Глава 1

У меня перехватило дыхание! Что за чертовщина⁈ Только что я стоял возле барной стойки и жаловался на жизнь коллеге, как вдруг оказался посреди… посреди чего, блин⁈

Я осмотрелся. Темный двор, приземистые дома, в окнах которых свет горел почти в идеальном шахматном порядке… и зима! Откуда взялась зима, если на дворе август⁈ Но снега-то по колено!

Передо мной тлел костерок из нескольких веток. А сверху лежала фотография — мужчина в цветастой гавайке и панаме на фоне залитого солнцем пляжа и раскидистых пальм. На его довольном лице уже начали вздуваться пузыри, а края фото почернели.

Мгновенное узнавание — это уже было! Тридцать лет назад! Хоть и давно, но я этого забыть не мог! Да и как можно забыть лицо собственного отца, пусть и запечатленного на фото. Я наклонился, чтобы поднять фотографию из огня, и тут сзади раздался окрик:

— Эй, пацан! Ты чего там палишь?

Я обернулся. На тротуаре, шагах в десяти, стоял наш участковый, дядя Миша, в мешковатой форме и ушанке из меха «чебурашки».

Он всмотрелся в мое лицо:

— Олежка, ты?

— Олег Борисович, — поправил его я. И сам удивился: что у меня с голосом? Не говорю, а пищу.

Дядя Миша хохотнул:

— Ты смотри — вырос, ага. Уважаемым человеком стал! Олег… Борисович, да?

— Да, — на автомате ответил я и повернулся к костру. Опоздал, фотография рассыпалась пеплом.

— Борисыч — значит, взрослый, — протянул участковый, подходя ближе. — Ну, раз взрослый, то и отвечать, значит, будешь как взрослый. Ты правила разведения костров знаешь? Пятьдесят метров от огня до жилых построек!

В памяти всплыло, что было дальше. У меня в тот день и так настроение было дрянь. А с чего ему быть хорошим, если днем пришло письмо от папани? Он живо интересовался, как дела у матери, у меня и моих двух сестренок. А также сообщал, что его зарубежная командировка затягивается. Скорее всего, надолго. А точнее — навсегда. Он встретил некую Тхи Май, женился и остается здесь. Выбрал, сволочь, солнечные пляжи вместо тульских морозов и жути девяносто второго года. И эту Тхи Май — вместо мамы Тани. Обещал денег прислать, но потом. Где-то через год, потому что «молодоженам» надо быт устраивать.

Мама показала письмо только мне. Девочкам наврала, что папа задерживается. А сама проплакала весь вечер. Тихо, в своей комнате. И когда дядя Миша еще на мою голову свалился, я не сдержался. Помню, как он мне нотации читал и в участок поволок, а я его в коленку пнул. От накативших эмоций. И потом понеслось: с юрфака выгнали, восстановиться я смог только через два года. И эти два года я в буквальном смысле вагоны разгружал, чтобы семью накормить.

Всё это пронеслось в голове за несколько секунд. За которые дядя Миша успел подойти вплотную.

— Ну че делать будем, Олег Борисович? — спросил он насмешливо. — Оформляемся?

Вот тут, я помню, меня и понесло. Кажется, я его нахер послал… или сначала спросил, почему он настоящих бандюганов не ловит… а уже потом послал.

— Не будем мы оформляться, дядя Миша, — я полез в карман.

Мать дала денег, чуть ли не последних, чтобы я сходил за макаронами. Я достал смятые купюры и протянул участковому.

— Это что? Взятка? — дядя Миша попробовал изобразить негодование.

— Нет, это штраф. Выплачиваю на месте.

В отличие от себя в молодости, я знал, что репутация и личное дело без пятен куда важнее денег.

— Ну… — замялся дядя Миша. — Квитков-то у меня с собой нет. Надо в участок…

— Не надо. Потом как-нибудь заберу, — сказал я, затаптывая остатки костерка ботинком.

— Потом, так потом. А ты все равно поаккуратнее с огнем-то. Залетит искра к кому-нибудь на балкон, и все — хана дому.

— Понял, дядь Миш. С кострами покончено, — пообещал я.

— Ну добро. Спокойной ночи.

Участковый развернулся и вразвалочку пошел по тротуару. Вот у него день удался — срубил по-легкому себе и на бутылочку, и на закусь.

До этого момента я всё делал на автомате. Но тут пришло страшное осознание — какого черта происходит⁈ Почему вдруг я стою в родном дворе и разговариваю с дядей Мишей, который уже десять лет как на пенсии⁈

Взгляд на руки — я теперь понимаю, почему он назвал меня «Олежка» и «пацан». Это не мои пальцы! Точнее, мои, но лет тридцать назад они такие были. И…

Вдруг у меня перед глазами появилась неоновая надпись.

[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]

Причина: предотвращено критическое событие.

Изменение: +15

[ ДНО ] --------------- ( 0 ) [ +15 ]------------[ ВЫСШАЯ ЛИГА ]

Ну вот и всё. Здравствуй, дурка!

Не может от трехсот грамм вискаря, так наглухо заклинить кукушку! Сначала этот бредовый перенос во времени, батя на горящей фотографии, а теперь еще и буквы наяву перед глазами мельтешат. Сплю? Или всё-таки допился до белочки?

Я наклонился, зачерпнул горсть грязного снега и с силой растер его по лицу. Ледяной ожог ударил по нервам. Поморгал. Полегчало. Неоновая надпись дрогнула и растаяла в воздухе. Если это шизофрения, то меня понемногу отпускает. Только вот… отпускает куда?

Я рефлекторно хлопнул себя по карманам куртки. Связка ключей, пара бесполезных монет и… всё. «Где телефон?» — мелькнула паническая мысль. Как я мог его просрать⁈ А в следующую секунду я криво усмехнулся. Мобильник в девяносто втором? Откуда? Эти «кирпичи» с антеннами сейчас были по карману только министрам и серьезным бандитам.

«Но как я теперь такси вызову…» — и тут мысль забуксовала.

В этот момент во двор, словно издеваясь над моим цифровым бессилием, медленно вползла машина. Выцветшая желтая «Волга» с шашечками на бортах и тусклым зеленым огоньком, горевшим в углу лобового стекла. Провожая ее взглядом, я вдруг понял очевидную вещь: ехать мне некуда. Да и незачем. Я уже находился в единственном месте, где тебя всегда ждут. И в девяносто втором, и в двадцать шестом. Ждут любого.

Не разбирая дороги, я пошел прямо по сугробам к своему подъезду. Потянул на себя тугую деревянную дверь. Вот оно. Родное. В нос ударил забытый букет запахов: сырая штукатурка, кошачья моча и кислые щи. Тусклая желтая лампочка на первом этаже выхватывала из полумрака покосившиеся почтовые ящики с выломанными дверцами. Выщербленный бетонный пол. Ступени, щедро залитые блестящей коричневой масляной краской. Интерьерчик, мягко говоря, так себе. В 2026 году я бы затаскал по судам управляющую компанию за такой подъезд. Но сейчас… сейчас роднее этого места не было ничего на свете. Мне на третий. В тридцать шестую.

Между вторым и первым этажом я столкнулся с соседкой.

— Привет, студент! — озорно поздоровалась Люда. — Как жизнь молодая?

Я поднял глаза, и эта самая жизнь начала стремительно налаживаться. Люда. Старше меня лет на пять, но в свои двадцать я пускал на нее слюни, как пудель на сосиску. Было от чего. Высокая, точеная фигура. Кожаная мини-юбка, в которую в девяносто втором году одевались только слишком рисковые или очень уверенные в себе девчонки, и пушистый белый полушубок. Она выглядела как Снегурочка. Но не из детской сказки, а для тех серьезных дяденек, кто вел себя в этом году ну очень хорошо. Начес на платиновых волосах стоял насмерть, залакированный, наверное, целым баллоном «Прелести». В голубых глазах играли бесенята. Люда всегда находилась в состоянии искрящегося веселья, что сильно раздражало местных бабок.

— Да… не очень, — ответил я.

Она остановилась на пару ступенек выше. Мой взгляд, помимо воли, уперся в ее стройные ноги, обтянутые дефицитными колготками. Двадцатилетний Олежка внутри меня затрепетал. Маньков в свои «за пятьдесят» мысленно оценил стоимость ее полушубка и прикинул, кто мог его купить.

— А чего так? Двойку получил? — улыбнулась Люда, обнажив идеальные белые зубы.

Соседи Люду недолюбливали и распускали про нее грязные слухи. Олежка им, конечно, не верил. Настолько не верил, что однажды собственноручно стер второе слово в надписи «Людка шалава» на стене между этажами. Взрослый Маньков иллюзий не питал. Женщины в таких полушубках в начале девяностых просто так «на работу» по ночам не ездили. Но осуждать ее я не собирался — каждый выживал как мог.

— Дядю Мишу встретил, — буркнул я, возвращаясь в реальность.

— Стряс с тебя на бутылку? — участливо нахмурилась соседка.

Я промолчал. Люда всё поняла без слов — попала в болевую точку.

— Вот урод! — она искренне возмутилась, и ее глаза сверкнули. — Ничего, студент, не расстраивайся! Сегодня ушло — завтра придет! Я бы с тобой поболтала, но мне на работу пора. Опаздывать нельзя. Пока-пока!

Она легко спорхнула вниз по ступенькам. Когда она проходила мимо, меня накрыло густой волной настоящих французских духов. Не дешевой польской подделкой с рынка, а дорогим парфюмом, купленным в валютной «Березке».

Поднявшись на свой этаж, я вставил ключ в скважину. Замок привычно заело, и, чтобы провернуть механизм, пришлось дернуть обшарпанную дерматиновую дверь на себя — рефлекс, вбитый на подкорку тридцать лет назад, сработал безупречно. Щелчок.

Дверь открылась. В тесной прихожей горел свет. И силуэт…

Я шагнул вперед и обнял маму. Крепко, уткнувшись лицом в ее теплое плечо. В моей прошлой жизни я видел ее в последний раз семь лет назад. В пропахшей хлоркой больничной палате, откуда она так и не вышла.

— Олежка, ты чего⁈ — маму мой внезапный прилив нежности откровенно напугал. Для нее я ушел десять минут назад. По моему внутреннему «таймеру» прошло тридцать лет.

Она неловко похлопала меня по спине и отстранилась, вглядываясь в лицо. Под ее глазами залегли глубокие тени. Сейчас передо мной стояла сорокалетняя женщина. Еще красивая, но раздавленная навалившимся бытом и предательством сбежавшего во Вьетнам мужа.

Ее взгляд тут же скользнул по моим пустым рукам.

— А где макароны? Магазин закрыт был?

Ох черт! Мои глобальные проблемы с перемещением во времени тут же померкли перед банальщиной. Последние деньги у меня выцыганил участковый. За несколько мятых купюр я исправил себе судьбу, но оставил семью голодной.

Двадцатилетний Олежка сейчас бы начал рассказывать про охреневшего мента-соседа, заставляя мать хвататься за сердце от потери последних денег. Но взрослый «я» умел беречь нервы близких.

— Да нет, забыл плеер, — соврал я, скидывая куртку.

Мама тепло, чуть устало улыбнулась.

— Без своей музыки никак?

— Никак, — улыбнулся я в ответ. — Нам песня строить и жить помогает.

Я прошел в свою комнату. Свет включать не стал. Шагнул к письменному столу и взял с него гладкий пластиковый корпус.

Sony Walkman . Оригинальная Япония. Автореверс, эквалайзер, мощный звук. Мое личное сокровище, моя абсолютная гордость в этой нищей реальности. И единственный, по сути, подарок от бати, который он прислал в прошлом месяце. Подарив плеер, он хотел купить право называться отцом. Несмотря на смертельную обиду на отца, в прошлой жизни я сдувал с соньки пылинки и таскал с собой еще лет шесть, пока она окончательно не развалилась.

Я убрал плеер во внутренний карман куртки, а наушники с поролоновыми амбушюрами повесил на шею. Вышел в прихожую, коротко кивнул маме и сбежал по выщербленным ступеням в морозную ночь.

Цель ночного похода находилась в двух дворах от нас. Коммерческий ларек. Железная будка, сваренная из листов стали и укрепленная решеткой, внутри которой круглосуточно кипела дикая экономика девяностых.

В окошке маячило лицо Игорька — местного коммерсанта в спортивном костюме «Адидас».

Я постучал костяшками по стеклу. Форточка со скрипом отъехала в сторону. В нос ударил запах табака и перегара.

— Чего тебе? — лениво осведомился Игорек. — Водка кончилась, пиво теплое.

— Бартер, — коротко сказал я и положил на потертый прилавокSony Walkman .

Глаза Игорька на секунду хищно блеснули, но он тут же нацепил маску скучающего скептика. Классический базарный прием.

— Ну и че это? Китайщина с рынка? У меня такого барахла…

— Игорек, давай без этого цирка, — я перебил его тоном, от которого коммерсант слегка поперхнулся. — Оригинальная Япония. Ни царапины. Ты прекрасно знаешь, сколько эта игрушка стоит на толкучке.

Игорек замялся, бросив на меня подозрительный взгляд. Студент, который обычно покупал самую дешевую лапшу, вдруг заговорил как матерый барыга. Он протянул руку, покрутил плеер под светом лампочки. Щелкнул крышкой. Понажимал на клавиши.

— Ну… и че хочешь? — буркнул он.

— Еду. Самую лучшую, что у тебя есть под прилавком, — я начал загибать пальцы. — Десять банок говяжьей тушенки. Не соевой дряни, а нормальной. Пять пачек импортных макарон. Пачку сливочного масла. Пачку чая «Пиквик». И два «Сникерса».

Игорек усмехнулся:

— За этот набор ты мне еще и должен останешься…

— Ты меня не дослушал, — я наклонился ближе к решетке. — За Сони я забираю еду, и ты докидываешь мне сверху шесть тысяч.

— Да ты охерел! — возмутился барыга. — Откуда такие цены⁈

— Оттуда, что завтра я отвезу его на радиорынок и сдам в три раза дороже. А ты упускаешь чистую прибыль, потому что жадина. Возвращай аппарат.

Я протянул руку в окошко. Игорек рефлекторно прижал плеер к груди.

— Ладно, хрен с тобой. Подожди.

Он завозился в недрах своего железного «бункера». Через пять минут на прилавок лег тяжеленный полиэтиленовый пакет. Поверх пакета Игорек нехотя положил пачку потрепанных купюр.

— Пять, больше не дам! — Игорек не был бы успешным коммерсантом, если бы не срезал мою цену.

— Идет.

Я пересчитал деньги, засунул их во внутренний карман куртки, подхватил пакет и развернулся к дому. Подарок отца остался в железной будке. Но у меня не было никаких сожалений. Батя выбрал солнечные пляжи, а я выбрал накормить свою семью.

В морозном воздухе перед глазами мигнула надпись.

[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]

Причина: Ликвидация пассива. Обеспечение базовых потребностей семьи. Формирование стартового капитала.

Изменение: +10[ ДНО ] ---------------[ +25 ] ------------[ ВЫСШАЯ ЛИГА ]

Я усмехнулся, поудобнее перехватил тяжелый пакет с едой и зашагал к своему подъезду. Неоновые буквы перестали меня напрягать. Ведь они показывали, что я делаю все правильно.

Реакция мамы была красноречивей любых цифр. Если бы я завел домой на поводке живого уссурийского тигра, она бы, наверное, удивилась меньше.

— Олежка… Это… это откуда⁈ — выдохнула она, указывая дрожащим пальцем на пузатый полиэтиленовый пакет.

— Нашел возле трансформаторной будки пачку денег, — соврал я на лету, не моргнув и глазом. Опыт судебных заседаний сказывался. — И вот!

Я чуть приподнял пакет, демонстрируя его тяжесть.

— Так это же чьи-то деньги! Ты не должен был их тратить! Надо немедленно найти того, кто потерял и отдать!

В этом была вся моя мама. Профессор-востоковед, интеллигентка до мозга костей, в совершенстве знающая тонкости конфуцианской этики, но тотально не приспособленная к дикому рынку девяностых. В то время как полстраны выживало по законам джунглей, перешагивая через слабых, она продолжала жить категориями высочайшей морали. Для нее эта случайно найденная сумма была не спасением нашей семьи, а чужой бедой.

— Обязательно отдадим, мам, — успокаивающим тоном произнес я. — Как только узнаем, кто потерял, так сразу ему всё и вернем. Вот, еще и сдача осталась.

Я протянул ей деньги. Но она их не взяла и рассуждения мои она слушать не желала.

— Нельзя так, Олег! — она потянула с вешалки пальто. — Надо прямо сейчас пойти и поискать того, кто потерял! Времена, сам знаешь, какие тяжелые. Вдруг кто-то без куска хлеба сидит⁈

Я смотрел на нее и понимал, что сказать правду не могу. Если я признаюсь, что толкнул барыге «Сони», ее сердце этого не выдержит. Пусть батя и оказался редкостной козлиной, променявшей семью на вьетнамскую экзотику, мама всё равно упрямо учила нас его уважать. Сказать, что я хладнокровно продал его единственный подарок за тушенку и макароны, означало бы нанести ей страшный моральный удар.

Я уже лихорадочно выстраивал аргументацию, чтобы остановить ее порыв бежать на мороз искать мифического растеряху, но тут проблема решилась сама собой.

Дверь соседней комнаты со скрипом приоткрылась, и на помощь мне, сами того не ведая, выбежали сестренки. Маша и Даша. Погодки, но при этом совершенно разные. Юркая Маша была темненькой, с огромными карими глазищами. А вот у Дашки волосы были белее снега и глаза голубые.

Они замерли на пороге прихожки… и вдруг их взгляды синхронно сфокусировались на пакете.

— Сникерсы… — благоговейным шепотом, словно увидев святыню, выдохнула Маша.

— Берите! — я достал из пакета диковинку и протянул сестрам.

Мама беспомощно смотрела на жадные ручонки, протянувшиеся ко мне.

— На четвертинки порежем? Или — восьмушки? — спросила Даша.

— Ешьте целиком. У нас их скоро много будет, — пообещал я.

И я был уверен, что я их не обману. И не подведу. Высшая лига говорите? Подвинетесь там наверху, я иду.

Глава 2

Я вызвался помогать маме на кухне. Хотя, объективно говоря, чего там было готовить? В кипящую воду полетели итальянские макароны, а на старой чугунной сковородке зашипела армейская тушенка.

Но для нашей квартиры этот запах был сродни запаху мандаринов и новогодней елки!

Мы сидели за кухонным столом. Маша и Даша уплетали макароны так, будто это был мишленовский деликатес, пачкая подбородки в жире и томатной пасте. Мама ела медленно, маленькими порциями, то и дело бросая на меня тревожные взгляды. Я смотрел на эту картину, и у меня внутри что-то сжималось. У семьи был настоящий праздник. Праздничный стол, состоящий из банки консервов и пачки углеводов.

Глядя на перемазанные, но абсолютно счастливые мордашки сестер, я дал себе жесткое обещание. Это — самый нижний предел. Базовый минимум. С этого дня моя семья больше никогда не опустится ниже него. Никаких пустых холодильников. Никаких слез из-за копеечной зарплаты. Если для этого мне придется перегрызть глотки половине тульского криминалитета и скупить администрацию на корню — я это сделаю.

После ужина адреналин, державший меня на ногах последние пару часов, куда-то испарился. В голове разлилась свинцовая усталость. Слишком много всего обрушилось на меня всего за один вечер: перенос во времени, горящая фотография отца, мерцающие перед глазами буквы… и мама. Я едва дотащился до своей кровати и провалился в темноту, едва затылок коснулся прохладной наволочки.

И тут же начался кошмар! Это был не сон, а перемотка видеокассеты на сумасшедшей скорости. Вся моя прошлая жизнь, от этого самого 1992 года и до финала, пронеслась перед глазами безумным калейдоскопом. Я, стирая ладони в кровь, грузил ящики и мешки на станции. Сидел над учебниками ночами, стараясь восстановиться в институте. Видел лица партнеров, которые швыряли меня на деньги в нулевых. Чувствовал дрожь перед первым судебным заседанием. Переживал взлеты, когда на счетах гуляли миллионы. И падения, когда казалось, что завтра к затылку приставят ствол. Снова гулял на собственной свадьбе. Хоронил близких и друзей.

Я проснулся с бешено колотящимся сердцем. Открыл глаза. За окном серело раннее зимнее утро. В комнате было зябко, потому что батареи едва теплились.

Я лежал на спине, смотрел на потрескавшуюся побелку на потолке, и чувствовал себя еще более вымотанным, чем вчера. Сон не принес отдыха, он лишь напомнил, через какую жизненную мясорубку мне пришлось пройти в «прошлый раз».

Надо было думать, как жить дальше. И вопрос был не философский, а самый что ни на есть практический. У меня в кармане куртки лежало пять тысяч рублей, мама деньги так и не взяла. На первое время нам хватит. А что потом? Я — пятидесятилетний управленец и акула юриспруденции, запертый в теле двадцатилетнего студента. У меня нет ни связей, ни авторитета, ни стартового капитала. А на дворе февраль девяносто второго года. Время, когда законы пишутся на коленке, предприятия стоят, а люди с пистолетами решают больше, чем люди с дипломами.

Глобально продолжать учебу не имело никакого смысла. Опыта у меня хватит, чтобы самому преподавать на родном юрфаке, причем так, что профессура будет конспектировать. Диплом? Скоро эти «корочки» начнут продавать в каждом подземном переходе, и на первое время мне этой липы хватит за глаза.

Знания и хватка у меня есть, а вот чтобы их реализовать, нужны деньги. Сидя за обшарпанной партой, солидную сумму никак не заработаешь. Тратить еще два с половиной года на то, чтобы просто протирать штаны — непозволительная роскошь в моем положении. Четкие рельсы «институт — распределение — работа — семья — пенсия» сломались окончательно. И, по правде говоря, это было даже хорошо. Теперь передо мной лежала не унылая предсказуемая прямая, а сотни дорог. И только я выбирал, по какой из них идти.

Но с другой стороны — с чего начать? Знакомые матери — сплошь научные сотрудники и кабинетные интеллигенты. До них еще даже не начало доходить, в какой переплет залетела вся страна. Их мозги под новую реальность заточены не были, они всё еще ждали, что государство одумается. Из знакомых коммерсантов — только Игорек из железной будки. Трамплин из него, прямо скажем, так себе.

Так что, кроме института, идти мне пока было некуда. Нормального рынка труда не существовало и в помине. Интернета с сайтами вакансий, чтобы быстро трудоустроиться, тоже еще не изобрели. Поэтому я умылся, наскоро позавтракал, натянул на себя помятый вельветовый пиджак и вышел из дома.

Февральский мороз сразу прошелся по лицу иголочками. До юрфака я добирался на переполненном, дребезжащем желтом «Икарусе». Толкучка внутри стояла неимоверная. Меня намертво зажали между дородной теткой с необъятными клетчатыми сумками и хмурым мужиком в кроличьем треухе.

Сквозь покрытое причудливой изморозью окно я смотрел на проплывающие мимо улицы. Вдоль заледенелых тротуаров, прямо на расстеленных газетках народ продавал всё подряд: старые книги, вязаные носки, китайские пуховики, хрусталь, калоши и провода.

Я смотрел на эту стихийную барахолку и мысленно усмехался. Я-то знал, что из вот этих замерзших людей с «газеток» кое-кто выживет, обрастет жирком и через десяток лет откроет первые в городе супермаркеты. Веселое время. Время безграничных возможностей.

Я вышел на своей остановке и зашагал к институту. Три минуты — и я вхожу в альма-матер. Помню, когда я переступил этот порог впервые, мой восторг был на грани катарсиса. Казалось: вот оно! Я взрослый. Выучусь, стану крутым адвокатом и буду выступать на судах, как в кино.

— Олег! — окликнули меня. Я повернул голову. Сквозь толпу студентов ко мне пробирался Толик Звенигора.

— Привет, старик, — он по-хозяйски подхватил меня под локоть и потянул обратно к дверям. — До пары еще пять минут, пошли покурим.

— Ты же знаешь, я не курю, — ответил я, но на морозное крыльцо вслед за ним всё же вышел.

— Ты говно не куришь, а тут — вот! — Толик торжествующе достал из внутреннего кармана куртки-варенки красно-белую пачку «Мальборо». — Угощайся. Это тебе не «Прима».

— Нет, спасибо, — я мягко, но непреклонно отодвинул его руку. — Что то отрава, что это. Добровольное самоубийство.

Толик недоуменно покосился на меня. Раньше я тоже отказывался от курева, но как-то проще, без душных фраз.

— Ну и зря, — хмыкнул он. Достав дешевую китайскую подделку под зажигалку «Зиппо», он несколько секунд остервенело чиркал колесиком, пытаясь высечь искру, пока наконец не прикурил. Выдохнув сизое облако дыма, он блаженно прищурился: — Кайф! Может, хоть попробуешь?

Я молча покачал головой. В этот момент сзади на мое плечо легла тяжелая рука.

— Молодец, Олежа, не поддавайся.

Я обернулся. Еще один мой институтский приятель — Серега. В груди кольнуло легкое чувство вины. Жаль, что в прошлой жизни наши пути так быстро разошлись. Я даже не знал, куда он подался после института. Здоровенный, широкоплечий детина, типичный ботаник в очках с толстыми стеклами и в пальто, похожем на шинель. Но я-то знал, что за этой внешностью прячется очень живой, практичный ум и надежность, как у автомата Калашникова.

— Скоро занятия начнутся, — Серега поправил сползающие на нос очки. — Пойдемте.

— Да на кой хрен они вам сдались⁈ — Толик презрительно сплюнул на ступеньки. — Делюги надо делать, а не штаны на парах протирать!

Ирония заключалась в том, что Толик, сам того не понимая, сейчас слово в слово озвучил мои собственные мысли. Но это же был Толик… Тощий, нескладный проныра, который вечно был занят какими-то полумифическими схемами. Разброс его бизнес-планов поражал воображение: от откровенно смешных до криминальных, за которые в девяносто втором пробивали череп арматурой. При этом он обожал напускать на себя важность. Через слово у него проскакивало:«мы с братвой», «братва сказала», «серьезные люди в курсе».

— И что ты предлагаешь? — скептически спросил Серега.

— Братва груз ждет, — напустил тумана Толик, понизив голос. — Сигареты едут. Из Польши. Не такие крутые, конечно, — он помахал окурком «Мальборо», — но уйдут влёт. Цена приятная, возьмем оптом, накинем сверху. Только сбыт надо организовать.

— Ага, организовать, — фыркнул Серега. — Мы в прошлый раз, когда твоя «братва» памперсы везла, уже организовали. Я тогда все комки в округе пешком обошел, со всеми ларёчниками договорился. И толку?

— Слушай, ну форс-мажор вышел! — возмутился Толик. — Фуру на трассе из пулеметов расстреляли! Бывает такое, братва просто между собой не договорилась.

— Ага. Из фуфлометов ее расстреляли, — невозмутимо припечатал Серега.

— Ты чё, считаешь, что я пургу гоню⁈ — Толик мгновенно набычился и сделал шаг вперед.

— Всё, парни, брейк, — я шагнул между ними, гася конфликт в зародыше. — Пошли грызть гранит юриспруденции. Тем более, Толя, тебе с твоими бизнес-планами Уголовный кодекс нужно знать наизусть. Пригодится гораздо раньше, чем диплом.

Серега коротко усмехнулся и сразу направился к дверям института. Толик для вида еще пару секунд поломался, недовольно пыхтя и отбрасывая окурок, но тоже послушно пошел следом. Я мысленно хмыкнул. Насколько я помнил, батя у этого «братка» был мужиком суровым. Если бы Толю выперли из института за прогулы, отцовский армейский ремень мигом бы выбил из него всю любовь к сомнительным «делюгам».

Пары прошли как в тумане. Я сидел на задней парте и вообще не воспринимал то, что говорили преподаватели. Из лекций до меня доносилось лишь невнятное «бу-бу-бу», а в голове стучала одна и та же мысль: что делать дальше?

Как назло, в своей прошлой жизни спортом я не увлекался — ни как атлет, ни как болельщик. Сейчас бы взять мою заначенную пятерку, прийти к какому-нибудь букмекеру и кинуть все деньги на матч с заранее известным мне результатом. И озолотиться за один день! Но увы — этот поезд пролетел мимо. Я понятия не имел, кто и с каким счетом выигрывал в феврале девяносто второго. Да и последующие года тоже.

Что там еще оставалось из классического арсенала путешественников во времени? Игра на разнице курсов валют? Блин, но насколько я помнил, инфляция в те годы плясала так, что запомнить точные даты скачков доллара было попросту нереально. Да если бы и помнил — с моих пяти тысяч рублей, играя чисто на обмене, я бы до серьезных денег корячился еще лет десять.

Голова буквально пухла от напряжения, но никакого быстрого и безопасного метода разбогатеть я так и не придумал до самого конца пар. Ресурсы двадцатилетнего студента жестко связывали меня по рукам и ногам.

Закончился учебный день ровно тем же, чем и начался. На холодном крыльце института. Толик смалил очередное «Мальборо» и продолжал уговаривать нас принять участие в его грандиозном «сигаретном бизнесе».

— Слушайте сюда, — Серега наконец не выдержал и перебил его. — У меня тетка в райисполкоме работает. Говорит, есть реальный вариант заработать наличку. Без всякой вашей «братвы».

Я заинтересованно приподнял бровь. Серега пустословом никогда не был.

— По четвергам у них там просто смертоубийство, — продолжил он. — Наплыв коммерсантов. Все хотят зарегистрировать ТОО или ИЧП. Очереди занимают с пяти утра, ругаются, чуть до драк не доходит. Тетка говорит, можно просто приходить часа в четыре ночи, занимать два-три места в очереди, а к десяти утра, когда подтянется основная масса кооператоров с бабками…

— Продавать им эти места! — глаза Толика загорелись алчным блеском, он мгновенно уловил суть. — Красава, Серега! Это ж воздух продавать! Чистяк!

Я мысленно усмехнулся. Типичный бизнес начала девяностых. Дикий, примитивный, но рабочий. Больших денег на продаже места не заработаешь, но у меня альтернатив пока вообще не намечалось. Можно было сходить, срубить быстрый кэш, а там уже подумать, как быть дальше. Начинать хотелось конечно же с большего, но где это большее брать?

Тут у меня вдруг перехватило дыхание. И не от гениальности Серегиного плана.

Из тяжелых дверей института легкой походкой вышла… Катя. Первая красавица нашего потока. Высокая, стройная, в пальто, юбке и модном ангоровом свитере. Шла она шаг в шаг, как по подиуму, только копна кудрявых каштановых волос развевалась. В прошлой жизни двадцатилетний студент Олежка при ее приближении немел, краснел и напрочь терял способность строить сложноподчиненные предложения. Для него она была богиней с другой планеты.

Она поравнялась с нами. Толик инстинктивно втянул живот, Серега нервно поправил очки.

— Пока, до завтра, — она улыбнулась дежурной, вежливой улыбкой, собираясь пройти мимо.

И тут заговорил Маньков. Не зажатый студент Олежка, а пятидесятилетний мужчина, который повидал в своей жизни женщин куда более высокого полета и знал им цену.

— До завтра, Катерина, — я чуть склонил голову, поймав ее взгляд. — Постарайся завтра не опаздывать, без тебя в этом институте совершенно не на что смотреть.

Никакого надрыва или заискивания. Просто легкий, брошенный вскользь комплимент.

Толик поперхнулся табачным дымом. Серега замер, как изваяние. Катя споткнулась на полушаге. Ее дежурная улыбка слетела, сменившись искренним удивлением. Она привыкла, что я либо молчу, как пришибленный, либо несу какую-то нервную чушь.

— С-спасибо, Олег… хорошо… постараюсь, — она смущенно улыбнулась, на этот раз по-настоящему, и, чуть замедлив шаг, пошла дальше, бросив на меня задумчивый взгляд через плечо.

— Ни хрена себе… — выдохнул Толик. — Ты че, с утра дерябнул для храбрости? Как ты ее!

— Учитесь общаться с красивыми женщинами. — хмыкнул в ответ я.

На обочине Катю уже ждала машина — темно-зеленый «Мерседес» в сто сороковом кузове. Она легко сбежала по ступенькам и скользнула на заднее сиденье иномарки. Тяжелая машина тронулась и без помех влилась в транспортный поток. «Жигули» и «Волги» почтительно расступались перед пятилитровым зверем.

— Видали? — Толик щелкнул пальцем по сигарете. — Вот это хахаль у нее, я понимаю. Уровень! Точно кто-то из авторитетных. Братва говорит, на таких только самые серьезные ездят. Так что в пролете ты со своими комплиментами, Олежа.

Серега посмотрел на Толика как на умственно отсталого.

— Какой еще хахаль? Хватит свою тупую братву слушать!

— В смысле⁈ — обиделся Толик.

— В прямом. У нее папа — работает в областной администрации. Замглавы по какому-то там имуществу. Это служебная машина. С личным водителем, — объяснил Серега, — Так что губу закатайте. Там такой уровень, что нас с вами на пушечный выстрел не подпустят.

Толик разочарованно сплюнул. А я задумчиво посмотрел вслед уехавшему «Мерседесу». Замглавы по имуществу? В феврале девяносто второго года? Накануне глобальной приватизации? Интересная, однако, девочка с нами училась. В прошлой жизни я быстро потерял ее след после выпуска — кто-то говорил, что она вроде бы уехала за границу, но куда точно, никто не знал.

— Ладно, коммерсанты, — я хлопнул парней по плечам, возвращаясь к насущным делам. — Завтра в четыре утра встречаемся у райисполкома. Кстати, а почему именно по четвергам там такой ажиотаж?

— Так по четвергам у них планерка у руководства, — пояснил Серега. — Часа на два. Регистраторы в это время не принимают. Вот очередь и скапливается, коммерсы бесятся.

Я мысленно улыбнулся. Ага. Это вам не 2026 год и не портал «Госуслуги». У чиновников в девяностые и планерки, летучки, обеды, и технические перерывы — всё было строго по расписанию, и плевать они хотели на толпы в коридорах. А у бизнеса почти нулевое понимание, как правильно с госаппаратом взаимодействовать. Все решают личные и родственные связи. Вот как у того же Сереги, к примеру. Есть тетка в райисполкоме — значит будут деньги. Небольшие, но будут.

И ведь на этом действительно можно было отлично заработать!

Глава 3

От остановки до дома идти было минут пять, не больше. Но я чуть подзадержался, увидев яркое пятно на фоне всеобщей зимней серости. Мужик прямо из открытого багажника «Москвича» торговал мандаринами.

Я не думал ни секунды. Взял целую сетку. Авоська приятно оттягивала руку всю дорогу до третьего этажа.

— Всем привет! — я вошел в прихожую и выставил перед собой сетку, как охотничий трофей.

Маша завизжала так, что уши заложило. Даша просто прыгнула прямо с места и вцепилась в сетку.

— Мандарины⁈ Откуда⁈

— Нашел, — я неопределенно повел рукой.

Мама вышла из своей комнаты — рукава закатаны, в руках стопка деревянных бельевых прищепок. Увидев «оранжевую радость», она замерла, а потом искренне улыбнулась.

— Ого! У нас какой-то праздник?

— Именно! — я стянул куртку.

— Какой?

— День мандарина! — безапелляционно заявила Даша, уже обдирая шкурку с первой «жертвы».

— Точно, — рассмеялся я.

Девчонки утащили добычу на кухню, а я тихо ушел в ванную. Задвинул щеколду. На полке среди старых баночек и мыльниц нашелся он. Потертый, со сбитыми углами «Зенит-Е», мамин ещё со студенческих времен. И рядом — последняя коробочка с фотопленкой «Свема».

Руки помнили механику даже спустя тридцать с лишним лет. Выключить свет, щелчок задней крышки, аккуратно заправить перфорацию, протянуть на катушку, взвести курок… всё на ощупь, чтобы не засветить ни единого драгоценного кадра. Через минуту фотоаппарат был готов к работе.

Я вышел в комнату, повесив кожаный кофр на шею.

— Олег, это же последняя пленка, — ахнула мама. — Мы её на праздник берегли.

— А сегодня он и есть, — твердо сказал я.

Она посмотрела на меня как-то странно — будто не узнавала. Батя тоже всё обещал «через год», «на потом», — подумал я про себя. Хрен там. Больше в этой семье никаких «потом». Жизнь идет прямо сейчас.

— Собирайтесь, — объявил я. — Айда гулять.

— Куда⁈ — хором спросили сестры, оторвавшись от мандаринов.

— Лепить снеговика.

Маша с Дашей переглянулись — и рванули одеваться так, будто я объявил, что во дворе приземлился инопланетный корабль.

Дальше всё было как в счастливой сказке. Двор, тот самый, где вчера тлел костерок с фотографией отца. Снег, отлично слипающийся в плотные, тяжелые шары. Мамины красные от мороза щеки и её азартные попытки скатать снежный ком побольше моего. Дашка, потерявшая варежку, с горящими от восторга глазами. Маша, всерьез спорящая, что нос снеговику нужен из морковки, а не из угля, потому что «нос черным быть не может».

И мой собственный, искренний смех, которого я, кажется, не слышал от себя уже лет двадцать.

И щелчок затвора — раз, другой, третий… пока не кончилась пленка. Наснимали мы выше крыши. У меня в 2026 году было полно снимков в альбомах. Цифровых и бумажных. Со всяких застолий, пафосных корпоративов, заграничных командировок, юридических семинаров. И минимум — со своими родными. Я понял, что этот пробел надо срочно исправлять.

Домой мы вернулись — все четверо — мокрые, продрогшие насквозь и до неприличия счастливые.

Спать в ту ночь я лег вымотанным, но это была правильная усталость — не та тяжелая и свинцовая, что придавила меня накануне. Веки слипались сами собой, ещё до того, как голова коснулась подушки.

И на этот раз никакой перемотки кошмаров не случилось. Просто темнота. Ровная, глубокая, исцеляющая.

А проснувшись глубокой ночью от резкого треска заведенного с вечера советского будильника, я вдруг понял, впервые за эти два бесконечных дня, что улыбаюсь. Прямо в темноту, в потрескавшийся потолок.

Получилось. У меня получилось не просто вернуться. У меня получилось начать жить заново. По-настоящему. Не считая сутками копейки, не разгружая вагоны до кровавых мозолей, не хороня близких раньше срока.

Я живу. Снова.

Я ушел тихо, стараясь не скрипеть половицами, никого не разбудив. В своей прошлой жизни я выработал железную привычку — всегда быть пунктуальным и приходить на любые встречи с запасом. В бизнесе время — это актив, а опоздание часто равно поражению.

Поэтому, когда я добрался до монументального здания райисполкома, ни Толика, ни Сереги еще не было. Февральская ночь давила морозом, редкие уличные фонари тускло выхватывали из темноты вытоптанный снег у массивных гранитных ступеней.

