Часть 1 Её босые ступни жалил раскалённый песок, но она почти не чувствовала боли. Она не уступит той, что раздирала изнутри. И никакие ужасы этого измерения не могли сравниться с этим. Даже находясь в этой забытой Богом пустыне, её душа всё ещё находилась в зале суда, в тот момент, когда приговор прозвучал в её ушах, а руки палача в одно мгновение безжалостно отрубили ей крылья. Нет, это место не так страшно. Да, воздух здесь был спёртым, сухим. Он обжигал горло и лёгкие. Каждый вдох давался с трудом, так как песок оседал в груди. Она не могла укрыться от бесщадно сбивавшего её с ног ветра, поэтому постоянно падала лицом в землю и глотала песок. Но это не приносило ей больше страданий, чем она уже успела пережить. Царя Сириуса, без сомнения, осчастливило бы её положение, но, к его досаде, ему остаётся лишь довольствоваться мрачным удовлетворением, питаемым собственными домыслами. Он вырвал её крылья и изгнал из Небесного Царства в иное измерение, но это не самый ужасный его поступок. Всего этого для наказания ему показалось малым, и чтобы у неё совсем не оказалось возможности выжить на чужой земле, он лишил её магии. Тот злополучный день невольно стоял у неё перед глазами. Она хотела бы это забыть, но не могла… «— На основании предоставленных мне прав, как вашему правителю, я приговариваю Муавию дома Фауздесис к лишению крыльев, проклятью Местиус и сбрасыванию в чёрный туннель, — прозвучал у неё в голове хладнокровный голос её палача. — За царскую измену, покушение на жизнь принца Юстиуса и кражу его магического ядра! Пусть каждый, кто осмелится противиться моей воле, объявит об этом тотчас же и разделит её участь». Совет не одобрил бы решение о её казни, поэтому Сириус не стал её убивать. Но он поступил иначе, не обидев ни себя, ни их. Он лишил её идентичности и единственного дома. Брошенные в чёрный туннель сильфы ещё никогда не возвращались обратно. Это мост между мирами. Никогда не знаешь, каким будет твоё приземление и куда тебя занесёт. А у неё, будучи элементалом, потерявшую возможность колдовать, почти не оставалось шансов на выживание в чужом мире. Муавия не помнила, сколько прошло времени с тех пор. Возможно, всего час, день или пару суток. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы у неё иссякли силы. В последний раз взглянув на серое небо, затянутое мутно-жёлтой пеленой, девушка, почувствовав, как силы покидают её, упала на колени. Она не могла позволить себе умереть здесь, в полном одиночестве. Не хотела. Но здесь не было никого, кто мог бы ей помочь. В этом месте будто бы отсутствовала сама жизнь. Муавия спрятала в ладонях собственное лицо, спасая его от обжигающего ветра. Впервые он причинял ей боль. «Интересно, последствие ли это проклятья, наложенного царем?!» — промелькнула у неё в голове неутешительная догадка. Неужели и сам ветер отвернулся от неё, вслед за теми, кого она когда-то считала друзьями. Чувствуя, как разрывается сердце от досады, она сжала горячий песок под пальцами и глубоко вдохнула. Единственное, чего ей хотелось — лечь в свою постель и зарыться глубоко под мягкие одеяла. Разве она заслужила того, чтобы у неё отняли даже это? Почему именно ей приходится проходить через эти круги ада? Муавия едва сдержала стон, представляя, как, наверное, сладко спит в своей постели тот, из-за которого все это началось. — Гррррр! — животный рык, прозвучавший совсем неподалёку от неё, едва не оглушил её. С трудом подняв голову, она принялась лихорадочно заводить упавшие на лицо пряди волос назад. Возможно, именно их яркий блеск привлёк внимание этой твари, но что-то менять было уже поздно. Поднявшийся в воздухе песок не позволил хорошо его разглядеть, но его очертания были ей знакомы. Это существо напомнило ей дракона, хотя его черты были лишены его благородства. Вытянутая морда этого существа опустилась и из его раскрытой пасти, заполненной зубами, вышел запах разлагающегося мяса. Проглотив крик, девушка отползла назад, царапая руки о чёрные камни. Её тело словно одеревенело от ужаса. Она не придумала ничего более умного, как зажмурить веки. А потом чей-то горячий, шершавый язык лизнул её по лицу. Девушка нерешительно приоткрыла одиз глаз, а потом другой, ошеломленно уставившись на довольную морду чудища. Он смотрел на неё так, как смотрит ребенок на мать. Подумать над этим ей не позволил шум его за спиной. Пространство буквально вибрировало от множества мужских голосов. Муавия заставила себя запрокинуть голову и посмотреть на них. Чудище, словно по команде, всем телом опустилось на песок рядом с ней и в тот самый момент она столкнулась с черными как мгла глазами его наездника. Он, кажется, все время наблюдал за ними из высока. Покраснев до кончиков ушей, она попыталась встать с песка, чтобы поздороваться с этим…мужчиной и попросить о помощи. На самом деле, он выглядел так, что последнее, чего от него можно ожидать, это как раз именно этого. Но когда он уверенно спрыгнул вниз, удерживая в одной руке топор, вся уверенность и вера в него спала. «Господи, смерть от его руки была бы не такой лёгкой, как например…от зубов его питомца…» — подумала она почти с сожалением. Его взгляд, острый, как у хищника, не предвещал ничего хорошего. За ним со своих зверей соскользнули другие всадники. Среди них всех он был самым высоким и большим — и самым страшным. Мышцы под его зелёной кожей напряглись, когда он грубо оттолкнул морду своего чудища от её лица. Оно издало недовольное, низкое ворчание, но всё равно послушалось и отошло в сторону. Сильфида сжалась, когда мужчина в один шаг пересёк разделяющее их расстояние. Она не успела опомниться, как его большая и сильная рука схватила её за волосы и подняла в воздух. В тот момент её голову словно пронзили тысячи игл, вынудив издать приглушённый вскрик. Глаза застилала пелена острой, невыносимой боли. Ей показалось, что он вырвал ей все волосы. Девушка вцепилась в его руку тонкими пальцами, отчаянно пытаясь высвободиться, но сумела лишь слегка оцарапать кожу. Она безвольно болталась в воздухе, словно тряпичная кукла, отчаянно тратя последние крохи сил на бессмысленную борьбу с ним. Сквозь звон в ушах сильфиде удалось расслышать рычащие звуки. Это были слова. Он обращался к ней, но она не понимала его языка. Когда их лица оказались друг напротив друга, она смогла лучше разглядеть его вблизи. Его лицо было исполосовано рубцами, свежими и старыми. К тому же он оказался слепым на один глаз, тот был затянут белёсой пеленой. Из нижней челюсти выступали клыки, слегка изогнутые кверху, цвета слоновой кости. Муавия не вынесла его тяжёлого взгляда. Она, ужаснувшись увиденному, совершила ещё одну проваленную попытку выдернуть свои волосы. В конце концов, руки сильфиды медленно опустились вдоль тела. Она обмякла в его руках, перестав сопротивляться. Слегка встряхнув её, он снова зарычал, но так и не добился ответа. Её серебристо-серые глаза закатились. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — это прожжённое, жёлтое небо. Разгневанный орк перекинул бессознательное тело девушки поперёк спины вурма. Тот в ту же минуту обеспокоенно заскулил, мокрым носом уткнувшись в её бедро. Он ещё никогда не подпускал к себе никого, кроме своего хозяина, того, кто завоевал его уважение в равном по силе бою. Именно тогда пролилась их общая кровь и вскоре они стали братьями. Но сейчас он в обычной своей манере, не пытался сбросить или разорвать чужака на себе. И это не из-за страха и уважения перед своим хозяином. Гхаар заметил, как Тхул все время принюхивался к чему-то и только увидев его, облизывающего лицо чужачки, он понял, чей именно запах привлек этого свободолюбивого зверя и не оставлял в покое половину пути. Несколько раз в успокаивающем жесте похлопав вурма по боку, орочий вождь повёл своих озадаченных воинов в глубину пустыни. Его взгляд лишь пару раз опустился на девушку, не похожую ни на орчиху, ни на эльфийку или кого-либо ещё из известных ему рас. Её волосы излучали странное голубоватое свечение, а кожа у неё была такая тонкая и прозрачная, что он мог разглядеть её сине-зелёные нити жизни. Она словно голубой маяк посреди безжизненной пустыни. Воины заметили это дитя ещё далеко отсюда. Её сияние привлекло их и не оставило без внимания его самого. В памяти Гхаара ожил обрывок древней легенды из рассказов шамана Хагга — о звезде, упавшей с небес на безжизненные пески. Ее магия пропитала землю и та стала плодородно, какой никогда не была раньше. — До племени ещё ровно две бури, Гхаар, — подъехав к вождю, сообщил Зорг — капитан военной дружины. На его поясе висел тупой тесак. Засохшая кровь всё ещё блестела на чёрном металле, напоминая о недавней битве. Гхаар сжал пальцы на грубой чешуе своего вурма, рассматривая голые окрестности пустыни. Поблизости не было видно пещер, но по его расчётам, одна всё же неподалёку есть, и до неё ещё несколько часов пути. Распрямив затёкшие плечи, он приказал ждать указа, но Зорг не отходил. Между ними повисло недолгое молчание, прежде чем капитан решился и озвучил свою мысль. — Что ты будешь делать…с этой женщиной? — указав кивком головы на распластавшуюся по спине вурма сильфиду, бесстрастным голосом спросил он. — Повезу в племя, — ответил Гхаар. Она лежала неподвижно, как мертвец. Её длинное платье, сшитое из странной ткани, задралось до самых икр, оголяя тощие ноги. По меркам орков она не была привлекательной, скорее уродливой, а кожа её была нежной, молочного оттенка и блестела, словно алмаз. Этот ребёнок не привлекал его как женщина, но взгляд Зорга, обращённый на неё, ему не понравился. — Пусть шаман сам решит, как с ней поступить. — Ты знаешь, пустыня не щадит даже собственных детей, — продолжил капитан, не замечая настроения вождя. — Она давным давно должна была погибнуть. — Зорг изучал её затуманенным взглядом, словно находился в каком-то трансе. — Удивительно, как она все осталась жива, — потом, словно опомнившись, добавил: — Твой вурм не любит чужаков и не подпускает к себе никого, кроме тебя. Но я и мои воины свидетели, вместо того чтобы загрызть эту женщину, он преклонился перед ней… — Вернись к воинам и успокой их, — перебил его Гхаар, ударив вурма ногой по боку, чтобы тот поспешил. — Хватит чесать языком. Зорг, склонив перед ним голову, послушно развернул своего зверя. Путь был долгим и трудным, мужчины устали и нуждались в привале, хоть и не показывали этого друг другу. На этот раз песчаные скитальцы выжали из них почти все соки, но им удалось взять над ними верх. Не обошлось без потерь. В бою пало почти половина орков из пламени Д’арк Барр. Враги по численности перевешивали их самих. Вождь подозревал, что кочующие племена объединились против своего общего врага. И это не последняя их атака. Но прежде чем выступить в очередную вылазку, Гхаар должен был дать своему войску время на зализывание ран. Песок взметнулся в небо, закружил вихрями, а дюны оживились, меняя очертания. Приближалась буря, а до ближайшего укрытия ещё далеко. — Встать в круг! — зарычал он, успокаивающе похлопав встрепенувшегося вурма по чешуйчатой броне. — Раненых в центр, остальные по краям! Тхул, — обратился он к зверю. — Я’ашх, — и тот улёгся, подав сигнал своим сородичам. Вурмы синхронно встали каждый в свой ряд и, издав приглушённый гон, зарылись в пески. Гхаар накрыл своим тяжёлым телом сильфиду и прижал к её лицу влажную тряпку, чтобы песок не осел в бронхах. Так орки укрывались от бури, если поблизости не оказывалось пещер или скал. Его армия расположилась на подветренной стороне бархана, где ветер дул слабее. И если бы им удалось выбраться отсюда живыми и не быть погребёнными под песком, судьба этого ребёнка сложилась бы иначе, не окажись он рядом. Гхаар не шевелился. Его тело по‑прежнему прикрывало сильфиду, и он чувствовал, как редко, но ровно поднимается её грудь под его весом. Длинные волосы девушки ниспадали на маленькое, чуть вытянутое лицо, скрывая длинные белоснежные ресницы, прямой нос (не крупный, с лёгкой горбинкой) и губы — маленькие, с чётким изгибом. А глаза, он помнил их цвет, — они словно сталь, из которой выкован его топор. Гхаар невольно задержал взгляд на её ушах — небольших, с мягко закруглёнными кончиками. Не человек и не эльф. Вопрос «кто она?» застрял в сознании, поднимая волну раздражения в груди. Песчаный вихрь бушевал ещё несколько часов. Вурмы, несмотря на усталость, стойко удерживали оборону, защищая своих наездников от затяжной бури. Их массивные тела наполовину были зарыты в песок. Толстая кожа орков смягчала удары ветра и спасала их от засухи. Благодаря этому им удалось пережить бурю, и они снова отправились в путь. К рассвету орда орков добралась до карстовой пещеры. Воины оставили своих вурмов у входа. Гхаар подхватил девчонку за тонкую талию и небрежно перекинул через плечо. Он не чувствовал её веса на себе, словно та была создана из воздуха. Возможно, это недалеко от правды. Тхул бросил на него настороженный взгляд, но промолчал. Орк лишь угрюмо усмехнулся, потрепав его чешуйчатую морду на прощание. Факелы вспыхнули один за другим. Воины углублялись в пещеру, и их тени метались по каменным сводам. Гхаар внимательно осматривал стены, изрезанные бороздами: по ним медленно стекали солёные капли — сейчас это был их единственный источник питья. Над головами нависали сталактиты — тонкие, хрупкие, с опасно заострёнными концами. В каменных впадинах у ног поблёскивали лужи, и несколько орков уже черпали из них воду в кожаные бурдюки. Лагерь разбили чуть дальше от входа. Проход был достаточно широк, чтобы вместить всех воинов. Гхаар, оставив их позади, последовал вглубь туннеля. Ему уже знакома эта пещера. Она принимала его у себя не раз и не два. Ноги сами несли его в уже знакомое укрытие. И чем дальше проходил орк, тем сильнее холод пробирал его кости. Даже он, закалённый воин, чувствовал ледяное дыхание пещеры у себя на затылке. Так что Гхаар не удивился, когда тело женщины напряглось у него на плече. Мерзлота вытянула это дитя из темноты. Её пробивала жуткая дрожь, и сколько бы она ни пыталась скрыть своё пробуждение, стук зубов выдавал её с головой. Муавия до крови прикусила губу, когда он грубо спихнул её с себя на землю. Несмотря на кромешную тьму, ей удалось хорошо рассмотреть великана. Благо, царь не отнял у неё ночное зрение. В анатомическом плане он выглядел почти как человек из старинных летописей сильфид. Но по сравнению с людьми, он был во много раз массивнее, с клыками и оливковым окрасом. Уродливые рубцы на лице, ослепший левый глаз придавали ему дикий, первобытный вид. На первый взгляд — дикарь, почти что зверь. Но то, как он смотрел: внимательно, оценивающе — выдавало его истинный облик разумного и собранного мужчины. Её размышления прервал шорох ткани. Он раздевался, стягивая с себя верхние одежды. Сердце девушки упало в пятки от ужаса. — Укройся, — бросив у её ног кожаную тунику, прорычал тот. Сильфида снова не поняла ни слова на его языке. Но это было и не нужно. До неё, хоть и не сразу, но дошло то, чего он от неё потребовал. Натянув ткань до подбородка, она вдохнула терпкий запах мужского пота и песка. По её телу прошла приятная нега — тепло, исходящее от его одежды, растеклось вдоль тела, почти сняв всю усталость. Орк внимательно наблюдал за ней, не проронив ни слова. Он не мог не заметить её удовлетворение. — Спасибо, — дрожащим голосом поблагодарила его сильфида, прижав правую ладонь к груди и опустив голову как можно ниже. Муавия не была уверена, видит ли он её в темноте так же хорошо, как и она его. Мужчина фыркнул, положив руку, некоторое время назад чуть не вырвавшую все её волосы, на рукоять топора. Этот жест показался ей опасным — перед глазами почти сразу возникла жёсткая сцена расправы. Сильфида кое-как удержала себя от того, чтобы не дёрнуться в сторону. Он всё равно бы нагнал её. Нет смысла бежать, по крайней мере, сейчас. В последний раз бросив на неё оценивающий взгляд, тот развернулся и ушёл, оставив её одну. Шаги мужчины отдавались глухим эхом в пещерных сводах. Гхаар не мог всё время оставаться со своей пленницей. Он вождь. У него есть обязанности и войска, которые нуждались в командовании. Позже, конечно, он вернётся к ней. Вдруг она сбежит и потеряется в лабиринтах этой пещеры?! Даже ему не удастся найти её в этих многочисленных туннелях, если это произойдёт. Но Муавия, измученная долгим путешествием по пустыне, её зноем и холодом в пещере, даже не могла помыслить об этом. Кожаная туника не согревала её полностью. Она всё ещё дрожала, подобно струне зачарованной арфы, что стояла в небесном дворце. В её горле поселилась лёгкая тошнота и она сморщилась. Её желудок свело от голода. Некоторое время тишину в пещере разбавляло бурчание желудка сильфиды, пока к нему не присоединился низкий гул, не имеющий к нему никакого отношения. Она прижалась к стене, бегло разглядывая потолки, откуда сыпалась известь и камни. А гул тем временем нарастал, превращаясь в рокот. Подсознательно Муавия понимала, что звук исходил откуда-то поблизости, и от этого не было легче. Вскоре неутешительные подозрения девушки подтвердились. Сбоку от неё сполз гигантский скорпион, покрытый кристаллическими наростами. Его жало опасно нависло прямо над её головой. Она замерла, боясь сделать даже вдох. Любое лишнее движение могло для неё плохо кончиться. Холодный пот пробежался по спине. Сердце сжалось в груди, а затем принялось биться с бешеной скоростью. Она молча молилась, чтобы чудище не заметило её присутствие и отползло оттуда, откуда пришло. Но молитвы сильфиды не были услышаны. Гигантский скорпион зашипел, активно потирая хелицеры. Его клешни потянулись прямо к ней, чтобы разорвать её в клочья и, возможно, сожрать. Муавия, оторвавшись от оцепенения, попыталась нащупать что-нибудь, что помогло бы ей отбиться, но хватала лишь известь, что рассыпалась у неё в ладонях словно песок. В панике она не заметила, как мрак туннеля осветил яркий факел и скорпион с диким шипением отступил. Гхаар зарычал словно дикий зверь, прыгнув на него с топором. Одним резким движением он отсек ему грудные ноги и тот большой массой свалился на землю. Муавия, прижавшись спиной к стене, с замиранием сердца наблюдала за смертельной битвой, разворачивающейся перед её самым носом. Исход его был предрешён и ясен, как рассвет в пустыне для воинов, что с яростным кличем наблюдали за своим вождём. Только сильфида не понимала их радости. В её глазах этот бой был неравным, но его войско не спешило ему на помощь. Хвост скорпиона со свистом рассёк воздух, целясь в грудь орка, но тот успел вовремя увернуться — и жало с грохотом вонзилось в землю. Гхаар, не теряя ни секунды, бросил свой топор ему между глаз и взобрался ему на брюхо. Пещеру затряс глухой рёв. Муавия, прижав накидку своего спасителя к груди, замерла в ожидании. Клешнями пещерный монстр попытался разорвать своего зелёнокожего противника, но потерпел поражение, лишившись конечностей. Из глубины пещеры послышался очередной одобрительный гул, растворившийся в предсмертной агонии монстра. Вождь орков топором вскрыл ему брюхо, а потом безжалостно разорвал его ротовую полость на части голыми руками. Победу своего вождя орки встретили, яростно пробивая свою грудь. Звук ударяющейся плоти на мгновение оглушил сильфиду. Его сила восхитила её, но и ужаснула. Сбежать живой от такого чудовища практически невозможно. А оставаться с ним она не станет. Местиус — проклятие, из‑за которого использование магии наносит вред телу его носителя. Часть 2 Работа в пещере бурлила: орда орков готовилась к ужину. Кто-то с треском зажигал костры, высекая искры кремнем, чтобы поджечь трут, другие ловко разделывали огромного пустынного скорпиона, отсекая хитиновые пластины и выбирая более нежное мясо. По углам уже раскладывали кожаные одеяла — спальные места на ночь. В воздухе витал запах дыма, жареного скорпиона и мужского пота. Сильфида, спрятавшись в своем укрытии, тихо и с опасением ждала, когда их вождь наконец вспомнит о ней. Дрожа от страха и холода (терпимого лишь благодаря накидке своего похитителя), она обнимала себя за острые коленки и размышляла, как убежать из его зеленых лап и выжить в этой дикой пустыне. Муавия не была создана для таких суровых условий и даже не представляла, как это сделать. За своими размышлениями она совершенно упустила момент, когда он вошел внутрь туннеля, где оставил ее ранее наедине со своими мыслями и страхами. Он обнаружил девушку в самом углу: она сжалась в комок, была укутана по самую макушку в его кожаную накидку и не двигалась, словно мертвое изваяние. Гхаар сдвинул косматые брови к переносице и неодобрительно качнул головой. В голове возникли тревожные подозрения, но подрагивающие ресницы развеяли опасения — она была жива. Пройдясь по пещере тяжелым взглядом, он опустился на колени и принялся разжигать костер в их общем убежище. В голове настойчиво стучала одна и та же мысль: это следовало сделать с самого начала. Девочка оказалась куда слабее, чем он предполагал. Ее одежда совершенно не годилась для безжалостной пустыни — тонкие ткани и легкий крой не могли защитить от ночного холода в мерзлой пещере. А его кожаная накидка мало чем могла компенсировать недостатки ее одеяния. Гхаар передал командование воинами брату Зоргу и приказал ему, как только будет готова еда, прислать воина с пищей для девушки. Он надеялся, что аромат свежеприготовленного мяса и тепло костра помогут ей прийти в себя. Но едва она услышала треск разгорающегося огня, тут же в мгновение ока отползла в самый дальний угол. Ее большие, широко распахнутые серые глаза смотрели на него с первобытным ужасом. Перед ее взором всё ещё всплывали его сильные руки, за считанные секунды разорвавшие гигантского скорпиона на части. Она боялась стать его следующей жертвой. Кто знал, что у него на уме и для чего она ему понадобилась. Безусловно, он мог оставить ее помирать в пустыне, но забрал с собой. Но это не значит, что у него нет плохих намерений. В чем её польза?! У нее было столько вопросов, но языковой барьер в любом случае помешал бы ей их озвучить и услышать внятный ответ. — Сядь у огня, — загремел он низким голосом, указав пальцем на полыхающий костер. После недолгих раздумий девушка, заметив, что орк приходит в раздражение, робко подползла к указанному месту. Иначе он мог бы выйти из себя и насильно посадить ее у костра. В этом она была почти что уверена, судя по его жестоким наклонностям. По телу прошел морозок при воспоминании об их первой встрече. Корни ее волос всё ещё помнили на себе его сильную хватку и адскую боль, что она ей принесла. Присев как можно дальше от своего спутника, девушка протянула руки к костру, на безопасном расстоянии от злобных язычков пламени. Тепло постепенно проникало в озябшие пальцы, вызывая приятное покалывание. Гхаар тем временем, словно грозовая туча нависал над маленьким телом девушки, наблюдая, как на ее лице мелькают огненные блики. Худое лицо, тонкие черты, болезненный тон кожи даже для белого человека, вызывал у него неприятный гул раздражения в груди. Он ненавидел слабость и ценил силу. Этот ребенок являлся олицетворением первого, чего больше всего презирали орки. Ее прибытие в племя вызовет волну возмущения среди населения. Орки враждуют с людьми и эльфами сотни лет. Они не смогут принять ее как гостя и себе равную, скорее возненавидят и не успокоятся, пока она не будет публично обесчещена или зверски убита. В самом лучшем случае это дитя станет чьей-то наложницей или рабыней. Гхаар понимал, что она не проживет долго, ее разорвут на части к следующему месяцу. К тому же уже сейчас среди воинов, лишённых женской ласки в течение всего военного похода, есть те, кто возжелал ее, несмотря на всю неприязнь к человеческой расе. За несколько часов пребывания в пещере он уже не раз становился свидетелем откровенных намеков и грубых шуток в ее сторону. Молва о деве с синими, словно утреннее небо, волосами разошлась по всему лагерю. Изголодавшихся по женской плоти мужчин сдерживал лишь страх перед ним, самым сильным и суровым вождем, чей авторитет распространялся за континенты. Еще не родился тот, кто мог открыто осмелиться претендовать на его собственность. Гхаар сжал кулаки, рассматривая шелковистые длинные локоны своей спутницы, растекшиеся по его кожаной накидке. Он всё ещё помнил, какими мягкими они были в его ладони. Ни у одной орочьей самки нет таких волос. У них жесткие и колючие, словно листья саксаула. Сведя челюсти, Гхаар молча наблюдал за сильфидой, за ее неуверенными движениями и тяжелым дыханием. Она боялась его, но продолжала сидеть неподалёку, грея руки над огнем. Гхаар медленно выпрямился, выпроставшись во весь рост, и тень от его массивной фигуры накрыла девушку целиком. Она почувствовала это кожей. Сжалась еще сильнее, но не отступила. Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Она попыталась скрыть свое волнение, но не удалось. Он заметил. Ее страх висел в воздухе, отравляя легкие. Вождь не любил слабость, но уважал, когда над ней пытались взять верх. Он сделал шаг ближе. Всего один. Камень под его ногой глухо хрустнул. Муавия вздрогнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. Металлический привкус крови отрезвил ее, сдержав от очередного обморока. — Как тебя зовут? — спросил он, опустившись рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы та почувствовала жар, исходящий от его тела. Гхаар протянул руку к костру, подбросил сухих веток — пламя взвилось выше, осветив ее лицо полностью. Он замер, наблюдая, как белоснежные ресницы девушки трепещут, а искусанные в кровь губы раскрываются. — Я не понимаю, — еле слышно ответила она, опустив голову на сложенные на коленках руки. У Гхаара подобная реакция вызвала недовольство. Его челюсть дернулась. Плечи напряглись, и он резко протянул руку вперёд, захватывая ее подбородок и грубо приподнимая лицо. Его большой палец до боли надавил на нижнюю губу, вынудив с тихим стоном раскрыть рот. — Моё имя Гхаар, — по слогам добавил он, свободной рукой ударив себя в грудь. — Гхаар — вождь Д’арк Барр. Муавия, подавляя смертельный страх, попыталась высвободиться из его сильной хватки, но потерпела неудачу. Снова, словно жизнь ее ничему не научила. В противостоянии с орком она не выйдет победителем, только если не… не вызовет магию. Запретную для нее с тех пор, как царь изгнал ее с небес. Плата за несоблюдение — кровь. Её собственная кровь. Она не готова ею платить сейчас. Не вынесет. Умрет почти сразу. Слишком много сил потрачено в пустыне. — Гхаар, — повторил он низким рычащим голосом. В воздухе повисло неприятное напряжение. Муавия не понимала, чего он от нее хочет, что за сочетание грубых звуков раз за разом повторяет и в принципе, как ей на это реагировать. Переборов себя, она подняла затуманенный взгляд вверх и встретилась глазами с орком. Огненные всполохи осветили его лицо, и ей удалось хорошенько рассмотреть его глаза: один здоровый, темно-зеленый, другой блеклый, стеклянный. Днём, в вихре пустыни, они казались абсолютно чёрными — словно две бездонные пустоты, поглощающие свет. — Гхаар? — указав на себя маленьким указательным пальчиком, дрожащим голосом переспросила девушка. Взгляд орка потяжелел. Она, испугавшись подобных перемен, тут же, заикаясь, добавила: — Прости… я п-поняла, поняла…тебя зовут Гхаар?! Лоб мужчины разгладился, и он медленно кивнул, опустив огромную ладонь ей на тонкую шею, которую ему без всяких усилий удалось бы сломать одним движением пальца. Он почувствовал, как сильно и часто бьется ее пульс на шее. В этот раз она не противилась его прикосновениям, позволяя ему изучать себя. Она проглотила свою гордость, вспыхивая до кончиков ушей от стыда и бессилия, когда его зеленая лапа спустилась ей на грудь, поместив в себе их обоих. Зажмурив веки, Муавия отвернулась, чтобы он не видел ее покрасневшего лица. Еще ни один мужчина не касался ее так… словно она принадлежала ему целиком и полностью. Пожатия рук, приятельские объятия, но никак это! Гхаар снова повторил свое имя, найдя ее маленькую ладонь и положив себе на грудь, горячую, как огонь и крепкую, как камень. Ее руки были потными и холодными. Сердце билось где-то в горле, заглушая любые звуки и голоса вокруг. Она не слышала даже собственных мыслей. Облизнув засохшие губы, девушка скользнула взглядом по бугристым стенам пещеры, горящему костру, широким мужским плечам. Вождь, чье терпение было на исходе, сжал свою руку на ее груди, словно ожидая от нее чего-то. — Гхаар! — зарычал он, с грохотом ударив себя по груди. Снова. — Я… ты хочешь знать моё имя? — осенило девушку. — М-Меня зовут… Муавия, — проговорила она по слогам, пробуя на вкус звучание своего собственного имени. — Слишком сложное для орка, — рыкнул он, заиграв желваками. — Я буду звать тебя Му’а, — сократил тот для удобства. Сильфида, поняв намерения мужчины, не стала его исправлять. Если ему нравится звать ее так, то пожалуйста. Главное, что теперь он успокоился, и ей больше не придётся догадываться, чего он хочет. К этому времени за спиной вождя возник силуэт другого орка. И если общество одного зеленокожего мужчины ей с боем удалось вынести, то с компанией двух сойдет с сума. К облегчению вождь, почувствовав за собой чужое присутствие, поднялся с холодного пола и скрыл сильфиду широкой фигурой от скользкого, полного нездорового любопытства взгляда воина. Издав облегченный вздох, она обняла горящее от жара лицо холодными ладонями, в надежде вернуть себе привычную бледность. — Еда и вода, — протягивая кожаный сверток, проговорил низким рычащим голосом молодой орк. — Войны спрашивают, позволишь ли ты поразвлечься с пленницей, когда она отужинает, — добавил он, грязно облизнувшись. Хмель придала ему смелости, но лишила ума. Гхаар, грубо отобрав сверток с его рук, бросил на него долгий, потемневший взгляд. — Если у войнов есть силы на развлечения, прикажи им от моего имени готовить вурмов и отправляться в путь, — жестко осадил его вождь. Побледневший орк, опустив голову, побормотал невнятные извинения и убрался прочь, дабы Гхаар не надумал обратить свои угрозы в действия. — Пей, — прогремел вернувшийся в пещеру мужчина, всунув ей под нос внушительный бурдюк. Муавия не стала спорить, послушно, но с осторожностью глотнув из него. Это было отвратительно. От того, чтобы выплюнуть эту горьковатую жидкость обратно её сдерживал лишь его суровый взгляд. И если она думала, что на этом её мучения закончатся, то глубоко ошибалась. — Ешь, — протянув все ещё хранившее тёпло мясо скорпиона, добавил он тоном, не претерпевающего возражений. Муавия, прижав ладонь ко рту, отрицательно покачала головой. Она не ела мясо — ни в каком виде. Это противно и против её принципов. Тем более запах жаренного мясо вызывал у неё тошнотворные спазмы в желудке, а не аппетит. Гхаар не стал с ней церемониться, в одно движение схватил её за космы волос и рывком замотал их себе на кулак. — Ешь или умрешь с голода, — произнёс он низким, вибрирующим голосом, в котором звенела твердая сталь. — Здесь нет третьего пути. И пускай она не знала орочьего языка, поняла все, каждое слово. Опустив взгляд на мясо в его руке, она сглотнула тяжелый ком в горле. Это тяжело, идти против самой себя и своих утвердившихся убеждений. Вождь заметил её замешательство, но не стал ждать, пока она наконец-то решиться съесть хоть кусочек. Он, оторвав добротную часть жареного скорпиона, насильно затолкал его ей в рот, не смотря на все попытки выплюнуть его обратно. Стягивая волосы на её затылке, он удерживал голову Муавии, не позволяя ей лишний раз увернуться от протянутой еды. Впервые за все время в глазах сильфиды застыли слёзы. Она не имела право выбора, пока находилась в его власти. Вождь решал все за неё. Мясо застряло в горле, а его горький аромат застыл в воздухе, вызывая рвотные позывы. Муавия с усилием проглотила, чувствуя, как клок еды сдавливает грудь и горло, но не осмелилась снова попытаться его выплюнуть.Когда кусок был проглочен, Гхаар наконец отпустил её волосы и она, смахнув горячие слёзы, отвернулась. Оставшуюся еду он прикончил с громким чавканьем, а потом принялся расстилать у костра постель, в качестве которой выступала грубая кожаная ткань, похожая на её накидку. Он лег на импровизированную постель, грубо схватил её за живот и рывком подтянул к своему торсу, словно какую-то вещь, а не живого человека. Муавия была застигнута врасплох и кое-как проглотила испуганный вскрик. Она замерла, не дыша. Перед глазами в тот момент поплыли тёмные пятна, а в ушах застучала кровь так сильно и часто, что она не услышала собственных мыслей. Его сильная, жесткая хватка не позволяла даже вывернуться в его жестких тисках. Каждый вздох отдавался болью в ребрах. Объятия вождя принесли ей физический дискомфорт, что уже говорить о душевном потрясении. За все время пребывания в этой проклятой пустыни она устала настолько, что просто не могла больше сопротивляться. Её дух был почти сломлен. Прикрыв веки, девушка заставила себя расслабиться, не смотря на то, что мышцы казались одеревеневшими от долгого напряжения. Дыхание орка щекотало волосы на затылке, а сильные бёдра, упирающиеся ей в районе поясницы, приносили неудобства и смущали своей близостью. Все приличия и рамки были стерты одним зеленокожим, большим орком. Каждая минута растягивалась в бесконечность. Громкое дыхание мужчины, треск костра и голоса орков за пределами их маленького убежища — все сливалось в один монотонный гул, от которого зудели виски. Сон овладел ей лишь когда огонь в костре окончательно погас. Дыхание сильфиды выровнялось и она заснула глубоким сном, утонув в объятиях мужчины, что мог неосознанно задавить её во сне своим массивным телом. Часть 3 Вопреки внутреннему протесту, резкие толчки выдернули её из затяжного сна. Веки, налитые свинцом, нехотя разомкнулись. Первое, что предстало её взору, — массивный подбородок, заросший колючей щетиной, и адамово яблоко, дёргающееся из-за утробного рычания. Ей понадобились считанные секунды, чтобы осознать, где и с кем она находится. Она восседала верхом на чешуйчатой твари, хотя засыпала в холодной пещере под тяжестью тела зелёного варвара. Она бесстыдно дремала на нём Создатель знает сколько времени, пока тот собственнически прижимал её за талию. С этим осознанием густой румянец мгновенно накрыл её щёки, а следом перекинулся на уши и шею. Она впервые находилась в такой опасной близости с мужчиной, тем более с орком. Удивительно, каким образом ей всё же удалось уснуть в его душных объятиях и не почувствовать к рассвету, как он небрежно переносит её к своему зверю. Наверное, виной тому — смертельная усталость. Вялая попытка привстать увенчалась неудачей. Измученное тело не слушалось её. Она знала, что не справится. Возможно, сейчас совсем не время для геройствования. Каждое движение сопровождалось болью в пояснице и шее, принося адский дискомфорт. Заперев все страхи глубоко в чертогах сознания, девушка решила переключиться с дум об орке, своём затруднительном положении, и опустила взгляд вниз. Что же, удивило ли её то, что она увидела? Нет. За последнее время Муавию бесчисленное количество раз запирали в кандалы, подавляющие магию. Обвязанные кожаным ремнём кисти рук — ничто по сравнению с этим. Да, неприятно, но что поделать? Родись она дикарём, как этот орк, то, возможно, поступила бы с собой так же. Поджав губы, она перевела взгляд на бескрайнюю пустыню, в воздухе которой кружились мерцающие песчинки, слившиеся с густым небом, окрашенным в цвет апельсиновой кожуры. Эта земля выглядела безжизненной, но мужчина, к чьему торсу она прильнула, был живым примером обратного. Он — доказательство дыхания этой земли, её величия и силы. Для него и его родичей она — единственный источник пропитания, их опора. Да, пустыня испытывала их, но делала сильнее. Песок жёг кожу, ветер иссушал её, солнце пекло голову — но одновременно закаляло волю и тело. Эта земля чтила силу, даже будучи избирательна к своим обитателям. Сильфида не испытывала к этой земле ненависти или обиды за все тяготы, которые ей пришлось испытать, пребывая на этих землях. Наоборот, она была благодарна матери пустыни за то, что та приняла её, всё ещё не утянула в пески, не иссушила до костей и не оставила на съедение гигантским скорпионам. Сильфида точно не знала, как долго ей будет позволено странствовать по пустыне. Самое важное для неё — прожить оставшееся время на этих землях с достоинством, научиться справляться с её лишениями и стать её частью, как эти орки. Путь домой для изгнанной сильфиды воспрещён, по крайней мере, пока жив царь, из-за которого она подверглась такому жёсткому наказанию. У неё нет иного выбора, кроме как стать частью другого, чужого мира, совершенно отличавшегося от Инральда — небесного царства. К этому выводу она пришла ещё прошлой ночью, когда тепло зелёного мужчины согревало её содрогнувшуюся от холода кожу. Температура его тела разительно отличалась от её. Он был горячим, она — ледяной, как воздух вокруг них. Только благодаря ему она спаслась от холодной смерти. «Но я даже не могу выразить ему свою благодарность, как положено», — промелькнула у неё в голове досадная мысль, тут же растворившаяся при воспоминании вкуса горькой воды и жёсткого мяса скорпиона. Возможно, это лишнее. Неизвестно, какую роль сыграет этот дикарь в её жизни. Гхаар за весь путь ни разу с ней не заговорил. Всё время молчал, изредка раздавая приказы на орочьем языке и изрыгая странные гортанные звуки при общении со своим зверем по имени Тхул. Его рука всё ещё покоилась на её животе. Со временем девушка перестала противиться, ведь ему не нравилось, когда она пыталась отстраниться. Он издавал пугающее рычание, болезненно надавливая ей на живот своей огромной лапой. В те моменты Муавия предпочитала абстрагироваться, погружаясь в свои мысли об Инральде, своей прошлой жизни и обстоятельствах, которые привели её в руки этому орку. В целом, ей много о чём нужно было подумать. Забывшись в своих размышлениях, она потеряла счёт времени и перестала замечать движение вокруг. Очнулась, лишь когда Гхаар выпрыгнул из седла и грубо потянул её на себя. Муавия неловко упала на колени, проглотив испуганный вскрик. К счастью, песок смягчил удар о землю. Его пальцы, грубые и шершавые, впились в её предплечье, оставляя багровые следы. Муавия сглотнула ком в горле, пытаясь унять дрожь. Волоча бедную девушку за собой, он не обращал внимания на её вялые протесты или жалобы. Она пыталась подстроиться под его быстрый шаг, но то и дело спотыкалась на раскалённых дюнах. — Отпусти… я сама могу, — прошептала она, но голос утонул в рёве других орков, встречающих своего вождя и его армию. Гхаар бросил на неё оценивающий взгляд, а потом, к её удивлению, разжал пальцы — видимо, правильно истолковав смысл её воплей. — Спасибо, — прошептала девушка, морщась от шума вокруг себя. Никак не могла избавиться от своих социокультурных установок. Оглянувшись по сторонам, она на миг задержала дыхание. Он привёл её в своё племя. Старики, женщины, дети — все, кто ждали возвращения своих соплеменников, вышли встретить их, пробивая грудь с радостным кличем. Но как только их взгляды останавливались на ней, они тут же замолкали. Муавия видела, как резко менялось выражение их лиц. Оно означало презрение. Горькое, вяжущее, на вкус как гнилое яблоко. В какой-то момент воздух вокруг сжался, и она почувствовала, как задыхается. От чужого внимания, от отвращения в их чёрных глазах. Прикусив губу до крови, девушка кое-как вернула себе самообладание, на ватных ногах следуя за своим орком. Муавия медленно опустила взгляд, чтобы не встретить в орочьих глазах очередную порцию презрения. Сердце сбивалось с ритма при одной мысли о том, что она снова увидит этот ледяной, оценивающий взор. Поэтому она изучала потрескавшуюся землю под своими ногами, собственные сбитые пальцы и фиолетовые следы от ремня на кистях рук. Всё что угодно, лишь бы не встретиться с ними глазами. Сильфида пропустила момент, когда к их колонне подбежали местные дети с голышами в руках. Возможно, обрати она на них внимание, то успела бы вовремя уклониться от летящих камней или спрятаться за спиной Гхаара. Но он ушёл, даже ни разу не обернувшись, увлечённый разговором с подоспевшим шаманом. Муавия осталась одна. Первый камень со стуком ударился о землю возле её