Дракон и хранительница кровавого принца Рина Мадьяр Элина решает, что свадьбы не будет. Она запихивает в узелок пару чулок и кусок хлеба, натягивает садовые ботинки и лезет по плющу вниз, как десять лет назад, когда ещё была девчонкой и верила в счастливые концы. Колено встречается со спрятанным в листве камнем, но она вскакивает и мчится к служебной калитке, прячет лицо за мешком мусора, проскальзывает мимо стражника. Никто не ждёт побега от девушки, которой сегодня двадцать один и вся жизнь впереди. А она уже знает, чем эта жизнь кончится — плахой, топором, запахом свежего хлеба в последнюю секунду. И она не вернётся. Элина умеет ждать. Десять лет в ссылке научили её ждать, пока она топила печь, шила, читала чужие книги и запоминала, чем ядовитый гриб отличается от съедобного. Она знает, как вымочить вяленое мясо, чтобы из него вышел бульон. Знает, что мята с ромашкой помогает уснуть. Знает, что принц Ариан через восемь лет станет Кровавым королём и отправит её на эшафот. Она не знает, почему проснулась в день своего двадцать первого дня рождения живой и невредимой, с воспоминаниями о смерти. Но она знает, что Торин Радосс, генерал и дядя принца, погибнет в засаде, если всё пойдёт по старому. И она знает, что мальчик с волосами цвета пожара смотрит на неё так, будто записывает каждое движение. Снежная крепость оказывается не убежищем, а ловушкой с тёплым камином. Торин молчит, но разбивает для неё магические кристаллы — она смывает дорожную грязь. Ариан смотрит и запоминает: эта умеет ударить скамьёй по лицу, эта считает припасы, эта знает о цветке, которого ещё никто не нашёл. Элина обещает мальчику, что не уйдёт, и понимает, что нарушить это обещание уже не сможет. А за стенами в метели кто-то ходит, кто-то ждёт, и отец Ариана при смерти раньше срока. Она пришла сюда, чтобы спасти себя, но теперь должна решить, готова ли спасать тех, кто станет её погибелью. ==================== Пролог Пролог — Лорд Гален Арроу признан виновным в государственной измене, и к смерти приговаривается весь его род. Элина Арроу, как его вторая жена, приговорены к казни через отсечение головы. Жена… Весь род. Я даже не помню лица этого старика. Я видела его дважды в жизни. В первый раз, когда меня, нарядную и глупую, подвели к нему под венец. Во второй, когда он сидел в кресле, тряся бородой, и подписывал бумаги о моей ссылке, даже не взглянув на меня. Он поверил Ксандре, его первой жене. Поверил, что это я подсыпала яд в его кубок в нашу брачную ночь. Поверил подброшенным уликам. — Голову ниже! — рявкает стражник прямо в ухо, и его грязная ладонь впечатывает мою голову в дерево. Щека прижимается к холодной, скользкой от чужой крови поверхности. Острая щепка впивается в кожу под скулой, но внутри меня разливается такая огромная звенящая пустота, что я даже боли не чувствую. Десять лет. Десять лет заточения в глуши, в доме, где я была служанкой самой себе. Я готовила, я шила, я читала всё, что могла достать, кулинарные книги, медицинские трактаты, учебники по политике. Я ждала. Чего? Справедливости? Освобождения? Смерти старика, чтобы стать свободной вдовой? В последний миг я поднимаю голову, насколько позволяет рука стражника, и смотрю в небо. Серое, низкое, тяжелое, оно давит на плечи, и сейчас даже оно против меня. Где-то там, за этими тучами, в столице, сидит на троне новый король. Кровавый принц, как его прозвали. Говорят, у него волосы цвета пожара, и он утопил в крови всех, кто стоял на его пути к власти. Мне всё равно. Пусть горит в аду. Ветер касается шеи. — Во имя короля Ариана первого… — начинает глашатай. Я закрываю глаза и чувствую запах свежего хлеба, который испекла вчера. Глупо. В последнюю секунду мне чудится хлеб. Потом свист и темнота. А затем… Солнце? Желтое, горячее, оно продавливается сквозь веки, и я чувствую его на щеке, на шее, на губах. А вместе с ним приходит запах лаванды и воска, запах моего детства. Я распахиваю глаза. Белый потолок с лепниной, знакомая трещина в углу, похожая на карту незнакомой страны. Моя комната. Сердце пропускает удар, потом еще один, а потом начинает колотиться так, что удары отдаются в висках. Рука сама летит к шее. Пальцы нащупывают кожу, горячую, живую, целую. Я тру это место, тру сильно, до красноты, но там ничего нет. Ни шрама, ни крови, ничего. Словно вся моя жизнь была сном. — Госпожа Элина! С днём рождения! ---------- Глава 1 Глава 1 Голос моей служанки Миры врывается в комнату вместе с ней самой. Она плывет ко мне, сияя улыбкой, и в руках у нее горы коробок, голубых, розовых, золотистых, перевязанных атласными лентами. Коробки громоздятся одна на другой, вот-вот упадут, и Мира смешно кренится вбок, пытаясь удержать равновесие. А я поверить не могу в то, что происходит. Хватаю ртом воздух, пытаясь понять, действительно ли я жива, или это жизнь пролетает у меня перед глазами в последний миг. — Это всё вам! — щебечет она, водружая подарки на столик у окна. — От будущего... ой, то есть, это просто подарки! Я смотрю на коробки и не могу пошевелиться. Они кажутся мне такими чужими и одновременно знакомыми. Воспоминания приходят ко мне постепенно. В синей коробке с золотым тиснением лежит брошь, стрекоза с дешевыми зелеными камешками вместо глаз. Точнее, мне говорили, что это настоящее золото и изумруды, но оценщику ломбарда, которому я пыталась её продать в тяжёлой нужде во время болезни, я верю как-то больше, чем мужу-подлецу. Красная коробка побольше и там свёрнут шелковый платок, с вышивкой, которую я считала красивой ровно один день. В зелёной коробке духи. Настолько приторно-сладкие, что от них потом весь день болит голова. Я помню каждую из этх коробок потому, что это были единственные подарки за те годы после смерти моей родной матери. Это были подарки от старика, лорда Галена Арроу, моего будущего мужа. Того самого, о помолвке с которым мне объявят завтра. — Мира. — Голос выходит хриплым, словно я не пила ни глотка воды целую неделю. — Оставь меня, мне не хорошо. — Но госпожа, вам нужно примерить, там платье еще... — Оставь, — добавяляю я твёрже и легко улыбаюсь. — Ещё немного полежу и к праздничному обеду, уверена, эта слабость пройдёт. Просто не могла уснуть перед таким важным событием, мне ведь сегодня двадцать один. — Конечно, госпожа, — понимающе кивает она мечтательно улыбаясь. — В брачный возраст вступили, уже, наверное, ждёте свой первый бал, чтобы встретить принца. Я киваю, понимая, как ужасно звучат эти слова из уст той, что уже знает о будущем замужестве. Когда Мира оставляет меня одну, я откидываю одеяло и отпускаю ноги на холодный пол. В голове быстро рождается осознание, что всё идёт именно так, как и десять лет назад. Даю себе пять минут, чтобы собраться с мыслями и в деталях вспомнить события десятилетней давности. Если не уйду сегодня, то выйду я отсюда уже в свадебной карете старика. Глубоко вдохнув, я поднимаюсь и подхожу к окну, окидывая взглядом наш зеленый, ухоженный сад, созданный ещё моей матерью. В нём пахнет мокрой землей и розами, как и всегда. Вон та скамейка, где я читала книги, думая, что жизнь будет длинной и счастливой. Глупая. Вон кусты, за которыми мы прятались с сестрой в детстве, когда я ещё думала, что мы родные, даже несмотря на то, что у нас разные мамы. Всё на месте. Всё как в том дне, который стал началом моего десятилетнего ада. Я сжимаю кулаки и ногти впиваются в ладони. Острая настоящая боль, говорит мне, что это не сон, а значит, у меня осталось меньше суток, чтобы не повторить свою судьбу. Я не знаю, почему я здесь. Судьба, боги, ошибка палача, мне плевать. Я знаю одно: сюда я больше не вернусь. Я не выйду за этого старика. Я не позволю его жене подбросить улики и обвинить меня в том, чего я не делала. Я не проведу десять лет в клетке, читая чужие книги и мечтая о куске хлеба, чтобы потом моя голова покатилась по плахе за грехи человека, чье лицо я забыла. Я достаю из шкафа темный плащ, тот, что висит с краю, самый незаметный. Вместо туфель натягиваю грубые садовые ботинки, в которых ходила поливать розы. Денег у меня нет. Совсем. В этой жизни я никто, я дочь, которая живет на всем готовом. Точнее так я считала до замужества со стариком, который согласился жениться на мне без приданого, чтобы всё перешло к моей любимой сестрёнке. Но сейчас у меня есть голова. И есть знания, которые я выгрызла зубами в той, другой жизни. Я умею готовить так, что пальцы оближешь. Я знаю, чем отличается ядовитый гриб от съедобного. Я читала учебники по тактике и истории, потому что в ссылке больше нечем было занять вечера, а мой муж решил, что книги его отца это такой же хлам, как и я и место им в дальнем и бедном углу его владений. Я оглядываю комнату в последний раз. Кровать с горой подушек, которую стелила мне Мира. Книги на полке, те самые, что я любила читать, где каждая девушка обязательно находила свою любовь. — Прощайте, — шепчу я. Окно открывается легко, без скрипа, ведь иногда в дни домашнего ареста, когда мачеха и дорогая сестра покидали имение, я выбиралась через него хоть немного погулять. Плющ на стене плотный, держит крепко. Я цепляюсь за него, спускаюсь, и на полпути нога соскальзывает, напоминая, что это десять лет назад я умела здесь лазить, а сейчас я падаю в кусты, больно ударяясь коленом о камень, спрятанный в листве. Шипение вырывается само, но я закусываю губу и вскакиваю. Пока все заняты приготовлениями к моему дню рождения, я направляюсь в сторону служебной калитки, хватаю мешок мусора, чтобы скрыть лицо и проскальзываю перед единственным стражником. Никто не ждёт от Элины Тиаль побега, ведь сегодня ей двадцать один. Ещё вся жизнь впереди. Сегодня она ещё должна мечтать о красавце из романа. А потому это единственный шанс сбежать. Пусть моё приданное достанется сестре просто потому, что я без вести пропала. Город встречает меня шумом. Люди толкаются, экипажи грохочут по булыжной мостовой, торговки орут, расхваливая пирожки, и запах жареного теста смешивается с цветами, которые продает девчонка на углу. Десять лет я не была в столице и сейчас она кажется мне такой чужой и огромной… Я иду быстро, почти бегу, вжимая голову в плечи, сжимая под плащом узелок с парой чулок и куском хлеба, который успела схватить на кухне, пока Мира таращилась на подарки. Я не знаю, куда мне идти. В столице у меня никого нет. К родственникам нельзя, вернут в семью. В монастырь, та же тюрьма, только с молитвами. Нужно убраться подальше. Туда, где меня никто не знает. Где я смогу затеряться, начать всё сначала. Я вылетаю на главную площадь, и здесь людской поток становится плотнее, меня толкают, крутят, кто-то наступает на подол, и я едва не падаю. Сквозь шум пробиваются обрывки разговоров, генерал вернулся, сам король вызывал, брат королевский, говорят, опять на север собирается, ищет покоя, да какой там покой, с его-то репутацией... Я пробиваюсь сквозь толпу к краю площади, к более тихому переулку, прохожу немного вглубь, пытаясь отдышаться и вдруг чья-то рука хватает меня за локоть. Хватка железная, пальцы сжимаются так, что кости, кажется, сейчас хрустнут. — Смотри-ка, птичка залетела. ---------- Глава 2 Глава 2 Грубый и низкий голос врывается в моё сознание, заставляя страх холодной липкой паутиной сковать мой разум. Я резко оборачиваюсь и упираюсь взглядом в грязную куртку, а подняв голову выше испуганно смотрю в ухмыляющееся лицо с редкими зубами и шрамом через всю бровь. Пальцы на локте сжимаются ещё сильнее, и я чувствую, как меня дёргают в тень между домами. — Эй, Рыжий, глянь, какая птаха, — кричит мой мучитель куда-то вглубь переулка. Из полумрака выступает второй мужичонка, чуть пониже, но шире в плечах, с рыжей нечесаной бородой и мутными глазами. Он окидывает меня взглядом, и я вижу, как его губы кривятся в усмешке. — Добыча, что ли? — он подходит ближе, и от него разит дешёвым пойлом и луком. — Снимай узелок, краля. Я прижимаю узелок к груди, хотя понимаю, что там нет ничего ценного, и пятиться некуда — сзади глухая стена. Рыжий хватает меня за узелок, дёргает, и я слышу треск ткани. — Да там шмотки какие-то, — разочарованно тянет он, выхватив мои жалкие пожитки. — Чулки, хлеб... Тьфу! Первый, тот, что держит меня, разворачивает к себе и всматривается в лицо. Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает пальцы. — А морда-то не простая, — тянет он задумчиво. — Кожа белая, руки нежные. Небось из благородных, да сбежала от папаши? Рыжий подходит ближе, и теперь они стоят по обе стороны от меня, как два пса, загнавшие кошку. — Из благородных, значит, — ухмыляется он. — Может, товар лицом возьмём? Такие мордашки нынче в столице дорого стоят. Холод пробирает до костей. Я знаю этот взгляд, знаю эту ухмылку. За десять лет в ссылке я слышала достаточно историй от служанок, которые боялись ходить в одиночку по тёмным улицам. Моё тело словно деревенеет, но где-то внутри, под слоем страха, закипает злость. Только что я воскресла из мёртвых, чтобы вот так глупо сгинуть в вонючем переулке? — Пусти, — говорю я твёрдо, хотя голос дрожит. — У меня нет денег. Нет ничего. Я просто служанка, которая ищет работу. — Служанка? — первый заливается смехом. — С такими-то ручками? Ври больше. Рыжий тянет ко мне свои лапищи, и я понимаю, что сейчас начнётся то, чего я боюсь больше смерти. Я замахиваюсь, чтобы ударить, вцепиться ногтями в его поганое лицо, но в этот миг сзади раздаётся глухой, тяжёлый удар, и Рыжий вдруг оседает на землю, даже не вскрикнув. Первый разжимает пальцы и отшатывается, но уже поздно. Тень набрасывается на него, и я слышу хруст, короткий вскрик и звук падения. Я стою, прижавшись спиной к стене, и смотрю, как из темноты выступает высокая фигура в тёмном плаще. Капюшон надвинут так низко, что виден только подбородок со шрамом на верхней губе. Он пинает ногой тело первого, проверяя, жив ли, и поворачивается ко мне. — Совсем дура? — раздаётся низкий злой голос. — Одна по переулкам шляться? В столице война, кругом мародёры, а она, видите ли, прогуливается. Я пытаюсь отдышаться, но внутри уже разрастается странное облегчение. Я жива. — Я не прогуливаюсь, — выдыхаю я, поправляя порванный плащ. — Я ищу, куда податься. Он молчит, и я чувствую его взгляд сквозь темноту капюшона. — Родня у тебя есть? — Нет. — Домой вернуться не хочешь? — Некуда. — Ладно, — фыркает он. — Провожу до постоялого двора, там и ищи себе податься. — У меня нет денег, — говорю я с отчаянием. — Совсем. У меня ничего нет. Он замирает. Долго смотрит на меня, и я чувствую, как незнакомец оценивает меня, что-то взвешивает и решает: — Работать умеешь? Я выдыхаю и выпрямляюсь. Это мой шанс. — Умею. Готовить, стирать, убирать. Не боюсь тяжёлой работы. Я читала много книг по кулинарии, по хозяйству, даже по травам разбираюсь. Он хмыкает. — Книги, значит. Грамотная? — Да. — И с чего такая грамотная по переулкам шастает? — С того, что мачеха решила выдать меня за старика, а я не захотела, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. — Я просто хочу работать и жить там, где меня не найдут. Он молчит, и тишина затягивается. Я слышу, как где-то далеко грохочет телега, как перекликаются стражники, и молю всех богов, чтобы он поверил. — Значит так, — говорит мужчина наконец. — Мне нужна служанка. Далеко отсюда, в поместье, где никого нет. Работа тяжёлая, жить придётся в глуши, без соседей, без развлечений. Если справишься, то будешь сыта и при деле. Если нет, мне свидетели не нужны. Холодок пробегает по спине, но выбирать мне особо не из чего. Либо этот мужчина, либо переулок с теми, кто уже очнётся и пойдёт искать меня. — Я согласна, — говорю я твёрдо. — Когда ехать? — Сейчас. Лошади уже ждут. Он разворачивается и идёт прочь из переулка, даже не оглядываясь, уверенный, что я пойду за ним. И я иду. Потому что выбора нет. Потому что это мой единственный шанс. Мы выходим к воротам из города, где стоят два коня и крытая повозка. Он коротким жестом приказывает кучеру откинуть полог и кивает мне. — Залезай. Я забираюсь внутрь, и в полумраке первое, что я вижу оказываются глаза цвета весеннего неба. Серьёзные, настороженные, не по-детски взрослые глаза смотрят на меня из угла, где сидит мальчик лет восьми. Тёмный дорожный костюм, испачканный в грязи, светлая кожа и... Красные. Пламенные волосы. Они горят даже в этом тусклом свете, и я смотрю на них и не могу отвести взгляд, потому что я знаю этот цвет. Я слышала о нём сегодня, в той, другой жизни, на эшафоте, когда надо мной заносили топор. Кровавый принц. Так прозвали короля за цвет его волос. Ариан. Тот самый, кто через десять лет вырежет всю свою семью и приговорит меня к смерти. ---------- Глава 3 Глава 3 Повозка дёргается и трогается, колёса грохочут по булыжнику, и я всё ещё стою на коленях у входа, замерев. Мальчик смотрит на меня не мигая, и в его глазах цвета отражается холодное спокойствие, от чего даже немного странно, что смотрит на меня ребёнок. — Ты кто? — спрашивает он тихо, но уверенно. Я открываю рот, чтобы ответить, и тут полог откидывается и в повозку забирается тот самый мужчина. Теперь, при тусклом свете, просачивающемся сквозь щели, я могу рассмотреть его лучше, но невольно отвожу взгляд. Он садится напротив меня, и повозка становится тесной от его присутствия. — Сиди тихо, — бросает он, даже не глядя на меня и обращается к мальчику. — Ариан, ложись спать. Дорога долгая. Принц послушно отворачивается к стене и закрывает глаза, но я вижу, что он не спит, а его ресницы подрагивают, словно он прислушивается. Ариан. Тот, кого прозовут Кровавым принцем. Тот, чьим именем меня отправят на плаху. А этот мужчина без сомнений генерал, брат короля, дядя принца. Торин Радосс. О нём ходили страшные слухи даже в моём заточении. Говорили, что он выиграл все битвы, в которых участвовал, что враги бегут при одном его имени, что он холоден, как зимнее море. Но это было куда позднее, сейчас он один из лучших воинов, а Ариан просто маленький принц. И я не должна бояться, но всё равно чувствую, как страх поднимается изнутри холодной волной. — Как звать? — голос генерала заставляет меня вздрогнуть, когда он вдруг обращается ко мне. Я поднимаю глаза. — Элина, — отвечаю тихо. — Элина, — повторяет он равнодушно. — Слушай сюда, Элина. Ты нанялась ко мне в услужение. Работать придётся много. Жить будешь в поместье, где нет никого, кроме нас. Про то, что было до сегодняшнего дня, забудешь. Про то, что увидишь в ближайшее время, — тем более. Вопросы? — Нет, — качаю головой. — Теперь спи, — кивает он на скамью и отворачивается к щели в пологе, теряя ко мне всякий интерес. Сердце колотится в груди с бешеным стуком. Я делаю вид, что закрываю глаза, но какой может быть сон? Сейчас только день, даже к полудню время ещё не близится, но я всё равно послушно делаю вид, что сплю. Повозка катится, мерно покачиваясь. Солнечные лучи пляшут на полу, где-то поют птицы, возницы перекликаются. Обычный день. Обычная дорога, но в моей голове целый ураган из разных мыслей. Принц, которого прячут в повозке и увозят из столицы это неспроста. Я помню обрывки новостей из той, другой жизни: заговоры, предательства, борьба за трон. Значит, уже началось. Значит, даже сейчас, когда Ариану всего восемь, на него уже охотятся. В голове не укладывается, что этот ребёнок вырастет и станет монстром. Что его руки будут по локоть в крови. Что по его приказу будут казнить ни в чём не повинных людей. Что должно случиться с человеком, чтобы он превратился в такое? Повозка резко тормозит, и я едва не лечу вперёд. Лошади ржут, снаружи крики, и генерал открывает глаза мгновенно. — Ариан, — говорит он тихо. Мальчик садится так быстро, словно только и ждал. — Ко мне. Я вжимаюсь в стену, стараясь стать как можно меньше. Генерал приоткрывает полог, выглядывает наружу, и я вижу, как напрягаются мышцы на его спине. — Что там? — спрашивает мальчик. Голос ровный, но я замечаю, как побелели его пальцы, вцепившиеся в скамью. — Засада, — отвечает генерал коротко. — Не выходите. Он выскальзывает наружу, и мы остаёмся вдвоём. Снаружи — шум, крики, лязг металла. Я слышу, как генерал отдаёт приказы, как кто-то вскрикивает, как лошади бьются в упряжи. Ариан сидит напротив, и его лицо — спокойная маска, но я вижу, как дрожат его губы, как он сжимает кулаки, чтобы не показать страха. Принц. Его учили не бояться. Или хотя бы не показывать страх. — Всё будет хорошо, — шепчу я, сама не зная, зачем. Просто вырывается. Он смотрит на меня со взглядом полным достоинства, что мне становится стыдно за свою жалость. — Я знаю, — отвечает он тихо. — Мой дядя лучший воин королевства. Грохот снаружи становится громче. Кто-то падает на повозку, и Ариан вздрагивает, но молчит, только закусывает губу. Я смотрю на потолок, где ткань прогибается под чьим-то телом, и понимаю, что мы не просто в опасности — мы в ловушке. Рука сама тянется к скамье. Тяжёлой. Дубовой. Единственное, что у меня есть. — Что вы делаете? — спрашивает Ариан, глядя на то, как я с усилием поднимаю её. Я не знаю, что ответить. Сама не знаю, что делаю. Внутри — только одна мысль: я не хочу умирать снова. Не хочу. Не здесь. Не так. Ткань на потолке разрывается, и в проёме появляется голова — грязная, с безумными глазами. Эти глаза смотрят вниз, находят Ариана, и лицо расплывается в улыбке. — А вот и наш принц, — тянет он. — Слезай, маленький, не бойся... Я не думаю. Тело движется само. Меня в расчёт похоже совсем не берут, я с трудом замахиваюсь своим импровизированным оружием и с силой толкаю её прямо в лицо нападающего. Я даже не чувствую тяжести, только отдачу в ладонях, когда она встречается с лицом незнакомца. Повозка примерно такого плана у нас: ---------- Глава 4 Глава 4 Я стою, тяжело дыша, сжимая скамью, и смотрю в дыру, где теперь видно голубое небо. Руки дрожат так сильно, что я едва не роняю оружие. Ариан смотрит на меня — в его взгляде не удивление, не страх, а что-то похожее на оценку. Словно он запоминает: эта может ударить, если прижмёт. Полог откидывается, и в проёме появляется Торин Радосс. Весь в чужой крови, с мечом в руке. Он смотрит на дыру в крыше, на меня со скамьёй, на Ариана. Задерживается взглядом на мне на секунду дольше, чем в прошлый раз, но ничего не говорит. — Целы? — спрашивает коротко, глядя на племянника. — Да, дядя, — отвечает Ариан ровно. Торин кивает и исчезает. Слышно, как он отдаёт команды кучеру, как тело упавшего стаскивают с крыши. Я опускаю скамью, потому что держать её больше нет сил. Она грохается об пол, и звук кажется оглушительным. Я сажусь на скамью и прячу лицо в ладони. Руки всё ещё дрожат. Ариан молчит, и я чувствую его взгляд на себе. Потом он отворачивается к стене, давая понять, что разговор окончен. Повозка трогается. Я смотрю в щель, как мы объезжаем тела, оставшиеся на дороге, и пытаюсь не думать о том, что этот человек на крыше мог бы убить Ариана. И меня заодно. Торин забирается обратно только через полчаса. Он молча садится на своё место, и повозка снова становится тесной. Я вжимаюсь в стену, стараясь занимать как можно меньше места. — В трёх милях трактир, — говорит он, глядя на меня. — Там переседем в карету. Эта повозка развалится до заката. Я киваю. Трактир оказывается маленьким, грязным, с обшарпанной вывеской. Торин заходит внутрь один, а мы с Арианом остаёмся в повозке. Мальчик сидит тихо, смотрит в окно и молчит. Я тоже молчу. Торин возвращается быстро. За ним выводят карету — старую, тёмную, но на вид крепкую. Мы перебираемся внутрь. Здесь тесно: две скамьи напротив друг друга. Торин садится на одну, занимая почти всё пространство, на другой едва хватает места мне и Ариану. Наши колени почти касаются. Часть припасов пришлось оставить из-за того, что в карете просто нет места. Кучер ворчит, утрамбовывая мешки под сиденья, но Торин только отмахивается: — Доедем, купим новое. Карета трогается. Нас трясёт на каждой яме. Ариан молчит, смотрит в окно. Я тоже молчу. Торин закрывает глаза. Дни тянутся медленно. Мы останавливаемся только сменить лошадей, перекусить и по нужде. Ночевать приходится в карете — Торин не хочет рисковать и заезжать в трактиры. Я сплю, прижавшись спиной к стене, и каждую ночь просыпаюсь от холода и кошмаров. Ариан почти всё время молчит. Иногда читает, иногда просто смотрит в окно. Торин говорит только когда нужно. Ко мне он обращается редко. Я для него — обуза. Лишняя вещь, которую надо довезти до места. На десятый день дорога начинает петлять, уходя в горы. С каждым часом становится холоднее. Я кутаюсь в свой тонкий плащ, стараясь не дрожать. Торин замечает, но молчит. Только на одной из остановок протягивает мне тёплый шерстяной плащ. — Возьми. Замёрзнешь — работать не сможешь. Я беру молча. Надеваю. На двенадцатый день мы въезжаем в снега. Я никогда не видела столько снега. Он лежит везде — на земле, на ветвях сосен, на крышах редких домов. Воздух такой холодный, что кажется, обжигает лёгкие. Домом оказывается крепость. Маленькая, но настоящая каменная крепость с башнями и бойницами. Она стоит на скалистом уступе, и серые стены кажутся продолжением гор. Снег лежит на крышах, на подоконниках, на ступенях. Ветер воет в башнях. Торин смотрит на моё лицо и усмехается: — Нравится? — Не знаю, — отвечаю честно. — Страшно. — Это пройдёт. Мы заходим внутрь. Встречает нас только один слуга — пожилой мужчина в тёплом тулупе. Он кланяется и забирает вещи. — Топили? — спрашивает Торин. — В гостиной и на кухне, господин. Остальное промёрзло. — Разберёмся. Торин показывает мне дом коротко, почти на ходу. Первый этаж: кухня, кладовые, обеденный зал с длинным столом, просторная гостиная с огромным камином, где уже гудит огонь. Второй этаж: спальни и кабинеты. Третий: галереи, зал музыки, тренировочный зал и купальни. — Всё это, — говорит он, обводя рукой пространство, — теперь твоя забота. Убирать, стирать, готовить, топить печи. Справишься? Внутри поднимается паника, ведь это пространство куда больше, чем мой домик, но я давно научилась её прятать. — Да, господин. Он смотрит на меня долгим взглядом, потом кивает старику: — Проводи её в комнату. Ту, что рядом с нашими. Старик ведёт меня на второй этаж по каменной лестнице. Мы проходим мимо нескольких дверей, и он останавливается у одной, открывает её: — Здесь будете жить, госпожа. Если что нужно будет обязательно зовите, я внизу, в каморке за кухней. — Спасибо, — говорю я. Комната оказывается небольшой, но светлой, с высоким потолком. Узкая кровать застелена тёплыми одеялами, у окна стоит деревянный стол и стул, в углу стоит платяной шкаф. На полу лежит пушистая шкура. Окно выходит на заснеженные горы. Я ставлю узелок на кровать и выглядываю в коридор. Тихо. Слышно только, как ветер гуляет где-то снаружи. Но я не могу просто сидеть и ждать утра. Я здесь не для того, чтобы отдыхать. Я здесь, чтобы работать. Я спускаюсь вниз, на первый этаж. Нахожу кухню — большую, с огромной печью, длинными столами и рядами кастрюль на стенах. В печи уже потрескивают дрова. Рядом со мной появляется старик: — Что-то нужно, госпожа? — Как вас зовут? — спрашиваю я. — Грегор, госпожа. Я здесь и за управляющего, и за конюха, и за всё сразу. — Грегор, — киваю я. — Мне нужно приготовить ужин. Покажите, где припасы. Он удивлённо вскидывает брови: — С дороги бы отдохнули, госпожа... — Я спать ещё успею. Генерал и принц наверняка голодны после долгого пути. *** Прекрасные мои! Приглашаю вас в историю Миры Влади: Дракон и няня для сиротки – Ты же говорил, что мне нужна няня. Вот. Я нашла! – торжественно объявила девочка, вцепившись в меня.– Э-э-э… – выдала я. Очень содержательно.– Нинель, иди в дом, – недовольно проворчал генерал драконов. Огромный. Угрюмый.– Не-а. Ты же обещал, что не будешь больше выбирать нянь сам. Ты выбираешь плохо, папочка.Генерал медленно присел рядом с дочерью.– Нинель. Она нам не подходит. Тощая, взбалмошная и без педагогического образования. Мне нужна няня, а не два ребёнка в доме.Что?!Это он обо мне?!Да я! Да он! У-у-у морда драконья, генеральская!Ладно. Посмотрим, кто из нас не подходит.Потому что если этот самоуверенный ящер думает, что сможет выставить меня за ворота, то он очень сильно ошибается.Я никуда не уйду.Теперь это уже принцип. https:// /shrt/iwK0 ---------- Глава 5 Глава 5 Грегор ведёт меня в кладовую, и я оглядываю запасы с хозяйским прищуром, хотя внутри всё ещё колотится сердце после его удивлённых слов. Мука, крупы, вяленое мясо, овощи, в погребе корнеплоды и соленья. Небогато, но для первого раза хватит. — Мясо какое есть свежее? — спрашиваю я, перебирая в голове варианты. — Только вяленое, госпожа. Мы не ждали никого так скоро. Я киваю, хотя правильнее было бы сказать, что они вообще никого не ждали. За десять лет заточения я привыкла готовить из того, что есть, и делать это хорошо. Вяленое мясо можно вымочить, сделать с ним лёгкий бульон, добавить овощей и кореньев. Не жирно, но сытно. То, что нужно после долгой дороги и трактирной еды. — Грегор, у вас есть сушёные травы? Мята, ромашка, мелисса? — В шкафчике над разделочным столом, госпожа. Прежний повар держал. Я нахожу мешочки с травами, нюхаю каждый. Мята горчит, но это даже хорошо для пищеварения. Ромашка есть, мелиссы почти нет, зато находится сушёный чабрец. Я составляю в голове рецепт: мята, ромашка, щепотка чабреца и если есть сушёные ягоды — они тоже найдутся в кладовой. Такой сбор успокоит, поможет уснуть после тяжёлого дня. Пока я разбираю травы, Грегор молча наблюдает. Потом спрашивает: — Вы знаете толк в этом деле, госпожа. — Приходилось учиться, — отвечаю коротко и прошу его принести воды для бульона. Он уходит, а я берусь за тесто. Лепёшки на сухой сковороде — просто, быстро, не тяжело для желудка. Пока они пекутся, ставлю бульон с мясом и кореньями, добавляю туда же немного крупы для сытости, но совсем чуть-чуть. Главное, чтобы жидкого было много. Грегор возвращается с водой, смотрит, как я колдую над бульоном, и в его глазах появляется уважение. — Давно у нас никого не было, — говорит он тихо. — Я уж думал, генерал вовсе забросил это место. — Теперь будет, — отвечаю я, помешивая бульон. Через час на плите уже всё готово. Бульон прозрачный, золотистый, пахнет травами и мясом. Лепёшки румяные, с хрустящей корочкой. Я завариваю травяной сбор в большом глиняном чайнике, даю настояться под толстой салфеткой. — Где накрывать? — спрашиваю Грегора. — В малой гостиной, госпожа. Там камин горит, тепло. Я несу туда поднос. Малая гостиная оказывается уютной комнатой с низким потолком и огромным каменным камином, в котором весело потрескивают дрова. На столе, рассчитанном человека на четыре, я расставляю две тарелки, две кружки для чая, лепёшки в плетёной корзине, масло в маленькой мисочке. Бульон оставляю в супнице, чтобы сами наливали, сколько захотят. Я отхожу к стене, разглаживаю фартук и жду. Руки уже не дрожат, но внутри всё равно тревожно. Угодила ли? Не перемудрила ли? В дверях появляется Торин. Останавливается, смотрит на накрытый стол, на меня. Лицо его ничего не выражает. — Ты сделала? — Да, господин. Подумала, что вы и принц проголодались после долгой дороги. Он подходит к столу, садится. Пробует бульон — я слежу за его лицом краем глаза, стараясь не смотреть прямо. Он жуёт лепёшку, снова пробует бульон. — Ариан, — зовёт он негромко. Принц появляется в дверях, останавливается рядом со мной, смотрит на стол. — Садись, — кивает ему Торин. Ариан садится напротив дяди, берёт ложку. Ест молча, аккуратно, как учат принцев с детства. Торин тоже молчит. Я стою у стены и жду. Торин доедает, отодвигает тарелку. Смотрит на меня, потом на Грегора, который застыл у двери. — Грегор, — говорит он. — Садись. Старик удивлённо вскидывает брови: — Господин? — Садись, говорю. — Торин переводит взгляд на меня. — И ты. Садись с нами. Накладывайте себе. Я не понимаю. — Господин? — Ты готовила на двоих, — кивает он на супницу. — Еды много. Грегор тоже с дороги вымотался. В этом доме пока никого нет, нечего соблюдать эти формальности. Садитесь и ешьте. Я смотрю на Грегора. Тот пожимает плечами и осторожно опускается на стул с краю. Я делаю то же самое, чувствуя себя невероятно неловко. Сидеть за одним столом с генералом и принцем. Служанке. Мне. Торин наливает себе чай из глиняного чайника, подносит к лицу, нюхает. — Что это? — Травяной сбор, господин. Мята, ромашка, чабрец и немного сушёной лесной ягоды. Помогает уснуть после тяжёлого дня. Он пробует, и я снова ловлю себя на том, что слежу за его лицом. — Неплохо, — говорит он. — Совсем неплохо. Ариан тоже наливает себе чай, пьёт маленькими глотками. На меня не смотрит, но я чувствую, что он всё замечает. Мы едим молча. Бульон действительно вкусный, я и сама это чувствую. Лепёшки мягкие, чай успокаивает разгорячённое тело. Грегор рядом со мной жуёт осторожно, словно боится, что его прогонят. Торин доедает второй бульон, откидывается на спинку стула и смотрит на меня. — Откуда ты знаешь толк в травах? Я внутренне сжимаюсь, но ответ готов: — Училась. Там, где жила раньше, был сад и старые книги по лекарскому делу. — Умеешь лечить? — Не лечить, господин. Просто знаю, что от чего помогает. И что с чем можно смешивать. Он кивает и больше ничего не спрашивает. Ариан доедает и отставляет тарелку. — Можно идти, дядя? — Иди. Завтра начнём занятия. Принц встаёт, на секунду задерживает на мне взгляд — всё такой же оценивающий, запоминающий — и уходит. Грегор тоже поднимается: — Я пойду лошадей проверю, господин. Мы остаёмся вдвоём. Торин допивает чай, ставит кружку на стол. — Грегор будет помогать тебе первое время, — говорит он. — Пока не освоишься. Дом большой, работы много. Справишься? — Да, господин. Он кивает и уходит. Я собираю посуду, несу на кухню. Грегор возвращается быстро, помогает мне загрузить всё в большую деревянную лохань. — Грегор, — говорю я, засучивая рукава. — Мне нужно будет приготовить купальни для господина и принца. Где они? Он улыбается: — Сейчас покажу, госпожа. Это на третьем этаже. Там есть одна хитрость. Мы поднимаемся по каменной лестнице. На третьем этаже оказывается просторный зал с высокими окнами, в которых уже чернеет ночь. Грегор ведёт меня дальше, в небольшую комнату, отделанную светлым камнем. Здесь стоит огромная ванна — каменная, гладкая, в полтора раза больше меня ростом. Рядом с ней сложены какие-то тёмные кристаллы, каждый размером с кулак, а то и больше. — Вот, госпожа. Это купальня. Воды в крепости горячей нет, но есть вот это. — Он берёт один кристалл, тяжёлый, с неровными гранями. — Смотрите. Он показывает маленький молоточек, висящий на крючке рядом с ванной. — Кладёте кристалл в ванну, вот сюда, в это углубление. И ударяете молоточком. Аккуратно, но достаточно сильно. Кристалл разбивается, и из него идёт горячая вода. Я смотрю на него с недоверием. Он берёт один кристалл, поменьше, кладёт в ванну и бьёт молоточком. Кристалл раскалывается с тихим звоном, и из него действительно начинает течь горячая вода, пар так и валит. Вода заполняет углубление, а потом через какие-то отверстия уходит, стекая куда-то вниз. — А куда вода девается? — спрашиваю я, удивлённо глядя, как она уходит в трубы, спрятанные в стене. — А никто не знает, госпожа. — Грегор пожимает плечами. — Генерал говорил, что это древняя магия, ещё прежних хозяев этих земель. Трубы уходят куда-то в горы, и вода там пропадает. Главное, что ванну топить не надо. Я киваю, хотя в голове не укладывается. Кристаллы, дающие горячую воду. Магия. Я слышала о таком, но никогда не видела. — Сколько их нужно на одну ванну? — Для взрослого один-два, для ребёнка хватит одного. Если воду подольше держать горячей, можно и три. Кристаллов у нас много, не жалейте. Я запоминаю. Потом спускаюсь вниз, заканчиваю мыть посуду, и через некоторое время слышу шаги на лестнице. Время за кухонной ревизией и мытьём посуды проходит незаметно. Торин появляется в дверном проёме неожиданно, по его влажным волосам стекают каплии воды, оставляя влажные дорожки на свежей рубашке и я ловлю себя на мысли, что слишком долго на него смотрю. — Я когда одевался случайно уронил несколько камней в купель, можешь принять ванну. *** Сегодня хочу познакомить вас с книгой Екатерины Борисовой: Пленница лорда Дракона. Мама поневоле Месяц назад я очнулась в лечебнице, не помня ни своего имени, ни прошлого.