Тихомир просыпается от чужого плача и сразу вспоминает: он у чёрных волков, присматривает за чужим младенцем вместе с Агнешей. Рыжеволосая девушка ходит по спальне, укачивая ребёнка, но стоит ей остановиться — тот снова начинает кричать. Тихомир забирает малыша, и Агнеша, не споря, ложится спать. Она вообще не спорит с ним нынче, хотя когда-то делала всё вопреки. Он скучает по тем временам, когда ему приходилось её прикрывать, когда она выбивала его из колеи своей дерзостью. Один раз он сорвался. Сам её наказал. И чуть не сломал.
Агнеша — сирота, которую Тихомир нашёл ночью на кладбище, спящую между могилами родителей. Он отнёс её к доброй соседке, а сам впервые пришёл к отцовскому кургану. С тех пор их связь — нити, которые он сам разорвал в порыве ярости, и теперь не знает, как сплести заново. Он дипломат, стратег, человек острого ума, привыкший распутывать чужие интриги. Но с Агнешей его хитрость оборачивается пустотой. Она видит сквозь него, а он видит в ней ту, что ушла — ту, что спала на еловых ветках у его окна, пока он не решался заговорить.
Тихомир рискует окончательно потерять ту единственную, кто научил его, что мир не таков, как кажется на первый взгляд. Он уже ранил её, а теперь калечит своим присутствием — каждый день молчаливого ухода, каждое невысказанное слово. Агнеша собирается в храм Мораны, и он знает: если она уйдёт, это не будет победой её воли, а поражением его. Он не может отпустить, не может простить себя за то единственное, что сделал. И всё же шагает за ней по следу, потому что иного пути не знает.
Глава 1 Не все так как кажется
Просыпаюсь от тихого детского плача, сперва не вспоминаю, где я и как. А потом воспоминания накатывают.
Мы с Агнешей у черных волков.
Присматриваем за новорожденным младенцем наших общих друзей. Да, точно, как я мог забыть...
Подрываюсь с кровати, наблюдая, как рыжеволосая медведица ходит по спальне туда-сюда, качая на руках малыша.
Она тихо ему напевает, и кажется, мелкий вот-вот заснет, но только Агнеша останавливает шаг, тот опять начинает плакать.
- Дай его мне.
Подхожу к ней ближе и протягиваю руки. Девица глядит на них как на ядовитых зев. Сглатывает. Но, уверен, у нее сильно болят ноги, мы долго добирались, и сама Агнеша за пару суток через многое прошла.
- Ну давай, потом опять его возьмешь... - начинаю уговаривать, мягко отбирая младенца.
С тихим вздохом сдаеться и, усевшись на край кровати, наблюдает за тем, как уже я кругами хожу по спальне.
Малой замолкает лишь пока чувствует движения, в остальное время орет как резаный. Причем я мало младенцев на своем веку повидал, но интуиция мне подсказывает, что орет он не от голода, боли иль другой причины, кроме как из природной вредности.
Норовистый пацан, хорошенько потреплет спокойствия отца и матери, пока растить будет.
Пока его качаю, кидаю взор на Агнешу.
- Ты поспи, до утра еще есть время.
Она не спорит, послушно ложится на кровать. Она вообще со мной не спорит ныне, хотя были времена, когда все делала вопреки моему слову.
Будто назло!
Что безумно меня выбешивало. Агнеша вообще мастер выбивать из колеи и выводить из себя. И пусть умом я понимал - это попытка привлечь к себе внимание.
Но по-любому злился.
А сейчас... Я скучаю по тем временам, когда она творила безумства, а мне приходилось ее прикрывать, чтобы мать не узнала и не наказала взболошенную сироту.
Один единственный раз я сорвался... Сам ее наказал.
И чуть не сломал.
Мне хочется верить, что все еще можно изменить. Потому что я вовек себе не прощу того, что натворил - лишил открытой улыбки мою Агнешу.
******Отрывок из воспоминаний
Ему 13 / ей 5
Отцу плохо.
Очень плохо, болезнь его не щадит. Будто змея ухватилась за горло и душит.
В племени неразбериха, старухи шепчутся - возможно, мятеж. Старший брат сам не свой.
Он - следующий вождь племени, но Гром совсем не готов. Ему страшно, как и всем нам.
Однажды он признался в этом матери, та влепила ему оплеуху и сказала, чтобы он больше и не размыкал рта, если надумает это повторить.
С того дня Гром не вылезает с тренировочного полигона. Он упражняется на мечах с другими солдатами, желая скрыть за телесной болью душевную.
Третьяка - самого младшего нашего братца - и вовсе заперли с нянькой в дальнюю почевальню главного терема. Чтоб «под ноги не путался», как говорит мать племени.
А я... Пользуясь тем, что няньки-сторожа у меня нет, выскальзываю из своей почевальни и по ночам стою у кровати отца.
Я держу его за руку и молюсь всем богам. Читаю все знаемые мною молитвы.
Мне очень страшно, что я коснусь его твердой руки и она будет холодной. Ибо если так случится, то отца заберут у меня, придадут холодной земли. И я больше его не увижу.
Иногда отец бредит.
Зовет кого-то, просит прощения. Умоляет не покинуть его, вернуться.
Судя по имени, это женщина.
И ее уже нет среди живых.
И мне снова страшно от того, как мой всегда сильный отец ныне плачет, как дитя, во сне, зовя эту женщину.
- Вернись... ко мне вернись... Не покидай... меня... Прошу тебя.
В племени бабы судачат, что у отца была полюбовница-человечка. Что ради нее отец был готов бросить мать, а потом эта человечка сгинула и унесла с собой покой отца.
Мне не хочется в это верить, но я уже сейчас наблюдаю за тем, как большинство сплетен окутаны тенью правды.
В племени шепчутся и о другом: путь в Навь вождю заказала его собственная жена.
Почевальня отца провоняла снадобьями. Мы не держим целителей, но кое-чего все-таки желают старые шаманки.
Они зажигают благовонь в комнате, оттого, когда мать в очередной раз приходит к отцу и я ныряю за тяжелые гобелены, она меня не замечает.
Наблюдаю из своего укрытия, как она достает пузырек из рукава, наливает все содержимое в чашу, перемешивает пальцем и подносит спящему отцу к губам.
Вливает в него эту смесь, тихо шепча:
- Не обесудь, но ты сам виноват... Я делаю всё для племени.
В моей памяти четко отображается цвет, который обретает вода, после того как мама налила содержимое пузырька в нее.
Ярко-розовый.
Прям раздражающий.
Итак продолжается вечер за вечерью. Меня убивает это ожидание.
Все смирились, все ждут... не того, что вождь выздоровеет, а того, что он умрет, и на престол сядет мой брат.
Мой бедный старший брат, который тренируется до изнеможения, а потом плачет по ночам в бане, пока его никто не видит.
Он приходит, как и я, тайком к отцу. Куда реже... Но, осев на колени перед кроватью, тот жалостно просит отца не покидать его.
В Громе еще живет надежда.
А во мне она уже угасла.
Во мне будто все вымерло разом. Я разорвал все нити вокруг себя, и теперь мне не за что держаться.
Отца не стало вчера утром.
И эта ненависть сжирает все во мне. Наполняет чернотой душу и сердце. Я не хочу никого слышать и видеть.
Никого!
Забравшись ногами на подоконник в старой гончарной, я смотрю в даль.
Я начал ненавидеть всех вокруг за то, что они молчат и делают вид, что так и должно быть.
Ненавижу! Ненавижу мать за то, что она травила отца!
Ненавижу отца, который из-за шлюхи так страдал и позволил себя убить.
Ненавижу Грома за то, что он прячится за свои бесконечные тренировки.
Ненавижу всех вокруг за эти лишенные эмоций, серые и повторимые «Крепись...».
Ненавижу себя за слабость!
За то, что рано все понял, понял то, что ребенку не надо понимать.
Мать травит раненого отца!
И ничем помочь ему не мог!
Не мог!
Кому сказать?
Все в племени у матери под лапой. Грому? Он и его друзья, что младые деревца, ей не противостоят.
Да и мне боязно за него.
Честно, боязно.
Оттого, что она может ему навредить.
Ненавижу весь белый свет!
- А что ты делаешь?
От детского голосочка чуть ли не наворачиваюсь вверх тормашками с подоконника, гляжу на дверной проем.
Девчоночка, малявка совсем.
Я и не знаю, чья она. Кто ее мамка, батька?
Да и к черту! Зачем оно должно меня волновать?!
- Ей, ты меня слышишь? Тихомир! - зовет мелочь меня по имени, оно и не странно. Кто в племени не знает детей вождя? - Ей, тебе язык отрезали?
Подходит ближе и хватает меня за руку. Встречаюсь с ней взглядом.
Голубые глаза на пол-лица, у нее россыпь веснушек на переносице и пышные губки, как цветок дикой розы. Рыжие локоны ярки, как морковка, мы - бурые , все рыжие, только мои темно-рыжие. А у нее яркие пре-яркие, торчат в разные стороны, не причесанные.
На щеке сажа, на носу тоже. У нее потрепанная одежда, местами порванная.
Выглядит как оборванка.
Только улыбается мне широко и искренне, тычет пальчиком в прогнивший потолок с южной части. Там часть горницы оросил дождь через щели в потолке, и начали прорастать нежно-розовые саранки.
Мелочь дергает меня за рукав туники.
- Достань мне, пожалуйста, цветочек.
Даже название не знает. Дергаю плечом, отворачиваясь от нее.
- Ну достаааань.
Канючит.
- Не хочу.
Кидаю через плечо и отворачиваюсь к окну.
Мелкает упирается в меня недовольным взглядом, топает босой ножкой.
- Вредина!
И поворачивается ко мне спиной, уходит.
Вот и славно. Но и дальше наслаждаться тишиной и одиночеством мне не позволяют.
Тяжелый грохот, потом скрежет по полу. Люто оборачиваюсь на источник шума. Соорудив из разного хлама лестницу, девчонка полезла за цветами.
Сердце замирает в груди, когда я замечаю, что гора из ведер, ящиков начинает шататься.
Срываюсь с подоконника, как чумной.
Едва ли поспеваю ее поймать, когда мелочь падает. И вместо того, чтобы заплакать, испугаться, эта зараза цепляется за мою тунику и лопочет невинно:
- Ой!
Меня прорывает, ставлю ее на пол и начинаю орать:
- Да ты угробиться могла! Дурная совсем! Башка пустая?! Цветы тебе понадобились?! Цветы?!
В ярости срываю саранки с корнями и кидаю на пол.
- Вот, держи! Подавись им! Довольна?! А?!
- Не кричи на меня. - фырчит обиженно, поджав губешки. Подбородок дрожит, в очах блестят слезы.
Девочка спускается на колени и бережно собирает не примятые от моего захвата цветы.
Шмыгает чумным носиком и выбегает из старой гончарни прочь.
В злости топчу сапогами остатки цветов.
Мелкая пигалица! Ничего о жизни не знает! Нюни мне тут распускает! Цветов ей захотелось!
Когда вылетаю из здания, натыкаюсь на старого кузнеца. Тот ловит меня за плечо, смотрит внимательно.
Старый Яким хороший и справедливый, он не лезет в душу с расспросами или дешевыми соболезнованиями. Протягивает мне молоток. Просит привести его кобылицу, что пасется неподалеку, время вечернее.
И я иду, лишь бы подальше от всех.
Уже возвращаясь обратно, держа Блявку под узду, прохожу мимо рощи с поминальными курганами. Отвожу взгляд, да ускоряюсь, неожиданно краем глаза ловлю рыжую макушку вдали.
Она-то тут что делает в такое позднее время?!
Та самая мелюзга! Куда-то чешет с букетиком саранки.
У-у-у, зараза! И мать ее куда глядит?!
- Упала мне тоже на голову...
Себе под нос рычу, да привязываю кобылицу к березке, оставляю тут молоток и колышек, топаю вслед за ней.
Щас за ухо оттаскаю, паршивку такую. Щас я ей устрою, щас...
Замираю на месте, как ужаленный молнией, в десятке шагов от нее. Мелочь останавливается меж двумя могилами.
Они совсем рядышком, земля свежая, еще не засохла.
- Матушка, батюшка, а я пришла! - шепчет малявка и взгружает один букетик цветов на одну могилу, другой на другую.
Лезет в узкий пяточек земли меж могилами, ложится на спину, лопочет:
- Вы не серчайте, что я долго. Это я цветы собирала! Самые красивые собрала! Честно-честно! И кашу я всю съела с утра! И даже ни с кем не подралась!
Она разговаривает с ними, как с живыми. Ворочается с боку на бок и всё трещит без умолку.
Боги... Её родители, они умерли.
Судорожно пытаюсь вспомнить, кто в племени недавно сгинул.
Я так ушел в свои переживания, что прозевал это. Не запомнил, не придал значения.
Но, видимо, их похоронили недавно, и в одно время, земля над могилами еще не покрылась травой.
Она всё говорит и говорит.
Жалуется на невкусные пироги, на то, что её дразнят другие дети, и на то, что она по ним скучает.
- Тетка опять будет ругаться, что я не пришла спать к ней. Но мне с вами лучше. - шепчет она, устраиваясь поудобнее на холодной земле.
Она собирается здесь спать?
Дурной ребёнок... Это же... Кладбище?
Вечереет.
Она ещё что-то рассказывает, и я терпеливо дожидаюсь, когда она уснёт.
Детский голос замолкает. Тихонько подкрадываюсь, осторожно прохожу мимо могил и натыкаюсь взором на сжавшуюся в комочек девочку.
Нагибаюсь к ней и мягко беру на руки. Возвращаюсь к кобыле, молоток и колышек цепляю себя за пояс, мелкую опять беру на руки.
Сопит мне в шею.
Смешная такая.
А у меня в горле комок, и совесть ноет.
Гадом себя чувствую.
Она же цветы для них попросила...
Оставляю кобылу возле терема кузнеца. Гляжу на малышку.
Чья же ты? Кому тебя отнести?
Я и не ведаю.
Единственная путная мысль, что приходит в голову, это мать закадычного друга моего младшего брата.
Тётка Любава, мать Мирона, добрая и ласковая, она никого не обидит.
Иду к ним.
Руки болят так, что аж дрожат. Но я упрямо продолжаю её тащить. Достигая их терема, стучу в дверь носком сапога.
Дверь открывается.
- Ох ты ж батюшки, нашлась пропажа!
Выдыхает женщина, узрев малышку в моих руках.
- Слава богам, а то мы все извелись, всё ища её. А ну-ка заноси в терем её, Тихомир. - И уже сыну бросает: - Мирон, сбегай к соседке, скажи, что Агнеша нашлась.
Значит, Агнешей её кличут.
Ставлю мелочь на кровать. Тётка Любава наливает тёплой воды в тазу и подходит ближе, садится на край кровати, макает тряпицу в чистую воду и начинает неспешно и мягко омывать мелочь.
- Где нашёл-то?
- На кладбище, возле свежих могил спала.
- Эх, бедная дитя. Осиротела так рано... - Гляжу, как медведица омывает ей пяточки.
- А... как сгинули её родители?
- Отец вместе с остальными воинами переводил наши припасы через тёмную рощу. Напали разбойники. Стрела попала в сердце. Мать не выдержала горя, как увидела бездыханное тело мужа, рухнула замертво. Шаманка сказала, сердце разорвалось. Вот и осталась Агнеша одиношенькой. Только тётка у неё...
Вот оно как...
Вспоминаю, как мелочь жаловалась отцу и матери на кладбище, что тётка её обижает, да за волосы дёргает.
- Тётка Любава.
- Аюшки, родной? - мягко улыбается мне женщина.
- Вы это... Можете её себе оставить. Обижает девчонку тётка.
- Я? - Женщина поджимает уста. С одной стороны, как это взять себе чужое дитя? С другой, у неё только Мироша и всё. Муж давно сгинул, замуж повторно она не пойдёт.
- Ты, - киваю. - Она же вечно сбегать от тётки будет. А так... Приглядите, пожалуйста.
- Приглядим, Тихий. Приглядим.
Кинув еще раз взор на спящую девочку, ухожу, пожелав хозяйке дома на последок доброй ночи.
Ухожу... Да только не в главный терем.
А возвращаюсь обратно на кладбище, по пути в темноте ощупываю пару стеблей с цветами. Да застываю возле отцовского кургана.
Ставлю неаккуратный букетик поверх камней и земли. И ложусь на бок рядышком.
Лицом к могиле.
- Я пришел, бать...
И жалуюсь ему, обо всем рассказываю. По щекам текут слезы, а я о ненависти своей говорю. О боли в груди, спрашиваю, почему они все такие гнилые и злые вокруг!
На душе становится так легко.
Так и засыпаю.
*********
Нынешнее время
Из воспоминаний меня выдергивает хныканье мелкого.
Ах да, я же остановился на месте. Продолжаю шагать по комнате.
Кидаю взор на спящую Агнешу. Тихий шепот покидает мои уста.
- Ты научила меня, что не все так, как кажется на первый взгляд.
Глава 2 Самоуверенность - подруга глупца
- Гляди, как мальчонку, бывало, на ручки держишь! Там гляди, скоро своих нянчить будешь.
По-доброму смеется мимо проходящая волчица. Улыбаюсь ей в ответ из чувства вежливости, потому что мы в гостях и вести себя надо соответственно.
В стае черных волков к нам относятся хорошо. Пускай мы и медведи, но никто в нас пальцем не тычет, приняли радушно и пытаются помочь.
Кормить Цветана вызвались одновременно пару недавно родивших молодок. Теперь он о голоде и позабыл.
Да, ныне наши племена дружат. Хотя не помнится мне, чтобы мы раньше воевали, но и держались прохладно.
Границ друг друга не нарушая, и при этом стараясь не затрагивать границ друг друга.
По большей мере оно совершилось благодаря дипломатии меж нашими племенами. И если уж быть точной, то дипломатии Тихомира. Он был тем, кто многие годы расплетал и, наоборот, заплетал политические интриги, когда Гром, его старший брат, окреп на месте вожака племени.
Это был не просто непосильный труд, это был талант.
Совсем как и старший брат, ему пришлось рано повзрослеть, он стал проворливым, хитрым и гибким. Ночами не вылезал из своего логова, наполненного книгами.
Тихий мог мастерски обвести вокруг пальца торгашей, знал несколько наречий заморских языков и был единственный из братьев, который вроде и не конфликтовал с матерью, но умудрялся делать по-своему.
Его оружием не был меч.
А острый ум и хитрость.
Наверное, от этого я тогда в него и влюбилась.
********************
Воспоминания
Ему 16 /ей 8
- Агнеша, зараза такая, опять сбежала с учений! Гляди, дурной вырастишь!
А мне всё нипочем, заправляю рукоятку рогатки в пояс штанишек и убегаю. Петлять через срубы селения я могу и с закрытыми глазами! Родную долину успела изучить как свои пять пальчиков. Уж что-что, а тут я каждый уголок знаю.
Да и вообще! Зачем эти учения?!
Писать и читать!
Тоже придумали великое задание.
Скука смертная, да и только!
Куда веселее стрелять из рогатки да бегать по лесу!
Тем более только-только созрели ягоды в лесу! Мне вчера Мироша с Третьяком целую горсть малины притащили!
Вкуснотень!
Еще хочу... Надо только выследить, куда они ходили, чтобы собрать-то!
Детям запрещено одним в лесу бегать. Только взрослым.
Но это нечестно! Совсем нечестно! Вот Мироша и Третьяк не шибко старше меня!
Подумаешь, всего-то на четыре весны ранее меня родились, а они всё равно в лес убегают.
Правда, не через главные ворота. А на южной стене в заборе есть расщелина, под нее они прокопали чутка землю и теперь пролезают.
Я выследила, где это! Вот молодчина же я!
Умняшичка! И без их школ всяких...
Выскальзываю под крепким забором и, довольная донельзя собой, сбегаю в ближайшую поляну.
Красота-то какая...
Птички поют, цветочков-то сколько.
И все такие красочные, красивенькие. А как пахнет!
Подхватив камушек с земли, натягиваю его на кожаный ремешок своей рогатки, прицеливаюсь в близлежащую ветку, от натуги высунув язык.
- Вот так-то!
Попала, прямо в яблочко!
Довольно бормоча себе под нос какую-то песенку, продолжаю скакать по лесу аки коза. Нахожу целую поляну малины и на радостях запихиваю в рот побольше.
- Ммм, вкуснотень!
Вдоволь наевшись, оседаю подле одного куста.
- Сейчас бы водицы попить.
Но для этого надо вернуться в долину. Так, а куда мне идти-то?
Оглядываю полянку да чешу задумчиво затылок.
Наверно, туда!
Уверенно шагаю в сторону березок, но с каждым новым шагом моя уверенность чахнет. Не-е-т... Здесь я точно не была, надо быстренько вернуться обратно!
Возвращаюсь к полянке и кручу головой, желая найти дорогу домой.
- Наверно, туда.
Оглядываю старый поваленный дуб. Направляюсь в ту сторону и с изумлением натыкаюсь на овраг через пару десятков шагов. Опять не то.
Еще две попытки заносят меня в крапивник, и больше я не решаюсь. Медленно солнце опускается за горизонт, и мне уже становится страшно.
Губы искусаны до крови, глаза щиплет от слез.
Я, кажись, потерялаааааась.
Падаю попой под куст с малиной и, обняв себя за коленки, уже начинаю шмыгать носом.
В моих видениях сейчас опустится ночь и нагрянут дикие волки, меня слопают, а утром найдут лишь мои косточки.
Ой, мамо-мо-чки!
Вдали раздается противный крик ворона, а следом совсем близко трещит ветка. Напрягаюсь сильнее, достаю рогатку из-за пазухи, а у самой пальцы дрожат.
Велес, верни меня, пожалуйста, домой к тетушке Любаве и Мироше, я больше не буду убегать. Обещааааю.
Треск повторяется ближе.
И еще ближе...
Я ощущаю приближение кого-то, и когда из кустов падает тень, то трусливо роняю рогатку и, прикрыв лицо руками, падаю на попу.
- Не ешь меня!
- Дай-ка подумаю...
Разъединяю два пальчика и в прорези пытаюсь разгледеть говорящего. Юношеский голос звучит с хрипотцой, а следом хмыкает.
- Хотя нет, не буду кушать. Непослушные девочки невкусные. Ты что тут забыла, чумазая?
Нагибается ко мне и, ухватив за шиворот, как блохастого котенка, поднимает на ноги.
- А я... потеря...лась... - шмыгаю носом, пытаясь в лунном свете разгледеть своего спасителя. - Ти...хий... Ты что ли?
- Я «что ли». - передразнивает меня, отпускается на карточки передо мной. Теперь мы одного роста, а еще он так близко ко мне, что я ощущаю жар его тела.
Как от печки зимой.
А мне холодно, между прочим! Не долго думая, лезу к нему обниматься и холодными ладошами цепляюсь за крепкую шею.
Шмыгаю сильнее носом, опять роняя слезинки.
Чую, как он разом напрягается.
-Мелочь, ты чего? - в голосе мягкость, и меня нежно поглаживают по спинке. - Обидел ли кто? Болит что-то? Ну же, скажи...
- Мне... холодно... и голодно... и вообще... страааааашно...
Жалосно хнычу ему на ухо, пряча нос в теплый изгиб шеи. Слышу тяжкий вздох где-то наверху, а потом чувствую, как меня берут на руки. Крепче хватаюсь ручками за него, чтобы, не дай боги, здесь не оставил.
- Горе ты мое луковое. И как тебя угораздило-то?
- Я... случайно... честно-честно!
Невинно заглядываю ему в глаза. Они такие красивые... голубые... как лед блестят.
Эх, смотрела бы и смотрела...
- Еще и врушка, - строго молвит Тихий. Да как он догадался-то?! - Небось опять с уроков сбежала, да?
И это откуда знает?
Задираю подбородок, нагло фырча.
- Ничего такого! И вообще, кому нужны эти уроки!
- Конечно, не нужны. - согласно кивает. - Ты уже нас все ведаешь, все умеешь. Поэтому заблудилась, да?
Пристыженно пряча личико на его широкой груди, передразниваю тихонько.
- Не поэтому!
- Агнеш, глупым тяжко приходится по жизни. - тяжело вздыхает, уводя меня из лесной чащи. А я, прижавшись щекой к крепкой груди, довольно вздыхаю, благополучно пропустив мимо ушей половину его слов.
Теееееплый.
А еще что-то изнутри греет. Наверное, то, что сам Тихомир, брат вождя племени, ведает, как меня кличут.
Мне так радостно от этого, что хочется прокричать всем на свете. Сам Тихий меня на руки носит! Да, отчитывает! Но спас-таки... Эх! Побыстрей вырастить-то!
- Агнеш, ты меня слышишь?
- Да слышу, я слышу. - ворчу ему в плечо.
- Н-да? - тянет с подозрением. - Что-то я сомневаюсь. Не делай так, а то оно плохо кончится. Мало какой дикий зверь мог бы на тебя наткнуться, и съел бы.
- Не съел бы! Сам говорил, что непослушные девочки невкусные! - задираю нос к верху, силясь в темноте поймать его взор. Но увы, у меня и у самой глазки слипаються.
Спать охота.
- Так это мне невкусно. - хмыкает. - А для какого-то дикого волка в самый смак.
Испуганно дергаюсь от этой молвы, чуть не навернувшись с рук несущего меня бера. Благо, Тихий вовремя поспевает меня мягко приобнять за спину и обережно, но настойчиво жмёт меня обратно к своей груди.
- Тихо-тихо, Агнешка.
- Я больше так не буду.
Ною клятвенно ему на ухо. Пальчиками нащупываю волнистые пряди волос бера и начинаю с ними играться.
Это успокаивает. Еще сильнее этого меня успокаивает голос бера.
- Конечно не будешь, ты же умная девочка и дважды на те же грабли не ступаешь. Правда же?
- Ага.
- И еще, Агнеш, ты не будешь больше никуда сама сбегать. - строго лопочет мне. - Всегда держись Мирона и Третьяка.
- Но я и сама...
- Никаких «сама». - щелкает меня по носу. - Самоуверенность - подруга глупца, мелочь. Запомни это.
- Почему это? И вообще, я не самоуверенная, а просто уверенная!
- Нет, мелкая. - Смеется.
И чего, спрашивается, я ему смешного сказала? Хочу насупиться, но не поспеваю, чарующий голос Тихого меня просто держит в плену.
- Самоуверенность - от слова «сам», то есть сам себе дал уверенность. Сам ее себе внушил, тогда когда ее у тебя нет. Это как пойти на войну, не имея меча, у тебя есть только мысль, что он есть, но ножны-то пусты.
- Глупенький, кто ж на войну без меча идет?!
Умничаю с важным видом, ворочаясь в руках брата.
- А я о чем, - хмыкает он. - Поэтому не будь излишне самоуверенна, усёкла? Это может привести к неопровимым последствием.
- Нео-неопра..вимым... Ммм, слово такое мудреное. - Жмусь щечкой к широкому плечу, засыпаю. - Ты говори... говори... Я... а-а-а... слушаю.
*********************
Нынешнее время
Самоуверенность - подруга глупца, этому ты меня научил, Тихий.
А я не послушалась.
Слишком много на себя взяла, думала, вывезу, а я не вывезла. Сломалась моя уверенность под ударом твоего ремня в тот вечер.
И всё...
- Когда за своим-то побежишь?