У запертых дубовых дверей уже толпился народ. Ну как народ — всего три человека. Но зато какие колоритные.

Первым переминался с ноги на ногу разбитной парень чуть старше меня, одетый в не по сезону тонкую и яркую дутую куртку. За ним маячил долговязый, хмурый мужик в длинном кожаном плаще и надвинутой на брови шапке.

А вот третьей оказалась бабулька — типичный божий одуванчик в толстом пуховом платке. Причем из всех желающих попасть внутрь администрации она оказалась наиболее подготовленной. У нее имелся тяжелый советский термос, а сама она с комфортом устроилась на маленьком раскладном туристическом стульчике прямо у входа.

— Доброе утро! — негромко поздоровался я, подходя к ступеням. — Кто последний?

Бабулька окинула меня цепким, совершенно не старческим взглядом. — Ты на регистрацию, сынок? — поинтересовалась она.

Я кивнул.

— Тоды я, — она поглубже закуталась в платок. — За мной будешь.

В разговор бесцеремонно вмешался парень, стоявший первым.

— Бабуль, а тебе ТОО на что? Жареными семечками торговать будешь? — хмыкнул он.

— Не твоего ума дело, — беззлобно ответила старушка.

Парню явно было скучно.

— Да ладно, колись давай, на чем деньги будешь делать?

Бабка невозмутимо отвинтила крышку термоса и налила себе в чашечку дымящийся на морозе напиток. Я удивился: судя по густому сладкому запаху, это был не чай, а какао. А бабка-то гурман!

— Бизнес любит тишину, — философски изрекла бабулька, делая первый неспешный глоток. Затем она выразительно посмотрела на борзого паренька и ухмыльнулась: — А еще он любит, когда ноги в тепле.

Я опустил взгляд. На парне красовались модные «зимние» кроссовки. Может, где-нибудь в Европе они и считались зимними, но в наши холода нормальные сапоги на меху, пусть и не такие стильные, были куда уместнее. Или вон, как у бабули — добротные, толстые валенки. Вообще красота!

Бабкины слова оказались абсолютно пророческими. Уже минут через пятнадцать парнишка начал мелко пританцовывать, гулко стуча одной ногой о другую.

Серега пришел вовремя. И тут же занял место ровно за мной. Все-таки я не зря выделял его надежность и практичный ум — он даже вида не подал, что со мной знаком. Просто глухо спросил, кто последний, и невозмутимо встал следом. Правильно. Нечего нам светиться как одна организованная группа и этим раздражать публику.

Вскоре за ним очередь заняли еще четверо хмурых людей, и только тогда из предрассветной мглы вынырнул Толик. Быстро «застолбив» место в самом хвосте, этот балбес тут же потянулся к нам поболтать.

— Привет, босота… — начал было он, напуская на себя бандитскую вальяжность.

— Ежели хочешь без очереди пролезть, — тут же подала голос бабка со стульчика, — можешь и без зубов остаться.

Толик от такой наглости опешил и тут же полез в бутылку:

— И кто мне их выбивать будет? Ты, что ли, старая?

— Мне не по чину, — ничуть не обидевшись, парировала бабка. И кивнула на мрачного долговязого мужика, стоявшего вторым: — А вот этот дяденька тебя мигом научит старших уважать.

Мужик медленно повернул голову и молча глянул на Толика. Взгляд у него был такой, что Толян мгновенно растерял весь свой криминальный лоск и ощутимо стушевался.

— Да я просто поговорить подошел… — пробормотал он.

— Ага, ходят тут такие, — насмешливо припечатала бабуля, закручивая крышку термоса. — То «поговорить», то «я только спросить». Умные все, просто жуть.

На Толика уже начали недовольно шикать из конца стремительно растущей очереди, и наш горе-мафиози был вынужден окончательно ретироваться, понуро встав на свое место.

Чем ближе к открытию, тем больше людей стягивалось к крыльцу. Очередь росла на глазах. А вместе с ней, как я мысленно подсчитал, росла и капитализация наших мест. Одно дело — отстоять за десятком человек, и совсем другое — когда впереди тебя колышется толпа из полусотни замерзших кооператоров.

Парень в стильных кроссовках сдался к половине девятого. Он уже и ноги растирал, и прыгал на месте, но, видимо, пальцы в его стильной обувке начали отваливаться.

— Я на минутку отойду? — с надеждой спросил он. И почему-то у бабульки.

— Отходи. Мое какое дело? — невозмутимо отозвалась та. — Хоть на минутку, хоть на час.

— Но я вернусь! Вы же скажете, что я тут стоял?

— Да хоть вообще не возвращайся, — усмехнулась старушка. — У нас очередь какая?

— Какая? — растерялся парень.

— Живая. Ушел — место потерял.

— Но так ведь нечестно! — возмутился модник.

И тут мрачный мужик, стоявший вторым, впервые за все утро подал свой голос:

— Еще как честно.

Помня о вполне реальной перспективе лишиться зубов, парень в кроссовках благоразумно не стал вступать в жесткую дискуссию.

— Тогда я останусь, — пробормотал он, продолжая выбивать зубами дробь.

— Хозяин — барин, — безразлично отозвалась бабка.

Ровно в девять часов обитая железом дверь лязгнула затвором и приоткрылась. На пороге появилась заспанная женщина с папкой в руках. Она окинула нашу толпу тяжелым взглядом, в котором крупными буквами читалось: «Как же вы все меня задолбали».

— Уже можно заходить? — с отчаянной надеждой простонал замерзший парень, делая шаг к спасительному теплу.

— Позовут, — как топором отрубила женщина. Дверь захлопнулась прямо перед его носом.

В этот момент к голове очереди неспешно подошел солидный мужчина в дорогом драповом пальто и пыжиковой шапке. Его сопровождали два классических мордоворота-охранника с короткими стрижками и каменными лицами.

— Анна Леопольдовна, — обратился мужчина в пальто к бабульке, чуть снисходительно улыбнувшись. — Ну что же вы так? Обычно первая всегда, а тут…

— Да хлыщ этот проскочить успел, — бабка кивнула на замороженного «челюскинца» в кроссовках. — Но ничего, он может и не дотянуть.

Дядька в пальто коротко хохотнул и протянул бабке несколько свернутых купюр.

— Благодарствую, Евгений Владимирович, — Анна Леопольдовна ловким движением спрятала деньги куда-то глубоко под шаль, проворно собрала свой раскладной стульчик и была такова. Только валенки по снегу заскрипели.

Ее законное, третье место прямо передо мной тут же занял один из мордоворотов.

И во всей огромной, гудящей от разговоров очереди никто даже не пикнул. Во-первых, потому что плечи у нового претендента на регистрацию ТОО были раза в полтора шире стандартного дверного проема, а взгляд — откровенно свирепый. А во-вторых, под левой подмышкой короткая кожаная куртка у него весьма красноречиво топорщилась.

Минут через десять тяжелая дверь приоткрылась во второй раз. В проеме снова нарисовалась всё та же недовольная чиновница.

— Проходите, — сухо бросила она.

Модно одетый парень в кроссовках, видимо, настолько промерз, что не сразу поверил в свое счастье. Он как статуя застыл на верхней ступеньке.

— Чего стоишь? Особое приглашение нужно? — рявкнула тетка, поеживаясь от ворвавшегося в коридор морозного воздуха.

— Нет, не нужно! — очнулся «челюскинец» и рванул мимо в спасительное тепло государственного учреждения.

Я мысленно выдохнул. Отлично. Движение началось.

В мое время регистрация юридического лица занимала минуты. Щелк мышкой — и ООО готово. Щелк по экрану смартфона — и открыт расчетный счет. И работай, родной, только вовремя налоги плати да электронные отчеты сдавай.

Ну а тут… мы прождали полчаса, если не больше.

Наконец тяжелая дверь распахнулась, и модник вывалился на крыльцо. Заспанная тетка тут же скомандовала: «Следующий!», и в нутро райисполкома неспешно зашел мрачный мужик в плаще.

Модник остановился на верхней ступеньке, растерянно сжимая в красных от мороза руках тонкую картонную папку.

— Ну как так-то, а⁈ — в сердцах воскликнул он.

Вопрос был риторическим, брошенным в воздух. Но мое профессиональное чутье мгновенно сделало стойку. За десятилетия практики я усвоил одно железное правило: именно риторические вопросы — самые прибыльные. Когда клиент расстроен, когда он в смятении, а еще лучше — в откровенной панике, вот тут-то его и надо брать за жабры.

— Проходи, место не занимай, — цыкнул мордоворот, небрежно оттесняя парня широким плечом.

Парень рассеянно кивнул и, глядя куда-то сквозь обледенелые ступеньки, побрел вниз.

— Не приняли? — спросил я, когда он поравнялся со мной.

— Завернули, — выдохнул он тоской. — Сказали, филькина грамота. Иди, говорят, переписывай. А у меня фура с товаром под Москвой стоит, мне печать нужна еще вчера!

— Дай посмотрю, — я протянул руку.

Он на автомате покорно отдал мне картонную папку.

Я открыл ее и пробежался глазами по машинописному тексту. Господи, какой позор. Типичная самодеятельность образца девяносто второго года.

— Ага… Ну, регистратор абсолютно права. Тут всё надо править, — я усмехнулся, моментально возвращаясь в свое привычное амплуа юриста. — Ты коды ОКОНХ в заявлении вообще от балды вписал? Они у тебя с видами деятельности в Уставе не бьются. В тексте у тебя «торгово-закупочная», а код ты влепил от производства стройматериалов.

— Да я откуда знаю эти коды⁈ Мне дали переписать…

— Это еще цветочки, — безжалостно продолжил я, перелистывая страницу. — Уставный капитал вы имуществом вносите? Вижу, что имуществом: два компьютера и факс. А где акт оценки имущества учредителями? Без него это не капитал, а просто ваши хотелки. И почему в Учредительном договоре доли не прописаны в процентном соотношении? Кто вам эту «рыбу» вообще составлял?

— Федор печатал… — убитым голосом признался кооператор.

— С такими бумагами вас при первом же конфликте между учредителями любой суд на британский флаг порвет, — констатировал я, закрывая папку. — И это я уже молчу о том, что листы Устава у тебя не прошиты, не пронумерованы и на обороте не наклеена бирка с подписями. Тебя завернут еще десять раз.

Парень посмотрел на меня совершенно убитым взглядом.

— Блин, и че теперь делать? — в панике пробормотал он. — К юристам идти — это неделю потерять, пока они всё напечатают… А мне сегодня надо! Кровь из носу!

Вот оно. То самое риторическое состояние. Клиент дозрел и готов к употреблению.

— Я могу к вечеру сделать. Всё равно сегодняшний день у тебя уже пропал, — спокойно предложил я, глядя, как он переминается с ноги на ногу.

В глазах парня сквозь панику блеснула судорожная надежда.

— К вечеру⁈ Отлично! Сколько возьмешь?

Я быстро прикинул в уме расценки. Гиперинфляция уже сорвалась с цепи, цены в магазинах менялись каждую неделю, поэтому с формированием «прайса» у меня были проблемы. Средняя зарплата на заводе болталась где-то в районе полутора-двух тысяч. Но передо мной стоял не работяга, а кооператор, у которого «горит» фура с товаром. А в бизнесе иной раз время стоит куда дороже денег.

— Три тысячи рублей, — назвал я сумму. Сразу с запасом на торг.

— Сколько⁈ — парень поперхнулся, на секунду забыв про лютый мороз. — Три куска за пару бумажек⁈ Да это грабеж!

— Это за срочность. И за стопроцентное качество, — невозмутимо парировал я, в мыслях готовясь скинуть цену до полутора тысяч. — Мой Устав у тебя примут с первого раза, без единого вопроса. Не устраивает цена? Не проблема. Ты можешь продолжать пытаться составить их сам. Бесплатно и без всяких гарантий. Заодно окончательно отморозишь себе ноги, пока будешь сюда каждый день как на работу бегать.

Я замолчал, давая ему время переварить информацию. Клиента нельзя дожимать истерикой, клиенту нужно дать осознать безвыходность его положения.

Парень перевел тоскливый взгляд с запертой двери райисполкома на свои абсолютно не греющие кроссовки. Потом посмотрел на мою уверенную физиономию. В его голове явно щелкал калькулятор: простой фуры с товаром под Москвой грозил убытками в десятки, а может и в сотни раз превышающими мой гонорар.

— За две с половиной сделаешь? — сведя в голове дебет с кредитом, спросил он.

Я для вида задумчиво закусил губу.

— По рукам. Оставляй документы и…

Я уже собирался выдать привычное:«Записывай мой номер» .

И тут меня накрыло. Я с ужасом осознал одну катастрофическую вещь — проблема коммуникации!

Я-то за последние десятилетия намертво привык, что у меня в кармане болтается плоский прямоугольник из стекла и пластика, по которому со мной можно связаться в любое время суток из любой точки планеты. Скинуть фото в мессенджер, отправить геолокацию, надиктовать голосовое, перевести деньги в два тапа по экрану…

Но сейчас на дворе стоял гребаный девяносто второй год! Работать по намертво засевшим в голове бизнес-схемам из двадцать первого века было невозможно. Хрен с ним, что сканы документов нельзя переслать по электронке. Тут даже простопозвонить друг другу — дичайшая проблема!

Глава 4

— Ручка есть? — спросил я у парня.

А сам в этот момент мысленно прощался с ноутбуком, интернетом, электронными базами данных, курьерской службой и прочими прелестями цивилизации. Да что там говорить — сейчас инопланетный артефакт в Туле отыскать проще, чем приличный ксерокс.

В своей прошлой жизни я всегда с налетом легкого снобизма утверждал, что юрист — это профессия, совершенно нетребовательная к орудиям труда. Дайте мне стул и стол, и я переверну землю! Типа, мы — чистые интеллектуалы, которым для работы нужен только собственный отточенный мозг.

Ага, как же.

Я просто отучился замечать тысячу мелких, незаметных, но безумно полезных вещей, которые каждый день помогали мне делать мою работу в десятки раз эффективнее. И теперь мне предстояло болезненное возвращение к истокам.

Влад торопливо похлопал себя по карманам дутой куртки и выудил синюю пластиковую ручку.

— Вот, держи.

— И листок, чтобы номер записать, — я мысленно пообещал себе наведаться в канцелярский магазин, чтобы приобрести хотя бы стартовый набор «начинающего юриста». Пусть это потребует вложений, но бизнес такая штука, не смажешь — не поедет.

Парень похлопал себя по карманам. Достал пачку сигарет, оторвал картонную крышечку и протянул мне. М-да, давно я не пользовался настолько примитивным методом обмена контактами. Я поставил себе еще одну мысленную зарубку: с первого же крупного гонорара обзавестись визитками. На одном куске картона я нацарапал свой домашний телефон, на втором — записал номер парня.

— Значит так, позвонишь мне в семь вечера. Скажу куда подъехать, — сказал я, убирая его ручку в карман. — С тебя сейчас тысяча рублей аванса, остальное — вечером, в обмен на пакет учредительных документов.

Модник замялся, бросив подозрительный взгляд на мой помятый вельветовый пиджак, торчащий из-под куртки.

— А если ты с моими доками и бабками свалишь? И где мне тебя искать?

— Кому нужен твой кривой Устав про два компьютера и факс? — искренне усмехнулся я. — А тысяча… поверь, моя репутация стоит дороже. Юрисконсульт Маньков, слышал про такого?

Парень неопределенно повел головой. Видимо, слово «репутация», произнесенное с совершенно не студенческой уверенностью, подействовало на него как гипноз. Он вздохнул, полез во внутренний карман куртки и отсчитал несколько бумажек.

— Держи. Меня Владом зовут, если что.

— Олег, — я коротко кивнул, пряча деньги и картонную папку под куртку. — До вечера, Влад. Иди грей ноги. И готовься груз свой получать.

И тут, совершенно не вовремя, к голове очереди подошел плотный мужик в добротной рыжей дубленке.

— Слышь, не пропустите? Я отблагодарю, — прошептал он заговорщицким тоном, наклонившись ко мне.

Как бы я хотел сказать «да!». Я тоже основательно промерз, да и сами ноги гудели от многочасового стояния. Быстрые, легкие деньги буквально сами плыли в руки. Но как я мог прямо сейчас, на глазах у только что окученного Влада, сознаться в том, что я никакой не солидный «юрисконсульт Маньков», а обычный «ждун», который отбывает тут номер за копейки? Моя репутация рухнула бы в тот же миг, похоронив под собой и мой авторитет, и грядущий гонорар.

— Дальше спроси, — я небрежно кивнул на стоявшего прямо за мной Серегу, волевым усилием отказываясь от малого в пользу большего. Хотя, если честно, отчаянно хотелось и того, и другого.

— Договоримся? — мужик в дубленке послушно шагнул назад и обратился к моему однокурснику.

— Место — тыща! — не моргнув глазом выдал Серега. Явно воодушевленный моими недавними успехами, он решил с ходу ломить цены.

— Да ты чо⁈ — мужик в дубленке аж присел от неожиданности. — Какая тыща⁈

— Рынок большой, походи, поспрашивай, — философски пожал плечами Серега, поправляя сползающие очки. — К концу очереди, может, и дешевле будет.

В этот момент массивная дверь снова лязгнула. На пороге нарисовалась уже знакомая заспанная тетка.

— Следующий!

Мрачный мужик в плаще, закончив свои дела, вышел на крыльцо, и в нутро райисполкома тут же монументально втиснулся плечистый «браток». Дверь за ним захлопнулась.

— Решай быстрее, — Серега многозначительно кивнул на дверь. — Видишь, очередь на месте не стоит.

— Двести! — предпринял отчаянную попытку поторговаться мужик.

— Пятьсот, — отрезал мой однокурсник. — И зайдешь прямо за ним.

Он небрежно кивнул в мою сторону.

— Буквально через пять минут.

Мужик в дубленке подумал несколько секунд, потом полез за пазуху и вытащил купюры:

— Четыреста!

— Продано! Поздравляю, — Серега деловито забрал деньги и уступил свое «нагретое» место.

Влад всё это время обалдело наблюдал за этим стремительным торгом.

— Свободный рынок во всей красе, — я снисходительно усмехнулся, глядя на ошарашенного клиента. — Всё, пока. До вечера.

Влад, всё еще переваривая увиденное, рассеянно кивнул и мелкой трусцой побежал к дороге ловить машину. Серега тоже тихо ретировался, благоразумно не привлекая к себе лишнего внимания.

Мой собственный актив тем временем достиг пика стоимости, но при этом же начал стремительно обесцениваться. С одной стороны, у меня на руках сейчас была топ-позиция — место номер один. Золотой билет! Но… часики тикали. Солидного покупателя на горизонте не наблюдалось, и я начал всерьез нервничать. По моим прикидкам, у меня оставалось минут тридцать, чтобы превратить это место у двери в живые купюры.

Время шло, а желающих раскошелиться на ВИП-проход всё не появлялось. Зато ко мне подошел сияющий Толик и гордо продемонстрировал зажатую в кулаке бумажку:

— Двести! А? Неплохо, да? А ты всё кукуешь?

Объяснить Толику, насколько мелко он плавает, я не успел — мордоворот решил вопросы своего босса слишком быстро. Лязгнул замок, тяжелая дверь распахнулась, и амбал вышел на морозное крыльцо.

— Следующий! Давай, заходи! — скомандовала мне тетка, следившая за очередью.

Внутри шевельнулось разочарование. Проклятье, не успел продать место! Чистый убыток на ровном месте…

Но в ту же секунду досада сменилась внезапной и крайне интересной мыслью. Губы сами собой растянулись в предвкушающей усмешке. Я молча кивнул чиновнице, оставил Толика мерзнуть на ступенях и уверенно шагнул внутрь. Там было жарко. Работающие в здании люди себе в минимальном комфорте отказать не могли. Я прошел по гулкому коридору с вытертым линолеумом. И толкнул дверь с табличкой «Отдел регистрации». Вошел в кабинет.

За заваленным бумагами столом сидела уставшая женщина с высокой прической. Табличка гласила: «Старший инспектор Селидова Н. В.».

Я закрыл за собой дверь, отодвинул стул и сел напротив. Достал из-под куртки картонную папку Влада и положил прямо перед ней. Селидова Н. В. открыла папку и начала изучать содержимое.

— Вы что, издеваетесь? Это же только что приносили! Что за дурацкие шутки! — подняла она глаза от папки.

— Надоели такие идиоты, да? — спросил я, сразу сломав ее привычную поведенческую реакцию.

Женщина от неожиданности захлопала ресницами.

— Понимаю, — продолжил я. — Тяжело. Ходят целыми днями, ни черта в законах не понимают, бумажки на коленке лепят, запятые с точками путают. А когда вы их заворачиваете — еще и скандалят.

— И не говори, — неожиданно для самой себя выдохнула инспектор. — Сил уже никаких нет… Ходят и ходят, ходят и ходят Один тупее другого! А ты… ты, собственно, кто такой?

— Человек, который может сделать вашу жизнь проще. И лучше.

— Это… как это⁈ — я окончательно сбил чиновницу с толку.

— Давайте в вашей работе внедрим пакетную стратегию. — я специально решил ее добить термином из 2026.

— Чего⁈ — ее брови поползли вверх. — Какую еще стратегию?

— Извините, — я примирительно улыбнулся. — Профессиональное. Я имею в виду — стать вашим входным фильтром.

— Каким еще фильтром⁈

— Фильтром от таких вот дурачков, — я постучал пальцем по папке. — Объясняю. Я буду брать у них документы и приводить их в порядок. И только потом они будут попадать на ваш стол. И не по одному, а сразу пачкой. Вы их смотрите, ставите штампики и регистрируете…

Чиновница удивленно на меня вылупилась:

— То есть ты помощь предлагаешь свою? На общественных началах⁈

Мне пришлось выдохнуть — ну что у них в мозгах⁈ Какие еще общественные начала⁈

— Не совсем. Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Я к вам буду доставлять папочки с готовыми уставными документами. За каждую папку я буду платить тысячу рублей…

— А если там документы будут не в порядке? — перебила меня инспектор.

— Не будут. Я гарантирую. Если за дело берется Маньков, то он его всегда доводит до конца, — начал я формирование своего бренда.

— А Маньков это кто⁈

— Это я. Олег Маньков, а вас…

— Наталья Владимировна, — представилась чиновница. — Но если все-таки ты мне документы с ошибками принесешь?

— Это моя зона ответственности. Накосячил — значит все равно заплачу. Ту же тысячу. Но если в бумагах нет косяков, то с вашей стороны нужен зеленый свет.

— И это все?

— Почти что. От вас требуется одна малость: приходит очередной скандалист с кривым уставом, вы его заворачиваете, даете мой номер и говорите: «Звоните Манькову, он всё за вас сделает». — я не только нашел исполнителя. С помощью Натальи Владимировны я хотел организовать себе мощный приток клиентов.

Она нервно поправила прическу. Схема укладывалась в голове советского работника со скрипом.

— Допустим. Но как мы будем пересекаться? В кабинете я ничего брать не буду. И домой к себе не пущу!

— Никаких кабинетов и адресов, — кивнул я. — Встречаемся вечером после вашей работы. На нейтральной территории, место вы сами можете выбрать. Я отдаю вам новые папки. Вы мне — готовые свидетельства с прошлого раза. И в каждой папке, которая ложится к вам в руки, будет лежать тысяча рублей. Лично вам, презентик, так сказать.

У Натальи Владимировны расширились глаза. Тысяча рублей. Солидные по нынешним меркам деньги. И ровно за то, чем она и так занимается в рабочее время.

— Ну… я не знаю, — ответила она.

По тону было понятно, что решение она уже приняла. Просто боялась его озвучить. Но давить на Наталью Владимировну было нельзя, не тот момент. Надо было дать ей время дозреть.

— И когда… когда начнем?

— Да прямо сегодня, — я забрал со стола папку Влада. — Вам где будет удобно?

— На углу Ленина и Советской. Возле театра кукол, знаете?

Я прикинул, место было знакомым.

— Отлично, буду там ровно в восемь. Вам удобно?

Чиновница неуверенно кивнула. Она и сама не поняла, насколько быстро втянулась в мою аферу.

— Я принесу этот Устав. В идеальном виде. До вечера.

— До свидания… и следующего позовите.

Я вышел в коридор и понял — меня слегка потряхивало. Несмотря на свою залихватскую уверенность, я ожидал, что Наталья Владимировна пошлет меня на хрен после второй фразы. Однако народ был еще непуганный и вместе с тем еще совсем неоперившийся в плане бизнес-цепочек. Господи, да тут деньги на полу валяются. Просто надо нагнуться и поднять!

— Ну че? С носом остался? — хохотнул Толя, когда я вышел из районной администрации.

— Пошли, — потянул я его за собой прочь от очереди.

Отойдя на несколько шагов от очереди, я достал из кармана и показал ему тысячу, полученную от Влада.

— Сколько⁈

— Штука. — ответил я широко улыбнувшись.

— Да гонишь! — не поверил в провернутую мною сделку Толян.

— Вечером еще полторы заберу, — я не стал ему говорить, что тысяча уйдет инспектору. Пусть впечатляется!

— За день⁈ Да столько братва за неделю поднимает! — встал как вкопанный Толик.

— Лошары, — резюмировал я. — будем работать вместе — тебе эта штука копейками покажется…

Далее должна была последовать мотивирующая речь. Мне позарез нужны были толковые сотрудники. Моя оценка ситуации оказалась абсолютно верной — в девяносто втором деньги действительно можно было просто собирать с пола. Но для этого требовались дополнительные руки.

Соблазн работать исключительно на один свой карман, ни с кем не делясь, конечно же, присутствовал. Однако я из своего прошлого прекрасно помнил, как быстро закончились эти первые безбашенные годы дикой коммерции. А ведь именно сейчас, на самом старте, можно было создать для себя абсолютно нереальную материальную базу, фундамент на всю оставшуюся жизнь. Одиночка с такими объемами физически не справится, тут нужна структура.

Я уже набрал в грудь морозного воздуха для пламенной тирады, но так и застыл с открытым ртом.

Прямо перед глазами из ниоткуда вспыхнули буквы.

[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]

Причина: Создание воронки продаж.

Изменение: +20[ ДНО ] --------------- [ +45 ] ------------ [ ВЫСШАЯ ЛИГА ]

Ого! А этот невидимка, который пытается меня оценивать, явно знает толк в бизнесе! Операция по приручению Натальи Владимировны была чудо как хороша. Я бы, конечно, оценил ее куда выше, чем в какие-то жалкие двадцать пунктов. Но имеем, что имеем.

Я моргнул, сбрасывая наваждение. Пора было заканчивать разговор, а то Толик так и стоял, уставившись на меня, как верный, но очень голодный щенок.

— Значит так, — я спрятал купюру в карман. — Дуй в институт.

— А ты? — опешил Толик.

— А мне надо вплотную заняться нашим стартапом.

— Чем⁈ — его глаза округлились.

Я мысленно чертыхнулся. Да блин, мы же с ним вообще на разных языках разговариваем! Вроде бы оба на русском, но словари у нас из абсолютно разных измерений.

— Короче, — я вздохнул и перешел на понятный ему диалект. — Ты прикрываешь мне тылы. Идешь на пары, отмечаешь меня, если преподы хватятся — придумываешь отмазки. А я пока подготавливаю почву для бизнеса. Как только всё будет готово — запускаемся.

— А когда? — оживился Толян, уже предвкушая барыши.

— Через неделю. Плюс-минус, — я похлопал его по плечу. — И кстати, передай Сереге, что он красавчик. И он тоже в деле!

Чисто теоретически я мог бы и на пары сбегать и успеть обработать уставные документы Влада. Но — не стоит рисковать первым серьезным делом. Я остановился и хлопнул себя по лбу — я только что назвал дело в 2,5 тысячи серьезным⁈ Однако старт не плохой, главное на старте не облажаться!

Домой я вернулся в приподнятом настроении. Квартира встретила меня идеальной тишиной — никого не было. Мама, как обычно, ушла на работу в свой институт, и это несмотря на то, что уже четыре месяца не видела там полноценной зарплаты. Советская интеллигенция всё еще по инерции держалась за чувство долга, отказываясь верить, что государству на этот долг уже глубоко плевать. Сестренки убежали на уроки в школе.

В общем, идеальные условия. Можно сказать, в моем распоряжении оказался шикарный личный кабинет, где никто не будет путаться под ногами и сбивать с мысли.

Скинув куртку, я целенаправленно направился к кладовке. Пришлось минут десять порыться в пыльных залежах на верхних полках, прежде чем мои руки наткнулись на тяжеленный пластиковый кофр. Батина электрическая печатная машинка.

Я вытащил этот памятник советской инженерной мысли на свет божий, смахнул вековую пыль с массивного серого корпуса «Ятрани» и с легким кряхтением водрузил ее на письменный стол. Весила эта дура килограммов пятнадцать, не меньше. Вставил чистый лист бумаги и воткнул толстый шнур в розетку.

Внутри увесистого агрегата что-то громко лязгнуло, а затем машинка утробно, почти как дизельный трактор, заурчала, заставив полированную столешницу мелко вибрировать.

Я посмотрел на ряды тугих клавиш и с тоской вспомнил Word, удобную клавиатуру с мягким ходом и волшебную комбинацию «Ctrl+Z». Права на ошибку у меня теперь не было — одно неверное движение пальцем, и весь лист придется выкидывать в мусорку. Что ж, добро пожаловать в суровый аналоговый мир, юрисконсульт Маньков. Пора зарабатывать первые серьезные деньги.

Я уже занес палец над клавиатурой и тут меня прошиб холодный пот. Копия! В райисполком сдаются два экземпляра Устава! И если я не хочу корячиться, отбивая этот многостраничный талмуд дважды, то мне нужна… черт, да как же она называется⁈ Такая тонкая синяя бумага, от которой вечно грязные пальцы…

Точно. Копирка!

Хотелось просто взвыть от ярости на собственную тупость. Я-то, наивный, намертво привык, что принтер сам выплевывает нужное количество листов, стоит только поменять цифру в настройках. А тут…

Но следом пришло облегчение, и я мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Не зря я заложил такую конскую фору по времени, договорившись с Владом на вечер. Этот временной запас мне сейчас ой как пригодится для экстренного освоения навыков пещерного документооборота.

Глава 5

Я только-только начал побеждать маразм древних технологий, как в прихожей лязгнул замок. Кто-то несколько раз толкнул упрямую, заедающую дверь и всё-таки смог ее открыть.

В голове моментально щелкнуло. Время на дворе стояло лихое. Квартиры сейчас выносили подчистую, вплоть до оконных рам, розеток и плинтусов.

Я, стараясь ступать абсолютно бесшумно, скользнул на кухню и вытащил из ящика нож. Самый страшный, который у нас был — массивный поварской тесак. Перехватил его поудобнее, шагнул в коридор и…

— Олег! — мама от неожиданности и испуга выронила сумки на пол.

Однако в себя она пришла на удивление быстро.

— Ты что здесь делаешь⁈ И почему с ножом⁈ И… почему не в институте⁈

Отвечать надо было быстро и, главное, не моргнув глазом.

— Привет, мам! Да в институте свет вырубили, вот всех студиозов по домам и распустили, — выдал я уверенным тоном.

Вообще, врать я умел. Профессия обязывала. Я мог врать кому угодно, сколько угодно, и люди мне безоговорочно верили. Но мама по каким-то одной ей ведомым, микроскопическим признакам всегда безошибочно понимала, когда ее сын лжет.

— У нас тоже выключили, — нахмурилась она. — И нас домой отпустили.

«Фу-у-ух», — мысленно выдохнул я. Идеальное совпадение. Пусть думает, что это массовое веерное отключение по всему району.

— А с ножом-то ты что прыгаешь? — она наклонилась, собирая сумки.

— Да колбаски себе отрезать хотел, — не растерялся я.

— Кто не успел, тот опоздал, — грустно усмехнулась мама. — Сестры вчера всю подмели.

— Ладно, буду помирать молодым и голодным, — я опустил тесак.

— Не будешь. Я картошку купила, сейчас пожарю.

— Ой, мам, спасибо. Давай я хоть почистить помогу.

— Сама справлюсь. Иди занимайся.

И я ушел. Заниматься тем, что позволит мне в ближайшее время купить палку хорошей «Докторской». А вообще надо будет взять приличный свиной окорок, запечь его самому в духовке и устроить семье еще один праздник живота.

«Ятрань» печатала с таким грохотом, что не услышать ее в нашей хрущевке было невозможно. Но мама зашла в комнату настолько тихо, что я даже не заметил.

— А что ты делаешь? — спросила она, кладя руку мне на плечо и глядя на лист, зажатый в каретке.

— Домашняя работа. Задали написать образцы уставных документов ТОО, — спокойно ответил я, не отрывая взгляда от клавиатуры.

— Олег, давай ты не будешь думать, что у тебя мама совсем глупая? — неожиданно огорошила она меня.

— Мам, ну ты чего? — попытался изобразить искреннюю обиду я.

Она выразительно кивнула на раскрытую папку Влада, лежащую рядом на столе. С машинописными листами, исчерканными моими пометками.

— Перепечатывать чужие документы подрядился?

Дальше отпираться не имело смысла. Как я уже говорил — мою ложь мама чувствовала за километр. Вот другому человеку обмануть ее — раз плюнуть! У мамы была какая-то святая, непоколебимая вера в людей. У нее можно было девять раз занять денег, ни разу не отдать, прийти в десятый — и она снова займет! Но своих детей она сканировала идеально.

— Нет. Составляю учредительные документы для одного знакомого.

— Чтобы фирму зарегистрировать?

— Угу, — буркнул я, возвращаясь к печати.

— Олег! Нет, я, конечно, понимаю, что ты уже на третьем курсе… но это… это же такая ответственность! У тебя просто практических знаний может не хватить! Ты же людей подведешь! Давай я дяде Жоре позвоню? Попрошу приехать и тебе помочь.

Дядя Жора. Папин младший брат. Адвокат.

Правда, из той славной породы адвокатов, которые самих законов толком не знают, зато виртуозно умеют «заносить» кому надо и сколько надо. В принципе, папаня меня на юрфак именно из-за дяди Жоры в свое время и отправил. Логика была железобетонная: сыночек закончит, получит корочку, а дядя его потом куда-нибудь к себе «приткнет».

Ирония заключалась в том, что дяде Жоре сейчас было тридцать пять. А по уровню реальных юридических знаний, судебного опыта и банального IQ я превосходил его на порядок. Если не на два. Такой «помощничек» мне сейчас будет только под ногами путаться и умничать не по делу.

— Мама, не надо дядю Жору. Я сам прекрасно справлюсь.

— Я могу его на вечер пригласить, чай попьем, он твои бумаги заодно посмотрит, опытным глазом… — мама упрямо продолжала гнуть свою линию.

— Прости, никак. Я вечером ухожу.

— Куда?

— Да с пацанами прогуляться решили. Воздухом подышать.

— Хорошо, — строго сдвинула брови мама. — Но к десяти дома! Как штык!

Господи. Как же давно мне никто не говорил этой фразы. «Дома». «Как штык». «К десяти». Я едва сдержал улыбку. Но ничего, придется заново привыкать к новым старым реалиям.

— Конечно буду, мам.

— А с кем идете-то?

— С Серегой.

Я знал, что Сергей маме нравится. Парень он был обстоятельный, надежный, не дурной, в сомнительные компании не лез.

— Ну, раз с Серегой… — мама чуть смягчилась. — Тогда можно и до половины одиннадцатого.

Гулять по морозным улицам в мои планы совершенно не входило. Тем более торчать на улице допоздна. Я планировал быстро разрулить вечерние дела и лечь спать. Чтобы завтра проснуться пораньше, ведь, как известно, кто рано встает — тому достаются самые жирные клиенты.

Я просидел за «Ятранью» до пяти часов вечера. Только-только разогнул затекшую спину, еще раз пробежался глазами по отпечатанным листам, мысленно хваля себя за безупречно составленный текст, как хлопнула входная дверь. Домой из школы ввалились Маша с Дашей. Квартира моментально наполнилась криками, смехом и топотом.

— Олег, — мама заглянула в комнату, вытирая руки полотенцем. — Мой руки и пошли ужинать. Картошка готова.

Я вышел в коридор. Даша уже намертво прилипла к дисковому телефону, накручивая витой провод на палец и увлеченно щебеча с какой-то подружкой.

— Дашуль, — я легонько постучал ее по плечу и зашептал. — Телефон через час надо освободить. Кровь из носу.

— Да! — тут же встряла выглянувшая из кухни Маша. — Вообще-то я потом Ленке звонить буду!

Я повернулся ко второй сестре:

— Машуль, потерпи. Мне ровно в семь часов один очень нужный человек звонить будет. Надо, чтобы линия была свободна.

Маша хитро прищурилась и перешла на заговорщицкий шепот:

— С Олей помирился, да?

— С какой еще Олей? — искренне не понял я.

И тут в голове щелкнуло. Память двадцатилетнего Олежки услужливо подкинула образ. Точно. Была такая Оля. Странноватая, экзальтированная барышня, с которой я в то время встречался. Мы то со скандалами расходились, то со слезами сходились обратно. Воспоминаний у взрослого Манькова о ней почти не осталось — только осадок от каких-то нелепых, глупых юношеских терзаний, которые сейчас казались просто смешными.

— Да-да, с Олей, — быстро согласился я.

Это было куда проще, чем пытаться объяснить школьнице, что у ее непутевого брата-студента вдруг нарисовался серьезный бизнес.

— Ну ла-а-адно, — смешно растягивая слова, протянула Маша. — Освобожу. Но что мне за это будет?

— Мандарин.

Глаза сестренки радостно вспыхнули:

— Давай!

— Так вчера уже дал, — невозмутимо парировал я.

— Эй! Так нечестно! — возмутилась она.

— Еще как честно! — произнес я назидательно. — Мандарин был? Был. Значит, телефон сегодня с семи до восьми вечера — мой.

Сестренка нахмурила брови, переваривая суровые реалии бартерных отношений. Наконец она пришла к решению:

— Ну ладно… Но после восьми телефон точно мой!

— Договорились, акула бизнеса! — я щелкнул ее по носу и пошел на кухню мыть руки.

Мы только-только сели ужинать. Но едва я успел накидать себе в тарелку жареной картошечки, как в коридоре надрывно затрезвонил телефон.

— Я возьму! — я сорвался с табуретки раньше, чем кто-либо успел среагировать. — Да это, наверное, меня с кафедры… — донеслось мне вслед удивленное мамино.

Но мама ошибалась. Я подскочил к аппарату, глубоко выдохнул, выравнивая дыхание, и только после этого снял карболитовую трубку.

— Алло.

— Здрасьте… А я могу Олега услышать? — пробился сквозь легкие помехи напряженный голос.

— Слушаю. Это я.