ног, словно немое предупреждение. Но было уже поздно. Следующий царапнул ей плечо. Третий приложил по виску, окончательно дезориентировав её. Вскоре на неё посыпался самый настоящий каменный дождь. Она повалилась на землю, ударившись головой об один из камней. Из её горла вырвался сдавленный стон. Кричать сил не осталось. Попытка привстать с горячего песка позорно провалилась. Её руки были плотно стянуты кожаным ремнём. От долгого неподвижного положения они затекли, мышцы ныли, а пальцы едва слушались. Лишённая возможности опереться на руки, она лишь беспомощно скользила ладонями по зернистой поверхности, не в силах найти опору. Каждое движение отдавалось тупой болью в занемевших запястьях, а тело, отяжелевшее от бессилия, будто прилипло к песку. Гортанный смех орочьих детей резанул по слуху, рассек воздух у её ушей, словно кинжал. Лицо Муавии медленно исказилось от унижения и боли. Слёзы застыли в глазах, вот-вот грозясь залить покрытые потом и жёлтой пылью щёки. Гхаар исчез, словно не заметил её отсутствия позади себя. Оставил её одну в кольце орочьих отпрысков. Орда воинов с противным гоготом огибала девушку, одобрительно похлопывая детей по плечам. Сильфида с трудом подняла голову, надеясь отыскать в толпе хоть кого-то, кто мог бы ей помочь. Это было бессмысленно. Единственное, что стоило по-настоящему ожидать от взрослых и разумных орков, — это поддержки в издевательствах. Муавии не оставалось ничего, кроме как прикрыть голову голыми руками и сжаться в комочек у ног маленьких орков. Вслед за камнями в дело полетели колючие палки, вёдра с испражнениями и экскрементами вурмов. Их вонь застыла в воздухе, вызвав рвотный рефлекс. Её желудок сжался, к горлу подступила кислота, а тело неестественно согнулось. Её вырвало прямо на подаренную вождём накидку. — Ургх, — послышался презрительный визг орочьей малышни, но девушка не обратила на это внимания. Её постиг очередной приступ тошноты. Дрожа всем телом, она рухнула прямо в месиво из чужих испражнений и собственной желчи. Впервые за всё время скитания по этой пустыне ей хотелось снова оказаться в объятиях вождя. *** Совет старейшин уже дожидался Гхаара в главном шатре для собраний. Они расселись кольцом, перешёптываясь друг с другом и обсуждая не итоги битвы с объединившимися племенами кочевников, а появление в их стойбище человеческой женщины. Она пересекла их земли верхом на вурме вождя. А всем в племени было известно, что до сих пор Тхул подпускал к себе лишь своего хозяина, а тем, кто желал его оседлать помимо него, он отрывал головы. Только мёртвые могли удостоиться подобной чести, и то не всем везло. — Она не похожа на человеческую самку, — вдруг проговорил один из самых старших и мудрых в совете старейшин. — И на эльфа не похожа. Это другой вид. — Я видел людей с белыми и красными волосами, но у неё синие, как небо над нашими головами. — Она ведьма! — решил другой, взмахнув рукой. — Надо её убить, пока она не принесла беду в наши шатры! — Это существо заворожило Тхула. Мог ли и наш вождь попасть под её чары? — скрыв воодушевление в голосе, спросил один из старейшин. Будь это так, ему бы удалось добиться смещения нынешнего вождя. Хрог давно мечтал посадить на это место своего сына. — Она проклята! Её колдовство отравит сердце нашего вождя, — подхватили его мысль остальные, заставив зародиться надежде в его груди. — Или уже отравило, — прошептал Хрог в ухо одному из своих сторонников. — Вскоре он станет слеп не только на один глаз. Чёрная пелена накроет весь его разум. — Существование нашего племени под угрозой, — кивнув ему, зловеще проговорил старый Нарзуг. Подвеска из клыков убитых им орков еле слышно забилась, когда он привстал с тёплых шкур. — Гхаар должен казнить ведьму, иначе нашу землю настигнет чума! — Нарзуг, если не хочешь остаться без языка или быть изгнанным из племени в старости лет, перестань клеветать на вождя! — прогремел голос самого крупного из всех в шатре орков, являвшегося кровным братом отца Гхаара. Он встал вслед за ним, взявшись за рукоять топора. — Мой племянник отличается от многих из вас крепким телом и твёрдым сознанием. Ведьма она или троллиха болотная, ей не удастся пустить пыль в его глаза! Вопреки своему уважительному возрасту, он имел крепкое и массивное телосложение, в свете чего и обладал отменным здоровьем. Во время отсутствия племянника в стойбище на него перекладывалась обязанность по защите племени. Гхаар уважал его силу и был уверен, что в случае чего его дядя сумеет справиться с вражеским племенем. К тому же ему было известно недовольство старейшин его правлением, поэтому он приказал дяде присматривать и за ними, чтобы не допустить или, на худой конец, предотвратить смуту внутри своего племени. — В тебе говорит твоя кровь, Гул’дан, — заскрипев зубами, ответил ему Хрог, заступившись за Нарзуга. — Он прав. Пусть Хагг осмотрит Гхаара и подтвердит твои слова. «Шакалы трусливые», — подумал про себя Гул’дан, ударив топором по земле. Если бы не законы орков, толерантные к старейшинам любого сорта, он бы сам выбил из них всю спесь. — Не вам судить, как надлежало поступить вашему вождю. Вы тут лишь затем, чтобы подавать ему толковые советы, да только языки ваши и на то не годны, тьфу! — плюнув себе под ноги, сердито зарычал мужчина. Члены совета засуетились, размышляя над его словами. Кто-то поддержал речь Гул’дана, а кто-то нет, встав на сторону Хрога и Нарзуга. Каждый хотел высказаться, вставить кость другому в горло. Гул’дан неодобрительно покачал головой, наблюдая за взрослыми орками, вступившими в горячий спор. Шатёр заполнили перебивающие друг друга рычания и звук бьющейся об землю посохов. Будь они все помоложе, в спор вступили бы и кулаки, а там и до топоров недалеко. Гул’дан бросил ожидающий взгляд на войлочный порог. Уголки его губ дрогнули, когда полог разошёлся в стороны и в шатёр вошёл Гхаар. При его появлении старейшины тут же притихли. Он бросил на них беглый взгляд и направился к своему каменному помосту. Орки напряглись, встав в ступор. Смелость, с которой они ранее оговаривали его, пропала при его появлении. Особенно скукожился Нарзуг, один из самых громких старейшин, подвергавших сомнению его влияние и силу. Хрог сцепил зубы, наблюдая за тем, как его сторонник трусливо втягивает шею в плечи. Этот трус будет первым, кто, поджав хвост, предаст его в случае чего. Тем временем Гхаар уже присел на накрытый мягкими шкурами булыжник. Положив ладони на колени, он медленно скользнул взглядом по собравшимся. Его единственный глаз, пронзительный и холодный, словно лезвие топора, изучал каждого. Недовольство старейшин и тревогу он прочитал по выражению их лиц. Весть о человеческой женщине, больше похожей на ведьму, встревожила сердца орков. Они ожидали от него объяснений и не найдут покоя в своих душах, пока Му’а не будет загублена самым жестоким способом. Гхаар удовлетворил бы их желания, если бы она несла в себе реальную опасность. Но слова Хагга всё ещё стояли в его ушах. Её нельзя убивать. — Хагг, — Гхаар наконец оборвал напряжённое молчание, кивнув вошедшему шаману в знак приветствия. — Как ты видишь, старейшины напуганы и трясутся от страха, подобно девственницам в первую брачную ночь, — бросив взгляд на Нарзуга, добавил тот. Упомянутый им старый орк ощетинился, до хруста сжав пальцы на своём посохе. Все в этой комнате поняли, кому посвящались слова вождя, и это лишь распалило жар его ненависти. Но он промолчал, даже если сгорал от стыда и злобы, так как здраво чувствовал превосходство вождя над собой. — Не томи, иначе страх поглотит их разум. Ты пришёл ко мне с дурными вестями или с хорошими? — погладив большим пальцем свою верхнюю губу, поинтересовался Гхаар, чей единственный глаз пожирал его пристальным взглядом. — Духи сообщили мне о твоей пленнице, вождь, — начал шаман скрипучим, старческим голосом. — Это дитя — одно из больших знамений Нокдара. — Он замолчал, наблюдая за реакцией старейшин. Они встревожились. Нокдар — день великого краха, то есть кровавой резни между орками, которая приведёт их к полному уничтожению. Каждый, в чьих венах будет течь их кровь, умрёт, не оставив за собой потомков. Этот день станет началом их конца. Старейшины обеспокоились, переглядываясь и перешёптываясь между собой. — Ты привёл в наши дома смерть, вождь Д’арк Барр! — зарычал Хрог, вскочив с шкур. Его лицо исказилось от злости и ненависти, но это длилось недолго. Топор вождя пролетел над его головой, срезав его косы с самых корней, и воткнулся в высокий сундук за его спиной, где хранились заморские меха. — Если есть желание сохранить свои клыки, убирайся отсюда сейчас же, — бросив на него испепеляющий взгляд, заревел вождь. — Не испытывай моё терпение! Ему хотелось прикончить этого старого ублюдка, но он являлся старейшиной ещё со времён правления предыдущего вождя. Ему пришлось его пощадить. К счастью, тот не стал рыпаться и, трезво осознав своё положение, вежливо наклонившись перед ним, покинул шатёр. Гхаар поднял руку, жестом показывая Хаггу, чтобы тот продолжил. — В ней наш рок и спасение, — проговорил он, царапая посохом странные символы по песку. — Каким именно образом она станет той, что спасет нас? — потянувшись вперёд, спросил вождь, пропустив слово о роке. — Продолжив род Дарк Барр, — ударив посохом по земле, зарычал шаман. И в тот момент песок вокруг него взметнулся и закружился, словно в танце. — Духи ветров донесли до меня весть: дитя небес, сошедшее к нам, чтобы исполнить древнее пророчество о НокДаре, уже в племени. Вождь привел её к нам, как и требовали этого духи. В скором времени корни, которые пустил наш род на этих землях, разрастутся и пустятся по всему континенту, но без небесного дитя, поддерживающего силу в них, они станут уязвимы и сгниют. И лишь орк, рожденный от её брака с одноглазым воином, убережет орочий род от погибели! — Шаман захлопал руками, кружась вокруг своей оси. Костяная подвеска на его шее зловеще зазвенела. Шатер заполнил желтый дым, одурманивающий разум. — Да будет исполнена воля духов! Часть 4 Инральд парил над землей, посреди облаков. Он был высечен из белого камня, который при определенном свете напоминал застывшее северное сияние. Его границы были ограждены высокой белоснежной стеной. В самом центре располагался замок с пятью позолоченными куполами. В одном из них размещались покои Муавии, внучки Верховного советника и будущей принцессы Небесного царства сильфид. Тёплый солнечный свет заливал её комнату, пробиваясь сквозь оконную раму. Тонкие разноцветные лучи, отражаясь в фресках, мягко ложились на спинку кресла, пышные одеяла и рассыпались по ковру. Тишину в комнате нарушало лишь щебетание птиц, залетевших внутрь через щель между оконными створками. В самом углу комнаты, куда с трудом добирались солнечные блики, пряталась девушка с длинными перламутровыми волосами. Её тело било в судорогах от долгих, бесшумных рыданий. Подперев дрожащий подбородок коленями, она крепко обхватила себя руками. С её белоснежных ресниц безостановочно стекали слёзы, оставляя влажные следы на молочной коже и ослепительно белом полу. Страх окольцевал её душу и тело. Она уже знала о своей приближающейся участи, но никак не могла убежать от неё. Сириус найдет её везде, куда бы она ни спряталась. Каждый камешек в Инральде служит ему верой и правдой. Нет ничего, чего бы не знали эти стены. Они донесут ему обо всём, что видят и слышат. Расскажут, где она. — Муавия, — дверь с громким ударом распахнулась, и в комнату ворвалась сильфида с серебристыми волосами. За её спиной вспорхнули два полупрозрачных крыла с тонкими, мерцающими жилками. — Дорогая, стража уже в левом крыле башни. С минуты на минуту они будут здесь и схватят тебя! Бледное, словно полотно, лицо девушки исказилось от боли, и Муавия сильнее сжалась в углу, став совсем маленькой. Гнев забурлил в груди Луны, и нет, не на сестру, не на ситуацию, в которой она оказалась, а на себя. Она ненавидела себя за свою беспомощность. Взмахнув рукой, девушка ударила в спину Муавии легким потоком воздуха. Но согнувшаяся в три погибели внучка советника даже не пикнула. Её гложила безвыходность и чувство вины. Скорее всего, сейчас сестра размышляла о том, как бы все обернулось, поддержи она коварный замысел этого самовлюбленного болвана с тугой короной на голове, окончательно лишившей его крупицы здравого рассудка. Но нет, защитив себя от него, она сохранила себе жизнь, свою магию. Она поступила так, как должна была. — Вставай, нет времени на самоистязания! — схватив её за плечи, закричала та. Она глушила страх, чтобы не впасть в такое же отчаяние, как сестра. Видя, что он делает, сильфида понимала, что если и она поддастся ему, у Муавии совсем не останется шанс, по крайней мере, на побег. — Ты должна бежать! На север, там живет семья старого знакомого нашего деда. Он не откажется от тебя, так как перед ним висит долг жизни. Но это не важно, сейчас самое главное… — она замолчала, услышав крики с нижнего этажа. — Дьявол, стража уже здесь… — выругавшись, неожиданно даже для себя, она нетерпеливо топнула ногой. Весь её план спасения под угрозой. Больше нельзя терять ни минуты. — Оставь меня, Лунария, — дернувшись в объятиях сестры, произнесла Муавия сломанным голосом. — Эта ни в чём неповинная семья может пострадать из-за нашего эгоизма. Сириус суров и не прощает предателей. — Долг жизни не оправдание для царя. Она подняла взгляд на красивое, но напуганное до смерти лицо Луны. В её лазурных глазах застыли слёзы. «Это всё моя вина», — подумала Муавия, прикусив щеку до крови. В тот день, когда принц Юстиус возжелал отобрать её силы, ей не стоило противиться. Иначе бы семья не пострадала. — Но в том, что этот гад… — запнувшись, Лунария упала у ног сестры с глухим звуком. Трясущиеся ладони девушки обняли влажное лицо сестры, а холодный лоб столкнулся с её. — План по похищению твоей магии сработал против него самого — теперь его сила принадлежит тебе. Вот чем обернулась жадность этого ублюдка! И это не изменить. Он навсегда останется бездарным сильфом. А ты… ты теперь всесильна. Я верю, с твоей помощью мы сможем вернуть себе прежний статус…но нужно время! — Я не стану сбегать, Луна, — прикрыв веки, выдохнула Муавия. — Нам никогда не убежать от Сириуса. Что ты предлагаешь? Свергнуть царя? Это глупая затея. Уверена, он не станет убивать меня. Наказание будет серьезным, да. Но со мной все будет хорошо. Не беспокойся, — оставив лёгкий поцелуй на её щеке, прошептала девушка. — Я прошу тебя, не вмешивайся в судебный процесс и не оправдывай меня перед царем и народом. Иначе пострадаешь и ты. Лунария не могла больше слушать эту чушь, она не оставит её, никогда. Спор здесь бесполезен. Топот ног приближающейся стражи и свист рассекаемых крыльями потоков воздуха впивались в уши, словно раскалённые иглы. Паника накрыла её ледяной волной. «Времени нет!» — билась в голове тревожная мысль, отдаваясь пульсацией в висках. В какой‑то миг её тело среагировало само. Мозг всё ещё пребывал в странном диссонансе, словно отстранившись и позволив инстинктам взять верх. Лунария рывком вскочила, схватила сестру под мышки и, глубоко вдохнув — так, что рёбра затрещали, — в одно мгновение ока вылетела с ней в окно. Осколки разбившегося стекла задели её щеки и лоб, но она не чувствовала боли. Именно в этот момент в комнату ворвались мужчины в железных доспехах. Началась отчаянная погоня. Муавия не успела даже переосмыслить произошедшее, как копьё одного из стражников пролетело мимо них, задев бок сестры. Но несмотря на это, она продолжала таскать её на себе. Сердце Муавии сжалось от отчаяния. Она рискует собой, чтобы сохранить ей жизнь. Истекая кровью, заливаясь потом и теряя последние силы, она продолжает лететь, укрывая её от опасности. — Прости, — внезапно поцеловав Луну в висок, прошептала ей в ухо Муавия. С трудом выкарабкавшись из объятий, так, чтобы не задеть открытую рану, она отлетела от неё в сторону. Встав перед ней и подлетавшими к ним стражниками, она создала воздушный купол, который на время мог укрыть их от опасности и сдержать натиск вражеской колонны. — Что ты делаешь? — тяжело дыша, просипела Луна. Каждое слово давалось с трудом — горло пересохло. — Они близко… барьер не удержит их, — Перед глазами поплыли мушки, сливаясь в тёмную пелену. Она с трудом находилась в сознании. Луна истекала кровью и еле парила в воздухе. Крылья порхали лишь на одной силе воли. Обида и гнев за свою маленькую, храбрую сестренку застелили Муавии глаза кровавой пеленой. Месть. Ей хотелось отомстить каждому, кто причастен к ее боли. Кровь за кровь. Взмахом руки она собрала вокруг сестры ледяные кристаллы. Они сомкнулись вокруг Лунарии, образуя непроницаемый кокон. — Я сама разберусь со стражниками и вернусь к тебе, обещаю, — улыбнувшись сквозь слёзы, Муавия зачаровала кристаллическую решётку. Та замерцала холодным светом и в мгновение ока исчезла, унося Лунарию прочь, в сторону ближайшего лазарета, где бы ей могли помочь.Это был их последний разговор. Лунария, окутанная ледяным коконом, могла лишь беззвучно кричать, видя, как фигура сестры стремительно исчезает под облачной пеленой. А Муавия, оставшись одна перед лицом разъярённых стражников, сжала кулаки. Сначала она собирается уничтожить их, а потом сама сдаться царю, в обмен на то, что её семья не пострадает. Иначе будет кровавая бойня. Каждая белоснежная плита в дворце Сириуса окрасится в кроваво-алый цвет. И этот день станет самым запоминающимся в истории Инральда. ***Пустыня, племя Д’арк Барра. Муавия лежала, уткнувшись лицом в песок. Перед глазами всё ещё всплывало лицо сестры, искажённое болью. «Всё ли с ней хорошо? Как Сириус поступил с ней? Изгнал из столицы или по-прежнему держит при себе, наслаждаясь её душевными муками?» — эти вопросы раз за разом всплывали в голове, но никто в целом мире не мог дать на них ответа, чтобы она наконец-то вернула себе покой. Если бы только существовал способ связаться с Луной… — Брахр, гром’гар! — раздался над головой грузный голос, и в тот же миг очередной камень ударил её в висок. Муавия сморщилась от боли, схватившись за голову. Она думала, что всё кончилось — по крайней мере, на этот раз. Некоторое время назад отпрыски орков отстали от неё, не заметив за ней никакого сопротивления. Заскучали и ушли, оставив её одну. «Но почему это происходит снова… Неужели они вернулись, с еще более унизительными идеями?!» — промелькнула у неё в голове пугающая мысль. Поднявшись с земли на локтях, она обернулась, чтобы смело взглянуть в лицо своего противника, но вместо десятка горящих глаз увидела два жёлтых, налитых злобой шара взрослой орчанки. Она была одета в кожаный лиф, едва прикрывающий грудь, и в оборванную набедренную повязку. На поясе висел медный, зазубренный кинжал, опасно сверкнувший в полутьме пустыни. Та, скрестив руки на груди, что‑то сердито пыталась до неё донести, осматривая её распластанное тело брезгливым взглядом. Муавия поджала губы, представляя, какой жалкой и грязной сейчас выглядела, без грамма прежнего достоинства и величественности. Осознав, что человеческая самка не станет ей отвечать, орчиха резко схватила её за капюшон и потащила за собой. Муавия, хаотично перебирая ногами, схватилась за ворот плаща, чтобы ослабить его хватку на шее. Но развязать тугой узел удавалось с трудом — пальцы не слушались. Она почти задохнулась. К тому моменту, когда её руки упали вдоль тела, а ноги перестали беспомощно скользить по песку, орчиха отпустила её, грубо подняла за подмышки и закинула в бочку с холодной водой. Широко распахнув глаза, Муавия судорожно задышала, глотая ртом воздух. Ледяная вода вытянула её из полусонного состояния. Она бесплодно схватилась за бортики импровизированной бани, чтобы подняться, но её сильные руки вдавили бедную девушку обратно. — Пусти меня, — сквозь зубы процедила Муавия. Но даже если бы зелёная женщина знала язык сильфид, то никогда не послушалась бы её.Орчанка принялась стягивать с неё грязную одежду. Это было ещё более унизительно, чем Муавия себе могла представить. Клацая зубами от холода и подступающей злости, она принялась помогать ей раздевать себя, всем видом показывая, что вполне сама может с этим справиться. Вскоре та покорно сдалась, позволив ей докончить самой. Видимо, у неё у самой не было желания лишний раз касаться тела или одежды человеческой женщины. — Вождь велел привести тебя к утру чистой и сытой, — с этими словами орчиха растерла между ладонями серую пасту из золы и жира, которая к тому же плохо пахла. — Чтобы тебя вурмы погрызли, зачем ты ему сдалась? — не заметив никакой реакции, она добавила: — Нашего говора не понимаешь? Ничего… выучишь, если не сдохнешь раньше. — Орчанка смерила Муавию презрительным взглядом. — Духи, ты же худая, как ветки тамариска. Одни кости да кожа! Не сможет твое чрево вынести его семени! Хагг, будь он неладен, должен был увидеть это в своих видениях. Она вцепилась грубыми пальцами ей в волосы, втирая в кожу вонючую субстанцию, от запаха которой хотелось рыгать. Но Муавия сдерживалась, потому что это лучше, чем быть снова окунутой в ведро с испражнениями. Воспоминания о минувшем инциденте все ещё стояли перед глазами, но боль от действий орчанки возвращала её в реальность. Пожалуй, в этом был свой плюс — если не принимать в расчёт весьма вероятную перспективу остаться без волос. Вслушиваясь в ворчание женщины, она позволяла ей смывать с себя грязь, пока её жесткие пальцы не опустились к лопаткам, где зияли четыре дыры, покрытые тонкой кровавой корочкой. Муавия почти забыла о своей утрате, но грубые прикосновения орчихи вернули её в тот солнечный день. На неё вновь накатила невыносимая боль, когда стражник, бывший ей другом, опустился перед ней, чтобы в следующую секунду схватить её за два полупрозрачных крыла и вырвать их без тени сомнения на лице. А потом он провёл тоже самое с оставшимися крыльями. В ушах все ещё стоял смертельный вопль, от которого трескались стекла. Этот крик боли и отчаяния принадлежал ей. Она поняла это, когда потеряла голос, а в горле застрял сухой, царапающийся ком. Муавия вздрогнула, ощущая, как по спине стекают холодные капли воды. Она медленно обернулась, большими глазами разглядывая кровавые следы на лопатках. Прикрыв веки, она посчитала до трех. Один. Два. — Три, — шепнула она сиплым голосом. «Это был мираж; секундное помутнение… все позади», — успокоила она себя, прижав колени к груди. Орчанка почувствовала ее дрожь под пальцами, но ничего не сказала. Она лишь молча набрала в ковш ледяной воды и полила ей её худые плечи. Закончив купальные процедуры, женщина подхватила девушку за подмышки и грубо опустила на пол. Муавия покосилась на бочку, забитую до краев мутно-коричневой водой. Зажав ладонью рот, она вяло замотала головой. Не сейчас. Ей пришлось заставить себя проглотить подступившую желчь и отвернуться. В ноздрях все ещё стоял запах мочи и фекалий, но он терялся посреди аромата золы. Орчанка угрюмо усмехнулась, бросив на неё беглый взгляд из-за плеча. Всё поняла. А потом, недолго порывшись в железном сундуке, кинула к её ногам кожаные тряпки. Муавия, только вспомнив про свою наготу, смущённо потянулась к ним, чтобы прикрыться. Только когда женщина отвернулась, чтобы собрать ванные принадлежности в плетенную корзину, она встала и натянула на себя кожаную тунику, которая орчанкам с их параметрами, скорее служила топом. Спустя час женщина занесла к ней мутную от песка воду и кусок мяса, к которому сильфида даже не притронулась. Эту ночь она провела в одиночестве. Орчанка заплела ей небрежную косу и оставила одну. Вернее, не совсем — на страже у шатра стояли двое сильных и больших орка. У неё так и не получилось заснуть — боялась, что они внезапно ворвутся к ней и, в общем… Яро замотав головой, девушка вскочила с импровизированной постели, которой служила плетенная из тростника циновка. Недолго ей пришлось скитаться с одного угла в другой. С рассветом уже знакомая орчанка ворвалась в её шатёр и насильно вывела на улицу. Муавия, как могла, прикрывала обнаженные ноги ладонями, но, осознав, что все это бесполезно, сдалась. На этот раз орки не стали закидывать её камнями, ограничившись пренебрежительными взглядами. Только детвора продолжала что-то кричать ей вслед, пока взрослые не затыкали их размашистыми оплеухами. «Что же, спасибо, но не стоило», — подумала про себя Сильфида, скрыв злорадную улыбку за выпавшей из небрежной косы прядью. Дорога до центрального шатра, отличавшегося от остальных своими более внушительными размерами, прошла без происшествий. Муавия не была глупой и вполне себе ясно осознавала, к кому её вела орчанка с двумя охранниками за спиной. Только у вождя мог быть такой громоздкий шатёр. Ноги её задрожали от волнения. Он уже не внушал ей прежнего, хрупкого, но доверия. Не после того, как оставил её на растерзание своим соплеменникам. Всё же, что ему нужно? Посмеяться? Узнать, как унизительно было надеяться, что он придёт и спасет, пока её закидывали камнями и грязными отходами?! Муавия с трудом заставила себя переступить порог его шатра. Если бы не пинок орчанки в спину, она бы так и осталась стоять у входа, словно вкопанная. И даже если она уже догадывалась, с чем ей придётся иметь дело, у неё не получилось сдержать чувств при виде него. Он полулежал на тёплых мехах, изучая какие-то карты. Даже не взглянул на неё, когда они вошли. Её пальцы судорожно вцепились в предплечье. Ногти впились в нежную кожу до боли, отрезвляя затуманенный гневом разум. Это он привёл ее в свое племя и унизил, показав, какую власть имеет над ней методом кнута и пряника. Сначала спас от гигантского скорпиона, потом бросил в логово стервятников. Рано для аплодисментов или уже пора?! — Гхаар, — позвала его она твердым, как сталь голосом, хотя внутри дрожала от страха и гнева. Кровь застучала в ушах так громко, что едва расслышала собственный голос. Орки, находящиеся с ними в одном шатре, замерли от неожиданности. Она первая разрушила молчание. Первая рабыня, что посмела позвать его, заливаясь яростными пятнами. Первая, кто при этом не сводила с него глаз. Посиневшая орчанка до боли сжала ее локоть, представляя, чем неожиданная смелость могла кончиться для нее и всех присутствующих. Но Муавия не дрогнула, ожидая ответа. — Выйдите все, — зарычал вождь, подняв глаза на сильфиду. — Вождь, — обратилась к нему орчанка, самая смелая из всех. — Я буду ждать ваших дальнейших распоряжений снаружи, — поняв, что он не в настроении, быстро добавила она. Муавия не показала своей растерянности, но неожиданный уход всех присутствующих насторожил ее. «Хочешь расправиться со мной без свидетелей?!» — ехидно прошептал внутренний голос. — Подойди, — прорычал орк, прожигая в ней дыру взглядом. Это был приказ, а неповиновение могло стоить ей жизнь. Она чувствовала угрозу, исходящую от него, и вся храбрость, с которой она позвала его, исчезла без следа. — Я не знаю твоего языка, — дрожащим голосом напомнила ему девушка. Но и он, скорее всего, не понял ее слов. Чуть помедлив, она шагнула к нему, но замерла в полушаге. Разве может жертва сама добровольно вступить на территорию врага, зная, что он там?! Но не успела сильфида опомниться, как Гхаар в один миг оказался прямо напротив нее. Его огромная ладонь схватила ее сзади за шею и потянула на себя. Муавия издала болезненный стон, инстинктивно схватившись за запястья орка в попытке высвободиться из его сильной хватки. Но сопротивления были бесполезны. Они неравны. Физически он сильнее ее во много раз. — Му’а! — зарычал мужчина, вздернув ее над землей. Муавия сжалась, разглядывая лицо разъяренного орка. Его единственный целый глаз смотрел на нее сверху вниз, излучая неприкрытое презрение и ненависть. — Ты станешь моей женой, — опустив ее на ноги, добавил он. Девушка упала на колени и схватилась за горло, отчаянно хватая ртом воздух. Вождь склонился над ней, намотав ее косу себе на кулак, как тогда. — И родишь мне сына! Часть 5 Сильфида поморщилась от звериного рыка у своего уха, сжавшись в один маленький комочек у его ног, пока он нависал над ней, болезненно стягивая волосы на затылке. Страх, подступивший к горлу с привкусом желчи, смешался с нарастающим гневом и чувством безвыходности. За последние несколько дней она пережила столько унижений, скольких не испытывала за все свои двести лет жизни в небесном царстве, расположившемся между облаками и землей, где она провела свои прекрасные юные годы в умиротворении и душевном спокойствии, не подозревая, какое разочарование ждет ее в будущем. Она не знала, как помочь себе, не причинив вред своему здоровью, так как любые попытки сопротивления отзывались ещё более жесткими прикосновениями со стороны орка, а использование магии могло привести к непоправимым последствиям. И, по иронии судьбы, она не обладала возможностью попросить его прекратить мучить её, так как их разделял толстый языковой барьер. И несмотря на это, этот огромный и тупой орк пытался до неё что-то донести, прекрасно зная, что она не поймет и слова из того набора гортанных и рычащих звуков, которые выходили из его чертовой пасти! Девушка была твёрдо уверена в том, что он её ударит. Его свободная рука нависла в воздухе, но так и не дотронулась до неё. Внезапная вспышка гнева быстро прошла, и он расцепил пальцы, позволив ей свободно вдохнуть пыльный и сухой воздух, а потом отползти от источника опасности, то есть от него, в сторону. Прижав маленький кулачок к груди, она села к нему боком, прижавшись холодным лбом к тёплым шкурам, свисающим с высокого сундука. Мужчина больше не предпринимал попыток дотронуться до неё, а лишь, издав раздраженный рык, тяжелой тушей опустился рядом, достав из пазухи кривой, короткий, покрытый черными пятнами кинжал. Желудок девушки сжался от очередного приступа страха. Предчувствие чего-то плохого медленно подступало к горлу, принося очередные приступы удушья, но уже без прямого привлечения лап орка. Успокоилась, лишь когда он развернулся к ней спиной. В голове внезапно промелькнули недавние воспоминания, когда они точно так же сидели в холодной пещере, наедине… её била крупная дрожь от кислотного ужаса перед большим и страшным орком, прямо как сейчас. Она замерла, краем глаза разглядывая широкоплечего мужчину, который, кажется, совсем забыл, что не один. Из её груди вырвался облегченный вздох, который нарушил короткую тишину в шатре. Косматые брови орка дернулись, но он ничего не сказал. Гхаар не собирался с ней расправляться прямо сейчас. Прикусив губу, Муавия задумалась, пытаясь разгадать, зачем и почему этот орк продолжает держать её возле себя. Его поведение должно иметь достойное объяснение? Иначе почему она все ещё не закопана в песках или брошена на растерзание его соплеменникам, которые безусловно были бы рады понаблюдать за её страданиями после своих извращенных пыток на человеческой, как они полагали, самке. Звонкий скрежет кинжала отвлёк её от неприятных размышлений и вернул к не менее приятной реальности. Она чуть не сломала себе шею, пытаясь вывернуть её так, чтобы удачно разглядеть хоть что-то за его массивной спиной. Осознав всю бесполезность своей затеи, девушка сдалась. Гхаар, тем временем, занимался тем, что точил кинжал, схватившись двумя пальцами за рукоять. Он скользил по гладкой каменной поверхности, издавая скребущие звуки и мерцая блеклыми искрами. Му’а за его спиной напряглась. Гхаар не внушал ей доверия, и то, чем он сейчас занимался, тоже. Кто знал, зачем ему понадобился этот кинжал?! По коже прошелся неприятный холодок от очередных непрошеных картинок, которые подсунуло ей её больное воображение. И вот, мучаясь от тупого ожидания, словно преступник у трибунала, она совсем раскисла подобно молоку под солнцем. Устав от затянувшейся борьбы, боли и унижения, она, скручиваясь в углу, молила Бога подарить ей наконец-то спокойные, полные бесконечного умиротворения дни. Да, ей хотелось отчаянно жить, как раньше, под крылом заботливого деда и чувствовать себя в абсолютной безопасности. Но его нет, а единственный оставшийся у неё близкий человек далеко отсюда, где-то высоко на небесах, в месте, которое когда-то было ей домом. В груди зудело, а глаза щипали от не пролитых слез. Она держалась, словно маленький, но храбрый воин. И когда Гхаар встал, она вскочила за ним, выискивая глазами хоть что-то тяжелое, но рядом не оказалось ничего. Разочарованно поджав губы, она перевела испуганный взгляд на орка и замерла. Его зеленый, словно болотная тина, глаз изучал её лицо не моргая. Несмотря на заостренные клыки, выступающие из-под нижней губы, мощные челюсти, крупный, скрученный нос, выпуклый лоб, косматые брови и близко посаженные глаза, он выглядел почти по-человечески, почти не как уродливый зверь. Гхаар шагнул вперёд, вынудив её оторвать взгляд от его лица и отступить, столкнувшись голыми стопами об острые железные стяжки. Она болезненно зашипела, опустив взгляд на оцарапанную ступню. Порез был неглубоким, но длинным. За всем этим девушка пропустила момент, когда орк успел уничтожить то небольшое расстояние, которое их разделяло. Она уловила уже знакомый ей аромат: кожи, песка и мужского пота на опасной близости от себя. Он буквально ударил ей в ноздри, от чего она была вынуждена откинуть голову от неожиданности и вцепиться в его один-единственный, горящий одному ему ведомым чувством, глаз. Возможно, его душу прожигал гнев (если она, конечно, у него все же была) или отвращение, с которым на неё взирали сверху вниз его соплеменники. Глотнув тяжелый ком, застрявший в горле, она потрясенно разглядывала мужчину, опустила взгляд на его грубые пальцы, когда они до боли сжали её предплечье. Безусловно, останутся синяки, как на запястьях от ремня. В какой-то момент он грубо всунул ей в руки кинжал, поточенный им саморучно не менее чем минуту назад. Муавия часто заморгала, прожигая огромными серыми глазами тёплый металл у себя в руках. Всадить ему в грудь острый наконечник и сбежать стало её навязчивой идеей, но вряд ли он ему сильно навредит с такой толстой кожей. Криво усмехнувшись своим мыслям, она стиснула рукоять кинжала в ладони и нерешительно подняла взгляд на орка. Вопрос «почему», вероятно отразился на её лице, но он, что не удивительно, ничего не ответил, покинув шатёр. Муавия даже не заметила, как в помещение вошла орчанка, поставила возле неё поднос с едой и питьем и принялась доставать что-то из сундука, ворча себе проклятья под нос. Девушка немигающим взглядом смотрела на свои пальцы, которые все еще помнили жар, грубость и шершавость его касаний. Она очнулась, только лишь когда чьи-то тяжелые руки опустились ей на плечи и сжали их, не больно, но достаточно, чтобы принести дискомфорт. Муавия вздрогнула от неожиданности, подняв свои большие, словно у олененка, глаза на уже знакомую орчанку. Кинжал все еще согревал ей ладони. Не заметить оружие, сжатое между её пальцами, было невозможно, но женщина не собиралась его отбирать. Знала, что это был подарок — подарок от вождя. И лишь когда огненный шар над землей опустился под пески, уступив место на небосводе яркому полумесяцу, Муавия осознала, что стальной кинжал, лёгкий, как перо, удобно умещающийся в её маленькой ладони, — свадебный выкуп Гхаара. Цена, за которую он заплатил, чтобы сделать её своей женщиной. Шадри, так звали орчанку, которая заботилась о ней, готовила ее к свадебному ритуалу, повесив на неё бусы из маленьких черепов летучих мышей и костей грызунов. Муа, все еще находясь в неведении о предстоящем событии, активно сопротивлялась внезапно проявленной щедрости орчанки, но сдалась, стоило той зарычать, обнажив ряд своих желтых зубов, двое из которых — острые клыки. Затем женщина облачила её в полупрозрачную сеть из металла, накинутую поверх топа и юбки, которые Муа надела утром. Девушка не возражала и с радостью приняла подарок. Платье доходило ей до щиколоток и более или менее прикрывало обнажённые участки кожи, которые приличные женщины обычно скрывали от мужских взглядов. Подобное одеяние нередко встречалось на иллюстрациях в старинных фолиантах по истории, повествующих о жизни людей. Возможно, оркам эти вещи достались после битвы с представителями этой расы — и теперь Шадри решила позволить Муа носить нечто, что напомнило бы ей о доме. Это было… мило с её стороны, даже если данный жест предусматривал иной контекст. Вечером орчанка, подкрасив девушке глаза сурьмой, что было ещё более неожиданно, чем подарок Гхаара, вывела ее из шатра и повела к горящим неподалёку кострам, где, кажется, собралось все стойбище. Их сопровождали те же самые орки, что утром приводили ее к вождю, который за весь день, к облегчению Муавии, не объявился больше в шатре. Каждый шаг навстречу толпе зелёных чудищ отдавался в голове глухим эхом, отчего виски начинали пульсировать от боли, а мысли метались в панике и ужасе. Усердные старания Шадри наконец обрели форму, объясняя ей причину её странного поведения. Она её к чему-то готовила. Зрачки сильфиды округлились, оттесняя радужку глаза, в котором отражался огонь, захватывающий необычную конструкцию из лысых и тонких веток высотой десять футов. Понимание отразилось в её глазах, и она отступила, столкнувшись спиной с одним из сопровождающих ее орков. Отскочив в сторону, девушка потянулась холодными пальцами к кинжалу, согревающему бок, но не успела даже дотянуться до него подушечкой указательного пальца, как Шадри схватила её за предплечье и насильно потянула к взревевшей толпе. Страх буквально затуманил ей разум. Она чувствовала ледяное дыхание смерти за спиной, горячие языки горящего костра на пятках и яростный рев орков, обещающий ей самые болезненные и мучительные минуты перед тем, как дух покинет её тело. А сетчатое платье, которое издавало глухой лязг при ходьбе, обжигало кожу, хотя огонь все еще не нагрел её металл и все еще осыпал холодом, каким был воздух этой ночью. Муавия не удержалась от нервного смешка, представляя свои обугленные кости, облаченные почерневшим от химического окисления и золы металлом. Сердце девушки гулко стучало где-то на уровне горла, перед глазами кружили темные пятна, а лицо медленно заливалось горячими слезами. Тело бил жуткий озноб, зубы стучали друг об друга не от холода, а от ледяного ужаса. Она была близка к тому, чтобы упасть в обморок перед перед толпой злорадствующих над ее участью орков. И мозг среагировал, сузив мир до щёлочки, где существовала лишь она и её отчаяние. Голоса потеряли четкость, стали плоскими, лишенные смысла, а силуэты вокруг утратили резкость, смешались в одно большое размытое пятно. Она наблюдала за собой со стороны, сквозь черно-белую пелену мозаики. Шадри уверено вела её за собой, а она двигалась на автомате, медленно, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяная. Орчанка обогнула горящий костер и усадила её на высокий каменный выступ, накрытый шкурами животных. Опасность миновала, но она все находилась в мертвом оцепенение, из которого её вытянула резкая боль в руке. Она дернулась, оборачиваясь на мужчину с обнаженным торсом, что покрывали многочисленные шрамы, едва скрывающиеся под тёмной растительностью. Горячая ладонь орка сильнее сжала её плечо. Он сидел рядом с ней, его мощное бедро упиралось в её колено, которое по сравнению с его выглядело как тощий черенок. «Своеобразная параллель», — мысленно отметила она, переведя хмурый взгляд на орка. Он выглядел странно… Его веки были подведены кохлем — точно так же, как и её, — против воли привлекая чужой взгляд. На лице, покрытом рубцами, горел один‑единственный зелёный глаз, цвета болотной тины, а другой — белый, водянистый… Он напоминал о его личной потере и боли. Напоминал о силе. Ему, наверное, пришлось нелегко, чтобы сохранить своё влияние перед народом. Она примерно понимала, какая у орков жёсткая иерархия и конкуренция за власть. Слабые гибнут, сильные выживают — до встречи с более могущественным соперником. Нет, ей не было его жаль. Она просто почувствовала… уважение к нему — за ту цену, которую он заплатил, чтобы остаться у власти. К сожалению, у неё так не получилось: может, потому что она выбрала более лёгкий путь и сдалась, хотя должна была бороться, подобно ему… когда‑то. Гхаар прищурился, словно прочитал её мысли. Муавия тряхнула головой. Разве он мог?! А потом он медленно привстал и потянул её вслед за собой. Она