Подмигивает мне одна из мимо проходящих баб, и опять мягко улыбаюсь в ответ без слов.
Вряд ли я за своим пойду. Вряд ли...
Цветан хорошо спит на свежем воздухе, и я, присев на лавку подле избы, качаю его на своих руках. Мягко мычу ему колыбельную, которую уж и не помню, где слыхала.
По тропинке мимо забора проносятся стайка молодых парней. Они хохочут и смеются, шутливо пинают друг друга в бок. Увидев меня, один из них вмиг осаждает друзей, призывая тех быть потише.
Замечаю, как самый низкий из компании тычет ближайшего друга локтем в ребра, незаметно указывая на меня подбородком, так и говоря этим жестом: «Это та, о которой я тебе говорил».
Жду, что толпа пойдет дальше по своим делам. Но нет... Один из чернявых молодцев прыгает на забор и, завалившись вперед поверх деревянных брусьев, шепотом меня зовет.
- Эй! Красивая, назовись, пожалуйста!
Этот шепот меня забавит, я мягко мотаю головой, давая понять, чтобы они шли дальше.
Но парень попался не из робкого десятка, он о чем-то шепчется с друзьями и опять шепотом мне «кричит».
- Ну же, медведица! Скажи, как зовут-то тебя, дива же как прекрасна!
Что-то внутри будто восстает из пепла от этих речей.
Дивна как прекрасна...
Никто мне подобного ранее не говорил. Для всех в долине я была занозой в заднице, а не красивой девицей.
Парниша опять поворачивается к своим. Что-то им лопочет, те в ответ ему. Лезет обратно ко мне.
- Слушай... А быть может, Ясения ты? Очи такие ясны!
Коротко мотаю головой с легкой улыбкой. Сон Цветана они так и не тревожат, но эта забава с именем меня немного веселит.
Друга тянет за рукав другой из парней, что-то шепчет на ухо. Парень шепотом тянет.
- Беляна? От того, что кожа светлая, как белое молоко? Нет? - Оглядывается на друзей, ища еще подсказки. - Злата? Прекраса? Тоже нет?! Да что ж такое? А, погодь, знаю! Тебя должно звать...
- Агнеша.
На пороге появляется Тихий.
У него спокойный голос и безмятежное выражение лица, но я считываю напряжение в его движениях. Подходит ко мне ближе, демонстративно укрыв своим плечом от чужого взора.
- Идите в терем, а то начинает холодать. Простынете еще с Цветаном.
Опускаю взор и, перехватив младенца, ухожу внутрь, слышу досадливые вздохи волков позади.
- Эх, балда, а говорил, что свободная она!
- Так дите не ее, точно знаю. Тетка говорила, медведица за младенцем приглядывает, пока его мамка и батька воюют. У нее даже молока нет, чтобы кормить.
- Не свободная выходит...
- Странно бы было, будь свободной. Я даже не ведал ранее, что медведицы настолько красивые.
Глава 3 Учиться надо на чужих ошибках, но на своих усваивается лучше
- Он разбил твое сердце.
- Что? - оборачиваюсь на волчицу, что неспешно крошит орехи под тесаком, я же неспешно перебираю фасоль, пока Цветан спит. Мы вместе готовим ужин, и все было хорошо, пока Казимира не задала этот вопрос. Дёргаю плечом, уводя от нее взор: - Не пойму, о чем твоя речь.
Но опытная волчица цокает языком, продолжая гнуть свою правду.
- Видать, сильно обидел, а ты сильно любила. И ныне как будто больная, ничего вокруг не видишь да не слышишь. Я, девочка, жизни повидала, многое сказать могу, одного взгляда хватает, чтобы все понять.
- Понять что? - мой голос отдает северным холодом, я гляжу прямо, не сталкиваясь взором с волчицей. Но тоном даю понять: своими разговорами она вступила на опасную черту.
- То, что ты в него была влюблена. А он небось долгое время отвергал. Потом, должно быть, специально сильно обидел, чтобы ты на него вовек не глядела. Теперь глядит тебе вслед побитой псиной, все отпустить не может. Ни признаться в чувствах, ни другому отдать. Историй таких пруд пруди...
Беспечность и легкость в ее голосе меня задевают не на шутку. Она с такой небрежностью касается важных для меня вещей и тем, что я не выдерживаю высокомерного хмыка.
- Н-да? Сама тоже через это прошла?
- О чем ты лопочешь, рыжая? - хмыкает с видимым спокойствием Казимира.
Она старше меня на десятку лет, держится уверенно и до этого не лезла в душу. И я отвечала ей тем же, но ныне черная муть, что осела на дно моей души, взболтнулась.
И мне больно, но страшнее этого то, что я хочу, чтобы и ей было больно.
Откидываюсь на спинку стула, улыбаюсь ей той самой слащавой улыбкой подружки-доброжелательницы.
- Ну не могло ж так случиться, чтобы к своим годам твое сердечко ни разу не попало в плен мужчины. А ты одна... До сих пор. Выходит, что? Разочаровалась в любви?
- Одиночество порой лучше любого мужика. - оскалившаяся на меня волчица хватает шмат мяса, кидает его на доску, начинает резать.
- Я и не спорю, - улыбаюсь краем губ, водя плечиками, - Но...
Наблюдаю, как ее руки замирают с тесаком, занесенным над мясом. Она едва ли заметно напряглась, ожидает моих слов, боится их...
- Для того чтобы осознать, что одиночество лучше мужиков, надо разочароваться в последних. Ну, Казимира, поделись опытом, их много было? Или одного хватило, чтобы тебе сердечко разбить?
Тесак с размаху летит в стол мимо мяса.
Волчица подымает на меня острый взор, да цедит сквозь зубы, с гневной усмешкой:
- А я гляжу, ты та еще сучка. Кусаешься.
- Всего лишь возвращаю долг. - прохладно напоминаю ей, да бережно кладу на стол корзину с чистой фасолью, - Помни, волчица, ты первая начала.
- Даже так, - оскаливается, - Твои доводы, конечно, любознательны, но...
- Мы обе знаем, что мои уста лопочут правду, - не даю ей строить из себя сильную и бывалую, давлю взором и словами, - Не каждой женщине суждено разочароваться в мужчине, не каждой предписано быть истерзанной и преданной им. Но ты одна из них.
Хмыкает с показательной легкостью. Достает опять тесак из стола, начинает рубить мясо, а взгляд от меня прячет.
- Напридумывала себе всякого с дурной головы. Или думаешь, все как ты сохнут по одному мужику и...
А меня неожиданно ее слова уже не трогают, я вижу другое. Неверно мои слова вспороли ее раны, и теперь она силится мне доказать, что не кровоточит.
- Он не только растоптал в тебе все чувства, но и пошатнул в тебе веру в собственную красоту, достоинство. Ты постоянно носишь темные одежды, затертые, мужского кроя. Будто боишься привлечь внимание. Хотя над сундуками в большой зале развешаны женские платья. Но ты спешно их убрала, выходит, когда-то носила. Волосы никогда лентами не подвязываешь, не заплетаешь. Распущенными носишь, чтобы лицо скрывали. Помощи не просишь, даже когда тяжело. Тебе легче спину самой надорвать, чем помощь у кого попросить. Возможно, он тебя даже опозорил, ибо когда ты видишь кого-то ходившего по улице возле твоего забора, то сбегаешь в избу - ты боишься осуждения. А еще... материнства, тебя его лишили, оттого когда тебе кажется, что меня нет в избе, ты берешь Цветана на руки, качаешь и плачешь над ним.
Нож с противным скрипом падает на пол. Казимира дергается, как от удара, ее лицо бледнеет. Она прячет дрожь в пальцах, спрятав их в кулаках.
Рычит на меня коротко, глядит не столь зло, как яростно.
- Глазастая, да? - усмехается ядовито, извергая на меня свою желчь, - Все заметила, да? И не боязно мне подобное говорить? Я ж за косы оттаскаю.
- Так и я в долгу не останусь. - соскальзываю с лавки. Гляжу на нее бесцветно, даже спокойно, - Я не сказала все это, чтобы обидеть тебя. Всего-то дала понять: не надо лезть в мою душу, когда в самой все разорвано в клочья.
Разворачиваюсь, чтобы скрыться в спальне, как меня откликает голос волчицы.
- Кто-то из близняшек тебе рассказал... обо мне?
Я чую уязвимость в ее голосе. Едва ли заметно качаю головой.
- Сама догадалась.
- Это, интересно, как?
- По мелочам. В них порой истину можно увидать.
- И то правда... Только для этого нужно долго учиться.
- У меня просто учитель хороший был.
***********
Ему 19 / ей 11
- Мирохе с Третьяком опять влетело.
- Да за что?
- Про-матери донесли, что они сбегали с уроков на озеро. Обоих заперла в чулане на хлебе и воде.
Морщу нос и тычу в бок Марысю.
- А ну колись, кто крыса?
Та уводит взор, да оглядывается по сторонам. Вздыхает.
- Говори давай. - щипаю ее за толстый бок, пущай, не ломаться мне тут!
Мироха и Третьяк мне как братишки родные, да я за них порву!
Марыся таки сдаеться.
- Прекраса на них настучала. Тепленькими про-матери сдала. Ты же знаешь, как она вокруг нее прыгает, да всё хочет понравиться.
Конечно знаю.
Но чтобы на такое пойти. И ведь все ведают: крыс никто не любит, но все равно по головам идет к своей цели. Сволота такая, ну ничего, я с тобой расквитаюсь.
Еще как расквитаюсь.
Но вначале своравываю с главной кухни вяленное мясо, сушеные ягоды и пробираюсь к чулану. Не могу же я своих братишек голодными оставить.
Маленькими шажочками ныряю в арку на изгибе коридора. Оглядываюсь по сторонам, уже предвкушаю, как раздам медведям еду, и те будут меня хвалить.
Да я такая... хитрая! Умняшечка! И ничего не боюсь!
- Агнеша, а ну стоять!
Ой-ей! А она-то что тут делает? Она из главных гадюк под началом про-матери.
Не успеваю сделать ноги, грузная баба хватает меня за шиворот и пару раз встряхивает. Косится на мои набитые карманы.
- Что там у тебя-то?
Щурит крысиные очи, и мне бы промолчать. Но разве я могу? Оттого громко фырчу, задирая подбородок вверх.
- Ничего!
- Врешь, паршивка, как дышишь, - цокает медведица языком и встряхивает меня пару раз, как блохастого котенка. - Ну ничего-ничего, хворостинкой по заднице получишь раз так десять, как шелковой станешь.
Дергаюсь.
Хворостинкой больно. Особенно когда бьет про-мать, мне пару раз доставалось. Но и предать своих я не могу.
Не крыса я!
Не крыса!
- Отпусти! - начинаю выворачиваться в руках крепкой бабы. - Я мимо проходила!- А в карманах у тебя что?!
Рычит она на меня, опять щурит подозрительно очи. Ууу, зараза такая, вырасту и морду когтями расцарапаю!
- Это я для себя... вот!
Выпячиваю упрямо подбородок.
- Для себя, для себя... для себя ты еще не заслужила! Воруешь, паршивка, у своих! Вот я тебя сейчас отведу к про-матери и...!
- Агнеша, мне тебя еще долго ждать?
Мы замираем с медведицей, тут же поворачиваемся на конец коридора, откуда доносится голос.
Так вышло, что вождь со своим средним братом нынче одного роста, да ширина плеч у них одинакова. Их порой со спины и не различишь.
Да только в отличие от вождя у Тихомира был всегда ледянисто спокойный голос. Будто неживой. От звука его голоса сглатывали да опускали взор даже бывалые вояки.
Не то что подхалимка про-матери.
Средний из братьев так и остался в тени колонн, уперевшись плечом в каменистую стену и расслабленно скрестив руки на груди.
- Отпусти её.
Казалось, не приказ, но и не просьба. Просто брошенная в небрежности фраза, от которой ползут мурашки по коже даже у меня, но я ощущаю, как хватка на моем шивороте слабеет, и мои стопы касаются холодного пола.
- Эээ... Я ж ничего такого, молодой господин. - залепетала бабенка совсем не тем голосом, каким говорила со мной. Так и захотелось пнуть лицемерную тварь! - Воровку споймала, еще и указ про-матери нарушает: наказанным еду тащит. Непослушная она... хворостинка по ней плачет.
- А по тебе? - лениво любопытствует молодой господин.
- Что по мне? - блеет нерадивая баба вздрогнувшим голосом.
Недавно братья вернулись с победой с людских земель. Теперь на Тихомира и Грома все глядят по-иному, они вырвались из тени своей матери и с запачканными по локоть кровью руками твердо держат власть в племени.
Те, которые глядели на них как на непутевых мальчишеек, ныне переменили свои взгляды.
Бояться.
Я кожей чую ее страх.
- Хворостинка не плачет? - опять-таки спокойно спрашивает он.
- Так... Я... За что это? Я ничего..!
- Я отправил девчонку исполнить мой наказ. Принести что пожевать, пока я занят работой над писаниями. И вместо того, чтобы спокойно проверять отчеты торгашей, вынужден самому направиться на поиски девчонки. Ты меня отвлекла.
- Так она тебе, молодой господин, еду таскает?! - силится улыбнуться. - Зачем эту паршивку посылать! Неответственная она... лучше кого из молодых служанок. Они уже рослые, знают, что господ нельзя разочаровывать, да и...
- Ответственная я! - зыркаю на эту клушу.
- Невоспитанная дрянь.
Она замахивается, чтобы влепить мне затрещину, и я испуганно жмурюсь.
- Только попробуй. - Раздается холодное предупреждение, а следом ядовитое и многообещающее: -Только попробуй еще раз ее тронуть, и я лично тебя высеку. Да впредь помни: в нашем племени издевательство над сиротами жестоко карается.
Правду что ли?
Мы недоуменно переглядываемся с подхалимкой про-матери.
Тень Тихомира отлепает от стены, он медленно разворачивается спиной, кидает мне через плечо: «Агнеша, бегом за мной».
Убегаю, но все-таки, не удержавшись, показываю этой клуше язык.
Знай наших, тварь!
Догоняю Тихомира уже на пороге его почевальни.
- Тихий, да погодь ты... Ну послушай. Они там голодают. Им надо... Ой!
Не дослушав меня, юныша подталкивает меня в свои покои, прикрыв за собой дверь, упирается в меня острым взглядом.
Чувствую себя нашкодившим котенком. Повинно отпускаю очи вниз. Тихонько шепчу:
- Они... Ну, Мироша с Третьяком, голодные они там... Про-мать наказала.
- За что наказала?
Меланхолично интересуется бер, обогнув меня и присев за свой широкий стол.
Мимолетно кручусь на месте.
Вааааах, я в самом логове Тихомира.
И сколько тут книжечек! Все стены забитые.
- Агнеша, я задал вопрос.
Меня терпеливо отдергивают. И я, проморгавшись, поворачиваюсь к нему лицом.
- Ну так... Ну... А оно важно?
- Важно. - Кивает, раскрывая одну из книг, кажется, на меня будто и не смотрит: - Потому что в следующий раз ты можешь оказаться на их месте. Надо учиться на чужих ошибках.
- Чужие... Свои... - Ворчу себе под нос. Все равно ведь запрут в чулане на хлебе и воде. Впервой что ли?
Бывало пожимаю плечами, подхожу ближе.
- Их накормить надо! Голодают же!
- А для тебя, значит, не впервой?
Поднимает очи поверх своей книги. И я неожиданно смущаюсь. Отмахиваюсь рукой.
- Ой, да важно ли это? - Лезу на свободный стул коленками, да упираюсь локтями в стол. Гляжу прямо в голубые очи: - Ну, Тихомирушка, родненький, ну... Они там целый день не ели. А на пустом желудке грустенько в двое наказание отбывать.
Подпирает щеку кулаком, да хмыкает, оставив книгу в покои.
- Ты-то сама сегодня ела?
- Я? - Что-то я об этом не задумалась, чешу репу: - Да вроде да.
- Так вроде? Или да?
- Ну какая разница, я тебе о чем тол...
- Доставай украденное и ешь.
Кидает мне.
- Эй! Не украденное, а честно взятое с кухни!
- Да без разницы, ешь, тебе сказали.
Встает из-за стола, отходит к дальнему углу комнаты. Вертается ко мне с корзинкой, наполненной сушенными фруктами, ягодами, сладкими булочками.
Ставит передо мной и красивую кружку с нарисованным оленем на боку, наливает в ней до самых краев квасу.
- Ешь, давай.
Мимолетно проводит ладонью по моей макушке.
Достаю из кармана кусок вяленного мяса, обмотанный тканью, и еще один... И сухофрукты, и яблоки... И таранку...
- У тебя там карманы бездонные? Выгибает бровь.
- Просто надо уметь укладывать.
Со знанием дела шепчу.
Смотрю на яства перед собой. Беру кусочек сушеной сливы, подношу к губам, громко вздыхаю.
- Ну не могу я так... Самой живот набивать, пока они там... Бедненькие, голодные.
- Они не бедненькие, а глупые, раз полезли куда не надо и попались, - сухо подмечает Тихомир. - И отнюдь не голодные, выдохни. Никто твоего Третьяка голодным не оставил, небось уже сожрал все мясо, что им передали.
Так, Тихомир уже их покормил!
- Так ты уже их...?!
- Тшшшш... Шикает на меня, следом качает головой, пряча улыбку. - Ты слишком шумная.
А мне визжать хочется.
Улыбаюсь ему широко. С удовольствием поглощая куски мяса.
- И не мой он! - Запиваю вкусняшку квасом.- А наш, братишка!
Умалчивает. Читает свои каракули на иноземном наречии.
А я стараюсь даже не чавкать, и вообще никак его не отвлекать.
- Почему не ешь? Спрашивает не глядя.
Похлопываю себя по животу.
- Все... - Выдыхаю. - Уже не влезает.
- Ты саму малость съела.
- Мне достаточно. Слушай, а как ты... Ну, в том коридоре оказался...
- Так на шум твоих шагов и пришел.
- Да? Так я ж тихонько, аки белочка!
- Ага, закатывает глаза. - С набитыми карманами ты гремела как медведь по весне, вырвавшийся с берлоги.
- Да, брешишь!
- Делать мне больше нечего.
Обидно, знаете ли, я же старалась, чтобы бесшумно.
- И вообще, Агнеша, из данной ситуации урок ты должна была усвоить. Отставляет в сторону свою книгу. А ну-ка скажи мне какой?
- Мммм, - раздумываю мгновение. - Не надо набивать карманы настолько, чтобы тише был шаг.
- Это верно, но главного ты опять прозевала. - Тянеться через стол и не больно, но обидно бьет меня подушечками двух пальцев по лбу: - Ошибку Третьяка и Мирохи осознать и не повторять. Нельзя так открыто нарушать правила и идти туда, куда запретили.
Потираю свой лоб.
- Их просто поймали, оттого и наказали. А если б не поймали?
- А если б они утонули? - строже глядит на меня. - На озеро не спроста запрещено ходить в такую погоду. Весенний лед коварен. И не только это...
Ведет бровями, давая понять, что знает и о других проделках младшего брата.
Делаю вид, что вообще не понимаю, о чем он.
- Стрелять рогаткой в улей диких пчел тоже не надо. И лазить по деревьям над скалой - тоже опасно. Как и ловить руками рыбу в зарослях внизу реки - там полно разной твари. Не повторяй "геройств" моего брата, усекла?
- Откуда ты все знаешь?!
Развожу руками, но Тихий в упор не замечает моего вопроса. Глядит на меня строго.
- Учись на чужих ошибках, поняла?
- Но...
- Агнеша. - суровеет его взор.
- Да поняла я, поняла. Учиться надо на чужих ошибках... - и когда взгляд бера опускаеться обратно на летописи в его руках, тихонько добавляю: - Но на своих же усваивается лучше.
***********
Нынешнее время
- Ты бы с ним так сильно не лютовала.
Неожиданно догоняет меня со спины голос Казимиры. Безжизненный он какой-то, забитый и потерявший надежду.
- На кого? - сухо интересуюсь, принимаясь пеленать Цветана, волчица все еще подпирает стену плечом позади меня.
- На медведя твоего. Не знаю, чем он тебя обидел, но взгляд у него побитой собаки. За тобой все время глядит, не знает, как подступиться. Видно - жалеет, хочет исправить все. Дай ему шанс. Моих ошибок не повторяй.
- А ты ошибалась?
Встречаемся взглядом. Волчица неожиданно прямо заявляет, без утайки:
- Ошибалась. Молодой была, дурной. Верила, что сама справлюсь. - разводит руками, указывая на себя, мрачно усмехается: - Видишь, справилась.
- Неплохо у тебя получилось.
- Нет, рыжая. - качает головой. - Хреново получилось. Гонять каждый божий день, чтобы побыстрее прожить ночь, и так без остановки - не жизнь. Как и давящее чувство вины. Твой хотя бы жалеет о содеянном, пытается исправить. Взора с тебя не сводит.
- А твой что?
- А мой сделал вид, что ничего не было.
Сглатывает боль и уводит взор, пряча на дне зеленых очей раны прошлого, кидает мне на последок уже из другой комнаты:
- Так что учись на чужих ошибках...
Беру младенца на руки, кидаю взор в окно, да тихонько выдыхаю давно усвоенную истину:
- На своих же лучше усваивается.
Глава 4 Дураки и упрямство
- Благодарствую, бурый. За всё! За то, что сына моего защитил, приглядывал за ним всё это время. Теперь мы с тобой и впрямь побратались.
Данислав хлопает меня дружески по плечу. Улыбается с нежным трепетом, глядя в личико своего спящего сына.
- Не столь моя это заслуга, как Агнеши. Это она с ним всё это время возилась, я так... - отмахиваюсь рукой, - на подхвате.
Черный бер кидает взор в окошко, где его жена обнимает мою девочку. Хмурит брови, да тихо у меня любопытствует.
- Как у вас?
Его вопрос звучит тихо, осторожно. Будто мой новоявленный друг боится спугнуть хрупкое перемирие меж мной и той, кого я в порыве ярости так неосторожно ранил.
Качаю головой, направив свой взор через оконную раму.
Женщины о чем-то тихо переговариваются, Цветан, наконец-то попав в руки родной матери, довольно спит и беды не знает.
- А у вас? - узрев умиротворенное выражение лица другой медведицы, я тихо любопытствую у бера.
Увы, но, имея двух братьев, о случившемся я смог рассказать только этому медведю. Не оттого, что боялся осуждения своих аль не доверял им. Или же, наоборот, через чур сильно доверял черному.
Нет, всё было просто: с Даниславом нас связывала до боли знакомая история.
Мы оба ранили дорогую сердцу женщину. В случае черного, у него оказалась робкая надежда удержать свою любимую рядом. Забава осталась тяжелой от него и совсем недавно родила сына, того самого Цветана, которого нам с Агнешей пристало нянчить и защищать.
Судя по тому, что Данислав и Забава пришли вместе, то мост примирения меж ними возрос. Меня это радует, пусть и завидно где-то внутри, но всё равно...
Пускай хотя бы у них будет хорошо. Ведь мать Цветана дважды была на черте смерти из-за связи с его отцом.
Именно то, что она понесла от него, ее чуть не сгубило, и этот самый факт сильнее привязал ее к Даниславу.
У нас с Агнешей всё куда хуже.
Общей истории, так сказать, у нас и не было, только обрывки воспоминаний. В которых она ко мне тянулась, а я ее отталкивал.
******Прошлое
Ему 23/ ей 15
- Что ты тут делаешь, Агнеша?
Мой голос строгий и не знает милости. Девчонка подпрыгивает на ветке и слегка шатается на месте. Руками хватается за приближные ветки, чтобы не упасть, смотрит на меня как побитый котенок.
Так, что ком встает в горле.
- А я это... мимо проходила. Вот остановилась поглядеть, что тут да как.
Она врет и не краснеет. Отсидела тут, небось, весь вечер. Продрогла до костей, я ощущал ее взгляд даже через толстое стекло окна. Ведь с этого деревца открывается вид именно на мой балкон.
Маню ее пальцами.
- Спускайся.
Она неловко хватается озябшими пальцами за ветки, пробует привстать. Но ноги онемели от долгого сидения на одном месте. Начинают дрожать, наблюдаю, как в мгновение ока ее нога соскальзывает, и девчонка летит вниз.
Даже не знаю, когда успеваю словить ее на руки.
У самого бешено бьется сердце в груди, а девчонка лишь испуганно охает и поджимает пухлые губки.
Боги, Тихомир, приди в себя... Ты только с озера. Там ведь не на звезды любовался. С Полялькой весь вечер кувыркался. Жестко, складно и по-звериному дико.
Я эту медведицу не держу насильно, в чувствах не сознаюсь. Сразу наметил черту: лишь короткие встречи для спаривания, в которых мне надо скинуть напряжение, и всё.
И девка вроде не против, по крайней мере, продолжает приходить.
И соблюдает мое главное правило: держит язык за зубами.
В моей жизни нет места женщинам. Ни фигуристым, которые умеют и хотят мне подарить удовольствие, ни... тощим девчонкам, которые еще не перешагнули за свое восемнадцатилетие, да преданно сторожат мое окно.
Да, всё оно так.
Только я не спускаю Агнешу с рук, крепче жму к груди. И увожу в сторону домов.
Она жмется щекой к моей еще холодной после купанья груди. Мне кажется, даже ловит губами капельки воды. Дергаюсь, как от удара, и стреляю в нее строгим взглядом.
- Почему ты не спишь в этот час?
- А ты почему?
- Я первый задал вопрос. В придачу я старший.
Давлю на нее взглядом. Но рыжая плутовка умудряется извернуться. Фырчит.
- Вот и подавай мне пример, как младшей! А то слоняешься по ночам с кем ни попадя!
У меня острое ощущение, что меня отчитывают. Кошу на нее взгляд и замечаю, как девчонка демонстративно скрещивает руки на груди и куксится, как промокший воробей.
- Ты имеешь мне что-то сказать, Агнеша?
Спокойным тоном интересуюсь. Улавливаю краем глаза, как она кривляется, оттого невинная мордашка кажется еще моложе своих лет.
Боги, Тихий... Остановись. Ну куда? Куда?
Она же совсем ребенок. Куда ты смотришь?!
Вот же на озере Полялька осталась. И много еще таких, как она, знаю. Зрелых, прожженных, которые понимают слово «нет» и никого в свою душу не пропустят.
Но я все равно смотрю на Агнешу.
В моем разуме она вырастет красивой девахой.
Небось женихов будет целый полк. И эта мысль мне не то что не нравится, она меня не на шутку злит. Сам того не понимая, я стискиваю ее в своих руках до тихого писка девчонки.
- Ааай!
Резко ослабляю захват, отчего чуть не роняю ее. В последнее мгновение успеваю ухватить за талию и жму к себе. Теперь мы прижаты грудь к груди, и ее горячее дыхание обжигает мое горло.
Млять... Свихнуться можно.
Даже в темноте подмечаю легкий румянец на нежных щечках и то, как судорожно ее пальчики ухватились за мои плечи.
- Ты... чего?
- Я ничего! - обозленный на самого себя, цежу сквозь зубы. - Ноги целы?
- Ддда. - У нее дрожит голосок.
- Ходить сама сможешь?
- Ммм... Ага.
- Вот и возвращайся домой. Да поживее!
Рявкаю на нее и, обогнув, размашистым шагом ухожу в сторону главного терема. Уже в своей почевальне позволяю себе устало упасть в кресло и потиреть лицо руками.