— Это Влад.

— Рановато ты, — я бросил взгляд на часы. До оговоренных семи оставалось еще прилично времени.

— Да я… хотел узнать, у нас всё в силе? Без изменений?

— А вообще, молодец, что позвонил, — усмехнулся я. — Как раз-таки с изменениями.

На том конце провода шумно втянули воздух.

— Я так и знал! — с ходу сорвался на истеричный ор Влад. — Я так и чувствовал, что ты меня кинуть решил! Слушай сюда, урод! Я тебя сейчас по номеру вычислю, приеду и ноги переломаю! И…

— А ну заткнись! — рявкнул я так, что мембрана в трубке жалобно хрюкнула. — Заткнись и слушай сюда! Для тебя сегодня акция. Я тебе не просто идеальные документы сделал. Я их сразу через регистрацию протащил.

На линии повисла тишина. Вся блатная спесь клиента испарилась в секунду.

— Как это… через регистрацию? — севшим голосом переспросил Влад.

— Вот так. Получишь на руки готовые свидетельства. Уже с печатями. И лети в свою Москву за грузом сизым лебедем.

— Вообще-то, правильно говорить — сизым голубем, — окончательно растерявшись, пробормотал Влад.

— Да хоть лысым страусом. Кем хочешь, тем и лети, понял?

— Понял… — эхом отозвалась трубка. — А я… я что-то еще должен буду за это?

— Штуку сверху докинешь.

— Штуку? — парень на пару секунд завис, явно сводя дебет с кредитом. Простой фуры обходился ему куда дороже тысячи рублей.

— Хорошо… Сделаю.

— Вот и договорились. Документы заберешь завтра вечером. И, как я уже сказал, всё будет в лучшем виде и с печатями.

— А это… ну… не налюбилово? — с робкой надеждой уточнил кооператор.

Я криво улыбнулся, глядя на свое отражение в зеркале прихожей.

— Даже если и оно, я тебе всё равно про это сейчас не скажу. Всё, отбой.

И я опустил трубку на рычаги. Хех, вообще я ему бонус хотел сделать. Однако за ор надо было штрафовать, да лишняя штука сверху мне не помешает. А наоборот, очень даже замотивирует.

В половину восьмого я аккуратно уложил напечатанные листы в классическую картонную папку с тесемками. Накинул куртку, сунул документы под мышку и уже потянулся к замку, когда в прихожую вышла мама.

Ее взгляд тут же зацепился за папку.

— А бумаги зачем с собой прихватил? Вы же гулять собирались.

— По дороге дело закрою, — ответил я. — Отдам клиенту, а потом сразу к пацанам поеду.

— Олег… — мама скрестила руки на груди и окинула меня пристальным взглядом. — Скажи мне честно. Ты ни в какое темное дело не влез?

— Мам, да брось, — я примирительно улыбнулся. — Ну в какое еще темное дело?

— Ну, в этот… как его… — она запнулась, понизив голос, словно сестрёнки могли нас подслушать. — В рэкет?

Я рассмеялся, причем абсолютно искренне.

— Мам, ну какой рэкет? — отсмеявшись, сказал я. — Ты на меня посмотри. Для рэкета у меня слишком много мозгов и слишком мало мышц. Не придумывай и не переживай. Всё, я побежал. Постараюсь быть пораньше.

Я вышел во двор. Темно, морозно, но на скамейке у подъезда, плотно закутавшись в пуховые платки, уже несли свою бессменную вахту три соседские бабульки. Я вежливо поздоровался и… остановился, чувствуя, как начинают скрипеть мозги.

Вот реально — как мне доехать до этого гребаного театра на Ленина? Память спасовала, маршруты автобусов и номера троллейбусов вымылись из головы под ноль за три десятка лет! И ведь нет в кармане смартфона с навигатором, который услужливо подскажет: иди туда, жди 56-й, проедь три остановки и пересядь на маршрутку.

Я уже было открыл рот, чтобы обратиться за справкой к старушкам, но тут к подъезду плавно подкатила машина. Желтая таксишная «Волга», причем в очень приличном для нынешних времен состоянии. Дверца распахнулась, и с пассажирского сиденья выпорхнула Люда.

Она наклонилась к окошку, протянула водителю купюры и звонко бросила:

— Сдачу на чай!

У бабок на скамейке мгновенно стих неспешный разговор про летящие в космос цены. Они уставились на Людку с такой чисто людоедской ненавистью, что дай им волю — прямо сейчас забили бы камнями. А Люда выглядела просто роскошно. Как она умудрялась так одеваться в эпоху тотального дефицита — загадка. Короткая пушистая шубка, экстремальное мини, колготки в крупную сетку и умопомрачительные черные сапоги-чулки на высоченной шпильке, идеально облегающие стройные ноги. Настоящая куколка!

— Люда, ты мой ангел! — я сорвался с места, пока таксист не успел включить передачу.

Люда аж затрепетала. То ли от неожиданности, то ли от искреннего комплимента.

— Ты чего, студент? — обалдело спросила она, когда я элегантно обогнул ее и юркнул в еще теплый салон машины.

— Ничего, просто мой личный ангел-хранитель, — я широко улыбнулся. — С меня причитается!

На ее красивом лице отразилась сложная гамма чувств.

— Тебе… денег на дорогу дать? — совершенно искренне предложила она, все еще находясь в легком шоке от моей напористости.

— Спасибо, не надо. Пока!

Я захлопнул дверцу и повернулся к водителю:

— Привет, шеф. Ленина — Советская, к кукольному театру.

Понятие таксометра в девяносто втором стремительно кануло в Лету. Прибор на панели, конечно, стоял, но попробуй его настрой, когда цены на бензин и запчасти меняются чуть ли не каждую неделю. Таксист смерил меня оценивающим взглядом, прикидывая платежеспособность по одежке, и коротко выдал:

— Сотня.

— Поехали.

Машина мягко тронулась с места. Обернувшись, я увидел через заднее стекло, как Людка скрывается в подъезде. Я мастерски вызвал огонь на себя: взгляды бабок теперь были обращены не на «гулящую девку», а на оборзевшего студента, который разъезжает на такси по ночам.

Всю дорогу я мысленно материл себя за транжирство. Поддавшись эмоциональному порыву, я вбухал кучу денег просто в комфорт. Накладные расходы росли как на дрожжах. Туда купюру, сюда сотню… А по факту — у меня в активе пока всего один клиент, да и тот со смешным гонораром. С такими барскими замашками можно легко вылететь в трубу на самом старте.

Но когда мы подкатили к кукольному театру, я понял, что стольник спалил не зря. Это была не плата за проезд. Это была железобетонная инвестиция в имидж.

Наталья Владимировна уже переминалась с ноги на ногу на заснеженном тротуаре.

— Вон, видите женщину? — бросил я таксисту. — Прямо напротив нее тормозните.

— Сделаем, — коротко буркнул таксист.

— И мне надо будет обратно. Туда, откуда приехали, — торопливо добавил я, пока машина плавно прижималась к бордюру. — Подождете пару минут?

— Пару подожду, — невозмутимо отозвался водитель. — Обратно — еще стольник.

— Отлично. Я мигом.

Я толкнул дверцу и неспешно, с достоинством вышел из теплого салона «Волги» прямо перед чиновницей.

В глазах Натальи Владимировны отчетливо мелькнуло уважение. В девяносто втором году на такси просто так не раскатывали. Она окончательно убедилась, что связалась с серьезным человеком, а не с уличным пустозвоном. А вот если бы я притащился на автобусе, после трех пересадок, с измызганными в грязи ботинками и замерзшей соплей под носом — эффект от моего «бизнес-предложения» улетучился бы моментально. Встречают по одежке, а в нашем случае — еще и по транспорту.

— Добрый вечер, Наталья Владимировна! — я тепло улыбнулся, мысленно ставя галочку: она тоже пришла минут на десять раньше уговоренного. Значит, почуяла выгоду. Заглотила наживку.

Я достал из-под куртки картонную папку с тесемками и протянул ей.

— Вот. Наш первый клиент. Идеально заполненный Устав, как я и обещал.

Она покосилась на картонку, но руки протянула к ней не сразу. Взяла папку осторожно, двумя пальцами, словно внутри лежала не стопка машинописных листов, а взведенная граната.

— А это… — она воровато оглянулась по сторонам темной улицы. — Это точно не опасно?

Глава 6

— А что мы нарушаем? — как можно более равнодушно спросил я.

На самом деле состав преступления в наших действиях, конечно же, был. Причем явный — взятка должностному лицу. Поэтому у меня и была заготовлена одна небольшая, но очень важная страховка.

— Вы просто делаете свою работу. А я вам помогаю. Чуть-чуть. Вас же не посадят за качественное выполнение прямых должностных обязанностей? Это же дичь.

Наталья Владимировна нервно мотнула головой.

— Ну… вроде как да. Там документы?

— Ага. Все чин по чину. Но вы дома просмотрите сами и убедитесь.

Она прижала папку к груди и, перейдя на сдавленный шепот, спросила:

— А деньги… там?

Я внимательно огляделся по сторонам темной улицы.

— Нет.

— Это что⁈ Шутки⁈ — мгновенно закипела чиновница, и в ее голосе прорезались истеричные нотки обманутой женщины.

— Тест, — жестко оборвал ее я. — Если бы меня прямо сейчас, при передаче папки, взяли за жабры опера из ОБХСС, или как их там сейчас переименовали, то они бы ничего не смогли доказать. Папка пуста. Только бумаги.

Наталья Владимировна побледнела так, что это было заметно даже в тусклом свете уличных фонарей.

— Так ты думаешь… я могла бы… сдать тебя? — Нет, не могли, — я смягчил тон, вновь включая психолога. — Если бы я действительно так думал, я бы к вам просто не приехал.

Я залез во внутренний карман куртки и достал плоский конвертик, аккуратно сложенный из обычного тетрадного листа.

— Всё здесь, — я вложил конверт ей в руку.

Гонорар перекочевал в глубокий карман ее пальто с поразительной скоростью.

— Можно записать ваш номер телефона? — спросил я. — Когда будет готова следующая партия — я позвоню.

— Только рабочий! — тут же предупредила она, нервно оглядываясь. — А то у меня муж ревнивый.

— Естественно, рабочий, — кивнул я. — Ибо звонить я вам буду исключительно по делу.

Она торопливо продиктовала номер. Я записал его в старом блокнотике, который прихватил из дома, используя синюю ручку Влада.

— Завтра вечером, ровно в восемь, я за папочкой заеду, — сказал я, пряча блокнот.

— Хорошо, — выдохнула Селидова, крепче прижимая к себе устав. — Всё будет готово.

Мы попрощались. Она быстро зашагала прочь, цокая каблуками по обледенелому асфальту, а я развернулся и сел в ожидающую меня желтую «Волгу». В салоне было тепло и пахло бензином.

— Я же недолго, командир? Без обид? — спросил я, захлопывая дверцу.

Таксист посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Меня Степаном зовут, — хмуро произнес он.

— Олег, — я протянул руку между сиденьями, и он ответил крепким рукопожатием.

— Так без обид, Степан? Не сильно задержал?

— Всё путем, — таксист переключил передачу, и машина плавно отчалила от обочины. — Едем обратно?

— Да. Домой.

А как же хотелось сказать — нет, Степа, вези меня в номера! Ну или, на худой конец, в кабак, хлопнуть стопку-другую ледяной водки за удачно завершенное первое дело. Но, во-первых, стартовый капитал следовало беречь. А во-вторых, мама бы не поняла, если бы ее сынуля заявился поздно вечером, благоухая перегаром.

Вот черт — мне за полтинник, а я на полном серьезе переживаю, что мама учует от меня запах алкоголя! Хотя… да и хрен с ней, с водкой. В своей прошлой жизни я мог позволить себе элитный коньяк, глушил рабочие стрессы в дорогих барах, но отдал бы всё, лишь бы снова услышать её голос. А сейчас она жива, здорова и ждет меня дома. И если на одной чаше весов лежит минутный пьяный расслабон, а на другой — её спокойствие и улыбка, то выбор абсолютно очевиден. Я готов давиться кефиром до конца своих дней, лишь бы она больше не переживала.

Пока мы ехали по темнеющим улицам, я присмотрелся к таксисту. Лет сорок. Хмурый, рубленый профиль, перебитый нос. Короткая стрижка, на которой уже пробивалась седина. На костяшках широкой правой руки, уверенно лежащей на руле, белели старые шрамы. В зеркало заднего вида он поглядывал не с типичным для бомбил скучающим любопытством, а цепко, жестко — как конвоир. От него за версту веяло скрытой армейской дисциплиной.

То, что надо. Я понимал, что без колес в своем бизнесе я как без рук. А надежный, прикормленный водитель в начале девяностых — это половина успеха.

— Степан, — нарушил я молчание. — Ты по какому графику работаешь?

Тот покосился в зеркало. Ответил не сразу.

— Как бензин есть, так и работаю. А что?

— Машина твоя или парковская?

— Выкупленная, — коротко отрубил он, всем своим видом показывая, что тема беседы начинает его напрягать.

— Отлично. Слушай сюда, — я подался вперед, опираясь на спинку переднего сиденья. — Я юрист. Мотаться по городу мне нужно много, а мерзнуть на остановках и голосовать на обочинах я не люблю. Мне нужен свой человек с колесами.

Таксист промолчал, продолжая крутить баранку, но я видел по глазам в зеркале — он внимательно слушает.

— Давай так, — продолжил я деловым тоном. — Ты оставляешь мне свой домашний телефон. Я звоню с вечера, говорю маршрут на завтра. Договариваемся о цене. Простой учитываешь, но если надо подождать час — стоишь час. Надо три — стоишь три. Никаких случайных пассажиров в это время не берешь.

Водитель наконец повернул голову. Окинул меня тяжелым, сканирующим взглядом, явно сопоставляя мою не слишком презентабельную внешность с размахом предложения.

— Юрист, значит? — усмехнулся он. Усмешка получилась волчьей.

— Юрисконсульт Маньков, — еще раз представился я.

Я достал из кармана сторублевку, о которой мы договаривались при посадке.

— Это за поездку.

Таксист невозмутимо, одним слитным движением смахнул купюры в карман. Никакого подобострастия. Просто взял то, что посчитал заслуженным. Затем сунул руку за солнцезащитный козырек, достал огрызок карандаша и клочок картона. Прямо на ходу, придерживая руль коленом, нацарапал ряд цифр и протянул мне через плечо.

— Звонить строго до десяти вечера, — предупредил он.

— Позже дети спят — трубку не сниму, пусть хоть пожар.

— Договорились, Степан, — я убрал картонку во внутренний карман.

Старушки, на мою радость, замерзли и разбежались по своим берлогам. Я потянул на себя тяжелую дверь подъезда и начал неспешно подниматься по выщербленным бетонным ступеням, как вдруг услышал голоса. Разговаривали на площадке между первым и вторым этажом.

— … он на тебя заявление написал, понимаешь? — донесся недовольный, давящий бубнеж дяди Миши. Того самого участкового, который только недавно выдоил из меня последние деньги.

— И что? — голос Люды прозвучал на удивление ровно. Ни капли страха или заискивания. Спокойна как весь советский флот.

— Как это «что»⁈ — искренне возмутился мент, явно задетый ее непробиваемостью. — Я как должностное лицо отреагировать должен! Сигнал поступил!

— Ну, раз должен — то реагируй, — всё так же флегматично парировала соседка. Раздался чирк колесика зажигалки. — Сигналь куда положено.

— Ты в тюрьму захотела⁈ — начал расходиться дядя Миша, теряя терпение и переходя на хриплый, угрожающий лай. — Я ведь могу и ход бумаге дать! А потом…

Ровно в этот момент я поднялся на лестничную клетку.

Картина маслом. Участковый в своей мешковатой форме и нелепой ушанке нависал над Людой, пытаясь задавить ее милицейским авторитетом и габаритами. Соседка, в шелковом голубом халатике, прислонившись спиной к обшарпанной стене, лениво выпускала дым в потолок. Услышав мои шаги, дядя Миша оборвал свою тираду и обернулся. Зыркнул на меня тяжелым, злым взглядом. Узнал «клиента».

Двадцатилетний Олежка сейчас бы стушевался, опустил глаза в пол и серой мышью прошмыгнул мимо, от греха подальше. Именно такой реакции участковый от меня и ожидал. Но я вернулся из 2026 года явно не для того, чтобы оправдывать чужие ожидания.

— Что за шум? — я остановился на площадке и тепло улыбнулся соседке. — Надеюсь, до драки не дойдет?

Люда выпустила тонкую струйку дыма и усмехнулась в ответ:

— А может, и дойдет.

— Ну, у вас как бы весовые категории немного разные, — хмыкнул я.

— Смотря в чем, — парировала Люда. — Если меряться в сером веществе, то…

— Ты чего влез? — торопливо и грубо перебил ее дядя Миша. — Куда-то шел? Ну и иди себе мимо.

— Да я переживаю…

— Мал еще переживать! — рявкнул мент.

— У народа двери тонкие, — я проигнорировал его выпад. — Особенно у одиноких бабулек. Готов на стольник поспорить, что они сейчас как раз ушками к дверям прильнули и очень внимательно слушают.

Дядя Миша слегка стушевался, но попытался сохранить лицо:

— И что?

— Да ничего. А еще трудящиеся дома после работы отдыхают. Зачем им ваши коррупционные беседы слушать?

— Какие еще беседы⁈ — участковый аж поперхнулся.

— Нелицеприятные. С явным уголовным оттенком. Да еще о том, как вы Люду прессуете на лестничной клетке — запускать дело, не запускать… Плохо о вас подумать могут, дядя Миша.

— Плохо подумать⁈ Обо мне⁈ — начал звереть мент.

— Да. Вы же этих старушенций знаете. Жаловаться начнут. Куда следует.

Дядя Миша затравленно повертел головой, бросив взгляд на соседские двери. Попытка давления на девчонку происходила при прямом свидетеле, который почему-то совершенно его не боялся. Опупевший от безнаказанности участковый об этом как-то не подумал. Он решил резко сменить тактику с наезда на «дружелюбие».

— Слушай, — он повернулся к Люде. — Может, к тебе домой зайдем?

— Ага. Сейчас, — Люда стряхнула пепел. — Может, тебе, дядь Миш, еще и поляну накрыть? С выпить-закусить?

— Ну-у-у… — участковый мгновенно подобрел, предвкушая халяву.

— А почему бы и нет?

— Вас жена дома ждет. Узнает, что выпивали на работе — заругает.

Взгляд дяди Миши заметался. Он снова уперся в меня, но я всем своим видом показывал, что уходить никуда не собираюсь.

— Ладно. Хорошо, — процедил участковый, понимая, что сегодня ловить нечего. — Но ты запомни, дело серьезное. Надо решать.

— Решим, дядь Миш, не переживай, — кивнула она.

Участковый зачем-то козырнул, приложив руку к ушанке, и грузно потопал вниз по бетонным ступеням.

Людка дождалась, пока хлопнет входная дверь подъезда. Потом достала из сумочки бело-зеленую пачку тонких ментоловых сигарет «Vogue».

— Угощайся.

— Слушай, бросай ты эту гадость, а? Сморщенное лицо и желтые зубы — это точно то, что тебе нужно?

Люда удивленно фыркнула, выпуская дым, пахнущий мятой:

— Ты чего, студент? Морали мне читать будешь?

— Нет. Не буду, — я пожал плечами. — Ты сама умная. Всё прекрасно знаешь. Лучше скажи, этот кровосос в погонах чего к тебе прицепился?

Люда перестала улыбаться. Она вдруг шагнула чуть ближе, прищурилась сквозь сигаретный дым и начала очень внимательно всматриваться в мое лицо. Словно пыталась найти там привычного робкого соседа и не находила.

— Студент… ты какой-то другой стал, — задумчиво протянула она. — Изменился. Сильно.

Я не стал пускаться в философские объяснения. Просто протянул ей руку.

— Меня Олег зовут.

Она с удивлением посмотрела на мою раскрытую ладонь, поколебалась секунду, а затем ответила на рукопожатие. Неожиданно крепко и уверенно для девушки в таком гламурном прикиде.

— Да знаю я, что Олег, — хмыкнула она.

— Так чего дядя Миша от тебя хотел? — я решил не слезать с темы.

— Да так… — она отмахнулась свободной рукой. — На чекушку срубить хотел. Как обычно.

— Не сходится, Люда. Он про какое-то заявление упоминал. Кто-то на тебя бумагу накатал?

Людка резко изменилась в лице. Веселая Снегурочка мгновенно исчезла, уступив место ощетинившейся, как еж, девчонке. Она с силой впечатала тлеющий окурок в обшарпанную стену, размазывая пепел по краске.

— А твое какое дело? — огрызнулась она. — Шел домой — ну и иди.

— Я юрист, — ответил я, игнорируя ее выпад. — Могу помочь.

Люда замерла. Несколько секунд она смотрела на меня так, словно из раковины на кухне вдруг вылезла говорящая лягушка в галстуке. А потом запрокинула голову и совершенно искренне, громко рассмеялась. Эхо ее звонкого смеха заметалось по всему гулкому подъезду.

— Юрист⁈ Ты⁈ Помочь⁈ — отсмеявшись, она смахнула с ресницы выступившую слезинку. — Это типа ты… вопросы решаешь?

— Не совсем так, — я даже не улыбнулся, оставаясь абсолютно монументальным в своей серьезности. — Я не «решаю вопросы». Я оказываю квалифицированную правовую помощь.

Господи, ну вот почему у меня до сих пор нет визиток, а⁈ Сейчас бы полез во внутренний карман помятой куртки и широким, красивым жестом вытащил… На плотной льняной бумаге, с богатым золотым тиснением, как это было жутко модно у первых коммерсантов в те времена. И чтобы по центру крупным, солидным шрифтом:«Юрисконсульт Маньков» . Эффект был бы просто сногсшибательным!

Но визитки у меня пока не было. Приходилось вывозить исключительно на харизме и профессиональной наглости.

— Смейся сколько влезет, — невозмутимо продолжил я, давая ей отхихикать свое. — Но факт остается фактом. Дядя Миша — ленивый боров. Просто так, по своей инициативе, он бы с теплого места не встал и к тебе не приперся. Значит, бумажка на тебя реально легла ему на стол, и теперь ему придется по ней работать. Вопрос — от кого заявление? Бабки снизу накатали телегу за аморальный образ жизни?

Смешинки в глазах Люды мгновенно погасли. До нее наконец дошло, что я не пытаюсь склеить ее неуклюжими студенческими подкатами, а говорю строго по делу. Люда долго смотрела на меня. Взвешивала. Я видел, как в ее душе борются привычка никому не доверять и острая необходимость с кем-то поделиться проблемой. Видимо, моя непоколебимая уверенность все-таки перевесила.

Она коротко мотнула головой в сторону своей приоткрытой двери:

— Заходи, юрист.

— Я Олег! — напомнил я, но в квартиру зашел.

Квартирка Люды разительно отличалась от нашей с мамой убогой хрущевки. Тяжелые портьеры, импортный двухкассетник на полированной тумбе, мягкий ковер на полу. По меркам девяносто второго года — настоящий дворец!

Соседка скинула туфли, прошла к импровизированному бару в стенке и достала пузатую темную бутылку. Знакомая этикетка заставила меня мысленно присвистнуть. Baileys. Настоящий ирландский сливочный ликер. Сейчас, когда полстраны глушило спирт «Рояль», разведенный водой из-под крана, эта бутылка будто бы телепортировалась из другой вселенной.

Она достала два широких бокала, бросила на дно по кубику льда и щедро плеснула густой кремовой жидкости.

— Держи, — Люда протянула мне бокал.

Вообще-то я пить не планировал. Я жестко обещал себе, что от меня ни каплей алкоголя не будет пахнуть, чтобы маму лишний раз не расстраивать. Но тут… отказаться от «Бейлиса» в девяносто втором было почти преступлением.

Я принял бокал, сделал маленький глоток. Вкус роскоши мягко обжег горло.

— Ну, слушаю, — я опустился в глубокое кресло.

Люда присела на краешек дивана напротив, обхватив бокал обеими руками.

— Работа у меня такая, Олег… — начала она, глядя куда-то сквозь меня. — Катаюсь по ночам по самым дорогим кабакам города. Присматриваюсь. Выглядываю мужиков постарше, одетых побогаче и уже хорошенько подвыпивших. Подсаживаюсь к ним, улыбаюсь, строю глазки…

Я отпил еще немного божественного напитка и совершенно искренне хмыкнул:

— Завидую.

Люда вздохнула, потянулась к бутылке и долила себе еще немного ликера.

— Не завидуй, не дослушав, — горько усмехнулась она. — Я с ними не в сауну еду. Я им на ушко шепчу, что здесь скука смертная, и уговариваю поехать в «Фараон». Типа там круто, танцы, почти стриптиз, выпивка элитная и вообще весело. Мужики на это ведутся, как дети на мороженое.

— «Фараон» — это что? — переспросил я. В моей прошлой жизни это название либо пролетело мимо меня, либо я тогда был слишком занят разгрузкой вагонов, чтобы интересоваться ночной жизнью Тулы.

— Клубешник. Только для своих, с улицы туда просто так не зайдешь, — Люда покрутила бокал, заставив лед тихо звякнуть о стекло. — Там всё по высшему разряду: дискозал, закрытый ресторан и… игральная комната. Вот туда я клиентов тепленькими и веду.

— Игральная комната? Это что? Рулетка?

— Покер. Опять же, только для солидных людей. Там всё культурно. Клиента сажают за стол, наливают бесплатно. Сначала дают ему выиграть. Раз, другой. Он начинает верить в себя, а потом…

— … его оставляют без штанов? — закончил я фразу, идеально сложив в голове этот классический криминальный пазл.

Глава 7

Люда невесело хмыкнула и залпом допила свой ликер.

— В точку, Олег. Оставляют голым, босым еще и долг навешивают. А я в этот момент уже давно еду домой в такси. Мое дело маленькое — привести клиента и вовремя исчезнуть. За это хозяева «Фараона» отстегивают мне хороший процент.

— Красивая схема, — искренне признал я. — Консумация высшего уровня. И, как я понимаю, раньше всё сходило с рук?

— Всегда, — она со стуком поставила пустой бокал на стол. — Лохи поутру либо от стыда молчали, либо бежали деньги занимать, чтобы долг закрыть. Я вообще считала, что моя часть работы абсолютно безопасна. Ну привела и привела, я же за стол с ними не сажусь! А тут…

— Напоролась?

Люда нервно передернула плечами.

— Напоролась. На той неделе зацепила одного пузатого. Вроде обычный цеховик, прикинутый, денег куры не клюют. Затащила в «Фараон», он там за ночь спустил всё, что было, да еще и сверху должен остался. А на утро оказалось, что этот дядя не простой. У него какие-то серьезные подвязки в областном УВД. Он прямиком туда. Менты тут же стойку сделали, «Фараон» нагнули…

— И вышли на тебя, — резюмировал я.

— Вышли, — мрачно кивнула Люда. — Хозяева «Фараона» отмазались, извинились и деньги вернули. А этот лох пузатый лично на меня заявление накатал. Вот дядя Миша с этой бумажкой и приперся… но я думаю пронесет.

Я неторопливо допил свой «Бейлис», смакуя шоколадное послевкусие.

— Ситуация у тебя, Люда, двоякая. С одной стороны, по юридической линии ты чиста, как слеза младенца.

Она недоверчиво прищурилась:

— В смысле?

— В прямом. Ты его под дулом пистолета за карточный стол сажала? Нет. Карты ему сдавала? С крапленой колодой мухлевала? Тоже нет. Максимум, что ты сделала — это предложила выпить в баре и потанцевать. Всё. Состава преступления в твоих действиях ноль. То, что он там по собственной жадности и тупости проигрался — сугубо его личные проблемы. Менты это прекрасно понимают. И дядя Миша это осознает. Это заявление — пустышка, страшилка для первоклассников. Им просто размахивают, чтобы тебя на испуг взять и подоить.

Люда заметно расслабилась. Взгляд прояснился, напряженные плечи опустились.

— Фу-у-ух… Значит, от ментов отобьюсь?

— От ментов — железобетонно. Если еще раз кто-то в форме придет, скажешь, что ничего не знаешь, в карты не играешь, а мужик этот сам к тебе пристал, да еще и он же в «Фараон» предложил поехать. И пусть доказывают обратное, твои слова против его слов. А вот в криминальном плане… тебе, Люда, крупно повезло, что этот дядька пошел к ментам.

— Повезло⁈ — она снова напряглась, не понимая логики. — Да из-за него весь этот кипеш!

— Именно повезло, — я посмотрел прямо ей в глаза. — Потому что он пошел жаловаться по официальным каналам. А вот представь, если бы у него крыша была не ментовская, а бандитская? Или он сам был бы из отмороженных братков? Он бы никакие заявления писать не стал. Тебя бы просто подкараулили в темном переулке. И переломал твои стройные ноги куском арматуры.

Люда побледнела. Одно дело разводить лохов, чувствуя за спиной невидимую защиту элитного клуба, и совсем другое осознать, что в этой цепочке ты — идеальная мишень для личной мести.

— Финансовая подушка есть? На жизнь отложено? — спросил я напрямую.

С учетом специфики ее заработков вопрос был, скорее, риторическим. Люда, чуть помедлив, кивнула.

— Вот и отлично. Мой тебе бесплатный совет: бери отпуск. Никаких ночных поездок, никаких кабаков и тем более — не смей даже близко появляться возле «Фараона».

— Думаешь, хозяева…

— Хозяева только что потеряли серьезные деньги на взятки ментам из-за твоего пузатого клиента, — жестко отрезал я. — И они сейчас очень злые. Им нужно на ком-то сорваться и, возможно, найти крайнего. Сиди дома, читай книжки, вышивай крестиком или вообще съезди к родственникам на пару недель, если они у тебя есть. Пусть страсти улягутся, а финансовые потери забудутся.

Люда задумчиво прикусила губу, переваривая информацию.

— А с дядей Мишей что делать? Он же завтра снова припрется.

— С участковым поступим по методу кнута и пряника, — я выстроил четкий алгоритм. — Завтра, когда он придет, делаешь умное лицо и уверенно спрашиваешь: «Олег Борисович, а по какой конкретно статье Уголовного кодекса вы собираетесь меня привлекать? Вы же прекрасно знаете, что там нет состава преступления».

Глаза Люды округлились.

— И он отстанет?

— Он мгновенно поймет, что тебя проконсультировал грамотный юрист. Тот самый наглый студент с лестничной площадки. И поймет, что брать тебя «на понт» дешевыми милицейскими пугалками абсолютно бесполезно. Это будет кнут.

— А пряник?

— А пряник нужен для того, чтобы не делать из участкового кровного врага и позволить ему сохранить лицо. Как только он осознает, что дело тухлое, сунь ему рублей пятьсот. Но только не как взятку! Это критически важно. Просто скажи с милой улыбкой: «Дядь Миш, спасибо за беспокойство, купите жене конфет к чаю».

Люда фыркнула:

— Конфет… Он же их пропьет в тот же вечер.

— Это уже его сугубо личные проблемы. Главное, что он свою копеечку получит, внутренний гештальт закроет и эту бумажку при тебе же, с чувством выполненного долга, порвет на мелкие клочки.

Я поднялся с уютного кресла, давая понять, что юридическая консультация окончена. Люда тоже встала, провожая меня в коридор.

Уже взявшись за ручку входной двери, я обернулся и бросил напоследок наживку: — Отдыхай, Люда. А когда надоест прятаться по углам… скажешь.

Она непонимающе нахмурилась:

— В смысле?

— Я сейчас одно дело запускаю, — произнес я. — Работать собираюсь исключительно по-белому…

Люда не выдержала и откровенно прыснула:

— Дело? Ты? Это какое? Сигареты поштучно продавать?

Я мысленно скрипнул зубами, в очередной раз проклиная свой биологический возраст и нулевой социальный статус.

— Без риска в один прекрасный день оказаться в лесу в багажнике, — упрямо продолжил я. — Мне нужны будут толковые люди, умеющие грамотно коммуницировать…

— Ладно-ладно, Олег, — Люда снова перебила меня, не дослушав. В ее голосе зазвучала снисходительная теплота. — Как откроешь свое дело — заходи, подумаем.

По тону отчетливо чувствовалось: она сказала это исключительно для того, чтобы не обидеть наивного, но заботливого соседа-студента.

Я вышел на лестничную клетку, и дверь за моей спиной мягко захлопнулась. От острой досады захотелось со всей дури пнуть стену. Черт возьми, в мои грандиозные возможности сейчас не верит даже девчонка-приманка из подпольного казино!

Вывод напрашивался сам собой: надо как-то срочно поднимать свой авторитет и имидж. И в темпе обрастать по-настоящему весомыми знакомствами.

Я поднялся к себе на третий этаж. Открыл дверь. В квартире было тихо и темно. Слава богу, Маша с Дашей уже улеглись спать.

На цыпочках пробрался в ванную, наскоро помыл руки, а затем прокрался на кухню. Бурная вечерняя активность и морозный воздух требовали немедленного восполнения калорий. Достал тарелку, открыл пузатый холодильник, вытащил кастрюлю и… едва не уронил ее на пол от неожиданности.

На пороге кухни бесшумной тенью возникла мама.

— Мам, ну не делай так, а? — выдохнул я. — До инфаркта ведь довести можешь.

— Инфаркт? — усмехнулась она, плотнее запахивая халат. — Рановато тебе в двадцать лет об инфарктах думать.

Я молча поставил кастрюлю на стол.«В двадцать-то, может, и рановато. А вот в мои пятьдесят с хвостиком — в самый раз» , — пронеслось в голове.

— Где был? — тихо, но требовательно спросила мама.

— Я же говорил — с пацанами гулял. Воздухом дышали. А что случилось?

— Тебе несколько раз звонил какой-то Влад.

Я мысленно выругался. Вот же паникер недоделанный! Коммерсант метался, накручивал себя, гадая, кинул я его на тысячу рублей или нет. Нервничал и названивал мне на домашний, тревожа маму. А с другой стороны — какие у меня сейчас варианты? Мобильных нет, пейджер покупать дорого. Офис с секретаршей снять? Ага, сейчас, с моими «умопомрачительными» гонорарами. Придется пока терпеть издержки домашней телефонии.

— А, Влад… — я небрежно махнул рукой, накладывая картошку в тарелку. — Это тот парень, которому я документы помогал делать.

— Он меня уже просветил, — строго сдвинула брови мама. — Олег, скажи мне честно… ты его обманул? Взял деньги и прячешься?

— Что⁈ Мам, ну ты чего? — я даже ложку отложил, изобразив крайнюю степень возмущения. — Нет, конечно! Наоборот, сделал его абсолютно счастливым человеком. Мы просто перенесли встречу на завтрашний вечер.

Мама пристально посмотрела на меня, пытаясь уловить ложь. Не уловила, потому что ее не было.

— Допустим, — вздохнула она, не до конца успокоившись. — А потом еще звонил Толик.

— И что хотел?

— Спрашивал, собираешься ли ты завтра в институт или нет. Олег, что происходит?

«Происходит то, что мой друг — идиот» , — злобно подумал я. Кто же такие вещи матерям по телефону ляпает⁈ Толяну надо бы язык узлом завязать за такую конспирацию. Но вслух этого, конечно, говорить не стоило.

— Да конечно пойду, мам! Что за вопросы? — я изобразил максимальную беспечность и принялся за холодную картошку. — Просто Толик конспекты хотел стрельнуть. Завтра буду как штык, на первой же паре!

Мама долго оценивающе на меня смотрела.

— Хорошо, Олежка. И… не делай глупостей, пожалуйста.

— Даже и не думал их делать. Учеба еще раз учеба и красный диплом в финале. И никак по-другому, мама!

— Итак, парни, вы можете войти в эту дверь, — я кивнул на массивные створки на входе в институт. — И делать это каждый божий день в течение следующих двух лет. Вошли-вышли, вошли-вышли. Процесс идет, действие есть, а толку в итоге — ноль.

Серега с Толиком стояли на крыльце, ежась от утреннего морозца, и внимательно меня слушали.

— Ты что предлагаешь? На пары вообще не ходить? — засомневался Серега, нервно поправляя шапку. — Ну так ведь… отчислят. Нельзя так.

— Нельзя два года своей молодой жизни непонятно на что проматывать, — жестко ответил я.

— Почему неизвестно на что? — искренне возмутился Серега. — Мы высшее образование получаем…

— Братан, кому это твое академическое образование сейчас надо? — встрял Толик, презрительно сплюнув под ноги. — Настоящее образование — это улица. Вот она тебя живо научит, как бабло рубить, как лямку тянуть…

— Толик, ты чего несешь? — скривился Серега. — Какую еще лямку⁈ Кем ты после своей улицы станешь? Босотой подзаборной?

Я молча наблюдал за их перепалкой. В принципе, оба моих приятеля были в чем-то правы. Каждый по-своему. Улица, конечно, из обезьяны человека делает — правда, чаще всего с перебитым носом и волчьим билетом. Но и хорошее классическое образование еще никому в этой жизни не мешало.

Однако, если учитывать тот специфический временной отрезок, в котором я оказался, аргументы Толика звучали куда более жизненно. На дворе стоял дикий девяносто второй. Классическое советское образование прямо сейчас не решало ровным счетом ничего. В эту эпоху красные дипломы стремительно обесценивались, уступая место совсем другим навыкам.

Чтобы выжить, подняться и не пойти ко дну, сейчас нужна была сумасшедшая скорость реакции на происходящее, бульдожья хватка и выдающаяся наглость. И ни одному из этих предметов за дверями нашего института, к сожалению, не обучали.

— Значит так, — я хлопнул в ладоши, прерывая их зарождающийся спор, и перешел к раздаче поручений. — Толик, ты сегодня выходной.

— Это как? — не понял он, растерянно моргая.

— Езжай в райисполком. Потрись там в очередях, покури на крыльце, с людьми поговори. Особенно лови на выходе тех, кого инспекторы с регистрацией завернули…

— А как я их отличу? — до Толика никак не доходила бизнес-механика.

— Отличишь. Они матом громко ругаются. Подходишь, сочувствуешь и оставляешь им мой домашний номер.

В Толике тут же взыграла фирменная уличная подозрительность. Он прищурился, подозревая подвох:

— Э, нет, братан, погоди! А почему именно твой номер оставлять⁈

— А потому, Толя, что я прямо сейчас поеду домой, — терпеливо, как неразумному ребенку, объяснил я. — Сяду возле аппарата и буду ждать звонков. От твоих потенциальных клиентов. И от Селидовой.

— А Селидова — это еще кто такая? — не унимался Толик, мгновенно почуяв какую-то серьезную движуху, проходящую мимо него.

— Узнаешь в свое время. Меньше знаешь — крепче спишь.

Я отвернулся от него и обратился ко второму приятелю.