подчинилась, покосившись на порозовевшие отметины на теле от его прикосновений. К ним приближался тощий, сгорбившийся орк, опирающийся на деревянный посох. В его свободной руке лежала глиняная чаша, наполненная ярко‑красной жидкостью. «Кровь», — догадалась она, поморщившись от отвращения. Это, конечно, не скрылось от зоркого глаза орка, нависшего над ней угрюмой тенью. Дрожащая рука старца протянула ёмкость прямо в огромную руку вождя. Тот, бросив на неё насмешливый взгляд, выпил из неё. Или ей показалось?! Муавия смутилась, поражённая тем, что ей довелось увидеть. Неужели этот мрачный орк впервые посмотрел на неё не с пренебрежением? А потом настала её очередь. Прочитав привычную угрозу в глазах своего вождя, она приняла из его рук глиняную чашу. На мгновение их пальцы соприкоснулись — и она дрогнула, словно её пробило ударной волной. Застигнутая врасплох реакцией своего тела, девушка, проглотив желчь, подступившую к горлу, сделала маленький глоток и откашлялась. Но времени одуматься Гхаар ей не дал: насильно влил остаток вязкой жидкости ей в горло. Она не успевала заглатывать кровяные сгустки — за ними поступали следующие, и часть из них попала в дыхательные пути. Она согнулась, инстинктивно постукивая грудь маленькими кулачками, чтобы не захлебнуться. — Создатель… — в перерыве между кашлем просипела девушка. В уголках её глаз застыли слёзы. Толпа довольно загудела. Шаман, не теряя ни минуты, провёл глубокие надрезы на ладонях пары, а потом сцепил их ладони, смешивая кровь. Муавия едва сдержала вскрик, но позволить себе слабину снова она не могла. Её рука, пульсируя от боли, мгновенно утонула в чужой — той, что была в три, если не в четыре, раза больше. Она пыталась выдернуть пальцы, но вождь в ответ лишь сильнее сдавил их в своих. Муавия, красная от ярости, всё равно не успокаивалась, отчётливо помня, как он поступил с ней пару минут назад. Лишь услышав глухой хруст своих костей и собственный болезненный крик, утонувший в шуме празднующих орков, она неохотно сдалась. Эта битва изначально была проиграна. Капли их крови, слившиеся в одно целое, упали в ёмкость, протянутую шаманом. Внутри неё горели травы: колоцинт, отражающий начало нового пути через боль; верблюжья колючка, символ крепкого и долгого союза; пустынная полынь, которую Муавия тут же распознала по запаху. Огонь в ёмкости всколыхнулся ярче, и на уродливом лице старца промелькнуло подобие радостной улыбки — скорее ехидный оскал. — Духи благословили ваш брак, вождь Гхаар, сын Кроггара, племени Др’ак Барр! — завопил он так громко, чтобы каждый орк в этом стойбище услышал его голос. — Слава вождю! — зарычали из толпы в ответ на возглас шамана. А потом бросились бить себя в грудь кулаками и рукоятями тесаков, показывая всю свою преданность через боль. Муавия поспешно отвернулась, не выдержав вида этого пугающего зрелища. «Дикари!» — возмущённо проговорил её внутренний голос. К её облегчению, Гхаар опустил её руку, и она на ватных ногах вернулась к своему каменному помосту. Присев на мягкие шкуры, сильфида, едва оставаясь в сознании, устало опустила веки на окровавленную ладонь и замерла, заворожённо наблюдая, как на её правом запястье волшебным образом проступили тусклые знаки. «Брачные татуировки…» — пришло к ней осознание, которое буквально выбило почву из‑под её ног. Муавия почувствовала, что задыхается. И если бы не Шадри, с звонким стуком опустившая стакан на каменный стол перед её носом, она бы и вправду с позором упала ничком, свесив ноги над помостом. — Грук! — зарычала та возле её уха. — Пиво? — догадалась Муавия, дрожащими пальцами вцепившись в деревянную рукоять стакана. Часть 6 Она замужем за орком — за большим, зелёным, уродливым варваром, который с упоением пил кровь и наслаждался чужой агонией. Высшие силы благословили этот брак, и тусклые узоры на их запястьях — тому подтверждение. Трясущимися руками девушка обнимала деревянную кружку с пивом, торопливо глотая горьковатую жидкость, вопреки желанию организма выблевать её обратно. Она чувствовала, что если не сделает этого — не выпьет пьянящий напиток до последней капли, — то умрёт от напряжения и тревоги. Ей нужно было расслабиться любой ценой. И это правда помогло. В груди внезапно потеплело, и это тепло растеклось по телу приятной волной до самых кончиков пальцев. Кружка с грохотом упала на стол, и она откинулась на спинку импровизированного кресла, накрытого шкурами диких животных, наблюдая за кружившими в диком танце орками. На уголках её глаз собрались крупные солёные капли, и она вытерла их тыльной стороной ладони, чувствуя, как плечи трясутся от… нет, не плача. От дикого, непрекращающегося смеха. Она не могла его контролировать — он непроизвольно вырвался из её груди. В тот момент к ней пришло тупое осознание: не изгнание в пустыню из прекрасного Инральда — истинное наказание, которому подверг её Сириус, а эта судьбоносная встреча с вождём, этот проклятый брак. Как бы злорадствовал царь, узнав о том, что бывшая невестка, высосавшая магию из его сына досуха, теперь замужем за диким, необразованным чудовищем, которому, чтобы её убить, не стоило прикладывать больших усилий. О, это была его лучшая месть за единственного сына. — Грук! — Шадра бросила на неё понимающий взгляд, наполнив стакан очередной порцией вонючего пойла, чей цвет напоминал тёмно‑жёлтую мочу. Муавия скривилась, подумав, что ей, возможно, это показалось. Разум, помутнённый из‑за выпитого напитка, мог сам нарисовать это в её голове. Подобная версия казалась более правдоподобной, чем то, что ненавидящая людской род орчанка могла ей посочувствовать. Приняв кружку из рук женщины, она всё же не поднесла её к губам, а лишь опустила на острые коленки. Безумная улыбка спала с её лица, когда Гхаар вернулся на помост. Его присутствие спугнуло всю лёгкость, что окутала её ранее. Она напряглась, до посинения сжав пальцы на гладкой поверхности дерева. Но он не обратил на неё внимания, расслабленно наблюдая за празднующей их свадьбу толпой. А девушка, воспользовавшись этим, смерила его долгим, оценивающим взглядом. Хмель придал ей щепотку смелости, и вот её глаза уже скользят по его длинным тёмным волосам, заплетённым в тугие толстые косы, опускаются на широкие бугристые плечи, под которыми перекатываются мускулы каждый раз, когда он поднимает стакан с пивом, поглаживает обросшую щетину на подбородке и чуть наклоняется вперёд, чтобы лучше рассмотреть бои, завязавшиеся между орками. Муавия проследила за его блестящим взглядом и сильнее сжалась в кресле, поражаясь нечеловеческой жестокости, с которой орки набрасывались друг на друга с тяжёлыми топорами. Этой ночью пролилась кровь не одного молодого орка, и каждую алую каплю, упавшую на песок, сопровождал дикий, жаждущий большего рев толпы. Она не отводила взгляда, чтобы напомнить себе, с чем ей придётся столкнуться в ближайшем будущем и чего стоит ожидать от орков, проживая с ними на одной земле. А с кое‑кем ей придётся делить постель, еду, кров, свои годы. Эта мысль отрезвила её затуманенный из‑за алкоголя разум, и она взглянула на него по‑новому. Нет, Гхаар по‑прежнему оставался кровожадным варваром, силой навязавшим ей этот брак. Но теперь он — муж, единственный мужчина в её жизни, у которого она будет искать защиты от опасности, и плевать, что он первый, от кого она могла исходить. Бросив на него взволнованный взгляд, она отложила стакан с пивом на стол и замерла, встречаясь с его сосредоточенным, оценивающим взором. Он анализировал её, читал её как открытую книгу, наблюдая, как стремительно сменяются эмоции на её лице. Он наблюдал за её реакцией, словно это была сухая, холодная проверка её силы и твёрдости характера. Его взгляд был лишен похоти и физического влечения. Сильфида удивлённо приоткрыла рот, осознав, что как женщина она совсем его не интересовала. Следовательно, не она одна была обременена этим браком. Если вспомнить, муж не выглядел особо счастливым, когда сплетал с ней пальцы, а его единственный глаз не горел от желания, когда он смотрел на неё с высоты своего роста. Тем не менее теперь они — муж и жена, которых связывал нерушимый магический брак. Брак, лишенный любви и плотского влечения. Станет ли Гхаар консумировать их супружеские отношения, не желая её в своей постели?! Вероятность того, что он не станет этого делать — есть, пускай размером с горошек. Тихая радость робко коснулась её сердца, вселяя в неё надежду. Окрылённая этой догадкой, девушка даже не обратила внимания на орчанок, соблазнительно покачивая крупными бёдрами, направляющихся прямо к ним. Из своих размышлений девушку вывел грудной смех одной из орчанок, которую вождь к тому моменту грубо посадил к себе на колени, позволяя чужим ловким рукам блуждать по своему торсу, спуститься ниже пупка и через ткань обхватить… Муавия изумлённо раскрыла веки, наблюдая, с какой безмятежностью он наблюдает за действиями женщины, облачённой в короткий топ, из которого буквально вывалилась грудь, и юбку, едва прикрывающую срамные места. Сильфиду обдало жаром, когда к её ласкам присоединилась ещё одна, почти полностью обнажённая орчанка. Она сидела возле ног своего вождя, издавая громкие вскрики каждый раз, когда грубые пальцы вождя сжимали её оголённые округлости. Не в силах больше наблюдать за этой оргией, Муавия отвернулась. Её щёки непроизвольно покраснели от стыда, когда до её ушей дошёл очередной женский стон удовольствия. «Невыносимо!» — завопил её внутренний голос, пока разум сам подкидывал непристойные картинки. Орки не знали никаких приличий! Мерзость. Никого из присутствующих не смущало прилюдное представление двух полуобнажённых орчанок, словно это было давно устоявшейся нормой. Муавия глазами нашла силуэт Шадры неподалёку от помоста, в окружении шамана и двух пожилых орчанок. Было ясно, что они о чём‑то оживлённо спорили. Она, словно почувствовав её взгляд на себе, развернулась к ней лицом и, моментально всё поняв по выражению лица, яростно бросив собеседникам что‑то напоследок, поспешила к своей подопечной. Впервые Муавия была рада её видеть, что едва не прыгнула ей в объятия. Шадра, покосившись на вождя, вальяжно развалившегося на шкурах в окружении своих наложниц, помогла его жене подняться и не упасть на покосившихся ногах после всего пережитого стресса. Гхаар кивнул замершей в ожидании орчанке, и та, получив разрешение, увела её прочь из места празднества в шатёр вождя. От Шадры не скрылось, какой удивлённой и разочарованной была супруга вождя. — Не стоит ожидать от мужа верности, госпожа, — впервые вежливо обратилась к ней женщина, вызвав недоумение на лице девушки. Та, безусловно, ничего не поняла из её слов, но почувствовала поддержку, какой бы непривычной она ни была. — Ничего, скоро ты всему научишься! — пообещала ей женщина, свободной рукой раздвинув плотную ткань в сторону. Муавия, бросив на орчанку благодарный взгляд, упала на мягкие шкуры и в тот же миг стянула с себя сетку, что весь путь туда и обратно тянула её вниз. Больше она не наденет её на себя. Шадра помогла ей умыться, привести в порядок волосы, обмазаться приятно пахнущим кремом из местных трав, которых, безусловно, было в дефиците, и предложила очередной кусок валяного мяса, от которого сильфида стремительно отказалась. А потом Шадра неодобрительно покачала головой и ушла, вернувшись через некоторое время с кожаным мешочком. Она высыпала его содержимое себе на ладонь, а потом, как бы показательно, отобрала из него пару затвердевших капель и подложила себе под язык. — Манна джантака, — объяснила орчанка, наслаждаясь её сладким вкусом. — Ослабит боль, — указав на живот, добавила она. — Гхаар грубый в постели, как и все орки. Муавия замерла, медленно заливаясь краской стыда. Она всё поняла. Всё это время Шадра готовила её к брачной ночи. Бросив взгляд на полупрозрачные зёрнышки в её ладони, она обречённо прикрыла веки. Сильфида всё ещё не смирилась со своим статусом жены и, естественно, не была к этому готова, как и к тому, что он за собой подразумевает. Перспектива разделить супружескую постель с орком до смерти её пугала. Смутная надежда на то, что всё обойдётся, разбилась на миллиарды осколков, когда в шатёр вошёл вождь. Шадри, молча вложив в её ладонь манну, склонила голову перед вождём и покинула молодожёнов, оставив их наедине впервые за долгое время. Муавия, сжав в своей потной ладошке мелкие зёрнышки, трусливо опустила глаза, боясь взглянуть на мужа и увидеть там… что?! Собственный приговор. Глотая собственные слёзы, она сильнее стиснула дрожащими пальцами зёрна, обещавшие ей физическое утешение от предстоящего унизительного соития с мужем. Гхаар обогнул её трясущееся от нервного напряжения тельце, с грохотом положил топор на сундук позади неё и стянул с бёдер набедренную повязку. Муавия зажмурилась, вслушиваясь в шорох его одежды. В тот миг она всё поняла. То, чего она так боялась, — неизбежно. Он возьмёт её, даже если её тело его не привлекает, даже если она ему противна, даже если некоторое время назад его уже развлекли две большегрудые орчанки. Конечно, это так. Он не будет у неё спрашивать, хочет ли она этого. Нет, Муавия не смирилась, просто приняла неизбежное, проглотив собственную гордость вместе с зёрнами джантака. На вкус манна была как мёд — сладкая, слегка вяжущая, оставляющая мягкое, терпкое послевкусие, но в тот момент её сладость не принесла ей гастрономического удовлетворения. Муавия с трудом удержалась от того, чтобы выплюнуть зёрна обратно, достать из‑за пазухи кинжал и вонзить его в сердце орка. Она не стала этого делать, потому что знала: не выиграет, потерпит поражение и падёт… снова. Крепче зажмурив веки, она выпрямилась, словно натянутая тетива. Пульс отдавался где‑то в горле, в ушах застыл гул, а перед глазами всё поплыло, и она со всех сил схватилась дрожащими пальцами за мягкие шкуры, чтобы не потерять равновесие и удержать себя от падения. Гхаар грубо схватил её за косу и потянул на себя, вынудив её с глухим стоном вскочить на ноги. Её отросшие ногти вцепились ему в запястье, оставив тонкие кровавые следы на оливковой коже, но он даже не дрогнул. — Отпусти! — подорвавшись на крик, плача, попросила она. Муавия полагала, что сможет мужественно принять свою участь, однако переоценила собственные силы. Её крики и мольбы остановиться не возымели действия — он по‑прежнему сжимал в кулаке её волосы, стягивая их на затылке. А потом притянул её так близко, что их лица оказались в опасной близости друг от друга. Его горячее дыхание распалило воздух возле её лица и обожгло щёки и шею. Их взгляды столкнулись в молчаливой борьбе, и её захлестнула животная ярость, когда она прочитала в его взгляде какое‑то немое ожидание, смешанное с презрением. Она, до конца не осознавая собственных действий, замахнулась, но её ладонь так и не дошла до цели, а повисла в воздухе. Из её груди мгновенно вырвался болезненный вскрик, когда он до хруста сжал её тонкое запястье и бросил её у своих ног, словно какого‑то жалкого щенка. Она попыталась отползти в сторону, прижимая больную руку к груди, но не смогла. Его ладонь грубо притянула её к себе за щиколотку, вынудив девушку издать очередной болезненный вскрик. В следующий миг он рывком разорвал единственную имевшуюся при ней одежду и бросил обрывки ткани в сторону.Муавия лежала перед ним совсем обнажённая и тихо всхлипывала, прикрывая голую грудь трясущимися руками. Всё её тело дрожало от страха, словно тростник на ветру. Гхаар склонился над ней, недолго изучая её тощее тело, покрытое синяками и ссадинами. Острые рёбра выступали под её кожей, что напоминало ему иссохший человеческий труп. Он, как и ожидал, не нашёл для себя в ней ничего привлекательного. Едва заметные холмики, которые она так старательно прикрывала, лишь отдалённо напоминали упругие женские груди. А тощие, скрещённые ноги, лишённые хоть какого‑нибудь мяса… Он боялся, что сломает их, как только коснётся их своей толстой тяжёлой ладонью. Бросив беглый взгляд на тонкие запястья, которые он и в правду едва не сломал, не рассчитав силу, вождь зарычал, проклиная пророчество Нок Дарра, шамана Хагга и всё остальное. Она вздрогнула, сжавшись в маленький комочек. Нижняя челюсть девушки дрожала, так что он слышал скрежет зубов, разбавлявший тишину в их шатре вкупе с её прерывистым дыханием. Он ощущал запах страха, исходивший от неё, и эта вонь лишь распаляла его ярость. Его пальцы грубо дёрнули её за подбородок, когда она попыталась отвернуться, зарывшись носом в шкуры. — Смотри на меня, жена, — выплюнул он ей в губы резким, не терпевшим ослушания тоном. И плевать ему было, что она ни черта из его слов не понимала. Но Муавия, даже если бы захотела, не смогла бы этого не сделать, так как он крепко держал её, надавливая большим пальцем на скулу так, что утром, несомненно, на том месте появятся фиолетовые следы. Это было невыносимо. Прикусив губу до крови, она перевела отрешённый взгляд ему за плечо, всё ещё не решаясь снова взглянуть мужу в лицо. Она погибала каждую секунду, находясь под его тяжёлым, обнажённым, как и её само, телом, и ожидала худшего. Сильфида не знала, что было ужаснее — это мучительное ожидание или сам процесс. Проглотив желчь, подступившую к горлу, она зажмурилась, когда его шершавая ладонь коснулась её бедренных косточек и сжалась с такой силой, что она чуть не задохнулась от слепящей боли. Да, именно так. Перед глазами возникла ослепительная белая вспышка, её спина неестественно согнулась, и она услышала свой крик, как будто через толщу воды: глухой, едва узнаваемый. Она попыталась снять с себя чужую ладонь, но она не сдвинулась ни на миллиметр. Его пальцы, покоившиеся на её щеке всё это время, спустились, скользнув по груди вниз, к животу, а потом дотянулись до ног и с силой раздвинули их в сторону, вынудив её поморщиться от очередного приступа боли. — Гхаар, — взвыла девушка, когда он надавил ей на живот и без особых усилий раздвинул ноги ещё шире. — Прошу тебя, не надо… У неё никогда не было мужчины, но она смутно понимала, что её ждёт. Гхаар слишком крупный для неё по всем параметрам. Эту ночь ей не пережить. — Я хочу видеть твои глаза, — нависнув над ней, зарычал он ей в самое ухо в ответ на её мольбы, утонувшие в собственных громких всхлипываниях. Она подчинилась — будто неведомая сила заставила её поднять на него расфокусированный взгляд серых глаз, что так сильно напоминал ему клинок, подаренных им ей этим утром. И Гхаар одобрительно рыкнул, впервые за всё время. Он, также не отводя взгляда, поудобнее устроился между её ног и сделал первый рывок вперёд, грубо толкнувшись в неё. Внутри было невыносимо узко и горячо. Из его груди вырывался стон удовольствия, когда он разорвал возникшую преграду и ворвался глубже. Ему понравилось, вопреки её внешней непривлекательности. Муавия согнулась, сгорая от жгучей боли. Из её горла вырвался животный крик, и она вцепилась пальцами в шкуры под собой, желая умерить невыносимую боль, но ничего не получалось. Гхаар не останавливался, разрывая её изнутри на части. Вспышка невыносимой боли ослепила её, и она упала в темноту, пока муж не вытянул её оттуда, с силой сжав ладонь на её тонкой шее. Её помутневший взгляд упал на золотистые всполохи на его запястье. Ей понадобилось не больше минуты, чтобы в её помутневшем сознании промелькнуло глухое понимание: брачные татуировки приобрели чёткие очертания, что означало консумирование брака. Она невидящим взглядом перевела взгляд на собственное запястье и издала сдавленный вздох. Золотистые узоры выглядели так естественно на фоне её бледной кожи, вопреки всей абсурдности ситуации. Она часто заморгала, пытаясь смахнуть подступившие слёзы. Орк, совершив последний рывок, с глухим рыком навалился рядом с ней на тёплые шкуры и собственнически прижал её тощее тело к своему боку. Муавия вздрогнула, когда его пальцы скользнули по лопаткам, ощупывая её толстые, уродливые шрамы, опустились к позвоночным костяшкам и добралось до ямок Венеры. Она лежала, уткнувшись носом ему в грудь, едва дыша. Его сердце ровно билось под её ладонью, словно только что не он зверски насиловал свою жену, игнорируя её жалобные просьбы прекратить это.Всхлипнув, девушка попыталась вывернуться из его крепких, душных объятий, но потерпела поражение, наоборот, ещё сильнее запутавшись в его руках. Вскоре он уснул, о чём говорило его ровное дыхание. Муавия немигающим взглядом прожигала его обросшую тёмной растительностью грудь, поражаясь, как такой крупный мужчина не убил её после этой ночи. Сморщившись от саднящей боли между ног, она глухо застонала. Муавия думала, что не сможет заснуть, но этот день так сильно её вымотал, что спустя некоторое время она сама провалилась в темноту. Из глубокого сна её вырвала пульсирующая боль по всему телу — начиная с головы и вплоть до кончиков пальцев рук и ног. Она издала сдавленный стон, попытавшись перевернуться в постели, но не смогла. Что‑то, а вернее, кто‑то, не позволил ей даже сдвинуться немного в сторону. Она, сквозь давящую железным обручем боль в висках, приоткрыла отяжелевшие веки и замерла, разглядывая источник тепла, что всю ночь согревал её вместо привычного пухового одеяла. С замиранием сердца она подняла нерешительный взгляд вверх и вздрогнула, наткнувшись на два торчащих кверху клыка, потом ещё выше… Он всё ещё спал, по‑хозяйски прижимая её к себе. Обрывки минувшей ночи в тот же миг впились в сознание, усиливая нестерпимую боль в висках. Муавия поджала губы, опустив взгляд на их скрещённые тела, полностью обнажённые и ничем не прикрытые. Её обдало то жаром, то холодом. Она не знала, куда себя деть от жгучего стыда и ужаса, и вот опять слёзы подступили к глазам, грозя залить собой всё лицо. Гхаар, возможно, почувствовал, как маленькое тело жены напряглось в его объятиях, и он проснулся, ослабив железную хватку на её теле. Девушка тут же этим воспользовалась: отползнув в сторону и морщась от боли, потянулась к своему свадебному наряду, который прошлой ночью муж разорвал в клочья. Он последовал её примеру — встал с тёплых шкур и, не стесняясь наготы, направился к сундуку, где лежала его собственная одежда и возлюбленный топор. — Шадри! — зарычал орк, словно уже знал о том, что орчанка стоит за шатром и ждёт, пока вождь или его жена позовут её. Муавия, прижав лоскуты своей одежды к груди, замерла, наблюдая за тем, как орчанка, опустив голову, входит в шатёр с полным подносом еды. На этот раз там было что‑то из растительной пищи; и, если бы она не была так вымотана после вчерашнего, то, наверное, улыбнулась орчанке в знак благодарности. Ей, скорее всего, нелегко было найти зелень в глухой, безжизненной пустыне. Опустив взгляд на шкуры под собой, она залилась очередной волной смущения и стыда. Алое пятно размером с её ладонь окрасило некогда белоснежный мех, напоминая о том, что теперь она — женщина и жена вождя орков племени Д’арк Барр. Часть 7 Муавия нервно сжимала в ледяных ладошках лоскуты своего свадебного наряда, поджав к груди худые ноги, сплошь покрытые красными отметинами. Ей больше нечем было прикрыться. Шадри поприветствовала её лёгким кивком головы и положила рядом поднос с едой, на котором были аккуратно сложены тонкие лепёшки землистого оттенка, несколько фиников и приятно пахнущий отвар из сушёных корней. Гхаар ей что‑то сказал, бросив угрюмый взгляд на жену, и орчанка поспешила прочь из шатра. Жаль, что сильфид не обучали языкам низших рас, и она ничего не поняла из их короткого разговора. Тяжело сглотнув, Муавия испуганно покосилась на мужа, опустившегося напротив неё. Он упёрся ладонью в своё мощное бедро, чуть наклонился вперёд, отобрал с подноса лепёшку, а потом, разломив её надвое, протянул часть ей. Девушка неловко приняла с его рук угощение и смутилась, когда её живот издал утробное урчание, намекая на то, как давно она не принимала пищу. На одной грязной воде не проживёшь долго, тем более в долине орков, где каждый день — смертельное испытание, требующее огромных сил и терпения. Для того чтобы поддерживать в теле здоровый дух, необходимо употреблять хоть немного нормальной еды. Иначе как найти в себе силы пройти через все трудности, которые сулил грядущий день в роли жены вождя?! Гхаар фыркнул, но ничего не сказал, когда она смущённо опустила руку на живот. Его лоб разгладился, и он принялся активно уплетать угощения, заботливо приготовленные Шадри. Косточки от фиников он выплёвывал прямо на поднос, вызывая у неё приступ отвращения. Муавия поджала губы, напомнив себе, что он дикарь, а таким не знаком столовый этикет. Ей придётся смириться с отвратительными привычками мужа, чтобы не сойти с ума раньше времени. Одной рукой придерживая обрывки ткани, другой осторожно прикусывая почти деревянную лепёшку, она размышляла над тем, как скоро у неё получится освоиться в племени орков. Существует ли вообще жизнь за границами этой пустыни?! В древних летописях писали о большом количестве рас, проживающих на земле, но кроме орков здесь она никого не встретила. У неё был такой сосредоточенный взгляд, когда она медленно откусывала горькую на вкус лепёшку, что это не скрылось от зоркого глаза Гхаара. Он, взирая на неё исподлобья, отхлебнул из глиняной чаши тёплый отвар, что разносил приятный аромат по всему шатру, и протянул руку к жене, резко подцепив её подбородок двумя пальцами. Она испуганно вздрогнула, с трудом проглотив еду, которая, расцарапав пищевод, упала в желудок тяжёлым камнем. Прищуренные глаза мужа, отягощённые массивными надбровными дугами и густыми тёмными бровями, придавали ему суровый облик, и от этого взгляда по её спине прошёл холодный озноб, а на лбу выступили мелкие бисеринки липкого пота. Воздух в комнате ей показался невыносимо тяжёлым, так что она едва не задохнулась, пытаясь втянуть хоть немного кислорода. Её глаза опустились на его большой палец, который болезненно надавил ей на нижнюю губу, вынудив раскрыть рот. Она не сопротивлялась, подчиняясь воле своего мужа из‑за собственной трусости. Опасность, которая исходила от него… Она чувствовала её на физическом уровне, а воспоминания о минувшей ночи лишь усиливали этот эффект. — Теперь ты моя жена, ведьма, — прорычал он, схватив свободной рукой её трясущееся запястье, а потом поднял его, глазами указывая на её брачную татуировку. Точно такая же была и у него. — Духи сотни лет не заключали магических браков. Это значит, что шаман не соврал, когда говорил, что ты родишь мне сильного сына. — Он изъял из подноса горсть фиников и протянул ей. — Хорошо питайся, чтобы вынести в своём чреве моё семя. Не верти носом, когда Шадри приносит тебе мясо, и не вздумай бунтовать. Твоё тело слабее и меньше, чем у восьмилетнего орка, — скользнув глазами по её нагому телу, яростно добавил он. Муавия заметила, каким взглядом муж изучал её худощавую фигуру, и его пренебрежение в голосе задело её самолюбие. Она знала, что в его глазах выглядит уродливой, тощей и какой‑то дефектной, так как он, скорее всего, привык к более пышным формам, какими обладали те две орчанки, прилюдно ублажавшие его в день их свадьбы. Но не она заставляла взять его себя в жены. Ей и самой не хотелось в мужья варвара! Девушка уже настроилась на то, чтобы озвучить вслух свои мысли, пускай он и ни черта бы не понял, как он уже втолкнул ей в рот горсть фиников. — Ешь! — приказал он, слегка почесав обросшую щетину. — Эти плоды помогут тебе зачать и вынести моего сына. Однажды сильфида уже слышала это «ешь» от мужа. Нетрудно было догадаться, чего он хотел. Его желание затолкать ей в рот всю гадость, которую орки называли едой, вызвало у неё бурю негодования. И этот глаз! Он засверкал от удовлетворения, когда она демонстративно с остервенеем начала жевать сладкий фрукт. Вкус, безусловно, был потрясающим, и появившееся замешательство на её лице от этого осознания позабавило орка. Его мясистые губы раскрылись, обнажая ряд кривых, желтоватых зубов с двумя выступающими кверху заострёнными клыками. По шатру пронёсся дикий гогот, больше походивший на рычание зверя. Впервые за всё время, которое они провели вместе, он… улыбнулся ей. Нет, больше — засмеялся?! Негодование на её бледном лице тут же заменило «культурное» потрясение. Она слышала, как орки смеялись и веселились вчера вечером, но за всё время Гхаар ни разу не позволил себе даже лёгкой улыбки. Муавия предполагала, что он просто не умеет или не знает, как это делается, но сейчас муж доказал совсем обратное. Лучше бы не стал этого делать. Как он смеет веселиться после того, как растоптал её гордость и лишил чести?! Из её горла вырвался нервный смешок, и она, чувствуя себя чистым посмешищем, сердито сплюнула косточки ему прямо в ладонь, которую он всё ещё держал возле её лица. Смех Гхаара сошёл на нет. Он сжал в руке влажные от её слюны косточки и посмотрел на неё внимательно, без осуждения. — Колючая ведьма, — фыркнул он, свободной ладонью грубо потрепав её мягкие, спутанные после дикой ночи волосы. А потом придвинул чашу с отваром, из которой медленно поднимался почти прозрачный пар. Он струился вверх волнистыми линиями, излучая умиротворяющий сладковато‑горький аромат. Этот непривычно заботливый жест ввёл её в ступор, но она быстро пришла в себя, обхватив ледяными ладонями глиняную чашу и приникнув к ней губами, боясь, что иначе муж снова насильно вынудит её это сделать, приложив к этому свои грязные лапы. Он внимательно следил за тем, как она поглощает завтрак, и лишь поэтому она заставляла себя есть жёсткие лепёшки, сладкие финики и пить чуть горьковатый чай до последней капли. К её облегчению, вскоре муж принялся точить свой возлюбленный топор на гладком пустынном камне. Металл звенел, вторя украшениям в его косах, которые сверкали в тусклом свете комнаты словно горящие свечи. Его движения были расслабленными и уверенными. Мышцы под кожей перекатывались при каждом движении. А из-за духоты, висящей в воздухе, его спина покрылась тонким слоем испарины, становясь влажной и блестящей. Муавия позволила себе расслабленно выдохнуть, когда он отвлёкся на своё оружие. Ей было всё ещё неловко находиться с ним, будучи совсем обнажённой. Это такой стыд! Пусть он ей и был мужем, это ничего не меняло. — Вождь! — послышался голос Шадри, возвещающий о её приходе. Она, как и просил Гхаар, пришла с знахаркой и её юной ученицей. Сильфида встрепенулась, обернувшись на источник звука. Она чуть не заплакала от радости, когда здоровая орчанка вошла в шатёр со свисающими на руках какими‑то тряпками. Вслед за ней в помещение проскользнули две незнакомые женщины: одна — пожилая, сгорбившаяся женщина с хмурыми, сдвинувшимися к переносице седыми бровями, а другая — юная девушка лет пятнадцати с длинными чёрными волосами и горящими от страха глазами. Муавия, испуганно покосившись на мужа, покрылась красным стыдливым румянцем. Если перед Шадри она смогла пересилить стеснение из‑за своей наготы, то в случае двух незнакомых орчанок дела обстояли иначе. К тому же эти женщины были одарены честью убедиться в том, что их вождь на самом деле присвоил себе тело человеческой женщины. А осознание того, что они теперь точно знают, чем она занималась прошлой ночью, убивало её. Гхаар, поймав беспомощный взгляд жены, слегка нахмурился. Её бледное лицо пылало от смущения, а руки сильнее прижали к деликатным частям тела обрывки ткани. Дерзость, которую она проявила, сплюнув ему эти чертовы косточки в руку, пропала без следа. Ей уступил стыд, которому такому неотесанному мужлану было не понять. Она согнулась в маленький комочек, походя на запуганного ягнёнка, ощущая на себе три женских пар глаз. В тот миг, когда он увидел сгорбленные плечи жены и холодные, презрительные взгляды женщин за её спиной, его разум поглотила ярость. Она показала свою слабость, свой страх. И это — жена вождя орочьего племени Д’арк Барр, известного своей силой и суровым характером далеко за континентами! Его спина напряглась, и в единственном здоровом глазу вспыхнул огонь праведного гнева. Он схватил жену за предплечье и рывком поднял на ноги. Она едва сдержала вскрик — не хотела выглядеть ещё более жалкой перед орчанками, которые, без сомнения, уважали силу и презирали любое проявление слабости. Сильфида прочла в его взгляде больше, чем могли бы сказать слова. Гхаар был зол на неё, и ясно почему. Естественно, он посчитал, что она позорит его своим капризным поведением. Что же её теперь ждёт?! Неужели он ударит её перед этими женщинами?! Унизит, опозорит, растопчет, словно надоедливого жука! Муавия готовилась к худшему. Она зажмурилась, готовясь к удару, который, скорее всего, станет последним воспоминанием перед тем, как она упадёт в беспамятство. Но ничего не произошло. Загрубелая ладонь мужа опустилась на её выступающие поясничные позвонки и грубо подтолкнула к орчанкам. — Осмотри мою жену, Кхура, — обратился он к знахарке, бросив на неё цепкий взгляд. — Её тело должно быть крепким и здоровым. Мне нужен сын. Старуха содрогнулась, физически ощущая исходившую опасность от вождя. Юная орчанка, стоявшая сбоку от неё, словно уменьшилась в размерах под давлением его незримой мощи и влияния, словно между её лопаток опустилась чья-то тяжелая рука и придавила её к самой земле. Вождь был суров, он не прощал ни лжи, ни предательства, ни даже мелкой оплошности. И он не простит пренебрежение с их стороны к этой девчонке. Да, она была рождена белой женщиной, но, став женой вождя, стала частью племени орков. Теперь она — семья. А для орков семья — это жизнь, настоящее и будущее. Если они позволят себе обидеть её, он может их сурово наказать, да так, что они станут умолять о смерти. Кхура, как и её ученица Марга, презирала человеческую девочку, но умереть им хотелось своей смертью, а это значит, что им ни в коем случае нельзя было вредить жене Гхаара. — Положись на меня, вождь, — склонив перед ним голову, уверенно ответила старуха и не подняла её до тех пор, пока тот не покинул шатёр. Шадри, облегчённо вздохнув, бросилась к своей госпоже, чтобы помочь ей аккуратно присесть на шкуры. На девочку было больно смотреть! Её ноги тряслись, словно тростниковые палочки на ветру. Удивительно, как она вообще находилась в сознании. Тень дурного предчувствия не позволяла Шадри и глаза сомкнуть прошлой ночью. Перед глазами вечно мелькало худое, бледное, словно козье молоко, лицо жены вождя, её обескровленные губы и растерзанное от притязаний мужа тощее тело. В тот день, когда она омывала её в деревянной бочке, Шадри беспокоилась, что сломает ей кости, лишь слегка на них надавив. Нельзя же было возвращать хозяину её блеклый труп. Конечно, женщина в тот момент тряслась только за себя, ведь вождь приказал привести её живой, а ослушаться его приказа… это хуже смерти! Но сейчас она беспокоилась о ней по иной причине. Из личных побуждений. Ей стало её жаль. Она знала, какого это, когда твой муж ненасытный орк. Муж Шадрине выпускал её из супружеской постели несколько недель подряд, высосав из неё все соки. Знахарка потом месяц её восстанавливала! Она понимала, как тяжело, должно быть, теперь жене вождя. — Как же ты ещё живой осталась! — взмахнув руками, причитала женщина, набрав в таз прохладной воды. — На теле живого места не осталось. Кхура, ты посмотри! Вся в кровоподтеках. — Она принялась активно протирать её влажной тряпкой. — Нетронутая была, оказывается, — кивнув на красное пятно на белоснежной шкуре, заметила Марга. — Всё ли теперь у неё там как раньше? А если зашивать придётся? — Сплюнь! — гневно перебила её знахарка. — Ишь чего не хватало мне на седую голову. Вождь захочет жену — возьмёт силой. Нам его не переспорить. А девочка сгинет, долго не продержится. Потом на кого пальцем покажут? На меня, старуху, что не углядела, не уследила… Тьфу тебе! Захоронит в пески, не пожалеет… — уже тише добавила она, присев у ног девушки. Муавия пискнула от неожиданности, когда дряхлые руки старой орчанки с почти мужской силой раздвинули ей ноги. Она принялась осматривать её… там. Её попытки отодвинуться были пресечены лёгким шлёпком по ладоням. Девушка зажмурилась, сжав руку Шадри до посинения на пальцах, но та даже не дернулась. — Сглазила, языкастая! — раздосадованно завопила пожилая женщина, достав дряхлые руки с её причинного места. — Хагг поганый! Вождю девку подсунул, а мне теперь голову драть! И так волос почти не осталось, — принявшись с усердием шарить в своём внушительном мешке, прошипела она. — Духи, что совсем плохо? — прижав ладошки к большому рту, поинтересовалась у неё молодая ученица. — Трещины да ссадины, — втирая мазь в травмированный участок, поправила её знахарка. — Но если продолжишь чесать языком, может что и похуже на неё пошлешь. А ну, давай помогай, тут её всю надо целебными травами перерабатывать. Марга нерешительно переминалась с ноги на ногу. Принимать прямое участие в обслуживании человеческой самки казалось ей чем-то постыдным. Она была одной из тех детей, что бросали в неё камни в первый день появления девушки в племени. А сейчас что? Раны вылизывать ей? Если её друзья узнают, что она лечила человека, то жестоко высмеют и перестанут звать с собой на охоту и вылазки за границы стойбища. — Ну же, девочка! — поторопила её Шадри, пока знахарка размазывала целебную мазь по повреждённым участкам кожи их новой госпожи. — Иди займись баней! Вопреки своей к ней неприязни, ей пришлось послушаться служанку вождя и взяться за дело. — Пусть не моется горячей водой и солёное ей жрать не давай, — будто много у них было приправленной еды, — предупредила Шадри знахарка. — И, милочка, в мужние ласки не подпускай это дитя! Вождю так и скажи: пусть держится от жены подальше, если его цель — сына крепкого заделать, а не жену в могилу свести. — А потом, чуть поразмышляв, с усмешкой в голосе добавила: — Но если вдовья доля ему милей — пусть поступает, как его нижняя «мудрость» подскажет. Она та точно приятный советник! Вот, Бара спит и видит, когда новая госпожа сдохнет. На её место хочет! — Вождь ни разу не посмотрел на неё вчера, а она старалась, качая перед ним бедрами всю свадьбу, — Марга, хихикнув, бросила на женщин смущённый взгляд. — Как у всякой курицы: место ей в курятнике, какая бы она жирная ни была, — подхватила её мысль Шадри. — А вот супружеская постель вождя теперь принадлежит госпоже. Она подарит ему крепкого сына, и он станет символом нашей жизни. Духи не лгут! Муавия молча вслушивалась в их разговор, позволяя им колдовать над своим телом. Прикосновения женщин были местами грубыми, немного неприятными, но они старались причинять ей как можно меньше дискомфорта. А она по‑настоящему оценила их старания. Но поблагодарить их так и не успела, почти сразу уснув под монотонный звук их голосов. — Очухалась! — всплеснула руками Шадри, встав на ноги. — Я уже думала, что померла. Проснувшись, Сильфида кое-как натянула на лицо лёгкую улыбку, проводя по заспанному лицу ледяными ладонями. Даже в жаркой пустыне температура её тела оставалась всё такой же низкой. Знахарка пыталась согреть её, пока она спала, протирая между своих пальцев, но эффект от её стараний продлился недолго. Валялась на шкурах она ещё недолго. Её отправили принимать баню с целебными травами, а после замазали синяки на теле какой‑то приятно пахнущей клейкой жидкостью, которая оказалась соком листьев алоэ. Она оказывала восстанавливающее воздействие на кожу и использовалась орчанками для устранения следов мужних побоев, как потом объяснила ей Марга. — Это ты, — указав веточкой на маленького человечка, изображённого на песке, объяснила орчанка. — Смотри, здоровая, благодаря мне, — ехидно заметила она. — Пусть вождь не сомневается в моей преданности. Остаток дня Муавия вместе с Шадри заучивала орочьи слова, и она даже кое-чему обучилась. — Я не хочу… еда, — на ломаном орочьем языке объяснила Муавия, крутя перед Шадри носом. — И слушать не стану, — протягивая ей валяное мясо, парировала её служанка вождя. — Гхаар с меня шкуру сдерёт, если снова оставлю тебя голодной! И ей пришлось с боем, но уступить, глотая тошнотворные позывы. Шадри была непреклонна. Одна радость: на этот раз ей принесли питьевую воду, процеженную через марлю, без привкуса песка и ощущения застрявших меж зубов мелких камешков. Она запивала им жёсткое мясо, чтобы не чувствовать его вкуса на языке. Эти женщины были добры, даже если внутри сгорали от ненависти к ней. Муавия неловко покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя новое платье, которое ей сшила Шадри. Оно доходило ей до щиколоток, на бедре красовался небольшой разрез, плечи и грудь были прикрыты тонкой дышащей тканью, пришитой к коже. На бедре висел ремешок, куда крепились ножны с кинжалом, подаренным ей мужем. На ноги были надеты кожаные сандалии с загнутым кверху носиком, куда крепились два тонких ремешка: один начинался у большого пальца, а другой охватывал подъём ноги, благодаря чему обувь напоминала стремя. Они оказались ей впору. Муавия была растрогана подарком, ведь сама орчанка предпочитала ходить босиком, так как не чувствовала неудобств из-за своей толстой дубовой кожи. А вот у неё она была мягкая и нежная, так что её легко можно было травмировать. — Дочки моей, — объяснила озадаченной Марге служанка вождя. — Я смастерила, когда ей было семь. Оша надела лишь пару раз, так что они хорошо сохранились. Муавия мало что поняла из слов Шадри, смущённо массирующей свою толстую шею, кроме слов «дочки» и «семь». Благодарно прижав ладонь к груди, она вежливо склонила перед орчанкой голову, словив на себе три удивлённые пары глаз. — Спасибо! — на чистом орочьем языке проговорила девушка прелестным голосом. Тёмные брови Марги поражённо взметнулись, и она замерла с ступкой в руках. Переглянувшись с знахаркой, варящей в котле настой из верблюжьих колючек, молодая орчанка нервно прикусила губу. Она даже не знала, что её больше удивило: обучаемость новой госпожи или мягкость и кротость её характера, что совсем не было свойственно оркам. Муавия осторожно шагнула вперёд, привыкая к новой обуви. Сандалии оказались удивительно удобными — кожа была мягкой, а ремешки не натирали. Она взглянула на Шадри, которая неуверенно кивнула ей. На её губах выступила лёгкая улыбка, что очень обрадовало Муавию. Поморщившись от назойливого жжения между ног, она аккуратно присела на мягкие шкуры. Её взгляд упал на порог шатра, где свет от костра отсвечивал две высокие фигуры воинов Гхаара. Как же они не уставали охранять его шатёр? Она не разу не заставала их за отдыхом. Странный крик пронзил тишину, и Муавия сжалась. Она подумала, что ей просто показалось. Но с каждой секундой этот шум нарастал. — Что там происходит? — бросив настороженный взгляд на войлочный порог шатра, громко обратилась к воинам Шадри. Часть 8 Слухи о пророчестве шамана Хагга разнеслись по племени за считанные часы, взбунтовав народ, но орки были вынуждены отступить и позволить вождю исполнить свой долг. Нокдар дышит оркам в спину. Его пальцы вот-вот сомкнутся вокруг их шей, и лишь жена вождя способна спасти их от смерти. Духи не лгут, и если они доверили ей дальнейшую судьбу орков, значит, на это у них были веские причины. Теперь на неё и её мужа возложена великая ответственность — рождение сильного орка, что положит конец войне. Это единственная причина, что удерживала этот народ от того, чтобы избавиться от человеческой девчонки. Иначе эта земля стала бы местом её захоронения. Гхаар чувствовал тяжесть ответственности на своих плечах — за жизнь жены и будущее существования племени. Со временем вера его собратьев могла ослабнуть, а до того момента его жена должна родить наследника, чтобы предотвратить междоусобицу. — Многие из нас не отличаются терпением, — похлопав племянника по спине, напомнил ему Гулдан. — Я вижу, какими взглядами провожают твою спину, мальчик мой. Метящих на место вождя предостаточно. Стоит тебе усомниться в собственной силе — они тут же набросятся на тебя. Я не хочу видеть твои кости, украшающие шеи этих стервятников. — Ни один из них не вобьёт свой топор в мой хребет, — пообещал ему Гхаар, ударив кулаком себя в грудь. — Я вырву кишки ублюдка и брошу на съедение вурмам до того, как его рука поднимется. — Хрог убеждён, что шаман допустил ошибку, — с тяжёлым вздохом поделился с ним Гулдан, уперев руки в бёдра. — Этот старик бросает семена раскола в наши ряды. Прошлой ночью, когда ты отправился в свой шатёр, он набросился на шамана, обвинив его во лжи! Он считает, что ведьма околдовала тебя и Хагга. Шарват и Нурзаг его поддержали. — Поганые смутьяны, — процедил Гхаар, ущипнув себя за переносицу. — Мне стоило прогнать его со стойбища после смерти Гхау. В его груди поднялась волна раздражения при воспоминании событий десятилетней давности. Именно тогда он и лишился левого глаза: песчаный тролль всадил ему в глаз клык своего убитого собрата. Хрог воспользовался этой слабостью и тут же натравил на него своего старшего сына Гхау. Гхаар был ранен, но смог достойно ему противостоять. Наследник Хрога погиб, и его тело было брошено посреди пустыни на съедение тем же троллям. И подобный конец ожидает всякого, кто посмеет предать его, бросившись к нему с оружием со спины, как трус! — Я разберусь с ними, — успокоил его старый орк. — Но поспеши, мальчик мой. Чем скорее родится твой сын, тем быстрее гнев народа утихнет, а до тех пор волнения в племени не прекратятся. Гхаар кивнул, вспоминая свою запуганную жену, которую он оставил утром в шатре на попечение Шадри и знахарки. Измученная вчерашней ночью, она выглядела ещё хуже, чем когда он нашёл её в пустыне. Маленькая, хрупкая, почти невесомая, словно лёгкое пёрышко. Эта девчонка слабее, чем новорождённый орк. В своём нынешнем состоянии её тело не сможет вынести здорового ребёнка. Гхаар бросил хмурый взгляд на свои ладони, которые пару часов назад касались её тощего тела: едва заметных холмиков, тонкой талии и слишком узких, чтобы оттуда вышел крупный ребёнок, бёдер. Ему пришлось контролировать себя, чтобы случайно не сломать ей кости, но он сомневался, что это сработало. Поэтому Гхаар и вызвал знахарку. Она должна была излечить её и подготовить к беременности и предстоящим родам. Их ребёнок должен родиться. — Вождь, вурмов подогнали к выходу из селения! — ворвавшись в шатёр, оповестил его один из воинов. На лице орка растёкся хищный оскал. В предвкушении удачной охоты он неторопливо протёр ладони, а затем добавил: — Мы готовы выезжать. Гхаар, закрепив боевой топор на бедре, стремительно вышел из шатра. Ему не терпелось взобраться на своего верного друга и наконец-то снова ощутить под пальцами его прохладную чешую. Он откровенно скучал. Зорг и воины уже дожидались его. И как только фигура Гхаара возникла в поле зрения, по стойбищу прокатился дикий, ликующий гвалт. Орки стекались со всех сторон. Каждый хотел проводить вождя и его воинов. Даже Муавия позволила Шадри вытянуть себя из шатра, будучи заинтересованной источником шума, доносившимся снаружи. Орки, охранявшие госпожу, сообщили ей о том, что он связан с отъездом вождя. Тогда орчанка сочла правильным дать молодожёнам возможность попрощаться. Этот уважительный жест со стороны жены вождя мог немного смягчить сердце народа. Муавия, спрятавшись за её широкой спиной, неуклюже пробиралась через толпу, ловя на себе оценивающие взгляды орков. Кто-то смотрел на неё с ухмылкой, некоторые — с любопытством, а другие — с неприкрытым презрением. Но никто не предпринимал попыток запрыгнуть на неё с топором, бросить в неё камень или покрыть её толстым слоем проклятий. И от этого на душе становилось немного спокойнее. С каждым её шагом, идущим навстречу своему мужу, гам вокруг ослабевал, пока совсем не притих. Она уже сотни раз пожалела, что позволила орчанке увести себя, но вернуться назад уже было нельзя. Её бы посчитали трусихой! Гордо приподняв подбородок, она, еле перебирая ватными ногами, сильнее сжала пальцы вокруг запястья Шадри, что служила ей своеобразным проводником между ней и мужем. Нельзя не признать, что рядом с ней сильфида ощущала себя… спокойно?! Да, она была грубой и неотёсанной орчанкой, но верно служила своему вождю и стремилась во всём ему угодить. А с недавних времён она стала прислуживать и ей, жене вождя… его новой семье. Благодарственно улыбнувшись орчанке, бросившей на неё через плечо короткий, ободрительный взгляд, девушка шагнула вперёд. Она почти сразу нашла глазами мужа. Он стоял в самом центре, его окружали десятки лучших воинов, но ни один из них не мог сравниться с ним. Его рост превышал рост остальных, плечи были шире, осанка — властнее, а фигура — мощнее и массивнее. А взгляд — твёрже и глубже, что совершенно не вязалось с его зверской натурой. В общем, в нём отражались черты лидера. Она заметила это ещё в первый день их злополучного «знакомства», тогда… в пещере. Муавия, часто заморгав, нервно сцепила потные ладошки вместе. У неё перехватило дыхание, когда их взгляды столкнулись. Сердце, весь путь досюда бившееся с животной силой, замерло в ожидании. Наверное, он удивлён тем, что она здесь. Муж смотрел на неё с любопытством и лёгким интересом. Шадри незаметно подтолкнула её ближе к нему. Она едва с позором не упала у его ног, но, к своему облегчению, смогла удержать равновесие. «Предательница!» — гневно воскликнул её внутренний голос на орчанку. Но злость почти сразу сошла на нет, стоило ей с мужем вновь скреститься взглядами. Как же сложно противостоять этому мужчине! Она смутилась, потупив взгляд, когда вождь коснулся её запястья своими горячими пальцами, а потом до боли сжал, оставляя на коже тёмные следы. Она проглотила желание вырвать свою руку и осталась стоять на месте. Ей неизвестно, каким должно быть прощание мужа и жены по традициям орков, поэтому она не предпринимала никаких действий. Он, естественно, это понимал. Облизнув засохшие губы, Муавия вдруг с тревогой огляделась по сторонам. Она осознала, что он собирается оставить её здесь одну… посреди стаи шакалов. Разве после его отъезда орки не сожгут её на костре? Это то, чего они, скорее всего, хотели сделать с ней вчера вечером! Гхаар почувствовал страх жены и сильнее впился пальцами ей в запястье. Ему не понравилась её реакция. — Теперь мой дом — твой, — прижав её ладонь к своей груди, прорычал он. Муавия всё поняла, но его слова не принесли ей должного утешения. — Дом Му’а, — она подняла свободную руку и указала пальцем на небо, почти шёпотом обратившись к нему на его же языке. — Там. — Её голос ни разу не дрогнул. Девушка тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно. Он всё услышал. Каждый слог. Её тело задрожало от мрачного предчувствия. Сознание едва не покинуло девушку, когда грубые пальцы орка нырнули ей в волосы и коснулись голой кожи на затылке. Его прикосновения обожгли её, словно язычки жаркого пламени. Она замерла, будто фарфоровая статуя. Одно неверное движение — и он сломает ей шею. К сожалению, Гхаар не умел хорошо обращаться с хрупкими предметами. Девушка едва не вскрикнула от боли, когда он схватил её за волосы и рывком откинул голову назад. На уголках глаз невольно выступили слёзы, и она часто заморгала. Столкнувшись с ним взглядами, она всё мгновенно поняла. В его глазах читался вызов, но в них не было гнева. — Будешь хранить его, — резко сорвав со своей шеи подвеску с изогнутым бивнем, произнёс он. — Для меня. Теперь он точно знал, что она всё поняла. Эта девочка быстро учится. Он не предполагал, что она освоит их язык так быстро, хотя и велел Шадри обучить её как можно скорее. Гхаар, не отводя от жены взгляда, раскрыл её маленькую ладошку и вложил его в неё. Среди орков, наблюдающих за этой сценой, поползли приглушённые перешёптывания, переросшие в оживлённый ропот. Вождь публично переложил свои обязанности как главы племени на свою жену. Муавия, безусловно, в тот момент даже не осознавала, на что обрёк её муж, но всё равно находилась в лёгком замешательстве от его поступка. — Ты! — воскликнула она, когда муж отпустил её, а на его месте оказался большой и страшный зверь. Облизав её шершавым языком, он радостно зарычал, чуть ли не подпрыгивая на месте. По стойбищу прошёл удивлённый гомон. Гхаар угрюмо усмехнулся, наблюдая за тем, как его кровожадный вурм носится вокруг его жены. Он поспешил спасти своего боевого товарища от неминуемого позора, поэтому, ловко взобравшись ему на спину, развернул его в другую сторону. Муавия от неожиданности неловко попятилась назад, сталкиваясь плечом с локтем Шадри. — Вождь скоро вернётся, — пообещала ей орчанка, наблюдая за тем, каким печальным взглядом она провожает исчезающую вдалеке фигуру мужа. Эту ночь Муавия провела в одиночестве, зажимая между пальцев тёплые шкуры и наблюдая за тем, как огненные язычки пламени игриво пляшут в костре. Сон не шёл ни в один глаз, так что к утру она выглядела словно призрак с потухшими глазами. Шадри бесцеремонно ворвалась в её шатёр с большим подносом в руках и застала её сидящей у костра и беспорядочно перебирающей в ладони бусы мужа. Она встала с постели с рассветом, прислушиваясь к оживлённому шуму снаружи. Селение пробуждалось. Каждый спешил по своим неотложным делам, и только у неё их не было. Она надеялась, что освоится в этих землях, станет частью пустыни, но это место не её дом и не могло быть им. «Теперь мой дом — твой», — сказал муж, но он ошибался. Это не так. Тем более он единственный, кто так считал. Местные туземцы презирают её и желают ей смерти. Она жива лишь потому, что является женой вождя, иначе её дух давно бы отделился от тела… их стараниями. Но кто даст гарантии, что это, в конце концов, не случится? Гхаар мог и сам задушить её во сне, облегчив им всем работу. Шадри удручённо покачала головой, положив поднос на пол. Она помогла Муавии умыться, переодеться и расчесать волосы, а потом заставила съесть финики и лепёшки с завёрнутыми внутрь ломтями жёсткого мяса. На этот раз жена вождя недолго сопротивлялась. Орчанка, обрадованная этим открытием, с приподнятым настроением упорхнула прочь из шатра. И как только она ушла, девушка бросилась к ночному горшку и выблевала завтрак наружу. Уперевшись руками по обе стороны от вазы, она тяжело задышала, чувствуя, как слюнявые нити противно касаются её подбородка. Желудок снова сжался в болезненном спазме, а к горлу подступила желчь. Её вырвало. Она бессильно упала на пол. Хотелось плакать, но слёзы не шли. Совсем опустошённая, она легла на спину и немигающим взглядом уткнулась в кровлю шатра. Бивень мужа грел ладонь, лишний раз напоминая о том, что она заложница этого брака и этой пустыни. Шадри заставила её выйти наружу, когда солнце почти спряталось среди облаков. Местные женщины сидели в тени и занимались тем, что доили верблюдиц, являющихся единственным источником молока в этой глухой местности. Воздух ближе к вечеру охладел, поэтому Муавия по настоянию орчанки накинула на плечи мех пустынной лисицы из личного сундука вождя. При каждом шаге бивень мягко постукивал по углублению между ключиц, собирая вокруг себя многозначительные взгляды. Это в своём роде служило оркам напоминанием о её незыблемой важности и высоком статусе. Жена вождя — что-то вроде матери для племени. Каждый обязан был её уважать. — Лёгкой работы, — стараясь придать голосу толику уверенности, пожелала им девушка, как и учила её Шадри. Она даже нацепила на волосы костяное украшение, которое так ценилось среди зеленокожих, чтобы оставить за собой хорошее впечатление. Ей не хотелось вражды. Лица орчанок при её появлении презрительно исказились, но ни одна не открыла рот, чтобы поприветствовать её с фальшивой вежливостью или бросить проклятия. Они лишь молча отвернулись и продолжили ещё активнее опустошать внушительное вымя верблюдиц, проигнорировав дружелюбное приветствие жены вождя. Муавия замерла, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока Шадри, заметив её замешательство, не потянула её в самый конец хлева, где паслась самая миниатюрная верблюдица. Рядом с ней маячил детёныш, и, только подойдя к ним ближе, девушка заметила, что он пил материнское молоко, время от времени издавая громкие чавканья. Мягкая улыбка впервые за всё время озарила её лицо. Заворожённая этой картиной, она даже не заметила, как одна из орчанок выставила вперёд ногу, поэтому споткнулась и упала прямо в кучу навоза с громким хлюпаньем. Лицо, руки и колени — всё было перепачкано в дурно пахнущей жидкой субстанции. А что хуже всего — мех фенека был безнадежно испорчен. Орчанки, ставшие свидетелями этого позора, разразились противным смехом, пронзившим её слух. Вместе с этим звуком пришла боль. Она пронзила её сердце, словно кол, оставив в нём огромную дыру. Слёзы навернулись на её глазах, уголки губ опустились, а подбородок, задрожав, сморщился в приступе гнева и глухого отчаяния. Орчанка, подставившая ей подножку, хохотала громче всех, взирая на неё сверху вниз, с высоты своей надменности и самодовольства. Вытерев рукавом платья веки от навозных комочков, Муавия попыталась привстать, но её ладони соскользнули, и она сильнее впечаталась в грязь. В тот момент ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, забыться — да чего угодно, лишь бы не слышать очередной женский гогот. Перед глазами пробежали мушки. Кажется, она вот-вот готова была потерять сознание от стыда, но удержалась, вспомнив о том, кто она, чёрт возьми. «Я та, кто смогла перехитрить своего дьявольски коварного жениха! Разве мне не по силам пару тупоголовых орчанок?!» — завопил её внутренний голос, казалось бы, разорвав голосовые связки. Отпихнув от себя руку Шадри, она достала с пазухи кинжал, подаренный мужем, и, не теряя ни минуты, со всей силы всадила его в ту самую стопу, что подставила ей подножку, и так же резко его вытащила. Болезненный вскрик, больше похожий на вой шакала, оглушил пространство вокруг неё. Муавия, поджав обескровленные губы, опёрлась на перегородку между стойлами и встала с колен. Верблюдицы, находящиеся в хлеву, взволновались. Некоторые разлили молоко в вёдрах, другие оплевали доярок, третьи принялись кружить вокруг себя, словно обезумевшие. — Мой муж, — сквозь зубы процедила сильфида, обведя взглядом вскочивших орчанок. — Накажет вас, — бросив озлобленный взгляд на сгорбившуюся от боли орчанку, добавила она сердитым тоном. На этот раз Муавия позволила Шадри взять себя за руку и увести от взбунтовавшихся животных. Она чувствовала на себе сотни любопытных взглядов, когда они вошли в центральный двор, слышала издевательский смех толпы. Конечно, её вид оставлял желать лучшего. С головы до пят она была покрыта толстым слоем навоза, обсохшего на её коже. Но на этот раз ей было плевать, что думали о ней эти узкомыслящие существа с расистскими наклонностями. Жена вождя ликовала. Это была её первая победа. И лишь когда она оказалась в шатре и коснулась своих губ, растёкшихся в обезумевшей улыбке, она вспомнила. Та орчанка, что подставила подножку… была ей знакома. В день свадьбы она была одной из двух женщин, что без стеснения поднялась на помост и упала в объятия её мужа. Часть 9 Вождь и его орда отсутствовали в племени уже двое суток, и, что греха таить, за всё время пребывания в пустыне эти дни были самыми спокойными и счастливыми — если подобное, конечно, вообще возможно в её положении. По крайней мере, она не подвергалась издевательствам со стороны орков с того времени, как её кинжал проткнул насквозь стопу наложницы её мужа. Да, всё верно. Эта женщина — одна из многих в гареме вождя. А Муавия, как его жена, нехило приложила её самооценку тем вечером. Молва о случившемся инциденте в хлеву разошлась за считанные часы, выставив сильфиду в ином, более благоприятном свете. Всё же орки оценили её смелость, с которой она набросилась на орчанку, подставившую ей подножку. И, как отметила Шадри, угроза, брошенная перед уходом, усилила впечатление от её поступка, сделав его поистине незабываемым и пугающим. Из-за страха, что она на самом деле пожалуется вождю, наложница даже не стала делать ей что-то в отместку и закрылась в своём шатре.«Мой муж накажет вас!» — одна эта фраза заставила застыть кровь в её жилах. Что ж, стоит чаще упоминать о нём — так, вскользь, так как она чувствовала, что эта женщина не станет долго прятаться в тени. Орчанки мстительны и ревнивы. — Сколько… — краснея от стыда, поинтересовалась у Шадри девушка. — Женщин… — она подняла растопыренную ладонь правой руки у лица, вопросительно вздёрнув брови. Служанка, бросив на неё понимающий взгляд, аккуратно подняла её левую руку и медленно согнула два тонких пальца. — Восемь, — ответила орчанка, внимательно следя за тем, как резко меняется выражение лица жены вождя. — У него восемь наложниц, госпожа. — Восемь… — бледнея, потрясённо повторила за ней девушка, уставившись на свои руки немигающим взглядом. Это… не так уж и плохо. Если Гхаар будет уделять меньше внимания ей и больше этим дешёвым большегрудым наложницам, которые физически, безусловно, привлекали его больше, чем она, то её жизнь могла бы стать на капельку не такой ужасной, какой она сейчас её видела. Мысленно согласившись с собой, сильфида привстала с тёплых мехов, чтобы собрать грязную посуду на поднос, но замерла в полусогнутом положении, невидящим взглядом разглядывая свисающий с шеи бивень. Зачем ему понадобилось жениться на мне, вопреки своей неприязни? Какую пользу предполагает за собой этот брак? Что я могла ему дать в своём бесперспективном положении? Почему духи одобрили этот брак, связав наши судьбы перед глазами орков и сильфов? — спросила она себя, коснувшись подушечкой пальца белоснежной кости. Гхаар никогда бы не женился на ней, значит, его заставили… какие-то безвыходные, безусловно критические обстоятельства. Эта неприятная догадка заставила её медленно осесть на пол, удерживая в руках глиняную посуду. Пальцы задрожали, но она удержала миску. Шадри заметила, как резко переменилось настроение госпожи, как на её бледном лице промелькнули глубокое потрясение и отчаяние. От неё почти никогда ничего не укрывалось. Отняв у сильфиды грязную посудину, она поставила её на поднос и ушла, оставив Муавию одну — подумать. Но долго оставаться наедине со своими мыслями и немигающим взглядом прожигать пространство перед собой ей не позволила ворвавшаяся в шатёр знахарка для проведения очередной диагностики. Позади неё плелась молодая орчанка, на лице которой застыло уже знакомое негодующее выражение. Муавия никогда не обижалась на неё, ведь понимала, как, наверное, ей трудно принять её, ухаживать за ней и обучать языку орков. Впрочем, она простила её отношение не только поэтому. В особенности ей нравилось с ней болтать, так как та была полезным собеседником. В свободное от присматривания за женой вождя время, которого было не так много, Марга помогала знахарке собирать лекарственные растения и варить отвары. И на этот раз она её возьмёт с собой! Как же прелестно наконец-то выйти из заточения в свет и сделать что-то поистине полезное! Муавия с горечью подумала о том, что они могли бы стать… подружками, если бы не эта расовая вражда и предвзятость, через призму которой смотрели на неё все без исключения орки. Тяжело вздохнув, Муавия выглянула из шатра и, опрокинув голову, посмотрела на одного из охранявших её орков. Она всё ещё их боялась, но уже не так сильно, как раньше. Марга вышла вслед за ней, упорно не глядя ни на свою госпожу, ни на этих парней. А вот орк, за которым наблюдала сильфида, напрягся, прожигая орчанку большими горящими глазами. Сдержав смешок, сильфида хитро прищурилась и перевела взгляд с него на неё. — У нас не так много времени до заката, — хмуро буркнула Марга, скрестив руки на груди. Муавия мало что поняла из её быстро брошенных слов, но не могла не заметить, как неловко та переступает с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки. Причина её частых появлений в шатре вождя была установлена! Но обдумывать это дальше ей не позволила знахарка, вышедшая вслед за ними наружу. Она всунула в её руки плетёную колючую корзину и, сказав пару напутственных слов на языке орков, которые, к сожалению, Муавия не поняла, развернулась и ушла в другую от них сторону — по направлению к своему шатру. Ей удалось пару раз побывать в обители старушки. В её глазах это место стало почти сакральным — словно храмом, куда тянуло возвращаться снова и снова. Там она вдыхала аромат сушёных трав, развешанных над головой, и погружалась в тихое умиротворение, постепенно освобождаясь от тревожных мыслей и лишних забот. Муавии хотелось побежать за знахаркой и догнать её, чтобы составить ей компанию и развеять своё одиночество в неожиданно полюбившейся ей лачуге, но ей пришлось подавить это назойливое желание. Кхау, конечно, не прогонит её, зато Марга окатит её парой «ласковых» взглядов, от которых кровь стыла в жилах. Вот, она уже раздражённо топает правой ногой, бросая на неё многозначительные взгляды. — Я сейчас! Бегать к тебе! — коверкая слова, взволнованно воскликнула девушка и, поравнявшись с ней, нервно заправила волосы за ухо. Она чувствовала на себе десятки любопытных глаз. К этому вниманию невозможно привыкнуть. — Бегу, — поправила её орчанка, подавив улыбку, вместо которой с тяжёлым вздохом помотала головой, и отобрала из рук сильфиды колючую корзину, из-за которой руки госпожи начинали краснеть и покалывать от чесотки. «Какая же она мягкотелая!» — возмущённо воскликнул её голос, когда Муавия принялась настойчиво потирать ладони, спрятав их за спиной. Жара в пустыне практически спала, а солнце почти спряталось за горизонтом, но за два часа скитаний по пустыне они ни разу не наткнулись ни на одно растение. Марга терпеливо рассматривала песок под своими ногами, надеясь уловить малейший намёк на траву, пока Муавия сжимала губы и кулаки от досады. Она смертельно устала, но не решалась делиться этим с орчанкой. Марга была её другом, даже если та так о ней не думала, и ей не хотелось показаться в её глазах слабой и никчёмной, какой она была для многих из племени. Всего два часа. Это не так долго. Вдыхая сухой воздух, сильфида крутилась вокруг своей оси, пока не заметила неподалёку от них, в радиусе тридцати пяти метров, тёмное пятно — совсем маленькое, что, родись она и вправду человеком с обычным зрением, то не смогла бы его заметить. Практически запищав от радости, сильфида побежала к нему и застыла, заворожённым взглядом разглядывая — нет, не его серые, поредевшие листочки, собранные в розеточку, а засушенный оазис, посреди которого он рос. — Мы перебрались сюда двенадцать лет назад из-за засухи, — встав за спиной госпожи, поведала ей орчанка. — Эта местность ещё пару месяцев назад была богата растительностью и водой, но с недавних пор зелень начала редеть, а бассейны — осушаться. Чую, наше стойбище перекочует ближе к степям, к эльфам и людям, — расстроенно добавила она, сжав кулаки. — Это опасно, но выбора нет. Жизнь в этих краях угасает. Муавия не очень поняла Маргу, но почувствовала горечь в её голосе и поэтому, чуть поразмыслив, подняла руку и одобряюще похлопала её по предплечью. Орчанка слегка дёрнулась от неожиданности, но не стала отходить или ругать её за проявленную заботу, которую она, несомненно, могла расценить как жалость. К счастью, обошлось без этого. Сильфида открыла рот, чтобы что-то сказать на орочьем, но так же быстро его закрыла, достав из-за пазухи кинжал и наклонившись к растению, чтобы срезать его серые, опушённые листья. Для разговора по душам она всё ещё не доросла — слишком короткий лексический запас. Марга тем временем, выйдя из минутного замешательства, спустилась в небольшое углубление, заполненное когда-то кристально чистой водой, и принялась рыскать в поисках какой-нибудь травы. В тот момент над её головой со свистом пролетел топор и упал у ног сильфиды. А дальше всё словно в тумане. Марга, нагнувшись от летящих в их сторону стрел и кинжалов, грубо схватила её за кисть руки и потянула вниз. Они поползли по песку, укрыв головы ладонями. Марга обернулась, замечая вдалеке от них множество маячащих чёрных точек, чьё присутствие она не заметила по запаху из-за разделяющего их расстояния. Разразившись проклятиями, она побежала в обратную от них сторону и насильно потянула за собой жену вождя, чью смерть, увы, не переживёт ни один орк, если духи не лгали и пророчеству суждено сбыться. Страх ударил в головы обеих, но они заставили себя взять себя в руки. — Мы слишком далеко от племени, — со свистом вдохнув сухой воздух, заметила Марга, пытаясь удержать от падения свою госпожу, из-за которого вероятность их удачливого побега почти упала к нулю. «Мы умрём», — заключила орчанка, яростно стиснув зубы. Её пальцы опустились к тесаку, свисающему на поясе, и она, схватив его за рукоять, с силой толкнула госпожу в сторону. — Беги, позови на помощь, я их задержу! — сорвавшись на яростный крик, скомандовала зеленокожая женщина. Муавия всё поняла, встретив в её глазах молчаливую мольбу, которую даже под свисающим над её головой топором она не стала бы произносить вслух, но не могла сдвинуться с места. В какой-то момент сильфида поняла, что плачет, отрицательно качая головой, без слов заявляя, что не бросит её одну тут, наедине со смертью. — Я не смогу, — вытирая тыльной стороной ладони влажные щёки, просипела девушка. — Я не доберусь до племени. После того как тебя убьют, меня сразу поймают. Мне не сбежать, — уже на своём языке подытожила она, но, кажется, орчанка и не нуждалась в переводе. Конечно, где-то в глубине души она была вынуждена согласиться с этим, но не могла ничего поделать с собой и со своим упрямством. — Уходи! — зарычала она, толкнув её, словно могла этим что-то изменить, но, упав на горячий песок, сильфида снова поднялась на ноги и встала напротив неё, как маленький храбрый воин. Да, Муа было страшно за себя, но ещё страшнее было потерять своего друга, даже если кто-то, кто смотрел на неё почти с ненавистью, таковой её не считал. Решено. Она останется. И раз ей уже суждено умереть, то лучше покинуть этот мир, сражаясь бок о бок с орчанкой, а не трусливо сбежать, оставив её на растерзание этим варварам. Её имя, чёрт возьми, Муавия Фауздесис! А Фауздесисы встречают смерть достойно, как и полагается сильфам их ранга, статуса и крови. Она бросила на орчанку твёрдый, как сталь, взгляд и, поджав губы, заглянула ей за плечо. Враги были уже близко, и у неё даже получилось рассмотреть их смутные очертания. Марга, проследив за её взглядом, развернулась и, узнав в их силуэтах скитальцев, замерла, становясь бледной, почти похожей на свою госпожу. Пустынные скитальцы, чёрт возьми, да ещё и в компании троллей. Смертоносное комбо, от которого кровь стыла в жилах. — Как они узнали, что вождя нет в племени? — безжизненным голосом спросила себя орчанка. — Они не стали бы приближаться к племени. Гхаар обещал им медленную, мучительную смерть. Кто-то доложил им о том, что вождя нет в племени, и, вероятно, они, как трусы, решили воспользоваться его отсутствием! В наших рядах притаилась ядовитая змея, — наконец-то догадалась она, сжимая в руке рукоять топора. — Спрячемся за холмами, — резко дёрнув её за собой, бросила себе за плечо. Песчаные скитальцы представляли из себя одичавших орков, почти песочного цвета кожи, с более звериными чертами и повадками. То, как они передвигались, громко топая ногами, хищно оглядывались, пока из их раскрытых ртов стекали почти чёрные слюнявые нити, вводило её в смертельный ужас. Переведя взгляд в сторону, она наткнулась взглядом на горбатых серых чудищ. Создатель… это самые уродливые существа, которых она только встречала за все свои двести лет жизни. Они принюхались и, учуяв их запах, резко повернули головы, уперевшись взглядами в ту сторону, где те прятались. Муавия едва удержала вскрик. Их заметили. Марга вскочила, достав из ножен боевой топор, и бросилась в атаку с громким, почти оглушающим кличем. Муавия заворожённо наблюдала за ней, поражаясь её ловкости и скорости, с которой она нападала на троллей, бросившихся к ней с дубинами, покрытыми длинными и острыми иглами. Увернувшись раз и два, ей удалось избежать удара, но за спиной возник скиталец и схватил её за горло, подняв над собой, словно тряпочную куклу без веса. Сильфида больше не могла ждать и вскочила со своего укрытия. — Отпустите её, уродливые варвары! — закричала она, переходя с орочьего языка на сильфский. И враги наконец-то обратили внимание на неё. Даже орк, державший Маргу, замер, ослабив хватку, и она, воспользовавшись его замешательством, со всей силы всадила ему локтем по челюсти, а потом, выкрутившись в его мускулистых лапах, вынула топор из-за пояса и разрубила его черепную коробку на две дольки. Муавия вспомнила о своей уникальной природе и, набравшись смелости, призвала ветер, напевая себе под нос мелодичную песнь призыва. «Всё равно умру, так пусть смерть наступит от магического проклятья, а не топора этих дикарей, на котором ещё не запеклась кровь их предыдущих жертв!» — подумала она, смахивая непрошеные слёзы. Песок взметнулся вверх, отзываясь на её зов. И в тот миг её дыхание перехватило, а грудь будто сжалась в железные тиски, отчего область под рёбрами болезненно заныла, и она упала на колени, ощущая, как сознание, словно песок, просачивается сквозь пальцы. Из её горла вырвался сдавленный кашель, и она согнулась, выплёвывая кровавые сгустки на золотистую поверхность под своими ладонями. Песок почти опустился, но она, сжав кулаки, снова принялась шептать заклинания, и вскоре в пустыню нагрянул ураган, снеся с ног больших, сильных орков и троллей. К сожалению, ей не удалось рассмотреть их получше, чтобы выяснить, где находится Марга и… жива ли она ещё. Муавия сконцентрировала все свои силы, чтобы унести врагов и зарыть их уродливые тела под песок. Игнорируя нестерпимую боль в груди, сильфида поднялась на ноги и побрела в самое пекло. Песок расступался перед ней, позволяя пройти через себя безопасно. Её размытый от слёз и боли взгляд метался из стороны в сторону в отчаянной попытке найти глазами знакомый силуэт. Марга лежала на песках, укрывавших её тело наполовину, словно… одеялом. Паника, смешанная с радостью, отразилась на лице сильфиды, и от переизбытка чувств она снова упала, больше не в силах удерживать вес собственного тела в вертикальном положении. Держась за ноющую грудь, она кое-как доползла до орчанки и замерла, изучая её безмятежное лицо. Сил больше сдерживать слёзы не осталось, и из горла девушки вырвались сдавленные крики. — Проснись, — прошептала она, словно мольбу, нагнувшись к её уху. Дрожащими пальцами она переместила голову подруги на колени и принялась стирать с её лица кровавые следы, смешанные с мелкими песчинками. Муавия не помнила, сколько прошло времени: возможно, минута, может, час, но к тому времени, как за горизонтом появились фигуры всадников, скачущих в их сторону на ретивых, быстроногих вурмах, она уже провалилась в темноту — такую приятную и безмятежную, ту, которой ей так долго не хватало. Время от времени сквозь глубокий сон до её слуха доносились несвязные рычания, но вскоре угасали, и она снова оказывалась в безмолвной тишине, ощущая, как её кости и мышцы ужасно ноют от нестерпимой боли, как при каждом вдохе её рёбра трескаются. Она не могла помочь себе унять эту боль, не могла попросить о помощи, даже закричать… Однажды ей всё же удалось с колоссальным усилием приоткрыть, словно налившиеся свинцом, веки — всего на секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть смутную фигуру, нависающую над ней и заполняющую всё пространство, доступное её взгляду. Кажется, его массивный профиль был ей знаком, но она не успела толком поразмыслить над этим, как снова, издав сдавленный вдох, провалилась в уже знакомую тихую тьму. Часть 10 Месяц — столько времени его жена провела, не подавая признаков жизни, и если бы не её едва вздымающаяся грудь под грудами одеяла, он поверил бы в то, что она мертва, так и не успев подарить ему ребёнка — наследника, который, судя по пророчеству, обязан был предотвратить НокДар. Его лицо исказилось от гнева, когда Шадри аккуратно приподняла её голову в попытке влить ей в рот немного костяного бульона. Жалкая картина. Героиня, которую ему обещали, оказалась слабой, едва осязаемой человеческой самкой. Он злился на неё, на своих соплеменников, допустивших случившееся, и эта злость со временем лишь усиливалась, потому что вид лежащего на его мехах тела — костей, стянутых мертвецки бледной кожей, — его раздражал и приводил в бешенство. Если бы Гхаар мог, он бы сам задушил её, покончил с её муками, ведь для него она была не больше чем бельмом на глазу, не больше чем раздражающим фактором. Муа, словно почувствовав его прожигающий взгляд, дёрнулась, закашлявшись, и в следующую секунду содержимое её желудка отправилось обратно в миску, которую держала у её лица Шадри. Это случалось не в первый раз, так что ни орчанка, прислуживающая ему, ни он не придали этому большого значения. Организм Муа отвергал любую пищу и временами даже воду, какой бы очищенной от инородных частиц она ни была. Покачав головой, Гхаар, бросив последний взгляд на её исхудавшее лицо, вернувшее себе привычную безмятежность, вихрем покинул шатёр, вынуждая орков, заметивших его приближающийся силуэт, разбежаться в разные стороны — куда-нибудь подальше, не в зону его видимости, чтобы не попасть ему под горячую руку. Весь этот месяц в племени Д’арк Барр царила напряжённая атмосфера, вызванная гневом вождя, отражавшимся на каждом в поселении. В их памяти ещё было свежо воспоминание о том, как Гхаар, только вернувшийся из охоты, ловко спрыгнул со своего зверя и спустил с его спины огромную тушу кабана, а за ним — лани и пару куропаток. К нему почти сразу подбежала Шадри, упавшая на колени со слезами на глазах и рассказывающая о нападении на Муа. Она была единственной, кто не побоялся его гнева и первой посвятила его в курс дела, пока к ней не подошёл Гулдан и, взяв её под подмышки, не поднял с земли. — Наши воины… Из-за бури им едва удалось к ним пройти, — удручённо заявил старый орк, что было лишь частью правды. Зная характер своего племянника, он специально решил не договаривать, растягивая момент истины, пока это было возможно. Как бы сильно он сам в этот момент ни хотел наказать этих паршивцев, их смерть не помогла бы его жене выкарабкаться из лап смерти. Караульные заметили вражескую колонию ещё до того, как ураган начался, и уже хотели помчаться, чтобы встретить незваных гостей с топорами, но, услышав о том, что жена вождя тоже там, собирает травы, засомневались в своём решении. Если бы не знахарка, отправившаяся встретить, как она думала, вернувшихся девушек у ворот, они бы так и стояли дальше, рассуждая, стоит ли им ей помогать. В пророчество Хагга им верилось с каждым днём всё меньше, как бы сильно они его ни уважали, а в сплетни, что разносил Хрог, — всё больше.