Чертово наваждение!
Будто околдовала!
Там же не на что глядеть?
Тощая как жердь. Только копна всегда спутаных рыжих волос, да крупные глаза на пол-лица!
Зато язык что жало шершня! Острее моего меча! Что не день, то за космы с девками подергаеться, то нарветься на наказание про-матери.
Тру остервенело лицо. А на душе неразбериха, ну как?
Как, мать ее, всегда так получаеться...
Я же специально стараюсь ее избегать. Чтобы реже видела, чтобы забыла, чтобы наконец-то усекла: она ребенок, а я взрослый мужик!
Мной не надо восхищаться.
Меня надо бояться. До дрожи в коленях, до темных пятен перед глазами, чтобы все внутри леденело от моего взгляда.
Но Агнешу никак не испугать.
Ни словами.
Ни взглядом.
Ни деяниями.
Порой мне кажеться, что она преследует меня, просто ведомая своей ослинной упертостью. И всё... Есть такие женщины, которых никак не переубедить.
- Это просто юношеское увлечение... Пройдет время, и у нее встанут мозги на место.
Бубню себе под нос, решительно вставая с кресла.
Время позднее, пора и спать.
И я вроде за весь день утомился, но сна ни в одном глазу.
Опять тру лицо и взглядом скольжу по забитым книгами полкам. Тянусь пальцами к самой крайней, вытаскиваю из стройного ряда и ставлю на стол. Зажигаю две свечи и сажусь за свое рабочее место.
Подтягиваю ближе тонкий кусок угля, привязанный к тонкой рукоятке из ели. Чистый пергамент... Я люблю записывать те обрывки из книг, которые слишком сложны для моего разума, или те, которые могут пригодиться в будущем... Скажем, на переговорах.
Принимаюсь читать.
Ныряю в древние учения с головой. Книга попалась на редкость интересная. И я провожу за чтением еще долгие часы.
Когда близится первая заря, встаю из-за стола, чтобы размять кости. Подхожу к окну и под хруст собственных позвонков подмечаю очертание человеческого силуэта на еловой лапе в паре десятков шагов от моего окна.
В один прыжок поднимаюсь на подоконник и по черепице из красной глины соскальзываю вниз на навес первого этажа. Спрыгиваю на землю и решительным шагом подхожу ближе.
Вероятнее всего, мне просто показалось. Да, так оно и есть... Ну не может это быть.
Достигаю самой ели и, запрокинув голову, с изумлением таращусь на оседлавшую одну из толстых веток Агнешу. Она так и уснула, обняв ствол ели и при этом наблюдая за моим балконом.
Нет, это уже не упрямство.
Это привязанность, граничащая с безумием.
Хватаюсь рукой за нижнюю ветку и подтягиваюсь с ее помощью вверх. Бедром на нее сажусь, а сам ухватываю спящую медведицу за ножку.
Медленно ухватив за ногу - тащу вниз, и та падает, словно перышко... Прямо в мои объятья.
Она так сильно устала, что уснула крепко-крепко. Настолько, что даже не проснулась в то короткое мгновение, пока падала в мои объятья.
А если бы меня здесь не было?
А если бы она точно так же навернулась с ветки и упала бы на землю?
Волосы поднимаются дыбом от этой мысли.
Боги... Она же себе всё бы тогда сломала!
Ярость клокочет внутри, хочется ее в сей же миг разбудить и хорошенько отчитать.
Но другая часть меня жмёт нежную малышку к груди, даже немного убаюкивает.
Завтра...
Завтра я устрою ей взбучку такую, что вовек не забудет.
А сегодня пускай спит.
******
Нынешнее время
- Нам тоже пора, Данислав с Забавой и Цветаном уже отбыли.
Наблюдаю, как Агнеша, поджав губы, зло швыряет свои вещи в мешок.
Упираюсь плечом об дверной косяк, наблюдаю, как она сдерживает свои эмоции. Но те неумолимо прорываются из-под плотины холодного льда.
Былая Агнеша уже бы разнесла все вокруг себя.
Но эта еще держится.
- Это ты подговорил Данислава увести их с утра пораньше.
Она не спрашивает, просто уточняет. Умная девочка, все сама поняла.
Да, я слышал их разговор с Забавой. Моя рыжая печаль собралась возвращаться с этими двумя, а оттуда опять держать путь в храм Мораны.
Видимо, стать послушницей Богини Проводницы Мертвых Душ она так и не передумала.
Зато я не готов ее отпускать в лапы отшельничества.
Данислава подговорить не оказалось шибко трудно, даже рискуя потом схлопотать по шее от жены, тот не мог мне отказать - так уж вышло, что мы побратались.
Мы прощаемся с Казимирой.
Побольше мере прощаются женщины меж собой, я лишь благодарно киваю волчице напоследок. Она смотрит на меня задумчиво. Хмыкает краем губ, да тихо лопочет, чтобы Агнешка не услыхала:
- Вертай ее, бер, вертай... Иначе ни ты, ни она счастье не обретете.
Я и сам оно ведаю. Без Агнеши все резко потускнело и стало безвкусным.
Еще тогда, когда она была сопливой девчонкой, она не давала мне покоя.
Чего же оно стоило ожидать, когда маленький бельчонок превратился в изящную красавицу?
- Ну и куда ты так торопишься? Меня дождись. Одну дорогу разделить придется.
Прибавляю шаг, дабы нагнать ее.
- Путаешь ты, Тихомир, разные у нас дорожки.
- Это навряд ли.
- Мне к храму богини Мораны.
Дергает бровью, выразительно глядя на меня. Так говоря взглядом: «И тебе туда?».
Подхожу ближе, почти вплотную, гляжу на нее сверху вниз.
- Сказал же, «это навряд ли».
Упрямо сводит брови.
- Я свое слово сказала, имей уши услышать.
Хмыкаю, болезненно напоминая ей о прошлом.
- Я тоже тебе говорил, Агнеша, много лет назад. «Не спи на ветках у моего окна». Но разве ты слушала?
Ее бросает в жар. Бледные щечки покрываются пунцовым оттенком. Опускает взор, да поджимает уста с сожалением.
- Дурой была упрямой.
Бросает в сердцах, хочет развернуться, но я мягко ловлю ее за плечи, удерживаю на месте.
Жмусь лбом к ее лбу.
Шепчу:
- Теперь дураком упрямым побуду я, но не дам тебе вернуться в храм.
Глава 5 Плоды ошибок. Каждому свое.
Я и не жду, что Тихий отступит.
Поэтому упрямо топаю вперед, он следом. Прямо по моим следам!
Я слышу, как громко Тихий ведет носом, будто впитывая в себя мой запах. Наслаждаясь им, и где-то внутри меня что-то шевелится.
Та самая маленькая девчонка, которая по ночам спала на деревьях, чтобы видеть его балкон. В редкие летние вечера мне улыбалось везение. И мужчина, гонимый духотой, распахивал деревянные ставни, лез бедром на подоконник, да, установив рядышком фонарь с зажженной внутри свечой, принимался читать.
А меня сон покидал в те мгновения, будто все внутри резко воспламенялось. Казалось, вместо крови по моим жилам текла кипящая вода, и она обжигала изнутри.
Застыв на месте, словно коршун, выжидающий свою жертву, я смотрела на него как на некое чудо. Мое личное.
Все девки в селении знали: Тихомир мой будущий муж. И не дай боги, хотя бы одна на него хоть искоса да глянет.
Ох, скольким я и за волосы потаскала, и не счесть!
А сейчас так стыдно, что хоть под землю прячься.
Нет, в племя у меня обратного пути нет.
Натворила я, конечно, делов.
И не только дралась, да со всеми спорила, вечно бунтовала.
Удивительно только, как не нарвалась на гнев матери вождя.
Неожиданно стопорю шаг, эта мысль словно гром среди ясного неба.
Обескураженно прикусываю нижнюю губу, хмурюсь в лице.
Думы кружатся, словно стайка черных птиц.
А с чего я взяла, что это везение?
- Что-то стряслось? Почему остановилась?
Обгоняет меня Тихий. Становится совсем близко. Придирчивым взглядом проходится по округе, и следом с искренней заботой глядит на меня.
Делает шаг вперед, видимо, желая подойти ближе.
Я не отшатываюсь, но бер сам понимает, что касаться меня не надо. Его руки замирают в вершке от моей щеки и с отчаянием падают безвольной веревкой вдоль тела.
- Агнеш?
Опять зовет меня по имени. И я неожиданно даже для самой запрокидываю голову, гляжу прямо в голубые глаза, которые все мое детство казались мне бесконечными, как само небо.
И такая злость берет вдруг на себя саму, когда ловлю себя на мысли, что любуюсь ими.
Оказывается, я по ним скучала.
Оказывается, мне их так сильно не хватало, что ныне как будто незримая мне рука перестала давить на шею, лишая воздуха.
- Что случилось, Агнеш?
Вопрос Тихого выводит меня из раздумий. И я вздрагиваю, будто меня ущипнули и вернули на землю грешную.
Да, случилось.
Моя больная детская любовь к нему.
Которая и не любовь вовсе.
Она болезнь.
От которой безумие совладает тобой, и ты уже не в состоянии себя побороть. Как бы сильно не хотелось, как бы отчаянно я не пыталась.
Меня посещает другая мысль.
А если... Тихомир, совсем как и я, болен? Если он не хочет, но... болеет «мною»... или сожалением о том, что сделал со мной?
И это одновременно меня убивает и исцеляет.
Я не ведаю, как объяснить эти чувства, как разобраться с этими думами, оттого и выпаливаю на одном дыхании, глядя в обеспокоенное мужское лицо:
- Скажи... тебя совесть заставляет меня преследовать?
Бер замирает, непонимающе сводит брови на переносице, и я в то же мгновение выпаливаю второй вопрос.
Наверняка наитупейший из возможных.
- Или ты просто ведом неким желаньям подчинить меня себе? Как...
Свою самку.
Договариваю уже в мыслях.
И тут же рдею от своих слов. Боги, что за тупизм, Агнеш?
Не успеваю себя вдоволь пораспекать. И влепить воображаемого леща, как раздается голос бера.
- Да, я ведом желаньям.
Спокойно и без утайки. Мягко, едва ли ощутимо, касается моих волос, отводит одну мешавшую прядь за ушко. Но так невесомо, что можно спутать его касания с дыханием ветра.
- Желаньем быть...
- Прощенным?
Выгибаю бровь и тут же хватаюсь за эту мысль, как за спасительную соломинку. В моем голосе неудержимым огнем скользит нетерпеливость.
- Так ты прощен, я зла не держу на тебя. Правда!
Доверительно киваю и хочу уже отвернуться, чтобы уйти, как Тихий ловко делает шаг в сторону, пересекая мне путь. Чуть ли не втыкаюсь носом в каменную грудь.
Недоуменно подымаю на него очи.
- Не только в прощение томятся мои желанья...
Подходит так близко, что носом касаеться моего виска. И я странным делом не могу отшатнуться от него. Или не хочу?
- А во что же еще?
- Я хочу вернуть ту, прежнюю Агнешу.
Колючей щекой едва ли ощутимо касаеться моей. Горячее дыхание мужчины обжигает мое ухо, запуская табун мурашек по моей коже.
К моему собственному удивлению, мой голос настолько ровный, как и правда, которая слетает с моих губ.
- А если она не хочет? Прежняя Агнеша не хочет возвращаться? Что тогда?
Мы встречаемся взглядом.
Тихий смотрит на меня некоторое время. Вздыхает.
- Подскажи мне, как ее переубедить?
- Никак. - Жму плечами и опять вздыхаю. Так, как будто на моих плечах тяжкий груз. Мотаю головой, говоря начистоту то, что и есть на самом-то деле. - Этого не будет, Тихий. Я не хочу возвращаться к тому, что было. Я не хочу быть прежней. Это... слишком тяжело, лучше уж так.
- Агнеш, клянусь богами, былое не воротится. Я вовек руки не подниму и не накажу.
Хмыкаю краем губ, даже не пытаясь скрыть свою печаль. Бер это замечает и вздыхает.
- Ты мне не веришь?
- Верю. - Киваю в ответ. - Честно, верю. Только не твое наказание и порка меня сделали такой.
Распахиваю руки, показывая себя.
- А что же? - Непонимающе он спрашивает. И я замечаю в голубых глазах глубокое состояние задумчивости.
- Осознание того, что мир не настолько беспечен и полон радости.
- Но это не так...
- Нет, это так. - Перебиваю его, и мой голос звучит строже обычного. Услышав себя со стороны в это мгновение, я бы сказала, что я заговорила тоном самого Тихомира, но ныне я сосредоточена на другом. - Ты всегда это мне говорил, впрочем, как и все вокруг меня. Что я слишком беспечна и бездумна. Что мое озорство и язык без костей доведет до беды. Но я не слушала... Мне казалось, никто никогда меня не достанет. Что я сильная, смелая, крепкая. Я забыла, что женщина - сосуд куда слабее мужчины.
Отвожу взгляд и, дабы дать себе немного времени для того, чтобы собрать свои мысли, поправляю свои волосы. Ощущаю щекой его изучающий взор и начинаю краснеть.
Продолжаю говорить, но взгляда на него не вертаю.
Мне так спокойнее.
- Знаешь, я даже тебе благодарна самую малость. Уж лучше от твоей руки, чем выйдя за кого замуж, и лишь тогда, глубоко беременной, понять, что мужская рука тяжелее моей.
- Никто не посмел бы тебя тронуть, Агнеша! - Яростно вздыхает. - И не посмеет!
- А ты?
- Я в первую очередь. - Потирает виски, устало роняет: - Я в состоянии осознать свои ошибки, девочка моя. Только объясни мне, как все исправить? Как вымолить твое прощение? Подскажи правильную тропинку.
Гляжу на него. Такого искреннего, желающего моего прощения, и бездумно лопочу:
- Знал бы ты, как безумно я мечтала еще пару месяцев назад, услыхать эти признания с твоих губ ...
- Я знал, Агнеша.
Ошарашивает он меня признанием. Дергает плечом, глубоко вздох, потом еще один... Улыбается как-то растерянно.
- Странно, - Хмыкаю уже я, медленно опустив голову на бок. - Тогда отчего же ты так меня ненавидел?
- Ненавидел?
- А как по-другому объяснить то, что ты творил? Постоянно отталкивал, то, наоборот, следил за каждым моим шагом? Разве оно не издевательство?
- Боги, девочка, я пытался тебя защитить!
- От кого?!
- От себя в первую очередь!
- И как, защитил?! - У меня режется голос, пальчики сжимаются в кулачках. И злость берет необузданная. Не за ту порку, а за то, что он столько времени игрался в свою чертову забаву под названием «Защитить Агнешу».
- Нет! - Цедит зло через зубы. - Не защитил! У меня оно отвратно получаеться, когда дело доходит до тебя!
Опаляет голубым огнем таких манящих глаз.
- Так, может, стоит перестать это делать?! - Тяну с сарказмом. - Не твое оно, Тихий! Не твое.
Повторяю медленно, по словам, чтобы осознала. Просто хочу развернуться и уйти. Но меня хватают за талию и поворачивают к себе. Резко и быстро.
Вжимают в стальной торс, заставляя носом уткнуться в горячую шею.
- А чье же, Агнеш?! Чье?! Кого другого ты опять видишь на моем месте?
Поджимаю уста.
- На твое место - никого, а на место рядом со мной...
Вовремя прикусываю язык, вспоминая, чем в прошлый раз закончились мои острые слова. Они были сказаны от желания цапнуть побольнее Тихомира, но по итогу больно было мне.
Надо быть умнее и учиться на своих ошибках.
- Ну же... - Тянет меня совсем близко, так что я ощущаю его горячее дыхание, а еще хочется сжаться от этого горящего взгляда. - Скажи мне... Кого ты видишь рядом с собой... Ммм?
Сказать, что другого?
Глупо.
Да и ложь верная.
Ибо даже после того, что сотворил Тихомир, я все равно не смогла выкинуть бера из головы.
Казалось, у меня лишь два пути: либо быть с ним, либо быть с никем.
Третьего не дано.
Поэтому я, наверное, так легко привыкла к мысли стать послушницей в храме Мары.
Не такая уж и плохая участь.
- Ответить, Агнеша!
Он не кричит, не повышает голос. Но в этом скрипучем шипении мне именно что мерещится болезненный рык. Будто ему приносит боль одна мысль, что кто-то другой будет рядом со мной.
И эта мысль пугает.
Ибо в свете последних событий мне опять-таки кажется, что мы больны одной болезнью.
От этого мне не легче, даже наоборот.
- А ты? - мой голос тише ветра или шипения муравьев под нашими ногами, он едва ли слышен. И видно, это и заставляет Тихомира резко успокоиться. Мне чудится, что ему боязно опять меня обидеть. - Ты кого видишь рядом со мной?
Сглатывает.
Не сводя с меня глаз, отвечает:
- Себя. Знаю... по-скотски звучит после всего, но оно правда... Никого другого я не в силах увидать подле тебя.
- Зачем оно тебе, Тихий? Ммм?
- Потому что хочу тебя. Так сильно, как никого никогда не хотел...
- Тела?
Выгибаю бровь. И вдруг хватаюсь за пуговки на своем платье. Кажется, что пальцы и голос живут своей жизнью, отдельно от разума. Вытягиваю каждую пуговичку из петелек, обнажая ложбинку меж грудей.
- Ты хочешь это тело? Да? Так возьми... Я отдамся.
Лопочу, словно блаженная, будто нашим соитием все разом разрешится. Бер оставит меня в покое и...
- Хватит, Агнеш!
Горячие пальцы вмиг накрывают мои, не давая совершить дело до конца.
Он тяжело дышит, будто ему тяжело даже быть подле меня.
- Почему же?
Тихо спрашиваю у него.
- Потому что я хочу больше тела.
- Куда уж больше? - непонимающе вожу плечами.
- Я хочу твоей души, Агнеш.
Дергаюсь от его слов, будто от пощечины. Упираюсь в стальную грудь руками да мотаю головой.
- Нет... нет... Туда не надо.
- Маленькая, прошу, дай нам шанс.
- Нет! - разъярённо, словно дикая кошка. - Не лезь туда!
- Что мне сделать, чтобы ты простила?!
Его голос звенит от напряжения, а в глазах мелькает мольба... Та самая, которой я всякий раз глядела ему вслед, когда бер мазал по мне равнодушным взглядом.
- Ничего! Дело не в прощении!
- А в чем?
- Во мне! Слышишь? Во мне!
Бью себя ладонью по груди.
Плачу.
Сама не замечаю, как начинаю плакать.
- Я не хочу... снова это чувствовать... Кого-то любить настолько, что больно один день его не видеть... Сходить с ума по его запаху... Мечтать о нем... О детях, которые рожу от него... А потом... Понять, что... Что это все было иллюзией. Глупой сказкой, придуманной мной!
- Все не так, маленькая.
Гладит меня по волосам. Всхлипываю и трусь об мокрым об его рубаху.
- Нет, так.
- Твои чувства... - затихает на мгновения, - они взаимны. Слышишь? Твоя любовь не иллюзия, мы оба это чувствовали.
- Это не любовь, - от отчаяния хочется выть, - это болезнь. И если ты чувствовал тоже самое, то я тебе сочувствую. Честно... Ибо я так больше не могу.
- Нет, Агнеш. Нет... - впервые я слышу столько мягкости в его голосе, - Мы истинные! Понимаешь? Созданы друг для друга!
Берет мое лицо в ладонях и бережно вытирает мокрые дорожки на моих щеках.
- Нам не вмоготу вместе, Тихий. Мы настолько разные, что когда встречаемся, либо больно тебе, либо мне.
- Не говори так.
Хмурится он, сильнее поджав губы.
Мотаю головой.
- Ты знаешь, что мои уста лопочут правду. Мой язык, деяния - они словно огонь, зачастую не подвластны даже мне. Тебя это будет всякий раз выбешивать, и ты будешь пытаться удержать меня в своих рамках. Мы опять поссоримся, и ты опять возьмешься меня воспитывать.
- Этого не будет! - молвит строго и уверенно, как присягу, - Я больше тебя не трону и пальцем. Клянусь, Агнеш!
И я ему верю. Вот только нам все равно не быть вместе.
- Тогда ты начнешь меня ненавидеть.
- За что? - недоумевает в голос.- За то, что непослушная, громкая... не такая как все. Да есть много за что, Тихий! Просто... не пара мы и всё. Нам лучше порознь.
- И ты даже не хочешь попробовать? Один шанс, Агнеш, разве я так много прошу?
- Много, Тихий... много. Я даже не знаю, что страшнее для меня: вспомнить то, что ты меня выпорол за мой длинный язык и злые слова. Или видеть твою ненависть в глазах, когда я в следующий раз опять сделаю что-то не то. Ты был прав, моя натура неукротима, и быть может, мне и вправду лучше вдали от всех?
*******
У храма Мораны мы не прощаемся.
Я молча скрываюсь за покрытые копотью стены, оставляя Тихомира глядеть мне в спину.
Слёзы душат.
Потому что видят боги, будь проклята эта разумность, но мне хотелось оставить всё и кинуться ему на шею.
Почему всё так?
Почему, как только мы обретаем возможность получить желаемое, тут же появляется осознанность, которая даёт понять, что желаемое нам совсем не принадлежит?
И это грустно.
И печально.
Но так будет правильно.
Глава 6 Ищющий всегда находит
- Глядел на тебя девчонкой и никогда бы не мог представить, что ты станешь послушницей, Агнеша.
Вождь глядит на меня совсем не осуждающе, скорее внимательно. Будто ответы на все его вопросы таятся в моих глазах. Отвожу взор и подбираю с земли корзину с дровами.
- И вам доброго здравия, вождь.
Прохожу мимо него, с трудом таща свою ношу.
Мужчина обгоняет меня, забирает корзину и цокает языком.
- Тяжка ноша послушницы, Агнеш.
- А кому легко живется, господин?
- Замужним, Агнеш. - Жмет плечами, внимательно наблюдая за выражением моего лица. - Под крылом мужа, за ним как за каменной стеной. Бер ради своей жены лес весь да всю тайгу вспашет. А для любимой и вовсе...
Замолкает на полуслове, будто я и сама все знаю да понимаю. А у меня немеют пальцы, и я роняю с рук охапку трав, что собрала с сушки.
Спешно опускаюсь на корточки, принимаясь собирать их.
Молчу.
Слышу, как надо мной тяжко вздыхает Гром.
- Видят боги, Агнеша, я не могу глядеть, как ты тут чахнешь, а Тихомир не вылезает из военных походов. - Вздрагиваю, Тихий разве не в племени? - Велес мне свидетель, будь моя воля, давно бы выдернул тебя из стен храма и приволок бы к Тихому. Одна беда - Гроза мне за это ребра пересчитает и на топчан отправит спать.
Вождь и не таится власти, которую имеет над ним собственная жена. Наоборот, вспоминает о черной медведице с мягкой улыбкой и нежностью в голосе.
Я же улавливаю, что помимо угроз госпожи племени, есть кое-что другое, удерживающее вождя от исполнения своего желанья.
Или кто-то?
Мои сомнения, видимо, ярко отображаются в глазах, потому что вождь сам признается:
- Брат мне запретил, Агнеша. - Выдыхает тяжко, будто этот запрет ему в горле сидит, но отступиться от сказанного слова он не может. - Просил тебя не трогать. Не давить и уж, не дай боги, к чему-либо принуждать.
Сама того не замечаю, как облегченно вздыхаю. И тут же меня накрывает осознание.
Надо же... Сам попросил. Хотя в нашу последнюю встречу долгим взглядом провожал меня до стен храма. А потом еще до самой ночи сидел под старой яблоней и чего-то ждал.
Меня?
Не думаю, я ведь ему четко все сказала. Оборвала все ниточки, что нас когда-то связывали.
И он действительно ушел на следующий день.
Только отчего-то забыл забрать с собой мои воспоминания о себе.
Прошло три месяца, уже осень стучится в калитку, а они все мучают и мучают меня.
Не оставляя меня в покое.
Хотя после всего молить о таком... Наверное, несбыточная мечта дурака.
Пожалуй, я бы могла и дальше самоугрызаться, если бы не голос старшего брата причины моих беспокойств.
- Я не ведаю, что меж вами произошло. Хотя нет, брешу...
У меня замирает дыхание, слыша эти слова, поднимаю испуганный взор на бера. И тот немигающе на меня глядит, будто поймал меня за непотребством.
- ...я ведаю, что брат много раз тебя отталкивал, но при этом всегда тебя защищал. Вы истинные. - Молвит уверенно, сощуривает глаза. - Только, судя по тому, как вздрогнула, есть кое-что еще выше обиды меж вами. О чем мне еще не известно...
Упрямо отвожу взгляд.
- Тебе известно многое, вождь. Ты правильно упомянул - ранее мое ребячество не знало границ, это многих обидело и многим было что заноза в одном месте. Мне жаль, что... - Спотыкаюсь на слове, да поджимаю плотно уста. Нет, оно надо выговорить. Иначе от меня не отстанут. - Моя детская влюбленность причинила Тихомиру столько неудобств. Я осознала, покаялась и собираюсь исправиться.
- А кому нужно твое исправление, Агнеш?! Уж Тихому точно нет! Не знаю, какая обида меж вами возгорелась, но я, мать твою, не слепой! Это и дураку видно, что ты тут страдаешь... А он там! Ты хоть знаешь, что я никогда не переживал за брата?! Ибо более рассудительного мужика не знал. А ныне отправил лучших своих мечников, чтобы уберегли его от беды! Этот дурной уже трижды на меч фанатиков насадился! Трижды, Агнеша, слышишь?!
- Слышу.
А у самой в груди будто сердце застыло и нехотя медленно набивает ритм обратно. Я чувствую себя виноватой, но в то же время понимаю - Тихомир не даст себя убить.
Если не из любви к жизни, то из долга перед племенем и братьями.
Это очень паршиво так думать, знаю.
Но оно меня чутка успокаивает.
- Ну что же ты уперлась рогом, девчонка? - устало вздыхает вождь. - Вертайся в племя, там и тебе легче будет. Среди своих как-никак.
А свои ли там?
Уже не ведаю.
Да и не хочеться, если честно, об этом мерковать, за год здесь, в храме Мораны, я настолько привыкла к одиночеству, что мне уже трудно мириться с чужим присутсвием рядом.
Одной всякий раз лучше.
Уж кого-кого, а саму себя я в трудную минуту не брошу, а другие бросают. Знаем, плавали.
- Молчишь?
Из раздумий меня выводит голос Грома, он смурно на меня глядит и устало проводит рукой по своим отросшим темно-рыжим волосам.
- Вертался бы ты к жене и сыну, вождь. Уверена, дела клана ждут небось твоего внимания, да и куда больше им оно нужнее, чем мне. А мы уже как-нибудь сами...
- Сами... - Недовольно цокает языком, да ведет головой. - Сами вы уже разобрались! Одна в храме чахнет, послушницей себя кличит. Другой по тайге скачет, да не поймешь, то ли фанатиков ловит, то ли сам на их мечи кидается. Эх... Была моя воля, обоих бы за шкирку приволок в племя и закрыл бы на пару суток в подвале. Глядишь, помирились бы!
- Хорошо, что воля не твоя.
Хмыкаю себе под нос. Но вождь слышит и совсем не обижаеться.
