Парень расхохотался, довольный, что удалось так удачно ввернуть в разговор старую шутку из советского мультика.

– Ага, смешно, как всегда, – пробормотала я, не оценив его кинематографичный порыв и не отрывая глаз от монитора. – Только я за утро уже на четыре вызова съездила, а ты, если не ошибаюсь, только на два, – и тут же передразнила: – Раз-два, раз-два.

– Так сейчас самые пробки. Это раз. И ты тут за зарплату работаешь. Это два, – насмешливо прищурившись, парировал Лёня.

– А ты тут, типа, за идею сидишь? – не осталась я в долгу.

– Почти. Продержусь год на одном месте, батя новую машину подгонит. А так мне вашей зарплаты даже на бензин не хватает.

Я отвернулась от экрана и перевела на него гневный взгляд.

Ну да, он же у нас мажорчик. Батя его – наш начальник – пристроил сыночка на работу к себе под бок в воспитательных целях. Рассчитывал, что великовозрастный балбес втянется в семейный бизнес и однажды встанет у руля. Только, как говорила моя покойная бабушка, горбатого могила исправит. Лёня искал возможность отмазаться от работы любыми способами.

– Хватит собачиться, – вмешалась Марина, выставляя на столешницу собранный пакет и закатывая глаза. – Сань, поезжай, пожалуйста. Тут действительно всего две станции.

Я нехотя поднялась и забрала заказ. Ну, не спорить же. Да и, может, прогулка развеет этот липкий туман в голове.

– Только не задерживайся, ладно? – крикнула девушка вдогонку.

– Хорошо, – обречённо кивнула я, направляясь к двери.

Сегодня, как назло, из доставщиков были только мы с Лёней. У Ани приболела мама, а Егор вторую неделю находился в заслуженном неофициальном отпуске.

Стоило выйти на улицу, как в лицо тут же ударил смешанный с пылью сухой летний ветер. Воздух на вкус был будто шершавый. Установившаяся в последнее время жара добивала не только людей, но и природу.

Обливаясь по́том, я дошла до метро, на автомате приложила карту, прошла мимо турникетов и спустилась по эскалатору в подземную прохладу. Всё происходило как-то отдельно от меня. Как будто тело делает привычные движения, а я сама где-то в другом месте. Немного в прошлом. Немного вне себя.

В голове опять завертелись слова Яковлева.

Вспомнить.

Но как?!

Я же не могу проверить абсолютно всех. Да и вообще, он мне не поверил, всё логично объяснил, но, между тем, дал такое странное задание. Почему? Зачем? В чём смысл?

Я заняла место на сиденье и скользнула взглядом по вагону. Меня не отпускало ощущение, что я живу в режиме ожидания, будто вот-вот что-то должно случиться. Как будто мне уже что-то сообщили, только я ещё не поняла, что именно.

Сидевшая неподалёку от меня симпатичная девушка в цветном сарафане на тонких бретельках внезапно повернула голову и улыбнулась. Я растерянно кивнула в ответ, а её улыбка стала ещё шире.

– Осторожно, двери закрываются, – сказал механический голос. – Следующая станция...

Девушка не сводила с меня взгляда, и мне даже стало неудобно – вдруг у меня нос чем-то испачкан или тушь потекла? Хотя, какая тушь? Я ж не красилась.

Поезд тронулся, и я закрыла глаза. Две остановки. Вроде бы немного, но почему-то казалось, будто я еду куда-то гораздо дальше. Туда, откуда всё может измениться.

Погружённая в свои мысли, через несколько минут я вышла из вагона вместе с остальными. Поток людей увлекал моё тело вперёд, и я сначала послушно шагала вместе с ними, но вдруг сбавила шаг, а потом и вовсе остановилась, замерев у края платформы, словно кто-то невидимый удержал меня за плечо.

Шедшая прямо передо мной та самая девушка внезапно оступилась и вскрикнула, но её успел подхватить идущий рядом парень. Казалось бы, ничего необычного, простой жест доброй воли, инстинктивное желание помочь, но я почему-то не могла отвести взгляд.

Парень слегка отстранился, взял девушку за запястье и, наклонившись, что-то шепнул ей на ушко. Она звонко рассмеялась.

Взгляд скользнул по её открытому плечу, и внутри всё сжалось от сковавшего меня ледяного ужаса. Из-под волос незнакомки выползла тонкая чёрная клякса. Она, словно живая, соскользнула по шее, пробралась до локтя и исчезла где-то под рукой парня.

Но страшней всего было то, что она двигалась не по коже, а под ней. И это была не тень, не игра света и не воображение. Всё выглядело слишком реально. Я могла поклясться, что мне это не кажется.

Поток людей обтекал меня, а я стояла, не в силах сдвинуться с места. Спина покрылась ледяными мурашками – это что ещё за чертовщина?! Но парень продолжал спокойно улыбаться, что-то нашёптывая на ухо девушке, отчего та заливисто и чуть смущённо смеялась. Неужели никто из них ничего не заметил?!

За спиной раздался возмущённый возглас. Я вздрогнула и обернулась.

– Ну что ж ты встала посреди прохода? Иди уже, – с укоризной пробурчала женщина с пакетом, несильно задев меня плечом.

– Извините, – пробормотала я и отступила ещё ближе к краю.

– Ничего страшного, милая, – она вдруг сменила гнев на милость и ласково погладила меня по руке.

Я едва не шарахнулась от нежеланной ласки постороннего человека и, отмерев, быстро двинулась вслед за поредевшей толпой. Но, сделав несколько шагов, не выдержала, оглянулась и неожиданно столкнулась взглядом с парнем. Он по-прежнему держал девушку за руку, но... смотрел на меня. Не просто смотрел. Его тяжёлый взгляд прожигал, будто он знал... Знал, что я видела ту кляксу.

В груди кольнуло.

Я опустила глаза, резко отвернулась и шагнула на эскалатор. Хватит с меня этого безумия. Срочно вверх. К свету, к привычному. К нормальным людям.

Вот только ощущение чужого взгляда ещё долго не отпускало. Оно будто ползло за мной, тянулось следом, опутывая и обволакивая внутренности липкими нитями.

Я вынырнула из перехода и почти бегом направилась на нужную улицу, с упоением глотая горячий воздух, словно только что вынырнула из-под воды.

Глава 6

Квартира на Чайковского была расположена в старом доме с облупленным фасадом и обшарпанными подъездными дверями. Я набрала нужный номер и долго ждала ответ. Никто не спешил брать трубку и открывать. Или я ошиблась домом, или человек не дождался лекарств.

От последней мысли меня передёрнуло.

Сверившись ещё раз с адресом и убедившись, что всё верно, я с волнением заглянула в перечень лекарств – ничего серьёзного и жизненно необходимого.

Слава богу.

Вытерла ладонью со лба выступивший пот и снова набрала нужные цифры. Несколько длинных гудков, и, наконец, я услышала недовольный голос:

– Да!

– Доставка. Аптека «Фарматик.Net». Откройте, пожалуйста.

Раздался длинный пронзительный писк, я потянула на себя металлическую ручку и, стараясь не вдыхать «ароматные» запахи подъезда, поднялась на третий этаж.

Облупленная фанерная дверь квартиры была открыта настежь, на пороге стояла сухощавая женщина лет пятидесяти с заострённым носом и сверлящим взглядом. Блёклые губы, сжатые в тонкую линию, сигнализировали, что заказчица находится в отвратительном расположении духа.

– Вы опоздали на две минуты, – процедила она, даже не поздоровавшись.

– Простите, пробки, – вежливо ответила я, не реагируя на открытую агрессию, и протянула пакет.

– Мне всё равно! – взвизгнула она неожиданно резко, и я вздрогнула от разнёсшегося по всем этажам громкого звука. – Я оставлю вам негативный отзыв! Люди должны знать, что не дождутся лекарств, пока не помрут!

Я медленно и глубоко вдохнула носом, пытаясь не сорваться. Вот стерва! Сама ж меня у дверей мариновала. Ну специально же.

– Это ваше право, – натянуто ответила ей, фиксируя в планшете, что клиент заказ забрал и расплатился.

Вниз по лестнице я бежала, тщательно сдерживая закипавшую внутри ярость. За такую доставку мне ничего не заплатят. Опоздал – считай, пробежался бесплатно. У владельца нашей сети аптек на все спорные ситуации один ответ: клиент всегда прав, а если он не прав, смотри выше. Хорошо, что у меня проездной. Была бы на машине, ещё и бензин был бы за мой счёт.

А всё из-за этой грымзы.

И из-за... той странной штуки, которая ползла по телу девушки. И того парня... Он смотрел на меня так, словно изучал мою реакцию.

Я мотнула головой, стараясь отогнать странные мысли. Хватит. Надо думать о другом.

Второй месяц пошёл, а на резюме откликов нет. Собеседования, на которые ходила, тоже своих плодов не приносили, и работа в интернет-аптеке, которую я считала временной, кажется, начала становиться постоянной.

А я ведь рассчитывала, что в аптеке подработаю пару недель, пока не найду что-то по специальности. Сейчас лето, коммуналка мизерная. Но что я буду делать зимой?.. С такими доходами мне не хватит даже на скромную жизнь. Придётся искать хоть какую-то стабильность. Пусть и не по профилю, лишь бы платили вовремя.

Я толкнула дверь, выскочила на улицу и буквально врезалась в кого-то грудью.

– Извините, я... – выдохнула на автомате, а потом подняла глаза и осеклась.

Передо мной стоял парень из метро.

– Поговорим? – низким спокойным голосом спросил он.

Он что, следил за мной?!

– Мы знакомы? – я насторожённо вгляделась в его лицо.

Нет, я точно никогда раньше, до метро, его не встречала. Высокий, худощавый, но не худой. Предплечья, не скрытые футболкой, перевиты сухими узлами мышц, жилистая шея, цепкий взгляд тёмно-серых глаз из-под упавшей на лоб каштановой чёлки, прямой нос с маленькой горбинкой, которая его не только не портила, но и придавала образу какую-то изюминку, и искривлённые в насмешливой полуулыбке губы. Он не был красавцем, но что-то в нём цепляло, заставляя обратить внимание.

– Всё, насмотрелась?

Я поймала его изучающий взгляд.

Ну и нахал. Мог бы промолчать. Это же я от неожиданности зависла, а не от его неземной красоты.

– Ага.

– И?..

– Мы не знакомы. Дай пройти! – я шагнула вперёд, но он протянул руку, облокотившись о стену и перекрывая проход.

– Ты Саша, я Грей. Всё, теперь знакомы. Ну что, поговорим? – уголки губ приподнялись, открывая вид на ровный ряд зубов.

Я отступила назад, машинально сжав ручку сумки. Он не выглядел угрожающе, но скользящая в голосе уверенность настораживала.

И имя... Откуда он мог его знать?!

– Ты... следил за мной?

– Ну да, – просто признался он.

– Откуда знаешь, как меня зовут? – спросила сдержанно, хотя сердце уже загрохотало где-то в горле.

Что ему надо?! Почему он следил за мной?!

Он хмыкнул и кивнул в сторону.

– Пошли, посидим в кафе. Я всё расскажу.

Я невольно проследила взглядом за его кивком.

К боковой части соседнего дома было пристроено кафе «Красный клевер». Место общественное, все на виду, но... этот странный способ знакомства меня реально пугал.

– А если мне неинтересно? – прищурилась, сдерживая внутреннюю дрожь.

– Девушка. Чёрная полоса по руке, – спокойным, даже скучным тоном произнёс Грей и кивнул куда-то в сторону метро. – Всё ещё неинтересно?

Я замерла.

Он точно знал, что я видела это странное нечто, не укладывающееся в понятие здравого смысла.

– Это был просто блик. Или глюк, – отрезала я, чувствуя, как начинают потеть ладони.

Медленно сделав ещё один шаг назад, я лопатками упёрлась в железную дверь подъезда.

Чёрт. Закрыта.

– Не блик и не глюк, – ответил он, приподняв бровь и наблюдая за моими метаниями. – Это на самом деле так и работает.

– Что работает? И как «так»? – я постаралась придать голосу твёрдости, но на последних словах едва не сорвалась на фальцет.

Псих! Он обычный псих!

А я?! Я тогда кто?!

Всё, мир начал коллективно сходить с ума от жары.

А я, кажется, начала паниковать.

– Ну, я же говорю, пошли, поговорим, – он тяжело вздохнул, как будто ему надоело моё глупое сопротивление. – Я не сделаю ничего плохого. Честно. Просто объясню.

Любопытство кошку сгубило. Да, я знаю эту поговорку. Поэтому старательно его гасила. Но оно упрямо пыталось просочиться наружу, подавив даже панику.

Кроме того, парень, несмотря на всю абсурдность ситуации и то, что он меня пугал, одновременно почему-то вызывал доверие. Это было иррационально и необъяснимо.

– Я вообще-то на работе, – пробормотала, хотя даже для самой себя эта фраза прозвучала неубедительно.

Парень молча вытащил из кармана телефон.

– Сейчас обеденное время, – сказал он так, будто объяснял очевидное. – Предположим, ты зашла поесть. Ну, или выпить кофе. За десять минут ничего не случится.

– Пять минут, – буркнула я, всё ещё не двигаясь с места. – И, если ты псих, я уйду. Если начнёшь нести бред – я уйду. Если...

– Я понял, – он усмехнулся и кивнул, будто это его вполне устраивает, повернулся и, не оглядываясь, пошёл к кафе, а я, будто привязанная невидимой ниточкой, шагнула следом.

Глава 7

Это было похоже на странное сновидение, где ты понимаешь, что делаешь что-то нелогичное, но остановиться не можешь. Или триллер, когда слышишь странный шум в подвале заброшенного дома, мозгом всё понимаешь, но всё равно спускаешься проверить, а что это там такое непонятное рычит, хрипит, смачно чавкает и звенит цепями.

Дверь с лёгким звоном открылась, в нос ударил аромат свежемолотого кофе, ванили и чего-то карамельного. В кафе оказалось почти пусто, только за дальним столиком пожилая пара угощалась эклерами, а в противоположном углу за узким столиком какой-то паренёк в больших наушниках залипал в ноутбуке.

Грей выбрал стол у окна, ближе к середине зала, молча отодвинул стул и приглашающе махнул рукой. Дождавшись, чтобы я села, он устроился напротив. Я молча пристально рассматривала его. Не каждый же день встречаешь... таких.

Черты лица не то чтобы красивые. Скорее, запоминающиеся, обращающие на себя внимание. Что-то в них было такое, что, как и голос, вызывало доверие и, одновременно, резонировало с ощущением тревоги, которое поселилось во мне после метро. А может, и раньше.

Грей – всё-таки странное у него имя, хотя, может, это прозвище – казалось, совершенно позабыл о моём существовании, внимательно рассматривая меню.

– Так, – скрестив на груди руки, начала я, не дождавшись от него инициативы, – ты вроде собирался что-то объяснить. Об этих... глюках. Начинай.

Он оторвался от меню, махнул официанту и, посмотрев на меня, усмехнулся.

– Это не глюки, а маркеры. Метки.

Я моргнула.

– Метки чего?

Он ответил не сразу, сначала сделав заказ у подошедшего официанта – двойной эспрессо себе, капучино – мне. В первый момент я хотела было возразить – просто автоматически, но из всех видов кофе я действительно предпочитала капучино, поэтому лишь молча смотрела на этого странного парня.

Ну вот откуда он знает, какой кофе я люблю? Совпадение? Я больше не верю в совпадения.

Подождав, пока официант отойдёт, парень вновь переключил внимание на меня и спокойно произнёс:

– Метка Смерти.

– Ну всё, – я отодвинула стул и резко встала. Мне с самого начала не понравилась ситуация, но это уже был предел всему. – Я ухожу.

– Стой! – он подался вперёд, схватил меня за запястье и с неожиданной силой потянул вниз. – Сядь.

– Ты что, больной?! – я взвизгнула и дёрнулась так, что пожилая пара обернулась и осуждающе посмотрела на нас.

– Если ты сейчас уйдёшь, через время загремишь в психушку, – глаза парня потемнели, а голос стал тише, в нём прорезались опасные нотки.

Я резко выдернула руку и, не отводя от него взгляда, села обратно.

– У тебя ровно две минуты, чтобы объяснить, кто ты, откуда меня знаешь и какого чёрта несёшь. Только давай без этой паранормальщины.

Что происходит?! Я чокнулась, поэтому все психи тянутся ко мне как подобное тянется к подобному?!

Шатен немного скривился и закрыл глаза, словно показывая, как мы все ему надоели, а потом выдохнул и заговорил спокойнее:

– Без неё не получится. То, что ты видела – это действительно метка. Она есть у всех, но открыто проявляется за несколько дней до смерти.

– Что это значит?! – мой голос прозвучал громче, чем хотелось бы. Хорошо ещё, что я не сорвалась на истеричный визг. Хотя после такой информации немудрено. – А дальше ты скажешь, что я вижу ауры или предчувствую землетрясения?

– Нет, конечно, – он иронично улыбнулся и приподнял брови. – Ты не гадалка, не экстрасенс и, уж тем более, не метеоролог.

– Тоже мне, открыл Америку, – огрызнулась я.

Он реальный псих, как я и думала. Нужно дождаться, пока нам принесут кофе и под прикрытием официанта уйти. А пока потянуть время. И спокойно, Саша, спокойно. С психами только так – подыгрывать и соглашаться со всем.

– И кто я? – ласково улыбнулась ему и положила ладони на стол. Видишь, какая я послушная?

– Ты – ловец Смерти, как и твоя мать.

Я побледнела. Упоминание о маме ударило под дых. Но упоминание её вкупе с этим бредом – это уже не лезло ни в какие рамки.

– Послушай... – я всё-таки не выдержала и поднялась с места. – Я не знаю, кто ты и зачем говоришь такое обо мне и моей маме... Зачем несёшь этот бред...

– Саш, подожди, – он тоже встал, но не пытался удержать физически, только цеплял взглядом, заставляя меня стоять на месте и слушать. – Я понимаю, как это звучит. У всех одинаковая реакция вначале. Но ты уже видела метку. И не сможешь это развидеть. И люди... Они ведь уже умирали после соприкосновения с тобой. Просто ты не поняла. Это были случайные встречи, но между тем...

После соприкосновения?! Информация выбила воздух из лёгких. А ведь действительно – те люди, они меня касались...

Бабушка Киры обрадовалась и схватила меня за руку... Теперь понятно, зачем.

Так, что за ерунда? Я же не бессимптомный носитель чумы, чтобы из-за контакта со мной все умирали! Но всё равно – Грей знал, что умершие перед смертью касались меня – и Лена, и баба Глаша, и даже тот случайный клиент...

– Да откуда ты всё это знаешь?! – я тяжело плюхнулась на стул и жадно вдохнула горячий воздух, с которым не справлялись даже кондиционеры.

– Ты выполнила работу некоторых ловцов. И мою, в том числе, – хмыкнул парень и тоже сел. – Кстати, очень чистая работа.

– Какая работа? Я ничего не понимаю.

Официант принёс кофе. Мы подождали, пока он поставит наши чашки и уйдёт. Только после этого Грей продолжил:

– Послушай, я всё объясню, если ты обещаешь не дёргаться и пытаться сбежать, – он перехватил мой устремлённый на выход взгляд и аккуратно подтянул к себе свой эспрессо.

Я промолчала, а потом взяла вторую чашку и кивнула.

В крайнем случае, выплесну ему в лицо горячий кофе и убегу на улицу. Вряд ли он погонится за мной на глазах у всех. А пока выслушаю. А то мало ли, откуда он меня знает. Буду потом в подъезде от любого шума шарахаться.

– Ладно, – обрадовался парень. – Если тебе так будет проще, можешь задавать вопросы, а я буду максимально подробно отвечать.

– О'кей, – я повертела в руках чашку и сделала осторожный глоток. – Кто ты, откуда знаешь меня, маму и почему назвал меня ловцом Смерти? Кто это?

– Давай, я начну с конца, – поняв, что разговор всё-таки состоится, он расслабленно улыбнулся. – Каждому человеку отмерено своё время. Но некоторые, когда их время выходит, продолжают сопротивляться. Несмотря на всю боль и страдания, они цепляются за жизнь. Есть также те, чьё время пришло, но они не могут уйти, потому что их привязывает к жизни любовь других людей. Они тоже страдают и мучаются, но живут. И первых, и вторых очень тяжело забирать, распутывать узлы Жизни. Поэтому Смерть отправляет к таким людям ловцов. Таких, как ты или я, – перехватив мой удивлённый взгляд, он кивнул. – Да, я тоже ловец. Вообще, нас достаточно много – тех, кто служит Смерти. Мы вытягиваем из клиента метку Жизни, тем самым развязывая узел, который держит их на этом свете.

Слова Грэя звучали как откровение, как раскрытие каких-то жутких, невообразимых истин, которые я никак не могла осознать.

– Ты же говорил, что это метка Смерти. А теперь говоришь, что это метка Жизни, – нахмурилась я.

– Пока человек жив, это метка Жизни. Но в тот момент, когда заканчивается его время, она становится меткой Смерти, – пожав плечами, спокойно пояснил он, даже не думая, насколько жутко звучат его слова.

Я застыла, только где-то груди гулко стучало сердце.

– И человек умирает? То есть, вы его убиваете? Как?

Глава 8

– Не убиваем. Мы касаемся человека и связываемся с ним на уровне боли, забираем её. Помогаем ему отпустить жизнь. Развязываем узел. Мы не убиваем, Саш, а освобождаем. Даём возможность уйти из жизни легко и безболезненно. Ты видела ту девушку. Она была счастлива.

Меня передёрнуло.

– Она умрёт?! Но она так молода. И, кроме того, она выглядела здоровой.

Грей сделал глоток кофе, недовольно поморщился и, бросив короткий взгляд на снующего по залу официанта, пояснил:

– Её жизненный путь окончен. Она умрёт в течение суток или двух. Я не знаю, как, но её смерть будет мгновенной. Она даже не почувствует боли. В этом наше предназначение. Если бы я не развязал узел, она умирала бы долго и в муках. У Смерти много работы, ему некогда нежничать с клиентами. А так он придёт в своё время, коснётся метки, и девушки не станет. Понимаешь меня? Мы как бы открываем доступ к этой метке.

«Смерть – он? Почему мужского рода?» – удивлённо подумала я, но не стала акцентировать на этом внимание, вместо этого задав другой вопрос:

– Ты специально искал эту девушку?

Парень отрицательно покачал головой и усмехнулся.

– Нет. Это была случайная встреча, случайное прикосновение. Я просто почувствовал её будущую боль, и мне стало её жаль. А вообще, мы не бродим по городу в поисках «клиентов». Есть определённый список, который постоянно обновляется, и мы обязаны следовать ему.

Грей так легко рассказывал о людях, которым предстояло в ближайшее время умереть, что от ужаса и сюрреалистичности происходящего по коже бежали мурашки. Я человек из реального мира, и мне трудно было поверить во что-то сверхъестественное. Но почему-то, глядя на парня, я продолжала задавать странные вопросы и получать не менее странные ответы.

– Так люди умирают буквально каждые несколько секунд, сколько же должно быть ловцов по миру?

Мой странный знакомец сделал глоток кофе и, снова скривившись, покачал головой.

– Не всем суждено умирать в мучениях, и с такими людьми Смерть справляется сам. Кто-то не заслужил лёгкой кончины, и мучение для них является наказанием, ну а для кого-то и вовсе страдания при жизни становятся испытанием, своеобразным пропуском, экзаменом, если тебе так понятнее.

Я напряглась.

– Экзаменом для чего?

– Для перехода. Человек как бы доказывает, что он силён и крепок духом, поэтому достоин после смерти стать кем-то бо́льшим. Ну, или недостоин.

По спине прокатилась дрожь.

– А почему я – ловец? Как я им стала? Я не подписывала никакие договоры и никому не продавала душу.

Грей неожиданно тихо рассмеялся.

– Ничего подписывать не надо, – он скользнул пятернёй по непослушной чёлке, закидывая её назад. – Ловцами не становятся, а рождаются. Дар переходит после смерти носителя его кровному родственнику.

После смерти носителя... А ведь всё началось не так давно. Почти сразу после смерти...

– Бабушка?! – потрясённо выдохнула я. – Она была ловцом?

– Нет, – парень отрицательно покачал головой. – Твой дар переходит по другой линии. Ловцом был твой дед по матери. После его смерти дар перешёл к ней.

Бабушка никогда не была замужем, поэтому я ничего не знаю про своего деда. Единственное, что она говорила – это был курортный роман, закончившийся беременностью.

Узнав о том, что ждёт ребёнка, бабушка написала будущему отцу, он вроде бы обрадовался и в ответном письме пообещал приехать, но на этом всё и закончилось. Бабушка так и не дождалась осчастливленного новостью будущего папашу, и затем всю жизнь очень редко вспоминала о нём, но уж когда вспоминала, неизменно говорила, что он жиголо и прохвост.

Значит, дар мне перешёл от мамы?..

– Но мама пропала.

– Она не пропала, а приняла дар и стала ловцом. Так же, как и твой дед, едва узнав о том, что у него родится ребёнок, стал ловцом, – Грей снова сделал глоток кофе. – Мне жаль, что ты осталась сиротой. Но мы не выбираем своих предков.

– Причём здесь это? – внутри всё сжалось в тугую пружину.

Тяжело вздохнув, парень откинулся на спинку стула.

– Понимаешь, Саш... Принимая дар, человек разрывает все связи с прошлым, как бы пропадает из прежней жизни. Твоя мама приняла дар и исчезла, оставив всех, кто в ней был.

– Подожди, ты хочешь сказать, что она жива? – выдохнула я, крепко сжав в руках чашку.

Я хотела услышать ответ и одновременно боялась этого.

– Нет. Мне жаль, но уже нет. Дар перешёл к тебе, это значит, что твоей мамы больше нет.

Я задохнулась и закрыла лицо руками. Ощущение было такое, будто в груди не хватает воздуха. Мне казалось, я в какой-то мере смирилась за столько лет с её исчезновением, но оказалось, услышать о смерти дорогого человека во второй раз больно так же, как и первый.

– Где она... похоронена? – слова дались с трудом.

– Ты видела её могилу.

Смахнув скатившиеся слезинки, я несколько раз глубоко вздохнула и подняла голову.

– Та женщина?.. Но она не похожа на маму. Совсем. Я тебе не верю.

Конечно, я и сама первое время неосознанно думала, что там похоронена мама. Но после того как увидела фото и поговорила с Дмитрием Андреевичем, моя уверенность как-то потускнела.

– Так она стала выглядеть после исчезновения, – понятливо кивнул парень. – Это неизменное условие. У ловца меняется внешность, имя, возраст, место проживания – всё. Например, меня раньше звали Сергей. Сергей Воронин. Теперь я – Грей Равин. Можешь проверить информацию в интернете. Сергей Воронин пропал в Москве два года назад. Вышел из здания мединститута, но до общежития не дошёл.

– Сергей Воронин... – задумалась я. – В переводе с английского Грей Равин – это серый ворон. Ты сам выбрал себе имя?

– Ты тоже сможешь, если примешь дар, – кивнул он.

– Но мама... – я снова вернулась к интересующей меня теме. – Получается, она так и осталась жить в нашем городе. Как её звали? Я видела её? Она приходила ко мне?

Парень повертел в руках чашку и всё-таки отставил её в сторону.

– Вряд ли. После принятия дара теряется привязка к прошлому. Все люди, кого мы любили, становятся для нас посторонними, чужими. Прости, но такова цена. Её звали Светлана Лапина, но имя тебе ничего не даст. Принимая дар, мы теряем связь с прошлым на всех уровнях. Нам оно неинтересно.

Жестоко. Очень.

После этих слов я долго молча смотрела в окно. Сергей-Грей не спешил продолжать убивать во мне последние зачатки разума и нежные воспоминания о маме.

– Но зачем на могилу сначала повесили её настоящее фото? – спросила, справившись с комом в горле и вдоволь налюбовавшись на курящих рядом с детской площадкой двух бомжеватого вида мужичков.

– Привлекали твоё внимание. В личном деле не оказалось других фотографий из прошлой жизни – только вырезка из газеты.

Я откинулась на спинку стула и машинально обвела взглядом кафе, стараясь не встречаться глазами с парнем.

Пожилая пара собралась уходить. Мужчина мягко взял за руку свою спутницу и помог встать, потом что-то сказал с полуулыбкой, и она коротко кивнула, нежно сжав его ладонь. Простое тёплое движение, от которого почему-то больно кольнуло в груди.

– Но зачем вы это сделали?

– Это как бы вступительный экзамен. Справишься ли ты? Начнёшь истерить или будешь искать ответы.

– Зачем?! – вспыхнула я, всё-таки повернувшись к Грею, но под его спокойным взглядом сразу же опустила глаза в чашку, на дне которой уже давно остыла горьковатая жидкость.

– Дар переходит по крови, но не каждый может его принять. Если бы твоя психика не справилась, он ушёл бы к кому-то другому. Преемник не обязательно должен быть прямым, достаточно хоть отдалённого кровного родства. Но, чем дальше родство, тем хуже приживается дар, – ответил он терпеливо.

Необязательно прямой наследник... Слова поразили меня.

Я подалась вперёд и пытливо всмотрелась в парня.

– Тогда почему мама согласилась его принять?! Она же этим отказалась от меня... – прошептала, внезапно охрипнув.

– Возможно, она не хотела, но у дара свой путь. Он ищет самого сильного носителя из возможных вариантов. Бывали случаи, когда он переходил к детям, и это ломало их. Думаю, твоя мама сделала это, чтобы гарантированно защитить тебя на весь остаток своей жизни.

Глава 9

Грей смотрел на меня немного задумчиво, словно прикидывал, правильно ли я его понимаю.

– Но откуда ты знаешь про всё это? Я не про дар, а про мою семью, – в груди начало скапливаться раздражение и иррациональная обида – на непрошеный дар, какое-то непонятное наследие... И даже немного на маму.

Почему после неё дар выбрал меня, а не кого-то другого?

