Глава 1. Звездец на букву П

Звездец на букву П подкрался незаметно.

Вернее, заметно, конечно — я же не совсем дура. Только вот почему-то спасать сирых и убогих мужиков оказывается у меня в крови. Ничего с собой поделать не могу.

Моя жалость не только привела меня в профессию ветеринара, но и в текущий позорный тупик моей личной жизни.

— Оля! Я всё могу объяснить! — на лице Лёши, моего ещё пять минут назад жениха, ужас. Вот ужас как он есть. Аж весь белыми пятнами пошёл. И дрожать начал как самая тварь из книги классика.

— Ширинку застегни, у тебя хер торчит, — лениво отвечаю своему «жениху» и вздыхаю.

В данный момент мне, как бы это выразиться… да насрать мне, что он там может сказать. Я только что отпахала двенадцатичасовую смену, прооперировала несколько кошек и перлась домой на вонючей маршрутке, не чувствуя ни рук ни ног.

Не поверите, всего я хотела — чашку горячего супа со сметаной. Всё!

Ну и зашла за ней в магазин, что рядом с домом. Такой крохотный, где развернуться негде и цены конские. До закрытия как раз оставалось пару минут, чтобы успеть.

— Я… да я… да она сама на меня залезла, клянусь, Оля! Она вообще не в моём вкусе, ты её видела? Это же свинья! Она меня заставила, Оля!

Лёша плюётся слюной и заправляет ничем не впечатляющее хозяйство в штаны, которые я недавно ему купила.

Свиньёй он назвал продавщицу, пышная грудь которой только что болталась у его искажённого от удовольствия лица, пока они занимались любовью.

Я когда стоны услышала, подумала, что человеку плохо стало, вот и заглянула за прилавок, откуда открылся вид на жалкую сцену.

Меня даже ревность не уколола. Я просто закатила глаза, помотала головой и всё-таки достала с витрины холодильника сметану в мягкой упаковке.

Не воровства ради, а чтобы проучить сношающихся.

Откусив уголок от пачки, я вежливо постучала — и стоило им перевести на меня ошарашенные глаза, тут же щедро окатила обоих с ног до головы. Визгу было…

— Ты куда? — мельтешит перед глазами Лёша. — Домой? Я с тобой.

Беру из холодильника целую пачку сметаны, потому что ужин никто не отменял.

— Обалдел? — тянусь в сумку за кошельком, достаю мелочь и бросаю в монетницу.

— Я люблю тебя, Оль, — он смотрит на меня грустными глазами, рассчитывая и в этот раз продавить меня.

Он знает, что я жалостливая. Поэтому и не стесняется брать у меня в долг, прикрываясь поиском работы, выклянчивать, чтобы я покупала ему вещи и давала деньги на сигареты.

— Короче так: домой в свою квартиру я иду одна. Шмотки заберёшь завтра. И ещё — ты вернёшь мне все долги до копейки. Потом жду, что ты навсегда исчезнешь из моей жизни. Усёк?

На слове «долги» у него начинается приступ. Быстро задышав, он хватается за горло.

— Ты же знаешь, что я временно без работы, Оль.

— Семь месяцев — это не временно.

— Да мне идти некуда, ты чего? — он нервно смеётся. — Хоть переночевать дай, а? Отмыться от сметаны, которой ты меня окатила…

— Вон, — киваю на выплывшую к прилавку Венеру. — У неё переночуешь.

— Оль…

— У меня? — она поправляет большой бюст и оценивающе смотрит на Лёшу. — Ну уж нет, подруга. Я своей постелью не разбрасываюсь — только по результатам, так сказать, собеседования. А он его не прошёл. Позорище.

— О как, — смеюсь.

— Что ты мелешь, жируха? — огрызается на неё Лёша, что его не красит совершенно. — Сама ко мне приставала, как будто у тебя бешенство матки…

Под аккомпанемент разразившейся ссоры любовников я тихонько покидаю магазин.

Бросить Лёшку я хотела уже давно, да как-то не хватало смелости, что ли. Видела, что мы с ним разные. Вот разные как ночь и день! Но обманывала себя и думала, что он на меня посмотрит, вдохновится и начнёт стремиться к высотам — ну или хотя бы к минимальной зарплате. А нет.

Познакомились мы полтора года назад, сначала он мне очень понравился. Особенно юмором и лёгкостью. Я и подумать не могла, что за этим всем скрывается обычный диванный король.

Он казался спокойным, и я по глупости приняла это за уверенность в себе. Ведь он никуда не торопится, не суетится, говорит размеренно, без лишних слов.

Я смотрела на него и думала: вот мужчина, которого жизнь не мотает из стороны в сторону. Он знает, чего хочет. Стоит на ногах твёрдо.

Господи, какая я была наивная — зла на себя не хватает!

Он никуда и никогда не торопился — это да. Только причина была совсем другая. Не внутренняя сила, а банальное нежелание двигаться вообще. Я восхищалась его умением «не напрягаться по мелочам», а он просто не напрягался ни о чём.

Лёша рядом с пашущей лошадью по имени Оля расслабился, а как только я похолодела, почуял что пахнет жареным — и сам ко мне переехал. И я, дура, дала сесть себе на голову. Вошла в его положение: мол, временные трудности у человека. Даже решила, что это знак судьбы.

А это был знак, что гнать его надо было поганой метлой!

— Постой! — он догоняет меня у подъезда, стоит мне потянуть на себя тяжёлую дверь.

— О, хорошо, что ты тут.

— Простила, да? Я так и знал, что ты у меня отходчивая, — лыбится чмо педальное.

— Ключи, — протягиваю ладонь. — Сейчас же.

— Я не… — он туго сглатывает. — Мне идти некуда, — понижает голос до шёпота, выдавливая из себя стыд. — Я без денег, ты же знаешь…

И смотрит на меня как кот из Шрека.

— Знаю. Ключи верни. Шмотки заберёшь за дверью завтра утром — и чтобы я тебя больше не видела.

— Ты не можешь вот так взять и растоптать нашу любовь, — он шарит по карманам куртки. — У нас же всё к свадьбе шло.

— На которую я должна была взять кредит, да? — выхватываю у него из потной лапы ключи и захожу в подъезд.

— Много кто женится в кредит. Оля! Ну не бросай ты меня на произвол судьбы, мало ли что со мной случится? Оля! А вдруг меня изобьют? — тарабанит он в закрытую дверь, а я уже поднимаюсь по лестнице на третий этаж.

Ноги от пережитого всё-таки подрагивают, как бы я ни бравировала. Злюсь на себя — ведь такое ничтожество не заслуживает ни моей дрожи, ни даже слезинки!

Хотя слёз и так не будет. Я их выплакала, когда просила его встать с дивана и пойти на собеседование. И так было не раз. Унижалась ради нашего общего блага, как мне казалось, — а ему ничего и не было нужно.

Ладно, пора домой.

Я всё ещё хочу одного — наесться супом и лечь спать.

Открываю дверь в квартиру, окидываю взглядом заботливо оставленный срач, тихо матерюсь себе под нос и иду к холодильнику.

А там… пустая грязная кастрюля.

Закатываю глаза, закрываю холодильник и прислоняюсь к нему затылком.

Я ведь его сама себе придумала, Лёшку этого. Взяла живого ленивого мужика и нарисовала поверх него того, кем он мог бы стать, если бы захотел. А потом и любила то, что слепила. Он-то тут вообще ни при чём.

Делать нечего, варю себе новый суп на скорую руку, а сама думаю…

Катя, подруга моя закадычная, уже давно уговаривает меня зарегистрироваться на каком-то сайте знакомств. Типа там особенный алгоритм, совместимость по ценностям, «не то что большие сайты, там нормальные люди».

Я каждый раз отказывалась с таким видом, будто она предлагает мне прыгнуть с моста.

Она давно крутила пальцем у виска, доказывая мне, что Лёшку нужно выгонять. Вот этот день настал, завтра его вещички окажутся за порогом.

А что, собственно, я теряю?

Ни-че-го!

Ничего не теряю.

Достаю телефон. Открываю переписку с подругой и нахожу нужную ссылку.

Регистрируюсь на сайте, пока варится суп.

Анкету заполняю честно, почти зло: ветеринарный хирург, тридцать три, не курю, работаю много, характер… пишу, что не подарок.

В графе «чего ищу» долго смотрю в пустое поле. Чего же я ищу в мужичках наших современных, с которых толку как с козла молока?

Пишу: «Разочарования». Система не принимает.

Хм, ладно.

Меняю на: «Честности». Система принимает. Ну и отлично.

В качестве фотки выставляю свежее селфи — на прошлых выходных сделала, когда гуляла у реки в солнечную погоду.

Далее мне открывается мир мужчин в поиске отношений — и боже, лучше бы глаза мои большинства этих ромео не видели.

Я листаю ленту не в поисках самого подходящего, о нет.

Я ищу идеально неподходящего.

Такого, после которого можно будет закрыть приложение, позвонить Катьке и сказать: вот, я попробовала, и была права — все мужики козлы, оставь меня в покое.

Итак, что у нас тут.

Дмитрий с наполированной спортивной машиной — слишком банально, будет ночами пропадать.

Виталий со щукой на леске — слишком предсказуемо, будет пропадать на рыбалке и там пить.

Антон с кружкой пива — просто без комментариев.

И тут вместо лица мне выпадает снимок совершенно голого…

Глава 2. Голый

…голого торса.

Фотография одна.

Мужчина по имени Василий стоит к камере голой спиной. Ему даже не нужно расправлять широченные плечи — матушка природа его наградила.

Хмыкаю. Без пива и удочки это уже, знаете ли, впечатляет.

Помешиваю суп и разглядываю фотку.

Вдоль позвоночника из-за выступающих мышц пролегает тень, почему-то напоминающая мне русло реки. Где-то между лопатками — татуировка.

Какая, разобрать не могу. И почему-то это раздражает больше, чем должно.

Да и смотрю я на это дело явно дольше, чем собиралась! Оттянув воротник водолазки — а жарко мне стало от кипящего на плите супа, и точка — я открываю анкету.

Что же мистер голая спина с татуировкой мог о себе написать?

Читаю: ред флаги в женщинах — толстозадые кареглазые брюнетки.

И всё?

Я моргаю.

Смотрю на своё отражение в незанавешенном кухонном окне и обратно в экран.

Так это же про меня!

Это описание меня — с точностью до цвета глаз. Я даже не обижаюсь. Я почти восхищаюсь. Надо же было мне нарваться на того, кто точно укоренит мою ненависть к мужскому полу навечно.

Вот он. Мой экземпляр. Лучше я, кажется, уже не найду.

Наливаю себе тарелку постного супа — готовила из того, что было, — заправляю многострадальной сметаной, сажусь за стол и пишу первой.

— Вы указали ред флаги в женщинах. Я подхожу под все три пункта. Можете объяснить логику?

Ответ приходит быстро, почти моментально — как будто он там сидит и ждёт кого-нибудь, чтобы отшить.

— Вы мне не подходите.

Вот собака!

— Я знаю, — зло печатаю я. — Вы мне тоже. Но у меня просьба: разочаруйте меня в мужчинах окончательно.

В ответ на мою странную просьбу — пауза.

Такая долгая, что я уже убираю телефон, решив, что он больше не планирует отвечать. Не подошла так не подошла, что поделаешь.

Он-то на сайте знакомств явно для того, чтобы найти себе женщину по вкусу, а не наоборот.

Хотя странно… Почему он указал то, что ему в женщинах не нравится, вместо того что привлекает? Мог бы написать, что его привлекают стройные голубоглазые блондинки — так у него было бы больше шансов найти то, что он ищет. Но нет, решил пойти от обратного.

Впрочем, кто я такая, чтобы пытаться разгадать мужскую логику — если такая вообще существует?

— На фотографии вы? — наконец отвечает он.

Я вскидываю бровь. Ну и вопрос.

— Я.

— Пришлите ещё.

Чего?.. У меня аж глаза шире распахиваются от неожиданности. Кто захочет смотреть на женщину, которая не подходит под его типаж? Извращенец?

— Зачем?

— Так надо.

Ну не козлина? Палец так и хочет нажать на крестик и выйти из переписки нафиг.

Может, точно извращенец? А я тут со своими глупостями вроде «разочаруйте меня в мужчинах окончательно».

Больше ничего ему не отвечаю, и так проходит несколько часов. В своих не самых приятных мыслях я до отвала наедаюсь супом, который забыла посолить, и с ужасным осадком после сегодняшнего иду чистить зубы.

Мне даже не так больно из-за Лёшкиной измены — часть меня понимала, что он в принципе на такое способен. Мне больно снова ошибиться в человеке. Это такое противное и горькое чувство, осадок от которого остаётся с тобой надолго.

И как после этого верить мужчинам, когда даже тот, кого ты привела в дом, кому готовила и давала деньги в его сложный жизненный период — оказывается таким неблагодарным предателем?

Эх…

Поднимаю глаза на зеркало в ванной, которое протирала только утром. На нём брызги зубной пасты — Лёшины.

— Свинья неблагодарная, — устало бурчу, распыляю на зеркало и раковину чистящий спрей и вытираю всё насухо, до блеска.

Потрёпанную зубную щётку, мочалку и гель для душа спокойненько так отправляю в мусорник — и вуаля, как будто его здесь никогда и не было.

Аж дышать легче стало.

После водных процедур иду к шкафу за пижамой, но взгляд почему-то цепляется за одинокое вечернее платье, которое я купила за кругленькую сумму и так ни разу и не надела.

Оно чёрное, приталенное, красиво подчёркивает грудь. И ткань такая приятная, что его не хочется снимать.

Хмыкаю и качаю головой.

Лёшка меня даже в ресторан ни разу не сводил, надо же… Вроде мелочь, а вроде и нет. Ведь я хотела быть любимой — да что там, я хотела, чтобы мой мужчина меня обожал. Смотрел за ужином гордо и влюблённо.

Но, наверное, пора уже к тридцати трём годам смириться с реальностью: никто меня в ресторан не поведёт и влюблёнными глазами смотреть не будет. То ли мужчина измельчал, то ли это я многого хочу.

Вздохнув, отправляю платье обратно в шкаф и надеваю пижаму с мишками.

Телефон на перестеленной кровати вдруг загорается. Беру его, и мелькает дурацкая мысль, что это Лёшка скулит взять его обратно.

Снимаю блокировку, и не верю своим глазам. Даже перезагружаю страничку на случай зрительной галлюцинации.

— Ольга, я обычно не делаю таких вещей, — пишет Василий, с которым я уже мысленно попрощалась.

Ничего себе. Это каких таких?

Хмурюсь.

— Ты когда-нибудь была в «Эфире»?

Это, кажется, дорогущий ресторан прямо в центре города, на последнем этаже нового бизнес-центра. Я про него читала, когда его только открывали. Место красивое, но не для простых смертных вроде меня.

— Нет.

Пауза. Неужели спросил, чтобы снова исчезнуть?

— Буду ждать тебя там в пятницу в восемь.

На этом Василий выходит из сети, не дожидаясь моего ответа. А что если вообще-то я хотела его послать?

Качаю головой, надеясь, что ему сейчас икается, — и понимаю, что пятница — это уже послезавтра…

Глава 3. Грубиян с сайта знакомств

А ведь ещё не поздно развернуться. В конце концов я имею полное право его проигнорировать. Пригласил и пригласил, подумаешь?

Но с другой стороны — неужели я такая трусиха? Плюс сама же ему первая написала…

Ладно. Такси уже уехало, а мои каблуки, не видевшие света где-то год, уверенно цокают по тротуару — чувствую, завтра расплачусь за них мозолями во всех местах.

И нужное здание уже метрах в двадцати.

В теории можно ещё достать телефон, написать что-нибудь нейтральное про форс-мажорную ситуацию.

Мотнув головой — отчего из собранной на макушке причёски выбивается пара прядей — я решаю, что доведу начатое до конца.

Не съест же меня Василий, которого я знаю только со спины.

И красивое новое платье выгулять хотя бы раз я просто обязана, а то его так скоро моль съест…

— Чёрт!

У самого входа в здание мой каблук вдруг входит в решётку. Ещё и со щелчком, не обещающим ничего хорошего.

Прекрасно.

Не наклоняясь, пытаюсь осторожно потянуть каблук на себя, но нет. Он не сдастся — и с куда большей вероятностью я останусь без него, чем вытащу таким способом.

Я уже прикидываю, как нагнуться в этом платье с минимальными потерями для достоинства, как на щиколотке появляется чужая рука.

Горячая, тяжёлая и уверенная. Явно мужская. Точно мужская.

Уверенным движением этот человек берёт каблук, чуть доворачивает его под каким-то углом, который я бы сама не нашла, и одним движением вытаскивает из решётки.

Я ахаю в изумлении.

Чудеса!

Рука незнакомца исчезает так же быстро, как появилась. Поднимаю голову, чтобы поблагодарить своего спасителя, но не успеваю.

Он уходит, не сказав ни слова, и всё что мне остаётся — это мгновение, чтобы рассмотреть тёмные волосы и резкий профиль, прежде чем он исчезает в дверях бизнес-центра.

Не удивлюсь, если мужчина такой представительной внешности тут работает, управляет какой-нибудь супер-пупер фирмой.

И пахнет от него необычно и очень вкусно — я аж на мгновение зависаю. Я не разбираюсь в мужских духах, но этот запах я бы точно хотела ощущать от своего мужчины. Что-то свежее и одновременно разжигающее внутри пожар.

Ладно, вернёмся к делу.

Хмыкнув, я смахиваю с рук взявшиеся ниоткуда мурашки и направляюсь к лифту.

«Эфир» обнаруживается ровно там, где я и ожидала — на последнем этаже, за матовыми стеклянными дверями, из-за которых слышна тихая живая музыка.

— Столик на имя Молчанова? — вежливо уточняет метрдотель у входа.

Я теряюсь.

— Столик на имя Василий, — говорю и чувствую, что это звучит немного нелепо.

Уверенно кивнув, мужчина провожает меня в глубину зала, к окну, и отодвигает стул — всё это с таким достоинством, будто я тут завсегдатай, а не случайная гостья чужого бронирования.

Василий ещё не появился.

Внутри меня тихо тлеет надежда, что не появится вообще. Не зря женщины моего типажа для него красный флаг — может, одумался?

На всякий случай проверяю телефон — мало ли, вдруг отмена в последний момент, а я не в курсе.

Не успеваю открыть нашу короткую и немногословную переписку, которая оборвалась ещё два дня назад, как меня вдруг накрывает чья-то тень.

Сердце отзывается резким ударом — прежде чем я успеваю оторвать взгляд от экрана.

— Так это были вы, — напротив меня стоит тот самый мужчина, который спас мой каблук.

Ну и голос. До мурашек пробирает.

Я не совсем понимаю, что нужно ответить на такой странный комментарий, поэтому молчу и разглядываю его — благо повод есть.

Тёмный костюм, белая рубашка с расстёгнутым воротом. Никакого галстука, никаких украшений. Вообще ничего лишнего. Тёмные волосы зачёсаны назад, короткая ухоженная борода с первой сединой. Лицо резкое — не злое, а как будто вырублено из твёрдой породы.

Красивый мужчина. Чертовски красивый, если честно, хотя это слово к нему как-то не подходит. Красивыми бывают мальчики из молодёжных сериалов. А это — мужчина. Матёрый, уверенный в себе настолько, что это моментально считывается.

Прикидываю возраст — явно за сорок. И это не тот «за сорок», которому хочется посочувствовать. Это тот «за сорок», который носит на себе как хорошо подогнанный костюм — и вообще, жизнь у него наверняка бурлит.

Что-то внутри меня тихо ёкает.

— Спасибо, — поблагодарить человека всё-таки надо.

— Пожалуйста, — бесцветно отвечает он и… садится напротив меня.

Открываю рот, чтобы сказать ему, что тут занято, но до меня вдруг доходит ужасное. И запах тот же. Свежий, с пожаром внутри.

Человек с горячими руками и вкусным запахом — это и есть грубиян Василий с сайта знакомств.

— Это вы, — говорю на выдохе и звучу так, словно у меня приступ тахикардии. — Приятно… познакомиться.

Ощущение такое, что я сейчас взорвусь от шока. Надуюсь как рыба фугу и лопну.

— По вам не скажешь.

Мне кажется, или он меня подначивает? Кажется, да.

— Я…

Хочется спросить, не офигел ли он.

— Не волнуйтесь так, — он поудобнее устраивается на стуле, а я как завороженная наблюдаю за его движениями. Капец. Если такие мужчины ищут себе женщин на сайтах знакомств, то я чего-то об этой жизни точно не понимаю. — Я помню, что вы здесь ради того, чтобы разочароваться в мужчинах как в виде. И для этой миссии вы выбрали меня.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новую историю, которая отличается от всех моих прошлых книг)

Здесь не будет места предательству и любовницам.