Как-то грустно улыбаеться.
- Гляжу, еще не отучилась огрызаться. Хоть одна радость... Ладно, пойду я. Гроза и вправду заждалась. Ты только это, - скребет затылок, - помни, что бы там ни было, в долине тебе всегда рады.
Уходит.
А я остаюсь одна.
На этот раз не только с тоской и печалью, а еще и тревогой.
До моего уха донесли, что Тихий отбыл в поход, но не сказали куда. Фанатиков ловить? Тех, что остались от Чернобога, выходит что...
Уже три ранения.
Так страшны эти его недруги? Ибо я знаю, насколько ловок в ближнем бою бер. Редко когда он тренировался у всех на виду. Но меч в его руках казался легче перышка, а движения словно порхания бабочки.
У Тихого был легкий шаг и быстрый удар. С ним никто не хотел сориться.
А тут уже три ранения.
И да, я переживаю.
Сказанные Громом слова не отпускают меня до самого вечера. Женская интуиция, предчувствуя беду, все сильнее давит на мой разум.
Мне не найти покоя целый день. И ночью глаз не сомкнула, все металась на ложе.
А с утра, проснувшись раньше первой зари, или, может быть, я и не засыпала... просто глядела в потолок.
Вставать не хотелось.
Есть не хотелось.
Жить... не...
Стук в окно.
Вздрагиваю.
Уж не путник какой забрел? А быть может и да, но это все же храм Мораны, и тут редко когда бывают гости.
Спешно сползаю с коовати и накидываю поверх сорочки плащ. Иду открывать, и отчего-то сердце ускоряет свой бег.
Я не боюсь раннего гостя, а остерегаюсь известий, который он мне принес. Интуиция орет - случилась беда.
И когда в коридоре улавливаю запах бера из родного клана, ноги слабеют.
- Доброго утра, Агнеша.
- Доброго, Мирон.
Смотрим друг другу в глаза и молчим. Он, видно, понимает, что меня разрывает от любопытства и желания узнать, что случилось.
Только я не могу разомкнуть уста и спросить.
Боги, пускай пронесет... Пущай все будет хорошо. Я редко вас о чем молила, но ныне... Молю всем, что у меня осталось - пущай дурные известия не покинут уста моего старого друга.
- Сегодня утром прибыли беры-мстители, что ходили в поход с княжеским отрядом вылавливать фанатиков, с собой привязли погибших и раненых.
Холод.
Но не снаружи, а внутри. Будто ледяной водой налили в хребет, и я не могу выдохнуть полной грудью - больно.
Мирон меня добивает.
- Тихомир тяжело ранен... Его привязли без сознания, в пути много крови потерял. Наталка сейчас им занимаеться. Но... плохо с ним. Очень плохо...
Дрожу.
Мне холодно, как будто онемело все внутри, в носу шиплет, а глаза нещадно свербят. Я не хочу... не хочу это слышать... это знать.
Нет... ну не с ним...
Ну пожалуйста...
Ну почему он?!
- Агнеш, он тебя зовет...
Подарочки от автора
История Грома
94mP-hZF
Каждый раз, когда мне казалось, что война закончилась, ко мне приходил новый враг. Я просто хотела спокойно жить. Вздохнуть свободно и отложить лук и стрелы в сторону. Но батюшка, коему стало угодно признать меня, своего бастарда, решил по-другому. Теперь я младшая наследница Долины Черных Беров. Прямая угроза единственной наследнице, рожденной в законном браке. Столкнув нас лбом ко лбу с сестрицей, батюшка решил исчезнуть. Оставив меня на растерзание своей жены и свиты. Но всё изменил проклятый уговор о дружбе с северным кланом Бурых Беров. Им была обещана невеста дома моего кровного отца. И теперь я жена Бера Грома, вождя клана Бурых. К добру ли? Перун знатно посмеялся, когда связал браком Грозу и Грома!
История князя
ZCqwnSVV
vuhNh0Xf
tjFXRsnf
KFy6aGB3
951fC0IH
- Отпусти меня! Слышишь! Молю Макошей, отпусти! Я свое отвоевала! Три года раненых лечила, себя не щадя, выполнила твой указ!Младая девица с надеждой глядит на рослого черноволосого мужчину, кусает пухлые уста.- Прошу... княже. Молю тебя, отведи от меня эту ношу. Я замуж хочу, я детишек хочу. Моя война закончилась, княже.Жесткая ладонь мягко хватает ее за подбородок, черноволосый князь отпускается перед ней на корточки.- Нет, девонька... Твоя война только начинается. Ну-ну... - большим пальцем вытирает тонкую слезу с щеки, - Будут у тебя детки от меня. Чего ревешь?- Да будь ты проклят!- Уже, милая моя. - с жесткой усмешкой роняет князь, - А теперь вытри слезы и марш готовиться. К вечеру ты будешь моей женой. На веки.Мерцана — целитель. Она прошла всю войну и вернулась в родимые края под руку с женихом. Но все счастье рушится, когда боярскую дочь заприметил сам князь Назар Лютый, во имя политических дел он возжелал ее сделать своей женой. Или дело не только в государственных делах?
Глава 7 Рана одна, а больно двоим
-...Я даже не понял, как оно произошло. Хотя чего уж там, Тихий как будто не в себе был все это время. Скаженный! Никого не слушал, всегда вперед, всегда один. Под стрелами! Голыми руками на клинки бросался! Мы знали, что рано или поздно он таки вырвет эту паршивую долю.
- Наталка что говорит?
- Плачет. И лечит его. Мужики, говорят, там кости обеих ног раздроблены. Она его, конечно, соберет по кусочкам. Но время нужно.
- Милость богов.
- И оно.
- Да чтобы Тихий сам хотел встать.
- А он не хочет?
- Судя по тому, как всех от себя отгоняет, то нет.
- И что случилось-то, не пойму?! Был разумный бер, и тут как будто какая напасть на него напала!
- Так понятна, какая напасть...
Замолкают, когда я попадаю в поле зрения разговаривающих мужчин. Коротко здороваюсь одним лишь кивком головы, и они отвечают мне тем же, лишь сглатывая сплетни, что так рвались наружу.
В главный терем вхожу как в берлогу змеи. Не оттого, что боязно мне тут, а оттого, что чужие мне резко стали эти стены. И будь моя воля, сбежала бы обратно в храм. Но воля не моя...
И сердце в груди надрывно стучит, готовое вырваться из оков грудной клетки да подоить к нему.
К счастью, никто на моем пути из домачадцев не попадается. Наверное, все-таки боги немного вникают нашим молитвам. Иначе объяснить это я не могу. Меня ведет запах — трав, горечи, перемешанный с кровью и страданием.
И с каждым шагом ближе к нему все внутри впадает в тихую панику. Так бывает, когда ты ощущаешь себя загнанным в ловушку. Вот и мы с Тихим оказались загнанными в ловушку.
Только мы ее сами и разместили, и сами же своими ножками в нее шагнули. Глупо теперь искать виноватых.
Просто я влюбилась без тормозов, не видя грани, не слыша голоса разума и совести.
А он... Он так долго от всех скрывал свое истинное «я», так долго убеждал меня в том, что я ему безразлична, что в одно мгновение мне в это поверилось. И ровно в следующее он стребовал с меня как со «своей самки».
Мы оба оказались к этому не готовы.
Как итог, плата нашей ошибке оказалась нам не по карману.
Застываю напротив двери, ведущей в комнату, где лежит бер. Кусаю губу, не решаясь толкнуть ее, и долгое время, уперевшись лбом в гладкую древесину, уговариваю себя не плакать.
Держать себя в руках.
В конце концов вхожу. В нос сразу бьет запах страдания вперемешку с сладковатым запахом крови... и смерти...
Это настолько меня пугает, что я взглядом ищу Тихого и тут же жадно вслушиваюсь в его дыхание.
Вздох...
...Выдох...
Такой уставший, тихий, будто через силу.
Но есть.
Дышит.
И я тоже могу... дышать.
Он лежит на кровати в углу комнаты, по пояс обнаженный, обмотанный бинтами. Непослушные рыжие локоны отросли, щекоча широкие плечи, а челюсть покрылась щетиной.
Подле него на стуле, уперевшись головой в стенку, спит Наталка.
Нельзя не заметить обожженную южным солнцем кожу бера, его потресканые уста и царапины по всему телу. Такое чувство, будто его вытащили из самого Тартара Чернобога.
Только не успеваю разглядеть его вдоволь, позади раздается голос.
- Пришла...
Третьяк. Младший брат Тихомира и старший друг моего детства. Всегда улыбчивый, добрый, простой, как рубаха. Защищал меня на пару с Мирошей. Казалось, голубизна его очей никогда не знала гнева, глядя на меня. Но сейчас, когда я оборачиваюсь к нему, ощущаю себя виновной во всех грехах земного мира.
Третьяк морщит губы в злобной усмешке.
- И три года не прошло, Агнеша. Мы думали, ты раньше похорон Тихого и не явишься.
- Я...
А что я? Ммм? Ничего. И слово ведь сказать не могу, пока он сверлит меня таким тым взором.
- В жизнь бы не подумал, что в тебе столько стервозности найдется. - продолжает источать яд Третьяк. - Ты ж, мать твою, нормальной была. Откуда все это, а? Откуда этот холод! Это зло! Он же перед тобой ковриком стелился!
- Я...
Опять распахиваю уста, да только не поспеваю ничего сказать, Третьяка ведет нешуточно.
- Ты! - тычет пальцем в мою грудь, и я инстинктивно делаю шаг назад, он наступает, накрыв меня своей яростной тенью. - Ты его до такого довела! Обиженку строила! Слышишь меня?! Изо тебя мой брат сейчас на волоске от смерти!
- Третьяк, хватит!
От его грозного тона пробудилась Наталка, человечка подбегает к мужу и встревает меж нами, обнимает того за плечи.
- Не надо, Третьяк, ну что ты...
- Это ее вина!
- Не нам судить... - мягко говорит черноволосая, пытаясь усмерить его гнев. - Не кричи, пожалуйста, Тихому нужен покой...
- Пускай она уйдет! - упрямо сверлит меня взглядом Третьяк.
Наталка мельком оглядывается на меня, поджимает пухлые губы и тяжко вздыхает. С укором глядит на своего благоверного.
- Третьяк, ты не в праве прогонять Агнешу.
- Ооо... Я ее сейчас силой отсюда вышвырну!
Обещающе тянет. Наталка же встает у него на пути, не позволив сделать и шага, хмурит темные брови, грозно на него глядя.
- Не посмеешь! Тихий ее все время звал, пока лихорадка его мучала. Имей совесть, это воля твоего брата...
- Моего брата, который сейчас привязан к кровати изо нее! Да ты гляди! Гляди в ее бесстыжие очи! Там же все смерзло ко всем чертям!
- Третьяк, прошу...
- Наталка, отойди!
- Милый, так не делаеться, ну я тебя прошу...
- Наталка... - строго глядит на свою жену, и мне уже кажется, что меня и впоавду отсюда выволок за шкирку. Оттого бросаю прощальный взгляд на спящего Тихомира, жадно запоминая каждую черточку лица.
В коридоре раздается стук каблуков, а следом тихое, но властное:
- Что тут происходит?
Пра-мать племени. Мне странно ее видеть после столько времени, да еще и такой... утонченной, в женском образе. В синем платье, с золотым серебренным обручем на макушке, от которого спускаются бусами жемчужные кругляши по смолистым волосам медведицы.
Образ ее переменился, а вот голос и взор по-прежнему жесткий и острее наточенной сабли.
- Третьяк?
Жена вождя приподнимает темную бровь в вопросе, и бер лишь злобно поджимает губы, упрямо тычет пальцем в мою сторону, да чеканит:
- Она. Уйдет. Отсюда.
- Это не тебе решать. - спокойно роняет медведица, заходя внутрь комнаты.
- Гроза, изо этой девки!..
Начинает было Третьяк, на что черная медведица лишь дергает уголком губ в жесткой усмешке.
- У этой девки есть имя, и, по-моему, ты его знаешь.
- Это не важно.
- Важно. - давит взглядом серых, бездонных очей, - Как и то, что твой брат хотел ее видеть.
- Изо ее стервозности Тихий искал смерти.
- А вот это ты не можешь знать наверняка.
- Я видел, как страдал мой брат! - упрямо рявкает Третьяк, становясь лицом к лицу с медведицей, но та и не думает отступить, - Изо нее! Изо Агнеши! Не по совести, что она здесь!
- А я видела, как страдала Агнеша, изо твоего брата. Видела синяки его рук на ее теле, и что-то я не помню тебя такого совестливого, чтобы ты тогда лез на защиту подруги детства!
У Грозы не слова, а ядовитые стрелы, от которых я краснею и спешно опускаю лицо, едва ли поспеваю уловить, как бледнеет Третьяк, недоуменно кидая на меня взор.
Боги, ну почему Гроза об этом вспомнила? Последнее, что бы мне хотелось сейчас вспомнить, так это о грехов Тихомира.
Не подымая взора, тихо шепчу себе под нос:
- Брат вождя прав, мне лучше уйти.
Едва ли успеваю сделать шаг, как тяжелая рука медведицы опускается на мое плечо. Не спрашивая моего мнения, Гроза просто доносит до моих ушей принятое ею решение.
- Ты здесь остаешься. Ровно настолько, насколько сама посчитаешь нужным.
- Но... - Третьяк что-то силится сказать, переводит взор с меня на спящего брата и обратно. Моргает непонимающе, к нему подбегает Наталка, хватает за локоть и уводит, тихо щебеча:
- Пойдем, милый, пойдем... Нечего нам тут... Ну же...
- Ты знала? - слышу из глубин коридора грубый голос Третьяка, полный требовательности, - О чем толкует Гроза, Наталка...
Ее ответ мне не ведом, но, уловив испуг в моем взгляде, Гроза качает головой, успокаивая своими словами:
- Не стоит переживать, твои секреты останутся лишь твоими. Тебе приготовить гостевую комнату на ночь?
- Нет... Я... посижу здесь. Если можно?
- Можно.
Кивает мне, и я, обогнув медведицу, подхожу к нему ближе, опускаюсь на стул, где ранее сидела Наталка. Пальцы дрожат, и я прячу их на коленках, не в силах глядеть на такого потрепанного бера.
Как же ты позволил, чтобы тебя истерзали, мм?
- Он выкарабкается. - уверенно лопочет позади Гроза. - Наталка говорит, что на днях проснется. Но ноги... С ними будет тяжело.
- Ходить не сможет?
- Ну почему же... Беровское тело, готовое на многое. Только надо пахать над тем, чтобы оно заработало. Беда в другом, было бы ради чего?
- А разве у Тихого нет ради чего?
- Не знаю. - Жмет плечами Гроза. - Мужики рассказывали, что когда его достали из плена, он все шептал, чтобы бросили они его. Не тащили на себе. Не хватался наш бер за жизнь, Агнеш... Будто не мила она ему...
- Я... Как мне помочь?
Гроза печально улыбается.
- Посиди с ним немножко. Дождись, когда проснется, потом поговорите. Да решите сами, как помочь друг другу.
- Я не это... Я про другое... Если нужен уход... Трав в лесу нарвать...
- Здесь, Агнеша. - чеканит медведица. - Ты нужна ему здесь. Остальное сделают другие. В одном Третьяк был прав: если ради твоего прощения он рвался к смерти, то, возможно, ты его и заманишь обратно к жизни.
Разворачивается, чтобы уйти, да только мне на грудь давит камнем брошенные ранее Третьяком слова.
- Третьяк ненавидит меня. Он зол, что я здесь, не хочет меня видеть.
- Пущай и не глядит. У него для любования есть Наталка.
Небрежно хмыкает медведица. Дергаю плечом, незаметно касаясь кончиками пальцев руки спящего бера.
Горячая.
- Но его ярость... Быть может, она оправдана?
Поднимаю на нее взор. Но нет осуждения в серых очах Грозы. Там лишь спокойствие, как озерная гладь воды.
- Не оправдана. - Говорит ровно и уверенно. - Третьяк не знает всей правды и не имеет права тебя судить. Никто из нас не имеет права вас судить. Это ваша с Тихомиром история, и вы платите за ошибки ваших деяний.
Да, здесь жена вождя права как никто другой. Огонь наших необдуманных деяний обжег не только меня, но и Тихого.
И теперь мы раненные и брошенные.
Кому оно нужно было?
- Не серчай на Третьяка, Агнеш. Он всегда зажигается, как спичка, а потом жалеет о сказанном. Да и потом, дочка у него растет. Там глядишь, годочков через пятнадцать он не только поймет, что значит, когда девочку обижают. А и то, что в любовных делах разбиваются сердца.
- Но он отчасти прав... Если бы я поступила по-другому, то...
- «Если бы» - слово крайне паршивое, и из головки своей выкинь. Не думай о том, как было бы, а то можно сойти с ума. Думай о том, что есть, и хочешь ли ты что-либо исправить...
- Хочу... - В глазах появляются слезы, смотрю на перебинтованные раны Тихого, на них капают мои слезинки. - Очень хочу.
- Тогда думай, как вам вместе все исправлять.
Похлопывает меня по плечу Гроза и уходит, тихонько прикрыв дверь за собой.
Мягко жмусь щекой к его мирно поднимающейся груди и тихонько шепчу в пустоту:
- Что же мы сотворили друг с дружкой, Тихий? За что так издеваемся над нашими чувствами, ммм?
Глава 8 Ответь за тех, кого приручил
- Он не сможет ходить?
- Это трудно сказать, Агнеш. Не скажу, что не видала, как латали и похуже раны. И ничего, вставали и шли дальше. Но те хотели идти...
- А Тихий что, не хочет ходить?
Наталка отводит взгляд и вздыхает.
- Он ничего не хочет. - Ей больно за него, я вижу, и не зазря. К старшим братьям мужа она успела прикипеть душой, как к родным.
А тут такая история.
Кусаю губы, не зная, как поступить, да и что сказать. Все внутри ноет и болит.
То самое чувство, когда думается: «Лучше бы со мной вся эта беда приключилась», хотя, с другой стороны, тут же вспоминаю простую истину. Так думается, лишь когда страдает не просто близкий.
А горячо любимый человек.
Выходит, что люблю его?
Да и не разлюбить никак не могла, хоть и пыталась. Подолгу уверяла себя, что порознь нам будет лучше.
И ничего путного опять не вышло.
Устало потираю лицо. И ощущаю жгучую боль в грудине от одной мысли, что в родное племя воины могли притащить не раненого Тихомира, а мертвого.
И тут не то что выть хочется, а паника поглощает меня, словно открытое море. А я барахтаюсь в путах черной воды, не в силах вывернуться.
Перед глазами всплывают образы родительских могил.
Мама и отец.
Я потеряла их совсем крошкой. Совсем маленькой, еще не в состоянии осознать, что они не вернуться.
Понять, что без родителей ребенку трудно, мне дали собственные сверстники. Не от паскудного характера, я вырасла такой. А оттого, что если бы сама не ударила за каждый косой взор, то меня бы затоптали.
Да, у беров дети - священный дар, и обо мне заботились как могли. Мне грех на кого-то пинать, но этот снисходительный взор и вздох: «Ну что с нее взять, сирота» просто убивал меня вновь и вновь.
Мне казалось, что на моем лбу лежит печать, выжженная каленым железом, и мне от нее не исправиться.
Обо мне заботились.
Что бы поела, был ночлег и новая одежка. Пытались подлатать, когда болела, и вроде как даже воспитывать.
Но любить... Любить никто не решился.
Наверное, потому я с разбегу да по самую макушку нырнула в эту привязанность и детскую влюбленность в Тихого.
И чуть не утонула.
Так как, оказалось, мы оба плавать не умеем.
- Агнеш, ты посиди с ним, прошу. Может, перемениться он... А то даже не говорит. Лишь пока лихорадило его, то звал тебя. Прощение просил...
- Хорошо, посижу. Иди к дочке.
Наталка мажет по мне осторожным взглядом, треплет меня по плечу в тихой поддержке и уходит, тихонько прикрыв дверь за собой.
Вздыхаю, самой идти туда тяжело.
Не оттого, что могу его таким видеть. Я с недавних времен одно уяснила: Тихомира я хочу видеть любым, лишь бы не мертвым.
Но мне совестно. В разуме паршивыми змеями застряли обвинения Третьяка. В случившемся есть огромная доля и моей вины.
И мне боязно, что Тихий тоже так думает.
Собираюсь с мыслями и силами и таки решаюсь войти в его почевальню.
Тихонько шмыгаю на стул рядышком с ним, и в полумраке комнаты мне кажется, что он спит. Ибо лежит не двигаясь, и только грудь чутка приподнимается.
- Зачем ты здесь?
Хриплый ото сна голос бера лишает меня дыхания на пару мгновений.
- Как ты себя чувствуешь?
- Агнеша, я задал вопрос: зачем ты здесь?
Чуть ли не чеканит каждое слово. Не дожидается моего ответа, тяжко вздыхает.
- Гром постарался? Или Третьяк насильно притащил? Я с ними поговорю, тебя впредь не будут тревожить и...
- Никто меня силком не тащил, я сама пришла.
- Сама? - тянет неверующе и будто пугаясь надежды в собственном голосе резко дергает головой, опускает тон до строгого хрипа. - Впрочем, оно уже не важно. Уходи, Агнеш. Уверен, у тебя и без меня куча дел.
- Не делай так, Тихомир, я...
- Мне не нужна твоя жалость, Агнеш. В случившемся твоей вины нет. Мой косяк, недосмотрел - как итог, я теперь калека.
- Еще нет! Наталка сказала, тебя можно поставить на ноги!
- Наталка еще верит в сказки.
Поджимаю уста и рычу на него.
Зла... Боги, как же я на него зла.
- Она целитель, я ее словам верю больше, чем твоим!
- Дура... - выдыхает болезненно, отворачивается лицом к стене и цепляется пальцами за одеяло, опять цедит: - Какая же ты дурочка, Агнеш. Да уходи ты, богами молю! Слышишь, уходи?! Гром попусту беспокоится! У меня раздроблены ноги, а не башка, дела клана я еще в силах вести. А остальное...
- Что с остальным, м?
- Это уже мимо меня, девочка.
- Тихий...
- Я свое слово сказал, Агнеш. Уходи. Ничего нового ты от меня не услышишь. Дайте мне тишины.
И отворачивается лицом к стене.
А у меня даже слез не осталось.
Лишь лютая злость и обида.
На него!
На себя!
На жизнь!
Ну почему все так, а?
*****
- Искра! Да куда опять подевалась эта девчонка!
Вздрагиваю от голоса, знакомого медведице в племени, и замечаю, как мимо меня бежит девочка. Совсем малая... Лет трех...
Спутанные кудряшки торчат гнездом на макушке, платье местами потрепанное, а уж грязных пятен не счесть, да и малышка вся чумазая.
Делает резкий поворот и, стукнувшись об меня, падает на попку.
- Эй, ты цела?
Опускаюсь на корточки, чтобы ее поднять. Но малышка юрко выворачивается из моих рук и бежит под стол.
Чья же она?
Вроде бы не помню ее?
На кухню врывается знакомая мне ранее медведица, одаривает меня скептическим взором.
- Ну, здравствуй, Агнеша. Про племя вспомнила? Вернулась?
Мне кажется, аль я слышу претензии в ее голосе? Складываю руки на груди, жестко хмыкаю, ибо после разговора с Тихим моя злость не угасла.
- А ты сильно скучала, Лукьяра?
Кусает губы, да зыркает на меня острым взором, но ничего не отвечает. Демонстративно оглядывается.
- Ты мелкую девчонку не видала. Вся чумазая, будто из свинарника выбралась?
И мне неожиданно обидно за эту малышку. Крохотная она совсем, разве виновата, что никто не заботится о ней?
Кидаю взгляд под стол и вижу, как мелкая отчаянно мотает головой да смотрит на меня умоляюще своими неземными карими глазами.
- Не видала.
Вру и не краснею.
- Ох, привалило мне счастье на голову, - вздыхает медведица.
- Чья же она дочь, раз ты за ней бегаешь?
- Да в том-то и беда, что ничья! - разводит руками да фырчит, совсем не думая, о чем толкует. - Дочь какой-то шлюхи, Тихомир ее во время зачистки фанатиков в каком-то борделе нашел, почуял в ребенке беровскую кровь, быть может, дед ее нашим братом был, вот и забрал! Блоху нам, нам шкуру!
- Ты за словами следи-то, ребенок...
Пытаюсь ее осадить, но у той язык-то что метла! Не остановиться.
- А чего мне молчать, я баба честная, как есть говорю! Да и Грицко моей мне сказал, что из-за этого исчадья Тихомир ног-то лишился! Бедненький-то наш! Полез девчонку из-под развалин доставать, когда они из плена сбегали... Вот ему каменным блоком по ногам и того...
А меня как будто ошпаривает изнутри.
Это малышка? Ее Тихий в племя привел? Сирота она?
На фоне несчастное дитя все продолжает поливать помоями Лукьяра.
- Дикая она совсем, малость пришибленная! Еще и немая! Вот на что нам такая! В общем, сирота одним словом.
И как будто этим словом она мне иглу в хребет воткнула. Кидаю на нее лютый взор, от которого Лукьяра икает и осекается, делает шажок назад и глядит на меня настороженно.
- Ты чего, Агнеша..?
- Шла бы ты отсюда, Лукьяра.
- Так я ж... Ну, девчонку искала. Госпожа Гроза наказала Добране за ней глядеть, а той некогда, и вот мне перепало... А у меня свои дети...
- Вот и занимайся своими детьми!
- Но госпожа Гроза...
- Я сказала, занимайся своими отродьем, а МЫ, сироты, сами о себе позаботимся!
Сглатывает, но покорно уносит ноги. Вот и славно.
Потираю лицо, чтобы скинуть с себя эту лютую ненависть. Как будто в прошлое вернулось...
И несмотря на всю свою ранию смиренность, которую приобрела в храме, так захотелось вытащить этой глупой бабеньке.
Прихожу в себя оттого, что меня кто-то дергает за юбку платья, смотрю вниз и замечаю девчонку.
Та придирчиво меня рассматривает. Хмурит гладкий лоб и неожиданно достает из-за пазухи пряник. Разламывает надвое и одну часть протягивает мне.
- Благодарствую, милая.
Забираю угощение, и когда вижу, что она тянет свой в рот, тут же перехватываю ручки грязнули.
- Так... А ну погодь.
Не долго думая, беру мелочь на руки и решительно покидаю главную избу.
Меня долго не было в племени, и до того, как уехать в храм, я жила у Мироши и его матери, но ныне он женатый бер, и дергать его не хочу. Потом в гости забегу, а ныне пойдем к другому дому, милая.
Там где мне точно будут рады...
До хозяйства Доброго рукой подать.
И, к слову, не успеваю я зайти за калитку, как меня уже встречают.
- Ты глянь, какие люди к нам заявились! Ты ли это, Агнешка? И кто у тебя там на руках?
- Доброго дня, Купава. Да нам бы искупаться.
Киваю на крошку, которая не только спокойно сидит на моих руках, но еще и играется с кончиком моей косы. Чернявая прекращает меня обнимать и кивает на баню.
- Будто знала, только разогрелось, идите умывайтесь. Я чистой одежки сейчас принесу.
И мы идем купаться. Я долго расчесываю спутанные кудряшки малышки, отмываю ее от грязи и щекочу впалый животик, когда та упрямствует.