«Эта ведьма околдовала шамана и вождя!» — убеждали они друг друга, пока Муавия и Марга отчаянно боролись за свою жизнь. Один лишь Танган, охранявший шатёр вождя, тут же бросился их спасать, услышав о приближении к племени вражеской орды. Гхаар всё же прознал про всё и вырезал караульным языки, чтобы они больше не могли вводить в чужие головы сомнительные мысли, а Хрога, из-за которого и разнеслись эти сплетни, лишил статуса старейшины. Пойманных одичалых Гхаар жёстко покарал и уже сейчас, как и в течение каждого дня этого месяца, мчался к ним, чтобы увидеть их гнилые морды. Он чётко осознавал, что их муки не смягчат его гнев, а наоборот — распалят, но это его совершенно не беспокоило. Добравшись до деревянных столбов посреди стойбища, к которым закололи выживших во время бури орков и троллей, Гхаар встал напротив и до хруста сжал кулаки. Их головы свисали вниз, к подбородку, с висков и рта стекали тёмные струи крови, а собственные клыки, вырванные им, протыкали им левый глаз — как когда-то один из их сородичей проткнул его. Конечности, некогда принадлежавшие им, валялись неподалёку. Гхаар велел с рассветом выпускать зверей из хлева, чтобы они поедали их перед самым носом пленных. И так все эти тридцать лун он поддерживал в них жизнь, мучая их голодом, зноем и дикой жаждой, наслаждаясь мелодией их стонов и мольб о смерти, но чувство удовлетворения так и не наступало. Ему было мало криков, боли и крови — мало мести. — Прошлым днём мы их напоили, но не стали кормить, — отчитался юный орк, присматривающий за пленными. — Двое троллей и четверо одичавших… они не пережили эту ночь, вождь. Его плечи напряглись, когда Гхаар бросил на него быстрый взгляд, после чего грубо поддел ногой изувеченное тело одного из троллей, и то неуклюже перевернулось, открывая вид на зияющую дыру в груди, из которой за считаные секунды повылазили несколько скорпионов и полсотни жуков-мертвоедов, напавших на запах мертвечины. Звуки стридуляции мелких гадов заставили юного орка поморщиться — он не удержался и с тихим шипением почесал ухо. В отличие от него, вождь даже не дёрнулся, рассматривая то, что мало-мальски напоминало тело тролля, с невозмутимым выражением лица, словно перед ним раскинулся не чей-то разлагающийся труп. — Напомни, каким был мой указ? — нарочито спокойным голосом спросил его вождь. — Я… — шумно сглотнув, начал было он. — Не сердись, вождь, — оборвала его знахарка, встав между ним и опасно выпрямившимся Гхааром. — Месяц мы их души в телах насильно удерживали, что уже, дорогой мой, не абы что, а большой срок. Дьявол бы их побрал! Пускай мы бы каждое утро и вечер заталкивали в их глотки жирные куски мяса, смерть должна была забрать их души задолго до этого дня! Сепсис скосит любого — сильного орка, тролля, эльфа или, тьфу тебя, человека. Болезнь не привередлива, в отличие от нас. Встретив косой взгляд вождя, она поспешно добавила: — Эльфы так дрянь кличут — ту, что пробирается в кровь и травит её. А чего ты ожидал? Что они к пробуждению твоей жены все до одного плясать для вас станут, без ног и рук, празднуя её выздоровление? Как же, жди! Ты их искромсал, словно лапшу, что едят люди на юге… по ниточкам, — с отвращением подытожила старуха. — Духи, да их гадкая вонь и меня чуть не погубила. Вот, уже всякая дрянь приползла. Гляди, и в шатры заберётся, — невзначай заметила она, надеясь, что вождь прислушается к её словам и избавит племя от этой мерзости. — Да и заразиться можем от этих… — она запнулась. — Чем-то похуже этого дрянного сепсиса. Гхаар задумался, бросив на пленников хмурый взгляд. Ему хотелось растянуть их муки, но знахарка довольно прозрачно намекнула, что от этих полуживых трупов, чью гниющую плоть пожирают черви и жуки, стоит избавиться как можно поскорее ради безопасности племени. Если поразмыслить, она ошибалась крайне редко — можно сказать, никогда. А к ней ему стоило прислушиваться, приглушив дьявольские голоса в голове, шепчущие о мести, жестокой расправе, которую, как он считал, всё ещё не завершил. Ярость клокотала в его груди, и он не мог от неё избавиться — разве что вырвать её вместе с сердцем, распоров топором собственную грудь. Гхаар тяжело вздохнул, стряхивая наваждение. Да, запах разложения разносился по стойбищу, привлекая внимание всякой заразной дряни. Как вождь, он прежде всего обязан был заботиться о своём племени и, если потребуется, пожертвовать своими принципами ради его благополучия. — Вождь! — запыхавшись от долгого бега, к ним подбежала орчанка. Она замерла в метре от них, согнувшись и уперев ладони в коленные чашечки, чтобы отдышаться. — Госпо… жа… она… очнулась, — прерываясь на рваные вдохи, сообщила та. Морщины на лбу Гхаара разгладились, и он молча развернулся, быстрым шагом направившись к своему шатру. Резким движением он развёл войлочный полог и ворвался внутрь, разыскивая глазами тонкую фигуру жены. Она сидела у костра, уперевшись спиной в высокую меховую конструкцию, так как вечерело, а вместе с темнотой в шатры пробирался нестерпимый холод. Её ноги укрывали тёплые шкуры, а тонкие пальцы бессильно перебирали бусы, которые когда-то он ей одолжил. Муа уткнулась носом себе в грудь, повернувшись к нему боком; её плечи мелко подрагивали, а нижняя губа дрожала. Гхаар подошёл ближе и только тогда заметил, как по её щекам катятся прозрачные кристаллы и разбиваются о тыльную сторону ладоней. Она беззвучно плакала, словно маленькое дитя, и он не знал, как реагировать: обругать её или промолчать, позволив выпустить скопившиеся внутри эмоции. Некоторое время назад вождь мог лишь злиться на неё, но сейчас, видя, как она разбита, он почувствовал себя внезапно изрядно уставшим и чуточку раздражённым. Видеть слёзы жены — да и кого бы то ни было — ему хотелось сейчас меньше всего, но заставить её не плакать он не мог. Она сама должна уметь успокаиваться. Шадри вошла в шатёр чуть позже него, неся на руках горячий бульон с ароматным запахом. Муа, находившаяся в своих мыслях, не обратила внимания ни на того, ни на другого, продолжая тихо рыдать, греясь у костра, словно дрожащий ягнёнок. Гхаар отобрал у Шадри миску и отправил орчанку восвояси. — Вождь… госпожа сейчас не в состоянии… принять вас, — едва слышно напомнила ему женщина перед уходом. Орк нахмурился, обдумывая её слова, и, осознав, к чему она клонит, рыкнул, что сам знает, что лучше для его жены, а потом тут же выпроводил её вон. И вот теперь он впервые за долгое время остался наедине с собственной женой — той, которую он презирал и заставлял себя уважать лишь потому, что она должна была родить ему сильного орка, будущего спасителя орочьей расы. Тяжело опустившись рядом с женой, он с глухим стуком поставил возле неё наполненную до краёв горячей жидкостью миску. Муа вздрогнула, медленно откинув голову и подняв на него глаза, застланные солёной влагой, скатывающейся с самых уголков вниз, по лицу. — Марга… — вдруг заговорила она надломленным голосом. — Напали… Марга… без сознания… — У неё не получилось связать слова в одно чёткое предложение. Её лицо исказилось от горя, и она зарылась лицом в маленькие ладошки. — Марга… — повторяла она, всхлипывая, пока не упала без чувств. Гхаар успел вовремя подхватить её за тонкую талию и прижать к своему горячему боку. Его кожа привычно пылала, согревая её почти заледеневшее тело, чью температуру не удавалось повысить ни утеплённым шкурам, ни жару горящего пламени. Он уложил жену на меха, отодвинув миску в сторону, и призвал в шатёр Тангана. — Проведай Маргу и узнай, излечились ли её ноги, — устало, протерев взмокший от пота лоб, велел ему он, словно это могло умерить мигрень. — Привести её к вам? — воодушевившись, поинтересовался тот. — Пусть придёт, — махнул вождь рукой. — Не дойдёт сама — понесёшь на плечах, но к пробуждению моей жены пусть будет тут и забавляет её своей болтовней. Он давно заметил, как сразу оживает его охранник при упоминании имени этой орчанки, с которой, как тот заметил, сдружилась его жена. Вождя, возможно, позабавила бы его реакция, но сейчас ему было не до смеха. Муа никак не собиралась прийти в себя. Если она не плакала, то лишь во сне. Вождь невольно скользнул взглядом по её телу и, издав тихий рык, устало провёл ладонью по лицу. Орки этого племени имели ясные представления о его предпочтениях, в списке которых числились сильные орчанки с крепким нравом, а не плаксивые девушки с мальчишеским телом. Но духи, выбирая ему супругу, не учли его пожеланий, из-за чего он почти их ненавидел. Вождь должен был жениться на достойной его женщине — той, что уважала бы его, в меру боялась и могла разделить с ним тяготы правления, стоять плечом к плечу, с гордостью противостоя врагам, а не лишаться чувств при каждом шорохе от страха. В его глазах Муавия была лишь помехой — и его слабостью. Размышляя обо всём этом, он не заметил, как наступил рассвет. Марга явилась в шатёр вождя утром следующего дня, немного прихрамывая, но, к её тихому счастью, со своей лачуги до шатра ей помог добраться Танган. И хотя он выглядел суровым орком, в душе был добрым и мягким — таким, каким в её несмелых мечтах представлялся ей её будущий муж. Мягко улыбнувшись ему, она присела на шкуры и робко взглянула на спящую госпожу. Вождь, к её великому облегчению, отсутствовал в шатре. Она его очень боялась и ровно столько же уважала, но находиться с ним в одном замкнутом пространстве… даже ей, закалённой и сильной орчанке, не хватало на это смелости. А Муа жила с ним в одном доме — и лишь поэтому её можно было назвать сильной женщиной, не родившейся зеленокожей, но имеющей дух орков. Этого, конечно, она ей не скажет. Мягко убрав перламутровые пряди со лба госпожи, Марга отправила Тангана наружу. Когда широкая фигура орка скрылась за порогом, веки сильфиды задрожали, и она приоткрыла глаза. Муавия не сразу её узнала, и даже когда это произошло, она всё ещё пребывала в смятении. Ей казалось, что это сон, но голос орчанки вывел её из короткого замешательства. — Выспались? — шутливо поддела её Марга и набрав в грудь побольше воздуха, принялась болтать, рассказывая ей обо всём, даже если Муавия не поняла больше половины из этого. Но эту черту сильфида любила в ней больше всего. — Я думала, что вы никогда не очнетесь. Эта дрянь Бара от радости чуть в пляс не пустилась. Хотя, если бы не её нога, которую, к сожалению, ей удалось сохранить, то это как раз бы и произошло! Но ничего, вам повезло, что вы провели месяц в постели и вам не пришлось столкнуться с гневом вождя. «Он вырезал всех троллей и одичалых орков в округе», — хотела бы добавить она, но замялась. Не стоило сообщать о таком после её продолжительной болезни. — Марга… — хриплым со сна голосом прошептала сильфида. Перед глазами все ещё стоял образ орчанки, засыпанной под толстым слоем песка, багряного из-за крови, вытекшей из ее плоти. На её глазах навернулись слёзы, и она в порыве радости обвила её широкие плечи. — Ты не умерла! *** Муавия сидела у костра, наблюдая за тем, как тлеют угольки. Она прокручивала в голове события дня, своё унижение и маленькую победу, символом которого был свадебный подарок Гхаара. Какая злая ирония, — подумала она про себя насмешливым голосом. В любом случае, страх теперь отступил, уступив место холодной решимости. Но она понимала: чтобы действительно выжить, ей нужно понять этих людей. Их язык, их обычаи — всё, что делало их теми, кем они были. И, в каком-то смысле, она кое-чему уже даже успела научиться. Марга, вероятно, гордилась ей, наблюдая за её успехами. Усмехнувшись этой мысли, она краем глаза взглянула на Шадри, с тихим шорохом вошедшую в её шатёр. В руках она держала глиняную дощечку, на которой лежала стопка засохшей коры. — Госпоже не спится, — сказала она скорее утвердительно, чем вопросительно, опускаясь на корточки напротив Муавии. — Да, — коротко ответила сильфида, и в голосе её прозвучала такая вселенская усталость, что даже суровая орчанка не сдержалась и заботливо погладила её по волосам, как бы успокаивая. — Я знаю, чем занять ваши мысли, — Шадри одной рукой положила дощечку между ними, другой опустила поглаживавшую ладонь с её головы на узкое плечо и сжала его. — Вождь сказал, что тебя нужно учить. Язык — это оружие. И если ты хочешь иметь силу здесь, ты должна научиться им пользоваться. — Марга дает мне…уроки, — Муавия подняла на неё пронзительный взгляд серых глаз. — Письма? — хмыкнула женщина, вложив в её ладонь камешек. — Вы должны будете научиться читать и писать на языке орков. Гхаар силен, но ему не хватает знаний, которые есть у тебя. С тех пор Муавия усердно училась не только лексике орков, но и из письму и, если бы не Марга с Шадри, возможно, она так быстро бы не продвинулась в своих успехах. Благодаря им у неё уже получалось свободно беседовать с местными жителями, ловить их признательные или хмурые взгляды, когда она путалась в словах или глотала окончания. Часть 11 Муавия опасалась того, что её способности к магии станут общедоступно известным фактом, так как её могли видеть колдующей бурю, но орчанки, если и знали, не подавали вида. Они вели себя вполне естественно, так что никаких изменений в поведении или в отношении сильфида не заметила, что позволило думать: её тайна надёжно сокрыта ото всех. Последнее время Гхаар не появлялся в шатре, чему она, безусловно, была рада. За это время её тело и разум достаточно окрепли, чего бы не произошло, находясь он с ней в непосредственной близости. Она усердно поглощала знания, которые ей давали Марга и Шадри, так что во многом преуспела в изучении орочьего языка. В свободное от занятий время, она выходила на небольшие прогулки вместе с орчанками, плетясь неподалёку от главного шатра, так как дальше в деревню по каким‑то причинам её не подпускали. Муавия не сопротивлялась, так как сама не горела желанием, пока в один день не почувствовала, что все эти подозрительные попытки держать её ближе к дому на самом деле не спроста. Она решилась проверить свою догадку, с рассветом собравшись на очередную прогулку. Марга, отличающаяся болтливостью, на этот раз не проронила ни слова, сопровождая её до каменной изгороди из обтёсанных камней в уютном и взаимном молчании. Муавия не развернулась, чтобы последовать за ней к шатру, как это случалось обычно, а, не замедляя шага, обогнула низкое сооружение и продолжила свой путь. Она не собиралась отходить далеко, так как всё ещё побаивалась местных жителей. Воспоминание о своём первом дне в племени, то, с каким отношением её здесь приняли, всё ещё свежо в памяти: она никогда не забудет их глаза, горящие ненавистью и презрением. Единственное, что ею руководило на данный момент — почти детское любопытство. Кинжал, закреплённый в ножнах, согревал бок, придавая ей ощущение защиты, а поблескивающие в лучах утреннего солнца бусы, подаренные мужем, — уверенности и пьянящей смелости… Кто посмеет навредить жене вождя перед самым его носом?! Шадри, которая всю прогулку прожигала стеклянным взглядом пустоту, сразу и не заметила её исчезновение. — Муа! — запаниковала она, крутя головой в разные стороны, пока её взгляд не зацепился за маленькую исчезающую вдалеке фигуру. Рана, полученная от вражеского топора во время той схватки с скитальцами, всё ещё беспокоила её, поэтому у орчанки не сразу получилось догнать госпожу, отчаянно выкрикивая её имя. Когда же получилось поравняться с ней, было уже поздно. Вождь просил держать жену подальше от площади, чтобы уберечь её орков, поддавшихся влиянию Хорга. Но Марга боялась не только этого. Посерев от ужаса, девчушка схватила её за предплечье, чтобы оттащить обратно, но Муа ей не позволила. — Хватит! — воскликнула она, дёрнув рукой, но высвободиться из сильной хватки подруги ей не удалось. — Создатель… — Она согнулась, чувствуя подступающую тошноту с каждым вдохом этого затхлого воздуха. Марга заметила состояние госпожи, тут же подхватила её за руку и нежно погладила по спине. Это помогло. Её дыхание выровнялось. С благодарностью взглянув на орчанку, сильфида с усилием перевела взгляд на свисающих бездвижной тушей заколотых к столбам орков и троллей. Прижав маленькую ладошку ко рту, она проглотила желчь и заставила себя выпрямиться, гордо вскинув подбородок. Все в округе наблюдали за ней, изучали, словно какой‑то экзотический экспонат, хотя, возможно, это было недалеко от правды. Кто из них имел честь знать сильфид? Усмехнувшись этой мысли, девушка сжала тёплую ладонь подруги и сделала первый, смелый шажок вперёд, игнорируя неприятный запах, из‑за которого на глазах наворачивались слёзы. — Чей приказ? — заранее зная ответ, безмятежно спросила она. — Вождя, — так же быстро ответила Марга, потрясённо наблюдая за тем, как на её хмуром лице резко сменяются эмоции. Сначала сильфида скривилась от отвращения, а потом складки на её лбу разгладились, и она с задумчивым выражением лица окинула пленников, бегло рассматривая десятки полудохлых дикарей. И замерла, словно вкопанная, изучая маленькое тело в самом конце колонны. «Освободи его», — пронеслось у неё в голове голосом шелеста ветра. У неё отпала челюсть, и она развернулась, чтобы убедиться в том, что её не разыгрывали. Нет, здесь, кроме неё, никто не знал сильфского языка. Не могло быть сомнений. За двести лет её существования это лишь второй случай в её жизни, когда ундина пыталась с ней заговорить. В первый раз это произошло не так давно, когда магическое ядро принца отошло ей. «Помоги ему, дочь неба», — её перламутровые волосы взвились в воздухе и хлестнули по шее и щекам, оставив мокрые следы. — Пусть освободят пленника! — указав пальцем на самого низкого и худого орка, приказала она бесстрастным голосом. — Приведи ко мне, я хочу его… расспросить, — едва не задохнувшись от ужаса, когда тот самый орк бросил на неё исподлобья туманный взгляд, добавила девушка. В нём не было ничего, ни ненависти, ни боли, лишь одна пустота?! Это намного страшнее. Он — тот, кому нечего терять, и это ужасно. Если подумать, этот мальчик… Разве в тот день он был там, среди этих варваров?! Она отчётливо помнила, словно это было вчера, как на них напали огромные, уродливые варвары с внушительными клыками, как у кабана. У Гхаара они были другими… На их фоне даже безобидными, как у этого парня с тусклой, почти оливковой кожей. Именно! Он не был похож на одичалых даже по внешним признакам. Её сердце защемило от жалости, когда он бессильно опустил глаза и его голова свисла к широкой, еле вздымающейся груди. Конечно, его не было там. Марга тем временем с ужасом покосилась на неё, словно у Муа выросла вторая голова, как минимум. Переспросив её, всё ли она так поняла, и получив положительный ответ, она махнула рукой, призывая воина, маячившего неподалёку, подойти к ним. — Вождь вырвет руки тому, кто посмеет освободить пленника! — выслушав просьбу жены вождя, зарычал он, прожигая дыру на лице орчанки от негодования и, не смея посмотреть на сильфиду, словно её муж мог выскочить из угла с топором, если он посмеет мельком взглянуть на неё… не по‑доброму. — Я здесь только чтобы выполнить его просьбу: он приказал с рассветом заколоть им глаза, а не наоборот — выдернуть из них клинья! Муавия бросила озабоченный взгляд на подругу и перевела его на взбунтовавшегося орка, чьи намерения совершенно не соответствовали её. Она это чувствовала, даже если ничего не понимала из их с Маргой диалога в силу их быстрого, чересчур эмоционального стрекотания. Наконец‑то, спустя, кажется, вечность их пустой перебранки, она набрала в лёгкие побольше воздуха и выпалила: — Выполнить то, что я прошу, пока я не пожаловаться мужу на тебя, — сердито и показательно сжав клык, висящий на шее, она топнула ногой для пущего эффекта. — Ты потом не… не… — Выкрутишься, — подсказала орчанка. — Да, не выкрутишься! — Вождь… — начал бы он. — Я разобраться…с ним, — перебила, не дав шанса на объяснения. — Я не заставлять мужа…он сам доверить мне…племя, — бросив очередной взгляд на бусы, многозначительно отметила она. Шадри ей обо всём рассказала. Теперь она знает, что значил его жест тем днём, во время их расставания. — Значит, вождь посчитал это правильным. И я собираюсь начать сейчас. Первый мой….приказ: освободить этого мальчика! — Та кивнула жирными от застоявшейся сали, перламутровыми волосами на обездвиженное тело орка, с кем аналогия «мальчик» не очень‑то вязалась, но все признаки указывали именно на это. Ему ничего не оставалось, как исполнить желание своей госпожи, которая, увидев, как он нерешительно семенит к тому парню, чуть ли не подпрыгнула от нетерпения, возбуждённо качаясь на носочках сандалий взад‑вперёд. Она почувствовала влажный поцелуй на своей щеке. Это было одобрение. Ворчание Марги, запах разложения, стоны пленников… Ничего её не беспокоило в этот момент. Впервые за всё долгое время она чувствовала себя… правильно. Со слезами на глазах сильфида наблюдала за тем, как орк выдергивает кол за колом из плоти мальчика, пока тот не падает у его ног. Она, немного помявшись, подошла к освобождённому пленнику и с любопытством принялась рассматривать его раны. Ей пришлось обогнуть десятки стонущих от боли орков и троллей, так что для неё это был большой подвиг. В каком бы ужасном состоянии ни находились эти варвары в данный момент, они всё ещё вселяли в неё ужас. Мальчик пах разлагающейся плотью, из его колотых ран стекала почти чёрная кровь. Сломанные кости торчали наружу, вызывая у неё приступ тошноты. Его голова всё ещё свисала к груди, так что она не могла видеть его лица, но слышала его тяжёлое дыхание. Ей было его жаль. В отличие от местных детей, он не сделал ей ничего плохого. И в тот день она также не заметила его среди нападавших. Этот юноша не участвовал в том безобразии, но его всё равно наказали. Её решимость с этой мыслью лишь укрепилась. Это был единственный ребёнок в деревне, которого ей было жаль. Встав с колен, она потянулась к его безвольному телу, но воин, охранявший пленников, мягко оттолкнул её, не позволив приподнять его самостоятельно. Он, безусловно, был потрясён намерениями своей госпожи и не скрывал этого, с раскрытым ртом наблюдая за взволнованной девушкой, кружившей вокруг полудохлого скитальца. Вести в свой шатёр пленника было крайне неразумно, поэтому, немного посоветовавшись с Маргой, она пришла к единому с ней выводу: мальчика необходимо спрятать подальше от местных туземцев. Воин по имени Бурдаг помог им донести его до разрушенного хлева на окраине племени, неподалёку от шатра Кхау, где, уложив его на циновку, он, всё ещё не поднимая глаз, попрощался с ними и вернулся к своему посту. Муавия с благодарностью проводила его удаляющуюся фигуру, ощущая тепло, расплывающееся в груди. Он не выглядел оскорблённым при общении с ней, был сдержан и спокоен. Выполнял её просьбы, даже если это ему не нравилось. Она никогда этого не забудет. — Отправляться за знахаркой, — стянув с себя кожаную тунику и оставшись в одних шортах и топе, обратилась к Марге сильфида. Она прижала ткань к колотым ранам на груди орка и, вытерев тыльной стороной ладони вспотевшее лицо, добавила: — Не стой на месте, Марга. Давай, поторопись! — Опасно вам одной оставаться наедине с мужчиной‑орком, госпожа, — в её голосе звучала тревога. Орчанка даже не стала исправлять её ошибки, как делала это обычно, когда это случалось. — Он почти что труп! Чем он может мне навредить? — удивлённо покосившись на неё, Муа сильнее сжала пальцы на его ране, и тот издал еле слышный стон, чему она скорее обрадовалась, чем расстроилась. Это означало, что он всё ещё жив. — Госпожа… Вождь не одобрит… — Я прошу тебя, не.…волнуйся за меня и ступай. Ты добежишь до её шатра…быстрее меня, — бросив на неё взгляд, полный почти отчаянной мольбы, прошептала она онемевшими губами, и орчанка сдалась, нерешительно переступив порог хлева. Юный орк, лежащий на колючей циновке, даже не шевелился, а единственным признаком его жизни было лишь его стёртое дыхание. Ей приходилось опускать ухо к его самому лицу, чтобы убедить себя в том, что он всё ещё жив, а все её старания и риски были не зря. Сквозь её пальцы просачивалась алая жидкость, и с каждой каплей её надежда трескалась, словно стекло хрусталя, коснувшееся земли при падении. Он умирал… медленно и мучительно. «Освободи его!» — что значили эти слова?! Ундины не часто идут на контакт даже с теми, с кем заключают контракты. Кто такой этот орк, что дух воды беспокоится о нём? Она размышляла обо всём, почти упав рядом с ним, прижимая к его ранам кожаные тряпки, и именно в таком положении её застала Кхау. Сильными, жилистыми руками старуха оттянула девушку от бессознательного тела молодого орка и принялась копаться в сумке. Почти сразу её пальцы нащупали кожаный бурдюк, и она, слегка улыбнувшись кривоватой улыбкой, прошептала какие‑то странные рычащие молитвы у его уха, заботливо, по‑матерински протирая влажное от пота лицо мальчишки рукавом своего платья. — Умеешь шить? — спросила сильфиду знахарка скрипучим голосом, кривыми пальцами откупоривая крышку сосуда с лёгким хлопком. Встретив непонимающий взгляд госпожи, Магра соединила большой палец с указательным, изображая отверстие в игле, а потом сделала вид, что просовывает в неё фантомную нитку. Муа, мгновенно уловив её мысль, согласно кивнула на вопрос Кхау. — Нитка и иголка у меня в сумке, — отодрав кожаные тряпки с ран орка, старуха с глухим треском вправила ему торчащие кости и принялась щедро заливать их спиртным. Тот, несмотря на своё положение, дёрнулся и зашипел, оттолкнув от себя её руку без всяких усилий, но так же быстро затих, вновь упав в беспамятство, мучимый болью и лихорадкой. Муа едва не вырвало, наблюдая за её махинациями и искренне жалея бедного мальчишку. В груди сильфиды проснулась злость и ненависть к мужу, о которой она слегка запамятовала за все эти дни его отсутствия. По крайней мере, она вспыхнула с новой силой, и эта ярость удержала её память в твёрдом рассудке. Вместе с Маргой сильфида зашила кровоточащие раны на теле орка, щедро залив их спиртовой жидкостью из бурдюка знахарки. У него была порвана ладонь, стопа, щека. Некоторые части тела стремительно гнили, словно переспевшее яблоко, издавая зловонный запах. Кхау пришлось лишить его среднего и безымянного пальца на левой руке. — У него здоровы оба глаза, — заметила Магра, вспоминая других пленных, которым не так повезло, как ему. Словно это повод радоваться, быть благодарным, что вождь пока не лишил его зрения. Муавия поджала губы, перебирая влажные волосы на лбу молодого орка. Он был ровесником Марги. Слишком юн для войны и смерти, но разве возраст что-то решает на этих землях?! — Вам пора обратно в шатёр, — слегка дотронувшись до её плеча, напомнила орчанка. Муа едва не заснула, прижав колени к груди и наблюдая за орком, который за последние несколько часов так и не издал ни единого звука. Он молчал, даже когда мучился от лихорадки, дёргая конечностями, словно при судорогах. Это лучше, чем если бы тот вообще не подавал признаков жизни, но она не могла перестать беспокоиться о нём. — Я не могу оставить его… в таком положении, — мягко пресекла её сильфида, не поднимая глаз. — Он нуждается в моей помощи. — Вождь… Он убьёт нас, если узнает о том, что мы прячем его пленника, — плохо скрыв ужас в своем голосе, напомнила ей Марга о всей опасности их затеи. — А что, если он заглянет к вам сегодня, а вас не будет в шатре? Это опасно для вас, меня, Кхау и этого орка! — надавив на совесть, заметила та. Пострадать могли все. Муа недолго колебалась. Она приложила большие усилия, чтобы заставить себя встать. Ей не хотелось отходить от раненого орка, когда тот находился на грани жизни и смерти. — Знахарка останется с ним и проследит за его состоянием, — орчанка слегка подтолкнула госпожу к выходу, с облегчением наблюдая за тем, как она следует к выходу после упоминания Кхау. К тому времени, как над пустыней сгустились сумерки, обе девушки уже находились в шатре и пили тёплый отвар, приготовленный Шадри. Переступая порог, Муавия вся извилась, представляя в глубине комнаты тёмную фигуру, освещённую слабыми бликами огня от зажжённого костра. Но в шатре было пусто, лишь котёл, из которого струилась тонкая нить пара, напоминал о том, что совсем недавно тут хозяйничала Шадри. Марга покинула её почти сразу. До своего дома девушку сопроводил орк по имени Танган, так как к вечеру ноги её уже не слушались. Она едва ими перебирала. Муа слабо ей улыбнулась, наблюдая за тем, как её щёки покрывает непривычный румянец. Между ней и этим охранником явно что‑то происходило, но она не стала её об этом расспрашивать. Сама расскажет, если будет готова. И, учитывая её болтливость, видимо, этот день наступит совсем скоро. Присев у костра, сильфида притянула ладони к огню и устало прикрыла веки. В памяти зазвучал нежный голос ундины, умоляющей освободить пленника. Ради него она поставила под удар себя и единственных в этой округе орков, принявших её вопреки своим устоявшимся предупреждениям. Почему?! Потому что этого хотел дух воды или… — Ты сама, — промчавшись перед сильфидой, смеющимся голосом закончила её мысль ундина. — Между тобой и этим мальчиком‑орком есть связь. Струны твоей души почувствовали его и потянулись к нему ещё задолго до вашей встречи, — заметила та, игриво проведя указательным пальчиком перед её лицом. — Создатель! — хлопая длинными ресницами, удивлённо воскликнула сильфида, рассматривая эфемерную фигуру маленького духа, бывшего ей размером с ладонь. Он был облачён в тонкие, струящиеся ткани, напоминавшие туман, скрывая от глаз туловище, переходящее в длинный лазурный хвост. От ундины исходило голубоватое свечение и лёгкий солоноватый запах, напоминающий о прохладе морского бриза и вкусе его брызг. Протерев глаза, девушка ойкнула. Ей это не привиделось. Перед её лицом в воздухе кружила… девочка неестественной красоты. Её глаза блестели ярче солнца, и Муавия задалась вопросом, почему она всё ещё не ослепла от столь яркого свечения. За плечами ундины порхали три пары полупрозрачных крыльев с светящимися всеми цветами радуги тонкими жилками. — Я надеялась, что наша встреча наступит чуть позже, — надув пухлые губки, раздосадовано призналась красавица. — Но раз… вы оба уже здесь, — она щёлкнула пальцами, и в воздухе материализовался пергамент. — Это контракт… а если точнее, то магический пакт, обязывающий тебя, а следом твоего наследника, стать источником моей духовной энергии. — А взамен? — прочистив горло, спросила Муавия, немного отойдя от потрясения. Сильфиды не заключали договора с ундинами тысячи лет. — Я помогу тебе снять проклятье, наложенное принцем сильф, и стану твоим хранителем, — покружившись вокруг своей оси, мечтательно объяснила она. — Так как самой черпать магию из своего магического резервуара чревато для здоровья, то после заключения контракта ты имеешь полное право использовать своего духовного покровителя, то есть меня! — тыкнув маленьким пальчиком себе в грудь, ундина устало выдохнула, словно её этот долгий разговор вымотал, и присела на сундук. — Подожди… но… ты, кажется, упоминала моего… наследника? — вспоминая обрывки её фраз, неверящим голосом переспросила сильфида. — Но у меня его нет, и… я не думаю, что будет. И касаемо связи с тем орком… Что означает: «Ну раз вы уже здесь оба?» Я ничего не понимаю! К тому же, если я не ошибаюсь, — заметила та и, набрав в лёгкие как можно больше сухого воздуха, на одном вдохе продолжила: — А я не ошибаюсь, так как ундины не заключают договора с нами уже долгое время. Что вынудило тебя прийти ко мне? Что я могу тебе дать как сильфида, чего у тебя уже нет?! Мне, конечно, приятно заговорить вновь на своём языке и поддержать разговор с элементалом, но неизвестность меня пугает. Я и так нахожусь на земле орков, где каждый день — испытание. Лучше ли мне умереть сейчас, чем мучиться ещё хоть один день? Именно с этой мыслью я открываю глаза. А сейчас ты пытаешься втянуть меня в какую‑то авантюру, но не утруждаешься погрузить меня в детали! Создатель, за этот месяц я ещё ни разу столько много не говорила, — призналась девушка, смахнув со лба капельки пота. — Тише! — шикнула на неё ундина, выглянув ей за плечо. — Я расскажу обо всём позже. Муавия не успела открыть рот, чтобы ответить ей, что она об этом думает, как ундина и контракт растворились в воздухе, словно они и никогда не появлялись вовсе. Тяжело вздохнув, сильфида раздражённо обернулась, чтобы направиться к своей постели, но на пол‑обороте столкнулась взглядом с орком и замерла, нервно скомкав в ладонях подол юбки. Он стоял в двух шагах от неё, уперевшись плечом в балку, и наблюдал за ней одним зорким глазом, словно хищник перед тем, как прыгнуть на свою жертву. Его челюсти ходили ходуном, и это не скрылось от неё. Она обладала поистине превосходным зрением. Сглотнув собравшийся в горле ком, Муавия опустила веки и поникла плечами. Он пришёл не просто так. Её сердце учащённо забилось, когда в памяти всплыла их первая брачная ночь. Всё это время муж ждал, когда её тело окрепнет, чтобы она могла достойно принять его в себе. Страх сковал её тело при мысли, что ей придётся исполнить супружеский долг и волей‑неволей упасть в нежеланные объятия супруга. — Ты выходила из шатра, — его низкий, рычащий голос взбудоражил её нервы, натянув до предела. «Он знает…» — промелькнула у неё в голове пугающая догадка. Часть 12 — Я запретил Марге выпускать тебя за пределы двора, — скрестив мощные руки на груди, хмуро заметил Гхаар. Его мышцы угрожающе перекатились под кожей, вынудив девушку тяжело сглотнуть от страха. Сильный и опасный — он её личный кошмар, ставший реальностью. — Она… — побоявшись того, что муж может навредить подруге, испуганно воскликнула сильфида, поддавшись вперёд. — Меня не выпускала. Это я ослушалась… Не причиняй ей боль, — чуть тише добавила она, нервно сцепив руки в замок. Все объяснения и слова вылетели из её головы. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с духом, но мысли всё ещё бессвязно звучали в голове, не давая ей и шанса на разъяснения. Муж вряд ли нуждался в них. Он не станет её слушать, как и не сделал этого в тот день, когда она молила его о пощаде, просила не причинять ей боль… Отпрянув от балки, Гхаар направился прямо к ней, излучая почти животную угрозу. С каждым его шагом пространство вокруг неё словно сжималось в железные тиски. Ей стало ужасно тесно в шатре, который она когда‑то считала довольно просторным. Сильфида втянула голову в плечи и съежилась. Расстояние между ними сократилось до пары дюймов. Запах мужского пота ударил ей в нос, и она, дрогнув, попятилась назад, но, запнувшись об собственную ногу, не удержала равновесия и с тихим вскриком полетела назад. Она зажмурилась, ожидая болезненного падения, но его не произошло. Муж успел подхватить её за талию и прижать к своему разгорячённому телу. Уткнувшись носом ему в брюшной пресс, сильфида упёрлась кулаками ему между рёбер, распахнув большие глаза от шока. Осознание случившегося ударило ей в мозг, и она с остервенением попыталась высвободиться из объятий мужа, но не смогла сдвинуться ни на дюйм. Он насильно удерживал её возле себя, болезненно сжав пальцы на пояснице. — Отпусти, — прошипела девушка, едва касаясь сухими губами его горячей кожи. — Зачем освободила пленника? — оттянув ей голову за волосы и заглянув ей в глаза, спросил он резким тоном. Ему уже успели донести. Возможно, доносчиком был тот сторож. Она не винила его: он просто выполнял свою работу — служить вождю. — Я… — Из её памяти вышибло всё, чему её научила Марга, словно она никогда ещё до этого времени н разу не говорила на языке орков и тем более не имела чести его услышать. Гхаар ожидающе смотрел на неё, терпеливо ожидая ответа, чего раньше за ним она не замечала. Обычно он не ждёт, а действует, сделав для себя собственный вывод. Муавия, поборов смертельный страх перед мужем, который на мгновение помутил ей рассудок, сжала кулаки и, едва шевеля онемевшими губами, пробормотала: — Он не нападал на нас, — ей пришлось разорвать с ним зрительный контакт, чтобы продолжить. Рядом с ним сильфида терялась, забывая обо всём на свете. Она прилагала большие усилия, чтобы взять себя в руки. А его взгляд… мог всё разрушить. — И он не похож на тех, кто это сделал. За что ты его наказал? — с отчаянием в голосе спросила девушка, вспоминая подростка‑орка, находящегося в беспамятстве в том вонючем хлеву. — Я велел войнам захватить все лагеря одичалых и троллей в округе, — сведя брови к переносице, вполне спокойно объяснил муж. — Он был среди них. Зорг привёл его ко мне, чтобы я вынес ему достойный приговор. А он, увидев меня, с завязанными руками выхватил из его пояса тесак и попытался огреть меня им, — уголок его губ дёрнулся, когда воспоминания того дня всплыли у него в голове. — Из него получился бы хороший боец, — заметил он. Муавия побледнела, бросив на мужа беглый взгляд. В его голосе не было ненависти к тому мальчишке, скорее восхищение, но, несмотря на это, он всё же бросил его к остальным пленникам. Если бы тот не накинулся на него с оружием, как бы поступил вождь?! Муавия слегка улыбнулась, чувствуя, как в душе распускается скромный бутон надежды. Его всё же можно спасти. Стоит лишь немного смягчить сердце мужа, если оно у него всё же есть, и вымолить пощады для этого юноши. Она уже приоткрыла рот, настроившись на долгий разговор с супругом, но не успела сказать ни слова, как он без предупреждения схватил её за предплечье, слегка согнулся и, одним резким движением просунув руки под её колени, закинул к себе на плечо. — Создатель! — дёрнувшись от болезненного шлепка мужа по своему мягкому месту, возмущённо воскликнула она. Он даже не думал убирать свою огромную ладонь с её зада. — Поставь меня на ноги! — осмелев, воскликнула она, краснея от стыда и гнева. Её маленькие ручки активно колотили его по твёрдой спине, а пальчики ног упирались в живот, желая причинить ему боль или хотя бы мелкие неудобства, но все попытки выбраться или причинить вред мужу оказались тщетными. Он ни разу не дёрнулся, наверняка забавляясь над её беспомощностью. От отчаяния и бессилия уголки глаз сильфиды наполнились слезами, но она не позволила им вырваться, активно хлопая ресницами и кусая обескровленные губы. За всеми этими попытками девушка даже не заметила, как вождь накрыл её своей мантией и вынес из шатра. Лишь когда ветер взметнул подол ткани вверх и её стопу коснулась прохлада ночного воздуха, она осознала, что уже давно не в своём шатре и Гхаар ведёт их куда‑то в противоположную от неё сторону. — Тхул, — поздоровался он со своим приятелем, потрепав его по слюнявой морде свободной рукой, что не лежала на тощей заднице жены. — Гляди, я притащил к тебе ту ведьму, на которую ты меня променял, — вурм тут же, почуяв знакомый запах, дёрнулся, отстранившись от ладони орка и утыкаясь носом в макушку его жены. — Эй ты, старая ящерица, уже подлизываешься к своей новой хозяйке? А передо мной носом вертел несколько лет подряд! — оттолкнув его от неё, он издал утробный смех и закинул жену поперёк его спины. Сильфида активно заморгала, переваривая слова мужа, пока он взбирался на своего зверя. Кажется, она ослышалась. Что значит «новая хозяйка»? Неужели он собирался подарить своего вурма ей?! Но почему?! Какой абсурд! Это же он не всерьёз. — Гхаар! — возмущённо воскликнула девушка, когда он, подхватив её за талию, ровно усадил на седле. — Что ты делаешь? Куда… куда ты меня везёшь? — перед глазами почему‑то предстала ужасающая картинка, напоминающая плаху, где он заколол десятки одичалых и троллей. Не собирается же он так быстро расправиться с ней втихаря?! — Молчи, женщина, — зарычал он у самого её уха, вдавив свою руку ей в живот. — Иначе нас поймают. — Муавия задумалась. Почему его это волновало? Он вождь и закон на этой земле. Тот, кому дорога его жизнь, не смеет перейти ему дорогу. — Орки обладают хорошим слухом. Хочешь, чтобы они разбежались на твои крики? Его угроза подействовала, и она замолчала. Один злой орк лучше сотни злых орков. Не так ли? Тем более для того, чтобы расправиться со своей нелюбимой женой, ему не обязательно красть её под покровом ночи и увозить за пределы стойбища. Его никто не осудит, даже если он отрубит ей голову среди ясного дня на глазах у всего селения, — скорее, даже обрадуются этому и поздравят с тем, что он наконец‑то избавился от балласта в образе нежеланной жены с кучей болячек. Помотав головой, она заставила себя переключиться на другие, более позитивные мысли. И ей даже удалось. Если исключить тот факт, что со спины к ней прижимался муж, ловко удерживая её одной рукой на седле, чтобы предотвратить случайное падение, это была бы довольно приятная поездка. Ей нравилось, как развевались её грязные волосы на ветру, как напряжённые мышцы вурма дёргались под ней из‑за быстрого бега, а черты барханов и дюн размывались, пролетая перед глазами с невообразимой скоростью. При каждом прыжке Тхула песок поднимался вверх, ударяя по щекам и попадая в глаза. Но это того стоило. В прошлый раз она даже не обратила внимания на всю прелесть верховой езды на пустынной ящерице мужа. Всё же ей тогда было не до того. Тепло тела вождя согревало её сквозь тонкую ткань мантии, так что сильфида практически не чувствовала холода. В какой‑то момент она даже разрешила себе расслабиться в его руках. Прикрыв веки, показавшиеся ей невыносимо тяжёлыми, она позволила лёгкой усталости утянуть себя впервые со времени своего изгнания в пустыню — сон без сновидений. Сквозь дрему Муавия почувствовала, как туша Тхула упала на землю, погрузившись в пески. Тепло, убаюкивающее девушку последние несколько часов, исчезло, вынудив её поёжиться от ледяного воздуха, но в скором времени горячие и сильные руки подхватили её на руки, и она вновь погрузилась в сон, наслаждаясь жаром, что исходил от примкнувшего к ней тела. Её ресницы подрагивали в полудрёме, острый подбородок уютно устроился у мужа на груди. Размеренное дыхание обжигало его так разгорячённую кожу и слегка колыхало тёмные жёсткие волосы. Гхаар обогнул скалу, за которой была скрыта массивная каменная плита, без всяких усилий оттолкнул её в сторону и, неуклюже согнувшись, с тихим ругательством наконец‑то вошёл в заниженную у входа пещеру. Он был вынужден нелепо развернуться вполоборота, чтобы пройти вниз по выступу и спуститься