Только два взрослых человека, которые не верят в любовь... И по закону подлости, она их находит. Буду признатиельна за вашу поддержку и звездочки ⭐️

Глава 4. Толстый зад

Мне не хочется заикаться каждый раз, когда я открываю рот, но что делать, если мысли разбегаются как крысы с тонущего корабля?

Что-то в этом Василии есть такое, чего я ещё не встречала.

Обычно мужчины вызывают у меня скуку или жалость. И да, я понимаю, что таких товарищей сама к себе притягиваю.

Но тут… Я не представляю такого мужчину, как он, в жалком свете или делающим позорные поступки.

Официант возникает бесшумно, как это умеют только в таких местах. Василий не смотрит в меню — просто называет несколько позиций, не спрашивая меня, и я не успеваю даже возмутиться.

Да и чему возмущаться, если я половину этих названий выговорить не смогу?

Бокал шампанского оказывается передо мной раньше, чем я открываю рот. Что же, кстати. Горло надо промочить — да и чуть посмелее стать мне не помешает.

У Василия настолько нечитаемое лицо, что я никак не разгадаю, кто он. От него веет не только уверенностью в себе, но и чем-то ещё. Тайной, наверное. Суровой такой тайной.

В голове сама собой вспыхивает мысль — а как бы мы смотрелись рядом в параллельной вселенной?

Мельком отмечаю: рост у него примерно метр девяносто. Вес — судя по тому, как натянулась ткань костюма на плечах и бицепсах — килограммов сто.

А я сколько там? Утром вроде было шестьдесят. И это при росте метр пятьдесят пять и проблемной зоне в виде целлюлитных бёдер и попы. Мышц ноль, и это официально.

Короче, смех да и только — а не пара.

И зачем я вообще об этом подумала?

— Как ни крути, но мы не пара, не пара… — бурчу себе под нос всплывшую в памяти песню и опустошаю бокал.

— Вы что-то сказали? — спрашивает Василий, не сводя с меня внимательного взгляда, и тоже отпивает — но куда меньше, чем я.

Ну и голос. Меня снова пробирает до глубины души. Передо мной, похоже, альфа-самец, у которого женщин воз и маленькая тележка. Я с такими, как он, не пересекалась никогда. А знала бы, что на свидание придёт он — открестилась бы сразу.

И ещё так смотрит на меня своими чёрными-чёрными глазами, словно видит насквозь.

— Ольга? — и снова по плечам пробегают мурашки.

Да что ж такое? Смахиваю их рукой.

— Да.

— Когда вы написали мне на сайте знакомств, я ясно дал вам понять, что вы не в моём вкусе, — он откидывается на спинку стула и принимает небрежно расслабленную позу.

А ещё бросает быстрый взгляд на мой вырез.

Я тут же краснею. Чёрт! Это единственное платье у меня в гардеробе — от слова совсем. И клянусь, когда я его покупала, моя грудь не выделялась так, как сейчас. Сказались пара лишних килограммов, набранных, как это обычно и бывает в счастливых отношениях.

Выпрямляю осанку и слушаю, что ещё мне скажет этот… Василий.

— Так и было.

— Конкретно я сказал, что вы мне не подходите. На что вы мне ответили — и я цитирую: «Я знаю. Вы мне тоже. Но у меня просьба: разочаруйте меня в мужчинах окончательно». — Он делает паузу и буквально впивается в меня взглядом. Даже корпусом подаётся вперёд. — Что с вами стряслось, раз у вас появилось такое странное и нетипичное для современной женщины желание?

Это он решил глубоко копнуть.

Нетипичное желание не быть зависимой от мужика? Даже не знаю, наверное, дело в самих мужиках?

— Современная женщина на то и современная, что не держится за штаны.

— Вот как, — он одобрительно кивает. — А как же семья и дети?

Хмыкаю.

— Вы меня ещё спросите про тикающие часики, — тихо усмехаюсь, вспоминая, как мне мама всю плешь проела, агитируя забеременеть от Лёшки. — Кстати, вы в курсе, что с возрастом это у мужчин в штанах тикает, а не у женщин?

Не знаю, что меня сподвигло поделиться с ним этим фактом.

— В штанах? — спокойно переспрашивает он, но я уверена, что он меня дразнит. — Тикает?

— Именно, — придаю голосу силы. — У вас там всё со временем, — делаю неопределённый жест рукой, — ну вы поняли.

— Не понял, Ольга. Просветите. Может, у меня там что-то тоже не в порядке, а я и не подозреваю.

Свой блестящий от издевательства надо мной взгляд он прячет за бокалом. Вот же…

— Будь у вас там что-то не в порядке, например проблемы с потенцией, вас бы на сайте знакомств было днём с огнём не найти. Вы, мужчины, существа с большим эго.

Боже, что я несу. Это во мне кажется заговорило шампанское.

— То есть с вашего позволения я о своей потенции могу не волноваться, — он наполняет наши бокалы напитком из запотевшей бутылки. — Ну хоть какая-то польза от этой встречи.

Он поднимает свой бокал, таким образом подтрунивая надо мной.

— Что конкретно вас смущает? — смотрю на него так же, как и он на меня, только ещё ресницами хлопаю. — Вы, кстати, прекрасно справляетесь с задачей, которую я на вас возложила.

— Это я разочаровываю вас? — Василий вскидывает чёрную бровь, как будто одного тона его вопроса было недостаточно, чтобы меня унизить. — Забавно.

Он издаёт тихий смешок, от которого дрожь по коже. Господи, он даже смеётся как гангстер.

— Почему забавно?

Клянусь как перед иконой, я готова с радостью с ним пособачиться.

— В моей анкете всё чётко было указано, — отчеканивает он и смотрит мне в глаза. — А разочарованы вы?

Я закипаю как чайник на плите.

— Припоминаю. Вы, Василий, кажется, написали про себя: «Ред флаги в женщинах: толстозадые кареглазые брюнетки».

— Именно так, — подчёркивает он и щурит глаза, словно хитрый кот.

Ну или в его случае — кошара. Большой такой. Дикий. Который лапой полоснет, и на тебе живого места не останется.

— Намекаете, что у меня толстый зад?!

Ну не скотина ли он после этого? А так да — я та самая кареглазая брюнетка, которых Василий не переносит. На это и был расчёт.

Мне осталось чуть-чуть, чтобы окончательно разочароваться в мужиках, и он с этим справляется чудесно.

— Я не намекаю, Ольга, — он доливает в мой бокал шампанского и чуть севшим голосом добавляет: — У вас действительно толстый зад.

Ваши варианты, почему у Василия вдруг сел голос?😁

Глава 5. У тебя проблемы?

Странно, но это совершенно не звучит как оскорбление.

Или шампанское вдруг повысило мне самооценку до луны и поэтому грубость Василия меня не задевает?

В ответ я награждаю его уверенным смешком. Нашел, чем меня обидеть.

— Разглядывали, пока вызволяли мой каблук?

Отведя взгляд к большому панорамному окну, клянусь, этот гад улыбается. Но делает это скрыто, так, что уголки его губ едва шевелятся.

— У вас на безымянном пальце белая полоса, — неожиданно говорит он и поворачивается, — вы сняли кольцо перед нашей встречей или недавно расстались с мужчиной?

— Ну у вас и вопросы, — обмахиваю пылающее лицо ладонью.

Рассмотрел же! Да, когда я сняла с безымянного пальца Лешкино кольцо на загоревшей после майских праздников коже осталась белая полоска. Но я бы никогда не подумала, что ее кто-либо заметит.

Особенно такой скрытный человек как Василий. Я не понимаю, как мы с темы моей пятой точки перешли к следу от помолвочного кольца?

— Зачем мне было снимать кольцо? — хмурюсь. — Обычно так делают как раз таки мужчины, чтобы запудрить мозги ничего не подозревающей женщине и втянуть ее в любовный треугольник. Мы, женщины в этом плане порядочнее. Причем намного.

Я говорю это быстро и с запалом, словно испытала это сама на собственной шкуре, но нет. Бог уберег от женатиков со спермотоксикозом. А вот у подруг моих такое бывало, и я как никто другой знаю, сколько слез и нервов стоит такая шалость, как снять кольцо, чтобы ввести кого-то в заблуждение.

— Значит, у вас за плечами расставание, — делает вывод Василий.

Хочется ему ответить, что я не на сессии с психологом, а соответственно в душу мне лезть не нужно.

А потом я себе напоминаю, что это моя первая и единственная встреча с этим человеком. Смысл портить себе нервы?

— Да. Все так, — поднимаю бокал, словно только что произнесла тост, и делаю глоток.

— Как давно это случилось? — странно, но с этим вопросом он снова подается вперед, словно его может интересовать моя личная жизнь.

— В ту же ночь, когда я вам написала, — пожимаю плечами, не собираясь ничего скрывать.

И тут меня едва с места не сносит его ответом:

— Вышибать клин клином — плохая идея, Ольга. Поверьте.

У меня открывается рот и ползут на лоб брови.

— Простите?

— Я имею в виду…

— Нет, я прекрасно поняла, что вы имеете в виду, — перебиваю. — Но с чего вы взяли, что я решила тем самым клином сделать вас, когда изначально в нашей переписке четко было обозначено, для чего мне нужна эта встреча?

В этот момент у столика снова появляется официант и приносит закуски. Василий его появления кажется даже не замечает, до того его взгляд прикован ко мне.

Его задели мои слова? Или ему нравится смотреть на женщин, которые внешне его отталкивают? Мазохист?

— Я думал, что вы таким оригинальным образом решили добиться свидания, — спокойно говорит он, как только официант испаряется.

Для меня его слова — это откровение. Значит, он пришел на встречу с толстозадой брюнеткой, думая, что я попытаюсь его очаровать?

Что-то в этой истории не клеится, дорогой Василий.

— Мне жаль вас разочаровывать, но я максимально далека от поиска любви, — вежливо улыбаюсь. — И нет, мой бывший тут совершенно ни при чем.

— Значит, все что вы говорили, это правда?

— Чистая, — откидываюсь на спинку стула.

На несколько мгновений мы перестаем говорить, диалог как-то сам потухает, и я решаю заглянуть в телефон.

И не зря. Мне приходит уведомление от банка о том, что с моего счета только что перевели все деньги. Там было не так уж и много, но черт! Меня что обокрали, оставив жалкие сто рублей?

В голове начинает стучать. Захожу в интернет-банк, чтобы проверить, куда могли улететь мои кровные, как приходит смс от Лёши.

«Я одолжил у тебя со счета немного денег. Не злись, просто мне не на что снять жилье. Верну, как устроюсь на работу. Прости, я тебя люблю…»

Скотина, откуда у него доступ к моему интернет-банку?.. И тут я вспоминаю, как однажды сама дала ему данные, когда лежала с температурой и не могла сама сделать срочный платеж.

Он, получается, все себе записал и при первой же возможности воткнул мне нож в спину.

— Все в порядке?.. — через стук крови в висках до меня еле доносится мужской голос. — Ольга?

Я не могу поверить, что после своей измены он еще и обокрал меня! Что в таких случаях делают? Пишут заявление? А что потом? Как я докажу, что перевод сделал он без моего ведома?

— Ольга? — голос Василия раздается над ухом, а вместе с ним меня снова окутывает его запах.

Свежий, распаляющий… но в этот раз я не могу им насладиться, потому что у меня начинают дрожать руки.

— Оля? — подбородок обжигает теплое прикосновение руки Василия, который вынуждает меня посмотреть ему в глаза. Почему он так близко наклонился? — Что случилось? На вас лица нет.

Автоматически хочется ответить, что все хорошо, но я не могу выдавить из себя этих слов.

Во-первых, потому что я не собираюсь выгораживать кусок дерьма, на которого потратила полтора года жизни.

Во-вторых, у Василия такое суровое выражение лица, что он точно мне не поверит.

Молча кладу смартфон на столик, чтобы он сам прочитал сообщение от Лёши.

Пока Василий сосредоточенно читает смс, я с обреченным смехом произношу:

— Знаете, в нашей встрече не было смысла. Мой бывший парень великолепно справился с тем, чтобы окончательно меня добить…

— Немного одолжил — это сколько? — гремит у меня над ухом.

Василий кажется пропустил мои последние слова мимо ушей.

— Да так, — отмахиваюсь и встаю с места. Получается неловко, потому что мой собеседник стоит слишком близко, не давая мне толком места развернуться, и сам этого в упор не замечает. — Мелочи жизни, — мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в черные, словно два омута, глаза. Никогда таких не видела, и больше не увижу. — Спасибо за встречу, — протягиваю ему руку, а сама чувствую, как в груди поднимается ком паники.

Василий как будто не замечает моего жеста и припечатывает меня таким неудобным вопросом, что мне хочется провалиться под землю:

— У тебя проблемы?

Щеки обдает жаром.

— Не помню, чтобы мы переходили на «ты», — улыбнувшись, пытаюсь проскользить между ним и столиком. — Мне правда пора.

В тесноте не развернуться, и мне приходится протискиваться мимо него, буквально втираясь в его грудь. Я отчетливо ощущаю жесткую линию его тела даже сквозь одежду.

Надо же, кому-то достаются вот такие мужики, а мне чмо, ворующее с карточки зарплату.

— Ольга.

Мне чудится, или Василий следом за мной покидает ресторан? Никакого желания проверять, так ли это, у меня нет. Поэтому я, не оборачиваясь, юркаю в закрывающуюся кабинку лифта.

Глава 6. Нитакуся

Я чувствую злость от того, что он в очередной раз меня унизил и предал. Ещё и формулировку слюнявую использовал! Видите ли, ему нужно найти себе жильё.

А то, что мне теперь непонятно как до следующей зарплаты жить, это так, мелочи?

Я ведь правда старалась тянуть его за собой, была понимающей и никогда ничего не жалела. И вот, как он мне отплатил. Своровал деньги, после того как семь месяцев паразитировал.

Зла не хватает!

Выйдя из лифта я выдыхаю и усилием воли заставляю себя успокоиться. Нервами делу не поможешь.

А ещё, так странно… не знаю почему, я ожидала что Василий может ждать меня внизу.

Во-первых, он ну супермен так быстро передвигаться, а во-вторых он и не обязан за мной бегать. Не понимаю, с чего вдруг у меня взялась такая мысль.

Чувствую укол стыда за то, что я дала ему телефон. Сама же показала как об меня вытирают ноги.

Не знаю что со мной было в моменте, я обычно закрытая и свои проблемы решаю строго сама, никого в них не втягивая. Это моё мотто, причём с юности.

А тут ввела в курс дела целого незнакомого мне бугая по имени Василий, который чихать хотел на проблемы незнакомой ему женщины.

По дороге на остановку (за такси, благодаря Лёше мне теперь платить нечем) я пересчитываю мелочь в кошельке. На обратный путь должно хватить.

— Блин, ещё этого не хватало! — над головой от разрядов молний вдруг начинает полыхать небо.

Надвигается нешуточная гроза, а первые капли дождя уже бьют по голым плечам.

Главное по дороге домой больше нигде не застрять каблуком, потому что свой пожизненный лимит на джентльменов я исчерпала сегодня.

Василий на удивление оказался мужчиной так сказать краснокнижным. Меня даже тронул его вопрос, нужна ли мне помощь. И слишком уж вовлечённым в мою драму он выглядел.

Притворялся?

Или просто сжалился над толстозадой брошенкой?

Усмехаюсь и мотаю головой. Нет, Василия мне лучше навсегда выбросить из головы, а уж очаровываться им чревато и подавно.

Допустим, он повёл себя как настоящий мужчина, проявляя желание включиться в мои проблемы. Но ведь это одна-единственная встреча. Лёшка тоже не сразу оказался вечным искателем работы и прожорливым лентяем.

Я не успеваю юркнуть под козырёк остановки и меня как с ведра окатывает дождём. Промокаю насквозь, вот прям до трусов.

А добравшись до лавочки, сажусь на неё полностью продрогшей.

Шмыгаю носом, чувствуя как с волос по лицу бегут ручейки воды. Домой наверное приеду с макияжем панды и простудой.

У меня в жизни что, наступила чёрная полоса, чтоб её? Нет, дождь — это конечно мелочь. Надо было посмотреть прогноз погоды и взять с собой зонтик.

Но если я заболею и не смогу выйти на работу, и это без лишних денег, то это будет полной жо…

Подъезжающую машину я слышу раньше, чем вижу. Низкий ровный гул отвлекает меня от мыслей о ближайшем будущем, если иммунитет меня подведёт.

Чёрная новая иномарка притормаживает прямо у бордюра. Я начинаю оглядываться по сторонам, ища на пустой остановке кого-то, за кем приехали.

Тем временем стекло медленно опускается, и я вижу на водительском месте Василия.

Я разрываюсь между удивлением и желанием умереть от стыда. Как-то не клеится образ промокшей курицы и той барышни, которая остроумничала в ресторане.

Хоть возьми и отведи взгляд в сторону. Но ведь это будет выглядеть глупо.

— Ольга, садись, — говорит он негромко, но я всё прекрасно слышу, от позора слух обострился.

Не «Подвезти?».

Не «Тебе куда?».

Просто — садись.

Интересно, с девушками такое часто прокатывает? Не то, чтобы я строю из себя нетакусю, которая не умеет считывать статус мужчины.

Всё я понимаю, просто лобная доля у меня более менее развита, да и о Лёшку я обожглась так, что вера в мужчин сдохла и разлагается.

Поэтому я и не спешу прыгать в машину к незнакомцу.

Сижу на месте как приколоченная и… вся капаю. С волос, с кончика носа и подбородка, с подола — да со всего!

Под ногами уже образовалась персональная лужица.

— Я в порядке, — говорю громко, чтобы звуки остального транспорта не заглушили мой голос.

Василий не отвечает и просто смотрит на меня из глубины салона своим нечитаемым, блин, взглядом.

Прикидываю, что автобус будет через двадцать минут. Или, что реалистичнее, через сорок, учитывая склонность общественного транспорта безбожно опаздывать.

— Мне недалеко, — добавляю я и машу ему ладонью, мол, может ехать.

Он отводит взгляд обратно на дорогу, окно закрывается, и… Василий, чёрт его побери, выходит из машины!

Я даже не сразу понимаю, что происходит.

Без спешки, как будто на него в отличие от суетящихся прохожих не капает дождь, он обходит свою машину и приближается ко мне.

— Зря вы, — качаю головой.

— Давай уже перейдём на ты, — осаживает он меня и снимает с широких мышечных плеч пиджак.

Я только успеваю подумать — не надо — но он уже набрасывает его мне на плечи. Причём делает это так уверенно, что я не нахожу в себе сил ничего пикнуть в протест.

Его пиджак тяжёлый и тёплый, накрывает продрогшую меня с головой. Хочется основательно в него завернуться, но пока Василий так пристально на меня смотрит, я не могу пошевелиться.

— Я тебя не трону, так что не нужно из принципа отмораживать себе конечности на остановке.

— Вы… ты ставишь меня в неловкое положение, — смотрю на него снизу вверх и чувствую себя букашкой, настолько он… большой. — Я не сажусь в машины к незнакомым мужчинам, даже если они дают мне свои пиджаки.

На губах Василия снова появляется намёк на призрачную улыбку.

Нормально улыбаться он, я так понимаю, не умеет?

— Отправь подруге номер машины и мои особые приметы. А ещё лучше локацию.

С этими словами он протягивает мне руку и ждёт, когда я вложу в неё свою ладонь.

Глава 7. Роза в целлофане

Я встаю, вежливо проигнорировав его джентльменский настрой. Ноги ватные. Мне неловко от положения, в которое он меня ставит.

Ещё и смотрит так…

Может, я преувеличиваю, но держаться за руки с незнакомцем слишком… рано. Да, именно так — рано.

— Я отправлю подруге локацию, — смотрю на Василия и утвердительно киваю. — А ещё оставлю в вашей машине следы своего ДНК.

— Засыпаешь под тру-крайм?

Я едва не ахаю от того, что попадает в яблочко. Я, несмотря на тревожность максимального уровня, грешу тем, что смотрю передачи про убийства.

— Под «Криминальную Россию», — отвечаю, прочистив горло.

— Отечественное, значит.

— Ага. Так что подкована я ого-го, — чёрт меня толкает подмигнуть ему. — Всё ещё хотите меня подвезти?

Скользнув по мне ещё одним взглядом, Василий покидает остановку и, подойдя к своей машине, открывает для меня пассажирскую дверь.

— Прошу.

Он ничего такого не делает, а внутри меня поднимается протест. Я как будто прирастаю туфлями к асфальту. Но настоящая проблема кроется не в том, что Василий делает не так, — просто я не привыкла, чтобы со мной так обращались.

Обходительно, словно я супер-пупер дама.

Мотнув головой, я преодолеваю себя и всё-таки юркаю на переднее сиденье его машины. За те секунды, что Василий обходит машину, я поправляю прилипшее к ногам платье, чтобы выглядеть более-менее божески, а не как мокрая курица.

Когда он садится за руль, то первым делом на максимум включает печку. И уже только потом спрашивает у меня адрес.