Девочка и вправду молчит, на меня глядит настороженно и как-то задумчиво... Будто изучает словно диковинку.
Пальчиком играется с моими яркими волосами, потом глядит на свои, которые едва ли плеч касаются, печально вздыхает.
Коротко щелкаю ее по носу.
- Вырастут, еще замучаешься косы плести.
Кутаю ее в пушистое полотенце, а сама, одевшись в чистое платье Купавы, и мы вместе покидаем баню.
Чернявая, к слову, уже накрыла на стол. И я, усевшись на лавку, не могу удержаться и не испробовать копченого мяса от руки Доброго. Да подметить, что у его жены начали получаться неплохие щи.
- Ну?
Тянет она пытливо после того, как мы с малявкой в две ложки прикончили целую миску. Переглядываюсь с маленькой.
- Вкусно?
Та кивает, и я улыбаюсь, вытерая ее мордашку полотенцем.
- Вкусна, Купавушка, как по-другому-то?
- Ой, не говори, я так намучилась, пока наловчилась их варить... То слишком густо, то юшки много... То недосолено... То слишком жгуче получилось... Бедный Добрый кушал мою стряпню и не жаловался.
Вздыхает та тяжело и садится рядом. Ну да, Добрый ее любит так.. что впору обзавидоваться. Но я не буду. Чужой любви завидовать грех, свою дождаться надо.. и не отпускать по глупости.
Малышка зевает и уже клюет носом, но с моих коленей не спускается.
- Давай уложим Искру на кровать, Агнеш. Вот туточки...
- Искра? Ее так зовут?
- Ну да... А ты не ведала, что ли?
- Нет... Она же немая, - устраиваю спящую малышку на подушки, укрыв одеялом.
- Ну да. - Чешет лоб Купава, совсем как ее сестра Забава. Эх, скучаю по ней. - Мужики сказали, так ее Тихомир нарек, когда спас.
- Искра, значит...
Повторяю про себя. Красивое имя, говорящее... У малышки такие ярко-огненные волосы и взгляд - искрит прям. Новористая крошка, вырастет еще, покажет остальным, что мельких обижать не стоит.
- Почему за ней никто не глядит?
- Потому как должны были глядеть, - хмурит брови Купава. - Все при делах, и Гроза отдала малышку на попечение баб в главном тереме. А они... Вот как за ней глядят. Хотя справедливости ради стоит подметить, что Искра постоянно убегает, с детьми не играет и то и дело пробирается к Тихому, спит у его кровати. Как котенок от него оторваться не может.
И я... Как котенок.
- Это не оправдание, - жестко отрезаю. - Уверена, их дети так не ходят.
- Я разберусь с этим, Агнеш. Скажу госпоже, она быстро им хвосты накрутит. Хотя осень на дворе, все заняты готовкой припасов, баб можно понять... Мы думали с Добрым, девочку к себе взять.
Начинает аккуратно. И что-то внутри меня надламываеться.
Нет, Купава с мужем будут чудными родителями.
Только... Искра не для них. Не знаю, как это объяснить. Но... Услышав, что ее Тихий спас, и то, что он и имя ей дал, что-то внутри меня щелкнуло.
Она ж неспроста к нему убегает. В ее маленькой головке он тот самый отец, который явился за ней и вытащил из бездны страданий.
В своем уме крошка уже все посчитала.
Папка он ей.
Только бер что-то опять дурака валяет и лечиться не желает!
Купава что-то спрашивает, но я за своими раздумьями не слышу. Моргаю и извиняюще улыбаюсь.
- Прости, можешь повторить?
- Ой, да завтра вдоволь поболтаем, а сейчас иди спать. - Подталкивает меня к спальне для гостей Купава.
- А Добрый?
- Добрый сегодня на дежурстве. Утром явиться.
- А мы вам, ну... Не мешаем...
- Ох, еще раз такое услышу, по ушам дам! - Грозно фырчит Купава и выдает мне еще одно одеяло.
Ложусь спать с разбитым телом и сердцем. А еще целой стаей недобрых мыслей.
Но усталость все-таки берет вверх - засыпаю.
А просыпаюсь посреди ночи оттого, что кто-то пролез мне под одеяло и крохотными, холодными пяточками жмется к моему бедру. Обнимаю Искру и жму к себе плотнее. Утыкаюсь носом в ее кудряшки.
Вслушиваюсь в детское сопенье и понимаю, что против упрямства Тихого у меня уже есть один маленький, но союзник.
Глава 9 Я не сильно тебя буду обижать
Я в племени уже второй день.
И кроме Искры и семейства Доброго никто мне не вселяет желания пообщаться.
Жители племени судачат за нашей спиной. Обо мне и Тихомире. Причем самым интересным способом, додумывая то, что не знают.
А не знают они до хрена как много, потому сплетни получаются шикарными.
«Да всё с ними понятно...»
Стучит в ушах брошенная фраза одной из медведиц с небрежностью.
Будто нам с Тихим ничего уже и не светит. Будто его жизнь кончилась, а моя растворилась пеплом по ветру... И всё внутри загораеться от ненависти.
Потому что ничего, мать их, не кончено!
И никто не вправе нас судить или решать, правильна ли наша история или нет. Никто!
Лютая злость на всех вокруг будто пробуждает во мне былое безумие. Сердце яростно бьётся в груди, кровь стучит остервенелым ритмом в ушах, напоминая мне, что все вокруг лишь наблюдатели... Словно листья, которые трепыхаются на ветках деревьев до осени. А потом спадут, и о них даже не вспомнишь. Они осядут под моими ногами и сгниют. Зима позаботится укрыть их толстым ковром снега, чтобы те сгнили в полном молчании.
А что же я...?
Нет, не так.
Что же мы?!
Я и Тихий?
Он выходит, что любил? Хотел меня?
Прикрывал - я это знала. О том, что оберегал и пытался научить уму-разуму, я тоже помню. А вот о ревности?
Поздно узнала и слишком болезненно.
Не было у меня в жизни своевременного мудрого совета от опытной женщины, чтобы подсказать, направить и предупредить... С любимым мужчиной так не надо.
И я вспылила, подумала, Тихий стерпит. Он же терпел до этого...
О причинах мы поговорим потом.
А ныне...
Глажу Искру по макушке и передаю на руки недоуменно глядящей на меня Купаве.
Та забирает у меня спящую малышку, тихо спрашивает одними устами:
- Ты куда?
- Всё исправлять.
Решительно выдаю и срываюсь с места, пока внутри горит запал.
Когда я вдруг наивно поверила, что стоит плыть по течению и всё наладится? Что счастье само придёт ко мне в руки?
Я вас умоляю!
Что-то хорошее никогда не валяется на дороге. За это хорошее надо либо бороться, либо пахать как не в себе!
Уж это я точно знаю!
Сталкиваюсь на лестнице с стайкой местных девах. Те обводят меня высокомерным взглядом, прячут ядовитую усмешку.
Год меня здесь не было, и уже зубки отрастили?
И я в этот раз не прячусь, а выбираю сам удобный для себя путь.
Плечом выбиваю одну из них, но даже не оборачиваюсь, небрежным шагом поднимаюсь наверх. Позади раздается крик:
- Агнеша, ты широкая что ли?!
- А ты слепая что ли? - кидаю взгляд через плечо.
Еля поджимает губы, злобно шипит, сжав пальцы в кулаках. Замечаю у одной из ее подружек в руках ведро с водой.
- Да ты! Сучка...!
Подхожу к ним, и Беляна испуганно сглатывает, делает шаг назад, очевидно пожалев о своих словах.
Память освежилась? Вижу, что помнит... Да и трудно забыть ту, благодаря которой чуть не облысела. В ближнем бою между девками мне равных не было!
Не дай боги пустишь мои ловкие ручки в свои косы... И всё!
Я была беспощадна со своими обидчицами!
Но тратить время и силы на разных шавок я больше не хочу.
Хватит.
Противник у меня посильнее будет, упрямее, опытней...
Прогоняешь меня, Тихий? Что-то мне это напоминает. Мы, по-моему, пошли по второму кругу... И эта паршивая история с тем, что «нам нельзя вместе», повторяется.
Выхватываю ведро из рук девицы, те визжат и отпрыгивают от меня на пару шагов.
Но вопреки их страху, я вытягиваю руки вверх и опрокидываю ведро с холодной водой на себя.
- Аххх...
Будто распороли сосуды и влили туда воду. Волосы вмиг тяжелеют от влаги, облепляют змеями мою шею. Платье темнеет и становится тяжелее, липнет к коже. Где-то краем глаза подмечаю, как несколько беров во дворе непонимающе на меня оглядываются.
Но мне не интересно, что они обо мне подумают.
Ныне мне любопытно мнение лишь одного мужчины, и то пока оно будет звучать как хочу его слышать я!
Врываюсь решительным шагом в главный терем.
Оставляю за собой мокрые следы.
Девки что-то еще кричат мне вслед. Только вместо обиды внутри меня еще сильнее горит эта ярость, на губах лезет ядовитая усмешка.
Давай... Давайте все вместе! Доведите меня! Пробудите прежнюю Агнешу! Мое безумие еще не умерло, она готова вылезти из своей норы.
И первый, кто попадет под удар, будет Тихомир! Лежачих не бьют?! Еще как бьют, иначе по-другому они не встанут!
А мне нужно, чтобы он встал!
Искре нужен отец, нечего тут прохлаждаться и страдать мне тут! Дострадался, мать его за ногу!
Ухватившись за ручку нужной мне двери, дергаю на себя и взрываюсь ураганом в его почевальню.
Узрев меня на пороге, Тихий сглатывает, чуть ли не роняет книгу, которую читал. Я успеваю... успеваю! Словить этот огонек радости в этих голубых очах, до того как он прячет под суровым холодом.
Прикрывает книгу, удержав большой палец на нужной странице, будто дает мне понять этим жестом: наш разговор будет короткий.
Я тебя удивлю, милый, но мне ныне вообще не до разговоров с тобой! Наслушалась!
- Агнеша, - хрипит мое имя, будто оно скребет его горло острыми колючками, пропитанными ядом, - что ты тут... Я тебе же всё сказал.
Добавляет строже.
Боги, а ведь были времена, когда я под этим взглядом была готова растечься горячим маслом, лишь бы Тихомир сменил гнев на милость.
Вот только уровень накала переменился. И это уже не просто горячо, это уже обжигает. Так почему же мне гореть в этом костре одной?
Вместе легче... Или веселее... Или больнее... Да к черту!
- Агнеша?
Требовательно тянет, возвращая меня из суматохи мыслей. Ухмыляюсь ему, глядя в очи... Ядовито, не скрывая своих недобросовестных намерений!
- Что с тобой... Почему ты мокрая?
Теряет суровость, и переживание прямо лезет поверх его былого равнодушия.
- А разве это важно? - вскидываю бровь вверх. Подхожу совсем медленно, нависаю над ним, наблюдая, как с моих волос капает вода вниз, оседая прозрачными капельками на его шее. - Да и потом, тебе со мной не о чем говорить, я помню.
Выпрямляюсь и делаю шаг назад, оборачиваюсь к нему спиной, иду к двери.
- Если ты не против, бер, я воспользуюсь твоей почевальней...
Прикрываю дверь, щелчок.
Вот и мы отрезаны от всего мира.
А еще мне кажется, я слышу сдавленный вздох за спиной. Или это мне кажется.
- Агнеша, что бы ты ни задумала, это...
Это тяжело говорить, не так ли? Особенно когда я к тебе спиной и медленно стягиваю вниз ворот платья.
Развязываю пояс и позволяю ему стечь змеей с моих рук на пол.
- Ты...
Не слышу, не слушаю... Мои пальцы стягивают мокрую ткань с тела. И она послушно ползет вниз.
Сначала платье... Потом ночнушка... Так, пока я остаюсь обнаженной.
Мне стыдно?
Нет... Мне жарко.
Потому что, несмотря на холодную воду, что тонким слоем покрыла мою кожу, восхищенный мужской взор согревает меня.
Демонстративно не замечая его, тянусь рукой к стопке его чистых рубах в распахнутом шкафе, лезу в нее. Закатываю черезчур длинные рукава, оборачиваюсь к нему, усмехаюсь.
И подхожу совсем близко, прямо вплотную.
- Подай, пожалуйста, полотенце...
Моргает, будто моя молва для него непонятна.
- Мне промокнуть волосы надо...
Повторяюсь, и мужчина дергается, спешно мотает головой, будто пытается прийти в себя.
Глупыыыыый, разве я тебе позволю?
Тянется к спинке кровати, протягивает мне чистое полотенце.
- Агнеша, что ты тут устроила..?!
Пытается быть строгим. Почему пытается? Потому что спотыкается на каждом слове, а взглядом согревает мои обнаженные ноги.
Они ему нравятся?
Странно, я всегда считала, что они у меня слишком худые... Корявые...
Точнее, так мне говорили другие девки во время купанья. И я поверила им... Прятала ноги под юбками и кожаными штанами, не обнажив даже щиколоток. Никаких разрезов.
А он так смотрит, что хочется запрыгнуть в кресло напротив и, согнув ножки в коленях, упереться стопами в край его кровати.
Что я, собственно, и делаю.
Попутно промакивая мокрые волосы полотенцем.
- Что-то не так?
- Ты почти голая! - цедит сквозь сжатые плотно зубы.
- Нупочти не считается.
Не отвлекаюсь от того, что просушиваю свои волосы. У Тихомира широко распахиваются ноздри, он не просто дышит, кажется, он сейчас выдохнет огнем.
И вместо того, чтобы испугаться... Меня это согревает. Изнутри? Будто теплой водички по хребту налили.
- Считается! Да у тебя соски просвечиваются!
О, эту песню мы знаем. Пытается меня застыдить? Давлю в себе желанье прикрыть грудь и небрежно интересуюсь:
- Ты бы предпочел, чтобы меня такую увидал кто другой.
Мажет по мне лютым взглядом. И нет, в них нет угрозы для меня, но мне сдается, что Тихий беспомощный сжимает пальцы в кулаках, вздыхает, пытаясь вернуть спокойствие.
- Прикройся!
Кидает в меня покрывалом, что лежало аккуратно свернутым валиком у его бока.
Ловлю и морщу нос, скидывая с себя.
- Жарко!
- Агнеша, не знаю, что ты задумала, но...
- Не знай, - хмыкаю и упираюсь локтями в подлокотник кресла, складываю личико в подставленные ладони, тянусь к нему ближе. Подаюсь грудью вперед, позволив влажным кудряшкам ниспадать по моим плечам. - Тебе не понравится.
- Зачем ты это делаешь?
- Не я. - Жму плечами, тычу в него пальчиком. - Ты первый начал.
- Вижу, моя молва не достигла твоих ушей. - Решительно захлопывает книжку, оборачивается ко мне лицом. - Повторю...
Набирает воздуха в груди, распахивает уста. Которые я тут же прикрываю своей ладошкой.
- Ты достаточно говорил, Тихий, теперь моя очередь.
Ощущаю едва ли заметное касание его сухих губ под моей ладонью. Можно это расценить за поцелуй?
Выгибает в ожидании бровь, так и говоря этим жестом: «Ну давай».
- Если тебе думалось, что ты отравил мой разум собой и просто исчезнешь, то нет, милый, оно так не делается. В одном ты был прав, мы пара. А еще в том, что глупостей в прошлом хватило с нас обоих. Которых в будущем не стоит повторять.
- У нас нет буду...
Накрываю эти упрямые губы указательным пальцем.
- Я не договорила, - строго дергаю бровью, и Тихий странным делом затыкается. - Так вот, ты кругом виноват, Тихомир. Мне сначала признался в любви, а потом решил убиться? По-мужски, нечего сказать!
- Агнеша...
- Дай мне сказать, упрямый бер! - Плотнее прижимаю уже всю ладонь к его губам, сама того не замечаю, как уже коленками упираюсь в подлокотник кресла, свободной рукой держусь за мужское плечо, а другой обеспечиваю себе тишину, прикрыв горячие мужские уста. - Ну так вот! Искру спас, и всё? Она тебя отцом считает, дубина! Ты ей нужен здоровый!
Что-то мерцает на дне голубых очей. Теплота, тень вины и грусти. Но он опять это прячет от меня. Дергает плечом.
- Малышку заберут в хорошую семью, у нее будет и мать, и отец.
- У нее уже есть мать. - Упираюсь в него упрямым взором. - Она перед тобой.
- Нет. - Поджимает уста, щурит взор, фырчит. - Ты слишком молода!
- То есть когда пороть ремнем, то взрослая! Когда пялиться на мою грудь в вороте твоей рубахи, то тоже в самый раз, - смущенно отводит взор. Потому что он ранее пялился! - А сейчас нет?
- Агнеша, ребенок - это ответственность.
Строго молвит.
Жестко выдает следом, давая мне понять, что в своем решении он дойдет до конца.
- Я поговорю с вождем, чтобы ее взяла молодая семья с опытной медведицей, у которой уже есть ребенок. И...
В мгновение ока лезу к нему на колени, в слейдушем, упираюсь руками в широкую грудь и опрокидываю его на кровать.
Пусть ноги ему не подвластны, но руками Тихий еще способен ломать камни! И все же мне удалось его опрокинуть на лопатки.
Потому что его слова как серпом по моему сердцу. Шиплю ему в лицо, даже не скрывая звериного рычания под конец каждого слова.
- Искра моя! Мой ребенок! Я беру ее себе. Стану ей матерью... А вот отец...
Хмыкаю. И юрко спрыгиваю с бера, собираюсь тяжелые волосы на макушку, перетягивая кожанным шнурком, наблюдая, как бер привстал на локти, жадно наблюдая за мной.
- А вот кто ей отцом будет, решу сама... - дарю ему улыбку и направляюсь к дверям.
Слышу позади пыхтение Тихомира и его строгое:
- Агнеша... Агнеша, мать твою, прикройся!
Счаз.
Беспомощное рычание пересекаеться тяжелым хлопком двери. Решительно убираюсь прочь.
Забрать Искру?
У меня?
Да черта с два!
В дверь что-то врезается с той стороны, слышу яростный рев бера. Жестко так поступать с больным мужиком?
Жестко... Признаю.
Только пускай в этой, новой истории, из нас двоих слабым будешь ты, а злой я?
Обещаю, Тихий, я не сильно тебя буду обижать.
Лишь самую малость.
И ты встанешь. По-другому никак, я достаточно просила, теперь пришло время взять.
Глава 10 Двое против одного
Она такая... Что прям дыхание спирает. Агнеша всегда занимала особое местечко в моей душе. Родной частички, чего-то особого, только моего...
Но несмотря на это, я не воспринимал ее как самку долгое время.
Угловатая, худощавая девчонка с копной рыжих волос вызывала желанье защитить, присмотреть, заботиться. Но как мужчину она меня не возбуждала.
Это было в порядке вещей, ибо меж нами осела возрастная пропасть. Да и Агнеша вела себя скорее по-мальчишески, чем как истинная девица.
Осознание того, что эта моя самка, на которую может заявить права другой мужик, пока я тут зеваю и отчаянно хочу сделать по «правильному», пришло, когда она сдружилась с Купавой.
А та познакомила Агнешу с черными берами. Наши соседи, в отличие от местных парней и неженатых мужиков, которые знали, что к Агнеше лучше не лезть, молодую самочку оценили. Да и не особо их интересовало, что я уже, мать их, кучу лет ее для себя «присматриваю».
Вот тогда меня и торкнуло.
Я резко осознал, что девочка выросла и может ускользнуть из моих рук. Именно поэтому выпорол ее, когда девица прямо мне заявила: «С любым другим...» Потому что я испугался, осознав: Агнеши хватит на это дурости, переспать с кем-то лишь бунтарства ради.
Этого я не мог допустить никак!
Вот и выбрал не самый лучший способ того, чтобы донести до нее это.
Донес, мать мою за лапу...
Почти год затворничества в храме Мораны, за которые Агнеша приучилась носить платья. И ее фигура плавно округлилась, демонстрируя то, что я раньше и не замечал.
А ныне, когда девка, ничего не стесняясь, обернулась ко мне спиной и стянула платье с плеч...
Вспомнился обрывок подслушенного разговора. Наталка говорила с Грозой.
«Я не могу быть уверена, но многие после такого теряли возможность зачать дитя.
- Ты имеешь в виду, семя Тихого непригодное? Больное?
- Нет, не это... Ранена спина, а через хребет идут нити, что тянутся к мужскому достоинству. Он может не захотеть женщину. Не сможет с ней сношаться... Вот я о чем. Но об этом еще рано рассуждать. Да и говорить это Тихомиру. Он же совсем молод, и тут такое...
- Дай боги, уберегут его от такой участи.
- Пущай они тебя услышат, Гроза».
Услышали.
И оберегли.
Потому что настроение вмиг поднялось. Начиная с обнаженной девичьей спины, а уж когда показались округлые полушария ягодиц... Казалось, мне еще никогда так сильно не хотелось вкусить женщину!
Это ощущалось настолько остро и одновременно больно, что мне было не вмоготу удержаться и не зарычать от злости.
Потому что не могу встать.
Подойти.
Коснуться к белесой спинке, обвести пальцем ямочки на пояснице. Обнять ее.
А Агнеша и не думала прекращать.
Перед взором до сих пор стоит высокая девичья грудь, едва ли прикрытая моей рубахой. И выступающие бусинки сосков через податливую ткань. Ярко-рыжие волосы тяжелыми кудрамм оседали на плечах, сильнее увлажняя ее единственную одежку и показывая мне куда больше, чем я даже смел мечтать.
И единственной отдушиной в этой паршивой ситуации это то, что на ней МОЯ рубаха.
На этом все прекрасные моменты кончаются.
Моя рана и положение как никогда болело, как в тот гребанный день!
Хотя нет... Вру.
Была еще одна отдушина для моей израненной паршивой душонки. Очи Агнеши — они пылали неудержимым огнем, который, мне казалось, я потушил навеки.
Она была... Той прежней. Не совсем оной, ибо былая Агнеша вряд ли бы посмела так со мной учинить.
Нагло соблазнять среди белого дня!
А ее ножки? Почему я раньше не замечал, какие они ладные? Как красиво она перекинула их через подлокотник кресла и уперлась малюсенькими пальчиками мне в торс.
Я запомнил каждое мгновение того происшествия. Жадно запоминал, потому что больше мне ничего не перепадет.
Уж я-то сделаю все, чтобы не стать бременем на ее шее. Хватит. Она достаточно настрадалась, пусть ныне живет себе в удовольствие.
И все-таки как паршив этот чертовый мир!
Почему, пока я был здоров, она так на меня не смотрела? Почему...?
Ах! Думать об этом все равно, что верно и медленно сходить с ума.
Вспоминаю наш с Агнешей утренний разговор. Когда я поговорил с братом и донес до него мысль, что Искре нужна семья.
Где мамка и папка.
А не... калека и молодая девчонка.
Ох, дверь в мою почевальню чуть не вынесли с петель.
- Ну и зачем пришла? Пошла вон, я сказал!
- Своей жене приказывать будешь!
Неожиданно вытаскивает меня из пучины боли ее дерзкий голос. Каким он был когда-то... До того, как я ее сильно обидел.
- Зачем пришла? - подходит ко мне ближе. Уперевшись рукой в подушку поверх моей головы, смотрит прямо в очи. - Чтобы сказать тебе: замуж я выхожу! Это ведь ты Грому шепнул, чтобы он мне Искру не отдал. Что ей нужна полная семья. Думаешь, раз ты на попятную пошел, я другого бера не найду, что ей отцом станет, а мне мужем?
-Не найдешь.
Хриплю упрямо, хотя самого трясет от беспомощного переживания.
-Найду. -Жестко хмыкает и нависает надо мной. Давая почувствовать дивный запах ее волос.- И выйду.
Дыхание спирает в груди... Нет, нет...
Озлобленно гляжу на нее. Цежу сквозь зубы:
- Нет... не выйдешь.
- А ты мне помешай, - глядит на меня с вызовом. - Ну же! Встань с кровати! Вылечись и помешай мне!
Хватаю ее за руку, тяну к себе на остатки сил.
Утыкаюсь носом в рыжие волосы, шепчу разумной части себя:
- Ты меня провоцируешь, девочка... Думаешь, это поможет?
Агнеша хмыкает:
- Ты не один другими помыкать можешь. Хотел моего прощения? Получишь его, когда сам встанешь на ноги и придешь за ним. А пока терпи боль и вставай... Иначе, клянусь тебе, выйду замуж... За другого.Будто раскаленную качергу в брюха запихнули и двигают ею.Так и тут.Башкой понимаю , ее надобно отдать другому. Здоровому, тому кто сможет позаботиться и осчасливит.Но сердцем не могу.Не могу и все тут! Как представлю что ее обнимет другой то хочеться приползти к ней на животе прося не делать этого.Искра...Еще одна моя душевная боль. Ведь увидав однажды девочку я будто обернул время вспять и вернулся назад.Она была так похожа с Агнешей. И не в цвете волос дело, у нас все племя рыжие , кто потемнее , кто поярче. А дело то во взгляде крошке - это упрямство, желанье жить. Добиться желаемого.Взгляд бойца в теле куколки.Так гледела Агнеша.И именно этот взгляд голубых очей я уничтожил. Руки сами потянулись к ребенку. О том возвращать ее в племя аль нет, и вопроса не возникло. Как и лезть ее спасать..Я не мерковал, что для меня в принципе странно, я просто действовал.И не желею.Да , больно.Да паршиво.Я теперь ходить не буду. Но если бы этой девочки не стало, я бы снбя вовек не простил.Одно солнышко я уже позволил утонуть в мареве, второй раз не позволю.И опять мои мысли возвращаються к гневным угрозам Агееши. Смахиваю их как надоедливую мошку, потом об этом подумаю. Сейчас в своем сне , я хочу помечтать о ее нагом , да ладном тельце. И что она рядышком со мной.И дивным образом , все это будто наяву. Ощущаю как нос щекочет пышные кудри медведицы, ее голова на моем плече , а нога закинута поверх моих коленях. Ручка раслабленно лежит на моем торсе, а горячее дыхание согреевает кожу шее.С правой стороны , так же под мой бок устроилась Искра. Обмытая , и причесанная в дивном голубом платице , она намертво ухватилась за мою руку во сне и довольно сопит мне на ухо.Мои девочки.И сон такой дивный, что хочеться не просыпаться.Наслаждаясь этим чудным ощущением, их запахом и прикосновеньями, я пропускаю тот момент , когда за дверью что-то грохочет.Слышу тихое ругательство а следом мощный рык младшего брата. За ним характерный звук удара и тихое но пронзительное в исполнение старшей невестки.-Брысь отсюда, пока я вам рты не перешила. Не нашли другого места, кроме как под дверью больного мериться кто больше матов знает?Постойти-ка , это не сон.Распахиваю глаза , и недоуменно расматриваю спящих по обе мои стороны девочек. Обе рыженькие, кудрявые с белесной кожей , и с властно закинутой на мне ножкой.В полумраке первой зари , мне кажеться что это не что инное как виденье наяву. Но моему организму так не кажеться , потому что в штанах становиться тесно а ручка Агнеши в несчастных вершках от того самого выпирающе бугра.И вроде бы надо их разтормошить.Выгнать.Потому как так правильно будет.Но я смолодушничиваю в этот раз , и после длинного обреченного вздоха прикрываю ресницы отдаваясь этому умиритворению.Только в этот раз.Обещаю мысленно себе, но девчонок жму к себе крепче.У правого ухо раздаеться тихий , чуть хрипловатый после сна голос Агнешки.-Правильное решение бер.-Только в этот раз.Настрого обещаю ей , давая понять что я очень зол тем что они проникли в мою комнату и вот так нагло.. окружили меня вдвоем!Матерью Искры она себя возомнила! Еще чего?! Сама ведь дитя, еще и непослушное!- Ага, конечно.-не спорит со мной девица, но по ее тону понимаю -оно только начало, и меня это нешуточно пугает.-Послухай , Агнеш, оно не...-Тшшшш...Мои губы накрывают тоненькие пальчики. Она по хозяиски устраеваеться на моем плече, бцдто там ей и место и не размыкая ресниц , тихо мне шепчит.-Молчи Тихий, дитя мне разбудишь. Только уложила, имей совесть. А лучше и вовсе поспи, тебе полезно.-Полезно?Недоумеваю в голос.-Наталка говорит что во сне у многих людей отдыхает разум, и он начинает здраво мыслить. Тебе оно очень нужно. А то ты тупить начал , что-то последнее время, слова мои не понимаешь.-Агнешааа...Тихонько рычу , и рукой сильнее стискиваю ее за талию.-Цыц, я сказала.-легонько шлепает меня по грудине , и повелительно велит мне,- Спи давай, утром ругаться будем. А сейчас... спать..важнее... и вобще я сон недосмотрела изо тебя..аааа...Прячит зевок в мою грудь. Обреченно вздыхаю.-Какой сон?-Где ты и я купаемся... голышом.Черт! В этот сон хочу и я. Заберешь меня , с собой, малышка?