Из особых примет у меня имеются ужасные шрамы по всему телу от огня.Что со мной произошло? Я не знаю.Но однажды в лечебницу прибывает странный гость, чтобы забрать меня. Опасный мужчина, затянутый с ног до головы во всё чёрное и облечённый безграничной властью. Он внушает мне панический ужас.Но ещё более странным мне кажется то, что мужчина привозит с собой корзину с крохотной девочкой. А у меня руки сами тянутся вынуть малышку из корзины, прижать к себе и никогда не отпускать.Я что, схожу с ума или в моём прошлом скрыто намного больше, чем мне казалось? https:// /shrt/qhqh ---------- Глава 6 Глава 6 Я закрываю дверь купальни и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять дыхание. Ванна передо мной полна горячей воды, пар поднимается к потолку, застилая свет магических светильников, и в этом пахнущем травами воздухе я чувствую себя так, словно попала в другой мир. Рядом с ванной на каменном полу валяются осколки сразу двух кристаллов, судя по количеству. Я смотрю на них и не могу отогнать мысль, которая стучится в голове снова и снова: кристаллы нужно разбивать специальным молоточком. Грегор показывал мне этот молоточек, висящий на кожаном шнурке. Им надо ударить точно и с силой, чтобы кристалл раскололся и отдал воду. Торин сказал, что уронил несколько камней, когда одевался. Но кристаллы просто так не разбиваются. Я трогала их сегодня, они твёрдые, тяжёлые, их нужно ударить специально. И два кристалла это не один, это много воды. Очень много. Я смотрю на ванну, на пар, на осколки, и щёки заливает жаром, хотя здесь и так горячо. Неужели он сделал это нарочно, специально разбил для меня кристаллы, чтобы я могла смыть с себя дорожную грязь и усталость? Глупая. Генерал ведь брат короля, один из лучших воинов королевства. С чего ему вдруг заботиться о служанке? Я заставляю себя перестать думать об этом. Вода тёплая, и она ждёт. Я раздеваюсь быстро, не глядя на себя в зеркало, в ссылке я отвыкла разглядывать своё тело, оно было просто инструментом для работы. Ступаю в ванну и погружаюсь в горячую воду с тихим стоном облегчения. Двенадцать дней в карете. Холод, тряска, постоянное напряжение. Я и не знала, как сильно устала, пока не легла в эту воду. Горячая магия кристаллов расслабляет мышцы, смывает дорожную пыль, и я закрываю глаза, позволяя себе просто быть. В голове крутятся мысли. Торин, который весь путь молчал и смотрел сквозь меня, вдруг разбил для меня кристаллы. Ариан, который смотрит на меня, как на неизвестный экспонат в музее. Грегор, который обращается ко мне «госпожа», хотя я всего лишь служанка. И крепость. Эта огромная холодная крепость, которую мне предстоит содержать в порядке. Смогу ли я, хватит ли у меня сил? Я лежу в воде, пока она не начинает остывать. Потом выбираюсь, заворачиваюсь в огромное пушистое полотенце, которое кто-то оставил на скамье, и чувствую себя почти человеком. Чистым человеком. В предбаннике висит халат, тёплый, шерстяной, явно мужской, но я заворачиваюсь в него с благодарностью. Своя одежда грязная, надевать её обратно не хочется, но выбора нет. Я одеваюсь быстро, собираю волосы в тугой узел и выхожу в коридор. В доме тихо. Только ветер гудит за стенами да где-то потрескивает огонь. Я спускаюсь на второй этаж, к своей комнате, и замираю у двери. Рядом на маленьком столике стоит поднос с кружкой и чайником. Травяной чай, я узнаю запах мяты и ромашки. Ещё тёплый. Я оглядываю коридор. Никого. Только тени от свечей пляшут на стенах. Захожу в комнату, ставлю поднос на стол и долго смотрю на чай. Потом пью маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается внутри. Ложусь в кровать и смотрю в потолок. Слишком много всего за один день, слишком много мыслей. Но тело берёт своё, и я проваливаюсь в сон без сновидений. Утро приходит слишком рано. Я просыпаюсь от холода. За ночь огонь в камине погас, и комнату заполнил тот особый горный холод, который пробирает до костей даже под тремя одеялами. За окном брезжит серый рассвет, и я слышу, как ветер гудит за стенами. ажусь на кровати и несколько секунд просто сижу, глядя в заиндевевшее окно. Я киваю и принимаюсь за дело. Осматриваю припасы, прикидываю, что можно приготовить. Вчерашний бульон ещё остался, но для завтрака нужно что-то другое. В кладовой нахожу сушёные ягоды — смородину и кусочки яблок. Решаю сварить кашу с ними, чтобы было сытно и сладко. А лепёшки сделаю помягче, добавлю побольше масла и немного молока, если найдётся. — Грегор, молоко есть? — В погребе, госпожа. Коза у нас есть, так что свежее каждое утро. Я улыбаюсь. Это хорошо. Пока каша варится, я замешиваю тесто на лепёшках, добавляя туда растопленное масло и молоко. Грегор сидит на табурете у стены и рассказывает о доме: — Генерал уже на стене, погоду смотрит. Говорит, к вечеру метель будет. Надо бы дров побольше занести, пока не началось. — Успеем, — отвечаю я, раскатывая тесто. — После завтрака помогу. — Вы не думайте, госпожа, я не командую, — спохватывается он. — Просто прикидываю, как лучше. — Я понимаю, Грегор. Всё правильно. Лепёшки пекутся быстро, распространяя по кухне запах сдобы. Я достаю их из печи, смазываю маслом, и они получаются мягкими, почти воздушными. Каша с ягодами томится на плите, и я добавляю в неё ложку мёда, чтобы было ещё вкуснее. Через полчаса завтрак готов. Я накрываю на стол в малой гостиной, ставлю четыре прибора раз уж генерал велел садиться всем вместе, значит, так и будет. Первым приходит Ариан. Он в тёплом шерстяном костюме, волосы влажные после умывания, и от него пахнет снегом и мылом. Садится за стол и смотрит на меня всё с тем же спокойным, изучающим выражением. — Доброе утро, — говорит он словно взрослый. — Доброе утро, ваше высочество, — отвечаю и ставлю перед ним тарелку с кашей, рядом кладу лепёшку. Он пробует кашу, жуёт лепёшку. Потом снова смотрит на меня. — Ты вчера купалась в нашей купальне. Я замираю. — Да, ваше высочество. Ваш дядя разрешил. — Я знаю. — Он отламывает кусочек лепёшки. — Дядя сказал, что ты устала с дороги. Но обычно он никому не разрешает пользоваться кристаллами. Они дорогие. Я не знаю, что ответить. Молчу. — Наверное, ты ему понравилась, — добавляет он и снова принимается за кашу, словно ничего особенного не сказал. У меня внутри всё переворачивается. Понравилась? Что значит понравилась? Я служанка, и для них я никто. Но щёки всё равно заливает жаром совершенно не к месту, потому что в следующий миг в дверях появляется Торин. Садится за стол, кидает взгляд на тарелки, на меня. Пробует кашу, лепёшку. — Что это? — спрашивает он. — Каша с ягодами и мягкие лепёшки, господин. Подумала, что после холодного утра согреет. Он кивает и ест дальше. Молча. Но я замечаю, что он берёт добавку. — Грегор, — зовёт он. Старик появляется из-за двери, садится на своё место. Завтракаем вчетвером. За окнами ветер гудит громче, но здесь, у камина, тепло. После завтрака Торин встаёт: — Грегор, покажи ей всё. Кладовые, подвал, где что лежит. К вечеру метель начнётся, надо успеть. — Хорошо, господин. Торин уходит наверх, уводя Ариана с собой. Грегор ведёт меня по дому. Мы спускаемся в подвал, где хранятся соленья и корнеплоды, поднимаемся на чердак с запасами зерна и муки, заглядываем в холодную каморку с мясом. Я записываю всё на листке, прикидываю, на сколько недель хватит припасов. — Вы считаете, госпожа? — удивляется Грегор. — Привыкла. Если знать, сколько чего есть, проще планировать. Он кивает с уважением. Когда мы проходим мимо библиотеки на третьем этаже, я замечаю приоткрытую дверь и не могу удержаться. — Грегор, можно заглянуть? На секунду. — Конечно, госпожа. Я пока вниз спущусь, дрова приготовлю. Вы потом приходите. Он уходит, а я захожу в библиотеку. Небольшая, с высокими потолками и окнами в полстены. Книги стоят ровными рядами, пахнет старой бумагой и кожей. Я провожу пальцами по корешкам. История, география, военное дело. В углу замечаю книгу с потёртым кожаным переплётом. «Травы северных земель и их применение». Я открываю её, листаю, разглядывая рисунки. И на одной из страниц замираю. Цветок. Маленький, с узкими лепестками и причудливой формой листа. Я знаю этот цветок. Я читала о нём в газете, которую принесли в мою ссылку через пять лет. Тогда писали, что молодой травник сделал открытие. Нашёл в горах растение, которое раньше никто не описывал. Это была сенсация. А здесь он уже нарисован. В книге, изданной пять лет назад. Я смотрю на дату. Пять лет. Ровно пять лет. — Нашла что-то интересное? Я подскакиваю от неожиданности. Ариан стоит в дверях. Я даже не слышала, как он подошёл. — Ваше высочество, я просто смотрела книги. Грегор показывает мне дом. — И нашла что-то полезное для кухни? — он подходит ближе, заглядывает в книгу. — А, эта. Дядя привёз её несколько лет назад из столицы. Говорят, единственный экземпляр. Автор умер, не успев напечатать тираж. Я киваю, прижимая книгу к груди. Ариан смотрит на меня внимательно, слишком внимательно для восьми лет. — Ты разбираешься в травах? — Немного, ваше высочество. — Тогда скажи, что это за цветок? — он тыкает пальцем в рисунок того самого. Я смотрю на рисунок. Я знаю, как он называется. Знаю, где растёт и что лечит. Я даже помню, что его нашли в горах к северу отсюда. Но откуда я могу это знать? — Красивый, — говорю осторожно. — Но я такие не встречала. Ариан кивает. Смотрит на меня ещё секунду, потом забирает книгу, закрывает её и ставит на полку. — Странно. Ты смотрела на него так, будто узнала. — Просто показалось, ваше высочество. Он не спорит. Просто смотрит на меня этим своим взрослым взглядом, от которого у меня мурашки по коже. — Дядя говорит, что люди, которые врут, всегда выдают себя мелочами. Взглядом, жестом, слишком быстрым ответом или слишком долгим молчанием. Я молчу. Слишком долго, наверное. *** Сегодня хочу познакомить вас с историей Евы Енисеевой: Дракон ищет жену. Няня для наследницы Семь лет назад я разорвала истинную связь с драконом, для которого свобода была важнее нашего брака.Теперь он вернулся с девочкой на руках: ребёнка ему подбросили, а магия признала сиротку наследницей дракона.И я бы с радостью пожелала бывшему счастливой жизни — где-нибудь подальше от меня. Вот только девочка тянется ко мне так, будто я всё ещё истинная её приёмного отца. А драконьи семьи должны жить вместе.— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, — прорычал он, когда я попыталась закрыть перед ним дверь. — Но если ты не поедешь с нами… она не доживёт до первого оборота.И что прикажете делать?! Я ненавижу этого дракона!!! https:// /shrt/EU2g ---------- Глава 7 Глава 7 — Я просто хочу работать, ваше высочество, — наконец нахожусь с ответом. — Работать можно по-разному. — Он разворачивается и идёт к двери, но на пороге останавливается. — Кстати, Грегор ждёт тебя внизу. Вы же дрова собирались носить. Он уходит, а я остаюсь в библиотеке одна, прижимая к груди пустые руки, позволяя себе несколько секунд замешательства. Спускаюсь во двор, где Грегор уже натаскал целую гору поленьев. Ветер крепчает, снег срывается с крыш, но пока терпимо. Мы таскаем дрова в дровяник, перекидываясь редкими фразами. Работа тяжёлая, руки быстро замерзают даже в тёплых варежках, но я не жалуюсь. После десяти лет заточения эта работа кажется почти благословением. Сейчас я на свободе, я дышу свежим воздухом, я нужна кому-то и за это мне даже заплатят. Когда мы заканчиваем, уже почти обед. Я готовлю суп с кореньями, запекаю мясо, пеку те же мягкие лепёшки. Травяной чай завариваю покрепче. Торин и Ариан спускаются, когда стол уже накрыт. Обедаем под вой ветра за стенами. Ариан клюёт носом, и Торин отправляет его вздремнуть после еды. — Грегор, — говорит Торин, когда мы остаёмся втроём. — Дров хватит? — Носили сегодня, господин. Должно хватить. — Хорошо. Он смотрит на меня. Долго, внимательно. — Ты хорошо работаешь, Элина. Каша с ягодами была хороша. — Спасибо, господин. — Вопросов ко мне нет? Я качаю головой. Он кивает и уходит. Грегор помогает мне убрать со стола, потом уходит проведать лошадей. Я остаюсь одна на кухне. Мою посуду, вытираю, расставляю по местам. Мысли крутятся вокруг одного: Ариан и его слова. “Наверное, ты ему понравилась”. И встреча в библиотеке. Этот мальчик слишком умён. Он видит то, чего не видят другие. И если он начнёт копать... А ещё я думаю о том цветке. Если он был открыт только через пять лет, значит, в этой книге его быть не могло. Но он есть. Значит, либо я что-то путаю, либо эта жизнь идёт иначе. И тогда всё, что я знаю о будущем, может оказаться ложью. Или нет. Или это просто книга, которая опередила время. Вечером, когда я поднимаюсь в свою комнату, в коридоре темно. На столике у двери стоит поднос с чайником. Тёплый чай. Я забираю поднос в комнату, пью маленькими глотками и смотрю в окно. За стёклами кружит метель, снег хлещет по стеклу, и кажется, что весь мир исчез, осталась только эта крепость. Ложусь, укрываюсь одеялами и долго лежу, глядя в потолок. Мысли о том, что сказал Ариан, не отпускают. И ещё о том, что я знаю о будущем. Торин погибнет через несколько лет. Я помню, что в той жизни говорили что-то о засаде, граница, предательство. Но когда? Через год? Через два? Я не знаю. А после его смерти Ариан стал Кровавым принцем. Но стал бы он таким, если бы дядя остался жив? Или его кто-то переделал? Я закрываю глаза и слушаю ветер. И сквозь его вой мне чудится, что в коридоре кто-то ходит. Медленно, тяжело. Шаги приближаются к моей двери и затихают. Я не открываю глаза. Просто слушаю, как кто-то стоит там, молча. Потом шаги уходят. Я выдыхаю и проваливаюсь в сон. Я просыпаюсь оттого, что сердце колотится где-то в горле. За окном ещё серый рассвет, метель утихла, но ветер всё ещё гудит, завывая в трубе. Несколько секунд я просто лежу, глядя в потолок и пытаясь понять, что меня разбудило. А потом вспоминаю: ночные шаги, замершие у двери, и долгое молчание за тонкой стеной. Я сажусь на кровати и прислушиваюсь. В доме тихо. Только потрескивает где-то огонь да ветер за окнами. Одеваюсь быстро и спускаюсь на кухню. Сегодня я знаю, что делать: каша с ягодами, мягкие лепёшки, травяной чай. Руки сами делают работу, а мысли крутятся вокруг одного: кто ходил ночью? Торин? Ариан? Или кто-то чужой? От последней мысли внутри холодеет, но я заставляю себя не думать об этом. Если бы кто-то чужой пробрался в дом, Грегор бы заметил. Наверное. Пока каша варится, а лепёшки пекутся, я ставлю чайник и выглядываю в окно. Снега намело много, сугробы под окнами почти по пояс. Но на их гладкой поверхности я замечаю что-то странное. Когда приглядываюсь, то вижу цепочку следов, уходящих к стене. Птицы? Нет, слишком крупные. — Доброе утро, госпожа. — Голос Грегора за спиной заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь. Он стоит в дверях, бледнее обычного. — Грегор? Что случилось? Он подходит ближе и говорит тихо, почти шёпотом: — Я следы нашёл, госпожа. У конюшни. Людские. Идут от леса к стене и обратно. У меня внутри всё обрывается. — Генерал знает? — Пошёл проверять. Сказал никому не говорить, но вы своя. Будьте осторожны сегодня, не выходите без нужды. Я киваю, чувствуя, как руки начинают дрожать. Значит, ночные шаги могли быть не в доме. Снаружи. Завтрак проходит в тяжёлой тишине. Торин спускается мрачный, молчаливый. Ариан ест с обычным спокойствием, но я замечаю, как он поглядывает на дядю, словно ждёт чего-то. Грегор сидит как на иголках. После завтрака Торин отзывает меня в сторону. — Элина, — говорит он тихо. — В ближайшие дни никуда не выходи из дома. Если что-то понадобится — скажи Грегору. Поняла? — Да, господин. А что случилось? Он смотрит на меня долгим взглядом, потом отвечает: — Гости незваные в горах. Возможно, просто охотники. А возможно, нет. Но рисковать нельзя. ---------- Глава 8 Глава 8 Ветер воет за стенами уже третьи сутки ровно, безнадёжно, словно сама зима решила, что мы здесь навсегда и можно не стараться. Я привыкла вставать затемно. Тело само просыпается за полчаса до рассвета, будто всё ещё боится проспать начало очередного дня заточения, но с каждым утром я правда просыпаюсь в этом доме, где меня ждут дела. Нужно затопить печь, поставить кашу, проверить, хватит ли дров, не замёрзли ли овощи в погребе. Грегор говорит, что я первая за много лет, кто заставляет его чувствовать себя бездельником. Я улыбаюсь, но внутри кольнуло бы, если б я позволила себе вспоминать. Слишком хорошо я знаю, что такое быть бездельником, когда ты просто существуешь, а не живёшь. Здесь, в этой крепости, я впервые за десять лет чувствую, что мои руки делают что-то нужное. Хотя для этого тела я здесь совсем недавно. Утро начинается с кухни. Сегодня я решила сварить густую похлёбку с вяленым мясом и кореньями. На второе делаю запечённую репу с маслом и сушёными травами. Ариан ест репу с таким видом, будто это деликатес, и я подозреваю, что в столице её ему не подавали. Торин жуёт молча, но я замечаю, что тарелка пустеет быстрее, чем в первый день. Мы завтракаем вчетвером, как заведено. Грегор садится с краю, всё ещё чувствуя себя неловко, но я вижу, что ему это нравится. Ариан сидит напротив меня и сегодня особенно пристально разглядывает моё лицо. — У тебя синяки под глазами, — замечает он как бы между делом. — Плохо спала, ваше высочество. Ветер мешал. — Врёшь, — спокойно говорит он, заставляя меня немного нервничать. — Ты всегда так говоришь. Но дело не в ветре. Торин поднимает взгляд от тарелки. Смотрит на меня, потом на племянника. — Ариан. — Что? Я просто заметил. — Мальчик невозмутимо отправляет в рот ложку каши. — Она в первую ночь тоже плохо спала, когда ехали. И во вторую. А после того, как ты разбил для неё кристаллы, спала хорошо в первый день здесь. А теперь снова плохо. Наверное, ей опять нужны кристаллы. Я чуть не давлюсь чаем. — Ваше высочество... — Он прав, — перебивает Торин. — Ты выглядишь так, будто не спала неделю. Я прикусываю губу. Сказать им правду? Что мне снятся сны? Что в этих снах я снова стою на эшафоте, чувствую запах свежего хлеба и свист топора над головой? А они и правда мне снятся, преследуют из прошлой жизни, словно напоминая, что будет, если я позволю идти всё своим чередом как прошлый раз. — Просто сны, — отвечаю коротко. — Ничего страшного. — Страшные? — Ариан смотрит с неподдельным интересом. — Мне иногда снятся страшные сны. Дядя говорит, надо их запоминать. Если запомнишь, они перестанут сниться. — Твой дядя прав, — улыбаюсь я, чувствуя, как тепло разливается в груди от этой неожиданной заботы. — Я попробую. Торин ничего не говорит. Только допивает чай и поднимается. — Сегодня пойду в дозор. Грегор, остаёшься за старшего. — Господин, — старик беспокоится, — может, лучше я? Снег глубокий... — Справлюсь. — Торин надевает тяжёлый плащ, накидывает капюшон. — Ариан, занятия с мечом отменяются. Будешь читать. — Я уже всё прочитал, — с лёгкой обидой отзывается мальчик. — Перечитай. Дверь за ним захлопывается, и в доме сразу становится тише. Я собираю тарелки, несу на кухню. Ариан неожиданно идёт за мной. Обычно он после завтрака уходит в библиотеку, на занятия или в свою комнату. — Что-то нужно, ваше высочество? — Нет. — Он садится на табурет у стены и смотрит, как я мою посуду. — Просто смотрю. — На что? — На тебя. Ты всегда делаешь всё быстро, но аккуратно. Даже когда моешь тарелки. Дядя говорит, что по тому, как человек делает скучную работу, можно понять его характер. — И какой у меня характер? — Упрямая. — Он говорит это без улыбки, видимо выбрав меня объектом для своих изучений. — И недоверчивая. Ты всё время оглядываешься. Даже здесь, где никого нет. Я замираю с тряпкой в руках. Потом продолжаю мыть. — Привычка, ваше высочество. — Откуда? — Из прошлой жизни. Он кивает, будто это всё объясняет. Мы молчим какое-то время. Я мою, он смотрит. Странное чувство – быть объектом наблюдения восьмилетнего ребёнка. Но я уже привыкла. Ариан смотрит на всех так. Просто я, кажется, попала в список тех, кто ему интересен. — Грегор сказал, ты вчера проверяла припасы и что-то записывала, — говорит он наконец. — Зачем? — Чтобы знать, сколько у нас еды. На сколько дней хватит муки, крупы, мяса. Если не считать, можно оказаться в середине зимы с пустой кладовой. — Умно. — Он слезает с табурета. — Дядя тоже всегда считает. Патроны для арбалетов, стрелы, провиант для солдат. Говорит, кто не считает – тот проигрывает до того, как начал сражаться. — Твой дядя прав. — Ты часто так говоришь. “Твой дядя прав”. — Ариан идёт к двери, но на пороге останавливается. — Интересно, ты сама так думаешь или просто соглашаешься, потому что он генерал? — Я думаю, что твой дядя прав в тех вещах, в которых я разбираюсь плохо. В военных так точно. А в том, что касается кухни и припасов, я разбираюсь лучше. Там он слушает меня. Ариан смотрит на меня долгим взглядом. — Ты не боишься ему перечить? — Я не перечу. Я предлагаю. Если он не согласен, то я делаю по-своему, но так, чтобы он не замечал. Мальчик улыбается, но быстрая, как вспышка, улыбка сразу исчезает. — Хитро. — Выживание, ваше высочество. Он уходит, а я заканчиваю с посудой и поднимаюсь к себе. Нужно переодеться, проверить, не заметён ли снегом чёрный ход, поговорить с Грегором про дрова. Обычные дела, которые заполняют день. К полудню я спускаюсь в подвал, чтобы проверить соленья, до которых ещё не добралась. Там темно, холодно, пахнет капустой и грибами. Я перебираю банки, считаю, записываю в свою тетрадку. Потом поднимаюсь на кухню, ставлю греться воду для чая. И в этот момент снаружи раздаётся крик. Лошадиный визг, потом человеческий отчаянный, хриплый. Я роняю ковш, выбегаю в коридор. Грегор уже у двери, сжимая топор. — Госпожа, назад! Но я уже распахиваю дверь. Холод ударяет в лицо, вышибает дыхание. На дворе, привалившись спиной к коновязи, сидит человек. Не Торин. Чужой. Весь в снегу, в рваной одежде, лицо в кровь разбито. Рядом лошадь Торина без всадника. — Грегор! — ору я, срывая голос. *** Приглашаю вас в историю Саши Винтер: Я очнулась в снегах. В исподнем платье. Одна. Ночью. И была уверена, что Этерия заберёт мою жизнь, но меня спас белый дракон. Лорд Дэйнарин Харлан.Подопечный лорда Харлана, драконёнок, вверенный ему под защиту, почему-то льнёт ко мне, будто я его мама. Я не могу уйти, не разбив ребёнку сердце. Но и жить без официального статуса в замке белого дракона тоже не имею права.Выход есть — фиктивный брак. Правда, кажется, у Дэйнарина на меня планы далеко не фиктивные… https:// /shrt/UkL9 ---------- Глава 9 Глава 9 Человек у лошади не двигается. Я бегу к нему, проваливаясь в снег по колено, ветер хлещет по лицу ледяной крупой. — Госпожа, стойте! — Грегор догоняет меня, хватает за плечо, но я уже рядом. Незнакомец в грязном, изодранном плаще. Лицо белое, как снег, на виске кровь запеклась коркой, но он жив. Губы шевелятся, пытаясь что-то сказать, и я наклоняюсь ближе. — Гонец… из столицы… — хрипит он. — К генералу… срочно… — Грегор, помоги! — мы вдвоём подхватываем его под руки, тащим к дому. Он тяжёлый, ноги волочатся по снегу, оставляя глубокий след. Затаскиваем в прихожую, укладываем прямо на пол, на шкуры. Грегор бежит за водой и тряпками, а я пытаюсь расстегнуть его промёрзший плащ. Пальцы не слушаются, коченеют на морозе, но через силу тяну завязки. — Что случилось? — голос Ариана раздаётся от лестницы. Он стоит на нижней ступени, в одной рубашке, босой, и смотрит на гонца. — Ваше высочество, уйдите, здесь холодно и… — начинаю я, но он уже рядом, присаживается на корточки, разглядывает лицо незнакомца. — Я его знаю, — говорит Ариан тихо. — Это Гейл. Он служит в личной гвардии отца. — Ариан, оденься, — голос Торина заставляет всех замереть. Генерал стоит в дверях, весь в снегу, плащ забрызган чем-то тёмным, но он цел. Быстрым шагом подходит к нам, оттесняя племянника. — Я сам. Ариан послушно отходит, но не уходит. Жмётся к стене, кутаясь в тонкую рубашку, и я замечаю, как он мелко дрожит. То ли от холода, то ли от страха. — Грегор, воды горячей, — командую я шёпотом. — И одеяла сухие. Старик убегает, а я остаюсь стоять рядом, не зная, можно ли уйти. Торин склоняется над гонцом, приподнимает его голову, подносит к губам флягу. Тот пьёт жадно, давится, кашляет. — Господин… — хрипит он, узнав генерала. — Ваш брат… король… он заболел… Тишина в прихожей становится такой плотной, что я слышу, как за стенами воет ветер. — Что значит заболел? — голос Торина ровный, но в нём появляется металл. — Подробно. — Лихорадка… — гонец пытается сесть, но Торин удерживает его. — Третью неделю не встаёт. Лекари бессильны. Королева при нём неотлучно, но… — он замолкает, сглатывает. — Он держится. Говорит, что упокоит сердце, зная, что вы здесь, с принцем. Что его сын в безопасности. Торин застывает. Я вижу, как напряглись мышцы на его спине, как побелели костяшки пальцев, сжимающих флягу. — Он так и сказал? — глухо спрашивает генерал. — Да, господин. Слово в слово. «Пусть Торин бережёт моего мальчика. Это единственное, что мне сейчас важно». Ариан за спиной Торина всхлипывает, но тут же зажимает рот рукой. Торин даже не оборачивается, только на мгновение закрывает глаза. — Гейл, — говорит он, помолчав. — Сколько с тобой людей? — Никого, господин. Я один. Лошадей загнал, сам еле дошёл. В горах… — он кашляет. — В горах за мной гнались. Торин замирает. — Кто? — Не знаю. Люди в сером. Они ждали на перевале. Я ушёл, но они видели, куда я направляюсь. — Проклятье, — Торин проводит рукой по лицу, и я впервые вижу на нём следы усталости. — Грегор! Старик появляется мгновенно, будто всё это время стоял за дверью. — Господин? — Поднимай всех в нижней заставе, кто может держать оружие. Расставь посты. И проверь ловушки на подступах. Если за гонцом шли, они будут здесь. — Слушаюсь. Грегор убегает. Торин поворачивается ко мне. — Элина, займись им. Перевяжи, накорми. И чтобы ни шагу из дома, поняла? — Да, господин, — киваю я, хотя в голове каша. Торин подходит к Ариану, опускается перед ним на корточки, берёт за плечи. — Слышал, что отец сказал? Ариан кивает, не поднимая глаз. — Он хочет, чтобы ты был в безопасности. Чтобы я берёг тебя. Я сделаю это. Чего бы мне ни стоило. Понял? — Понял, дядя, — голос мальчика еле слышен. — Иди наверх. Грейся. Я скоро приду. Ариан уходит, волоча ноги, и я вижу, как он вытирает глаза рукавом, думая, что никто не заметит. Торин смотрит ему вслед, потом переводит взгляд на меня. — Сделай для него чаю. С тем сбором, от которого спится крепче. — Сделаю, господин. Он кивает и уходит к двери, на ходу поправляя меч. Через час гонец лежит в комнате для прислуги, перевязанный моими руками, напоённый горячим бульоном с травами. Раны неглубокие, больше усталость и холод, чем настоящая угроза жизни. Он должен поправиться, если не случится чего-то ещё. Я сижу на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрю на танцующее пламя в печи. Мысли скачут, не давая сосредоточиться. Король при смерти. На полтора года раньше. Значит, всё идёт иначе. Значит, те знания, что я вынесла из той жизни, могут оказаться бесполезными. А могут оказаться ловушкой. Но одно я знаю точно: если эти люди в сером доберутся до нас, Торин погибнет, защищая Ариана. В той жизни он погиб через несколько лет, в засаде на границе. Но сейчас всё иначе. Сейчас он здесь, с нами, и враг уже у порога. Шаги на лестнице заставляют меня поднять голову. Торин спускается, проходит мимо, даже не взглянув на меня. Направляется к выходу. — Господин, — окликаю я, сама не зная, зачем. Он останавливается. Оборачивается. — Что? Я встаю, подхожу ближе. Смотрю ему в лицо, в эти холодные глаза, и понимаю, что должна сказать. — Вы не можете выйти. Те, кто гнался за гонцом, они знают, что вы здесь. Они будут ждать. — Знаю, — отвечает он спокойно. — Пусть ждут. — Вы нужны Ариану живым, — говорю я твёрдо. — Его отец при смерти. Если вы погибнете, мальчик останется один. Торин смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то, чего я не могу разобрать. — Я не собираюсь погибать, Элина. — Вы собираетесь выйти туда, где вас будут ждать. Это одно и то же. Он молчит. Долго, слишком долго. Потом усмехается уголком губ. — Ты всегда так споришь с теми, кто тебя нанял? — Только когда они собираются сделать глупость. Он усмехается шире. Почти улыбается. — Я выйду не один. И не на открытое место. Я знаю эти горы лучше, чем они. Если они пришли за нами, я встречу их так, что они пожалеют. — А если их слишком много? — Значит, их станет меньше. Он отворачивается к двери, но я хватаю его за рукав. — Обещайте, что вернётесь, — говорю неожиданно даже для себя. — Я всегда возвращаюсь. Вот только я знаю обратное… *** Приглашаю вас в историю Тани Денисовой: Дракон и попаданка. Спасти юную графиню - Я не выйду за вас замуж! – даже ножкой притоптываю от злости.- У тебя нет вариантов, Мария, - отвечает герцог холодно и его губы растягиваются в хищном оскале.- Есть! Послать вас к чёртовой бабушке!Моргнуть не успеваю, как он оказывается рядом. Вжимает меня своим мощным телом в холодный камень стены, выбивая воздух из лёгких.- Понятия не имею, кто это, - рычит мне в лицо, накрываю шею ладонью и чуть сжимая пальцы, - а вот я могу рассказать инспектору правду о тебе. Знаешь, что в нашем мире делают с такими, как ты? Сжигают на костре. Даже жаль такую красоту превращать в пепел...- Вы не посмеете!- Мне терять нечего. Ты станешь моей женой. Завтра на рассвете. Точка!Я хотела помочь ребёнку, а оказалась в другом мире. Здесь у меня важная миссия – уберечь юную графиню Райанхолд от её дедушки, мечтающего отобрать её уникальный дар. И тогда у меня появится шанс вернуться домой.