С одной стороны, мне хочется перестраховаться и назвать другую улицу, чтобы потом пешком благополучно добраться до дома, будучи в уверенности, что он не знает, где я живу…

Но с другой стороны, глядя на Василия и судя по окружающим его атрибутам, я ему нужна как телеге пятое колесо.

Ну правда, что он со мной сделает? Начнёт добиваться и петь под окнами серенады?

От этой мысли мне становится смешно, и, подавляя неуместный смех, на который он не обращает внимания, я всё-таки говорю ему верный адрес.

В конце концов, чем быстрее я буду дома, тем меньше риск получить воспаление лёгких.

Воровато перевожу на Василия взгляд и снова ощущаю то самое ёкающее чувство в груди, названия которому не знаю.

Он всё ещё кажется мне суровым и не ищущим компромиссов человеком. Только от флёра грубияна с сайта знакомств почти ничего не осталось.

Удивительно, но от него веет… добротой. И мне невероятно странно это осознавать, ведь я была настроена воинственно. Хотела использовать его для того, чтобы окончательно потерять веру в мужчин, а он оказался едва ли не первым нормальным мужиком на моём пути.

— Так что там за история с бойфрендом, который тебя обокрал? — своим вопросом он возвращает меня в реальность, и я стыдливо отвожу глаза.

— Вы решили скрасить нашу недолгую поездку неудачной темой, — поудобнее устраиваюсь на сиденье, неожиданно чувствуя усталость в теле.

Такое со мной бывает после того, как понервничаю.

— Ты. Я не старый пердун, чтобы ты мне выкала.

— Я и не говорила, что вы старый пердун, — за этот комментарий мне прилетает тёмный взгляд. Мы как раз стоим на светофоре, и Василий позволяет себе задержать на мне взгляд дольше приличного. — Да и… — мнусь, — когда ты доживёшь до возраста старого пердуна, то всё равно будешь выглядеть хорошо. Тебе повезло с генетикой, — пожимаю плечами и испытываю стыд за то, что несу.

Слава богу, что светофор загорается зелёным и меня освобождают из плена немигающего взгляда.

Я не понимаю, какого фига, раз я не в его вкусе, он лишний раз любит задержать на мне взгляд? Или это какой-то эффект цирка уродов, когда хочется отвернуться, но ты всё равно смотришь?

Пока мы едем, небо ещё сильнее затягивает тёмно-синими тучами, из-за чего улицы погружаются в полумрак, но уличные фонари ещё не работают.

Мы подъезжаем к дому, в котором расположен мой подъезд, и я прошу Василия остановиться.

— Здесь хорошо, а то дальше проедешь и уже не развернёшься, — суетливо ищу фиксатор, чтобы снять ремень безопасности. — Там яма на яме, вечная проблема выехать, — машу рукой, снимая-таки с себя ремень. — Спасибо за… за свидание, пусть это и не было свиданием в классическом смысле.

Меня немного напрягает, что Василий с ответом не торопится. И ничего не говорит, хотя не выглядит как человек, которому нечего сказать.

— Я пойду, — открываю дверь и сразу же чувствую, как кожу царапает холодный ветер. — Всего доброго.

— Пока, Ольга.

— Пока.

Не знаю почему, но когда я выхожу из машины и захлопываю дверь, на душе становится грустно. Странно как-то попрощались, а ведь он меня выручил.

Ладно. Нормально всё. Этот вечер — просто эпизод из моей жизни, и я о нём наверняка скоро забуду.

Погружаясь в свои мысли, я иду к подъезду и поправляю на плечах пиджак…

— Чёрт! — останавливаюсь как вкопанная, понимая, что не отдала его Василию, а он и слова не сказал. — Дура, блин.

Не успеваю развернуться, чтобы проверить, уехал он или нет, как вижу, что у двери в подъезд стоит фигура. И фигура эта, кажется, держит в руках розу в целлофане.

— Оля, — морщусь, узнавая голос Лёши. — Я тебя уже давно жду.

— Не подходи, вор поганый, — рявкаю, и он пугливо отступает обратно под козырёк. — Завтра же напишу на тебя заявление. Урод! — не сдерживаюсь в словах. — И розу себе позорную в жопу запихни, жених недоделанный.

— Я купил её для тебя, — обиженно говорит он. — А ты как всегда не ценишь ничего, что я делаю… Все вы, женщины, — меркантильные существа, которым всё не так. Только я тебе открою глаза, Оля: ты никому, кроме меня, не нужна. На рынке невест ты неликвид — смирись.

Неликвидом я была, когда видела в этом тюфяке мужчину. И вот как он мне отплачивает. Измена, воровство, теперь вот унижает, размахивая розой в целлофане.

— Мразота, — разворачиваюсь на каблуках и иду в противоположную сторону.

Но судьба, видимо, решила, что сжалиться надо мной сейчас — не вариант.

А вот добить меня тем, что в мою сторону прямо сейчас идёт Василий, — самое то.

Твою мать, что он делает?..

Глава 8. Я провожу тебя

— Не надо, ты ничего не добьёшься! — пытаюсь перегородить Василию путь. Но, сюрприз-сюрприз, он совершенно меня не слушает. — Да стой же ты! — хватаю его за руку.

Меня сразу же удивляет, насколько он горячий. Нет, Лёшка тоже не был ожившим трупом с ледяной кожей, но этот… в нём как будто бурлит сам огонь.

Или, судя по взгляду, направленному на моего бывшего, — лютая ярость.

Я туго сглатываю, чувствуя вину. Последнее дело — впутывать постороннего человека в свою драму. Сто раз уже пожалела, что показала ему свой телефон!

— Оля, — предупреждающе звучит он.

Если перевести на русский язык, это значит — отстань.

— Мои проблемы — это мои проблемы! — объявляю нарочито жёстко. — А если тебе правда нечего делать и ты хочешь оказать мне услугу, то сделай вид, что мы целуемся. Такого удара этот недоделанный точно не выдержит. А кулаки об него сдирать нечего.

— Разберусь, — он снимает мою ладонь со своего запястья.

И всё. Прижав меня этими словами, что говорится, к ногтю, Василий делает ровно то, что задумал. Тараном идёт на Лёшу, который как трусливая гиена уже оглядывается по сторонам в поиске направления, куда бы ему сбежать.

Но видимо сомневается — в его сторону движется машина для убийств или нет.

У меня на губах одни маты. И как я должна бежать их разнимать на каблучищах, которые уже натёрли мне по мозоли на каждой пятке?

От бессилия сжимаю ладони в кулаки и семеню следом за Василием. Без понятия, как я буду разнимать драку, но и оставаться в стороне, потирая от злорадства руки, — я не могу.

Как на зло небо рассекает молния, за которой следует раскат грома. И как по щелчку пальцев начинается ливень. Не какой-то там еле писающий дождик, а ливень, мать его!

Я не успела и десяти шагов сделать, и уже промокла до нитки. Снова. Если я завтра же не слягу с воспалением лёгких, то это будет чудом.

Пока я иду за поворот многоквартирного дома, где сначала исчез тощий силуэт Лёшки, а потом огромная фигура Василия, между раскатами грома до меня доносятся другие, не менее страшные звуки.

Звуки ударов. Чавкающие такие. Чередующиеся с глухими.

— Вася… — для того чтобы прибавить скорости, снимаю гребаные туфли и срываюсь на бег.

Царапает мысль о том, что я больше переживаю за тотального незнакомца, чем за экс-жениха, с которым пробыла вместе полтора года. Ведь именно имя Василия само сорвалось с губ.

Впрочем, размышлять мне некогда. Как есть так есть. Что поделаешь, если Лёшка так сильно упал в моих глазах, что я про него элементарно не думаю, пока он не напоминает о себе каким-нибудь отвратительным способом вроде воровства или унижений.

Наконец заворачиваю за угол дома и в тусклом свете уличных фонарей пытаюсь рассмотреть, где же драка.

— Он вернёт тебе деньги, — Василий неожиданно подходит ко мне со стороны.

Я пугаюсь, вскрикиваю и роняю туфли. Они разлетаются в разные стороны, пока я всматриваюсь в суровое лицо мужчины, о котором не знаю ничего.

Ничего, кроме того, что он почему-то мне помогает.

— Что?.. — по лицу бегут капли дождя, спускаются по шее и дальше. Ненавижу это ощущение прилипшей к телу одежды. — Где он? Ты его убил? — ахаю и судорожно оборачиваюсь по сторонам.

Ветер хлещет по лицу, раскидывая вокруг моей головы мокрые пряди волос.

— Я мирно с ним побеседовал, и он ушёл, — спокойнейшим тоном отзывается Василий.

— Мирно?.. Я слышала удары.

— Это для профилактики. Чтобы неповадно было…

Василий говорит что-то ещё, но я, к своему стыду, отвлекаюсь. Взгляд сам припадает к его фигуре, а особенно — к торсу, что сейчас облеплен мокрой тканью рубашки как вторая кожа.

Мгновенно забываю про дождь и ветер. Он же… он же как медведь! Сильный, огромный и вообще без жировой прослойки.

Неудивительно, что он против толстых женских задниц. Сам видимо на спорте да с тренировками по шесть дней в неделю.

— Оля?

— А? — поднимаю глаза к его лицу и чувствую дичайший стыд. Надо же было так засмотреться, что ему пришлось меня позвать. Прочистив вдруг пересохшее горло, выталкиваю из себя вежливости: — Спасибо, что ты так за меня заступился. Не надо было, конечно, но спасибо. Я бы сама его… Что ты… Что…

Всё случается молниеносно быстро, правда я до последнего не отдаю себе отчёта в происходящем.

Он ведь не мог только что наклониться, собственнически взять меня за талию и, прижав к своему каменному телу, поцеловать?

Но именно это он и делает…

Я чувствую его горячие, твёрдые губы на своих и понимаю, что так жадно меня никто и никогда не целовал.

Он держит меня в своих руках бережно и одновременно так, что вырваться я бы не смогла при всём желании.

Впрочем, я и не собираюсь вырываться. И да, порядочные женщины так не поступают, но я так наелась порядочностью, что мне плевать!

Я охотно отвечаю на его поцелуй и обвиваю его сильную шею руками. И ему это нравится. Я понимаю это по тому, как он ещё сильнее притягивает меня к себе, и как мастерски углубляет и без того безумно порочный поцелуй.

Мама дорогая… Если это просто поцелуй, то какая с ним прелюдия и непосредственно секс? Он же машина…

Слава богу, на этом месте я прихожу в себя и, приложив все силы к тому, чтобы разорвать поцелуй, останавливаю нас.

Меня всю трясёт мелкой дрожью, кожа полыхает, как будто я только что вышла из горящего дома. Но это пустяки по сравнению с тем, как болезненно ноет грудь и как стремительно наливается теплом низ живота.

Отшатываюсь от Василия, понимая, что…

Что хочу его. Незнакомого, чужого и непонятного мне мужчину. И самое забавное — я ведь совершенно не в его вкусе!

Неужели у меня судьба такая — то выбирать неудачников, то представителей избегающего типа? Ужас, Оля, очнись!

— Ты опоздал с поцелуем, — голос охрип совсем. — Это надо было сделать раньше, когда нас видели.

Да, я свожу всё в шутку, ведь сама просила его изобразить поцелуй. Не хочу думать об истинной причине, почему он это сделал.

В ответ он молча поднимает с тротуара мои туфли и бросает на меня такой взгляд, что меня снова бросает в жар. Неужели поцелуй его разозлил? Кажется, так.

— Я провожу тебя, — он кивает в сторону дома.

— Не надо! — слишком живо отвечаю я.

Мне поцелуя хватило с головой. Нам нужно разойтись, и чем раньше, тем лучше.

— Надо, — настаивает он, и я затихаю. — А то к тебе приключения липнут на каждом шагу.

Дорогие, приглашаю вас в свою новинку (со своего второго аккаунта), которая понравится любительницам сильных, волевых героинь с настоящим стержнем! 🔥🔥🔥

Встречаем:

Измена. Опостылевшая жена

Читаем первыми тут : https:// /shrt/dnP-

— Да, я тебя разлюбил! Охладел! Потерял интерес как к женщине! — взрывается муж. — Дочери я всё расскажу сам, — уже спокойнее рассуждает он. — На ближайших выходных съеду и сразу же займёмся разводом.— Как у тебя всё складно получается… — не скрываю сарказма в голосе. — Не нужно быть гением, чтобы понимать — ты давно всё продумал, поэтому тебе так легко.— Кто сказал, что мне легко? — он вонзается в меня взглядом.— Когда любишь другую — море по колено, — склоняю голову на бок и смотрю на него как на ничтожество, которым он и является. — Особенно если она молодая двадцатилетняя козочка с длинными ногами, вроде тех практиканток, которых к вам в офис присылают пачками. Но не переживай, даже если ты и ударился в роман с зелёной соплёй, мне до этого нет никакого дела.Уже неважно, что он скажет дальше, потому что на слове «практикантки» у него предательски дёрнулось горло…Мы развелись и не виделись несколько лет.А потом бывшего мужа вдруг принесло на порог моего дома…Назад к опостылевшей жене!

Читаем первыми тут : https:// /shrt/vyDf

Глава 9. Добрый вечер

— Оля, ты меня вообще слушаешь?! — мама сидит напротив меня за крохотным кухонным столом моей квартиры и буквально испепеляет взглядом. Заметно, что она нервничает и не находит себе места.

— Да.

Она пришла меня навестить и уже минут пятнадцать талдычит мне о том, что я зря прогнала Лешу.

— А молчишь чего тогда? И бульон давай наяривай, тебе поправляться надо!

— От простуды еще никто не умирал.

Я все пытаюсь съехать с темы расставания, потому что мы с мамой друг друга не поймем. Она старой закалки, в ее молодость разбитую чашу склеивали, а я, по ее словам, сопля зеленая, жизни не нюхавшая, еще и мужиками разбрасываюсь. Дура, да и только.

— От простуды нет, а от одиночества женщины мрут как мухи! — она краснеет от нахлынувших на нее эмоций. — Небось из-за расставания иммунитет и просел. Все болезни от нервов, Оля.

— Мам, если я его прощу, то он мне гарантированно принесет в штанах какую-нибудь такую болезнь, от которой бульоном и постельным режимом не вылечишься, — отправляю ложку наваристого бульона в рот, закусывая белым хлебом.

— Да прям. Что он, прямо за один раз целый букет подхватит?

— Почему бы и нет.

Она меня удивляет. Неужели страх того, что ее дочь в тридцать три года без мужика, настолько силен?

— Откуда ты знаешь, что он не предохранялся? Мужики, конечно, существа слабые, когда касается соблазнов, но любимую женщину и ее здоровье берегут.

— Мам! — ложка сама выпадает из рук прямо в чашку с бульоном. — Ты себя слышишь? Я знаю, что он не предохранялся, потому что видела своими глазами! И вообще, почему ты заступаешься за него, а не за меня? Я тебе родная дочь, а он никто, чужой мужик.

Смерив меня взглядом, полным непонимания, мама качает головой и, подперев рукой подбородок, говорит:

— Все мужики гуляют, — с умным видом вещает она. — Все. В лучшем случае через одного. Твой отец, думаешь, святой был? Я тоже терпела. И ничего, плохо, что ли, живём?

Я намеренно держу рот на замке, чтобы не поднимать тему, которая нас обеих только расстроит. Вообще-то да, мои родители живут и жили плохо. Склоки, скандалы, измены отца, зато для всех окружающих — хорошие люди.

Я только недавно поняла, что, будучи замужем за неверным и черствым мужчиной, мама тоже получала вторичную выгоду. Что теперь она может называться мудрой женой и в скором времени отпраздновать очередную годовщину свадьбы.

Только я так жить не хочу. Совершенно не хочу. Лучше одной.

Есть ли у меня вариант встретить достойного мужчину? Последние два дня, когда я задаю себе этот вопрос, мне становится не по себе от ответа. Потому что мне кажется, что один из них как раз-таки случайно попался мне на моем жизненном пути. Только ключевое слово — случайно, и ничего у нас с Василием быть не может. Глупо даже думать о таком.

— Главное, чтобы в доме был, — продолжает она, заводясь. — А прощать — это не слабость, это мудрость женская. Все так живут. Все, Оленька! — мама издает нервный смешок. — Или ты думаешь, что ты особенная?

— Нет, я так не думаю, — смотрю ей прямо в глаза. — Просто у меня есть достоинство, и терпеть измены от лодыря я не собираюсь.

— Так может, ты себе богача захотела? — мама смеется еще пуще. — Думаешь, такие не изменяют? Я тебя умоляю, там все намного хуже. Смешная, не могу! Тебе нужен обычный работяга, посмотри на нас с отцом. Скоро сорок лет как живем душа в душу.

— Кстати, а почему он не приехал ко мне в гости, чтобы проведать?

Мама искренне не понимает моего вопроса и широко распахивает глаза.

— Потому что… — никак не находит ответа она. — Да не приехал и все.

— Ваш брак держится не на том, что вы живете душа в душу, а потому что ты терпишь, мам. Терпишь, терпишь, терпишь. Ты ему даже дочь родила, а ему пофиг.

У меня нет обиды на отца, он всегда был отсутствующим и холодным. Я до лет двадцати пяти сильно страдала, думая, что дело во мне, а потом начала углубляться в эту тему и поняла, что, к сожалению, я просто ему не нужна. Так бывает, ничего не поделаешь. Если честно, я не знаю, где бы он был и чем занимался, если бы не безграничное терпение моей матери, которая всегда была с ним рядом.

— А ты, когда до моих лет доживешь, когда одиночества женского нахлебаешься, вот тогда и поймешь, что мать была права! Доедай бульон, а то остывает.

После того как мама уходит, я почти сразу же возвращаюсь в кровать, из которой не вылезаю с тех пор, как вернулась домой после свидания с Василием.

Как сейчас помню: я вернулась домой, держа в руках туфли, которые он вежливо поднял с тротуара, стоило мне отойти от его поцелуя. Не знаю, сколько я стояла, прижавшись к двери. Меня даже не волновало то, что я промокла до нитки. Тело жило своей собственной жизнью, кожа пылала, а губы… кажется, на них навсегда остался отпечаток его губ.

Так странно: каждый раз, когда я про него думаю, даже мимолетом, что-то внутри меня как будто просыпается. Я буквально чувствую толчок энергии в груди.

И, положа руку на сердце, я этой реакции очень боюсь. Она настолько незнакомая и сильная, что ради собственного блага я больше не заходя на сайт знакомств, где мы с ним переписывались.

Я боюсь, что он мне написал. И еще больше боюсь увидеть, что он не написал…

Ближе к девяти часам вечера я чувствую, как температура снова поднимается. Черт! Надо как-то подняться с кровати и доковылять до аптечки.

В дверь звонят ровно в тот момент, когда я по стеночке пересекаю коридор.

Замираю и анализирую. Я никого не жду. Может, что-то у соседки случилось? Елена Алексеевна — женщина пожилая, ходит с палочкой. Год назад она упала и сломала себе бедро, с тех пор все, о чем она говорит — это ее слабое здоровье. Мало ли, ей нужна помощь?

В мыслях о ней я отпираю замок, оставляя небольшую щелочку, чтобы посмотреть, кого принесло в такое время.

— Ольга? — и нет, первым меня сражает даже не голос Василия, который я узнаю из тысячи, а его вкусный, незабываемый запах, который сразу же завладевает моим носом и легкими даже несмотря на насморк. — Добрый вечер.

— Добрый, — высовываю из щелки один только нос. — Вы… ты что-то хотел?

Глава 10. К чаю ничего нет

Блин, дура. Надо было спросить, как он узнал точный адрес. Ведь в подъезде куда больше одной квартиры. Или он стучал во все подряд, пока я не открыла?

— Да, хотел, — он смотрит строго мне в глаза, — проверить, жива ли ты.

М-да, неожиданно, и это ещё мягко говоря.

— Не поняла, — прочищаю горло и высовываюсь чуть сильнее. Сама не знаю зачем. Уж умнее было бы прятать свою немытую голову с пучком на макушке, про нелепую пижаму вообще молчу. — А почему мне не быть живой?

Щурю веки и понимаю, что Василий ну никак не вписывается в интерьер моего самого обыкновенного подъезда. Какой-то он… другой. И лучше мне не углубляться в поиски ответа на вопрос: а какой он тогда?

— Ты мне не отвечала.

У меня широко-широко распахиваются глаза, во рту пересыхает. Ничего себе претензия.

— А ты писал? — едва не вываливаюсь на площадку. — Зачем? Мы же… мы же не собирались… — с губ срывается неловкий и неуместный смешок. — Вернее, это было одно свидание, и оно никому из нас не понравилось.

Пожимаю плечами и понимаю, что лукавлю. Вот как есть вру, потому что мне наше свидание понравилось. Более того, мне даже кажется, что оно лучшее из всех, на которых я бывала. Это звучит странно, да. Но как есть.

Как-то так сложилось, что я постоянно попадалась на типаж либо недоступных, либо нарциссичных мужчин.