НОВИНКА
Ржать над лучшим другом, что он вляпался и нашел у себя под дверью ляльку, было плохой идеей.Жаль, что я это понял поздно.- Ма-ма-ма-ма-ма-ма...Вытягиваю руки с мелочью вперед себя, с сомнением глядя, как малышка тянет ко мне грязные ручки и упрямо называет мамкой.Сглатываю.- Эй... Крапива, забери ее у меня.- Зачем? - хмыкает мечница, вытирая кровь с кинжала об подол платья, - Ты вроде с любой бабой справишься? Сам говорил, никто тебя за язык не тянул.- Да, ёпта! Забери, тебе сказано! Мала она еще для моего обаяния!- Не-е-е-ет, - мстительно тянет, проходя мимо и завлекая мой взор соблазнительной фигурой.Хороша, зараза.- У женщин возраста нет. Так что успокаивай ее сам.- Ах так! Тогда вот тебе!- Броник, да что ты? - не успевает встать с земли после моей подсечки, как я взгружаю грязнулю на живот девицы. - Да что ты творишь... Да я тебя...- Ма-ма? - наивно спрашивает малышка, рассматривая свою новую жертву.И я ей поддакиваю.- Мама, мама. Я, если хочешь -папа, на больше не тяну!- Бронислав! - рычит Крапива.- И я тебя люблю! - довольно усмехаюсь, глядя в зеленые очи.
https:// /shrt/xDXQ
Глава 11 Она доведет дело до конца
- Вот, я подготовил все отчеты.
Протягиваю брату листы пожелтевшего пергамента, Гром забирает, не глядя даже внутри, смотрит на меня одного. Обеспокоенно и хмуро.
А я продолжаю делать вид, что этого не подмечаю.
- Там осталось еще насчет переописи племени, но я подготовлю это на завтра.
- Ты не спеши, - хлопает меня по плечу брат, - оно ж не горит. Отдыхай побольше, тебе оно нужнее.
- Куда больше отдыхать? - кислотно усмехаюсь и взмахом руки указываю на свои ноги, что верно прибитые гвоздями к кровати и не желают меня слушаться.
Гром хмурит лоб, и неожиданно в этом жесте я будто вижу отца. Как наяву вижу, сердце болезненно сжимается в груди. Старший во многом схож на батьку, как и Третьяк.
А я больше на мать, и самому тошно от этой мысли.
- Наталка говорит, что вставала и похуже тебя. Так что не кисни!
Удерживаю его легкий удар в плечо, твердо устояв сидя, не такой я и слабый. Стараюсь удержать хоть что есть, поэтому до помутнения подтягиваюсь на турнике, благо хоть балка прямо над головой.
- Для Искры семью подходящую нашел?
Любопытствую по между прочим, и тут же получаю в ответ дерганный взгляд брата.
- Гром?
Давлю на него, и тот водит плечами, да растирает шею, уводит от меня взор.
- Ради всех богов, не смотри так на меня! Я, конечно, вождь, но Агнеша поклялась мне глотку перегрызть, если я отберу у нее ребенка.
- Гром, твою ж налево! Ты тут глава племени или кто?! Будешь еще сопливую девчонку слушать? - вспыхиваю, - Совсем что ли? Ну куда ей дитя? Сама же еще мелкая!
- Ну не такая уж и мелкая, - скребет подбородок, - Агнеша уже заседелась в девках. Да и потом...
- Гром!
- Что, Гром? - морщится в лице и поджимает губы в недовольстве, разводит руками, - Что, Гром?! Заботиться она об малышке, да и та за ней хвостиком бегает. Не разделить их. Как мать и дочь, честное слово тебе скажу. Да и Гроза...
- Что Гроза? - прищуриваюсь.
- Гроза сказала, чтоб я не совался в ваших делах.
- Брат...
- Не браткай мне тут! - тычет в меня пальцем, - Она и права будет! Заварил кашу, вот сам и расхлебывай, нечего меня пришивать рядышком! Мне на кушетке спать неохота, знаете ли!
- Ты... подхалим своей жены!
- Моя любимая женщина мне в жены досталась, так что могу себе позволить. - гордо заявляет, и ведь даже не стыдится.
Злобно сжимаю пальцы в кулаках от бессилия, еще немножко и начну выть.
- Ты не понимаешь, дело не в наших с Агнешей отношениях. Тут дитя!
- Да все я понимаю, - отмахивается от моих слов Гром, садится рядом на край кровати, - Ты мелкую спас, в племя привел, а Агнеша ее под свое крыло взяла.
- Она молодая.
- Ничего, я гляжу, вроде бы как справляется.
- Это тебе так кажется, - упрямо стою на своем. Но брат не подается, дергает бровью вверх и молча качает головой.
- В общем так, Тихий. Хочется тебе отобрать Искру у Агнеши, сам этим занимайся. Как говориться, боги тебе в помощь. А меня в это не впутывай. И вообще тебе ныне о другом думать надобно.
- Не заговаривай мне зубы, брат, - рычу сквозь плотно сжатые зубы. Поджимаю следом губы, встречаемся с ним взглядом.
Пронзительный взор голубых очей глядят на меня без раздражения и лютой злости, хотя он имеет на них право. Он смотрит на меня спокойно и с теплотой старшего брата, готовый шкуру скинуть за младшего.
Совесть давит на кадык, так что тяжко дышать. Отвожу взор и устало шепчу себе под нос.
- Прости... Меня в последнее время несет.
- Бывает, меньшой. - похлопывает меня по плечу, - Ты только в себе не держи, да не сдавайся. Поставим мы тебя на ноги.
- Угу... - качаю головой скорее для него, чем для себя, спешно меняю разговор в другое русло, - Пацан ваш как? Растет?
- Ох, видал бы ты этого обжору! От груди Грозы мордаху не отводит!
У брата зреет на губах искрения, счастливая улыбка. И мне немножко легче на душе. Я рад за него.
Безумно рад, что боги благословили его доброй женой и маленьким сыном, что они с Грозой, не глядя на раздоры и козни нашей матери, смогли сохранить свою семью.
И за Третьяка с Наталкой радостно мне. У них тоже девчонка подрастает. Невестка вчера заявилась ко мне в гости с племяшей на руках. Кучарявое маленькое чудо, уродилась рыжими волосками и голубыми очами в нашу породу.
Но, казалось, Наталка на это и не в обиде. Наоборот, она так бережно и нежно держала на руки дочку, будто та скарб не иначе.
Так же держала в своих руках Агнеша Искру. С материнской заботой и любовью, которую просто нельзя сыграть. Только почувствовать.
Быть может, молва Грома верна? И Агнеша станет станет чудной матерью для Искры. А во мне говорит упрямство... И не только оно, если уж быть честным с самим собой.
Я боюсь...
Безумно боюсь, что ведомая желаньем создать для малышки настоящую семью Агнеша и вправду выскочит замуж. За здорового бера, который выкоронит меня окончательно из ее сердечка.
- Эй, Тихий? Ты чего побледнел? Плохо тебе что ли? Брат?
Прихожу в себя от тормошания Грома на своем плече, качаю головой, силясь изобразить улыбку. Но ни хрена не получаеться.
Эта мысль не просто скребется кошкой на душе. Она душит меня, подобное змее, что окружила мою шею своим гибким телом.
- Брат?
- Гром... скажи... а... Агнеша? Если ли кто, что к ней интерес проявляет?
- Ты про мужиков что ли спрашиваешь, что в племени?
Едва ли нахожу в себе силы кивнуть. Брат тяжко вздыхает, уводит взор да глядит прямо перед собой, жмёт плечами.
- Не знаю, Тихий, она вроде как девка свободная, а ты ее прогоняешь. Может и найдеться кто пошустрее и смелее, что попробует ее охуматать.
Н-да, найдеться.
Мы ещё перекидываемся с братом парой фраз, тот вскоре уходит к жене и сыну, а я остаюсь один с самыми паскудными мыслями из всех возможных.
Над племенем опускаеться ночь, и заря целует небо напоследок, прежде чем скрыться за макушками деревьев.
Внизу слышу девичий смех и мужские голоса, что доходят до меня через распахнутое окно.
Молодняк собирается костер разжечь.
Танцевать.
Веселиться.
Небось и Агнеша там. И оно правильно, она молодая, нежная, здоровая. Ей место там, а не со мной сиделкой.
Горечь затопливает меня, и я безвольным мешком падаю на подушки, прикрываю устало глаза лрктем и уже... Пытаюсь не о чем не думать.
Дверь тихо шуршит.
Это должна быть Наталка, пришла мои раны намазать какой-то пахучей мазью.
- Уходи, Наталка, к мужу, уж извини, но твои мази никак не помогают.
Прогоняю ее даже не глядя.
Слышу над собой дерзкий голосок.
- Это ты с каких пор целителем стал, что ведаешь помогают они аль нет?
Агнеша.
С подносом на руках.
- А ты... что тут? - теряю речь.
- А я... тут... с тобой... - передразнивает меня, и нагло садиться рядышком, - Хорошо, что Добрый с Купавой согласились с Искрой этой ночью посидеть. Точнее, она у них переночует. А то пришлось бы худо. Не хочу, чтобы она помнила тебя раненого, вырастит еще винить себя в случившимся будет. Так что, давай, подымайся.
- Агнеша... Послушай, - ловлю ее узкие запястья, - все не так просто, как кажеться.
- Нет, Тихий! Все чертовски просто! - неожиданно зло выпаливает и вырывает руки из моего захвата, упирается ладошами в мою грудь. Лезет на меня, бережно седлает, но не опускаеться всем весом.
Волнуеться обо мне.
Бережет.
И моему мишки это чудно как по вкусу.
- Шанс поставить тебя на ноги есть? Есть! Так что хватит мне тут сопли на локоть мотать! Иначе, клянусь, выйду замуж за дру...
Не даю ей закончить фразу, резко хватаю за шею и притягиваю к своим губам, накрываю ее рот своим.
Целую.
В панике осознаю, что делаю, и смыкаю веки в ожидание того, что меня оттолкнут. Она же еще должно боиться меня.
Но меня целуют.
Целуют... в ответ...
Со вкусом, довольно.
Иследуя.
С интересом.
А потом, когда нам обоим не хватает воздуха, отрывается от моих губ и лопочет с печальным вздохом.
- Вот бы ты лечился также, как и целуешься - цены бы тебе не было, Тихий!
Глава 13 Сильно хотеть или бой с тестом
- Мне начинает верится в то, что твое упрямство заразно, госпожа.
-Только сейчас ты это прокумекал? - изгибает бровь дугой Гроза, да наигранно цокает языком. - Ая-я-я-яй, а таким умным бером ,Тихомир, казался мне в начале.
Хмурюсь сам.
- Без шуток, невестка. Но Агнеша, глядя на тебя, становится упрямее до безумия.
- К сожалению, к природному таланту Агнеши я не имею никакой вины. Девка чудо как хороша и без моего влияния, разве ты не заметил?
- Как тут не заметишь! - ворчу себе под нос, а взгляд падает на букетик одуванчиков, что она притащила вчера вечером. Под мой скептический взгляд запихнула в кружку из-под чая, долила воды и взгрузила на подоконник со словами: "Вот и у тебя тут будет красота!". - Она ж меня совсем не слушает!
- А тебя разве надо слушать? - фырчит Гроза, да ведет плечами. - Тебя лечить надо, Тихомир, послушать тебя Агнеша успела. Глянь, что из этого хорошего вышло?
- Ничего не вышло.
Согласно вздыхаю.
Да, горько. Но правду лопочут уста жены брата. Я сам все испортил, считая себя через чур умным. И безумно боясь привязанности к женщине.
И ничего путного из этого не вышло. Чуть не покалечил душу девчонки, сделав ее навеки послушницей Мораны.
Слышу тяжкий вздох черной медведицы сбоку, а следом, как шуршит подол ее платья по половицам. Следом рядышком с моими безвольными ногами оседает сама Гроза.
- Мои слова будут жестоки, Тихий, но ты уж не серчай. Лекарство всегда горькое.
- Думаешь, ты сможешь сделать мне больнее, чем есть?
Криво ей усмехаюсь, Гроза возвращает мне ухмылку с легким оскорбленным голосом.
- Ты сомневаешься в моих талантах делать больно? Раковая ошибка, братец! Прям убийственная.
Со вкусом, да хищно усмехается.
- Хочешь боли? Ну так получай!
- Ну же... - словно обезумевший пострекаю ее к ядовитым словам. - Скажи мне, что я во всем сам виноват, что это боги так меня карают. Что я старше Агнеши, а повел себя как дурачье... Что посмел ее наказать, не имея право на то... Что чуть ее не сломал... Ну?!
- Пффф... - с усмешкой фырчит черная медведица. - Не-е-е-ет, милый, я по старым ранам не бью. Совесть не позволяет. Лучше вспороть плоть заново, что скажешь?
Подмигивает мне.
И тут-то я и напрягаюсь. Ибо о Грозе я мало что знаю, но в одном уверен точно: местами ее безумие не знает границ.
- Я о том, мой дорогой братец, что всем свойствено встрять в дерьмо. И вы с Агнешей не исключение. Но если она, девка, как ты верно подметил, куда младше тебя, сжала зубы и пересилила свои страхи и вынырнула из прошлого. То ты, мой дорогой! - тычит пальцем в мою грудь. - Держишься за свою проклятую болезнь, как медвежонок за титьку мамки! Ни в какую не хочешь отпустить!
- Я...
На меня наставляют палец, призывая заткнуться (именно заткнуться, ибо просто замолчать Гроза никогда не попросит). И я покорен воле праматери клана.
- Ну так вот, на чем я остановилась... - трет подбородок изящным указательным пальцем. - Да точно! На твоем ребячестве! Это что еще за игры? То есть девку к себе не принимаешь, но сам пытаешься что-то решать за ее жизнь? Я дико извиняюсь, как девка в первую брачную ночь: «Дико как тебя хочу, но ты меня не касайся!»
О, да! Больно... Очень больно, мать ее.
И по взору Грозы понимаю: все только начинается. После еще пары хлёстких фраз, что кнутом прохаживаются по моей гордости, медведица меня добивает ударом ниже пояса.
- И таки имей совесть, но не совсем традиционным способом, но Агнеше ты таки заделал дитя, правда сразу трехлетнего, но не в этом суть. А в том, что благородные мужики после такого женятся, а не ноют в подушку.
Прикрываю на долгое мгновение очи, да тихо спрашиваю:
- Что мне делать, Гроза? Подскажи.
- Перестать считать, что ты ее не достоин. - это не те слова, что я ожидал услышать. От того в недоумение открываю очи, да гляжу на невестку в изумление. - И вообще вбей себе в голову простую истинность: для Агнеши ты муж, для Искры - отец. И всё. Они тебя сами выбрали, так что не сбежишь.
Я...
Отчего-то именно этого всегда и боялся: быть недостойным этих девочек. А тут такие напутствие, граничущие с откровением. Гроза встает с постели и, сложив на груди руки, подходит к окну.
Тихо говорит:
- Я отправила гонца в степи, там счастливо женат один из моих бывших подопечных. Гениальный целитель, поцелованный в лоб богами.
- Почему бывший подопечный?
Нахожусь я с вопросом. Чернявая морщит губы в кривой усмешке, встряхивает черными как уголь косами.
- Потому что отправлять к степнякам неженатых юнышей, оказалось так же опасно, как и неженатых девок. Оженили моего мальчика. Нашлась ушлая девица! Волчицей вгрызлась в беднягу, тот, пока осознал, уже женатым оказался, еще и ребеночком обзавелся. Но не в этом суть...
Щелкает пальцами в воздухе.
- Я его позвала сюда, как еще парочку своих верных целителей. Глядишь, вместе с Наталкой они тебя и поставят на ноги.
- Думается тебе, госпожа, что оно сработает? - Взгляд падает на нижнюю часть моего тела. - Думаешь, эти ноги вновь зайдут?
- Я думаю, что есть сильно захотеть, можно и взлететь. - Чешет бровь. - Правда в том, что никто этого так сильно не хотел. Поэтому решать тебе: ходить аль нет? Целители тебе лишь в помощники пойдут, всё остальное сам.
Хлопает меня по плечу да уходит.
Оставляя наедине с не самыми радужными мыслями.
******
- Что-то мы с тобой, Искра, тут неправильно намутили...
Осматриваю подозрительное клейкое тесто, что не хочет отлипнуть от моих рук. Заметив это, дочка тянется своими крохотными ладошками в корыто. Спешу ее остановить.
- Искра, нет! Нет-нет!
Успеваю оторвать корыто подальше от нее. Спешно вытираю руки об фартук, полностью испортив и платье, и его, но об этом я подумаю позже, а сейчас ловлю свою непоседу за талию и передвигаю на другой стул, к столу, что возле окна.
Крошка хмурит лобик и демонстративно складывает бровки домиком. Кто-то, увидав это раз, сказал, что так делала я в детстве, но я скажу вам, что брехня все это!
Потому что я в детстве устраивала слезливые истерики, с крупными слезами и обвинениями.
А вот так молча испепелять взором мог лишь Тихомир.
- Не хмурься! - целую дочку в лобик, разглаживая хмурые складки, поправляю немножко кривые косички.
Я только учусь, если что! Но, по-моему, получилось мило!
Ставлю перед малышкой корзину со свежей черешней.
- Вот, отрывай хвостики, малыш.
Показываю, как надо. И мое рыжее чудо, довольно улыбнувшись, принимается за дело. Правда, одна черешинка летит в тарелку, а вторую прячет за щечку, но не в этом суть!
- Мамина помощница.
Довольно ей улыбаюсь и возвращаюсь взглядом к тесту.
Ох ты ж, мать честная. Как бабы с ним справляються-то? Лучше уж борова заколоть, чем его месить-месить!
Купава сказала добавлять муку, пока тесто перестанет липнуть к рукам. И ни в коем случае не добавлять воды больше положенного! Упустим тот момент, что, пока я возилась с рыбой, Искра уронила поверх опары кружку воды.
Ох, как я перепугалась! Уже думала, она на себя кружку уронила. Ну а в целом, что мне было делать, на дитя орать? Она ж маленькая! Ну уронила и уронила.
Еще раз оглядываю тесто.
Так хочется его незаметно для всех прикопать под кусты малины во дворе. Но вспоминаю, что там как бы и молоко, и масло, и яйца, и вообще я хозяйка или кто?!
Закатываю рукава и бухаю туда еще муки. К концу замеса руки отваливаются, предплечья ноют.
И я понимаю, что пирожки буду печь следующей осенью, аккурат в это время! Точно говорю!
Отправляю корыто на печку подыматься тесту, а сама оборачиваюсь к Искре.
- Так, зайка, сейчас мы... Ох ты ж!
А моя зайка больше похожа на маленького лисёнка, что слопал зайку. Все лицо в красных потеках, платье испорчено, тарелка лишь наполовину с черешней, зато косточки валяются повсюду.
- Так нам срочно надо в баню!
Командую я и, подхватив свою ношу поперек талии, тащу ее купаться.
Уж если дошел дело до бани, то моем и наши шевелюры! С Искрой полегче, а вот мои пряди умыть - та еще морока!
Разморенная после купанья, дочка начинает клевать своим прекрасным курносым носиком. Кутаю ее в пушистый пледик и выношу обратно в избу.
На самом деле, этот сруб - моих родителей. После их смерти меня забрала к себе сначала одна тетка, потом другая, следом мать Мироши. Дом пустовал. Мне было как-то не до него все это время.
Просто, наверное, оттого, что одной оставаться в нем боялась.
Спасибо Доброму - оказывается, все это время он поддерживал хозяйство моих родителей в порядке.
Вот золотой мужик! Вовек не забуду его доброты, клянусь богом, будет у меня сын - Добрыней назову!
Ну так вот, а с появлением Искры как-то сразу все решилось. Нет, не так, чтобы с одного щелчка. Но пока я ломала голову, куда податься, Добрый и напомнил мне о доме. Вот мы теперь с малышечкой здесь, ждем, пока папка вылечится и к нам придет.
Уложив Искру спать, возвращаюсь на кухню и пораженно рассматриваю чуть не вывалившееся из корыта тесто.
И тут самым искренним побуждением захотелось реветь, а еще вспомнилась мысль закопать всё в огороде! Потому что вот всё ЭТО я до утра буду лепить!
- Агнеша? Агнеш, ты дома!
Купава меня застала за шмыганьем над тестом, оглядывает меня, потом корыто.
- Чего ты это?
- Вот! - тычу пальцем в полотенце, которое возвысилось над деревянной посудиной, тихонько ей шепчу: - Я боюсь его поднимать.
- Ну ты, мать, конечно, намудрила с тестом, сотню солдат что ли накормить хотела?
Чешет бровь медведица, да задумчиво скребет следом переносицу. Заговорчески ей шепчу:
- Слушай, а давай его ну... того...
- Чего того?
- Закопаем в огороде, пока никто не видит.
У медведицы возмущенно округляются очи.
- Я тебе закопаю! - и полотенцем мне как влепит по бедру. - Закопает она.
- Ну хотя бы половинууууу.
- Нет, я сказала! - шикает на меня. - Давай закатывай рукава, будем печь.
- Мне начинки не хватит, Искра половину черешни слопала.
- Сделаем другую часть с творогом. С чем ты еще там налепить хотела?
- С мясом, но и мяса не хватит!
- Найдем, с чем налепить!
И мы лепим, печем, достаем, остужаем, скидываем в корзины. Снова и снова.
В четыре руки, но это ни хрена не помогает. Потому что мне кажется, что тесто в корыте только прибавляется. Будь по-моему, уже бы половину прикопала. Но Купава грозно бдит, и вот уже за полночь, а мы ПЕЧЕМ!
Именно за этим занятием нас и застает муж Купавы.
- Тааак, мать моих будущих детей, а чего ты это ночами не дома мужа своего ждешь, а... - замирает на пороге кухни Добрыня, изумленно оглядывая три большие корзины с горкой пирожков. - Девки, а чего это вы тут устроили? Праздник завтра какой, и я позабыл?
- Ага, праздник. - фырчит Купава, ты сдувает со лба выбившуюся прядь, тягеться к мужу: - Поправь мне, будь лаской, косынку на лбу.
Добрыня обережно тянется руками к лицу жены, мягко убирает под светло-лиловую ткань пряди волос, тянется пальцами за затылок, делает узел крепче, да бережно целует Купаву в губы.
Ласково и нежно.
Трется носом об ее щеку.
- Как дивно от тебя пахнет, так бы и съел.
- Не надо меня, - устало упирается лбом в плечо мужа медведица. - Пирожков съешь. Их там, по-моему, на месяц хватит.
- Пирожки тоже сойдут.
Садиться на стул и тянется к ближайшей корзине. Достает пухляш и принюхивается.
- Ммм, с мясом. - откусывает сразу половину. - Ну так, девки, с чего такие горы пирожков?
Переглядываемся с Купавой, и я тяжко вздыхаю.
- Не буду я больше пирожки печь!
- Будешь. - наставически тянет медведица, да пальцем стучит по моему лбу. - Но с умом. Что там из фруктов да ягоды осталось? Нам еще там немного теста добить.
- Ой, а давай просто пампушки сделаем и всё! Я борщ наварила, сдобрим с чесноком и маслом да укропом - и самое то.
- Давай!
Иду за остатками теста. Когда возвращаюсь, Добрый уже сгреб свою жену и уместил на свои коленки. Огромными лапами бережно растирает плечи Купавы, шепчет ей что-то на ушко.
И я маленько завидую... самую малость. Но все же.
Ведь и самой хочеться так. Что бы масировали спину пока я пеку хлеб, хвалили за вкусную вечерю, и тихим голосом пообещали - что лично искупают и уложат баинки.
Эх, мечты!
С пампушками дела едут быстрее, и вот я запихиваю в печку последнию часть пирожков.
Приглашаю бера с женой остаться у меня спать. Наверху три свободные спальни, а им зачем в ночь домой идти. Еще и утречком сразу позавтракают.
Добрый ломается, как девка на выданье, но Купава, видать раскусив мой план, уговаривает его остаться.
Отправляет мужа наверх, меня же ловит за рукав платья.
- Ты там Тихого не сильно обижай, он и так судьбой обиженный.
- Да что ты? - округляю очи. - Только любить!
- И с любовью там поосторожней. - Улыбается тонко. - От этого дети рождаются, а вам бы сперва пожениться, да мелкую вашу «мамкать» да «папкать» научить.
Озорно улыбаюсь ей в ответ.
Никогда бы не подумала, что найду подругу среди женского племени. Они мне всегда казались змеями, а ныне гляжу на Купаву и не могу даже представить свою жизнь без нее.
Подруга хороша, если она действительно подруга, а не слово пустое!
Они уходят спать.
Я же спешно умываюсь, переодеваюсь и, напихав в корзинку пирожков, в темень ночную покидаю двор.
За Искру можно не волноваться - Купава приглядит с Добрым.
В главный терем пробираюсь легко и просто, я ж тут все лазы знаю. Как и в почевальню Тихомира.
Он наверняка спит, время позднее, ночь перед рассветом - пора, когда сумерки сгущаются сильнее всего, так что убаюкивают даже самого стойкого.
Пробираюсь в его комнату да тихонько за собой закрываю дверь.
Не успеваю развернуться, как слышу за спиной хрипловатый голос.
- А я думал, ты сегодня уже не придешь...