к булькающему источнику, над которым развеивались горячие пары воздуха. Вода в нём мерцала бирюзовым цветом, а её блеск отражался на стенах пещеры, создавая причудливую игру света. Это место — его личная находка, о которой известно лишь ему самому и теперь уже… в ближайшем будущем его жене. Он наткнулся на неё двенадцать лет тому назад, когда только обосновался на этих землях, и теперь время от времени навещал пещеру, чтобы набраться сил и исцелиться в подземном озере после боёв или охоты. Гхаар расправил плечи, встав у края бассейна. Муа в его руках всё ещё сладко спала, неосознанно прижавшись к нему всем телом. Он усмехнулся, наблюдая за тем, как она забавно морщит нос во сне. Подумав о том, что будить её обычным способом все же необязательно, орк аккуратно спустился по скользким ступенькам вниз и грубо бросил жену в воду, последовав вслед за ней. Тело девушки нелепо рухнуло в озеро с глухим стуком и погрузилось в воду, нехило обрызгивая орка, кому уровень воды доставал едва до икр. Вождь рассмеялся, наблюдая за тем, как она разводит руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь и ей даже удалось достать до его набедренной повязки, но он его расстегнул и не оборачиваясь, вышвырнул куда-то себе за плечо. Сильфида принялась остервенело хватать воздух губами, захлебываясь водой. Её влажные локоны упали на лицо, прикрывая обзор. В груди разросся животный страх за свою жизнь, из-за чего она с ещё большим усердием стала размахивать руками, пока орк не дернул её за предплечье и не подхватил за талию, позволяя ей опереться на себя, чтобы не свалиться обратно в озеро. Муавия, жадно глотая воздух, обхватила локоть мужа двумя руками и заплакала. Громко и протяжно, надрывая голос. Её горло жгло, но ей было плевать. Все эмоции, чувства, копившиеся долгое время, вышли наружу со слезами. — Хватит! — рыкнул на неё муж, грубо пригладив её спутанные от влаги волосы. — Здесь мелко, —опустил глаза. — Не глубже, чем в заднице гоблина, — угрюмо добавил он, когда она проследила за его взглядом. Вода едва доходила до её бедер. — Не померла бы. Покрывшись стыдливым румянцем, сильфида обижено ударила его по груди и отступила в сторону. Его брови взметнулись вверх от удивления. Не ожидал от неё такой смелости. «Ундина!» — Тем временем мысленно взмолилась девушка к духу. «Утопи этого шута в озере!» С надеждой обернувшись на всплеск воды, она расстроенно поджала губы. Муж все ещё твёрдо стоял на ногах…голый?! Спрятав лицо в ладонях, резко отвернулась, желая стереть с памяти его обнаженный облик. Безусловно, он не в первый раз…раздевался перед ней, но ещё ни разу ей не предстояла возможность хорошего рассмотреть его узкие, массивные бёдра и то, что…простите…между ними! — Во имя небесных сил, я нуждаюсь в том, чтобы омыть глаза святой водой, — зашипела девушка, обняв себя скользкими от воды руками. Приятно, конечно, окунуться с головой в тёплый источник, но не при таких обстоятельствах же! И если пробудив её таким образом, ему захотелось произвести на неё «впечатление» (это, конечно, она себе польстила), то у него не получилось! Ей ни капельки больше не страшно. Пусть теперь сам боится её. Теперь у неё есть кое-кто, кто на её стороне. «Ундина!» — завопил её внутренний голос. Но ответа так и не послышалось. «Стоило заключить с ней договор в тот день», — не без сожаления заключила она. Горевать о упущенном ей не позволил более муж, снова подхватив её на руки. Муавия с остервенеем брыкалась в его руках, все ещё вскипая от злости от его унизительного поступка. Погрузившись глубже в озеро, он перекинул её через плечо. Её тело слегка качнулось и она с криком ухватилась за его бицепс смертельной хваткой. Потемневшие от влаги волосы слегка хлестнули его по лопаткам и растеклись по спине, касаясь воды, а ее тощая попа выдвинулась вперёд. Она дрожащими пальцами попыталась оттянуть юбку вниз, чтобы прикрыть оголенные ягодицы, но прилипшая к мокрой коже ткань не поддавалась. — Не дергайся, — шикнул он на неё, шлепнув по заднице какой уже раз за день. — А то утоплю. — И она послушалась. — Источник поможет зачать ребенка, — опустив её в озеро, спустя время неожиданно добавил он. На этот раз вода достала ей чуть ли не до подбородка, когда ему не доходила даже до пупка. — Он исцелит тебя и сделает плодородной. Муавия замерла, не мигающим взглядом разглядывая сосредоточенное лицо мужа. Она знала, что вода в пустыне имеет особое духовное значение. Орки, по рассказам Марги, искренни верили, что здесь она имеет исцеляющие свойства. Сглотнув тяжелый ком, скопившийся в горле, девушка механически прижала ладонь к животу. Ему нужен был ребёнок. Осознание нахлынуло на неё с ошеломляющей силой, выбив воздух из лёгких. — Я не хочу ребе…нка, — задыхаясь, с трудом вымолвила сильфида, вызвав гримасу гнева на лице мужа. — Твой долг — родить мне сына, — процедил он сквозь зубы, угрожающе сжав кулаки, но Муавия не заметила этого, погрузившись в свои тревожные мысли. Нет, она догадывалась, что, возможно, ей предстоит стать когда-нибудь мамой, но не при таких обстоятельствах. Родить дитя от орка? Только не это. Только не от него. Она сморщилась, ощутив дежавю. «Ты станешь моей женой и родишь мне сына!» — всплыл в голове его голос, обращённый к ней. В голове медленно начали проясняться другие важные детали их коротких разговоров, на которые она не обратила должного внимания из-за слабого понимания языка. — Почему я? — сдавленным голосом спросила его девушка, сжав пальцы на скрутившемся от перенапряжения желудке. Её произношение за эти дни улучшилось, так что Марга могла ей гордиться. Гхаар со свистом втянул в ноздри воздух, стараясь унять свой гнев. Ему не хотелось продолжать этот разговор. Все ещё рано. — Ты не похожа на человеческое дитя, — погрузив жёсткие пальцы в мягкие волосы жены, начал он, намеренно проигнорировав ее вопрос. Шаман просил его быть терпеливым к ней. Она не родилась орчанкой, не знает, когда правильно замолчать. — Я говорила тебе, что мой дом далеко отсюда, — чуть помявшись, напомнила ему она, слегка откинув голову и посмотрев на высокий каменный потолок, за которым скрывалось ночное небо. Где-то там, наверху, парил остров, на котором она родилась и выросла. — Твой дом теперь — я, — угрюмо фыркнул он, опустив шершавую ладонь на худое плечо жены. Мизинцем он поддел лямку её туники и спустил её, а потом проделал то же самое с другой. — Ты не из людского рода, — заключил он, заглянув ей в глаза, затуманенные от страха и, как тот полагал, от отвращения. — Ведьма, так прозвали тебя в племени. Орки боятся ведьм, — нетерпеливо разорвав платье, вождь подхватил её за ягодицы и поплыл к противоположному берегу. Муавия испуганно вскрикнула, ухватившись руками за его крепкую шею. Она не умела плавать, так как никогда не считала этот навык необходимым для выживания. С двумя парами крыльев ей и не обязательно было уметь «бороздить» по морям. И ни для кого из трёх элементалов, помимо воздуха, не секрет, как сильно недолюбливают сильфы долгие купания в реках и озёрах. — И ты тоже боишься? — набравшись смелости, поинтересовалась она, стараясь игнорировать тот факт, что с неё буквально спадает единственный элемент одежды. Страх перед водой затмил иные чувства. — Ведьмы давно меня не пугают, — коротко ответил муж. — Я женился на одной из них. — Ты так не считаешь, — дрожащим от страха голосом заключила Муавия. Он отплыл далеко от берега. Слишком далеко. Гхаар молча кивнул, соглашаясь с ней. Он устал от разговоров. В тот момент туника окончательно спала с неё, отплыв в сторону, и сильфида отвернулась, заливаясь стыдливым румянцем. Они, оказавшись полностью обнажёнными, прижимались друг к другу непозволительно близко. Их брачные татуировки сверкнули в полутьме пещеры, привлекая взгляд обоих. Мышцы мужа ощутимо напряглись под кожей, вызвав у неё приступ паники. Вскоре муж подплыл ближе к берегу, но вместо того, чтобы поставить её на ноги, как она и ожидала, сильнее прижал к себе, оставляя на её тонкой коже отпечатки своих пальцев. Опустившись под воду, он посадил жену к себе на колени. Она неловко поёрзала на нём, совершив тщетную попытку отодвинуться от него. Гхаар зарычал, помешав ей вновь повторить то же самое. Такими темпами он мог позабыть о наставлении знахарки и взять её так, как хотела его звериная натура — грубо и жёстко. Муавия нахмурилась, прижав ладони к оголённой груди. Его острая реакция потрясла её. Она ничего не знала о мужской физиологии. — Сиди смирно, — рявкнул он на неё, уткнувшись носом ей в изгиб плеча. Его клыки задели её кожу, оставив за собой маленькие царапинки, но она не стала заострять на этом внимания. Девушка пыталась понять, что делать, чтобы избежать очередной нежелательной близости с мужем. В какой‑то момент горячие пары воздуха рассеялись перед ними, и сильфида, опустив взгляд, замерла, наблюдая за полярностью их тел. Вода оказалась прозрачно‑чистой, с оттенком лазури, но это не помешало различить Муа бледность своей собственной кожи, ярко контрастирующей с его оливковым оттенком. Они были такими разными, но Высшие силы благословили их брак, оставив на телах новоиспечённых супругов метки как напоминание о данном им благословении, которое сама сильфида скорее считала проклятием. — Гхаар! — ужаснувшись появившейся твёрдости под собой, принадлежавшей ему, глухо воскликнула она. — Не надо… Не делай, умоляю! — Её растопыренные ладони упёрлись ему в грудь, но все попытки оттолкнуть его от себя провалились с треском. Грубо подхватив жену за талию, он резко, без предупреждения усадил её на себя, чем вырвал из груди жены сдавленный стон. Из глаз сильфиды брызнули слёзы, омывая сморщившееся от боли лицо. Вспышка невыносимой муки на миг ослепила её, когда он, вжав свои пальцы ей в бёдра, снова натянул её на себя. Некоторое время назад она почти поверила в то, что в нём есть что‑то хорошее. Он смог вести с ней непринуждённый диалог, не оскорбляя её и не поднимая руки, но сейчас сложившееся о нём новое представление развеялось без следа. Муавия чётко ощущала, что что‑то внутри неё разрывается на куски. Прикусив губу до крови, она впилась ногтями ему в кожу, царапая его грудь, плечи, лопатки. Мстила, причиняя ему ответную боль, которую он даже не почувствовал. Тем временам грубые ладони мужа исследовали её тощее тело, то впиваясь в кожу головы, то оттягивая волосы, почти вырывая их клочками в моменты, когда он не мог контролировать свою силу. С последним рывком вождь излил в неё свое семя, прижав её безвольное тело вплотную к себе. Она почти не дышала, даже перестала плакать. Её голова безвольно упала ему на грудь, а волосы рассыпались по мужскому плечу, спутавшись с его тёмными локонами. Часть 13 Подхватив жену за бёдра, орк выбрался из бассейна. Прохладный воздух коснулся кожи Муавии, вызвав рой мурашек по коже. Дрожа то ли от холода, то ли от пережитого мгновение назад унижения, она до крови прикусила внутреннюю сторону щеки. Металлический привкус крови во рту отрезвил её разум, напоминая, что физически она не мертва, что жизнь всё ещё дышит в ней. Он грубо уложил жену на холодную каменную плиту и навис над ней. Одна его рука оперлась на пол напротив её головы, другая грубо раздвинула ноги, чтобы поудобнее уместиться между ними. Муавия замерла, не дыша. Он собирался это сделать с ней снова. Боль, отчаяние и обида отразились на бледном лице, но Гхаара, естественно, это не остановило, как и в предыдущие разы. Он ворвался в неё, продолжая втискиваться с ещё большим остервенением, в пылу страсти позабыв о наставлениях знахарки. Его гортанное рычание, переходящее в восторженный стон, резал ей слух, так что она не нашла выхода лучше, чем перебить их собственными мыслями, абстрагировавшись далеко отсюда. Орк, пребывая в блаженном экстазе от ощущения себя внутри узкого, жаркого лона, едва замечал, в каком состоянии находится его жена. — Муа, — позвал он, сжав её щёки двумя пальцами. Он был на грани исступления, вспомнив про неё. — Я хочу видеть твои глаза, — в его груди выступила волна раздражения, заметив, с каким хладнокровием она прожигала взглядом потолок, лежа под ним. В момент близости со своим мужем камень над их головами её интересовал куда больше, чем он сам. Его, безусловно, мало волновали желание или удовольствие жены, но по каким‑то даже ему неясным причинам его беспокоило её безразличие. Для него это стало ещё более ключевым открытием, чем то, что Муа, как он, собственно, предполагал, — не представитель человеческой расы. Неохотно приняв эту мысль, орк спустил свою крупную ладонь к внутренней стороне её бедра. Сильфида болезненно застонала, когда муж особенно грубо толкнулся в неё, ободрав ей спину о шершавый камень, отчего, по ощущениям, на спине выступили длинные красные царапины. Её длинные ногти бессознательно вонзились в мужское плечо, оставив после себя едва заметные лунные отметины. Маленькие капельки крови выступили на его коже, но они были так ничтожны по сравнению с её кровоточащим сердцем. Поджав губы, она посмотрела на него так, как он просил. Его возбудило её беспрекословное подчинение вопреки горящим от гнева глазам. Муа умело скрыла в них страх, и он отблагодарил её последним рывком, с приглушённым стоном выйдя из женского лона, но продолжая нависать тяжёлой тушей над её маленьким телом. Наступило долгое молчание, которое разбавлял лишь шум воды. — Я не… не позволю… монстру… продолжить свой… грязный род, — Муавия слышала свой голос будто со стороны. Он отличался от её обычного: жёсткий, оглушительный… словно чужой. Конечно, с недавних пор она не считала всех орков бессердечными варварами. Возможно, они и были дикарями, но не каждый из них был лишён человечности. — Он… ребёнок… — «Я не позволю ему родиться», — хотела бы она добавить, но эти слова так и не успели сорваться с её губ. Рука мужа сомкнулась вокруг её шеи, перекрыв доступ к воздуху. Она отчаянно раскрыла рот, пока к ней не пришло осознание… Это шанс, единственный в своём роде, чтобы наконец‑то освободиться из плена, навязанного ей этим злым, похотливым орком. Но хотела ли она умирать? Нет, есть столько всего, чего бы она жаждала успеть сделать и прожить в будущем. Слёзы выступили на её глазах, когда она представила себя в прежнем облике — парящую над небесами, счастливую, без этой проклятой… рабской метки на запястье. У неё отняли эти мечты задолго до того, как он появился в её жизни. Брак — лишь конечная инстанция. — Повтори, — зашипел он возле её уха, заставив посмотреть на себя. — Что ты собираешься сделать? Муавия вздрогнула, столкнувшись с ним взглядом. Белок его единственного глаза окрасился в красный, а чёрный зрачок расширился, напоминая ей бездну, тьму, в которой он собирался её утопить. Слова — сильное оружие. Они умеют рушить судьбы, наносить незаживающие раны в сердце, разваливать могущественные империи и развязывать войны. Какое бы наказание её ни ждало, оно меркло перед тем, какую боль, гнев и отчаяние они могли причинить ему. В этот момент ей не хотелось ничего, кроме как вывести его из себя, задеть самые болезненные точки, и на данный момент единственным оружием в её руках был её язык. — Ты слышишь…слышал меня, — в порыве волнения она оговорилась, но тут же поправилась, вспоминая нравоучения Марги. Гхаар взревел, обхватив её сзади за шею и грубо потянув на себя. Сморщившись от боли, она попыталась оттолкнуть мужа, но у неё не получилось сдвинуть его от себя ни на дюйм. «Он убьёт меня», — пронеслось в голове осознание. В какой‑то миг в её сердце наступило облегчение от этой мысли. Смерть могла подарить ей долгожданный покой. Но после того, как их взгляды снова столкнулись, она замерла, вглядываясь в его мрачный глаз. Он никогда не отпустит её, пока не добьётся желаемого. Охваченная искренним потрясением и отчаянием, сильфида разжала кулаки, до этого времени упирающиеся ему в грудь, и поникла. Она обречена. Внезапно в поле периферического зрения возникло едва уловимое движение. Ей понадобилась секунда, чтобы осознать: Гхаар занёс руку для удара. Время в тот момент будто замедлилось. Она инстинктивно сжалась, внутренне приготовившись к боли… но секунды шли, а она так и не наступила. Лишь когда он оттолкнул её от себя и встал с колен, до её ушей донеслось грозное шипение. Откинув голову, она бросила напряжённый взгляд на мужа и механически опустила глаза вниз. В его руках болталась длинная, изгибающаяся в воздухе змея золотисто‑охристого оттенка. Удивлённо зажав рот рукой, сильфида мгновенно отползла назад, подальше от опасно шипящей рептилии. Её пасть сомкнулась вокруг его запястья. Струи тёмной крови с глухим шумом упали у ног орка. Вскоре до неё донёсся едва различимый глухой рык сквозь собственный звон в ушах. — Плыви обратно на тот берег, женщина! — заревел он, вонзив свои клыки в шею одной из них и разорвав её на части. Муавия с ужасом огляделась, замечая выползающих из дыр в стенах десятки огромных шипящих созданий. Они проснулись и первое, что они собирались сделать после пробуждения — напасть на них! Гхаар ранен, и яд уже наверняка попал в его кровоток. Насколько он был восприимчив к змеиному секрету, чтобы выжить? Бросив потрясённый взгляд на мужа, она замерла, разглядывая разорванную плоть в его руках. Он, словно почувствовав на себе её взгляд, повернулся к ней и заметив её, всё ещё сидящую на холодном каменном полу, яростно зарычал, изрыгая проклятья. — Я велел тебе уплывать отсюда! — отшвырнув мёртвую змею в сторону, орк рывком подбежал к ней, не раздумывая, подхватил на руки и бросился к озеру. Они почти добрались до воды, но были все еще не достаточно близко к ней. — Я не умею… плавать, — сглотнув тяжёлый ком в горле, выдавила из себя девушка. Она с ужасом наблюдала за стремительно подползающими к ним змеями. Их длинные бледные язычки почти касались стоп орка. — Я научу тебя, — пообещал вождь, прыгнув в воду.— Если ты родишь мне здорового сына, — добавил тот, вызвав у неё гримасу гнева на лице. После всего, он продолжал верить в то, что она родит ему ребёнка. Это же дикость, абсурд! Не после тех унижений, на которые он заставил её пойти. — Создатель, — приглушенно воскликнула она, заглянув ему за плечо. Змеи прыгнули вслед за ними и извиваясь, поплыли в догоню. Муавия чувствовала, что соскальзывала с рук мужа, так как отказывалась обнимать его в ответ. Он мог плыть одной рукой, другой удерживая её подле себя, но тогда весьма вероятно, что эти мерзкие существа все же доберутся до них и никто, ни она, ни её муж, не выплывут на берег живыми. Мысли сильфиды хаотично бились в голове, пока она размышляла как поступить и лишь когда край глаза наткнулся на желтое пятно, почти коснувшиеся её локтя, она с испуганным вскриком зацепилась за крепкую шею мужа, перебравшись ему на противоположное плечо. Её ноги инстинктивно уперлись в его сильные бёдра. Ясно, что перспектива умереть от укуса змеи не так ей льстила по сравниваю с тем, чтобы гордо пасть в бою с орком, даже если этот орк — ее муж. За считаные минуты они наконец-то добрались до берега и Гхаар поставил её на ноги, подхватил мантию, накрыл ею обнаженное тело жены и грубо схватив её за предплечье, помчался прочь из пещеры. Она едва успевала за ним, спотыкаясь о собственные ноги. Гхаар с глухим рыком остановился, снова взгреб её в охапку и помчался вверх по каменному выступу. Чтобы пройти сквозь узкий и низкий туннель ему пришлось согнуться в три погибели и встать полу-боком. Муавия затуманенным от страха взглядом наблюдала за тем, как он, вытолкнув её из пещеры, задвинул вход внушительной каменной плитой, словно она ничего не весит. Лишь его напряженные мышцы намекали на то, что ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сделать это. Они оба тяжело дышали, словно пробежали не менее десяти километров. Гхаар, все стоя к ней спиной, полностью обнаженный, упер ладони в бока и пытался отдышаться. Из его кисти и предплечья стекали красные струи крови. — Ты меня спас, — бесстрастно заключила она, сцепив руки в замок. Чертов долг жизни, кредо сильфид, передающийся по крови. Он вынуждает её…делать то, чего она не хочет. Муж ничего не ответил и тогда, сильфида неуверенно наступила вперёд, будто наблюдая за своими действиями со стороны. Ее дрожащие пальцы схватили его за кисть руки и он дернулся от неожиданности, но не отстранился, бросив на неё хмурый взгляд за плечо. Не бег его вымотал, а укус змеи. Муавия, переборов свои обиду и гнев, нащупала и достала из кармана мантии маленький кинжал, скорее предназначенный для вырезки лекарственных листьев и безжалостно полостнула им по двум мастам укуса: на кисти и предплечье. Ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы этот тупой нож смог разрезать его толстую плоть. Гхаар не сопротивлялся, позволяя ей делать все, что она пожелает. Он лишь слегка поморщился, не более. Когда из разрезов выступила алая жидкость, сильфида, глубоко вдохнув, прижалась к каждому поочередно и высосав из него кровь, выплюнула сгустки на жёлтый песок у их ног. Гхаар, наблюдая за махинациями жены, едва заметил приближающегося к ним на вурме наездника и лишь когда её сосредоточенный взгляд перебрался из его кровоточащей раны на что-то позади себя, он заставил себя развернуться. — Вождь, — опустив взгляд в пол, Танган снял с себя мантию и передал её ему, чтобы тот прикрылся, но Гхаар не спешил, задумчиво глядя на жену. — По племени разнеслись слухи о вашем исчезновение. Вас видели… — покосившись на зардевшуюся жену вождя, продолжил он. — В одиночестве выезжающего на Тхуле, как и планировалось. Хоргу и Нарзугу бала подкинута наводка, как вы и велели. Я видел их приспешников у шатра госпожи. Наши войны зацепили окрестность. Все ждут лишь вашего возвращения. Вождь одобрительно кивнул, накинув на себя мантию. Ему вспомнились слова Марги после её пробуждения. Она уверяла его, что в их племени есть змей, тот, кто объединился с скитальцами и троллями, чтобы сместить его и убить госпожу. Ей и не стоило убеждать его в своей правоте. Он давно знал имена предателей — знал ещё до того происшествия, едва не стоившего жизни Марге и Муа, знал даже раньше, чем в умах двух старых орков созрел дьявольский замысел убить его жену. Повелев Марги и Шадри присматривать за девчонкой и не выпускать её за пределы двора, он надеялся достать доказательства предательства этих двоих и добиться публичной казни. Танган спас его жену и её подругу, так что это важное дело он поручил ему, как тому, кому он доверил защиту своей семьи, своей Муа. Часть 14 Поездка обратно в поселение прошла в напряжённой тишине, которую не стремился оборвать ни один из них. Танган, чувствуя, как накаляется обстановка между супругами, благоразумно промолчал, изредка бросая взгляд на кровоточащие раны вождя и поджимая губы, сдерживая себя от наводящих вопросов, которые, весьма вероятно, спровоцировали бы гнев Гхаара. Ещё только подъехав к указанному им месту, его зоркий глаз уловил сверкание серебра в ладони его супруги. Подойдя ближе, ему удалось разглядеть тёмные пятна на песке у его ног, ведущие к хрупкой тени, укрывающей в мантии мужа своё обнажённое тело. За плотной тканью прятался окровавленный нож, медную рукоять которого она пыталась удержать трясущимися руками. Танган плохо понимал, как ему поступить: изъять у неё оружие, не дожидаясь прямого указания вождя, или вовсе не реагировать, позволив Гхаару самому разбираться с женой. Он, безусловно, выбрал второе. Брошенный вождём многозначительный взгляд остудил его пыл. Вне зависимости от того, что госпожа не была рождена орчанкой и имела репутацию ведьмы, она также являлась женой вождя, и коснуться её без разрешения — значит самому выкопать себе могилу. Переключившись на вождя, он шагнул вперёд, намереваясь помочь ему перевязать раны, но его предостерегающий знак рукой снова вынудил его приостановиться. Танган не придумал ничего лучше, чем избавиться от собственной мантии и передать её ему. О том, при каких обстоятельствах они оказались без одежды посреди голой пустыни, а вождь получил ножевое ранение, Танган предпочёл не задумываться. Ознакомив его с ситуацией в племени, он, дождавшись, пока предводитель оседлает вурма и посадит на него свою человеческую женщину, помчался вслед за ними в поселение, где оставил своих воинов присматривать за предателями. Он нашёл их в том же состоянии, в каком и оставил, что, безусловно, его порадовало. Прикованные к столбам, они, корчась от боли, едва удерживали свой разум в сознании. Не обошлось без помощи Хагга и его камланических ритуалов. Кружа вокруг изменников в безумном танце и встряхивая бубенцами и медными колокольчиками над головой, он взывал к духам и просил их озвучить свой приговор. Его ритмичные движения превращались в безумные, порывистые, словно он никогда не испытывал потребности в посохе, словно его старые кости никогда не изнывали от боли и хруста. Хагга потряхивало в судорогах, из груди вырывались гортанные звуки, а сморщенные, скрюченные пальцы судорожно сжимались и разжимались, пытаясь уловить одному ему видимые нити. Он углублялся в транс, закатывая глаза и дрожа всем телом, будто обезумевший. В какой‑то момент старый орк, подпрыгнув, затих, а потом, издав яростный клич, схватил с пазухи медный кинжал и взмахнул им перед лицом одного из приспешников Хорга, оставив за собой тонкий красный след на зелёной коже. Слизав с кончика кинжала каплю крови, он обвёл затуманенным взглядом осуждённых орков и зарычал: — Духи рассержены и требуют возмездия, — уперев кончик кинжала в грудь затихшего узника, тот добавил ещё более свирепым тоном: — Вы усомнились в их мудрости и знании сначала разумом, потом душой. Но они позволили вашим ошибкам утянуть вас в сыпучие пески только после того, как вы сами разрешили зёрну сомнения зародиться в ваших сердцах. — Старый орк отступил, гремя бубенцами, но перед этим всадил кинжал тому между рёбер, с наслаждением наблюдая за тем, как блестящие глаза осуждённого округляются от ужаса и также быстро потухают. — Раса орков на грани исчезновения не потому, что больше половины из нас погибла во время войн с эльфами и людьми, нет! Братоубийство — вот наш грех! Именно он привёл к нам эту женщину с голубыми волосами, при появлении которой вы все писаетесь от страха и, чтобы скрыть свой позор, обвиняете её в колдовстве! Ваше спасение в ней, безмозглые вы дикари! Она — великое знамение Нокдара и ваше искупление! Та, что придёт с новостью о падении орков, и та, что его разрешит, если вы, остолопы, не лишите себя этого шанса! Эта пламенная речь шамана поразила Тангана, вселила ужас и надежду ему в сердце. Женщина вождя стояла прямо перед ним, до сих пор сжимая рукоять окровавленного кинжала. Она слушала старика Хагга так же внимательно, как он и его вождь. И в её прямой осанке, сжатых челюстях и поджатых губах он прочёл тихую признательность, силу и хорошо скрываемый страх. Страх перед будущим, перед испытаниями, которые ей в скором времени придётся постичь. Но она была не одна. С ней был её большой, свирепый орк, которого боялись и уважали. Самые крепкие и отважные воины невольно отводили глаза, лишь мельком встретившись с ним взглядом. Но она вынесла его и не раз, будучи миниатюрной, хрупкой человеческой женщиной. Рана, нанесённая ей вождю, — её собственная метка, которая обозначала преимущество не только над ним, но и над всеми ими. Танган восхищался ей. Признаться, ещё с тех пор, как она всадила нож в стопу своей соперницы в ответ на её издевательский, подлый поступок. Он принял её как свою госпожу. *** Муавия вошла в шатёр вслед за своим мужем, прогоняя страх и взывая себя к самообладанию. Происходящее за пределами палаток часом ранее всё ещё представало перед её глазами, вызывая тошнотворные позывы. Она была признательна и тронута речью шамана, но наблюдать за тем, как с разрешения Гхаара вырезают двадцать с лишним орков, оказалось куда тяжелее, чем она могла себе представить. Они, безусловно, пытались убить её в собственном шатре, воспользовавшись отсутствием вождя в племени, но за последние сутки вид крови успел так её вымотать, что ей становилось немного жаль даже собственных врагов. В любом случае им нет оправдания. — Оденься, — бросив на неё затуманенный взгляд, устало повелел ей муж. Он изливался потом, словно в лихорадке, всю поездку до поселения, вопреки леденящему холоду, опустившемуся на пустыню. Муавия предполагала, что яд успел попасть в его кровоток, но, судя по его состоянию, всё же этой дозы оказалось недостаточно, чтобы он мог так легко погибнуть от укуса змеи. Хмуро усмехнувшись себе под нос, она яростно стянула с себя мантию и натянула на голое тело лежащий поверх сундука кожаный топ и юбку, сшитую для неё пару дней назад Шадри. — Я позволю тебе самой выбрать наказание для старейшин, — вдруг добавил он, повязав вокруг бёдер шкуру горного шакала из эльфийского царства — довольно редкий и дорогой товар на этих землях. — Что собираешься делать с собой? — язвительно поинтересовалась она, заплетая косу. — Твои намерения и поступки мало чем отличаются от их, иначе я… я не была бы снова унижена тобой! — задыхаясь от возмущения и обиды, прокричала та надломленным голосом. Ей хотелось сказать куда больше, но она всё ещё недостаточно изучила язык орков. У сильфид есть свои пределы в способности поглощать новые знания. Муавия стояла к нему спиной, так что не могла видеть, как резко усталость на его лице сменилась злостью. Её слова разгневали его. Другие мужья лупят своих жён, когда они дерзят, а он терпит её выходки, и она всё ещё им недовольна. — Ты жена вождя! — он схватил её за плечо, вынуждая её обернуться к нему. — Твой долг — удовлетворять меня, слушаться и рожать мне детей! Единственный глаз вождя загорелся от гнева, но это ничуть не напугало Муавию. Всё, чего она так боялась, уже произошло. — Кровожадный, бездушный варвар! — в ответ закричала та ему в лицо и, поддавшись эмоциональному порыву, принялась ударять его грудь маленьким кулачком. — Ай! — взвыв от боли, она почти сразу отдёрнула руку и потерла ушибленные пальцы. — Это я уже про себя знаю, — согласился он, почти нежно обхватив острые плечи жены и прижав к своему торсу. Она сопротивлялась, пытаясь выскользнуть из его объятий, но в конце концов, сравнив свои силы с его, сдалась под твёрдым натиском супруга. Будучи поражённым ядом, ему удавалось сохранять чистый разум, ведь в отличие от нее он не поддался панике и не впал в истерию, когда на них напала змеиная стая. Сильфида чувствовала, что медленно сходит с ума. Её душа сгорала в огне бессилия. Гхаар, напротив, был очарован её смелостью. Да, ему не нравилось то, как она активно сопротивлялась исполнению супружеского долга, но это стоило тех перемен, которые с ней случились. Ранее она боялась смотреть ему в глаза, а сейчас бросает едкие колкости в лицо. Это хороший знак. Особенно его восхитило, с какой решимостью она ранее полоснула его лезвием на месте змеиных укусов, чтобы яд просочился вместе с кровью. Муа могла вонзить его ему в сердце, и он бы ей не помешал (ее физического потенциала хватило бы лишь на то, чтобы оставить ему небольшую царапину на груди), но она поступила иначе. Высшие силы не ошиблись, когда избрали ему в жены эту женщину. Гхаару ещё предстояло узнать, откуда она к нему пришла, но на данный момент это всё ещё не первостепенная задача. — Ты не родилась орчанкой, — его большая рука опустилась ей на холодную щёку, и он нагнулся, чтобы заглянуть в большие, острые, как клинок, глаза. — Но у тебя орочье сердце, — наконец признался он, выбив весь воздух из её лёгких. Его тёплая ладонь легла ей на левую грудь, — духи признали тебя, и сегодня… — его зрачок расширился, словно он увидел и понял то, что ранее для него было сокрыто толстой пеленой. — Ты доказала это. Муавия замерла, покрываясь мурашками от тона голоса, с каким он прорычал последние слова. Он гордился ей, вернее, той её версией, какой она была по мнению шамана и духов. Ей ещё предстояло узнать, что значили те слова Хагга о знамение НокДара и как сильно это повлияет на её жизнь в поселение. Но вопреки растущему чувству беспокойства в сердце, она не стала разубеждать мужа. В глубине души ей хотелось верить, что он наконец начал считать её себе равной. «Только потому, что ты прослужишь ему детородным инкубатором», — угрюмо поправила себя сильфида, вспоминая их разговор в источнике. — Я хочу, чтобы ты… сам выбрал достойное наказание этим оркам, — выдохнула она севшим голосом. — Я поддержу любое твое решение, но не испытывай меня, вынуждая наблюдать за этим снова. Не сегодня. Возможно, завтра… — Нельзя ждать долго. Будь готова выйти к племени с рассветом. Впредь любой, кто посмеет посягнуть на твою жизнь, будет казнён! — прижавшись вспотевшим лбом ко лбу жены, пообещал он, обдавая своим горячим дыханием её щёки. Гхаар наслаждался прохладой её кожи, контрастирующей с его собственной. Он ощущал невообразимую лёгкость, упиваясь обманчивым ощущением покоя и близости наедине с женой, которые не знал раньше ни с кем другим. Ему никогда прежде не приходилось испытывать ничего подобного. Возможно, это из-за токсичного яда, попавшего ему в кровоток, но ему нравилось это чувство. Будучи вождём, он не позволял себе минутное послабление даже во сне. Каждый его нерв был подобен натянутой тетиве. Годами выработанная привычка на поле боя не позволяла расслабиться даже внутри шатра, наедине с самим собой. И не раз это спасало его жизнь. Но сейчас, сейчас он впервые уловил себя на той мысли, что больше не выстраивает в голове схемы защиты, траектории ударов в случае внезапного нападения, не размышляет, какое наказание с корня вынудит будущих революционеров из его племени осесть на дно. Мышцы его спины и плеч постепенно расслаблялись, но не достаточно, чтобы этим мог воспользоваться его враг. По крайней мере, пока он не ощутил, как его сильные ноги не становятся ватными, а руки, прижимавшие к себе затихшую жену, не упали вдоль тела. — Гхаар, — он почувствовал, как тонкие ручки обхватили его за торс, чтобы удержать от падения. — Танган! — не в силах удержать на себе тяжесть его тела, испуганно завопила она, призывая на помощь война, стоящего за порогом шатра. — Не кричи… — зарычал он, предупреждая ее от очередной подобной выходки затуманенным взглядом. «Племя не должно признать, в каком состоянии находится их вождь», — догадалась она. Гхаар, тем временем, собравшись силами, попытался выставить вперёд руку, чтобы не задавить тело жены, но ему едва это удалось. Он упал вперёд и потянул её за собой. Часть 15 Она слышала, как раньше — в открытую, а сейчас уже за спиной — её называли «громгар», что означало «ведьма». А ещё ей было известно, что орки презирают колдовство всем своим естеством. Будучи в лучшем случае посредниками между этим миром и миром духов — как, например, шаман Хагг, — они были лишены возможности самим создавать или подчинять себе магию. Всё, на что они были способны, — это общаться с Высшими силами, молиться им, совершая оккультные ритуалы и жертвоприношения. Это везение, что Марга или кто-нибудь другой из племени не раскрыл её истинную природу. Если до кого-то дойдёт весть, что она способна управлять стихией воздуха, это лишь вопрос времени, когда терпение племени лопнет. Никто не станет разбираться с тем, с какого измерения она пришла и какой расе принадлежит. Их даже не остановит тот факт, что она — супруга вождя, мать племени Д’арк Барр. Оставаться в поселении дальше небезопасно. Да, Гхаар предугадал нападение взбунтовавшихся сородичей и предотвратил её убийство, но кто спасёт её от него?! Она должна бежать, даже если пустыня намного свирепее, чем он сам. — Ты не сможешь выжить здесь в одиночку. Тебе нужен кто-то, кого не пугает жар пустыни, кто привык к жажде, сражениям и чья кожа почти так же прочна, как чешуя дракона, — с хлопком материализовавшись в воздухе, дежурным тоном проинформировала её ундина. — Ты! — переключив внимание с мужа, из под туши которого она с трудом выскользнула пять минут назад, приглушённо воскликнула она. — Я звала тебя, просила о помощи… — Пожалуйста, не смотри на меня так этими большими слезливыми глазами. Побереги влагу. Мне больших усилий стоило появиться снова в этом адском котле, — заметила та, лениво дёрнув хвостом. — Так, о чём же это я?! — Её глаза метнулись к бессознательному телу вождя, и она, прозрев, почти весело щёлкнула перед своим лицом двумя пальцами. — Судя по моему довольно подробному описанию, ты должна была догадаться, каким именно должен быть твой спутник по побегу. — Я не… — Орк, — закатив глаза к потолку, подсказала ей ундина. — Тебе нужен орк. — Но я… Я как раз хотела сбежать от их почтенного покровителя, которому они поклоняются, — ехидно заметила сильфида, наконец-то придя в себя от шока. — А те, кто не поклоняются, мечтают вырвать мне сердце и сжечь моё бездыханное тело на костре! — Неужели твой волшебный мозг деградировал в обществе зелёных дикарей? — с искренним участием заботливо поинтересовалась у неё ундина, подперев ладонью щёку. — Или, возможно, проблема всё-таки не в них?! Милая, я устала слушать твои ворчания, где же твоё хваленое самообладание?! Разве это не ты хладнокровно разрезала рыцарей Сириуса после того, как один из них ранил твою сестру перед самым твоим изгнанием из Инральда?! Или я ошибаюсь? — Муавия опешила от такого обращения, но ответить что-либо в том же тоне она не успела. — Я говорю о том ребёнке, чьи глаза тебе удалось спасти, но, увы, пожертвовать парочкой пальцев на руке. На бледном лице Муавии промелькнуло смутное понимание. — Мальчишка-орк… Я даже не знаю, где он сейчас и жив ли он вообще, — на одном вдохе проговорила девушка, пообещав себе высказать элементалу всё, что она о ней думает, — позже. — Гхаар… Я думаю, он что-то сделал с ним. — У тебя были причины спасти его, и твой муж это учёл. Кхау присматривает за ним у себя в шатре. Так повелел вождь. Сильфида вздрогнула, опустив взгляд на мужа. Лишь слабое, прерывистое дыхание свидетельствовало о том, что он ещё жив. — Ты уверена? — упавшим голосом переспросила она её. — Больше чем, — фыркнула ундина, надув губы. — Духи не ошибаются. У тебя мало времени. Мальчик ранен, но в сознании. Тебе нужно найти его, если, конечно, он это не сделает первый, и бежать. Ты же планируешь бежать? — добившись утвердительного кивка, та взмахнула рукой и наколдовала в воздухе пергамент. — Тогда тебе стоит подписать, иначе я вам с ним мало чем смогу помочь. — Встретив её вопросительный взгляд, она понимающе улыбнулась. — Согласна, кровью подписывать перебор. Наколдую перо и чернила. Подрагивающими пальцами Муавия схватила трепещущее перо цвета морского бриза, совершая активные попытки удержать его у себя в руках, скорее из-за его вертлявости, а не своей дрожи. Взгляд её бегло скользнул по знакомым буквам и застыл на пометке «подпись заклинателя». Секунда. Вторая. Она опускает перо в чернильницу, выдыхая горячий воздух на пергамент. Серебристые символы взметнулись ввысь, словно при порыве ветра, и так же внезапно осели на бумагу. — Он… будет жить? — не отводя глаз от пергамента, стеклянным голосом поинтересовалась Муавия. Все её мысли кружились вокруг вождя, вопреки здравому смыслу. Она так же сильно ненавидела его, как и раньше, даже если он много раз спасал её от лап смерти. Но вождь — единственный, кто в силах её защитить от таких, как он. Что, если у неё не получится сбежать? Что, если её найдут? Кто ей поможет, если Гхаар умрёт? — А ты этого хочешь? — подлетев к ней, ундина задала ей встречный вопрос. «Бросить его умирать — самое меньшее, что ты можешь сделать для той маленькой, напуганной девочки, которую он испортил, унизил, растоптал, словно бездушную куклу», — холодно заметил её внутренний голос. Сильфида задумалась. Разве его смерть искупила бы его вину? Нет. — Это то, чего я хотела, когда он… — она запнулась, не в силах договорить. — Когда он касался меня, — коротко добавила, одним резким движением руки оставив размашистый росчерк на парящем пергаменте. Чернильная линия тут же вспыхнула синим и потухла. — Тогда в следующий раз тебе не стоит высасывать из него смертоносный яд, — заметила ундина бесцветным голосом, свернув пергамент ленивым взмахом указательного пальца. — Откуда ты? Святые силы! Долг жизни придумала не я! — Это форма магической связи, которая возникает между человеком, не