– Ловцы не бродят по миру сами по себе. У нас есть офисы с бухгалтерией, отделом кадров, архивами – всё, как в обычной организации. Быть ловцом – это работа, за которую мы получаем зарплату. Есть картотека, в которой содержатся данные по всем потенциальным ловцам. Светлана была прямой наследницей дара и приняла его легко. Следующая прямая наследница – ты, поэтому к тебе всегда было более пристальное внимание, хотя другие кровные родственники из виду тоже не терялись. Но, как и предполагалось, ты сразу понравилась дару. Ведь ты даже не поняла вначале, что произошло, верно?

Я молча кивнула и проглотила ком в горле, потому что плакать было поздно и неуместно. Вместо этого просто посмотрела в окно.

Бомжи переместились ближе к дороге и теперь с какой-то задорной сосредоточенностью давили ногами алюминиевые банки. Жизнь шла своим чередом. А у меня только что в голове сложился новый, совсем другой кусок прошлого.

– Ты знаешь, как она жила, почему она умерла? – спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе и унять мелкий тремор рук.

Грей тоже посмотрел в окно. На лице промелькнуло что-то вроде усталости. Или сожаления. Он сжал губы в тонкую линию и сделал вдох сквозь зубы, будто набираясь терпения.

– Несмотря ни на что, мы – обычные люди, – сказал он, наконец. – Да, принимая дар, мы рвём с прошлым, но это не значит, что не можем строить будущее. Она жила как все. У неё была служебная квартира, стабильная работа. Она встречалась с мужчиной, но так и не вышла замуж. Детей у неё больше не было.

Он сделал паузу.

В глубине кафе что-то щёлкало – возможно, кофемашина завершила цикл, или кто-то из работников просто переставлял чашки. Но все звуки доносились меня как будто из-под толщи воды.

– Она пропала, – продолжил парень. – Через несколько дней её нашли мёртвой. Без следов борьбы, но с признаками насилия. В том районе, где она жила, это уже не первый случай. Полиция не нашла подозреваемого.

Я выпрямилась. По спине пробежал холодок, и занемели пальцы на ногах.

– Но разве ловец... – проговорила я, глядя в глаза Грея и сглатывая поднявшийся в горле ком, – разве он не застрахован от такой... ужасной участи? Он ведь служит Смерти.

– Повторяю, – парень вздохнул и откинул со лба чёлку, – мы – обычные люди. Мы едим, спим, болеем. И умираем. Быть ловцом – это не гарантия бессмертия. Срок жизни закладывается с рождения. И он не меняется, даже если ты стал ловцом. Смерть только забирает жизни, но не выбирает для человека время и способ умереть.

Он говорил спокойно, но в голосе проскальзывала неясная усталость, будто уже устал оправдывать Смерть и доказывать мне плюсы своей жизни. А я, слушая, чувствовала, как внутри нарастает глухая злость – не на него, не на судьбу, а просто на несправедливость, что мне уготована такая же доля, хотя я о ней не просила.

– Ты говорил, что дар во мне уже проявлялся. Скольких человек я убила?

Грей тяжело вздохнул и потёр ладонями лицо. Видимо, терпение парня подходило к концу.

– Не убила, а облегчила уход.

– Сколько?!

– Семь.

Я зажмурилась.

– Мне казалось, что их было четверо...

Значит, всё-таки был кто-то ещё? Кто-то, о ком я не вспомнила, кого не заметила...

– Первым был старик, которому ты помогла выйти из автобуса, – я совершенно точно не задавала последний вопрос вслух, но, видимо, он отчётливо читался на лице. – Затем мальчик, упавший с велосипеда. Ты протёрла ему салфеткой разбитые коленки. Затем парикмахер, соседка, бабушка подруги и клиент из аптеки.

– Это шесть, – прохрипела я.

Я не помнила старика, но помнила мальчика. Теперь уже мёртвого. И это было страшно.

– Кто седьмой? – снова спросила я, потому что Грей не торопился отвечать.

– Сегодня в метро. Женщина, которая врезалась в тебя.

Я выдохнула.

Чего я боялась? Что это будет кто-то из моих коллег, к которым я уже как-то привыкла? Или молодая соседка, с которой мы буквально вчера столкнулись на лестничной клетке? Или маленький племянник моей подруги, с которым мы на прошлой неделе поздоровались по-взрослому, крепко пожав друг другу руки? Нет, это оказалась незнакомая мне женщина.

Но всё равно, семь человек... Семь!

И последняя – эта женщина, сначала грубая, а потом внезапно изменившая своё отношение ко мне.

– Она ведь коснулась меня сама. И я, даже не поняв, забрала какую-то её боль? – я не хотела думать, что убиваю, пусть Грей и так это утверждал.

– Ей, как и всем другим, рядом с тобой стало легче. Она касалась тебя подсознательно, на уровне инстинкта, – пояснил Грей. – Ты – сильный ловец, поэтому даже ничего не почувствовала. У тех, кто слабее, в ком дар приживается труднее, после бывают откаты.

– Как принимается дар? – хрипло спросила я, сжав кулаки так, что короткие ногти впились в ладони.

Парень молча повернул левую руку запястьем вверх, и я увидела татуировку – символ бесконечности, перечёркнутый по диагонали тонкой прямой линией. Простая, почти незаметная метка, но я не могла оторвать от неё глаз.

– Это знак принятия? – спросила пересохшими губами.

– Да. Это узел, – спокойно ответил он. – И то, что его развязывает. Он проявится сам, стоит лишь сказать, что ты принимаешь дар, – Грей убрал руку. – И ты автоматически станешь одной из нас.

– А что будет, если я его не приму?

Теперь ловец смотрел прямо на меня. В его взгляде не было давления, только ожидание и уверенность в том, что я уже не соскочу со своего пути.

– Он перейдёт к кому-то другому. У твоего деда не так много потомков. Кроме твоей мамы, есть ещё один ребёнок, сын. Абсолютно деградировавшая, спившаяся личность. Дар вряд ли выберет его. Так же как и дочь этого алкоголика. Она тяжело больна с рождения – ДЦП. Если брать дальних родственников, там, конечно, выбор больше. Один из мужчин, замечательный хирург, спасший немало жизней. Кроме того, многодетная мать. Ну, или их несовершеннолетние дети. Конечно, дару ты понравилась, и он уже показал себя. Ему с тобой хорошо, да и тебе с ним легко. Но, если будешь против, он не станет задерживаться и выберет кого-нибудь другого. Пусть не такого сильного, но того, кто его примет. Но, чем слабее носитель, тем хуже он переносит наличие дара, я уже это говорил – будут откаты, возможно даже отторжение и безумие. Но здесь уже выбор за тобой. Поверь, наша жизнь не такая уж и плохая. А в некоторых аспектах она даже лучше прежней. Хоть всё и выглядит страшно, но, по факту, мы делаем доброе дело. Не спеши отказываться.

Рассказывая всё это, Грей ни разу не отвёл взгляд.

Ждал?

Думал, что я пожалею незнакомых мне людей?

Представлю, как дар свалится на какого-нибудь ребёнка, и брошусь жертвовать собой?

У меня-то жизнь, по сравнению с остальными, не задалась. Ни перспективной работы, где я жизненно необходима, ни семьи, ни детей, ни любимого человека, ни будущего, ни даже кого-то, кого можно было бы просто по-человечески поддерживать и бояться потерять.

Что я могу потерять? Кому я нужна?

Он знал всё это и ждал моего согласия.

– А я попробую, – буркнула я, встала и, не оглядываясь, пошла к выходу.

Почему я должна жалеть кого-то? Кто пожалеет меня? Я не просила себе такой участи, поэтому имею полное право отказаться.

За дверью кафе на меня обрушилась жара и шум улицы.

Куда-то торопились одуревшие от зноя люди, гудели раскалённые на солнце машины, деревья жалобно шелестели листьями, моля природу о дожде. Всё было, как всегда, но внутри меня всё уже было не так.

Ловец Смерти.

Я ускорила шаг.

Бред. Полнейший бред.

Затылок зудел от ощущения прожигающего взгляда, а в глубине души плескался страх. Тот самый, который приходит не от слов, а от обрушившихся на тебя знаний: парень, выбравший себе странное имя – Грей – не врал. Просто я ещё была не готова принять изменившиеся реалии.

Глава 10

Несколько следующих дней я ходила на работу через силу, и с каждым днём становилось всё тяжелее.

Я боялась касаться людей. Вдруг отберу жизнь?

Боялась увидеть под их кожей тянущуюся ко мне ту самую чёрную кляксу, метку Смерти.

К концу недели мне уже хотелось закрыться в квартире, отключить телефон и навсегда забыть о мире. Стать изгоем. Аскетом. Превратиться в квартирного анахорета.

Объяснения Грея, что мы не убиваем, а наоборот, приносим облегчение, не помогали.

Днём я ещё хоть как-то гнала эти мысли, убеждая себя не страдать паранойей, но ночью, стоило только закрыть глаза, передо мной вновь вставала сцена в метро – весёлая молодая счастливая девушка, жить которой оставалось не больше двадцати четырёх часов.

Следом за ней в голове появлялись воспоминания о бабушке Киры, и её облегчённый вздох, когда она увидела меня. «Зачем ты так долго меня мучила?» Она не боялась, она меня ждала.

За ними следовали и остальные, не столь подробные воспоминания, которые, между тем, очень активно компенсировались моей разбушевавшейся фантазией.

Я в красках представляла себе мальчика, прямо на велосипеде выскочившего под колёса автомобиля или потянувшегося за красивым кленовым листком и выпавшего из окна. И ещё много-много ужасов.

Моя паранойя росла с каждым днём.

Я боялась всего и всех. Постоянно оглядывалась, выискивая среди прохожих шатенистую макушку Грея и вздыхала с облегчением, не обнаружив рядом никого похожего, или наоборот, ускоряла шаг, едва замечала вдалеке хоть кого-то отдалённо смахивающего на сероглазого ловца.

Дошло до того, что я начала ездить на работу на такси и старательно избегала заказов в часы пик.

Естественно, всё это не могло понравиться моему начальству. Марина поджимала губы, грозно хмурилась и повторяла, что нам и одного мажора хватает, чтобы я переставала чудить и либо нормально работала, либо освобождала место для кого-то более шустрого и не такого угрюмого.

Через неделю я поняла, что работаю в убыток: постоянные поездки на такси и штрафы за опоздание к клиентам из-за того, что я оставалась на остановке, поджидая другой – более свободный автобус, если он был заполнен людьми, существенно ударили по и без того худому карману.

Но я не видела другого выхода, ведь с метро всё обстояло намного хуже – к нему я вообще боялась приближаться на пушечный выстрел.

Я совсем забросила собеседования, не отзывалась на редкие, но ещё совсем недавно такие долгожданные приглашения прийти и пообщаться лично. В голове не укладывалось, как теперь вообще можно искать работу, когда боишься касаться людей.

Меня трясло от одной только мысли о том, что стоит явиться в офис к потенциальному работодателю, как чья-нибудь жуткая чёрная клякса учует меня и будет преследовать до тех пор, пока я её не заберу.

Приём у Яковлева я тоже пропустила. Просто не пошла. Не смогла. Боялась, что он посмотрит на меня сквозь стёкла своих дорогих очков и поймёт, что я не просто «переживаю стресс», а уже полностью в нём утонула. А потом вызовет санитаров прямо в кабинет.

Я всерьёз задумалась об увольнении. Работа, на которой приходится каждый день сталкиваться с чужими жизнями и здоровьем, стала невыполнимой.

И я начала шариться по сайтам вакансий. Вбивала в поиск: «удалённая работа», «без общения с клиентами», «без физического контакта».

Перебирала всё подряд – модераторы контента, набор текста, сортировка фотографий, транскрибация аудио. Хоть что-то. Главное, подальше от людей.

В какой-то из дней мне повезло, я нашла какую-то мутную, но полностью удалённую вакансию. Казалось, именно то, что нужно. Ни людей, ни личного общения. Даже не нужно выходить из дома. С составлением текста я дружила, таблицы тоже знала достаточно хорошо, да и ноутбук у меня был хоть и старенький, но после универа прокачанный до нужной кондиции.

Я уже прицелилась пальцем, чтобы нажать кнопку «Откликнуться», как вдруг зазвонил телефон.

Номер был незнаком.

На секунду сердце ёкнуло – вдруг это кто-то из тех, с кем я всё-таки успела пересечься на собеседованиях ещё до того, как узнала, кто я?

Неважно. Скажу, что уже нашла работу.

– Алло, – произнесла осторожно, приняв вызов.

– Здравствуйте, Александра. Вас беспокоят из клиники «Альфа-мед». Вы пропустили приём у Дмитрия Андреевича. Думаю, у вас была уважительная причина. Я могу перезаписать вас на ближайшее время, если вы свободны.

Я замялась.

– Да... – голос внезапно сел, и я кашлянула, – я помню, что пропустила. Но передайте, пожалуйста, Дмитрию Андреевичу, что я больше не буду ходить к нему. Это ни к чему.

– Могу я узнать причину? Нашли другого специалиста?

Я поморщилась. Задавать такие вопросы мне казалось некорректным. Но всё же решила ответить – мне нечего скрывать.

– Нет. Просто у меня нет денег на эти приёмы.

Я даже почти не соврала.

– Я думаю, по поводу оплаты мы сможем договориться, – мягко, но настойчиво сказала женщина. – Дмитрий Андреевич очень заинтересовался вашей историей и хотел бы встретиться во второй половине дня. Примерно в пятнадцать часов. Вам будет удобно?

Я чуть не рассмеялась – нервно и зло. С каких пор светила медицины навязывают свои услуги?

– Но зачем? Вы что, так цепляетесь за клиентов? Вам их настолько не хватает?

Женщина молчала. Наверное, я всё-таки перегнула палку, и она обиделась. Но нет, она оказалась слишком хорошо натренирована.

– Я думаю, об этом вы сможете спросить его сами. Лично, – после небольшой паузы довольно доброжелательно ответила она. – Я не настаиваю, но всё-таки рекомендую подойти и поговорить. Если вы после этого откажетесь, мы больше настаивать не будем.

Я всё ещё колебалась.

Сидя на кухне за столом и бездумно уставившись в окно, нервно сжимала телефон в руках и решалась.

Это казалось глупостью, но меня словно что-то толкало под локоть, заставляя подняться со стула, и идти туда именно сегодня. Где-то на уровне подсознания мелькала мысль, что это важно, очень важно, и я не могла найти этому рационального объяснения.

В какой-то момент всё же решилась.

Да, я пойду.

Приду и скажу ему, что он был прав. Что все его объяснения оказались верны.

Что я всё обдумала, остыла, встретилась с дальними родственниками той женщины, и, да – она действительно напоминала мою маму в молодости. Как он и говорил, это обычное совпадение. А все мои выводы – просто игры памяти и уставшего мозга. Всё нормально. И я нормальная. Честно.

– Передайте Яковлеву, что я приду, – сказала я и отключила звонок.

Глава 11

Собралась я быстро и, захватив с собой бутылку воды, вышла из подъезда и нырнула в жаркий душный летний воздух.

На улице почти никого не было, и это радовало.

Но минут через десять я заметила впереди толпу. Человек пятнадцать, может больше, столпились у раскуроченной остановки.

Люди взволнованно переговаривались вполголоса, какая-то женщина жалобно причитала, девчушка лет пятнадцати надрывно плакала, а молодой паренёк в бейсболке и рваных штанах что-то снимал на телефон и сыпал матными комментариями.

Я не собиралась подходить. Просто шла мимо. Мне было неинтересно. Да и мало ли, что они там увидели. Людей хлебом не корми, дай нос в чужие дела сунуть.

Но мозг внезапно выхватил из общего гула отдельные фразы:

– ...на полном ходу влетел...

– Пьяный, что ли?

– Да кто ж его знает?..

Ноги приросли к асфальту. Всё внутри кричало идти дальше, но тело не слушалось.

– Да конечно, пьяный, – нервно продолжил объяснять первый голос. – Или ещё чего похуже. Смотрите, тачка какая дорогущая, и номера. Ясно же, сынок какого-нибудь богача. Совсем со своими деньгами распоясались, посреди бела дня людей убивают.

– И не говорите. Девочку жалко. Мать-то не жилец, походу, – вздохнула собеседница.

– Ой, а я как раз на остановку шла, когда он в неё влетел, – в разговор вмешалась ещё одна женщина. – Она ж девочку в последний момент оттолкнуть успела, а сама... – она всхлипнула. – Вон как размазало. Ой, что же творится-то...

От последних слов мозг едва не отключился, отказываясь складывать картинку в целое. Всё плыло сквозь плотное марево жары и страха.

– Где «скорая», мать вашу?! – вдруг взорвался мужской голос. – Уже двадцать минут прошло!

Эти слова заставили очнуться, и неожиданно даже для самой себя я стала быстро пробираться сквозь толпу.

– Дайте пройти, пожалуйста. Расступитесь. Разрешите пройти...

Я пихала людей локтями, протискиваясь ближе к остановке.

– Ма-ма!.. Пустите к ма-ме!.. – раздался детский пронзительный крик, от которого по телу прошла нервная дрожь, а под кожу будто впились острые иголки.

Люди заволновались, женщины запричитали ещё громче.

Краем глаза я заметила, как какой-то пожилой мужчина в панаме пытается успокоить малышку лет шести.

Она стояла чуть в стороне, растрёпанная, заплаканная, в перепачканном сарафане с розовыми и жёлтыми пони. Мужчина прижимал её к себе, словно боялся, что она вырвется из его больших загорелых рук.

– Детка, не надо, не смотри... Пойдём, я тебе птичек покажу, вон на дереве сидят, – уговаривал он сбивчиво, будто сам едва сдерживал слёзы, и неуклюже закрывал собой вид на раскуроченную остановку.

Но девочка продолжала плакать и тянуть туда руки.

– Дяденька, пустите! Я хочу к маме!

Я уже почти ничего не соображала, работая локтями ещё активнее и не обращая внимание на направленные на меня недовольные возгласы.

Меня тянуло туда же, куда рвалась девочка.

К остановке я вылетела неожиданно.

На асфальте, среди искорёженного металлического каркаса и битых стёкол, лежала молодая женщина с раздавленной грудной клеткой. Она громко хрипела, пытаясь вздохнуть, и каждый раз из искажённого в болевой гримасе рта вытекала струйка густой тёмной крови.

В голове будто что-то выключилось, страх и паника прошли. Осталось только чёткое понимание своих действий.

Я присела рядом. Кто-то испуганно ахнул, кто-то закричал, чтобы я не трогала её до приезда «скорой». Но я уже ничего не слышала. Все звуки отошли на периферию. Сейчас были только я, она и её боль.

Я взяла её за руку. Холодную, скользкую, но ещё живую. Из-под слипшихся, залитых кровью волос по шее женщины тут же скользнула тёмная клякса и, быстро преодолев плечо, стала приближаться к моей руке.

Страх обрушился жаркой волной. Сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Я старалась думать только об одном – не закричать и не упасть в обморок. Мне хотелось вскочить и сбежать подальше от этой остановки, от хрипящей женщины и от пугающей черной кляксы. Но я продолжала сидеть и держать безвольную руку, не отрывая глаз от пятна. Оно исчезло под моей рукой, и только тогда я сглотнула и закрыла глаза.

Я ничего не ощутила. Ни-че-го.

Тонкие пальцы едва ощутимо дрогнули в моей руке, женщина судорожно вдохнула и перестала стонать. А потом приоткрыла глаза и слабо улыбнулась.

– Мне уже не больно. Как хорошо, – прошептала она едва слышно.

Молодая и красивая. Счастливая мать и, скорее всего, жена. У неё впереди могла быть длинная прекрасная жизнь. Но её жизненный путь закончен...

– Всё будет хорошо... вас вылечат... – прошептала я заведомую ложь.

Она медленно покачала головой.

– Не будет. Я знаю. Я уже чувствую... Пожалуйста... Я хочу попрощаться с дочерью...

Я растерянно оглянулась.

Мужчина, стоявший рядом, стянул футболку и прикрыл окровавленное месиво на груди несчастной. Девочку, наконец, отпустили. Она тут же сорвалась с места и бросилась к нам.

– Мама! – упав на колени, она схватила женщину за руку и прижала её к себе. – Ты упала? Вставай. Тебе больно?

– Зайка моя, тише, тише... – прошептала та успокаивающе. – Послушай меня. Я сейчас уйду. Далеко-далеко. И не смогу вернуться. Слушайся папу, ладно? Учись хорошо. Расти умненькой. И не плачь. Я всегда буду рядом, слышишь? Даже если ты не будешь меня видеть. Я всё равно буду с тобой. И папой.

– Мамочка, пожалуйста, не уходи! – девочка дрожала всем телом и судорожно сжимала руку матери. — Я тебя очень люблю...

– Я тебя тоже. Очень-очень, моя маленькая.

Её голос затих, глаза закрылись. Рыдающего ребёнка с трудом оторвали от тела матери. Меня тоже кто-то потянул за руку и помог встать.

– Не знаю, что ты сделала, детка, но ты умница. Им нужно было попрощаться, – тихо сказала незнакомая женщина, утягивая меня в сторону.

Я ничего не ответила. Из меня словно выкачали весь воздух. Я была в каком-то трансе. Не от того, что случилось со мной, а от увиденной сцены и понимания, что происходило прямо на моих глазах – всепоглощающая любовь дочери держала мать, не давая умереть и продлевая её нечеловеческие страдания.

«Скорая» приехала через несколько минут. Один из врачей быстро склонился над женщиной, коснулся шеи и почти сразу отрицательно покачал головой. Из машины выкатили носилки и достали белую простыню.

Следом подъехала полиция, и толпа, прежде продолжавшая топтаться рядом с местом происшествия, немного отступила. Люди всё ещё говорили, но тише. Гул голосов сменился тревожным шёпотом, снова возросшем, когда врачи обратили внимание на виновника аварии.

– Что с водителем? – услышала я вопрос одного из полицейских.

Женщина-врач вынырнула из салона дорогого авто.

– Спит пьяный. Даже не пострадал. Просто шишка на лбу. Петрович, грузите его, – она кивнула на ещё одну подъехавшую машину «Скорой помощи».

– Залил глаза, убил девчонку, дитя без матери оставил и спит... – проговорил кто-то сзади, едва сдерживая ярость. – Я бы таких на столбах вдоль трассы вешал. Для устрашения.

Я медленно обернулась. Это был тот самый мужчина, который раньше утешал девочку, показывая ей птичек на дереве. В его много чего повидавших в жизни глазах стояли слёзы.

Не помню, как я ушла оттуда, как обошла толпу, как оказалась на соседней улице. Жара больше не чувствовалась, только по спине тёк липкий пот, ноги дрожали и были словно ватные, а в ушах звенело.

Я шла и не видела дороги. Мир распался на куски. Бутылка воды куда-то пропала. Наверное, я потеряла её где-то около остановки. Руки стягивало сухой коркой. Словно во сне я взглянула на них – на ладонях подсыхали багровые пятна крови.

Я остановилась и огляделась. Куда я иду? Где я?

Передо мной был двор какой-то длинной многоэтажки, а за ней виднелся угол здания частной клиники.

Пока голова находилась в прострации, ноги автоматически несли меня в клинику. На приём к психиатру.

Сделав несколько тяжёлых шагов, я присела на скамейку во дворе.

Какой смысл теперь идти к Яковлеву? Что говорить Дмитрию Андреевичу?

То, что я хотела сказать – все эти фразы, оправдания, продуманные заранее улыбки казались теперь не просто глупыми, а нестерпимо мерзкими. Я бы сама себе стала противна, если бы смогла произнести их вслух.

«Всё логично объясняется...»

«Женщина была похожа на маму...»

«Я в порядке...»

«Женщина на остановке? Какая женщина? Какая метка Смерти? Нет, никогда не видела...»

Ложь. Всё ложь.

Я видела кляксу. И более того, я осознанно поглотила её и даже ничего не почувствовала. Это было так просто, как дышать.

Вот так, между двумя вдохами, двумя ударами сердца я распутала узел, связывающий несчастную с жизнью, дала ей возможность попрощаться с дочерью. Она ушла спокойно, без боли и страданий, которые не заслужила.

Неужели и теперь я буду отрицать то, что сделала осознанно?..

Глава 12

Я бездумно сидела на лавке и невидящим взглядом сканировала пустоту.

Грей сказал, что я понравилась дару. Понравилась настолько, что он как будто стал частью меня? А что, если я уже приняла его, просто не поняла этого?

Меня бросило в жар. Пальцы задрожали, в груди что-то перевернулось, будто в душу сунули руку и вывернули её наизнанку.

– Пожалуйста, нет... – шепнула одними губами и, резко подняв руку, вгляделась в запястье.

Нет, татуировка не проявилась.

Я выдохнула. Пожалуйста, я ещё не готова... Не готова... Наверное...

– Привет.

Я вздрогнула и подняла глаза.

– Ты?.. Но откуда?.. – произнесла неожиданно сиплым голосом и поняла, что тихо и беззвучно плачу.

Грей молча протянул бутылку минералки.

Пока я жадно глотала холодную подсоленную воду, он присел рядом, закинул локти на спинку скамейки и замер, вытянув длинные ноги, затянутые в синие джинсы.

– Оставь немного, хоть на руки полью.

С сожалением оторвавшись от живительной влаги, я послушно протянула ему бутылку и подставила ладони. Вода полилась тонкой струйкой, смешиваясь с подсохшей кровью. Кое-как обмыв руки, я снова замерла.

– Салфетки есть?

– В сумке.

Грей без смущения стащил с моего плеча сумку, открыл молнию и вытянул пачку влажных салфеток.

– Если что, я за тобой не следил, – просто сказал он, наконец ответив на мой вопрос. Поставив бутылку на асфальт, он начал аккуратно и неторопливо вытирать мои ладони. – Это была моя «клиентка». Ты опять выполнила мою работу.

– Она так... мучилась... – прошептала я сдавленно, схватила бутылку, но она оказалась пуста.

Аккуратно забрав её из моих ослабевших пальцев, Грей бросил её в урну и притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в тёплую грудь и всхлипнула.

– Ты молодец. Молодец. Всё правильно сделала. Умничка, – пробормотал он, и вот только после этого меня накрыло.

Вцепившись пальцами в его футболку, я зарычала, а потом завыла.

Пока я истерично рыдала, заливая слезами и соплями белоснежную ткань, парень только ласково поглаживал меня по спине и бормотал в ухо, какая я сильная, как дару со мной повезло, и что я справлюсь, потому что такие, как я, не ломаются.

Нарыдавшись вволю над своей горькой судьбинушкой и напричитавшись на тему «ну почему я, почему не кто-то другой», но всё ещё тихонько всхлипывая, я отстранилась от парня и тут же получила в руки ещё одну влажную салфетку.

– Давай приводи себя в порядок. А потом я тебя провожу.

– Куда? – голос прозвучал так, будто я говорила в трубу.

– Ну, ты же куда-то шла, вот туда и провожу.

Неосознанно кинула взгляд на угол клиники. Ну да, шла. Только не признаваться же, куда именно. Да и не пойду я уже туда. Не в таком виде. И не с новым пониманием.

– Нет, не надо.

– В клинику шла? – Грей перехватил мой взгляд.

Я покачала головой.

– Это уже неважно, – выдавила из себя и отвернулась, надеясь, что он поймёт – разговор окончен, и продолжать эту тему я не намерена.

Но он оказался упёртым.

– Хочешь, поговорим?

– Нет.

– Тогда посидим тут ещё?

Вот приставучий. Возникшая внутри пустота стала заполняться неконтролируемым раздражением.

– Слушай, – я бросила салфетку в урну и повернулась к парню. Пальцы неосознанно сжались в кулаки, – спасибо, конечно, что поддержал, но больше я в помощи не нуждаюсь. Это была минутная слабость. И я справлюсь сама.

Грей тяжело вздохнул.

– Саш, тебе нужно принять...

– Нет, не нужно! – вспыхнула я. – Я справлюсь! Без дара. Без вас всех! Думаешь, я не понимаю, почему ты тут? Хочешь дожать меня, да? Так вот, сообщаю – я не стану ловцом. Не хочу! Нет!

– Давай я отведу тебя к... – начал он, но я перебила.

– Я же сказала – нет. Что непонятного?!

Раздражённо выдохнув, я вытянула из пачки ещё одну салфетку и принялась с силой тереть лицо.

Меня передёрнуло от воспоминаний о том, что случилось на остановке. Нет, это нужно забыть. Мысленно отгородиться, будто это был кошмарный сон, иначе моя психика не выдержит.

Грей сидел молча. Больше не уговаривал, но и не уходил. И это его многозначительное молчание только сильнее бесило. Он смотрел на меня так, будто заранее знал, что я сдамся. А я не сдамся!

– По-хорошему прошу, оставь меня в покое, – процедила, когда молчание стало невыносимым.

– Что ж ты за коза такая упрямая?

– Я коза?! – рявкнула я, подпрыгнув на скамейке. – Да отвали уже ты от меня!

Я понимала, что несправедлива. Что он не виноват в том, что со мной происходит. Но сознание нашёптывало, что всё в моей голове перевернулось именно после нашего разговора в кафе.

Да, я ждала ответы, искала их, жаждала, как в путник в пустыне жаждет воды. Но не таких! Только не таких! Я искала логику, а нашла мистику. И это никак не хотело укладываться в моей несчастной голове.

– Не могу, – ответил он, ничего не поясняя.

Резво подскочив со скамейки, он подхватил меня под локоть и потянул за собой.

– Эй! – я попыталась вырвать руку, но хватка у парня оказалась просто железная.

Он тащил меня за собой не хуже бульдозера, никак не реагируя на вопли, пинки и щипки. Только дотянув до выхода из двора, Грей остановился, развернул меня к себе и крепко сжал плечи.

– Успокойся, – почти шёпотом сказал он, склонившись к моему лицу и прищурившись. – На нас люди смотрят.

– А я спокойна! – взвизгнула я и попыталась его ударить. – Пустил! Быстро!

Он ловко перехватил мои запястья и сжал их за спиной.

– У тебя сейчас откат. Давай договоримся – ты успокаиваешься, и я тебя отпускаю.