— Так, Серега. На тебе самая ответственная часть. Ты сейчас идешь на пары. Садишься за парту и прилежно конспектируешь за нас троих. И попытайся нас как-то прикрыть перед преподами. Наври что-нибудь убедительное про болезнь бабушки или прорвавшую трубу, чтобы пропуск в журнал не вкатили. На занятия пока будем ходить вахтовым методом. А дальше…

— А дальше нас выпрут, — мрачно закончил мою мысль Сергей.

— Не выпрут, — уверенно отрезал я.

Правда, про себя отметил, что сам в этом до конца уверен не был. Несмотря на всеобщий дух внезапно свалившейся свободы, а точнее — тотальное разгильдяйство, руководство вуза бдило за дисциплиной и старательно вычищало ряды студентов от злостных прогульщиков. Вылетать из института прямо сейчас смысла не имело, это сулило массу лишних проблем. Но у меня уже зрел план, как подстраховаться на крайний случай.

— Угу, — пробормотал я себе под нос, окончательно формулируя идею, а затем снова повернулся к Сереге. — Знаешь что? А поболтай-ка ты сегодня с самыми отбитыми придурками на нашем потоке. Ну, с теми, кто уже на ниточке висит и списки на отчисление возглавляет.

— И о чем с ними болтать?

— Скажи по секрету, что есть надежный вариант свалить в академ, чтобы не выгнали с позором. И аккуратно прощупай почву — узнай, сколько они готовы за это заплатить.

Серега растерянно захлопал глазами:

— А какой вариант-то?

— Ну, скажи, что у тебя родная тетка в студенческой поликлинике работает. Печатями заведует.

— Нет, она же у меня в райисполкоме сидит…

Я мысленно взвыл.

— Серега, у тебя же может быть две тетки? Включай фантазию! И вот еще что. Спроси у своей первой тетки, которая из райисполкома: можно ли у них в здании угол снять?

— Какой угол? — окончательно завис мой чересчур правильный друг.

Да что ж такое-то! Меня люди из девяносто второго категорически отказываются понимать, хотя я вроде бы оперирую самыми простыми словами! Понятие аренды коммерческой недвижимости для них пока просто не существует.

— Комнату в аренду снять. В их административном здании, — терпеливо разжевал я. — Для ведения коммерческой деятельности. Нам даже подвал подойдет, лишь бы там свет был и телефонная линия работала.

— Там у нас… свой офис будет⁈ — внезапно просиял Толик, до которого быстрее дошел масштаб моего замысла.

— На нормальный офис у нас денег пока нет, — осадил я его восторги. — Угол, комнатенка. Хоть подсобка со швабрами. Для начала и этого с головой хватит, главное — точка базирования и телефон.

— Свой офис… — Толик мечтательно закатил глаза, смакуя модное западное слово. — Да-а-а…

— Задачи ясны? — подвел я итог нашей утренней летучке.

— Постараюсь всё узнать, — неуверенно вздохнул Серега.

— Всё в лучшем виде будет, шеф! — Толик азартно потер руки. — Всю толпу у райисполкома обработаю, ни один клиент мимо не проскочит!

Вдруг Толик осекся. Он уставился куда-то мне за спину, и на его лице появилось выражение странного, благоговейного восторга. Зрачки даже как-то чуть съехали к переносице от напряжения. Он откашлялся, прочищая горло, и выдал неестественно веселым, почти писклявым тоном:

— Привет, Катюха! Как успехи? Слышала, что «Паровоз» открылся?

Я обернулся. К крыльцу института, вышагивая гордо, будто пава, приближалась Катя — первая красавица нашего потока. А то, пожалуй, и всего вуза.

— Здравствуйте, Анатолий, — ответила она подчеркнуто вежливым тоном. — Нет, не слышала. «Паровоз» — это что?

— Клуб новый, на ж/д вокзале! — засуетился Толик, расплываясь в дурацкой улыбке. — Давай сходим, посмотрим?

— Спасибо, но не хочу. У меня там подружка на днях была — говорит, там пепельницы из консервных банок.

Проходя мимо нас, Катя даже не удостоила нашу компанию взглядом.

Напор Толика мгновенно угас, плечи поникли.

— Ну… а тебе что, из хрусталя надо⁈ — крикнул он ей вслед, отчаянно пытаясь сохранить лицо.

— Хотя бы, — небрежно бросила Катя, скрываясь за дверями института.

Глава 8

Вместо того чтобы ехать домой и сразу садиться на телефон, я решил сделать небольшой крюк и закрыть еще один важный вопрос.

В своей прошлой жизни я давно и намертво избавился от пагубной студенческой привычки откладывать проблемы на последний день. Если косяк с посещаемостью начал маячить на горизонте, решать его нужно еще до того, как в деканате начнут составлять списки на отчисление. Мне позарез нужен был академический отпуск. Законный, повод исчезнуть из института на год, чтобы спокойно сколотить стартовый капитал. А там — поглядим.

От остановки до клиники я бодро пробежался по морозцу. В регистратуре за стеклянным окошком сидела необъятная тетка в белом халате, поверх которого была накинута пуховая шаль.

— Добрый день! К терапевту, юрфак, — коротко сказал я, протягивая в окошко студенческий.

Тетка нехотя шлепнула передо мной тонкую карточку.

— Двадцать второй кабинет. В порядке живой очереди.

Я морально приготовился потерять пару часов, сидя на продавленной деревянной банкетке среди кашляющих и чихающих собратьев по альма-матер. Но, видимо, фортуна сегодня окончательно решила взять надо мной шефство. Коридор перед двадцать вторым кабинетом был девственно пуст. Студенты предпочитали болеть дома.

Я коротко стукнул костяшками в дверь и, не дожидаясь ответа, шагнул внутрь. В кабинете было светло и пахло недавним кварцеванием. За столом сидел старенький, абсолютно седой, но на удивление бодрый и подтянутый врач в безупречно накрахмаленном халате. В углу, за отдельным маленьким столиком, склонив голову над стопкой медкарт, тихо шуршала ручкой молоденькая медсестра.

— Проходите, молодой человек, присаживайтесь, — доктор оторвал взгляд от бумаг и поверх очков посмотрел на меня. — Слушаю вас. На что жалуемся?

Я сел на стул для пациентов и вздохнул, напуская на себя утомленный вид:

— На общее недомогание, доктор. Слабость, голова кружится, спать постоянно хочется. Давит как-то… в груди.

Старик укоризненно покачал головой, снимая очки.

— Ох, что за молодежь пошла… Что ни студент, то одно сплошное недомогание! Хлипкие все стали, бледные. В наше время мы по ночам мешки таскали на подработках, а утром на лекции шли, и никакой слабости не ведали! Раздевайтесь до пояса. Посмотрим на ваше недомогание.

Я послушно стянул помятый вельветовый пиджак и свитер. Доктор подошел с фонендоскопом. Металл холодом обжег кожу на спине.

— Дышите. Глубже. Не дышите… Так, теперь дышите нормально.

Он простучал мне спину, послушал грудную клетку. Затем усадил обратно на стул, достал молоточек и методично пробил им по коленям, проверяя рефлексы. Посветил в глаза фонариком. Заставил открыть рот и прижал язык металлическим шпателем.

Закончив экзекуцию, эскулап вернулся за свой стол и вынес вердикт:

— Одевайтесь. Ну что я могу вам сказать, молодой человек? Клинически вы абсолютно здоровы. Сердце как мотор, легкие чистые, рефлексы в норме. А вот мышечный корсет у вас, батенька, ни к черту. Чахленький. Питаетесь, небось, одними макаронами да жареной картошкой? Витаминов не хватает, свежего воздуха. И мясца. Вам бы физкультуркой заняться, на турник по утрам выходить, а не по поликлиникам с выдуманным недомоганием бегать.

Я не торопясь оделся. Что ж, спектакль окончен, пора переходить к сути дела. Я придвинул стул поближе к столу доктора, наклонился вперед и, полностью сбросив маску унылого студента, посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы абсолютно правы, доктор. Здоров как бык. Но мне позарез нужен академический отпуск. На год. По состоянию… эмоционального здоровья.

Доктор замер, рука с ручкой зависла над моей пустой карточкой. Я сунул руку во внутренний карман куртки, достал несколько купюр и аккуратно положил их на край стола, придвинув к врачу.

— Мне нужно заключение ВВК. Диагноз напишите любой, на ваше усмотрение. А это — компенсация за ваши усилия и потраченное время.

В кабинете повисла звенящая тишина. Медсестра в углу вдруг перестала писать. Я боковым зрением заметил, как она напряглась. Но так и не повернулась.

Лицо старого врача начало стремительно наливаться краской. От шеи до самых корней седых волос. В его глазах вспыхнула такая искренняя ярость, что мне на секунду даже стало не по себе.

— Да как вы смеете⁈ — голос старика дрогнул, а потом сорвался на негодующий крик. Он вскочил из-за стола. — Вон отсюда! Заберите свои бумажки! Я своей совестью не торгую!

На моем лице не дрогнул ни один мускул. Я просто молча собрал купюры со стола и убрал их обратно в карман. Злиться на него не было никакого смысла. В девяносто втором году еще оставались такие вот динозавры с принципами, до которых еще не дошло, что старая страна исчезла, а в новой их совесть не стоит и ломаного гроша.

Я медленно встал, закинул пиджак на плечо и посмотрел на раскрасневшегося эскулапа.

— А мне ваша совесть и не нужна, доктор, — холодно и спокойно произнес я, направляясь к выходу. — Мне справка требуется. Будьте здоровы.

Я толкнул дверь и вышел в пропахший хлоркой коридор. Осечка вышла знатная, конечно. Но отступать я не собирался. Надо было думать, как заходить на комиссию с другой стороны.

Когда я спускался по лестнице, меня догнала та самая медсестра.

— Постойте!

Я послушно остановился. Она подошла ближе, воровато оглянулась по сторонам и спросила вполголоса:

— Тебе справку в институт надо?

— Очень, — кивнул я. — У вас, случайно, нет одной с собой?

Медсестра нервно усмехнулась:

— Конечно, есть. Сижу их прямо на работе и рисую, делать-то мне больше нечего. Но… могу и тебе одну нарисовать.

— Давай.

— Студенческий с собой?

— Да.

— Будет стоить пятьсот рублей, — наконец выдала она, внимательно следя за моей реакцией.

Я полез во внутренний карман куртки за деньгами. Мог бы и торговаться, но такого ценного кадра спугнуть было никак нельзя.

Медсестра тут же испуганно зашикала на меня:

— Убери! Ты что⁈ Через дорогу кафешка есть. Жди меня там.

— Такую, как ты, можно и долго ждать, — я включил обаяние на максимум и мягко улыбнулся.

Комплимент сработал безотказно. Напряжение мгновенно спало, медсестра заметно расслабилась и кокетливо улыбнулась в ответ.

— Вот и жди! — бросила она и, звонко стуча каблучками по бетонным ступеням, поспешила наверх по лестнице.

Я вышел из поликлиники и быстрым шагом перебежал через дорогу. Искомое заведение обнаружилось сразу — типичная советская кафешка-«стекляшка» с мутными, давно не мытыми окнами-витринами во всю стену и выцветшей вывеской.

Я зашел внутрь и осмотрелся. В углу, облокотившись на высокий стоячий столик, стояли два колоритных «синяка». На круглом столе рыцарей граненого стакана выстроилась целая батарея из пустых и полных пивных кружек, а на расстеленной газете покоился облупленный сухой лещ. На мое появление они не обратили ровным счетом никакого внимания, увлеченные своей неспешной беседой.

Я подошел к прилавку, за которым скучал пожилой мужчина в белом халате.

— Добрый день, — поздоровался я. — Что есть?

Продавец окинул меня меланхоличным взглядом:

— Лимонад есть. «Жигулевское» есть. Свежее, только вчера привезли.

— А на покушать?

Мужчина молча сдвинул металлическую крышку с парящего бокса, стоявшего на прилавке. В лицо тут же ударил густой, невероятно аппетитный мясной дух.

— Сосиски говяжьи, — сообщил он. — И хлеб бородинский.

У меня во рту моментально скопилась слюна. Вроде бы закуска так себе, ничего выдающегося, но желудок вдруг свело судорогой — кушать захотелось категорически и прямо сейчас.

— Стакан лимонада. Нет, лучше два, — поправился я. — Четыре сосиски и хлеб.

Продавец повернул краник на стеклянном конусе и нацедил мне шипучего желтого лимонада. Затем огромной двузубой вилкой выловил из кипятка пухлые сосиски и шлепнул их на гнутую жестяную тарелку. Рядом, на серую бумажную салфетку, легли ломтики черного хлеба и алюминиевая вилка.

Рассчитавшись, я составил свою нехитрую снедь на липкий пластиковый поднос и направился к свободному столику у окна.

Расставив посуду на столике, я отпилил алюминиевой вилкой кусок сосиски, зацепил его вместе с хлебом и отправил в рот.

— М-м-м! — не сдержавшись, промычал я от удовольствия.

Вот это да! А ведь действительно были времена, когда говяжьи сосиски делали именно из говядины! Нет, конечно, без картона тут тоже наверняка не обошлось, но в целом вкус оказался просто восхитительным. Плотное, сочное мясо, с легким оттенком перца.

Я поднял граненый стакан и принюхался. Смешно сказать, но это был тот самый, настоящий «Буратино»! Наш мозг устроен удивительно: я уже забыл многие лица и события из прошлого, но этот специфический, чуть резковатый запах настоящей лимонадной эссенции, видимо, въелся в подкорку навсегда.

Не отрываясь, я выдул шипучий напиток в несколько больших глотков. И, решив не сдерживать порывы организма, снова отправился к прилавку.

— Еще два стакана лимонада, пожалуйста. И четыре сосиски.

Один из синяков, оторвавшись от обсасывания рыбьей головы, мутным глазом сфокусировался на мне и выдал гениальную застольную шутку:

— Чё, братан, с голодного края приехал?

Эх, знал бы он, с какого я края на самом деле. Из того, где в супермаркетах одного коньяка сорок сортов, а сосисок — видов пятьдесят, не меньше. Но вот таких… действительно не было. Не сказать, что они были каким-то кулинарным шедевром, но особенными — это точно.

— Ага, с Колымы, — небрежно отмахнулся я, совершенно не желая вступать в бесполезные пьяные дискуссии.

— Да ты чо⁈ Брата-а-ан! — вдруг просиял синегал, отлепляясь от своей стойки. — Я ж там пять лет жил! На вахте, ага! Сусуман, Магадан… Земляк!

Пошатываясь и радостно скаля желтые зубы, он подхватил свою кружку и решительно двинулся к моему столику. Вот этого мне сейчас только не хватало. Скоро сюда придет медсестра со справкой, а у меня тут вечер встреч выпускников магаданского края. Надо было срочно тормозить этот порыв земляческих чувств.

— Земляк, говоришь? — я смерил его тяжелым взглядом, перестал улыбаться и слегка понизил голос, добавив в него глухой хрипотцы. — Это хорошо. Присаживайся. Только я тебя предупредить обязан по-братски.

Алкаш замер на полпути, явно сбитый с толку моей резкой сменой интонации:

— А чё такое?

— Да вот, три дня как откинулся, — я изобразил тяжелый, надрывный кашель. — Чахотка. Открытая форма. Врач в санчасти сказал — зараза лютая, передается махом. Если вместе со мной за одним столом посидеть — через месяц свои легкие выплюнешь. Но ты садись, земляк, садись… когда коновалы правду говорили? Поговорим за Сусуман, поностальгируем.

Мужик побледнел. В его мутном взгляде мгновенно прорезалась трезвость. Радость от встречи с «земляком» улетучилась, как спирт с горячей сковородки.

— Э-э-э… да не, братан, — он начал суетливо пятиться назад к своей батарее кружек. — Я чёт вспомнил… меня там Колян ждет. Разговор у нас. Ты лечись, давай… бывай.

Он поспешно ретировался в свой угол, отвернулся к окну и больше в мою сторону даже не косился.

Я мысленно усмехнулся, забрал у продавца поднос со второй порцией сосисок и лимонадом, и вернулся на свое место.

И как раз вовремя — хлопнула входная дверь.

В кафе зашла девушка, и я, признаться, еле ее узнал. Белый медицинский халат и строгая шапочка все-таки каким-то магическим образом полностью меняют женскую внешность. Но надо отдать должное — медсестра и в повседневной одежде оказалась очень даже миленькой. Длинное демисезонное пальто, аккуратный берет, из-под которого забавно торчали два русых хвостика. Совсем молоденькая. Если и старше меня, то от силы года на два-три.

— Сюда, — негромко окликнул я.

Она повернула голову, узнала меня, коротко кивнула и подошла к столику.

— Это тебе, — я поставил перед девушкой граненый стакан с лимонадом и придвинул поближе жестяную тарелку с горячими сосисками. — И это тоже тебе.

Она удивленно моргнула, глядя на щедрый по меркам студенческого кошелька натюрморт. Заметив, что она смутилась и не торопится приступать к трапезе, я добавил с мягкой улыбкой:

— Не переживай. Я угощаю.

Медсестра звонко рассмеялась:

— А ты щедрый.

— Да, этого у меня не отнять, — совершенно невозмутимо согласился я.

Мы приступили к трапезе. Внезапно из угла, где базировались местные «дегустаторы», донесся приглушенный сип:

— Не сиди с ним, красавица! У него чахотка открытая! Болеет он!

Девушка замерла с недонесенной до рта вилкой. Сначала она удивленно посмотрела на бдительных алкашей, потом перевела вопросительный взгляд на меня. Я лишь невозмутимо пожал плечами и едва заметно подмигнул.

Медсестра оказалась девчонкой сообразительной. Ни секунды не тушуясь, она полезла в свою сумочку, извлекла оттуда аккуратный бумажный прямоугольник, щедро украшенный синими печатями, и помахала им в воздухе.

— Я в курсе! — звонко крикнула она в ответ. — Вот, рецепт ему как раз принесла!

Алкаши дружно икнули и окончательно заткнулись, отвернувшись к своему оборванному со всех сторон лещу.

Девушка наклонилась над столом и тихо, заразительно рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— А ты прикольный.

— Ты тоже, — в тон ей ответил я.

Я залез во внутренний карман куртки, вытащил пятисотрублевую купюру и по столешнице пододвинул ее к девушке в обмен.

— Сдачи не надо, — с нарочито барскими интонациями произнес я.

Медсестра ловко сгребла гонорар в сумочку и насмешливо фыркнула:

— И не надейся.

— Тогда я взамен хочу попросить твой номер телефона.

Медсестра отправила в рот половину сосиски, задумчиво пожевала и выдала:

— Не пойдет. Я со студентами не встречаюсь. Прости, парень ты неплохой, но это принцип.

— И откуда же он взялся? — поинтересовался я.

— А ты подумай, сколько вот таких бойких молодцов у меня каждый день телефончик клянчат, — усмехнулась она. — Поэтому либо соглашаться, либо… принцип!

— Уважаю, — кивнул я. — Но со мной тебе придется-таки еще немного повстречаться.

— Ага, разбежался, — фыркнула медсестра и, допив лимонад, начала собираться.

— Погоди, — остановил я ее. — Я исключительно по делу звонить буду.

Я, конечно, немного кривил душой. С такой задорной девчонкой я бы с удовольствием пообщался и не только по делу. Но давить прямо сейчас — значило гарантированно ее спугнуть.

— По какому еще делу? — подозрительно прищурилась она.

— Видишь ли, справки нужны не только мне, но и парочке моих друзей, — деловым тоном объяснил я. — А чтобы нам лишний раз не мозолить глаза главврачу и не светиться толпой в поликлинике, мы могли бы тебе прямо домой закинуть студенческие. А потом оттуда же и забрать готовый результат. И всем хорошо.

— Артист! — она покачала головой, но в глазах заплясали веселые смешинки. — Заливаешь так гладко, что прямо хочется тебе поверить.

— Завтра еще парочку студенческих закинем, — уверенно пообещал я.

Мне как минимум нужно было прикрыть отчисление Толика с Серегой, если они всё же решат окончательно забить на учебу и присоединиться к моей… ОПГ. «Организованная правовая группа» — это ироничное название само пришло мне в голову, идеально описывая наши ближайшие и очень туманные перспективы.

Девушка на секунду задумалась, затем недоверчиво переспросила:

— Точно только по делу?

— Исключительно, — твердо подтвердил я.

Она, как мне показалось, даже немного надулась. Вот и пойми этих женщин: сначала категорически отшивают, а когда ты благородно отступаешь и переходишь сугубо на деловой тон — на тебя же еще и обижаются.

— Ручка есть? — вздохнула она.

Я достал из кармана синюю ручку Влада, которая, похоже, превращалась в мой счастливый талисман, и протянул ее девушке.

Она аккуратно вывела на серой бумажной салфетке шесть цифр. Потом немного подумала и приписала снизу: «Алёна».

Я бережно забрал салфетку.

— А я Олег.

— Знаю! — фыркнула она, возвращая мне ручку. — Я ведь только что твое имя в справку вписывала, забыл?

Она поставила пустой стакан на столик, закуталась пальто и улыбнулась на прощание:

— Ну всё. Звони, Олег.

Развернувшись, она легкой походкой направилась к выходу и скрылась за дверью.

И как только за ней закрылась дверь, со стороны алко-уголка тут же донеслось громкое и откровенно завистливое:

— Ты смотри-ка, чахоточный… а какую кралю снял!

Глава 9

Мечты несли меня домой на волне чистого позитива. Мне казалось, что стоит только открыть дверь, и домашний телефон тут же начнет надрываться, не переставая. Я чувствовал, что всё могу, что у меня всё получалось — настрой был именно такой, пробивной и бескомпромиссный. Но когда я, слегка задыхаясь от быстрой пробежки по лестницам, зашел в квартиру, то там царила абсолютная тишина.

Я успокоил себя мыслью, что Толян только-только к работе приступил. Коммерсанты еще не успели из исполкома в свои офисы вернуться. Я был уверен: сейчас доберутся, осмыслят масштаб проблемы, и мой телефон от нагрузки просто взорвется.

Однако время шло, а зловредный аппарат хранил партизанское молчание.

Чтобы хоть как-то успокоить нервы, я решил потренироваться в печати на громоздкой «Ятрани». Если над привычной клавиатурой ноутбука в прошлой жизни мои пальцы буквально порхали, то с доисторической печатной машинкой скорость набора выходила просто смешной. Вставив черновой лист, я попытался применить современный метод скоростной печати, но с непривычки только отбил себе пальцы о тугие клавиши.

И тут в голову залетела шальная, но гениальная в своей простоте идея. Документы на регистрацию юридического лица — они же были, по сути, типовыми! Вот бы где-нибудь раздобыть готовые бланки и только впечатывать в них нужные названия и реквизиты. Проблема заключалась в том, что неповоротливые государственные типографии этот вид бизнеса еще не освоили, а частных полиграфий толком не было.

Следом пришла другая мысль: напечатать типовые болванки на машинке в единственном экземпляре, а потом… потом просто размножить их на ксероксе! Эта идея меня буквально окрылила. За пару часов упорного стука по неподатливым клавишам я напечатал несколько идеальных базовых шаблонов.

Машинка грохотала так, что я даже не услышал, как домой вернулась мама.

— Привет, Олежка!

— О, привет! — обернулся я, разминая уставшие кисти. — Как ты вовремя пришла!

— Проголодался? — улыбнулась она, стягивая шапку.

— В общем-то, нет. У меня к тебе сугубо деловой вопрос. Слушай, мам, а у тебя на работе ксерокс есть?

— Копировальный аппарат? — она задумчиво нахмурилась. — Да, прислали недавно по научной линии. Стоит у Ивана Олеговича в кабинете под тремя замками.

— Ну он же рабочий?

— А тебе зачем? — мама посмотрела на меня с явным подозрением.

— Да мне тут несколько бумажек откопировать надо.

Мама всплеснула руками:

— Ты что? Чтобы просто к Ивану Олеговичу за копией подойти, надо официальное разрешение брать! И заранее в заявлении указывать: сколько конкретно листов и для каких научных целей ты собирался их копировать. А это разрешение еще и заместитель директора подписывает.

Мне отчаянно захотелось выть от этой непрошибаемой советской бюрократии. Я медленно вдохнул и выдохнул.

— А с этим вашим… Олеговичем, как-то в неформальной обстановке пересечься можно?

Мама прищурилась, хитро глядя на меня:

— Узнаю породу! Отец твой точно такой же был. Как угорь — в любую нору без мыла лез…

— Мам, мне эти сравнения не нравятся, — поморщился я.

— Сравнения с родным отцом? — вздохнула она.

— Как бы то ни было, он твой папа. И…

— То есть у вас пару десятков листов размножить точно не получится? — жестко перевел я тему, не желая ковыряться в семейных драмах.

— Двадцать листов⁈ — округлила глаза мама. — Ты с ума сошел? Иван Олегович краску для этого ксерокса экономит так, будто она из чистого золота! Мне недавно для важнейшей статьи три жалких листа надо было откопировать, так он всю душу вымотал. Но… я, конечно, могла бы попробовать договориться.

— Ма, не надо. Забудь. Мои листы, мне и голову напрягать. У нас тут возле института шарашка какая-то копировальная открылась, туда и отнесу.

— Правда? — с явным облегчением спросила она.

— Да.

На самом деле это была неправда. Не было возле института никаких шарашек с ксероксами. Но я ведь должен был матери жизнь облегчать, а не грузить ее своими проблемами. Сам бизнес задумал — сам должен был его и реализовывать.

— Ты через сколько сможешь кушать сесть?

Я бросил взгляд на настенные часы. А время-то пролетело незаметно! Было уже почти шесть вечера. А учитывая то, что я решил в тот день сэкономить и, как образцовый советский человек, прокатиться на общественном транспорте до места встречи, запас времени у меня оставался совсем невелик.

— Я готов прямо сейчас.

— Хорошо, — кивнула мама. — Позову, как накрою.

Едва мы уселись за стол, как в коридоре надрывно зазвонил телефон. Я, в предвкушении скорой прибыли азартно потирая руки, рванул на звон.

— Алло!

— Это Влад, — выпалил собеседник вместо приветствия. — У нас сегодня всё по плану⁈

— Привет, Влад! Да, всё в силе. В восемь тридцать встречаемся…

— Я тут подумал… а давай раньше? — торопливо перебил он.

— Влад, раньше ну вообще никак, — я постарался вложить в голос максимум суровой деловитости. — У меня весь день распланирован буквально по минутам.

— Ну может к восьми хотя бы подъедешь? — с надеждой заканючил коммерсант.

— Я серьезно — к восьми не успею. Без вариантов.

На самом деле я бы успел с легкостью. Но ровно в восемь у меня была назначена встреча с Селидовой. И выглядело бы совершенно непрофессионально, если бы я взял папку с готовыми документами у инспектора и тут же передал ее клиенту. Над человеком, который решает серьезные вопросы, всегда должен был клубиться загадочный туман влиятельности. Я должен был выглядеть как солидный решала, у которого везде свои связи! А если бы я просто забрал бумаги у Селидовой и тут же всучил их Владу — туман моментально развеялся бы. Волшебство всемогущего «помогайки» пропало бы, и этот нервный тип вполне мог передумать выплачивать мне обещанный бонус.

— Блин… ну ты точно приедешь? — не унимался Влад.

— Железно. В восемь тридцать буду на месте, — твердо ответил я. — Пойми ты, я не кидала какой-то. Мне моя деловая репутация гораздо дороже.

— Хорошо… жду. Отбой, — тяжело выдохнул он в трубку.

Вот же нервный тип, сам себя накручивал и меня до трясучки доводил! Но других реальных клиентов с живыми деньгами на моем горизонте пока не наблюдалось, поэтому приходилось терпеть его истерики.

Справившись с раздражением, я вернулся на кухню.

— Мам, слушай, — обратился я к маме, присаживаясь за стол и беря свой стакан с чаем. — А как от нас до Ленина-Советской побыстрее добраться можно?

Мама посмотрела на меня с недоумением:

— Ты что? Забыл? Ты же туда на секцию по плаванию ходил.

— Ходил, — кивнул я, вспоминая, что это было лет десять назад. — Но сейчас столько новых маршрутов ввели — просто голова кругом.

— Это да, — расслабилась мама. — Кстати, туда сейчас новая маршрутка ходит…

Мама, лучше всякого навигатора, быстро и четко накидала мне оптимальный маршрут. А тут как раз и сестренки из школы вернулись, мгновенно наполнив тихую квартиру своим щебетанием. Жаль, что много времени я им уделить сейчас никак не мог.

В какой-то момент я даже подумывал плюнуть на расходную часть бюджета и с комфортом отправиться на встречу на такси. Но быстро привел себя в чувство: я ведь еще не начал толком зарабатывать, чтобы так легко деньгами швыряться. Поэтому автобусы и тесные маршрутки — это пока всё, что я мог себе позволить.

Наскоро попрощавшись с сестренками, я оделся и вышел из дома.

Поездка на общественном транспорте стала для меня еще одним мотивирующим моментом, чтобы начать зарабатывать по-настоящему. Автобусов ходило мало, поэтому набивались они битком. Я чувствовал себя селедкой, которую безжалостно утрамбовали в бочку на засол вместе с сотней-другой сотоварищей по несчастью. Стоя намертво зажатым между дородной теткой с необъятными авоськами и парой угрюмых здоровяков-работяг, дышать я в принципе мог. Но только через раз и очень неглубоко. Нормальный процесс дыхания сильно осложнялся густым амбре и парами солярки, гулявшими по салону.

Когда двери с натужным шипением разъехались и я вывалился из автобуса на остановку, то наконец-то смог вдохнуть полной грудью. После этой душегубки на колесах пройтись пешком по легкому вечернему морозцу оказалось даже приятно. Холодный воздух быстро прочистил легкие и освежил голову.

Селидову я заметил издалека. Чиновница опять пришла раньше условленного времени и уже преданно стояла на посту.

— Здравствуйте! — поздоровался я с ней еще издалека и приветственно поднял руку.

Сначала она явно обрадовалась моему появлению. Но эта радость заметно поугасла, когда инспекторша присмотрелась и увидела, что я иду к ней с пустыми руками. Без лишних слов она достала заветную папку с готовыми учредительными документами и передала ее мне.

— А новых клиентов нет? — с разочарованием в голосе спросила она.

— Будут. Обязательно будут, — ответил я, забирая документы. — Сегодня просто другими делами занимался. Организационными. Немного не до того было.

Вдруг я заметил странного мужчину за спиной у Селидовой. Какой-то мужик в огромной заячьей шапке изо всех сил пытался спрятаться шагах в двадцати от нас за бетонным фонарным столбом. Получалось у него это из рук вон плохо — габариты никак не позволяли слиться с местностью. Да и взгляды из своего укрытия он бросал на нас такие жгучие, что сразу становилось понятно: это самая настоящая слежка! Меня прошиб холодный пот. Неужели эта дурная баба всё-таки решила перестраховаться и сдать меня с потрохами в ОБХСС⁈

В голове я мгновенно прогнал анализ ситуации и выстроил линию защиты. Всё отрицать! Факта передачи денег сегодня не было. Обычная папка с чужим уставом — это вообще не улика. Мало ли… забыл, к примеру, у нее в кабинете во время приема. Документы понадобились срочно, вот и пришлось вызванивать инспектора и наведаться к ней вечером во внерабочее время. Никакого криминала.

Наталья Владимировна перехватила мой напряженный взгляд, брошенный поверх ее плеча.

— А… ты не переживай… — виновато пробормотала она, нервно поправляя шарф.

— Это еще кто? — сухо поинтересовался я, мысленно готовясь в любой момент сорваться с места.

— Муж, — обреченно вздохнула Селидова. — Я же говорила, он у меня очень ревнивый. От самого дома за мной следит, шпион недоделанный. Сделай, пожалуйста, вид, что ты его не заметил.

Я с облегчением выдохнул, мысленно отменяя план экстренного побега и возможные допросы, и послушно отвел взгляд от фонарного столба.

— Желание женщины — для меня закон. Ручку вам на прощание целовать, насколько я понимаю, не надо?

— Правильно понимаешь, — Наталья Владимировна на всякий случай поспешно спрятала руки в карманы. — Будут еще уставы — звони.

— Обязательно. Доброй вам ночи.

Селидова торопливо удалилась, а спустя мгновение от фонарного столба отклеилась фигура в заячьей шапке и крадучись, перебегая от столба к столбу, двинулась следом за ней. Наша деловая встреча прошла настолько мимолетно, что теперь мне надо было как-то убить почти полчаса времени в ожидании.

Вечерний мороз уже ощутимо щипал щеки и нос, забираясь под куртку. Куда было податься? В театр кукол? Я сильно сомневался, что там обрадовались бы моему визиту в такое время. Заглянуть погреться в какую-нибудь кафешку? Но это опять означало лишние траты…

Резкий визг тормозов разорвал вечернюю тишину улицы. Прямо к тротуару, едва не зацепив меня бампером, хищно вильнула вишневая «девятка».

Задние двери распахнулись синхронно. Чьи-то крепкие руки подхватили меня, оторвали от земли и швырнули на заднее сиденье. Двери захлопнулись, мотор взревел, и машина рванула с места.

«Девятка» неслась по ночным улицам, пока я отчаянно пытался вырваться. Амбал, сидевший слева, грубо прихватил меня за шею.

— Сиди тихо, сука! А то башку отверну!

Их было двое на заднем сидении, а я один. Если бы меня хотели убить или покалечить, то просто сбили бы машиной. Вырываться и горланить в такой ситуации было самым верным способом окончательно взбесить похитителей. Поэтому я принял единственно верное решение — пока не дергаться. Буду разбираться по ходу пьесы.

Машина заехала в темный переулок. «Девятка» остановилась, водитель погасил фары. Пассажир на переднем сиденье резко обернулся и начал орать:

— Ну что, юрист хренов⁈ Доигрался⁈ Кинуть меня решил⁈

— Дай я ему вмажу, а? — тут же басовито прогудел амбал слева.

Я сразу узнал голос пассажира спереди. Но необходимо было срочно сбить первый градус конфликта.

— Вы вообще кто? — возмутился я. — Свет включите, ни хрена же не видно!

— Свет вруби! — скомандовал пассажир водителю.

— Не надо! — подал голос амбал. — Он наши лица увидит!

— Ну и что? Увидит… а потом мы его все равно закопаем! — огрызнулся передний.

Водитель щелкнул тумблером, и салон озарился тусклым желтоватым светом. Как я и ожидал, на переднем сиденье обнаружился Влад.

— Узнал, тварь? — зло выплюнул он.

— Влад, что за тупой цирк? — спокойно спросил я.

— Я тебе сейчас втащу — сразу поймешь! — взревел здоровяк слева. — Ты нас за клоунов принял⁈ За циркачей⁈

Я промолчал. Мой пульс скакнул, но паники не было. Я глубоко вдохнул и скосил глаза налево. Здоровенный бугай. Шея толще моей ноги. Но вот руки… Пальцы-сардельки упирались в спинку сидения, и я мог хорошо их рассмотреть. Костяшки были абсолютно гладкими. Ни сбитой кожи, ни характерных мозолей и шрамов. Обычный «спортик» из подвальной качалки. Железо тягал, выглядел жутко, но к реальной братве, скорее всего, никакого отношения не имел. «Сосед» справа — щуплый, жилистый паренек в потертой кожанке. Он сидел абсолютно неподвижно и за всё время не проронил ни звука. Этот тип напрягал меня гораздо больше.

— Леха, погоди его прессовать, — осадил здоровяка Влад. — Пусть сначала на вопросы ответит.

Я не спеша вытащил папку из-под куртки и протянул ее нервному коммерсанту.

— Все твои вопросы вот тут. И ответы тоже. Регистрация прошла успешно, поздравляю. Но за эту нелепую попытку похищения с тебя еще пятихатка. За каждые десять минут, пока мы здесь сидим.

— Дай я ему вмажу! — снова зарычал Леха, поднося к моему лицу свой огромный кулак. — А потом его в лес повезем.

Пора было заканчивать этот балаган.

— Убрал грабли, — ровным тоном произнес я, глядя прямо Лехе в глаза. — За мной косяка нет. Твое ТОО зарегистрировано. Печати стоят. То, на что у вас ушла бы неделя, я сделал за сутки. Поедем в лес — начнете беспредел. За который потом по всей строгости отвечать придется.

С точки зрения уличных понятий я был абсолютно прав. Но понятия работали только тогда, когда за тобой стояли крепкие ребята. Либо серьезные люди в погонах. За мной же не было никого. Если, конечно, не считать огромного опыта подобных разборок в прошлой жизни.

Влад выхватил папку и начал лихорадочно ее листать, присматриваясь к строчкам в тусклом свете.

— Ну че там, всё норм? — нетерпеливо спросил Леха.

— Ну… вроде да, — неуверенно протянул Влад. По его озадаченному лицу было прекрасно видно, что он мало что понимал в казенных формулировках.

— За тобой всё равно косяк! — Леха снова повернулся ко мне. — Обещал вчера привезти!

— Вчера я бы привез пустые бумаги без регистрации. А…

— А нас это не интересует! — перебил здоровяк. — Обещал — делай, а не отмазки лепи. Короче, у нас фура с товаром стоит под Москвой. За каждый день простоя нам капает неустойка по двести баксов. Вот эти деньги ты нам сейчас и торчишь. В двойном размере!

Начать торговаться означало добровольно дать втянуть себя в тему «счетчика». Наезд был абсолютно на ровном месте, но соглашаться на любые их условия было категорически нельзя.

— Вы меня своей фурой не грузите, — отрезал я. — Документы отдельно — фура отдельно…

— Не, ну ты сам нарываешься… — снова завел шарманку Леха.

— Рот закрыл! — рявкнул я так властно, что амбал от неожиданности мигом щелкнул челюстами. Я перевел тяжелый взгляд на Влада. — Если хоть один из твоих псов меня пальцем тронет… Завтра ровно в девять утра я делаю один звонок. И твое ТОО аннулируют к чертовой матери как созданное по подложным документам. Знаешь, что будет с фурой, оформленной на несуществующую фирму? Ее конфискуют в пользу государства. Всю, до последней коробки.

Дорогие читатели! Не забывайте — ваши лайки и особенно комменты дают автору силы писать дальше, больше и интереснее)))

Глава 10

Крупная капелька пота медленно скатилась по виску Влада. Мой блеф был наглым, масштабным и абсолютно невыполнимым. Однако я отчетливо видел, как он ломался под моим напором. Я его просто переехал. Раздавил на голом интеллекте и жизненном опыте.

— Но у нас груз висит… — севшим, потерянным голосом произнес он.

— Пацаны, он борзеет! — возмутился было Леха.

— Помолчи, а? — огрызнулся Влад на своего бойца, а затем заискивающе посмотрел на меня. — Давай так… ты мне с фурой помогаешь, а я забываю, что ты на один день опоздал.