Первые вели себя холодно и грубовато прямо с первых минут свидания и при этом рассчитывали на продолжение, дико удивляясь, почему я пропадала.

Вторые, такие как Лёша, зеркалили меня во всём и говорили то, что я хочу услышать, лишь бы начать отношения. Ведь доверчивую муху в сети надо заманить, прежде чем сожрать…

Короче говоря, свиданий с нормальными мужчинами вроде Василия (которые не спешат унизить тебя как женщину, ровно как и не пытаются очаровать) у меня не было. Даже учитывая то, что началось оно не совсем стандартно.

— Оно не было таким уж ужасным, — в уголке его рта прячется улыбка. — Я ожидал, что всё пройдёт намного хуже.

— Вот как, — опираюсь на дверной косяк. — И что в твоём понимании «намного хуже»?

— Раз у нас намечается разговор, то я бы тебе всё рассказал за чашкой чая.

А-а-а-а-а-а-а-а… Мама!

— Намекаешь, чтобы я пригласила тебя домой? — краснею до цвета свёклы в разрезе.

— Нет, не намекаю. Прямо говорю.

Капец, как он спокойно напрашивается ко мне на чай. А я понимаю, что, в принципе, не против его пригласить. Или я делаю глупость?

Дома бардак? Кухня вроде более-менее прибрана, в ванной тоже чисто. Чёрт, вспоминаю, что бельё в стиралке киснет третий день…

— Одна загвоздка: у меня к чаю нет ничего… — я не отказываюсь, это правда так. — Вот ни крошки.

— У вас тут магазинчик есть небольшой. Я могу туда сходить. Что ты любишь?

Что я люблю? Смотрю на него как пришибленная. Не привыкла я даже к малейшим проявлениям заботы о себе. Лёшка в магазин никогда не ходил, пока не приспичило охмурить продавщицу. И уж подавно никогда не спрашивал, что я люблю.

— Выбери на свой вкус, — выталкиваю из себя улыбку.

— Хорошо.

— Только это, Вась, смотри там поосторожнее. Там у нас продавщица — роковая женщина.

— Уверен, что устою.

Он уходит в магазин, а я слишком долго задерживаю взгляд на его спине, пока она не исчезает в лестничном пролёте. В прошлый раз он был в пиджаке, а сегодня — в тонкой чёрной куртке поверх футболки такого же цвета. Подлецу всё к лицу. Правда, я надеюсь, что он всё-таки не подлец.

— Пиджак! — сокрушаюсь я и прислоняюсь лбом к закрытой двери. — Боже… Он же тоже в той проклятой стирке, про которую я забыла! Если Василий спросит, что сказать? «Простите, ваш наверняка дизайнерский пиджак сыреет у меня в машинке»?

Так, ладно, оставить панику. Он скоро вернётся, так что лучше мне потратить несколько минут, чтобы привести квартиру в божеский вид.

И почистить зубы! Не для поцелуев, боже упаси.

Тот инцидент останется в моей памяти самым странным эпизодом в жизни. Незабываемым, да. Но единичным и странным.

Как и сам Василий.

Зачем он мне писал? С одной стороны, рука так и тянется взять телефон и проверить, что там, но с другой — я не хочу собственноручно толкать себя в объятия иллюзий.

Зачем бы он мне ни писал и по какой бы причине ни решил ни с того ни с сего навестить, я буду глупой тридцатитрехлетней женщиной, если дам себе увидеть в этом романтическую подоплеку.

Может, весь его интерес заключается как раз таки в том, что я не ищу отношений, и он об этом знает?

Надеюсь, он не рассчитывает на бесплатный быстрый секс!

Меня очень оскорбляет одна эта мысль, а в груди появляется неприятное чувство, похожее на то, когда я застала Лёшу за изменой.

За этими неприятными мыслями я провожу полчаса и понимаю, что, скорее всего, Василий уже не вернётся. Ему не понравилось, в каком виде я его встретила? Пожалел о спонтанном решении навестить толстозадую незнакомку?

В это трудно поверить, но от этих мыслей мне становится легче. Очень хорошо, если он осознал свою ошибку и больше никогда не появится в моей жизни.

Только вот, когда в дверь стучат, я всё равно чувствую неоправданный прилив радости, потому что догадываюсь, что это он.

— Значит, я была права, — распахиваю дверь, — и тебя правда покорила роковая продавщица.

— Не совсем, — он поднимает в воздух немаленькую такую коробку и вручает её мне. — Там не было выбора, вот я и заехал в другое место.

— Другое место? — перенимаю у него коробку и понимаю, что сейчас подавлюсь собственной слюной. — О господи, где у нас продают такое великолепие?

На меня смотрят тарталетки с фруктами, муссовые пирожные, эклеры с разными начинками, макаруны. Кошмар, и это мне привез человек, который жалуется на пышные женские формы?!

Что-то тут не клеится…

Глава 11. Брачные игры

— Если бы я раньше заметил, что ты простужена, то привез бы не только пирожные.

Ого, это упрек? А заодно и намек, что он бы привез мне лекарств?

Смотрю, как он стягивает со своих широких плеч куртку, и мысленно себя ругаю.

Нельзя пялиться. Это неприлично. Да и не очень приятно ловить себя на том, что Василий как мужчина мне нравится.

И вроде как симпатия не преступление… Но вдруг я, башка дурная, втрескаюсь в него? Вот тогда мне точно будет крышка.

— Я… со мной все нормально. Так, осипла немного, — шоркаю тапочками в сторону кухни. — Тебе чай или кофе?

— Кофе.

— У меня только растворимый, — ставлю коробку с выпечкой на стол и принимаюсь искать банку с кофе в шкафчике. — Пойдет?

Чувствую слабость в руках. Все-таки Василию я солгала, на самом деле простуда подкосила здоровье конкретно. Никогда еще такого не было.

— Пойдет, — его низкий, бархатный голос заполняет собой кухню.

— Хорошо, — стеклянная банка опускается на столешницу громче нужного. Я ее почти роняю, но чтобы это не привлекло лишнего внимания, копошусь с чайником и сахарницей. — Итак, как тебе удалось найти нужную дверь?

Открываю холодильник, чтобы достать молоко.

— По надписи.

— Какой еще надписи?.. — хмурюсь и резко поворачиваюсь к нему, стоя буквой зю у приоткрытого холодильника.

Мне показалось или, пользуясь моментом, Василий, который уже расположился на стуле у стены, меня разглядывал? Его взгляд с опозданием встретился с моим.

— Оля, я тебя люблю. Прости меня. Кажется, что-то в этом духе, — спокойно цитирует он, а я усмехаюсь.

Щеки неожиданно обдает жаром, потому что то, как Василий это сказал, никого бы не оставило равнодушным. И почему он не подался в актеры? Ему бы цены не было. Такому не сложно поверить.

— Вот придурок недоделанный, извиняюсь за свой французский, — захлопываю дверцу, чайник как раз закипает. — Он, наверное, совсем недавно это написал, потому что еще днем на двери ничего не было. Мама бы мне сказала.

— Он вернул тебе деньги? — застает меня врасплох Василий, когда я ставлю перед ним кружку с кофе.

— Нет. Он беден как церковная мышь, — усмехаюсь. — Небось снял себе конуру и сидит там на одной лапше быстрого приготовления.

— Ничего смешного в этом нет, Оля, — он вынуждает меня посмотреть ему в глаза. — Он может быть, хоть трижды нищим, но это не оправдание для воровства. Тем более у бывшей любимой. Ты поменяла свои данные, чтобы он больше не мог переводить себе деньги с твоего счета?

Я тихо вздыхаю и с огромным усилием отвожу взгляд в сторону. Магнетизм у Василия ого-го, либо это я привыкла ко всякому шлаку вроде Лешки.

— Конечно, первым делом поменяла, — лгу и сажусь за стол со своей чашкой. — Да черт с ним и с этими деньгами, пусть подавится. Я заработаю.

Василий вроде бы и молчит, но делает это так, словно сдерживается, чтобы не начать со мной спорить.

— Ты всегда позволяешь мужчинам так с собой обращаться?

Сказать, что его вопрос выбивает у меня почву из-под ног, — это ничего не сказать. Я аж давлюсь глотком кофе и, только прокашлявшись, бросаю ему ответочку:

— А ты всегда позволяешь себе так грубо общаться с женщиной? — выпучиваю глаза. — Что за вопросы?

— Я не грубил, — пригубив кофе, отвечает он и ждет, что я скажу дальше.

— Нет, я не позволяю вытирать об себя ноги, Вася, — впервые произношу его имя в сокращенном виде и чувствую, как это сокращает дистанцию между нами. — Но представители вашего пола неизменно пробивают дно! Думаешь, я даю для этого повод? Нет.

— Если выбирать уродов, то таким повод и не нужен, — нет, ну надо же, какие мы умные.

— Спасибо, я догадалась, — да-да, Вася, и я тоже умею острить.

— Но и отпора толкового ты не даешь.

— Гм. А что, прости, я должна делать?

— В случае с бывшим как минимум заявить в полицию.

— А как максимум? — черт за язык дернул.

— Как максимум попросить меня помочь.

Смысл его слов доходит до меня не сразу, и мое молчание, вызванное шоком, он воспринимает как платформу для того, чтобы развить свою мысль дальше:

— Как сама понимаешь, я не могу надрать ему задницу, руководствуясь исключительно своим желанием. Мало ли у вас брачные игры, а я вмешиваюсь не в свое дело?

— Ты сейчас прикалываешься?

— Нет, — господи, ну что за взгляд у него такой, что я внутри я начинаю дрожать как желе.

— То есть ты правда допускаешь, что если бы я планировала с ним сойтись, то позволила бы тебе себя поцеловать?..

Глава 12. Мускулистый и поджарый

На упоминании поцелуя, которого не должно было произойти, наши с Василием взгляды задерживаются друг на друге дольше приличного.

Не знаю, о чём там думает он, но точно не о том же, о чём я…

Для меня тот вечер был глотком свежего воздуха, пусть сейчас это звучит странно. И да, такого поцелуя, чтобы меня поднимало над землёй, у меня тоже никогда не было.

— Кстати, зачем? — слова сами вырываются, и я задерживаю дыхание, ожидая ответа.

— Что зачем? — неожиданно хрипло отвечает он и только сейчас наконец отводит взгляд к окну.

— Поцеловал меня, — прячусь за чашкой чая, вкуса которого не чувствую из-за напряжения.

Мне и так не совсем по себе из-за простуды, а тут ещё вся эта ситуация с Василием, который решил добровольно второй раз свалиться мне на голову.

— Ты просила, — коротко и ясно отвечает он.

Что-то в этот момент внутри меня опускается от обиды. Хотя это же идеальный ответ.

Скажи он мне, что я ему понравилась, я бы не поверила, потому что я точно не его типаж.

А так — ну, выручил меня мужчина таким необычным способом, и что?

Все мы взрослые люди, и конца света не случилось.

Хотя, положа руку на сердце, поцелуй для меня — это не пустяк. Ну да ладно.

— Хм. И часто ты так девушек выручаешь? — решаю спрятаться за юмор.

Он подхватывает, я вижу это по огоньку в его глазах. Значит, тема поцелуя правда была ему некомфортна. Делаю выводы и дальше держу язык на замке.

— Такие бедовые, как ты, мне попадаются нечасто.

— Вот как, — открываю коробку с выпечкой и вдыхаю невероятный аромат. — Боже, как пахнет! Угощайся, — подталкиваю коробку ему.

— Нет, спасибо, я сладкое не ем, — вежливо отказывается он.

— Да ладно? — удивляюсь крайне искренне. — Диабет?

Не знаю, что меня сподвигло к такой теории, но Василий начинает бурлить от смеха, как переполненный чайник на огне.

Я ловлю себя на том, что у него обезоруживающая улыбка.

Тёплая и такая неподходящая его брутальной внешности…

— Я похож на диабетика? — он снова серьёзен, пусть и звучит мягко.

Видимо, я его повеселила.

— Нет, — пожимаю плечами и вылавливаю из коробки фруктовую корзиночку. — Просто мне тяжело представить себе другую причину.

— Здоровье, вот и вся причина, — поясняет он. — Не хочется разожраться до жирного хряка.

— Прости, но тебе это не грозит, — говорю с полным ртом, потому что не могу остановиться. — Прости, — прожевав, продолжаю: — Вкусно пипец… Так о чём это я? А, да, ты не выглядишь как человек, склонный к полноте.

— Откуда ты знаешь?

— Ты мускулистый и поджарый, — говорю и вспоминаю, каким твёрдым было его тело, когда я к нему прижималась во время поцелуя.

Василий смотрит на меня как сокол на хромую мышь, которая так и напрашивается на то, чтобы её сожрали за длинный язык.

— Можешь поверить толстозадой брюнетке, — подмигиваю ему. — Мне ли не знать, как работает набор лишнего жира.

Он, кажется, хочет что-то сказать, но решает промолчать и после небольшой паузы меняет тему.

— Что привело тебя в профессию ветеринара?

— Легко, — воровато слизываю с большого пальца крем. — Клиенты.

— Хозяева питомцев? — он хмурится.

— Вась, ну ты совсем, — смеюсь. — Питомцы! Сдались мне их хозяева. С людьми тяжело работать, не то что с животными. Я их люблю.

— Ясно. А у самой какие животные? Ч то-то никого у тебя не заметил.

— Не в бровь, а в глаз бьёшь, — становится немного грустно. — Нет у меня никого.

— Почему?

— Я много работаю, кто бы за тем же котом смотрел, пока меня нет? Я так не могу, за ними нужен уход, забота, любовь…

— Жених-трутень и по совместительству вор? — Василий сразу же находит ответ и говорит о Лёше с неприкрытой антипатией.

Я усмехаюсь от его точнейшей формулировки.

— Ой, — машу рукой, — он сам как кот плешивый. Пока мордой в тарелку не ткнёшь, сам даже макароны себе сварить не мог.

— Прям не мог? — спокойно отзывается мой собеседник. — Всё он мог, а такое поведение называется бытовым терроризмом, когда один человек притворяется беспомощным, чтобы другой всё за него делал.

Я широко распахиваю веки. Вот это наблюдательность у Василия. Обычно мужчины топят за то, что на кухне место только женщинам. А тут…

— И долго ты с ним мучилась?

— Долго, — вздохнув, отпиваю чая.

— И что заставило тебя наконец поставить точку? Его измена?

Я отвечаю не сразу, сначала мне почему-то нужно было покрутить кружку в руках. Как будто это помогло бы мне собраться с мыслями.

— Нет. Точка была задолго до измены. Задолго, — медленно повторяю. — Я сама не заметила, как отдалилась, намеренно ушла в работу, чтобы как можно меньше с ним пересекаться, мы даже перестали спа… сорри, я увлеклась.

И нет, коснувшись этой темы, я не краснею. Ну болтнула лишнего, увлёкшись, что уже.

— И он не спросил тебя, почему ты охладела?

Нет, ну Василий какой-то неправильный мужчина. Что же у него за вопросы такие меткие и чуткие.

— Нет. А зачем ему было пилить сук, на котором прекрасно сиделось?

Понятливо хмыкнув, Василий увлекается разглядыванием то своего чая, то моей крохотной и не сильно новой кухни.

— Я пойду, — говорит он неожиданно. — Пора.

А я ловлю себя на том, что сидела бы так с ним часами. Становится обидно, но я этого не показываю. Не хватало.

— Хорошо, я провожу. Пирожных с собой упаковать? — начинаю суетиться. — Нет, спасибо, — выпрямившись, он занимает ровно половину моей кухни.

— Я провожу.

Быстро накинув на плечи куртку, он бросает на меня последний долгий взгляд, и я понимаю, что с вероятностью в сто процентов мы с ним больше не увидимся никогда.

Он, наверное, жалеет, что пришёл, ведь разговор вышел ни о чём. Так я ещё взяла и личным его нагрузила… Эх.

— Спокойной ночи, Ольга.

Его голос сшибает меня с ног, и я понимаю, что это ненормальная реакция. Но ничего поделать с собой не могу.

— Спокойной, — улыбаюсь, провожая его за порог квартиры. — Спасибо за компанию и пирожные.

— Не за что, — сухо отвечает он и, ещё немного задержавшись на пороге, уходит.

Глава 13. Вот так встреча

Звонок раздаётся в половине восьмого, когда я уже мысленно дома, в тапочках, с чаем и сериалом про хирургов, или трукраймом. Тут уже от настроения зависит.

— Зайцева, бери сумку, собирайся, — говорит главврач нашей клиники Пал Палыч, и по его тону я понимаю, что отдых отменяется.

— Что случилось? — настрой моментально превращается в рабочий.

— Вызов за город. Собака, крупная, живот раздуло, хозяева в панике, их лечащий врач в отпуске. Похоже на заворот. Боятся, что не довезут и песель сдохнет по дороге.

Заворот желудка. Классика жанра, если можно так говорить о состоянии, которое убивает собаку за два-три часа, если ничего не делать.

Тут не время на разговоры, надо действовать. А разговаривать я буду потом — с хозяевами, которых нужно как-то успокоить.

— А машина? — спрашиваю, уже стягивая с себя халат.

— В смысле? А ты что, еще на права не сдала?

Хочется его поправить, а вот тратить время — нет.

— Разве бы я тогда спрашивала?

Своей машины у меня нет, пусть я и сдала на права несколько лет назад. Никак не получается накопить. Да и оказалось, качество мужика рядом с тобой имеет прямое влияние на твое финансовое положение.

Не знаю, как именно это работает. Но подмечено опытным путём.

— Так, погоди, хозяева высылают водителя, — удивляет меня Пал Палыч. — Он уже в пути. Собирайся.

Ого. Водителя. Впрочем, мне какая разница.

Беру сумку экстренной помощи, в ней желудочный зонд, набор для декомпрессии, физраствор, катетеры, всё, что может понадобиться, если придётся снимать заворот на месте, потому что до клиники собака может просто не доехать.

Дважды проверяю аптечку.

— Так… — приговариваю, собираясь. — Телефон, зарядка, бахилы… — с чужими коврами шутки плохи, особенно с коврами тех, кто высылает личного водителя за ветеринаром. — Еще куртка, потому что вечер обещает быть холодным и долгим.

Водитель приезжает через двадцать минут. Я быстро прыгаю в салон, уже внутри отмечая, что машина скорее молодого парня, чем серьезного водителя.

За рулем и правда парень лет двадцати, серьезный донельзя.

Ставлю сумку между ног и молча наблюдаю за тем, как на улице темнеет.

Город отступает медленно, потом дома становятся ниже и реже, и через десять минут за окном уже не квартал, а лес.

Я звоню в клинику, чтобы уточнить по симптомам, спросить, давали ли собаке что-нибудь, сколько ей лет, была ли раньше похожая история.

Пал Палыч вникает меня в детали.

Дорога сужается, я смотрю в окно, где сквозь деревья изредка мелькает вода. Кажется, это озеро, ого.

И небо над ним медленно теряет цвет, из голубого переходя в серо-сиреневый цвет, который бывает только за городом.

Машина сворачивает на дорогу, которая ведёт вдоль берега, и вот наконец за поворотом появляется дом — большой, деревянный, с освещёнными окнами, стоящий так, будто архитектор специально развернул его к воде, чтобы утром из спальни видеть рассвет над озером.

Красиво очень.

Машина останавливается у высокого крыльца.

— Джек в коридоре, я покажу. Идите за мной.

— Хорошо, — отвечаю немного растерянно, потому что, кажется, Пал Палыч напутал и никакой это не водитель, а хозяин пса. От того и сидел за рулем как в воду опущенный.

Поднимаясь по ступенькам, ненароком отмечаю странное, парень кажется мне до боли знакомым.

Причем не только внешне, но и голос у него такой, словно я где-то его уже слышала.

Да ну, это бред полнейший. Он меня намного младше, у нас с ним просто не было возможности где-либо пересекаться.

— Проходите, — его голос чуть надламывается, когда он распахивает дверь, и мы видим лежащего прямо в прихожей пса. — Джек сам сюда лег, я хотел его передвинуть…

— Все нормально, — присаживаюсь рядом с молодым доберманом и принимаюсь за осмотр.

Пёс лежит на боку, живот раздутый и тугой, как барабан. Классический заворот желудка.

Бедняга.

— Он такой час, может, полтора, — хрипло говорит хозяин, скрестив руки на груди. Видно и слышно, что он сильно переживает. — Хорошо, что батя заметил. А то я после тренировки уже спать собирался.

— Час — это хорошо. Молодцы, что обратили внимание.

Слушаю сердце Джека, пульс частит. Десны бледно-белые.

— Отойдите, пожалуйста, — предупреждаю хозяина и берусь за дело.

Ставлю катетер и запускаю физраствор, сначала надо беднягу вытащить из шока, и уже потом разбираться с животом.

Дальше — зонд, но он застревает, наткнувшись на перекрученную петлю. Значит, пойдём по другому пути.