– Не смей ставить мне условия! – я всё ещё тяжело дышала, правда, громкость сбавила, потому что на нас действительно уже начали недобро коситься гуляющие по двору мамаши с колясками.

– А то что?

– А то я тебе врежу!

– А я тебя отшлёпаю.

– Что?!

– Отшлёпаю, – повторил он. – Ну, или поцелую.

Я задохнулась от подобной наглости и только могла хватать ртом воздух.

Нет, ну кем он себя возомнил?! Это что за БДСМ такой?

– Ты что, больной? – прошипела я.

– Да нет, вполне нормальный, – он усмехнулся. – Так куда, говоришь, ты шла?

– Не! Твоё! Дело!

Он молча обхватил меня за талию, крепко притянул к себе, выдавив из лёгких весь воздух, и склонился ещё ниже.

– Третья, и последняя, попытка. Ну?!

Пронзительный взгляд прожигал меня насквозь. И, честное слово, в нём сейчас плясали бесы. Только я находилась в таком состоянии, что по мне хоть сам их предводитель пускай пляшет, мне уже море по колено.

– Третий, и последний, ответ: отвали!

– О'кей. Сама напросилась.

Последние сантиметры свободного пространства исчезли, крепкие пальцы обхватили затылок, и сухие горячие губы впились в мои.

Я лупила его ладонями по бокам, пинала ногами и даже куда-то попадала, но он отпустил меня, только когда я окончательно выдохлась.

– Да ты!.. Ты!.. Псих ненормальный! Я на тебя заяву накатаю! – зашипела я, отскочив на безопасное расстояние.

Губы горели, в животе плясал огненный вихрь, но я упрямо цеплялась за остатки злости, пытаясь с её помощью вернуть себе контроль.

Грей, кстати, недовольным или озлобленным не выглядел. Засунув руки в карманы джинсов, стоял и вполне себе весело улыбался.

– Что ты ржёшь? Тебя посадят за нападение и домогательство!

Улыбка этого придурка стала ещё шире, а моя злость – ярче.

– Иди, куда шёл и не смей ко мне приближаться! – продолжала я орать.

Спокойствие парня просто поражало.

– Полегчало? – спросил он, когда я вдоль наоралась.

– Нет!

– О'кей, тогда можешь продолжать. Я подожду. Ну или поцелую ещё раз.

Он совершенно не воспринимал мои слова как угрозу, а у меня уже не было аргументов противостоять.

– А я прокушу тебе язык, если ты ещё раз сунешь его мне в рот!

Реакция парня мне категорически не понравилась, потому что он расхохотался.

– Любишь делать людям больно? Да ты не такая уж и скромняшка, как кажешься.

– А ты, ко всему прочему, ещё и мазохист, да? – оскалилась я.

– С чего бы? Я же сказал, что нормальный. Зато ты переключилась, – флегматично пожал плечами он.

Ошизеть!

– Если ты не оставишь меня в покое, то я... я... – не зная, как заставить его от меня отстать, я решила ударить в, как мне казалось, самое больное место. – Я поеду к твоим родителям и расскажу, что Сергей Воронин жив, просто у него теперь другие интересы, а на них он плевать хотел!

Глава 13

Выкрикнув это, я осеклась и испуганно посмотрела на парня. Это был удар ниже пояса. Нельзя было так говорить.

Грей замер. Я не увидела в его взгляде ни злости, ни боли. Только пустоту. Страшную хрустальную пустоту.

– Прости... – прошептала я, шагнув назад и искренне мечтая повернуть время вспять.

Зачем я это сделала?! Да, он теперь выглядит по-другому, у него другая жизнь, но вот память и душа... Они же остались прежними.

Грей медленно вдохнул и ровно, без эмоций, ответил:

– Я помню, какими они были. Мать вечно ругалась на отца за пятна на столе, когда он наливал себе кофе. А он в ответ только беззлобно усмехался: «Пусть это будет самое большое твоё разочарование во мне».

Он смотрел сквозь меня, а я молчала, боясь дышать.

– Они не были ловцами, – продолжил он со смешком, – и у них нет других детей. Но они всё ещё мои родители. Где-то в памяти. Но больше не в сердце. Конечно, ты можешь поехать к ним и всё рассказать, но сделаешь этим больно только им. Не мне. Потому что это уже не моя семья. Их сын пропал и больше никогда не вернётся.

Грей беззлобно хмыкнул.

– Но спасибо, что напомнила, как сильно можно ранить не только действиями, но и словами.

Он отвернулся.

Моя злоба на него и на всю мою жизнь внезапно испарилась. Всё, что казалось таким важным, рассыпалось в пыль.

Я подошла ближе и медленно, словно опасаясь, что он отстранится, обняла его. Просто прижалась, уткнувшись лицом в его футболку. От него пахло солнцем, летом и ещё чем-то знакомым, будто родным.

– Прости, – прошептала я почти беззвучно.

Он ответил не сразу. Сначала положил на затылок ладонь и поглаживающим движением вниз и вверх мягко провёл по волосам.

Внутри что-то дрогнуло от облегчения.

– Не переживай. Мне не больно. Всё давно в прошлом, – сказал он спокойно. – Знаю, пока ты этого не понимаешь. Я тоже когда-то был на твоём месте и тоже не понимал. Но всё равно спасибо, что поинтересовалась моей судьбой.

Мне стало стыдно. За себя, за свою жестокость, за все обиды, которые наносила, пытаясь нарастить броню, пока он сначала успокаивал, а потом, когда у него не получилось, вывел на эмоции, заставив их выплеснуть и переключиться.

Да, я проверила рассказ Грея, просмотрела в интернете все поисковые сайты и нашла. Сергей Воронин действительно пропал два года назад. Его искали, но не обнаружили никаких следов. Студент четвёртого курса, медалист, гордость факультета, исчез бесследно.

Отчаявшиеся родители что только ни делали, но поиски невысокого кареглазого блондинистого парня со смешно спадающей на лоб чёлкой и приметной родинкой на левой щеке, были безуспешны. Сергей Воронин исчез, а вместо него появился Грей Равин – парень примерно того же возраста, но с абсолютно другой внешностью. На память о прошлом осталась только смешно падающая на лоб чёлка...

Я не знала, как исправить сказанные в порыве гнева слова. Извинения – это такая бессмысленная мелочь по сравнению с тем, что я натворила. Поэтому просто попробовала сменить тему и провела пальцами по мокрому пятну на футболке Грея.

– Я тебя испачкала... Давай хоть салфетками протру. Только потом всё равно нужно будет застирать.

Он чмокнул меня в макушку и хмыкнул.

– Ерунда. Это же не кровь, а просто вода с солью. Если снова захочешь поплакать, мои футболки к твоим услугам.

Я усмехнулась, а потом вдруг выдохнула:

– Я шла к психиатру.

Грей промолчал, и я восприняла это как осуждение.

– Но теперь не пойду, – поспешно добавила я. – Потому что это уже не имеет смысла.

– Наоборот, сейчас тебе как никогда нужна помощь специалиста, – он даже не удивился. – Дмитрий Андреевич – хороший мужик. Лучший в городе по части того, чтобы приводить нервы в порядок.

Я отпрянула и внимательно вгляделась в серые глаза.

– Что?.. Откуда ты знаешь, к кому я...

Я осеклась, а парень склонил голову вбок, внезапно став очень серьёзным.

– Яковлев работает в нашей организации. Помогает таким, как ты. Когда-то он точно так же помогал и мне.

Горло перехватило, а меня ярко и ослепительно, будто вспышкой, накрыло осознанием. Задание психиатра, показавшееся мне таким странным. Он сказал: «Вспомните, были ли ещё смерти, кроме тех, что вы уже назвали». Вспомните, а не «подумайте, были ли ещё люди, к смерти которых вы считаете себя причастной».

Он знал. С самого начала знал.

Ледяной озноб скользнул по позвоночнику.

– Это тоже была проверка?.. – прошептала я. – Всё это время он просто... проверял меня?

Грей вздохнул и шагнул ближе, но я отступила, чувствуя, как подкашиваются колени.

– Это часть его работы, – сказал он. – Но не только. Всё это было нужно не для того, чтобы «проверить», а чтобы помочь. Он правда хочет помочь. Но ты должна была сама добраться до этого. Чтобы поверить, нужно понять. Чтобы отпустить, нужно увидеть правду.

Я развернулась на пятках и почти побежала в сторону клиники. Грей шёл следом. Я не оборачивалась, просто понимала, чувствовала его за спиной. Но в голове места для него не осталось. Не сейчас.

Он знал. С самого начала.

И Яковлев знал.

А я... я, как дура, пыталась разобраться, не видя, что меня аккуратно, шаг за шагом, вели к этому моменту.

Я не пришла на приём, и они назначили новое время. Нужное и удобное им. Они сделали это специально. Знали, что случится с той женщиной, и что я не пройду мимо. Опять же, Грей, якобы случайно получивший задание именно здесь. Да конечно! Это было не его задание, а моё, которое я на радость им выполнила на «отлично»!

Чёрт! Всё это – часть выверенной схемы. Я нужна им. Та, которая понравилась дару. И они сделали всё, чтобы заполучить меня себе.

Я злилась не на Яковлева, а на себя. За то, что поддалась. За то, что внутри меня уже начинало теплеть странное, осторожное доверие и желание помогать таким же несчастным, как та женщина на остановке.

И именно поэтому я должна была поговорить с Дмитрием Андреевичем. Немедленно. Сейчас.

Я влетела в клинику, едва не сбив с ног пожилую пару. Извинившись перед ними, перешла на быстрый шаг и, проигнорировав лифт, рванула вверх по лестнице. Тяжело дыша, я миновала длинный коридор и вошла в приёмную психиатра.

Женщина на ресепшн подняла глаза от экрана ноутбука.

– Добрый день. Вы по записи?

– Да. Вы мне звонили. На три часа, – выпалила, пытаясь отдышаться, и взглянула на часы. – Извините, я немного опоздала.

Секретарь кивнула и, быстро проверив что-то в графике, протянула:

– Дмитрий Андреевич освободится с минуты на минуту. Можете присесть, – она указала на ряд мягких стульев у стены.

Но я осталась стоять, не в силах даже держать руки спокойно. Пальцы то сжимались в кулаки, то теребили сумку. В приёмной не было зеркал, но мне казалось, что, несмотря на бег, щёки и губы у меня по цвету сейчас могли сравниться с белоснежным потолком.

Я закрыла глаза и тяжело выдохнула. Не знаю, когда вошёл Грей. Просто неожиданно он оказался рядом, молча взял мои руки в свои и сжал пальцы.

– Саш, успокойся. Никто из нас не желает тебе зла, – прошептал он, пытаясь поймать мой ускользающий взгляд.

Я не успела ничего ответить, потому что дверь кабинета отворилась, и оттуда вышла молодая женщина с заплаканными глазами.

Секретарь, попрощавшись, проводила её взглядом.

– Проходите, Александра, – кивнула мне.

Я вытащила ладони из крепкого захвата Грея и подошла к двери.

– Рад, что вы пришли, – Дмитрий Андреевич оторвался от ноутбука и вежливо улыбнулся. – Присаживайтесь.

Я прошла и села в кресло. Яковлев занял второе. Как и в прошлый раз. Вот только с прошлого раза многое изменилось. Для меня.

– Как себя чувствуете? – мягко, даже заботливо спросил психиатр.

– Вы знали! – запальчиво выпалила я, желая сразу расставить точки над «ё». В груди неожиданно поднялась горькая обида. – С самого начала. Всё это... это же было спланировано? И ваши вопросы, и эта встреча, и... женщина... – я сглотнула. – Зачем так жестоко? Считаете, что я заслужила?

Яковлев молча кивнул, принимая претензии и не отводя взгляда.

– Александра, поймите, мы не играли и не манипулировали вами. Нужно было, чтобы вы сами проанализировали то, что с вами происходит, сделали свои выводы, ненавязанные кем-то извне.

– Отлично, – саркастично усмехнувшись, процедила я. – У вас всё получилось. Теперь мы с вами готовы говорить конструктивно. Итак, я вас слушаю.

Глава 14

Проснувшись рано утром, я ещё несколько минут просто лежала в кровати, невидящим взглядом уставившись в потолок.

Вот уже который день мысли неуклонно вертелись вокруг одной и той же темы: как же так вышло, что психиатр всего за час сумел промыть мне мозги до такой степени, что я согласилась попробовать стать ловцом Смерти? Когда именно я успела так тихо и безболезненно для себя отрезать свою прежнюю жизнь, променяв её на неизвестное, непонятное и довольно-таки страшноватое для моих нервов будущее?

Хотя Дмитрий Андреевич ненавязчиво, но очень твёрдо уверил, что бояться здесь нечего, и человеческий мозг так устроен, что достаточно быстро привыкает и подстраивается под новые реалии, оберегая и сохраняя разум и рассудок.

Успокаивая меня, он несколько раз напомнил, что на первых порах мне будут доверять только самые простые задания. К тому же, по правилам, каждому новичку полагался наставник, который сопровождает своего подопечного на протяжении всего времени становления.

Я тогда спросила:

– Моим наставником будет Грей? Он поэтому крутится вокруг меня?

Мужчина едва заметно поморщился, но тут же вернул лицу благожелательное выражение. Увы, я всё равно успела это увидеть, поэтому, не дожидаясь ответа, стала спрашивать дальше:

– Что с ним не так? Разве не вы его приставили ко мне?

– Нет, – психиатр привычным движением поправил очки, а потом постучал пальцами по подлокотнику кресла. Немного помявшись, он тяжело вздохнул, но всё же развернул свой ответ. – Грей – хороший парень. Просто проявил лишнюю инициативу... и чуть было не испортил всё. Думаю, он ещё слишком молод, горяч и нетерпелив, чтобы кого-то учить. Хоть у него уже есть в этом плане небольшой опыт, но, по моему мнению, ему самому периодически требуется наставник. Поэтому предлагаю его кандидатуру в данном случае не рассматривать. У нас работает достаточно много опытных и компетентных сотрудников, с которыми вы, надеюсь, подружитесь.

– Можно тогда я сама выберу себе наставника? – спросила с надеждой, но, увидев направленный на меня удивлённый взгляд, уточнила. – Естественно, когда познакомлюсь с ними и узнаю получше.

– Думаю, что в этом плане мы сможем пойти навстречу, – ответил мужчина через несколько секунд раздумий. – В конце концов, это не будет прямым нарушением Устава организации.

После нашего разговора я сразу же отправилась домой и только по дороге осознала, что каким-то непостижимым образом согласилась на предложение Яковлева. И мало того, меня перестало пугать новое положение дел.

По улице я шла совершенно спокойно, уже не шарахаясь от каждого прохожего, но и не приближаясь к людям на опасное расстояние. Опасное для меня.

Грей, снова увязавшийся за мной под предлогом: «Провожу тебя до дома, с вопросами приставать не буду. Просто хочу убедиться, что у тебя всё в порядке», – слово своё сдержал и всю дорогу незримой тенью шёл в паре шагов позади.

Проводив меня до дверей квартиры и убедившись, что замок на двери защёлкнулся, он сразу же ушёл. Правда, недалеко.

Скинув кроссовки, я прошла на кухню и осторожно выглянула в окно. Парень как раз вышел из подъезда и сел на лавку. Он больше не выглядел спокойно-расслабленным, скорее, его лицо было задумчиво-сосредоточенным.

Я наблюдала за ним несколько минут, но ничего не происходило. Он неподвижно сидел на лавке, уставившись взглядом в одну точку. В конце концов, мне надоело созерцать его макушку, я отошла от окна, включила чайник и пошла переодеваться.

Заварив кофе, я снова не смогла удержать неуёмное любопытство, выглянула в окно и обнаружила его на лавке всё в той же позе. Он там в анабиоз впал, что ли?

Отдёрнув тюль, я открыла раму и свесилась вниз.

– Эй, там, на шхуне, ты тут ночевать собрался?

– Почти, – Грей поднял голову и, прищурившись, посмотрел на меня.

– Что, работы нет?

– У меня выходной, – он криво усмехнулся и привычным движением откинул со лба чёлку.

Кажется, кое-кто совершенно не умеет врать. Либо заврался. Не далее как пару часов назад он утверждал, что не следил за мной, а приехал в мой район «по работе».

Засунув подальше тягостные воспоминания, я обречённо вздохнула и закатила глаза, а после спросила:

– Кофе будешь?

Ну, раз уж он добровольно записал себя в охранники, хоть возьму его на довольствие.

– Буду, – он встал с лавки, засунул руки в карманы джинсов и размял длинные ноги.

– Тогда поднимайся. Только у меня к кофе ничего нет.

– Намёк понял, – снова усмехнулся он. – Ставь чайник, я скоро.

Ловко перепрыгнув угол невысокого заборчика, ограждавшего клумбы у подъезда, он быстро зашагал в сторону ближайшего магазина, а через четверть часа мы уже сидели на кухне. Грей намешивал себе кофе, а я нарезала колбасу и укладывала длинные дольки на тарелку.

– Когда я говорила, что к кофе ничего нет, я имела в виду печенье или конфеты, – тщательно пряча улыбку, пояснила я.

Это же надо додуматься, набрать полпакета колбасы, сыра, хлеба, творога и овощей, а из сладкого взять только мороженое. Зато сразу целый контейнер на полкило. Ничего не скажу, мощный подход к делу!

– Конфетами сыт не будешь, а бутербродом с колбасой – вполне, – весело парировал парень, соорудив поистине королевский бутерброд, состоявший из двух кусков хлеба, трёх долек колбасы и пары толстых кружков свежего огурца.

– Ну, не знаю. Наверное, это чисто мужская точка зрения, – хмыкнула я, присаживаясь напротив. – А в нашей в квартире всегда было женское царство, и потому мяса в холодильнике могло не быть, а вот сладости не переводились.

Грей быстро уничтожил бутерброд, ловко сделал второй, но откусывать не стал, а замер, пытливо вглядываясь в моё лицо.

– Про деда твоего я в курсе, а что с отцом? В личном деле стоит прочерк.

– В жизни тоже, – сделав глоток кофе, я спокойно пожала плечами. – Я иногда спрашивала у мамы, ещё в детсадовском возрасте, но она всегда отвечала одно и то же: не у всех детей есть папы. А потом, когда мама пропала...

Я резко замолчала, сглотнула, но всё же справилась с собой и продолжила:

– Потом спрашивала у бабушки. Только она тоже ничего не знала. В этом плане мама была очень скрытной. Вообще, бабушка рассказывала, что мама даже гулять никуда не ходила. Из школы сразу домой, потом из института тоже домой. Бабушка иногда сама пыталась её уговорить сходить хотя бы в кино с подружками. Только мама всё время отвечала, что ей это неинтересно. После института она сразу же пошла работать, чтобы не сидеть у бабушки на шее. Вот только и с работы она приходила всегда вовремя. Поэтому, когда её начало тошнить по утрам, бабушка не сразу догадалась, в чём дело. А уж когда узнала, что мама беременна, долго её пытала. Но мама сказала, что ребёнок только её, и никакого отца у него не было, нет и не будет.

Грустно усмехнувшись, я сделала небольшой глоток кофе и подняла на парня глаза.

Глава 15

– Она так и не встречалась больше ни с кем? – осторожно спросил Грей, доедая уже третий бутерброд и допивая кофе.

Я покрутила в руках кружку и отрицательно покачала головой.

– Бабушка говорила, что когда мама вышла из декрета, ничего в её жизни не изменилось: дом-работа-дом. Так что она предположила, что моим отцом был мамин коллега. Бабушка до последнего надеялась, что он объявится. Сначала, когда мама пропала, и потом, когда её уже признали умершей. Но никто из мужчин к нам ни разу не пришёл и не позвонил.

Перестав мучить несчастную кружку, я встала и отнесла её в раковину. Не то чтобы меня печалило такое отношение со стороны незнакомого мужчины, просто было неприятно осознавать, что он мог знать обо мне и при этом оставаться равнодушным. А если бы у меня не было бабушки, куда бы я отправилась? В детский дом?

– Но ведь могло быть и так, – я присела на табурет и сцепила пальцы в замок, – что отец просто не знал о моём существовании. Он мог уволиться ещё до моего рождения, мог быть не коллегой, а пациентом... Да много вариантов. Поэтому глупо обижаться на кого-то, о ком вообще ничего не знаешь, и кто, возможно, не знает о тебе.

Мы ещё немного поболтали, а потом парень, видимо, убедился, что с моей головой и нервами всё в порядке, и я не собираюсь полночи рыдать в подушку или кончать жизнь самоубийством, и ушёл.

Я хотела задать ему несколько важных для меня вопросов, но так и не решилась. Поэтому, закрыв за ним дверь, отправилась мыть посуду, но в голове продолжала крутить незаданные вопросы.

Не скажу, что во мне говорило любопытство, это было бы неправдой, но, как любой юной девушке, мне важно было знать, в какой момент происходит внешнее перевоплощение ловца. Вдруг уже завтра утром я встану с другим лицом, ростом, фигурой, возрастом, увижу себя в зеркале и упаду от неожиданности в счастливый или не очень обморок.

Конечно, я утрировала. Падать в обмороки я в принципе не умею, но согласитесь, внезапно обнаружить полный апгрейд – не самая приятная перспектива на будущее.

Взять, к примеру, хотя бы Грея. Ему с внешностью однозначно повезло. Он не стал первым красавцем страны, но после перевоплощения количество воздыхательниц, думаю, многократно увеличилось.

Или взять маму...

После обретения дара её внешность тоже изменилась. Но совсем не так. Ранее красивая, привлекательная и моложавая, она стала выглядеть как среднестатистическая, ничем не выделяющаяся из толпы женщина. Хрупкая шатенка с голубыми глазами превратилась в ширококостную кареглазую брюнетку.

Дело тут, конечно, не в цвете волос и глаз, а в том, что, по моему мнению, мама была красивой, а после обретения дара стала обычной. Я бы даже сказала, невзрачной. Незаметной.

Да и вообще, хотелось бы знать заранее, больно ли перевоплощаться, можно ли выбрать собственную внешность, лицо, возраст, голос? Это всё заранее обсуждается или решают за тебя? И каково это – проснуться в чужом теле и привыкать к нему, как к новому жилью, в котором ничего не на своём месте? Долго ли привыкаешь? Или мозг, как говорил Яковлев, действительно всё стерпит?

А ещё хотела спросить, кто вообще решает, где ты будешь жить потом? Почему именно этот город или другой? Это всё согласовывается с каким-то внутренним планом или просто делается по наитию, по настроению ответственного лица? И кто вообще это ответственное лицо?

Неужели сама Смерть?

Да ну. Вряд ли она будет заниматься такими мелочами, тем более, Грей говорил, насколько она занята основной работой.

Блин, страшно было даже думать о том, что чья-то работа может заключаться в отнятии жизни, не говоря уж об остальном.

Интересно, а я познакомлюсь со Смертью? Она такая, как её представляет большинство – непонятная субстанция в балахоне и косой в костлявых руках? Или она выглядит как человек, как все мы?

И вообще, почему Грей, рассказывая о Смерти, говорил о ней, как о мужчине?

Всё это крутилось в голове, но я так и не задала ни одного вопроса. Не знаю, чего я боялась: услышать ответ, который мне не понравится, или же услышать подтверждение моим безумным фантазиям. А может, вообще услышать откровенную ложь.

У меня не было оснований не доверять парню, но не было их и для доверия. Всё-таки он являлся частью организации, которая достаточно жестоко поступила, желая заполучить меня в свои ряды.

О случае на остановке я старалась больше не думать, отделив его от себя невидимыми кирпичными стенами, за которыми останется моё прошлое, вся моя жизнь. Может, с этим постарался Яковлев, а может всё дело в моих крепких нервах.

Мысли о том, что однажды этот случай станет одним из рядовых, частью моей работы, я так и вовсе похоронила на задворках сознания, сверху положила огромный булыжник и присыпала всё прелыми листьями забвения. Думать об этом даже не хотела. Во всяком случае, не сейчас.

На работу в интернет-аптеку я больше не пошла. Просто уведомила Марину, что мне предложили работу по профилю.

Она не расстроилась, что я ухожу. За несколько месяцев общения мы не стали близки, да и моё поведение в последнее время не добавило мне плюсов как работнику. К тому же, в аптеке уже давным-давно привыкли к тому, что курьерами чаще всего подрабатывают студенты, а это означает постоянную текучку.

Ещё пару дней я сочиняла сообщение для своих немногочисленных подруг, но отправила его только накануне вечером. Решив не выдумывать велосипед, я просто соврала, что меня взяли на стажировку за границей.

«Здесь меня больше ничего не держит, поэтому пожелайте удачи! Возможно, когда-нибудь встретимся», – приписала в конце.

Когда Яковлев говорил, что вскорости я исчезну, то попросил не совершать подобных действий. Сказал, что нужные люди всё организуют сами. Организуют и заметут следы. Моё исчезновение должно было стать внезапным для всех.

Но я решила иначе. Не потому, что хотела повредничать или пойти против системы. Просто я не хотела исчезать, как когда-то мама. Не собиралась заставлять мучиться вопросами пусть и не близких людей, но даже всё тех же подруг.

Пока моя привязанность к ним не успела остыть, я чувствовала ответственность за их моральное спокойствие. Ну, не могла я оставить в прошлом людей, которые могли на что-то надеяться и продолжать ждать, что я найдусь в целости и сохранности.

Дмитрий Андреевич сам говорил, что неизвестность и неопределенность – самые страшные из чувств, потому что оставляют нам надежду. Поэтому пусть все, кто меня знает, думают, что в моей жизни всё сложилось прекрасно.

Телефон молчал – я отключила его сразу же после отправки сообщений, чтобы не читать ответы и не испытывать угрызений совести за ложь. Коммуналку оплатила на пару месяцев вперёд. На большее просто не хватило денег. Немногочисленные цветы в горшках, оставшиеся от бабушки, я вынесла в подъезд. Может, кто-нибудь из сердобольных соседок заберёт их к себе, или же они так и останутся украшать облупленный деревянный подоконник.

Вернувшись в квартиру, я долго и тщательно собирала вещи, раздумывая над тем, что может понадобиться в длительной поездке «за границу». В итоге набрались две небольшие сумки.

Всё остальное должно было остаться здесь, ведь я хотела, чтобы мой отъезд выглядел совершенно естественным – будто я уехала, намереваясь однажды вернуться.

Глава 16

Сегодня начиналась моя новая жизнь.

Только сначала нужно было проскочить странный промежуток между «было» и «будет», когда исчезнет бывшая студентка Александра, и появится ловец Смерти, которому ещё не дали имя.

Эх, если мне разрешат, хотелось бы официально стать Сандрой. Всё-таки моё имя мне всегда нравилось. Мама была фанаткой этой певицы, поэтому и назвала меня частично в честь неё.

Ну а что? Грей ведь тоже просто перевёл своё имя на иностранный язык. Почему я не могу из Александры Дариной стать Сандрой Гифт¹?

Солнышко уже светило вовсю, обещая очередной знойный день, когда я встала с кровати, натянула старые джинсы и тёмно-серую толстовку с потёртыми манжетами.

Собрав волосы в низкий хвост, глянула в зеркало и решила обойтись даже без минимального макияжа. Никаких броских деталей, ничего запоминающегося во мне быть не должно. Я просто ещё один человек в потоке утреннего города.

На кухне заварила пакетик чая и, остановившись с чашкой в проходе, медленно обвела взглядом квартиру.

Почти всё осталось на своих местах. Книги на полках, пара фотографий на комоде, тёплый плед, который я частенько таскала за собой по всей квартире, как ребёнок. Чужая жизнь. Моя жизнь. Была.

Документы – паспорт, загранник, билет на самолёт и банковские карты – лежали в сумочке. Всё готово для отъезда «за границу». Если всё же кто-то решит меня искать, он узнает лишь то, что я вышла из дома, села в такси, но до аэропорта так и не доехала.

Хотя вряд ли кто-то так быстро поднимет тревогу. Близких родственников у меня нет, а дальние, приехав на похороны бабушки, выяснили, что квартира уже несколько лет как оформлена на меня, и пропали с радаров. Даже мой обзвон со странным желанием узнать, всё ли у них в порядке и живы ли все, не всколыхнул в этих людях родственных чувств.

Ну что ж, когда меня, наконец, объявят умершей, они станут богаче на одну старую «хрущёвку».

Ещё раз проверив документы, запихнула сумочку в рюкзак, закинула его за плечи, свободной рукой подхватила спортивную сумку, закрыла дверь на два оборота и, не оглядываясь, отправилась к лестнице.

Вот и пришло время Икс.

Я спустилась вниз и вышла во двор.

Возле подъезда уже стояло заказанное с вечера такси – неприметная серебристая машина, каких сотни в этом городе. Водитель оглянулся и, коротко поздоровавшись, уточнил пункт назначения.

Я молча кивнула, открыла заднюю дверь, закинула туда сумку, рюкзак, села сама и захлопнула дверь.

Машина тронулась.

Сначала мы покинули знакомый до каждого камешка двор, потом мимо потекли одинаковые серые многоэтажки, пустые детские площадки и ранние заспанные прохожие с бумажными стаканами кофе в руках.

Я смотрела в окно, слушая, как колёса шуршат по асфальту, и медленно перекатывала мысли.

Интересно, куда меня отправят? Какой город станет для меня новым домом? Шумный мегаполис, наподобие моего, с подпирающими небо небоскрёбами, где никогда не наступает ночь, и никому нет дела до других?

Или же это будет маленький провинциальный городок с раскидистыми клумбами у подъезда, крохотными магазинчиками-коробчонками прямо во дворе дома и любопытными соседями, проводящими всё свободное время на лавках во дворе и знающих о других гораздо больше, чем порой сами объекты сплетен знают о себе?

На самом деле я бы не хотела уезжать.

Как ни крути, это был мой город. Мои улицы. Мой воздух. Здесь прошла вся моя жизнь. И, даже если внешность изменится, душа-то останется прежней.

И эта душа, она останется здесь – среди современных витиеватых высоток, перемешанных с толстостенными низкорослыми старинными домиками, среди современных парков, украшенных огромным количеством светящихся гирлянд и фонарей, и неожиданно почти в центре города – в частном секторе – цветущими по весне яблоневыми и вишнёвыми садами.