Я рассмеялся. Вполне искренне и раскованно.

— Если бы ты своих быков на встречу не привел, я бы, может быть, еще подумал. Но теперь косяк висит на тебе. За тупой наезд. Расклад такой: ты сейчас платишь мне остаток за регистрацию. Я выхожу из машины и навсегда забываю про твое существование. Или есть еще один вариант…

— Совсем охренел! — продолжал накручивать сам себя Леха, но его уже больше никто не слушал.

— Какой вариант? — насторожился Влад.

— Узнай фамилию начальника смены, который тормознул груз. Я по своим каналам поищу подходы.

Всю эту ерунду я нес исключительно для того, чтобы произвести на Влада и его доморощенных бандитов должное впечатление. Ввязываться в мутную историю с таможенной фурой, да еще с такими истеричными клиентами, я совершенно не собирался.

— Но разрулить этот вопрос будет стоить уже совсем других денег, — многозначительно добавил я.

— А ты че, и на таможне шныряешь? — попытался подколоть меня Леха.

— Шныряют обсосы по подворотням, — осадил я его. — А нормальные люди дела делают.

— Ну… у тебя там люди есть? — с надеждой зацепился за мои слова Влад.

— Попробую найти. Если что — оплатишь мне дорогу туда и суточные. Но сначала мне созвониться надо кое с кем, почву прощупать.

— По-моему, он фуфло гонит, — проворчал Леха.

— Проверим, — отрезал коммерсант, а затем повернулся ко мне. — Аванс на решение вопроса мы тебе давать не будем…

— Сначала за регистрацию рассчитайся, — перебил я его. — Только потом дальше говорить будем.

Влад переглянулся со своим качком. Подумал, затем неохотно полез во внутренний карман, вытащил оговоренную сумму и протянул мне.

— Ты это… прости, — промямлил он, отводя глаза. — Я просто перепсиховал… Думал, ты меня кинуть хочешь…

— Проехали, — я спрятал купюры в карман. — До дома меня отвезете, и мы в расчете.

— Ну ты нахал! — возмутился Леха.

— Насчет таможни наберу завтра, — невозмутимо продолжил я, сделав вид, что вообще не услышал реплику бугая.

— Адрес какой? — покорно спросил Влад.

Я назвал адрес. Естественно, я специально указал перекресток в паре кварталов от своего реального дома, чтобы эти придурки потом ко мне в гости не заявились.

— Колян, разворачиваемся, — скомандовал Влад водителю.

Водитель кивнул, машина неуклюже развернулась в тесном переулке. Я расслабленно откинулся на спинку сиденья, испытывая приятное, пьянящее чувство абсолютного превосходства. Я только что играючи поставил на место целую бригаду наглых коммерсантов.

И тут мой сосед справа, тот самый щуплый, неприметный паренек, не проронивший за весь разговор ни единого звука, зашевелился. Он слегка распахнул свою куртку, раздался сухой металлический щелчок, и тусклое лезвие ножа-«выкидухи» исчезло в недрах его кармана. Мое сердце пропустило удар, а затем пульс мгновенно подскочил до ста ударов в минуту. Липкий холодный пот проступил между лопаток.

Всё это время, пока я вальяжно читал им нотации и упоенно наслаждался собственным величием, этот тихий урка держал лезвие прямо у моей печени. Я не почувствовал этого через толстую зимнюю куртку. Одно неверное слово с моей стороны — и я бы остался истекать кровью на этом грязном заднем сиденье. Вот тебе и реальные, мать их, лихие девяностые…

Всю оставшуюся дорогу мы ехали в полном молчании. Высадив меня у нужного перекрестка, «девятка» коротко бибикнула на прощание и быстро влилась в ночной поток машин.

— Вот сука-а-а-а… — сквозь зубы процедил я, глядя вслед удаляющимся габаритам.

Понятное дело, что Влад убивать меня не собирался. Скорее всего, просто нашел через знакомых каких-то отмороженных утырков, чтобы взять меня на понт и запугать. Но этот мелкий молчаливый урка с ножом… Из-за своей излишней самоуверенности я ведь сегодня реально мог стать еще одной безымянной циферкой в печальной милицейской статистике той безжалостной эпохи.

На ватных ногах я направился в сторону дома. Адреналин начал постепенно отпускать, и теперь внутри поселилась неприятная, тянущая дрожь. Я ведь всего-навсего передал бумажки из одних рук в другие, а всё едва не закончилось «хирургией» в тесном салоне «девятки». Расслабился я. Отвык я от подобных раскладов.

Первой мыслью было срочно раздобыть ствол. Хоть какой-нибудь. Но, немного остыв и поразмыслив, я понял, что в сегодняшней ситуации огнестрел меня бы не спас. Против пера под ребро тот же «ТТ» был абсолютно бессилен — я бы даже дернуться не успел. В голове я мысленно высек для себя новое правило: отныне все встречи с клиентами следовало проводить исключительно в людных местах. И желательно при свете дня.

С этими невеселыми мыслями я дошел до знакомого железного «бункера», в котором восседал Игорёк. Наличку маме я отдавать пока не планировал. Оборотный капитал был еще слишком мал. Но обеспечивать семью нормальной едой было моей святой обязанностью.

Я глухо постучал костяшками по толстому железному окошку. Металлическая створка с противным скрежетом отъехала в сторону.

— Чё надо? — вместо приветствия буркнул Игорёк.

Понятие клиентоориентированности у этого дворового коммерсанта отсутствовало напрочь.

— Привет, Игорь, — я все-таки проявил вежливость. — Давай продуктовый пакет. Как в прошлый раз.

Продавец подозрительно прищурился:

— На что меняешь?

— В этот раз на деньги, — хмыкнул я.

— Покажи.

Да уж. Репутацию платежеспособного человека нужно было еще заслужить. Я послушно вытащил из кармана пачку купюр и небрежно помахал ею перед носом Игорька.

— Вот.

Вопросов больше не возникло. Игорёк скрылся в недрах своего железного короба, гулко застучал банками, зашуршал упаковкой и уже через полминуты с глухим стуком выставил на узкий прилавок увесистый пакет.

Я отсчитал нужную сумму и протянул ему деньги.

— Бывай, Игорёк.

Тот не проронил ни слова. Просто сгреб купюры, и металлическое окошко с грохотом захлопнулось прямо перед моим носом.

Когда я наконец добрался до своего подъезда, то обнаружил там скучающего дядю Мишу. Местный Анискин стоял, задрав голову и внимательно пялился на Людкины окна. При этом он что-то недовольно бормотал себе под нос.

Увидев меня, он тут же оживился и по-хозяйски махнул рукой:

— Олежа, а ну, иди сюда!

Бегать по щелчку к участковому я не собирался. Поэтому просто остановился на почтительном расстоянии и вежливо кивнул:

— Добрый вечер, дядь Миш. Кого караулите?

— Не твоего ума дело, — привычно огрызнулся мент. Затем прищурился и пошел в наступление: — А ты к Людке в прошлый раз зачем заходил?

«Вот ведь зараза, — мелькнула в голове досадная мысль. — Значит, он за нами тогда всё-таки следил».

— Да нравится она мне, дядя Миша, — я мастерски изобразил смущенного юнца. — Вот в гости и напросился.

— Нравится⁈ — участковый аж крякнул от неожиданности. — Э-э-э… а она тебе, часом, ничего не рассказывала?

— Рассказывала. И даже показывала.

Участковый мгновенно сделал охотничью стойку:

— И что показала?

— Фотки. Со своим любовником, — я тяжело, картинно вздохнул. — Так что я в глубоком пролете. Да и вы, дядя Миша, честно говоря, тоже.

— А я-то почему? — искренне возмутился страж порядка.

— Потому что хахаль у Людки — полковник.

Дядя Миша комично надулся, переваривая информацию. А потом с явным чувством уязвленного достоинства скосил глаза на майорские погоны.

— Ну, я и сам не пальцем деланный, — буркнул он.

Мой богатый жизненный опыт подсказывал: в этой системе главное не размер и количество звездочек на плечах, а реальная должность и связи. Но сильно опускать дядю Мишу я не собирался. Мент он был, конечно, продажный, но в обозримом будущем вполне мог мне еще пригодиться.

— Так он не просто армейский полковник, — я понизил голос до заговорщицкого шепота. — И не мент. Он чекист, дядь Миш…

— Да ну? — участковый недоверчиво, но с явной опаской покосился на меня.

— Ага. Он на фотках прямо в форме был.

— Серьезно⁈

— А мне зачем вам врать? — я пожал плечами. — Полковник, васильковые петлицы, все дела. Мужик серьезный.

Дядя Миша потоптался на грязном сером снегу, шумно засопел. Желание продолжить наблюдения за «криминальным авторитетом» у него мигом испарилось. Он развернулся и, бросив через плечо короткое «Ладно, бывай», торопливо зашагал прочь от греха подальше.

Я зашел в подъезд, поднялся на Людкин этаж и нажал на кнопку звонка.

Дверь распахнулась почти сразу.

— О! — Людка смерила меня взглядом и тут же уставилась на увесистый пакет в моих руках. — Это мне?

— Прости, но нет, — качнул я головой. — Домашних несу кормить.

— Молодец, — в ее голосе проскользнуло уважение. — А чего зашел-то? Только не говори, что влюбился.

— Не без этого, — хмыкнул я. — Но вообще надо было убедиться, что ты дома сидишь, а не ищешь на свою голову новые приключения.

— Ты за меня что, волнуешься? — она чуть склонила голову и кокетливо прищурилась.

— Переживаю. И вот еще что… — я выдержал паузу. — У тебя, оказывается, есть хахаль. Полковник КГБ.

Людка нервно рассмеялась и закатила глаза:

— Слушал бы ты поменьше бабок у подъезда.

— А это мысль! — перебил я ее. — Я им завтра тоже обязательно расскажу.

— Расскажешь что⁈ — она совершенно перестала понимать, куда я клоню.

— Что у тебя любовник — чекист.

— Да нет у меня…

— Есть! Ты просто сама еще об этом не знаешь, — улыбнулся я и в красках пересказал ей свой недавний диалог с участковым.

Людка нахмурилась, задумчиво облокотившись о дверной косяк.

— Значит, этому козлу всё-таки мало пятихатки показалось…

— Мало, — согласился я. — Но думаю, теперь-то он тебя точно в покое оставит. Проверять, какие там у тебя полковники-поклонники, у него кишка тонка. Ладно, пойду я. Дома ждут.

— Погоди, — уже с нескрываемым любопытством спросила Людка, когда я развернулся к лестнице. — А что у тебя с твоим бизнесом?

— В процессе. Как только открою — ты узнаешь об этом первой.

— Вот балбес… — тихо произнесла она себе под нос.

Щелкнул замок, и дверь закрылась, оставив меня одного на тускло освещенной лестничной клетке.

Когда я зашел домой, сестренки уже крепко спали. А вот мама… мама меня дождалась.

— Олег, это откуда? —спросила она, заметив в моих руках увесистый пакет.

— Из киоска «Союзпечати», — попытался отшутиться я, выдавив самую беззаботную улыбку, на которую только был способен.

— Я не шучу, — голос матери дрогнул, но остался строгим. В ее глазах плескалась тревога.

— А я шучу, — я прошел на кухню и поставил пакет на стол. — Мам, расслабься. Ты вырастила умного сына, который из-за пакета тушенки точно в тюрьму не сядет. Совсем не тот калибр.

— Но откуда ты взял деньги? — не унималась она, недоверчиво глядя на выпирающие жестяные банки.

— Заработал, —ответил я. — Абсолютно честным и безопасным трудом.

«Насчет того, насколько этот труд был безопасным… это, конечно, большой вопрос», — подумал я, когда память услужливо подкинула свежее воспоминание о ноже у самого бока.

Но впредь мне определенно следовало быть в сто раз осторожнее и просчитывать риски. Хотя бы ради того, чтобы мама не расстраивалась.

Мама тяжело вздохнула, и посмотрела на меня с надеждой.

— Я тебя очень прошу — доучись спокойно, — тихо произнесла она. — Не бросай институт. Деньги… найдем как-нибудь. Выкрутимся. Всего два года осталось. Дотянем.

— Конечно, дотянем, мам, — мягко ответил я.

Врать прямо в глаза матери было физически тяжело. Свежая справка об академическом отпуске, аккуратно сложенная и спрятанная в нагрудном кармане, сейчас прямо-таки жгла мне грудь сквозь ткань рубашки. Но я четко понимал суровые реалии этой эпохи: вариантов быстро выбиться в люди, заработать серьезный капитал и вытащить семью из нищеты, не бросая при этом институт, у меня просто не существовало. Время требовало жестких решений.

Было обычное утро в институте. Студенческое крыльцо давно стало тем самым местом встреч, которое изменить было нельзя. Подойдя к приятелям, я торжествующе помахал перед их носами свежей справкой.

— Всё, друзья мои — свобода! — объявил я. — Академ на год!

— Где взял? Сколько стоит? — тут же оживился Толик.

— Ты хорошо подумал? — с сомнением нахмурился Серега.

— Отвечаю сразу на все поставленные вопросы, — я аккуратно убрал заветную бумажку во внутренний карман куртки. — У нас появилась отличная возможность штамповать такие справки на потоке. Закупка — пятьсот рублей. Продавать страждущим будем за штуку. Ты, кстати, клиентов на наше «медобслуживание» нашел?

— Да, троих, — кивнул Серега.

— Ну вот и отлично. Первые легкие заработки.

Я подумал о том, что везде и сразу я быть просто не мог. Медицинские справки были сущей мелочью, бизнесом чисто для поддержания штанов на первых порах. Поэтому это медицинское направление надо было срочно делегировать. А жаль! Алёнка… ну, как-то запала она мне в душу, что ли. Я бы с огромным удовольствием увиделся с ней еще раз. А может, и не один раз. Но что было делать? Одновременно в десяти местах я находиться не мог физически.

— Серег, — я повернулся к другу, — ты пока думаешь, бросать тебе учебу или нет, займись-ка справками. Я тебе телефон одной особы из больницы дам. Собирай с пацанов деньги и ей закидывай. Только не забывай студенческие билеты у разгильдяев собирать.

— Я как-то вот не могу так быстро решить… — замялся Серега.

— Особа, между прочим, очень симпатичная, — как бы невзначай добавил я, забрасывая правильную наживку. — Зовут Алёна. Рыженькая такая…

— А давайте я справками заниматься буду! — тут же встрял Толик, у которого мгновенно загорелись глаза.

— Нет, — сказал, как отрезал Серега.

— Это еще почему? — искренне возмутился Толик.

— Потому что ты всё испортишь, — вздохнул Серега. — У тебя с девчонками всегда какой-то лютый бардак происходит. Разругаешься с ней в первый же день и всё дело нам запорешь.

Я мысленно поставил себе жирную зарубку в памяти: Толика к деловым контактам женского пола не подпускать на пушечный выстрел. Потому что Серега был абсолютно прав — в этом плане наш товарищ был бедовым донельзя.

Но в лоб это Толику говорить было нельзя, демотивация страшная штука. Сейчас нос повесит и попробуй его потом расшевели.

— Толя, у тебя задача куда масштабнее, — я хлопнул Звенигору по плечу. — Ты же у нас главный по коммуникациям с кооператорами. Как результаты?

— Телефоны раздал… десяток или даже больше записали. Но… звонки были?

— Пока нет, — ответил я и великой коммуникатор поник. — Но я в отъездах был, может и…

Серега вдруг странно кашлянул, потоптался на месте и, озираясь по сторонам, словно мы затевали государственную измену, сунул руку в глубокий карман своего безразмерного пальто.

— Слушайте… я тут с теткой переговорил. Насчет угла, — негромко произнес он.

Мы с Толиком синхронно уставились на него.

— И? — поторопил я.

Серега разжал кулак. На его ладони тускло блеснул массивный ключ с выбитым на нем инвентарным номером.

— Это что? — затаил дыхание Толик.

— Офис, — произнес Серега с такой гордостью, будто только что купил нам этаж в пентхаусе.

— Тетка договорилась с завхозом. Это бывшая архивная подсобка прямо в здании райисполкома. На цокольном этаже. Там пыльно, окна нет, из мебели только колченогий стол да пара стульев. Но…

Серега выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Но там есть параллельный телефонный аппарат! Заведенный на линию самого завхоза.

Толик издал какой-то нечленораздельный, булькающий звук восторга. У него в голове явно закружились картины из американских боевиков с кожаными креслами и секретаршами в мини.

Я же смотрел на этот потертый ключ на ладони Сереги и чувствовал, как внутри разгорается настоящий азарт. Подсобка без окон. Цокольный этаж. Колченогий стол. Но это была наша первая база! Официальная точка дойки клиентов на территории государственной власти. Моя ОПГ — Организованная Правовая Группа — только что обзавелась собственной штаб-квартирой.

— Серега, — я аккуратно взял ключ с его ладони и крепко сжал в кулаке. — Ты просто гений. Завтра едем принимать объект…

— А почему после пар? Давайте сейчас рванем⁈ — Толика затрясло от возбуждения.

— Слушайте сюда, опэгешники…

— Кто? — перебил меня Серега.

— Неважно, потом объясню, — отмахнулся я. — Сейчас точка невозврата. Пора принимать решение — начинаем делать бабки по-серьезному?

— Да! — выпалил Толик.

— Ну давайте попробуем, — осторожно сказал Сергей.

Глава 11

В моем родном 2026 году обустраиваться на новом месте было просто. Даже звонить никуда было не надо: ткнул пару раз пальцем в экран смартфона — и доставщики тебе всё привозили, вытаскивали из коробок, сами собирали и подключали. Комфортно, удобно, но… как-то совершенно без души.

Придя в райисполком, мы довольно быстро отыскали местного завхоза, Роберта Вениаминовича. Сухонький мужичок пенсионного возраста отвел нас на цокольный этаж. Он со скрипом отпер ветхую дверь и сделал приглашающий жест рукой:

— Всё, хоромы ваши. За свет и тепло буду раз в месяц квитки приносить. Ну, и если телефон нужен… то это организуем за отдельную плату.

— Да-да, спасибо, — торопливо закивал я.

Мне до одури не терпелось заглянуть внутрь нашей новой базы, и ради этого я готов был пообещать въедливому завхозу всё что угодно.

Мы шагнули через порог и оказались в абсолютной темноте.

— Сейчас, — я слышал, как завхоз щелкал выключателем. Потом еще раз. И еще. Свет не зажигался.

— Лампочка, наверное, перегорела, — предположил он из темноты. — У вас с собой случайно нет?

— Есть, конечно, — язвительно отозвался Толик. — У меня и генератор в кармане припасен…

— Не умничай, — тут же перебил его Серега. — Давайте на строительный рынок съездим.

Завхоз щелкнул выключателем еще раз. Внутри расшатанной коробки что-то жалобно заскрипело, угрожающе заискрило, и, о чудо — тусклый свет все-таки появился!

— Япооонский городовой! — выдохнул Толик. — Это же… ужас?

Честно говоря, у меня едва не вырвалось то же самое. Стены на нашей базе выглядели… ну, именно так, как они и должны были выглядеть в сыром заброшенном подвале. Отходящая целыми пластами штукатурка, сто лет не видевшая свежей побелки. Потолок был сплошь покрыт глубокими трещинами. На полу лежал изодранный в клочья линолеум. Из мебели присутствовал только массивный стол, наверное, еще дореволюционных времен, и единственный стул с переломанной ножкой.

— Ну как? А? Красотень! — произнес Роберт Вениаминович, не замечая нашего шока. — Надо только прибраться чутка.

— И крыс выгнать, — мрачно добавил Толик.

— Каких еще крыс? — возмутился завхоз. — Нет тут никаких крыс! Вполне приличное помещение за семьсот…

— Мне сказали, что за шестьсот… — нахмурился Серега.

— За шестьсот рублей в месяц, — тут же исправился завхоз. — Сиди — не хочу.

— На чем сидеть-то? — усмехнулся я. — Один стул, и тот — сплошная развалина. Роберт Вениаминович, а можно три нормальных стула организовать?

— Да откуда ж я тебе их возьму? — картинно всплеснул руками старичок. — Знаешь, когда нам в последний раз мебеля-то завозили? А народ казенное совершенно не бережет, бухается своими задницами, не думая. Вот ножки и отлетают. С казенным имуществом аккуратно надо, щадя…

— Ну, может, всё-таки посмотрите? — я достал из кармана свернутую купюру и протянул завхозу.

Бумажка испарилась в его кулаке как по волшебству.

— Ладно, — крякнул Роберт Вениаминович. — Посмотрю, может, и найду чего.

Он проворно развернулся и вышел в коридор.

— Ты ему зачем деньги дал⁈ — тут же набросился на меня Толик. — Ты реально хочешь в этом клоповнике сидеть?

— Это не клоповник… — обиженно буркнул Серега.

— Да ты глаза разуй! — взорвался Толик, обводя руками царящую вокруг разруху.

— Ну, стены побелить можно, — примирительно произнес я. — У нас дома как раз остатки эмульсии где-то стояли.

— А у меня валик есть и кисти, — с готовностью подхватил Серега.

Толик переводил ошарашенный взгляд с меня на Серегу.

— Да вы чё? Серьезно?

— Если у тебя есть другие реальные варианты — показывай.

— Ну нет… пока… — замялся Толик. — Надо с братвой перетереть…

— Вот как перетрешь, тогда и поговорим, — отрезал я. — А пока надо список составить. Краска, кисти…

— Я веник могу привезти! — тут же с энтузиазмом включился Толик, моментально забыв про «братву». — Ведро и половую тряпку. А еще у бати в гараже ковер старый валялся.

— Ты за него получишь, — скептически предупредил Серега.

— Да батя и не вспомнит даже! — отмахнулся он. — Только я его один не упру.

— Тогда езжайте за ковром вдвоем, — скомандовал я. — А здесь через два часа встречаемся.

— Отлично! Погнали! — просиял Толик.

— Держи, — Серега протянул мне тяжелый металлический ключ. — Если вдруг раньше тебя приедем, то попросим Вениаминыча дверь нам открыть.

Парни умчались, а я остался стоять посреди подвальной разрухи. За свою прошлую жизнь офисов я повидал немало. Этот был объективно самым худшим из всех возможных. Но та искренняя готовность, с которой ребята сходу бросились наводить здесь порядок, стоила очень дорогого. В этом была какая-то забытая, неподдельная душевность.

Там, в моем времени, люди просто нанимали клининг и заказывали шаблонную мебель в стеклянные опен-спейсы, не вкладывая в холодные стены ни капли себя — всё было удобно, но абсолютно безлико. А здесь мы собирались строить наше первое общее дело буквально из грязи, энтузиазма и спертого из отцовского гаража. И от этого теплого чувства сопричастности убогий подвал внезапно показался мне самым уютным и правильным местом на земле. В нем пульсировала настоящая живая энергия!

Приехав домой, я провел строгую ревизию наших «закромов». Первой добычей стало полупустое ведро с эмульсией. Побултыхал его — внутри плескалось, значит, краска еще не высохла. Затем я замер столбом посреди комнаты, крепко задумавшись. Что вообще могло понадобиться нам в офисе? Да всё что угодно, начиная от банальной вешалки и заканчивая шторами. Но лишнего добра дома не водилось…

И тут меня внезапно озарило! Я метнулся в тесную кладовку и после недолгих раскопок добыл ЕГО! Красный дисковый телефон с белым барабаном и наполовину стертыми цифрами. Этот неубиваемый аппарат честно отпахал в нашей семье лет десять, пока отец не достал где-то более современный, кнопочный вариант. А заслуженный старичок так и остался лежать без дела. Бережно завернув его в чистую тряпку и прихватив пакет со старой одеждой, которую не жалко было испачкать, я поехал обратно.

Друзья успели вернуться раньше меня. Под одобрительные реплики Роберта Вениаминовича они подметали пол, поднимая к потолку густые клубы вековой пыли. Я переоделся и включился в работу без лишних рассусоливаний. Мы самозабвенно мели, скребли, отмывали и красили стены. Таскали скудную мебель, расставляли ее по углам и снова меняли местами. Казалось бы, в наличии был всего один обшарпанный стол и три скрипучих стула, но мы с каким-то маниакальным упорством пытались достичь полного офисного дзена.

Финальным штрихом стала связь. Телефонной розетки в нашем подземелье не оказалось — из стены торчал кусок казенного кабеля с оголенными медными проводами. Мы выклянчили у завхоза изоленту, по-быстрому соединили контакты на скрутку, и я торжественно водрузил красного красавца в самый центр стола.

— Позвонить можно? — нетерпеливо спросил Толик у Роберта Вениаминовича.

— Ну, айда ко мне в каморку, — кивнул завхоз.

Толик ушел с ним. А мы с Серегой остались сидеть на стульях, не сводя глаз с красного пластикового корпуса. В воздухе повисло густое, почти осязаемое ожидание чего-то по-настоящему масштабного. В тот момент этот старый аппарат казался нам не просто средством связи, а настоящим пультом управления нашей новой жизнью. Первый звонок в наш собственный офис — это был символ, важнейший шаг в ту самую большую игру, о которой мы мечтали.

— Блин, не работает, — нарушил тишину Серега. — Может, кабель к линии даже не подключен…

И тут раздался… нет, это был не привычный заливистый звон. Скорее, глухой, надрывный треск: «Тыр-тыр-тыр! Тыр-тыр-тыр!».

Я подскочил к столу и схватил трубку.

— Алло!

Сквозь жуткий шум помех на линии я едва различил искаженный голос друга:

— Олег⁈ Ты⁈

— Ну а кто еще? — улыбнулся я.

— Братан! — заорал Толик с щенячьим восторгом.

— Он работает! Ты слышишь — работает!

Я старался строго ограничивать себя в расходах, но такой торжественный момент нельзя было просто так пропустить.

— Так, вы тут заканчивайте, а я быстро мотнусь… — бросил я, направляясь к выходу.

— Чо? Уже так сразу? Начальника включил? — тут же возмутился вернувшийся Толик. — Мы тут типа пашем по колено в грязи, а он гулять пошел!

— Иди, — миролюбиво перебил его Серега. — Мы все равно уже почти закончили. Только вот не знаю, что с этим столом делать. Скатерть, что ли, из дома притащить? Эти царапины и въевшиеся чернила вообще ничем не скрыть…

Я на секунду задумался. Скатерть в офисе смотрелась бы откровенно по-деревенски.

— Большую карту города купим, — предложил я отличный вариант. — И накроем. А сверху, если повезет, где-нибудь кусок оргстекла по размеру раздобудем или толстую прозрачную пленку. Будет солидно и по-деловому, как в кабинете у генерала.

Но для начала мы накрыли многострадальную столешницу обычной свежей газеткой. На которую после моего возвращения из ближайшего коммерческого киоска, мы торжественно водрузили пузатую бутылку «Советского шампанского», батон хлеба и жестяную банку шпрот.

— Жаль, вилок нет, — сглотнул слюну Толик, завороженно разглядывая золотистых рыбок в масле.

— Ну, прости, — развел руками я. — Одноразовые пластиковые стаканчики в ларьке были, а вот вилок не завезли. Спартанские условия.

— Ничего страшного… — философски заметил Серега, бесцеремонно залезая пальцами прямо в банку за рыбкой.

— Погоди жрать! — остановил я его, ловко скручивая проволоку с пробки и с громким хлопком открывая шампанское. Пенный напиток разлился по хлипким стаканчикам. — Сначала тост!

Парни послушно разобрали тару и выжидательно уставились на меня.

— За наше первое общее дело, пацаны, — серьезно произнес я, поочередно глядя им в глаза. — За то, чтобы этот обшарпанный подвал стал для нас не дном, а надежным, крепким фундаментом. Чтобы мы оттолкнулись от него и поднялись так высоко, как только сможем. За наш первый настоящий бизнес и за начало новой жизни!

Немного подпортило торжественный момент лишь то, что хрустального перезвона за тостом так и не последовало. Мы глухо «похрустели» тонкими пластиковыми стаканчиками и выпили.

Господи, какая же это была кислятина! Я невольно поморщился, да и пацаны тоже скривили лица. И тем не менее Толик с неиссякаемым энтузиазмом потребовал:

— Чо стоим? Давай по второй!

Мы снова разлили шипучую бормотуху, и тут Толик взял слово:

— Пацаны… мы ведь столько лет друг друга знаем. Но сегодня всё изменилось. Мы теперь как братья. Нет — мы лучше! Мы — партнеры! Давайте выпьем за то, чтобы мы навсегда таковыми и оставались. Чтобы никакие бабки и никакие проблемы нас никогда не рассорили!

Я одобрительно кивнул и выпил до дна. Хотя в глубине души прекрасно знал: любые, даже самые прочные партнерские отношения рано или поздно разваливались. Таков был суровый путь бизнеса — в нем друзей просто не бывало. Рано или поздно мы неминуемо должны были разосраться из-за денег, усталости или амбиций.

Так пусть уж лучше это произошло бы как можно позже.

На Серёгин тост шампанского уже не хватило — пузатая бутылка предательски показала дно. Поэтому он, с легким сожалением покрутив в руках пустой пластиковый стаканчик, просто и от души сказал:

— Пусть нам прет, друзья!

И нам неожиданно действительно поперло!

Открытие этого подвального офиса, несмотря на все его спартанские условия, дало нам самое главное: мы оказались прямиком на деловой «кухне». Одно дело было ловить людей в коридорах, раздавать им номера и с умным видом говорить: «Звоните мне вечером». И совершенно другое — перехватывать растерянного коммерсанта, затягивать его к себе и решать возникшую проблему прямо на месте, не отходя от кассы.

Следующий же день принес нам сразу три заказа. Причем в нашем подвальном «офисе» трудились только мы с Толиком. Серега был откомандирован на перспективное медицинское направление. Заодно он должен был взять справки на себя и на Толяна — приятели всё-таки решили, как и я, свалить в академический отпуск и полностью посвятить себя бизнесу.

Толик работал зазывалой. Честно говоря, это была лучшая роль для него из всех возможных. В мое время он стал бы просто бомбезным продажником. Конечно, тогда ему отчаянно не хватало профильных знаний, переговорных навыков и опыта. Но он с лихвой компенсировал всё это своим бешеным энтузиазмом и врожденным талантом. «Ген болтологии» у него, без сомнения, был выдающимся — Толя мог заговорить зубы кому угодно.

Я же пока занимался откровенным лицедейством для создания правильного делового антуража. Натащил из дома каких-то старых бумаг, чуть ли не студенческих конспектов, и щедро закидал ими наш колченогий стол. Выглядело масштабно и весьма бюрократично.

И когда Толик притащил нашего самого первого клиента, я, едва заслышав шаги в гулком коридоре, схватил ручку и с максимально глубокомысленным видом погрузился в «изучение документов».

Тактично постучав в обшарпанную дверь, Толик распахнул ее и запустил клиента внутрь.

В кабинет нерешительно зашел улыбчивый дедушка-азиат.

— Вот! Наш отдел регистрации, — бодро отрапортовал Толик, заводя клиента внутрь. — Вам здесь обязательно помогут и всё в лучшем виде оформят.

— Здравствуйте, здравствуйте, — приветливо закивал головой дедушка.

— Проходите, присаживайтесь, — солидно предложил я, отрываясь от своих липовых бумаг.

Толик технично свалил обратно в коридор. Его главным делом было найти следующую цель и грамотно ее обработать. А моей задачей — красиво раскрутить на бабки уже приведенного клиента.

Дедушка аккуратно присел на краешек нашего скрипучего стула.

— Какой у вас вопрос? — по-деловому поинтересовался я.

— Да вот, мне директор рынка сказал, что я должен ЧП открыть, — пояснил дед, продолжая добродушно улыбаться. — Частным предпринимателем стать.

— А чем вы вообще занимаетесь? — уточнил я.

— Ковры продаю.

Я быстро оценил ситуацию. В то время все продавали всё, и статус официального предпринимателя торговцам на рынках вообще не требовался. Это уже потом, спустя несколько лет, должны были начаться жестокие набеги налоговой полиции и появиться обязательные кассовые аппараты. А пока везде царила полная коммерческая вольница.

— Прямо на рынке торгуете? — на всякий случай переспросил я.

— Да-да. На рынке, — подтвердил дедушка.

По-хорошему, мне следовало начать его отговаривать. Зачем ему на старости лет весь этот головняк с налогами, проверками и бесконечными отчетами? Торговал бы себе потихоньку на здоровье, пока никто не трогает. Но наше агентство открывалось не как благотворительная консультация, а как коммерческая структура, нацеленная на извлечение прибыли.

Однако, исключительно ради профессионального любопытства, я все-таки поинтересовался:

— И много продаете?

— Очень много! — так и расцвел дедушка, довольно заулыбавшись.

— Небось, штук по десять в день? — решил я слегка подколоть старика.

— Нет, ну что вы, не так много, — скромно потупился он. — Три в месяц.

— Три ковра в месяц⁈ — я едва не рассмеялся.

— Нет, — дедушка совершенно серьезно посмотрел на меня. — Три вагона. Но мой брат сейчас договорился, будет присылать еще больше. Директор рынка сказал, что при таких объемах уже обязательно надо открывать частного предпринимателя.

В первую секунду я просто опешил. У меня в голове никак не монтировались этот благообразный старичок и оптовые поставки железнодорожными составами. Но потом я поразмыслил и понял: а чему, собственно, тут удивляться? В эпоху тотального дефицита был бы товар, а уж голодный до покупок клиент всегда найдется. Тем более на такую супермодную вещь как ковер.

Я стряхнул с себя оцепенение, посмотрел на коврового олигарха с нескрываемым уважением и спросил:

— И откуда же вы их везете?

— Из Кайраккума, — ответил дедушка.

— А это, простите, где? — поинтересовался я.

— Таджикистан, разве не знаешь? — искренне удивился он. — Там лучшие ковры делают!

— Таможню без проблем проходите? — осторожно закинул я удочку. Мозг уже начал просчитывать возможные варианты.

— Хорошие люди везде есть, — философски заметил старик. — Ты вот здесь сидишь, людям помогаешь. Молодец! На таможне тоже свои помощники есть. Хорошие люди всегда друг другу помогать должны.

Я крепко задумался. В голове мгновенно созрела одна крайне перспективная мысль.

— А давайте так, — предложил я, слегка подавшись вперед. — Я вам все учредительные документы за полцены делаю. Под ключ. Полный пакет — от печати документов до окончательной регистрации. А вы мне взамен контакт вашего человечка на таможне дадите. По рукам?

Дед посмотрел на меня с хитрым восточным прищуром, снова добродушно улыбнулся и понимающе кивнул.

Глава 12

Толик привел еще двоих клиентов, и оба оказались на регистрацию ТОО. Подумав, я решил, что пора устраивать конвейер по производству документов прямо на рабочем месте. Как говорится, лучше потратить время и заточить топор, перед тем как рубить деревья. Позвонив Степану, я узнал от его жены, что тот был на линии, поэтому пришлось бежать и ловить «мотор» прямо на улице. Надо было с самого начала не сомневаться в успехе нашего предприятия и сразу притащить основное средство производства в офис. В итоге я сам себе создал лишнюю работу.

Из дома я забрал старую добрую «Ятрань». Но пока я с кряхтением пер эту тяжеленную бандуру через двор, мне навстречу попался дядя Миша.

— Где взял⁈ — подозрительно прищурился он, преграждая дорогу.

— Дома, — тяжело выдохнул я, пытаясь перехватить печатную машинку поудобнее.

— Куда несешь?

— На работу.

— А кем работаешь?

— Ассенизатором, — огрызнулся я. — Разве по мне не видно? Дядь Миш, чем допрашивать и мешать, лучше бы помогли дотащить.

Участковый с явным сомнением посмотрел на пудовую железную махину в моих руках.

— У меня спина больная, — быстро нашел он отмазку.

— Тогда хоть поголосуйте у дороги, чтобы тачку поймать, — попросил я.

Дядя Миша, к моему удивлению, не отказал. Он подошел к краю проезжей части и властно поднял руку. Так как участковый был в форме, несколько проезжавших мимо машин шарахнулись от него и судорожно перестроились в левый ряд. Один из водителей на стареньком «жигуленке» не успел сманеврировать и понуро припарковался прямо рядом с нами.

— А за что меня остановили, командир? — тоскливо спросил водитель, опуская стекло.

— Довезешь вот этого, — грозно насупил брови дядя Миша, а потом обернулся ко мне: — Тебе куда?

— До райисполкома, — невозмутимо ответил я.

У дяди Миши от удивления даже лицо вытянулось: «До райисполкома-а-а?». Но он быстро взял себя в руки, кашлянул в кулак и сурово скомандовал водителю:

— Довезешь этого гражданина до райисполкома. Ясно?

Мужичок обреченно кивнул. Дядя Миша помог мне, открыв заднюю дверь, и я с огромным облегчением водрузил печатную машинку на потертое сиденье.

Захлопнув заднюю дверцу, я обошел машину и уселся на переднее пассажирское сиденье. «Жигуленок» дернулся и, натужно заурчав двигателем, отъехал от обочины.

В салоне повисло тяжелое, напряженное молчание. Водитель вцепился в руль побелевшими пальцами так, словно его прямо сейчас везли на расстрел, и то и дело затравленно косился в мою сторону.

— Вы простите… — примирительно начал я, решив хоть как-то разрядить эту тягостную обстановку.

Мужичок нервно вздрогнул и бросил на меня недовольный взгляд.

— За что? —спросил он.

— За этот вынужденный маскарад, — усмехнулся я.

— А мент что… не настоящий? — округлил глаза водитель, еще сильнее вцепившись в баранку.

— Настоящий, — успокоил его я, достал из кармана деньги и протянул водителю. — Просто я его помочь попросил. С такой тяжеленной дурой в руках самому на дороге голосовать было неудобно.

Мужичок покосился на купюры, потом перевел совершенно ошарашенный взгляд на меня.

— И он… помог⁈ — недоверчиво протянул он.

— Да, — легко пожал я плечами. — Добрый дядька попался. Душевный. А можно еще по дороге в магазин заскочить? Тут недалеко, всего пару кварталов. За простой я доплачу.

От этих слов водитель как-то разом выдохнул, расслабился и заметно повеселел. Тоскливый страх перед неминуемыми проблемами с властью испарился без следа. Всю оставшуюся дорогу он ехал с ветерком, а когда мы наконец добрались до райисполкома, подогнал машину прямо к самому входу.

— Бывай, браток! — весело попрощался мужик, когда я с кряхтением вытащил печатную машинку и пачку бумаги из салона, и, радостно махнув на прощание рукой, покатил дальше по своим делам.