Беру иглу, нахожу точку на раздутой стенке и вкалываю. Раздаётся тихий свист выходящего газа, и живот опадает на глазах. Пёс делает первый нормальный вдох.

— Ему легче? — меня как ошпаривает этим голосом, потому что это не кто иной, как Василий.

Меня что, глючит? Вот дожила.

Прочистив горло, гордо поднимаю голову навстречу своему страху, и отвечаю:

— Пока да, — на меня сверху вниз действительно смотрит Василий, а рядом с ним стоит его копия-сын, который меня сюда привез. — Но желудок всё ещё перекручен, — продолжаю я и звучу профессионально, как и положено в моей работе, — нужна операция. Причем срочно, так что я советую прямо сейчас выезжать.

Глава 14. Наблюдательность

До клиники мы едем молча, каждый думает о том, как поскорее довезти беднягу до клиники.

Джек лежит на заднем сиденье, я сижу рядом и держу руку на его боку, считаю вдохи.

За рулём Василий, и, судя по тому, как он ведёт, — быстро, но без единого рывка, — я понимаю, что он внимательно слушал всё, что я говорила его сыну про состояние пса.

Хотя сын он или нет, никто мне не объяснял, но я так думаю, что права. Сходство поразительное. Разве что мама, наверное, блондинка, так как у парня более светлые волосы.

Кстати о ней. Неужели Василий пошёл со мной на свидание, пусть и глупое по своей затее, будучи женатым? И что думать про тот раз, когда он пришёл ко мне домой?..

От этих мыслей внутри появляется неприятный осадок. Хорошо, что у меня нет времени усиленно об этом думать, потому что мы подъезжаем к клинике, а уже там я точно перестану быть женщиной и буду строго ветеринаром.

Точнее, хирургом.

Мою руки и настраиваюсь на операцию. Всё должно пройти хорошо.

— Ну что, Джек, — ласково говорю псу, пока действует премедикация. — Давай договоримся: ты не подводишь меня, я не подвожу тебя.

Собакен смотрит на меня умным взглядом, словно от и до понимает, что я говорю, и я считаю это согласием.

Приступаю к операции, и сейчас весь мир сконцентрирован вокруг неё.

Я не думаю ни про Василия, ни про сайт знакомств, ни про то, как нелепо всё совпало и мы встретились снова.

Я думаю про молодого добермана, которому ещё жить и жить, гонять уток у того самого озера, рядом с которым он живёт, и получать втык за погрызенные кроссовки.

Ради этого, собственно, всё и затевалось. Я пошла в эту профессию, потому что нигде больше себя не представляла. Да и пациенты у меня одно загляденье, я рада помогать им выздоравливать.

Когда я наконец накладываю последний шов и выпрямляюсь, спина как бы намекает, что силы на этом исчерпаны и что за окном уже давно глубокая ночь.

— Жить будешь, — говорю Джеку и чувствую, как всё тело подрагивает от напряжения. — А вот твоему хозяину я в данный момент не завидую. Пойду обрадую.

«Пойду» было громко сказано, я скорее медленно ковыляю и тяну за собой гудящие ноги.

Стоит мне выйти в помещение ожидания, как Василий появляется из ниоткуда и накрывает меня своей тенью. Я медленно поднимаю на него взгляд. Надо же, у меня даже глаза устали.

Но я правда старалась, чтобы операция прошла как надо.

— Всё хорошо, ваш Джек в порядке, — слабо улыбаюсь, хотя обычно стараюсь подарить хозяевам широкую успокаивающую улыбку.

— Спасибо, Оля, — хрипотца в голосе Василия выдаёт переживание за питомца.

— Не за что, — меня хватает на то, чтобы ему подмигнуть и усмехнуться. — Работа у меня такая.

— Работа, да, — задумчиво отвечает он, глядя на меня слишком внимательно, а дальше справляется о том, когда Джека можно будет забрать и как дальше за ним ухаживать.

Выслушав мои инструкции, он коротко кивает, и…

— Как я могу тебя отблагодарить?

И ничего такого в этом вопросе вроде бы и нет, но то, как он смотрит мне в глаза, смущает.

— Вам скажут счёт.

— Я не про счёт, — отмахивается он.

— Тогда о чём? — хмурюсь и качаю головой. — Прости, я просто устала, — говорю тихо, потому что не люблю в таком признаваться, и уж особенно на работе, — так что тебе, возможно, придётся объяснять мне элементарные вещи.

— Ты спасла Джека.

Удивительно, но его голос имеет на меня такое же влияние, как и в наши первые встречи. И это ненормальная штука, потому что я почти перестала о нём думать, и тут надо же было случиться такому совпадению.

— Говорю же, работа такая, — пожав плечами, я бросаю взгляд на часы и понимаю, что нужно срочно шуровать домой, потому что завтра мне тоже на работу. — И на этом я, наверное, пойду. Всего доброго.

Успеваю сделать несколько шагов, не более.

— Оль.

От его «Оль» я останавливаюсь как вкопанная и боюсь повернуться, но всё-таки пересиливаю себя.

— Да, — смотрю на него через плечо.

— Я подвезу.

Я очень сильно хочу ему отказать, вот правда, но губы не могут произнести простого «нет», за которым я обычно в карман не полезу. Получается только коротко кивнуть и побыстрее отвернуться, чтобы он не увидел, что я покраснела.

А чего краснеть, Оля?

Он персонаж женатый, со взрослым сыном, да и в таком доме, как живёт он, точно хозяйничает женщина. Мужики в быту неприхотливы, а там всё облагорожено точно женскими руками.

Тут и думать нечего.

Но тогда зачем целовал? Зачем навещал? И зачем у него анкета на сайте знакомств?

К слову, на тот сайт и в переписку с ним я так и не заходила. Но и профиль не удалила. Не знаю, как это работает, наверное, я проявляю слабину.

Ну почему все мужики такие одинаковые? Такие одинаковые козлы, которым нет доверия?

А я уже себе прямо нарисовала такой образ Василия-спасителя, а оказалось, что он такой же, как все…

— Что-то не так? — он ждёт меня у машины с пассажирской стороны и уже готов открыть для меня дверь. — Ты выглядишь злой.

— Нет, — вру. Конечно, я злюсь, но только на себя. — Просто я так хочу спать, что, как только моя голова коснётся подушки, я сразу же отключусь. И кстати, ты не обязан меня подвозить, — останавливаюсь на расстоянии от него.

— Я хочу, — он непреклонен.

— Хм, — и тут мой язык без костей опережает мозг. — Твой сын на пару с супругой не будут против, что ты подвозишь домой по ночам женщин?

Он смотрит на меня совершенно спокойно, как будто не чувствует себя раскрытым. Это знак, что он настолько бессовестный?

— Ты наблюдательная, — он распахивает для меня дверь, приглашая в салон.

А у меня внутри всё опускается, потому что часть меня хотела, чтобы он сказал, что не женат. Так было бы спокойнее моей совести, ведь теперь получается, пока меня целовал женатый мужчина, я не просто ему это позволяла, но и наслаждалась.

Противно от себя самой.

Я всё-таки плюхаюсь на сиденье. Пусть за обман отвезёт меня домой, от него не убудет.

Злость бурлит во мне сильно, но недолго, потому что, как только я расслабляюсь в тёплом и тёмном салоне, то почти моментально проваливаюсь в сон.

Глава 15. Неунывающий бывший

Я выныриваю из сна, как будто из-под толщи воды, и жадно хватаю ртом воздух.

До меня не сразу доходит, что я в салоне машины автомобиля Василия. А когда доходит…

— Как долго я спала? — спрашиваю заспанным голосом и понимаю, что на улице тьма — хоть глаз выколи, и ни души вокруг.

Кажется, организм решил взять своё после долгого дня, и я конкретно расслабилась… Позор. Надо же было сначала наговорить ему громких речей про жену и сына с недовольным лицом, а потом уснуть…

Я небось ещё и храпела, ну или громко посапывала от смертельной усталости.

— Полтора часа, — отзывается Василий куда более бодрым голосом, чем я.

— Полтора?.. — хочется взвыть от негодования. — Почему ты меня не разбудил? — приподнимаюсь, чтобы выпрямить спину и размяться. — Я же только время у тебя отняла.

— Всё нормально, — так же спокойно отзывается он и переводит на меня взгляд, по которому я понимаю — он бодрячком. — Как спалось? — спросив, он откидывает затылок на подголовник, и это движение выглядит очень…

Очень. Не знаю, как объяснить, что чувствую. У мужчин бывают такие привлекательные крепкие шеи?

— Да глаза закрыла и дальше ничего не помню, — отмахиваюсь. — Спасибо, что подвёз, — понимаю, что мы стоим у моего подъезда, — я пойду.

Пальцы вслепую находят дверную ручку, я хочу как можно быстрее выйти из этой машины. И одновременно с этим мне не хочется так быстро прекращать этот разговор ни о чём.

Как такое вообще возможно, чёрт?

Я же взрослая тётка, а не подросток шестнадцатилетний, чтобы вот так дрожать под молчаливым взглядом человека, про которого не знаю почти ничего, кроме того, что он семьянин.

Прекрасно, Оля! Супер. Молодец просто.

Опять вляпалась, если не в откровенное дерьмо, то в мужика, который ничего, кроме проблем и разбитого сердца, тебе не сулит.

Открываю дверь и решительно ставлю ногу на тротуар. Только открываю рот, чтобы попрощаться, как…

— Я провожу.

Василий выходит из машины быстрее, чем я успеваю пикнуть, что не надо меня провожать и что я сама.

Сердце предательски ёкает в груди, когда он оказывается рядом. Высокий, сурово-загадочный и какой-то невыносимо домашний.

Я привыкла к Василию в другом виде, куда более деловом, а тут он стоит в чёрной футболке с коротким рукавом и спортивных штанах, которые ни капли его не портят.

Подлецу всё к лицу, да?

Выходит, что да.

— Мне недалеко, — пытаюсь улыбнуться и вежливо его отвадить. — Как видишь, — киваю на подъезд.

— И всё-таки.

— Вась, — вздыхаю и отвожу взгляд в сторону. — Я тебе сейчас прямо скажу, как есть, ладно? Будь я твоей женой, мне бы пипец как не понравилось то, что ты сейчас делаешь.

— А что я делаю?

Его вопрос сбивает меня с толку. Я открываю рот, вдыхаю прохладного ночного воздуха и закрываю. И правда, что он такого делает?

— Ну, допустим, проводить девушку до подъезда ночью — это окей, — рассуждаю я под гнётом его немигающего и такого нечитаемого взгляда. — Но дело ведь не только в этом.

— В чём ещё?

Да он издевается. Мне что, надо сказать ему про поцелуй? И как это сделать, когда внутри всё и так ходуном ходит. Эх, зря я затеяла этот разговор. Он бы уже меня проводил, и мы расстались.

Но нет! Язык чесался.

— В том, что ты сидишь на сайте знакомств. В том, что ты там ищешь конкретный типаж женщины. И в том, что ты меня целовал, а потом ещё и проведывал…

Высказав ему всё это уверенным тоном, я буквально врастаю в тротуар ногами.

— Я не хочу быть частью такой истории, если ты понимаешь, о чём я? И не подумай, я не клоню к тому, что я тебе нравлюсь и ты на что-то рассчитываешь, просто… Твоя жена не заслуживает такого отношения, а я не хочу быть причастной. Вот и всё.

Внимательно меня выслушав, Василий ничего, собака, не говорит. А я, между прочим, нервничаю: может, перегнула палку? Или недогнула?

— В общем, я пойду. Что касается Джека, то мы свяжемся с вами завтра утром.

Разворачиваюсь на пятках и уже собираюсь облегчённо выдохнуть, как он равняется со мной.

— Будь у меня жена, я бы не сидел на сайте знакомств.

Услышав его, я медленно иду к подъезду, переваривая его слова. Он подстраивается под мою улиточную скорость. Ждёт ответа?

— То есть ты не женат? — задаю глупый вопрос, ведь он только что именно это и сказал, и смотрю на него.

Хочу по лицу прочитать, лжёт или нет.

— Нет, — он пожимает плечами. — И никогда не был.

Ооо…

— А сын?.. — нет, ну язык мой — враг мой, это точно про меня. — Хотя не отвечай, я лезу не в своё дело. Уже поздно, у меня мозг отказывает, — достаю из сумочки ключи, когда мы подходим к подъезду.

Пальцы не слушаются, потому что я очень вовлечена в этот разговор и не хочу, чтобы он заканчивался.

Вдруг ловлю себя на том, что мне правда интересно его слушать. И дело касается не только подробностей его личной жизни, а вообще…

Мотаю головой. Ну дура же, взяла нафантазировала какую-то связь. А ведь если бы не случайный вызов меня как ветеринара, то мы бы больше никогда не пересеклись.

— Ладно, пока, — толкаю дверь и понимаю, что ни о каком «пока» не может идти и речи, потому что он проходит за мной в подъезд. — Что ты делаешь?

— Хочу убедиться, что ты доберёшься до квартиры в целости и сохранности, — совершенно серьёзно говорит он.

— Не понимаю… — качаю головой. — Что может со мной случиться за пару пролётов?

— Если тебя не караулит твой бывший, то ничего.

— Пф, — машу рукой и смеюсь, — с чего ему меня караулить?..

И только когда мы поднимаемся на мой этаж и я вижу, что вся входная дверь исписана признаниями в любви, а под ней сидит нелепый и криво сшитый плюшевый мишка за сто рублей, я понимаю, что он куда дальновиднее меня.

— Ты как в воду глядел, — вздыхаю и носком обуви отодвигаю медведя в сторону, чтобы не мешался. — Спасибо, но думаю, что дальше такой самодеятельности не дойдёт.

Открываю дверь и чувствую себя опустошённой. Только этого дурака мне не хватало.

— Ты поменяла замки?

Чёрт!

Вместо ответа отрицательно качаю головой.

— Оля, — Василий тоже качает головой, только куда более укоризненно. — Это опасно.

— Ну что он мне сделает? — развожу руками. — Расплачется и попросит взять его назад? Я не приму, и он отвалит. Всё.

— Не всё, — настаивает Вася. — У некоторых особей мужского пола вроде него сносит крышу, как только они лишаются женщины, которая до этого их тянула. Из того, что мне рассказывала ты, у вас были именно такие отношения.

— Он трус и не способен…

— Способен, — нажимает он. — И ещё как. Давай-ка я войду первым и всё проверю.

Это даже не вопрос, Василий просто ставит меня перед фактом и, не дожидаясь моего ответа, проходит внутрь.

Я, будучи уверенной, что ничего, кроме беспорядка, он в моей квартире не найдёт, медленно разуваюсь в прихожей.

И тут слышу доносящееся из спальни копошение, потом включается свет, и…

— Оля? — спрашивает сонный Лёша.

— Нет, — резко отзывается Василий, и моё сердце проваливается в пропасть.

Глава 16. Он как огонь...

Влетаю в спальню следом за Васей и застываю на пороге.

Не знаю, чего во мне больше: страха, неверия или испанского стыда.

На моей кровати, на моём чистом и пахучем постельном белье, которое я постелила для себя любимой, лежит Лёша.

Голый. Абсолютно. Вот в чём мать родила этого бессовестного идиота, в том и лежит.

Не знаю почему, но он буквально весь усыпан лепестками роз, чахлыми и побуревшими по краям, из чего я делаю вывод, что он купил их на той же распродаже, где и косого плюшевого медведя.

Один лепесток прилип к его щеке, второй… даже уточнять не хочу, где второй.

Тошниловка полная, я смотрю на него, и у меня возникает невероятное число вопросов к себе же.

Я, наверное, выбрала его не глазами, а пятой точкой. Иначе как объяснить то, что сейчас валяется на моей кровати с квадратными глазами?

— Оля, я… это… — Лёша подскакивает, прикрывается моей подушкой, и я мысленно рву его на кусочки. Наволочку после такого придётся сжечь. — Я х-хотел сюрприз… Т-ты же любишь сюрпризы… Я ключ… ну, у меня же был ключ, я не пробрался, я в-вошёл…

— Вошёл, — повторяю я. — Вошёл, гадина, и всё мне тут засрал!

— Это лепестки роз! — блеет он, глядя то на меня, то на Василия.

Но на Василия больше, что неудивительно, ведь от него исходит больше угрозы, чем от меня.

К слову, Василий стоит спокойный и нечитаемый, как скала. И только пальцы медленно сжимаются в кулаки и разжимаются. Сжимаются — и разжимаются.

Без показухи и раздувания ноздрей, чтобы напугать Лёшу. Нет. Наоборот, мне кажется, что Вася себя сдерживает, чтобы не перемолоть дурака Лёшку в котлету.

— Так, — тишину наконец прерывает мрачный и строгий голос моего спасителя. Одно слово, а Лёша уже вздрагивает, как осенний лист на ветру. — Выход помнишь? Нет? Сейчас покажу.

Он делает шаг к кровати, и я вдруг с абсолютной ясностью понимаю: он его сейчас вынесет или, скорее, выволочет, как мешок с мусором. Прямо так, в чём мать родила.

Голым задом по моим только вчера помытым полам. Я не переживу!

Хотя переживу, куда я денусь. Более того, часть меня хочет это увидеть, но другая часть, та, что завтра будет объясняться с соседками и участковым, оказывается решительнее…

Я даже не думаю, просто делаю шаг к Василию и прислоняюсь лбом к его груди. Не знаю, почему делаю именно это, чтобы завоевать его полное внимание, но это срабатывает.

Василий останавливается. Замирает и из машины для убийства превращается в статую.

Я слышу, как под моим лбом гулко стучит его сердце и как он медленно выдыхает через нос. Кулаки, которыми он собирался преподать Лёшке урок, разжимаются в последний раз и больше не сжимаются.

Лёша, надо отдать ему должное, свой шанс не упускает.

Он спрыгивает с кровати, как юркое животное, какая-нибудь плешивая мышь-полёвка, сгребает с пола джинсы, футболку, почему-то только один носок, и, сверкая голым худым тельцем, проносится мимо нас в прихожую.

Раньше он не казался мне таким уж дрищом, но если сравнивать его с Василием… то сравнивать, собственно, и нечего. Они как небо и земля, и, увы, это не фигура речи.

Хлопает дверь. В спальне становится тихо. Это если не считать моего бешеного пульса из-за того, что я всё ещё стою, прислонившись к груди мужчины, совершенно мне чужого.

— Замки, — говорит Василий мне в макушку, уже куда более спокойным голосом, чем минуту назад.

— Завтра позвоню… — киваю, прекрасно понимая, о чём речь. — Ты был прав, а я недооценила этого имбецила.

— Не завтра, — он отстраняет меня за плечи и смотрит сверху вниз так, что у меня язык не поворачивается с ним спорить. — Утром, первым же делом.

— Вась…

— Слово, Оля. Это не шутки. Странно, что я должен тебе такие простые вещи объяснять. Или ты думаешь, что он тут голый просто так валялся?

— Давай не будем.

— Будем, — его руки с моих плеч перемещаются на талию и сидят на ней как влитые. — Он пусть и дохлый, но всё равно физически сильнее тебя, — глаза Василия застилает такая темнота, что я понимаю — он не шутит.

И что самое ужасное, он, скорее всего, прав. Если бы не он, то прямо сейчас я бы отбивалась от бывшего, который пришёл сюда с двумя очевидными намерениями: помириться и переспать.

И кто знает, как бы он воспринял мой жёсткий отказ…

— Ты прав от и до, — закрываю веки, вздыхаю и сдаюсь. — Утром всё сделаю. Честное ветеринарное. Хорошо?

— Хорошо, — он кивает.

И сейчас наступает момент, когда кто-то должен что-то сказать, но все молчат. Тем временем я чувствую, как из-за подскочившего пульса у меня во рту пересыхает.

Надо как-то попросить его убрать руки с моей талии, но как это сделать, когда я этого не хочу? И вообще, мне так нравится исходящее от него тепло.

Он как огонь, о который так и хочется греться поздним вечером…

Это вообще нормальные мысли для взрослой тётки?

— Мне надо… — слова теряются, когда я смотрю ему в глаза. — Поменять постельное и проветрить комнату, а то я тут не усну.

Пауза, а после неё:

— Ты можешь переночевать у меня.

Его слова звучат так неожиданно, что я обмираю и смотрю на Василия большими глазами. Он не шутит, я уверена: это искреннее предложение ради моей безопасности.

И нет, никакого подтекста восемнадцать плюс в его словах нет… но почему тогда каждая моя клеточка воспринимает это как что-то, переходящее границы приличного?

— Дом большой, спален хватает. Ты меня не увидишь до самого утра, — еле заметная, призрачная улыбка касается его губ, вкус и требовательность которых я отчётливо помню. — Потом я отвезу тебя на работу, заодно проведаю Джека.

— Я… — слова не застревают у меня в горле, их просто нет. — Я не могу, — убираю его руки со своей талии и делаю робкий шаг назад. — Это будет просто некрасиво, — выталкиваю из себя улыбку. — Но я ценю твоё желание помочь женщине в беде.