Что? Для этого мне нужно выйти замуж за дракона? И других вариантов нет? Что ж, тогда заключим сделку, хвостатый! https:// /shrt/QYux ---------- Глава 10 Глава 10 Дерзкая. Глупая. Кто я такая, чтобы требовать обещаний от брата короля? В моей памяти, в той, другой жизни, Торин Радосс не всегда возвращался. Один раз не вернулся. Я помню тот заголовок. «Генерал Радосс погиб в засаде на северной границе». Мне тогда стало всё равно, я тогда уже давно ни на что не надеялась. Но имя запомнила. Там писали, что принцу Ариану было шестнадцать. Он уже тогда считался жестоким. По слухам, лично возглавил карательный отряд и вырезал всех, кто был причастен к смерти дяди. А через два года занял трон, который ему и полагался. Шестнадцать. Сейчас Ариану восемь. Значит, в той жизни у Торина оставалось ещё восемь лет. Но сейчас всё иначе. Король заболел раньше. Враг уже у порога. Смерть может прийти раньше. Или не прийти вовсе если я смогу что-то изменить. — Госпожа? — голос Грегора вырывает из мыслей. Он стоит в дверях кухни, вытирая руки о фартук. — Людей поднял. Трое парней с нижней заставы. Ловушки проверил. — Хорошо. Иди грейся. Я чай согрею. Он кивает и уходит, а я поднимаюсь наверх. Лестница кажется бесконечной. Каждая ступень — как шаг в пропасть. Я останавливаюсь на полпути, прижимаюсь лбом к холодной каменной стене и закрываю глаза. Десять лет я жила одна. Топила печь, готовила, стирала, чинила одежду, лечила себя сама, когда болела. Никто не помогал, никто не ждал, никто не волновался, вернусь ли я. Я привыкла надеяться только на себя. А теперь — жду. Волнуюсь. Боюсь за двоих — за мальчика наверху и за мужчину в горах. Это странно. И страшно. Я выдыхаю и иду дальше. Ариан сидит на кровати в своей комнате, закутавшись в одеяло. Увидев меня, вздрагивает, но тут же берёт себя в руки. — Ушёл? — спрашивает тихо. — Ушёл, ваше высочество. — Он вернётся? Голос дрожит. Я сажусь рядом на край кровати. — Он обещал. — Люди часто обещают. И не возвращаются. — Ваш дядя лучший воин из всех, кого я знаю, — говорю без прекрас, ведь это правда так. — Посиди со мной, — просит он и я впервые за всё наше недолгое знакомство вижу его восмилетним мальчиком. — Пока я не усну. Я киваю. Он ложится, я укрываю его одеялом. Сажусь рядом, прислоняюсь спиной к спинке кровати. В комнате тихо. Только ветер гудит за окном да где-то внизу Грегор гремит дровами. — Расскажи что-нибудь, — шепчет Ариан. — Чтобы я не думал. — О чём? — О тебе. Ты говорила, жила одна. Как это? Я усмехаюсь. — Тяжело, ваше высочество. Вставала затемно, топила печь, носила воду из колодца, готовила, убирала, чинила одежду. Когда болела, то лечила себя сама. Травы, отвары... Научилась всему. — А книги? Ты говорила, читала. — Книги были единственным спасением. Я читала всё, что могла достать. Кулинарные книги, медицинские трактаты, исторические хроники. Даже учебники по тактике. Ариан приподнимается на локте. — По тактике? Зачем? — Затем, что было много времени, а других книг не было, — усмехнулась я. Вряд ли ведь они станут проверять историю девушки, которая согласилась работать служанкой, даже с учётом того, что если не справится, то её не пощадят. Однако несмотря на такие условия мне сейчас совершенно не страшно. — Ты не уйдёшь? Как он? Не оставишь меня? У меня перехватывает горло. — Нет, ваше высочество. Я никуда не уйду. Обещаю. — Ариан, — поправляет он. — Когда мы одни, зови меня Ариан. Дядя разрешает Грегору. — Хорошо, Ариан. Он улыбается слабо, но искренне и закрывает глаза. Через несколько минут дыхание становится ровным. Я сижу ещё долго, глядя на спящего мальчика, и думаю о том, что только что сказала. Имела ли я право дать это обещание принцу? Спускаюсь вниз. Ночь тянется бесконечно. Грегор дремлет на табурете у печи, но каждые полчаса вскакивает и выходит на улицу — слушать. Я варю бульон, перебираю травы, мою посуду, которую уже мыла дважды. Десять лет одиночества приучили меня занимать руки, когда голова не может остановиться. К полуночи метель усиливается. Ветер бьёт в стены так, что кажется, крепость сейчас рухнет. Грегор возвращается с улицы, весь белый. — Ничего не видно, госпожа. Хоть глаз выколи. — Идите спать, Грегор. Я покараулю. — Госпожа, не положено... — Идите, — перебиваю я. — Завтра может быть тяжёлый день. Вам силы понадобятся, а я почти все свои дела сделала. Он колеблется, но усталость берёт своё. Уходит и теперь я остаюсь одна. Рассвет приходит серый, нехотя. Я так и сижу у окна, не сомкнув глаз. Грегор просыпается, заглядывает, качает головой. — Госпожа, вы бы поели. — Не хочется. — Надо. Генерал вернётся, а вы с ног валитесь. Заставляю себя съесть тарелку каши. Ариан спускается ближе к полудню. Бледный, с тёмными кругами, но держится. — Не вернулся? — Ещё нет. Он кивает, садится за стол и молча ест. День тянется медленно. Я заставляю Ариана читать. Сама хожу по дому — проверяю припасы, снова варю бульон, перебираю травы. Грегор уходит на заставу, возвращается с известием: — Следы на перевале есть. Старые. Уходят в сторону ущелья. — Значит, там, — шепчу я. К вечеру тревога становится невыносимой. Я стою у окна, вглядываясь в снежную мглу, и молюсь всем богам, в которых не особо верила. И вдруг раздаётся мощный стук в дверь. Громкий, настойчивый, перекрывающий вой ветра, сразу несколько ударов. И голоса. Мы с Грегором переглядываемся. Он хватает топор, я загораживаю Ариана. — Кто? — кричит Грегор. — Свои! — голос искажён ветром, я его не узнаю, но Грегор откладывает топор. — Генерал вернулся! Открывай! Раненые есть! *** Дорогие, друзья, МЫ с коллегами создали для Вас два интересных сообщества, чтобы общаться с Вами не только в комментариях! Присоединяйтесь к нам, будет интересно! Как нас найти? - открыть Вконтакте - нажать на поиск и ввести “МЫ про книги” - выбрать в меню справа “Сообщества” и присоединиться! ---------- Глава 11 Глава 11 Дверь распахивается, и в прихожую врывается снежный вихрь, холод обжигает лицо, вышибает дыхание, но я не отступаю, вглядываюсь в белую мглу, откуда один за другим появляются люди, тяжёлые, облепленные снегом, шатающиеся, и я считаю их, пока они переступают порог: один, второй, третий, четвёртый тащит пятого, у того нога волочится по каменному полу, оставляя мокрый кровавый след, пятеро, только пятеро, а ушло десять, сердце проваливается куда-то в живот. — Грегор, засов! — кричит кто-то из вошедших, и старик наваливается на дверь плечом, задвигает тяжёлый брус. Я уже не слушаю, я смотрю на дверь, на последнего, кто входит, Торин переступает порог и останавливается, опираясь рукой о косяк, лица не видно, капюшон залеплен снегом, плащ висит клочьями, левая рука неестественно прижата к телу, но я узнаю его по росту, по тому, как держит спину, даже когда еле стоит на ногах, он поднимает голову, находит взглядом Ариана, который выскочил из-за моей спины, находит меня и кивает, один короткий кивок: я жив. У меня подкашиваются колени, приходится ухватиться за спинку стула, чтобы не осесть на пол. — Дядя! — Ариан срывается с места, но Торин останавливает его жестом, говорит, что весь в снегу и крови, дай отряхнуться, но мальчик не слушает, врезается в дядю, обхватывает за пояс, прижимается лицом к мокрому плащу, и Торин замирает на мгновение, потом здоровой рукой прижимает его к себе. — Живой, — шепчет Ариан в ткань, — живой. Я отворачиваюсь, не могу на это смотреть, слишком личное, слишком чужое, в горле ком, который невозможно проглотить. — Элина, — голос Торина заставляет меня обернуться, он смотрит поверх головы племянника, — займись ранеными. Грегор, лошадей и людей накорми. — Да, господин, — отвечаю я и уже бегу на кухню за водой и тряпками. Дальше как в тумане, горячая вода в тазах, чистые полосы ткани, которые я приготовила ещё вчера, зная, что они понадобятся, бульон на плите, травяные сборы: противовоспалительный, кровоостанавливающий, успокоительный, я ношусь между кухней и малой гостиной, куда Грегор помог перебраться раненым. У первого глубокий порез на плече, чищу, зашиваю, накладываю повязку. У второго ушиб головы, смотрю зрачки, вроде ровные, значит обойдётся. У третьего вывихнутая лодыжка, вправляю, слушая, как он шипит сквозь зубы и сжимает подлокотники кресла. Четвёртый тот, с ногой. У него рана скверная, глубокий порез от бедра до колена, видно, что зацепили лезвием, промываю, обрабатываю, начинаю зашивать, он терпит, только желваки ходят на скулах, пятый сидит у камина, греется, ему повезло, отделался ушибами и обморожением пальцев, даю мазь, велю растереть. — Трое, — говорит он глухо, глядя в огонь, — трое остались там. Лекс, Свен и молодой Марк. Я молчу, что тут скажешь. Когда с ранеными покончено, когда все накормлены горячим бульоном и уложены у камина, я выхожу в коридор и прислоняюсь спиной к стене, руки дрожат от того, что отпустило, живы, пятеро живых и Торин жив. Я вспоминаю, как он стоял в дверях, опираясь о косяк, и кивнул мне, как прижал к себе Ариана, как смотрел поверх его головы на меня. В дверях появляется Грегор, говорит, что генерал зовёт меня в малую гостиную, и я иду. Там тихо, раненые спят в креслах и на лавках, пригревшись у огня, Ариан спит тут же, устроился в кресле, поджав ноги, положив голову на подлокотник, а рядом с ним Торин сидит на полу, прислонившись спиной к тому же креслу, глаза закрыты, лицо бледное, левая рука перекинута через колено, рубашка на нём грязная, рваная, пропитанная кровью. — Вы звали? — говорю тихо, чтобы не разбудить спящих. Он открывает глаза, смотрит на меня снизу вверх, кивает на пол рядом с собой, и я опускаюсь на каменный пол, поджав под себя ноги, от камина идёт тепло, но всё равно холодно, замёрзла, пока металась с перевязками. — Руку давайте, — говорю, протягивая руки к его левой, — посмотрю. Он послушно протягивает, я осторожно разматываю импровизированную повязку, под ней глубокий порез от плеча почти до локтя, края раны воспалённые, но чистые, крови уже почти нет. — Глубоко, — говорю я, — но повезло, зашьём и заживёт. Он смотрит, как я достаю из кармана фартука иглу с ниткой, приготовила заранее, зная, что пригодятся. — Откуда? — спрашивает он, пока я обрабатываю рану. — В ссылке, — отвечаю коротко, — когда живёшь одна, учишься всему, иголку с ниткой я не только для одежды использовала. Он молчит, наблюдая за моими руками. Я работаю быстро, аккуратно, каждый стежок ровный, каждый узел крепкий, десять лет одиночества научили меня не только читать книги по медицине, но и применять знания на практике. Помню, как-то бездомному мальчишке ногу распороли, приютить не могла. Но чем смогла, тем помогла. Надеюсь в этой жизни кто-то поможет ему вновь. — Трое не вернулись, — говорит он вдруг, глядя в огонь. Я смотрю на того, с ногой, он спит беспокойно, мечется, дыхание неровное, и внутри всё холодеет, если начнётся лихорадка, не вытянем, слишком глубоко, слишком грязно было в горах, рана наверняка заражена, а здесь нет хорошего лекаря-мага, я умею только травами да промываниями, но этого мало, слишком мало. И тут я вспоминаю. Тот цветок, маленький, с узкими лепестками и причудливой формы листьями, из книги в библиотеке, «Травы северных земель и их применение». Сейчас это книга редкая, автор умер, не успев напечатать тираж, да и не изучен он до конца судя по выписке, которуя в видела. Значит, то, что я видела в той жизни газетную статью об открытии молодого травника через пять лет в этой жизни случится только если кто-то найдёт цветок заново и опубликует его свойства. Если я скажу сейчас, если расскажу, что знаю о его силе, я украду это открытие. У того парня, который должен был прославиться. Который, возможно, потратил годы на поиски и исследования, не будет ничего. Его имя не войдёт в историю. Его труд окажется никому не нужен. Но если я промолчу, этот боец с ногой может умереть. И не только он. Кто знает, сколько ещё раненых мы не сможем спасти без этого цветка. *** Мои самые прекрасные! Спасибо вам за интересную обратную связь! А пока мы ждём проду, приглашаю вас заглянуть в историю литмоба от Алёны Снежиной: Дракон и няня для его дочки Она:Когда император разрешил магию всем, я думала, что жизнь наконец наладится. Но вместо этого я, одна из лучших учениц Академии магии, чиню своей магией соседские крыши и вазы за медяки. Потому что деревенские знахарки сбили цены.Но тут соседка приносит новость: император ищет няню для своей пятилетней дочери.Условия: магический дар и возраст до сорока лет.Я моложе сорока. У меня есть дар. И мне терять нечего.Ведь уже хуже, чем есть не может быть.Или может?Он:Я правлю империей девять лет. Женился по любви и потерял жену. Легализовал магию, которой боялись веками.А теперь моя пятилетняя дочь терроризирует дворец своей магией.Няньки сбегают. Учителя в истерике.Мне нужен кто-то, кто сможет её обуздать. Кто-то, кому не страшна маленькая девочка.Ко мне пришла она, магичка из обедневшего рода.Я ещё не знаю, научит она мою дочь хоть чему-нибудь или сбежит как все остальные.Но выбора у меня особо нет. https:// /shrt/rI_x ---------- Глава 12 Глава 12 Утро приходит серое и тяжёлое, снег за ночь не утих, но ветер ослаб, и за окнами повисла та звенящая тишина, которая бывает только после долгой метели, когда весь мир кажется замершим и замерзшим до самого основания. Я просыпаюсь от того, что кто-то тихо стучит в дверь, и сначала не могу понять, где я, а потом память возвращается рывком. Я вскакиваю, на ходу завязывая волосы, распахиваю дверь и вижу на пороге Грегора с красными глазами и бледным лицом. — Госпожа, — говорит он негромко, — у того, с ногой, жар поднялся. Мечется, зовёт кого-то. Я бегу вниз, не чувствуя холода каменных ступеней под босыми ногами, в малой гостиной уже хлопочут двое из тех, кто мог держаться на ногах, у камина сидит Торин. опускаюсь на колени, разматываю бинты, которые сама наложила вечером, и внутри всё холодеет: края раны припухли, покраснение пошло выше по бедру, и хотя гноя ещё нет, я понимаю, что это только вопрос времени, если не убрать заразу. В ссылке я много читала о таких ранах, знаю теорию, но на практике сталкивалась только с порезами на собственных пальцах да с тем бездомным мальчишкой, которому помогла чем могла. — Грегор, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — принеси чистые тряпки, спирт, если есть, и посмотри в шкафчике над разделочным столом, там должны быть сушёные травы, всё, что найдёшь. Грегор уходит, а я начинаю промывать рану тёплой водой, которую кто-то оставил у камина. Вчера я зашивала плоть, сегодня, наверное, придётся разрезать снова, чтобы вычистить глубже, и мысль об этом пугает меня больше, чем всё, что было до сих пор. В книгах всё выглядит просто: надрез, промывание, дренаж, но сейчас, глядя на живое тело, я чувствую, как не хватает уверенности, как дрожат пальцы. — Он сильный, — голос Торина звучит совсем рядом, я даже не заметила, как он подошёл, — выдержит. Я поднимаю глаза, встречаю его взгляд и киваю. Грегор приносит травы, и я перебираю их, вспоминая то, что читала в медицинских трактатах: календула чтобы снять воспаление, кора ивы для жара. Теория есть, но насколько это поможет без магии, я не знаю. Я работаю, разрезаю, чищу, промываю спиртом, зашиваю снова, и всё это время боец терпит, только желваки ходят на скулах. Когда повязка наложена, я отхожу к камину и сажусь на пол, прислонившись спиной к тёплому камню. Руки дрожат, на фартуке кровь, и я чувствую, как тяжело дышать, хотя ничего тяжелее иглы и ножниц не держала. — Ты справилась, — Торин садится рядом, осторожно, чтобы не задеть перевязанную руку. — Я не знаю, — отвечаю честно, — я читала об этом в книгах, но никогда не делала. Я могла сделать только хуже? — Но не сделала. Я молчу, глядя на огонь. Рано ещё говорить об этом. И думаю о том, что если бы у нас был тот цветок, если бы я могла добавить его в отвар, пусть и без магии, может быть, шансов было бы больше. Тот цветок, о котором я читала в той жизни, о котором здесь есть только намёк в старой книге. — Мне нужно в библиотеку, — говорю я. Торин смотрит, молчит, потом кивает. — Иди. Я присмотрю за ним. «Травы северных земель и их применение» лежит на том же месте, где я её оставила, и когда я беру её в руки, то чувствую, как сердце стремится вырваться из груди. Я открываю книгу, нахожу ту самую страницу, тот самый цветок с узкими лепестками и причудливыми листьями, и начинаю читать внимательно, медленно, впитывая каждое слово. Описание короткое, даже неполное, автор явно не успел закончить работу: «Растение обнаружено в северных ущельях, в расщелинах скал, где не тает снег даже в летние месяцы. Цветок малозаметен, лепестки бледно-лиловые, листья напоминают папоротник. Местные жители называют его «снежный корень», но сведений о применении не сохранилось. При варке отвар приобретает прозрачный голубоватый оттенок и сладковатый вкус. Предварительные наблюдения позволяют предположить, что растение может усиливать действие магии. Требуются дальнейшие исследования». Я перечитываю этот абзац трижды, потом закрываю книгу и прижимаю её к груди, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение.Часть информации уже есть в книге, остальную нужно просто правильно подать. Автор, который умер, не успев напечатать тираж, уже описал главное свойство, пусть и как предположение. Я ничего не ворую, я не присваиваю себе открытие, я просто читаю то, что уже написано, и делаю вывод, который лежит на поверхности. Я бегу вниз, в малую гостиную, Торин сидит у камина, смотрит на мечущегося в жару бойца, Ариан проснулся и сидит рядом с дядей, бледный, но спокойный, глядит на меня с тем взрослым вниманием, которое всегда немного пугает. — Я нашла, — говорю, запыхавшись, протягивая книгу Торину, — вот, смотрите. Он берёт книгу, открывает на той странице, где я оставила закладку, читает, и я вижу, как меняется его лицо, как хмурится, потом поднимает на меня глаза. — Ты говорила, что читала медицинские книги, но эта — редкая, и ты её не видела до того, как приехала сюда. — Я её и не видела, — отвечаю честно, — но я видела рисунок в тот день, когда вы уходили в горы, и он показался мне знакомым. Я не могла вспомнить откуда, но сегодня, когда поняла, что без магии мы можем не справиться, я перечитала описание. Здесь же написано, видите, «предварительные наблюдения позволяют предположить». Если это правда, если отвар этого цветка усиливает магию лечения, то он может помочь не только нашему раненому, но и... Его Величеству. *** Приглашаю вас в историю Ксении Мэо: Дракон и наставница для его племянника Я прибыла на край света, чтобы пробудить магический дар в восьмилетнем мальчике, но столкнулась с презрением его дяди и запретом приближаться к племяннику. Меня тут не ждали? И ладно. Я бы уехала, но судоходство закрыто на зиму. Теперь я застряла до весны в этом богом забытом месте с несчастным мальчиком и напыщенным драконом, который почему-то подозрительно часто сталкивается со мной на острове и смотрит на меня таким голодным взглядом, что дыхание перехватывает. https:// /shrt/ZNur ---------- Глава 13 Глава 13 Я боюсь, что Торин спросит, откуда я знаю, что цветок может усиливать магию, если в книге это только предположение, но он не спрашивает, только переводит взгляд на страницу, потом на меня. — В столице есть маги, лучшие лекари королевства, — говорит он медленно, — если этот цветок действительно обладает такими свойствами, если его найти... — В книге сказано, где искать, — я указываю на строки, — в северных ущельях, в расщелинах скал, там, где снег не тает. Это недалеко отсюда? — День пути на лошади, если метель стихнет. Мы оба смотрим на раненого, который мечется на лавке, и я понимаю, что для него этот цветок уже не поможет, слишком поздно, но для короля, для других, кто может заболеть или пострадать в этой крепости, он может стать спасением. — Гейл, — говорит Торин, — гонец, который пришёл вчера, он уже на ногах. Я отправлю его в столицу с письмом и рисунком. Если королевские лекари узнают об этом, может быть, они успеют. Ариан, который всё это время сидел тихо, вдруг спрашивает: — Это может спасти отца? — Может быть, ваше высочество, — киваю я. — Это шанс. Гейла находят быстро, он уже на ногах, хотя бледен и слаб, Торин диктует ему письмо, Грегор копирует рисунок и описание из книги. Я сижу рядом, смотрю, как торопливо пишет гонец, и думаю о том, что в той жизни король умер, Ариан стал тем, кого назовут Кровавым принцем, Торин погиб через восемь лет в засаде на границе, и всё пошло по пути крови и мести. А сейчас у меня есть шанс изменить это, пусть маленький, пусть невероятный, но шанс. Гейл уезжает через час, когда снегопад стихает настолько, что можно различить дорогу. Я стою у ворот, глядя, как его фигура растворяется в белой мгле, и молюсь всем богам, чтобы он доехал, чтобы письмо попало в руки королевских лекарей, чтобы они успели. — Ты сделала всё, что могла, — голос Торина звучит за спиной, я оборачиваюсь, он стоит, опираясь здоровой рукой о косяк, и смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочитать. — А если не успеют? — спрашиваю я, — если король умрёт до того, как цветок найдут? — Тогда мы будем жить с этим, — отвечает он, — но мы сделали выбор и попытались помочь, и это уже больше, чем ничего. Я киваю, и мы идём обратно в дом. Боец с ногой держится ещё два дня. Лихорадка то отступает, то возвращается, я меняю повязки, пою его отварами из коры ивы, делаю всё, что помню из книг, но понимаю, что моих знаний недостаточно. На третий день он открывает глаза, смотрит на меня, и я вижу в его взгляде что-то похожее на благодарность. Он умирает тихо, под утро, и я сижу рядом, держу его за руку, пока дыхание не прекращается. Торин хоронит его утром, в мёрзлой земле. Я стою у могилы, глядя на снег, который падает на свежий холмик. Слёзы застывают на моих глазах, но в груди тяжело, потому что я сделала всё, что могла, и этого оказалось мало. — Ты не маг, — говорит Торин, подходя ко мне, — и не лекарь. Ты сделала больше, чем кто-либо другой в этой крепости. — Этого мало, — отвечаю я. — Иногда и это много, — он кладёт здоровую руку мне на плечо, и я чувствую тепло через ткань плаща. Мы стоим так несколько мгновений, глядя на свежую могилу, а потом идём обратно, потому что в доме остались те, кто ещё нуждается в помощи, и потому что где-то в столице гонец везёт письмо, которое может изменить судьбу короля, и значит, изменить всё. В доме нас встречает тишина. Раненые спят, пригревшись у огня, и я смотрю на них, считая дыхания, проверяя, не поднялся ли жар у кого ещё. Двое, которых я перевязывала вчера, выглядят лучше, третий, с ушибом головы, пришёл в себя и даже смог съесть ложку бульона, когда Грегор поднёс ему плошку. Потери есть, но остальные живы, и это уже не мало. Я прохожу к раненому с плечом, проверяю повязку, меняю травы, завариваю свежий отвар из коры ивы для тех, у кого ещё держится температура. Руки делают работу сами, а голова всё возвращается к могиле за окном, к лицу бойца, который смотрел на меня перед смертью, и к письму, которое сейчас, наверное, уже далеко на юг, в столицу. — Элина, — голос Ариана заставляет меня обернуться. Он стоит в дверях, босиком, в длинной рубашке, и смотрит на меня с тем выражением, которое я уже начинаю узнавать — он хочет о чём-то спросить, но не решается. — Идите греться, ваше высочество, — говорю я, кивая на камин, — здесь холодно. — Я не замёрз, — отвечает он, но подходит ближе, садится на лавку рядом с камином и смотрит, как я раскладываю травы. — Ты правда думаешь, что этот цветок поможет моему отцу? Я откладываю пучок календулы и поворачиваюсь к нему. — Я думаю, что это шанс, — отвечаю осторожно. — Иногда даже маленький шанс меняет всё. Ваш отец сильный, и у него лучшие лекари. Если они узнают о цветке вовремя, если успеют найти его и приготовить отвар... почему бы и нет? Ариан кивает, и я вижу, как он расслабляет плечи, будто сбросил тяжёлую ношу. — Можно я помогу тебе завтра? — спрашивает он вдруг, глядя на меня. — С травами. Я хочу научиться. Я смотрю на Торина, тот пожимает плечами: решай сама. — Можно, ваше высочество, — отвечаю я. — Но обещайте, что будете слушать внимательно. Травы — это не игрушки, некоторые из них могут навредить, если не знать, как с ними обращаться. — Я буду внимателен, — отвечает он уверенно и я почему-то даже не сомневаюсь. Пока всё, за что он берётся, обязательно доводит до идеала. Даже интересно что выйдет из этого увлечения. Был ли кто-то в прошлой жизни, кто заинтересовал его в травах? Кем была их прошлая служанка и как она повлияла на принца? ---------- Глава 14 Глава 14 Следующие дни сливаются в один бесконечный серый поток, где время отмеряется не солнцем, которое мы почти не видим за снежными зарядами, а сменой повязок, кружками отваров и редкими мгновениями тишины, когда все раненые накормлены и уложены, и я могу наконец выдохнуть. Ариан приходит на кухню каждое утро, сразу после завтрака. В первый день он стоит в дверях, наблюдая, как я перебираю сушёные травы, и я чувствую на себе его внимательный взгляд — всё тот же, оценивающий, запоминающий. — Ты не начала без меня, — говорит он удовлетворённо. — Ждала, ваше высочество, — отвечаю я, кивая на табурет у стола. — Садитесь. Он садится, поджав ноги, и я вижу, как он старается держать спину прямо, как учат принцев. Но пальцы его нетерпеливо барабанят по столешнице, и это выдаёт ребёнка, который с трудом сдерживает любопытство. — Сегодня будем разбирать мяту, ромашку и чабрец, — говорю я, раскладывая перед ним пучки трав. — Скажи, чем они отличаются? Он смотрит внимательно, потом осторожно берёт в руки мяту, нюхает. — Мята пахнет резко, холодно. Ромашка немного сладко, яблоком. А чабрец… — он нюхает третий пучок, — чабрец пахнет теплом. Летом. Я удивлена. Не ожидала, что ребёнок сможет так тонко различать запахи. — Правильно, — киваю. — Мята успокаивает желудок и освежает дыхание. Ромашка снимает воспаление и помогает уснуть. Чабрец — от кашля и для согревающего чая. Запомнил? — Да, — он кивает, и я почти верю, что он действительно запомнил с первого раза. — А если их смешать? Я улыбаюсь. — Тогда получится сбор, который мы пьём по вечерам. Мята и ромашка успокаивают, чабрец согревает. И если добавить немного сушёной ягоды, будет ещё и вкусно. — А тот цветок, — говорит он тихо. — Тот, что в книге. Ты узнала его, когда увидела в первый раз, да? Я замираю. Пальцы, перебиравшие ромашку, останавливаются. — Я знаю, — продолжает он, глядя на мои руки, — ты смотрела на него так, будто видела раньше. Не как на рисунок в книге. Как на что-то настоящее. — Ваше высочество… — Ариан, — поправляет он. — Ты обещала звать меня Ариан, когда мы одни. Я делаю глубокий вдох. Мальчик слишком проницателен для своих восьми лет, и ложь, которую я придумала для Торина, для него не пройдёт. Он видит то, что взрослые пропускают мимо. — Я читала о нём, — говорю наконец. — В другой книге. Очень старой. Там были рисунки, похожие на этот. — Где ты видела эту книгу? — Там, где жила раньше. — Это не совсем ложь. В той жизни у меня действительно были книги, и одна из них — газетная вырезка, которую я хранила, сама не зная зачем. Ариан молчит, обдумывая мои слова. Потом кивает, и я не знаю, поверил он или просто решил не спрашивать больше. — Покажешь, как делать отвар? — спрашивает он, и я с облегчением возвращаюсь к травам. — Смотри внимательно. На кружку воды — одну ложку сухих трав. Если класть больше, будет горько. Если меньше — не поможет. Заливаешь кипятком, накрываешь и ждёшь, пока настоится. Чем дольше ждать, тем сильнее будет действие, но и тем горче. Понял? — Да. — Он смотрит на мои руки, повторяет движения, словно запоминая каждое. — Можно я сам заварю? Я киваю, протягиваю ему ложку и кружку с кипятком. Он действует осторожно, сосредоточенно, и я вижу, как он старается не расплескать воду, как аккуратно накрывает кружку блюдцем. На секунду я представляю его тем, кем он станет в той жизни — Кровавым принцем, королём, который топит в крови всех, кто встаёт на его пути. И не могу совместить этот образ с мальчиком, который сейчас сидит на кухонном табурете, заваривая травяной чай. — Вкусно? — спрашиваю я, когда он осторожно пробувает. — Горьковато, — морщится он. — Значит, не переборщила с травами. А если добавить ложку мёда… Я протягиваю ему маленькую мисочку с мёдом. Он добавляет, пробует снова, и его лицо светлеет. — Теперь хорошо. Впервые за эти дни я чувствую, как напряжение уходит. Торин возвращается с дозора к полудню. Я слышу, как хлопает дверь, как Грегор встречает его вопросами, и выхожу в коридор, вытирая руки о фартук. Генерал стоит в прихожей, отряхивая снег с плаща, и я замечаю, что левая рука у него перевязана свежими бинтами. — Как раненые? — спрашивает он, даже не поздоровавшись. — Тот, с плечом, идёт на поправку. Ушиб головы тоже пришёл в себя, сегодня даже встать пытался. А тот… — я замолкаю, кивая в сторону малой гостиной, где лежат двое оставшихся. Торин кивает. — Ариан где? — На кухне, пьёт чай. Мы с ним травами занимались. Торин поднимает бровь, но ничего не говорит. Проходит на кухню, и я слышу, как Ариан радостно окликает дядю, как Торин спрашивает, понравилось ли ему. Я остаюсь в коридоре, прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Раненых двое. Остальные смогут держаться. Гонец уехал три дня назад, и если повезёт, он уже близко к столице. Если повезёт… — Элина, — голос Торина вырывает меня из мыслей. Он стоит в дверях кухни, смотрит на меня. — Иди ешь. Ариан сказал, что ты с утра только чай пила. — Я не голодна, господин. — Это не просьба. Он говорит спокойно, но в голосе слышится то, что не терпит возражений. Я подчиняюсь, сажусь за стол, и Ариан сам наливает мне чай, пододвигает лепёшку, оставшуюся с завтрака. — Дядя говорит, что если не есть, сил не будет, — говорит он важно. — А если нет сил, как ты будешь нас лечить? Я улыбаюсь, беру лепёшку. — Спасибо, ваше высочество. *** Дорогие мои! Приглашаю вас в историю Насти Савельевой: Искра для ледяного дракона. Тайна наследника Он — мрачный лорд-дракон, закрывший свое сердце.Она — простая крестьянка с редким даром, оказавшаяся в его замке не по своей воле.Им придется терпеть друг друга ради спасения его маленького сына.Она собиралась просто починить чужую магию и уйти, но случайно сломала все барьеры сурового лорда.Кто же знал, что под маской равнодушия скрывается мужчина, ради которого захочется остаться навсегда?https:// /shrt/DbsG ---------- Глава 15 Глава 15 Я подношу кружку к губам, делаю глоток, и в этот момент Торин опускается на стул напротив, смотрит на меня долгим взглядом, и что-то в его лице заставляет меня замереть. — Элина, — говорит он тихо, и в голосе его появляется та самая нотка, от которой у меня мурашки бегут по спине. — Почему ты не сказала, что ты не простолюдинка? У меня перехватывает дыхание. Кружка застывает на полпути к столу, и я смотрю на него, хлопая глазами, не в силах вымолвить ни слова. — Я… — начинаю, но голос предательски срывается. Он достаёт из-за пазухи сложенный лист бумаги, разворачивает его на столе, и я вижу газету, пожелтевшую, с чётким шрифтом. Мой взгляд падает на заголовок, и мир вокруг теряет чёткость. «Пропала дочь барона Тиаль. Семья предлагает награду за любую информацию». Я смотрю на эти слова, и внутри всё обрывается. Моё имя. Моё лицо и награда. Достаточная, чтобы любой трактирщик или стражник вспомнил, видел ли он девушку, похожую на меня. — Где… — голос хриплый, я сглатываю, — откуда это у вас? — Грегор принёс сегодня. Гонец из столицы добрался до заставы, оставил почту. — Торин смотрит на меня спокойно, но я чувствую, как он ждёт. — Тебя ищут. Родители, жених. Слово жених бьёт наотмашь. Я сжимаю пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и смотрю на газету, на эти буквы, которые рассыпаются перед глазами. — Я не хочу возвращаться, — говорю я так тихо, что сама едва слышу свой голос. — Не хочу. Торин молчит. Ариан сидит тихо, переводит взгляд с меня на дядю, и я вижу, как он настороженно замер. — Я готова до конца жизни служить вам верой и правдой, — выпаливаю я, чувствуя, как паника поднимается изнутри, заполняет грудь, сжимает горло. — Делать любую работу, стирать, убирать, готовить, всё, что скажете. Только не отдавайте меня родителям. Я не могу туда вернуться. Я не могу выйти за него. — Выходит, что ты не хочешь замуж за старика? — Торин произносит это ровно, без насмешки, но вопрос застаёт меня врасплох. Я смотрю на него, и воспоминания накрывают с головой, хотя я заставляю себя не смотреть в ту сторону. Та свадьба. Белое платье, которое мне выбрала мачеха, слишком тесное, слишком открытое. Улыбки гостей, которые я принимала за искренние. И старик, лорд Гален Арроу, сидящий во главе стола, его трясущиеся руки, его борода, его равнодушные глаза. — Моему будущему мужу больше шестидесяти, — говорю я сликшом колко. — У него уже есть жена, которая родила ему троих дочерей. А новая нужна лишь для того, чтобы попробовать завести сына. Наследника. Я замолкаю, чувствуя, как внутри всё сжимается. Понимаю, что браки между аристократами часто заключаются не из любви, но финал этой истории я уже знаю. Я не знаю, что ждёт меня в этот раз, но я слишком хорошо представляю, как легко меня можно обвинить, оговорить, сослать. Как быстро радость превращается в клетку. Как чужой дом становится тюрьмой, где даже книги милость, а не право. — Я не желаю подчиняться судьбе, — говорю я, и голос мой становится тише, почти шёпотом. — Боюсь, что если принять это предложение, то о хотя бы нормальной жизни можно забыть. Торин смотрит на меня, и я не понимаю, что он видит. Я не знаю. Но он молчит, и молчание это длится так долго, что я начинаю слышать, как стучит моё сердце. — Я готова отказаться от титула и любых привилегий своей семьи, — говорю я, вкладывая в эти слова всю решимость, на которую способна. — Моё приданое перейдёт моим сёстрам, и тогда они смогут достойно выйти замуж. Если я опорочу честь семьи, то и сёстрам удачно не выйти, а потому родители не станут раздувать из этого большой скандал. — Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как дрожат губы. — Прошу, скажите, что я пошла к вам в услужение. Что я сама выбрала эту судьбу. Никто не должен знать, кто я на самом деле. Вам точно поверят. А я отплачу вам за это своей верностью. Я замолкаю, и тишина в кухне становится плотной, почти осязаемой. Ариан сидит неподвижно, и я чувствую его взгляд на себе, но не могу оторваться от лица Торина. — А что, если я скажу, что есть другой способ? — спрашивает он внезапно после долгого молчания так спокойно, словно сейчас не решается моя судьба. Я смотрю на него, не понимая. — Другой способ? — Чтобы спрятать принца, — говорит он, и я вижу, как Ариан напрягается, — и чтобы твои родственники не нашли тебя. Ты можешь притвориться моей женой. ---------- Глава 16 Глава 16 — Но ведь вы брат короля, как дочь барона может вашей женой стать? — едва нахожу в себе силы выдавить эти несколько слов, чувствуя, как лицо заливает жаром. Торин откидывается на спинку стула, и в его глазах мелькает что-то похожее на усмешку, но мягкую, без насмешки. — Нам помогут сменить личность, — говорит он спокойно. — Цвет волос Ариана можно изменить на обычный тёмный с помощью специального отвара. Переедем в дальнюю деревню, я буду охотником, а ты моей женой. Ариан — нашим сыном. Я чувствую, как сердце пропускает удар, потом начинает биться чаще, и этот стук отдаётся в висках. Нашим сыном. — Я хотел оставить этот вариант на крайний случай, — продолжает Торин, и его голос становится тише, серьёзнее. — Но раз ты теперь, оказывается, беглая невеста и тебя все ищут, самое время воспользоваться этим планом. Внутри всё переворачивается. Неужели он решается на этот поступок, чтобы помочь и мне? — Будем как настоящая семья? — внезапно спрашивает Ариан, и его голос звучит так тихо и пронзительно, что у меня сердце сжимается. Я перевожу взгляд на мальчика. Он смотрит на дядю с какой-то очень плохо скрываемой тоской. — Пока того требуют обстоятельства, — отвечает Торин, и его лицо становится непроницаемым. — Если с твоим отцом что-то случится, тебе не позволят взойти на трон до совершеннолетия. А я даже регентом не смогу быть, поскольку отказался от очереди престолонаследия нашей ветви, чтобы доказать верность брату. Я слушаю его и понимаю, сколько всего стоит за этими словами. Он отказался от трона. От прав. От всего, что могло бы дать ему власть, — только чтобы брат ему верил. И теперь, когда брат при смерти, он не может даже защитить племянника так, как положено по праву. Только прятаться. Только притворяться. — Я согласна, — говорю я уверенно, вроде даже твёрдо. Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их обдумать, и я сама себе удивляюсь. Но внутри, где-то глубоко, я уже знаю, что сейчас это, наверное, единственный путь для нас троих. Потому что если я вернусь, меня ждёт та же клетка. А здесь, даже в притворстве, даже в страхе, есть шанс. — Я согласна, — повторяю тише, чувствуя, как жар заливает щёки. — Если это поможет. — Значит, через неделю отправимся, — говорит он. — К тому времени нам успеют подготовить документы и багаж. Я киваю, хотя в голове не укладывается. Через неделю я стану… его женой. Пусть фиктивно, пусть только на бумаге и для чужих глаз, но я буду носить его имя. Женой герцога. Брата короля. Я поднимаюсь из-за стола, чувствуя, как ноги дрожат, и выхожу в коридор, чтобы они не видели моего лица. Прислоняюсь спиной к холодной каменной стене и закрываю глаза. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук слышен во всём доме. Что я делаю? Зачем согласилась? Но я знаю ответ. Потому что в прошлой жизни этого не было. Этого шага, этого плана, этой женщины, которая притворяется женой генерала. В прошлой жизни я просто ждала смерти в ссылке. А сейчас… Я открываю глаза и смотрю в потолок. Что если старший брат Ариана делает всё уже сейчас, чтобы устранить единственного законного наследника? В той жизни я не знала подробностей, только слухи, только газетные заголовки. Но здесь, сейчас, я вижу, как Торин прячет мальчика, как он боится за его жизнь, как он готов на всё, даже на фиктивный брак со сбежавшей дочерью барона. Три дня проходят в сборах и тревоге. Я перебираю припасы, готовлю отвары, которые могут понадобиться в дороге, складываю сушёные травы в холщовые мешочки. Грегор помогает, но я замечаю, как он поглядывает на меня украдкой. На четвёртый день с утра я спускаюсь на кухню и вижу, что Торин уже сидит за столом с развёрнутым письмом в руках. Ариан рядом, и оба смотрят на меня, и я понимаю, что случилось что-то важное. — Из столицы вести, — говорит Торин с явной лёгкостью в голосе. — Король справился с болезнью. У меня перехватывает дыхание. — Справился? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — При помощи того самого цветка, — Торин смотрит на меня, и я вижу, как его глаза светлеют. — Придворные маги разработали новый отвар, и он помог Его Величеству быстро оправиться. Я сажусь на табурет, чувствуя, как ноги подкашиваются. Жив. Король жив. Значит, Ариан не станет сиротой так скоро, а у нас пока ещё будет время. — Официально, никто не знает, кто именно открыл его свойства, — продолжает Торин, глядя на меня. — А ты способная, — внезапно говорит он. — Ещё и сделала это бескорыстно. Такое открытие и спасение жизни короля могло бы принести тебе славу. — Я просто показала книгу, — отвечаю я, смущаясь. — Это не моя заслуга. — Ты её нашла. Ты поняла, что она может помочь. И не побоялась сказать. Он встаёт, подходит к окну, смотрит на заснеженные горы. Ариан сидит тихо, и я вижу, как он улыбается искренне такой счастливой улыбкой. — Значит, у нас есть время, — произношу тихо с надеждой, сжимая руки в кулаки. — И мы можем не торопиться? Ругаю себя за эту слабину, словно когда опасность миновала теперь и не обязательно, наверное, так быстро уезжать. — Отправляемся через три дня, как и планировали. Скоро уже всё будет готово. ---------- Глава 17 Глава 17 Утро отъезда встречает нас серым небом и мелким снегом, который сыплет с такой лёгкостью, словно сама зима решила нас проводить. Я стою у двери, сжимая в руках холщовый мешок с травяными сборами, и смотрю, как Грегор увязывает вещи на телеге. Лошадь, старая, но крепкая, перебирает копытами, выдыхая в холодный воздух облачка пара. — Всё готово, господин, — говорит Грегор, и я замечаю, как он запинается на слове «господин», потому что теперь Торин больше не генерал для чужих глаз. Торин кивает, потом поворачивается к Ариану и протягивает небольшую тёмную склянку. — Садись, — говорит он, кивая на табурет посреди кухни. — Это для волос. Действует быстро, но смывается только через месяц. Ариан садится, выпрямив спину, и я вижу, как он сжимает кулаки, стараясь не показывать волнения. Торин наливает из склянки густую тёмную жидкость на ладонь и начинает втирать её в ярко-рыжие, почти огненные волосы мальчика. Пальцы его двигаются осторожно, но уверенно, прядь за прядью, и я чувствую запах трав и чего-то острого, незнакомого. Я стою у стены, смотрю на эту сцену, и внутри всё сжимается от нежности, которую не ожидала в себе заметить. Генерал, легендарный воин, так бережно касается головы ребёнка, словно боится сделать больно. Через несколько минут передо мной сидит обычный мальчишка с тёмно-русыми, лишь с лёгким рыжеватым отливом волосами. Эффект не тот, которого Торин хотел, я вижу это по его лицу, но так Ариан не будет слишком выделяться из толпы. — Сойдёт, — говорит генерал, и я замечаю, как он сжимает челюсть. — К тому же у первой жены мог быть другой цвет волос. Арист — просто сын от первого брака, а ты его мачеха. Ариан подходит к маленькому зеркалу на стене, смотрит на себя и проводит рукой по волосам, трогая непривычный оттенок. — Теперь я почти как все, — говорит он задумчиво. Я смотрю на его тёмные пряди, потом касаюсь своих — светлых, почти серебристых, которые так легко запомнить любому, кто видел объявление о пропаже. Моя внешность осталась прежней, но теперь у меня другое имя и другой статус. Алана Хорт, жена охотника. Никто не будет искать баронскую дочь в глухой деревне, где даже стражники бывают раз в год. — Пора, — Торин забирает склянку, прячет её в мешок, и мы выходим во двор. Телега стоит нагруженная: мешки с мукой и крупой, сушёное мясо, одежда, тёплые одеяла, пара чугунных горшков и отдельно, бережно упакованный, мешок с кристаллами горячей воды. Торин сам проверяет каждую завязку, и я вижу, как он закидывает на дно телеги свой меч и арбалет — единственное дорогое, что осталось при нём. — Садитесь, — командует он, и мы с Арианом забираемся на солому, укрытую старым одеялом. Торин берёт вожжи, и телега трогается, медленно выезжая со двора крепости. Грегор стоит у ворот, и я вижу, как он крестит нас в спину, шепча что-то, похожее на молитву. Дорога тянется через лес, и я смотрю на мелькающие сосны, на снег, который скрипит под полозьями, и пытаюсь привыкнуть к новым именам. Алана Хорт. Тарган Хорт. Арист Хорт. Я Алана, жена охотника, мачеха мальчика, который на самом деле принц. — Алана, — произношу я шёпотом, пробуя на вкус. Звучит чужеродно, будто примеряю платье с чужого плеча. — Непривычно? — спрашивает Ариан, и я замечаю, как он тоже шевелит губами, беззвучно повторяя своё новое имя — Арист. — Очень, — признаюсь я. Торин оборачивается, смотрит на нас, и в его глазах мелькает что-то тёплое. — Привыкнете, — говорит он. — Теперь это ваши имена. Забудьте старые, как только сможете. Если кто-то что-то заподозрит и позовёт вас старым именем, а вы отзовётесь, то всё, что мы сейчас делаем, будет зря. Я киваю и отворачиваюсь к лесу. В голове крутится карусель: Алана, Алана, Алана. Я повторяю его снова и снова, пока оно не перестаёт быть чужим. Пока не становится почти своим. К вечеру мы добираемся до маленькой деревни, затерянной в горах. Дома здесь стоят редко, прижавшись друг к другу, как путники в метель. Староста — низенький, коренастый мужик с седой бородой — встречает нас у околицы, смотрит на Торина цепким взглядом. — Тарган? — спрашивает он, и я замечаю, как Торин кивает, не слезая с телеги. — Я. Договорённость с управляющим была. — Была, была, — староста машет рукой. — Дом мы вам приготовили, на краю, у леса. Там тихо, никто не помешает. Охотник нам нужен, зверья в этом году много развелось, а стрелять толком некому. Торин слезает, помогает мне спуститься, и я чувствую на себе любопытные взгляды деревенских, которые выглядывают из окон и из-за калиток. — Жена, значит? — староста кивает на меня. — А это ваш сын? — Мачеха, — поправляю я. — Арист сын Таргана от первого брака. Староста хмыкает, но больше ничего не спрашивает. Только ведёт нас к небольшой избе на краю деревни, с резными наличниками и покосившимся крыльцом. Внутри уже лежат дрова наколотые, а печь слажена явно добротно. — Хозяйничайте, — говорит староста и уходит, оставляя нас одних. Я оглядываюсь. Одна комната, большая печь, лавки вдоль стен, деревянный стол, в углу стоит кровать, застеленная тюфяком. И отдельно, за дощатой перегородкой, две маленькие лежанки. — Не дворец, — замечает он, внося мешки с вещами. Ариан стоит посреди комнаты, оглядываясь с каким-то странным выражением. Я вижу, как он проводит пальцем по столешнице, стирая пыль, и улыбается. — Настоящий дом, — говорит он тихо. ---------- Глава 18 Глава 18 Изба оказывается меньше, чем я думала сначала, когда мы занесли внутрь все мешки и узлы. Пространство, которое казалось почти просторным пустым, теперь заполнилось вещами, и каждый шаг требует осторожности, чтобы не задеть что-нибудь локтем или не споткнуться о выставленный угол. Я раскладываю травы на полку над печью, там сухо и тепло, и это единственное место, где они не отсыреют. Мешки с крупой и мукой отправляются под лавку, вязанки сушёного мяса я вешаю на крюк под потолком, туда же, где потом будет висеть охотничья добыча. Торина теперь я должна звать Тарганом даже в мыслях, и это требует постоянного усилия. Он расставляет оружие у двери, чтобы в любой момент можно было схватить арбалет. Ариан, то есть Арист, крутится под ногами, пытается помочь, но в этой тесноте его присутствие становится дополнительным испытанием. Я чувствую, как задеваю его плечом, когда прохожу к столу, как он отступает к печи, чтобы пропустить меня. — Завтра я уйду в лес, — говорит Тарган, проверяя тетиву арбалета. — Нужно осмотреть окрестности, поставить ловушки. Деревня ждёт мяса. Я киваю, хотя внутри поднимается тревога. Остаться одной с Арианом в этом маленьком доме, среди чужих людей мне страшно. — Алана, — Тарган смотрит на меня, понижая голос, — будь осторожна. Не привлекай внимания. И не позволяй ему, — он кивает на Ариана, — гулять одному. — Я присмотрю, — отвечаю я, и мужчина кивает, удовлетворённый. Ночь проходит беспокойно. Я лежу на своей лежанке за перегородкой, слышу, как за стеной возится Тарган, как тихо дышит Ариан, и чувствую, как сквозь щели в стенах тянет холодом. Печь прогорела ещё затемно, и теперь воздух становится всё более ледяным. Я натягиваю одеяло до самого подбородка и смотрю в потолок, где пляшут отсветы от догорающих углей. Утром я встаю затемно, как привыкла за эти дни. За окнами ещё серо, но где-то в деревне уже поют петухи, и этот звук кажется мне удивительно мирным, почти домашним. Я разжигаю печь, ставлю греться воду для каши, и тепло постепенно возвращается в избу, вытесняя ночной холод. Тарган уходит, едва рассвело. Надевает старый тулуп, вешает через плечо арбалет, берёт в руку нож и исчезает в серой утренней мгле, даже не оглянувшись. Я смотрю ему вслед из окна и чувствую, как внутри разрастается пустота. Теперь я здесь главная. Теперь только я. Ариан просыпается, когда каша уже готова. Он сидит на лежанке, взъерошенный, с непривычными тёмными волосами, и мне на секунду кажется, что это чужой мальчик. — Дядя ушёл? — спрашивает он, и я киваю, протягивая миску с кашей. — Тарган, — поправляю тихо. — И ты теперь Арист. Не забывай. Он хмурится, берёт ложку и начинает есть молча. Я сажусь рядом, касаюсь его плеча, чувствуя, как он напряжён. — Всё будет хорошо, — говорю я, хотя сама не уверена. После завтрака Арист просится на улицу. Говорит, что хочет посмотреть деревню, познакомиться с местными, потому что если мы здесь живём, нужно знать соседей. Я сомневаюсь, вспоминаю слова Таргана, но понимаю, что запереть его в четырёх стенах тоже нельзя. — Хорошо, — говорю я. — Но я пойду с тобой. Мы выходим во двор. Снег за день подтаял, потом снова подморозило, и теперь корка хрустит под ногами, оставляя чёткие следы. Я беру Ариана за руку. Он сначала дёргается, но потом не вырывает, и мы идём к центру деревни, где видны дымки над трубами и слышны голоса. Деревенские замечают нас сразу. Женщина в тёплом платке, которая вышла вылить помои, замирает, разглядывая нас с головы до ног. Мужчина, чинивший сани у калитки, поднимает голову и смотрит исподлобья. — Новенькие, — говорит кто-то за нашей спиной, и я оборачиваюсь. Четверо детей от лет пяти примерно до десяти, стоят у забора и рассматривают Ариана с тем же любопытством, с каким он смотрит на них. Мальчишка постарше, в рваной шапке, выступает вперёд. — Ты чей? — спрашивает он, и в его голосе нет дружелюбия, только настороженность. — Я Арист, — отвечает мой мальчик, и я слышу, как он старается говорить ровно. — Мы с отцом и мачехой недавно переехали. Отец охотник. — А где твоя мать? — спрашивает девочка с косичками, и вопрос бьёт больнее, чем можно было ожидать. — Умерла, — коротко отвечает Ариан, и я чувствую, как его рука в моей ладони становится ледяной, ведь насколько я помню, королевы действительно нет в живых и уже давно. — А на кого ты похож? — тот же мальчишка прищуривается, разглядывая его. — На отца не похож, на мачеху тоже. Волосы тёмные, а у неё светлые. Чужой ты. Я вижу, как Ариан бледнеет от этих слов, как его губы сжимаются в тонкую линию. Дети переглядываются, кто-то хихикает, и этот звук режет слух. — Она же мачеха, — показывает он на меня. — Почему я должен на неё быть похож? — Чужой, — повторяет тот, уже увереннее, и я чувствую, как Ариан начинает дрожать. — Пойдём, — говорю я тихо, дёргаю его за руку. Но он так и не двигается, только смотрит на мальчишку с такой злостью, что я почти вижу, как внутри него что-то ломается. — Домой, — говорю я твёрже и тяну его за собой. Он идёт, но я чувствую, как напряжены его плечи, как он сжимает кулаки, как тяжело дышит. Мы заходим в избу, и я закрываю дверь, отгораживая нас от всего мира. Ариан садится на лежанку, смотрит в пол, и я вижу, как его глаза блестят, хотя он не плачет. — Почему они так сказали? — спрашивает он, и голос его глухой, чужой. — Почему я должен быть на кого-то похож? Я просто хотел познакомиться. Я сажусь рядом, обнимаю его за плечи, прижимаю к себе. — Они боятся чужого, — говорю я тихо. — Люди всегда боятся того, кого не знают. Это не про тебя. Это про них. — Но я не чужой, — он поднимает на меня глаза, и я вижу в них обиду и злость, которые смешиваются в один горячий ком. — Я не чужой. Я такой же, как они. — Ты не такой, — говорю я, и он дёргается, пытаясь вырваться, но я держу крепко. — Ты лучше. Ты умнее, ты сильнее, ты знаешь больше, чем они узнают за всю жизнь. Но сейчас, здесь, ты должен быть просто Аристом. Сыном охотника. И им не нужно знать остальное. Он молчит, и я чувствую, как его дыхание постепенно выравнивается, как напряжение уходит из плеч, оставляя место чему-то похожему на усталость. — Я ненавижу их, — шепчет он. — Ненавижу эту деревню и этих людей. — Не трать на них свои чувства, — отвечаю я, гладя его по волосам. — Они не стоят того. Твоя злость сожжёт тебя изнутри, а им будет всё равно. Лучше докажи им делом, что ты не чужой. Помоги мне по дому, научись стрелять, стань сильнее. А когда они увидят, что ты не прячешься, может быть, они передумают. Ариан поднимает голову, смотрит на меня, и я вижу, как злость в его глазах сменяется чем-то другим. Решимостью. Упрямством. — Ты правда думаешь, что я лучше них? — Я знаю это, — говорю я твёрдо. — И ты сам знаешь. Он кивает, вытирает глаза рукавом и садится прямее. — Хорошо. Я докажу им. Я никому ничего не должен объяснять. ---------- Глава 19 Глава 19 Вечер опускается на деревню быстро. За окном темнеет, снег приобретает синеватый оттенок. Я стою у печи, помешиваю похлёбку, которую сварила из круп и солёного мяса. Запасы пока скудные, но горячая еда нужна Таргану после долгого дня в лесу. Рядом на столе лежат две мягкие лепёшки, я испекла их час назад, накрыла чистой тряпицей, чтобы не остыли. Арист сидит на лавке, перебирает мои травы. Сегодня он помогал мне с утра: наносил воды, колол мелкие щепки для растопки. Я вижу, как он устал, но не жалуется. Только поглядывает на дверь. — Скоро вернётся, — говорю я, хотя сама чувствую тревогу. Лес большой, а Тарган один. — А вдруг заблудится? — спрашивает Арист тихо. — Не заблудится. Он опытный охотник. Я накрываю на стол. Три миски, три ложки, три кружки для травяного чая. Горшок с похлёбкой ставлю на середину, лепёшки рядом. В избе пахнет едой и теплом. Я поправляю фитиль в масляной лампе, свет становится ярче. Мы ждём. Тишина за окнами нарушается лаем собак да редкими голосами деревенских. Я сажусь рядом с Арианом, беру в руки шитьё. Рубашка Таргана порвалась на плече, нужно зашить до утра. Арист наблюдает за иглой, потом переводит взгляд на дверь. Шаги раздаются неожиданно. Кто-то тяжёлый идёт по снегу, останавливается у крыльца. Я слышу, как отряхивают одежду, как лязгает арбалет, прислонённый к стене. Арист вскакивает, но не бежит к двери, только смотрит на неё с надеждой. Дверь открывается. Тарган входит, и с ним врывается струя холодного воздуха. На плече у него висят два зайца, лицо раскраснелось от мороза, но глаза довольные. — С первой охоты не с пустыми руками, — говорит он, снимая добычу. — Заодно лес осмотрел насколько смог. Я подхожу, принимаю зайцев. Шкурки ещё тёплые, кровь капает на пол, но я не обращаю внимания. Вешаю тушки на крюк у двери, там, где они провисят до завтра. — Мясо свежее, — замечает Арист, и в его голосе слышится восхищение. — Ужин готов, — говорю я. — Мой руки и садись. Тарган кивает, уходит за перегородку, плещет водой из ведра. Я разливаю похлёбку по мискам, кладу каждому по лепёшке. Когда он садится за стол, я замечаю, как он устал. Пальцы сжимают ложку крепко, ест быстро, но аккуратно. — Много зверья? — спрашиваю я. — Следов много. Завтра поставлю ловушки глубже в лесу. — Он откусывает лепёшку, запивает чаем. — Деревня тихо жила? — Всё спокойно, — отвечаю я, не упоминая про утренний разговор с детьми. Не сейчас. Арист молчит, ест, но я чувствую, как он напряжён. Тарган тоже это замечает, бросает быстрый взгляд на племянника, но ничего не спрашивает. Мы едим в тишине. Только ложки стучат о дерево да потрескивают дрова в печи. Тепло разливается по телу, усталость после дня отступает. Я смотрю на Таргана, на его руки, сильные и грубые, на шрам на верхней губе, который становится заметнее, когда он жуёт. Вдруг собаки за окном начинают лаять. Не так, как обычно, не перекликаясь между дворами. Злобно, настойчиво, с подвыванием. У меня внутри всё холодеет. Тарган замирает с ложкой на полпути ко рту. — Что это? — шепчет Арист. Тарган не отвечает. Он встаёт, бесшумно подходит к окну, выглядывает в щель между ставнями. Я вижу, как напрягаются мышцы на его спине. — Волки, — говорит он коротко, поднимаясь. Я не успеваю испугаться. Крик с улицы разрывает тишину, женский, полный ужаса. За ним второй. Тарган хватает арбалет, меч, висящий у двери. — Сидите здесь. Не выходить. — Алана одна не останется, — говорит Арист внезапно уверенно, словно для него битва с волками обычное дело. Тарган коротко кивает. — Дверь на засов. Никому не открывать, пока я не вернусь. Он выскакивает наружу, и дверь захлопывается. Я бросаюсь к ней, задвигаю тяжёлый деревянный засов. Сердце колотится в груди, руки дрожат. — Возьми, — Арист протягивает мне кочергу. Сам сжимает свой маленький меч, тот самый, который привёз из крепости. — Ты не выйдешь на улицу, — говорю я твёрдо. — Я буду защищать тебя здесь. Снаружи шум нарастает. Лай, вой, крики, звуки ударов. Я прижимаюсь спиной к стене, смотрю на дверь. Арист встаёт рядом, его плечо касается моего бедра. Он такой маленький, но стоит прямо, не дрожит. — Я не боюсь, — говорит он, и я понимаю, что врёт. Но я тоже вру, когда киваю. Раздаётся тяжёлый глухой удар в дверь. Засов ходит ходуном, но держится. Ещё удар. Я поднимаю кочергу, готовая ударить. Арист поднимает меч. Второй удар сильнее, доски трещат. Я вижу в щель жёлтые глаза, горящие в темноте. Зверь бьётся в дверь, пытаясь сломать преграду. Неужели кровь добычи учуяли и потому ломятся сюда? — Стой за мной, — шепчет Арист. Я не слушаю. Встаю рядом, замахиваюсь кочергой. Я не позволю ему тронуть мальчика. Волк просовывает морду в щель, клацает зубами. Я бью, попадаю по голове, зверь взвизгивает, но не отступает. Арист тоже бьёт, его меч входит в шею волка, и я слышу хрип. Потом всё затихает. Волк падает, дверь открывается, и на пороге стоит Тарган. Весь в крови, с арбалетом в одной руке и мечом в другой. Он окидывает нас оценивающим взглядом. — Живы? — спрашивает хриплым голосом. — Живы, — отвечаю я, и только сейчас замечаю, что по щекам текут слёзы. Тарган заходит, закрывает дверь, подпирает её стулом. — Волки ушли, — говорит он. — Староста ранен, но жив. Овец много порвали. Арист стоит посреди комнаты, сжимая окровавленный меч. Я вижу, как его руки дрожат, но лицо спокойное, почти взрослое. — Ты молодец, — говорит ему Тарган. — Настоящий воин. ---------- Глава 20 Глава 20 Зима уходит неохотно. Снег тает, превращая дороги в месиво из грязи и льда, потом снова ударяют морозы, и деревня застывает в хрустальной корке. Но однажды утром я выхожу на крыльцо и чувствую запах оттепели. Воздух становится мягче, с крыш падает капель, и где-то в лесу начинают петь птицы. Весна приходит быстро, будто ждала за поворотом. За несколько дней снег съёживается, обнажая прошлогоднюю траву и первые проталины. Я стою у двери, смотрю на это обновление и чувствую, как внутри тоже что-то оттаивает. Арист вырос за зиму. Я замечаю это, когда он проходит мимо, касаясь плечом притолоки, которая раньше была выше его головы. Одежда стала мала, пришлось распарывать швы и надставлять полосы грубой ткани. Тарган обещал привезти из города новой, когда дороги подсохнут. Волосы мальчика снова начали рыжеть. Сначала на висках появились медные пряди, потом огонь пробился у корней. Тарган варит отвар каждые два месяца, и мы сидим у печи, пока тёмная жидкость впитывается в чужие теперь уже пряди. Арист терпит молча, только иногда морщится от резкого запаха. — Скоро это закончится? — спрашивает он в один из вечеров. — Когда мы будем в безопасности, — отвечает Тарган, и я вижу, как он сжимает челюсть. Безопасность не наступает. Деревня живёт своей жизнью, размеренной и однообразной. Тарган уходит в лес с рассветом, возвращается затемно. Его уважают за меткую стрельбу и за то, что он помог отбить волков той страшной ночью. Староста зовёт его на советы, мужики здороваются первыми. Я слышу, как за заборами перешёптываются женщины: «Охотник наш золото, а жена его тихая, работящая». Алана. Я привыкла к этому имени. Оно больше не кажется чужим, когда кто-то окликает меня на улице или когда Тарган произносит его перед сном. Я Алана, жена охотника, мачеха Ариста. Иногда я ловлю себя на том, что забываю своё прежнее имя. Элина. Дочь барона. Та девушка осталась где-то там, в прошлой жизни, в снегах и метелях. Мы живём. Я пеку хлеб, варю похлёбки, чиню одежду. Арист помогает по хозяйству, носит воду, колет мелкие щепки. А ещё он учится стрелять. Тарган смастерил для него маленький лук, и теперь мальчик пропадает на заднем дворе, пуская стрелы в соломенную мишень. Сначала они падали, не долетев, потом начали втыкаться в край. Через месяц Арист уже попадал в центр. — Из него выйдет толк, — говорит Тарган, и я вижу гордость в его глазах. Я тоже горжусь. Каждый день, наблюдая за этим мальчиком, я вижу, как он меняется. Злость, которая жила в нём после стычки с деревенскими детьми, не исчезла, но спряталась глубоко. Он научился улыбаться соседям, здороваться первым, помогать старикам. Но я помню его лицо той ночью, когда он стоял с мечом перед дверью. Этот взгляд не забуду никогда. Однажды в конце весны я собираю травы на опушке. Арист рядом, он учится различать растения: вот это мать-и-мачеха, а это крапива, жжётся, не трогай. Я наклоняюсь к корешку одуванчика, и вдруг замечаю движение на дороге. Всадник. Один, в тёмном плаще, капюшон надвинут низко. Он едет медленно, оглядываясь по сторонам, будто ищет что-то. Я замираю, тяну Ариана за рукав, увожу в кусты. Мы сидим тихо, я сжимаю его плечо, чувствуя, как бьётся моё сердце. Всадник проезжает мимо. Я вижу край мундира под плащом. Синий. С золотым шитьём. Столичная стража. Он не замечает нас, скрывается за поворотом. Я выдыхаю, но внутри поселяется холод. Стража здесь, в глухой деревне. Проездом или ищет кого-то? Меня? Их? — Алана, — Арист тянет меня за руку, — кто это? — Не знаю, — отвечаю я, но голос дрожит. — Пойдём домой. Быстро. Вечером мы рассказываем Таргану. Он хмурится, долго молчит, потом говорит: — Возможно, совпадение. Дорога через деревню идёт к перевалу, стража иногда проезжает. — А если нет? — спрашиваю я. — Тогда будем готовы. Он уходит к старосте, якобы узнать про лошадь. Я остаюсь с Арианом. Мальчик сидит у печи, перебирает стрелы, и я вижу, как его пальцы задерживаются на наконечниках. Не понимаю, почему они прячутся. Сколько не спрашивала у Таргана, никак не понимаю. Но знаю, что мне это на руку. — Не бойся, Тарган нас защитит. — Я и не боюсь, — храбрится он, окидывая меня взглядом. — Если за нами придут, я буду помогать дяде отбиваться. От решимости и холода в его глазах у меня сердце сжимается внутри. Его злость и жестокость раз за разом проявляется в мелких деталях, сколько я ни стараюсь уверить себя в том, что это просто мальчик, который мне теперь и правда как родной. Сегодня я перебираю в памяти всё, что может мне помочь. Хоть какие то слухи, упоминания. Почему они прячутся? Возможно, ответ есть в будущем, которое здесь ещё не наступило? ---------- Глава 21 Глава 21 Ночью я никак не могу уснуть, стараясь не ворочаться на своей лежанке за перегородкой. Смотрю в потолок и перебираю в памяти всё, что знаю из прошлой жизни. Пытаюсь вспомнить какие-то газетные вырезки, обрывки новостей или слухи, доносившиеся от служанки в моём заточении. Раньше, казалось, что всё это мусор и никак не может повлиять на жизнь. Казалось, что это бесполезный хлам, забивающий голову. А теперь вот каждый клочок памяти может стать спасением, а я почти ничего не помню. И потому злюсь на себя. Точнее на ту Элину, которая смирилась и перестала бороться. На ту себя, которая читала книги только для того, чтобы убить время и за десять лет заточения даже не попыталась освободиться, оспорить решение или найти причину, хоть какую-то маленькую причину, выбраться оттуда. Внезапно я чётко осознаю, что это я обрекла себя на ту участь. Сама виновата в том, что встретила топор палача. А всё потому, что даже не пыталась что-то изменить. Я словно ждала свободы или какого-то чуда. Но сейчас всё по-другому. Я уже сделала столько шагов ради этой новой жизни, что просто не могу отступить. Старший брат Ариана, как же его звали? Я читала его имя в газетах, но он постоянно ускользало из головы. Казалось каким-то неважным. Принц, которому не стать королём, потом стал регентом при младшем брате. Даже не имея возможности по праву взойти на престол он долгие годы управлял королевством, прикрываясь именем младшего брата. Укреплял свою власть, пока ребёнок рос в тени или прятался. А потом Торин погиб в засаде. И после смерти дяди Ариан остался один. Без защиты, без опоры. И тогда в нём проснулась та самая жестокость, которую прозвали кровавой. Я открываю глаза, сажусь на лежанке. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук слышен во всей избе. Я внезапно понимаю, что не помню ни одной новости, связанной с Арианом. Ни его достижений, ни его появлений в свете. О нём не было ни благородных речей, ни каких-либо сплетен. Он словно и не существовал вовсе до момента той кровавой битвы. Неужели их тактика, чтобы защитить принца, на самом деле обернулась против него самого? Спрятав наследника ото всех они оставили на виду того, кого хотя бы знали. Того, кто обрастал связями и в душе желал это место больше, чем кто-либо другой. Тарган воспитывает его как воина. Учит стрелять, фехтовать, выживать в лесу. Это правильно, это нужно. Но кто научит Ариана быть правителем? Кто объяснит ему, что мечом можно решить не всё, что иногда нужно договариваться, уступать, ждать? Я вспоминаю его глаза в тот день, когда деревенские дети назвали его чужим. В них была такая злость, которую сложно представить у обычного мальчишки. И сегодня, когда он говорил про защиту, эта злость вернулась. Он готов убивать. В восемь лет. Что будет, когда он вырастет? Если Торин продолжит делать из него только солдата, Кровавый принц явится в мир гораздо раньше срока. Мне нужно что-то менять. Но как? Встаю, накидываю платок и выхожу из-за перегородки. Тарган сидит у двери, держа арбалет на коленях. — Не спится? — спрашивает он тихо, обернувшись, как только замечает меня. — Думаю о том, как нам быть дальше, — набравшись смелости отвечаю и сажусь рядом на лавку. — Что ты имеешь в виду? — Мы прячемся уже полгода. Меняем цвет его волос, сменили имена, живём в глуши. Но рано или поздно нас найдут. А если не найдут, что тогда? Ариан вырастет в этой избе, будет уметь стрелять и сражаться на мечах, прочитает много книг, но он не будет знать, как управлять страной, не будет знать, как себя вести в свете. Всё, что он видел до восьми лет ещё останется у него в памяти, но образ жизни сделает из него сына охотника, а не короля. — Ты предлагаешь вернуться в столицу? — его мощное тело напрягается, а сам Тарган поворачивается ко мне. — Не сейчас. Но нужно перестать прятаться. Нужно, чтобы о принце узнали. Чтобы у него появились союзники. Иначе какой правитель без поддержки? — Он правитель по праву рождения. — Даже если артефакт примет его таким, кто из людей захочет верить в самозванца? Цвет волос, как ты видишь, можно подменить. Ему нужны навыки, связи. А сейчас ты растишь из него будущего генерала, замену себе. Подаёшь ему пример, что все проблемы можно решить мечом. Так мы получим разве что жестокого правителя. Точнее, один раз он его уже воспитал. Значит, в этой версии жизни нужно менять всё. ---------- Глава 22 Глава 22 — Так мы получим разве что жестокого правителя, — говорю я, и мой голос звенит в тишине избы. Тарган молчит. Смотрит на меня, и я вижу, как ходят желваки на его скулах. Он не привык, чтобы ему перечили. Тем более женщина, которую он нанял в служанки. — Ты многого не понимаешь, Алана, — говорит он наконец, и в голосе холод. — Ты не воин. Не тебе учить меня, как растить мужчину. — Я не учу тебя. Я прошу подумать. — Я думаю. Каждый день. О том, как уберечь его от смерти. А ты хочешь вытащить его на свет, где его сразу же убьют. — Я хочу, чтобы он не боялся этого света. Чтобы он знал, что есть не только меч. Тарган резко встаёт, арбалет падает на пол. Я вздрагиваю, но не отступаю. — Хватит, — говорит он резко и грубо, сверля меня пронзительным взглядом. — Ты здесь для того, чтобы готовить и убирать. Не лезь туда, где ничего не смыслишь. Он выходит из избы, хлопает дверью. Я остаюсь одна. Сижу на лавке, смотрю на закрытую дверь и чувствую, как внутри всё кипит. Но спорить бесполезно. Он привык командовать. Привык решать всё за других. Арист сидит за перегородкой, я слышу его дыхание. Он не выходит, молчит. Лето приходит быстро. Жара стоит такая, что воздух плавится над полями. Мы едим в тени старой яблони, я варю холодные супы, Тарган уходит в лес на рассвете и возвращается только к вечеру. Арист скинул куртку, бегает в одной рубашке. Его волосы выгорают на солнце, только выгорают не до темноты, а до рыжего. Медного. Огненного. Я замечаю это утром, когда он садится завтракать. Солнце падает на его макушку, и я вижу, как оттуда пробиваются яркие пряди, будто искры. — Арист, — зову я, но он не слышит, занят кашей. Позже, когда он умывается, я подхожу ближе. Трогаю его волосы. Они жёсткие, сухие, и рыжина идёт от самых корней. — Что? — спрашивает он, замечая мой взгляд. — Это солнце, — говорю я Аристу, когда он спрашивает. — Осенью потемнеет. Он не верит. Я вижу по его глазам. Подходит к мутному зеркалу на стене, долго разглядывает себя, поворачивая голову. Потом отворачивается и уходит на улицу. На улицу выходить не хочет. Я замечаю, что он стал избегать деревенских детей, обходит их стороной, даже если они зовут поиграть. Сначала я радуюсь этой перемене, думаю, что он учится терпению. Потом слышу обрывки разговоров у колодца. — Рыжий, рыжий, конопатый, — дразнит тот самый мальчишка в рваной шапке. — Смылся краской, а она обратно вылезла. Смеются. Несколько голосов, детских и злых. Я сжимаю ведро так, что костяшки белеют. Арист стоит в стороне, смотрит на них, и его лицо становится каменным. Я зову его домой, он идёт молча, не оглядываясь. Вечером пытаюсь говорить с ним. — Они просто не знают, что сказать. Завидуют, что ты сильнее и умнее. — Они смеются надо мной, — отвечает он глухо. — Потому что я не похож на них. Потому что мои волосы не такие, как у всех. — Твои волосы красивые. Они как пламя. — Пламя сжигает. Может, я и правда сожгу их всех когда-нибудь. Я не нахожу слов. Обнимаю его, чувствую, как он напряжён, как дрожат его плечи. Мы сидим так долго, пока он не засыпает у меня на руках. Вечером, когда Тарган возвращается, я рассказываю про волосы. Он хмурится, подходит к Аристу, долго разглядывает его голову. — Нужен новый отвар. Крепче. — Я сварила сама, — говорю я. — Не помогло. — Значит, плохо сварила. Он берёт склянки, мешает что-то на печи. Пахнет горечью и травами. Арист сидит смирно, позволяет наносить состав. Но я вижу, как он сжимает зубы. Уже в ночи понима., что рыжына не уходит. Становится даже ярче, будто отвра подстегнул её. Утром Арист убегает на улицу, не дождавшись завтрака. Я накрываю на стол, зову его, но он не приходит. Тарган умывается у крыльца, тоже спрашивает, где мальчик. Я пожимаю плечами, внутри нарастает тревога. Иду искать. Деревня просыпается медленно, петухи уже отпели, но улицы пустые. Где-то за амбарами слышу голоса. Детские, возбуждённые. Я ускоряю шаг, сворачиваю за угол и замираю. Арист стоит в кругу ребятни. Тот самый мальчишка в шапке, ещё двое, девочка с косичками. Они окружили его, переглядываются, ухмыляются. У Ариста в руке палка, толстая, с сучком на конце. Он не смотрит на них, смотрит в землю. — Рыжий, рыжий, — тянет заводила. — Краска кончилась? Или ты правда такой уродился? — Отойдите, — тихо говорит Арист. Я едва слышу его голос. — А то что? Палкой помашешь? Ты и ударить-то не посмеешь. Чужак. Арист поднимает голову. Я вижу его лицо, и у меня холодеет внутри. Глаза горят, не по-детски, страшно. Губы сжаты в нитку. — Вы не понимаете, — говорит он, и голос его звенит. — Вы никто. А я принц. Тишина. Короткая, как вздох. Потом мальчишка в шапке заливается смехом, за ним остальные. Девочка с косичками хохочет, держась за живот. Смех звонкий, режущий слух. — Принц? — выдыхает заводила, вытирая слёзы. — Принц в дырявых штанах? Принц, который живёт в избе и таскает воду? Слышали? Он принц! — Я принц! — кричит Арист, и в его крике слышится боль, ярость, отчаяние. — Я Ариан Радосс, и вы все будете мне кланяться! Дети смеются ещё громче. Кто-то начинает улюлюкать, подражая толпе. Арист сжимает палку, поднимает её над головой. Его лицо перекошено, в глазах слёзы, но он не плачет, только смотрит на мальчишку в шапке с такой ненавистью, что я понимаю: сейчас случится непоправимое. Он замахивается. Палка идёт вверх, замирает на мгновение. Я вижу каждый мускул на его руках, вижу, как он вкладывает в этот удар всю свою злость, всю свою обиду. ---------- Глава 23 Глава 23 Ноги не слушаются, земля уходит из-под ног, но я успеваю. Мои пальцы смыкаются на палке за мгновение до того, как она начинает движение вниз. Арист дёргает своё оружие к себе, но я держу крепко, не отпускаю. — Отдай, — впервые я так резко разговариваю с принципе. — Не лещь! — кричит он, оборачиваясь на меня с красным, мокрым от слёз лицом и горящими глазами. Дети замирают вокруг, а мальчишка в шапке начинает пятиться. Девочка с косичками прижимает ладонь ко рту. — Отдай, — говорю я уже тише, спокойнее, взяв себя в руки. — Пойдём домой. — Я принц! — он срывается на крик, заставляя моё сердце сжаться от того, сколько же в нём отчаяния. — Они должны кланяться мне! А они смеются. — Они просто не знают. Ты помнишь, зачем мы здесь? Он не отвечает. Палка ходит ходуном, но я держу её крепко. А потом Арист вдруг резко отпускает её, будто обжигается и она со стуком падает в пыль, а он разворачивается и бежит прочь не оглядываясь. Я бросаюсь за ним, слыша за спиной шёпот, но сейчас не желаю с этим разбираться. Догоняю его уже недалеко от нашего дома, понимая, что бежит он на самом деле в лес за нашим домом. Разворачиваю к себе, но он упирается и толкает в меня грудь. — Пусти! Ты тоже должна служить мне! Никакая ты мне не мачеха! А служанка! — Не пущу, — твёрдо отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. — Пойдём внутрь. — Пусти! Это приказ! Я поджимаю губы, но отпускаю его и протягиваю свою руку. — Пойдём, — говорю я уверенно и мягко. — Травяной отвар для тебя любимый твой сделаю. К счастью, Арист сдаётся. Я веду его за руку в избу и усаживаю на лавку. Перебираю травы, выискивая, что ему поможет и понравится. — Они не должны были так говорить, — начинаю я, ставя чайник на стол, давая травам немного настояться. — Я принц, а живу как нищий! Что я им докажу? Палкой? — Ты ничего не должен им доказывать. — А что тогда? Сидеть и ждать, пока они плюют в мою сторону? Я лучше умру. — Не смей так говорить, — я сжимаю его плечи, чувствую, как он дрожит. — Ты не умрёшь. Ты будешь жить и править. Но для этого нужно терпеть. Сейчас. — А если я не хочу терпеть? — Тогда придётся. Потому что ты сильнее их. Сильный терпит, а слабый бьёт сгоряча. — Почему ты за меня заступаешься? Ты не моя мать. Ты даже не родная. — Это не важно, — отвечаю я. — Важно, что ты не один. Я обнимаю его, глажу по волосам, прижимая к себе и постепенно чувствую, как он успокаивается. — Вот, держи, — улыбаюсь я, наливая ароматный напиток в чашку. — Тебе понравится. Вечером я слышу шаги Таргана ещё задолго до того, как он открывает дверь. Они такие тяжёлые и злые, что я в тот же миг понимаю, что он всё знает. Дверь распахивается и он вонзается в меня своим суровым взглядом. — Что случилось? — вопрос звучит слишком ровным тоном, от которого внутри у меня всё леденеет. — Он чуть не ударил деревенского мальчишку, — отвечаю я, вставая из-за стола. — Я остановила. — Он чуть не ударил, — Тарган повторяет мои слова, и в его голосе прорезается металл. — А почему он вообще оказался в такой ситуации? Где ты была? — Я вышла, когда услышала крики. — Ты должна была быть с ним. Всё время. Твоя основная работа следить за ним. — Я слежу. Но я не могу привязать его к себе. Он ходит во двор, я хожу на кухню. — Значит, недоглядела, — Тарган повышает голос, и я вижу, как он сжимает кулаки. — Ты позволяешь ему бегать одного, а потом он чуть не калечит чужих детей. И ты говоришь, что следишь? — Не кричи на меня, — говорю я, чувствуя, как внутри закипает обида. — Я не нянька. Я всё делаю, что могу. Но он не послушная кукла. Он человек. Он злится, страдает, и ты это прекрасно знаешь. — Знаю. Поэтому и злюсь. На тебя. — На меня? Это я виновата, что его дразнят? Что он принц, которого прячут как вора? Тарган делает шаг вперёд, и я невольно отступаю к печи. Его лицо близко, я вижу каждую морщину, вижу, как дёргается щека. — Ты слишком много позволяешь себе. Забыла, кто ты? — Я та, кто вытащила вашего племянника из той драки. Без меня он бы убил