Затащив «Ятрань» в кабинет, я тяжело выдохнул и прислонился к стене, чтобы немного отдышаться. Размял затекшие пальцы… и впахался! Ушел в работу с головой, старательно переводя неразборчивые каракули наших первых заказчиков в стройный, грамотный текст. Я настолько увлекся процессом, что на какое-то время напрочь забыл о том, что работал не на привычном, легком и удобном ноутбуке, а с силой лупил по тугим клавишам доисторического железного монстра. Вот что искреннее желание заработать живые деньги с человеком делало!

Закончил я где-то ближе к пяти часам. К этому времени на нашу базу вернулся порядком окоченевший Толик.

— Т-т-толпа разошлась, — доложил он, шмыгая покрасневшим носом.

— Ну, трое клиентов, да еще в первый же день работы — это просто отличный результат! — подбодрил я друга, прекрасно помня золотое правило любого руководителя: не похвалишь — не поедешь.

— Н-н-нам ч-ч-чайник завести надо, — произнес Толик, громко стуча зубами и растирая заледеневшие ладони.

— А еще, принтер, компьютер и, в идеале, ксерокс, — невозмутимо добавил я, аккуратно складывая отпечатанные документы в ровные стопочки. — Кстати, нам надо сразу определить, какой процент от чистой прибыли мы будем оставлять на развитие конторы.

— Чего⁈ — опешил Толик, от неожиданности даже перестав стучать зубами.

Я бы тоже в свои двадцать лет не совсем понял, о чем вообще шла речь. Получил бабло — прогулял. Ну, или домой продуктов купил, если с совестью и ответственностью порядок. И всё, какое, к черту, развитие⁈ Но подняться в суровых девяностых смогли именно те, кто ломал голову над этим самым развитием.

— Предлагаю так, — произнес я. — Половину дохода делим на троих. Половину откладываем.

— Зачем откладываем? — нахмурился Толик, но тут же просветлел лицом: — А-а-а, понял! Чтобы братве за «крышу» платить?

Опа, а об этом я как-то и не подумал. Дикие обычаи царили в ту эпоху. Ты не только на себя батрачил, но еще и с разномастными паразитами вынужден был делиться. Я лишь надеялся, что этот момент наступит у нас еще нескоро. А если и наступит, мы попробуем решить вопрос без потери денег.

— Вот смотри, — терпеливо начал я. — Я еле успел закончить с тремя комплектами учредительных. А если их завтра будет пять?

— Ну напряжешься. Сможешь как-нибудь, — легкомысленно отмахнулся Толян.

— Хорошо. А послезавтра будет десять?

— Ну тогда половину работы на следующий день перенесешь. Делов-то!

— Так дела не делаются, — отрезал я. — Всё, что ты можешь заработать сегодня, надо зарабатывать именно сегодня. И чтобы повысить эффективность труда…

— Слушай, — перебил Толик, скривившись. — Вот только не надо лекций, а? Я не для того из института свалил, чтобы мне тут мозги парили…

— Это не лекция! А основы бизнеса!

— И где ты им научился⁈ Книжку умную в подземном переходе купил? «Как стать богатым»? Или «Советы миллионера»?

Что ему на это было ответить, я не знал. Ну не рассказывать же, что ментально я был старше на целых тридцать лет, и за эти годы такого повидал, что ни в одном учебнике не опишут?

— Половину на развитие, половину — по карманам, — упрямо гнул я свою линию.

— Ну вот… врубил начальника… — обиженно протянул друг.

Наш спор мог продолжаться долго, но тут открылась дверь, и на пороге появился Серега. Довольный, румяный, с таким видом, будто он целый день на каруселях катался, а не по стылым улицам мотался.

— Привет! А у меня вот! — с порога похвастался он.

Серега подошел к столу и торжественно выложил две справки со свежими печатями.

— Наш академ, — пояснил он. А затем небрежно накидал сверху несколько смятых купюр: — И еще денежки!

— Этот жлоб, — недовольно ткнул в меня пальцем Толик, — предлагает половину честно заработанного пускать на эту… на развитие!

— И правильно предлагает! — неожиданно поддержал меня Серега. — Не можем же мы вечно в подвале сидеть! Нам другой офис нужен, нормальный. А он приличных денег стоит.

— Да вы сговорились… — совсем сдулся Толян.

И тут я хлопнул себя ладонью по лбу. Время было уже половина шестого! Мадам Селидова, скорее всего, уже собиралась домой. И чтобы не маячить на улице под цепким взглядом ее психованного мужа, нам надо было срочно передать ей документы прямо на рабочем месте, пока она не ушла.

— Держи! — я торопливо протянул Толику зашнурованную папку. — Бегом к Наталье Владимировне. Передашь лично в руки…

Я быстро отсчитал нужную сумму, завернул купюры в чистый лист бумаги и всучил ему вслед за папкой:

— И это тоже ей.

Толик недовольно медлил.

— Бегом! — рявкнул я так, что он тут же сорвался с места.

Он ушел, возмущенно бурча что-то себе под нос. Я тяжело опустился на скрипучий стул. Как же тяжело было жить в этом времени без удобных электронных напоминалок в смартфоне! Ведь я напрочь забыл и про второе, не менее важное дело…

Я откашлялся, чтобы размять голосовые связки. Затем придвинул к себе клочок бумаги, на котором оставил номер «ковровый магнат». Шесть цифр и короткое имя — «Миха». Скорее всего, этот Миха, как и я с нашим райисполкомом, успел как-то плотно подвязаться при местной таможне. А два гибких и деловых человека всегда находили друг с другом общий язык.

Я покрутил красный диск, набирая номер. В трубке раздались длинные монотонные гудки. Наконец на том конце ответили.

— Алло, — раздался борзый мужской голос.

— Добрый день! — предельно вежливо начал я. — Могу я услышать Михаила?

— А ты кто? — без лишних церемоний поинтересовался собеседник.

— Олег. — Я на секунду призадумался, подбирая солидную вывеску. — Юридическая компания «РеалLex».

Название я выдумал буквально за долю секунды. Получилось, конечно, корявенько, зато вполне себе говоряще.

— Реал… чего? — не понял мужик.

— Лекс, — терпеливо пояснил я. — «Лекс» — это закон. На латыни.

— Типа ты реальный… законник? — в голосе собеседника проскользнула издевательская усмешка.

— Типа того, — ответил я, уже немного заводясь от этого тона. — Так Михаила к телефону позвать можно?

— Нет у нас никакого Михаила.

— А кто есть?

— Миха есть.

— Отлично. А можно его услышать?

— Можно, — хмыкнул мужик. — Я слушаю.

— Понятно. У меня груз на таможне застрял…

— Такие дела не по телефону, — резко оборвал меня Миха. — Приезжай в кафе.

— Какое?

— «Дубравушка». На Марата. Я здесь еще пару часов буду.

— А где это…

В трубке раздались частые короткие гудки отбоя.

— Вот же сука! — в сердцах вырвалось у меня.

— Что? Облом? — насторожился Серега, заметив, как изменилось мое лицо.

— Нет, — я покачал головой. — Но мне надо ехать.

Я снова потянул к себе аппарат и набрал еще один номер. Трубку сняли почти сразу, и я моментально узнал Степана по голосу.

— Степан, привет. Это Олег.

— Юрист который? — невозмутимо уточнил он.

— Ага, он самый. Вы сейчас свободны?

— Относительно.

— Подъехать за мной можете? Мне надо от райисполкома до кафе «Дубравушка» доехать. Ну, и потом до дома.

Вообще, я бы вполне мог и ногами прогуляться — запас времени в два часа у меня имелся. Но на такие специфические встречи надо было являться с максимальной помпой. Понты в данном конкретном случае были дороже любых денег.

— Хорошо, — согласился Степан. — Через десять минут буду.

Пока я мерз на улице в ожидании машины, я напряженно размышлял на тему коммуникаций. Нет мобильных телефонов — ну и черт с ними. Ждать до их массового появления оставалось не так уж долго. Всего-то каких-то восемь лет, блин. Но… как-то же люди жили без них все эти годы!

И тут меня осенило. Я вспомнил и едва не прослезился от нахлынувшей радости. Были же такие забавные штуки, которые крутые парни носили на ремне. Пейджер! Ура! Вспомнил!

К тротуару плавно подъехала знакомая «Волга» Степана. Я быстро открыл дверь и загрузился на теплое пассажирское сиденье.

— Привет! — выдохнул я, растирая замерзшие руки.

— Здорово, — степенно отозвался Степан, переключая передачу. — Едем?

— Ага, и желательно побыстрее. Слушай, скажи, ты не в курсе, где у нас можно купить пейджер?

— Э-э-э… что? — притормозил с ответом Степан.

— Ну, пейджер, — попытался объяснить я на пальцах. — Знаешь, такая небольшая коробочка. Висит на ремне. И пищит.

— Висит-пищит? — Степан посмотрел на меня с абсолютно искренним недоумением.

— Ну да.

— На ремне? — недоверчиво переспросил Степан.

— Ага.

— А… зачем?

В этом и заключалась самая большая проблема путешествий во времени. Ты настолько обгонял местных аборигенов в технологиях, что тебе их начинало физически не хватать, а объяснить на пальцах, что именно ты ищешь, было попросту невозможно. В девяносто втором году пейджеров тут, судя по всему, еще в глаза не видели.

— Да забудь, — со вздохом отмахнулся я.

— Знаешь, в твоем возрасте всякой дрянью рановато баловаться… — вдруг нравоучительно заметил Степан, не отрывая тяжелого взгляда от дороги.

— Ты о чем вообще⁈ — искренне опешил я.

— О наркотиках, — многозначительно понизив голос, произнес он.

— Тьфу, блин! — скривился я, наконец-то поняв, куда завели его мысли о непонятных «пищащих коробочках». — В жизни эту дрянь не пробовал. И не попробую никогда.

— Не зарекайся, — философски покачал головой водитель.

Но я-то был абсолютно уверен, что наркоманом точно не стал и не стану. Были, конечно, у меня в той, прошлой жизни кое-какие сложные отношения с алкоголем, но в этот раз я твердо был намерен с ним договориться.

— А ты сам где-то с наркотой сталкивался? — с любопытством поинтересовался я.

Степан сурово поджал губы, не отрывая взгляда от дороги.

— Я торговцев дурью отлавливал, — наконец нехотя ответил он.

— Так ты из милиции? — удивился я.

— Бери выше.

— Из… КГБ? — я даже немного подался вперед.

— Так я тебе всё и рассказал, — глухо хмыкнул водитель.

— А за что выгнали? — не унимался я.

— Почему ты сразу думаешь, что меня выгнали? — Степан бросил на меня короткий взгляд.

— Так ты сейчас под прикрытием? — усмехнулся я.

— Сам ушел, — мрачно буркнул он себе под нос, всем своим видом давая понять, что эта тема закрыта раз и навсегда.

— А ты случайно не полковник? — спросил я, внезапно вспомнив про Люду.

— Всё, приехали, — проигнорировав мой вопрос, Степан плавно припарковал «Волгу» возле бордюра.

— А где само кафе? — я завертел головой, вглядываясь в улицу. — «Дубинушка», кажется?

— «Дубравушка», — невозмутимо поправил Степан. — Вон там.

Он коротко ткнул пальцем, показывая направление.

Перепрыгнув через грязные сугробы на обочине, я побрел по указанному маршруту. Вход в кафе располагался не на самой улице — туда нужно было пробираться через неприметную низкую дверь, спрятанную в темной арке.

Едва я шагнул внутрь, как меня чуть с ног не свалил удушливый запах табачного дыма. Прокурено здесь всё было до такой степени, что резало глаза, а сизый дым висел под потолком густыми слоями.

Справа стояли три стола, за которыми народ азартно резался в карты. Слева с глухим стуком гоняли шары в бильярд. Чуть дальше в полумраке зала угадывалась стойка бара и несколько занятых столиков, оккупированных весьма колоритной компанией. Никакого доверия эта публика, к слову, не внушала от слова «совсем»: сплошь черные кожаные куртки, широкие спортивные штаны и характерные короткие причесочки под «ежика». Классический заповедник начала девяностых.

И как мне было здесь искать человека с таможни? Орать на весь зал с порога явно не следовало — по тяжелой атмосфере сразу чувствовалось, что народец здесь собрался крайне непростой. Я и без того привлек к себе совершенно ненужное внимание: от столиков в меня мгновенно вперилось несколько пар цепких глаз. Стараясь выглядеть как можно более непринужденно, я дошел до барной стойки.

На меня с откровенным безразличием посмотрела буфетчица с высокой пергидрольной копной начесанных волос.

— Чего налить? — хмуро поинтересовалась она.

— У меня здесь встреча… — начал я.

— У нас тут не встречаются, — грубо оборвала женщина. — У нас наливают. Ну, или кушают.

— Да-да, понимаю, — кивнул я. — Просто у вас тут один человек кушает…

— У нас многие кушают, — отрезала барменша. — И мешать им не стоит.

— Но он сам по телефону просил, чтобы я подъехал.

— Он тебя знает? — прищурилась она.

— В лицо? Нет…

— А ты его?

— Послушайте, я…

— Заказывай или уходи, — процедила барменша, скрестив руки на груди. — А лучше — просто уходи.

Пока я лихорадочно соображал, как ее всё-таки убедить, на стойке зазвонил телефон. Буфетчица его полностью проигнорировала, продолжая буравить меня тяжелым взглядом.

От бильярдного стола неспешно отделился один из плечистых братков, подошел вплотную к стойке и снял трубку.

— Алло, — бросил он хриплым баритоном. — Да, Миха у аппарата.

Глава 13

Я дождался, пока Миха договорил по телефону, старательно игнорируя неприязненные взгляды пергидрольной барменши. Он положил трубку на рычаг и развернулся, чтобы уйти обратно к столикам.

— Миха! — окликнул его я.

Тот медленно обернулся и тяжело смерил меня взглядом.

— Для кого Миха, а для кого — Михаил Витальевич, — процедил он.

«Да что, блин, за игрища!» — раздраженно мелькнуло у меня в голове. Но держать себя в руках было необходимо.

— Здравствуйте, Михаил Витальевич. Мы с вами говорили по телефону…

— Сейчас? Только что? — нахмурился он.

— Нет, пару часов назад.

Миха подозрительно прищурился.

— Насчет таможни… — негромко добавил я.

Он криво усмехнулся:

— Таможни? А чо насчет таможни?

Я сразу всё понял: браток на всякий случай шифровался.

— Мне груз вытянуть надо, — прямо ответил я.

Миха небрежно махнул рукой, мол, иди за мной. Он остановился возле своего столика, не спеша налил из стоявшей там бутылки полную рюмку. Выпил одним глотком. И посмотрел на меня так, будто вообще увидел впервые.

— Таможня, — осторожно напомнил я.

— И чо с ней? — просипел браток.

— У меня фура под Москвой застряла.

— Лям.

— Что, простите?

Он молча налил себе вторую рюмку. Выпил и закусил долькой лимона.

— Слышь, пацанчик, — наконец заговорил он. — Чтобы дела на таможне мутить, в кармане минимум лям иметь надо. У тебя лям есть?

Вопрос был с явным подвохом. Я мог смело соврать, что у меня их десять. Но я прекрасно знал, что за этим неминуемо последовало бы.

— Чо молчишь? — поторопил меня Миха. — Так у тебя лям есть или нет?

Боковым зрением я заметил, что к нам уже было приковано несколько взглядов от братков, сидевших за соседними столиками. Глядели они на меня со злой издевкой.

— Я с собой таких денег не ношу, — ответил я. — Надо будет — найду.

За столиками тут же раздался дружный, раскатистый смех. Миха выждал театральную паузу, давая братве возможность конкретно надо мной поржать, а затем оскалился:

— Знаешь, сколько тут таких ушлых пацанчиков бегает? Которые миллион через полчаса привезут? Или завтра? Но нам тут пургу гнать не надо…

— Будут. За результат я… — попытался вставить я слово.

— Нахер нам твой результат⁈ — Миха мгновенно набычился и угрожающе надвинулся на меня. — Нам бабки нужны! Понял, сопляк?

Можно было, конечно, обострить ситуацию. Начать выеживаться и качать права. Но внутренний голос настойчиво подсказывал, что с этими отморозками такая стратегия поведения неминуемо закончилась бы плачевно. Не заработал я еще себе на новую вставную челюсть.

— Понял, — спокойно кивнул я. — Осознал. Извините за беспокойство.

Миха сразу расслабился и покровительственно похлопал меня по плечу тяжелой ладонью.

— Свободен, пацанчик. Будет лям — заходи.

Я развернулся и, стараясь не выдавать бившего меня мандража, пошел к выходу. Спиной я ежесекундно ожидал нового взрыва издевательского хохота, но братве уже было совершенно не до меня.

Выйдя на улицу, я встал как вкопанный и глубоко вдохнул морозный воздух. Только что я получил отрезвляющий щелчок по носу. До этого момента мне доводилось общаться исключительно с «травоядной фауной». Там еще хоть что-то значили моя врожденная наглость, деловая хватка и умение вести переговоры. Сейчас же я с размаху угодил в берлогу к настоящим хищникам. И тут царили первобытные законы. Еще хорошо отделался — мне просто указали на дверь, а ведь могли напоследок выписать такого пенделя, что костей бы не собрал.

Было до чертиков обидно… Но внезапно в голову пришла одна мысль: в эту конкретную дверь меня просто не пустили. А значит, нужно было перестать стоять и жалеть себя — надо было просто заработать и купить эту дверь! А для этого оставалось только одно: пахать, пахать и еще раз пахать.

Я дошел до ждавшего меня такси, с облегчением открыл дверь и тяжело опустился на пассажирское сиденье.

— Как всё прошло? — поинтересовался Степан.

— Нахер послали, — честно признался я.

— Зато целый вернулся, — хохотнул он.

— Это уж точно.

Степан завел двигатель, щелкнул рычажком поворотника и плавно тронулся с места.

— Ты вообще чем занимаешься? — вдруг спросил он.

— Я же говорил — юрист я.

— Это-то я понял. Но конкретно чем?

Мне такие расспросы совершенно не понравились. Судя по бывшему месту работы Степана, у него вполне могло иметься высшее юридическое образование. И мало ли — вдруг, распустив язык, я своими же руками создал бы себе прямого конкурента на ровном месте.

— Так… бумажки оформляю, — максимально уклончиво ответил я.

— Секрет фирмы? — понимающе усмехнулся Степан.

Я крепко задумался, глядя на проплывавшие за окном заснеженные улицы. С одной стороны, беречь свое ноу-хау — это, конечно, хорошо и правильно. Но с другой — у меня уже намечался жесткий кадровый голод. Кто сейчас вообще работал в моем хваленом «РеалLex»? Пара вчерашних студентов-недоучек. А тут рядом сидел настоящий, матерый силовик. Да, с туманным прошлым. Но у кого в эти лихие годы его не было?

Я скосил глаза на водителя, прикидывая, как бы половчее закинуть удочку.

— Слушай, Степан, — начал я издалека, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно. — А ты в своем… бывшем ведомстве с законами плотно работал?

— Смотря с какими, — уклончиво ответил он, не отрывая взгляда от заснеженной дороги. — Жизнь заставит — любые кодексы выучишь.

— Ну а профильное образование у тебя имеется? Юридическое, например? Вышка? — не отставал я.

Степан бросил на меня короткий взгляд, в котором мелькнула откровенная насмешка.

— Бумажки читать умеем, — хмыкнул он. — А тебе зачем моя биография понадобилась? Для протокола?

Я выдержал паузу, напуская на себя солидности.

— Да вот, думаю… — я потер подбородок. — Мне в контору люди сейчас требуются. Помощники.

Степан вдруг рассмеялся — басисто, на весь салон «Волги».

— Ты меня вербуешь, что ли? — отсмеявшись, спросил он, смахнув невидимую слезу.

— Ну а что такого? — слегка задето ответил я. — Мне нужны толковые помощники. Надежные люди, которые понимают, как система работает. Контора расширяется, зарплатой я не обижу.

Улыбка медленно сошла с лица Степана, хотя в уголках глаз еще прятались смешинки. Он посмотрел на меня почти с отеческой снисходительностью.

— Олег, ты парень, конечно, шустрый и хваткий, тут спору нет, — мягко, явно стараясь не задеть мое раздутое эго, заговорил он. — Но ты пойми одну простую вещь… Мал ты еще, чтобы я к тебе в помощники шел. У меня свои дела, у тебя — свои песочницы. Не по Сеньке шапка, без обид.

Я молча отвернулся к окну. В груди неприятно кольнуло. Это был уже второй увесистый щелчок по носу за сегодняшний вечер. Сначала меня жестко осадили хищники из «Дубравушки», недвусмысленно указав на мое место в пищевой цепочке, а теперь вот Степан предельно доходчиво объяснил, что авторитета у меня пока — ноль целых, хрен десятых.

Амбиции — это, конечно, прекрасно, но суровая реальность девяностых била наотмашь. И с этой реальностью мне предстояло как-то считаться.

По приезде домой меня ожидал третий за день сюрприз. Мама снова встретила меня прямо в прихожей. И взгляд у нее был предельно укоризненный.

— Олег, куда ты унес «Ятрань»? — спросила она, едва я успел открыть дверь. Видимо, высматривала меня в окно и заметила, как я заходил в подъезд.

— Мам, нам надо серьезно поговорить… — вздохнул я.

При этих словах мама тяжело осела на пуфик.

— Значит, всё-таки дядя Миша был прав… — обреченно прошептала она.

— Мам, что он тебе еще наговорил⁈

Блинский участковый! Я только-только поверил, что он где-то очень глубоко в душе нормальный мужик, готовый прийти на помощь, и нате вам, распишитесь!

— Что все, кто на наркоту садятся, начинают из дома вещи таскать, — чуть не рыдая, ответила мама.

Уже второй раз за один вечер окружающие меня люди начинали подозревать меня в чем-то нехорошем. Это стало откровенно надоедать.

— Ну ты чего⁈ — искренне возмутился я. — Ну кому ты веришь? Этому тихому алкашу дяде Мише⁈ Я забрал печатную машинку и старый телефон, чтобы работать!

— Ой, неужели правда? — испуганно всплеснула она руками, пропустив мимо ушей конец моей фразы.

— Да нет, конечно, не правда! Никакой наркоты. Мы с Серегой и Толиком свой офис открыли…

— Какой еще офис⁈ — опешила мама, мгновенно переключившись с воображаемой наркомании на новую, непонятную угрозу.

— Ну, пока, честно говоря, так себе. Цокольный этаж в райисполкоме…

— В райисполкоме⁈ — ахнула она. — Как вы вообще туда попали⁈

— У Сергея тетя там работает. Вот она и пристроила. Мы занимаемся регистрацией юридических лиц. Всё абсолютно законно.

— А как же институт⁈

Темка была крайне скользкой. Говорить прямо сейчас о том, что обучение я благополучно приостановил, явно не стоило. Слез, истерик и серьезных душеспасительных разговоров хватило бы на неделю, а то и на весь месяц.

— Всё нормально, — поспешил успокоить ее я. — Полдня там, полдня здесь. Сегодня первый день попробовали — нормально всё получается совмещать.

— А заниматься когда⁈ — не сдавалась мама. — А сессию как сдавать будешь?

— Нормально буду. Выходные на что? Вот на них учиться и буду.

Мама покачала головой, всё еще сомневаясь в моих грандиозных планах.

— Олег, давай договоримся так, — строго произнесла она. — Если ты почувствуешь, что твоя новая работа хоть как-то мешает твоей учебе, то ты немедленно ее бросишь!

— Конечно, мам. Диплом по-любому получить надо, без бумажки никуда.

Она пристально на меня поглядела, пытаясь оценить, вру я или говорю чистую правду. Я в ответ изобразил самую искреннюю и невинную улыбку, на которую только был способен.

— Мой руки, — наконец сдалась мама, тяжело вздохнув. — И марш кушать.

— Так точно! — я шутливо отдал честь и поспешил в ванную.

Только мы уселись за стол, как в коридоре пронзительно зазвонил телефон. Трубку первой успела схватить Даша.

— Алло! Олега? Сейчас позову, — донесся до кухни ее звонкий голос, а через секунду она заглянула в дверной проем: — Олежка, это тебя.

Я нехотя поднялся со стула и пошел в прихожую.

— Алло? — Привет, это Влад, — раздался в трубке унылый голос знакомого коммерсанта. — Ты насчет таможни пробил?

Я тут же вспомнил свой сегодняшний позор в прокуренном кафе и то, как меня технично макнули лицом в грязь.

— Пробил, — тяжело вздохнул я. — Но пока глухо. Там нужный человечек поменялся, всё переигрывать надо.

— И что? — совсем понуро спросил Влад. — Вообще ничего нельзя сделать? — Можно, — задумчиво протянул я. — Найти миллион. — Чего⁈ — поперхнулся он на том конце провода. — Да ничего, прости. Так, мысли вслух, — поспешил отмахнуться я. — А у тебя вообще что там за товар застрял? — Оргтехника.

— Ну, повезло еще, — усмехнулся я. — Были бы какие-нибудь дыни или помидоры — впору было бы уже стреляться. Сгнили бы к чертям собачьим. А так — железо есть железо. Рано или поздно вытянешь.

— Денег за простой отдам немеряно, — тоскливо пожаловался Влад.

— А что ты хотел? Это коммерческие риски, — философски заметил я, но тут же ухватился за пришедшую в голову идею. — Слушай, а у тебя там случайно принтеров в партии нет? А еще лучше — комбайн. Принтер вместе с копиром. Можно даже бэушный, главное, чтобы рабочий.

— Да за бэушными полгорода гоняется, — фыркнул Влад. — В Туле сейчас с этим дефицит страшный. И то дешевле чем тысяч за двести не найти. А уж про новые аппараты я вообще молчу, там цены совсем космические…

— Двести⁈ — у меня дыхание от космической суммы перехватило.

— Ну, если сильно поискать, можно и за сто пятьдесят найти, — со вздохом произнес Влад.

Я примерно прикинул в уме, сколько мне надо было отстучать уставов на «Ятрани», чтобы купить этот заветный копировальный аппарат. А ведь к нему для нормальной работы еще и компьютер был нужен!

— Слушай, а ты компьютер случайно не продаешь? — с надеждой спросил я. — Можно тоже бэушный.

— Да кто я тебе? Рокфеллер, что ли? — возмутился Влад.

— Ну ты же сам только что говорил, что у тебя в фуре оргтехника.

— Оргтехника оргтехнике рознь! — фыркнул Влад. — У меня там калькуляторы бухгалтерские «Ситизен» застряли, диктофоны кассетные. Телефоны кнопочные китайские. Ну, еще термобумаги для факсов пара палет. Вот тебе и вся оргтехника! Какая, нахрен, вычислительная аппаратура? Чтобы компьютеры гонять, совсем другие бабки и другие связи нужны.

Деньги. Связи. У всех были одни и те же проблемы.

— Ясно. Ну, как разбогатеешь и начнешь компьютеры возить — звони, — ответил я и повесил трубку.

Я вернулся на кухню и снова сел за стол. Семья уже допивала чай.

— Я слышала, тебе нужен компьютер? — спросила Даша, отставляя чашку.

— Очень нужен, — вздохнул я.

— Могу помочь, — хитро улыбнулась она.

— Да-а-а? И как же?

— У нас в классе новый мальчик. С семьей из Венгрии приехал. И они продают компьютер.

Я уже прекрасно был в курсе, сколько в те времена стоила подобная техника, поэтому отнесся к информации без особого энтузиазма. Но на всякий случай все-таки спросил:

— И сколько они за него хотят? — Ну, они не просто продают. А меняют на машину. Хотят получить как минимум «Жигули».

— Вот как, — хмыкнул я. — Ну, это же просто отлично! У нас как раз полные гаражи «Жигулей», девать некуда!

Сестренки звонко засмеялись, мама тоже не сдержала улыбки.

— Но кто вообще машину на какой-то калькулятор поменяет? — искренне возмутилась Маша.

— Машина — это же… Вот бы у нас была! На ней везде-везде можно ездить!

— Купаться! На Оку! — радостно подхватила Даша.

— Ну, сейчас как бы не сезон… — сдержанно заметила мама.

— Тогда в школу! — не сдавалась Маша. — Не по морозу и не на автобусах!

— Аристократки выросли, — покачала головой мама, с теплой улыбкой глядя на дочерей. — Что это еще за манеры — в школу на авто…

— А того мальчика, который компьютер продает… — снова начала Даша.

— Который из Венгрии приехал? — уточнил я.

— Да! Так вот, его водитель привозит!

— В школу⁈ С водителем⁈ — ахнула мама. — Вот это времена настали…

Я посмотрел на ее пораженное лицо и едва сдержал вздох. Мама, родная, видела бы ты, что лет через десять-двадцать начнется. Тебе авто с личным водителем такой сущей мелочью покажется. И я обязательно сделаю так, чтобы ты это увидела — твердо пообещал я сам себе.

Девчонок, конечно, мы в школу на машинах с мигалками отправлять не будем. Но… Эх, еще бы выбрать время да сестренками вплотную заняться. Я знал, что у Даши в будущем и так всё должно было сложиться хорошо, а вот у Маши судьба повернулась иначе… Да, мне определенно нужно было начать выделять на них время. И как можно скорее.

Плотно поужинав, я принял душ и отправился спать пораньше. Наше скромное дело потихоньку раскручивалось и с каждым днем требовало все больше сил. Я прекрасно знал, насколько важно было полноценное восстановление, чтобы завтра не сидеть, зевая, и не пытаться мучительно заставить свой мозг включиться в работу. За день я забегался так, что, едва добравшись до спальни, рухнул на кровать и почти мгновенно уснул.

Проснулся я рано, но вовсе не от звонка будильника. На краю кровати тихо сидела мама. За окном только-только начало светать.

— Мам, что-то случилось? — спросил я с трудом продирая глаза.

— Случилось, — тихо ответила она. — Мой сын повзрослел, а я этого как-то и не заметила.

Одна неожиданная мысль внезапно пронзила мое сознание: а ведь ментально я был сейчас старше своей собственной мамы! Вот это временные выверты подкинула мне судьба!

Я приподнялся и крепко обнял ее.

— Спасибо. Для меня это лучшая похвала.

Мама ласково похлопала меня по спине.

— Кстати, насчет того компьютера… — задумчиво произнесла она.

— Да забудь, — я покачал головой. — У меня пока и близко таких денег нет. Вот заработаю — найдем какой-нибудь другой.

— Денег нет, — согласилась мама. — Но машина… Машина-то у нас есть!

— Подожди, ты о чем сейчас? — не понял я.

— «Чайка»! — просияла она, радуясь как маленький ребенок.

— Дедовская⁈ — опешил я.

— Ага! А чего она стоит без дела? В гараже только пылится.

— Но… это же память, — растерянно протянул я. — Да и дед любил ее жутко. Сам же просил моим внукам передать.

В моем родном две тысячи двадцать шестом году я вложил в эту машину душу: полностью восстановил, сделал крутой тюнинг и расставаться с этим шикарным антиквариатом совершенно не собирался. Было что-то в этой тяжелой советской махине по-настоящему семейное. Что-то про неразрывную связь поколений. Да и выглядела она даже в мое, шагнувшее далеко вперед время, просто потрясающе.

Глава 14

Морозным утром мы с мамой неспешно шли в сторону гаражного кооператива. Снег звонко скрипел под ногами, а изо рта при каждом выдохе вырывались густые облачка пара.

Мама увлеченно рассказывала что-то о дедушке. Я послушно кивал, однако мой мозг был занят совершенно другим. Во мне вовсю бушевал типичный менеджерский невроз. Я, новоиспеченный босс нашей «Организованной Правовой Группы», впервые опаздывал на работу и не мог предупредить своих подчиненных! Перед самым выходом я несколько раз набирал номер нашего подвального офиса, но в трубке шли лишь бесконечные длинные гудки.

Почему эти оболтусы не брали трубку? Проспали? Запили вчерашнее успешное открытие чем-то покрепче чая? Или скрутка проводов на телефонной линии подкачала? Меня грызло это противное чувство потери контроля над собственным стартапом.

Вскоре мы добрались до места. Это был типичный гаражный массив начала девяностых: бесконечные ряды бетонных коробок, щедро занесенных снегом. Где-то вдалеке хрипло брехали сторожевые собаки.

Мы подошли к нужному боксу. Мама с ностальгической улыбкой достала из сумочки тяжелый ключ с бороздками и протянула его мне.

Я вставил ключ в скважину, но замок поддался с огромным трудом — механизм намертво перемерз. Справившись с ним, я взялся за холодные ручки ворот. Петли за долгие годы бездействия проржавели, а сами створки тяжело просели. Вот тут-то мне и пришлось вспомнить недавние слова врача про мой нынешний чахлый мышечный корсет. Я крепко уперся ботинками в натоптанный у порога лед и всем телом потянул створку на себя. Раздался жуткий металлический скрежет, и ворота неохотно поддались.

Внутри гаража царил густой полумрак и пахло пылью. Мама осталась стоять у порога, с головой погрузившись в воспоминания — для нее это место прочно хранило дух ее отца.

Посреди помещения возвышался огромный бугор, тщательно укрытый выцветшим брезентом. Я подошел ближе, ухватился за жесткий край ткани и одним рывком стянул ее вниз. В воздух тут же взмыло густое облако пыли. И сквозь серую завесу проступила ОНА. Легендарная «Чайка».

Даже покрытая толстым слоем пыли, машина производила просто сокрушительное впечатление. Огромные габариты, хищный оскал радиаторной решетки, тускло поблескивающий хром деталей. Я замер, перестав дышать. В моей голове, давно привыкшей всё оценивать исключительно в цифрах и статусах, четко щелкнуло понимание: это было не просто средство передвижения. Это было зримое, тяжелое воплощение номенклатурной Власти. Тот самый бескомпромиссный символ, перед которым здесь, в девяносто втором году, до сих пор инстинктивно трепетали и обнаглевшие чиновники, и отмороженные бандиты.

— Красотка, правда? — с улыбкой спросила мама.

— Да уж. Глаз не оторвать, — тихо выдохнул я.

У меня защемило сердце. Да, оборотный капитал мне сейчас был нужен как воздух. И эта «Чайка» была тем самым активом, который можно было быстро превратить в солидные деньги. В той, прошлой жизни мне удалось ее выгнать из этого гаража только лет через десять. Но, черт возьми, как же я кайфовал потом за рулем этого аппарата! Сколько теплых воспоминаний у меня было связано с моей «ласточкой»!

— Я… я не могу ее продать, — с трудом произнес я. — У меня рука не поднимется за нее деньги взять…

— Да ну зачем она нам сейчас нужна⁈ — искренне удивилась мама.

— Память. О деде, — я упрямо покачал головой. — Ты же сама мне только что про него рассказывала.

Мама подошла ближе и мягко положила мне руку на грудь.

— Память, Олег, она здесь, в сердце. А не в куске железа.

Я бы еще с ней поспорил, но тут с улицы раздался короткий автомобильный сигнал. Я вышел из гаража, осмотрелся и махнул рукой подъехавшей машине. Еще из дома я успел созвониться со Степаном. Больше мне банально не с кем было посоветоваться насчет продажи элитного авто. В это время подобные сделки происходили как-то мутно, и такого специфического опыта у меня пока не было.

Степан припарковал свою «Волгу» неподалеку, не спеша вышел из салона и подошел к нашему гаражу. Заглянув внутрь, он уважительно присвистнул.

— Вот это да-а-а… А я думал, ты заливаешь.

Тут он заметил маму и вежливо осекся:

— Простите. Доброе утро!

— Здравствуйте, — кивнула мама. — Вот, наше сокровище.

— На самом деле сокровище, — согласился Степан, оценивающе разглядывая машину. — А документы на нее есть?

— Нет, — не моргнув глазом, ответил я. — Позавчера из правительственного гаража угнали. Пару дней здесь пересидели, а теперь толкнуть по-быстрому хотим.

— Олег! — ахнула мама. — Ты что такое говоришь⁈

— Не волнуйтесь, это у вашего сына просто уровень дурного юмора в крови повышен, — хмыкнул Степан, успокаивающе махнув рукой. — Ну, машину, конечно, детально смотреть надо…

— Конечно, осматривайте, — с облегчением выдохнула мама.

— Только вам при этом мерзнуть здесь совершенно незачем, — решительно заявил Степан. — Давайте я вас сейчас домой завезу, а мы с Олегом тут уже сами дальше разбираться будем.

Мама вопросительно глянула на меня. Я утвердительно кивнул — мол, предложение дельное, нечего на морозе стоять.

Степан управился на удивление быстро, вернувшись в гаражный кооператив всего через несколько минут.

Несмотря на то, что машина была покрыта толстым слоем пыли, Степан ее не только внимательно осматривал, но и с явным интересом ощупывал, проводя ладонью по стыкам кузова.

— Внешне отлично сохранилась, — вынес он свой вердикт. — Салон тоже вроде в полном порядке. Заводится?

— Вряд ли, — с сомнением ответил я. — Давно здесь стоит без движения.

— Твоя мама сказала, что машина дедовская? — уточнил он.

— Да. Дед умер. Мама ее на себя переоформила. Так что с документами полный порядок, а вот что с техническим состоянием — даже не знаю.

— Можно продавать прямо так, как есть, — задумчиво протянул Степан. — А можно поставить на ход и продать намного дороже.

— И дорого будет стоить этот ход восстановить? — поинтересовался я.

— Я тебе не автослесарь, — резонно заметил он. — Как вариант — можно масло проверить, бензин долить и мой аккумулятор подкинуть. Заведется — значит, отделаемся дешево. Не заведется — выйдет дорого.

Тоже мне, аудиторская оценка. «Дешево-дорого». Но Степан и так, считай, работал за идею. Из почти детского желания прикоснуться к великому советскому наследию. Поэтому излишне напрягать его не следовало.

— Ну так давай попробуем батарею переставить, — предложил я.

Мы с трудом открыли тяжеленный капот «Чайки», и понеслись веселые будни автомехаников. Крутить заледеневшие гайки на морозе голыми руками оказалось тем еще удовольствием. Но я просто не мог весь этот грязный процесс взвалить на одного Степана. Надо было помогать. Совместными усилиями мы сняли перемороженный, мертвый аккумулятор с «Чайки» и воткнули на его место живой — от «Волги». Решили попробовать завести.

Застоявшийся двигатель крутился крайне неохотно. Стартер натужно выл, еле смог сделать несколько оборотов, а затем намертво встал.

— Давай еще раз, — скомандовал Степан.

Я снова повернул ключ в замке зажигания. Не завелась.

— Ну, всё понятно, — разочарованно махнул рукой Степан. — Надо на СТО гнать, без вариантов.

— Давай последний раз попробуем, — упрямо попросил я.

Стартер жалобно закрутил, и на самом последнем издыхании двигатель вдруг громко чихнул. Из выхлопной трубы вылетел густой клуб вонючего сизого дыма. Мотор неожиданно схватился, судорожно забарабанил на паре цилиндров, застучал, а потом вдруг чудесным образом выровнялся и басовито заработал.