На этот раз мои слова заставляют его засмеяться, коротко, потому что он сразу же берёт себя в руки, и всё же.

— Женщина в беде, — он повторяет мои слова. — Скажи мне, что ты делаешь на выходных?

— Ничего пока, — выпаливаю как есть.

— Хорошо, — он кивает и сокращает и без того ничтожную дистанцию между нами. Чёрт, он в моей спальне выглядит как гигант, которому тут толком не развернуться. — Тогда окажи мне услугу, ничего не планируй.

— Почему? — чувствую себя девчонкой, которую вот-вот позовёт на свидание парень, который безумно ей нравится.

— Потому что, Оля, — не успеваю пикнуть, как он притягивает меня к себе для поцелуя. Совершенно точно для поцелуя, но, бросив на мои губы долгий взгляд, он говорит: — Я не хочу ждать следующего раза, когда судьба снова столкнёт нас лбами. У меня уже не то терпение. Возраст и всё такое. Так что в субботу утром я за тобой заеду.

— Ладно, — я не знаю, что он со мной делает и почему я соглашаюсь, но отказывать ему не хочу и не могу.

— Договорились, — он снова окидывает моё лицо и губы красноречивым взглядом, а потом шумно выдыхает и убирает руки.

Выглядело и ощущалось это так, словно это решение далось ему очень тяжело.

Клянусь, если бы мне не нужно было до последнего держать лицо, я бы рухнула на кровать замертво.

Но вместо этого мне приходится наскрести в себе остатки сил и чести, проводить его за порог и закрыть за ним дверь с таким видом, словно я не хотела, чтобы он всё-таки взял и поцеловал меня…

Глава 17. Некрасиво получится

О том, что к Джеку едут его хозяева, я узнаю от администратора буквально за десять минут.

И за эти самые десять минут я успеваю: проверить капельницу у кота из третьего бокса, поправить халат, отругать себя за то, что поправила халат, и несколько раз покраснеть.

Молодец, Ольга!

И ведь никуда не деться, придётся именно мне их встречать. Я этого и хочу, и… боюсь?

Василий заходит в стационар первым. За ним его взрослый сын, и сходство у них такое, что даже мне, человеку, далёкому от генетики, понятно их родство.

Единственная разница в том, что у младшей копии пока нет такого внимательного и источающего силу взгляда. Мужественного взгляда.

— Привет, — говорит Василий, сразу же находя меня глазами.

— Привет, — киваю и улыбаюсь.

— Вчера не было возможности представить вас друг другу. Это мой сын Иван.

— Очень приятно, — голосом отца, только более молодым, отзывается парень.

— Взаимно. Ольга, — киваю и с улыбкой провожаю их к Джеку. — Лечащий врач вот этого симулянта.

Джек, услышав голоса, издаёт звук, который у доберманов означает примерно «наконец-то, я тут умираю в одиночестве, меня кормят раз в сто лет и всего шесть раз в день».

— Здарова, приятель! — Иван присаживается у бокса, и суровое фамильное лицо разваливается на глазах. — Жить будешь, бандит.

— Конечно, будет, — говорю я. — Динамика отличная. Сердце успокоилось, ест, пьёт, ходит, всё как положено. Если следующие день-два всё будет так же — можете забирать домой. С назначениями и моими лучшими пожеланиями, — добавляю с улыбкой.

— День-два, — повторяет Василий и при этом смотрит не на Джека, а на меня.

Хорошо, что его сын этого не замечает, иначе я бы сгорела от стыда.

— День-два, — подтверждаю я и делаю вид, что мне срочно нужно что-то записать в карте.

В карте, между прочим, и правда есть что записать. Просто не сейчас и не с такой скоростью.

Иван тем временем просовывает пальцы сквозь решётку бокса, и Джек самозабвенно вылизывает ему руку. Видно, что они любят друг друга.

Пользуясь тем, что младшее поколение занято, старшее делает шаг ко мне. И меня сразу же обволакивает его запахом, который так и хочется вдыхать.

— Замки, — говорит Василий вполголоса.

Я сразу же понимаю, о чём речь, и быстро киваю.

— Сделано, — отвечаю так же вполголоса. — Утром приехал мастер, всё поменял и выдал мне два комплекта ключей.

На самом деле Вася изначально был прав, зря я так долго тянула с вопросом, напрямую связанным с моей безопасностью. Нельзя недооценивать подлость других людей, а я, выходит, Лёшку как раз-таки и недооценила.

— Хорошо, — говорит он. — Молодец, — хвалит.

И вот от этого короткого «молодец» у меня внутри происходит что-то совершенно непрофессиональное. Мне тридцать три года. Я тёртый калач. Меня нельзя осчастливить до одури одним только словом.

Нельзя… А у него получилось.

— Бать, — раздаётся от бокса, — может, нужно было ему привезти его резиновую утку? Он от неё прям тащится.

— Игрушки можно, — отвечаю за Василия. — Но тут уже на ваше усмотрение, потому что, опять же, через день-два Джек уже поедет домой. Мы вам позвоним и точно скажем.

Оба кивают, и я даю им немного времени подбодрить питомца, а сама украдкой смотрю на старшего. Что-то внутри не позволяет мне на него не смотреть.

Да и к тому же в голове крутятся слова о том, что мы снова увидимся в субботу. Я совершенно не знаю, чего ожидать, поэтому не ожидаю ничего. Вот даже думать себе излишне не позволяю.

— Иди в машину, я ненадолго задержусь, — слышу голос Василия, обращённый к сыну, и понимаю, что задерживаться он планирует из-за меня.

Иван прощается с Джеком, со мной и уходит, оставляя нас наедине. Ловлю себя на том, что папкой обмахиваю пылающее лицо.

Василий подходит, но первой говорить почему-то начинаю я:

— Надеюсь, твой сын ничего такого не подумает. А то некрасиво получится, — пожимаю плечами.

— А что, по-твоему, он может подумать?

— Ну… Не знаю, — снова хочется обмахнуть лицо папкой, но я этого не делаю, чтобы себя не выдать.

— Что ты мне нравишься и я поэтому сказал ему выйти? — нет, ну он ещё и задаёт мне этот вопрос, глядя нечитаемым взглядом.

Открываю рот и закрываю, не зная, что ответить.

Глава 18. Наступило утро субботы

— Я… — черт, меня только что покинули все слова. — Может, это только мои предрассудки, — выдавливаю из себя улыбку. — Иван, кстати, очень на тебя похож. Очень, — подчеркиваю, потому что правда нахожу в них сильное сходство.

В ответ мне удается уловить намек на улыбку. И сердце сразу же заходится в бешеном ритме.

— Есть такое, да, — гордо отвечает он.

— Ты стал отцом в довольно молодом возрасте, — вслух рассуждаю я, тут же краснею и уже спешу извиниться, но не успеваю.

— Да, вышло именно так.

И все, после этого короткого ответа я чувствую стену, но не потому, что мой вопрос оказался неуместным, а потому, что он не хочет развивать эту тему.

Что же. Логично. Имеет право.

— Оль! — в стационар врывается голос администратора Лены. — Экстренный вызов! Бегом в смотровую!

— Иду! — кричу в ответ, и во мне мгновенно просыпается ветеринар.

Так уж я устроена: мохнатый пациент в беде становится важнее всего другого. Хотя часть меня сильно не хочет прощаться с Василием.

Кажется, мы только должны были начать разговор, а мне уже нужно идти.

— Мне пора, — говорю, уже на ходу стягивая с крючка чистый халат.

— Слышал, — кивает он. — Иди к пациенту, а я поеду.

Он делает шаг, но не совсем к выходу, а скорее ко мне. Стационар у нас не то чтобы тесный, но рядом с Василием любое помещение кажется маленьким.

Чувствую, как мое дыхание меняется.

— Тогда до субботы, — спокойно и тем не менее волнующе произносит он.

— До субботы, — соглашаюсь, задрав голову, потому что он уже близко. Непозволительно близко для рабочего места, где в любую секунду может появиться кто угодно и подумать невесть что.

— Хорошо. Всего доброго, доктор, — в уголках его рта прячется улыбка.

И на этом Василий покидает клинику.

Следующие два часа я не думаю ни о субботе, ни об улыбке мужчины, про которого мне известно почти ничего. Я думаю о кошке Мусе, которой нужна моя помощь.

И только потом, когда Муся, прооперированная и возмущенная произошедшим до глубины кошачьей души, засыпает в своем боксе, я сажусь на стул в ординаторской и понимаю, что где-то на задворках моего сознания Василий конкретно прописался.

Я, кажется, даже фоново о нем думаю почти не переставая. Удивительно, и…

И глупо.

Причем дело даже не в том, что у меня грандиозные ожидания от того, что с собой принесет суббота. Я женщина, жизнью умудренная, и уже давно перестала чего-то ожидать от судьбы. Но тут… я то и дело ловлю себя на том, что качаю головой, ведь и ежу понятно, что ничего у нас с ним получиться не может.

Да и с самого начала, с первой нашей встречи, мы сошлись на антипатии друг к другу.

А теперь что? Планируем встречу на выходных?

Домой я возвращаюсь в странном настроении. Одно хорошо, с новыми замками я могу не думать о риске того, что у Лешки опять что-то перемкнет в голове и он голым проберется ко мне в квартиру.

Фу, как вспомню.

И еще сильнее мое «фу» усиливает тот контраст, который я увидела, прочувствовала кожей. Василий и Лешка. Это было даже не смешно, до того они разные. И ведь дело не только во внешности… Хотя и в ней тоже.

Зачем мне самой себе врать? Как может не нравиться зрелый, классный и поджарый мужчина, который своими объятиями напоминает медведя, только того, который может защитить? Особенно после того, как ты побывала в отношениях с жуком-палочником, от которого были одни проблемы.

Так ладно.

Лешку демонизировать я могу заслуженно, а вот преподносить Василия — лучше не стоит. Все-таки он человек скрытный, а это в том числе может быть тревожным звоночком.

Иногда люди выстраивают стены, потому что в прошлом их сильно ранили. Но иногда все совсем наоборот, и мне нужно держать это в голове, чтобы снова не обжечься.

Мой сон, как ни странно, начинается с запаха…

Не с картинки или звука — а именно с запаха. Того самого, который я вдыхала украдкой в ресторане, потом у себя дома и совсем недавно в стационаре. Вкусного, мужского, будоражащего тело и душу.

Здесь царит полумрак, и я почему-то точно знаю, что за окном ночь и что торопиться некуда.

Да и я совершенно не хочу никуда торопиться, потому что что-то здесь меня держит.

Это он…

Василий рядом, близко-близко. Я чувствую его дыхание на себе, на своей коже.

Моя ладонь лежит у него на крепкой груди, и я только сейчас это осознаю. Под ладонью его обжигающе горячая кожа и ровный, сильный стук сердца.

Я веду рукой выше, медленно и изучающе, впитывая каждый сантиметр его тела. Плечо. Ключица. Крепкая шея, где под кончиками пальцев бьется пульс…

Он позволяет мне это делать и, более того, получает наслаждение, я это чувствую.

Это подкупает, ведь этот закрытый, выстроивший вокруг себя стену человек позволяет мне себя трогать, ни в чем не ограничивая. Доверяет мне себя…

Утыкаюсь носом ему куда-то в шею и жадно вдыхаю его запах. Теплый, живой, смешанный с будоражащим запахом кожи. Он заставляет меня вздрогнуть от возбуждения.

И вот тут до меня доходит, что мы не просто находимся рядом. Все куда интимнее… кожа к коже, мы дышим в унисон, и это происходит настолько естественно, словно так и должно быть.

Я верхом, и мы занимаемся любовью. Мои волосы касаются его лица, когда я наклоняюсь, чтобы его поцеловать. Он жадно принимает мои поцелуи и хочет еще.

Его тяжелая ладонь уверенно ложится мне на затылок в собственническом жесте, словно он не сомневается, что я ему принадлежу…

— …о боже! — я выныриваю из сна как раз за секунду до наступления оргазма.

И ровно в этот момент звонит будильник, чтобы оповестить меня: наступило утро субботы.

Глава 19. Озеро

Василий приезжает за мной ровно в одиннадцать. Сажусь в его машину, чувствуя мандраж и чувство вины за такой сон. Что-то же подтолкнуло моё подсознание на такие фантазии?

Причём впервые в жизни. Положа руку на сердце, не помню, чтобы мужчины вызывали у меня такой коктейль чувств.

Делаю вдох и чувствую, что здесь всё пахнет им. Либо это я так остро реагирую на предмет своего сновидения. Пристёгиваюсь, смотрю прямо перед собой и делаю вид, что всё совершенно нормально.

— Выспалась? — спрашивает он, выруливая со двора.

Надо же, не в бровь, а в глаз попал. Обливаюсь горячим потом.

— Почти, — отвечаю честно.

Не рассказывать же ему правду о том, что спать мне мешал он собственной персоной.

За разговорами ни о чём, мы сворачиваем с трассы, потом ещё раз, и я понимаю, насколько ночная дорога отличается от дневной. Ни за что бы не восстановила маршрут до его дома по памяти.

Смущает ли меня то, что он везёт меня к себе в гости? И да, и нет. В конце концов, это не квартира, где негде будет развернуться, а огромный дом на природе. К тому же у озера.

Из-за угла дома вылетает чёрная довольная жизнью торпеда с высунутым языком и встречает хозяина.

— Кажется, мой пациент в полном порядке, — смеюсь, поглядывая на профиль Василия, который тает при виде пса.

— Джек отделался лёгким испугом. Благодаря тебе, — добавляет он особенным тоном. Или мне только кажется?

— Работа у меня такая, — отмахиваюсь.

— Не скажи, — он паркует машину. — Не у всех талант от бога.

— Это слишком громкие слова, — мотаю головой.

— Не думаю, — спокойно спорит Василий. — Ты же как-никак спасаешь жизни, а это точно дар свыше.

Я краснею. Нет, не так, я заливаюсь краской. Хорошо, что настало время выходить из машины.

Но куда там. Не успеваю выйти, Джек тормозит передо мной всеми четырьмя лапами, крутится, стонет от счастья и пытается одновременно облизать мне руки и, кажется, не описаться от восторга.

Я присаживаюсь и украдкой решаю осмотреть шов. Нет, ну а кто меня — ветеринара на выходном — остановит?

— Зажило отлично, — констатирую я, прощупывая. — Красавчик, жить будешь!

— Ты сейчас с ним разговариваешь или сама с собой? — интересуется Василий сверху, прислоняясь к машине плечом.

— С коллегой, — уверенно отвечаю я, и Джек утвердительно бьёт хвостом.

Дома Василий другой, я это заметила ещё в прошлый раз, когда приехала сюда к Джеку. С него как будто спадает броня, и он расслабляется в родных стенах. Интересно.

Похожее замечаю и за собой, хотя на чужой территории надо бы напрячься.

— Как насчёт позднего завтрака? — спрашивает Василий, когда я наконец отпускаю довольного Джека восвояси. — Ты голодна?

— Нет, — качаю головой и выпрямляюсь. — Лучше давай погуляем, я как знала надела удобные кроссовки… — смотрю на него и снова ловлю себя на ощущении, что он как-то странно на меня смотрит, — или ты хочешь поесть? — спохватываюсь в последний момент.

— Я не голоден, — с улыбкой в голосе отвечает он. — Так, и куда мне тебя повести? — он жестом окидывает огромную территорию с лесом и берегом озера.

— Выбор очевиден, — киваю в сторону озера.

Вода у берега прозрачная, дно песчаное. Солнце, к счастью, не жарит, а приятно греет.

Ну что за чудесный день?

— Хорошо тут у тебя. И погода класс, — говорю я и, не подумав, добавляю: — Я бы даже искупалась.

Он молчит, а я, созерцая озеро, продолжаю рассуждать вслух:

— Слушай, а как ты вообще находишь в себе силы находиться в городе, среди бетонных плит, а? — искренне удивляюсь и бросаю на него взгляд. — Я бы на твоём месте сидела тут безвылазно. Это же мечта любого человека, — тихо добавляю, пожимая плечами.

Он встаёт рядом, даже совсем близко, но я не вижу в этом опасности.

— Не любого, есть много людей, которые любят быструю городскую жизнь.

— Я раньше тоже думала, что я такая. Особенно когда только-только стала независима от родителей. Жизнь за чертой города казалась мне слишком медленной, только я тогда ещё не знала, что за скоростью мегаполиса кроется куча проблем с ментальным здоровьем.

— У тебя они есть?

— Вась, — поворачиваюсь к нему, сдерживая смех. — А ты ещё разве сам не понял?

— Нет, поэтому и спрашиваю.

Клянусь, он тоже хочет улыбнуться, но, как обычно, держит себя в узде.

— Ну, скажем так, у психиатра я не обследовалась, но хочется верить, что всё в порядке, — поочерёдно снимаю кроссовки с носками и аккуратно захожу в воду, помочить ноги. Тёплая. — Это если не считать моих бесед с пациентами вроде Джека. Надеюсь, однажды это не перерастёт в шизофрению. А что насчёт тебя?

Тут он не выдерживает и всё-таки усмехается, подходит ближе к краю воды.

— Намекаешь? — щурит глаза, как большой кот.

— Нет, что ты. Я, как уже известно, разбираюсь в животных лучше, чем в людях. Хотя у меня есть одно наблюдение…

— Серьёзно? — оживает он. — Какое ещё наблюдение?

— Ты не улыбаешься.

— Ах вот оно что, — поразмыслив, отвечает он. — Ты не первая мне об этом говоришь.

Я только расслабляюсь за приятным разговором, как Василий молча снимает футболку.

Опешив, я всё так же стою голыми ногами в воде и как дурочка пялюсь. Да, пялюсь!

И если его голую спину я помню с сайта знакомств, то каменный пресс и грудные мышцы помню только кончиками пальцев. В горле пересыхает моментально.

Опять посещает мысль, что у такого мужчины должен быть ничего такой послужной список и лист ожидания из разных красоток.

Но что тогда здесь делаю я?.. Толстозадая и не его типаж?

Футболка летит на траву, и следом он уже берётся за ремень джинсов.

Останавливают его мои вываливающиеся из орбит глаза.

— Что ты делаешь? — шепчу как на смертном одре.

— Ты же сама сказала, что хочешь искупаться, — он всё-таки расстёгивает ремень, но штанов пока, слава богу, не спускает. — Почему бы нам именно этим и не заняться?

Трындец!

Глава 20. Заигрываешь?

Я стою и чувствую, что меня разрывает надвое. Смотреть вроде как неприлично, а не смотреть — невозможно.

Мозг выбирает компромисс: я смотрю, но делаю лицо человека, который изучает противоположный берег.

Противоположный берег, надо признать, широкоплеч и весьма неплох собой. Да что там, он выглядит просто отлично, блин. Как назло дразнит меня, сам того не осознавая.

И его полуголый вид как нельзя хорошо ложится на мой сон…

— Ты идёшь? — спрашивает Василий.

— Я? Ты серьёзно? — я и звучу, и выгляжу как крайне шокированный человек, что является правдой.

— Да, а что такого? — он смотрит на меня всё так же, держа джинсы на месте.

— Я… я просто не была готова купаться. У меня с собой нет ни купальника, ни полотенца, — мастерски заговариваю ему зубы.

— Полотенце я тебе дам, а насчёт купальника… Никто не заставляет тебя снимать нижнее бельё, Оля, все свои. Я вот тоже только в трусах буду, — просто поясняет он.

И я бы оценила его простоту, если бы не одно «но».

Нижнее бельё, про которое он говорит, непарное. Белый лифчик и леопардовые стринги, как у стриптизёра. Я краснею от одной только мысли, как буду выглядеть!

Но, с другой стороны, двадцать первый век на дворе. Не думаю, что от вида голой задницы Василий упадёт в обморок.

— Решила? — озорной блеск в его глазах меня дразнит.

— Решила, — выдыхаю. — Ты в воду заходи, я сейчас.

Не проходит и двадцати секунд, как Василий остаётся в одних боксёрах и заходит в воду.

— Вода отличная, — он бросает на меня взгляд через плечо. — Я бы на твоём месте не тратил время зря.

И что, я действительно это сделаю?

Кажется, что да, потому что сколько можно жить, оглядываясь на стыд?

Решительно расстёгиваю рубашку, пока не передумала. Пальцы слегка путаются в пуговицах. Стягиваю джинсы, стараясь проделать это с достоинством, что в принципе невозможно, потому что джинсы не созданы для красивого снятия.

Остаюсь в том самом нижнем белье, которое окрестила позорным, и захожу в воду, пока не передумала.

Вода приятно ласкает щиколотки, потом колени, и вот я уже отдаю себя воде и плыву. Не сказать, что я отлично плаваю, потому что от глубины держусь подальше, но навык какой-никакой у меня есть.

— А ты смелее, чем я думал, — говорит Василий, когда я подплываю ближе.