человека. В восемь лет. — А без тебя его бы там и не было! — рявкает он так, что я вздрагиваю. В этот момент из-за перегородки выбегает Арист. Он встаёт между нами, маленький, взъерошенный. — Не смей на неё кричать, — говорит он звенящим голосом. — Она не виновата. Это я. Я хотел ударить. Она меня остановила. Так что кричи на меня. — Арист, уйди, — Тарган пытается взять себя в руки, но это плохо получается. — Не уйду! Она единственная, кто за меня заступается. А ты только учишь меня убивать, но когда я пытаюсь защитить себя, ты злишься на неё. — Я учу тебя дисциплине. — Я их всех ненавижу! И меня все ненавидят! И они! И ты! Я знаю. — Я так не считаю. — Считаешь! — кричит Арист и бросается к двери. Я успеваю схватить его за рукав, но он вырывается, открывает дверь и выбегает в ночь. Тарган замирает, потом бросается следом. Я тоже бегу, но на крыльце он меня останавливает, хватает за руку. — Не надо. Я сам. — Отпусти, — я пытаюсь вырваться, но он держит крепко. — Он не уйдёт далеко. Я знаю эти места. Сиди здесь. ---------- Глава 24 Глава 24 Плотно закрыв за собой дверь я поднимаю взгляд к небу. Луна сегодня висит низко, касаясь верхушек сосен и освещая деревню. Я иду быстро, но не бегу, чтобы не выдать панику. Её я не могу себе позволить. Следы мальчика читаются легко и теперь я вижу, что он побежал не к лесу, как я испугался сначала, а к старой тропе, ведущей на пруд, где мы с ним в прошлом месяце ловили рыбу. Я ускоряю шаг, обходя коряги и низкие ветки. Прислушиваюсь к каждому звуку вокруг, лишь бы для него не было опасности. Где-то ухает сова, в траве стрекочут кузнечики, а воздух наполнен запахами летней ночи и мяты. Пруд с чёрной водой открывается неожиданно, отражая поверность неба и неподвижной луной. Арист действительно сидит здесь на коряжине, свесив ноги и обхватив колени руками. Пусть его плечи дрожат, слёз я не вижу. Я подхожу тихо, стараясь не спугнуть и сажусь рядом, оставив между нами небольшое расстояние. — Я не хочу здесь жить, — выдыхает мальчишка, не поднимая головы. — Хочу к отцу. Глядя на спокойную гладь воды я понимаю, что не могу сказать ему правду. Не сейчас. И, возможно, никогда не смогу рассказать ему о запрете короля. — Хочешь, научу тебя читать следы? — спрашиваю вместо ответа. — Не просто определять кто прошёл, а видеть полную картину. Когда охотник берёт след он знает, куда пошёл зверь, зачем и в каком настроении. Это то же, что и книги. Арист молчит, не желая отвечать. Сидит, словно застывшая статуя и смотрит на воду немигающим взглядом. — Когда они увидят, что ты пришёл с добычей, никто уже не посмеет считать тебя слабаком. — продолжаю я говорить то, в чём уверен и сам. — Нужно показать им это не словами или обвинениями и криками, а делом. А слова пусть остаются при них. — Мы не вернёмся, да? — он поворачивает ко мне голову, а я замечаю его красные глаза. — Никогда? Я молча качаю головой, опасаясь показать свои эмоции. А я не имею показывать слабость перед ним. Ариан отворачивается, бросая взгляд на воду. — Все считают, что я приёмный, — он говорит тихо, но я слышу каждое его слово и боль, что таится в каждом из них. — Теперь ещё и рыжим обзывают. А у меня волосы алые! Как у настоящего наследника! Почему я должен их прятать? — Ты и есть настоящий наследник, — слова даются мне тяжело, потому что сейчас они не могут ничего изменить. — Но настоящее уважение нельзя заслужить просто по праву рождения. Это пустая бумага, если за ней ничего не стоит. Настоящее уважение добывают делами. — Какими делами? — он поворачивается ко мне уже корпусом, глядя на меня горящими глазами. — Сидеть и прятаться? Слушать, как меня называют чужим выродком? Или, может, спасать овец от волков, как ты? — Спасать, это уже дело, — отвечаю тихо. — Для начала. А когда мы поймём, что люди нам действительно благодарны и готовы принять то, что ты наследный принц, мы откроем им тайну. Они станут нашими союзниками, а мы двинемся дальше. — Эти деревенщины? — Ариан фыркает, словно высокомерный ёжик. В этот миг он напоминает мне брата и нашего отца. Напоминает нашу кровь. — Эта деревня производит шерсть с овец, прядёт нити, — набравшись терпения объясняю то, что когда-то дали понять и мне. — Их шерсть покупают в городе, где потом из неё делают форму для солдат. Понимаешь? Даже здесь, в глуши, они важны для королевства. И поэтому мне, как охотнику, выпала честь следить, чтобы овцы в этих местах были целы. — Ты же великий генерал, — он смотрит на меня в упор, хмурясь. — А сражаешься с волками, дядя! Где твоя слава? Я про себя горько усмехаюсь, вспоминая картины битвы, что каждый раз наполнены кровью, криками и чужим отчаянием. — Как думаешь, есть ли разница защищать своих подданных на поле боя или от диких зверей? — спрашиваю после небольшой паузы. — И так и так я спасаю им жизни и мне не важно, знают они меня как генерала Торина, или как охотника Таргана. Моя задача остаётся прежней. На это Ариан пока не находит колкого ответа, но я чувствую, как он начинается сомневаться и гнев постепенно уходит. — Рано или поздно всё встанет на свои места, — продолжаю я, так и не дождавшись ни слова. — Придёт день и ты взойдёшь на трон. Кем ты будешь тогда? Королём, которого никто никогда не видел? или тем, кто с малых лет жил среди простого народа и помогал им? — Помогал? — морщится он. — Я даже овцу от волка не отбил. — Ты был готов закрыть собой Алану. Значит ты храбр сердцем. А остальному я научу. — Алана тоже так считает? — спрашивает вдруг, заставляя меня внутренне вздрогнуть, но внешне я держу лицо. — Она умная женщина, — говорю осторожно. — Может, слишком умная для своего положения. Но в чём-то она права. — Ты на неё кричал, — Ариан смотрит на меня с укором. — Она не заслужила. — Знаю. Я извинюсь. — Я не вернусь, если ты не извинишься. ---------- Глава 25 Глава 25 ЭЛИНА (АЛАНА) Я сижу на лавке, сжимая в ладонях холодную кружку и просто глядя на неё. Чай давно остыл, но я словно и не замечаю этого. Внутри всё дрожит мелкими толчками, будто сердце колотит по моим рёбрам, а за окном уже темно. Я слышу тяжёлые и уверенные шаги задолго до того, как дверь открывается. Я вскакиваю, от чего кружка падает на пол и разбивается, но я даже не смотрю туда в ожидании Торина. Нашёл ли он Ариана? Дверь распахивается и первым я вижу мужчину, а за ним заходит мальчик, опустивший голову. Генерал останавливается на пороге, глядя на меня таким странным взглядом, который я не могу объяснить. — Живы, — выдыхаю я, дрожащим голосом. — Живы, — отвечает Тарган. Арист проходит мимо, садится на лавку, не глядя на меня. Я опускаюсь рядом, чувствуя, как колени подкашиваются. Хочется обнять его, прижать к себе, но я не решаюсь. Он сидит с прямой спиной, сжав зубы. — Алана, — зовёт меня Тарган, заставив повернуться к нему. — Я… погорячился. Ты не заслужила. Прости. Я, кажется, физически чувствую, что последнее слово даётся ему особенно тяжело. Я вижу это по напряжённым скулам и тому, как он отводит взгляд. Арист тут же поднимает голову бросив взгляд на дядю, а потом переводит его на меня. — Принимаю, — говорю я, потому что сил спорить нет. Потому что он привёл мальчика обратно. Тарган кивает, проходит к печи и садится на своё привычное место. Арист поворачивается ко мне, и я вижу, как его лицо смягчается. — Он правда извинился, — шепчет он, будто защищает дядю передо мной. — Я слышал. — Я тоже, — улыбаюсь я, хотя внутри всё ещё колотится страх. Я поднимаюсь, подхожу к печи, ставлю греться чайник. В избе вновь становится тихо и только дрова потрескивают да за окном сверчок заливается. — Я хочу есть, — внезапно подаёт голос Арист и на груди у меня становится теплее. Я ставлю на стол миски с похлёбкой. Мы едим молча. Тарган берёт добавку, Арист тоже. Я смотрю на них и чувствую, как постепенно отпускает. Мальчик всё ещё бледен, но руки уже не дрожат. После ужина Арист забирается на свою лежанку, сворачивается калачиком. Я подхожу, поправляю одеяло, касаюсь его волос. Он уже почти спит, только бормочет что-то неразборчивое. — Спи, — шепчу я. — Всё хорошо. Отсорожно подхожу к Таргану и сажусь на лавку рядом, пока он чистит арбалет, не глядя на меня. Слышно, как скребёт металл, как тяжело дышит мальчик за перегородкой. — Он хочет к отцу, — говорю я тихо. — Знаю, — Тарган не останавливается. — Я ничего не могу с этим сделать. — Может, не надо ничего делать. Может, его желание это не слабость, а сила, ведь он не смирился, а продолжает бороться. Мужчина поднимает голову и бросает на меня взгляд, в полутьме его глаза кажутся чёрными. — Ты говорила о союзниках, — он откладывает арбалет. — Я подумал над твоими словами. Может, ты и права. — Ты хочешь сказать, что я оказалась умной для своего положения? — усмехаюсь, но тот же прикусываю язык. Он хмурится, но в его взгляде мелькает что-то похожее на смущение. — Ты многого не знаешь. Но то, что знаешь, говоришь к месту. — Спасибо на том. — Утром начнём заниматься, — говорит Тарган. — Я научу его читать следы. А ты… ты продолжай учить его другому. — Чему именно? — Терпению. Состраданию. Всему, чего нет у меня. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом, но Тарган смотрит прямо перед собой, на огонь в печи. — Ты тоже умеешь сострадать, — говорю я. — Просто прячешь это. — Солдату не положено. — Ты теперь не солдат. Ты охотник. Он усмехается уголком губ, но ничего не отвечает. Печь прогорает, становится холоднее. Я встаю, иду к своей лежанке, но на полпути оборачиваюсь. — Тарган, — зову тихо. Он поднимает голову. — Ты правильно сделал, что пошёл за ним. И что извинился. Спасибо. — Не за что, — коротко отвечает он с едва уловимым теплом во взгляде. Неужели и он становится мягче? ---------- Глава 26 Глава 26 Просыпаюсь от того, что за окном уже светло, а в избе пахнет гречневой кашей. Тарган неожиданно возится у печи, а Арист сидит на лавке, натягивая сапоги. Я сажусь, тру лицо, чувствуя, как ноющая усталость ещё сидит в плечах. — Доброе утро, — Тарган ставит горшок на стол, не оборачиваясь. — Доброе, — отвечаю я, чувствуя себя неловко. Ведь это я служанка, которая сейчас должна была готовить. Арист кивает, зевает, но его глаза уже живые и мальчик с интересом поглядывает на дядю. Вчерашний разговор у пруда, кажется, оставил в нём что-то новое. Во время завтрака Тарган ест быстро, но аккуратно, иногда бросая взгляд на дверь. Я замечаю эту привычку – всегда быть настороже. Даже здесь, в избе, где вроде бы ничто не угрожает. — Сегодня к ручью пойдём, — говорит он Аристу. — Там есть лисья тропа. Научу тебя читать следы. — Хорошо, — мальчик кивает. Я наливаю им ещё чаю. Хочется верить, что этот день пройдёт спокойно, и что вчерашние слухи не приведут к беде. Но внутри всё равно сидит тревога. Вдруг с улицы доносятся шаги сразу нескольких человек. Тарган молча отодвигает миску, встаёт, берёт арбалет со стены, но не взводит, а просто держит в опущенной руке. Я тоже встаю, делаю шаг к Аристу, прикрывая его собой. Дверь открывается без стука и на пороге староста. За ним Степан, мужик, который всегда смотрит исподлобья. И третий, молодой парень с рыжей бородой, я не помню его имени. — С добрым утром, — староста снимает шапку, комкает её в руках. — Ты бы присел, Тарган. — Стоять могу, — голос у Таргана ровный, почти ленивый, но от этого он кажется ещё опаснее. Староста вздыхает, мнётся. — Вчера гонец из столицы был. Ищут мальчика. Принца, говорят, пропавшего. Награду обещают. Степан выступает вперёд, щурит глаза и обращается уже ко мне: — А твоего пасынка вчера дети слышали. Орал он, будто он принц. Как понимать это? Арист дёргается за моей спиной, но я успеваю положить руку ему на плечо, сжимаю. — Мальчишка, — отвечаю я, стараясь держать голос спокойным, — начитался сказок. Вот и несёт всякое. — Сказок, говоришь, — Степан не сводит глаз с меня, потом переводит взгляд на Ариста. — А волосы у него крашеные. Я видел, как корни отрастают. И ты, охотник, повадками не наш брат. Слишком ровно держишься. Тарган делает один шаг вперёд, и Степан невольно отступает к двери. — Скажи прямо, Степан. Чего пришёл? — в голосе Таргана появляется металл. — Деньги мне нужны, — выплёвывает мужик. — Награда та. Может, это и впрямь тот мальчик. А ты его прячешь. Арист сбрасывает мою руку, выходит из-за моей спины. Я вижу, как белеет его лицо и как сжаты кулаки. — Не смей обвинять моего отца, — говорит он звенящим голосом. — Он честный человек. — Арист, замолчи, — тихо говорю я, но он не слушает. Староста переводит взгляд с него на Таргана и на меня. — Степан, ты бы шёл. Не позорь деревню. Человек к нам приехал, овец от волков спасает, а ты его подозреваешь. — А награда? — не сдаётся Степан. — Нет здесь никакой награды. Иди. Степан топчется, потом плюёт на пол и выходит, хлопнув дверью. Молодой парень спешит за ним. Староста вздыхает, надевает шапку. — Ты прости, Тарган. Голодный год, всякое в голову лезет. — Бывай, — Тарган не провожает. Тарган ставит арбалет на место, проводит рукой по лицу. — Уходить надо. Сегодня же. — Куда? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — В горы. Есть там одно место, охотничье. Далеко, никто не найдёт. Арист подходит к лежанке, берёт свой меч, сжимает рукоять. Смотрит на дядю. — Я готов. — Берите только тёплое и еду, — Тарган уже собирает вещи, кидает в мешок сухари, сушёное мясо. — Через час выходим. Я иду к своей лежанке, достаю из-под матраса холщовый мешочек с травами. Потом оглядываю избу, которая за несколько месяцев стала почти родным домом. Скоро его не будет. — Нам не нужно прятаться, — говорит Арист вдруг. — Мы можем остаться и доказать, что они неправы. — Не сейчас, — Тарган не оборачивается. — Сейчас мы уходим, чтобы вернуться. Я не знаю, правда это или просто слова, сказанные для утешения. Но я молча завязываю свой мешок. Потому что спорить некогда. Потому что надо действовать. ---------- Глава 27 Глава 27 Мы уходим затемно, когда дневная жара спадает лишь самую малость, а воздух всё ещё тяжёлый и густой. Тарган идёт первым, раздвигая плечом высокую траву, Арист семенит рядом со мной, иногда цепляясь сандалией за корень, но молчит. За спиной у меня узелок с травами. Я собирала их впопыхах, хватая самое нужное: ромашку от воспалений, кору ивы от жара, мяту для желудка. Луна висит низко, цепляясь за верхушки сосен. Где-то в деревне, которую мы покинули, лают собаки. Тарган останавливается на опушке и долго всматривается в темноту, прислушиваясь. Арист тоже останавливается, словно пытается повторить за дядей. — Пока чисто, — говорит Тарган негромко. — Но до рассвета надо уйти как можно дальше. Сможете? — Сможем, — отвечаю я, и Арист кивает. Мы идём без остановок до самого рассвета. Небо светлеет медленно, словно нехотя, и мир вокруг проступает из темноты, птицы начинают перекличку, над травой поднимается пар, а воздух сразу становится горячим, липким, пропитанным запахом пыли и мёда. Тарган сбавляет шаг, оглядывается на нас, чтобы проверить, не отстали ли. В сером утреннем свете его лицо кажется усталым, но взгляд по-прежнему цепкий. И вновь продолжаем путь. Мы останавливаемся у узкого, заросшего ивняком ручья, в котором тёчет холодная, прозрачная вода. Я опускаю в неё ладони, чувствуя, как усталость отступает вместе с прохладой. Арист пьёт прямо из ручья, стоя на коленях. Тарган наполняет фляги. — Куда мы идём? — спрашиваю я, когда мы наконец садимся на поваленное дерево, доставая скудный завтрак. Тарган медлит, глядя на воду. — К Северному форту, — он отвечает спустя какое-то время. — Там стоят люди, которые служили под моим началом. Ветераны в основном. Они присягали мне лично и не забыли, что такое верность. Если где и искать союзников, то там. — Ты больше не хочешь прятаться? — уточняю зачем-то. — Хватит, — он произносит резко. — Мы прятались достаточно, но стало только хуже. Ты была права, Алана. — Он запинается на моём фальшивом имени и добавляет тише: — Элина. Изоляция не спасёт Ариана. Ему нужны люди, которые его увидят, услышат и встанут рядом. Иначе, когда придёт время, никто не поверит, что он настоящий. Арист сидит молча, но я вижу, как он сжимает кулаки. Его глаза горят такой же решимостью, которую я видела в глазах его дяди. — Мой брат, — говорит мальчишка вдруг уверенно, — он ведь хочет, чтобы я исчез? Тарган даже застывает на миг от столь серьёзного вопроса. — Да, — мужчина отвечает без тени сомнений. — Твой старший брат всегда считал, что трон должен достаться ему. Но наследником можешь быть только ты. Пока король был здоров, Рейнар ничего не может сделать. Но теперь, когда отец слаб после болезни, твой брат набирает силу. Он окружает трон своими людьми и манипулирует. Если мы хотим, чтобы ты занял своё место по праву, нам нужны союзники. Много союзников. Те, кто увидят в тебе не ребёнка, которого можно спрятать, а будущего правителя. Я слушаю их, и внутри меня что-то переворачивается. Всё, от чего я бежала, снова настигает, но теперь я не могу сбежать. Теперь со мной двое людей, которые стали мне дороги. — Что я могу сделать? — тихо спрашиваю я, даже не представляя чем могу помочь в такой ситуации. — Ты можешь делать то, что делаешь всегда. Учить Ариана, заботиться о нём. Напоминать принцу, что мир не делится только на добро и зло. Что иногда слово спасает больше, чем меч. — Он замолкает, отводит взгляд и добавляет почти шёпотом: — Этого я не умею. А ты умеешь. Мне хочется возразить, сказать, что для них я всего лишь служанка, выучившая несколько книг. Но я не успеваю, потому что Арист берёт меня за руку. — Тётя Элина, ты же не бросишь нас? — Не брошу, — ответ получается хриплым от неожиданности. — Никогда. И мы вновь выдвигаемся в путь, а я понимаю, что чужие имена нам больше не нужны. Солнце поднимается выше, жара становится невыносимой. Я чувствую, как пот стекает по спине, а рубашка прилипает к телу. Ариан шагает впереди, и я замечаю, как изменилась его походка. После нашего разговора он идёт прямо, не оглядываясь, как взрослый. Как наследник. На привале у старой яблони Торин неожиданно подходит ко мне, пока я пытаюсь вытряхнуть песок из сандалии. — У тебя царапина, — он оказывается слишком близко, показывая на мою щёку. — Веткой зацепило, ещё на опушке. Я трогаю лицо. Действительно, царапина. Я даже не заметила. — Пустяк, — говорю я, опуская руку. Но он уже достаёт из моего же мешка чистую тряпицу, смачивает водой из фляги и протягивает мне. Я беру, а он не отпускает. Наши пальцы встречаются на миг, и я чувствую, как его кожа горячее моей. Он задерживает руку дольше, чем нужно, и я замираю, не зная, куда девать глаза. — Спасибо, — шепчу я, чтобы хоть что-то сказать — Не за что, — отвечает он глухо, будто он сам не понимает, что сейчас делает. А затем быстро отходит к Ариану, который устроился в тени и дремлет, привалившись к стволу. Я чувствую, как сердце колотится и почему-то вспоминаю магические камни, которые он разбил тогда для меня. Ночуем в заброшенном пастушьем шалаше. Торин разводит костёр, я варю похлёбку из того немногого, что удалось взять. Ариан засыпает первым, свернувшись калачиком на моём плаще. Я поправляю ему подушку из травы, глажу по волосам. Торин сидит напротив, глядя в огонь. — Ты назвал меня Элиной, — говорю я тихо, чтобы не разбудить мальчика. — Раньше всегда говорил Алана. Он медленно поворачивает голову. — Хватит фальшивых имён. Если мы идём к моим людям, они должны знать правду. И ты заслуживаешь того, чтобы тебя называли настоящим именем. — Для тебя это важно? Меня ведь тоже ищут везде. Он смотрит на меня, и в свете костра его глаза кажутся почти чёрными. — Важно. Ты не служанка. И никогда ею не была. Ты Элина Тиаль, дочь барона, женщина, которая спасла моего племянника от него самого. Которая спорила со мной, когда все боялись. Которая… — он замолкает, сжимает челюсть. Я задерживаю дыхание. Мне кажется, что воздух вокруг становится гуще, что даже насекомые замолкают, ожидая продолжения. — Которая стала частью этой семьи, — заканчивает он глухо. — Хочешь ты того или нет. ---------- Глава 28 Глава 28 К полудню следующего дня мы достигаем нужной цели. Северный форт вырастает из скалы неожиданно, словно он был здесь всегда, просто прятался за поворотом. Серые каменные стены увиты плющом, но даже сквозь зелень видны узкие, тёмные бойницы. Над воротами развевается флаг с золотым солнцем, и ветер треплет его край, то сворачивая, то расправляя снова. Мы дошли. Мы правда дошли. Торин останавливается перед воротами и достаёт со дна мешка алый шар и повязывает его через плечо, поверх пропылённой рубахи, распрямляя плечи. Тут же исчезает сутулость охотника, появляется разворот плеч военного, привыкшего носить доспех. Даже лицо будто становится другим. Ариан тоже выпрямляется, поправляет пояс с маленьким мечом. Торин стучит в ворота три раза, затем делает небольшую паузу и сделом ещё два удара. Видимо, условный знак. За стеной сразу послышались голоса, а затем тяжёлые шаги по внутреннему двору и лязг засова. Ворота открываются не сразу, а лишь на узкую щель, из которой выглядывает загорелое лицо с седыми усами. — Кто такие? — спрашивает голос хрипло, но без враждебности. — Свои, — отвечает Торин и чуть поворачивает плечо, чтобы алый шарф было видно. — Генерал Радосс. Доложи капитану. Усатый замирает, щурится, разглядывая Торина, потом переводит взгляд на меня и Ариана. Его глаза расширяются, когда он замечает рыжие пряди мальчика, уже заметно отросшие и горящие в лучах утреннего солнца алым. — Генерал… — выдыхает он и исчезает. Мы остаёмся ждать, но я чувствую какое-то напряжение. Ариан стоит тихо, но его пальцы сжимают рукоять меча. Я не знаю, учил ли его Торин так стоять, или это выходит само собой от напряжения. Через несколько минут ворота открываются шире, и навстречу выходит высокий сухощавый человек в тёмно-синем мундире с короткой седой бородой и шрамом через левую скулу. Он останавливается в двух шагах, рассматривая Торина. — Клянусь предками, — произносит он глухим голосом. — Торин Радосс собственной персоной. Я уж думал, слухи о твоей возможной гибели не врут. — Слухи врут всегда, капитан Вейрон. — Торин делает шаг вперёд, и они обмениваются рукопожатием. Я вижу, как напряжённые плечи капитана чуть опускаются. — А это кто? — Вейрон переводит взгляд на нас, и я снова чувствую себя неуютно под чужим пристальным взглядом. — Женщина и ребёнок с тобой? Не похоже на тебя, генерал. — Поговорим внутри. — Торин оборачивается ко мне и кивает: — Идём. Мы заходим во внутренний двор, где находится ровный плац, за ним располагаются казармы, конюшни и склад оружия. Солдаты, что попадаются по пути, провожают нас взглядами, но никто не заговаривает. Капитан проводит нас в небольшой каменный дом, где, видимо, живёт сам. Узкий коридор, скромная гостиная с деревянным столом и картами на стенах. Он жестом приглашает садиться. Торин садится первым, Ариан пристраивается рядом с ним. Я опускаюсь на лавку напротив, чувствуя себя лишней. Капитан достаёт из шкафа кувшин с водой, разливает по кружкам. — Рассказывай, — говорит он, глядя на Торина. — Где пропадал? Почему не давал вестей? Торин делает глоток, и я вижу, как он собирается с мыслями. — Приказ короля, — говорит он наконец. — Когда стало ясно, что болезнь может свести его в могилу, брат велел мне увезти Ариана из столицы и спрятать. Он боялся, что в случае его смерти мальчика убьют раньше, чем он успеет взойти на трон. — Король жив, — замечает капитан. — Вести дошли даже сюда. — Жив, — кивает Торин. — Но почти всё время проводит в покоях, лекари не отходят от него ни на шаг. И пока он слаб, его старший сын Рейнар делает всё, чтобы укрепить свою власть. При имени Рейнара капитан хмурится. — Я слышал, он собирает вокруг себя дворян, обещает должности, раздаёт земли. Многие уже клюнули на его посулы. А о младшем принце, — он бросает взгляд на Ариана, — говорят разное. Кто-то считает, что он умер. Кто-то, что его прячут. Но никто не знает точно. — Потому что правда опасна для многих, — Торин ставит кружку на стол и наклоняется вперёд. — Ты знаешь меня, Вейрон. Я никогда не просил помощи просто так. Но сейчас мне нужны люди, которые увидят в Ариане не беглеца, а законного наследника. Капитан долго молчит. — Сколько ему? — спрашивает Вейрон. — Девять, — отвечает Торин. — И ты хочешь, чтобы девятилетний мальчик стал королём? — Я хочу, чтобы он был жив, когда достигнет совершеннолетия, — отрезает Торин. — А для этого ему нужна поддержка. Не сейчас, и даже не завтра, но скоро. Рейнар не отступится, ты это понимаешь. Вейрон проводит рукой по бороде. Я вижу, как он сомневается, как борется с собой. Потом поднимает глаза. — Сколько у тебя времени? — Немного. Слухи о нашем побеге из деревни дойдут до столицы быстрее, чем хотелось бы. Рейнар пошлёт людей, как только узнает, что мы здесь. — Значит, нужно, чтобы он не узнал. — Капитан встаёт, подходит к карте на стене. — Я выделю вам комнаты. Пока вы здесь, вы под моей защитой. Но официально о прибытии я сообщать не буду. Чем меньше людей знает, тем лучше. — Я рассчитывал на это, — кивает Торин. Вейрон поворачивается к Ариану и вдруг опускается перед ним на одно колено. — Ваше высочество, — говорит он тихо. — Я присягал вашему отцу и вашему дяде. Я не знаю, чем закончится эта история. Но пока вы здесь, никто не причинит вам вреда. Ариан молчит несколько секунд, потом встаёт и кладёт руку на плечо капитана совсем как взрослый, словно репетировал этот жест. — Благодарю, капитан, — он произносит это уверенным голосом. — Я запомню вашу верность. Торин смотрит на племянника с едва заметной гордостью. У меня же в горле стоит ком то ли от волнения, то ли от какого-то странного счастья. Мальчик, который прятался и боялся, только что принял свою роль. По-настоящему. Нас провожают в дальнее крыло форта, где расположены гостевые комнаты. Маленькие, но чистые. В комнате стоит узкая кровать, стол, стул, в углу кувшин с водой и глиняная миска для умывания. Ариану выделяют соседнюю комнату, но он, оглядев свою, возвращается в мою. — Можно я побуду здесь? — спрашивает он тихо. — Конечно, — отвечаю я с едва заметной улыбкой. Он садится на кровать, поджимает ноги и смотрит в окно, где видно серую стену и кусок неба. Я сажусь рядом. — Ты молодец, — говорю я. — То, что ты сказал капитану было так правильно. — Дядя учил меня, — отвечает он задумчиво. — Он говорил, что король должен уметь принимать чужую верность с достоинством. Я долго тренировался, чтобы голос не дрожал. — Получилось, — я глажу его по голове, и он не отстраняется. — Я боюсь, — говорит он вдруг шёпотом. — Того, что не справлюсь. Что я не такой, как все думают. Что я не смогу быть королём. Я прижимаю его к себе, и он утыкается лицом в моё плечо. — Ты не должен быть таким, как все думают, — говорю я тихо. — Ты должен быть собой. И я верю, что этого достаточно. Твой дядя верит. И капитан Вейрон, который только что встал перед тобой на колено, тоже верит. — А ты? — он поднимает голову. — Ты веришь? — Я знаю, — отвечаю я, хотя вру. Я застала не самое приятное для меня его время правления и сейчас мне бы очень хотелось избежать этого. Вечером, когда Ариан наконец засыпает на моей кровати, я выхожу в коридор, чтобы подышать. В форте тихо, только ветер гудит за стенами да где-то далеко перекликаются часовые. Я прислоняюсь спиной к холодному камню и закрываю глаза. Шаги раздаются неожиданно, хотя я уже научилась их узнавать. Торин появляется из полумрака в простой рубахе и с усталым лицом. — Не спится? — спрашивает он, останавливаясь рядом. — Думаю, — ответ получается неуверенно. Открыв глаза я сталкиваюсь с ним взглядом, от чего сердце начинает биться чаще. — А что если Рейнар виновен в состоянии твоего… То есть вашего брата, — осекаюсь я, ведь если мы вернулись к старым именам, то я вновь должна соблюдать субординацию. — Можешь обращаться ко мне на ты, — спокойно позволяет герцог, не сводя с меня пристального взгляда. — Всем и так известно, что лишь он выиграет от этого. Но доказательств добыть невозможно. Будет виновен кто угодно, кроме него самого. Ты и сама это должна понимать, умная ведь женщина. Внезапно он оказывается так близко, что мне приходится задрать голову, чтобы смотреть мужчине в лицо. Тут же обдаёт жаром. — Вот бы его величество просто выздоровел и Ариан просто рос, как и должен расти нормальный принц. — Необычное желание, — в уголках его губ появляется тень улыбки. — Я всё понять не мог, что мне в тебе так нравится. А потом понял, что ты просто не ищешь для себя пользы. Щёки в тот же миг заливает краской, а я, кажется, забываю как дышать. Нравится? Во мне? ---------- Глава 29 Глава 29 — Нравится? Во мне? — я всё-таки решаюсь это спросить. Мой голос звучит совсем тихо, почти шёпотом, и я сама не верю, что произнесла это вслух. Воздух между нами раскалён, хотя ночь давно вступила в свои права и камень стен должен бы дышать прохладой. Но сейчас нет ничего прохладного. Он впивается в меня пристальным взглядом. Торин смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую, как его дыхание касается моих волос. Потом он медленно поднимает руку, словно даёт мне время отстраниться. Но я не двигаюсь. И тогда он касается пальцами моего подбородка, чуть приподнимают лицо. Я даже задерживаю дыхание. — Да, — говорит он хрипло. — В тебе. А ты не знала? Я словно знала и не знала одновременно. Я чувствовала это в каждом его жесте, в каждом взгляде, который задерживался на мне чуть дольше необходимого. Но слышать это совсем другое. Это как удар молнии, как гром среди ясного неба. — Я не смела думать, — выдавливаю наконец. — Ты брат короля. А я… — Ты — Элина, — перебивает он. — Женщина, которая спорит со мной, когда я неправ. Которая учит моего племянника состраданию. Которая не побоялась ударить мужика скамьёй в повозке, хотя сама дрожала от страха. Я опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляд. Его пальцы всё ещё держат мой подбородок, и я чувствую, как тепло разливается от этого прикосновения вниз, к груди, к животу. — Я не знаю, что с этим делать, — говорю я честно. — Ничего, — он отпускает меня, делает шаг назад. — Пока ничего. Сейчас не время. Но я хотел, чтобы ты знала. Чтобы не сомневалась. Я киваю. Слов больше нет, да они и не нужны. Мы стоим в тишине коридора, и я понимаю, что что-то между нами изменилось безвозвратно. — Завтра я беру Ариана в дозор, — говорит он деловито, возвращаясь в привычную роль. — Надо осмотреть окрестности. Капитан дал людей, но я хочу сам проверить тропы. — Я могу помочь? — спрашиваю я, хотя понимаю, что ответ будет отрицательным. — Ты нужна здесь, — он качает головой. — В форте есть раненые, я видел пару солдат с перевязками. Посмотри их, если сможешь. — Хорошо, — я выпрямляюсь, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Он кивает и уходит по коридору. У него всё та же прямая спина, разворот плеч. Но теперь я знаю, что скрывается за этой бронёй. И это знание греет меня лучше любого плаща. Утро приходит жаркое, душное. Солнце ещё не поднялось высоко, но воздух уже вязкий, как сироп. Я просыпаюсь от того, что кто-то тихо стучит в дверь. Оказывается, Ариан. Он уже полностью одет, при мече, глаза горят нетерпением. — Дядя сказал, я иду с ним в дозор, — объявляет он. — Ты не скучай. — Я буду занята, — отвечаю я, садясь на кровати и разминая затёкшую шею. — У вас всё хорошо? — Да, — он кивает, но я вижу в его глазах предвкушение вперемешку с волнением. — Будь осторожен, — говорю я, притягивая его к себе для быстрого объятия. — Слушайся дядю. И не лезь на рожон. — Я никогда не лезу на рожон, — отвечает он с достоинством, и я усмехаюсь. Врёт и не краснеет. Торин ждёт во дворе с тремя солдатами. Он в лёгком доспехе, который явно одолжил у капитана, с арбалетом за спиной и мечом на поясе. Ариан пристраивается рядом, и я вижу, как он старается подражать дяде. У него та же осанка и разворот плеч. Маленький воин. Я провожаю их взглядом, пока ворота форта не закрываются, и иду искать раненых, о которых говорил Торин. Лазарет оказывается в восточном крыле. Это узкая длинная комната с рядом коек, у дальней стены шкаф с бинтами и склянками. Двое солдат: один с порезанной рукой, другой с вывихнутой лодыжкой. Не боевые раны, а производственные, как говорит лекарь, пожилой мужчина по имени Силрик. — Генерал сказал, вы разбираетесь в травах, госпожа, — обращается он ко мне почтительно, хотя я чувствую себя неловко под этим обращением. — Разбираюсь, — киваю я, развязывая свой мешок. — Покажу, что с чем смешивать для заживления. Я провожу в лазарете несколько часов. Промываю раны, накладываю мазь из календулы, объясняю Силрику, как заваривать отвар из коры ивы для снятия жара. Руки делают привычную работу, но мысли мои там, за стенами форта, на лесных тропах, где сейчас идут двое дорогих мне людей. Ближе к полудню во дворе поднимается шум. Я выбегаю из лазарета, ещё не понимая, что случилось, но уже чувствуя, как сердце падает куда-то в живот. Ворота открыты, солдаты бегут к ним, и я вижу, как во двор заходят дозорные. Их трое, а не пятеро. Один хромает. Второй тащит на плече кого-то чужого — связанного, с мешком на голове. А третий… третий несёт на руках Ариана. Я срываюсь с места, не чувствуя ног. Ариан цел, я вижу это сразу, но весь в крови. Только подбежав ближе, понимаю, что кровь не его. Его лицо бледное, глаза расширены, но он держится прямо, не плачет. — Он не ранен, — говорит солдат, опуская его на землю. — Генерал ранен. Тяжело. Я поворачиваюсь к воротам и вижу, как вносят Торина. Его ведут под руки, но он идёт сам, стиснув зубы, зажимая ладонью рану на боку. Между пальцами сочится кровь, алая, страшная. Он поднимает глаза, находит меня и пытается усмехнуться. — Зацепило, — говорит он хрипло. — Но жить буду. — В лазарет, — командую я, и голос мой звучит твёрже, чем я ожидала. — Быстро. Силрик, готовь бинты и спирт. Торина укладывают на койку в лазарете. Я разрезаю рубаху, обнажая глубокую, но чистую рану, без следов отравы. Выдыхаю с облегчением. — Кто? — спрашиваю я, промывая края. — Лазутчик, — отвечает Торин сквозь зубы. — Мы нашли его на тропе. Он следил за фортом. Бросился на нас, когда понял, что его заметили. — Ариан? — Ариан молодец, — Торин закрывает глаза, пока я накладываю шов. — Я упал после ранения, и этот ублюдок хотел добить меня. Ариан встал между нами с мечом. Он мог убить его, лазутчик был ранен, почти не держался на ногах. Но не убил. Я замираю с иглой в руке. — Не убил? — Он связал его, — Торин открывает глаза, и я вижу в них гордость. — Вспомнил твои уроки. Сказал: “Я не такой, как они. Я не казню безоружного”. И мы взяли его живым. Я смотрю на Торина, потом перевожу взгляд на дверь, где стоит Ариан. Он вошёл неслышно и теперь жмётся к косяку, глядя на нас. — Иди сюда, — зову я. Он подходит медленно, и я вижу, как дрожат его руки. Но лицо спокойное, взрослое. Я кладу ладонь на его щёку и говорю тихо: — Ты поступил правильно. Ты даже не представляешь, насколько правильно. — Дядя говорил, что пленного всегда лучше допросить, — отвечает он, но голос его срывается. — Но я не поэтому. Я правда не хотел убивать. Он был такой жалкий. И я подумал… я подумал, что ты бы не стала. ---------- Глава 30 Глава 30 Я невольно прижимаю Ариана к себе, чувствуя, как мелко и почти незаметно дрожат его плечи. — Ты хороший, — шепчу я в его рыжие волосы, понимая, что он плачет. — Ты хороший, слышишь? Не чудовище. Ты Ариан, и ты выбрал милосердие. Он только крепче вжимается лицом в моё плечо. Я глажу его по спине, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение, как