— Не газуй! — закричал Степан, перекрывая гул мотора. — Глуши давай!

Я повернул ключ в замке зажигания, неохотно заглушив двигатель.

— Дал бы хоть немного поработать… — с сожалением протянул я.

— Хрен его знает, во что там масло за эти годы превратилось, — резонно возразил Степан. — Запороть движок можно на раз-два. Но то, что она вообще завелась — это уже огромный плюс!

— К итоговой цене? — уточнил я.

Степан утвердительно кивнул.

— Я бы попробовал масло поменять, свежего бензина долить и выгнать ее на свет божий. Если она после этого еще и сама поедет, то вообще красота. Можно будет смело покупателей искать.

— Займемся? — предложил я.

— А мне что с того будет? — прищурился Степан.

— Я в этих железках вообще не разбираюсь, — честно признался я. — Сколько возьмешь за помощь?

— Десять процентов от продажи, — не задумываясь, выдал он. — За запуск, приведение в божеский вид и за поиск реальных покупателей. Есть у меня на примете один человечек, как раз элитными машинами занимается.

Мой внутренний бизнесмен тут же возмущенно вскинулся: это же была моя машина, с чего вдруг какой-то левый мужик решил получить с нее такие барыши? Но… быстро прикинув варианты в уме, я понял, что требования у Степана были вполне адекватными и обоснованными. Во-первых, сам я поменять масло, фильтры и промыть бензобак вряд ли смог бы. А даже если бы и попытался, то гарантированно переломал бы себе все пальцы с непривычки и потом не смог бы печатать на «Ятрани» пару недель. Во-вторых, надо было заморочиться с самой продажей… тут я вообще пасовал. Как в девяносто втором году машины такого класса продавали? Объявления на столбах расклеивали или в газеты их подавали? И какой номер телефона оставляли для связи? Домашний? Рабочий? Где встречались, как деньги передавали? Вопросов у меня мгновенно появилось куда больше, чем ответов.

Поэтому я без лишних колебаний протянул измазанную в масле ладонь Степану:

— Десять процентов. Договорились.

Он крепко пожал мою руку.

— Едем на авторынок? — деловито предложил Степан, кивнув в сторону своей «Волги».

По-хорошему, мне надо было сначала заскочить на работу, предупредить ребят и вообще посмотреть, как там без меня шли дела. Однако все эти разъезды туда-сюда неминуемо заняли бы целый день. А успешная продажа «Чайки» могла принести мне денег куда больше, чем вся торговля уставами за целый год непрерывной работы. Поэтому выбор для меня был совершенно очевиден.

— Едем, — решительно кивнул я.

Центральный рынок Тулы в начале девяносто второго года представлял собой зрелище эпическое и одновременно удручающее. Он стихийно разрастался, выплескиваясь далеко за пределы своих официальных границ, захватывая прилегающие улицы, тротуары и пустыри.

Сначала мы со Степаном прошли через бесконечные ряды барахолки, где торговали буквально всем подряд. На импровизированных прилавках, сколоченных из ящиков, или просто на кусках полиэтилена вперемешку лежали резиновые калоши, ржавые бэушные инструменты, какие-то потемневшие гипсовые бюстики ушедших в небытие советских вождей и даже самодельные кухонные табуретки. Замерзшие, угрюмые люди кутались в старые пальто, притоптывали на морозе и пытались продать остатки былого быта, чтобы на вырученные копейки купить хоть немного еды. Над толпой стоял гул голосов, смешанный с запахом дешевого табака и перегара.

Пройдя эти блошиные ряды насквозь, мы наконец-то вышли на местный авторынок. Название звучало очень солидно, но реальность была мрачненькая. Никаких аккуратных павильонов с запчастями или витрин здесь не было и в помине. Весь суровый тульский бизнес располагался прямо под ногами: угрюмые мужики в ушанках и тулупах торговали дефицитными деталями, свечами зажигания, помятыми канистрами и непонятными железками на раскисших картонках или промерзших газетках, разложенных прямо на заснеженной земле. И именно здесь, среди этого раскиданного по сугробам металлолома, нам предстояло найти масло и фильтры для элитнейшего советского лимузина!

Сам бы я здесь моментально затерялся. Никаких вывесок, ни малейшего намека на то, что и где нужно искать. Однако мне достался отличный гид: Степан, уверенно рассекая мощным плечом встречный людской поток, целенаправленно направился в самый дальний ряд. Я едва поспевал за его широким шагом.

Остановился он возле бородатого деда в облезлой кроличьей шапке-ушанке.

— Привет, Гордеич, — поздоровался с торговцем Степан.

— Здоров, — глухо буркнул сквозь густую бороду дед.

— Масло надо. Канистру. Только хорошее.

— «Шелл» есть, польское, — Гордеич небрежно ткнул рукой в толстой варежке на ярко-красную пластиковую канистру, стоявшую прямо на снегу.

— Хорошо, берем, — сразу кивнул я, доверяя «связям» Степана.

— Нам бы еще и масляный фильтр, — добавил Степан.

— На «Волгу»? — прищурился дед.

— Нет. На «Чайку».

Гордеич удивленно вскинул кустистые брови и крепко задумался.

— На «Чайку»⁈ Редкая птица… О! Вот так сейчас пройдете, — он начал активно показывать направление руками, — через ряд свернете и спросите Кузьмича. У него может быть.

Отыскали нужного нам Кузьмича мы довольно быстро. Но вот ковырялся он по своим бездонным мешкам и коробкам добрых полчаса, так что у меня чуть ноги к промерзшему асфальту не пристыли намертво. Наконец он торжественно протянул Степану нечто, тщательно замотанное в старую газетку.

— Этот подойдет, — заявил Кузьмич. И, немного подумав, добавил: — Наверное.

— Наверное⁈ — возмутился я, переминаясь с ноги на ногу от холода.

— Если не подойдет — привезете обратно, — невозмутимо пожал плечами продавец.

Делать было нечего, пришлось брать этого «кота в мешке». Я рассчитался и забрал сверток. Выбравшись с рынка, мы заскочили на ближайшую АЗС и залили бензин под завязку в канистру, которая весьма удачно завалялась у Степана в багажнике.

Вернувшись в гараж, мы принялись ковыряться с «Чайкой». Степан, недолго понаблюдав за мной в деле, тактично предложил:

— Знаешь что, Олег, ты лучше просто ключи мне подавай. Так оно быстрее выйдет.

Насчет работы руками у меня не было абсолютно никаких иллюзий. Руки у меня, конечно, росли из плеч, но вот золотыми или хотя бы бронзовыми они точно не были. А вот у Степана дело в руках буквально горело. В самом хорошем смысле этого слова. Замерзли мы в этом ледяном боксе как две дворовые собаки, устали, наверное, как все четыре, но когда на улице уже начало стремительно темнеть, он наконец захлопнул тяжелый капот и скомандовал:

— Садись, заводи!

Но тут же, словно опомнившись, прищурился:

— А ты водить-то вообще умеешь?

— Умею, — уверенно кивнул я, но тут же вспомнил, что такому навыку было взяться особо неоткуда, и поспешно уточнил: — Ну, так… чуть-чуть.

— Это тебе не «Москвич» и не «Жигуленок», — с явным сомнением покачал головой Степан, оценивающе глядя на огромный правительственный лимузин. — Габариты другие. Точно справишься?

У меня никаких сомнений на этот счет не было. Сколько десятков тысяч километров я намотал на этой самой «ласточке» там, в своем далеком будущем — и не сосчитать!

Я сел на водительское место, привычно погладил руль и плавно повернул ключ в замке зажигания. На этот раз машина завелась буквально с пол-оборота.

— Не торопись выезжать, пускай как следует прогреется, — сквозь открытую дверь посоветовал Степан.

Мы вышли из пропахшего бензином и выхлопом гаража на морозную улицу. Степан чиркнул спичкой и с наслаждением закурил.

— Если еще и сама поедет, то напрягались мы точно не зря, — выдыхая сизый дым, произнес Степан.

— Поедет, куда она денется, — хмыкнул я.

В машине я был уверен на все сто. В той, будущей жизни она меня из таких невероятных передряг вывозила, что сейчас было даже страшно вспомнить.

И действительно, когда я уселся поудобнее и перевел селектор коробки передач, «Чайка» плавно, нехотя, словно пробуждаясь от долгого сна, выкатилась из гаража. Мы не спеша дали круг по заснеженному кооперативу, слушая ровное урчание могучего мотора, и благополучно вернулись обратно к распахнутым воротам.

— Едет — как плывет! — восхищенно выдохнул Степан, выбираясь из роскошного салона на мороз. — И в подвеске не стучит ничего! Можно прям очень хорошие деньги за нее просить.

А я стоял рядом и даже не знал, радоваться мне сейчас или расстраиваться. Ведь у меня было связано столько личных, теплых воспоминаний с этой машиной! Сколько восторженных взглядов я собирал на ней в своем родном две тысячи двадцать шестом. Да и что там греха таить — сколько неприступных женских сердец растопил этот монументальный черный силуэт!

Но тут меня внезапно озарило: я же, в конце концов, свою «ласточку» не сжигал и не сдавал на металлолом. Я просто отдавал ее на время. Продам, заработаю, поднимусь, а потом обязательно найду и выкуплю обратно! За любые деньги!

— Найдешь покупателя? — спросил я, погладив холодное черное крыло.

— Завтра же закину удочки, — уверенно пообещал Степан.

Глава 15

Утром, миновав хмурого вахтера в фойе райисполкома, я шел по гулкому коридору цокольного этажа с замирающим сердцем. Казалось бы — ну не было меня всего один день на работе, что могло пойти не так? Однако я прекрасно знал: случиться могло абсолютно что угодно.

Перед обшарпанной дверью нашей «базы» я остановился. Глубоко выдохнул, мысленно готовясь к чему-нибудь кошмарному вроде потопа или пожара, и резко распахнул створку.

Моим глазам предстала совершенно идиллическая картина. Сидели два моих подельника и как ни в чем не бывало распивали чаи. И ведь не сожгли ничего! Хотя вполне могли. На столе гордо возвышалась хрустальная мечта Толика — электрический чайник. Сразу было видно, что он был абсолютно новый. Наверняка только-только достали из заводской упаковки. Мои помощники явно начали шиковать с первых же доходов.

— Олег, тебя где носило⁈ — искренне возмутился Толик, едва завидев меня в дверном проеме.

— В больницу попал, — трагично вздохнул я. — И лучшие врачи города долго и упорно боролись за мою бесценную жизнь…

— Хорош заливать! — фыркнул он. — Мы тебе домой звонили вчера. И с мамой твоей разговаривали!

— Да-а-а? — невозмутимо протянул я, стягивая с себя куртку. — И что же мама сказала?

— Что у тебя какие-то важные дела с неким Степаном. А нас… нас ты, значит, бросил на произвол судьбы, да?

— Не говори ерунды, — отмахнулся я. Потом прошел вглубь кабинета и уселся за стол. — Я деньги искал. На нормальное оборудование для офиса.

— И что? — прищурился Толик. — Нашел?

— Практически…

Тут я внезапно заметил, что Серега вообще не принимал никакого участия в нашей беседе. Он сидел к нам спиной и с кем-то увлеченно чирикал по дисковому телефону.

— С кем это он воркует? — вполголоса поинтересовался я у Толика.

— С Аленой, — так же шепотом, но с явным ехидством ответил тот.

— С какой еще Аленой?

— Ну ты чего? С медсестричкой. Ты же их сам познакомил.

Я прислушался к воркованию Сереги. До меня четко донеслись обрывки фраз про сегодняшний вечер и билеты в театр.

— У них что, свидание намечается⁈ — искренне удивился я, округлив глаза.

— До вечера. Ага, встречу, — довольно промурлыкал в трубку Сергей и, наконец, положил ее на рычаг.

— Это Алена была⁈ — ошарашенно спросил я, когда он повернулся к нам.

— Привет, — расплылся в счастливой улыбке Серега. — Да, она.

— Та самая Алена из поликлиники?

— Да. А что тебя так удивляет?

— Так она же вроде… со студентами принципиально не встречается, — напомнил я.

— А я уже и не студент, — гордо заявил он, картинно поправив воротник рубашки.

— В смысле⁈

— Алена мне сама вчера справку на академ и выправляла, — рассмеялся Сергей. — Совершенно официальную, между прочим! С печатями!

— Ну, по бумагам официально мы все еще студентики, — осадил я его пыл. — Надо для начала в деканат съездить и всё по-человечески оформить, чтобы не отчислили за прогулы.

— А когда, кстати, поедем? — поинтересовался Толик, громко прихлебывая горячий чай из кружки.

— Клиенты на горизонте есть? — вопросом на вопрос ответил я.

— Не-а. Мы на охоту еще не выходили. Решили сперва чайку попить из обновки и… тебя дождаться.

— Вот и отлично, — я хлопнул ладонью по столу, поднимаясь. — Раз так, давайте прямо сейчас быстренько на такси до универа и смотаемся. Закроем этот вопрос раз и навсегда.

— Отлично, — с энтузиазмом подхватил Серега. — Я тогда у наших пяти балбесов студенческие билеты соберу и сразу в поликлинику поеду.

Я внимательно посмотрел на друга: Серега прямо-таки светился от переполнявшего его счастья. В моем варианте будущего он благополучно доучился в институте. Причем дотянул до красного диплома. Потом папаня засунул его в какой-то пыльный государственный комитет. Но Серега и там не затерялся: за счет своего невероятного упрямства и бешеной работоспособности он не просто шагал, а буквально прыгал через ступеньки по карьерной лестнице. И в итоге допрыгался аж до генеральской должности в «Конторе».

А теперь выходило, что я, считай, своими же руками сбил его с этого успешного пути. В моей реальности его законную супругу звали Эльвирой, и никаких Ален среди немногочисленных подружек его молодости даже близко не имелось.

— Олег, ты чего так задумался? — голос Сереги внезапно выдернул меня из потока мыслей обратно в настоящее время.

И вот как, спрашивается, было ему сейчас объяснить, что я прямо в данный момент перекраивал всю его жизнь заново? И кто вообще мог предсказать, куда теперь вынесет его эта новая, совершенно неизведанная судьба?

— Да так… — неопределенно мотнул головой я. — Думаю, как мы сейчас с деканом договариваться будем.

Уверенности в том, что я поступаю правильно, у меня было хоть отбавляй. Но все равно меня посетил легкий мандраж, когда мы очутились перед дубовыми дверями приемной деканата. За ними вершились судьбы сотен студентов, но сегодня мы пришли сюда вершить свои собственные.

Декан нашего факультета, Аристарх Львович, был человеком-кремнем. Классический советский профессор, строгий, дотошный и абсолютно неподкупный. Он сидел за своим столом, заваленным папками, и хмуро изучал три справки, которые мы положили перед ним.

В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

— Маньков, Звенигора… — наконец прервал молчание декан, презрительно скривив губы. Он небрежно подмахнул две наши справки и отодвинул их на край стола. — С вами двумя всё было ясно еще на первом курсе. Забирайте свои бумажки и идите торговать своими носками в переходах. Коммерция — это ваш интеллектуальный потолок.

Толик радостно сгреб документы, пропустив оскорбление мимо ушей, а я лишь невозмутимо кивнул. Но когда Аристарх Львович взял в руки третью справку — Серегину, — его рука с ручкой замерла. Он медленно поднял глаза на нашего друга.

— А вот это что за цирк, Сергей? — голос декана дрогнул от искреннего негодования. — Какая к черту вегето-сосудистая дистония? Какое истощение? На тебе пахать можно!

— Аристарх Львович, здоровье подвело… — попытался отвести взгляд Серега.

— В глаза мне смотри! — рявкнул старик так, что Толик инстинктивно вжал голову в плечи. — Ты же гордость потока! У меня на тебя планы были, я на прошлой неделе с людьми из областной прокуратуры разговаривал. Я тебя рекомендовать собирался! У тебя мозг аналитика, хватка следователя! И ты всё это хочешь спустить в унитаз ради того, чтобы с этими двумя фарцовщиками по ларькам бегать⁈

Меня словно окатило ледяной водой. Я смотрел на Серегу и чувствовал, как внутри поднимается колючая вина. Декан был абсолютно прав. Я ломал парню блестящую карьеру. Лишал его генеральских погон в будущем. Я набрал в грудь воздуха, чтобы сказать: «Останься, Серега. Забирай справку, он дело говорит».

Но я не успел.

Серега вдруг выпрямился. Его взгляд перестал бегать. Я видел, как в его глазах промелькнуло воспоминание: пыльный подвал, наш старенький красный телефон, вчерашнее кислое шампанское в пластиковых стаканчиках. И, конечно же, Алёна. Он впервые в жизни столкнулся с выбором, где на одной чаше весов лежала уютная, заранее расписанная кем-то другим жизнь, а на другой — полная неизвестность, но выбранная им самим.

— Нет, Аристарх Львович, — твердо произнес Серега. — Ни в какую прокуратуру я не пойду. Я принял решение. Подпишите заявление на академический отпуск.

Декан побледнел. С силой, едва не порвав бумагу, он чиркнул ручкой по справке и швырнул ее в Серегу.

— Идиоты! — старик вскочил из-за стола, тяжело опираясь на столешницу. — Глупцы! Вы променяли Храм Правосудия на грязные базарные прилавки! Коммерция — это грязь! Пена, которая скоро схлынет, смоет таких, как вы, и не оставит даже следа! А Право — это высший порядок! Закон — это фундамент цивилизации, это вечность! А вы… вы просто уличные торгаши!

Я планировал молча забрать документы и уйти. Но его слова про «уличных торгашей» и «грязь» вдруг зацепили во мне что-то очень глубинное. Во мне проснулся не двадцатилетний студент Олежка, а пятидесятилетний адвокат, который всю жизнь доказывал, что юриспруденция — это и есть идеальный инструмент для большого бизнеса.

— Пена, говорите? — я сделал шаг к столу, глядя прямо в глаза разъяренному декану. — Ошибаетесь, Аристарх Львович.Ubi jus incertum, ibi nullum — где закон неопределен, там нет закона. То, что вы называете грязью — это и есть новая экономика, которая прямо сейчас диктует новые правила. А ваше Право в отрыве от этой экономики — просто мертвые строчки в старых учебниках.

Декан замер, открыв рот. Он явно не ожидал услышать латынь от «фарцовщика».

— Вы живете иллюзиями классической доктрины, — мой голос звучал уверенно, слова вылетали, как пулемета. — Вы учите нас советскому праву, которого де-факто больше не существует. Закон не висит в вакууме, он обслуживает базис — экономические отношения. Коммерция не схлынет. Она сейчас формирует институт частной собственности, который потребует совершенно нового понимания виндикации, реституции и договорных обязательств. А вы продолжаете молиться на государственную собственность, которой завтра не станет.

Аристарх Львович опустился в кресло. Его гнев сменился глубочайшим шоком. Он смотрел на меня так, будто перед ним внезапно материализовался дух римского сенатора.

— Откуда… откуда у тебя такие формулировки, Маньков? — хрипло спросил он. — Это же уровень докторской диссертации… А ну-ка, стой!

В глазах старика вспыхнул азарт ученого. Он вытащил из стопки какой-то лист.

— Гражданский казус! — выпалил декан. — Гражданин «А» строит дом на земле гражданина «Б», используя материалы гражданина «В». Никаких письменных договоров нет. Кому принадлежит право собственности на строение в свете формирующегося рыночного права? Отвечай сходу!

Это была классика, древнеримский принципSuperficies solo cedit . Строение следует за землей.

— Собственником строения является гражданин «Б», владелец земли, — не задумываясь ни на секунду, отрезал я. — Однако, в реалиях отсутствия четкой нормативной базы о неосновательном обогащении в нашем новом праве, гражданин «Б» обязан компенсировать гражданину «В» стоимость материалов, а гражданину «А» — стоимость работ. В противном случае, гражданин «А» вправе потребовать выделения ему доли в праве собственности на недвижимость через суд, опираясь на принцип добросовестного заблуждения застройщика.

Я разложил казус по полочкам за десять секунд, учитывая не только теорию, но и будущую судебную практику, которая только-только начала зарождаться в стране.

Декан медленно снял очки. Он переводил взгляд с меня на подписанные справки и обратно. В его глазах читалась колоссальная, невыразимая горечь. Он только что осознал, какой отточенный ум навсегда уходил из стен его факультета в дикий мир рыночных ларьков и кооперативов.

— Маньков… — тихо произнес он, и в его голосе больше не было ни капли злости, только усталость пожилого человека. — Ты… ты совершаешь фатальную ошибку. С таким умом ты мог бы писать законы для… для новой страны.

— Может быть и напишу. В конце концов мы же не навсегда уходим. А всего лишь на год. Он пролетит так, что вы и не заметите.

Я взял со стола три справки. Мне было искренне жаль этого умнейшего, но безнадежно отставшего от времени человека.

— Но вообще-то, законы новой страны напишут те, у кого будут деньги, Аристарх Львович, — негромко добавил я. — Всего доброго.

Я развернулся и вышел в коридор, за мной последовали и мои друзья. Точка невозврата была пройдена. Мы официально стали свободными людьми.

Когда мы вышли из дверей родного института, он вдруг показался нам совершенно чужим. Словно невидимая стена мгновенно выросла между нами и шумными стайками студентов, куривших на обледенелом крыльце. Толик глубоко вдохнул морозный воздух и довольно потер руки в предвкушении.

— Ну что? — с надеждой в голосе спросил он. — Может, отметим первый день в статусе официальных коммерсантов?

— Спасибо, парни, но я не могу, — покачал головой Сергей, торопливо запахивая куртку. — Мне надо еще по общагам пробежаться и студенческие билеты у наших собрать. Ну а потом сразу к Аленке поеду.

Толик удивленно приподнял брови и хитро прищурился.

— К Аленке? — ехидно переспросил он. — Ты теперь ее так ласково называешь?

Серега лишь счастливо отмахнулся, проигнорировав подколку, и Толик, поняв, что здесь ловить нечего, с надеждой повернулся ко мне:

— Ну а ты? Составишь компанию?

— А что я? — я скептически оглядел своего новоиспеченного компаньона. — Нам с тобой, между прочим, работать надо! И так уже полдня по городу прокатались совершенно попусту.

— А мы когда-нибудь отдыхать вообще будем⁈ — возмутился Толик, страдальчески закатив глаза к серому небу.

— А сколько ты уже наработал, что тебе так быстро в отпуск захотелось⁈ — жестко осадил я его порыв.

Толик сразу поник, осознав, что праздник отменялся, а суровая взрослая жизнь оказалась не такой уж беззаботной, как он себе нафантазировал.

— Всё, парни, бывайте, — Сергей торопливо пожал нам руки и зашагал в сторону остановки. — Вечером встретимся!

— Давай, братан, — попрощался с ним Толик.

Проводив Сергея взглядом, он с надеждой повернулся ко мне: — Ну что, пойдем ловить мотор?

— А ты за него платишь? — поинтересовался я.

— А почему я? — искренне возмутился Толик.

— А почему я? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ну, ты же у нас… бугор… — неуверенно протянул он, пытаясь подобрать весомый аргумент.

— Так за бугра, по идее, должна братва платить. Чисто из уважухи, — усмехнулся я. — Или я не прав?

От такой перевернутой бандитской логики Толик впал в легкий ступор. Крыть ему было нечем. А я развернулся и не спеша зашагал в сторону автобусной остановки. Мой поникший приятель понуро потащился следом.

Эх, если бы я только знал, кто поджидает меня возле здания райисполкома, я бы точно не выпендривался с экономией и поймал бы такси.

Когда мы уже подходили к массивным дверям, меня громко окликнули. Я обернулся.

Возле своей приметной желтой «Волги» стоял Степан. Я коротко махнул ему рукой, а затем повернулся к напарнику.

— Значит так, Толик, — скомандовал я. — Иди пока собирай клиентов по коридорам, а я узнаю, что там нужно Степану.

— Так вот с кем у тебя такие «большие дела»? — насмешливо фыркнул Толик, оценивающе глянув на машину. — С таксистом?

— Не суди по одежке, — отрезал я. — Всё, бегом работать!

— Блин, в этой компании реально один я работаю! — недовольно проворчал Толик, нехотя плетясь ко входу в здание.

Проводив его взглядом, я подошел к Степану:

— Привет!

— Здаров, — кивнул он. — Ты же говорил, что целый день на месте будешь? Я уж было уезжать собирался.

— Прости, непредвиденный форс-мажор возник, — развел я руками. — Надо было срочно сгонять в одно место по делам. У тебя какие-то новости?

— У меня… Рудик, — многозначительно ответил Степан.

Он повернулся к своей машине и махнул рукой. Из салона неспешно выбрался весьма важный гражданин лет пятидесяти. Одет он был с явной претензией на криминальный шик: в длинный кожаный плащ и черную широкополую шляпу. Он вальяжной походкой подошел ко мне и протянул холеную руку:

— Здравствуй, дорогой. Говорят, ты «Чайку» продаешь?

— Да, продаю, — кивнул я. — А вы купить хотите? Или просто посмотреть?

— Степан уже посмотрел. Говорит, хорошая, — невозмутимо ответил Рудик. — Я Степану верю. Лично мне «Чайка» не нужна, у меня «Мерседес» есть. И две БМВ.

— Так… а в чем ваш интерес тогда? — не понял я.

— Я — уважаемый человек, других уважаемых людей знаю, — веско произнес Рудик, поправив воротник плаща. — Могу помочь с продажей.

О как! Я, конечно, прекрасно помнил, что в девяностых, когда в помине не было никакого интернета, в одной сделке запросто выстраивалась целая длинная цепочка посредников. Но ладно бы я пытался персидские ковры вагонами продавать… а тут всего одна машина, пускай и элитная.

— А-а-а, так вы перекуп… — протянул я, до конца осознав его роль.

— Зачем так говоришь? — Рудик строго глянул на меня из-под полей шляпы. — Перекуп-мерекуп… Обидные слова говоришь.

— Рудик, не обижайся, — торопливо вмешался Степан. — Олег пацан молодой, еще не знает, что можно серьезным людям говорить, а с чем лучше помолчать.

— Я не пытался вас обидеть, — примирительно сказал я.

В мое родное время слово «перекуп» не было оскорбительным. Обычная профессия. Но я мысленно дал себе обещание — впредь следить за своей речью куда внимательнее. Фильтровать базар. В суровых девяностых народ был гораздо обидчивее, и за лишнее слово можно было легко получить серьезные проблемы.

Глава 16

— Хорошо, что не пытался, — снисходительно кивнул Рудик. — Давай так: я сегодня к тебе покупателя направлю…

— И сколько я вам за это должен буду? — тут же насторожился я.

По неписаным правилам дикого бизнеса тех лет каждый посредник должен был получить свою долю. И то, что этих посредников стало уже двое, мне решительно не нравилось. Десять процентов отстегни Степану, а теперь еще и Рудик сколько-нибудь попросит. Этак дело легко могло дойти до того, что я за свою «ласточку» покупателям еще и должен останусь.

— А ты не переживай, — усмехнулся Рудик. — Твою цену я знаю. Я сверху свою цифру накину, и всё хорошо будет. С покупателя я свою долю сам заберу.

— Отлично, договорились! — обрадовался я такому раскладу.

— Мы еще ни о чем не договорились, — жестко оборвал он мою радость. — Слушай сюда. Сегодня к гаражам люди приедут. К семи часам. Скажут, что от меня. Ты им машину покажешь, документы. Деньги свои возьмешь. И никаких художеств устраивать не будешь.

— Я и не собирался, — спокойно ответил я. — Мне просто тачку продать надо. Без художеств и излишеств.

— Вот теперь договорились, — веско резюмировал Рудик. — В семь часов. И не опаздывай.

Он, больше не прощаясь, развернулся и вальяжно вернулся в салон «Волги». Степан ободряюще посмотрел на меня:

— Не дрейфь, я тоже подъеду. Только и правда — давай без опозданий.

— Буду как штык, — твердо пообещал я, протягивая ему руку.

Степан крепко ответил на рукопожатие и пошел к водительской двери своей машины, а я, переваривая состоявшийся разговор, развернулся и решительно направился на нашу подвальную «базу».

Открыв дверь, я обнаружил, что наш кабинет пуст. Но это было ненадолго — едва я сел за стол, как Толик затащил первого клиента. Точнее, клиентку: высокую манерную даму в длинном пальто и элегантной шляпке.

— Здравствуйте! — произнесла она, присаживаясь напротив.

— Добрый день! — поприветствовал ее я.

Толик тут же растворился за дверью — побежал по коридорам искать следующую добычу.

— У вас что? — деловито поинтересовался я.

— Мне сказали, — переходя на заговорщицкий шепот, начала дама, — что вы можете поспособствовать и открыть ТОО.

— Все верно, — кивнул я. — И шептаться совершенно не надо. У нас всё законно и официально. Вы платите строго по прайс-листу, а мы вам регистрируем юрлицо.

— Да? — неуверенно переспросила она. — Законно?

— Абсолютно.

— А я могу на прайс взглянуть?

«Вот кто меня за язык тянул? — мысленно ругнул я сам себя. — Надо будет либо прайс-лист действительно напечатать, либо перестать болтать лишнее».

— Конечно, можете, — произнес я, лихорадочно стараясь найти выход из ситуации. — А у вас что за род деятельности?

— Чего? — не поняла она.

— Заниматься чем будете? — упростил я вопрос.

— Парфюмерией, — женщина снова перешла на шепот.

— Отлично! Просто великолепно! — с энтузиазмом воскликнул я. — У нас как раз на этой неделе действуют скидки для медицинских услуг и для парфюмеров!

— Правда⁈ — ее глаза радостно блеснули.

— Да, вам невероятно повезло. Поэтому регистрация вашего ТОО встанет всего в три с половиной тысячи.

Естественно, я не сбавил нашу стандартную таксу ни на копейку. Но мадам была в полном восторге.

— Как я к вам вовремя зашла!

— И я о том же! — улыбнулся я. — Документы при вас?

Дама торопливо достала из сумочки и протянула мне листы, аккуратно исписанные красивым каллиграфическим почерком. Это же с ума сойти можно, сколько времени она потратила на их написание!

Пока я внимательно листал эти наброски, она охотно продолжила беседу:

— А у меня, между прочим, парфюм французский.

— Да что вы говорите, — вежливо, но несколько отстраненно отозвался я, продолжая изучать пункты самодельного устава.

— Да! Получаем прямо в канистрах. И тут уже сами по флаконам разливаем, представляете?

«Это ж что там за лютая смесь такая? Самый ужасный контрафакт, который кожу до костей разъедает?», — для меня слова «канистра» и «парфюм» находились в разных вселенных. Вслух же я произнес:

— Какая прелесть. Приятная, наверное, у вас работа.

— Очень! — с энтузиазмом подтвердила дама. — А хотите попробовать?

— Чего? — я оторвался от изучения бумаг.

— Дивный французский аромат!

Она энергично порылась в сумочке и вытащила высокую стеклянную склянку, внутри которой плескалась оранжевая жидкость.

— Вот! Тут пятьсот миллилитров! Хватит на пять лет! Всего за четыре тысячи отдаю.

Я слегка опешил. Дама с первого взгляда казалась совершенно неискушенной, а поди-ка ты — какой хваткий продавец. Так она мне не только свой товар впарит, но и нашу сделку сразу же окупит.

— Спасибо, но у меня уже есть, — вежливо отказался я. — Надарили…

— Такого вам точно не подарят! — безапелляционно заявила клиентка. — Это же прямиком из Парижа!

Она ловко откупорила пробку и щедро плеснула оранжевой жидкостью себе на запястье.

— Понюхайте!

Я послушно наклонился и понюхал. В нос немедленно шибанула убойная волна дешевого спирта, густо замешанного с приторным ароматом ландыша, пудрой и какой-то химической розой. Запах был настолько сладким и агрессивным, что у меня мгновенно запершило в горле, а глаза заслезились. Настоящее химическое оружие массового поражения, а не духи.

— Так они же женские! — сдавлено ответил я.

— Ну и что? — ничуть не смутилась дама. — Подарите своей супруге.

— Пока не женат, — ответил я.

Дама убрала флакон обратно в сумку, и в ее глазах внезапно вспыхнул совершенно новый огонек.

— Так это же замечательно! — искренне обрадовалась она. — У меня как раз племянница есть…

— Какая еще племянница? — напрягся я.

— Чудная девочка. Настоящая домоседка, девятнадцать лет. Папа у нее простой инженер, зато мама на складе работает.

— На складе?

— Да! — она победно подняла палец. — Представьте себе — на колбасном!

— Роскошная партия… — пробормотал я, пытаясь переварить этот убойный микс из голодных девяностых. — В смысле, документы ваши будут полностью готовы завтра. Можете приходить прямо с утра.

— А оплата? — деловито уточнила женщина.

— Мы всегда берем полный аванс, — твердо заявил я.

Дама, немного подумав, снова полезла в сумочку, отсчитала нужную сумму и протянула купюры мне.

— Большое спасибо, до завтра, — кивнул я, убирая деньги в стол.

Дама вышла в коридор, напоследок бросив на меня еще один долгий, многообещающий взгляд. Фух, у меня чуть голова кругом не пошла от такого мощного напора. А в кабинете еще очень долго висел стойкий запах ее оранжевого «парижа».

Откладывать дела в долгий ящик я не привык. Поэтому сразу заправил в каретку машинки чистый лист бумаги и начал набивать текст.

Толик в этот день умудрился привести еще двоих клиентов. И мне пришлось сказать компаньону, что на сегодня прием окончен. Я физически не мог успеть и все уставные документы без ошибок подготовить, и на важную встречу к гаражам не опоздать. Толик, конечно, недовольно побухтел, видя, как от нас уплывают живые деньги, но я был непреклонен. В бизнесе всегда приходилось жертвовать меньшим ради большего.

Ровно в шесть часов, торжественно вручив Толику три готовые папки для того, чтобы тот отнес их Селидовой, я отчалил из нашего подвального офиса.

По пути забежал домой, чтобы забрать документы на машину. Мама, провожая меня в прихожей, взволнованно пожелала ни пуха ни пера. Наскоро чертыхнувшись, как и полагалось по примете, я быстрым шагом направился к гаражному кооперативу. По дороге постоянно поглядывал на часы — всё шло по плану, я успевал, и в запасе у меня оставалось еще минут пять.

Когда я подошел к гаражу, то сразу увидел поджидавшую меня знакомую «Волгу», из которой мне навстречу вышел Степан.

— Ты вовремя, — одобрительно кивнул он. — Молодчина!

— Да и ты не опоздал, — ответил я, пожимая ему руку. — Слушай, что за Рудик вообще? Ты где его взял?

— Хмурый тип, верно? — усмехнулся Степан. — Но он… очень многих нужных людей в городе знает. И он как бы гарантирует, что сделка пройдет чисто. Без косяков. То есть, вот если ты вдруг решишь покупателей кинуть…

— Оно мне надо? — искренне возмутился я.

— Я просто объясняю, как эта схема работает, — примирительно произнес Степан. — Если ты решишь обмануть покупателей, Рудик лично с тебя спросит.

— А если покупатели решат нагреть нас? — логично поинтересовался я.

— Вряд ли, — уверенно покачал головой Степан. — Их потом очень быстро найдут люди Рудика и ноги в другую сторону вывернут. Они за это в курсе.

Степан говорил настолько уверенно, что я немного успокоился. Но всё-таки внутри предательски екнуло, когда из темноты к нам медленно подкатил внушительный джип «Гранд Чероки» цвета серого металлика.

Из салона неспеша вышли два совершенно типичных, словно сошедших с карикатур, братка. Широкие штаны, туфли с длинными острыми носами, короткие кожаные куртки и коротко стриженные, почти бритые затылки. На массивных шеях тускло поблескивали в желтом свете единственного уличного фонаря толстые золотые цепи.

— Здаров, мужики! — крепко пожал мне руку первый. Тот, что был явно помоложе. На вид ему было от силы лет двадцать, но при этом шея у него была раскачана так, словно принадлежала племенному быку.

Второй оказался намного старше, на вид около сорока. Он не был таким спортивным и накачанным, скорее просто крупным, круглым и слегка заплывшим жирком.

— Добрый вечерочек, пацаны, — он по-свойски, с показным радушием приобнял сначала меня, а потом и Степана. — Говорят, вы тут тачилу продаете?

— Продаем, — уверенно ответил за меня Степан, причем таким тоном, будто эта «Чайка» была его безраздельной собственностью.

— Ну так мы глянем? — басом поинтересовался молодой «бык».

Я молча подошел к воротам гаража и широко распахнул створку:

— Проходите. Смотрите на здоровье.

Когда они зашли внутрь, я вдруг заметил, что в салоне тонированного «Чероки» на заднем сиденье остался еще один силуэт. Странная ерунда: приехали смотреть машину вместе, а один почему-то остался сидеть в джипе.

Заметил эту фигуру в джипе и Степан. Я вопросительно выгнул бровь. Степан лишь одними губами беззвучно произнес:

— Спокойно. Рудик гарантировал.

Но одно дело — чьи-то там устные гарантии, и совсем другое — когда какой-то мутный тип остается сидеть у тебя прямо в «тылу». Я глубоко вдохнул морозный воздух, усилием воли заставляя себя расслабиться.

В гараже покупатели уже начали осмотр.

— Ну, ничего так лайба, — прогудел молодой. — Че просишь?

Цену Степан Рудику уже обозначил. Но такова была обязательная церемония уличной торговли — цифру нужно было озвучить лично.

— Четырнадцать прошу, — ответил я.

— Четырнадцать? — картинно скривился «бык». — Чет дороговато.

Браток постарше тут же поддержал напарника:

— Ну да, ну да. Свет сделаешь нормальный?

— Это всё, что есть, — я показал на одинокую желтую лампочку под потолком. — Но могу еще переноску дать.

— Давай.

Я размотал шнур, подключил переносную лампу в защитной металлической сетке и протянул ее молодому.

И тут началось настоящее представление. Они принялись методично нарезать круги вокруг машины, словно эксперты-криминалисты. Молодой светил переноской, чуть ли не носом водя по металлу и пытаясь найти хоть какие-то вмятинки-царапинки. Старший тем временем с головой залез под монументальный капот массивного ГАЗ-14, что-то там высматривая. Они театрально цокали языками, громко рассуждая про чудовищный расход бензина этого восьмицилиндрового монстра, придирались к малейшим потертостям на обилии хрома, стучали по колесам и тыкали пальцами в подтеки масла.

Этот дотошный спектакль длился не меньше получаса. Они давили авторитетом, вздыхали, и в итоге всё-таки выбили из меня скидку в две тысячи баксов. Ну как выбили — я изначально для себя решил, что отдам дедовское наследство за десятку.