Я отвернулась от окна и низко опустила голову, чтобы водитель не заметил, как по щекам неожиданно покатились слёзы.

Ладно. Это же не конец жизни. Всего лишь новая глава. Я справлюсь. Как всегда. Даже если меня отправят в другое место, никто не запретит мне приезжать сюда хотя бы во время отпуска. У меня же там будет отпуск? Как я вообще согласилась со всем, даже ничего не узнав? Яковлев всё-таки профи, раз умеет так промывать мозги.

Машина свернула на широкую трассу, ведущую к аэропорту. Через некоторое время впереди засеребрилась широкая судоходная река – мы въехали на мост.

Я, не отрываясь, смотрела на свои крепко сцепленные на коленях пальцы, стараясь не думать о будущем, поэтому сначала не поняла, что происходит.

Машину неожиданно мотнуло, отчего я дёрнулась и чуть не впечаталась головой в боковое стекло. А потом я скорее почувствовала, чем услышала, глухой удар сбоку. Сразу за ним последовал отчаянный визг тормозов.

Машину снова мотнуло, и меня плашмя отбросило на сиденье. Такси резко закрутило, нас вынесло к обочине, а потом машину тряхнуло так, что у меня клацнули зубы, хоть я и сжимала челюсти, чтобы не кричать.

Когда мир перед глазами перестал вращаться, я медленно подняла голову, перестав цепляться за спинку переднего сидения непослушными пальцами. Сердце колотилось где-то в горле, пока я пыталась понять, что произошло и выдавить из себя хоть слово.

Водитель оглянулся и окинул меня насторожённым взглядом.

– Цела? Ну, хоть это радует. Я уже с жизнью попрощаться успел. Думал, улетим через парапет.

Он что-то ещё пробурчал себе под нос и трясущимися руками вытащил из держателя телефон, а у меня мурашки побежали по коже.

Мы же с кем-то столкнулись, да? С другой машиной? Или с несколькими?

Нет... Нет-нет-нет...

Только бы не снова. Только бы не пришлось кого-то забирать... Не так сразу... Не сейчас. Я не готова! Ну, пожалуйста!

Я быстро подтянулась к боковому окну и испуганно огляделась.

Замершую поперёк дороги синюю легковушку заметила почти сразу. Её разворотило, но не сильно, и из неё уже вылез парень.

Сильно прихрамывая, он медленно обошёл машину. Было видно, что он немного не в адеквате, но хотя бы не рвёт на себе волосы и не кричит от горя.

Господи, спасибо тебе, что он выглядит вполне живым, и, кажется, ехал один.

Мой водитель, насколько я понимала, тоже не пострадал. Во всяком случае, по нему это не было заметно. Выйдя из шокового состояния, он набрал диспетчера и начал ругаться так громко и витиевато, что я в какой-то момент пожалела, что он во время столкновения не прикусил язык.

В какой-то момент водитель вспомнил, что вообще-то вёз меня в аэропорт.

Оторвавшись от телефона, он повернулся ко мне и коротко бросил:

– Ну, что ты сидишь? Вылезай, конечная остановка. Трамвай идёт в депо.

Адреналин ещё лупил по венам, поэтому я не стала спорить. Молча вылезла из машины и на дрожащих ногах отошла к перилам моста. В ушах пульсировала кровь, а всё вокруг казалось каким-то ненастоящим: застопорившееся движение, размытые силуэты людей, обрывки фраз. Кто-то ругался, кто-то звонил по телефону, кто-то снимал происходящее на камеру.

Я уставилась на солнечные блики, отражающиеся от неспешно текущих волн.

И что теперь? Это такой план? Сейчас я должна исчезнуть? Но ведь не так – не в такой каше из свидетелей и телефонов, верно? Или я чего-то в этой жизни не понимаю?.._________¹Gift – с английского «дар», «подарок».

Глава 17

За спиной послышался рёв мотора.

Хотя шума на мосту хватало, этот звук я почему-то вычленила из других и обернулась.

К бордюру плавно подкатил чёрный спортивный мотоцикл. Байкер в тёмной кожанке и шлеме с опущенным зеркальным стеклом резко повернул ко мне голову.

– Саша! – голос пробился сквозь гул машин и перевозбуждённых людей. – Садись. Быстро!

Я замерла, на секунду растерявшись и не в силах сдвинуться с места.

– Ну? – нетерпеливо рыкнул он. – Давай, поехали!

Он протянул мне второй шлем.

Я медленно приблизилась, вглядываясь в отражение собственного испуганного лица в зеркальной поверхности. Лица мотоциклиста не было видно, но голос... Голос я знала.

Грей?..

Сердце ухнуло вниз.

Всё-таки я должна исчезнуть на глазах у всех?..

– Мои документы... и вещи... – растерянно прошептала, оглядываясь на разбитую машину.

Байкер покачал головой и требовательно протянул руку с зажатым в ней шлемом.

– Нет.

– Но...

– Саш, давай. Иначе всё сорвётся.

Пальцы подрагивали. Я вцепилась в шлем, а потом глубоко вдохнула и натянула его на голову. Внутри всё сжималось, когда я перекидывала ногу через сидение и прижималась к мужской спине.

Грей тут же тронул газ, и мотор взревел, выстреливая нас вперёд, в узкий просвет между остановившимися машинами. Ветер охлаждал тело, а в голове всё снова перемешивалось в одну кучу.

Что ждёт меня впереди? Как я буду даже на первых порах – без вещей, без документов, без прошлого.

Я никого там не знаю. Может, они всё же разрешат, чтобы Грей стал моим наставником?.. Пусть он тоже мне мало знаком, но всё же ближе, чем вообще неизвестные люди.

Я сильнее вцепилась в прогретую солнцем куртку, вдыхая почти выветрившийся запах кожи, смешанный с ароматом терпкого мужского парфюма и едва уловимым запахом бензина.

Ровный рык двигателя гулко прокатывался по телу. Вибрация уходила в кости, в зубы, в самое сердце.

И всё-таки странно. Очень странно устроить всё посреди бела дня. Это же не исчезновение, а практически похищение. Ну да, я сама села на мотоцикл, но тем не менее, вещи и документы остались в машине. Неужели у людей не возникнут вопросы? Но что бы я сама сделала на их месте? Как бы организовала своё исчезновение?

Соседи могли видеть, как я садилась в такси. Водитель знал, что я еду в аэропорт. И что в итоге? Разбитая машина, свидетели, крики, паника, девушка, которую подбирает на мотоцикле неизвестный, и оставшиеся в салоне вещи.

Почему всё сделано так топорно? Я была уверена, что должна исчезнуть тихо, раствориться как тень.

Впереди показалась лесополоса.

Вот. Можно было высадить меня возле неё и уехать. А потом любой «полиграф» подтвердил бы слова водителя, что я из машины вышла живой. Ну, например, такая взбалмошная пассажирка – передумала ехать в аэропорт, а он человек наёмный, что сказали, то и сделал. Ну или вообще просто ночью уйти из дома, и всё. Даже свидетелей бы не нашлось.

А они устроили шоу. Меня же теперь во всех новостях покажут! И вообще, я – свидетель аварии. Мне придёт вызов на допрос в полицию, и тут-то обнаружится, что я пропала.

К чему такие сложности?

Только сейчас вопросы задавать бессмысленно. Бессмысленно и бесполезно. Я обязательно спрошу, но потом.

Стиснув зубы, я продолжила держаться за куртку Грея и размышлять о своём потерянном прошлом, необъяснимом настоящем и неопределённом будущем.

Я думала, мы свернём в перелесок, чтобы скрыться по второстепенной дороге, но Грей проехал прямо.

Мотоцикл неминуемо мчался по открытой трассе. Впереди уже замаячил указатель с надписью «Аэропорт», когда мы неожиданно свернули налево, а через некоторое время и вовсе съехали с дороги.

Двухколёсная машина уверенно залавировала по полю, поросшему какой-то выцветшей на солнце высокой травой, ощутимо хлеставшей меня по ногам.

– Куда ты меня везёшь? – выкрикнула я, прижавшись шлемом к плечу Грея, но он даже не повернул голову.

Мы мчались, подпрыгивая на кочках, пока впереди не показалась тёмная линия деревьев. Грей сбавил скорость. Мотоцикл плавно подкатился к кромке леса. Там мы и остановились.

Я соскочила с седла и стянула шлем.

– Что дальше? Что вообще за странное исчезновение? Нас чуть ли не полгорода видело!

Вопросы сыпались из меня как из рога изобилия. Думаете, я услышала ответ хоть на один из них?

Парень всё так же молча спрыгнул с мотоцикла, закатил его в какие-то кусты и бесцеремонно схватил меня за руку.

– Пошли.

Я не успела даже пискнуть, а он уже тащил меня в чащу. Пару минут я следовала за ним, а потом мне резко разонравилось это молчание ягнят. Я почувствовала себя жертвой, невинным агнцем, которого сумасшедший маньяк тащит в своё логово.

От последней мысли ноги едва не подкосились. Но я взяла себя в руки, решив, что маньяки никогда не действуют напоказ публике. Хотя, в свете последних событий, я уже ничему не удивлюсь.

Меня накрывало раздражение и немного – страх. Похищение, густой лес, малознакомой парень. Может, он вообще съехал с катушек. Вот такая своеобразная профдеформация! Постоянно работая с людьми, которым с минуты на минуту предстояло умереть, решил убивать сам?

– Да ты ответишь мне хоть на один вопрос?! – я всё-таки вырвала руку из жёсткого захвата и затормозила. – Грей! Я никуда не пойду, пока ты не скажешь, что дальше. И вообще, что это было?! – рявкнула, уже практически не контролируя проскальзывающие в голосе панические нотки.

Он остановился и развернулся. Я чуть ли не физически ощутила его злость и нетерпение. Тяжело вздохнув, он снял шлем и тряхнул непокорными прядями.

– Саш, твою ж... А можно всё потом?! Сейчас реально не до этого, – он причесал пятернёй волосы и взглянул на меня исподлобья. Его взгляд не выглядел безумным, и это хоть немного, но успокаивало. – Я тебе всё расскажу. Честно. Отвечу на все вопросы, даже которые ты не думала задавать. Только не сейчас, о'кей?

Он снова поймал мою вспотевшую от страха и адреналина ладонь и потащил вперёд.

Первый испуг прошёл. Слава богу, Грей выглядел нормальным, и мне даже стало немного смешно от своей не в меру разгулявшейся фантазии.

– Почему нельзя рассказать сейчас? – пропыхтела я через несколько минут, едва успевая переставлять ноги и перешагивать через то и дело попадающиеся на пути сухие ветки.

– Потому что паутина в рот попадёт, – не сбавляя темпа, беззлобно рыкнул он.

Я закатила глаза. Ну, конечно. Прекрасная причина. Открыв рот, собралась съязвить, что ему самому без всякой паутины сейчас прилетит кроссовкой в лоб, но только тяжело вздохнула и продолжила быстро петлять между деревьями и кустами.

Мы пробирались сквозь лес, пока наконец не выскочили на едва различимую тропинку, а через пару минут и на узкую асфальтированную дорогу. Прямо по ту сторону обочины стояла тёмная машина с затонированными стёклами.

Только тогда Грей отпустил мою руку.

– Ныряй на заднее и не высовывайся, – он достал из внутреннего кармана ключи и направился к водительской двери.

– Ты объяснишь, наконец? – тихо, но с нажимом спросила я.

Да что ж за сложности такие? Здесь же никого нет. К чему такие тайны?

– Обещал же. По пути, – коротко ответил он, открывая машину.

– Ага. А вдруг это не исчезновение, а похищение, организованное лично тобой? И организация здесь ни при чём, – съехиничала я.

– Ну да, так и есть. Только ты слишком поздно об этом узнала, – ответил он, скопировав мой тон, отобрал шлем, бросил его вслед за своим на переднее пассажирское и распахнул заднюю дверь.

– Дава-ай, – протянул он и нетерпеливо махнул головой.

Не зная, чего ждать дальше, я всё же нырнула в прогретый солнцем салон и легла на заднее сиденье.

– Всё чудесатее и чудесатее, – пробурчала на манер Алисы из Страны чудес.

Парень хмыкнул и, не став комментировать, захлопнул дверь.

– А долго нам так ехать? – всё же не удержалась я, когда машина тронулась.

– Пристегните ремни и приготовьтесь некоторое время молча созерцать потолок, мадемуазель Любопытный Нос. Нам нужно выскочить из города, – он наклонил зеркало заднего вида, поймал мой удивлённый взгляд и внезапно подмигнул. – Ну что, шалость удалась?

Глава 18

– Какая шалость? – от неожиданности я даже приподнялась, но он коротко цыкнул и отрицательно покачал головой.

– Молча созерцать потолок. Молча и не высовываясь.

Недовольно хмыкнув, я скрестила руки на груди и показательно уставилась в потолок.

Ну и подумаешь! Не очень-то и хотелось! Устроил мне тут парижские тайны!

Ещё некоторое время я обиженно пыхтела, но долго молча дуться, прожигая испепеляющим взглядом то серую обивку потолка, то безэмоциональный затылок моего «похитителя» оказалось достаточно трудным и скучным занятием, поэтому я не выдержала, коротко рыкнула и уставилась в боковое стекло.

Но и там ничего интересного не обнаружила.

Со своего ракурса мне было видно только бледно-голубое безоблачное небо да иногда проносящиеся мимо нас макушки отдельно стоящих деревьев и редких перелесков.

Постепенно однообразие мелькающих перед глазами картинок и тихий шорох шин по асфальту успокоили меня настолько, что я даже не поняла, как уснула.

Очнулась я от мягкого толчка – машина притормозила и остановилась. Первое, что почувствовала – как затекла шея. И только потом ощутила тёплую ладонь на щеке.

– Остановка Деризай, хошь-не хошь, а вылезай, – ухмыльнулся Грей и снова погладил щёку тыльной стороной ладони.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и посмотрела на него через голову. Пассажирская дверь была открыта. Парень стоял, склонившись надо мной и с интересом разглядывал мою помятую со сна физиономию.

– Ну ты и соня, – хмыкнул он весело. – Целый день продрыхла. Привет, голубоглазка.

– Я поэт, зовусь я Цветик, от меня вам всем приветик, – парировала хриплым голосом, села и, оглядевшись, удивлённо приподняла брови.

Машина стояла во дворе какого-то частного дома. Света в окнах не было, и в наступающих сумерках он казался нежилым и немного устрашающим. За высоким профильным забором, окружавшим дом, невозможно было рассмотреть, куда мы попали.

– Где это мы? – зябко поёжившись, я вылезла из машины и потёрла шею, пытаясь её размять.

– А, не парься, – махнул рукой парень, обходя машину. – Просто место для ночёвки. Снял до утра.

– То есть, ты хочешь сказать, что мы ещё не приехали куда-то? – я удивлённо приподняла брови. – И вообще, куда мы едем?

– Саш, давай сначала что-нибудь съедим. У меня уже желудок сводит, – не оборачиваясь ко мне, устало ответил Грей. – Я обещал, что ты всё узнаешь. Потерпи ещё хоть немного.

Открыв багажник, он подхватил оттуда пару пакетов, завернул за угол дома и поднялся по ступеням, вынуждая меня следовать за ним. Мы толкнули незапертую дверь и попали в небольшой тёмный тамбур, зато за следующей дверью оказалась просторная кухня с большой белёной печью.

Не став разуваться, я быстро осмотрела дом, обнаружила в большой комнате диван, пару потёртых кресел, телевизор с пузатым экраном, журнальный столик и стенку времён Советского Союза, а в маленькой комнате за печкой, по всей видимости, спальне – старинную кровать с металлическими набалдашниками и широкий лакированный шкаф.

Цивилизацией и современными коммуникациями в доме даже не пахло. Интересно, а здесь интернет ловит? Хотя какой смысл, у меня же телефона нет. Жалкие остатки моей старой жизни, включая потёртый, но верно служащий гаджет, остались в такси.

Тяжело вздохнув, я вернулась на кухню и присела на стул. Грей деловито хозяйничал, доставая из принесённых пакетов на стол контейнеры с готовой едой, салфетки и пачку чая. На газу уже весело шипел чайник, разгоняя тишину и создавая некое подобие уюта.

Я потянулась к верхнему контейнеру с нарисованным на крышке куском сочного стейка, но Грей легонько шлёпнул меня по руке.

– Нетерпеливая, да?

– Командир, расслабься, я тоже голодная, как новобранец после марш-броска, – буркнула обиженно, но руку послушно убрала.

Он усмехнулся, поставил на стол две кружки, кинул туда пакетики с чаем и залил их кипятком. Пододвинув мне контейнер, на крышке которого была изображена гигантская креветка и листья салата, он скривил губы в подобие лёгкой ухмылки.

– Это твой ужин. Ешь.

Интересно, откуда он узнал, что это мой любимый салат? Неужели в моём личном деле даже такая мелочь записана? Только для этого нужно следить за человеком не один день, и даже не месяц.

Сердце бухнуло в желудок и там окаменело.

Блин, блин, блин!

А вот это уже ни разу не смешно. Получается, они действительно следили за мной? Ещё до того, как мы с Греем встретились, и он понял, что дар перешёл именно ко мне. А иначе откуда им было узнать мои предпочтения? И всё, что со мной происходит, было продумано заранее.

А я...

Вот я дура! Повелась на их россказни как лохушка!

– Ну и как давно вы задумали провернуть со мной это всё? – пытаясь подавить дрожь в голосе, спросила я, не торопясь открывать контейнер.

Мало ли, что они в него подсыпали?

Наблюдая за тем, как легко парень ориентируется на чужой кухне, в доме, который, по его словам, он снял на одну ночь, я всё больше убеждалась, что мной на протяжении нескольких месяцев целенаправленно манипулировали, заставляя идти туда, куда им нужно и делать то, что им нужно.

– Что «всё»? – он даже не поменялся в лице.

Всё такой же расслабленный сел на стул напротив и принялся быстро закидывать в себя кусочки восхитительно пахнущего мяса из контейнера, который не дал взять мне.

– Как давно подводили к осознанию, что вокруг меня происходит что-то странное? Что я сама странная? И что всё это из-за меня?

– Ты о чём?

Мне показалось, или Грей решил до последнего идти в отказ?

– Люди, которым суждено было умереть, и которым так удачно вдруг попадалась я... Эта якобы случайная авария, брошенный мотик, готовая к побегу машина, «случайный» дом, в котором ты, кажется, находишься далеко не первый раз... – продолжала я, пытаясь говорить спокойно, даже немного флегматично, но внутренности болезненно переворачивались, а в желудке прочно обосновался булыжник размером с бычью голову.

Врали! Врали! Они все мне врали! И Яковлев, и Грей, и... и...

А кто ещё? Я же никого не знаю. Никого!

А может, и не существует этой мифической организации, направленной на якобы помощь обречённым?.. Может, мой дар работает совсем не так?! Не облегчает смерть, а наоборот, отбирает жизнь у людей. И все последние происшествия были просто проверкой.

Они могли просто проверять мой дар. Убедиться, что люди действительно умирают, а потом наплести с три короба о благородной миссии «облегчать страдания тем, кто достоин лёгкой смерти».

И теперь собираются использовать меня по-другому.

Ведь так легко устранять неугодных, используя меня вслепую и прикрываясь сказочками про ловцов.

Мешает человек? Направьте к нему меня – мимолётного касания хватит, чтобы стереть неугодного человека с лица земли.

И ведь никто не подкопается...

Ну коснулась случайно, и что?.. От этого же не умирают.

Но именно после моего прикосновения человек умрёт. Но только через сутки. И, тем самым, обеспечит мне стопроцентное алиби – я же его не травила, не резала. И причина его смерти вообще никак не будет связана со мной.

Идеальная машина для убийств!

Глава 19

– Ты о чём? – ещё раз переспросил Грей, оторвавшись от ужина и картинно удивлённо уставившись на меня.

– Я о якобы проявившемся наследном даре, добровольном согласии на исчезновение, превратившемся в похищение, – я всё-таки не смогла подавить прозвучавшую в голосе истерику. – Надо сказать, у вас почти получилось.

Он не ответил сразу. Сначала пожал плечами, пропустил растопыренные пальцы сквозь волосы и только потом хмыкнул и с лёгкой улыбкой ответил:

– Всё было так явно?

Я поджала губы. Всё нутро сжалось в едкий клубок недоверия и злости.

– Всё было так тупо! – выплюнула ему прямо в лицо. – Аварию подстроили специально?

Грей тяжело вздохнул и снова принялся терзать ножом мясо, будто не замечая, что я балансирую на грани паники.

– Нет, – ответил, прожевав кусочек. – Это была случайность.

– Да ты что?! Так я и поверила! Тогда, может, объяснишь, что происходит?! – подскочив со стула, я отбежала к входной двери – если вздумает напасть, я буду на несколько шагов ближе к свободе.

Пульс грохотал в ушах так громко, что, казалось, парень тоже его слышал.

– Прекрати истерику, сядь и поешь, – он поднял глаза и ножом указал на нетронутый салат.

– Да пошёл ты! – взвилась я и прищурилась, с подозрением оглядывая стол. – Ты туда что-то подмешал, да?! Что в салате?!

Грей не стал оправдываться.

Не отрывая от меня взгляда, подтянул к себе контейнер, открыл крышку и принюхался, как будто действительно проверял его на наличие чего-нибудь, что не должно входить в состав. Потом выудил довольно крупную креветку, закинул её в рот, демонстративно прожевал и, запив большим глотком чая, флегматично выдал:

– Лимона пожалели.

Я стояла, готовая сорваться в любой момент, а он был спокоен, как будто всё это ему мало интересно, будто всё происходящее – сценка из дешёвого бульварного романа, в котором ему неожиданно отведена какая-то роль, и он данному факту не то чтобы рад.

– Теперь веришь? – спросил мой похититель тоном взрослого человека, уставшего уговаривать маленького капризного ребёнка.

– Мне всё надоело! Я хочу домой! – выкрикнула я, сжав ладони в кулаки.

– А я устал и хочу спать, – отозвался он с раздражающим спокойствием. – Но почему-то сижу здесь и слушаю твои истерики. Может объяснишь, что на тебя нашло? Вроде бы, в дом входила нормальная.

– Что на меня нашло?! – взъярилась я. – Да ты мне ничего не объясняешь!

– Что ты хочешь узнать именно в этот момент? Что послужило триггером?

Я поджала губы и ткнула пальцем в стол.

– Откуда ты знаешь, какой салат я люблю?! Вы следили за мной?

Он замер. Кажется, вопрос его удивил.

– Следили? Нет. Я уже говорил – на каждого потенциального ловца собирается досье. Так, ничего особенного, только общие данные. И там не пишется о личных пристрастиях. Поэтому я не знал, какой салат ты любишь, – он склонил голову и с любопытством посмотрел на меня. – Неужели угадал?

Я не нашлась, что сказать. Всё тело вибрировало от напряжения и неконтролируемого страха, от невозможности понять, что происходит. А он сидел передо мной, как будто человек из другой реальности. Такой спокойный, чужой, непроницаемый. И я не понимала, куда делся простой парень, с котором мы ели бутерброды с колбасой на моей маленькой кухонке, и откуда взялся этот неожиданно взрослый и серьёзный мужчина? Когда, в какой момент произошла подмена?

– Я тебе не верю, – выдохнула, пытаясь хоть что-то прочесть на его лице.

– А я не знаю, как доказать, – парировал он, усмехнувшись одним уголком губ. – Ну ладно, отвечу авансом: все девчонки любят такой салат. Вот я и решил, что тебе тоже понравится. Всё, Саш, прекращай истерику и садись, ешь. Все остальные разговоры будут на сытый желудок, и никак иначе.

Будто в подтверждение живот предательски громко заурчал, напоминая, что с самого утра в нём болталась только кружка пустого чая.

Я поморщилась и бросила на Грея быстрый раздражённый взгляд, а он лишь поднял бровь, будто подтверждая: «Ну вот, я же говорил».

– Не знаю, что ты там себе надумала, но убивать или как-то вредить тебе никто не собирается, – добавил он, спокойно продолжая отрезать кусочки мяса. – Я так тебе и вовсе зла не желаю. Никто не желает. И никаких людей тебе специально не подсовывали, кроме последней женщины. Но ведь и там у тебя был выбор. Ты могла и не подойти к ней. Разве не так? А теперь успокойся и сядь.

Я медленно подошла к столу, отодвинула стул, не сводя глаз с моего... похитителя, спасителя, манипулятора, союзника (нужное подчеркнуть), и осторожно села. Потом нарочито спокойно, если не вызывающе потянулась к его контейнеру с мясом и утянула к себе.

Выбрав кусочек посочнее, отправила его в рот и с удовольствием прожевала.

– Приятного аппетита, – процедила сквозь зубы, наслаждаясь и ужином, и произведённым эффектом. – Можешь доедать мой салат. Хоть ты и не девчонка, но надеюсь, он тебе понравится.

В конце концов, что мне было терять? Куда бежать в темноте, если я абсолютно не представляла, где нахожусь? Да и далеко ли я убегу? А даже если и бежать, то уж лучше делать это на сытый желудок. Силы мне ещё понадобятся.

По лёгкому прищуру и тому, как Грей замер с чашкой в руке, не успев сделать глоток, поняла, что снова удивила его. Уголки губ снова дёрнулись. То ли от сдерживаемого смеха, то ли от восхищения моей выходкой.

– Умно́, – хмыкнул он. – Вижу, боевой дух не пострадал.

Я прищурилась и, тщательно пережевав последний кусочек восхитительного мяса, хладнокровно потянулась за следующим контейнером.

– Раз уж меня похитили, так хоть поко́рмите прилично.

– Похитили? – усмехнулся он. – Это громко сказано. Никто тебя не связывал, и дверь не заперта. Можешь уйти хоть сейчас. Только в чём смысл? Зла тебе здесь точно никто не желает.

– Ага, – процедила сквозь зубы, подсовывая ему на пробу симпатичное кремовое пирожное. – Зато столько добра делают в последнее время, что уже не знаю в какие закрома складывать. Скоро солить начну на зиму.

– Ты интересная, Саш, – протянул он, отламывая вилкой кусочек пирожного и отправляя его в рот. – То нормально себя в стрессовых ситуациях ведёшь, то на пустом месте голосить начинаешь. У тебя будто в какой-то момент тормоза срывает.

Спасибо, что не добавил, мозги отключаются. Или крыша едет. Посмотрела бы я на его реакцию, если бы на него за короткий период времени столько свалилось.

Облокотившись локтями на стол, Грей сцепил пальцы в замок, положил сверху подбородок и несколько секунд смотрел на меня, будто что-то внутри себя взвешивал и решал.

Я не стала дожидаться окончания гляделок, утащила контейнер и набросилась на пирожное.

Вку-усно! Если он всё же маньяк, так хоть умру сытой и довольной.

– Не вздумай соскочить, – прищурилась я, указывая на него вилкой. – Я ем, и ты выкладываешь все карты на стол. Использовать себя втёмную я не позволю.

– Не буду спорить с девушкой, у которой в руках острый предмет, – отозвался он, лениво откинувшись на спинку стула и улыбнувшись.

Возникшее между нами напряжение не ушло, но стало каким-то иным.

Глава 20

Я молча доела, уже не огрызаясь и не бросаясь с вопросами, и только изредка косилась на него, пытаясь понять, чего ждать от этого странного парня дальше.

Когда я отставила опустевшую кружку из-под чая, Грей мельком глянул на загоревшийся на часах экран. Кажется, он получил какое-то сообщение.

– Что-то не так? – насторожённо спросила я, уловив в его взгляде странное сомнение.

– Всё так. Просто немного раньше, чем ожидалось, – коротко ответил он и перевёл взгляд на скрипнувшую за моей спиной дверь.

В груди всё сжалось в плотный вязкий узел.

Он кого-то ждал? Тянул время, заговаривая мне зубы?

Я обернулась.

В тёмном тамбуре проступили очертания мужского силуэта, и я замерла.

В кухню вошёл незнакомый мужчина, а моё сердце внезапно сорвалось с места и отчаянно заколотилось где-то в горле. Пальцы рук похолодели и онемели. Не знаю, чего я испугалась. Незнакомец мог быть как врагом, так и другом, но что-то внутри заставляло его бояться. На подкорке, на подсознании.

Мужчина не спешил. Остановившись на пороге, он молча разглядывал меня. Словно примерялся, абсолютно точно зная, кто я, и что со мной будет дальше.

По спине скользнул лютый холод, и я уже мысленно примерялась, успеет ли он подскочить, если я прыгну в открытое по случаю жары окно, когда незнакомец неожиданно спокойно улыбнулся. Черты лица разгладились и стали довольно приятными, перестав напоминать маску зверя.

– Добрый вечер, Грей, – сказал он, а затем перевёл взгляд на меня. – Александра, рад тебя видеть.

Эта улыбка не успокоила. Наоборот, крупная капля пота стекла по позвоночнику.

Я вжалась в стул, мечтая стать невидимкой.

– Кто вы? – голос сорвался и прозвучал хрипло.

Я бросила короткий взгляд на Грея. Он выглядел совершенно спокойным и даже немного довольным.

Напряжение внутри меня стало таким густым, что я уже была готова первый раз в жизни свалиться в обморок, и только осознание, что в таком случае я стану ещё более беззащитной, заставляло мозг хоть как-то держать меня на поверхности.

Ну почему я такая дура? Ведь чувствовала что-то неладное. Всё-таки надо было бежать. А я уши развесила и опять дала себя уговорить. Продала свою жизнь за кусок мяса и мнимое обещание стабильности.

Грей медленно поднялся из-за стола и встал между мной и этим человеком, заслоняя мне обзор на него, но главное, заслоняя от него меня и на короткое мгновение снова даря ощущение безопасности.

– Ты рано.

– Так получилось, – незнакомец пожал протянутую руку. – Надеюсь, это не станет препятствием.

– Не знаю, – парень покачал головой. – Она ещё не готова.

К чему?! К чему я не готова?

Воздух в комнате уплотнился, став вязким как кисель. Я с трудом проталкивала его в лёгкие.