Глава 13 Размечтаться или когда есть ради кого терпеть боль
- А я думал, ты сегодня уже не придешь...- Ага, размечтался! Не приду я! Да кудой, ты, от меня денешься?От Агнеши дивно пахнет свежей сдобой и сладковато тянет густым ароматом медленно томящегося ягодного варения.Деловито войдя внутри девица устраивает корзинку на край стола , достает оттуда свежий пирожок.Сует мне в руки, пытаясь отчаянно прогнать уставший зевок.- Вот, припозднились мы с Искоркой с ужином. Но попробуй!- Ты оставила ее одну?А взора не могу оторвать от длинных пальцев местами укрытые розовыми следами ожогов. Что ж ты хозяюшка моя такая невнимательная? Да ручки свои не бережешь?- Конечно нет! - фырчит недовольно, устало оседает возле моего бедра на край кровати, - с Купавой и Добрым.Ну ладно если так.Хотя мою властную природу, которая всегда тянулось все и всех контролировать, казалось бы не должен был насытить этот ответ.И не от ттого,что мне нет доверия в Добрыне и его избраннице, а от того что Агния всегда виделась мне ребенком за которой нужен глаз да глаз.Ныне все переменилась. Сам того не замечая, когда и как эта девица обернулась в моих очах из застенчиво стебелька в крепкую иву, которая запустила корни глубоко в землю, и не думает боятся ветра аль чего другого.Эта молодка стала опорой, которой всегда пытался пусть и не в открытую, но, быть ей я.- Ешь.Кивает мне на румяный кругляш в руках. Послушно откусываю, ощутив на себе пытливый взор из-под ресниц. На дне игристых голубых очей нетерпение смешалось с искренним любопытством. Ожидание похвалы уступало страху , что мне не понравилось.Где-то глубоко внутри шевельнулась вредность. А еще искушение подшутить над девчонкой, так захотелось "поперхнуться" и ухватившись за горло сделать вид что оно не вкусно.Но нет.. вкус бесподобный.Все в меру и сладость и солёность.А творожная начинка просто тает на языке.- Ну?Сглатывает Агнеша пристально меня рассматривая. Эх, девочка моя. Многому ты, конечно, поспела у меня наловчится, и как аргументы ставить, аль вопросы ребром. А то и как умело шантажировать.А вот как эмоциями своими лицо не выказывать, еще не наловчилась. Но оно и к лучшему, ибо от меня не надо прятаться.Вытянув одну руку вперед , маню ее к себе указательным пальцем. Не помышляя о подвохе, Агнеша нетерпеливо встает со своего места , и подходит еще ближе.- На коленки мои сядешь?- Еще спрашиваешь!Сдувает пряди ярко-рыжих волос со лба, и демонстративно усаживается мягким задом поверх моих коленях.Тонкие ручки хватаются за мои плечи, и не глядя на свою браваду, едва ли заметный румянец , цвета закатного неба окрашивает ее нежную кожу лица и шее.- Ну так вкусно или нет?- нетерпеливо заглядывает мне в лицо, и тут же наставливает на меня указательный палец, - Учти наша дочь старалась, что бы папке понравилось!-Ммм, сразу видно что моя дочь готовила.- хмыкаю, отправив последний кусочек хрустящего теста в рот, обхватываю бережно Агнешу за талию, - А ее мама, тоже старалась?- Пришлось.- вздыхает с видимой печалью, хотя даже не думая спрятать от меня бесящий блеск в очах. - А то бессовестный тут лежишь, выздоравливать и не думаешь. Дай хоть откормлю что ли?- Ну я за это благодарствую.Хмыкаю в ответ, да силюсь словить ее чудный взгляд, мягко хватаю пальцами за острый подбородок. И Агнеша мне этого позволяет, наши взгляды встречаются. С замиранием сердца задаю вопрос , который гложит меня все это время:- Скажи ты ведомая жалостью ко мне, да? Оттого мой порог обегаешь...Агнеша застывает, ее светло-рыжие брови непонимающе складывается домиком. Пару мгновений она пытается переосмыслить услышанное, а потом как...Шлеп!Прямо по моему обнаженному плечу. Не больно, но от неожиданности я дергаюсь. Но медведица сверкает недовольным взглядом и опять меня лупит.- Жалостью? Ты верно бер, плохо меня знаешь! Ибо жалостью я редко, когда страдаю. Особенно к тебе!И еще один шлепок. Поджимаю губы и тяжело вздыхаю.- Ну я ж не дурак... понимаю все. Зачем тебе калека?- Кто сказал, что калека? Кто? А?!Напирает она, пылая как зажжённый факел. Начинает на меня ругается.- Вечно таким был! Ученный! Ученный! А дальше своего носа не видишь! К черту твои ученья! Раз не в силах в душевных делах разобраться, да спонять кто есть кто?!- Агнеш я для тебя , доброе будущее желаю. Что бы все у тебя было хорошо... как лучше хочу!- Ой , тебя забыла спросить как будет лучше для меня!- передразнивает меня, да следом гримасничает, водя утонченным плечом гневно.- Агнеш, я ж не хочу , что бы свою жизнь губила рядом со мной.Выгибает от рыжую бровь вверх.- С другим хочешь чтобы сгубила?Гулко сглатываю.Пальцы сами по себе сжимаются в кулаках.Размыкаю губы чтобы сказать.- Видят боги, мне безумно трудно тебя отпускать, Агнеш... вас с Искрой отпускать.- Тогда не отпускай.Устраивается поудобнее у моего бока, отпускает голову на мое плечо. Рыжие кудри лезут в лицо, но меня оно не злит. Даже наоборот.- Агнеш...- мягко зову ее, - мы недоговорили.Зевает, кошкой изгибается, как не в чем не бывало одной рукой приобнимает меня поперек живота. Сопит мне где-то в шею.- Давай завтра, договорим? - тихонько просит, - Я сегодня очень-очень устала. А ты щас что ляпнишь опять тебя бить…для этого силы нужны…- Давай...Соглашаюсь так быстро, что даже самому не верится.Эта девчонка так сильно меня меняет.Что даже когда я искренне хочу поступить как лучше и для нее и для себя, она все равно все делает по-своему.******- Руслан.Протягивает мне руку незнакомец. Незаметно для него принюхиваюсь. От черноволосого несет травами и человеческими болезнями, тяжелым ароматом отчаяния и проблеском доверия. А еще самую малость женским ароматом... удовольствием и радостью...Мне чудится, что от него исходит и аромат детской кожи.Сладкий с капелькой молока.Так пахнут младенцы.- Тихомир.Пожимаю его руку. Сразу видно, что не ладонь воина. Пальцы нежные, как у девки, и длинные, без мозолей.Он через чур молодой для хорошего лекаря, ворчливо замечаю я про себя.Волосы черные, собранны в косичках как у степняков. Парень высок и жилист. Когда-то белая кожа ныне поцеловано ветрами степей, да солнцем что встает на востоке.И только голубые очи выдают в него жителя лесной равнины.- Гроза сказала ты поставишь меня на ноги. И дашь мне возможность ходить.- Я? У человека можно отобрать насильно, но не дать. Я посмотрю?Задирает одеяло прежде, чем я киваю. Ощупывает мои ноги.Ворчу от его слов.- Я не человек, а медведь.- Ну тем более. Кстати, забыл сказать, у нас на все про все два месяца.Напрягаюсь всем телом, чтобы следом приподняться на локтях и отыскать взор целителя.- Почему только два месяца?Неужто там так плохо? Нельзя спасти?Страх огнем пробегается по моему хребту, и мне кажется, я даже чую укол в стопу.Черноволосый, подымает на меня очи, жмет плечами.- Через два месяца я должен буду вернутся домой, у меня жена беременна. Рожать ей скоро.- Ты издеваешься?Выдыхаю, падая на кровать, потираю лицо.- Нет, я смертельно честен, - хмыкает, - Она у меня знаешь какая? Ух!С гордостью и неприкрытым обожанием.- Сказала аль второй раз родит без меня как в первый, то все...- Что "все..."?С подозрением на него кошусь. Целитель продолжает делать свои дела, достает иглы и склянки из своей сумки.- То заставит в третий раз меня рожать.Невесело хмыкает. Хмурю брови, искренне недоумевая.- Мужики же не рожают. Нет такого.- О! Моя Бельгюзар найдет способ.- уголок его губ приподнимается в усмешки, поднимает на меня серьезные глаза,- Ну , так не больно?Мотаю головой. Хочу приподняться, но целитель машет мне рукой.- Лежи, лежи. Не подымайся.Послушно падаю обратно на подушку. Вздыхаю.Резкий укол под коленом, простреливает до черепа. Чуть не выпрыгиваю из кровати.Не понял...Это что было?Аж искры из глаз чуть не отлетели. Приподнимаюсь с подушке, отыскав взор чудо-целителя.Тот хмыкает.- О! Есть контакт!- Кон..конт..что?!- Не бери в голову. - отмахивается рукой, - Итак, что тут у нас такое.Лопочет сам собой, но я не в силах удержаться от язвительного.- "У нас " - не ведаю. А у меня полная задница.- Задница вряд ли понесла потери. - задумчиво трет нос,- А вот ножки прилично отсиделись. Хорошо, что мышцы не атрофировались. Делали упражнения, массаж?Я половина его лепета не понимаю. Вроде на нашем балакает, но хрен разберешь эту чертовщину. Растерянно киваю.- Вроде как делала что-то Наталка.- А Наталка у нас кто?Он со мной речи ведет, а руки то заняты. Замешивает какие-то микстуры, щупает мои ноги.- Невестка моя. Тоже целительница.- Чудно то как.- фырчит,- Тогда надо звать Наталку, ибо мне нужна помощь.Если надо, значит надо.Но жена моего брата не приходит одна, следом за ней в комнату шмыгает Агнеша.Недовольно поджимаю губы.Дергаю край одеяла обратно поверх тела, что бы спрятать от ее взора свои немощные ноги.Цежу сквозь зубы.- Ты то что тут делаешь?- Делом занята, не видно? - скрещивает руки на груди, сдувает со лба пряди волос.- Агнеш, уходи.- Нет.- Агнеша!- Нет, я сказала.- упрямо сверкает глазами,- Я тебя одного не оставлю.Целитель неудачно застрявший меж нами переводит взор с меня на рыженькую медведицу.Громким шепотом любопытствует у Наталки:- А это кто?Незаметно тычет пальцем в непокорную медведицу.- А это Агнеша... девка которой он люб.Так же тихо отвечает Наталка, заставляя меня засмутиться.А этот целитель-степной возьми и брякни с умным видом.- Так это же просто замечательно! - переводит взгляд на мою личную беду, -Агнешу непримено оставляем, будет у нас анестезия для больного.
Глава 14 Глянуть правде в глаза, или врать той которая простила
Два месяца спустя- Вот так, аккуратно, не перенапрягайся.Хожу...Боги милоственные, хожу! Да…держась за стену. Медленно будто новорожденный жеребёнок. Но хвала всем богам, что направили к моему дому этого целителя!Руслан вытирает испарину со лба, хмыкает довольно, устроившись бедром на подоконник.Заглядывает в окно, попутно мне толкуя о дальнейшим лечение.-... если продолжишь в том же духе, то скоро побежишь.- А оборачиваться в медведя смогу?Задаю самый важный для меня вапрос, и замираю. Безумно боясь, что меня сейчас снесут с этих неуверенных ног, словами о том, что зверя своего я потерял.Но Руслан чешет бровь, задумчиво оглядывает потолок, вертает на меня свой взор необыкновенных голубых глаз.- В теории да. Зверя ты не утерял, побольше мере именно медвежья регенерация тебя и спасла дорогой ты мой друг, да позволила опять на ноги встать. Наверное, мишка просто глубоко внутри тебя заснул.- Как же мне его разбудить?Упираясь плечом в стену, пытаюсь взять под узду дрожь в коленках.Слабость моих конечностей со стороны быть может и ненавистна мне. Но я не желаю гневить богов, еще пару полных лун назад я и мечтать не мог о том, чтобы вот так...держась за стены, но на своих двоих!- Полагаю для этого нужен триггер.Как всегда запудренными словами молвит мне Руслан. Я уже привык к тому что не всегда его понимаю, парень и вправду будто приплыл к нам с неизведанных берегов.- Триггэр это что?- Это... своеобразный толчок из вне, который заставит твоего мишку захотеть выйти наружу. Или правильнее сказать, насильно его оттуда доставит. Наверняка, что-то связанное с инстинктами.Оборачивается на меня, довольно улыбается.- На горизонте замечен ёжик, и мама-ёжика.Не могу не улыбнутся в ответ.Спешу вернутся обратно в постель, но при этом аккуратно, чтобы не навернутся на пол. Да, мои девчонки еще не ведают о том, что я в силах сам совершать маленькие но шажки.Доброе настроение укореняется в моем сердце.Ёжик...Это прозвище причепилось за Искрой по неосторожности Купавы. Та не уследила на одно мгновение, и Искра умудрилась нырнуть в кусты репейника.Наше с Агнешей чудо доставили за шиворот прямо ко мне в почивальню. Искра не в какую не хотела расчёсываться и избавляться от прилипших к ней колючек.Пока мы с Агнией хлопали ресницами, понятие не имея, как выпутывать из этого "счастья" дите, любивших детишек Руслан, попытался к ней подойти и подружится.Но Искра чуть не укусила его!Агнеша поспешила укрыть дочку собой, и заявила, что сама ту отдерет от репеёк.Так отодрала, что и сама укрылась ими с ног до головы.Вот и глядя на этих рыженьких колючек, Руслан посмеивался украдкой, чтобы те не видали, да прозвал за спиной " ежиком" и "мамой-ёжиком".Он верное дело пошутил, но меня настолько сильно пробило это прозвище. Оно олицетворяла отношения Агнешки малышки, явив их постороннему глазу действительно как маму и дочку.Посему мы так и зовем моих девчонок меж собой.Успеваю устроится в постели, ровно до двух удара сердца как дверь распахивается.На пороге нарядная Агнеша, а на руках держит насупившуюся Искру.Ёжик, прячет личико на груди медведице, громко шмыгает носом, а пальчиком наматывает кончик одного их двух хвостов Агнеши.Обнимает ту накрепко за шею , даже не поворачиваясь в мою сторону.- Ну не плачь, малыш... вот батька тебя увидит такую сопливую, что скажет? Я ж не ругалась...а ты в слезы!- А что такое?Поднимаюсь я на кровать, теперь это движение мне дается без труда. Агнеша же проходит вперед, приседает на край кровати, устроив зареванную Искру на своих коленях.- Да вот... соседские девчонки дразнились, что у Искры нет серёжек. Купава ей дырочки сделала в ушках. Почти безболезненно, ты бы видел! И я ей сережки вставила свои...Наблюдаю что детские ушки пустые.- А где сережки?Хмурю лоб.Агнеша тяжко вздыхает.- Потеряла. - гладит ту по макушке,- Вот теперь плачет.Ох, а я уже перепугался, что случилось что-то дурное.Вытягиваю руки вперед, маня ее к себе.- А ну-ка ёжик, иди ко мне.Искру дважды просить не стоит, она юрко цепляется за одежку Агнеши, выгодно для меня оттянув ворот ее платья, да дав полюбоваться разрезом груди. А следом ползет по кровати ко мне. Прячет покрасневшее личико мне на шею, обнимает крохотными ручками.И своим жестом будто безмолвно жалуется. Целую ее в макушку, нежно нашептываю на ушко.- Я куплю тебе новые сережки, с жемчугом. Лады?Вместо ответа, теснее жмется к моей грудины.Затихает.Агнеша же тянется поправить ей косички. Замечаю новое плетение, моя неугомонная пара , ныне пытается наверстать на лохматых волосах Искры, то что пропустила в детстве - наловчится плести косы.И теперь наша малышка удивляет новым плетением волос и прическами каждый день.Сама Агнеша тоже переменилась.Ее лик и стан становился все женственней и женственней всякий раз конгда она ко мне приходила.Бесформенные рубахи чаще всего повторявшие мужской крой, сменились на более нежного окраса, с зауженной талией, изящным воротом, из поддёргивающей грудь ткани.Широкие мужские штаны, аль грубые юбки сменились радующие взор сарафанами и платьями. Волосы зачастую Агнеша начала собирать в косы.И я всякий раз умирал от желанья к ним прикоснутся. А это было часто, ибо так выходило, что не было божьего дня, чтобы Агнеша меня не посещала.Руслан заметивший наши с медведицей безмолвные гляделки встревает меж нами, в желанье взять на руки Искру.- Ну красавица, пойдем поохотимся на кухни? По-моему, я учуял в коридоре аромат пирожков?У него тоже есть дочке, намного мельче Искры, по которой он скучает, как и по жене. Оттого с детьми он особенно нежен и аккуратен. Глядя же на нас с Агнешей все понимает без слов.Услыхав о пирожков, Искра вмиг сияет как начищенная монетка. Охотно кивает головой, и машет нам с Агнешей ручкой.Руслан уходит вместе со своей меленкой подельницей добывать себе пирожки, не забыв закрыть за собой дверь.Как только мы остаемся наедине, Агнеша ложится рядом со мной, поудобнее устроившись головой на мое плечо. Целую ее в висок.Мы лежим так не в первый раз.И даже не второй.Этому ритуалу есть уже некоторое время. Когда она ложится рядом и рассказывает мне обо всем в селение.О Добрыне и Купаве, которые недавно ко мне забежали.Зачастую она пересказывает мне то, что я и сам знаю, но я не перебиваю ее. Ибо нет ничего прекраснее на свете чем слушать любимую женщину.Узкая женская ладошка скользит по моему животу. Я усердно работаю день изо дня, чтобы сохранить его твердость.Шаловливые пальчики Агнеши ныряют под мою рубаху, ноготочки едва ли больно царапают. Пускает кипяток по моей крови своими прикосновениями.- Мммм...Пальчиками спускается ниже, к ремню моих штанов. Перехватываю их вовремя, наступив ногой на свой лютый голод по ее телу.- Ну почему?Поскуливает у моего уха девчонка, еще сильнее испытывая мое терпение. Подымаю на нее очи.Вздыхаю.- Нет, Агнеш.Мой голос суров, а взгляд не знает уступков. Но это была бы не Агнеша, если бы согласилась со мной так легко.- Нет?Нагибается ко мне ближе, опаляя щеку своим дыханием. Плечом чую полную девичью грудь. Меня уже прижали к кровати, и самое страшное, что вырваться я не желаю.Моя выдержка трещит словно лед по весне, и вот-вот иссякнет.- Ты невинна. - бережно касаюсь ее щеки, разворачиваю лицом к себе, - Я не желаю тебе становится женщиной с калекой.- Желаешь мне стать женщиной с кем-то другим?Невинно хлопает ресничками, вынуждая меня прикрыть веки в невыносимой боли, что причиняют мне эти слова.Я ведаю оно не правильно.Не правильно держать ее возле себя, когда я такой! Лишать ее радостей жизни!Агнеша же продолжает меня соблазнять, пальчиком скользит поверх штанов аккурат над самым сокровенном местом каждого мужика.Нашептывает мне на ушко.- Я ведаю ты можешь...- Откуда же?- хрипло любопытствую, выгибаю бровь, на что получаю хитрую улыбочку. Кусает меня за мочку уха.- На правах жены узнала у Руслана. Он сказал, что мы Искре сможем нарожать и братиков и сестричек.- Ах, Агнеша..Ах! Ты ж меня погубишь!- Неееет.- протяжно стонет у моего уха,- Ты мне нужен живёхонький.Наши поглаживания и ласки переходят черту дозволенного и невинности. Прислушиваюсь к стенам своей почивальне. Вокруг никого.Вот и ладушки.Приобнимаю медведицу покрепче другой рукой лещу под ее платье. Прохожусь в нежном поглаживание от коленки до бедра. Достигнув женского естества, отвожу в сторону краюшек белья.Упирается ручками в мои плечи, вздыхает недовольно.- Нет..не так!- Так так..- сила моего захвата что у медведя, Агнеши отсюда не выбраться. Целую ее в шею, - Я сделаю тебе приятно. Позволь?Она уже знает о чем я лопочу... мы уже делали это, перешагнули эту черту. И моя рыженькая достигала звезд от моих ласк, заглушая стоны в моей подушке.- Нет! - хмурит рыжие бровки,- Я хочу чтобы и тебе было хорошо.Берет мое лицо в своих ладошках.- Ну пожалуйста...- умоляет меня.Она даже не ведает, что просит у меня то что я желаю больше всего на свете - заявить права на Агнешу.Улыбаюсь, двумя пальцами ловлю ее за подбородок, и тянусь к спелым губам.Целую.Затягиваюсь этим поцелуем. И от удовольствия, очи мои прикрываются сами по себе.Поцелуй прекращается, но уста мои не могут оторватся от ее кожи.Она оказывается настолько вкусная и нежная.Дотягиваюсь до виска, целую.Шепчу.- Мне безумно хорошо, когда тебе хорошо.******- Я все хотел спросить,- звон склянок прекращается, Руслан оставляет убранство на своем столе, оборачиваясь ко мне, упирается бедром об край стола. Устремляет взгляд своих умных очей на меня. - Почему, ты скрываешь от своих девочек, что ходишь? Мне кажется...Руслан не просто хороший целитель, но и одаренный дипломат. Он просеивает каждое слово, слово хозяйка муку для готовки хлеба.Все в точности, ни словом больше. Ни словом меньше! Как и сейчас, он говорит ровно, и не растрепал уже всем вокруг о том, что я уже начал потихоньку ходить.Но видимо, ему не дает покое то, что я умалчивал о своей маленькой победе любимой женщине.- Она бы обрадовалась. Как никак жена.Улыбается краешком губ.Потираю устало лицо, выдыхаю.- Мы еще не муж и жена.- Ммм...да? Не знаю, - жмет плечами, - Просто она ведет себя будто вы муж и жена. И девочка ваша, льнет к тебе как отцу. Местные говорят, этой малышкой ты накрепко привязал к себе Агнию.Да, местные потрепать языком любят.Качаю головой.- Я..- запинаюсь, опускаю взор,- Просто у нас с Агнией все сложно.- Разве это причина мучить ее? - Руслан подходит ближе, протягивает мне кружку со свежо приготовленным лекарством, - Пойми меня правильно медведь, я не желаю лезть тебе в душу. Но нет дня, чтобы твоя медведица ко мне не подходила, спрашивая, что еще можно сделать, дабы поднять тебя на ноги. Эта женщина мне предлагала золото, землю и даже грозилась вырвать ноги если я тебя не исцелю!В конце его голос переходит на возмущение. Я знаю, что это лишь шутки ради. Пусть он и человек, но сердце в его грудине храброе как у волка.Оно и немудрено, жена Руслана - степная волчица, от того он и настолько привыкший к женским угрозам.- Не переживай, Руслан. Тебя она не обидит.- А тебя?Потягивает к себе один и свободных стульев, присаживается, и пытливо на меня глядит.- Тебя разве не обижала? Отчего ты ее мучаешь?- Да не мучаю я.. - цежу в сердцах, зарывшись пальцами в волосах стискиваю их до боли, - Я боюсь ее потерять.- Потерять?Целитель непонимающе сводит чернявые брови на переносице.- Как можно потерять женщину, которая и дня без тебя прожить не может? Которая приняла сироту и назвала своей лишь от того, что ты рисковал ради этого ребенка своей жизнью?Да, знаю я!Знаю! Она необыкновенная прекрасная и настоящая! Таких больше нет! Да и мне не нужны! Эти другие!Только моя пара... только моя Агнеша. Но ... как всегда есть одно паршивое "но".- Я накосячил перед ней в прошлом. Ввел себя паршиво... и наказал, жестко наказал.- Незаслуженно?Странный вопрос. Я если быть честным ожидал другого. Но призадумавшись, понимаю что не могу солгать.Прошло достаточно долгое время, и меня до сих пор обжигают каленным железом брошенные в порыве ярости слова Агнеши." С любым другим, только не с тобой!"Они прошли со мной каждый светлый, аль пасмурный день. Стали клеймом, от которого мне не избавится.- Я жалею лишь об одном...- И о чем же?- О том...что не сдержался тогда. Подпустил ее слова близко к сердцу. Позволил обиде вылиться в гнев. И вот обидел.- Не скажу, что Агния выглядит обиженной.- Она не желала меня видеть раньше. Прибежала лишь когда прознала, о том, что со мной случилось...- И ты боишься, что как только ты исцелишься она тебя бросит?Я уже говорил, что парень оказался смышлёным?Но глядит он кажись куда глубже чем я.Встает с кровати и хлопает меня дружески по плечи.- Чужая семья темный лес, так говорят там, где я вырос. Но вот что я тебе скажу - жить прошлым неправильно. Ошибки делают все, мир бы стал лучше если бы мы их больше не допускали. А ты совершаешь ошибку, медведь, скрывая от этой девчонки истину.