— Я в твоих глазах что, прямо такая трусиха? — бравирую, хотя чем дальше я от берега, тем больше нерациональный страх утонуть.

Так, ладно, лучше сконцентрироваться на собеседнике.

Который без одежды выглядит лучше, чем с ней… Мдаа, Оля. Обычно мужчины так облизываются при виде женщин, а тут всё как-то наоборот.

— О чём задумалась? — Василий оказывается рядом.

Подплыл незаметно, зараза, а я, как бы ни старалась «отплыть» от него подальше, не могу. Навыки не позволяют, а нелепо бултыхаться тоже не очень хочется.

— О том, что у тебя тут очень хорошо, — вру я. — Уютно.

— Ммм, — растягивает он и подытоживает: — Врёшь.

— Обалдел совсем? — румянец снова кусает щёки. — Почему это я вру?

— Смотришь на меня, а думаешь, как тут уютно? Ну-ну, — он оказывается ещё ближе, из чего я делаю вывод, что он много времени проводит в этом озере.

Вместо ответа я брызгаю на него водой. Совсем чуть-чуть. Чтобы не наглел.

— Заигрываешь?

— И не думала.

— Зря ты это, Оля… Я же держался как мог.

Так и что значат его слова?..

Где-то секунду он смеряет меня молчаливым взглядом и абсолютно нечитаемым выражением лица. Я за это время успеваю подумать, что сейчас меня, видимо, утопят. Вот и сказочке конец.

Но он меня не топит, о нет. Он подхватывает меня на руки одним движением, легко-легко, как будто я ничего не вешу.

Его руки смыкаются у меня на талии, а сама я оказываюсь прижатой к его горячему как огонь телу, кожа к коже. Создаётся впечатление, что вода вокруг от нашего взаимодействия тоже вдруг нагревается.

Мы замираем. Капли воды падают с его лица мне на руки, которыми я уже обхватила его шею. Кажется, Джек что-то гавкает с берега.

— Держался от чего? — спрашиваю хрипло.

— Сейчас поймёшь.

Едва договорив, он сразу же меня целует. Медленно, глубоко, так что у меня перехватывает дыхание. И я почему-то сразу вспоминаю свой сон прошлой ночью.

Его большая ладонь ложится мне на затылок, и это обезоруживает. Я самозабвенно отвечаю на его поцелуй. Честно, без остатка, вцепившись пальцами в его плечи.

Его язык скользит по моему, разжигая внутри меня пожар. Я не помню, чтобы меня хоть кто-то вот так целовал…

Мы отрываемся друг от друга не скоро, а когда это происходит, оба быстро дышим.

— Замёрзла, — говорит он, глядя на мои плечи в мурашках, проводит по коже пальцами.

— Ни капли, — отвечаю я, стуча зубами.

Мурашки, к слову, не от воды, но эту информацию я оставлю при себе.

— Всё с тобой ясно, — он снова притягивает меня к себе, видимо, чтобы согреть, хотя возможно ли это в воде — большой вопрос. — Наверное, нужно будет дождаться более тёплой погоды, а то наш ветеринар снова заболеет, не дай бог.

— Всё ты помнишь, — стараюсь говорить так, чтобы не выдавать дрожи в голосе.

— А как иначе, — всё так же держа меня на руках, он двигается к берегу. — Кстати, хотел спросить, какие у тебя планы на вечер?

Глава 21. Стоп. Мы, кажется, пьяные…

— Нет планов, — я тушуюсь, даже не зная, что лучше ответить.

Хочется спросить его, что он предлагает, но я молчу. Не хочу стучать зубами на весь берег.

— Отлично, — кивает он, поднимает с земли свою футболку и надевает её на меня.

Я теряюсь, но даю ему это делать, жадно впитывая этот необычный момент. Меня никто с таким вниманием ещё не одевал. Причём он не торопится, не спешит взглядом сожрать мою грудь или прикоснуться к другим частям тела.

Нет, Вася накидывает мне на плечи мою же блузку и слегка потирает плечи.

— Я за полотенцем. Можешь со мной, если хочешь?

— Я постою, — отвечаю, прочистив горло. — Воспользуюсь возможностью насладиться видом.

— Хорошо, — кивнув, он идёт в дом, а я правда остаюсь стоять на берегу в его футболке, которая достаёт мне почти до середины бедра и странным образом согревает.

Спас честь гостьи, ничего не скажешь. Ну это если не считать нашего поцелуя в воде, от которого до сих пор внутри всё вздрагивает.

Меня с головой накрывает дилеммой: с одной стороны, мне очень, вот очень нравится Василий, и бесцветное «нравится» даже близко не может описать то, как он заставляет меня себя чувствовать…

С другой стороны, между нами нет ничего, что хотя бы отдалённо могло напоминать отношения, а значит, я даю ему целовать и обнимать себя просто так?

Или я перегибаю, и это старомодное мышление?

Может, поддаться моменту и есть лучшее, что я могу сделать?

Он возвращается с полотенцем в руках, когда я уже влезла обратно в свои джинсы. Дискомфорт, конечно, есть, но он умеренный, так что переживу.

А полотенце я у него всё-таки беру и буквально укутываюсь в него. Зубы, зараза, так и стучат, хотя мне уже не холодно.

— Ты подкинула мне идею, — говорит он, кивая куда-то за дом. — Пойдём.

За домом обнаруживается площадка, выложенная камнем, в центре которой чаша для огня из толстого чёрного металла. Вокруг расставлены низкие деревянные кресла с широкими подлокотниками и брошенными на сиденья пледами.

— Разожжём? — он кивает на чашу и потирает ладони, из-за чего я думаю, что он часто любит отдыхать именно так, у огня.

Иначе зачем ему целая зона для такого занятия?

— Костёр — это скорее вечернее занятие, — замечаю я. — Не находишь?

— Логично, — соглашается он. — Тогда давай прогуляемся. Покажу тебе территорию.

— Звучит отлично.

Сначала мы гуляем по участку, а потом тропа ведёт нас прямо в лес с высокими соснами. Полотенце я, кстати, оставила на кресле, а вот футболку его так и не сняла.

Он никак это не прокомментировал, хотя я видела, как его взгляд на мне задержался.

Говорить с Васей поразительно легко. Это открытие само по себе странное: потому что чаще всего мужчины своими изречениями заставляют меня испытывать испанский стыд.

Мне либо нужно прекращать общение, либо переспрашивать, точно ли они имели в виду именно это.

Но с ним всё совершенно иначе. Нет этого огромного барьера, разделяющего среднестатистическую женщину вроде меня и маминого сыночка-корзиночку, который сам не знает, чего хочет от этой жизни.

Я не просто чувствую себя хорошо, мне ещё и безумно интересно его слушать.

Мы перескакиваем с грибов, которые растут у него на территории, на кино, с кино на идиотов на дорогах, с идиотов на Джека, и нигде я не спотыкаюсь.

Он спорит, когда не согласен, ржёт, когда смешно, и молчит, когда нужно промолчать.

Ловлю себя на ощущении, что, если бы он сам не поцеловал меня в озере, я бы сама сейчас на него набросилась.

Прижала бы к ближайшему стволу и впилась в губы.

Единственное, куда мы не заходим, — это его личная жизнь. И, конечно же, личность матери Ивана. Хотя самой себе я врать не могу, и меня волнует, что же там такое произошло.

И это не любопытство ради любопытства, просто чутьё подсказывает, что это событие повлияло на формирование Васи как мужчины. Возможно, я, конечно, ошибаюсь, но что-то я так не думаю.

Когда мы возвращаемся, солнце уже цепляется за верхушки сосен, а значит, время разжечь тот самый огонь, с чем Вася справляется быстро. Сразу виден опыт.

Потом Вася уходит в дом и возвращается с двумя запотевшими бутылками.

— Держи, — одну бутылку он вручает мне, а со второй располагается на соседнем кресле.

Пиво ледяное, горьковатое, и после купания и леса идёт так, что я делаю первый глоток длиннее, чем позволяют приличия.

Вкусно, блин, надо будет запомнить, что за название. Но я не успеваю разглядеть этикетку, потому что наша беседа выходит на новый виток:

— Рассказывай, — говорит он, устремляя на меня взгляд. — Почему такой выбор профессии?

— Потому что с животными работать легче, чем с людьми, — отвечаю я с улыбкой, и он хмыкает. — Если серьёзно, то когда мне было где-то двенадцать, у нас был пёс Тузик. Дворняга, но такой классный, ласковый, я души в нём не чаяла. Короче, как-то он заболел, и мы повезли его к единственному ветеринару в районе. Тот посмотрел на него, сказал, что это старость, прописал какие-то таблетки, а через неделю Тузик умер. Уже потом я узнала, что это была банальная пиометра… неважно, в общем, ему всего-то нужна была операция на пару часов. Его можно было спасти, а человеку было лень. — Я делаю глоток и пытаюсь отогнать те грустные воспоминания. — Вот я и решила таких, как Тузик, спасать.

Вася долго смотрит на меня поверх бутылки.

— Похвально, — кажется, искренне говорит он.

— Теперь твоя очередь, — перевожу стрелки я, чтобы уйти от грустной темы. — Откуда фабрика?

Во время прогулки он что-то коротко упомянул про мебельную фабрику, но мы не стали углубляться.

— С лесопилки, — пожимает он плечами. — Я сразу после армии пошёл работать на пилораму. Таскал, пилил, ну и наблюдал, как всё это работает. Потом смотрю — мы гоним доску за копейки, а из этой доски другие делают мебель и продают в десять раз дороже. Думал-думал и спросил себя: а я чем хуже?

Ого, для такого нужна смелость. Молча восхищаюсь.

— Что было дальше?

— Снял гараж, — он кивает, погружаясь в воспоминания. — Купил станок, правда, убитый в хлам, месяц его перебирал. Первый заказ был кухня для соседки. Кривая вышла, — он усмехается. — Переделывал три раза, зато ей понравилось, и уже вторую кухню заказала её сестра. Потом подруга сестры. Через примерно два-три года у меня было шесть человек и цех. И уже потом фабрика.

— И всё? Так просто? — изумляюсь.

— Просто, — соглашается он таким тоном, что я догадываюсь — без вызовов не обошлось. — Пахать приходилось, с дураками бороться — тоже. Но Ванька мелкий был совсем, и я даже не думал о том, какие проблемы меня ждут. Надо было работать, и я работал. Когда есть дети, с этим проще.

— Хм, — киваю. — Иван сегодня дома?

— Нет, укатил к подруге в город.

— Судя по тону, ты как заботливый отец не одобряешь, — смеюсь, прячась за бутылкой.

— Переживаю, чего уж греха таить. Говорю, чтобы голову не терял и предохранялся, потому что заводить детей с голой жопой — это не дело.

Вот как… А не говорит ли Вася об этом через призму своего же опыта?

Дальше эту тему мы не продолжаем.

Огонь трещит, холодное пиво заходит просто замечательно, и мне так спокойно, что это кажется незаконным.

Мне слишком спокойно, уютно и хорошо… Слишком.

Вася неожиданно ставит бутылку на подлокотник, смотрит на меня секунды три — и просто перетягивает меня к себе на колени.

Одним движением, не спрашивая, против я или нет.

— Так теплее, — поясняет он мне в висок, прежде чем я открываю рот, чтобы если не возмутиться, то спросить его, что он делает.

Спорить с его утверждением невозможно, потому что мне тоже становится теплее.

Да что там. Мне горячо.

Он забирает у меня бутылку, ставит её куда-то в сторону и буквально впивается в мои губы. И это не похоже ни на один поцелуй до этого.

Он буквально вжимает меня в себя, жадно сгребает в и без того крепкие объятия, руками проходится по всему телу, красноречиво задерживаясь именно на бёдрах. Кажется, ему сильно мешают мои джинсы.

Его язык вторгается в мой рот, и это сильно заводит. Я чувствую, как от каждого его порочного движения языка яркими волнами вспыхивает моё возбуждение.

Внизу живота становится горячо и пусто. Это заставляет меня не просто отвечать на его поцелуй, а делать это с такой самоотдачей, что в мои губы прилетает его сдавленный то ли стон, то ли рык.

Именно в этот момент усилием воли я отстраняюсь, потому что мы в шаге от того, чтобы начать раздевать друг друга.

— Стоп, — говорю, тяжело дыша. — Мы, кажется, пьяные…

Вася смотрит на меня затуманенным взглядом, в глазах у него пляшет отражение огня и желание продолжения.

— Оль, — говорит он ровно. — Пиво безалкогольное.

Дорогие!

Книга скоро завершится и будет бесплатной, чтобы вы могли ее дочитать

Буду благодарна, если вы поддержите мое решение звездочками)

Глава 22. Обещаю не приставать

Дом встречает нас этаким уютным полумраком. Василий щёлкает выключателем где-то у входа, и прихожая наполняется тёплым светом.

— Комната для гостей на втором этаже, — вдруг говорит мне он.

Я краснею.

— Я собиралась домой, — прочищаю горло.

— Я, конечно, могу тебя отвезти, это не проблема, — он подходит ближе и зарывается пальцами в мои волосы. Смотрит на истерзанные его же поцелуями губы. — Но лучше тебе остаться, с меня вкусный завтрак.

Я смеюсь.

— Если что, то я обещаю к тебе не приставать, — уже чуть серьёзнее говорит он.

— Э… — мне становится неловко.

— Мало ли именно этот страх тебя останавливал от того, чтобы остаться ночевать, — говорит он, а я не понимаю, насколько он серьёзен.

— Нет, что ты, — отмахиваюсь.

А сама на самом деле и не знаю, боюсь я того, что он сделает первый шаг к сексу, или того, что он этого шага не сделает.

Вот дурная, сама не знаю, чего хочу.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Раз с тебя завтрак, то так и быть, я останусь.

Комната для гостей оказывается очень уютной. Здесь широкая двуспальная кровать, свежее постельное бельё. После водных процедур, которые не помогли мне ни смыть с себя его требовательные поцелуи, ни угомонить бушующие чувства, я ложусь, натягиваю одеяло до подбородка и приказываю себе спать.

Но не тут-то было…

Тело буквально живёт своей, отдельной жизнью, и мозг ему активно в этом помогает.

Упорно загоняю мысли о Васе подальше, и прислушиваюсь к звукам дома. Где-то внизу цокают когти — это Джек патрулирует территорию, из-за окна доносятся звуки леса.

Отвлечься не помогает ничего, и через час я встаю.

Официально — чтобы попить воды. А вот неофициально — большая часть меня хочет случайно столкнуться с ним где-нибудь внизу, на кухне. Не знаю ради чего, просто хочу снова его видеть, чувствовать, касаться…

Выхожу в тёмный коридор, освещённый только редкими лучами лунного света, и не понимаю, как так выходит, что я почти сразу же врезаюсь… Вот именно врезаюсь в ниоткуда появившегося Васю, и почти вскрикиваю от неожиданности, но он быстро прижимает меня к себе.

Собственнически прижимает, словно сам не может удержаться. Я обжигаюсь о его пылающую кожу и понимаю, что он в одних штанах, пока я в одной футболке, которую он отдал мне на берегу.

Сама не поняла, в какой момент мне захотелось лечь спать именно в ней.

— Не спится, — бормочу, чтобы как-то развеять тишину, от которой закипает кровь.

Ведь гостевая спальня совсем близко, в паре шагов позади меня.

— Воды попить хотела, — продолжаю.

— А, — он кивает. — Кухня в другой стороне.

— Вот как. А ты что тут делаешь? — у меня во рту пересыхает, потому что я, кажется, прекрасно понимаю, что столкнулись мы, потому что искали друг друга.

— Хотел узнать, как тебе спится на новом месте. Может, нужно что-то.

Лукавит. Вот по глазам вижу, что лукавит, зараза… И мне это нравится.

— Ясно, — выдыхаю. — Ничего себе, какой ты заботливый хозяин…

— Да, — тихо отвечает он мне в губы и ещё ближе прижимает к себе, хотя, казалось бы, ближе некуда. — Ничего себе, — и снова целует.

Я чувствую, как контроль, за который я так отчаянно держусь каждый раз, когда Вася рядом, — начинает испаряться, причём стремительно.

Часть меня конечно же хотела именно этого, чтобы мы больше не прятались, а открылись друг другу и показали, чего хотим на самом деле.

Он мягко подталкивает меня, вынуждая пятиться, и вот мы переходим порог гостевой спальни. Не отрываясь от моих губ, он закрывает за нами дверь и уже куда менее терпеливо подводит меня к кровати.

Подхватив на руки, укладывает на простыни, в которых я проворочалась целый час, думая о нём.

— Оля, — хрипло выдыхает он, коленом разводя мои бёдра в стороны, окидывает потемневшим от желания взглядом. — Я помню своё обещание, и ты можешь меня послать, если хочешь.

От его «послать» я едва не смеюсь. Знал бы он.

— Не хочу, — говорю открыто, и он окидывает меня ещё более говорящим взглядом.

— Это хорошо, — он поднимает край футболки и кончиками пальцев прорисовывает дорожку от моего бедра, вверх по животу и останавливается между полушариями груди. — Потому что тебе пришлось бы попотеть, чтобы меня прогнать.

— Я бы не стала.

— Потеть? — он задирает футболку всё выше. — Или прогонять? — ощущаю его дыхание на чувствительной коже.

— Думаю, ты уже знаешь, — так и хочется податься навстречу его губам, но я держусь.

— А ты скажи.

— Прогонять, — закидываю ему на спину ногу, подтверждая свои слова. — Я бы не стала тебя прого…нять…

Слова застревают в горле, потому что моё тело пронзает током удовольствия. Василий накрывает мой затвердевший сосок губами, начинает его терзать, не забывая то же самое проделывать с другой грудью, только пальцами.

Мне так хорошо, что я еле сдерживаю стон, и просто шумно дышу и наслаждаюсь ощущениями.

Василий далеко не скромный мужчина и уж точно не неопытный любовник, который не знает, как обращаться с женщиной, либо является нулём в сексе.

О, нет… И я догадывалась об этом ещё по его поцелуям, хотя и не разрешала себе делать преждевременных выводов.

Всё он знает, и действует так уверенно, что каждым движением только разжигает во мне самый настоящий голод.

Он ловко избавляет меня от майки и трусиков, не прерывая при этом своих требовательных ласк. Я чувствую, как моих бёдер то и дело касается твёрдый и горячий член, а ведь это он ещё в штанах…

Словно прочтя мои мысли, Вася отстраняется и встаёт с постели. Хочется спросить, что такое, но вопрос отпадает сам собой.

Он избавляется от одежды, предварительно достав из кармана упаковку с презервативом.

Мысленно благодарю его за это, потому что сама не догадалась взять с собой защиту.

Словно заворожённая, я смотрю на то, как он снова возвращается на кровать и, стоя передо мной на коленях, надевает презерватив на свой большой член с отчётливым рисунком вен.

В уме простреливает глупейшая мысль, которая, видимо, отпечатывается у меня на лице, потому что Вася вдруг спрашивает:

— Что такое?

— Ничего, — качаю головой и руками зову его к себе, чтобы не портить момент.

— Я же вижу, — он целует меня в губы и заглядывает в глаза, ждёт правдивого ответа.

— Ерунда…

— Если это пришло тебе в голову в такой момент, то это не может быть ерундой, Оля, — он снова коротко меня целует, и снова ждёт.

Блин!

— Наше знакомство началось с того, что я совершенно не в твоём вкусе. Толстый зад и всё такое, — самой забавно, но я же женщина, и такие вещи меня заботят.

— Ты будешь смеяться, — улыбается он и, прежде чем продолжить, головкой упирается мне между ног — лёгкий толчок, и он в меня войдёт. — Но всё было наоборот. Странно, что я не догадался тебе всё объяснить раньше.

— Что это значит? — я еле сохраняю способность думать.

— Я не хотел регистрироваться на сайте знакомств, потому что не верю… не верил в такой способ найти своего человека, — его глаза говорят мне что-то ещё, но я боюсь думать о нас так далеко. — Сын взял меня на понт. Ну а я, чтобы доказать ему, что он не прав, решил указать свой типаж как ред флаги. Чтобы точно никого не найти.

— И тут нашлась я, со своей глупой идеей… — слова Васи для меня откровение.

— Отличной идеей, — его взгляд всё ещё горит непонятным мне огнём, как будто он искренне рад, что всё сложилось именно так. — Не зря говорят, что жизнь — лучший сценарист. Я много раз об этом думал.

Много раз думал?..

Я ведь тоже. Внутри ёкает, но я держу себя в узде.

— Надо отдать тебе должное, ты отлично отыгрывал свою роль тогда в ресторане, — шуточно хлопаю его по плечу, выражая уважение. — Я поверила, что не в твоём вкусе.

— Знаешь, как мне было тяжело? — он качает головой.

— Как? — ладонями оглаживаю его каменные плечи. — Расскажи, мне безумно интересно.

— В такой момент? — я чувствую, что он вот-вот войдёт в меня.

И больше всего на свете хочу именно этого.