Мужчина обошёл Грея и шагнул ко мне, а я инстинктивно отодвинулась назад вместе со стулом. Ножки противно заскрипели по полу, и мужчина остановился.

– Не надо меня бояться, Саша, — произнёс он негромко, подняв руки ладонями вперёд, будто сдаваясь. – Я не сделаю тебе ничего плохого.

Ага, это я уже слышала. И вот – сижу тут, в компании двух незнакомых мужчин.

Я внимательно рассматривала мужчину и пыталась понять, видела ли его когда-нибудь раньше. Но память ничего не подсовывала. Нет, не видела. Но всё равно в нём было что-то неуловимо знакомое. И это меня никак не успокаивало.

– Я... Я не знаю вас, – выдавила, сглотнув. – Кто вы?..

– Ты права, – согласно кивнул он. – Мы раньше не встречались. Но я тебя знаю, и ты очень, очень на неё похожа.

– На кого?

– На свою маму.

Маму?! Этот незнакомый мужчина говорил о моей маме! Он знал её! И он совершенно точно был не тем человеком, с которым мама жила после обретения дара. Он сказал, что я похожа на неё! Значит, он знал её ещё до того, как она стала ловцом.

– Зато характер у неё, кажется, совсем не мамин, – неожиданно хмыкнул Грей. – Такая же резкая, нетерпеливая и взрывается по пустякам. А ещё задаёт очень много вопросов и обожает докапываться до сути. Никого не напоминает?

Он многозначительно поднял брови и, спокойно развернувшись, пошёл в соседнюю комнату.

– Думаешь, если вырос, то можешь хамить старшим? – бросил в спину парня незнакомец.

– Даже не начинал, – не оборачиваясь, спокойно парировал Грей. – А вообще, учусь у лучших.

Он исчез в зале, оставив меня один на один с черноглазым брюнетом, а я только и могла хватать губами воздух.

Грей совершенно не боялся незнакомца. Может, и мне не стоит?

– Мама умерла... недавно... – слова дались мне с трудом. – А вы откуда её?..

– Давай перейдём в зал и там спокойно поговорим, – мужчина указал на соседнюю комнату и сразу шагнул туда же. – Грей не успел тебе всё объяснить, в этом есть моя вина. Но у меня слишком часто не хватает времени. Поэтому попробую объяснить тебе коротко, а остальное ты сможешь позже узнать у него.

Я кивнула, скорее по инерции, чем из согласия. Ноги сами понесли меня за ним, хотя каждый шаг казался шагом в неизвестность.

Куда я иду? Не лучше ли сбежать прямо сейчас, пока дверь рядом?

Не придя к согласию с самой собой, я вошла в зал.

Сероглазый шатен уже спокойно сидел в кресле. Увидев нас, он даже не шелохнулся, просто скользнул по мне внимательным взглядом и переключился на мужчину.

Старая люстра с висюльками не давала достаточно света, и он жёлтыми бликами растекался по стенам, откидывая по углам светло-серые тени, поэтому я никак не могла понять, действительно ли у ночного гостя настолько чёрные глаза, или же мне это только кажется из-за недостатка освещения.

Меж тем, незнакомец сел в свободное кресло, расслабленно откинулся на спинку и жестом пригласил меня присесть на диван напротив. Я послушно опустилась на самый краешек и крепко сжала ладони между коленями.

– Кто вы и откуда знаете... знали мою маму? – сразу же спросила я. – И вообще, хотелось бы всё-таки знать, что происходит?

Где-то внутри всплыла детская тоска, будто лезвием полоснув по лёгким. Мне казалось, что этот пугающий брюнет сейчас приоткроет передо мной ещё одну завесу тайны, и она мне ой как не понравится.

Но он не торопился отвечать. Просто сидел в кресле и сканировал меня внимательным взглядом. Высокий, широкоплечий, с немного отросшими чёрными волосами и угольно-чёрными глазами, незнакомец казался порождением ночи. Самой тёмной её части.

– Вы... мой отец? – спросила я в лоб прежде, чем сама успела испугаться возникшей в голове догадки.

Глава 21

Я ведь и сама не верила в это. Я была абсолютно на него не похожа. Но что-то непонятное, густое и тягучее – что-то там внутри меня – почему-то неосознанно тянулось к нему. Боялось, дрожало, панически рвалось сбежать, но, между тем, одновременно хотело остаться и увидеть утвердительный кивок, убедиться в своей правоте.

И он кивнул.

Кивнул!

А на меня будто весь мир обрушился. По голове словно пыльным мешком саданули, в горле застрял кислый ком, а где-то в глубине души что-то жалобно звякнуло и оборвалось, и я даже не сразу поняла смысл последовавших за этим слов.

– Да, я твой отец. Но не всё так просто, Александра.

Ну почему? Почему в моей жизни всё не может быть просто?

– Что непросто? – прошептала, зажмурившись, и прикусила губу.

Мужчина встал. Я инстинктивно дёрнулась и распахнула веки. Слегка улыбнувшись, он не стал приближаться, а наоборот, отошёл подальше – к окну, отдёрнул тюль и начал вглядываться в мрак опустившейся на землю ночи.

Я видела его отражение в тёмном стекле. Он смотрел на меня. Разглядывал. Считывал мои эмоции, пока я сверлила взглядом его широкую спину.

– Та женщина... – он нахмурился, между бровей залегла глубокая складка. – Та, кого ты знала как маму... Она действительно тебя родила, воспитывала, защищала. Но она не была твоей матерью в биологическом смысле.

Я моргнула, не понимая.

Если до этого я была в ступоре, то от последних слов просто впала в шок.

Мама, моя любимая мамочка, родившая и воспитывавшая меня – мне не мама.

– Что?.. Как это?

Он повернулся и заговорил медленно, будто подбирая слова.

– Твоя настоящая биологическая мать – другая женщина. Моя жена. М-м... Как бы тебе объяснить? – он скрестил руки на груди и вздохнул. – Это как суррогатное материнство.

Его слова пронзили меня как удар молнии. И даже хуже. Лучше бы меня действительно ударило молнией.

Я ощутила, как пол шатается и уходит из-под ног. Слова, не укладывающиеся в голове, били по вискам и отражались в ушах глухими неровными ударами сердца.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. Что значит «суррогатное материнство»? И что значит «как»? Он сказал не «суррогатное материнство», а «КАК суррогатное материнство». ЧТО?! Что это значит?!

Мысли заметались испуганными синичками. Мама меня выносила, родила и воспитывала. Но моя мама – другая женщина. Суррогатная мать? Ну нет же, нет! Мама бы не стала... И бабушка говорила, что мама никуда не ходила, только дом-работа. Уж о подобной операции бабушка знала бы. Да и зачем ей это нужно было, ведь мама была молода и могла выйти замуж, родить своего – СВОЕГО! – ребёнка...

Стоп!

Он врёт! Я же читала когда-то статью о суррогатном материнстве...

Проигнорировав хмурый взгляд Грея, я зло сжала кулаки, подавила дрожь в голосе и холодно отчеканила:

– Суррогатной матерью может стать только женщина, уже родившая хотя бы одного своего ребёнка. Зачем вы мне сейчас лжёте?!

– Я понимаю, как это звучит, – брюнет тяжело вздохнул, будто ему трудно было объяснять мне, маленькому ребёнку, такие простые на его взгляд вещи, и его это ужасно раздражало. – Но между тем, это правда. Твоя мама, точнее, та женщина, которую ты называла мамой, и сама не знала, что ты ей неродная.

Его объяснение запутало меня ещё больше. Я уже вообще ничего не понимала. Пульс стал биться в ушах, по щекам неконтролируемо потекли слёзы, а тело, несмотря на тёплый и немного душный воздух в помещении, задрожало от озноба.

Грей дёрнулся ко мне, но мужчина остановил его одним движением руки, и парень, недовольно прищурившись, всё же подчинился и плюхнулся обратно в кресло.

– Вы под какими-то таблетками, да? – спросила я едва слышно и покосилась на поджавшего губы Грея, но тот лишь молча отрицательно покачал головой.

Внутреннее сопротивление накатило волной. Я отказывалась верить в весь этот абсурд. Все эти годы я знала, что у нас была пусть и неполноценная, но нормальная семья. У меня была настоящая мама и настоящая бабушка. А этот человек пришёл под покровом ночи и пытается своими глупыми бреднями перечеркнуть всю мою жизнь крест-накрест.

Догадка вспыхнула в голове росчерком молнии.

Психи! Они оба – и этот мужчина, и вместе с ним Грей – они же сумасшедшие! Поэтому один несёт какой-то бред, а второй молча всё подтверждает.

Боже, зачем я села на его мотоцикл?! Почему я ему поверила?! Что я за дура такая доверчивая?! Если парень симпатичный, значит ему априори можно доверять?! Я же никогда не была глупой! Куда внезапно делись мои мозги?! Оставила там, в метро, когда увидела его первый раз?! Или когда пошла с ним в кафе и слушала весь тот бред, который он нёс?!

И Яковлев... Он тоже с ними в сговоре! Это что, какая-то ОПГ по похищению девушек с применением самых извращённых способов сведе́ния их с ума?!

Мне нужно срочно отсюда выбираться. Срочно! Пока они не перешли от словесной чуши к реализации каких-нибудь безумных фантазий.

Я осторожно скосила глаза на выход.

Когда мы с Греем вошли, я видела на внутренней двери засов. И, кажется, этот сумасшедший незнакомец не закрыл его за собой. Мне нужно вести себя спокойно и ждать момент, когда они отвлекутся. А потом бежать! Бежать отсюда как можно дальше! Сомневаюсь, что дом находится в лесу. Скорее, это какая-то деревня. А значит, вокруг меня есть люди.

Господи, только бы здесь были люди...

Я едва не взвыла от отчаяния и собственной тупости.

Брюнет перехватил мой взгляд и, кажется, всё понял, потому что торопливо выставил вперёд руку и сказал:

– Александра, не делай глупостей. Я понимаю, как это звучит. Сейчас я всё объясню, а ты будь добра, слушай, не перебивая. И тогда ты сама всё поймёшь.

Я замерла, до побелевших костяшек сжав пальцы и чувствуя, как панический страх и терзающие душу сомнения переплетаются и утягивают меня в какой-то безумный омут, из которого мне теперь не выбраться.

Всё сбыло таким запутанным, казалось до такой степени страшным, что я испугалась, что уже не отличаю правду от лжи, а реальность – от кошмарного сна.

А может, я, реально, сплю?!

Вот такой кошмарный сон длиною в несколько месяцев, но стоит зазвонить будильнику, и всё исчезнет, растворится в туманной дымке небытия, а я, вся в поту и с бешено колотящимся сердцем очнусь в своей маленькой, до последнего гвоздя знакомой квартирке...

Глава 22

– Мы не сумасшедшие, и тебе всё это не снится, – спокойно сказал «папа», сканируя меня тяжёлым пронзительным взглядом. – Поверь, то, что я говорю – правда.

Он что, мысли мои читает? Или всё отражается на моём лице?

Я обхватила себя руками, даже не сразу поняв, что ногти до боли врезались в нежную кожу на плечах.

Эта боль отрезвила, дала ощущение приземлённости и, как ни странно, поставила голову на месте, не дав в очередной раз за этот день впасть в истерику.

Незнакомец на мгновение закрыл глаза, а потом начал говорить:

– Я твой отец. По крови.

– Это я уже слышала, – ответила неожиданно сиплым голосом.

– Но ты не знаешь, кто я. Так вот. Я твой отец , но я – не человек. А твоя мать – та, что дала тебе жизнь и вырастила – она тебя приняла. Ты была вложена в её утробу, как зерно. Её сознание было изменено. Она не помнила, как забеременела, но и не считала это чем-то сверхъестественным – просто узнала о своей беременности и приняла этот факт, как что-то должное.

У меня пересохло в горле.

Наверное, я себя переоценила и не до такой степени готова слушать всё, что говорит этот... нечеловек...

– Что вы несёте?! – взорвалась я, полоснув по нему яростным взглядом. – Так не бывает! Она же не Дева Мария! А вы – не Бог!

– Дева Мария была родной матерью Иисуса. В утробу твоей приёмной матери была вложена уже оплодотворённая яйцеклетка, – терпеливо вздохнул мужчина. – Всё было не совсем так, но... Я стараюсь объяснять тебе более понятными людям выражениями.

– Она моя настоящая мама, – я смахнула слёзы и упрямо поджала губы.

Незнакомец не стал спорить.

– Настоящая – да. Родная по крови – нет.

– Это бред. Мама... она бы не стала... Не согласилась... – я цеплялась за последние аргументы, уже понимая, что проиграла, но несмотря ни на что не желая сдаваться.

Всё происходящее напоминало какой-то ужасный хоррор, который хотелось поставить на паузу, выключить и удалить из памяти, чтобы больше никогда к нему не возвращаться. Но к сожалению, данная функция была мне недоступна, потому что во всём этом безумии по неизвестной причине я оказалась одним из главных действующих лиц.

– Повторяю, она ничего не знала. Ни о нас – твоих родных родителях, ни о том, что ты – не просто ребёнок.

Он подошёл ближе, но не навис, продолжая держаться на расстоянии. И говорил уже немного раздражённо, не понимая, что каждым словом делает мне всё больнее. Хотя, казалось бы, куда уж больнее... Если только бить сразу в сердце и насмерть!

– Заканчивай! Я сам всё объясню. Ты не видишь, что пугаешь её?! – рыкнул Грей и подался вперёд, но резкий кивок головой и короткий острый взгляд остановили его.

Парень шумно выдохнул и нахмурился, но сел обратно, крепко сжав подлокотники кресла и сверкая из-под упавшей на лоб чёлки недовольным колким взглядом.

– Саша, посмотри на меня, – попросил мужчина, и я подняла голову.

– Ты ещё не поняла, кто я?

Не отрывая от него глаз, я медленно покачала головой.

– Откуда мне знать? Ловец Смерти, или какой-то их начальник?

– Я – Смерть. А твоя родная мать – Жизнь. Она не женщина, не человек – Сущность. Как и я. Мы – муж и жена, и всегда, испокон веков, идём рядом. Но мы не можем соединиться. Не в привычном смысле. Нас разделяет всё: суть, природа, цель. Но сейчас пришло страшное время. Мир начал трещать по швам. Он находится на грани и может погибнуть. И для того, чтобы его спасти, нам понадобилось что-то третье. Что-то, находящееся между нами, связывающее нас.

– Что?.. – прошептала я.

Мир окончательно сошёл с ума... И я вместе с ним, если ещё слушаю этого человека и задаю уточняющие вопросы.

– Ты. Ты – баланс, Саша.

Он снова замолчал и отошёл, давая мне время для осознания.

– Наш ребёнок должен был стать средним звеном, связующим, арбитром. Не инструментом и не марионеткой в руках одного из нас, а решением. Но он должен был вырасти среди людей. Чтобы знал, каково это – жить, любить, надеяться, сочувствовать, сострадать, верить... и терять. Чтобы он знал, что такое выбор, и чтобы у него этот выбор всегда был. Потому что только он делает человека живым. Ты – не человек, Саша, как и мы, но и не ловец. Ты – результат самого невозможного союза, мост между нами, и ты то, что удержит этот мир от распада.

Я прикрыла рот рукой, будто так могла удержать бурю внутри.

– И... теперь вы пришли забрать меня?

– Нет. Я пришёл просить.

Он поднял на меня глаза.

– Потому что когда придёт Время, только от тебя будет зависеть, продолжит ли мир дышать, или мы начнём всё сначала. Но тогда это будет уже другой мир. Возможно совсем не такой, как этот. Может, лучше, может, хуже – это неважно. В любом случае, это будет не этот мир.

Я закрыла лицо руками и часто-часто задышала. В который раз за последние месяцы всё в моей голове ломалось.

– А мама?.. – я осеклась, но смогла пересилить себя. – Женщина, которая меня родила... Почему вы выбрали именно её?

Не знаю, почему, но я неожиданно поверила... Поверила во всё. Потому что... окончательно свихнулась?..

Незнакомец понятливо кивнул.

– Она должна была в будущем стать ловцом Смерти. Очень сильным ловцом. Внутри неё была заключена огромная сила, поэтому мы выбрали её. Она могла выдержать чужую силу внутри, не сгореть. Она выносила, родила и... ничего не знала. Я понимаю, тебе тяжело это слышать. Это очень трагично, но... честно.

– А ты? – я повернулась к Грею. В глазах заблестели слёзы, и образ парня виделся размытым. – Ты знал? Знал?!

Он молчал, никак не реагируя на мой крик.

– Ну?! Что ты молчишь?! Или язык проглотил?! – рявкнула я, злым движением стирая непрошенную влагу.

– Я не имел права тебе это говорить, – ответил он сдавленно.

Я выдохнула и встала, чувствуя, как дрожат колени.

Предатель!

– Просить? – я отвернулась от парня и перевела взгляд на мужчину. – А вы не думали... неужели вам в голову не пришло, что я могу не захотеть быть балансом, а захочу остаться человеком? Или с какой-то радости вы решили, что, услышав рассказ, который здорово отдаёт шизофренией, я сразу же загорюсь идеей всю жизнь играть по сценарию, о котором даже не знала?

В угольно-чёрных глазах на мгновение что-то мелькнуло – то ли боль, то ли сожаление.

– Хотелось бы сказать, да, – спокойно ответил он. – Но не имею права требовать. Это должен быть твой осознанный выбор.

– Да что вы говорите? Вы же Смерть, а значит, всесильны? Щёлкните пальцами, лишите меня разума, заставьте! – выплюнула, подавшись вперёд и зло прищурив глаза.

– Нет, так нельзя. И щёлкнуть пальцами не получится, – усмехнулся он. – Я не волшебник, не маг, не чародей. У меня другие возможности. А ты – единственная душа, кому мы оба доверились. Я – разрушение. Твоя мать – созидание. А женщина, которая выносила и вырастила тебя – человек. Ты – грань между нами всеми, точка соприкосновения в треугольнике, не подверженная ничьему влиянию. И благодаря этому только ты можешь сделать выбор. Никто из нас не заставит тебя. Ты должна принять это решение сама.

Он снова усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.

– А бабушка? Она тоже была частью вашего спектакля? Вы поэтому забрали маму? Чтобы я росла сиротой?

– Нет. Судьба твоей мамы, как и всех других, была предрешена. Не считай меня монстром, Саша. Не думай, что я решаю, кому сколько жить. Я только забираю жизни. Но твоя бабушка стала твоим якорем, очень важным звеном. Люди ведь всегда создают связи, даже если не знают, откуда они. Она была настоящей. Любила тебя по-настоящему. Но ты – не её продолжение. Её любимая внучка, да. Но кровь... – он на мгновение замолчал, – кровь всегда принадлежала и принадлежит нам.

Глава 23

Слова вонзались в грудь, как ледяные гвозди, перекрывая воздух, заставляя хватать его помертвевшими губами и не чувствовать насыщения.

– Как... как вы могли так поступить с ней?! Со мной?! – всхлипнула я, буквально слетев с дивана.

– Саш, послушай... – Грей вскочил на ноги, но замер под тяжёлым взглядом Смерти, нервно играя желваками.

– Стой! Я уже почти закончил, – он снова повернулся ко мне. – Я уже объяснил: ваш мир находится на грани катастрофы, на грани самоуничтожения. Это был единственный путь, и мы выбрали его не ради себя или ради тебя, а ради всех.

Он шагнул ближе, но я отступила.

– И что теперь?

– Теперь ты знаешь правду. И скоро придёт момент, когда тебе придётся выбрать, кем быть. Человеком, или тем, кто спасёт всё.

– А моя настоящая... мать? – прошептала я, чувствуя, как пересохло в горле. – Жизнь. Где она?!

Он посмотрел на меня странно тепло. Не знаю, как я смогла рассмотреть такую живую эмоцию в настолько тёмных глазах – возможно, просто её почувствовала.

– Она придёт позже. Когда уйду я.

– Почему?

– Потому что Жизнь и Смерть не бывают вместе. Мы всегда рядом, в шаге друг от друга. Но никогда – вместе. Так устроено. Это наш крест – кажется, так говорят люди. Как видишь, у нас тоже есть судьба, и мы не можем ей противостоять. Как и ты. Это твоё предназначение.

Я посмотрела на него, как на безумца. Мир перед глазами качался и плыл. Меня разрывало изнутри. Страх, ужас, неверие схлестнулись, погребая меня под железобетонными обломками уже не моей жизни.

– Нет... – выдохнула я, отступая назад, к спасительной двери. – Это... Это безумие. Этого не может быть. Не может... Не может...

– Саша! – будто из-под воды донёсся до меня возглас Грея.

Разум не выдержал и взорвался, кровавой пеленой застилая глаза, разрывая связки и ломая кости, выкидывая меня из этой сюрреалистичной истории.

– Нет! Вы всё врёте! Я могу! Могу! – я зажала голову руками и завизжала, не слыша себя, не воспринимая ничего вокруг. – Вы врёте! Несёте чушь! Бред! Вы просто больной псих!

Я развернулась и побежала прочь из дома, в ночь, в темноту, в чёрную бездну, которая внезапно показалась ближе и роднее, чем всё, что я только что услышала.

Деревенская дорога тянулась узкой полоской между чёрных полей, освещаемых лишь мириадами высыпавших на небе звёзд и бледно-жёлтым огрызком Луны.

Я бежала, спотыкаясь о попадающие под ноги камни и постоянно оступаясь на неровностях накатанной грунтовой дороги. Горло рвало от молчаливого крика, а нескончаемые дорожки слёз превратились в первый в мире солёный водопад.

Внутри всё крутилось и рвалось. Рвалась на части моя душа.

– Саша! – донеслось сзади.

Я ускорилась, но в очередной раз споткнулась и чуть не полетела кубарем. Зло зарычав, я выровнялась и снова бросилась вперёд.

Но далеко не убежала.

Он догнал.

Схватил.

Сжал меня крепко, притянув руки к телу и не давая возможности сопротивляться.

– Пусти! – истерично закричала я. – Не трогай меня! Не смей!

– Тшшш... тише-тише, девочка. Успокойся, – шептал он, удерживая меня, пока я вырывалась и кричала как раненый зверь.

– Ты разрушил всё! Всё! Моё прошлое, мою маму, меня! Я никто теперь, слышишь?! Никто!!! – я выла и билась в его руках до тех пор, пока, обессилив от слёз и безнадёжности, не стала тяжело оседать.

Мы опустились прямо в дорожную пыль, и я зарыдала, уткнувшись лицом в его футболку. Он больше ничего не говорил, но и не отпускал, поглаживая меня по волосам и спине и тяжело дыша в унисон со мной.

Это было странно... Потому что Грей пах не предательством, не отстранённостью и не коллективным сумасшествием. Он пах чем-то родным и близким, смутно знакомым – будто я когда-то давно уже знала его, но потом забыла. И вот только теперь это ощущение снова вернулось.

Я не помню, сколько времени провела на коленях, уткнувшись в его грудь. Плечи вздрагивали, горло саднило, дыхание было рваным. Слёзы, казалось, вытекли до последней капли, но всё равно продолжали стекать по щекам – медленные, тяжёлые, горячие.

Он не говорил. Просто держал, ни на секунду не размыкая объятий. Он был моим якорем, крепко привязывающим меня к этому миру. И это почему-то делало боль тише.

Когда силы полностью покинули меня, я окончательно обмякла. Он почувствовал это, мягко подхватил и поднял меня на руки.

– Я не хочу их видеть, – почти беззвучно выдохнула я. – Не хочу... Никого...

– Хорошо, – тихо сказал он. – Никого.

Я уткнулась лбом в его плечо и закрыла глаза. Сил на слова не осталось.

Вокруг было тихо. Так тихо, будто и не было никого вовсе. Будто всё произошедшее мне просто показалось. Только шаги по гравию, ровное дыхание парня и ночной ветер, пахнущий полынью и ненадолго отступившим зноем, говорили о том, что мне всё это не кажется.

Слабо скрипнула дверь, когда Грей внёс меня в дом. Я шевельнулась, уткнувшись в его грудь глубже и полностью спрятав в ней лицо.

– Он ушёл, – Грей сам ответил на незаданный вопрос.

Он аккуратно опустил меня на диван, но я, не открывая глаз, судорожно вцепилась в его футболку.

– Не уходи... Пожалуйста... – прошептала жалко, почти по-детски.

– Я здесь. Здесь.

Он накрыл меня пледом и лёг рядом, притягивая к себе одной рукой. На узком сидение было мало места для двоих, но мне было всё равно. Я цеплялась за Грея как за последнюю опору в треснувшем и начавшем расползаться по швам мире.

Меня предали. Все. Каждый по-своему. Даже Грей. Он знал всё с самого начала. Знал и молчал. Но теперь у меня больше никого не было. Ни одного человека, за которого можно было держаться. И я держалась за него. Как за меньшее из зол. Нет, как за единственное, что ещё не обрушилось до конца.

...Сначала был свет. Тёплый, как солнце, ласкающее сквозь занавеску спутанные ото сна волосы. Он не слепил. Гладил, охватывал со всех сторон, будто возвращал туда, где когда-то было спокойно. Где в выжженном сердце и испепелённой душе ещё не было боли.

Я стояла босиком посреди поля, по пояс заросшего высокой сочной травой. Где-то вдали звонко пели птицы, а воздух искрился и казался золотистым. В нескольких шагах от меня слышалось журчание быстрого весёлого ручейка.

– Как же ты выросла, доченька, – раздался нежный голос. – Такая красивая. Такая сильная.

Я обернулась.

Чуть поодаль от меня стояла женщина в сочно-зелёном платье. В густые пышные волосы будто впитался рассвет, а глаза... в них жила бесконечная любовь.

От женщины веяло таким теплом, что внезапно захотелось одновременно и заплакать, и рассмеяться.

– Мама?.. – выдохнула я и шагнула вперёд.

Женщина улыбнулась и протянула ко мне тонкие руки.

– Да, родная. Я – Жизнь. И я твоя мама.

Я сделала ещё шаг, но не приблизилась. Будто что-то удержало.

– Зачем вы так со мной? – глаза быстро наполнились слезами, а ощущение счастья пропало.

Женщина вздохнула и опустила взгляд.

– У нас не было выбора. Прости... – она грустно улыбнулась. – Нам до́рог этот мир. Он тоже наше дитя. Как и ты. Но и ты тоже дорога́. Мы со Смертью... всегда рядом. Кажется, сделай один шаг – и коснёшься. Но нет... Мы никогда не бываем вместе. Потому ты – наш мост, связующее звено между нами. Не дочь этого мира, но его последний шанс.

Я хотела спросить ещё, но женщина подошла ближе и коснулась моей щеки. Ладонь ощущалась как мамина – тёплая, родная... Мне не хотелось её оттолкнуть. Наоборот, я едва сдерживалась в желании прижаться сильнее, ощутить ещё ближе эту простую ласку.

– Не бойся себя, – сказала она, рассматривая меня с любовью и нежностью. – Всё, что ты узнаешь – ты сможешь выдержать. Ты не одна. Мы поможем. Будем тебя оберегать, укроем от ненужных глаз. И... не бойся Грея. Он – хороший мальчик. Не злой. Потому что искренне...

Не договорив, Жизнь шагнула назад, свет начал тускнеть.

– Подожди! – я бросилась к ней. – Не уходи! Я ещё не спросила...

Но тонкая фигурка уже растворялась в свете. И лишь голос шелестел, как ветер в листве:

– Мы ещё встретимся, дочь моя. Ты всё узнаешь...

Глава 24

С того памятного вечера, когда моя жизнь в один момент изменилась, перевернувшись с ног на голову, прошло чуть больше месяца.

Пять недель, во время которых рядом со мной был только Грей. Он был единственным, кому я доверяла настолько, насколько могла вообще доверять хоть кому-то.

Мы никуда не уехали, оставшись в этой деревне, где я постепенно приучалась выходить на улицу и спокойно смотреть на занятых повседневными делами людей.

Они обсуждали погоду и местные сплетни, жаловались на цены и даже не подозревали, что наш мир не принадлежит нам и может быть в одночасье разрушен высшими силами, если они решат, что это единственный выход из сложившейся патовой ситуации.

Несколько раз я увидела ползущие по людям чёрные кляксы. Они будто чувствовали наше приближение, выползая из-под волос и ожидая, когда мы коснёмся носителя.

И тогда мы быстро уходили. Ведь мы не имели права решать, достоин ли человек, чтобы его освободили от метки жизни. Если ему суждено уйти легко, его найдут и помогут.

В один из дней я неожиданно осознала, что обрела новые знания – каким-то особым чувством я начала понимать, сколько кому отмерено и когда придёт их срок.

– Это нормально? – дрожащим голосом спросила я, когда это случилось впервые.

– Не забывай, что ты – Баланс, мост между жизнью и смертью, – напомнил парень, утащив меня из деревенского магазина на улицу. Усевшись на лавку, он усадил меня на колени и крепко прижал к себе. – Думаю, подобные знания скоро станут в порядке вещей. Просто тебе нужно ещё немного привыкнуть. И ничего не бойся. Только ничего не бойся. Я буду рядом.

Так и вышло. Я привыкала к новым ощущениям, а Грей постоянно помогал и поддерживал. Не настаивал, когда я боялась, но учил жить с этим. И я постепенно успокоилась.

Но, стоило только расслабиться, если такое вообще возможно в моей ситуации, как случилось нечто страшное.

Это произошло в начале сентября.

Мы с Греем привычно гуляли по деревенским улочкам, болтая о чём-то незначительном.

И вдруг меня накрыло. В этот раз я поняла не только, когда умрёт человек, но и как именно это произойдёт. Буквально за долю секунды я прожила его смерть – ощутила на собственной шкуре его предсмертную агонию, жар, боль, отчаяние.

Как только это произошло, у меня прямо посреди дороги едва не случилась истерика. Лоб покрыла испарина, а рот растянулся в безмолвном крике. Я застыла, не в силах даже вдохнуть.

Увидев мою неадекватную реакцию на молодого паренька, медленно катившего в руках старенький мотоцикл и не обращавшего на нас никакого внимания, Грей быстро утащил меня в дом. А потом, привычно укутав в плед и уложив на диван, лёг рядом и крепко прижал к себе.