Глава 15 Признание или я рядом
- Ну чего ты? Сама не своя. Болит ли что?Купава.Я ведаю что в нее говорит сестринский инстинкт. Будучи всегда за старшей, она привыкла опекать свою младшую близняшку - Забаву.А ныне, так как Забава вышла замуж за черного бера, и поселилась с ним в Дубовом Лесе, то в тисках заботы Купавы попала я.Жалела ли я об этом? Да я вас умоляю! Конечно же нет! Прожив больше половины своей жизни сиротой, и зачастую находя куда интереснее возится с мальчонками, чем с девочками, мне приходилось туго уже когда я повзрослела.Да и ныне, не шибко добротно у меня все выходило, чтобы я могла похвастаться своей стряпней аль добро руководила хозяйством.И тут на помощь мне приходили Купава и Добрый.Наталка, жена младшего брата нашего вожака, тоже обо мне заботилась. Но с рождением Весны многое в ее жизни переменилось. Теперь внимание черноокой целительницы уходила вначале дочке, потом уж я.Гроза - жена самого вождя племя, и наша госпожа, опять-таки зорко следила дабы меня никто не обидел почем зря. Но на ее плечах было все племя, муж-вождь, и маленький Молнезар, для которого она пыталась стать самой лучшей мамой, которой не было у нее самой.И вот , единственная кто не начинала свой день, пока не заглядывала мне в гости , это была Купава.Ее забота и любовь меня не душило. Я купалась в ней как никогда раньше. Ощущая себя нужной.- Да все в порядке.Пытаюсь отмахнутся, да побыстрее удрать. Но разве матерую воительницу и бывшую шпионку обманешь?Ага, держи карман шире!Не смотря на свое положение (Купава уже пару полных лун как не праздна!!!), черная медведица юрка хватает меня за шиворот, и тянет к себе обратно.Загоняет к стене, и уперев руки в бока строго фыркает:- А ну как на духу! Быстро призналась!Отвожу взгляд, и стыдливо прикусываю нижнею губу. Не с кем мне посоветоваться в столь трепетном деле.Мамке у меня нет, чтобы уму разуму научить. А верить сплетням девок - себя не уважать, ибо после их сказок и длине мужского достоинства можно сбежать сразу в храм богини Мораны!- Тут такое дело...Чешу затылок, Купава же терпеливо меня дожидается.- Ну?Выгибает одну чернявую бровь изящной дугой, когда я перегибаю с молчанием.- Ну... я..мне..- набираю побольше воздуха, и разом выпаливаю,- Мне кажется, я разонравилась Тихому!И жмурюсь от душевной боди и обиды. Так как одно дело об этом думы гонять в голове туда-сюда, и совершенно другое признать в голос.Слышу долгий вздох Купавы со стороны. Медленно приоткрываю один глаз, потом второй. Медведица, ухватив меня бережно за запястье подводит к одной из лавок на кухоньке их терема.Садится сама, да хлопает ладонью по местечку рядышком. Покорно его занимаю.- Ты с чего это решила, Агнеш? М?- Он отказывается.Поджимаю упрямо уста, знаю выглядит по-детски. Но ничего с собой поделать не могу.- Отчего отказывается? - непонимающе переспрашивает медведица.- От меня отказывается!- Погодь. - озадачено качает головой, - Давай еще раз. По полочкам. Кто? От кого? Отказывается?- Ну... я ...уже все решила... что... хочу женщиной стать с ним. Понимаешь?- Понимаю. - кивает головой, - А он что решил, тебя не волнует?Закатываю глаза.- Если бы не волновало, я бы его уже давно изнасиловала!Купава украдкой смеется, бережно касается моего плеча, спрашивает.- А воспоминания прошлого стерлись?Я понимаю без объяснений, о чем она. Мотаю головой, с грустной усмешкой гляжу вперед себя.- Нет, Купава не стерлись. Но...знаешь я вроде как..- Простила?Пытается она мне подсказать, но я мотаю головой.- Простить то не беда, и простила я Тихомира за ту порку давно. Просто... вроде как осознала, в случившимся мы оба виноватые были.- Дельная мысль. - согласно со мной качает головой Купава.- А еще я поняла, что жизнь удивительная штука. Сначала я потеряла смысл жизнь и его от себя прогоняла. Теперь вот он страдает, да все меня от себя гонит. Будто мы поменялись местами.- Жизнь пусть и стерва, девочка моя. Но справедлива. Если, где согрешил, что ответки в будущем. И Тихомиру это как никому другому известно.- Думаешь?Оглядываюсь на нее в попытке словить взгляд серых очей.Кивает.- Что же насчет вашего сближения? Не терпеться тебе женщиной стать?- Не терпится! - щетинюсь я в ответ да пихаю ее плечом в плечо. Шуточно, конечно. Даже не смотря на свое положение, у Купавы такая сила в руке, что мне одного удара хватит, чтобы откинуть копыта.Сильнее нее из самок племени разве что наша госпожа - жена вождя, черная медведица Гроза. Но с той даже мужики трусят пойти в бой один на один. Все хорошо помнят кровавую расправу, с ее лап, когда Гром упал раненный вражеской стрелой предателей.- Мне обидно...чую себя..что..ну..не достаточно я хороша. Он меня ласкует! А к себе прикасаться не дает!Тихий смех Купавы служит мне ответом.Гляжу на нее исподлобья, фырчу с недовольством.- Ты чего ржешь?- Ну а что? - вытирает украдкой слезинки,- Ты там гляди, чуть не снасильничала мужика.- Ой, не говори, не говори, -печально качаю головой,- Терпение уже на исходе.Выдыхаю.- Ну если по правде: чего он ломается?! Дитя нам принес, он просил прощения, я простила. Мы пара! И вот он меня доводит до сумасшествия своими руками, губами! А мне: ни-ни!- Обычно бабы жалуются на обратное. Что им ни черта не достается из удовольствие.По-умному выдает она, и я тут подпрыгиваю на месте, оборачиваюсь на Купаву.- Не по нраву я ему, да?Шелбан летит в лоб неожиданно, следом за ним бабское и недовольно.- Тьфу на тебя, дурында! Тьфу еще раз! И откуда эти бредовые мысли появляются только?- Ну Купавушка...чо мне еще делать?!- Спросить в лоб! Что да как? И кушать мне мозги маленькой ложечкой! С этим прекрасно и другие справляются.Встает со скамейки.- Так, а где Искра? Время ужина!*****На сей раз с Тихомиру я шагаю в одиночестве. Добрыня и Купава заняты тем, что собирают свои вещи. С утра направляются в Дубовый Лес - проведать близняшку свою Забаву, и ее гладкощёкого мальчонка.Искра остается с мамой Мирона. Женщиной кто меня вырастила когда я сиротой в этом мире очутилось.Там и Озара - сестрица Добрыни, и Мирон опять таки, и дочь их маленькая Желанна. На пару годков младше нашей Искорки.В общем, дочурке там весело. А мне только в радость!Иду я к Тихомиру неспешным шагом, а у самой голова в раздумьях.Тягостные думы одолели меня.Чую, что Тихий от меня что-то прячет, да умалчивает. Да, не спокойно мне от этого. Душа не на месте, вроде как все для себя решила. Никого кроме него возле себя не желаю видеть!Не хочу быть вновь пленницей отчаяния, и не знать каков смысл моей жизни!Но с другой стороны... на сильно мил не будешь.Пока он еще привязан к постели еще ладно, терпит нас с Искрой. А что будет, когда поднимется?Тихомир может быть упрям, не хуже меня самой.Уж мне ли это не знать?Тогда, как нам быть дальше?А Искра? Она же считает меня за мамку, и его за отца. Как объяснить ребенку, что двое взрослых-дураков так и не нашли общего языка?За этими мрачными мыслями, сама того не понимаю, как достигаю его почивальне.Мягко стучусь в дверь, толкаю ту и вхожу. Внутри, как всегда, мрачновата, пахнет лекарствами.Тихий на своей кровати, что-то читает.Как и всегда.- Доброго вечера...Здороваюсь.- По тебе и не скажешь, что добрый. - захлопывает книгу и ставит на край стола. Приподнимается, с тревогой заглядывает мне в очи.- Агнеш, что-то случилось?- Да.. то есть нет! - путаюсь я в словах. Тяжко вздыхаю. Возьми себя в руки ю, тряпка! - Я..хочу с тобой прояснить пару вопросов.Тихомир внимательно меня слушает, и кивает, не перебивая.Ломаю пальцы рук, не в силах успокоится.- Я... долго себя накручивала, переживала. А Купава сказала, что лучше всего спросить тебя прямо в лоб обо всем. И не мучатся.- Спросить о чем?Мягко любопытствует, выпрямляясь.- О том, нужны ли мы тебе с Искрой?Тишина кажется тоже онемела от услышанного, потому что давит на уши.И я нахожу в себе силы глянуть ему в глаза.У всех трех братьев -голубые очи. Но голубизна что бьется в его глазах словно непокорные волны ледовитого океана, ее нельзя спутать не с чем.Когда-то я в них тонула...Потом мерзла от одного взгляда...И даже казалось привыкла к их суровости, да смирилась с их холодом.Но ныне, я хочу в них увидать то что видела когда он приходил ко мне в храм прося прощения, и молил дать нам обоим второй шанс.Я хочу увидеть ту решительность.Искренность.И готовность - разделить эту жизни на двоих, впредь до нашей кончины.- Агнеш, я...тоже хочу тебе сказать.- встряхивает головой, извиняющее мне улыбается, будто виноват передо мной. Это заставляет меня напрячься всем телом, - Нет, я лучше покажу.Решительно дергает край одеяла в сторону, в полном раздоре чувств я и не знаю, чего ожидать.Впрочем, судьба, как всегда, все решила за нас двоих.Краем уха слышу топот ног по половицам, и отчаянный крик. Зовут меня.- Я сейчас.Встаю со своего места, и спешу подойти к двери. Когда распахиваю, в то же мгновение сталкиваюсь лицом к лицу с мамой Мироши. Та плачет, держится за голову.Сердце в панике сжимается.- Где Искра?Вырывается у меня вопрос. Старая медведица мотает головой, ревет.- Прости...прости меня дуру старую... она в сарай побежала. В прятки играли... там..ветер сильный... это чертово старое дерево! У Мирона все не доходили руки срубить! Оно..оно..навалилось на сарой...крышу пробила...вход перегородила..Искра..она..там..Не дослушав, срываюсь с места пушенной стрелой.Клянусь богами, я не бежала! Я летала с ступенек вниз!Изба Мироши и его хозяйство недалече от терема вождя, и я добираюсь туда за считаные мгновение.Пару мужиков обегают дерево не зная как ее приподнять получше. Бабы побежали за подмогой.- Агнеш... Агнеш.. мы щас.. щас веревками соберём и поднимем...- Девчонка небось уже мертва. Не плачет..не зовет...- Так немая же!- Ох, да спасет ее Велес!Все эти разговоры...они как надоедливое жужжания диких пчел. Мой взгляд оглядывает руины сарая и толстый дубовый ствол что упал прямо посередине разломав прогнившие деревяные стены.Моих сил недостаточно чтобы его поднять. Да и есть риск, что, когда подымут, стены и крыша окончательно рухнут, замуровав под собой ребенка.Мысли скачут безумным табуном, и кусаю губы до крови обегая сарай со всех сторон.Там должен быть вход!Должен быть!Взгляд цепляется за одно из исцеливших окошек, это же со стороны дровницы? Мирон должно быть уже заполнил ее дровами, а следовательно они служат дополнительной опорой.Не теряя времени подбегаю к окошку и локтем разбиваю треснутое стекло.Кто-то спешит меня ухватить и оттащить подальше. За что получает локтем по морде.Я же, наплевав на торчавшие осколки из деревянной рамы, ныряю внутри.Никогда так не была благодарной своему низкому росту и худобе как сейчас.Тут темно.Пахнет травами и засушенными травами.Смысл звать Искру нет, она немая. Не отзовётся.И я вожу головой желая отыскать ее по запаху...Хотя... замираю. Если позову и она меня услышит, то маленькое сердечко забьется чаще - цепляя мой слух своей вибрацией.- Искра! Искра!Опускаюсь на коленки, и почти что ползу под обломками.Слышу, что снаружи кто-то орет, запрещает подымать дерево боясь захоронить нас обеих под развалинами.Тут так много пыли и проклятой перченной травы, что мне ее не учуять!От злости рычу себе под нос, продолжая ползать по полу.- Искра!Взглядом цепляю торчащий кусочек ткань из-под досок.Зелёный такой.Сегодня я одевала ее в такую! Судорожно соображаю, что в этом чертовом сарая есть погреб! Разбрасываю в сторону разный мусор, и нагнувшись в двое, силюсь отыскать ручку.Что бы приподнять дверцу, приходиться плечом упереться в одну толстую ветвь и малость ее отодвинуть. От моих деяний, стены сарая опасно шатаются, но мне удается приоткрыть дверцу. Внутри на верхних ступеньках застыла чумазая и перепуганная Искра, прижав к груди рыженького котенка.Ее огромные глазки, наполненные слезами. И увидав меня, я жду что девочка расплачется, но она неожиданно широко улыбается и кидается мне на шею.- Мама!За..заговорила...- Жи..живая..девочка моя...живая..- прижимаю к себе до хруста а детских ребрах. Перепугано ощупываю на признак ран или ушибов. Целую куда попало! Личико, ручки, волосы...Живая...Живая!Теперь главное выбраться.Ставлю Искру на животик на пол и мягко направляю рукой в сторону света.- Ползи с мамой хорошо.Она кивает, не отпуская от себя котенка, выполняет мои слова в точности. Но чтобы ползти мне приходится, опустить ветку, что я ранее удерживала своим плечом.Хрясь!Раздается над головой, и я только успеваю накрыть собой Искру!По спине больно бьют крупные щепки дерева и даже куски застывшей глины. И по голове прилетает, так как я чую тонкую струйку крови что стекает по виску.- Ползем.Приказываю шепотом дочки, и та неуклюже, но с необыкновенным боевым настроем для ребёнка ползет, я поверх нее - живым щитом.Стены сдают, и толстый ствол дуба как раз опадает ниже, чуть не прищемив меня поперек талии. Успеваю толкнуть чуть вперед Искру и зажмурится!Но ожидаемая боль не приходит.- Успел...- раздается облегченный вздох рядом. Чую как к моему бедру прижимается горячее мужское бедро, а ухо опаляет шепот,- Я с вами девки мои, поседею нахрен.Тихо..мир..Неверующе распахиваю очи, глядя как он лежит рядом со мной. Коленом и руками удержав ствол дерева над нами.Искра оборачивается на нас. И на четвереньки подползает.Целует бородатую морду бера, как делает всегда при встреча, выдыхает довольно.- Баааатя.- Ты ж моя умница.- улыбается ей Тихий. Впереди мелькает окошко, через которое я пролезла. - Давай ползи туда, крошка.Искра совершенно не пугается происходящего, хмурит лобик. И душит в стальной хватке котенка.- Сама?Переглядываемся.- Мамка с батькой щас нагонят.Доверительно ей киваем вместе. В окошке мелькает тень, и уже знакомая ругань.- Что стали как пеньки?! Руки в ноги и за веревками! Живо я сказала!Гроза.Не дождавшись чей-то помощи, жена вождя лезет по талию в окошко, увидав знакомое личико Искра куда увереннее тудой ползет.- Давай красавица, иди-ка ко мне.Голос медведицы, спокойный и ровный. И когда она вытаскивает Искру наружу мы оба облегченно вздыхаем.- Теперь ты.Упирается в меня командным взглядом Тихомир. Поджав губы, яростно мотаю головой.- Без тебя не полезу.Сама сгибая ноги в колени, чтобы облегчить ему ношу и придержать ствол и своими руками. Беда не в том поднять его аль нет, силы у нас на это хватит. А в том, что при малейшим движение все стены и крыша на нас осыпется.- Агнеша...Хмурит брови.Но я тоже так могу!- Я сказала нет!- Дура, нашей дочке, нужна мать!- И отец!- Как ты вылезешь, я подброшу ствол вверх и выскольжу за тобой!- Тебя задавит быстрее! Не чуши мне!- Умная стала, да? - щурится недовольно.- Было у кого поучится!Задираю подбородок, и Тихий неожиданно лезет меня целовать. Жестко! Больно! Кусая! Но я не боюсь. Это делает мужчина, который полез меня спасать, который одолел недуг ради меня и Искри.Который... любит меня.- Как же я ненавижу судьбу, что все у нас всегда...так.Шепчет мне в губы, и мне вдруг становится так страшно. Что на этот раз все! И что ... мы можем не выбраться!- Ты...- Эй, сладкая парочка!Раздается нал нашими головами, со стороны окошка.Гром и Третьяк.Последний подмигивает мне.- Давайте мы вас сначала достанем, потом целоваться будете.- И ругаться! - поддевает нас самый младший из братьев.- И ругаться,- авторитетно качает головой другой бер.Не теряя больше времени на лишний треп, они просовывают через окошко длинные стальные ломы. Кажется, такими крепились стены нашей долины. Они что ли оторвали из?Словив одной рукой край лома, Тихий упер его в пол, чтобы дерево удержалась на нем, аккурат вместе, где держала я. Второй тоже туда же.- Отпускай.Велит мне. А мои руки дрожат, и не хотят отпускать, Тихий чует мою панику.- Давай, милая, отпускай.Отцепляю руки, и дерево зависает в воздухе надо мной упираясь на ломы.- Поворачивайся на живот,- медленно исполняю приказ Тихого, и ощущаю мягкой поглаживание по заднице,- А теперь позли вперед, но гляди не задень опору.- Ты..Гляжу на него, на что бер лишь доверительно мне кивает.- Я следом.Чмокаю его в губы и чтобы не разревется от переполнявших меня эмоций змей юрко ползу вперед.Чтобы вытащить наружу, Гром протягивает мне руку, и ухватившись за его широкую ладонь позволяю себя вытащить.Кто-то хочет увести меня подальше от развалин, но я упрямо не подаюсь уговором, ожидая когда вызволят Тихомира.Мужики несут ломы. Но не лезу сами подставлять. Там нужна точность и правильная расстановка, коей занимается сам Гром. Испарина залегла на его лбе, а губы жестко поджаты.Но спустя пару мгновение оба братья, что младший что старший тянутся руками к окошку и вытаскивают оттуда Тихого.У меня слабеют ноги. Падаю на землю, по щекам текут слезы. Стены словно лишенные смысла больше стоять, падают подымая облако пыли, а Тихий держится за плечи брата стоит на ногах.На своих ногах.Ко мне подбегает Искра. Обнимаю ее крепко, и малышка пальчиками стирает мои слезы.- Мама..не плачь... я не..буду...Она говорит запинаясь, но это не важно. Главное, что спаслась! Остальное не важно.Держась за братьев, Тихий подходит к нам, падает на колени в траву и обнимает нас обеих.- Вы ж мои любимые девчонки
Эпилог
- Ты еще жива.- Небось молишься, чтобы подохла.Ядовита шипит голос из темноты залы для молитв. Приседаю на каменную лавку подле входа, сам к статуе Мары не подхожу. Там не мое место, а место жрицы.Той которая стала узницей этого храма, до самой своей кончины.- Да, нет. - жму плечами, - У меня предостаточно чего просить богов в молитве.- Например? - хрипит когда-то самая властная и могущественная женщина в этих лесах. Та которая дала нам с братьями жизнь, а потом раз за разом нам ее ломала.- Например о здравие моих детей, жены, племянников, братьев и их жен.- Твоих детей...детей! - смеется с пренебрежением, - Взял ублюдка с дороги, и назвал своим! Не стыдно! Не стыдно! Предки тебя за это накажут!- У меня чудесная дочь, мама.- последнее слово режет слух, пожалуй и мне и ей, посему я перехожу на более привычное,- И еще сынишка, Власта. А скоро родится еще один медвежонок.- Эта худощавая сирота, без роду и племени разродилась сыном?В изумление шепчет она. Да, ветра донесли до нее, на ком я женился. На девочке, которую она недолюбливала и всегда гнобила!- Должна быть родила задохлика! Болезненного и слабого!- Ты прям напрашиваешься на то, чтобы тебе отрезали язык. - с мрачной усмешкой выдаю.- Не посмеешь, сынок - цедит она мне в ответ с безумной улыбкой, - Вы даже заточить меня не смели, пока не явились эти сучки, и не стали вам женами!- Они жены твоих сыновей, и матери твоих внуков.- Они суки - орет в безумие, - Мой род должен был продолжится через настоящих и чистокровных медведиц! А что сделали вы?! Кобелины!- Мы...- спокойно рассматриваю ее, к яду Власте я привык еще с детства. Не трогает уже, - Мы исполнили желанья нашего отца, и женились на любимых.У нее от злости раскрываются широко глаза, а губы сжимаются в тонкую линию.- Третьяк женился на человечке, и привел тем самым в клан целительницу. Теперь наши младенцы не сгибают сразу после рождения сотнями. Медведицы рожают спокойно. А Третьяк счастливо воспитывает с женой дочек и сына.- Рррр...Рычит на меня по звериному. Но сегодня я не намерен щадит ее самолюбие.- Гром не только сохранил дружбу с Дубовым Лесом, женившись на Грозе. Но обрел себе мощный щит в ее лице. Она не ты , Власта, она под мужа не копает, не травит его.Лицо старушки вытягивается.- Ты...- щурит глаза,- ты все знал!- Я ненавижу тебя за то что ты сделала меня свидетелем убийства моего отца. За то что ты травила его на моих глазах.- Он мне изменял!- А ты его предала! И отец тебя за это не наказал. За каждый твой грех, он платил своей кровью! Но не наказывал тебя, мать своих детей! А ты его убила!- Это политика, сынок.- смеется, - тебе ли не знать?- Нет, Власта.- мотаю головой,- Это ты просто была тварью. Я рад, что Гроза вошла в нашу семью и избавила всех нас от тебя. Видят боги, эта медведица стала кинжалом возмездия в руке Грома.- Да неужели, - безумно смеется старушка, и потирает морщинистый лоб. Она исхудала и постарела. Хотя в заточение не провела еще даже десяти лет, - Гроза такая же стервозная дрянь, как и я! Она не знает пощады!- Она сильная, - киваю согласно, и сталкиваюсь с ней взглядом, - Но не ты. Гроза утопила лес в крови предателей, что всадили отравлению стрелу в спину Грома. А ты сама травила собственного мужа.- Дурак...дурак...- качает остервенело головой, - Боги хотели забрать Грома, титул вождя бы достался тебе. У тебя оно было в руках! А ты... Глупец!- А я, благодарю богов, что совесть отца оказалась гуще в моей крови, чем твоя мерзкая натура.- Ты! - тычет в меря пальцем, - Ты все равно мой сын! Мой! Моя кровь! И дети ваши, тоже часть меня! Вы такие же как я!- Возможно ты права, и мы не такие добрые с братьями, - встаю со своего места, - К счастью, боги направили к нам хороших жен, которые разбивали кровь наших детей своей лаской и нежностью. Не переживай Власта, мы позаботимся воспитать твоих внуков совестливыми и живущими по слову чести, как это делал наш отец.- Нена..навижу! ...Ненавижу!Ее крики остаются за стальными дверями.Так как Власту охраняют личные девы-воительницы моей невестки, то не остается и тени возможности, что матушка сбежит.Покидаю храм со спокойной душой.Но прежде чем вернутся домой, мне стоит посетить еще одно место.На старом кладбище больше не хоронят. Мест осталось мало, да и... Гром решил отдать южные земли под поминальные курганы.Тут стараются сохранить чистоту и порядок, но нет натоптанных троп. Видать мало кто бродит сюдой.Курган отца нахожу сразу же. Мне кажется, я его и закрытыми очами найду.Оседаю напротив горки, собранной из камней. Подмечаю что травы нет, но мох осел вдоль безлесного камня и вокруг него.- Здравствуй, бать. - улыбаюсь будто он меня слышит и щас даже ответить, - Ты прости нас оболтусов, мы как-то забегались, реже к тебе приходим. Но у нас все хорошо. Все женились, на достойных девчат. И Гром, и Третьяк. И я.… знаю были годы, когда я клялся у этой могилы, что не свяжу свою жизнь с женщиной. - покаянно опускаю голову, - Но она такая, бать. Не описать словами... люблю ее сильно. И детишек наших люблю. Дочку и сына. Кажется я счастлив, бать...Говорю ему обо всем на свете, пока не болит язык, а когда уде не о чем сказать, просто сижу напротив и наслаждаюсь тишиной.Он будто рядом.Слышит.Видит.Улыбается, гордо глядя на меня.На нас всех.Мне мерещится, что это не ветер гладит меня по волосам, а отцовская рука.И единственно о чем жалею, что он недожил до этого дня, и не увидал своих внуков. Его кровь живет в них.А мы сделаем все чтобы те не позорили память о деде.Позади раздаются детские шаги, и я чую запах Искры, до того как она заговорила.- Батька, а ты чего здесь?- Да , вот к деду твоему заскочил.- Ммм..да?Малышка оседает рядышком, жмется рыжей макушкой к моему плечу.Оглядывает каменный курган.- Мама рассказывала, что он был очень хорошим бером.Не удивляюсь что Агнеша им о нем говорила, она же у меня пусть порой и неудержимая но самая лучшая.- Да, он был таким.- Ой! А дядя Третьяк один раз молвил, что деда зубра одним ударом кулака мог убить! Правда?Смеюсь.Искра не наша по крови, но по духу точно наше дитя. День изо дня она мне все больше и больше напоминает маленькую Агнешу!А вот Тихон - уже более спокоен и миролюбивый. Хотя, когда разозлится... бежите куда глаза глядят. Пацану всего три осени, но он уже показывает свой норов.Мы болтаем с дочкой допоздна, и когда закат уже загорается на небе, Искра привычно лезет мне на спину, и я отвожу ее домой.- А ты чего здесь бегала?Вспоминаю, что так и не спросил дочь. По долгому молчанию - понимаю, хочет солгать.- Искра. - добавляю в голосе строгости, слышу, как горестно вздыхает. Совсем как мамка ее.- Ну баааать...- канючит у моего уха. - Просто так гуляла.- Просто так?- Ага.- невинно хлопает глазками. Ой, врунья! Но ничего с собой поделать не могу. Целую в лоб, и отпускаю на ногу у родного крыльца.- Баать, я к Дени побегу!Кричит мне уже изо калитки. Качаю головой.Деня, это Рогдена - дочка Добрыни и Купавы, они подружки.Успеваю ее лишь нагнать напутствием.- Только веди себя хорошо, Искра! Не как в прошлый раз!- Хорошо!Убежала.Я же вхожу в наш терем, с порога меня уже встречает пряный аромат мяса со специями.Замечаю лук и стрелы возле камина, тут же хмурю брови.- Агнеша?!- Тшшш..- шипит на меня со стороны почивальни,- Не кричи, только уложила Тихона.Выходит ко мне в коридор в одной рубахи...короткой и моей! Прямо после баньки. Рыжие кудряшки тяжелыми колечками осели на плечах увлажняя ткань, и позволив мне увидать тяжелую грудь.Ах, какой она стала! Прям сказка.Длинные ножки манит своим нагим видом, а рубаха едва ли заметно очерчивает округлый животик.Знает чертовка, как меня задобрить!Но, когда дело заходит о ее безопасности, я кремень!- Ты ходила на охоту!Утыкаюсь в нее суровым взглядом, вздыхает.- Всего-то размять ножки, они опухают. - капризно выдает, и закидывает одну ножку на стул. Рубаха задирается, а я судорожно сглатываю.Боги, какой вид...Тихомир! Вернись на землю!Ты должен быть строгим!- В придачу я не была одна...Хитро улыбается, а я напрягаюсь.- С кем же?Медленно к ней подкрадываюсь.- А ты угадай!Задорно хмыкает, и пытается убежать!Ловлю ее на ступеньках. Бережно беру на руки и увожу в нашу спальню. Кинув на кровать, нависаю сверху.Держу руки вместе да четко выговариваю.- Ты тяжелая! Тебе нельзя напрягается. Подумай о медвежонке! Не смей рисковать им!- Мы охотились на зайцев, поблизости к стенам.- Кто мы?- Я и Купава. А ты о ком подумал? - невинно хлопает ресничками. Не удержавшись от рычания, коленом раздвигаю ее ножки.- Агнииия..- Ммм...что?В глазах играют чертята.- Накажу.- Наказывай.- предвкушающее улыбается!Нежно распыляю пальцами женское естество, целую пухлые губки, ласково касаюсь зубами торчащих сосков.И когда она уже закатывает глаза от удовольствия, отрываюсь от нее перекатываясь по ту сторону кровати.- Тмхомир?!Невозмутимо встаю на ноги, поправляю свою одежку. Усмехаюсь на ее озадаченный вид.- Ты наказана, никакого удовольствия малыш.- Ах, так! - в меня летит подушка, - Я же отмщу! Не желаю больше спать с тобой! Чтобы не видела этой ночью в почивальне.Прикрываю дверь давая Агнеши накричатся. И иду к сыну, самого нещадно трясёт, но это не первый раз как мы через подобное проходим. И почему-то каждый раз , Агнеша верит , что проскочит.Нееет, милая.Умываюсь холодной водой, и прихожу в детскую понаблюдать за спящим Тихоном. Целую того в лобик, и вертаюсь в баню. Увидав меня во дворе, проходящая Купава отпрашивает у меня на ночь к ним Искру.Хмыкаю - опять подружки что-то замыслили. Но отказать не могу.В конце концов, свои планы они будут осуществлять в тереме Добрыни, вот пущай тот и переживает.Поразительно, что не смотря на разницу в возрасте меж девочек, как они сдружились!Ополоснувшись холодной водой и в одиночестве перекусив зайчатиной, приготовленная любимой женой, я направляюсь в свой кабинет.Читаю пару доносов от своих шептунов, и отчеты торговцем. Ложусь спать на кушетке тоже здесь.Жена же меня прогнала?А посреди ночи, уже привычно чую как кто-то лезет мне под одеяло. Агнешка прячет холодный нос в мою шею, и властно накидывает поверх моих ног свою ножку. Шипит мне на ухо сонным голосом.- Хоть ты и гад, но я тебя люблю.Обнимаю бережно за талию и целую в висок.- И я тебя любимая.
Конец