обязательно магом, и элементалом, спасшим ему жизнь. Погасить его возможно лишь равноценным ему актом возмещения, то есть в случае, когда спасённый сам станет спасителем. — Конечно, — не стала спорить маленькая русалка. — А теперь я сделаю нас с тобой невидимыми, и мы дружно отправимся к твоему сы… — словно вспомнив о чём-то, она неловко запнулась, но, быстро взяв себя в руки, так же невозмутимо продолжила: — Спутнику по побегу! Как только ундина накрыла её чарами невидимости, Муавия твёрдым шагом направилась к выходу из шатра, но остановилась в метре от порога. Вопль, донесшийся до них с обратной стороны палатки, мгновенно перенес её на месяцы назад, когда она, забившись в углу обсерватории, с ужасом наблюдала за принцем, извивающимся от боли в круге пентаграммы. Бросив ей в спину заклятье Мелиссенты, он не ожидал, что оно отскочит обратно и пронзит его грудь. Лишь только потом, подняв округлившиеся глаза на астрономический купол над своей головой, он понял, почему его проклятье, отскочив об невидимую преграду, сработало против него. Ей пришлось сделать глубокий разрез на ладони, чтобы крови хватило на то, чтобы вывести пятиконечную звезду. Без этого силы круга не хватило бы на то, чтобы удержать его. Едва он переступил очерченный символ — ловушка мгновенно захлопнулась. Ему не выбраться за её пределы без внешней помощи. — Конченная стерва! — в его взгляде на неё было море ненависти. Удивительно, ведь несколько часов назад он смотрел на неё с такой любовью и нежностью, приглашая на свидание в астрономическую обсерваторию. — Разве это не странно? — сдерживая слёзы, спросила она его в тот вечер. — Ты всегда недолюбливал меня, и мы оба это знали. И несмотря на это, ты сделал мне предложение на Балу Песноцветов. Я знала, что ты хочешь со мной сблизиться, но не понимала зачем. А потом… потом всё стало на свои места. Я наблюдала за тобой, и ты, гений, не заметил, — ехидно усмехнулась она. — Царской библиотеки тебе было мало, поэтому ты украл древние фолианты из запретной секции моего дедушки! Да, я просматривала твои карточки. Нетрудно догадаться, какой литературой ты интересовался. Тёмных книг у нас было немного, и за двести лет я прочла каждую. Пропажу я заметила сразу, так что это я водила тебя за нос, а не ты меня, притворяясь влюблённым! — Вытерев тыльной стороной ладони слёзы, она продолжила: — Я сильнее тебя, сильнее всего твоего рода вместе взятых. Да, я родилась с четырьмя крыльями, в то время как ты, твой отец, несмотря на свою голубую кровь, удостоились лишь одной пары. Но отбирать у меня то, что по Божьему замыслу должно принадлежать мне… разве это не кощунство даже для тебя, принца, которому по умолчанию дозволено совершать преступления любого рода? Проклятье Мелиссенты — древнее, тёмное Она слышала, как раньше — в открытую, а сейчас уже за спиной — её называли «громгар», что означало «ведьма». А ещё ей было известно, что орки презирают колдовство всем своим естеством. Будучи в лучшем случае посредниками между этим миром и миром духов — как, например, шаман Хагг, — они были лишены возможности самим создавать или подчинять себе магию. Всё, на что они были способны, — это общаться с Высшими силами, молиться им, совершая оккультные ритуалы и жертвоприношения. Это везение, что Марга или кто-нибудь другой из племени не раскрыл её истинную природу. Если до кого-то дойдёт весть, что она способна управлять стихией воздуха, это лишь вопрос времени, когда терпение племени лопнет. Никто не станет разбираться с тем, с какого измерения она пришла и какой расе принадлежит. Их даже не остановит тот факт, что она — супруга вождя, мать племени Д’арк Барр. Оставаться в поселении дальше небезопасно. Да, Гхаар предугадал нападение взбунтовавшихся сородичей и предотвратил её убийство, но кто спасёт её от него?! Она должна бежать, даже если пустыня намного свирепее, чем он сам. — Ты не сможешь выжить здесь в одиночку. Тебе нужен кто-то, кого не пугает жар пустыни, кто привык к жажде, сражениям и чья кожа почти так же прочна, как чешуя дракона, — с хлопком материализовавшись в воздухе, дежурным тоном проинформировала её ундина. — Ты! — переключив внимание с мужа, из под туши которого она с трудом выскользнула пять минут назад, приглушённо воскликнула она. — Я звала тебя, просила о помощи… — Пожалуйста, не смотри на меня так этими большими слезливыми глазами. Побереги влагу. Мне больших усилий стоило появиться снова в этом адском котле, — заметила та, лениво дёрнув хвостом. — Так, о чём же это я?! — Её глаза метнулись к бессознательному телу вождя, и она, прозрев, почти весело щёлкнула перед своим лицом двумя пальцами. — Судя по моему довольно подробному описанию, ты должна была догадаться, каким именно должен быть твой спутник по побегу. — Я не… — Орк, — закатив глаза к потолку, подсказала ей ундина. — Тебе нужен орк. — Но я… Я как раз хотела сбежать от их почтенного покровителя, которому они поклоняются, — ехидно заметила сильфида, наконец-то придя в себя от шока. — А те, кто не поклоняются, мечтают вырвать мне сердце и сжечь моё бездыханное тело на костре! — Неужели твой волшебный мозг деградировал в обществе зелёных дикарей? — с искренним участием заботливо поинтересовалась у неё ундина, подперев ладонью щёку. — Или, возможно, проблема всё-таки не в них?! Милая, я устала слушать твои ворчания, где же твоё хваленое самообладание?! Разве это не ты хладнокровно разрезала рыцарей Сириуса после того, как один из них ранил твою сестру перед самым твоим изгнанием из Инральда?! Или я ошибаюсь? — Муавия опешила от такого обращения, но ответить что-либо в том же тоне она не успела. — Я говорю о том ребёнке, чьи глаза тебе удалось спасти, но, увы, пожертвовать парочкой пальцев на руке. На бледном лице Муавии промелькнуло смутное понимание. — Мальчишка-орк… Я даже не знаю, где он сейчас и жив ли он вообще, — на одном вдохе проговорила девушка, пообещав себе высказать элементалу всё, что она о ней думает, — позже. — Гхаар… Я думаю, он что-то сделал с ним. — У тебя были причины спасти его, и твой муж это учёл. Кхау присматривает за ним у себя в шатре. Так повелел вождь. Сильфида вздрогнула, опустив взгляд на мужа. Лишь слабое, прерывистое дыхание свидетельствовало о том, что он ещё жив. — Ты уверена? — упавшим голосом переспросила она её. — Больше чем, — фыркнула ундина, надув губы. — Духи не ошибаются. У тебя мало времени. Мальчик ранен, но в сознании. Тебе нужно найти его, если, конечно, он это не сделает первый, и бежать. Ты же планируешь бежать? — добившись утвердительного кивка, та взмахнула рукой и наколдовала в воздухе пергамент. — Тогда тебе стоит подписать, иначе я вам с ним мало чем смогу помочь. — Встретив её вопросительный взгляд, она понимающе улыбнулась. — Согласна, кровью подписывать перебор. Наколдую перо и чернила. Подрагивающими пальцами Муавия схватила трепещущее перо цвета морского бриза, совершая активные попытки удержать его у себя в руках, скорее из-за его вертлявости, а не своей дрожи. Взгляд её бегло скользнул по знакомым буквам и застыл на пометке «подпись заклинателя». Секунда. Вторая. Она опускает перо в чернильницу, выдыхая горячий воздух на пергамент. Серебристые символы взметнулись ввысь, словно при порыве ветра, и так же внезапно осели на бумагу. — Он… будет жить? — не отводя глаз от пергамента, стеклянным голосом поинтересовалась Муавия. Все её мысли кружились вокруг вождя, вопреки здравому смыслу. Она так же сильно ненавидела его, как и раньше, даже если он много раз спасал её от лап смерти. Но вождь — единственный, кто в силах её защитить от таких, как он. Что, если у неё не получится сбежать? Что, если её найдут? Кто ей поможет, если Гхаар умрёт? — А ты этого хочешь? — подлетев к ней, ундина задала ей встречный вопрос. «Бросить его умирать — самое меньшее, что ты можешь сделать для той маленькой, напуганной девочки, которую он испортил, унизил, растоптал, словно бездушную куклу», — холодно заметил её внутренний голос. Сильфида задумалась. Разве его смерть искупила бы его вину? Нет. — Это то, чего я хотела, когда он… — она запнулась, не в силах договорить. — Когда он касался меня, — коротко добавила, одним резким движением руки оставив размашистый росчерк на парящем пергаменте. Чернильная линия тут же вспыхнула синим и потухла. — Тогда в следующий раз тебе не стоит высасывать из него смертоносный яд, — заметила ундина бесцветным голосом, свернув пергамент ленивым взмахом указательного пальца. — Откуда ты? Святые силы! Долг жизни придумала не я! — Это форма магической связи, которая возникает между человеком, не обязательно магом, и элементалом, спасшим ему жизнь. Погасить его возможно лишь равноценным ему актом возмещения, то есть в случае, когда спасённый сам станет спасителем. — Конечно, — не стала спорить маленькая русалка. — А теперь я сделаю нас с тобой невидимыми, и мы дружно отправимся к твоему сы… — словно вспомнив о чём-то, она неловко запнулась, но, быстро взяв себя в руки, так же невозмутимо продолжила: — Спутнику по побегу! Как только ундина накрыла её чарами невидимости, Муавия твёрдым шагом направилась к выходу из шатра, но остановилась в метре от порога. Вопль, донесшийся до них с обратной стороны палатки, мгновенно перенес её на месяцы назад, когда она, забившись в углу обсерватории, с ужасом наблюдала за принцем, извивающимся от боли в круге пентаграммы. Бросив ей в спину заклятье Мелиссенты, он не ожидал, что оно отскочит обратно и пронзит его грудь. Лишь только потом, подняв округлившиеся глаза на астрономический купол над своей головой, он понял, почему его проклятье, отскочив об невидимую преграду, сработало против него. Ей пришлось сделать глубокий разрез на ладони, чтобы крови хватило на то, чтобы вывести пятиконечную звезду. Без этого силы круга не хватило бы на то, чтобы удержать его. Едва он переступил очерченный символ — ловушка мгновенно захлопнулась. Ему не выбраться за её пределы без внешней помощи. — Конченная стерва! — в его взгляде на неё было море ненависти. Удивительно, ведь несколько часов назад он смотрел на неё с такой любовью и нежностью, приглашая на свидание в астрономическую обсерваторию. — Разве это не странно? — сдерживая слёзы, спросила она его в тот вечер. — Ты всегда недолюбливал меня, и мы оба это знали. И несмотря на это, ты сделал мне предложение на Балу Песноцветов. Я знала, что ты хочешь со мной сблизиться, но не понимала зачем. А потом… потом всё стало на свои места. Я наблюдала за тобой, и ты, гений, не заметил, — ехидно усмехнулась она. — Царской библиотеки тебе было мало, поэтому ты украл древние фолианты из запретной секции моего дедушки! Да, я просматривала твои карточки. Нетрудно догадаться, какой литературой ты интересовался. Тёмных книг у нас было немного, и за двести лет я прочла каждую. Пропажу я заметила сразу, так что это я водила тебя за нос, а не ты меня, притворяясь влюблённым! — Вытерев тыльной стороной ладони слёзы, она продолжила: — Я сильнее тебя, сильнее всего твоего рода вместе взятых. Да, я родилась с четырьмя крыльями, в то время как ты, твой отец, несмотря на свою голубую кровь, удостоились лишь одной пары. Но отбирать у меня то, что по Божьему замыслу должно принадлежать мне… разве это не кощунство даже для тебя, принца, которому по умолчанию дозволено совершать преступления любого рода? Проклятье Мелиссенты — древнее, тёмноезаклятье, у которого нет нейтрализующего заклинания. Оно лишает сил, всей магии навсегда! Я не могла позволить тебе её отнять у меня, но также я не предполагала, что это всё кончится тем, что в итоге ты останешься пустышкой, — её голос прозвучал виновато. — Я жалею, что не смогла предотвратить такого исхода. — Мой отец, — сквозь зубы процедил принц, — убьёт тебя. Тогда никому из нас не достанется… белый камень. — Так это было твоей целью? Тогда все твои старания заранее были обречены на провал. Я не нуждаюсь в белом камне! И не желаю им быть признанной, — после того как белый камень признает кого-то своим владельцем, то тот получает право претендентства на трон. Каждый четырёхкрылый маг проходит через ритуал единения с белым камнем. А они не рождались уже тысячу лет, не считая Муавию. — Ты угроза нашей власти! Ты та, кто стояла на моем пути к трону! — завопил тот, словно ненормальный, из-за чего его красивое лицо вдруг потеряло свою привлекательность. Он более не мог говорить, иначе сказал бы больше. Боль от обрушившегося проклятия сковала его тело, лишила последних сил, поэтому он безвольно осел на холодный пол и потерял сознание. И теперь, как и тогда, она сбегает, оставляя позади себя бесчувственное тело. Муавия знала, что никогда не пожалеет, что оставила его одного. Если Гхаар умрет…значит, это было предопределено Высшими силами. В конце концов, он сам просил не звать на помощь. — Орки будут ждать нашего с ним выхода к рассвету, чтобы я озвучила наказание для старейшин, — прошептала Муавия, осторожно проскользнув за порог шатра. Со стороны это выглядело так, будто это ветер слегка взметнул его. — У нас есть немного времени. — Не думаю, — отозвался у неё в голове голос ундины. Муавия удивлено замерла, наблюдая за переполохом на улице. Привыкшая к орочьим воплям, она не придала им большого значения. — Что произошло? — прикрыв рот ладонью, протрясенно спросила сильфида. В её глазах отражались красные всполохи. Племя горело в огне. — Я же просила его не импровизировать и дождаться нас! — воскликнул дух. — Так, план Б. Бежим к стойлу с вурмами. — Ты про кого? — повернув в верном направлении, поинтересовалось та. — И ради всего святого, зачем нам к стойлу? Если это из-за того, о чем я думаю, то предупреждаю тебя, я не смогу управится даже с детенышем. — Затем, что там Тхул, — пропустив первый её вопрос, ответила ундина. — Может, ты уже достаточно заставила его тосковать по своей новой хозяйке? Да брось, разве тебе твой вождь уже не пожаловался? Его вурм признал тебя. Часть 16 — Твоя мать ведьма и шлюха, — презренно толкнув его в плечо, орк лет шестнадцати плюнул ему в лицо. Ворлак плотно сомкнул веки, ощущая, как чужая слюна унизительно стекает по его щеке, напоминая ему о его месте и статусе. Злость струилась по его венам. Он едва сдерживал свой порыв припечатать лицо сводного брата об балку позади них. Но сдержался. Не потому, что боялся получить сдачу. Боль его не пугала. Она сопровождала его с тех пор, как он себя помнит, так что он привык. Его останавливал страх другого рода. — Почему молчишь? — он занёс ногу и силой ударил Ворлака по животу, так что даже ощутил неприятное покалывание в ноге и едва не упал на песок. Но тот даже не дёрнулся, продолжая стоять со скрещенными за спиной руками. Привычная позиция. Иначе он мог бессознательно ответить ему, ударив в ответ. А это всегда плохо кончалось для его матери. Ему ничего не оставалось, кроме как тренировать себя, свою волю. — Язык проглотил, сероглазый уродец? — не успокаивался тот, тыча ему пальцем в грудь. Да, Ворлак отличался от других орков. У него были глаза, нос и округлые уши матери. И он гордился этим. Молча. По-другому нельзя было. С тех пор, как отец взял в жёны Бурсум из племени Нокша, чтобы заполучить власть на границе с эльфийским государством, они с матерью потеряли свою значимость. Шаман Хагг и Шадри погибли, защищая их до последнего своего вздоха. У них больше никого не осталось, разве что Марга с Танганом. Но ни один из них не позволял себе в открытую противостоять вождю и его второй жене. — Утгар! — тонкий голос матери, зовущий его сводного брата по имени, вырвал Ворлака из размышлений. Она приближалась к ним, широко расставляя ноги при ходьбе и переваливаясь с боку на бок. Огромный живот мешал ей нормально передвигаться. — Иди к отцу… он ждёт тебя, — схватив собственного сына за толстое запястье и издав хриплый вдох, проговорила она. Это была ложь, сказанная, чтобы отогнать его от Ворлака. — И не смей… не смей больше вредить моему сыну. — Иначе что? — усмехнулся орк, наступив вперёд. — Проклянёшь меня? — он знал о проклятии Мелиссенты. Знал, что она не сможет причинить ему боль, причинить боль себе, пока в её чреве ребёнок. Ворлак, почувствовав опасность, исходящую от сводного брата, дёрнулся вперёд, уперев руку ему в грудь. Их лбы почти столкнулись друг с другом. — Ещё шаг, и я вырву тебе глотку, — угрожающе прошипел тот. — Хочешь проверить? — добавил он, вопросительно дёрнув бровью. Из его уст никогда не выходили пустые угрозы или обещания. А они оба знали: в схватке между ними проигравшим останется не Ворлак. Он сильнее, быстрее, умнее каждого орка в стойбище. — Это ещё не всё, — буркнул Утгар, специально оставив последнее слово за собой. Он ушёл, но перед этим задел его плечом. Ворлак едва сдержался, чтобы не схватить его за грудки и не вмазать ему по самодовольной роже. Но опять же, сдержался. Утгар бы в этом случае в привычной для себя манере пожаловался бы матери, а та — отцу, а он причинил бы вред сначала Муавии, а потом ему. — Прости, — положив голову ему между лопаток, мама нежно переплела свои пальцы с его. Этот жест значил для них куда больше, чем кто-то мог представить. Таким образом они утешали друг друга. — Я не смогла… защитить ни одного… своего ребенка. — Сквозь одышку добавила она приглушённым голосом. Много лет назад она заявила мужу, что не родит ему детей, не позволит его роду продолжить своё существование, но, столкнувшись с этим, всё изменилось. Эти слова были продиктованы ненавистью к нему, но они никак не касались детей. Теперь же её жгла боль утраты. Теряя одного ребенка за другим, она почти потеряла смысл своего существования. У неё остался лишь Ворлак, её первенец. Если его не станет… не станет и её. Он не мог позволить себе ошибиться. Никогда. — Тебе нельзя выходить из шатра. А если бы эти ублю… животные причинили тебе вред? — вовремя поправившись, спросил он её. — Они бы этого не сделали, — положив прохладную ладонь на округлившийся живот, хмуро заметила она. — Я вынашиваю ребёнка вождя. — Уверена, что их беспокоит, чьё дитя ты носишь? — усмехнувшись её наивности, переспросил молодой орк. — Вождь не заметит, даже если тебя заколют перед его носом. — Он перешёл на язык сильф. Так им с матерью всегда было легче общаться. — Гхаар… — Да, знаю, он не в себе и не осознаёт, что делает. Но вставить свой чл… всунуть шаманке из соседнего племени — его выбор, и ни ты, ни я не обязаны входить в его положение. Я потерял троих сестёр и четверых братьев за последние двенадцать лет, потому что вторая жена моего отца травит мою мать! — зарычал он, развернувшись к ней лицом. Она отступила, не из-за страха, а инстинктивно, но этого оказалось достаточно, чтобы выражение лица Ворлака переменилось. — Я… я не хотел тебя пугать, мама, — глядя на неё сверху вниз, он мягко положил ладони ей на плечи и притянул к себе. Её живот помешал ему плотно прижать мать, как он любил, но он не жаловался. Муавия, одарив сына самой ласковой улыбкой, сцепила свои маленькие ручки у него за спиной. Она жадно вдыхала любимый, естественный запах сына, смешанный с ароматом раскалённого угля и металла (в последнее время он увлекался ковкой). Чувствовала, что, возможно, это последний раз, когда они вот так обнимаются друг с другом. — Мама… — выдохнул он, сгорбившись, чтобы уютно зарыться носом в её волосы. — Я люблю тебя, Ворлак, всегда буду любить, — всхлипнув, призналась Муавия, растворяясь в его руках. Он вздрогнул, наблюдая, как очертания её тела рассеиваются в воздухе и между пальцев. Страх на мгновение сковал его тело, и он замер. Но уже в следующую секунду тряхнул головой и ухватился за воздух, чтобы поймать её исчезающие черты. Бесполезно. Она исчезла. — Нет, — испуганно выдохнул он. — Не уходи! — Собственный крик вырвал его из сна, и он в ужасе вскочил с жёсткой постели. — Полегче, воин, — мягко надавив ему на грудь, фыркнула Шадри. — Иначе снова сляжешь с болезнью. Ворлак послушно опустился, всё ещё тяжело дыша после потрясённого пробуждения. Её голос был ему знаком. Надавив большим и указательным пальцем на глазницы, он бросил на неё долгий, расфокусированный взгляд. В этом времени служанка матери выглядела значительно моложе, чем в прошлом. Только сейчас, ощущая её тёплые пальцы на лбу, прямо как в детстве, он понял, как соскучился по ней. — Где я? — задал он максимально тривиальный вопрос, оглядываясь по сторонам. Это место было ему знакомо. Шатёр Кхау. Здесь он в детстве прятался от отца. — Будто твои расплавленные всмятку мозги что-то сообразят, если я объясню, — отмахнулась она, встав с кровати. — Отдыхай и не думай ни о чём. Вождь велел тебя выхаживать, пока ты не подлечишься до конца. — Меня не волнует, что тебе велел твой вождь, — стараясь звучать уверенно, хрипловатым голосом ответил ей парень. — Я не подчиняюсь ему. — Он не видел смысла в том, что его отец сначала распоряжается отправить его на трибунал, а потом возвращает обратно и велит лечить. — Будешь ли ты таким же смелым и уверенным в себе, когда предстанешь перед ним, дитя? — устремив на него проницательный взгляд, с искренним любопытством поинтересовалась орчанка. Ворлак промолчал. Она была права. Он боялся отца. Боялся того, что тот мог сделать с ним и матерью. Поэтому был покорным, послушным, не перечил ему — вплоть до тех пор, пока его рука не поднималась на мать. Тогда он никогда не сдерживался, забывал о страхе, обо всём на свете. Его мир сужался лишь до одной маленькой точки. Ничто не имело смысла, кроме неё. — На каком языке ты говорил? — выплеснув холодную воду из кувшина в тазик, она окунула в неё тряпку. — Ты разговаривал во сне, — объяснила орчанка, слегка отжав и приложив её ему на лоб. — На языке матери, — не стал врать он. — У тебя её уши, — усмехнулась женщина. У орков они заострённые к кончику, а у него округлые. Она не спрашивала, кем была его мать, и он это оценил. — И глаза, — дополнил тот, слегка улыбнувшись. Воспоминание о матери острой болью отозвалось у него в груди. Он держался из последних сил, чтобы не вскочить и не побежать на её поиски. Ему хотелось как можно быстрее ощутить тепло материнских объятий и почувствовать знакомый, одной ей свойственный терпкий аромат волос. Она всегда пользовалась одним и тем же горьким бруском мыла из золы, но он никогда не отпечатывался на ней. «Это запах моей магии», — шепнула ему на ухо мама, когда ему было семь и он поделился с ней своими наблюдениями. «Значит, твои волосы пахнут волшебством!» — пришёл он тогда к забавному выводу. От Шадри не скрылось, с какой болезненной тоской он упомянул свою мать. Её пальцы заботливо погладили его тёмную, заросшую щетиной кожу. — Для одичалого твоё сердце чересчур мягкое, — заметила женщина. — Откуда ты? — Издалека, — расплывчато ответил он, прикрыв веки. Разговор с Шадри вымотал его, и он даже не заметил, как вновь провалился в глубокий сон. Следующее пробуждение произошло поздно ночью. Помещение вокруг освещал лишь тусклый свет от костра. Блуждающий взгляд Ворлака наткнулся на сгорбившуюся фигуру старухи у его постели. Она дремала, уперевшись спиной в стопку овчинных шкур. Орк, стараясь не шуметь, встал с постели и потёр заспанное лицо. Он надеялся, что в шатре Кхау всё расположено так же, как в его время, и за восемнадцать лет ничего не изменилось. Шатающейся походкой он добрался до полок со склянками и откупорил каждую, вынюхивая их состав. Найдя то, что ему было нужно, он сорвал подвешенные на верёвке сушёные травы и поджёг их у костра, а потом бесшумным шагом вышел наружу. «Я рада, что ты все же очнулся. Мы уже бежим к тебе», — прозвучал у него в голове голос ундины. Видимо, связь между ними окрепла с его пробуждением. Он облегчено вздохнул, осознавая, что мама снаружи, в безопасности. Прохладный порыв ветра ударил ему в лицо, окончательно прогнав сон. К его везению, он ничем не выделялся среди местных. А в темноте его и вовсе невозможно было разглядеть. Без колебаний он залил ближайший шатёр спиртом и закинул на него горящие травы, а потом развернулся и быстрым шагом направился прочь. Но недалеко. — Не подведи меня, — зарычал он, выставляя вперёд растопыренные пальцы. Его взгляд метнулся к ним и замер. На левой руке отсутствовал безымянный и средний палец. В принципе, он предполагал такой исход, когда воин отца закалывал их гвоздями к балкам. Ворлак закрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь успокоить разум и сосредоточиться на внутренней энергии, медленно разливающей тепло по его телу. На лбу выступил пот от всех стараний, которые он прикладывал, чтобы призвать стихию. Поток воздуха нехотя склубился вокруг его ладоней, собираясь в вихрь. И, следуя его желанию, рванул вперёд, раздувая огонь. Огненные языки пламени перекинулись с одного шатра на другой, поглотив всё племя. Из шатров мгновенно с криками выскочили орки. Некоторые из них были смутно ему знакомы. Но больше всего он обратил внимание на хромающую орчанку, нелепо передвигающуюся вдоль разгоревшегося огня. Она попала в ловушку, в самый эпицентр пожара. Ворлак остался довольным собой, наблюдая за тем, как её медленно поглощает огонь. Барга одна из многих, кто мучил его мать в будущем. Избавившись от неё, он устранил многолетнюю занозу, которая будет беспокоить их с мамой. Часть 17 Ему было невыносимо слышать её болезненные стоны, но он не мог с ними ничего поделать. Она должна была справиться сама. Все её роды проходили невыносимо тяжело, как для неё самой, так и для Ворлака. Он не мог найти себе места, шагая из одного угла в другой. Его выгнали из шатра, как побитую собаку, так что теперь мама осталась одна — лицом к лицу со своими врагами, болью и страхом потерять своего ребёнка вновь, не услышав его долгожданный писклявый крик. И каждый раз, как первый, Бурсум руководила процессом, выказывая ей обманчивую заботу. С очередным протяжным стоном, донёсшимся из маленького шатра, он не выдержал и развернулся, быстрым шагом направляясь в противоположную сторону. Вина сжирала его изнутри. Будучи огромным зелёным варваром с грудой мышц, он не мог помочь женщине, которую бесконечно любил. Ему не двенадцать, его больше невозможно ничем напугать. Бурсум поила его мать ядом в течение всех этих лет, стала виновницей смертей её детей и отобрала у неё дом и мужа. Он не мог позволить ей больше властвовать над их жизнями. Мама никогда не скрывала, что с отцом было трудно, но их супружеская жизнь до появления этой стервы отличалась от той, что сейчас. Гхаар заботился о ней по-своему, оберегая мать от плохих глаз и языков. Единственное, он не мог уберечь её от себя самого, но сейчас каждый не гнушался оскорбить её. Мама чувствовала тьму, клубившуюся вокруг него, и не винила в этом отца, в отличие от него. Да, причиной подобных изменений в поведении отца служил любовный приворот, но в его глазах это ничего не меняло. Гхаар из племени Дарк Барр, известный как одноглазый вождь, истребил с лица земли всех одичалых, уничтожил приграничные с эльфами государства людей и стал править на их земле. С тех самых пор, как он женился на Муавии, духи благоволили ему. Часть пророчества, гласившая о том, что звезда, упавшая с неба, принесёт ему удачу, была исполнена. Мама, будучи образованной сильфидой, помогла отцу избавиться от нищеты и голода. Её ум и его сила поразили континент. Но после того, как Бурсум обворожила его, чтобы обрести власть не только над ним, но и над всеми племенами, находящимися под его опекой, всё изменилось. Отец сейчас не более чем безвольная марионетка этой интриганки. Все, включая его, пляшут под дудку Бурсум, и, видят духи, недолго осталось им править на этой земле. Владения Гхаара, завоёванные с таким трудом, разваливаются, словно карточный домик. Без Муавии им не сохранить своё прежнее богатство. — Вождь! — обведя глазами шатёр, яростно зарычал Ворлак. Топором он приподнял полог отцовского шатра и, найдя его сгорбленную фигуру, встал у самого входа, наблюдая, как отец, сидящий к нему спиной, медленно поворачивается к нему всем своим исхудавшим корпусом. Он выглядел неважно. Под его глазами залегли тёмные синяки, щёки впали, а кожа приобрела сероватый оттенок. Проклятие Бурсум отбирало у него не только разум, но и жизнь. От прежних мышц не осталось и следа. Он ослаб. Разумеется, Ворлаку ни капли не было его жаль. «Он сам виноват. Я его не заставлял спать с ведьмой», — прозвучал у него в голове внутренний голос. Именно так. Пускай вторую жену вождя считали лишь шаманкой, он был уверен, что она баловалась с тёмной магией. Рождённый орком, он был благословлён даром матери — обладать стихией ветра и чувствовать магию. Возможно, он ужасен и неуклюж, когда дело касается магии, но что-то да умеет. Например, слышать запах тёмной энергии, пахнущей плесенью и гнилью. Именно так пахли его отец и мачеха, но во втором случае этот аромат чувствовался в десятки раз сильнее. — Бурсум принимает роды матери, — отчеканил он, скрепя зубами. — Снова! — Эмоции взяли над ним верх. Он не был в состоянии контролировать их, как делал это всегда. — Я просил тебя не подпускать её к ней! — Замолчи! Иначе прикажу вырезать тебе язык! — шикнул на него отец, а после издал едва различимый стон боли. Он не стал ругать его за проявленную им дерзость, что удивило юного орка. Только попросил замолчать. — А я говорил тебе… кха… относиться к моей жене с уважением, — уже более спокойно проговорил отец, закашлявшись. — Ты выполнил волю своего вождя? — этот вопрос прозвучал словно издевательство. Ворлак ничего не ответил. Не было смысла ничего объяснять. Он много раз пытался, но каждый раз отец его выгонял, надирая зад до посинения. Почему и на этот раз он прибежал к нему просить помощи? «От бессилия», — прозвучал у него в голове неутешительный ответ. Ворлак сходил с ума, зная, что эта тварь там, принимает роды у его матери, чтобы с ядовитой улыбкой вручить ей маленькое бездыханное тело. — На этот раз Бурсум заберёт не только моего брата или сестру, — сжав топор, зарычал он, едва сдерживая слёзы. Орки не плачут. Они бездушные варвары и тираны. Но он — полуорк. Возможно, его кожа не белая, но душа… мамина. — Твою жену. Настоящую. Благословенную духами. Мать твоего наследника. Ту, без которой ты не получил бы ни одного клочка этой земли так легко! Они оба опустили взгляд на брачную метку. Лишь она в их отношениях оставалась неизменной. Во взгляде отца что-то изменилось, на мгновение в его потухших глазах отразилось понимание, но этот свет мгновенно исчез. — Бурсум не стала бы убивать моих детей! — зарычал он, искренне веря в свои слова. — Убирайся из моего шатра, неблагодарный щенок! Вопреки своему болезненному виду, у него хватило сил вскочить и в угрожающем жесте поднять топор. — Нокдар ворвался в твои земли, вождь, в облике Бурсум, — войдя в шатёр, зарычал Ворлак. Его мышцы были напряжены. Он едва сдерживался, чтобы не накинуться на родного отца. — Твой народ гибнет! Пограничные земли разорены и в упадке! Брат убивает брата! Порядок в племени Дарк Барр разрушен! Оглянись, оте… вождь! — вовремя поправился он. — Нокдар наступил бесшумно! Он травит твой разум, убивает твоих детей, а ты развлекаешься с ней в одной постели, словно влюблённый слепец. С разъярённым рыком Гхаар замахнулся, целясь ему в челюсть. Удар. Голова Ворлака дёрнулась в сторону с глухим хрустом. Он едва удержался на ногах. Если бы отец не был так слаб физически, он отлетел бы в самый конец шатра. Но даже в нынешнем состоянии удар оказался достаточно сильным и сокрушительным. Ворлак слегка пошатнулся, коснулся пульсирующей щеки и сглотнул горькую кровь, собравшуюся под языком. Сжав зубы, он наклонился вперёд и сплюнул кровавый сгусток отцу под ноги. А потом нанёс ответный удар ему в скулу. И тут прозвенел гонг. Они оба замерли, вслушиваясь в металлический звон, расколовший пополам напряжённый воздух. В шатёр ворвался Танган. Одного взгляда оказалось достаточно. Его глаза сказали намного больше, чем могли слова. Ворлак готовил себя к худшему каждый раз, но его лицо исказилось от скорби, как в первый. — Ребёнок мертв, — его голос не выдавал истинных чувств. Но он горевал. — Госпожа ушла вслед за ней, — добавил он, рубанув топором по сердцу юного орка, смотрящего на него горьким от внутренней боли взглядом. Ворлак смутно помнил, что произошло дальше. Кажется, он накинулся на Тангана, переспрашивая его, а потом, оттолкнув его в сторону и получив тот же самый ответ, на ватных ногах отправился обратно по уже знакомому пути. Он перешёл на бег, ощущая, как время утекает сквозь пальцы. Это была девочка, — вдруг наконец-то осознал он, часто заморгав. «Госпожа ушла вслед за ней…» Значит, мама все же успела услышать долгожданный плач своего ребёнка. Значит, теперь он остался один. Муавия готовила его к этому. Чувствовала, что смерть неумолимо приближается к ней. А он затыкал уши, грубил ей, просил замолчать. Но она терпела его. «Я люблю тебя, Ворлак», — прозвучал у него в голове её нежный голос. И он заплакал, как человеческий детёныш. Холодный ветер нещадно бил его по лицу и смахивал солёные капли с щёк, но они наступали вновь и вновь. Он не понял, как ворвался в шатёр матери. Кажется, на этот раз никто не стал вставать на его пути, посчитали, что он имеет право попрощаться с ней. Первая, кто попался ему на глаза — это Марга. Он бросил на неё беглый взгляд, а потом опустил его ниже и сердце того дрогнуло. Она прижимала к груди маленький свёрток, и её глаза, так же как и его, были красными от сдерживаемых слёз. Ворлак шагнул вперёд, заставляя себя взглянуть на сестрёнку. О, это был маленький ангел с пухлыми губками, носом-кнопочкой и длинными ресницами. Он несмело коснулся её макушки, бережно поглаживая перламутровые кудри. Этот ребёнок был прекрасен, вопреки своей мертвецкой бледности. — Мама никогда не давала им имён, — на удивление, его голос ни разу не дрогнул. — Она знала, что это не имеет никакого смысла. — Нагнувшись, чтобы оставить тёплый поцелуй на холодной щеке сестры, он выпрямился и шагнул вперёд. Бурсум стояла над телом его матери. Её руки были по локоть в крови. — Такова воля духов, — бесстрастно заметила вторая жена вождя. В её глазах читался триумф. В этот момент он осознал, что его больше не волнует ни гнев, ни наказание отца. Он желал мести. Вдохнув воздух сквозь зубы, Ворлак достал кинжал из-за пазухи и резким движением всадил его между бровей Бурсум. Она даже не успела вскрикнуть. С глухим стуком её тело свалилось на пол, прямо рядом с миниатюрной фигурой его матери. Раздались крики и вопли. Охрана вождя, подоспевшая на шум, выкрутила ему руки и вывела из шатра. Но ему было плевать, куда они его ведут. Перед его глазами всё ещё стоял труп Бурсум. Единственное, о чём он жалел, что не сделал этого годы назад. Его избили плетьми и собирались казнить на рассвете, но Гхаар или то, что от него осталось неожиданно заступился за сына. Окончательным приговором объявили изгнание. Ворлака выбросили в пустыню без воды, без еды, без вурма. Он блуждал по раскалённым пескам, изнывая от жажды и голода, пока едва не добрался до ближайшего оазиса. Там он и встретил ундину. От неё он услышал конец пророчества о Нокдаре. — Грядёт тот день, когда наследник одноглазого вождя орков и небесной дочери предотвратит Нокдар, — выплыв из воды, русалка поманила его пальчиком, и тот, еле перебирая ногами, послушно сел у берега. — Это ты, юный воин. Ты не убил Бурсум, а лишь уничтожил ее сосуд. Её дух давно научился переселяться из тела в тело. Она жива и лишь ты способен остановить её и Нокдар, который следует за ней по пятам. Брат уже убивает брата за кусок земли. Скоро кровь орков окрасит эту землю. — Меня не волнует судьба орков, — зарычал он, схватив её за шею. — Скажи, что мне делать, чтобы убить эту ведьму! Но русалка даже не дёрнулась, продолжая обворожительно улыбаться ему. — Отправляйся назад в прошлое, — ответила она елейным голоском. Он не успел осознать, что происходит, как перед ним открылся портал. Его тут же затянуло внутрь. Часть 18 Муавия замерла, наблюдая за тем, как к ним из клубов песка приближается высокая фигура орка. Первая пугающая мысль, посетившая её, — что это Гхаар, но то, как спокойно ундина подлетела к нему навстречу, разбило её тревоги. Ей понадобилась целая минута, чтобы узнать в нём того мальчишку. В удивлении зажав рот рукой, она обвела его фигуру долгим, хаотичным взглядом. Ей хотелось удостовериться, цел ли он, зажили ли его раны. Одобрительно похлопав восторженную его появлением ундину по крохотной макушке, он медленно перевёл взгляд на сильфиду и застыл, подобно ей. Если бы не клубы песка, подгоняемые ветром вверх, то у неё бы получилось разглядеть в его серых глазах горькую тоску и блеск всепоглощающей радости. Юный орк сжал кулаки, удерживая себя от соблазна подойти и заключить её в свои крепкие, сыновьи объятия. Ему не хотелось отпугнуть её от себя. Он заставил себя отвести взгляд. Ей могло показаться подозрительным его рассматривание. — Вот и наш поджигатель, — ударив крохотным локтем его под рёбра, первая разорвала неловкую тишину ундина. — Я, безусловно, понимаю, ты немного сбита с толку, — обратилась она на сильфском к Муавие. — Я всё объясню, но сначала давайте убираться отсюда. Милый, надеюсь, ты всё ещё помнишь, где стоит стойло с Тхулом, — запрыгнув на мужское плечо, она вцепилась своими маленькими пальчиками ему в косички. — Вперёд, мои славные воины! — Конечно, моя память всё ещё со мной, — он смущённо почесал голову. Но сдвинуться с места тот не спешил, боясь даже сделать крохотный шаг навстречу матери. Если бы Ворлак всё же набрался смелости и хотя бы взглянул на неё, а не стал трусливо отводить взгляд, он бы заметил, как сильно вытянулось лицо матери от удивления, когда он, забывшись, ответил ундине на языке сильф. — Как он… — переведя взгляд на элементала, Муавия попыталась прочесть ответ в выражении её лица, но, столкнувшись с, на удивление, по-матерински мягким взглядом ундины, замолкла. Вопросов у неё в голове стало ещё больше. — Обсудим это попозже, милая моя. Полетели! — вновь потянув орка за волосы, прокричала она ему в ухо, и он, не теряя больше ни секунды, побежал в сторону стойла с вурмами. Муавия попыталась догнать его и одновременно справиться с шоком, но ни то, ни другое у неё не получалось. Были бы у неё крылья, она бы уже стояла напротив Тхула. Это не скрылось от внимательного взора орка, поэтому он, понимая, что у них почти не осталось времени, шёпотом попросил ундину ей помочь. — Я и так собиралась сделать это, — закатив глаза, почему-то возмущённо призналась та. — Просто ждала, когда она сама попросит об этом. — С этими словами ундина наколдовала под ногами сильфиды маленькое облачко, и та с тихим вскриком полетела вперёд, обогнав даже быстроногого орка. Ундина — дух воды, но, заключив контракт с сильфидой, у неё появилась возможность заимствовать у неё магию. Проклятье Мелиссы действовало только когда колдовала сама Муавия, так что она могла использовать её магию без страха навредить ей. Ворлак внимательно наблюдал за мамой и едва не споткнулся о свою же ногу, когда мама обернулась, чтобы посмотреть на них, и её губы дрогнули в полуулыбке. К счастью, он быстро пришёл в себя и побежал ещё быстрее, стараясь удерживать дистанцию с ней в пару метров. Ему не хотелось, чтобы ей показалось, будто он за ней гонится. Не такое первое впечатление ему хотелось воспроизвести. Вскоре они втроём добрались до стойла с вурмами. У самого входа стояло двое орков, и, заметив их приближение, они почти сразу подняли топоры в оборонительном жесте. К счастью для Муавии, ей удалось вовремя спрятаться за барханами и те никак не могли её заметить. Ворлак, опустившись рядом с мамой, переложил ундину со своего плеча к ней. С собой у него не было ничего, кроме тех крох магии, которыми он едва научился управлять. Силы. Биться с ними врукопашную было едва ли не самоубийством. Но выбора у молодого орка не оставалось. Его заметили, как и дым от пожара. — Стойте здесь и ждите, когда я закончу, — подмигнув девушкам, предостерёг их он на сильфском и молча побежал в бой, без диких криков и возгласов. — Кто ты такой? — услышал он яростный рёв замахнувшегося на него орка. Увернувшись от топора, Ворлак пробил кулаком по его корпусу, а потом второй и третий раз, пока тот, взявшись за грудную клетку, не пошатнулся и не упал на колени. Перепрыгнув через тело своего