дыхание становится ровнее. Торин смотрит на нас с койки, и я вижу, как его лицо смягчается. — Иди умойся, — говорю я Ариану тихо. — Смой кровь с рук. И возвращайся, я заварю чай. Он кивает, отстраняется, вытирает глаза рукавом и выходит из лазарета. Я провожаю его взглядом и поворачиваюсь к Торину. — Спи, — говорю я ему. — Я послежу за ним. — Знаю, — отвечает он хрипло и закрывает глаза. Через несколько минут он уже спит — тяжело, с хрипотцой, но ровно. Я проверяю повязку, поправляю одеяло и выхожу в коридор. Там меня уже ждёт Силрик, лекарь, с кружкой какого-то отвара. — Для генерала, — поясняет он. — От жара. Вы уж проследите, госпожа, чтобы выпил, как проснётся. — Прослежу, — киваю я. Ариан находит меня на кухне, где я грею воду для чая. Он умылся, переоделся в чистую рубаху, но глаза всё ещё красные. Садится на табурет у стены и молчит. Я не тороплю его с разговором, а пока просто завариваю мяту с ромашкой, добавляю ложку мёда, протягиваю кружку. — Дядя поправится? — спрашивает он наконец. — Поправится, — отвечаю я уверенно, хотя внутри всё ещё дрожит от пережитого. — Рана чистая, шов хороший. Через пару недель будет как новый. Он кивает, греет руки о кружку. Потом поднимает глаза. — Когда я стоял там, над тем человеком, я хотел ударить. Очень хотел. Я уже замахнулся. — Его голос звучит глухо, словно он признаётся в чём-то постыдном. — А потом увидел его лицо. Он был напуган. И грязный. И от него пахло так же, как от того трактирщика в повозке, помнишь? Когда мы ехали сюда, и нам пришлось ночевать в карете. И я подумал… Он замолкает, и я тихо спрашиваю: — О чём? — Я подумал, что если бы меня так — одного, раненого, связанного — никто бы не пожалел. Но ты бы пожалела. Ты и дядя, вы оба спасали меня, даже когда я был злой и кричал. И я не хочу быть хуже, чем вы. У меня перехватывает горло. Я сажусь рядом с ним, беру его руку в свои ладони. — Ты не хуже, — говорю я. — Ты в сто раз лучше многих взрослых, которых я знала. Ты сегодня доказал это не словами, а делом. И это только начало. Вечер опускается на форт быстро. Солнце скатывается за горы, небо из алого становится сиреневым, потом тёмно-синим. В лазарете тихо, только сверчок где-то за стеной тянет свою бесконечную песню. Торин спит, Ариан спит в своей комнате, я уложила его сразу после чая, и он отключился, едва коснувшись подушки. Сказалась усталость. Я остаюсь одна. Сижу у окна в своей комнате, смотрю на звёзды и пытаюсь разобраться в том, что чувствую. Их слишком много, этих чувств, они накладываются одно на другое, как слои горной породы. Страх за Торина, который мог умереть сегодня. Гордость за Ариана, который сделал выбор, изменивший всё. Я думаю об этом, и тепло разливается в груди, смешиваясь с тревогой. Что будет дальше? Мы нашли убежище, но надолго ли? Лазутчик, которого взяли сегодня, наверняка не один. Слухи о том, что младший принц жив и прячется в Северном форте, рано или поздно дойдут до столицы. И тогда Рейнар пошлёт людей сюда не ради того, чтобы забрать любимого младшего брата. Я вспоминаю, что знаю о нём из прошлой жизни. Тогда он был тенью. Регентом, который правил вместо пропавшего брата. Я никогда не видела его лица, только читала имя в газетах. Но теперь я понимаю: он не просто ждал. Он действовал. И если мы хотим, чтобы Ариан выжил и занял трон, нам нужно действовать быстрее. Шаги в коридоре отрывают меня от мыслей. Я встаю, подхожу к двери, открываю. В коридоре полумрак, но я различаю фигуру. Это оказывается Ариан, босой, в длинной рубашке. — Не спится? — спрашиваю я. — Я хочу поговорить с тобой, — говорит он серьёзно. — Можно? Я отступаю, пропуская его в комнату. Он садится на стул у окна, и я замечаю, что он прижимает к груди книгу — ту самую, из библиотеки в крепости, «Травы северных земель». Я не знала, что он взял её с собой. — Я давно думаю, — начинает он, глядя на обложку. — О том, что ты сказала тогда. Что я должен учиться не только сражаться, но и договариваться. Что король без союзников — не король. Я сажусь на кровать, поджимая ноги. — И что ты надумал? — Что ты права, — он поднимает глаза. — Но я не знаю, как это делать. Как договариваться с людьми, которые тебя ненавидят? Как убедить их, что я не враг? Я не умею. Дядя умеет командовать. А договариваться… этому никто не учил. — Я могу научить, — говорю я. Он смотрит на меня с недоверием. — Ты? — Я не генерал и не придворный, — признаю я. — Но я читала книги по политике. И я знаю, что люди идут за тем, кто даёт им надежду. Если ты хочешь, чтобы за тобой пошли, ты должен показать им, куда идёшь. И почему. — Но куда я иду? — он хмурится. — Я просто хочу вернуть то, что моё по праву. Это неправильно? — Это правильно. Но для других людей, для тех же солдат здесь, в форте, этого мало. Они должны знать, каким королём ты будешь. Что ты сделаешь для них. Почему им стоит рисковать жизнью ради тебя. Он молчит, обдумывая мои слова. Потом открывает книгу на пустой странице в конце, куда кто-то вложил чистый лист бумаги. — Тогда я хочу написать письмо, — говорит он. —Тем людям, которые ещё не знают, что я жив. Я хочу рассказать, кто я и каким королём хочу быть. Чтобы они знали. Я смотрю на него и понимаю, что это не просто порыв. Это решение. Обдуманное, взрослое, настоящее. — Хорошо, — говорю я, вставая и зажигая лампу. — Давай сделаем это вместе. И мы сидим до глубокой ночи, склонившись над листом бумаги. Утром, когда Торин просыпается, я показываю ему письмо. Он читает медленно, хмурясь. Потом поднимает глаза на племянника, который сидит у его койки с прямой спиной. — Сам написал? — спрашивает Торин. — С ней, — Ариан кивает на меня. — Но слова мои. Торин молчит, перечитывая. Потом сворачивает лист и убирает за пазуху. — Это хорошее письмо, — говорит он. — Но мы не будем его отправлять. Ариан вздрагивает, открывает рот для возражения, но Торин поднимает руку. — Мы не будем его отправлять, потому что бумага может потеряться, попасть не в те руки, быть подделанной. Но ты прочитаешь его вслух. Когда придёт время ты выйдешь к людям и скажешь эти слова сам. Так, чтобы никто не усомнился, что они твои. Ариан медленно кивает, осмысливая услышанное. Я вижу, как в его глазах загорается решимость. — Я сделаю это, — говорит он. — Я скажу им. ---------- Глава 31 Глава 31 Торин идёт на поправку тяжело, но верно. Каждое утро я меняю повязку, промываю рану отваром календулы и заставляю его пить горький настой коры ивы. Он морщится, но пьёт. Один раз даже говорит, что моё лечение хуже ранения, а я не сразу понимаю, что это шутка. Капитан Вейрон заходит каждый вечер с докладом. Я обычно сижу в углу с шитьём и слушаю, стараясь не привлекать внимания. Но Торин каждый раз находит меня глазами, и от этого взгляда становится теплее, чем от печи. На третий день после ранения он уже может сидеть. На пятый даже встаёт и, шатаясь, доходит до окна. Я ворчу, что швы разойдутся, но он только отмахивается. — Дел много, — говорит мужчина, глядя во двор, где солдаты упражняются с мечами. — Лазутчик заговорил? — Вейрон ждёт тебя, — отвечаю я. — Без тебя не хочет начинать. — Тогда идём. И мы идём. Торин опирается на моё плечо, хотя я знаю, что ему больно. Он не показывает. Только иногда стискивает зубы и задерживает дыхание. Подвал под фортом оказывается маленьким и на удивление сухим. У стены, прикованный цепью к кольцу, сидит лазутчик. Тот самый, что ранил Торина. При свете факела я вижу его лицо: молодое, измождённое, с синяком на скуле. Глаза затравленные, но не злые. Скорее испуганные. Капитан Вейрон стоит у стены, скрестив руки. Рядом с ним двое солдат. Ариан пришёл с нами. Это Торин велел ему присутствовать, сказал, что наследник должен видеть не только битву, но и то, что после неё. — Говори, — коротко бросает Торин, опускаясь на табурет. Я встаю у него за спиной. Лазутчик поднимает голову. Смотрит на Торина, на Ариана. Облизывает пересохшие губы. — Меня зовут Марк, — говорит он хрипло. — Я из отряда лорда Дейна. Нас послали разведать, где прячут младшего принца. — Лорд Дейн, — повторяет Торин задумчиво. — Один из ближайших советников Рейнара. — Да, — Марк опускает глаза. — Он сказал, что принц угроза для короны. Что если его не найти и не обезвредить, начнётся война. Ариан вздрагивает рядом со мной, но молчит. Я кладу руку ему на плечо. — Обезвредить, — произносит Торин холодно. — То есть убить. Марк не отвечает, но его молчание красноречивее слов. — Сколько вас? — спрашивает Вейрон. — Пятеро, — голос Марка дрожит. — Я был старшим. Остальные ждали в лагере, у перевала. Если я не вернусь через два дня, они поймут, что форт знает. — Сколько у них людей? — Ещё два десятка в резерве. Они стоят в дне пути отсюда, в старом охотничьем лагере. Ждут сигнала. Торин переглядывается с Вейроном. Я вижу, как напрягаются их лица. — Сигнала для чего? — спрашивает Торин. — Для штурма форта, — выдыхает Марк. — Лорд Дейн считает, что если принц здесь, его нужно убрать до того, как король узнает. Пока король слаб, Рейнар может всё списать на несчастный случай. В подвале повисает тишина. Слышно только, как потрескивает факел да где-то капает вода. Ариан смотрит на пленного, и я вижу, как его лицо становится белее мела. — Мой брат приказал убить меня? — спрашивает он тихо. Марк поднимает глаза, и в них мелькает что-то похожее на стыд. — Да, ваше высочество. Ариан молчит. Я чувствую, как под моей ладонью напрягается его плечо. Торин смотрит на племянника, но ничего не говорит. Он ждёт. — Я не хочу его смерти, — произносит Ариан наконец. Голос его звучит ровно, но я слышу, как он сжимает зубы. — Я не хочу, чтобы меня убивали. И я не хочу убивать в ответ. Но если они придут сюда, если они попытаются навредить моим людям, я буду защищаться. Марк смотрит на него с изумлением. Видимо, ожидал вспышки ярости, криков, угроз. Но Ариан стоит прямо, сжимая рукоять меча, и лицо его — маска королевского достоинства. — Ты слышал его высочество, — говорит Торин, поднимаясь. — Ты останешься здесь, под стражей. Если твои люди пойдут на штурм, ты будешь первым, кого мы используем для переговоров. Если поможешь нам, получишь шанс на помилование. Марк кивает. В его глазах появляется что-то похожее на надежду. Мы выходим из подвала. Торин идёт медленно, опираясь на моё плечо, и я чувствую, как он устал. Но лицо его твёрдое, решительное. — Вейрон, — говорит он, когда мы поднимаемся во двор. — Готовь людей. Если у перевала стоит два десятка, это только передовой отряд. Основные силы могут быть ближе. — У нас гарнизон в шестьдесят человек, — отвечает капитан. — Выдержим. — Выдержим, — соглашается Торин. — Но я хочу не просто выдержать. Я хочу, чтобы слухи о том, что здесь произойдёт, дошли до каждого уголка королевства. Пусть Рейнар знает: его младший брат жив, и за ним идут люди. Вечером, когда солнце садится за горы, я нахожу Торина на крепостной стене. Он стоит, опираясь на парапет, и смотрит в долину, где скоро появятся враги. Я подхожу тихо, встаю рядом. — Ты не боишься? — спрашиваю я. — Боюсь, — отвечает он неожиданно. — За него. За тебя. Я молчу. Он поворачивается ко мне, и в сумерках его лицо кажется высеченным из камня. — Когда я лежал там, на тропе, и думал, что всё кончено, я жалел только об одном, — говорит он тихо. — Что не сказал тебе раньше. Что ждал. — Ты сказал, — напоминаю я. — Там, в коридоре. — Этого мало, — он делает шаг ближе. — Я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, ты — лучшее, что было в моей жизни за последние годы. Ты и Ариан. Вы — моя семья. Я поднимаю руку и касаюсь его щеки. Он прикрывает глаза, и я чувствую, как он подаётся навстречу моему прикосновению. — Ничего не случится, — говорю я. — Мы справимся. Мы уже справлялись. Он открывает глаза, и в них я вижу не страх, а решимость. — Да, — говорит он. — Справимся. Мы стоим на стене, пока звёзды не высыпают над горами. Где-то внизу, во дворе, Ариан упражняется с мечом, я слышу его голос и ответы солдат. Где-то за перевалом собираются люди, которые хотят его смерти. На рассвете мы узнаём, что разведчики Вейрона заметили движение на перевале. Времени почти не осталось. Торин объявляет общий сбор, и я вижу, как шестьдесят вооружённых солдат выстраиваются во дворе. Ариан стоит рядом с дядей, и Торин впервые объявляет во всеуслышание: — Это ваш принц. Ариан Радосс, законный наследник трона. Мы будем защищать его. И солдаты, которые ещё неделю назад не знали, что мальчик с рыжими алеющими волосами на самом деле не просто беглец, опускаются на одно колено. ---------- Глава 32 Глава 32 Солдаты стоят на одном колене, склонив головы, утреннее солнце зажигает искры на их шлемах, воздух дрожит над каменным плацем, и тишина звенит в ушах, плотная, почти осязаемая. Ариан стоит рядом с дядей и смотрит на этих людей, глядя на них спокойно. Он поднимает руку и говорит неожиданно звонко, так что слышно даже на стенах: — Встаньте. Ариан расправляет плечи, делая шаг вперёд и отрываясь от Торина. — Я Ариан Радосс, — говорит он. — Законный наследник престола. Мой отец болен, мой брат предал меня, но я жив. И я клянусь вам, что когда надену корону, то не забуду тех, кто встал рядом со мной в этот день. Никогда. Он замолкает, и я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки. Торин смотрит на племянника с гордостю во взгляде, смешанную с болью. А потом солдаты бьют кулаками в грудь – раз, другой, третий – и кричат. Крик тот поднимается к горам, отражаясь от серых стен эхом. Я отступаю в тень, чувствуя, как колотится сердце. Мальчик, который прятался, только что стал принцем по-настоящему. Не по праву рождения, а по праву духа. После сбора Торин, капитан Вейрон и ещё несколько офицеров запираются в штабной комнате. Меня туда не зовут, но я и не напрашиваюсь. Вместо этого я иду в лазарет, где Силрик, старый лекарь, раскладывает бинты и перебирает склянки с настойками. Мои собственные запасы трав почти иссякли, но за стенами форта, в лесу, растёт всё, что может понадобиться: тысячелистник для остановки крови, ромашка для промывки. Я знаю эти травы с детства, ещё из сада в поместье, и потом, в ссылке, они были моим единственным лекарством. — Силрик, мне нужны помощники, — говорю я. — Кто-то из обслуги, кто может рвать травы и кипятить воду. — Есть пара женщин с кухни, — отвечает он, потирая подбородок. — И мальчишка, сын кузнеца. — Зовите. Времени мало. Мы работаем весь день. Я показываю женщинам, как различать травы, как их сушить на сквозняке, как заваривать отвары, чтобы они не теряли силу. Руки делают привычную работу, но голова занята тем, что будет, когда штурм начнётся. Я знаю, что врагов больше, чем нас. Знаю, что они придут с перевала, как только поймут, что их лазутчик не вернулся. Но достаточно ли мы сильны, чтобы выстоять? Этого не знает никто. К вечеру меня находит Ариан. Он заходит в лазарет неслышно и садится на скамью, глядя, как я перетираю сушёный тысячелистник в порошок. — Дядя говорит, мы не будем ждать штурма, — произносит он тихо. — Он хочет ударить первыми. Уйти в горы этой ночью и застать их у перевала врасплох. Я замираю. Сердце обрывается и падает куда-то в живот. — Сам? — Сам. С отрядом. — Ариан смотрит на меня, и в его глазах я вижу тоску. — Я хотел пойти с ним. Он не разрешил. — Правильно сделал, — говорю я, переводя дыхание. — Я знаю, что правильно. Я всё равно хочу. Я сажусь рядом с ним, стираю пыльцу с пальцев. — Ты нужен здесь. Если с дядей что-то случится, не дай предки, но если случится, ты останешься один. И будешь тем, кто поведёт этих людей. Ты не можешь рисковать собой в первой же вылазке. — Это трусость, — говорит он глухо. — Нет, — отвечаю я. — Это ответственность. Быть королём – значит оставаться живым, даже когда хочется умереть рядом со своими. Он долго молчит, глядя в пол. Потом поднимает глаза. — Ты останешься здесь? Со мной? — Останусь. — И если дядя… — он запинается. — Он вернётся, — говорю я твёрдо, и, что удивительно, я почти верю в это. Ночью форт не спит. Факелы горят на стенах, тени мечутся по камням, и где-то внизу, во внутреннем дворе, строится отряд. Тридцать человек, отобранных лично Торином. Они идут без факелов, в тёмных плащах, с арбалетами и короткими мечами. Я стою на стене, кутаясь в шерстяную шаль, и смотрю, как Торин в последний раз проверяет снаряжение. Он поднимает голову, находит меня взглядом и поднимается по лестнице. — Не прощаюсь, — говорит он, подходя ближе. — Не смей. Он кладёт руку мне на плечо, и от этого прикосновения я чувствую, как дрожь внутри немного утихает. — Ты нужна ему, — говорит Торин тихо. — Если что ты знаешь, что делать. — Знаю. Но ты вернись. Он не отвечает. Только смотрит на меня так, что слова становятся лишними. Потом наклоняется и касается губами моего лба. Поцелуй выходит коротким, почти целомудренным, но я чувствую его тепло ещё долго после того, как он спускается вниз и исчезает за воротами. Я остаюсь на стене. Рядом со мной встаёт Ариан, закутанный в старый плащ, и мы вместе смотрим, как тридцать теней растворяются в ночном тумане, уходя в горы. Ждать тяжелее, чем сражаться. Я знаю это с детства, с того дня, когда мой отец ушёл на войну и не вернулся. Тогда я сидела у окна и считала минуты, и каждая тянулась как год. Сейчас то же самое: каждая минута тянется, каждая тишина кажется зловещей, каждый звук — предвестником беды. Ариан стоит рядом, не жалуется, не уходит. Только иногда его рука находит мою, и я сжимаю её в ответ. К рассвету мы слышим далёкий звук. Низкий, протяжный вой горна. Он разносится над долиной, отражаясь от гор, и у меня сердце замирает. Это сигнал. Я не знаю, чей наш или вражеский, но Ариан вскидывает голову и смотрит на меня. — Это дядя, — говорит он уверенно. — Он обещал подать сигнал, если удастся. — Или тревога, — говорю я, не в силах сдержать страх. Мы слушаем. Горн звучит ещё раз, потом смолкает. И в наступившей тишине раздаются новые звуки: шаги, много шагов, и где-то далеко раздаются крики. А потом на тропе, ведущей к форту, появляются первые фигуры. ---------- Глава 33 Глава 33 Они идут медленно, шатаясь, и я вижу, что многие ранены. Но они идут, и впереди Торин. Он поднимает голову, смотрит на стену, находит нас, и я вижу, как он улыбается. Устало, через силу, но улыбается. Ариан срывается с места и бежит вниз, к воротам, и я бегу за ним, не чувствуя ног, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме облегчения, которое затопляет всё. Ворота открываются, и Торин входит первым. Он весь в крови и грязи, плащ изодран, но он стоит прямо. Ариан врезается в него, обхватывает за пояс, и Торин кладёт руку ему на голову. — Готовь лазарет, — говорит он мне через голову мальчика. — У нас много раненых. — А враги? — спрашиваю я, уже разворачиваясь к лазарету. — Отступили, — отвечает Торин. — Мы ударили неожиданно, сняли дозорных, подожгли их лагерь. Но это ещё не конец. Основные силы будут здесь через день или два. Я киваю и бегу в лазарет. Руки уже не дрожат, страх отступил, уступив место холодной, почти спокойной решимости. Битва только начинается, но мы живы. Все трое. И пока мы живы, у нас есть шанс изменить всё. Когда последний раненый перевязан, а солнце уже стоит высоко, я выхожу во двор. Торин сидит у стены, привалившись спиной к камню. Глаза закрыты, лицо бледное, но дыхание ровное. Я сажусь рядом, кладу голову ему на плечо, и он не вздрагивает, не отстраняется. Только накрывает мою руку своей ладонью. — Ты удивительная женщина, Элина, — говорит он тихо. — Я не понимаю, откуда в тебе столько силы. Столько знаний. Но без тебя мы бы не выстояли. Я молчу, прижимаясь щекой к его плечу и чувствуя, как тепло его тела просачивается сквозь ткань рубахи, пропитанной чужой кровью, потом и горьким дымом ночного боя. Мне хочется сказать ему столько всего — что он не должен так рисковать, что я не переживу, если он не вернётся, что Ариан смотрит на него и учится быть мужчиной. Но слова застревают на половине пути. — Тебе нужно поспать, — говорю я вместо этого. — До темноты ещё несколько часов. А потом опять совещаться с Вейроном. — Знаю, — отвечает он, но не двигается. Его пальцы перебирают мои, и я чувствую каждую мозоль, каждый шрам на его ладони. — Посиди со мной ещё немного. Я киваю, хотя он не видит. Мы сидим в тишине, нарушаемой только криками часовых на стенах да далёким стуком молота в кузне. Солнце поднимается выше, заливая внутренний двор форта светом, и я вижу, как тени укорачиваются, как солдаты уносят носилки с ранеными в лазарет, как капитан Вейрон отдаёт распоряжения, не повышая голоса. Обычная жизнь крепости, которая готовится к осаде. Ариан появляется из дверей лазарета с кувшином воды. Он замечает нас у стены, но не подходит, только останавливается в нескольких шагах и смотрит. Потом кивает мне и уходит в сторону кухни. Я знаю, что он хочет побыть один, и не иду за ним. Через несколько минут его дыхание становится ровнее, пальцы расслабляются, и я понимаю, что он заснул. Осторожно высвобождаю руку, поправляю край плаща, чтобы прикрыть его плечи, и иду искать Ариана. Нахожу его на кухне. Он сидит за длинным деревянным столом, чистит свой маленький меч и разговаривает с сыном кузнеца. Его зовут Лейф, ему двенадцать, и он смотрит на Ариана с той смесью обожания и зависти, какая бывает только у мальчишек, которые ещё не поняли, кто они сами. — Принц говорит, что битва будет через два дня, — докладывает мне Лейф, едва я переступаю порог. — И что нас, может быть, тоже пустят на стены. — Пустят, если будете слушаться старших, — отвечаю я, садясь напротив. Ариан поднимает глаза. Его лицо спокойно, но я вижу, как напряжены плечи, как он сжимает рукоять меча. — Дядя спит? — спрашивает он. — Спит. — Это хорошо. Ему нужно отдохнуть перед завтрашним днём. Вейрон сказал, что разведчики заметили основные силы. Они идут быстрее, чем мы думали. Могут быть здесь уже завтра к вечеру. Я чувствую, как внутри холодеет, но не подаю виду. — Значит, у нас есть ещё день, чтобы подготовиться. Ты поможешь мне в лазарете? Он кивает. Убирает меч в ножны и встаёт. — Лейф, — зовёт он, — иди к отцу в кузню. Если понадобишься, я пришлю за тобой. Мальчишка убегает, а мы с Арианом идём в лазарет. День проходит в работе: Силрик показывает мне, где хранятся запасы бинтов, я варю новый отвар из коры ивы для раненых с жаром, Ариан носит воду и помогает перекладывать тех, кто не может встать. Солдаты смотрят на него с удивлением, ведь это принц, который моет полы и подаёт грелку. Но никто не говорит ни слова. Только один, старый воин с перевязанной грудью, вдруг хватает его за рукав. — Ваше высочество, — хрипит он, — когда всё закончится вы вспомните нас? Тех, кто был здесь? Ариан останавливается, держа в руках миску с водой. Смотрит на старика, потом на других раненых, которые притихли, ожидая ответа. — Я запомню каждого, — говорит он. — Каждое имя, каждое лицо. И когда я стану королём, я приеду сюда. Лично. Старик отпускает его рукав и закрывает глаза. Мне кажется, он улыбается. Вечером, когда солнце садится за горы, а небо становится густо-синим, мы снова собираемся в штабной комнате. На этот раз Торин зовёт и меня — «ты теперь не просто служанка, ты часть совета», говорит он, и я не нахожу в себе сил спорить. За столом сидят Вейрон, его заместитель — молодой лейтенант по имени Гаррет с перевязанной щекой, и ещё двое сержантов. — Основные силы подойдут завтра к перевалу, — говорит Вейрон, указывая на карту. — Мы насчитали около сотни человек. У них есть осадные лестницы и, возможно, стенобитное орудие. — У нас шестьдесят человек, из них двенадцать ранены, — подводит итог Торин. — Но стены крепкие, и мы знаем местность. Есть шанс продержаться. — Шанс? — переспрашивает Гаррет. — Простите, генерал, но сотня против шестидесяти — это не шанс. Это вопрос времени. — Времени, — повторяет Торин. — Именно. Сколько нам нужно продержаться, чтобы подошла подмога? Вейрон хмурится. — Я отправил гонца к лорду Мерроу, в восточные земли. Он был другом вашего отца, — он кивает Ариану. — Если он получит письмо и решит помочь, его люди могут быть здесь через четыре дня. Может быть, через три. — Значит, три дня, — говорит Торин. — Три дня мы должны держать стены. — Можно мне сказать? — спрашиваю я, и все поворачиваются ко мне. Торин кивает. — Лазутчик, — говорю я. — Марк. Он сказал, что его послал лорд Дейн. Что принц для них — угроза. Но он сам не похож на человека, который хочет убивать. Что, если среди тех, кто придёт завтра, есть и другие такие же? Те, кто идёт не по своей воле, а по приказу? Если мы сможем поговорить с ними до битвы, может быть, кто-то из них отступит? Или даже перейдёт на нашу сторону? ---------- Глава 34 Глава 34 — Это рискованно, — задумчиво отвечает Торин. — Выйти к врагу без оружия, пытаться говорить. Но ты права в том, что среди них могут быть те, кто сомневается. И если мы дадим им шанс сложить оружие, это может спасти жизни. С обеих сторон. — Я пойду, — говорит Ариан внезапно. Все взгляды устремляются на него. — Нет, — отрезает Торин. — Дядя, послушай. Они идут за мной. Они хотят моей смерти или моего плена. Но если они увидят меня живым, если я скажу им, что я не враг, что я тот самый принц, которого они должны защищать по праву, может быть, они послушают. — А может быть, тебя убьют на месте, — говорит Вейрон. — Простите, ваше высочество, но это слишком опасно. — Я не боюсь, — говорит Ариан, и я слышу в его голосе ту же сталь, что и у дяди. — Я знаю, что не боишься, — Торин встаёт, подходит к племяннику и кладёт руки ему на плечи. — Но я не могу потерять тебя. Ты наследник. Если ты погибнешь, всё, за что мы сражаемся, потеряет смысл. — А если я не выйду, то потеряет смысл всё, чему ты меня учил. Чему Элина учила. Что король должен говорить со своим народом. Что слово иногда сильнее меча. — Хорошо, — выдыхает Торин с трудом. — Ты выйдешь. Но не один. Я буду рядом, и со мной будет отряд. Если что-то пойдёт не так, мы тебя прикроем. — Я тоже пойду, — говорю я. Торин открывает рот, чтобы возразить, но я не даю ему сказать ни слова. — Я женщина. Безоружная. Если я буду стоять рядом с Арианом, это покажет им, что мы не собираемся нападать. Что мы пришли говорить, а не сражаться. Это может сработать лучше любых доводов. Вейрон неожиданно усмехается, и я вижу, как он качает головой. — Генерал, — говорит он, — по-моему, тебя только что переспорили эти двое. Торин вздыхает, проводит рукой по лицу. — Завтра на рассвете, — говорит он. — Когда они подойдут к стенам, мы выйдем через малые ворота. Парламентёрский флаг, трое: я, Ариан и Элина. Вейрон, ты остаёшься за старшего. Если что-то пойдёт не так дайте нам время отступить и поднимайте мост. — Принято, — кивает капитан. Ночь проходит тревожно. Я почти не сплю, ворочаюсь на узкой койке и смотрю в потолок. Где-то за стеной тихо дышит Ариан. Где-то дальше, в другом крыле, Торин наверняка тоже не спит. Я слышала его шаги в коридоре час назад. Рассвет приходит серый, ветреный. Тяжёлые тучи ползут над горами, обещая дождь, а мы выходим из малых ворот. Трое таких разных, но в то же время как на подбор. Торин в парадном алом шарфе, с мечом на поясе, но без арбалета. Ариан в кольчуге, которая ему всё ещё немного велика. А я в простом сером платье, сжимая в руке только белый платок словно парламентёрский флаг. На той стороне поля, у кромки леса, уже выстроились шеренги солдат. Сотня человек в синих плащах цвета королевской гвардии. Ирония в том, что они носят те же цвета, что и мы. Они пришли убить принца, но сами служат якобы его отцу. Из их рядов выезжает высокий, седой всадник, в богатом доспехе. Лорд Дейн, правая рука Рейнара, как сразу же сообщает Торин. И тогда мы идём навстречу. Ветер треплет мой платок, хлопает алым шарфом Торина. Ариан шагает между нами, прямой как струна. Лорд Дейн останавливает коня в двадцати шагах. — Генерал Радосс, — говорит он холодно. — Я думал, вы мертвы. — Я тоже так думал о многих, — отвечает Торин. — Но ошибся. — А это, полагаю, тот, кого вы прячете. Мальчик, которого вы называете младшим принцем. — Это Ариан Радосс, — говорит Торин громко, чтобы слышали все. — Законный наследник престола. Живой и невредимый. По рядам солдат пробегает шёпот. Я вижу, как они переглядываются. — Вы лжёте, — отрезает Дейн. — Принц мёртв. Это известно всем. — Тогда почему вы здесь? — внезапно спрашивает Ариан. Голос его звенит, но не срывается. Лорд Дейн переводит взгляд на него. — Если я мёртв, — продолжает Ариан, — зачем вам осаждать форт? Зачем вы привели сотню солдат? Вы знаете, что я жив. Вы просто не хотите, чтобы это стало известно другим. Дейн молчит. Я вижу, как он сжимает поводья. — Мой брат Рейнар послал вас, — говорит Ариан. — Но он не король. Король – мой отец. И когда он узнает, что вы сделали, он спросит с вас. С каждого из вас. Он повышает голос, обращаясь к солдатам: — Я Ариан Радосс! Я не враг вам! Я ваш будущий король! И если кто-то из вас сложит оружие сейчас, я обещаю: никакого наказания не будет. Вы выполняли приказ. Но сейчас у вас есть выбор. Слепо выполнять приказ обманщика дальше или вспомнить, кому вы присягали. Тишина. Ветер воет в кронах деревьев. Солдаты стоят неподвижно. И вдруг один из них, молодой парень в крайнем ряду, опускает меч. За ним ещё один. И ещё. Не все, но человек десять делают шаг назад, выходя из строя. Лицо лорда Дейна искажается яростью. — Это измена! — кричит он. — Вы все ответите перед короной! — Перед какой короной? — спрашивает Торин. — Перед той, которую желает присвоить Рейнар, пока его отец ещё жив? Дейн выхватывает меч. Я вижу, как Торин напрягается, как его рука ложится на рукоять. Но Ариан делает шаг вперёд, заслоняя дядю. — Не надо, — говорит он тихо, обращаясь к Торину. — Не надо. И потом, громче, к лорду Дейну: — Вы можете убить меня, лорд Дейн. Прямо сейчас. Но тогда вся страна узнает, что вы убили безоружного принца, который вышел говорить. Вам это нужно? Дейн замирает. Его меч блестит в утреннем свете. Я не дышу. Я вижу, как дрожит рука Ариана, ведь он тоже боится, но не отступает. И тогда лорд Дейн медленно опускает меч. — Я не стану убивать ребёнка, — цедит он сквозь зубы. — Но я и не предам своего господина. Схватить их! Живыми! ---------- Глава 35 Глава 35 Голос лорда Дейна раскатывается над полем, отражаясь от горных склонов. Я сжимаю пальцы на белом платке, чувствуя, как ветер треплет тонкую ткань. Рядом Ариан стоит прямой и не двигается, даже когда первые ряды солдат делают шаг вперёд. Но только первые. Остальные стоят. Сотня человек в синих плащах переминается, оглядывается, переглядывается. Я вижу, как колеблются шеренги, как опускаются мечи, как кто-то качает головой. Командиры кричат, размахивают руками, но солдаты не идут. Они слышали принца. Они видели его живым. Дейн поворачивается в седле, его лицо искажается яростью. — Вы слышали приказ! Вперёд! — он выхватывает меч, замахивается на ближайшего. — Я приказываю! Несколько человек выбегают из строя, сжимая оружие. Пять, шесть, может, десять. Они бегут к нам, и я вижу, как напрягается Торин, как его рука ложится на рукоять меча. Но они не добегают. Свист рассекает воздух, и первый бегущий падает, сражённый арбалетным болтом. Второй, третий. Я не понимаю, откуда стреляют, но вижу, как из задних рядов отряда Дейна поднимаются люди в таких же синих плащах. Только теперь они поворачивают оружие не против нас, а против своих же. Человек десять, а может, больше. Они действуют быстро, молча, без криков. Мечи и арбалеты работают слаженно, будто они репетировали это сотню раз. Те, кто побежал вперёд, падают в траву, не успев даже закричать. А потом происходит то, чего я не ожидаю. Один из этих людей, широкоплечий, с бритой головой, не разбирая команды Дейна, разворачивается и со всей силы метает меч. Клинок летит по дуге, сверкая на солнце, и вонзается лорду Дейну прямо в грудь. Старик замирает на мгновение, смотрит вниз на рукоять, торчащую из-под доспеха. Потом медленно валится с коня и падает в пыль. Тишина. Даже ветер затихает, словно сама природа замерла в изумлении. Солдаты стоят неподвижно, глядя на тело своего командира. Те, кто ещё держал оружие, опускают руки. Те, кто колебался, делают шаг назад. Я смотрю на Торина. Его лицо спокойно, будто он всё знал. Будто это было частью плана. Ариан переводит взгляд с мёртвого лорда на дядю, и я вижу, как в его глазах мелькает понимание. — Это вы, — шепчет он. — Вы подослали своих людей в его отряд. — Я должен был, — отвечает Торин тихо. — Рискованно, но иначе нельзя. Мы не могли позволить врагу уничтожить нас. — Они знали, что делать? — Знали. Человек с бритой головой подходит ближе, вытирает меч о плащ убитого. Останавливается в нескольких шагах и кивает Торину. — Генерал, — говорит он хрипло. — Задание выполнено. — Хорошо, Мартин, — отвечает Торин. — Потери? — Трое своих, двое раненых. Врагов — двадцать три убитых, остальные сдались или разбежались. Я не понимаю, как это могло произойти. Как горстка людей могла так быстро переломить ход событий. Потом до меня доходит: они не просто перебили тех, кто бросился выполнять приказ. Они обезглавили командование. Прямо на глазах у всех. — Теперь никто не сомневается, — говорит Ариан, и в его голосе звучит усталое удовлетворение. — Тот, кто предаст корону, будет наказан. — Это было предупреждение, — отвечает Торин, глядя на оставшихся солдат, которые стоят с опущенным оружием. — Не для всех. Для тех, кто ещё думал, на чью сторону встать. Я смотрю на поле. На тела убитых. На лужу крови, растекающуюся из-под лорда Дейна. На солдат, которые медленно опускаются на колени, бросая мечи. На тех, кто стоит с оружием в руках, но не решается поднять его против нас. — Теперь они наши, — шепчу я. — Не все, — возражает Торин. — Но достаточно. Остальные боятся. А страх — плохой союзник, но хороший учитель. Ариан делает шаг вперёд, к солдатам. Поднимает руку, привлекая внимание. — Встаньте, — говорит он. — Вы не враги мне. Вы ошиблись, поверив обманщику. Но я даю вам шанс искупить свою вину. Мужчины переглядываются. Некоторые поднимаются, другие остаются на коленях, не смея смотреть ему в глаза. — Кто будет служить мне верно, тот получит прощение, — продолжает Ариан. — И место в моей армии. — Ваше высочество, — начинает кто-то из них, пожилой воин с седой бородой. — Мы не знали. Лорд Дейн сказал, что вы самозванец. Что мы защищаем корону от мятежников. — Теперь знаете, — отвечает Ариан, и в его голосе появляется холодок, которого я раньше не слышала. — Идите к капитану Вейрону. Он расскажет, что делать дальше. Солдаты поднимаются, нестройной толпой направляются к форту. Я смотрю им вслед, чувствуя, как отступает напряжение. Неужели всё кончено? Торин подходит ко мне, берёт за руку. — Ты как? — спрашивает он тихо. — Не знаю, — отвечаю я честно. — Я думала, мы умрём. *** Мои дорогие! Предлагаю вам заглянуть в мою историю полегче: Леди-попаданка.