— Ты прав, — согласно киваю. — Все разговоры по…том…

Трудно говорить, когда из тебя буквально вышибает воздух. Он толкает в меня резко, сразу на всю длину, но из-за острого, да что там, острейшего возбуждения я чувствую только удовольствие и наполненность, которая заставляет мышцы внутри сладко сокращаться.

Предвестники оргазма? Уже? От одного толчка? Но ведь так не бывает?..

Он медленно выходит, и снова толкается, явно растягивая удовольствие, а я уже не могу терпеть.

Мне нужно кончить, срочно.

Видимо, сказывается напряжение, что скапливалось во мне всё время с момента, как я поняла, что он мне нравится.

— Быстрее, — шепчу я ему в губы, теряясь между мирами.

— И жёстче, да? — отзывается он, не меняя своей дразнящей скорости.

Или, судя по тому, что его член сильно напряжён и ощущается так, что вот-вот взорвётся оргазмом, он просто не хочет сам кончить раньше времени?

— Не издевайся над бедной женщиной, — едва держу голос ровным, несмотря на толчки его члена внутри. — Пощади.

— Хорошо, — соглашается он и резко выходит, отчего мне становится… обидно. — Но тогда тебе придётся поработать своей красивой попой.

— Это что ещё значит? — поднимаюсь на локтях, чувствуя, как внизу живота мокро.

Такого со мной не было ещё никогда, и это не пустые слова.

— То и значит. Настало время моей любимой части твоего тела немного поработать, — тихо смеётся он и тянет меня на себя.

— Я всё ещё ничего не понимаю.

— Тогда тебе остаётся только одно: довериться мне, — уж больно энергично он звучит, словно тема моей пятой точки нехило его заводит.

А я своей задницы, дурочка, стеснялась. Думала, ему не нравится.

Вася ловко помогает мне встать раком, не забывая при этом осыпать меня щедрыми ласками и поцелуями.

— Твою мать, Оля… — сдавленно произносит он, руками оглаживая, как он сам сказал, его любимую часть моего тела. — С такими формами ты можешь вить из меня верёвки, — он шлёпает меня по ягодицам, что, врать не буду, возбуждает ещё сильнее. — Я тупо не смогу сказать тебе нет.

Он шлёпает меня по ягодицам не только ладонью, но и всё таким же горячим членом.

Теперь понятно, о какой работе шла речь. Вернее, игре. Его игре с моей отставленной в воздухе попой.

Чтобы напомнить ему о том, зачем я стою в позе раком, я немного, вот правда, совсем чуть-чуть, этой самой попой виляю.

— Оля! — его голос звучит предельно возбуждённо, и после секундной заминки, которая нужна была ему, чтобы поудобнее пристроиться, он снова вгоняет в меня свой член.

И нет, мне больше некогда думать о предвестниках оргазма, потому что я понимаю, что вот-вот взорвусь.

Стоит мне коснуться клитора ладонью, как Вася, не церемонясь, накрывает её своей рукой и задаёт совершенно другой ритм. От которого я приближаюсь к оргазму со скоростью света.

Он быстро и жёстко меня трахает. Именно трахает, параллельно не забывая подстегнуть меня к оргазму парой смачных шлепков.

Удивительно, как ему за один раз удалось открыть во мне новый триггер.

Я зарываюсь лицом в прохладные простыни и чувствую, как внутри нарастает тот самый сладкий узел, а вместе с ним в космос улетает и мой пульс.

Несколько жёстких и резких толчков буквально выбивают из меня сдавленный стон, и я содрогаюсь от сильнейшего оргазма.

Сильные мужские руки вдруг сильнее смыкаются на моей талии, он ускоряется, и я чувствую, как его член занимает во мне всё больше места, расширяясь.

Зная, что ему нравится, я включаюсь в игру и подмахиваю бёдрами, совсем немного, но так, чтобы завести его ещё сильнее.

— Оля… — и у меня получается сделать так, что он кончает с моим именем на губах.

Глава 23. Откровенный разговор

В гостевой спальне наконец-то наступает тишина, хотя мы оба всё ещё шумно дышим.

Я лежу у него на груди и слушаю, как бьётся его сердце, как и положено женщине, которая только что испытала оргазм при помощи рук и других прекрасных частей тела своего мужчины…

Останавливаю себя.

Своего ли?

Пока меня мучает эта тревожная мысль, его ладонь медленно гуляет по моей спине, обрисовывая контуры кончиками пальцев.

— Ты меня зацепила с самой первой минуты, — говорит он вдруг. Его глубокий, грудной голос пронизывает меня насквозь. Как и его слова. — Даже не думал, что так бывает.

— Ну, — приподнимаюсь так, чтобы посмотреть ему в глаза, — врать не буду, ты меня тоже зацепил, — смеюсь. — Даже разозлил немного.

— Разозлил? — спрашивает он с интересом. — Да ладно? Мне казалось, что мы взаимно обменивались грубостями. Ты даже что-то упомянула про короткий репродуктивный возраст мужчин, я тогда чуть не рассмеялся.

Точно, было дело.

— А вот мог и рассмеяться, я бы тогда быстрее поняла, что твой суровый внешний вид — это так, для отвода глаз.

— Мне было интересно за тобой наблюдать. Ты была такая… суровая, — он повторяет моё же слово.

— Я была настроена на то, чтобы окончательно разочароваться в мужчинах, так что да, возможно, я была сурова.

— Ты была милой, — он уводит прядь волос мне за ухо и кончиками пальцев пробегает по щеке. — Очень-очень милой. И сексуальной. Я всё тобой любовался, хотя понимал, что если ты поймаешь мой заинтересованный взгляд, то мне несдобровать.

Хорошо, что здесь темно и он не видит, как я краснею.

— И все раки ты решился подвезти меня домой, — припоминаю.

— Если честно, то это был порыв, — рассуждает он, уведя взгляд к потолку. — Я пытался себя отговорить, чтобы не вспугнуть тебя, но не смог. Ноги сами несли меня к машине, я понимал, что далеко ты уйти не могла. Но потом я конкретно себя выдал, когда поцеловал тебя под фонарём. Не сделать этого было выше моих сил.

— Я тоже запомнила тот поцелуй. Разочаровали друг друга так разочаровали…

Мы оба смеёмся, но потом мне в голову приходит другой вопрос.

— Всё это время мне казалось, что ты человек, который выстроил вокруг себя глухую стену. Если я ошибаюсь, то прошу меня извинить, но если я права, то почему? — спрашиваю тихо.

Он довольно долго молчит, словно анализирует, что сказать, или как именно это сделать.

— Ты права, Оля, — он невесомо целует меня в висок. — Матери Ивана было двадцать два, когда он родился, а мне только стукнуло двадцать.

Вот тут меня настигает шок, потому что Вася действительно решил впустить меня в свою жизнь.

— Я был уверен, что у нас всё серьёзно, потому что это не было залётом, ребёнка мы хотели. Я работал, кольцо купил, собирался жениться, чтобы у нас всё было как надо.

Пусть в его рассказе пока нет ничего такого, я чувствую, как бешено бьётся в груди мое сердце, как будто знает, что дальше в этой истории будет трагичный поворот.

— Наташа ушла от меня, когда Ваньке было полтора года. Сказала коротко, что такая жизнь не для неё, и попросила дать ей денег на дорогу. Куда — я спрашивать не стал, потому что мне было уже не до этого. Я понял, что она не шутит и что дальше мы с Ванькой сами.

У меня сжимается горло, но я не выдаю своих эмоций раньше времени. Пусть он всё расскажет до конца.

— Ну и всё, — он спокойно выдыхает, видимо, та история уже давно его не ранит. — Дальше мы с Иваном жили чисто мужской компанией. Первое время было странно, меня даже пару раз в поликлинике спрашивали, не умерла ли наша мама. А потом все привыкли, и жизнь пошла своим чередом: садик, подготовка, школа… Но в отношениях я разочаровался крепко и надолго. У меня не было желания искать ему мачеху или жену для себя.

Всё ещё молчу, понимая, что Вася не закончил.

— А потом Иван подрос и заявил: давай, батя, отправляйся на поиски, — он хмыкает. — Я долго сопротивлялся, но тут как знал, что надо было сдаться, — он гладит меня по плечу, намекая на наше знакомство.

— Умный парень. Весь в отца, — говорю с улыбкой в голосе, но всё равно чувствую всю тяжесть истории, которую Вася мне рассказал.

— Теперь твоя очередь, — он двигает рукой на которой я лежу и как бы пытается растормошить меня на разговор. — Ты ведь не из-за одного придурка решила разочароваться во всех мужиках разом?

Надо же как верно он все подметил. Хитрый жук.

Чего-чего а ума ему точно не занимать, и это будет посексуальнее всего остального.

— Ты вот прямо знаешь куда копать, — невесело усмехаюсь. — У меня конечно не было такого жизненного испытания как у тебя, и я даже представить себе не могу, какого было быть на твоем месте…

— И все же, Оля, речь не про меня.

мягко говорит он, а я все еще не понимаю как из того строгого Василия, с которым я встретилась будучи уверена, что он мужлан, получился вот такой чуткий и глубокий мужчина.

— Сначала казалось, что как-то мне не везло в любви, — легко признаюсь. — Не было ни нормального примера перед глазами, ни представления хотя бы о том, какие отношения и партнер мне нужны, — качаю головой. — Я наивно полагала, что как я к человеку, так и он ко мне, а оказалось — нет. Люди часто ищут исключительно личную выгоду, даже если это значит сесть на шею другому. Но потом… — прочищаю горло, — потом я поняла, что сама выбирала себе кого-то кого нужно было спасать, как пациентов ей богу. Отголоски профессии, что ли?.. Стыдно об этом даже вспоминать, но как есть.

— Понял. Только я, Оль, не пациент. И меня спасать не надо.

он помещает руку мне на подбородок и вынуждает посмотреть ему в глаза.

— И что сподвигло тебя на последний рывок в виде сайта знакомств, пусть и со страной целью?

— Не поверишь, — смеюсь. — Тебя зарегистрироваться уговорил сын, а вот меня — подруга.

Он тепло улыбается.

— Хорошо, что мы их послушали, — он тянется ко мне чтобы поцеловать.

— И не говори…

Глава 24. Мой мужчина

Утро я встречаю в чужой постели, с тяжёлой рукой поперёк живота. И мне так дико хорошо, что страшно самой себе в этом признаваться.

Не успеваю толком пошевелиться, как понимаю, что Вася давно не спит и всё это время ждал, когда я проснусь, чтобы…

Чтобы напомнить мне, чем мы занимались прошлой ночью.

После обещанного завтрака мы возвращаемся в город. За разговорами картинка за окном быстро сменяется: только что был лес, а теперь мы уже в городе.

Чем ближе мой дом, тем сильнее внутри ощущается протест. Не хочу, чтобы Вася уезжал, потому что мне кажется, что, как только мы расстанемся, вчерашний день испарится.

А мне так этого не хочется…

У подъезда он глушит двигатель, переводит на меня взгляд.

— Зайдёшь? — спрашиваю раньше, чем успеваю себя остановить. Да и зачем останавливать, когда я хочу, чтобы он задержался. — Кофе у меня похуже твоего, но зато есть.

— Аргумент отличный, — он выглядит так, словно искренне рад моему приглашению. — Я согласен.

Добираемся до квартиры мы чуть дольше обычного, потому что на каждом пролёте Вася меня ловит, чтобы поцеловать. Тянет за руку и буквально заставляет упасть в его объятия.

В квартире я первым делом распахиваю окно, потому что после отдыха в доме у озера мне критически не хватает воздуха.

Пока я хозяйничаю, Вася осматривает моё жилище, в котором, к слову, был уже не раз.

— Тут уютно, — неожиданно говорит он.

— Врёшь, — отмахиваюсь с улыбкой.

— Почему это вру? — удивляется он.

— Ты живёшь в лесу, у озера, — перечисляю. — Ни за что не поверю, что бетонная коробка кажется тебе уютной, — ставлю чайник и поворачиваюсь к нему, понимая, что по сравнению с ним моя кухонька кажется ещё меньше. — Ещё вопросы будут?

— Будут, — он снова притягивает меня в свои объятия и жадно целует. — Чайник надо выключить, — говорит прямо в губы, — потому что у нас другие важные дела.

Важные дела перемещают нас в плоскость постели, где мы задерживаемся на ближайший час, а потом перемещаемся в душ, где снова отвлекаемся друг на друга.

Я ещё никогда не чувствовала себя настолько желанной, и хочется сказать, что любимой, но с выводами я пока не тороплюсь.

Обжечься можно всегда, так что пока я лучше буду дуть на воду и наслаждаться моментом.

Но почему-то мне кажется, что, подпустив меня так близко, Василий просто не может меня предать или вдруг выкинуть фокус вроде тех, что я уже испытала на своей шкуре в прошлых отношениях.

— Кофе отличный, — подытоживает Вася, когда после душа мы добираемся-таки до кухни. — Иди ко мне, — и увлекает меня к себе на колени, сразу же зарываясь в неё носом.

— Ничего такой, да, — смеюсь, делая глоток. — Только из-за тебя мне совершенно не до кофе, — признаюсь.

— Правда, что ли? — вижу улыбку в его взгляде.

— Правда-правда. Ты со мной что-то делаешь, не знаю, — пожимаю плечами. — Я сама себя не узнаю, — добавляю почти шёпотом, потому что не знаю, каково это — признаваться в чувствах.

Вернее, признаваться в них я могу, но не хочется напороться на стену непонимания в ответ.

— А, — понятливо кивает он. — Если тебе станет легче, то я рядом с тобой тоже становлюсь другим.

— Другим? — в груди поднимается рой бабочек.

— Ага, — он нежно оглаживает рукой мою спину. — Глупым каким-то и нерациональным, из рук всё валится.

— Да ну? — удивляюсь и смущаюсь одновременно, потому что, кажется, мы чувствуем одно и то же. — Я не замечала, ты хорошо маскируешься.

— Я старался, — он откидывает затылок на стену, что делает его лицо и взгляд более открытыми. — Нам надо кое-что решить.

Я замираю с печеньем в воздухе и чувствую, как сердце замирает от волнения.

— Слушаю внимательно, — откладываю печенье в сторону.

— Насчёт нас, — добавляет Вася, и у меня внутри всё просто останавливается. — Насчёт того, чего ты хочешь дальше.

Я? Так ему важно знать, чего я хочу…

— Мне казалось, что всё и так понятно, — робко пожимаю плечами и смотрю на него.

— И что тебе понятно?

— Не играй со мной в эти игры, — качаю головой и отвожу взгляд к окну. — Я так не умею.

— Это не игра, — он касается моего подбородка и заставляет посмотреть ему в глаза. — Я серьёзно.

И звучит его голос тоже серьёзно.

— Ну раз не игра, — вздыхаю, выпуская напряжение, — то скажу так: я не сплю со всеми подряд. Не целуюсь, и… да что там, я даже не флиртую. Лишена этого женского дара от природы. Думаю, из этого можно сделать вывод, чего я хочу дальше.

Несколько секунд он молчит.

— Я тоже хочу попробовать, — он смотрит мне в глаза, произнося эти слова. — Очень хочу. Больше, чем когда-либо.

— Больше, чем когда-либо?

Он кивает.

— Мать Ивана была молодой любовью, зелёной, поэтому всё в итоге и пошло по одному месту. Я не знал, что мне нужно, — спокойно рассуждает он. — Но в этот раз… В этот раз всё иначе, Оля. Я знаю, чего хочу, и вижу это в тебе, — тихо признаётся он, — вижу это в нас.

— Я… — слова теряются, а в глазах начинает пощипывать. Вот такая я сентиментальная. — Необычно слышать такое от мужчины.

— Даже от своего? — он подносит к губам мою ладонь, целует.

— От своего мужчины? — меня переполняет нелепое, но чистое счастье. — От своего можно, согласна.

Поразительно, как один-единственный разговор может не просто осчастливить, но и залечить раны, которые, казалось, никогда не затянутся.

Дорогие, приглашаю вас в новинку)

🔥Противостояние характеров и настоящая любовь без предательства 🔥

"Головная люболь офицера"

Читать тут: https:// /shrt/Z4zM

Новенькая стоит посреди кабинета в полной парадной форме и смотрит на меня как на врага.

— Вот, — она вручает мне два мешка с мусором и смахивает со лба испарину. — И донесите там кому следует, что состояние моего кабинета — это позор! Вашего главного нужно уволить к чертям собачьим. Здесь везде бардак!

Слушаю, не перебивая. Мешки беру — не тяжёлые.

Тяжелее будет завтра, когда она поймёт, кому именно сейчас предлагала меня уволить.

— Донесёте сами, — говорю. — Прямо завтра, в девять ноль-ноль, у меня в кабинете.

Разворачиваюсь и выхожу. Пусть дозреет сама, так полезнее для воспитательного эффекта. Уже из коридора, не оборачиваясь, добиваю:

— Майор Медведев. Тот, кто тут заведует бардаком. Добро пожаловать в отдел, капитан.

Читать тут: https:// /shrt/Z4zM

Эпилог

Два года спустя.

Утро начинается не с будильника, а с того, что по деревянному полу цокают когти Джека, а следом раздаётся требовательное «дай!» — единственное слово, которое наша с Васей дочь освоила в совершенстве и невероятно любит использовать по делу и без.

Я открываю глаза, протягиваю руку на Васину половину кровати и понимаю, что она не просто пуста, но и уже остыла. А значит, эти двое опять встали ни свет ни заря и хозяйничают без меня.

Спускаюсь на кухню и застаю картину, от которой у меня в сердце каждый раз разливается счастье, сколько бы раз я её ни видела.

Василий, мой суровый, но такой родной, стоит у плиты и варит кашу. На сгибе его локтя, как и положено любимой дочери, сидит Соня и, кажется, руководит процессом.

Джек лежит поперёк кухни с довольным видом и контролирует обоих.

— Дай, — говорит Соня, тыча пальцем в ложку.

— Горячо, — отвечает Вася и чмокает её в лоб. — Дуть надо.

— Дай.

— Да ты прямо в мать упрямая, я смотрю.

— Это в кого это она в мать? — подаю голос я, и две пары глаз — серые и карие — поворачиваются ко мне одновременно.

— Мама! — Соня тянет ко мне руки, и я забираю её, тёплую, тяжёленькую, пахнущую сном и почему-то Васиным одеколоном.

Понятно, кто-то опять как обезьянка сидел у папы на руках.

— Доброе утро, любимая, — он подходит ко мне и нежно целует.

— Доброе, — прижимаюсь к нему и вдыхаю родной любимый запах.

После завтрака мы семьёй идём гулять к озеру. Соня деловито сидит у папы на плечах и с высоты своего положения здоровается со всем, что видит: с соснами, с Джеком, который в зубах несёт палку, с озером и даже с камнями.

У воды Вася останавливается. Смотрит на озеро, помогает Соне спуститься и, держа её за руку, прогуливается по линии берега.

Я иду рядом.

— Я тебе не рассказывал, — говорит он вдруг. — Когда Ванька родился, я, конечно, был счастлив. Пацан, наследник, всё как надо. Но где-то глубоко... — он делает паузу, подбирая слова. — Где-то глубоко я всегда хотел дочь, представляешь? И ты мне её подарила, — он переводит на меня глаза, полные любви. — Спасибо, любимая.

Он вообще редко называет меня по имени, но мне это нравится.

Беру его за руку.

— Люблю тебя, — мурчу ему на ухо и украдкой целую.

После прогулки у озера ближе к обеду приезжает Иван.

После рождения Сони, его маленькой сестры, он приезжает к нам каждые выходные.

— Так, где там моё солнце? — гремит он с порога и, как обычно, шуршит пакетами с подарками.

— Вообще-то солнце тут у всех одно, — привычно ворчит Вася из кресла, улыбаясь.

— Завидуй молча, батя.

Иван подхватывает на руки Соню, которая не может перестать хохотать, и дальше на ближайшие часы дочь про меня благополучно забывает.

У них с братом своя программа, и, надо отдать Ване должное, он проводит время с сестрой любя, с интересом. И я полностью ему доверяю.

Вечером, когда Иван уезжает, а Соня выкупана, накормлена и наконец мирно засыпает в своей кроватке, мы с Васей сидим у огня за домом. В той самой чаше трещат дрова, на плечах у нас один плед на двоих, Джек дремлет у ног.

— О чём думаешь? — тихо спрашивает он.

— О том, что я когда-то шла на сайт знакомств разочаровываться в мужчинах, — говорю я. — Таков был план, но вот я тут, — хвастливо показываю ему кольцо на пальце, с которым он делал мне предложение.

— Помню, — с улыбкой в голосе отвечает он. — И как план?

— Провалился с треском, — говорю я. — И знаешь, я так рада, — воркую у него на плече и качаю головой. — Никогда бы не подумала, что жизнь может быть такой. Полной любви, понимания и простого семейного счастья.

Он притягивает меня ближе и целует.

— Я сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя так всегда.

Конец.