товарища, на юного орка напал второй охранник, и тогда он снова уклонился от летящей в его череп секиры. На концентрацию, чтобы наколдовать малейший поток ветра, у него не оставалось времени. Поэтому Ворлак решил действовать по старинке. Нагнувшись, он зачерпал в ладони немного песка, одним резким движением швырнул их в лица противникам. Те инстинктивно потянулись к глазам, чтобы протереть их. Это дало ему небольшое преимущество в пару секунд, но его оказалось достаточно, чтобы ударить голенью по кисти одного из них и выбить оружие. Он на лету перехватил рукоять топора. С торжествующий улыбкой на губах, юный орк съездил им по голеням того орка и тот с рыком боли упал у его ног. Хруст его костей сладкой мелодией отозвался в ушах Ворлака. Подхваченный произошедшим врасплох его товарищ едва не попал под удар. Муавия наблюдала за происходящим с тихим ужасом. Предполагала ли она, что тот, кого она спасёт от жестокой казни, встанет за неё щитом, помогая ей самой сбежать от собственного мужа?! Безусловно, нет. Ей неизвестны его мотивы, но она была ему благодарна. И, кажется, ему можно было доверять, раз сама ундина просила за него. Но от разворачивавшейся перед её глазами сцены у неё наступали рвотные позывы. И она когда-то была на его месте, сражаясь в одиночку против небесных стражей и в порыве гнева едва не учинила кровавую резню. Но наблюдать за этим со стороны… это совсем другое. Муавия вздрогнула, прикрыв рот рукой, когда орк, охраняющий стойло, с яростным кличем кинулся на Ворлака и задел остриём топора основание его шеи. Ундина, всё это время смирно сидящая на его плече, подскочила, хлестнув хвостом её по щеке. — Как же мне осточертели эти петушиные бои, — к сожалению, ундина едва могла пользоваться силой воды вдалеке от оазисов, так что она позаимствовала чары воздуха из магического вместилища сильфиды. — Тупой орк, — наблюдая за тем, как их враг задыхается в полупрозрачном вакууме, сердито прошипела она. Муавия всё это время наблюдавшая за её буйной реакцией, осознала — Ворлак для неё значит что-то большее, чем просто… кто?! Кем, чёрт возьми, он был для неё?! — Всего лишь царапина, — отмахнувшись, успокоил он их. — Если ты так волнуешься обо мне, почему позволила этим ублюд… варварам отрубить мои прекрасные пальцы?! — проведя ладонью перед её лицом, почти возмущённо воскликнул тот. — Я ведь уже говорила тебе, что в отсутствие заклинателя я не могу оставаться в этой пустыне надолго! В то время эта проблемная девчонка всё ещё не подписала контракт, — заботливо проведя влажными ладошками по кровоточащей ране орка, напомнила ему ундина. Вскоре на месте царапины появился тонкий фиолетовый рубец. — Вложила в твоё заживление свои последние силы, — надув пухлые губки, она подмяла под себя его толстые косички и легла ему на основание плеча. Муавия почувствовала себя лишней в их компании. В иной раз она посчитала бы, что ундина флиртует с этим орком, к сожалению, она все еще не знала его имени, но ведь это невозможно... Или да? Прикусив губу, она, восседая на маленьком воздушном облачке, полетела вслед за уходящей парочкой. Вопросов в голове у нее было столько, что она уже терялась, не зная, какой задать первым, когда подвернется такая возможность. Потными от волнения ладошками она обняла себя за плечи, как только они переступили порог стойла. По необъяснимым причинам её пробрала волна неконтролируемой дрожи. Глубоко вдохнув тяжелый, землистый запах с нотой аммиака, она оглянулась. За этим местом хорошо ухаживали. Неудивительно, для орков они больше чем просто питомцы. Вопреки примитивному мнению, закладывающемуся при виде огромных зеленых варваров в кожаных тряпьях, они любили чистоту и порядок, без излишеств. Но это не распространялось на их одеяния. Они развешивали на себе кости любой твари в бесчисленном количестве и считали это красивым. Тхула она узнала сразу. Он отличался от своих собратьев не только крупными размерами, но и разумным, пронизывающим насквозь взглядом. Этим вурм очень напоминал своего хозяина. Вопреки её желанию, в её голове возник образ мужа. Его высокая фигура, бросающая на неё тень. Глаза, такие разные, но проницательные, словно он не был слеп на один. За все время, проведенное с ним, она так и не смогла привыкнуть к нему, к тому, что он успел так хорошо узнать ее, предугадывая каждый её шаг. Он замечал, когда она в чем-то нуждалась, но был слеп, когда что-то касалось её чувств. Или просто игнорировал. Но почти сразу после того, как она восстановила свое здоровье, он отправил ей засохшую кору, сажу и камень с узким концом, чтобы научить её письму орков. Ранее она выписывала буквы на песке влажными от жира пальцами, так как воды итак в поселение было в недостатке. Девушка думала, что он забыл про неё, наслаждаясь в компании своих наложниц. Она слышала о его подвигах от других орчанок, хихикающих неподалёку от её двора. Но, судя по доносам Марги, эта она никогда не замечала его. Вождь не единожды, откинувшись на ограждение у её шатра, наблюдал за ней, пока шаман Хагг или кто-то другой, не подходил к нему, чтобы увести на разговор. Муавия тряхнула головой, в попытке избавится от минутного наваждения. Воспоминания о нём не должны были помешать её побегу. Тхул, обрадовавшись её появление, радостно зарычал. К их облегчению, в поселение творился хаос, так что никто не мог его услышать. Сильфида почти уже его не боялась, так что проглотив наступающее волнение, бодро направилась к нему навстречу. Ворлак напрягся, следя за каждым движением зверя, хотя о его любви к маме ему было известно куда больше, чем кому-либо в этом мире. Сильфида смело коснулась его морды, нежно поглаживая влажный нос и улыбаясь, когда он облизывал её шершавым языком. Орк погрустнел, понимая, что никогда не слышал её смех. Она никогда не смеялась даже ему. И пережив нежеланный брак с диким вождем орочьего племени, это было неудивительно, но все же огорчало. — Я помогу, — обратился он к матери, упав на колено и подставив для неё свои ладони и плечо, чтобы она могла взобраться на него. Его прикосновения могут оказаться неприятными ей. Он это знал и не строил никаких надежд. Наверняка мужчины орки её пугали. Часть 19 Она была настолько невнимательна, что не узнала в нём свою собственную кровь. Да, он выглядел… совершенно не так утончённо, в нём отсутствовала грация, и он не отличался очарованием. Но его глаза… ей должно было хватить всего лишь одного его взгляда, чтобы признать в нём небесного сына. Разве в первую их встречу ей не показалось, что он смотрит на неё так же преданно, как сын на свою мать?! Муавия пристыжённо поджала губы, вспоминая свою острую реакцию на его нежные, трепетные прикосновения. — Мне жаль, что я была настолько… слепа, — прижавшись щекой к его мясистой, крепкой шее, прошептала она. Тхул… о Боже, он замурлыкал от удовольствия, как только она легла на него, чем вызвал скромную улыбку на её лице. На уголках её глаз собралась влага, когда к ней пришло осознание: он такой же несчастный, изувеченный, брошенный и изгнанный из родного дома, как и она. Они были так похожи… В её голове всё ещё не укладывалось, что каждый вурм, обитающий в этой пустыне, — потомок небесного дракона. Адаптировавшись к местным условиям, они потеряли возможность летать, но обрели что-то большее, чем крылья. Это открытие — не единственное, что успело потрясти её за эти несколько часов после их грандиозного побега. — Я не уверена, что у нас получится, — аккуратно пригладив шершавые чешуйки на спине Тхула, призналась она. — Даже если твоя теория верна… Ундина, восседающая на плече орка, закатила глаза после этих слов. От Муавии это не скрылось, но у неё в голове всё ещё не укладывалось то, что вурмы способны почувствовать… — Девочка, — укоризненным тоном перебила её ундина. — Каким образом, по-твоему, ему удалось узнать в тебе свою кровь? Нет, услышать твой запах и привести вождя именно к тебе? Он мог обойти тебя, пойти другой дорогой. Не забывай: нет никого лучше, кто знает эту пустыню, чем вурм. Если мне не изменяет память, именно им орки доверяют свои жизни на протяжении веков. Так что он не увидел в тебе ни опасности, ни пищи — только родную кровь! Мать, если на то пошло. — Ворлак, разъезжающий на другом вурме, едва заметно вздрогнул. — Но Чёрный туннель — это совершенно другое, — не сдавалась сильфида, не желая тешить себя напрасными надеждами. — Каким образом ему должно быть известно его расположение? — Оно тянет его к себе, — красная от возмущения, ответила маленькая русалка. — В обычных сильфах, к сожалению, нет той первородной магии, из которой когда-то древние драконы извергли Чёрный туннель. Но она есть в них, есть в тебе, родившейся с четырьмя крыльями! Возможно, с первого взгляда и не скажешь, — бросив беглый взгляд на чёрное, червеобразное тело Тхула, добавила она. — Но в нём течёт благородная кровь первородных, чего почти нет у тех крылатых выскочек из твоего царства, между прочим, смешавшихся с другими видами! — Много тысяч лет назад драконы обрели человеческую плоть и начали вступать в брак с другими расами, например с теми же русалками, вследствие чего на свет появились морские змеи. Но вурмы никогда не меняли своего облика, разве что у них редуцировались крылья и произошли ещё некоторые незначительные морфологические изменения. — У меня уже нет тех четырёх крыльев, о которых ты говоришь, — едва скрывая боль в голосе, напомнила ей сильфида. — Да, я слышала, что подобные… мне… — она тяжело сглотнула. — Реинкарнации душ первородных драконов. Но это же всё сказки… миф! — Она не чувствовала в себе такой силы… такого величия. Ни один древний не захотел бы обрести новую жизнь в таком бесполезном теле. Не захотел бы стать ею! — Какое же разочарование, — скривив губы, выдохнула ундина, бросив немигающий взгляд в сторону. — С тобой нет смысла вести конструктивную беседу. Сильфида охнула, глядя на неё большими возмущёнными глазами. Это маленькое существо с рыбьим хвостом не первый раз подтрунивает над ней. Если бы у неё остались силы злиться на неё, она и вправду бы это сделала, но вместо этого она тяжело выдохнула и отвернулась, снова уходя в свои мысли. — Хватит, — заметив состояние матери, хмуро обратился орк к ундине. Муавия вздрогнула, краем глаза бросив взгляд на него. По странным стечениям обстоятельств он стал их компаньоном. Его мотивы ей были неизвестны, кроме того, что он наверняка бежал из плена, так же, как и она, в поисках свободы. Но его странная, сомнительная дружба с русалкой вызывала у неё много вопросов, которые ей было неловко и неудобно задавать… пока что. Но она обязательно к ним вернётся. — Две мили отсюда пещера. Переночуем там, — обогнав вурма матери, заявил он. — Они не скоро станут искать нас. Им понадобится время, чтобы потушить пожар и оценить нанесённый мной урон. — После этих слов на уголках его губ заиграла торжествующая ухмылка. — Кажется, Гхаар ещё не скоро оправится после яда, — смущённо добавила сильфида, ощущая необъяснимое чувство защищённости рядом с этим орочьим подростком. — Всё складывается как нельзя… лучше?! Мне, признаться, всё ещё не верится в нашу удачу. Она удивлялась, откуда этому орочьему отпрыску известен язык сильф. Скорее всего, он очень любил того человека, кто научил его этому. Иначе не объяснить его идеальное произношение. Орки чураются тяжёлых и длинных конструкций, и им не знакомо красноречие. Как кому-то удалось заставить его говорить на её языке? — В любом случае следует сохранять бдительность, — выражение лица орка тут же переменилось, словно он вспомнил о чём-то неприятном, о том, о чём думать ему совсем не хотелось. — Он способен вынести на себе смертельное проклятье. — Вспоминая отца, заявил тот. — Приворот всегда ведёт к смерти. Да, это подорвало здоровье отца, но не убило. Он силён, даже больше, чем кажется. — Гхаар встанет на ноги и найдёт нас. У нас есть, как минимум, сутки. До этого времени мы должны найти Чёрный туннель и… — Ворлак замялся. — Вернуть тебя домой. Но почему-то эту новость Муавия восприняла… не с особой радостью. Всё потому, что она знала: там никто её не ждёт, кроме Лунарии. Все, кому она когда-то доверяла, предали, покинули её, побоявшись гнева царя. Нет, винить их было бессмысленно. Сложись всё иначе, они подставили бы не только себя, но и свои семьи. Сириус злопамятен. Но обида — она словно едва затянувшаяся рана: вроде только зажила, но всё ещё нестерпимо зудит, навязчиво напоминая о себе. — Что я буду делать, когда вернусь?! — уже сидя перед костром в низине пещеры, шёпотом спросила она себя. Ундина с Ворлаком переглянулись между собой. Они давно знали ответ. — Мы сломаем проклятье Местиус, — положив локти на колени, заговорщически объявил Ворлак и слегка наклонился к костру, бросая в него трут, из-за чего в его серых глазах на короткий период отразились всполохи пламени. — Убьём Сириуса. — Муавия снова принялась удивляться. — И вернём тебе способность колдовать без вреда твоему здоровью. — Он хочет сказать, что мы покорим царство чванливых снобов и посадим тебя на трон. Ты — реинкарнация прародительницы драконов Сетáре-йе Офтáде, — подмигнув ей, ундина самодовольно разгладила мерцающие чешуйки на своём хвосте. — Он всё равно по праву Белого камня принадлежит тебе. — Но… как? — прикрыв рот ледяной ладошкой, неверящим голосом спросила её сильфида. А потом перевела пытливый взгляд на орка. Она его совсем не боялась. — Зачем вам это нужно? Нет, зачем это нужно тебе? — Муавия буквально прожигала его профиль глазами. — Почему ты нам помогаешь? Кто ты такой? — Время задавать вопросы настало. У неё больше не получалось сдерживать нескончаемый поток «а почему», «как», «зачем»… Конечно, она плохо верила, что он ответит ей на все интересующие её вопросы прямо сейчас, но остановить себя уже не могла. — Не знаю, с чего начать, — неловко зачесав затылок, пробормотал застигнутый врасплох орк. Не выдержав взгляда мамы, он неловко опустил глаза на свои загрубевшие руки над огнём и, втянув воздух через ноздри, продолжил: — Всё это трудно объяснить, но я просто хочу помочь тебе. Без определённой причины. Потому что ты — это ты, — как само собой разумеющееся произнёс он, вызвав недоумение на её лице. Часть 20 Ночь в пещере выдалась тревожной: отчасти из-за бури, чей вой не позволял сомкнуть ей глаз, отчасти из-за эфемерного ощущения дыхания Гхаара за своей спиной, словно он уже нашёл её и лишь ждёт удобного момента, чтобы поймать в свои огромные лапы. И лишь тихое урчание Тхула, устроившегося у её ног, создавало обманчивое чувство защищённости. Она лежала, прижавшись спиной к шершавой стене, и слушала шипение догорающих в костре углей. Ворлак сидел у входа, прислонившись плечом к каменному выступу и сложив руки за головой, словно отдыхая после тяжёлого дня. Его глаза были полуприкрыты, но она знала, что он не спал, готовясь в любой момент сразиться с нежеланными визитёрами. Всё его тело было напряжено, словно тетива, готовая выстрелить из лука. Он охранял их с той же настороженностью, с какой Гхаар стерёг её в первый день их знакомства, в кастровой пещере. Сходство было пугающим, из‑за чего она не могла перестать сравнивать его со своим мужем. — Я хочу знать настоящую причину, — набравшись смелости, произнесла она шёпотом, зная, что эхо пещеры унесёт её слова прямо к нему. — Никто не станет помогать мне сбежать от мужа без причины, когда этот муж — вождь орочьего племени. Ворлак повернул к ней голову. В отсветах догорающих углей его лицо ей показалось старше, чем было на самом деле. И, вспоминая, что он пережил, она понимала, почему. — Ты тоже спасла меня по какой-то определённой причине? — ответил он вопросом на вопрос после долгой паузы. У Муавии не нашлось подходящих слов, чтобы ему ответить. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из её горла не вышло ни единого звука. Возможно, если бы не просьба ундины, прозвучавшая у неё в голове голосом ветра, он бы уже был мёртв. Но её желание помочь ему… оно возникло задолго до того. — Я не люблю оставаться в долгу. Ты залечила мои раны, так что я сделаю то же самое для тебя. Ундина, лежащая на его горячей груди, дёрнулась, слегка хлестнув его плечом, напоминая, что они не одни в этой пещере, а также о том, зачем они здесь. — Нам скоро выезжать, так что оставьте разговоры на более удобное время и наконец-то хорошо отоспитесь, — зевая, посоветовала она им, и Муавия, в последний раз взглянув на орка, неловко прочищающего горло, послушно легла на брюхо вурма и прикрыла веки. Слушая размеренное дыхание Тхула, она вскоре заснула. Ей снился Инральд, приближающийся к ней вихрь, в мгновение ока захвативший её в свой водоворот, и чёрное дно над ногами в самом его эпицентре. Он раскрылся перед ней, затянув в бездну. Именно это произошло с ней перед тем, как она оказалась в пустыне. — Буря! — Муавия вскочила от звука собственного голоса и едва не упала, споткнувшись о свою ногу. Тхул окольцевал её талию хвостом, помогая ей удержаться на месте. Вслед за ней на её крик поднялся Ворлак. Он в мгновение ока оказался перед ней, встав в оборонительной позе и прикрыв её своей спиной от несуществующего противника. В этот момент, как и в любые другие, он готов был противостоять опасности любого разряда и уровня, жертвуя своим собственным телом ради той, что родила его и выносила, приняла его уродливую сущность и нашла в ней что-то хорошее, о чём он даже не имел представления. — С тобой всё в порядке? — осознав, что матери не грозит никакая угроза, он развернулся и, забывшись, опустил свои огромные лапы ей на плечи. Он покрутил её в разные стороны, проверяя её тело на наличие ран. И наконец, захватив её лицо своими ладонями, зарычал словно ненормальный. — Где-то болит? Покажи! Другая Муавия, не имевшая дела с орками, испугалась бы его рыка, возможно забилась бы в угол от страха, но нынешняя лишь вздрогнула. От Ворлака не скрылась реакция её тела, и он, ощутив острый укол вины в сердце, отстранился от неё. — Я не ранена, — она сама потянулась к нему, положив ледяные ладони ему на предплечья. — Как ты, наверное, уже заметил. — Ты кричала, — заметил он, словно оправдываясь. Этот огромный орк, высотой в три метра, виновато потупил взгляд, словно нашкодивший школьник. Муавия едва удержала себя от смешка, наклонив голову набок и хитро взглянув на него исподлобья. — Мне кое-что снилось, — пожав плечами, объяснила она. — И я думаю, этот сон поможет нам в поисках Чёрного туннеля. — Она не стала делиться ни с ним, ни с ундиной о своих предположениях, вопреки их уговорам. В этом плане она была неприступна. Ей уже заранее была известна их реакция на её слова. Наверняка ундина высмеяла бы её, а Ворлак, кажется, именно этим именем к нему обращалась дух воды, обвинил бы её в безрассудстве и наказал бы больше не забивать голову такими самоубийственными идеями. — В путь, — похлопав в ладоши, уверенным голосом заявила она и, подмигнув лениво зевающей ундине, добавила: — Кажется, Тхул знает, как попасть домой, — и, обернувшись к поднявшемуся зверю, она смело заглянула прямо в его чёрные глаза. В них она увидела отражение храброй сильфиды с горящим, диким, словно у хищника, взглядом. За её спиной стоял широкий, втрое больше неё зелёный варвар и маленькая русалка. Её щиты, которыми на этот раз она не станет жертвовать. Они покинули пещеру и отправились в путь, когда солнце ещё не успело взойти за горизонт. — Сетаре в тебе пробудилась, — заметила ундина, подперев ладонь под щёку. Она всё время наблюдала за ней, за её прямой осанкой, уверенными механическими движениями, восхищаясь решительностью в её лице. — Ты знаешь, что делать, — наконец озвучила свою мысль дух воды. Сильфида, рождённая с четырьмя крыльями, считалась реинкарнацией прародительницы драконов Сетáре-йе Офтáде. Муавия знала это с самого детства — с того самого первого дня, когда, зарывшись под груду одеял и положив ладошки над головой, слушала убаюкивающий голос своего дедушки, рассказывающего о прекрасной женщине с перламутровыми волосами, стекающими меж мерцающих всеми цветами радуги крыльев и доходящими до самых пяток. Он рассказывал ей о матери своего отца с таким благоговением, с каким народ Неба смотрел на драконов, время от времени приземляющихся к ним в Инральд с благословением. Последний раз они прилетели в первый день рождения самой Муавии. Земля и воздух содрогнулись от их рыка, и небо разразилось огненной вспышкой. Это был знак — знак возвращения Сетаре. Но с тех пор драконы, бывшие частью их жизни и быта, исчезли, больше ни разу не опустившись на Небесное царство. Она быстро заморгала, прогоняя нахлынувшую влагу в глазах. После слов русалки воспоминания о доме, о дедушке нахлынули на неё волной. — Моё рождение стало концом для небесного народа, — сжимая в маленькой ладошке бивень, подаренный когда-то супругом, призналась она. Это был бы единственный отголосок о Гхааре, если бы не светящиеся в темноте узоры на запястье. Они не давали ей забыть о нём, об их связи, благословенной духами. — Драконы отвернулись от нас, и я… я стала лишь напоминанием об этом. — Древние спустились, чтобы отпраздновать возвращение своей матери, — ундина запрокинула голову, наблюдая за россыпью звёзд на небе. — И по её же воле они были вынуждены покинуть тебя. Все эти годы огненный народ ждал, когда ты сама призовёшь их с помощью Белого камня, чего ты, по своей глупости, делать не стала. Ворлак, молча слушавший разговор ундины и матери, удивлённо прочистил горло, стараясь игнорировать пренебрежение в голосе русалки. Многое он открыл для себя в собственной матери лишь благодаря ей. Она играла роль оракула в их истории, и он во многом был ей должен. Ему пришлось сдерживать свой гнев. Но как быстро лопнет его терпение, было известно лишь одному Создателю. — Откуда тебе столько информации о нашем народе, белом камне и драконах? — не удержалась от вопроса Муавия. — Я дух, — напомнила ей ундина, щёлкнув пальцами перед её лицом. — Помнишь? Или у тебя провалы в памяти? Муавия порозовела от смущения и злости, но не могла не согласиться с ней. Духам многое было известно наперёд. Ворлак неодобрительно оскалился, наблюдая за тем, как мама опускает веки и сжимает холодными ладошками чешую вурма над собой. Схватив маленькую ундину за тонкую шею, пока та, хмыкнув, не растеклась водой между его пальцами и не очутилась над его головой, он сам покрылся краской от злости, только в отличие от Муавии, потемнел. Ундину забавила реакция орка на её слова. Всё, что касалось его матери, он проецировал на себе. Муавия хмуро поджала губы и свела брови, наблюдая за тем, как он пытается ухватиться за её хвост и потянуть к себе. — Белый камень не способен призывать древних. Ничто не способно, — не став комментировать странное поведение этих двоих, уточнила девушка ученическим тоном. Ей не хватало только поправить несуществующие круглые очки на переносице для пущего эффекта. — Это просто… белый камень?! У него есть лишь одна отличительная особенность. Сильфиды, соединившись с ним, получали право претендовать на трон. — И ты его получишь, — всё же поймав ундину за хвост и положив её к себе на плечо, угрожающим тоном заверил он её. Его глаза блеснули чем-то опасным, до боли знакомым огнём. Именно так смотрел на неё Гхаар, когда обещал, что позволит ей самой выбрать наказание для старейшин. — Он признает тебя своей королевой и подарит тебе власть над собой, тогда ты и призовёшь драконов, и мы свергнем того зазвездившегося гада. — Поймав удивлённый взгляд мамы, он добавил: — Я обещаю. А ты! — обратившись к ундине, он нагнулся и прошипел ей у самого уха: — Вырву твой хвостатый отросток… клыками, если оскорбишь её ещё раз. И это не угроза, а предостережение. Ворлак запнулся на полуслове, навострив необычные для орка округлые уши. Подняв глаза поверх макушки ундины, он грязно выругался, наблюдая за приближающимися чёрными точками, вслед за которыми поднимались клубы песка. Он готов был положить голову на отсечение, что эту группу наездников возглавлял его отец. Какие бы раны ни ослабили его тело, им не сломать его волю. Вождь пришёл за своей женой, и, чтобы вернуть её себе, он готов залить пустыню кровью и не остановится, пока алая река не затянет того, кто посмел бросить ему вызов. И Ворлак был готов принять этот бой, но мама… её нужно спрятать. — Тхул, гримрах, — зарычал Ворлак, подстёгивая его ускориться. — Уводи отсюда Муа! — мама обернулась, полными тревоги глазами наблюдая за тем, как каждый мускул на его теле напрягается. Она пыталась что-то прокричать ему, но он уже не слышал. Всё его внимание было направлено на орду орков, стремительно приближающихся к ним с диким, яростным кличем. Вцепившись левой ладонью в чешую вурма, свободной рукой он потянулся к тесаку на своём бедре. Без двух пальцев ощущение тяжести в его руке было иным. Но от этого он не стал менее силён — скорее, в нём проснулось второе дыхание. С этим осознанием в его голове словно загорелась лампочка. Он остался стоять на месте. Его вурм зарычал, ощущая в воздухе напряжение, чувствуя приближающийся запах крови. С шумом втянув воздух в ноздри, Ворлак прикрыл веки и представил, как заглядывает в самую бездну, в самую её чернь, как её глубину тускло освещает тёплый свет. Его пальцы упорно тянутся к нему, и когда его тепло касается его кожи, он бережно обхватывает источник этого света так, как раньше не умел. Цепляется за него, пытается удержать всеми силами и вместе с ним выплыть наружу. И когда у него это получается, он открывает глаза и с хищным оскалом на лице наблюдает за тем, как Гхаар хватает за шею вурма — большего, чем у любого из его войск, но менее крупного, чем Тхул, — и тормозит в десяти метрах от него. Их взгляды сталкиваются друг с другом в молчаливом бою. В тот момент перед глазами Ворлака проносятся кадры их первой встречи в этом времени. Тогда он бросил вызов вождю и сделает это ещё раз и ещё, столько раз, сколько понадобится. — Отправляйся обратно к себе в нору зализывать свои раны, пока их не стало больше, — заревел Ворлак. — Ты похитил жену вождя Дарк Барр и поплатишься за это, — прорычал отец ему в ответ. — Я вырву тебе хребет и затолкну её в твою глотку, наблюдая за тем, как ты задыхаешься от собственной крови! Ворлак поджал губы, сдерживая дикую ярость, растекающуюся по венам к сердцу. Он едва не набросился на отца голыми руками, чтобы напомнить ему, чему он обрёк его, своего наследника и жену. Но сдержался, сконцентрировавшись на магии, искрящей на кончиках его пальцев. Он направил её в продолжение своей руки и, замахнувшись, резким потоком воздуха отправил в сторону отца, и тот с неестественной для орочьего замаха скоростью отсек ему несколько прядей волос. Если бы отец не нагнулся, он лишился бы большего, чем пары плетёных в косички прядей. Но целью Ворлака был не только он. Тесак должен был приземлиться в паре метров от вурма вождя, но вместо этого продолжил свой полёт, отрубая в воздухе конечности воинам позади него. Эффект неожиданности сработал: немногие отклонились от летящего по необычной траектории тесака. Ворлак воспользовался их замешательством, сцепив своего вурма со зверем отца. Земля содрогнулась от столкновения двух массивных туш. Когти вурмов сцепились в смертельной хватке, их пасти оскалились, обнажая ряды острых, как кинжалы, зубов. Гхаар не тратил времени на слова и не позволил себе впасть в замешательство, учуяв магию, из-за которой его хвалёная армия содрогнулась. Топор вождя взметнулся в воздух, описав смертоносную дугу, и со свистом пролетел над головой Ворлака. Тот едва успел пригнуться. Поджав губы, юный орк потянулся к массивной шее вурма с такой силой, что чешуя впилась ему в кожу, оставляя красные следы. Зверь взревел, вставая на дыбы, и его передние когти на секунду оторвались от земли, едва не сбрасывая наездника. Передние лапы вурма впились в брюхо противника и со всей силы дёрнули в сторону, из-за чего замахнувшийся топор Гхаара с глухим хрустом вонзился в песок, подняв клубы песка. Ворлак не успел порадоваться своему триумфу, как отец перепрыгнул на его вурма и всадил свой кулак между рёбер. — Позор для воина — использовать против своих братьев скверну, — зарычал он у его лица, схватив за шею так сильно, что Ворлак услышал хруст собственных позвонков. — Кто твой хозяин? Что ему нужно от моей жены?! — И, не дав ему ничего ответить, прижал свой собственный клинок к его горлу. Ворлак замер, наблюдая за тем, как единственный здоровый глаз отца темнеет от животной ярости и жажды крови. Маленький мальчик в нём, когда-то нуждавшийся во внимании и одобрении отца, забился в угол, ожидая своего конца. Он успел забыть, какую власть над ним имел вождь. — Я разберусь с ним, — подъехав к ним, Зорг опустил свою ладонь на плечо Гхаара, но тот даже не посмотрел на него, продолжая испепелять взглядом юного орка. — Верните госпожу домой, иначе пустыня заберет её раньте. Приближается буря, — добавил он, наблюдая за тем, как резко меняется вождь в лице при упоминания жены. Гхаар вскинул голову к небу, которое заметалось в тревоге, гася звёзды одну за другой. За горизонтом, прямо там, где на спине Тхула исчезала его жена, вздымался песчаный вихрь. Он рос, наливаясь силой, и с каждой секундой становился всё ближе, но Муавия ни разу на обернулась и не помешалась, мчась ему на встречу. В тот момент Ворлак впервые увидел, как страх промелькнул в глазах отца. Он удивлено моргнул, проверяя, не показалось ли ему. — Буря, — прошептал он охрипшим голосом. — Она хочет войти в неё, чтобы попасть… — в нём моментально все заледенело. Как же тот не понял сразу…. Глаза юного орка закатились к небу и он добавил надломленный голосом: — ….Домой…. Отец бросил на него хмурый взгляд, не ослабляя хватки на его шее, вспоминая, как много раз Муавия также смотрела в небо и называла его своим домом. Часть 21 Орки внешне были уродливы, но их уродливость не касалась их убеждений и сердец. Люди и эльфы, напротив, были благородны, но сердца их были черны, как ночное небо, а сами они коварны и хитры. Поэтому орки не доверяли ни тем ни другим, но он, он позволил себе обмануться и сам себя обрёк на унизительный позор. Очнувшись в собственном шатре от криков снаружи, он несколько раз моргнул, бегая повсюду расфокусированным взглядом. Гхаар чувствовал, что что-то не так. Уперевшись локтями о землю, он с усилием попытался привстать, и лишь с третьей попытки у него это получилось. Тело ощущалось ватным, чужим, но выбора не было: нужно было вернуть себе прежнюю форму и узнать, что творится за порогом этой войлочной ткани. Он оглянулся, чтобы поймать взглядом свою маленькую жену, но её не оказалось в шатре. Беспокойство за неё заполнило его сердце. Муавия почти никогда не выходила из шатра и особенно в сумерки. Тогда он впервые остро почувствовал её потерю. Едва поднявшись на ноги, вождь попытался позвать Тангана, но тот сам забежал к нему, весь в саже и гари. Только увидев растерянное лицо воина, он осознал, что его лёгкие горят, а воздух, который он так остервенело пытался вдохнуть, горек из-за дыма. Ему хотелось прилечь обратно на шкуры и прикрыть свинцовые веки, но долг вождя перед народом и мужем перед женой вынуждал его держать свой разум в сознании. Облик воина лишь сильнее забил тревогу в нём, и его мысли снова вернулись к Муа. Танган помог ему выбраться из загоревшегося шатра, попутно вводя в курс дела. Он вёл его за собой, по направлению к стойлам, но Гхаар не стал уделять этому много внимания. Рассказ воина поразил его, и вскоре злость обуревала его, а вместе с ней к нему вернулись силы. По словам Тангана, на племя Дарк Барр напали изнутри. Этим человеком оказался тот самый орк, которого спасла его жена от трибуны и за которого он поручился. Теперь по его вине его народ остался без крыши над головой, запасов еды и воды, многие пострадали, часть заживо сгорела в огне. Запах боли и смерти висел в воздухе, напоминая ему о его ошибке, провале, который будут использовать его враги, такие как Хрог и Нарзуг, в своих корыстных целях. Он уже видел, как они потирают руки от воодушевления, представляя, как скидывают его из помоста вождя. Гхаар винил себя, но всё же знал, что справится с этим, найдёт виновника и задушит его собственными руками, но перед этим вырежет каждый участок его кожи, пока тот не станет умолять о смерти. А потом подавит мятеж так, как умел, но уже не станет щадить никого, даже старейшин. Достаточно с него милости. — Твоя жена сбежала с пленником, — бросил ему в лицо Шарват, после того как воин в его руках испустил последний вздох. Он положил ладонь на лоб мертвеца, прикрыв ему веки. — Скиталец, которого ты пощадил, убил двух твоих воинов и забрал твоего брата Тхула. Воины позади него зашептались, кто-то обвинил Шарвата во лжи. Его последние слова звучали неправдоподобно. Вурмы верны своим хозяевам. Но Гхаар знал, что его жена особенная: она приручила его дикого зверя, и с тех пор, как он нашёл её обезвоженное тельце в пустыне, Тхул перестал принадлежать только ему. Это означало, что сбежать от него было решением его жены, и тот орк не удерживал её насильно. Иначе Тхул утолил бы голод его кровью и не позволил бы им покинуть племя. Он промолчал, не став высказывать вслух свои мысли. Но его покрасневшие глаза потемнели, выдавая истинные эмоции. Сцепив зубы до хруста, он обернулся и столкнулся взглядами со своей ордой. Они замолчали, отступив на шаг назад, лишь Зорг остался стоять на месте. Животная ярость медленно затуманила разум вождя. Слова Шарвата впились в него острее любого клинка, и он почувствовал, как внутри разлилась жгучая, обжигающая волна. Он едва не потянулся к груди, чтобы избавиться от возникшего из ниоткуда зуда, но сдержался. Ни один боевой шрам не принёс ему столько боли, сколько сделало это тупое осознание своего поражения перед той, с кем он впервые ощутил себя не строгим вождём, не безжалостным воином, а мужчиной, обретшим семью. Но она ушла с другим мужчиной. С тем, кому он, вопреки законам орков, пощадил ради неё. Он вспомнил её миловидное лицо, умоляющее его о пощаде, и скривился. Исполнив её одну-единственную просьбу, он потерял так много. Но теперь, видя, как его хрупкая жена движется верхом на вурме в самый эпицентр бури, Гхаар осознал, что готов был обмануться ещё раз, если это означало бы, что она развернёт зверя и вернётся к нему. Его пальцы на шее скитальца ослабли, и он, зарычав, вытолкнул того из седла. Тот с грохотом свалился на песок и перекатился на колени. Гхаар зарычал, ударив вурма ногами по бокам. Тот дёрнулся и, встав на дыбы, рванул с места. Разумом он понимал, что не успеет. Песчаный вихрь поглотит её быстрее, чем он доберётся до неё, но он не мог позволить себе колебаться. — Громгхар! — заревел он, подстёгивая зверя бежать быстрее. Страх окольцевал его сердце, стискивая с каждой секундой всё сильнее. Гхаар никогда прежде не чувствовал подобного, даже когда топор врага находился в сантиметре от его глаз. Всё потому, что он терял её. Женщину, которую он презирал за цвет кожи, за хрупкое телосложение и нерешительный взгляд. В его глазах она была сухим тростником, готовым сломаться от лёгкого дуновения ветра. Но он понял, что ошибался. Муа сильная, храбрая женщина, не лишённая мудрости и внутренней силы, которую он замечал ранее только у орчанок. Наблюдая за тем, как маленькая фигура жены теряется в песчаном облаке, он всё сильнее впадал в отчаяние, игнорируя голоса воинов за спиной. Одновременно с тем в его голове звучали слова того орка о доме, что висел над их головами. Он чувствовал, что упускает какую-то важную деталь из виду, и это лишь сильнее тревожило его. — Остановись! — зарычал в метре от него знакомый голос. Это был тот самый орк, которого он вытряхнул из седла как паршивого щенка. Гхаар сцепил зубы от злости, заставляя себя обернуться. Мальчик был весь в крови. И лишь переведя взгляд на свою орду, он увидел, как на том самом месте, куда он его бросил, лежало тело Зорга и нескольких его воинов. Но ещё более его удивило то, что вокруг них словно из ниоткуда возник вихрь, не подпускавший никого из своего замкнутого кольца. — Я доберусь до тебя, — пообещал ему Гхаар, перед чем отвернуться и сильнее сцепить руки на чешуе вурма. Нельзя было отвлекаться. — Ладно, я просил тебя остановиться, — пожав плечами, бросил ему в ответ Ворлак. — Ты сам виноват, надо было меня слушать. — Прикрыв веки, он снова потянулся к своему внутреннему энергетическому ядру, которое впервые в его жизни остервенело билось на свободу, а не пряталось в углу, словно напуганный тушканчик. Гхаар краем здорового глаза заметил летящее в воздухе песчаное лассо и попытался потянуть зверя в сторону, но магия была быстрее и, обвив его тело вместе с наездником, с силой отбросило назад. Ворлак даже не обернулся, чтобы понаблюдать за результатом своих стараний. Он, обессиленный после магического выброса, направил остатки своей энергии на то, чтобы прибавить скорости своему зверю и успеть догнать мать. Последнее, что он увидел, перед чем отключиться, — это Тхула и миниатюрную фигуру на его спине, в мгновение ока затянувшихся в бешеный песчаный круговорот. Сознание возвращалось рывками. Окончательно из тьмы его вырвала прохлада капель. Она стекала по его щекам, скапливалась в уголках губ. Он хотел поднять руку, чтобы стереть влагу с лица, но не смог. Каждая мышца в его теле заныла, стоило ему прийти в движение. Слегка приоткрыв веки, Ворлак взглянул расфокусированным взглядом на зверя, нависающего над ним. Пасть вурма была раскрыта в пару метров от его лица. С его рта, заполненного клыками, стекала тянущаяся вниз слюна, которая в очередной раз капнула ему в рот. Закашлявшись от отвращения, Ворлак с глухим стоном приподнялся на локтях, игнорируя боль, растекающуюся в теле словно зараза. — Белый камень находится в тронном зале в Мраморном дворце, — тонкие ручки потянулись к нему, обхватили его локоть и потянули наверх, но он так и не сдвинулся с места, несмотря на все усилия девушки. — У нас всё получилось, мы справились, — всё же сдавшись и упав возле него на колени, пробормотала она, словно сама не верила их удаче. — Буря вернула меня домой, — из её прекрасных глаз полились слёзы. Она опустила голову, чтобы прикрыть лицо, но Ворлак не позволил ей отвернуться от себя. Невесомо коснувшись пальцами прохладной щеки матери, он стёр влажный след с мраморной кожи и приложил свой лоб к её лбу. — Ты рисковала жизнью, — выдохнул он и не отстранился, пока не ощутил чужие холодные пальцы на своих плечах. — О тебе я могу сказать то же самое, — укоризненным тоном ответила ему она. — Ты вступил в бой с моим… мужем и словно безумец бросился в бурю, хотя мог умереть. Вглядываясь в глаза Муа и видя там своё отражение, он хотел сказать, что готов был на большее, даже положить свою голову на плаху, если это означало, что она будет жить. — Вскоре нас обнаружат, — выскользнув из-за плеча сильфиды, предупредила их ундина. — Я рада видеть тебя целым, — оглядев его на присутствие всех конечностей, добавила она. — Да, — согласилась с ней Муавия. — Даже камни в Инральде имеют свойство шептаться. А они любят сплетничать. — Привстав с колен, она взглянула на восток и задумчиво прикусила губу. — Ундина, сделай нас невидимыми. Ворлак, я видела, какими силами ты обладаешь. Признание уверенно слетело с её губ, и он замер, хаотично ища оправдание в голове. «Не может быть, я же видел, она ни разу не обернулась», — промелькнула у него в голове. Но сколько раз он сам отвлекался, вступая в бой с войском отца? Ему казалось, что он держит всё под контролем, но это была лишь иллюзия. Его мама всегда отличалась внимательностью. Даже в детстве у него не получалось ничего от неё скрыть. Она всегда обо всём узнавала. Это он всегда многое упускал из вида. — Не оправдывайся передо мной, — слегка улыбнувшись, попросила его Муавия. — Я выслушаю тебя потом, когда ты сам решишь, что будешь готов к этому разговору. В любом случае, — нервно хлопнув себя ладонями по бёдрам, добавила она, — если ты здесь, значит, высшие силы благоволят тебе. Я надеюсь, что ты найдёшь здесь то, что ищешь. И, раз ты такой же элементал воздуха, как и я, то, наверное, сможешь провести нас во дворец в безопасности. п.с. Мы ближе к финалу. И чтобы я не пропадала на долго, поддержите меня в комментариях. Я буду рада знать, что не одинока ????