Ударив по рукам на двенадцати тысячах, я окончательно расслабился. В голове четко оформилась простая и логичная мысль: настоящие кидалы бы не стали торговаться так яростно. Беспредельщики легко бы согласились и на изначальные четырнадцать тысяч, ведь платить свои кровные они всё равно не собирались. А раз эти так отчаянно бьются за каждую сотку — значит, деньги у них реальные, и сделка пройдет ровно.

— Ну что, завтра поедем в комиссионку оформляться? — спросил я.

— Тебе надо время терять? — вопросом на вопрос ответил старший.

Он достал из-под куртки пухлую барсетку, расстегнул молнию и небрежно продемонстрировал мне солидную котлету баксов.

— Мы прямо на месте рассчитаемся, — добавил он. — А ты нам просто доверенность выпишешь. Генеральную.

Этот вариант был, конечно, похуже, чем полное официальное переоформление. Но меня он, в принципе, устраивал. Оставалось только одно существенное «но»: на улице стоял уже поздний вечер.

— А нотариуса мы где сейчас найдем? — усомнился я. — У вас что, есть на примете круглосуточные?

— У нас круче, братан, — хохотнул молодой бычара. — У нас свои есть.

— И где он находится? Куда ехать? — насторожился Степан.

— Да никуда ехать не надо. Он прямо в машине сидит, — отмахнулся старший.

— В вашей машине⁈ — я искренне удивился такому сервису.

— Ага, — довольно осклабился младший. — Айда.

Мы вышли из гаража на морозную улицу и направились к «Чероки». Старший подошел к джипу и широко распахнул заднюю дверь. В полутьме просторного салона сидел маленький сморщенный старичок в потертом пальто, поразительно похожий на гнома. Он зябко ежился от холода.

— Добрый вечер, молодые люди, — скрипучим голосом поздоровался он.

— Дедуля, нам доверенность оформить надо, — скомандовал старший. — По-быстрому.

Нотариус достал свою папку с документами и раскрыл ее.

— Паспорт владельца машины, — сухо произнес он, и я протянул ему свой документ.

Нотариус принялся заполнять бланк доверенности прямо на коленке. Света от тусклого салонного плафона мне не хватало, чтобы в деталях прочесть, что именно за бумаги он там оформлял.

Через минуту старичок протянул мне шариковую ручку и скрепленные листы.

— Ну вот, всё готово. Можете подписать.

Я молча взял бумаги в руки, развернулся и направился обратно в сторону гаража.

— Эй, ты куда? — окликнул меня старший.

— Прочесть… — бросил я через плечо.

— Слышь, ну ты че в натуре время тянешь? — искренне возмутился молодой. — Подписал, бабло получил, и разбежались!

— Не беспокойтесь, я быстро, — ответил я, стараясь не нагнетать обстановку.

Я зашел в гараж, положил документы на широкий капот «Чайки» и взял в руки включенную переноску. Первый документ оказался стандартной генеральной доверенностью с правом продажи и передоверия. Я быстро пробежался глазами по строчкам — всё было в норме, мои данные и данные машины указаны верно. Но! В стопке имелась еще одна бумажка. Расписка в получении денег. С юридическими формулировками там тоже всё было хорошо. Однако мой наметанный глаз тут же зацепился за одну крошечную, но критически важную деталь.

— Вроде же всё нормально? — спросил подошедший сзади Степан, заглядывая мне через плечо.

— Нормально, да не очень, — хмуро отозвался я.

Я вышел из гаража и снова подошел к сидящему в джипе дедку. Братва напряженно замерла.

— С доверенностью всё нормально, — спокойно произнес я. — Но вот в расписке есть одна проблемка.

— Какая еще проблемка? — вместо нотариуса встрял старший, недобро прищурившись.

— Смотрите, — я ткнул пальцем в нужную строчку. — Здесь не указана валюта…

— Ты че придираешься? — тут же быканул молодой, делая шаг ко мне. — Какая еще валюта?

— Здесь просто написано: «двенадцать тысяч», — пояснил я.

— Ну так мы и договорились на двенадцать штук, — заявил старший, скрестив руки на груди.

— На 12 тысяч долларов США, — твердо поправил я, не отводя взгляда от старшего братка. — Тут так и указано в тексте: «получил сумму двенадцать тысяч». И дальше — за какой автомобиль: «Чайка» ГАЗ-14, госномер, кузов, всё верно. Но не указано самое главное — что это доллары. А вообще надо вписать сумму в рублях по курсу…

Старший, которого мои юридические тонкости явно начали утомлять, сжал кулаки. На его лбу вздулась вена.

— Хорош мне тут мозги крутить! — рявкнул он, делая шаг вперед. — Тебе деньги нужны или нет⁈

— Деньги нужны, — спокойно ответил я, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — И нужны именно доллары. Ровно двенадцать тысяч, как мы договорились. Если я сейчас подпишу эту доверенность и эту расписку, вы, по этой бумаге, мне дадите двенадцать тысяч. Но рублей. А чисто юридически машина уже будет ваша. И ничего я потом никому не докажу. Сделка — это четкие договоренности, а не понятия.

Младший бык подскочил ко мне и с силой толкнул в плечо. Я отлетел на пару шагов и ударился спиной о косяк гаражных ворот.

— Ты чо, сука, нас за кидал держишь⁈ — проорал он мне прямо в лицо, брызгая слюной. — Мы тебе за базар сейчас поясним! Сказали баксы — значит баксы! Подписывай давай! У нас дела ждут!

Глава 17

Я окончательно понял, что раскусил до смешного наивную схему братков. Подсунули мне бумажку, я бы ее подмахнул не глядя, сунули бы мне в зубы двенадцать тысяч деревянных и сказали: «Свободен». А если бы я начал вякать — просто задавили бы силой. Но вякать я начал раньше времени, что в планы этих «покупателей» явно не входило.

— Ты беспределишь… — прохрипел я.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать⁈ — распалялся бык все больше и больше. — Хочу и беспределю! Ключи отдал! И документы подписал, падла!

— Слышь, тормозни! — внезапно раздался голос Степана.

Он неожиданно вырос прямо за спиной молодого быка.

Тот среагировал молниеносно: с размаху залепив мне тяжелым кулаком под дых, он начал резко разворачиваться… только для того, чтобы всей своей массивной челюстью с налета напороться на сокрушительный удар Степы. Бил Степан снизу вверх — кажется, в боксе это называлось апперкотом. Голова у братка отлетела назад, и он рухнул в снег как подрубленный.

Вот только радость от этого триумфального момента мне конкретно подпортил тот факт, что я совершенно не мог дышать. Меня скрючило так, что я едва видел происходящее, судорожно хватая ртом морозный воздух.

— Ты что творишь⁈ — истошно взревел старший.

Его правая рука стремительно скользнула за пазуху.

Пушка! У него там точно была пушка! Мне вдруг стало до чертиков обидно: вот так нелепо пристрелят прямо у гаражей, как бродячую собаку, вот и закончится вся моя новая судьба, толком не успев даже начаться!

— Руки на голову! На колени!

Огромный черный пистолет в руках Степана появился словно по мановению волшебной палочки! А голос! Такой леденящий, металлический голос перед зеркалом дома точно не натренируешь. Именно такой первобытный рык всегда отличал настоящего хищника от дворового пса.

Старший браток, так и не достав оружие, испуганно вскинул руки вверх.

— На колени! — Степан медленно приближался к побелевшему от ужаса «покупателю». — На колени, сука! Или стреляю!

Тот мешком бухнулся прямо в истоптанный снег.

— Руки за голову, — продолжил чеканить Степан, аккуратно обходя его со спины.

Он жестко приставил ствол прямо к затылку братка и свободной рукой быстро, профессионально обшмонал его карманы. Вытащил небольшой вороненый пистолет и, не глядя, сунул его в задний карман своих джинсов.

Степан мельком глянул на меня.

— Все, порядок! Ты как?

— Я… — я едва смог судорожно вздохнуть, — сейчас кишки выблюю.

Может быть, у моего нового тела и имелись серьезные проблемы с мышечным каркасом, но вот злости и духовистости мне было не занимать. Я увидел половинку силикатного кирпича, сиротливо лежащую у створки ворот. Поднял ее. Выпрямился. В глазах тут же поплыли темные круги, но я упрямо сделал первый шаг, затем второй. И занес тяжелый кирпич, чтобы с размаху обрушить его на лысеющую макушку старшего.

Тот отчаянно зажмурился и истошно заорал: — Стой! Не надо!

— Остановись! — рявкнул Степан.

— Почему? — прохрипел я. — Они бы нас…

— Мы купим машину! Купим! За четырнадцать! — заверещал браток, инстинктивно вжимая голову в плечи.

— А давай за пятнадцать? — резонно предложил Степан. — Надо же как-то компенсировать наши… моральные неудобства!

— Пятнадцать! Хорошо, забираем за пятнадцать!

Степан вопросительно посмотрел на меня: — Ну? Что скажешь?

Слепой гнев внутри прямо-таки орал: «Бей!». Но… далеко ли этот гнев меня заведет? Да и я понятия не имел, как в этих реалиях прятать трупы.

— Годится, — выдохнул я и медленно опустил кирпич.

Степан тоже немного опустил свое оружие, но убирать его обратно за пояс явно не торопился.

— Встал! — жестко скомандовал он. — Пошел к машине!

Мы подошли к «Чероки» и распахнули заднюю дверь. Нотариус сидел, вцепившись пальцами в свой портфель, с глазами размером с чайные блюдца.

— Не бойтесь, — миролюбиво произнес я. — К вам мы никаких претензий не имеем. Но надо бы расписочку переделать. Впишите не двенадцать, а пятнадцать тысяч. Долларов, но по курсу в рублях.

Нотариус судорожно закивал и дрожащими руками вытащил из папки новый бланк.

— Зачем время тратить? — нахмурился Степан. — Забрали бабки и до свидания.

— А завтра к тебе мусора приедут, и что ты им скажешь? Что бабки под стволом возле гаража выбил? — ответил я и тут же повернулся к дедку: — Вы пишите-пишите, не отвлекайтесь. Две копии, пожалуйста. Все должно быть так, чтобы комар носа не подточил!

— Все будет в лучшем виде! — пропищал нотариус, торопливо заполняя бумаги и испуганно косясь на старшего братка.

— Давай, отсчитывай, — кивнул Степан покупателю. — Слюнявь капусту.

Браток послушно полез в свою барсетку, достал пачку долларов и принялся отсчитывать купюры. Его подельник тем временем так и лежал в снегу, не шевелясь.

— Ты его не убил? — спросил я у Степана, кивнув на распластанного молодого быка.

— Да даже если и убил, не велика потеря, — совершенно безразлично отозвался тот. — Цепь на ноги намотаем и в реку. Делов-то.

— Ну вот, сбился, — вздрогнул старший браток, у которого от таких живописных перспектив затряслись руки. — Придется заново считать.

— Считай-считай, — усмехнулся Степан. — Я потом за тобой всё равно перепроверю.

Я тоже всё тщательно перепроверил, но уже за нотариусом. Внимательно перечитав написанные от руки документы, я с удовлетворением поставил под ними свою подпись. Затем заставил расписаться во второй копии «счастливых» обладателей «Чайки».

Тем временем молодого бычка наконец-то привели в чувство, хорошенько потерев его рожу снегом. Он замычал, замотал головой и попытался было снова вскочить на ноги, но старший тут же схватил его за воротник кожанки и с силой осадил обратно на корточки.

— Ша, братан, остынь! — рявкнул он. — Мы с людьми к полному взаимопониманию пришли! Все порешали.

— Какому пониманию⁈ — прохрипел тот, сплевывая на снег розовую слюну и держась за опухающую челюсть. — Они ж меня…

— Заткнись и слушай сюда, — прошипел старший ему на ухо, но так, чтобы четко слышали и мы. — Сделка закрыта. Машину мы купили. Всё абсолютно ровно. Понял меня?

Бычара злобно зыркнул в нашу сторону, но спорить со старшим не рискнул и мрачно кивнул. Старшой повернулся к нам, натянув на лицо максимально дружелюбную улыбку.

— Пацаны, претензий не имеем. Тачка наша.

— Вот и славно, — я кинул им ключи от машины. — От души поздравляю с удачной покупкой. Надеюсь, «Чайка» будет вас только радовать!

— Ага, радости уже полные штаны, — буркнул старший, помогая своему напарнику подняться из сугроба.

Молодой бугай уселся за руль «Чероки», а старший забрался в мою «ласточку». У меня аж в носу засвербило — чуть слезы не навернулись от расставания с машиной. Но внезапный порыв эмоций быстро погасила одна крайне интересная мыслишка. Я быстрым шагом подошел к внедорожнику.

Бандит, сидевший за рулем, недовольно приоткрыл окно:

— Ну че тебе еще надо?

Степан свой ствол демонстративно убирать не торопился. Поэтому, отчетливо чувствуя, что спина у меня надежно прикрыта, я мог позволить себе немного поборзеть.

— Вас как зовут? — спросил я, игнорируя быка и обращаясь прямо к съежившемуся на заднем сиденье гному-нотариусу.

— Наум Григорьевич, — робко пискнул тот.

— Наум Григорьевич, а визиточки у вас случайно не найдется?

Нотариус затравленно посмотрел на братка. Тот, скривившись, нервно кивнул. Наум Григорьевич суетливо полез во внутренний карман, достал картонный прямоугольник и протянул его мне через приоткрытое окно.

«Кагановский Наум Григорьевич, нотариус». Ниже разместился номер телефона.

— Большое спасибо! — искренне поблагодарил я.

«Чайка» и «Чероки» медленно вырулили из гаражного массива.

— Ну вот и все… — выдохнул я.

Но фразу закончить не успел. Прямо перед глазами привычно мигнули и повисли в воздухе уже знакомые буквы:

[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]

Причина: Пополнение оборотных средств.

Изменение: +50[ ДНО ] --------------- [ +95 ] ----------- [ ВЫСШАЯ ЛИГА ]

Ого! А таинственный наблюдатель за моей судьбой сегодня явно расщедрился. Отвалил сразу целых пятьдесят баллов! И хотя виртуальная метка на шкале все еще уныло болталась где-то посередине, все мои предыдущие действия такого ощутимого прироста пока не давали. Вывод напрашивался сам собой — двигался я в правильном направлении.

— Слушай, — я повернулся к напарнику, когда надпись растаяла в воздухе, — а они нам мстить не будут?

— Вряд ли, — пожал плечами Степан, наконец-то убирая свой пистолет в кобуру под мышкой. — Я сегодня же Рудику позвоню и скажу, что он нам каких-то конченых кидал порекомендовал. Он с ними сам быстро все вопросы снимет, авторитет дороже.

Я достал из кармана пачку долларов, аккуратно отсчитал пятнадцать стодолларовых бумажек и протянул их своему боевому товарищу.

— Спасибо за службу! Благодарю за проявленный героизм, так сказать!

— Служу… в общем, служу кому-то там, — хмыкнул Степан, забирая свою законную долю. — Если еще что-нибудь надо будет продать — зови.

— Обязательно, — усмехнулся я.

— А у меня, кстати, для тебя подарочек образовался, — Степан достал из заднего кармана джинсов вороненый ствол, который он ловко отжал у бандюка, и протянул его мне.

— Э-э-э… нет, — я инстинктивно отшатнулся. — Это же незаконное ношение огнестрельного оружия. Статья двести восемнадцатая, кажется…

— Да какое это, к черту, огнестрельное оружие? — рассмеялся Степан. — Газовик обычный. Игрушка.

Я напряг память. Вроде бы в девяносто втором году владеть таким без оформления тоже было незаконно. Но таскали их с собой все кому не лень. Ибо если с ним вдруг остановят менты, то максимум — просто отберут и выпишут копеечный штраф прямо «на месте». А вот в свете недавних бурных событий иметь при себе хоть какое-то оружие самообороны было бы очень даже не лишним.

Я осторожно взял у Степана пистолет. Компактный, приятно оттягивающий кисть кусок металла. Прочитал выбитую надпись на раме.

— О! «Вальтер»! Буду прямо как Джеймс Бонд!

— Ну, ты особо-то не радуйся, — осадил мой восторг Степан. — Это дешевая силуминовая хрень. Но несколько десятков выстрелов выдержит без проблем, не развалится. Ты вообще пользоваться-то им умеешь?

Я когда-то давно в своей прошлой жизни баловался со стрельбой у знакомого в тире. Искушенным стрелком меня назвать, конечно, было нельзя, но базовые принципы я помнил.

— Затвор щелк, предохранитель вниз и бах-бабах! — продемонстрировал я пантомиму.

— Ну, в целом верно, — кивнул он. — Только не забудь патрон из патронника достать, а то твой «бах-бабах» прямо в кармане и случится. Яйца себе отстрелишь.

Я послушно вытащил магазин, передернул затвор, поймав вылетевший патрон.

— И с физухой тебе надо однозначно что-то решать, — серьезно добавил Степан, окинув меня критическим взглядом. — Если уж решил в крутые замесы лезть.

Тут он был абсолютно прав. Тот молодой бычара ушатал меня всего с одного удара. А времена нынче стояли такие, что удары стоило держать. И отвечать на них соответствующе.

— В качалку предлагаешь походить? — спросил я.

Степан искренне расхохотался:

— Качалка — это для ущербных! Вот тот бычок, которого я только что завалил, скорее всего, из нее сутками не вылезает. И толку? Сильно она ему помогла?

— Тогда… на карате какое-нибудь?

Степан развеселился еще сильнее.

— Нет, надо брать над тобой шефство. А то запишешься на ушу какое-нибудь модное и будешь народ на улице веселить маханием ног и рук. База у нас что?

— Какая еще база? — не понял я.

— Общая физуха и техника, — наставительно поднял палец Степан. — Физуху лучше всего плаванием нагонять. Дыхалка, спина, выносливость. А для конкретной ударной техники — только бокс. Быстро, жестко и максимально эффективно.

— Я же не олимпийский юниор, — с сомнением протянул я. — Где я тебе столько времени на всё это возьму? У меня бизнес.

— А много времени и не надо. Час вечером. Один день плаваешь, второй — грушу молотишь. Через день. Хочешь, можем вместе ходить, а то я тоже что-то жирком заплываю.

— А во сколько?

— Часов в девять вечера. Там как раз посвободнее будет.

— Заманчиво, — кивнул я. — Я подумаю над этим…

Степан ободряюще хлопнул меня по плечу:

— А чего тут думать? Жизнь мимо проходит! Можешь и не дождаться. Ладно, тебя до дома подкинуть?

— Конечно подкинуть! — я похлопал по оттопыренному карману куртки. — Я с котлетой баксов по ночной темноте пешком разгуливать как-то не очень хочу.

— И это исключительно правильное решение, — согласился Степан. — А то с твоими навыками можешь даже с газовиком не отбиться.

Степан довез меня прямо до самого подъезда, вызвав у сидящих на скамейке бабок-соседок совершенно нездоровый ажиотаж. Скоро до дому поползут слухи, что я еще хуже Людки. Она-то всего лишь проститутка, а я однозначно рекетир. Или того хуже — киллер.

Я протянул руку, таксист крепко ее пожал. И тут я все-таки решил задать один вопрос, который упорно не давал мне покоя всю обратную дорогу.

— Степа, — осторожно начал я, понизив голос, — а у тебя ствол… тоже газовый?

Степан на секунду замер. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, и он посмотрел на меня немигающим взглядом.

— А это, Олег, совершенно не твоего ума дело, — ответил он. — Меньше знаешь — лучше спишь. И дольше живешь. Усек?

От этого голоса по спине пробежал неприятный холодок. Иллюзий у меня не осталось — пушка у него была самой что ни на есть боевой.

— Усек, — коротко кивнул я, открывая дверцу. — Бывай.

Я вышел из машины и направился к подъездной двери.

— Добрый вечер, сударыни, — вежливо произнес я, повернувшись к бдительным бабулькам на скамейке. — Подморозило, не правда ли?

Бабки подозрительно смерили меня взглядами и что-то неразборчиво буркнули в ответ. Но я даже не вслушивался в их ворчание. Открыв тугую дверь, я шагнул в полутемный подъезд и тут же заметил, что из всех почтовых ящиков сиротливо торчали бумажные уголочки. Подойдя к своему ящику, я вытащил тонкий листок. Ага, квитанция за коммуналку. К местным ценам я еще до конца не привык, поэтому, пробежавшись глазами по цифрам, так и не понял, много это в нынешних реалиях или мало.

Я поднялся на свой этаж и зашел в квартиру. Мама, судя по всему, опять караулила у окна, переживая за исход дела.

— Ну, как все прошло? — с порога взволнованно спросила она.

— Отлично! — бодро рапортовал я, растегивая куртку. — Все прошло просто как нельзя лучше. Мам, я тут в ящике квиток за коммуналку захватил.

Я протянул маме квитанцию.

Она торопливо пробежалась по ней глазами. На ее уставшем лице тут же появилось привычное озабоченное напряжение — цифры явно не радовали.

Тогда я молча вытащил из кармана и протянул маме еще одну бумажку.

— А это… откуда? — растерянно спросила мама, увидев стодолларовую купюру.

— Мам, ну мы же машину продали, — тепло улыбнулся я.

Я бы с радостью дал матери в сто, а то и в тысячу раз больше. Все что угодно, лишь бы ее лицо никогда больше не омрачала эта тяжелая бытовая печаль. Но… то, что лежало у меня сейчас во внутреннем кармане куртки, больше не было просто деньгами. Это был мой стартовый оборотный капитал.

— Спасибо… — тихо произнесла мама, бережно сжимая в руках зеленую бумажку.

— За что, мам? — я мягко улыбнулся. — Я же мужик, я должен в дом мамонтов таскать.

— Ой, ну какой ты мужик… — ласково вздохнула она, подходя и крепко прижимая меня к себе.

— Самый натуральный, — уверенно ответил я, обнимая ее в ответ.

Я скинул с себя куртку, повесил ее на крючок и, не теряя драгоценного времени, подошел к дисковому телефонному аппарату, стоявшему на тумбочке в коридоре. Снял тяжелую трубку и быстро накрутил нужный номер. Длинные гудки шли недолго.

— Влад, привет! — бодро сказал я, едва услышав на том конце линии «алло». — Как твои дела?

— Да не очень, — глухо отозвался Влад. — Груз мы с таможни вытянули, но кучу денег на всем этом потеряли.

— Не унывай, — искренне поддержал я его. — В следующий раз обязательно повезет. Слушай, знаешь, я хочу к нашему недавнему разговору про оргтехнику вернуться. Поможешь мне закупиться?

Глава 18

После короткого разговора с Владом, я набрал номер Степана. Я потихоньку находил в 92-м свои прелести — например я неплохо натренировал память на запоминании телефонных номеров.

— Привет еще раз… — начал я разговор.

— Они тебя выследили⁈ — встревоженно перебил он. — Дверь никому не открывай, вызывай ментов!

— Что⁈ — опешил я, но тут же сообразил, куда свернули его мысли. — А, нет, все тихо. Я по другому вопросу звоню. Ты завтра с утра что делаешь?

— А есть предложения? — голос Степана стал деловым.

— Прокатиться надо. Купить кое-что. И потом ко мне в офис привезти.

— Не запрещенку? — на всякий случай уточнил Степан.

— Степа, у меня юридическая фирма, — тяжело вздохнул я. — И запрещенкой я не торгую.

— И что мы тогда повезем?

— Комбайн.

На том конце провода повисла долгая, озадаченная пауза.

— Ты продал «Чайку», чтобы купить комбайн? — недоуменно спросил Степан. — На кой черт он юристу вообще сдался?

— Сено на зиму заготавливать, — ответил я, устав объяснять. — Ты цены на бирже на сено видел?

— Не-е-ет… — протянул он.

— Ну вот. Растут. Завтра к девяти сможешь у меня быть?

— Ну хорошо, подъеду.

Я опустил трубку на рычаг. Обернулся и увидел сестру. Маша стояла в коридоре и, судя по всему, откровенно грела уши.

— А зачем тебе комбайн? — с любопытством спросила она.

— Ты же слышала — сено косить, — отмахнулся я. — А ну, брысь уроки делать!

Маша тут же шмыгнула за дверь своей комнаты, а я остался стоять в коридоре. Подумал о том, что веду себя как типичный пятидесятилетний пердун. Причем довольно неумный. Не шугать сестер надо было, а нормально ими заниматься. Показывать им, какие вообще в жизни открываются перспективы и возможности.

После ужина, я постучался в комнату сестер и, дождавшись ответа, открыл дверь.

Маша и Даша сидели прямо на полу. Они о чем-то увлеченно шептались и хихикали, склонившись над кучей из вырезок журнала «Burda Moden» и что-то перерисовывали в тетрадь. При моем появлении они замолчали, захлопнув тетрадь со скоростью опытных партизанок. Типичная подростковая реакция на внезапное появление старшего.

Я откашлялся, напуская на себя серьезный, слегка снисходительный вид.

— Так, девчонки, что делаем?

Ответила Маша, как старшая. В свои пятнадцать лет, она считала себя очень взрослой.

— Наши девчоночьи дела, тебе не понять.

— Хорошо-хорошо… — я лихорадочно соображал, с чего бы начать серьезные разговоры. — но это баловство… или серьезные увлечения?

Сестры переглянулись. Секунду в комнате висела абсолютная тишина, а затем они просто не сдержали смеха.

— Олежка, а с чего вдруг такие вопросы? — отсмеявшись, спросила Маша. Она хитро прищурилась, разглядывая меня. — Ты же раньше максимум спрашивал, какие у нас оценки в школе. И всё.

— Ага, — активно закивала тринадцатилетняя Даша. — Раньше нас папа такими разговорами грузил, а теперь и ты решил?

— Я просто интересуюсь, — попытался я выкрутиться. — Вот ты, Даша, кем хочешь быть?

— Модельером! — с вызовом и явной подростковой бравадой заявила она.

Она открыла тетрадь и гордо продемонстрировала мне кривоватые, но на удивление старательные эскизы фасонов, срисованные из журналов. Я посмотрел на эти наброски. Я знал, что модельером она не станет. Но свой швейный цех откроет. У нее почти получится воплотить свою мечту.

— Понятно. А ты, Маш? — я перевел взгляд на вторую сестру.

Маша вскочила на ноги, приняла театральную позу и приложила ладонь ко лбу, щедро добавив в голос немного наигранной драмы:

— А я буду актрисой! Сцена, софиты, и я такая вся в белом…

Даша снова прыснула в ладошку, но моя дежурная улыбка мгновенно заледенела. Внутри словно туго натянулся нерв. Актрисой. Я помнил, чем закончилась эта мечта. Никакой актрисой она не стала. Вместо этого связалась с «творческими» людьми и покатилась по наклонной так быстро, что никто не успел ее поймать.

Я сглотнул вставший поперек горла ком.

— Это… серьезные планы, — я попытался взять себя в руки и не дать голосу дрогнуть. — Если что, я вам помогу. Направлю, поддержу…

— Ой, ну-ну, ладно, — равнодушно отмахнулась Маша, моментально выходя из образа. Она плюхнулась обратно на пол к сестре. — Когда я стану знаменитостью, ты сам ко мне за помощью прибежишь.

Я не знал, как сбить с нее этот подростковый максимализм. Лезть в ее мозг грубо, значит уткнуться в стену отрицания и непонимания. Я понял, что начал корректировать судьбу сестры слишком прямолинейно. Сейчас следовало отступить и подумать.

— Хорошо, не буду вам мешать.

— Заходи в любой момент, — Маша снова вернулась к разглядыванию вырезок из журнала мод. Ткнув в иллюстрацию пальцем, она сказала сестре, — Вот! Такую мне сошьёшь?

Я не стал больше надоедать сестрам, вышел и аккуратно за собой прикрыл дверь. Я не потерпел поражение, я сделал открытие. Никакие нотации с сестренками не сработают. Нужно было как-то мягко влезать в их жизнь: начать возить на какие-то занятия, подсовывать правильных людей, банально проводить с ними больше времени. Конкретного решения и четкого плана у меня пока не было, но в мозгу осталась тревожная зарубка. Я не имел права пустить это на самотек. От масштабности задуманного перехватывало дыхание. Я же теперь почти… как бог?

Я только-только лег спать и закрыл глаза, как скрипнула дверь. В комнату вошла мама. Она тихо присела на край кровати и вдруг начала плакать.

— В чем дело⁈ — я сел, сбрасывая одеяло. — Что случилось?.. Мам, если ты из-за папы…

— При чем тут папа! — всхлипнула она. — Олег, откуда это у тебя⁈

Она достала из кармана халата и положила прямо на покрывало пистолет. Вороненый «Вальтер», который мне отдал Степан.

— Я куртку твою перевешивала и он как грохнется…

— Господи, мама! — шумно выдохнул я. — Как же ты меня напугала!

— А ты меня нет⁈ — голос ее дрогнул от сдерживаемой истерики. — Олег, зачем тебе револьвер?

— Мама, это не револьвер. Это пистолет, — я пытался говорить максимально спокойным тоном. — И он не настоящий. Это зажигалка, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Маму провести было всегда трудно.

— Зажги! — требовательно произнесла она сквозь слезы.

— Ну… почти зажигалка, — продолжая изворачиваться, я взял оружие в руки, нажал кнопку сброса и вытащил магазин, демонстрируя маме патроны. — Это газовый…

— Но он же стреляет?

— Стреляет, но… он работает как пугач, мам. Громкий хлопок, струя перцового газа, и всё. Никого он не убьет.

— Вот до чего мы дожили, — мама горестно покачала головой, вытирая мокрые щеки.

— Мам, пойми, у меня сегодня с собой была куча наличных. Огромная сумма! Я просто не мог рисковать. Попросил у друга этот пугач чисто для вида, на всякий случай, чтобы спокойнее было.

Эти слова немного подействовали, и мама начала успокаиваться.

— И ты его отдашь? — с надеждой спросила она. — Вернешь приятелю? Олег, у нас дома не должно быть никакого оружия!

Сам я, конечно, считал совершенно иначе. Будь моя воля, я бы прямо сейчас купил и забил сейф самыми убойными пушками. Весь этот бардак в стране только начинался, он еще даже близко не достиг своего кровавого пика. Я собирался начать очень много зарабатывать. А следовательно, неизбежно появятся те, кто захочет прийти и забрать то, что я заработал. Однако пугать маму раньше времени жестокой правдой не имело никакого смысла.

— Да, — твердо пообещал я, глядя ей в глаза. — Завтра же верну.

— А деньги… — мама неуверенно поправила край халата. — Деньги ведь можно в банк положить. На сберкнижку. И не трястись с пистолетами по подворотням.

Я едва сдержал горькую усмешку. Банки, конечно, имели место быть. Вот только я прекрасно помнил, что банкиры в итоге обдерут доверчивых граждан покруче любого грабителя. Сбережения на счетах сгорали и превращались в пыль прямо на глазах.

— Хорошая идея, мам, — мягко соврал я. — Но я хочу в бизнес вложиться. Так гораздо больше процентов накапает.

— Эх ты, бизнесмен, — она наконец-то слабо улыбнулась. — И откуда у тебя только эта коммерческая жилка взялась?

«Выстрадана она, мама, — мрачно подумал я про себя. — Либо ее вырастить и идти по головам, либо всей семье зубы на полку класть придется».

— Ну, ты же сама мне в детстве рассказывала, что прадед у нас знаменитым купцом был, — ответил я вслух. — Меха аж в Париж возил.

— Париж, да-а-а… — мечтательно протянула мама, и глубокие морщинки на ее лице на миг разгладились. — Мне в детстве бабушка про эту поездку часто рассказывала. Всемирная выставка, Эйфелева башня, кофе с настоящими круассанами…

— Ну, значит, готовься, — подмигнул я.

— К чему? — не поняла она.

— И мы в Париж скатаемся. Обязательно. Купцы Маньковы возвращаются на мировой рынок!

— Спать ложись, купец первой гильдии, — окончательно усмехнулась мама, поднимаясь с кровати. — Завтра опять сорвешься по своим делам ни свет ни заря.

— Не, я завтра в восемь проснусь, — потянулся я, убирая злополучный «Вальтер» на тумбочку. — Отоспаться решил. Спокойной ночи, мам.

Мама подошла к двери, щелкнула выключателем и тихо ответила:

— Спокойной.

— Привет! Ты надежней, чем весь советский флот! — сказал я, садясь в подъехавшую к подъезду «Волгу».

Степан и правда поражал своей надежностью и пунктуальностью. Он подъехал во двор ровно в девять. Минута в минуту.

— Здоров! Куда едем? — спросил он.

Я назвал адрес.

— Человечка там подхватим, а потом в универмаг. Сколько с меня будет?

— Сочтемся, — отмахнулся Степан.

Слово «сочтемся» мне категорически не нравилось. Я не любил быть должным.

— А потом еще в райисполком, — добавил я. — Итого сколько?

— Не рассчитаешься, — усмехнулся таксист. — Давай так: сегодняшняя поездка в счет вчерашнего куша. Так пойдет?

— Пойдет, — кивнул я.

Мы подхватили по дороге Влада. Тот себе не изменял — стоял на заснеженном тротуаре в модных кроссовочках, нервно стуча ногой об ногу.

Мы подкатили к обочине, и он поспешно запрыгнул на заднее сиденье.

— Влад, это Степан. Степан — это Влад, — коротко представил я их друг другу.

— Чего вы так долго? — недовольно проворчал Влад, интенсивно растирая ладони, чтобы согреться. — У меня чуть ноги не отвалились.

Не один я заметил, что этот модник одевался не по погоде.

— А ты сапоги надевать не пробовал? — резонно поинтересовался Степан, глядя на него в зеркало заднего вида.

— Сапоги? — презрительно скривился Влад. — Некрасиво.

— Некрасиво будет, когда ты себе хозяйство отморозишь, — спокойно парировал Степан, выруливая на проспект.

— А при чем тут это? — не понял Влад, перестав тереть ладони.

— А при том, — Степан пожал широкими плечами. — В туалет начнешь каждые пять минут бегать. И с девчонками исключительно дружить. Вот тогда будет по-настоящему некрасиво.

Влад густо покраснел, спрятал озябшие руки в карманы своей тонкой куртки и обиженно буркнул:

— Колхоз… Ничего вы в фирме́ не понимаете.

Дальше развивать тему стиля и мужского здоровья он благоразумно не стал. Разговор между ними категорически не склеился. Влад насупился и отвернулся к замерзшему боковому стеклу, всем своим видом демонстрируя оскорбленное достоинство. Степан только иронично хмыкнул себе под нос и чуть прибавил громкости на магнитоле.

До самого универсама мы так и ехали в полной тишине.

Чем мне безоговорочно нравилось это время, так это полным отсутствием пробок. Да и с парковкой никаких проблем не возникало — вставай, где хочешь. Степан плавно затормозил практически у самого входа в универмаг.

— Мы быстро, — бросил я.

Степан молча кивнул, всем своим видом показывая: подожду, мол, никуда не денусь.

Пока мы шли ко входу, Влад принялся меня инструктировать:

— Борян — парень серьезный, попусту болтать не любит. Товар показал, деньги взял, и всё — до свидания. Консультировать покупателей он тоже особо не желает…

— А как он тогда вообще свой товар продает? — искренне удивился я, толкая тяжелую стеклянную дверь магазина.

— Ну ты сказал! — фыркнул Влад. — У него за товаром в очередь выстраиваются. Чуть ли не по записи. Я у него как-то закупался оптом, только поэтому он с тобой вообще встретиться и решил. Моя протекция.

«Какое чудесное всё-таки время! — иронично подумал я. — Еда сама бегает за желудком».

Я уже как-то и забыл, что такое тотальный дефицит, когда людям можно было хоть черта лысого впарить. Причем совершенно без всяких рекламных акций, скидок и маркетинговых бонусов.

И этот самый дефицит отлично просматривался, когда мы шли вдоль стеллажей советского универмага. Ассортимент поражал воображение: обычные веники, аккуратно выложенные в десять рядов, чтобы хоть как-то скрыть зияющую пустоту полок. Обыкновенные штыковые лопаты, занимающие целую витрину. И черные резиновые калоши исключительно сорок пятого размера, расставленные так, чтобы визуально занять чуть ли не половину всех торговых площадей магазина.

Но среди этой тотальной пустоты уже начинали пробиваться первые ростки новых товарно-денежных отношений. Предприимчивые коммерсанты мастерили прямо посреди огромного зала что-то вроде первых бутиков. Они огораживали арендованные квадратные метры самодельными перегородками из обрезков ДСП, хромированными трубками или просто металлическими решетками, на которых гроздьями висело тряпье.

В этих ярких островках изобилия посреди общей серости можно было встретить что угодно: кислотные шмотки из Польши и Турции, китайские двухкассетники с мигающими светодиодами, электронные часы «Монтана», яркие ряды банок с немецким пивом и заветные бутылки с приторным ликером «Амаретто».

В один из таких островков мы с Владом и завернули. Точка была нехитро отделена от остального магазина старыми стеклянными прилавками, а на потертых тумбочках стояло невероятное по тем временам техническое великолепие.

Два импортных радиотелефона с длинными антеннами — таких монструозных форм и размеров, что если удачно швырнуть такую трубку, можно было запросто укокошить человека. Один факс «Панасоник» в угловатом сером корпусе. И пара небольших офисных ксероксов.

Я бы совсем не сказал, что в этот «эксклюзивный бутик» выстроилась очередь по записи, которой меня так пугал Влад. За витриной, вальяжно качаясь на стуле, сидел чернявый парнишка лет двадцати пяти в модном свитере «Boys».

— Этот, что ли? — парнишка перестал качаться на стуле и бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Этот, — подтвердил Влад. — Борян, это Олег. Нормальный парень, мы с ним пересекались по бизнесу.

— Че-то он на коммерсанта не очень-то и похож, — хмыкнул торговец, оценивающе разглядывая мою одежду.

Я сделал шаг к импровизированному прилавку, залез во внутренний карман куртки и небрежно достал на свет пачку долларов, туго перетянутую резинкой.

— А так похож? — поинтересовался я.

Стул со стуком опустился на все четыре ножки. Борян проворно вскочил, и на его лице мгновенно нарисовалась широкая улыбка. Уважение к твердой валюте в эти годы было абсолютным.

— А вот так — очень даже похож! — закивал он. — Мне Влад говорил, что тебе техника нужна. Выбирай!

Он жестом щедрого хозяина обвел свое скромное «царство электроники». Честно говоря, я бы с огромным удовольствием взял себе радиотелефон. Всё-таки куда приятнее и привычнее разговаривать, свободно перемещаясь по помещению, когда ты не привязан коротким витым шнуром к аппарату. Но пока что эта громоздкая трубка с толстой антенной была для меня непозволительной роскошью. Понты оставим на потом. Сейчас мне в первую очередь требовались надежные рабочие инструменты, способные отбить вложенные средства и начать приносить прибыль.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Звоните Манькову!