– Тихо, Саш, тихо, – прошептал он, поглаживая меня по спине. – Ты что-то почувствовала или увидела?

Я перестала дрожать и сглотнула кислый ком.

– Тот парень. Он умрёт. Скоро. Сгорит, – сипло выдавила я. – Там будет взрыв, пламя...

Из груди вырвался едва слышный всхлип.

Я словно наяву видела охваченную пламенем фигуру и искорёженный мотоцикл с оплавившимися от жара пластиковыми деталями. Воздух был буквально пропитан тошнотворно-сладким запахом горящей плоти, а в ушах не стихали невыносимые крики боли, перешедшие сначала в безнадёжный отчаянный вой, а затем и в полный нечеловеческих страданий хрип.

– Надо предупредить... – в горле запершило, и я осеклась.

Перед глазами снова вспыхнула эта сцена – огонь, доедающий последние участки кожи, мерзкий запах палёных волос, и обугленное до костей тело, ещё несколько бесконечно долгих минут бьющееся в агонии, молящее о смерти, но не находящее избавление от мук.

Это было невыносимо.

– Грей, помоги... – я схватилась за голову, зажмуриваясь и прогоняя видение.

– Нет, – парень сжал меня сильнее, – нельзя. Это его судьба. Мы не можем вмешиваться.

После этих слов он долго гасил мои крики и последовавшую за этим истерику на грани помешательства.

Мы не можем вмешиваться в судьбы... Всё, чем можно помочь – забрать боль. Но и этого Грей не дал мне сделать.

– Раз ему суждено умереть в муках, значит, это зачем-то нужно. Он мог заслужить такую смерть, – снова повторял парень прописные истины, пока я бессильно рыдала, вцепившись в его футболку. – Или же это поможет ему после смерти. Пойми, Саш, не всё так однобоко, как видится со стороны. Зло никогда не остаётся безнаказанным, но и благо не приходит из ниоткуда. Всё, что происходит с людьми в дальнейшем – либо результат прошлых деяний, либо шанс на будущее. Выдержишь, значит достоин.

– Достоин чего?! – выкрикнула, упираясь кулаками в плечи и отталкиваясь от его груди.

Как же я сейчас его ненавидела! Его, себя, свою судьбу... И тех, кто выбрал меня для исполнения роли «баланса».

– Стать кем-то бо́льшим.

Грей не первый раз отвечал мне так, но никогда не пояснял, что подразумевалось под этими словами. Для меня это была обтекаемая фраза, означающая, что там, за гранью, наша жизнь не заканчивается, но становится иной.

– Но почему?! Почему нельзя хотя бы облегчить страдания? – раз за разом спрашивала я, и каждый раз получала такой ответ.

Поняв, что и в этот раз спорить или чего-то добиваться бесполезно, я замолкла, завернулась в плед и закрыла глаза.

Парень гладил меня по спине, аккуратно касаясь кончиками пальцев выпирающих позвонков, и я позволила себе расслабиться и уплыть в нирвану, подальше от этого пугающе страшного мира.

...В уши врывался отчаянный щебет ранних птиц. Я открыла глаза. Грей спал, подсунув одну руку себе под щёку, вторая лежала поперёк моей талии. Даже во сне он не отпускал меня.

Мы вообще с первого дня спали вместе. Я – постоянно закутанная в плед на манер младенца, хотя на улице стояло удушающее пе́кло, и жара не отпускала даже ночью, а он – в извечных футболке и джинсах. Он обнимал меня всегда. Даже если, обидевшись, я ложилась у самой стенки на разложенном диване, просыпалась неизменно в его объятиях.

Выскользнув из-под тяжёлой руки, я выпуталась из пледа и, стараясь не коснуться парня, соскользнула на пол. Грей только тихо вздохнул. Длинные ресницы дрогнули, но не открылись.

Схватив балетки, оставленные вчера у дивана, я на цыпочках пробралась на улицу, обулась и, галопом слетев с крыльца, бросилась на улицу.

Я не собиралась сбегать. Можно было, конечно, попробовать сбежать хотя бы от Грея, но зачем? От судьбы не убежишь, а он – мой единственный якорь. Мой друг... Правда, в немного извращённом понимании этого слова. Ведь друг не будет удерживать тебя в забытой богом деревеньке, мотивируя это тем, что мне нужно время, чтобы принять новую действительность и себя в ней. Поэтому я решила, что он будет для меня не надсмотрщиком, не охранником и не наставником. Он будет для меня другом.

Выбравшись за калитку, я побежала по дороге в сторону, куда неизвестный мне русоволосый паренёк накануне катил мотоцикл.

План был до невозможности прост и наивен. Деревенские жители рано просыпаются и, возможно, мне повезёт – я смогу что-нибудь разузнать о нём, найти и предупредить, чтобы не лез к мотоциклу, пытаясь его починить. А если не получится убедить, если он сочтёт меня сумасшедшей, то хотя бы забрать будущую боль, потому что отмеренный ему срок жизни подходил к концу... сегодня.

Пробежав половину улицы, у какого-то седовласого старичка, гнавшего по дороге коз, я расспросила о парне и узнала, где находится его гараж.

– Не ходила б ты туда, девка, – беззубым ртом прошамкал старик. – Михась хоть и весёлый, но дурной. Попортит тебя, обратно не зашьёшь.

Я только отмахнулась. Меня совершенно не интересовали амурные похождения парня.

Добежав до конца улицы, я пересекла небольшой перелесок и остановилась около старого покосившегося забора, отделявшего беспорядочные насаждения деревьев от частного сектора.

Сбитый из неструганных и даже кое-где неошкуренных досок гараж я заприметила сразу. Возле него, привалившись одним боком к стене, стоял уже знакомый мне мотоцикл.

– Михась! – крикнула я, вглядываясь в давно немытые окна бревенчатого дома. – Михась! Выходи, поговорить надо!

На мои крики никто не отозвался, поэтому пришлось протиснуться через сломанную и болтающуюся на одной петле калитку и подойти вплотную к крыльцу.

– Михась, дело есть! Выходи! – снова крикнула я.

Через минуту в ближайшем окне дёрнулась занавеска и мелькнуло лицо, а потом послышался негромкий скрип половиц.

– Ну чё тебе? Ты кто?

Вышедший из дома парень выглядел помято. Взъерошенные волосы торчали в разные стороны, а одежда была в таком состоянии, будто он спал прямо в ней. Хотя, наверное, так и было.

В целом, весь вид Михася говорил о том, что он вот такой весь свой, деревенский рубаха-парень, заводила, весельчак и балагур. Если бы не его взгляд. Светло-серые глаза с красными от недосыпа прожилками смотрели пристально и насторожённо.

– Поговорить надо, – как заведённая повторила я, пряча за спину внезапно задрожавшие руки.

Не знаю, почему, но мне не нравился этот взгляд. Вчера я не обратила на него внимания, обезумев от яркого видения горящего заживо человека.

– О чём? – он снова придавил меня тяжёлым взглядом.

Да что я себя накручиваю? Может, он всегда спросонья так смотрит. Посмотрела бы я на себя, если бы ко мне неизвестно кто припёрся в несусветную рань.

– О вашем мотоцикле, – я повернулась и кивнула в сторону гаража. – Я знаю, что у вас там...

Больше я ничего сказать не успела. Глухой болезненный удар будто расколол голову. Я хрипло выдохнула и потеряла сознание.

Глава 25

– Падла, падла, падла... Что же теперь делать?..

Я застонала и повернула голову на звук. Голова раскалывалась. Чем он мне врезал? В руках ничего ж не было? Кулаком?..

– Откуда ты взялась, а?! – рявкнул Михась, едва я успела открыть слезящиеся глаза.

Я что, без сознания плакала?

– Откуда всё знаешь?! Леська, дрянь, рассказать успела?! Кто ещё знает?! Кому ты сказала?!

Я ничего не понимала из его криков. Вычленила только «Леська» и «рассказать».

– Видела... – выхрипнула едва слышно, но даже звук собственного голоса показался колокольным звоном.

– Вот ты тварь!!! – яростно рыкнул Михась, брызнув слюной и с силой впечатав кулак в неструганные доски пола, залитые какой-то специфически пахнущей тёмной жидкостью.

Вибрация от его удара была просто колоссальная. У меня будто повторно раскололся мозг.

Я зажмурилась и застонала.

Что происходит?.. Почему я лежу на полу в заваленном какими-то деталями и железками гараже и не могу пошевелиться?

– Послушай... – прошептала, дёрнув связанными за спиной руками, – я не про... Я... насчёт мото...цикла... Тебе нель...

Слова давались с огромным трудом. Я сглотнула, не договорив, и снова попыталась объяснить:

– Смерть... Огонь... Лес...

С каждым сказанным словом лицо парня менялось. А на последних и вовсе исказилось гримасой нечеловеческого ужаса.

– Твою ж... – подскочив на ноги, он метнулся к стене и сдёрнул с гвоздя какие-то вожжи. – Ты же девка из того дома, что Михална сдаёт? Так?!

– Да... – следя за тем, как он быстро и неотвратимо приближается, я судорожно сглотнула.

Зачем ему вожжи?.. Что он собрался делать?..

Глупые вопросы приходили в голову. И только один ответ: своим появлением здесь и неверно сделанными им выводами я запустила какую-то реакцию, от который мне точно сейчас не будет хорошо. И Грей даже не в курсе, где меня искать...

– Так, ладно. Похер. Где одна, там и... – процедил парень, тяжело надсадно дыша и становясь передо мной на колени. – С твоим хахалем позже разберусь. Леська, вот гадина! Когда успела трепануть, куда пошла?!

Меня затрясло, когда он накинул мне на шею кожаную петлю.

– Нет, прошу!.. Не надо!.. За что?!

Мозг взрывался в истерике. Это что, конец?! Я сейчас умру?! Но за что?! А как же пресловутое «предназначение»?.. Я же какой-то там баланс между жизнью и смертью... Это вот так я должна этот баланс соблюсти?..

– Кому ты ещё рассказала?! Говори! Быстро! Кто знал, что она была со мной?!

– Никому... Я ничего не знаю... Правда...

Я попыталась дёрнуться, но верёвка между запястьями и щиколотками только ещё больше натянулась, врезаясь в тонкую кожу.

– Не надо... – всхлипнула я и закрыла глаза.

Петля на шее начала быстро затягиваться, а я последний раз полной грудью вдохнула пахнущий маслом, бензином и отработкой сладкий воздух жизни.

Мамочка...

Грохот двери донёсся уже через призму радужных всполохов в голове и звон в ушах.

Звуки борьбы, мат, яростные вскрики... Я не смотрела и не слушала. Для меня сейчас важным было только одно – петля ослабла, и в лёгкие снова начал поступать кислород.

Я вдыхала его так жадно, так яростно, что в какой-то момент едва не захлебнулась и закашлялась.

– Дура! Чокнутая! Я что говорил?! Нельзя менять будущее. Ничьё! – злобное шипение Грея звучало музыкой, пока он освобождал меня от удавки и верёвок.

Я не спорила. Дура, да. Чокнутая? Может быть.

Пусть говорит всё, что угодно.

Я буду для него кем угодно, только бы он был рядом. Как всегда в последнее время.

И оберегал меня от всего мира. Как всегда в последнее время.

И обнимал по ночам, закутывая в тёплый плед, несмотря на летнюю жару. Как всегда...

И по десять раз объяснял прописные истины – терпеливо, не злясь, внимательно заглядывая в глаза, чтобы удостовериться, что усвоила, что поняла.

Я поняла, теперь поняла всё...

Обхватив парня за шею онемевшими руками, я привычно уткнулась в основании шеи, успев только вскользь заметить неподвижно лежащее на полу тело. Руки и ноги Михася были раскинуты в стороны, глаза закрыты.

Он его убил?.. Что ж, мне уже не было его жалко. Как и ему меня несколько минут назад. Единственное, о чём я теперь жалела, – что эта тварь не сгорела, как было в моём виде́нии. Жестоко?! Ну и он не был мягок и нежен, когда с остервенением тянул на себя конец петли и жадно всматривался в мои стекленеющие глаза.

Посадив меня на траву перед домом, Грей тыльной стороной ладони стёр солёную влагу с моих щёк и прищурился. Кадык нервно дёргался, а губы искривлялись, сжимаясь в тонкую линию. Он едва сдерживался.

– Сиди здесь, поняла?! Ни шагу! – прорычал он, внимательно вглядываясь мне в глаза.

– А ты?.. – я изо всех сил вцепилась в ворот его футболки.

– Мне надо с этим козлом закончить, – в серых глазах заметалась смешанная с безумием ярость.

– Он жив?! – вздрогнула я и затараторила. – Грей, послушай, не убивай его. Там какая-то непонятная история с девушкой по имени Леся. Он почему-то очень сильно испугался, когда я сказала про мотоцикл и показала на гараж. А когда я сказала «огонь» и «лес», он...

В горле запершило, голос сорвался. Я закрыла рот ладонью и громко всхлипнула.

– Я понял, – парень сжал кулаки и подскочил на ноги.

Пару секунд поозиравшись по сторонам, рваным движением он взъерошил чёлку, достал из кармана телефон и набрал чей-то номер.

Не в силах говорить, я молча слушала, как он кому-то объясняет, что произошло. Иногда он задавал мне уточняющие вопросы, и я, давя в себе едва прошедший ужас, отвечала.

Мы убрались от дома Михася. Сам же хозяин дома остался лежать в гараже, связанный теми самыми вожжами, что едва не стали моей удавкой.

– Что с ним будет? – спросила я, закинув в рот пару таблеток обезбола и спешно собирая немногочисленные вещи, которыми мы успели обрасти за месяц пребывания здесь.

– Не знаю, – хмуро ответил Грей, запихивая в спортивную сумку запасные джинсы. – Тебя к делу не пришьют, потому что нас там не было.

– А Леся? – я замерла в проходе, стиснув в руках полотенце.

– Разберутся, – коротко ответил парень. – Собирайся быстрей. За нами скоро приедут. Здесь больше оставаться нельзя.

– Но...

Я никак не могла понять, почему Грей вызвал не полицию, а какого-то парня со странной кличкой Ряба.

– Без «но». Саш, ты же понимаешь, что нам не нужны лишние разговоры. А ты спрашивала, где найти этого Михася, значит, к нам могут потянуться ниточки.

Ничего не понимая, я, между тем, догадывалась, что имя Александры Дариной больше нигде не должно всплывать. Или же здесь было что-то большее, но мне об этом никто рассказывать не спешил. И даже задай я наводящие вопросы, Грей ответит только то, что посчитает нужным. В этом я не раз уже успела убедиться.

– Кто такой Ряба? – я нахмурилась, не став развивать скользкую тему недомолвок.

– Ряба – это чистильщик, – Грей остановился напротив и несильно сжал мои плечи, подбадривая и успокаивая. – Он разберётся во всём и, если это наш «клиент», сделает всё чисто. От судьбы не уйти.

– Он наёмник?! – ахнула я.

– Он – чистильщик, – вздохнул парень. – Подчищает не совсем аккуратно сделанную работу.

Развернув в сторону двери, он слегка подтолкнул меня в спину.

– Всё, уходим. Поговорим в машине.

Продолжая хмуриться и кусать губы, я потёрла шею, на которой остались фиолетовые следы от петли и вышла из бывшего временного жилища.

– Почему мы не можем поехать на нашей машине? – я ткнула пальцем в стоявший под навесом седан.

– Потому что это не наша машина, – усмехнулся Грей. – Я её угнал. И это тоже Ряба исправит.

К калитке подъехала не совсем чистая неприметная иномарка. Задние стёкла затонированы, а через приоткрытое окно переднего нам приглашающе кивнул садиться незнакомый хмурый дядька лет сорока́.

– А ты потом можешь узнать, что случилось с... Михасем, и при чём здесь какая-то Леся? – спросила я уже в машине, когда она выехала из деревни на узкую, не знавшую ремонта асфальтированную дорогу.

– Спрошу... Если тебе так будет легче, – Грей притянул меня к себе и уложил головой на колени, подсунув между нами маленькую мохнатую подушку. – Спи. Дорога будет дальняя.

– А как ты меня нашёл? – послушно привалившись головой к прессу парня, спросила я.

– Догадаться было нетрудно, – невесело усмехнулся он. – Я тебя очень прошу, постарайся больше никогда не проявлять ненужную инициативу. Если есть вопросы, претензии, если ты с чем-то не согласна – всё говори вслух.

– Я говорила. А ты в очередной раз прочёл мне лекцию на тему неотвратимости судьбы.

– Я постараюсь исправиться. С сегодняшнего дня я всегда слушаю тебя, а ты – меня. И ничего не предпринимаем, пока не придём к общему знаменателю. Договорились?

– Договорились, – я зевнула и закрыла глаза.

На меня накатила неимоверная усталость. И непередаваемое чувство облегчения.

Хорошо с Греем. Пришёл, решил все проблемы и даже не ругался. Только смотрел осуждающе и немного... испуганно, что ли?

Ну вот, напугала бедного парня. А ведь он несёт за меня ответственность перед моими... родителями.

С этими мыслями я и уснула.

Глава 26

После этого случая я больше не пыталась исправить чью-то судьбу. Не то чтобы испугалась за себя, хотя и это тоже. Но скорее, до меня, наконец, полностью дошли все нравоучения Грея – всё, что с нами случается, мы заслужили. И хорошее, и плохое.

Следующий месяц моей новой жизни прошёл в «самопознании и самосозерцании», как называл это Грей. Я училась слушать себя, не кидаясь бездумно к каждому встречному, кому в скором времени суждено умереть в муках, и вскоре уже могла отличить, кому из них нужна моральная поддержка, кому прощение, а кому и наказание.

И у Жизни, и у Смерти всё давно продумано, поэтому уж кому-кому, а мне так точно не следовало лезть к ним со своим уставом. Мне бы сначала в собственной жизни разобраться, понять, хочу я остаться человеком или буду готова стать настоящим балансом, когда придёт ещё один участник надвигающихся страшных событий – Время.

Никаких подробностей, кстати, о том, что грядёт, о каком самоуничтожении шла речь, я так и не узнала. Грей отнекивался до последнего, уверяя, что знает не больше моего. И не понимаю, как так получилось, но я ему верила. Хотя бы потому, что он не просто рассказал мне историю белобрысого парня из той деревеньки, а позвал для этого главного участника последующих после нашего отъезда событий – чистильщика Рябу, в миру – Максима Рябинина.

Ряба, приехавший в нашу новую съёмную квартиру буквально через несколько дней после заселения, оказался симпатичным блондином лет тридцати. Он весело улыбался, вальяжно развалившись на табурете в девятиметровой кухне, и с интересом наблюдал, как я мечусь между холодильником и столом.

– Ряба, не пугай Сашу, – нахмурился Грей, разливая по кружкам кипяток и подталкивая ближе к парню корзинку с овсяным печеньем.

– Так разве я пугаю? – блондин весело подмигнул и растянул губы ещё шире, отчего на щеках появились задорные ямочки.

Улыбка у него была открытая и невероятно заразительная, но вот глаза... Глаза смотрели холодно и цепко. На контрасте это действительно выглядело довольно жутко.

– Я не боюсь, – равнодушно пожав плечами и выдержав пристальный взгляд чистильщика, я снова повернулась к холодильнику.

– Бутерброды с колбасой будешь?

– Буду. Голодный как волк.

Грей не предупредил заранее о визите нашего специфического гостя, но я-то понимала, что он приехал по мою душу. Точнее, чтобы рассказать, как я и просила, чем закончилась история с Михасем. Мной двигало не любопытство – я пыталась разобраться, чем было чревато моё вмешательство.

Мы неспешно пили чай, болтая о разных ничего не значащих пустяках, и не торопились переходить к главному. И только перейдя в зал и расположившись там, Ряба рассказал всё в подробностях.

Если обрисовывать вкратце, год назад у Михася была девушка. Олеся. Встречались они недолго – мать запретила дочери думать о парнях, сказав больше налегать на учёбу. Тем более, Михась был гораздо старше, а также славился любвеобилием и непостоянством, перепробовав к своим двадцати шести годам немало деревенских девчонок и не остановившись ни на одной.

Олеся мать послушалась и больше на свидания не бегала, готовясь к поступлению в институт и усердно просиживая вечера за ноутбуком.

А Михася словно заклинило на девушке – его ещё никто никогда не динамил. Он не раз пытался вызвать Олесю хотя бы поговорить и попытаться переубедить в своём легкомыслии, но девушка ни в какую не соглашалась встретиться, вняв наставлениям матери.

И вот однажды утром Олеся исчезла. В комнате ничего не пропало. Складывалось впечатление, что девушка просто ушла, в чём была. Поиски ничего не дали, хотя искали её с полицией, да и односельчане помогали, как могли.

Михася, естественно, допросили, но парень в ту ночь был на смене – охранял фермерские склады. Напарник подтвердил, что он никуда не отлучался. Дело зависло.

– Так куда она делась? – хрипло спросила я, нервно прижав к себе диванную подушку.

Ряба кинул на Грея вопросительный взгляд и, получив утвердительный кивок, продолжил рассказ.

Оказалось, в ту ночь он всё-таки уломал Олесю на разговор, пригрозив пустить о ней какую-то сплетню. Девушка пришла к нему прямо на работу. Напарник был пьян и спал в каморке, а парочка пошла «поговорить». Олеся сказала, что поступила в институт и уезжает к тётке в область. В общем, окончательно бросает Михася.

По словам парня, сначала он пытался переубедить девушку, но она оставалась непреклонной.

Взбесила его последняя фраза, сказанная ею в сердцах:

– Ну какой из тебя мужик? Работаешь в охране, живёшь в старом доме. Я мир хочу посмотреть. Квартиру, машину хорошую, а не старый мотоцикл. А для этого деньги нужны. А что из этого можешь мне датьты ? Переспать на разок, как было с другими? И вообще, я не собираюсь всю жизнь прозябать в деревне и крутить свиньям хвосты.

От этих слов у парня буквально снесло крышу. Он избил и изнасиловал девушку. А после того, как она пообещала его посадить, убил её.

Придя в себя, он испугался, что теперь ему светит пожизненное, вытащил труп за склады и попытался сжечь. Но тело никак не хотело гореть. Тогда Михась погрузил его на мотоцикл, отвёз в гараж и спрятал под полом, намереваясь позже закопать где-нибудь в лесу.

Сначала он боялся, что за ним со дня на день придут, вскроют пол и обнаружат труп. Но напарник подтвердил его алиби. Парень успокоился, и даже сам участвовал в поисках пропавшей девушки. А тело так и не перепрятал, начитавшись о том, что в лесу его могут разрыть дикие звери или же найдут какие-нибудь вездесущие грибники.

Когда Саша прибежала к нему, указала на гараж, а потом сказала слово «огонь», Михася переклинило. Он даже не подумал, что девушка не могла быть знакома с Олесей, потому что появилась в деревне только месяц назад и почти ни с кем не общалась.

В панике, что правда может выплыть наружу, он попытался убить Сашу.

Ряба нашёл Михася в гараже, где мы его оставили, и раскрутил на подробное признание.

Не хотелось даже думать о применяемых Рябой способах «раскрутки»...

Тряхнув головой, я отогнала не успевшую разбушеваться фантазию и снова превратилась в слух.

Ряба обставил дело так, чтобы всё выглядело, будто парень измучился от угрызений совести, сам снял признание на видео и отправил файл в полицию.

– После этого я устроил «клиенту» возможность сбежать, – мечтательно улыбнулся блондин, а я только зябко поёжилась.

Выбравшись из гаража, Михась бросился к своему любимому мотоциклу, выехал из деревни и на крутом повороте не справился с управлением. Мотоцикл вылетел в кювет и загорелся.

– То есть, он сгорел, как и было предопределено судьбой? – выдавила из себя я, во все глаза глядя на парня. – Или это ты подстроил?

– Мотоцикл был неисправен, – очаровательно улыбнулся Ряба и поднял руки, будто сдаваясь. – Я только убедился в этом, и всё.

Я судорожно вздохнула, и в ту же секунду рядом со мной на диван плюхнулся Грей. Длинные жилистые руки притянули меня к себе и успокаивающе погладили по плечам.

– Сань, не загоняйся, – прошептал он, звонко чмокая меня в макушку. – Не буду говорить про судьбу, но этот урод заслужил. Собаке собачья смерть. Зато тайна смерти Олеси раскрыта. Справедливость восторжествовала. Ты – молодец!

– Не парься, дальше будет проще, – блондин встал и отправился на выход. – Моя миссия выполнена, я пошёл.

– Извини, что доставила тебе столько хлопот, – негромко сказала вслед.

Парень остановился и опёрся рукой о дверной косяк.

– Если бы не ты, он бы так и ушёл чистеньким. Но ты вмешалась и сработала как баланс между жизнью и смертью – смерть получила свою дань, а жизнь получила возможность дать матери похоронить свою дочь. Помни об этом, когда в следующий раз решишь пожалеть какую-нибудь тварь.

Я кивнула и низко опустила голову. Михася я не жалела. Было просто неприятно и неуютно. Я всё понимала. Одна душа ушла, как и положено по судьбе – дань смерти. Другая душа обрела покой – дань жизни.

– А как же свидетели? – вспомнив дедушку с козами и с ужасом ожидая ответ, спросила я, когда Ряба уже был у двери.

– При чём здесь свидетели? – вроде бы удивился он, широко улыбнувшись. – Ты спрашивала о нём утром, а разбился он вечером. Свидетелей, что мотоцикл был неисправен – полдеревни. А несчастный случай – дело такое, от него никто не застрахован. А ты поменьше читай криминальную хронику, береги нервы.

С этими словами чистильщик пожал руку подошедшему к нему Грею, подмигнул мне и исчез за дверью.

– Грей, слушай, это что получается, они именно этого от меня и ждали? – я поджала под себя ноги и закуталась в тёплый плед. – Ну, что я вмешаюсь в судьбу Михася...

Он устроился в кресле, закинул ногу на ногу и какое-то время молча смотрел в окно. Пальцы отбивали едва слышный ритм по подлокотнику.

– Ты про родителей? – уточнил он, наконец.

Я кивнула.

– В его судьбу ты не вмешивалась. Попыталась, да. Но у тебя всё равно ничего бы не вышло.

Подтянув к себе диванную подушку, я легла и накрылась пледом до самого подбородка. В комнате было тепло, но меня немного потряхивало.

– Думаешь?.. А если бы ты не успел? Не догадался, проспал? – упрямо предположила я.

– Нет, – усмехнулся он, кинув на меня из-под чёлки пронизывающий до костей взгляд.

– Что «нет»?

– Успел бы.

Мне стало не по себе. Откуда в голосе столько уверенности, если он утверждает, что знает не больше моего?

– Только не начинай снова про программный код жизни. Надоело, – пробормотала я и, повернувшись к нему спиной, уткнулась носом в мягкую обивку дивана.

Глава 27

...Снежное поле простиралось до самого горизонта, сколько хватало глаз. Ветер гнал вихри, поднимая в воздух тяжёлые снежные столбы и приближаясь ко мне с бешеной скоростью, но затихал и оседал мелкими снежинками, не долетая, стелился к ногам ласковым котёнком, словно извиняясь за свою ярость и несдержанность.

– Здравствуй, доченька, – сквозь метель проступила женская фигура.

Белое платье развевалось на ветру, волосы струились по плечам и взлетали вверх от каждого порыва ветра. Но женщина, казалось, не замечала холода – её глаза сияли любовью и нежностью, а на губах цвела чарующая улыбка.

Она протянула руки, и я шагнула к ней.

– Мама... – я сжала её ладони, не в силах выразить радость от встречи. Они были тёплыми, почти горячими.

По склону горы всё так же неслись снежные завихрения, но мы внезапно словно оказались в круге, куда не мог пробраться ни снег, ни ветер, ни холод.

– Ты – молодец, – улыбнулась Жизнь. – Я не сомневалась, что ты справишься.

– Справлюсь?.. Это был экзамен? – я пытливо всмотрелась в её лицо.

– Нет, ну что ты, – она едва заметно покачала головой. – Мы просто хотели, чтобы ты познала суть.

Внутри всё скрутило от горького разочарования.

– От судьбы не уйти, да?.. – я криво усмехнулась, к горлу подкатил ком. – Почему вы не предупредили меня? Не подготовили?

– Чтобы восстановить справедливость и сохранить баланс, порой приходится пропускать через себя чужую боль, – в глазах женщины мелькнуло сожаление. – Ты же сама это понимаешь.

– Понимаю, – кивнула я, убирая руки за спину и отступая. – Но это было... жестоко. Я ещё не готова!

Последние слова я выкрикнула, гневно сжав кулаки.

Мне было очень больно. Неужели так будет каждый раз?! Каждый раз, прежде чем принять решение, придётся вскрывать старые нарывы и вытаскивать наверх самое грязные частицы человеческой души, открывать глаза другим на самые страшные и низменные поступки людей и видеть расплату за всё это, смотреть на нестерпимые муки умирающего, не имея права остановить его агонию?..

А если я не справлюсь?! Если ошибусь?! Если из-за меня будет наказан невиновный?!

Внезапно снег под ногами почернел, земля стала быстро покрываться трещинами. Они разъезжались, образуя проломы, из которых повалил густой едкий дым.

– Это что?! – вскрикнула я, оглядываясь вокруг и отпрыгивая от зазмеившейся прямо передо мной трещины.

Жизнь спокойно посмотрела под ноги, а потом огляделась.

– Это делаешь ты.

Она кивнула куда-то в сторону. Снежные вихри на мгновение расступились, и я увидела небо, рассекаемое алыми всполохами молний.

– Это не я... – растерянно выдохнула я, задрожав всем телом.

– Ты сомневаешься в себе. Это неправильно, – казалось, Жизнь не замечала, что творилось вокруг, оставаясь всё такой же спокойной и доброжелательной. – Запомни, что бы ты ни делала, это всегда только твой выбор. Иначе быть не может, ты же наша дочь. И только тебе по силам остановить это безумие... Или же покончить со всем. Это тоже будет только твой выбор.

От земли веяло жаром, снег вокруг мгновенно превращался в воду, а потом в пар, а трещины всё разрастались, выплёвывая на поверхность всё больше искр и дыма.

Оторвавшись от созерцания несущихся по склону горы огненных завихрений, я резко повернулась к женщине.

– А если я не хочу?! Если не справлюсь?! – выкрикнула испуганно.

– Ты не должна в себе сомневаться, иначе Время само сделает выбор, – она взмахнула рукой. – И тогда всё, к чему мы стремились, будет зря.

Я не успела ответить. Мир внезапно закрутился в жутком калейдоскопе, смешивая тающий снег с вырывающимся из-под ног огнём, добивая пространство вокруг нас точечными, буквально вгрызающимися в землю ударами молний, и оглушая яростными раскатами грома.

Хрупкая фигура поднялась в воздух и растворилась в налетевший метели. Я осталась одна.

– Стоп! – закричала я, вертясь на месте волчком и отчаянно пытаясь найти выход из этого безумия.

Но выхода не было. Повсюду творился кромешный ад, а я находилась в самом его центре.

– Стоп! Остановитесь! Я не хочу!..

Ничего вокруг не видя, я делала шаги наугад... И вдруг стала падать в пустоту...

...Проснулась я с бешено колотящимся сердцем и трясущимися руками. В груди разливался леденящий холод, в ушах всё ещё стоял треск молний.

Это всё будет из-за меня?.. Или из-за того, что я не могу определиться?..

– Ты чего? – сонно выдохнул Грей, притянув меня ближе и запихнув себе практически под бок. – Что приснилось?

Я обхватила парня за шею и прижалась, тяжело дыша и жадно впитывая ощущение защищённости и покоя.

– Конец света... – пробормотала едва слышно.

– Это уже через край, – он скрипнул зубами, окончательно просыпаясь. – Ты ещё не готова. Я поговорю с твоим отцом. Мы же договаривались...

Значит, это был непросто сон... Опять видение?!

– Что ты знаешь? Расскажи, – меня трясло от страха. – Ты ведь от меня что-то скрываешь?..

– Сань, – он шумно выдохнул мне в макушку, – я знаю только, что должен охранять тебя от некоторых...

Он замолчал, а я попыталась взять себя в руки и затаила дыхание. Неужели сейчас хоть немного приоткроется дверь в моё тёмное и непонятное будущее. Предназначение, блин. Баланс. Я вообще непонятно кто, которая должна делать непонятно что.

– От кого? – спросила, не дождавшись продолжения.

Вместо ответа Грей с силой прижал меня к себе.

– Грей?..

– От...

Он словно собирался с силами, решаясь прыгнуть вниз головой с обрыва, и когда заговорил, то голос его звучал хрипло и остро.

– Короче, кроме твоих родителей есть и другие высшие силы. И им надоело смотреть на всё, что творится на нашей планете. На грызню, войну ради войны, на то, как люди губят всё вокруг себя: природу, животных, воздух, саму планету и даже себе подобных. Когда-то они зародили жизнь на нашей и других планетах, поставив над каждой Смотрителей – Жизнь и Смерть. Они не вмешивались, просто наблюдали, как мы развиваемся. Не знаю, как обстояли дела на других планетах, но то, во что мы превратили их детище, им не понравилось. Они решили, что давали нам достаточно шансов на искупление и исправление. Твои родители пытались отстоять Землю, но ничего не добились. И тогда они пошли на хитрость...

– Они решили «родить» меня... – шокированно выдохнула я.

– Они решили, что их дитя, рождённое и выращенное человеком, сможет найти возможность всё исправить.

– А если я... ошибусь?

Грей погладил меня по спине.

– Не ошибёшься. Ты быстро учишься. Ты всё сможешь. Я в тебя верю. Мы все в тебя верим.

Последняя фраза показалась странной. В глубине души шевельнулось подозрение.

– Грей?.. – я завозилась, выскользнув из его рук, и посмотрела в глаза. Темнота за окном не позволяла рассмотреть его эмоции, но я надеялась, что пойму их на уровне подсознания. – Ты ведь мне врал? Ты же тоже... не человек?

Тёмные брови сошлись на переносице.

А я поняла, что права.

Все подозрения насчёт парня. Он не мог быть простым ловцом. Яковлев говорил, что Грей слишком молод и горяч, и ему нельзя доверять подопечных. Но родители доверили ему меня. Безоговорочно. И его странная дерзость, когда он разговаривал со Смертью... Так не мог говорить обычный ловец. Так мог говорить равный. Или почти равный.

Так кто же он, Грей Равин?! Кто?!

– Говори! – я упёрлась кулаком ему в грудь. Голос сел. – Или я прямо сейчас отказываюсь от всего, и гори оно всё ясным пламенем!

Подскочив с дивана, он отошёл к окну и, засунув руки в карманы, с минуту молча смотрел в темноту.

– Сергей Воронин не имеет к тебе никакого отношения, так?! – начала я, не дождавшись ответа.

– Нет, – он мотнул головой. – Но он существует.

Я сглотнула. Существует. Не «существовал».

– Он... жив?

– Да. Он стал ловцом, – Грей нервно откинул со лба чёлку.

– А твои воспоминания о родителях?..

– Они настоящие, – хмуро ответил Грей. – Я ведь тоже рос в обычной семье... И я позже был наставником у Сергея, поэтому знаю его и его историю жизни.

Лжец...

Я судорожно вздохнула.

– И... никакого изменения внешности нет?.. – вопрос был риторическим.

– Саш... – и столько му́ки в голосе.

– Значит, нет... А... мама?! Она...

Слова застряли в горле, и я сама испугалась собственного голоса, он прозвучал так хрипло, будто чужой.

– Нет... Ты приняла дар после неё. Мне жаль...

От его слов стало тяжело дышать.

И кому теперь верить? Можно ли вообще верить кому-то?

– Но зачем?.. – я вскочила на колени и сжала кулаки до побелевших костяшек. – Я же не ловец! Вы сами говорили!

– Да не так это работает! – взорвался он, подскочил ко мне и схватил за плечи, сдавив их так, что стало больно.

– А как?! Как?! – закричала ему прямо в лицо и ударила кулаком в плечо. – Ненавижу ваши полуправды! Хватит использовать меня втёмную!

Хотелось сбежать. Спрятаться. Исчезнуть. Но ещё сильнее хотелось вырвать из него хоть кусок правды, настоящей, за что можно ухватиться, чтобы не утонуть.

Он перехватил мою руку.

– Саш... – сдавленно начал он и замолчал, не выдержав мой взгляд.

Да сколько можно?!

Что-то внутри меня надломилось. Тонкая нить доверия, которой я держалась за единственного близкого человека, со звоном оборвалась.

Оттолкнув его, я резко вскочила на ноги. В груди жгло, в голове гудело, руки дрожали.

Я ведь влюбилась в него! Влюбилась! Только сейчас это поняла. А он... Он обещал не лгать, но продолжал это делать изо дня в день.

Какая же я дура!

Глава 28

Грей шагнул вперёд, будто хотел что-то сказать, но остановился, увидев мои прищуренные глаза и выставленную вперёд руку. Сжав губы в тонкую линию и засунув кулаки в карманы, он молча смотрел на меня. В глазах метались сомнение и боль.

Но мне уже было всё равно.

– Уходи, – холодно выдавила я сквозь стиснутые зубы и указала на дверь. – Я со всем разберусь сама. Даже если мне придётся сгореть вместе с этим миром.

– И не подумаю! – он тоже прищурился и теперь стоял, прожигая меня пронизывающим взглядом. – Я тебе нужен!

– Да с чего ты так решил?! – я истерично расхохоталась. – Если только для того, чтобы не дать мне отступить от вашего плана?! В качестве тюремщика!

– Да задолбало уже всё! – парень отчётливо скрипнул зубами, кадык нервно дёрнулся.

Я даже не заметила, когда он подскочил. Крепкие руки обхватили меня за талию, сжимая и утягивая с дивана, вдавливая меня в сухой жилистый торс.

– Я тебе нужен! – рыкнул он, не давая вставить ни слова. – И ты мне тоже нужна!

Пересохшие губы вонзились в мой рот, раскрывая его и не давая ни ответить, ни возмутиться. Горячий язык скользнул внутрь, покоряя и порабощая меня.

Я задохнулась.

В первый момент от неожиданности, а потом – от нахлынувших эмоций. Меня будто снесло ураганом. Мозг отключился, превратившись в розовый кисель.

Это было... было...

Ооо...

Для сравнения я могла бы вспомнить, как однажды, ещё в девятом классе, меня поймал после школьного факультатива Максим Летунов – местный раздолбай и заводила по кличке Летяга.

Время было довольно позднее, все уже разошлись, даже вездесущие уборщицы устало громыхали вёдрами где-то в дальнем коридоре.

Летяга поджидал меня в узком проходе раздевалки. Занятая своими мыслями, я попыталась протиснуться мимо него, но он резко перехватил меня за талию и впечатал в себя.

– Вот ты и попалась, конфетка! – хохотнул он, а потом крепко сжал пятернёй мою челюсть, раскрывая рот, а пальцами второй руки болезненно впился в рёбра.

Он склонился, и на меня пахну́ло табаком, смешанным с алкоголем.

Но не это было самое плохое.

Я даже пискнуть не успела, как он меня поцеловал.

Это было отвратительно – мне казалось, я захлебнусь чужими слюнями и задохнусь от толстого языка, резко проникшего и начавшего хозяйничать у меня во рту.

И всё это происходило под смех и улюлюканье дружков Летяги, под их подбадривающие выкрики, от которых хотелось провалиться сквозь землю.

С перепугу я даже кричать не могла. Только таращила глаза и, уперевшись руками в плечи парня, силилась его оттолкнуть.

Не знаю как, но я всё-таки смогла вырваться и убежать. Меня просто накрывало ненавистью и омерзением, но что я могла противопоставить этому парню, если даже директор школы молча считал дни до того момента, когда выпустится сынок начальника тюрьмы?

Дома я долго с остервенением чистила зубы и язык зубной щёткой, изведя пол-тюбика пасты, и больше никогда не ходила из школы одна, пристраиваясь к компаниям одноклассниц и знакомых. На ехидные комментарии Максима и предложения продолжить начатое старалась не обращать внимания и, на пару с директором, отчаянно ждала конца мая.

Может быть, отталкиваясь от первого негативного опыта, я так и дожила до двадцати трёх лет, не желая ни с кем встречаться. Стоило только подумать, что мне предстоит целоваться с будущим парнем, и при этом он будет запихивать в меня свой язык, как всё внутри переворачивалось, вызывая неконтролируемый рвотный рефлекс.

...Да, я могла бы сравнить тот поцелуй с этим, и поцелуй Грея не шёл бы ни в какое сравнение с тем ужасом, но про Летягу я даже не думала.

Потому что просто...

Просто сейчас я улетала.

В голове всё плыло в каком-то мареве, ноги подкашивались, руки ослабли. А то, что творилось внутри, вообще нельзя было сравнить ни с чем.

Это было что-то горячее, страстное, первобытное. Словно огонь – обжигающе горячий, ласкающий языками пламени, жалящий своими искрами и выносящий меня за пределы образов, сравнений... Да вообще за пределы всего.

Убедившись, что я не сопротивляюсь и, мало того, полностью дезориентирована и податлива, Грей сменил тактику.

Теперь его губы гладили и ласкали, даря ни с чем несравнимую нежность, вырывая из груди едва слышные всхлипы и стоны.

Руки парня тоже не оставались без дела. Аккуратно скользя по плечам и спине, они мягко сжимали и поглаживали, прижимали к себе, заставляя меня откликаться и тянуться навстречу, требовать ещё и ещё.

Ноги окончательно подломились, и я бы сползла на пол, если бы не руки Грея, подхватившие и мягко уложившие меня на диван.

Но это осознание тоже было потом. А сейчас...

– У тебя уже был кто-нибудь?.. – донеслось горячее прямо в ухо, вызывая бешеные мурашки, а следом язык коснулся шеи и жадно скользнул вниз.

Если я и хотела ответить, на секунду придя в себя, то в следующий момент все мысли благополучно исчезли, лопнув как мыльный пузырь, потому что то, что творил со мной Грей, мозг осмыслить был не в силах.

– Хочу тебя... Сил больше нет терпеть... – снова донеслось сквозь вату в ушах. – Можно?..

Задыхаясь, я пробормотала нечто невразумительное, и с громким стоном выгнулась, сильнее вцепившись в мужские плечи, когда обжигающие поцелуи достигли оголённой кожи груди.

– Саша, Сашенька... Сладкая какая... – бормотал Грей, спускаясь всё ниже, а я только хваталась руками за короткие пряди волос, пытаясь то ли отстранить его от себя, то ли прижать сильнее.

А потом случилось это...

Длинные пальцы мягко скользнули по внутренней стороне бедра, и я даже не успела сжать колени, только несдержанно охнув, когда они сделали что-то такое, от чего меня выгнуло и затрясло.

Это было так... Жарко, горячо, на грани... И... за гранью.

– Какая ты... – хрипло выдохнул Грей, целуя меня в висок.

А сразу же после этого мне стало очень тяжело и больно. Очень, очень больно!

Я коротко взвизгнула, противясь боли, но Грей тут же поймал мой крик, запечатав рот поцелуем.

– Саша, Саша... – тихо прошептал он, оторвавшись от губ. – Ох... ренеть... Вся моя!..

Он зацеловывал моё лицо, щёки, скулы, спустился к шее и снова вернулся к губам.

– Не плачь... Пожалуйста... Санёчек... Сладкая... – хрипло произнёс, сцеловывая слезинки с ресниц. – Если бы ты знала, какая ты невероятная...

Я не отвечала. Могла только дышать и непослушными пальцами легонько скрести крепкие плечи. В голове всё мутилось, на ум не приходила ни одна мало-мальски разумная мысль. Я находилась в таком шоке, что даже, наверное, не совсем понимала, что со мной происходит.

– Я постараюсь аккуратно... Ты уж потерпи немножечко, сладкая, – негромко произнёс Грей и практически сразу качнулся.

Из горла вырвался тихий хрип. Я зажмурилась ещё сильнее и отвернулась.

– Санёчек, это только первый раз так. Сейчас пройдёт, – шею обжёг жаркий шёпот, и за ним сразу же последовал нежный поцелуй.

Грей двигался медленно, ни на секунду не переставая меня целовать и, по возможности, гладить.

Боль постепенно ушла, сменившись чувством абсолютной наполненности.

Это было так непривычно. И странно. И... приятно.

Я была настолько растеряна, что даже сама не поняла, когда перестала царапать плечи и спину, начав едва ощутимо их поглаживать.

– Вот так, маленькая... Вот так... – движения ускорились, став немного хаотичными, дыхание вырывалось рваными хрипами. – Сейчас, моя хорошая...

Просунув руку между нами, он снова коснулся меня внизу, вызвав болезненно-сладкий стон.

– Давай, малыш... Ты можешь... – прошептал он и прикусил мочку уха, не переставая двигаться и творить что-то своими пальцами.

И меня накрыло повторно.

Только в этот раз всё было гораздо мощнее, ярче, горячее. Я вскрикнула и выгнулась, хватаясь руками за какую-то ткань под руками. Судорожно её сжимая, я билась, не в силах пережить накрывшую меня огненную волну.

– Ты только моя, слышишь?! Моя! – донеслось откуда-то издалека, после чего мозг окончательно отключился, и я уплыла в безмолвную сладкую негу.

Глава 29

Грей Равин

Саша спала, разметав руки по сторонам. Такая открытая, беззащитная. Моя!

С трудом оторвав взгляд от чуть приоткрытых, припухших от поцелуев губ, я отвернулся и рваным движением взъерошил чёлку.

Не думал, что всё зайдёт так далеко. Нет, не в плане того, что сейчас случилось. Об этом я не жалел.

Саша моя!

Она всегда была моей. Просто об этом не знает.

И не помнит меня...

Людям не дано помнить о том, кем они были до... И не дано знать, кем станут после. Да даже не дано знать, действительно ли существует оно, это пресловутое «после».

Им остаётся только верить, что Там, наверху, есть Что-то или Кто-то, кто видит всё, что происходит с ними, оценивает их поступки, хорошие и плохие, помогает им, когда они молятся, ведёт их, если они сомневаются. И все они, даже самые последние атеисты, надеются, что их существование не заканчивается с последним вздохом.

Отчасти это так и есть.

Человеческая жизнь коротка настолько, что иногда я сравниваю её с мгновением между двумя ударами сердца.

Но даже в это мгновение у каждого живущего есть выбор – взлететь, словно искорка от костра, коротко, но ярко, оставив после себя жгучий след, о котором будут помнить долгие годы. Либо же просуществовать тихо и незаметно, а потом так же тихо уйти, не оставив после себя ни памяти, ни благодарности, ни тёплых слов.

Саша всегда была искоркой. Каждую свою новую жизнь. Она горела ярко, заражая своим огнём всех вокруг. Она всегда шла впереди, ведя за собой других.

И, как любая искорка, быстро сгорала.

Сгорала... И возрождалась вновь.

А я всегда был рядом – в шаге от неё. И каждый раз видел, как она живёт, борется... И как уходит...

Я любил её всегда. С самого первого мгновения. Но ни разу не приблизился, ни разу её не остановил.

Судьба...

Нет, не та, что написана на роду каждому.

Она – высшее существо, женщина с чёрными как смоль волосами и пронзительным чёрным взглядом, в котором вращаются целые галактики, и который невозможно выдержать без содрогания, невозможно не опустить глаза.

Её перо, зажатое в тонких, почти прозрачных пальчиках, всегда прописывает жизни людей, не испытывая жалости и сострадания. Оно ни разу не остановилось и не замерло, не зачеркнуло написанное, засомневавшись в поспешности принятого решения.

Нет.

Иногда мне кажется, что у этой женщины нет сердца. Хотя, скорее всего, так оно и есть. В противном случае, она не стала бы с садистской ухищрённостью описывать мучения, которые выпадут на долю беззащитным детям или бессильным старикам.

Но даже Судьба проигрывает в жестокости Ему.

Время...

Вот уж кто не щадит никого – ни живых, ни мёртвых. Он заставляет помнить. Или забывать. Помнить тех, о ком болит, пока живы. И забывать, ради чего всё это было.

Его хронометр не останавливается никогда. Даже если молить денно и нощно.

Тик-так, тик-так...

И ты можешь грызть зубами землю – Он не услышит. Не сжалится.

Что для него одна человеческая жизнь на какой-то маленькой планетке, одной из сотен, созданных Ими? Мгновение между двумя ударами сердца.

Высшие существа, энергетический поток, вселенский разум, боги...

Какие только имена им не давали. Но это не отменяет одного – всем правят Судьба и Время.

Иногда Им надоедает смотреть на то, во что с годами превращается очередная планета. И тогда Они стирают будущее. Для всех. Словно форматируют флэшку.

И начинают сначала.

Для Земли всё уже когда-то начиналось сначала.

Это были времена динозавров. И нет, они не сделали ничего плохого. Просто планета, как показалось Высшим, не развивается. Травка, кустики, цветочки, пасущиеся стада животных. Богам это показалось скучным.

И... они всё «отформатировали».

Динозавры исчезли.

Зато появились люди. Смешные, беззащитные, почти голые, без когтей и клыков – они выживали, вгрызаясь в жизнь как только можно. И развивались.

Богам стало интересно. Они наблюдали, не вмешивались. Даже когда началась неконтролируемая грызня, где брат убивает брата, где сын не помнит имени отца...

Всё это было интересно до поры до времени.

Пока люди не начали уничтожать всё вокруг.

Земля дрогнула, боги опомнились.

Они поставили ультиматум Смотрителям – либо те наводят порядок на «подведомственной территории», либо... Как оказалось, скучные динозавры были не так уж и плохи.

Сначала за дело принялся Смерть.

Раз за разом Он обрушивал на людей голод, мор, болезни и катаклизмы. Но это не помогало. Люди ненадолго притихали, вспоминая молитвы, вспоминая, зачем они вообще живут, вспоминая о высшей цели. Но, едва Смерть отступал, как всё возвращалось на круги своя.

Тогда в дело вступила Жизнь. Она попыталась достучаться до людей своей кротостью и любовью. Но сердца людей очерствели настолько, что они стали воспринимать любовь как слабость, вычеркнув её из списка добродетелей.

И тогда Жизнь и Смерть, два существа, которые всегда идут рядом – казалось бы, сделай шаг и коснёшься руки – но никогда не бывают вместе, решили испробовать другой вариант. Они создали некое существо, мост между ними – Их дитя, рождённое человеком.

Они назвали его Баланс.

Я же назвал её Любимой.

Она рождалась каждые несколько поколений, и каждый раз загоралась как звёздочка, горела как искорка и... быстро сгорала.

Я помню её самое первое имя.

Помню все её имена.

Сначала её звали Хатшепсут. Она была фараоном. Очень умной и талантливой женщиной. Все двадцать лет, пока она правила, Египет развивался. Но Жизнь и Смерть рано обрадовались. Время внесло свои коррективы. И, хотя Хатшепсут для того времени прожила достаточно долго, Судьба начертала ей не самую лёгкую смерть.

Так я потерял её впервые.

Затем были княгиня Ольга, Жанна д'Арк, Елизавета I, Екатерина II, мать Тереза...

Она была то олицетворением несокрушимой воли, то символом героизма, то великим реформатором, то самим воплощением милосердия...

Вот только каждый раз Судьбу и Время что-то не устраивало. И каждый раз перо Судьбы со скрипом выводило на бумаге дату её смерти.

И тогда Жизнь и Смерть решились на отчаянный шаг.

Они не просто «родили» обыкновенную среднестатистическую человеческую девушку. Они позволили ей родиться в обычной семье, жить обычной жизнью, не достигая заоблачных высот и как бы ничего не знача для планеты во вселенском масштабе.

Но на протяжении всей её пока короткой жизни они создавали для неё невозможные ситуации, постоянно заставляя делать выбор. Они сводили её с ума, подкидывая невероятные совпадения. Врали, запутывая всё больше и больше, заставляя разматывать этот клубок лжи и находить в нём зерно правды.

И они угадали.

Судьбе и Времени впервые за много лет стало интересно, чем это всё закончится, где в этот раз проколются Смотрители.

Они даже смилостивились и пошли навстречу этой хрупкой, но стойкой девушке, позволив мне стать к ней ближе. Не просто быть рядом, как было раньше – Они ввели в игру меня, позволили идти рядом с ней рука об руку, стать тем, кем я не мог стать для неё никогда ранее.

Ведь она – Баланс.

Она – возможность сохранить эту планету в том виде, в котором она существует сейчас. Она – шанс для этой почти погибшей цивилизации...

А я...

Я – тот, кто должен рушить всё, чего она добьётся. Тот, кто должен уничтожать всё, что она создаст.

Она всегда была моей. Не физически, но духовно. Просто она об этом не помнит. Как не помнит и то, что я – её полная противоположность, зеркальный близнец Баланса.

Ведь я – Хаос.

Но Они позволили мне стать её другом.

Позволили и просчитались.

Потому что я её люблю.

И потому что мне надоели Их игры.

Отныне у этой «игры» другие правила.

Глава 30

Месяц спустя

Александра Дарина

– А ты уверен, что мне не нужно принимать дар? – я задумчиво рассматривала чистое запястье.

Грей подцепил пальцами мою руку и поцеловал место, где билась венка, вызвав у меня тихий неконтролируемый вздох.

– Уверен.

– Но твоя метка... Она же у тебя есть, – я перевернулась на живот и зависла над парнем. Серые глаза немного поблёскивали в ярком свете люстры.

Мы валялись на диване и спорили уже, наверное, с полчаса. Я боялась, что Сила, которую я до сих пор так и не приняла, уйдёт к кому-то из моей дальней родни. За алкоголика и ребёнка с ДЦП я не переживала – вряд ли она выберет их, а вот хирург, многодетная мать и их несовершеннолетние дети меня беспокоили.

– Саш, – непонятно каким образом Грей моментально переместился, и вот уже не я, а он нависает сверху, я только охнуть успела, – Сила же не глупа. Она останется с тобой.

– Но как?.. – пробормотала я, нахмурившись. – Я не понимаю. Надо же...

– Не надо, – он склонился ниже и ответил, не отрывая глаз от моих губ. Сердце забилось чаще, мысли начали с неимоверной скоростью выветриваться из головы, так жадно он смотрел. – Для таких, как мы, это не имеет значения.

Наши губы, наконец, соединились, и на некоторое время я абсолютно забыла, о чём мы говорили. Грей умел отвлекать и завлекать, задействовав все возможные приёмы и вытворяя губами и пальцами абсолютно немыслимые вещи.

– Грей... – я выгнулась, коротко застонав, но всё ещё старательно цепляясь за остатки мыслей, – поговорим... Давай пого...ворим...

– Обязательно. Потом, – он качнулся, одновременно поцеловав меня в основание шеи.

Дыхание окончательно потерялось, по телу разлилась совсем другая жажда, и я сдалась. Потом так потом.

«Потом» наступило нескоро.

С тех пор, как мы с Греем стали ближе – настолько близко, насколько может быть влюблённая пара, – парень будто с цепи сорвался. Если раньше он не отпускал меня от себя, стараясь постоянно находиться рядом, то теперь мы и вовсе будто приклеились друг к другу. Грей целовал и ласкал меня при каждом удобном случае, он словно не мог насытиться. Это напоминало мне историю путника в пустыне, когда того мучила многодневная жажда, и вот, наконец, он добрался до воды и теперь никак не может напиться.

– Нет, объясни мне всё-таки, – я упрямо вернулась к разговору. Мы лежали абсолютно расслабленные и счастливые. По телу ещё гуляли флэшбэки недавнего острого удовольствия, но мозг уже возвращал свои права и требовал пищи для размышлений. – Почему ты уверен, что дар останется? Ты же не знаешь, ты сам не ловец, и дар не переходил к тебе от предка.

Шумно вздохнув, парень подгрёб меня к себе под бок, вторую руку закинув за голову. Я положила голову ему на плечо и начала пальчиком вырисовывать на мерно вздымающейся груди непонятные символы – цветочки, ромбики, острые молнии. Мне нравилось, как он реагирует, как мышцы немного подрагивают от каждого прикосновения.

– Чтобы превратить метку Жизни в метку Смерти, необязательно быть ловцом. Понимаешь, это как простейшая работа, которую может выполнить любой из вышестоящих начальников. Ну, например, как если бы ты была простым бухгалтером, и твою работу при необходимости, мог выполнить главбух.

– А знак? – я упрямо поджала губы.

Вместо ответа парень перехватил мою руку и стал водить большим пальцем по запястью.

– Если ты так переживаешь, просто скажи, что принимаешь дар, – он иронично усмехнулся и блеснул глазами.

– Но он же и так со мной, – протянула с сомнением.

– Тогда не говори.

– То есть, это ничего не изменит?

– Ничего.

– Грей! – я стукнула парня ладонью по плечу и, обиженно засопев, попыталась вырваться из захвата.

– Ладно-ладно, не дуйся, – фыркнул он, легко возвращая меня на место. – Я пошутил. Знак в любом случае есть, просто сейчас не виден.

– Правда?.. – я попыталась рассмотреть, врёт ли он, но по Грею это понять было просто невозможно. Он обманывал и утаивал правду так же легко, как и дышал. – То есть мне можно не...

Я замялась.

– Можно. Тебе, сладкая, можно всё, – рассмеялся он, целуя центр моей ладони и тут же перевёл тему: – Пошли сегодня в парк.

Если Грей не хочет о чём-то говорить, можно хоть на ушах плясать, ровным счётом от него ничего не добьёшься. Проще отпустить ситуацию и немного подождать. Когда захочет, он всё расскажет сам.

– Опять? – я тяжело вздохнула. – Будем тренироваться?

Не то чтобы мне это было трудно, просто сегодня погода как-то резко испортилась. Осень, наконец, вспомнила, что октябрь – это не лето, нахмурилась серыми тучами и решительно задула пронизывающим ветром, сбрасывая с деревьев последние золотистые листья.

– Можно и потренироваться, – согласился парень. – А вообще, я хотел просто посидеть с тобой в кафе. Работа работой, но и о свежем воздухе забывать не надо.

Я подтянула к себе плед, укрывшись практически с головой и только после этого ответила:

– Ты так подозрительно заботишься о моём здоровье, что иногда напоминаешь мне...

Последнее слово замерло на языке, и я так и не смогла его произнести. Нахлынувшие воспоминания немного приглушили хорошее настроение.

Мама... Одна, которая меня воспитала и ушла, испугавшись, что дар затронет меня, если она откажется. Она была такой же родной, как и та, что иногда приходила ко мне по ночам, во сне, и много говорила, держала меня за руку и показывала всю красоту нашей планеты.

В каких только местах мы с ней не побывали... Это были и горы, покрытые белоснежными шапками искрящегося снега, и бьющие из-под земли горячие гейзеры, окружённые настолько пышной и зелёной растительностью, что и слов нет таких, чтобы её описать, и влажные джунгли, и бескрайние пустыни, и уходящие за горизонт поля с колосившейся на них рожью или пшеницей.

Наша планета была настолько прекрасна, что с каждым путешествием я влюблялась в неё всё больше. И всё больше хотела её спасти. Ведь, если Время остановит её будущее, всё начнётся сначала. И да, это будет всё та же Земля, та же планета, но всё на ней изменится – горы, равнины, пустыни, холмы – всё станет другим, новым. Не моим.

В отличие от мамы, Смерть приходил ко мне редко. Только если это было нужно для дела, если нельзя было что-то передать через Грея. Отец, хотя я так в глаза его ни разу не назвала, был по-прежнему суров, и чёрные как ночь глаза всё так же прожигали во мне дыру. Но теперь я как никогда отчётливо понимала его.

Он не стремился причинять зло людям, его многовековая работа заключалась совсем в другом – он переводил души дальше, в новую жизнь. Тем, кто прожил её достойно, доставались радость и покой, благополучие и счастье в будущем рождении. А те, кто причинял боль и шёл против совести, получали не наказание, но шанс – тяжёлую дорогу, полную испытаний, чтобы исправить содеянное и доказать, что они способны стать лучше.

И, конечно, эта работа накладывала на его характер своеобразный отпечаток. Но я уже не боялась и даже начала привыкать к нему.

– Они у тебя самые лучшие. Обе, – Грей чмокнул меня в нос, вырвав меня из размышлений и не дав тем самым свалиться в переживания.

Парень поднялся сам и потянул за руку меня, вытащив из-под тёплого пледа и заставив начать одеваться.

– Пошли, прогуляемся, растрясёмся хоть. Я тебе не мама, но, поверь, люблю тебя не меньше, – усмехнулся он, натягивая свои неизменные джинсы, а я застыла с носками в руках.

Люблю?.. Люблю?!

– Что ты сказал?.. – я подняла на него растерянный взгляд.

– Что тебе не хватает социума? – он спокойно натянул футболку и принялся за лонгслив.

– Нет, дальше!

Я возмущённо подпрыгнула и тут же залилась краской. Я что, сейчас требую от него повторить признание? Оо... Ну я и...

Наклонившись, я принялась сосредоточенно натягивать носки.

– А, что я тебя люблю? – услышала насмешливое над головой. – Я думал, ты и так в курсе.

Присев передо мной на корточки, Грей совершенно обыденным движением помог подтянуть один носок и принялся натягивать второй, а я... Не найдя слов, я просто сидела, приподняв ногу и позволяя ему ухаживать за собой, как за маленьким ребёнком или же... любимой девушкой.

Тёплые пальцы завершили свою работу, скользнули по икре выше и замерли. Парень поднял глаза и столкнулся с моим немного ошарашенным и смущённым взглядом.

– Я тебя люблю, – повторил он без усмешки. Вот так просто и... серьёзно. – Всегда любил. Это одна из самых длинных историй любви на этой планете, – он протянул руку и коснулся моих пылающих щёк, провёл большим пальцем по дрогнувшим губам, продолжая при этом смотреть прямо в глаза. – Ты – единственное, кто мне был и будет нужен всегда. И, сколько бы мы не просуществовали, мне всегда будет мало.

Я закрыла глаза, едва качнулась вперёд и сразу же поймала его губы. Нежный и сладкий поцелуй... Такой мог подарить только он...

– Я тоже... Тоже тебя люблю, – прошептала едва слышно. – Больше всего на свете... И я... принимаю дар.

Глава 31

– Думаешь, нужно оставить всё, как есть? – я обернулась к Грею и невольно им залюбовалась.

Холодный ноябрьский ветер растрепал его волосы, создав на голове своеобразную композицию а-ля «я только проснулся». Захотелось протянуть руку и немного пригладить непослушную чёлку.

– А ты хочешь помочь? – он обнял меня со спины и опустил подбородок на плечо.

Горячее дыхание пощекотало короткие волоски на шее, и я склонила голову, прижавшись к слегка колючей щеке.

В этом городе мы жили уже несколько месяцев. Время, за которое моя жизнь встала с ног на голову, перевернулась и снова совершила невероятный кульбит.

Я в который раз вспомнила тот день – особенный для меня. Как оказалось, для Грея он тоже был особенным и настолько долгожданным, что не каждый и дождётся.

Я долго ещё тогда не верила в его признание.

Да разве такое бывает – любить одну девушку, одно существо на протяжении нескольких веков? Быть рядом, сопровождать её каждую следующую жизнь от начала и до самого конца, видеть, как она растёт, влюбляется в другого, становится матерью не его детей. И постоянно, день за днём, век за веком мучиться от ревности и... молчать, облегчая ей жизнь там, где это возможно, но не имея возможности изменить её судьбу.

В то особенное утро – первое утро, когда я стала женщиной, я проснулась одна и в первый момент не поняла, почему сплю на незастеленном диване, укрытая пледом под самый подбородок и... абсолютно голая.

Но память – такая вещь, она не щадит никого.

По телу прокатилась дрожь.

Сорвавшись с дивана, я закуталась в плед и проскользнула в ванную. В квартире было тихо и, пока мылась, я то краснела, то бледнела, вспоминая прошедшую ночь, и чем она для меня обернулась.

Выйдя из ванной, я не нашла Грея ни на кухне, ни в комнате. Его не было нигде.

Я не знала, радоваться этому факту или же огорчаться. До сегодняшнего дня он никогда не оставлял меня одну, таская за собой повсюду. И мне уже начало казаться, что так было всегда.

И вот... Я сидела в пустой квартире, вцепившись онемевшими пальцами в кружку с горячим чаем, и накручивала себя.

То, что произошло между нами... Не то чтобы я этого не хотела. Грей притягивал меня с первой встречи. Не знаю, почему, но я доверяла ему. Даже когда накануне мне показалось, что он предал меня, какая-то часть души вопила, что я совершаю ошибку, и мне не стоило его выгонять. Но он и не собирался уходить. Выслушал мои истеричные вопли и...

На этом моменте я снова покраснела.

Никогда не думала, чтоэто может быть так... сладко, так хорошо, что даже несмотря на некоторый дискомфорт в определённой области, мне безумно захотелось всё повторить. Снова ощутить горячие губы... везде. Почувствовать требовательные, но нежные пальцы, творящие со мной такое, что мозг враз отключится, превратившись в розовый кисель, а внутри всё скрутится в тугую пружину, требующую продолжать ещё и ещё, пока не станет совсем невыносимо, и я не взорвусь, со звоном разлетевшись на тысячи хрустальных осколков...

Я сглотнула и поднесла ко рту кружку, спрятав на её дне бесстыдно горящий взгляд.

А теперь он ушёл. Куда и зачем?.. Почему не оставил даже записку?..

Я не знала, что думать.

И в этот момент в двери провернулся ключ.

Подскочив, я заметалась по кухне, не зная, куда себя деть, да так и замерла около раковины.

– Привет. Уже встала? – парень прошёл на кухню, поставил на стол пакет и повернулся.

Поймав мой испуганно мечущийся взгляд, он в один шаг сократил расстояние и мягким движением привлёк меня к себе.

Уткнувшись носом в ключицу, я выдохнула с облегчением, неожиданно признавшись самой себе, что боялась. Боялась, что он ушёл навсегда.

– Санюш, ну ты что? Что случилось? – он зарылся лицом в ещё влажные волосы и ласково погладил меня между лопаток. – Испугалась?

Я коротко закивала, не в силах выдавить из себя ни слова.

– Глупенькая... Я ж от тебя никуда... – обхватив ладонями моё горящее лицо, он стал покрывать его короткими жгучими поцелуями. – Даже если очень захочешь...

– Я думала... – сипло прошептала я.

– И даже не думай. Никуда – это никуда. Понятно? – перебил он меня.

Я только в очередной раз кивнула.

Потом Грей разобрал пакет с продуктами и утащил меня к себе на колени. Мы пили чай из одной кружки, заедая его эклером. Тоже одним на двоих. И целовались.

Я знала, что нам нужно поговорить о будущем, но оттягивала этот момент. Думаю, Грей делал тоже самое.

После завтрака мы устроились на диване. Грей сел, притянув меня максимально близко и, если бы я попыталась сбежать, думаю, у меня ничего бы не вышло – так крепко он меня держал.

Но я не собиралась сбегать. Даже когда он рассказал мне всё. Даже когда я узнала, что он действительно не человек. И даже когда узнала о своих прежних жизнях...

Я не сразу приняла этот факт, некоторое время находясь в глубоких раздумьях.

Но, с одной стороны, Смотрители действительно существовали – это я знала. Время, которого Они так боялись – тоже.

Ещё добавились Судьба... И Хаос...

Так почему не может быть так, что моя жизнь для меня на самом деле могла оказаться не первой?..

– И что теперь делать? – я обхватила руками торс парня и прижалась сильнее, словно старалась спрятаться у него на груди от всего мира.

– Не знаю, – он тяжело вздохнул и поцеловал меня в макушку. – Но делать так, как они хотят, мы не будем.

– Ты сказал, что мы теперь будем играть по своим правилам, – напомнила ему. – А какие у нас правила?

– Честно говоря, я думал, мы будем просто жить по принципу: хочешь мира – готовься к войне, – усмехнулся Грей. – Но и забывать о простых радостях жизни не будем. У твоих родителей есть какой-то план, но мне они ничего не говорят. Наверное, боятся, что я всё Им испорчу.

– А действительно, – я задумчиво нахмурилась, – разве ты не должен всё портить?

Грей состроил скептичную рожицу и осуждающе покачал головой.

– Сань, ну как тебе не стыдно так про меня думать? Загугли и посмотри, что такое хаос. Это же не только беспорядок и крушение всего. Ты же заметила, что я всегда рядом. А хаос в союзе с балансом рождает динамичное развитие. Так что наш с тобой союз, думаю, способен изменить многое. Ну так что, зажжём этот мир? – он чмокнул меня в нос и рассмеялся. – Конечно же, в хорошем смысле этого слова. Но сначала будем учиться.

На том и порешили.

С тех пор мы каждый день выходили на улицу, гуляя в людных местах. Иногда я как бы случайно касалась кого-нибудь из прохожих, стараясь считать его судьбу. И постепенно надобность в касаниях отпала – я уже легко определяла, кому сколько отмерено, как закончится его жизнь, и зачем вообще ему была уготована такая судьба.

И вот сегодня, спустя четыре месяца после начала событий, познакомивших нас с Греем и в корне изменивших мою жизнь, мы стояли на тротуаре рядом с каким-то офисным зданием.

Погода испортилась как-то резко и сразу заволокла небо свинцовыми тучами, задула холодным ветром и брызнула на землю противным затяжным дождём.

Я куталась в пуховую куртку, но всё равно немного мёрзла.

– Думаешь, нужно оставить всё, как есть?

– А ты хочешь помочь?

– Не знаю, – я пожала плечами. – Эта девушка не знает, кто она и на что способна.

– Так может, в этом её счастье? – Грей поцеловал меня в висок и снова посмотрел на выбегающих под дождик офисных работников, среди которых нас интересовала только девушка в тёмно-синем пуховике.

Раскрыв над головой зонт, она смешно прыгала через лужи, параллельно болтая по телефону и не замечая ничего вокруг. От каждого прыжка её волнистые каштановые локоны весело подпрыгивали на плечах. При этом девушка смешно морщила носик, с явным неудовольствием поглядывая на остановившуюся на противоположной стороне дороги маршрутку.

– Нет, не буду вмешиваться, – я развернулась, обняла парня и привычно зарылась лицом в ямочку по шеей, вдыхая любимый родной запах. – Пусть всё идёт как есть.

Я тихо рассмеялась.

– Значит, не поможешь? – хмыкнул Грей, утягивая меня с тротуара в сторону пешеходного перехода.

– Не совсем так, – я покусала губу, пряча смех. – Я просто не буду мешать ей. Уверена, свой путь она пройдёт с достоинством. Ей не нужен баланс, она найдёт его сама.

Когда она попадёт в один из своих романов и поймёт, что тот мир не придуман её фантазией, а очень даже реален, когда она окажется там с запертой внутри тела чужой душой и будет искать возможность вернуться назад, то познакомится со Смотрителями того мира, исправит всё, что случилось, ну и найдёт свою любовь¹.

Она справится. Сама восстановит нарушенный баланс. Я уверена. Я знаю. Но пусть Грей немного помучится любопытством. Скажу ему потом.

__________

История писателя-любителя Маргариты Синицыной, попавшей в ловушку собственной книги, рассказана в романе 18+ «Вдохновение с побочкой, или Через строчку – в другой мир».

Глава 32

29 декабря

Звонок в дверь раздался ровно в тот момент, когда я вытаскивала из духовки пирог с рыбой.

– Я открою, – тут же послышался голос Грея.

– Ты кого-то ждёшь? – я поставила противень на стол и с сомнением воззрилась на получившийся очередной «кулинарный шедевр».

Парень ничего не ответил, зазвенев ключами в прихожей.

– Кажется, сегодня кое-кто опять останется голодным, – пробормотала я, с грустью рассматривая провалившуюся в центре корочку.

Ну не хозяюшка я, что же тут поделаешь? Надеюсь, Грей не поверил в мои кулинарные способности и втихомолку заказал доставку из ближайшего кафе, как делал это не раз, и...

– ...сейчас мы будем кушать, сейчас меня покормят.

В желудке пронзительно заурчало.

Последние несколько дней у меня активизировался жуткий аппетит. Наверное, организм готовился к долгой холодной зиме и хотел отложить жировые запасы.

Рассматривая не очень эстетично выглядящее и к тому же неаппетитно пахнущее блюдо, я бы сейчас даже не стала ругаться на парня – рыбы уже не хотелось, зато от пирога с малиной и ежевикой из той самой кафешки я бы не отказалась.

Собственно, с этими словами я и вышла в коридор, но осеклась, увидев вошедшего.

– Добрый вечер, – улыбнулся Смерть, и я едва не вздрогнула. Всё-таки «улыбка смерти» – это не образное выражение. – Надеюсь, я вам не помешал.

– Здравствуйте, – протянула я и перевела на Грея растерянный взгляд.

Обычно о визитах Отца Грей предупреждал меня заранее. Неужели случилось что-то непредвиденное?..

– Саш, ты закончила на кухне? – парень шагнул ко мне, привычно притягивая к себе за талию, и легонько поцеловал в висок. – Есть разговор. Для всех.

Пока я недоумённо открывала и закрывала рот, Смерть спокойно прошёл в зал. Грей потянул меня следом.

– А у вас тут неплохо, – мужчина придирчиво осмотрел наше съёмное жилище и остановил взгляд на журнальном столике. – Смотрю, обжились уже.

Я посмотрела туда же, куда и он.

Мы не так давно переехали в столицу и ещё толком не успели освоиться в новой квартире.

– А что, не должны были? – подавив невольную дрожь, спросила немного с вызовом, вывернулась из рук парня и, подойдя к столику, подхватила фотографию в рамке, так заинтересовавшую мужчину, а потом развернулась к Грею. – Так о чём разговор?

Было немного неприятно, что Грей не предупредил о гостях. Всё-таки с Мамой у меня контакт был налажен намного лучше.

– Кажется, из нашей ситуации есть выход, – проигнорировав мой тон, ответил Смерть.

Довольно улыбнувшись, он сел в кресло и закинул ногу на ногу, а я вздрогнула и едва не выронила рамку. Нервным движением положив её на стол, я впилась взглядом в мужчину.

По телу прошла дрожь. Неужели?!

– Какой? – нетерпеливо спросила я.

– Динамика. Помнишь, я уже как-то говорил о ней? – ответил вместо него Грей, усаживаясь в соседнее кресло.

Я обернулась и нахмурилась.

– Не помню. И что это значит?

– Вы можете называть её Дина, – раздалось из-за спины.

Я вздрогнула и обернулась.

– Мама?..

– Здравствуй, доченька, – улыбнувшись, Жизнь быстро подошла и сжала меня в объятиях, а потом в знак приветствия кивнула мужчинам. – Милый, давно не виделись. Грей, мальчик мой, а ты повзрослел.

– Добрый вечер, госпожа Жизнь, – улыбнулся последний.

– Милая, мы тебя заждались, – Смерть встал, быстро подошёл к женщине, поцеловал тонкие пальчики и увёл к дивану. – Ты, как всегда, удивительно прекрасна.

– А ты всё тот же неимоверный льстец, – рассмеялась она, но комплимент приняла и руку не выдернула.

– Но... Как?.. – поражённо выдохнула я, переводя взгляд с одного на другого, а потом посмотрела на Грея. – А разве?..

Мысли путались.

Они же говорили, что никогда не могут быть вместе... Рядом, в шаге друг от друга, но вместе – никогда!

– Грей?..

– Я поражён не меньше твоего, – тут же открестился в своей причастности парень. – Думаю, сейчас нам всем объяснят, что происходит.

Поймав за руку, парень потянул меня к себе. Как бы я ни противилась, он был сильнее, поэтому мне пришлось смириться и, чтобы не устраивать семейных сцен, молча устроиться у него на коленях.

Смерть помог жене сесть на диван, после чего сам устроился рядом.

– Ну вот, почти все в сборе, – лучезарно улыбнулась Мама. – Ждём ещё одних родителей и можно будет поговорить.

Ещё одних родителей?! Чьих?!

– Саш, только не ругайся, я сам всё узнал недавно, – прошептал Грей на ухо. – Давно подозревал, конечно, но подтверждений не было.

– Да о чём ты говоришь?! – непонимающе сжалась я. – Что ещё вы от меня скрываете?!

– Я так понимаю, нас.

Я чуть не взвизгнула, услышав незнакомый грозный голос, и испуганно вцепилась в руку Грея.

На диване появились ещё два действующих лица: белокурая юная девушка, глаза которой излучали невероятный свет, и строгий шатен с суровым взглядом и прямой осанкой военного.

Они обменялись приветственными кивками с моими родителями.

– А вы кто?! – я попробовала встать, но вырваться из цепкого захвата у меня, естественно, не получилось. Пришлось хлопнуть парня по плечам. – Грей, пусти!

Что здесь происходит?!

– Саш, познакомься, это Любовь и Война, – он не обратил внимания на моё сопротивление, кивнув по очереди на женщину и мужчину. – И, как оказалось, по совместительству мои родители.

Дёргаться как-то резко расхотелось.

– Добрый вечер, – выдавила я, замерев.

Сердце испуганно колотилось.

Родители Грея?! Родители?!

Почему мне никогда раньше не приходило в голову спросить, откуда появился он сам? Потому что он высшее существо и должен был существовать так же долго, как и весь мир?

– Очень приятно познакомиться, – лучезарно улыбнулась женщина, и свет в её глазах стал ещё ярче. – У нашего сына очень хороший вкус.

Мужчина только молча кивнул.

Я едва сдержала истеричный смех.

Вот это я дала... Даже не подумала, что, кроме уже известных мне высших существ, могут быть и ещё какие-то. Недалёкого я ума, видимо.

Вместо ответа я хохотнула.

– Саш... – Грей обеспокоенно посмотрел на меня.

Я снова хохотнула и закрыла лицо руками.

И сколько их? Ещё десяток? А может, сотенка?

Я расхохоталась в голос.

– Саш, тихо-тихо, – парень прижал меня к себе и стал успокаивающе гладить по голове. – Ну, ты чего? Злишься?

Злилась ли я? Нет. Я была в шоке, который медленно перетекал в бешенство.

– Огласите весь список... Пожалуйста... – выдавила сквозь смех, вытирая выступившие на глазах слёзы. – Хотелось бы понимать... к чему быть готовой.

– Список?.. – растерянно переспросила Жизнь. – Какой список, доченька?

– Ну... – я неопределённо обвела рукой пространство вокруг. – Сколько вас всего? Кто-то ещё придёт? Совесть, Честь, Мир, Справедливость, Циничность... Кого ещё я не назвала? Кто там у вас ещё в пантеоне?

Женщины непонимающе переглянулись, а Война усмехнулся.

– Ты права. Нас много. И у нас так же, как и у твоих родителей, тоже иногда рождаются дети. Они живут, умирают и снова рождаются. Так же, как и ты, – он сверкнул тёмным пронзительным взглядом почему-то на Грея. – Но не беспокойся, наш разговор касается только нас, больше никто не придёт.

– А что ж так? Могли бы познакомиться и дружить... семьями, – выплюнула я и поджала губы.

Изнутри поднялась тошнотворно сладкая волна. Воздух в комнате будто стал плотнее. Горло сдавило, как будто что-то мешало дышать.

Я глубоко вдохнула и едва не закашлялась.

Сколько можно меня держать за дуру?! Почему вся информация подаётся настолько порционно?! Причём половина вообще не соответствует действительности?!

– Может, мы всё-таки успокоимся и перейдём к делу? – нахмурился Смерть. – Времени мало.

– Согласен, – коротко кивнул Война. – Времени действительно мало.

– Мало?! Для чего?! – я поджала губы и обвела всех строгим взглядом. – Для очередного вранья?! Я уже тону в нём! Может, хоть раз выложите правду?! Или мне ждать в гости ещё одного высшего с именем вроде... – я истерично хохотнула, – Правдивость?

– Такого существа нет, – покачала головой Любовь. – А вот Справедливость существует. Но мы пришли поговорить о Динамике.

– Да кто это?!

Уронив голову на плечо Грея, я обессиленно застонала.

Ещё одно существо на мою голову!

– Саш, ты только не бойся, но это... – парень сжал меня сильнее и приблизил губы к моему уху, едва слышно шепнув ответ.

Я замерла только на мгновение.

Сердце больно ударилось о рёбра.

– Что?..

Глава 33

– Я... что?..

Грей улыбнулся и посмотрел на мой живот.

Инстинктивно прикрыв его руками, я перевела ошарашенный взгляд на гостей.

Они сейчас надо мной коллективно шутят?!

– Я так рада, доченька, – широко улыбнулась Жизнь, и остальные подтверждающе кивнули.

– Вы знали?..

Хотя, о чём это я? Мама точно в курсе, ведь именно она первой узнаёт о новой, едва зарождающейся жизни, она протягивает ей руку, указывая путь наверх, ведёт девять месяцев и добрыми пожеланиями благословляет на рождение.

А отец?..

Я внимательно всмотрелась в чёрные как ночь глаза.

– Ты её... знал? – спросила, имея в виду прежнее воплощение моего будущего ребёнка. Нашего с Греем ребёнка.

– Это совсем юная душа, у неё не было прежних жизней, – Он сразу понял, о ком я спрашиваю. – И я надеюсь, что вы сделаете всё для того, чтобы Её путь был светлым и правильным.

– А как же Судьба?.. – я всё-таки посмотрела на счастливо улыбающегося парня, но ответил мне не он, а Любовь.

– Судьба пишет только о последующих жизнях, – её голос зазвучал звонким весенним ручейком. – Всё зависит от того, как душа проживёт свою самую первую жизнь.

– Но, так как ваше дитя – порождение высших существ – Баланса и Хаоса, то и прежних жизней, так же, как и последующих, у неё не будет. Она такая же, как и мы – условно бессмертная, – хмуро продолжил Война, слегка сжав руку жены, – и только в ваших силах вырастить Динамику такой, какой она станет потом для всей планеты. Она может быть отрицательной, и тогда Земля быстро придёт к краху, откатившись назад не только в плане техногенного развития, но даже эволюции. Либо, если получит много любви, знаний, будет выращена с добром и правильным пониманием своей силы и ответственности, она станет положительной, и тогда начнётся новый виток развития, а Время, наконец, передумает и даст этому миру шанс.

Я тихо выдохнула, когда услышала весь разыгранный гамбит.

Из поколения в поколение Смотрители делали ставку на меня, взяв зрелую мудрую душу и отправляя её в тела великих женщин. Но моё будущее каждый раз уже было прописано. И каждая моя последующая жизнь не решала проблему. Я рождалась, боролась и умирала, а мир продолжал катиться к своему закату. И каждый раз Грей был рядом со мной, был моим другом и верным соратником, но тоже ничего не мог изменить.

И тогда Смотрители пошли на хитрость. В очередной раз они сделали так, что моя душа родилась в теле обычной, ничем не примечательной девушки.

Судьба и Время решили, что Смотрители почти сдались, сделав меня ловцом Смерти, и просто оттягивают неизбежное, пытаясь пустить пыль в глаза и показать, что с людьми ещё не всё потеряно, и они всё ещё достойны жить дальше.

Сначала меня долго проверяли, потом открыли глаза на то, что я – ловец, и до самого побега, до случая на мосту всё шло, как обычно.

Судьба и Время ослабили контроль, думая, что всё пойдёт по накатанной, и упустили ситуацию.

Потому что всё это было отвлекающим манёвром.

Пока Любовь и Война отвлекали Высших, Смотрители вмешались в мою жизнь и там, на мосту, развернули мою судьбу на девяносто градусов, создав небольшую аварию.

И понеслось.

Родители закрыли меня от пера Судьбы, не давая вмешаться, и оно больше не могло контролировать то, что со мной происходит. Моя душа как бы пропала с радаров, а родители – и Грея, и мои – несколько месяцев всячески отвлекали внимание Высших от нас, создавая на Земле чрезвычайные ситуации и не давая им вспомнить, что где-то тут осталась без высочайшего присмотра «очередная попытка Смотрителей спасти своё детище».

Но и это было ещё не всё.

Ставка всё это время была сделана не на меня, а на то, на что не могут повлиять ни Судьба, ни Время – нашего с Греем будущего ребёнка. Дитя двух потомков высших существ, рождённое без посредников.

Это был очень тонкий ход.

Смотрители, зная о любви Грея ко мне, объединились с его родителями и создали троянского коня. ТАКОМУ высшему существу душа даётся один раз и навсегда, поэтому Время не сможет уничтожить уже зародившуюся жизнь, а у Судьбы не будет возможности прописать его будущее.

Динамика...

И теперь всё зависит от нас, её родителей.

Родителей... С ума сойти!

Будущее целого мира зависит от одного маленького, беззащитного, ещё нерождённого ребёнка.

Мой малыш, мой кроха! Моя девочка...

– Грей... – я обхватила лицо парня похолодевшими пальцами. – А ты?.. Ты что думаешь?

Нет, я ни капли не сомневалась, что уже люблю эту крошечную горошину, которую ещё и УЗИ не увидит. Сколько ей? День, два, неделя? Не знаю. Но уже люблю. Безусловной материнской любовью. Как любила меня мама все годы, что была со мной. Как любят нашу планету мои настоящие родители, сделавшие всё, чтобы спасти её, обманув даже Высшие силы. И я дам своей дочери всё, что только может дать ребёнку мать, сделаю всё, чтобы она выросла счастливой. Ведь только счастливая душа светится настолько, что может осветить путь другим и повести за собой целый мир.

– Я думаю, что ты и наша дочь – это лучшее, что случилось со мной, – мой любимый мужчина аккуратно прижал меня к себе. – И ради этого стоило ждать ещё хоть сотни веков. Я вас очень, очень сильно люблю и сделаю всё, чтобы вы обе были счастливы.

Мы с Греем думали одинаково правильно. Мы любили одинаково сильно. И, думаю, наша любовь станет тем самым движем для того, чтобы толкнуть этот мир в правильную сторону.

А наша дочь... Она вырастет и поведёт за собой новое поколение – умное, светлое, доброе и сильное, готовое для свершения безумных подвигов, воплощения невероятных идей и удивительных открытий. А главное, готовое каждой клеточкой сердца принимать любовь и любить самим.

Я верю – у них всё получится. А это значит, что всё, к чему мы стремились, было не зря. Ведь у неё, моей крохотной девочки, уже начало получаться. Она смогла соединить несоединимое – Жизнь и Смерть, Любовь и Войну – высшие силы, которые априори не могут создать симбиоз, которые исключают друг друга, противоречат друг другу и не могут быть вместе, как бы они этого не хотели.

Но вот они, сидят передо мной, держатся за руки и искренне любят – друг друга, нашу маленькую крошку и эту большую, красивую, невероятно уютную и прекрасную планету. Нашу Землю.

И я точно знаю – это только начало.

– Думаешь, у них что-то получится? – спросил черноволосый мужчина, приблизившись к женщине и слегка приобняв её за талию.

Её длинные волосы развевались на ветру, а подол золотистого платья трепетал, приподнимаясь и оголяя узкие изящные щиколотки.

– Думаю, теперь у них есть шанс, – Она довольно улыбнулась и откинулась назад, прижавшись затылком к Его плечу. – Во всяком случае, они сделали всё возможное, чтобы сохранить жизнь этой планете.

– И даже решили, что обманули нас, – мужчина усмехнулся и зарылся лицом в волосы жены. – Но от тебя не уйдёшь.

Перо в тонких полупрозрачных пальчиках женщины дрогнуло и слегка завибрировало, когда Она заливисто рассмеялась.

– Не злись. Они – наши дети. Твои и мои. Они так молоды и всё ещё учатся. Пусть и на своих ошибках. Но с каждым разом у них получается всё лучше и лучше, а поступки и принятые решения становятся мудрее и осознаннее. И самое главное, они не стоят на месте. Ведь каждый шаг вперёд, даже маленький или неверный – это шаг к Совершенству.

Женщина развернулась, скользнула руками по крепкой мужской груди и ласково посмотрела в глаза мужа.

– Ты права, любимая. Впрочем, как и всегда, – прошептал Он, не отводя нежного взгляда от вращающихся в её зрачках бесконечных галактик и, склонившись, обдал Её губы тёплым дыханием.

Их поцелуй мог длиться вечно, ведь Им некуда спешить.

Они – Судьба и Время.

Высшие существа.

Бессмертные и вечные, как само мироздание.

Они – правители этой вселенной.

Властители судеб.

Вершители всего.

Муж и жена.

Любящие родители – строгие, но мудрые и справедливые.

И на Их плечах всегда лежала и будет лежать ответственность за тех, кого Они когда-то привели в этот Мир.

С трудом разомкнув объятия, Они взялись за руки, медленно шагнули вперёд и растворились в туманной дымке, которую обычные люди называют простым словом Бесконечность.

Конец

Когда на планету опустится ночь,И месяц туман на рога поднимет,Неважно теперь, чей ты сын или дочь,Последний раз выкрикни чьё-нибудь имя.

Иди,Тебя ожидает Аид,Тебя он зовёт и манит –Непризрачный вечный магнит.

Смотри,Лишь ветер в тумане не спит,Сквозь время и судьбы летит,Ведь тебя ожидает Аид.

Когда на заре заискрится река,Роса упадёт на уставшие травы,Протянется смерти костлявой рука,Тебе предлагая пройти переправу.

Иди,Тебя ожидает Аид,Тебя он зовёт и манит –Непризрачный вечный магнит.

Смотри,Лишь ветер над полем не спит,Сквозь время и судьбы летит,Ведь тебя ожидает Аид.

Пустые глазницы коснутся лица.– Умойся, – он скажет, – водою из Стикса.И это не будет началом конца –Ты даже ни с кем не успеешь проститься.

Иди,Тебя ожидает Аид,Тебя он зовёт и манит –Непризрачный вечный магнит.

Смотри,Лишь ветер-бродяга не спит,Сквозь время и судьбы летит,Ведь тебя ожидает Аид.

Тебя ожидает Аид.