Гувернантка для драконицы АННОТАЦИЯ Меня вышвырнули из дома мужа с саквояжем долгов и книгой по драконьим языкам. А через пять минут я уже лежала в луже, спасая чужого ребёнка из под копыт. Так я попала в дом герцога Решвуда. И в этот мир. Теперь я гувернантка его дочери. Вот только маленькая Лиана на самом деле ангел с золотыми кудрями исключительно при отце. Стоит нам остаться наедине, и этот ребёнок превращает мою жизнь в кошмар. Но хуже всего сам герцог Решвуд. Пока я пытаюсь выжить в чужом мире, он задаёт всё больше вопросов, на которые у меня нет ответов. И если он узнает, что я самозванка – мне точно конец. В тексте вас ждут: 🐲 властный герцог, который очень любит свою дочь 👰 нежная героиня с чуткой душой музыканта, но сложными обстоятельствами 🎀очень милая маленькая леди, которая ещё испытает на прочность нашу героиню 🔎 тайны, которые придётся раскрыть, чтобы обрести счастье 👺 бывший муж, которого нужно наказать Первая глава уже здесь: https:// /shrt/rM0k ---------- Глава 36 Глава 36 К вечеру форт гудит, как растревоженный улей. Во дворе жгут костры, солдаты тащат из погребов бочонки с элем, которые капитан Вейрон распорядился выдать в честь победы, а из кухни тянет запахом жареного мяса. Я стою у стены, закутавшись в шаль, и смотрю на всё это. Люди смеются, хлопают друг друга по плечам, передают кружки. Кто-то затягивает старую солдатскую песню, и её подхватывают десятки голосов. Те, кто ещё утром целился в нас из арбалетов, теперь сидят бок о бок с людьми Вейрона и едят из одного котла. Ариан ходит между кострами, останавливается, заговаривает с солдатами. Торин появляется из темноты, берёт меня за локоть. Его пальцы тёплые, крепкие, и я чувствую, как от этого прикосновения разливается тепло по всему телу. — Идём, — говорит он тихо. — Здесь мы уже не нужны. Вейрон справится. Я киваю, не спрашивая куда. Просто иду за ним. Он ведёт меня в дальнее крыло форта, где расположены офицерские покои. Я была здесь только раз, когда помогала Силрику переносить бинты, и запомнила узкий коридор с низким потолком и дверями, обитыми железом. Торин останавливается у последней двери, открывает её и пропускает меня вперёд. Комната оказывается небольшой, но уютной. Каменные стены завешены старыми гобеленами, в камине уже потрескивает огонь, а на столе у окна стоит кувшин с вином и две глиняные кружки. Я оглядываюсь, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Ты подготовился, — говорю я, и голос мой звучит тише, чем хотелось бы. — Я ждал этого дня, — отвечает он, закрывая дверь. Я поворачиваюсь к нему и сталкиваюсь с тёмным взглядом его бездонных глаз, чувствуя, как от этого взгляда всё тело обдаёт жаром. — Ты говорил, — начинаю я и запинаюсь. — Там, у стены. Ты говорил, что женишься на мне. По-настоящему. — Говорил, — он делает шаг ко мне. — И повторю. Когда всё закончится, когда Ариан получит корону, а его брат ответит за свои преступления, я женюсь на тебе. В столице, в главном храме, при всех. Если ты захочешь. — Я уже ответила, — шепчу я. — Тогда скажи ещё раз. — Я хочу, — я поднимаю глаза и смотрю на него прямо. — Я хочу быть твоей женой, Торин Радосс. Он выдыхает, будто всё это время держал в груди воздух, и в следующее мгновение его руки обхватывают моё лицо. Ладони грубые, мозолистые, но прикосновение невероятно нежное. Он наклоняется, и его губы находят мои. Он выдыхает, будто всё это время держал в груди воздух, и в следующее мгновение его руки обхватывают моё лицо. Он наклоняется, и его губы находят мои. Я таяла от одного его прикосновения и до этого, но поцелуй оказывается настолько долгим и глубоким, таким требевательным, что я забываю как дышать. Он зарывается пальцами в мои волосы, распуская узел, а другая рука ложиться на мою талию, притягивая ближе. Я отвечаю на поцелуй робко, но чувствую, как внутри разрастается жар, заглушающий всё. — Элина, — шепчет он, отрываясь от моих губ и касаясь лбом моего лба. — Я чуть не потерял тебя сегодня. Когда эти люди побежали к нам, когда всё висело на волоске… я думал только о том, что не успел. Не успел сказать тебе. Не успел сделать тебя счастливой. — Успел, — отвечаю я, гладя его по щеке. — Мы оба успели. Он подхватывает меня на руки, и я тихо вскрикиваю от неожиданности, обвивая его шею руками. Он несёт меня к кровати, стоящей у дальней стены и опускает меня на прохладные простыни. — Ты прекрасна, — замерев на мгновение, выдыхает он. — Я не говорил тебе этого раньше. Но ты прекрасна в моих глазах. Я не знаю, что ответить. Просто протягиваю руку и касаюсь его шрама на губе, который так давно хотела потрогать. Он закрывает глаза, прижимается щекой к моей ладони. А потом его пальцы начинают расшнуровывать моё платье, медленно, осторожно. Я выгибаю спину, помогая ему, и ткань скользит вниз, обнажая плечи, грудь, живот. Его губы следуют за пальцами, оставляя дорожку из поцелуев. У меня перехватывает дыхание от этих прикосновений. Я и не знала, что так бывает. — Ты знатная леди, а я поступаю с тобой так… — шепчет он, касаясь меня ещё одним поцелуем. — Торин, — шепчу я, и он поднимает голову. — Да? — Иди ко мне. Он сбрасывает рубаху, и я вижу его сильное тело, покрытое шрамами. Следы битв, которые он пережил. Следы ночей, когда он возвращался ко мне. Я провожу ладонью по его груди, чувствуя, как бьётся сердце под рёбрами. Он опускается рядом, опираясь на локоть, и смотрит на меня так, что я забываю, как дышать. В его глазах такая нежность, смешанная с желанием, от которого у меня поджимаются пальцы на ногах. — Не бойся, — говорит он тихо, и его ладонь ложится на мой живот, тёплая, тяжёлая, надёжная. — Я не сделаю тебе больно. Вернее… сделаю. Но только в первый раз. А потом будет хорошо. Обещаю. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Я знаю, о чём он говорит — читала в книгах, слышала от служанок ещё в поместье. Но знать и чувствовать — разные вещи. Он наклоняется и целует меня снова — медленно, глубоко, и его пальцы в это время скользят вниз, снимая остатки одежды. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как прохладный воздух касается обнажённой кожи, как его губы прокладывают дорожку от шеи к плечу, от плеча к груди. Каждое прикосновение отзывается во мне дрожью. — Открой глаза, — шепчет он. — Посмотри на меня. Он возвышается надо мной такой огромный и сильный, при этом глядя с такой нежностью. И почему то я понимаю, что он сейчас сдерживается изо всех сил. — Торин… — выдыхаю я и произношу следующие слова прежде, чем успеваю обдумать. — Я люблю тебя. — А я тебя, — выдыхает он. — Давно. С той ночи, когда ты ударила трактирщика скамьёй. Или с той, когда спорила со мной. Или когда сидела у постели Ариана и гладила его по волосам. Я не знаю, когда это началось, но оно уже не закончится. Его пальцы скользят по моему бедру, и я выгибаю спину, отвечая на прикосновение. В первый миг боль действительно приходит — острая, короткая, как укол иглы. Я сжимаю простыни в кулаках, задерживая дыхание, и слёзы выступают на глазах. Но он замирает, давая мне привыкнуть, и его губы касаются моих век, щёк, уголков губ, собирая влагу поцелуями. — Тише, любовь моя, — шепчет он, и его голос обволакивает, как тёплый плащ. — Сейчас пройдёт. Потерпи немного. Я киваю, глядя на него сквозь пелену слёз. Его дыхание горячее, частое, оно касается моей кожи, и это прикосновение почему-то успокаивает. Я сосредотачиваюсь на нём. Точнее на тепле его тела, на ритме его груди, на том, как его пальцы перебирают мои волосы, отвлекая, утешая. И боль действительно проходит. Медленно, постепенно, уступая место чему-то другому. Чему-то новому. Он начинает двигаться едва заметно. А я чувствую, как внутри меня начинает зарождаться странное тепло, расходящееся от низа живота волнами. Оно поднимается всё выше и выше к груди, к горлу, к моим щекам, забирая воздух. — Вот так, — шепчет он хрипло. — Вот так, хорошая моя. Я не узнаю собственное тело. Оно больше не принадлежит мне. Оно принадлежит этому ритму, этим волнам, этому мужчине, который держит меня в своих руках, как самое дорогое, что у него есть. Каждое его движение отзывается во мне новой вспышкой удовольствия, и я уже не сдерживаюсь. Тихие стоны срываются с губ, пальцы комкают простыни, голова запрокидывается на подушку. Он целует мою шею, ключицы, снова шею. От этих поцелуев по телу бегут мурашки. Его дыхание горячее, прерывистое, я слышу, как он шепчет моё имя — снова и снова, как молитву, как заклинание. — Элина… Элина… И когда последняя, самая сильная волна накрывает меня с головой, я выкрикиваю его имя и уже ничего не помню. Только свет. Только жар. Только его руки, которые ловят меня на краю мира и не дают упасть. ---------- Глава 37 Глава 37 Утро приходит серое, но тихое. Кажется, это первое спокойное утро за долгое время. Я просыпаюсь в тёплой постели, чувствуя тяжесть мужской руки на своей талии, и несколько мгновений просто лежу, прислушиваясь к ровному дыханию Торина. Осторожно касаюсь его щеки, и он открывает глаза. — Доброе утро, — говорит он хрипло. — Доброе. Он притягивает меня к себе, целует в висок, и я чувствую, как внутри разливается тепло. Хочется остаться так навсегда в этой маленькой комнате, в этой крепости, где мы нашли друг друга. Но я знаю, что нельзя. — Надо вставать, — говорю я нехотя. — Вейрон, наверное, уже ждёт. — Подождёт, — отвечает Торин, но всё же отпускает меня. Мы одеваемся молча. Я зашнуровываю платье, он затягивает ремни на доспехе. Обычные утренние дела, но теперь в них появилась новая близость. Его взгляд то и дело находит мой, и от каждого такого взгляда у меня теплеет в груди. Когда мы выходим во двор, форт уже просыпается. Солдаты разбирают вчерашние костры, конюхи выводят лошадей, а у штабной двери нас действительно ждёт Вейрон с озабоченным лицом. — Генерал, — говорит он, понижая голос, — есть новости из столицы. Гонец прибыл час назад. Торин мгновенно становится собранным, и я вижу, как исчезает утренняя мягкость, уступая место холодной решимости. — Докладывай. — Рейнар объявил себя регентом официально. Он созвал Совет и предъявил какой-то документ за подписью короля. Говорят, Его Величество слишком слаб, чтобы править, и передаёт полномочия старшему сыну. Торин молчит. Я вижу, как ходят желваки на его скулах, как сжимаются кулаки. — А наследник? — спрашивает он глухо. — Что сказано о наследнике? — Ничего, — Вейрон отводит глаза. — О младшем принце ни слова. Будто его и не существует. Рейнар заявил, что у него есть доказательства гибели брата. Какие нам неизвестно, но слухи уже поползли. Если мы не объявим о принце сейчас, через месяц будет поздно. Торин поворачивается ко мне, глядя на меня с сомнением. — Я должен нарушить волю брата, — говорит он тихо, так, чтобы слышала только я. — Король приказал прятать Ариана, пока опасность не минует. Но опасность не миновала. Она только выросла. — Твой брат болен, — отвечаю я. — Он не знает, что происходит. Если бы знал, он бы сам велел тебе вернуться и защищать наследника. — Или наоборот отослал бы нас ещё дальше. Король всегда был осторожен. — Осторожность хороша, когда есть время ждать. У нас его нет. Когда Ариану исполнится восемнадцать пройдёт уже почти десят лет правления Рейнара. Он без боя точно не сдастся. — Собирайся, — говорит он. — Выезжаем завтра на рассвете. Ариана мы находим в лазарете. Он помогает Силрику менять повязки. За эти дни мальчик так привык к этой работе, что лекарь уже не удивляется, а только благодарно кивает. Увидев нас, Ариан откладывает бинты и подходит. — Что случилось? — спрашивает он, переводя взгляд с моего лица на лицо дяди. — Что-то плохое? — Твой брат объявил себя регентом, — говорит Торин прямо. — И заявил, что ты мёртв. Ариан бледнеет, но не отводит глаз. — Мы возвращаемся, — продолжает Торин. — Завтра на рассвете. Я отвезу тебя в столицу и предъявлю Совету. Они должны увидеть тебя живым. Они должны услышать тебя. — Но отец… — начинает Ариан. — Он приказал нам прятаться. — Твой отец хотел уберечь тебя. Но прятаться больше нельзя. Если Рейнар закрепится у власти, он уничтожит всех, кто мог бы поддержать тебя. А потом доберётся и до нас. Ариан молчит. Я вижу, как он борется с собой и с детским желанием подчиниться воле отца и с взрослой решимостью сделать то, что должно. — Я готов, — говорит он наконец. — Я поеду. Весь день проходит в сборах. Я укладываю травы, бинты, немного еды на дорогу. Торин совещается с Вейроном. Капитан остаётся в форте, но обещает прислать подкрепление, если понадобится. Два десятка солдат едут с нами и среди них лучшие из тех, кто выжил в ночной вылазке. Они будут нашим сопровождением и если понадобится щитом. Вечером, когда солнце садится за горы, я выхожу на стену. Торин уже там. Стоит, опираясь на парапет, и смотрит в долину. — О чём думаешь? — спрашиваю я, вставая рядом. — О брате, — отвечает он. — Я нарушаю его приказ. Впервые в жизни. Он велел мне беречь Ариана, но он имел в виду прятать его. А я везу мальчика прямо в логово врага. — Ты везёшь его домой, — говорю я. — К отцу. К трону. Это не нарушение приказа, Торин. Это его исполнение. Просто иначе, чем думал король. Он поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах благодарность. — Что бы я без тебя делал, — говорит он тихо. — Сражался бы, — отвечаю я с улыбкой. — Ты всегда сражаешься. — Сражаться легче, чем думать. Он обнимает меня, и я прижимаюсь к его груди, слушая, как бьётся сердце, наслаждаясь последними моментами нашего спокойного дня. На рассвете форт провожает нас. Солдаты выстраиваются вдоль стен, и я вижу, как они смотрят на Ариана с надеждой. Они знают, кто он. Они верят в него. Ариан едет впереди, на серой кобыле, которую ему подарил Вейрон. Его красные волосы больше не спрятаны под отваром, а горят на солнце, как знамя. Торин на вороном жеребце держится рядом с племянником. Я чуть позади, в повозке с припасами, но мне так даже удобнее поскольку я вижу их обоих, вижу, как они похожи. ---------- Глава 38 Глава 38 Дорога на столицу занимает пять дней. Мы едем через перевалы, ночуем в маленьких деревнях, где крестьяне смотрят на нас с удивлением. Ещё бы… вооружённый отряд с женщиной и мальчиком. Но никто не задаёт вопросов. Может быть, потому что у Торина на плече алеет шарф Радоссов. А может, потому что от него исходит та спокойная уверенность, которая заставляет людей признавать в нём командира без лишних слов. На четвёртый день к нам присоединяется отряд лорда Мерроу, которому Вейрон послал гонца. Старый лорд приветствует Торина как старого друга, а Ариана как будущего короля. Его солдаты вливаются в наш эскорт, и теперь нас уже полсотни. — Рейнар ждёт нас, — говорит лорд Мерроу вечером у костра. — Он знает, что вы едете. Его люди следят за дорогами. — Пусть ждёт, — отвечает Торин. — Мы не прячемся. Мы возвращаемся. На пятый день мы видим столицу. Она вырастает из утреннего тумана в своём величии. Такая огромная, белокаменная, с башнями, уходящими в небо. Сердце сжимается, когда я смотрю на эти стены. Я не была здесь десять лет, с тех пор как меня отправили в ссылку. А в этой жизни я из неё лишь сбежала, даже не успев познать этого чувства возвращения. У городских ворот нас встречают. Стражники преграждают путь, но Торин выезжает вперёд и сдёргивает капюшон. — Генерал Торин Радосс, — говорит он громко. — И его высочество Ариан Радосс, наследный принц. Открывайте. Стражники переглядываются. Я вижу, как один из них бросает взгляд на алые волосы Ариана. Оттенок, который нельзя подделать, который описан в каждой хронике. И они расступаются. Мы въезжаем в столицу. Люди на улицах останавливаются, смотрят на нас. Сначала с любопытством, потом с узнаванием. Кто-то кричит: “Принц! Младший принц жив!”. И этот крик подхватывают десятки голосов. — Держись прямо, — тихо говорит ему Торин. — Ты дома. Ариан расправляет плечи. Его лицо спокойно, но я вижу, как он сжимает поводья. Я посылаю ему ободряющую улыбку, и он отвечает мне коротким кивком. Дворец встречает нас закрытыми воротами. Стража на стенах выстраивается в ряд, арбалеты направлены вниз, но никто не стреляет. Я вижу, как капитан стражи переговаривается с кем-то, скрытым за зубцами, и как он качает головой. Торин выезжает вперёд, поднимает руку, и наш отряд останавливается. — Открывайте ворота, — говорит он, и его голос разносится над площадью. — Перед вами Торин Радосс, брат короля, и Ариан Радосс, наследный принц. Молчание. Потом ворота медленно, со скрежетом, открываются. Но навстречу нам выезжает не капитан стражи. Навстречу выезжает Рейнар. Я никогда не видела его раньше, но узнаю сразу. Старший сын короля, регент, человек, который объявил своего брата мёртвым. Он высок, светловолос, с тонкими чертами лица и холодными серыми глазами. На нём тёмно-синий камзол, расшитый серебром, а на поясе — меч с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями. Он выезжает на белом коне, и за ним следуют два десятка гвардейцев. Торин и Рейнар встречаются взглядами. Воздух между ними накаляется, как перед грозой, и я задерживаю дыхание. — Дядя, — говорит Рейнар, и его голос звучит почти дружелюбно. — Я не ожидал увидеть вас так скоро. И с такой… процессией. — Племянник, — отвечает Торин сдержанно. — Ты, кажется, объявил моего другого племянника мёртвым. Я приехал исправить это недоразумение. Он делает жест рукой, и Ариан выезжает вперёд. Солнце падает на его огненные волосы, и они вспыхивают, как знамя. По толпе пробегает вздох. Этот цвет знают все — цвет династии Радоссов, цвет королей. Рейнар смотрит на младшего брата. Его лицо остаётся неподвижным, но я вижу, как на мгновение сжимаются его челюсти. — Ариан, — говорит он ровно. — Рад видеть тебя живым. Слухи о твоей гибели, должно быть, были ошибочными. — Должно быть, — отвечает Ариан, и его голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Я жив. И я здесь, чтобы увидеть отца. — Отец болен, — произносит Рейнар, и в его тоне появляется что-то скользкое, что-то, что мне не нравится. — Он не принимает посетителей. — Меня примет, — говорит Торин. — Я его брат. И я привёз его сына. Они смотрят друг на друга. Я вижу, как рука Рейнара ложится на рукоять меча — неосознанно, почти невольно. Торин не двигается. Мгновение растягивается, как натянутая тетива, и я боюсь, что оно вот-вот лопнет. И тут вмешивается лорд Мерроу. Старый воин выезжает из-за спины Торина, и я вижу, как Рейнар вздрагивает, узнав его. — Ваше высочество, — говорит Мерроу хрипло, обращаясь к Рейнару. — Я знал вашего отца, когда вы ещё не родились. Я знал его, когда он был силён и здоров. И я знаю, что он никогда не отказался бы увидеть своего младшего сына. Не вынуждайте нас настаивать. Рейнар переводит взгляд на Мерроу, и я вижу, как в его глазах мелькает неуверенность. Он знает, что Мерроу уважают. Что его слово имеет вес. Что за ним стоят восточные земли. — Хорошо, — говорит он наконец. — Вы можете войти. Но стража сопроводит вас. — Мы сами найдём дорогу, — отвечает Торин. — Я вырос в этом дворце. Рейнар улыбается — тонкой, ледяной улыбкой, которая не касается его глаз. Потом разворачивает коня и исчезает за воротами. Мы спешиваемся во внутреннем дворе. Конюхи забирают лошадей, и я чувствую, как ноги дрожат после долгой дороги. Торин берёт меня за руку, и его ладонь тёплая, крепкая. Ариан встаёт с другой стороны от меня, и я понимаю, что мы стоим втроём, как тогда, перед строем солдат в форте. — Держитесь рядом, — говорит Торин негромко. — Мы не знаем, что нас ждёт. Мы входим во дворец. Мраморные полы отражают свет факелов, гобелены на стенах изображают битвы и коронации, и каждый шаг отдаётся эхом в высоких сводах. Я помню этот дворец, но никогда не была в этих коридорах. Тогда, в прошлой жизни, я была никем. Сейчас я иду рядом с наследником престола и его дядей, и стражники расступаются перед нами. Королевские покои находятся в восточном крыле. Мы поднимаемся по широкой лестнице, минуем анфиладу залов, и наконец останавливаемся перед высокой резной дверью. Начальник королевской стражи — седой мужчина с лицом, изборождённым шрамами, — преграждает путь. — Генерал, — говорит он с поклоном. — Его Величество слаб. Лекари рекомендуют… — Я его брат, — перебивает Торин. — И я привёл его сына. Отойди, Гарольд. Тот медлит несколько мгновений, но всё же отступает, открывая нам двери. Королевская опочивальня огромна. Окна завешены тяжёлыми шторами, и в полумраке мерцают свечи. В воздухе пахнет травами — теми самыми, которые мы когда-то отправили из крепости. Значит, лекари получили рецепт. Значит, они пытались помочь. Король лежит на широкой кровати под балдахином. Я помню его по портретам — сильный, величественный, с гордой осанкой. Теперь передо мной измождённый человек с седыми волосами и впалыми щеками. Его дыхание тяжёлое, неровное, но глаза открыты. И когда он видит Ариана, в этих глазах загорается свет. — Ариан, — выдыхает король, и его голос похож на шелест сухих листьев. — Сын мой. Ты жив. Ариан подходит к кровати. Я вижу, как дрожат его плечи, но он не плачет. Опускается на колени у постели отца и берёт его руку в свои ладони. — Я жив, отец, — говорит он. — Я вернулся. Король смотрит на Торина, стоящего у двери. — Ты ослушался меня, брат. ---------- Глава 39 Глава 39 — Я велел прятать мальчика. Я велел ждать, пока опасность минует. — Опасность не минула, — отвечает Торин спокойно. — Она стала сильнее. Рейнар объявил себя регентом. Он заявил, что Ариан мёртв. Он уже переманивает на свою сторону лордов. — И ты привёз его в самое логово врага! — король приподнимается на локте, и я вижу, как дрожат его руки. — Ты подверг его смертельной опасности! — Я привёз его домой, — Торин делает шаг вперёд. — Чтобы он занял своё место по праву. — По праву? — король усмехается, и в его усмешке слышится горечь. — Ты хочешь, чтобы я передал трон девятилетнему мальчику? Чтобы он правил, пока его старший брат стоит у ворот с армией? — Я не предлагаю передать ему трон прямо сейчас, — Торин сжимает кулаки, но голос остаётся ровным. — Я предлагаю объявить его наследником официально. Восстановить его статус. Пусть он будет при отце, рядом с тобой, учится править. А не прячется в горах, как преступник. Король смотрит на брата, и в его глазах мелькает что-то похожее на узнавание. — Ты всегда хотел власти, Торин, — говорит он тихо, но в этой тишине слышится металл. — Ты отказался от короны, чтобы я поверил тебе. Но ты просто ждал. Ждал, пока я ослабею. Ждал, чтобы править через моего сына. Торин замирает. Я чувствую, как напрягается его спина, как он сдерживает дыхание. А потом он медленно опускается на одно колено. — Если ты веришь в это, брат, — говорит он, и голос его звенит, — убей меня сейчас. Возьми меч и убей. Потому что я не хочу жить, если ты думаешь, что я способен на такое. Король молчит. Глаза его бегают по лицу Торина, и я вижу, как внутри него борются недоверие и любовь. Рука, сжимающая край одеяла, дрожит. — Отец, — Ариан поднимает голову, и его голос звучит так чисто, что я чувствую, как воздух в комнате меняется. — Дядя не хочет власти. Он всю жизнь защищал меня. Он ранен, когда прикрывал меня собой. Он научил меня не только сражаться, но и думать. Если бы он хотел править, он бы не прятался со мной в лесу. Он бы не жил в грязи и холоде, а сидел бы в тепле и требовал свою долю. Король смотрит на сына. Я вижу, как его лицо смягчается, как дыхание становится ровнее. — Ты так думаешь? — спрашивает он тихо. — Я знаю, — отвечает Ариан. — И я прошу тебя: выслушай дядю. И её. Он кивает на меня, и я чувствую, как все взгляды обращаются ко мне. Король смотрит на меня с удивлением, будто только что заметил моё присутствие. — А это кто? — спрашивает он. — Элина Тиаль, — отвечаю я, делая шаг вперёд. — Я была няней вашего сына. — Няней, — король прищуривается. — И что няня может сказать такого, чего не могут сказать генералы и советники? Я делаю ещё один шаг вперёд, чувствуя, как внутри меня поднимается та самая смелость, которую я находила в себе каждый раз, когда нужно было защищать Ариана. — Ваше величество, я скажу то, что они не скажут. Потому что они боятся, а я боюсь только одного — чтобы ваш сын вырос без права быть собой. Король молчит, и я продолжаю: — Если вы оставите его в тени, если позволите Рейнару укреплять власть, то через девять лет Ариану придётся добывать трон мечом. Он будет воевать с братом, убивать своих же подданных. И даже если он победит, на его руках будет кровь. Вы этого хотите для него? — Я хочу, чтобы он был жив, — шепчет король. — Жив — да. Но каким? — я смотрю на Ариана, на его сжатые кулаки, на его горящие глаза. — Он уже выбрал милосердие там, где любой другой выбрал бы месть. Он уже показал себя как правитель. Если вы не дадите ему шанс сейчас, он будет вынужден стать тем, кого назовут Кровавым принцем. Потому что только кровью он сможет взять то, что принадлежит ему по праву. Король смотрит на меня, и я вижу, как внутри него что-то меняется. Страх. Понимание. — Ты так уверена? — спрашивает он. — Я знаю, — отвечаю я. — Он станет чужим для своего народа, если его продолжать прятать. Ваш сын уже выбрал свой путь. Дайте ему идти по нему. — Ты смеешь говорить мне такое? — голос короля взлетает, и я вижу, как он пытается привстать, но силы оставляют его. — Кто ты такая, чтобы учить меня, как править? — Я женщина, которая видела, как ваш сын выбирал между местью и милосердием, — отвечаю я, чувствуя, как голос становится твёрже. — И выбрал милосердие. Я видела, как он вставал между дядей и врагами. Как он говорил с солдатами и они верили ему. Мне не нужно учить вас править. Я просто хочу, чтобы вы увидели, кого растите. — Ты слишком смела, — зло произносит король. — Или шлупа. — Смелая, — отвечаю я. — Потому что мне нечего терять. Кроме них. — Ты действительно хочешь быть только советником? — обращается его величество к Торину. — Я хочу, чтобы он жил, — отвечает Торин. — Если для этого нужно отказаться от всего — я откажусь. Я уже отказался однажды. И не жалею. — Я объявлю его наследником, — говорит он тихо. — Но ты будешь советником. Не регентом. Советником. И если я узнаю, что ты пытаешься править через него, я вышлю тебя туда, откуда ты пришёл. — Я согласен, — Торин опускается на колено. — Я буду тем, кем всегда был. Его защитником. Король переводит взгляд на меня. — А ты, — говорит он, — останешься при нём. Ты говоришь, что знаешь его. Что умеешь с ним говорить. Значит, будешь с ним говорить. Наставлять. Но если я узнаю, что ты втираешься в доверие ради собственной выгоды… — Я не ищу выгоды, — прерываю его, сама не веря своей дерзости. — Я уже нашла то, что искала. Король усмехается. Почти улыбается. — Ты действительно смелая, — говорит он. — Слишком смелая для этого двора. Береги себя. Он откидывается на подушку, закрывает глаза, и я вижу, как его лицо расслабляется. Разговор отнял последние силы. — Идите, — шепчет он. — Поговорите с Советом. Я подпишу указ завтра. ---------- Глава 40 Глава 40 Утром следующего дня я жду в коридоре у королевских покоев, ведь мне не место на той встрече. Сижу на жёсткой деревянной скамье, сжимая руки в замок, и считаю удары сердца. Солнце бьёт в высокое окно, заливая мраморный пол золотом, но я от чего-то даже не чувствую тепла. Мне холодно от мысли, что там, за этой резной дверью, решается судьба Ариана. И моя. Торин вошёл туда час назад вместе с членами Совета и теперь просто жду. Ненавижу ждать. Дверь наконец открывается. Первым выходит Торин. Его лицо серое от усталости, но в глазах я вижу что-то похожее на облегчение. Он находит меня взглядом и кивает коротко, сдержанно, но я понимаю, что, похоже, получилось. — Подписал? — спрашиваю я одними губами. — Подписал. Он берёт меня за руку и отводит в сторону, подальше от стражи, подальше от чужих ушей. Прислоняется спиной к стене и закрывает глаза. Я никогда не видела его таким вымотанным до самой глубины. — Рассказывай, — прошу я тихо. Торин открывает глаза и смотрит на меня. — Король Тардан Радосс, — начинает он глухо, — будучи в здравом уме и твёрдой памяти, но признавая свою телесную немощь, передаёт полноту власти Совету Лордов до совершеннолетия младшего сына. Старший сын, Рейнар Радосс, назначается регентом при малолетнем наследнике. Но все его решения должны утверждаться большинством голосов Совета. Я задерживаю дыхание. Регентом. Он оставил Рейнара регентом. — То есть он всё ещё у власти, — произношу я медленно, пытаясь переварить услышанное. — У власти, — соглашается Торин. — Но в клетке. У него нет права вето. Он не может смещать лордов, распускать Совет, объявлять войну, вводить налоги или заключать союзы без одобрения большинства. Он лицо власти, но не её суть. И теперь я также член совета. Всё настолько не так, как было, что я судорожно перебираю детали. С одной стороны, король не отстранил старшего сына полностью. Не стал позорить его перед всем двором. Но с другой он связал его по рукам и ногам. Каждый шаг Рейнара теперь будет проверяться. Каждое решение взвешиваться. И главное: Ариан отныне не прячется в горах и не скрывается под чужим именем. Он наследный принц, официально признанный, и его имя вписано в указ. — Хитро, — говорю я. — Мой брат всегда был умён, — отвечает Торин. — Даже сейчас, умирая, он устроил им такую партию, что они ещё долго будут в ней разбираться. — Но он не умирает, — напоминаю я. — Пока нет. Но он знает, что его время подходит. И он хочет уйти, оставив после себя порядок. Пусть и такой. Рейнар рассчитывал стать единоличным правителем. Думал, что избавился от младшего брата. А вместо этого получил Ариана, который теперь официально стоит между ним и троном, и Совет, который будет следить за каждым его шагом. — Он попытается обойти указ? — спрашиваю я. — Обязательно, — кивает Торин. — Но теперь это будет сложнее. За ним будут смотреть. А мы будем смотреть за ним. В коридоре появляется Ариан без стражи, задумчиво глядя куда-то вдаль, остановившись рядом с нами. — Ты знаешь? — спрашивает он, поднимая на меня глаза. — Ты теперь официально наследник, — киваю я, чуть улыбнувшись и едва сдерживаю порыв потрепать его по волосам. — И тебе придётся жить здесь, при дворе. Учиться. Выступать перед Советом. — И делить дворец с братом, который хотел меня убить, — добавляет он спокойно. — Это будет интересно. Я не могу сдержать улыбку. Он говорит это так буднично, словно речь идёт не о человеке, который отправил целый отряд, чтобы стереть его с лица земли. — Ты справишься, — говорю я. — Ты уже справлялся с худшим. — Да, — он кивает. — Но теперь мне понадобится твоя помощь. И твоя, — он поворачивается к Торину. — Вы же не оставите меня здесь одного? Торин кладёт руку ему на плечо. Его пальцы сжимаются чуть сильнее, чем нужно. — Никогда. День тянется медленно, как патока. Я брожу по коридорам дворца, запоминая повороты, лестницы, лица стражников. Всё здесь чужое. И мрамор, и гобелены, и вообще всё. Я выросла в поместье, где пахло травами и яблоками. Здесь пахнет властью, и от этого запаха у меня мурашки по коже. К вечеру меня отводят в покои. Маленькая комната в восточном крыле, но с окном, выходящим во внутренний сад. Я задерживаюсь у этого окна, глядя как закат окрашивает небо в алые и золотые тона. Цвета Радоссов. Цвета огня, который горит в волосах Ариана. Цвета шарфа, который Торин носит через плечо. Дверь открывается без стука. Я оборачиваюсь и вижу Торина. Он заходит, закрывает дверь за собой и несколько мгновений просто смотрит на меня. — Я говорил с королём, — произносит он наконец. — О чём? — моё сердце замирает. — О нас, — он делает шаг вперёд. — Я рассказал ему, что ты не просто няня. Что ты женщина, которую я люблю. Что я намерен жениться на тебе. У меня перехватывает дыхание. — И что он сказал? — Он спросил, не сошёл ли я с ума, — Торин усмехается уголком губ. — А потом сказал, что дочь барона это не худшая партия для генерала. И что если ты согласна, он даст разрешение на брак. ---------- Глава 41 Глава 41 Я не знаю, плакать мне или смеяться. Я, Элина Тиаль, беглая невеста, которую искали как преступницу, получаю разрешение на брак от самого короля. Я, которая шла на эшафот в прошлой жизни, теперь стою во дворце, и мужчина, ради которого я готова умереть, просит моей руки. Не по принуждению, не по договору — по любви. — Я согласна, — говорю я, и голос мой дрожит. — Я давно согласна. Он подходит ближе, берёт моё лицо в ладони и целует. Долго, нежно, как тогда, в форте, когда мы думали, что умрём на рассвете. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьётся — так же сильно, как моё. — Свадьба будет здесь, — говорит он, отрываясь от меня. — В дворцовой часовне. Как только всё уляжется. — А когда всё уляжется? — спрашиваю я с тихим смехом. — Никогда, — отвечает он. — Поэтому не будем ждать. Поженимся через неделю. Я смотрю на него — на сурового, усталого мужчину, который умеет быть таким нежным, когда никто не видит. На человека, который спас меня, сам того не зная. Который поверил в меня, когда я была просто служанкой. Который сделал меня частью своей семьи. — Хорошо, — говорю я. — Через неделю. В дверях возникает движение. Я замечаю краем глаза рыжую макушку — Ариан, видимо, услышал последние слова и теперь стоит на пороге, не решаясь войти. Его лицо выражает что-то, что я не сразу могу прочитать. А потом он улыбается — широко, открыто, как обычный девятилетний мальчишка, у которого только что случилось что-то очень хорошее. — Значит, ты станешь моей тётей по-настоящему? — спрашивает он. — Стану, — отвечаю я, протягивая к нему руку. — Если ты не против. — Я за, — говорит он и вбегает в комнату. Он обнимает нас обоих, прижимаясь щекой к моему плечу и я чувствую, как его дыхание становится ровнее. Накрываю рукой его алые волосы и вспоминаю, через что нам удалось вместе пройти. — Теперь мы точно семья, — говорю я, улыбаясь. — Да, — отвечает Торин, глядя на меня поверх головы племянника. — Теперь точно. — Тебе пора спать, — говорю я, легонько отстраняя Ариана от себя. — Завтра тяжёлый день. Первый день, когда ты официально выйдешь к Совету как наследник. Ариан поднимает голову и смотрит на меня снизу вверх. В его глазах всё ещё плещется радость, но теперь к ней примешивается ещё понимание ответственности, которую он несёт. — Я знаю, — отвечает он. — Дядя, ты проводишь меня? Торин кивает, отпускает мою талию и кладёт руку на плечо племянника. Я смотрю, как они выходят из комнаты два силуэта в полумраке коридора. Один высокий и широкоплечий, второй маленький, но уже держащий спину прямо. Мои мужчины. Моя семья, пусть и слегка странная и необычная. Оставшись одна, я подхожу к окну и распахиваю створки. Ночной воздух врывается в комнату, принося с собой запах садовых роз и далёкий шум города. Торин возвращается через несколько минут. Я слышу его шаги ещё до того, как он открывает дверь. Он заходит, и я сразу вижу: что-то изменилось. Его лицо снова становится жёстким, собранным, как перед боем. — Что случилось? — спрашиваю я, оборачиваясь от окна. — Я встретил Рейнара в коридоре, — говорит он, прикрывая дверь. — Он шёл из крыла Совета вместе с лордом Дейном. Я вздрагиваю при этом имени. Дейн мёртв, мы видели, как его убили у форта. — Не тот Дейн, — поясняет он, видимо заметив моё замешательство. — Его кузен, лорд Дейн-младший. Он занял место в Совете после смерти родича. И, похоже, унаследовал не только титул, но и ненависть к нам. — О чём они говорили? — Они замолчали, едва завидев меня, — Торин подходит к столу, берёт кувшин с водой, наливает в кружку. Его движения резкие, отрывистые. — Но я видел их лица. Рейнар улыбался. Так, как улыбается человек, который уже придумал следующий ход. Я чувствую, как внутри разрастается холодок. Мы только начали думать, что опасность миновала, что указ короля защитит Ариана. — Что он может сделать? — спрашиваю я. — У него нет права вето, нет права распускать Совет. — Есть вещи, которые не требуют голосования, — отвечает Торин. — Слухи. Подмётные письма. Подкуп слуг. Он может распустить сплетню, что Ариан — самозванец, что мы подменили ребёнка, что король подписал указ под давлением. Он может попытаться отравить Ариана или подослать убийцу. Он может настроить против нас тех лордов, которые ещё колеблются. Я слушаю его, и перед глазами встаёт картина из прошлой жизни: Ариан, которого прозвали Кровавым, стоит над телами врагов. Тогда он победил, но какой ценой? Я не хочу, чтобы эта жизнь повторила ту. — Мы должны опередить его, — говорю я. — Не ждать, пока он ударит. Действовать самим. Торин смотрит на меня с удивлением. Я понимаю его: до сих пор я предлагала только защиту, уход, обучение. Но теперь я говорю о нападении. — У тебя есть план? — спрашивает он. Я делаю глубокий вдох. — Мы должны заручиться поддержкой Совета. Нужно, чтобы лорды увидели в Ариане не ребёнка, которого нужно защищать, а будущего короля, за которым стоит сила. Пусть он выступит перед ними. Прочитает то письмо, которое мы написали в форте. Расскажет, через что прошёл. Покажет, что он не прячется за твоей спиной. — Это риск, — медленно произносит Торин. — Он ребёнок. Совет может не воспринять его всерьёз. — Они уже восприняли его всерьёз, когда он вышел к армии Дейна и заставил сложить оружие. — Я делаю шаг к нему. — Торин, ты учил его сражаться. Я учила его думать. Теперь пришло время показать это всем. — У меня есть другой план, — хмурится Торин. — Совет, это не войско, которое можно вдохновить речью. ---------- Глава 42 Глава 42 Он отставляет кружку, подходит к столу у окна и разворачивает карту, которую принёс с собой. Я подхожу ближе, вглядываясь в линии дорог и названия крепостей. — Мы не будем ждать, пока он ударит, — говорит Торин, водя пальцем по карте. — Мы ударим первыми. И не словами, как ты предлагаешь, а делом. — Каким делом? — уточняю я, пока не понимая к чему он клонит. — Завтра на рассвете я беру отряд и выезжаю к восточным границам. Там стоит гарнизон лорда Мерроу. Я должен лично сообщить ему о решении короля, заручиться его письменной клятвой верности наследнику и поднять его людей. Если Мерроу встанет за нас открыто, его примеру последуют ещё три лорда, которые колеблются. — Ты уезжаешь? — мой голос дрожит, но я тут же беру себя в руки. — А как же Ариан? — Ты останешься с ним, — Торин поднимает глаза от карты. — Ты и капитан Вейрон. Я уже отправил за ним гонца. Он прибудет к утру с двумя десятками лучших бойцов. Эти люди будут охранять Ариана днём и ночью. — А если Рейнар попытается что-то сделать, пока тебя нет? — Именно этого я и жду, — Торин выпрямляется. — Если Рейнар решится на открытый шаг, пока меня нет в столице, это будет доказательством его измены. Совет увидит, кто он такой. И тогда он подпишет себе приговор. Я пытаюсь осмыслить услышанное. План рискованный, но решительный. Торин не прячется за стенами дворца, а он действует, сколачивая союзников и вынуждая Рейнара ошибиться. Как и полагается одному из самых известных генералов. — Получается, ты оставляешь наживку, — рассуждаю вслух — Рейнар подумает, что мы ослабли. — Да. И он клюнет. Обязательно клюнет. Ночь мы проводим без сна. Торин диктует письма лордам, капитанам, старым боевым товарищам. Я сижу рядом, завариваю ему чай и слежу, чтобы он хотя бы изредка отрывался от бумаг. На рассвете во дворе уже слышен топот копыт: это прибыл Вейрон с обещанными бойцами. Мы спускаемся во двор встречать капитана. Он въезжает на вороном жеребце, пропылённый с дороги, но с таким же цепким взглядом, как всегда. Увидев Торина, он спешивается и пожимает ему руку. — У вас тут, я смотрю, опять весело, — говорит он. — Мне доложили про указ. И про лорда Дейна-младшего. — Дейн всего лишь пешка, — отвечает Торин. — Главная угроза это Рейнар. Ты остаёшься здесь. Охраняешь Ариана и Элину. — Принято, — кивает Вейрон без колебаний. Торин поворачивается ко мне. Его лицо всё такое же жёсткое, но в глазах я вижу то, что он не скажет при посторонних: страх за нас, нежность, боль от того, что приходится уезжать. — Береги себя, — говорю я, обнимая его. — Вы тоже, — он прижимает меня к себе, потом отстраняется и кладёт руку на плечо подошедшему Ариану. — Слушайся Элину и Вейрона. Учись. И будь готов. — К чему? — спрашивает Ариан. — Ко всему. Отряд выступает через час. Два десятка всадников в алых шарфах, Торин во главе. Я смотрю им вслед, пока последний всадник не исчезает за воротами, и чувствую, как внутри меня что-то сжимается. Но Торин делает то, что должен ради будущего. И я должна последовать его примеру. День проходит спокойно, но мне кажется, что это обманчивое спокойствие. Я чувствую напряжение, разлитое в воздухе каждой клеточкой тела, как грозовое электричество. Ариан учится в библиотеке с наставником, которого прислал король. Я сижу рядом, перебираю травы и стараюсь не думать о том, что Рейнар сейчас где-то там, за стенами этого зала, плетёт свои сети. Вечером происходит то, чего я ждала. Я возвращаюсь из библиотеки в покои Ариана, чтобы проверить, всё ли готово ко сну. И застаю в коридоре двоих гвардейцев. Они стоят у дверей принца, скрестив алебарды, и на их плащах я вижу синий знак, указывающий на личную гвардию Рейнара. — В чём дело? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Приказ регента, — отвечает один из них, не глядя на меня. — Принц переводится в западное крыло. Для его же безопасности. — Чей приказ? — переспрашиваю я, повышая голос. — Приказ регента должен быть утверждён Советом. Стражник молчит. Я разворачиваюсь и почти бегу по коридору в крыло, где разместился Вейрон. Капитан выслушивает меня с каменным лицом, потом встаёт и берёт меч. — Зови своих людей, — говорит он одному из бойцов. — И найди лорда Мерроу. Скажи, что регент пытается взять принца под стражу. Мы возвращаемся к покоям Ариана. Теперь нас шестеро против двоих гвардейцев. Вейрон выходит вперёд и говорит спокойно, но с металлом: — Уйдите от двери. Принц остаётся здесь. — У нас приказ, — начинает гвардеец. — А у нас приказ генерала Радосса, — перебивает Вейрон. — И я повторять не буду. Гвардейцы переглядываются. Я вижу, как они колеблются ведь нас больше, и на нашей стороне право. Но они всё ещё стоят. И тут в коридоре появляется лорд Мерроу. Старый воин идёт медленно, опираясь на трость, но от него исходит такая сила, что гвардейцы невольно отступают к стене. — Что здесь происходит? — спрашивает он громовым голосом. — Регент приказал перевести принца в западное крыло, — докладывает Вейрон. — Без согласия Совета. Мерроу поворачивается к гвардейцам. Его глаза сверкают. — Вы слышали капитана? Уйдите. Если регент захочет обсудить безопасность принца, пусть созывает Совет. А до тех пор принц остаётся там, где был назначен королём. ---------- Глава 43 Глава 43 Гвардейцы уходят, и я чувствую, как отпускает напряжение в плечах. Но ненадолго. Лорд Мерроу смотрит им вслед, и его лицо мрачнеет. — Это только начало, — говорит он, понижая голос. — Рейнар не из тех, кто отступает после первой неудачи. Теперь он знает, что мы готовы к прямому столкновению, и будет искать другие пути. — Какие? — спрашиваю я. — Те, что острее меча, — Мерроу переводит взгляд на меня. — Слухи, госпожа Элина. Грязные слухи. Вы пришли ко двору из ниоткуда, с беглым принцем и генералом, которого считали погибшим. Вы — идеальная мишень. — Что же делать? — спрашиваю я. — Действовать на опережение, — отвечает Мерроу. — Если Рейнар захочет ударить по вашей репутации, мы должны первыми рассказать правду. Кто вы, откуда пришли, через что прошли. Пусть двор услышит вашу историю от вас самой, а не от шёпота в коридорах. Мысль кажется мне правильной, но пугающей. Я никогда не искала внимания. Я пряталась, убегала, притворялась служанкой. А теперь должна выйти на свет и рассказать о себе всем этим людям в бархате и золоте, которые смотрят на меня как на чужачку. — Я не умею говорить перед толпой, — признаюсь я. — Вы умеете говорить с принцем и генералом, — возражает Мерроу. — Этого достаточно. Остальное придёт. Утро начинается с плохих новостей. Я спускаюсь на кухню, чтобы заварить травяной чай для Ариана — он плохо спит последние дни, и мята с ромашкой помогают ему уснуть. У дверей кухни я слышу, как две служанки перешёптываются. Они не замечают меня, и я невольно замедляю шаг. — Говорят, она вовсе не дочь барона, — шепчет одна. — Самозванка. Прибилась к генералу в дороге, а он взял её из жалости. — А мальчишка? — спрашивает вторая. — Он правда принц? Или генерал нашёл рыжего сироту и выдаёт за наследника? У меня кровь закипает в жилах. Я делаю шаг вперёд, и половица скрипит под ногой. Служанки оборачиваются, бледнеют и замолкают, приседая в поклоне. Я прохожу мимо них молча, не удостоив ни словом, ни взглядом. Но внутри всё кипит. Рейнар начал свою игру. И ударил именно туда, куда предсказывал Мерроу. Докладываю обо всём Вейрону. Капитан выслушивает меня, не перебивая, потом кивает: — Я соберу солдат. Пусть пройдут по казармам и трактирам. Если кто-то распускает слухи о принце, мы найдём источник. — Источник известен, — говорю я. — Это Рейнар. Но у нас нет доказательств. Вейрон задумчиво трёт подбородок. Я вижу, что он размышляет о чём-то, и жду. — Доказательств нет, — соглашается он. — Но есть свидетель. Лазутчик Марк, тот, что сидит в подвале форта. Он знает, кто отдал приказ убить принца. Если доставить его в столицу и предъявить Совету, это будет лучше любых речей. Я вспоминаю молодого человека с испуганными глазами, который говорил, что его послал лорд Дейн. — Как скоро его можно привезти? — спрашиваю я. — Если послать гонца сейчас, через три дня он будет здесь, — отвечает Вейрон. — Но гонца могут перехватить. — Пошлите двоих, — предлагаю я. — Разными дорогами. И пусть молчат о цели. Вейрон кивает и уходит отдавать распоряжения. Я остаюсь одна в коридоре и вдруг понимаю, что у меня дрожат руки. Я сжимаю их в кулаки. Дрожь не проходит, но я уже научилась действовать, несмотря на страх. Ариана я нахожу в тренировочном зале. Он упражняется с мечом, который подарил ему Торин. Его движения стали чёткими, выверенными, и я вижу, как инструктор-гвардеец одобрительно кивает. — Достаточно, — говорит Ариан, опуская меч. — Я хочу поговорить с леди Элиной. Инструктор кланяется и выходит. Мы остаёмся вдвоём в пустом зале, где эхо повторяет каждый шаг. — Ты слышал? — спрашиваю я. — О чём? — он вытирает лоб рукавом. — О том, что я ненастоящий принц? Да, слышал. Слуги шепчутся. Думают, я не замечаю. — И что ты думаешь об этом? Ариан вкладывает меч в ножны и смотрит на меня удивительно спокойно. — Я думаю, что мой брат боится, — говорит он. — Если бы он был уверен в своей силе, он бы вышел против нас открыто. Но он прячется за слухами и гвардейцами. Это слабость. Я поражаюсь его рассудительности. Девятилетний мальчик видит то, чего не замечают взрослые лорды. — Ты прав, — говорю я. — Но слабый враг опаснее сильного. Сильный бьёт прямо. Слабый — в спину. — Значит, мы не должны показывать спину, — Ариан берёт меня за руку. — Мы справимся. Дядя вернётся, Вейрон нас охраняет, а ты… ты — самая умная женщина, которую я знаю. Даже умнее некоторых лордов. Я смеюсь, не ожидая такого комплимента. Смех выходит коротким, но он снимает напряжение. — Спасибо, — говорю я, гладя его по алым волосам. — А теперь идём. У нас много дел. Вечером того же дня мы собираемся в моих покоях над картой города, исписанной пометками. Вейрон, лорд Мерроу, я и Ариан разрабатываем список тех, кому можно доверять. — Завтра выступает Совет, — говорит Мерроу. — Рейнар будет там. Вероятно, он попытается протолкнуть какое-нибудь решение в обход указа. Нужно быть готовыми. — Мы будем там, — отвечаю я. — Ариан должен присутствовать. Как наследник. — Я готов, — говорит мальчик. — Я уже написал речь. Я смотрю на него с удивлением. Он не говорил мне об этом. — Ты сам это написал? — спрашиваю я. — Да, — отвечает он. — Но ты помогла. Ты научила меня, что слова важны. Что король должен уметь говорить с людьми. Я прижимаю письмо к груди. — Тогда завтра ты скажешь эти слова. И они услышат. Ночь проходит тревожно. Я сплю урывками, ворочаюсь, вижу сны, которые тут же забываю. На рассвете встаю, одеваюсь в лучшее платье из тех, что прислала королевская швея, и иду будить Ариана. Он уже не спит. Сидит на кровати, одетый в новый костюм наследного принца, с мечом на поясе. Его лицо бледно, но решительно. ---------- Глава 44 Глава 44 Зал Совета оказывается огромным. Я не ожидаю таких размеров. Мне почему-то представлялось что-то вроде кабинета в Северном форте, только богаче. Но здесь, под высокими сводами, расписанными фресками древних битв, можно было бы разместить целую роту солдат. Солнечный свет падает сквозь узкие стрельчатые окна, дробясь на каменном полу цветными пятнами от витражей. Длинный стол из тёмного дуба тянется через весь зал. Вокруг него сидят двенадцать человек в парадных одеждах, с цепями и гербами. Я узнаю лишь некоторых: лорд Мерроу, который уже занял своё место у дальнего края, лорд Дейн-младший с худым лицом и бегающими глазами, ещё несколько старых военных с седыми шрамами на лицах. Остальные мне незнакомы. Рейнар сидит во главе стола, а рядом с ним стоит пустующее кресло, накрытое алым бархатом. Но Рейнар занял соседнее, чуть ниже, и от этого его положение кажется ещё более вызывающим. Он не сел на трон, но сидит так близко к нему, что каждому видно: он считает это место своим. Ариан шагает рядом со мной, и я слышу, как его сапоги чётко отбивают ритм по каменным плитам. Он держит спину прямо, подбородок вздёрнут, и алые волосы горят в солнечном свете из окна, как факел. Багряные. Словно кровь. Фамильный цвет Радоссов, который ни с чем не спутать, а те кто думает, что из-за оставшейся после краски рыжины он подменыш – пусть смотрят лучше! — Его высочество Ариан Радосс, наследный принц, — объявляет лорд Мерроу, и его голос раскатывается под сводами. — И леди Элина Тиаль, его наставница. — Наставница? — переспрашивает кто-то из лордов. Я не вижу, кто именно. — С каких пор женщина без титула становится наставницей наследника? — Леди Элина спасла мне жизнь, — Ариан делает шаг вперёд и говорит спокойно, с достоинством, которое я не ожидала услышать. — Она учила меня, когда рядом не было никого другого. Если у кого-то есть сомнения в её праве стоять здесь, я готов ответить на них. Но советую сначала подумать, готовы ли вы отвечать перед генералом Радоссом, когда он вернётся. Отвечать на это никто не решается, лорды лишь переглядываются между собой, а Рейнар и вовсе замирает, явно недовольный подобным столь уверенным ответом. — Хорошо сказано, ваше высочество, — произносит лорд Мерроу с лёгкой усмешкой. — Прошу, садитесь. Вы и ваша наставница. Ариан кивает и проходит к месту, которое ему определили — по правую руку от пустующего королевского кресла. Я сажусь рядом с ним, стараясь занимать как можно меньше места. — Уважаемые лорды, — начинает Рейнар, поднявшись со своего места с ленивой грацией змея. — Я рад, что мой младший брат наконец вернулся ко двору. Слухи о его гибели, как видите, были сильно преувеличены. Однако у нас есть насущный вопрос. Король слаб. Указ, подписанный им, передаёт власть Совету и назначает меня регентом. Но в указе есть одно упущение. Он делает паузу. Я задерживаю дыхание. — Наследник, — продолжает Рейнар, — должен быть готов принять власть. Ему девять лет. Это возраст, когда мальчик ещё нуждается в воспитании. Я предлагаю назначить ему новых наставников. Людей, которым Совет сможет доверять. А не тех, кого привёл с собой генерал, ушедший в самовольную отлучку. Я сжимаю кулаки под столом. Лорды перешёптываются. Я вижу, как лорд Дейн-младший одобрительно кивает. И тут Ариан поднимается. Он делает это без резких движений, спокойно, словно всю жизнь провёл в этом зале. — Уважаемый Совет, — говорит он звенящим в тишине голосом. — Мой брат прав. Мне девять лет. Я нуждаюсь в учении. Но я прошу вас вспомнить, чему учили меня до сих пор. Мой дядя, генерал Торин Радосс, научил меня держать меч и стоять за своих. Леди Элина научила меня думать, говорить и слушать. Я прошёл с ними от столицы до Северного форта. Я спал на голой земле, я убегал от убийц, я стоял перед войском, которое пришло за мной, и говорил с ним. Вы хотите дать мне новых наставников? Спросите сначала, чему они смогут меня научить, кроме дворцовых интриг? Я вижу, как лорд Мерроу медленно кивает. Как старый военный с седыми шрамами, сидящий напротив, подаётся вперёд, заинтересованный. Как лорд Дейн-младший бледнеет и отводит глаза. А потом Ариан достаёт из-за пазухи сложенный лист бумаги. Разворачивает его и кладёт перед собой. — Я написал это не для вас, — говорит он. — Я написал это для себя. Чтобы помнить, каким королём я хочу стать. Но сегодня я прочитаю это здесь. Потому что вы должны знать, кому присягаете. Его голос, поначалу сдержанный, набирает силу с каждой фразой. Он говорит о том, что король — не тот, кто носит корону, а тот, кто служит своему народу. О том, что он хочет мира, но не ценой чести. О том, что он помнит каждого солдата, каждого крестьянина, который помог ему в пути. О том, что его трон будет стоять не на крови, а на справедливости. У меня дыхание перехватывает в моменте, а когда Ариан заканчивается, в зале кажется настолько слышно, что положенный на стол пергамент кажется магическим залпом среди воцарившегося напряжение. Лорд Мерроу первым поднимается с места и склоняет голову. — Я слышал слова наследника, — произносит он. — И я верю им. ---------- Глава 45 Глава 45 Один за другим лорды поднимаются. Я вижу, как колеблются некоторые, как они смотрят на Рейнара, ожидая его реакции. Но Рейнар сидит молча, сжимая подлокотники кресла с побелевшими костяшками. Он знает, что проиграл этот раунд. Ариан поворачивается ко мне и едва заметно улыбается. — Заседание окончено, — объявляет Мерроу. — Решение о наставниках будет отложено до возвращения генерала Радосса. Лорды расходятся. Я подхожу к Ариану, беру его за руку, и мы вместе выходим из зала. В коридоре, подальше от чужих глаз, я опускаюсь перед ним на колено и обнимаю. Он прижимается щекой к моему плечу, и я чувствую, как дрожат его плечи. Только сейчас он позволяет себе расслабиться. Только сейчас он снова становится девятилетним мальчиком. — Ты справился, — шепчу я ему в висок. — Ты справился так, как никто не ожидал. — Я просто сделал то, чему ты меня учила, — отвечает он решительно. — Я говорил правду. — Да, — я глажу его по спине. — И это было сильно. Сильнее любых интриг. В этот момент в коридоре появляется Вейрон. Он подходит быстро, почти бегом, и по его лицу я понимаю: что-то случилось. — Госпожа, — говорит он, запыхавшись, — гонцы вернулись. Марк доставлен в столицу. Он согласен дать показания перед Советом. Я поднимаюсь, чувствуя, как внутри разливается холодная, почти хищная радость. Теперь у нас есть не только слова. У нас есть доказательства. — Отлично, — говорю я. — Завтра мы предъявим их Совету. И тогда посмотрим, как запоёт Рейнар. Вейрон кивает и уходит готовить всё к завтрашнему заседанию, а я остаюсь в коридоре с Арианом. Его рука всё ещё дрожит в моей ладони, но лицо уже спокойное. Он смотрит на меня и говорит тихо: — Ты думаешь, этого хватит? Показаний Марка? — Должно хватить, — отвечаю я. — Он был там и слышал приказ. Если Совет увидит живого свидетеля, который подтвердит, что Рейнар через лорда Дейна отправил отряд убить тебя, им придётся что-то решать. — Но они могут не поверить, — Ариан хмурится. — Скажут, что он куплен. Или запуган. — Мы не дадим им повода так сказать, — я кладу руку ему на плечо. — Марк будет говорить при всём Совете. При тебе. При Мерроу. Если Рейнар попытается его заткнуть, это будет выглядеть как признание вины. Ариан кивает, но я вижу, что он всё ещё напряжён. Я понимаю его. Показания лазутчика это наше главное оружие, но Рейнар не будет сидеть сложа руки. Он знает, что мы везём свидетеля. Вейрон сказал, что гонцы вернулись, но значит ли это, что Рейнар не попытается перехватить Марка по дороге во дворец? — Где сейчас Марк? — спрашиваю я, когда Вейрон возвращается. — В подвале западного крыла, — отвечает капитан. — Я приставил к нему четверых бойцов. Надёжные люди, из тех, что пришли со мной из форта. — Этого мало, — говорю я. — Рейнар знает дворец лучше нас. Он может подкупить стражу, подослать кого-то под видом слуги. Марка нужно перевести в другое место. Вейрон задумывается, потом кивает. — Есть комната в восточном крыле, рядом с покоями принца. Там нет окон, только одна дверь. Если поставить у входа двоих, а внутри ещё одного, никто не пройдёт незамеченным. — Сделайте это сейчас, — говорю я. — Ночью будет поздно. Вейрон уходит, и я снова остаюсь с Арианом. Мы идём в его покои. Он садится на кровать, я завариваю мяту с ромашкой, теперь его любимый сбор, который помогает уснуть. Протягиваю кружку, он берёт, греет ладони. — Ты боишься? — спрашиваю я. — Нет, — отвечает он. — Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я устал прятаться, устал ждать удара. Я хочу, чтобы всё решилось. — Завтра, — говорю я. — Завтра многое решится. Он пьёт чай, потом ложится, и я укрываю его одеялом. Он засыпает быстро, но я знаю, что сон его будет беспокойным. Слишком много всего свалилось на плечи девятилетнего мальчика. Я выхожу в коридор, где уже меня ждёт Вейрон. — Марк в безопасности, — докладывает он. — Я лично проверил посты. — Хорошо, — я прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. — Что слышно от Торина? — Пока ничего, — отвечает Вейрон. — Но он обещал прислать вестника, как только доберётся до Мерроу. Если всё пройдёт хорошо, через пару дней мы получим письмо. Я киваю. Где-то там, на восточных трактах, Торин скачет сейчас к гарнизону. Я представляю его лицо, его шрам на губе, его руки, которые так надёжно обнимали меня в ту ночь. Я скучаю по нему. Но сейчас не время для сантиментов. Сейчас время действовать. Ночь тянется долго. Я не сплю, сижу у окна и смотрю на звёзды. Где-то в другом крыле дворца, наверное, тоже не спит Рейнар. Плетёт свои сети, придумывает новый ход. Но теперь у нас есть Марк. И если всё получится, завтра эти сети порвутся. На рассвете я бужу Ариана. Он встаёт без капризов, одевается сам, затягивает ремень с мечом. — Волнуешься? — спрашиваю я. — Немного, — признаётся он. — Но я готов. Мы выходим в коридор, где нас уже ждут Вейрон и четверо бойцов. В центре, окружённый охраной, стоит Марк. Он выглядит бледным, осунувшимся, но взгляд его твёрд. Когда он видит Ариана, то опускает голову. — Ваше высочество, — говорит он хрипло. — Я сделаю то, что должен. — Я знаю, — отвечает Ариан. — И я помню, что обещал. Ты получишь помилование. Мы идём к залу Совета. В воздухе разлита странная, почти осязаемая напряжённость. Я чувствую её каждой клеткой. Сегодня всё изменится. Сегодня мы предъявим доказательства, и Рейнару придётся ответить за свои преступления. У дверей зала нас встречает лорд Мерроу. Он оглядывает Марка и кивает. — Я предупредил Совет, что у вас есть свидетель. Они ждут. — Тогда не будем заставлять их ждать, — говорю я. Двери открываются и мы входим, а я вижу, что Рейнар уже здесь. Он сидит на том же месте, что и вчера буквально излучая ледяное спокойствие. И это почему-то пугает меня больше, чем любые угрозы. — Уважаемые лорды, — произносит он, поднимаясь. — Я слышал, что мой брат привёл свидетеля. Что ж, давайте послушаем, что скажет этот человек. А потом я скажу своё слово. Он садится. Я смотрю на него и понимаю: он что-то задумал. Что-то, о чём мы не знаем. Но отступать поздно. Марк выходит вперёд. Его голос дрожит, но он говорит. Рассказывает о том, как лорд Дейн отправил его искать принца. О том, как они должны были убить мальчика и представить это как несчастный случай. О том, что приказ исходил лично от Рейнара. Лорды слушают в тишине. Я вижу, как бледнеет лорд Дейн-младший. Как старые военные хмурятся. Как лорд Мерроу кивает, подтверждая каждое слово. Когда Марк заканчивает, в зале повисает звенящая пауза. А потом Рейнар улыбается. Тонко, холодно, словно лезвие ножа. — Это всё? — спрашивает он. — Один лазутчик, который под пытками скажет что угодно? Один человек, который даже не может доказать, что действительно служил лорду Дейну? — Он поворачивается к Совету. — Уважаемые лорды, я удивлён, что вы вообще слушаете это. Мой брат ребёнок, которого настроили против меня. Но я не держу на него зла. Я предлагаю забыть эту клевету и вернуться к делам королевства. ---------- Глава 46 Глава 46 Лорды переглядываются и я вижу, как колеблется Мерроу и хмурится старый военный с седыми шрамами. Рейнар говорит гладко, уверенно, и я понимаю: ещё минута и Совет дрогнет. Марк стоит в центре зала, сжимая кулаки и понимая, что его слова могут оказаться бесполезными. Ариан сидит рядом со мной, и я чувствую, как напряжено его тело, как он сдерживается, чтобы не вскочить и не закричать. И тут дверь в зал распахивается, а на пороге появляется гвардеец в алом шарфе. Он тяжело дышит, словно бежал через весь дворец, его лицо раскраснелось, а рука всё ещё сжимает рукоять меча, будто он готовился пробиваться сюда силой. — Простите, что прерываю, — выдыхает он, и его голос разносится под сводами. — Но у меня срочное донесение. Генерал Торин Радосс прибыл в столицу. Он будет здесь через несколько минут. Сердце подскакивает в груди. Я переглядываюсь с Арианом и вижу в его глазах вспыхнувшую надежду. Даже Рейнар на мгновение теряет самообладание, его пальцы, лежащие на столе, вздрагивают, а в серых глазах мелькает что-то похожее на страх. Он быстро берёт себя в руки, но я уже заметила. Я заметила, и этого достаточно. — Генерал Радосс? — переспрашивает лорд Мерроу с плохо скрываемым облегчением. — Что ж, полагаю, мы дождёмся его, прежде чем продолжить. — Это возмутительно! — восклицает лорд Дейн-младший, вскакивая. — Мы не можем прерывать заседание Совета из-за каждого опоздавшего! — Генерал Радосс не “каждый опоздавший”, — холодно произносит Мерроу. — Он брат короля и член этого Совета. Сядьте, лорд Дейн. Дейн опускается на место, но его глаза бегают, как у загнанного зверя. Я вижу, как он бросает быстрый взгляд на Рейнара, ища поддержки, но Рейнар не смотрит на него. Рейнар смотрит на дверь. Тишина в зале становится густой, как патока, а каждый звук кажется оглушительным. Ариан берёт меня за руку, и я чувствую, как его пальцы дрожат. Минуты тянутся бесконечно. Я считаю удары сердца, стараясь сохранить спокойствие, лорды перешёптываются, но никто не решается заговорить громко. Рейнар сидит неподвижно, как статуя, и только побелевшие костяшки пальцев выдают его напряжение. Тяжёлые, уверенные шаги отдаются эхом в коридоре и приближаются с каждой секундой. Я узнаю эти шаги из тысячи. Я слышала их в крепости, в форте, в лесу, в деревне. Я слышала их, когда он уходил в дозор и когда возвращался. Это шаги человека, который никогда не отступает. Двери открываются, и в зал входит Торин. Он не выглядит уставшим, хотя я знаю, что он провёл несколько дней почти без отдыха. — Прошу прощения за опоздание, уважаемые лорды, — произносит он, проходя к столу. Его шаги гулко отдаются под сводами. — Дороги были загружены. Лорд Мерроу поднимается и указывает ему на место рядом с собой. Торин садится, кладёт на стол свиток, перевязанный алой лентой, и оглядывает собравшихся. — Я слышал, здесь обсуждают показания свидетеля, — говорит он. — Продолжайте. Я слушаю. Рейнар, который на мгновение потерял самообладание при появлении дяди, быстро берёт себя в руки. — Дядя, — произносит он с деланной приветливостью. — Рад видеть вас живым и здоровым. Слухи о вашей гибели снова оказались ложными. — Как и слухи о гибели Ариана, — парирует Торин. — Ты, кажется, уже объявил его мёртвым однажды. Или мне послышалось? — Это было недоразумение, — холодно отвечает Рейнар. — Но сейчас не об этом. Ваш свидетель, этот лазутчик, уже высказался. Я считаю его показания ложными и купленными. — Купленными? — Торин поднимает бровь. — Кем? У нас нет казны. Всё, что у нас было, мы оставили в Северном форте. Этот человек сам предложил дать показания в обмен на помилование. — Вот именно! — восклицает Рейнар. — В обмен на помилование! Он скажет что угодно, лишь бы спасти свою шкуру! — И всё же, — Торин разворачивает свиток, — у меня есть кое-что ещё. Помимо его слов. Он кладёт свиток на стол и подталкивает его в сторону лорда Мерроу. Тот берёт, разворачивает и читает вслух: — Я, лорд Гаррет Мерроу, владетель Восточных земель, клянусь в верности его высочеству Ариану Радоссу, законному наследнику престола, и подтверждаю, что генерал Торин Радосс действовал исключительно в интересах короны, исполняя волю короля Тардана. В зале поднимается шум. Я вижу, как переглядываются лорды. Мерроу один из старейших и самых уважаемых членов Совета. Его слово имеет вес. — Это ещё не всё, — продолжает Торин и достаёт из-за пазухи второй свиток, потом третий, четвёртый. — Лорд Олдвин с Северных перевалов, леди Исара из Западной марки, капитан королевского флота Эрвин. Все они подтверждают, что принц Ариан жив, он законный наследник, и они готовы поддержать его. Рейнар бледнеет. Его пальцы впиваются в подлокотники с такой силой, что я боюсь, как бы дерево не треснуло. — Это заговор! — выдыхает он. — Вы сговорились сними! — Я привёз доказательства того, что королевство стоит за наследника. А теперь, — он поворачивается к лорду Дейну-младшему, — возможно, уважаемый лорд Дейн захочет рассказать нам, откуда его покойный кузен получил приказ уничтожить принца? Дейн-младший вскакивает. Его лицо белее мела. — Я ничего не знаю! — почти кричит он. — Я не имею отношения к тому, что делал мой кузен! — Сядьте, лорд Дейн, — спокойно произносит Мерроу. — Сядьте и помолчите. Вы уже достаточно сказали. — Совет должен вынести решение, — говорит Мерроу, поднимаясь. — У нас есть показания свидетеля, письменные клятвы лордов и прямые обвинения против регента. Я предлагаю голосовать. — За что именно? — спрашивает один из военных. — За временное отстранение принца Рейнара от должности регента до полного расследования его действий, — отвечает Мерроу. — И за передачу опеки над наследником генералу Торину Радоссу и леди Элине Тиаль. ---------- Глава 47 Глава 47 У меня перехватывает дыхание. Я не ожидала, что моё имя прозвучит здесь официально как наставницы наследного принца, которой Совет готов доверить опеку. Хотя среди присутсвующих здесь я едва ли могу похвастаться какими-то особыми навыками или достижениями. — Кто за? — спрашивает Мерроу, обводя взглядом сидящих за столом. Он сам поднимает руку первым. За ним решился старый военный с седыми шрамами, тот самый, что хмурился во время речи Ариана, а теперь смотрит на мальчика с уважением. Потом ещё один лорд, и ещё, и ещё. Я считаю про себя: семь, восемь, девять. Лорд Олдвин с Северных перевалов, который прибыл вместе с Торином, поднимает руку десятым. За ним поднимается леди Исара, единственная женщина в Совете кроме меня, с серебряными волосами и острым, как клинок, взглядом. Только двое остаются сидеть неподвижно. Лорд Дейн-младший и молодой лорд, имени которого я не знаю, совсем мальчишка, может быть, на пару лет старше Ариана. Он испуганно смотрит на Райана, не решаясь даже шевельнуться. — Одиннадцать голосов “за”, — объявляет Мерроу. — Двое воздержались. Решение принято. Он поворачивается к Рейнару, и в зале становится так тихо, что я слышу, как потрескивают свечи в канделябрах. — Принц Рейнар Радосс, — громогласно произносит лорд Мерроу. — решением Совета вы отстраняетесь от должности регента до завершения расследования. Вы сохраняете титул и место в Совете, но лишаетесь права принимать единоличные решения. Вам надлежит передать регентскую печать генералу Торину Радоссу. Рейнар встаёт, его движения плавные, медленные, словно он не подчиняется решению Совета, а просто решил прогуляться. Он достаёт из внутреннего кармана тяжёлую золотую печать и кладёт её на стол. — Я подчиняюсь решению Совета, — говорит он холодным и спокойным голосом. — Но я хочу, чтобы все здесь присутствующие запомнили этот день. Сегодня вы отстранили законного регента на основании слов преступника и бумажек, привезённых из провинции. Завтра любой из вас может оказаться на моём месте. — Мы запомним, — отвечает Мерроую, показывая всем своим видом непоколебимость. — А вы запомните, что Совет не свергал вас. Совет ограничил вашу власть до выяснения обстоятельств. Если вы невиновны, расследование это подтвердит. — Разумеется, — на губах Райана появляется хищная улыбка. — Расследование. Что ж, удачи вам в этом благородном деле. Он разворачивается и идёт к выходу. Его шаги гулко отдаются под сводами, и я смотрю ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается холод, а когда дверь за ним закрывается в зале поднимается шум. Лорды встают, переговариваются, кто-то подходит к Торину, чтобы пожать руку, а вот Ариана словно никто не замечает. — Идём, — говорю я тихо, беря его за руку. — Идём отсюда. Он кивает, и мы вместе выходим из зала. В коридоре, подальше от чужих глаз, Ариан останавливается и прислоняется спиной к стене. Его лицо бледное, но глаза горят. — Получилось, — выдыхает он. — У нас получилось. — У тебя получилось, — поправляю я. — Ты стоял там и говорил правду. Ты сделал это. — Без дяди и его свитков ничего бы не вышло, — возражает он. — Без тебя тоже, — сдерживаюсь от того, чтобы привычно потрепать его алые волосы. Торина мы дожидаемся здесь в коридоре. Он подходит к нам быстрым шагом, и я вижу, как напряжение постепенно уходит из его плеч. Положив руку на голову Ариана, он смотрит на меня поверх его алых волос. — Теперь, — отвечает Торин, — мы готовимся к Большому Совету. Я объявлю о нём завтра. Все лорды королевства должны увидеть наследника и присягнуть ему. Тогда Рейнару придётся либо смириться, либо выступить открыто. ---------- Глава 48 Глава 48 Рейнар Целый месяц я смотрел, как они укрепляют свои позиции, и ждал. Каждый день натачивал клинок терпения, каждую ночь перебирал в голове детали плана, словно чётки. Я знал: Большой Совет – это мой шанс. Не просто вернуть регентство, а показать всем, кто истинный наследник силы в этой стране. Они думали, что отстранение меня сломает. Глупцы. Мерроу, Торин, эта выскочка Элина – они праздновали победу, даже не догадываясь, что я сам позволил им выиграть тот раунд. Отступление иногда бывает лучшим наступлением. За этот месяц я успел сделать то, чего они не ожидали: связался с теми, кто ещё помнит, кому принадлежит настоящая власть. Мой план был безупречен. Большой Совет соберёт всех лордов королевства, включая тех, кто годами не появлялся в столице. И среди них есть люди, обязанные мне. Люди, которые понимают: мальчишка на троне – это хаос. Девятилетний ребёнок, которого водят за руку дядя-генерал и бывшая служанка. Кто поведёт армию в бой? Кто будет вести переговоры с соседними державами? Кто удержит знать от междоусобиц? Ответ очевиден – я. Зал Большого Совета гудит, как растревоженный улей. Лорды съехались со всех концов королевства, и сегодня их втрое больше, чем обычно. Я сижу на прежнем месте — не во главе стола, но достаточно близко, чтобы видеть каждое лицо. Мерроу открывает заседание, но я едва слушаю его. Моё время настанет позже. Торин сидит напротив, рядом с ним Ариан в парадном костюме, его проклятые алые волосы заплетены в аккуратную косу. Элина пристроилась чуть позади, и я ловлю себя на том, что ненавижу её больше, чем кого-либо в этом зале. Ничего. Сегодня она ответит за всё. Первые часы заседания тянутся бесконечно: отчёты о податях, споры о границах, жалобы купцов. Я жду, коплю терпение. И когда Мерроу наконец объявляет перерыв, я поднимаюсь. — Уважаемые лорды, — мой голос разносится под сводами, и гул стихает. — Прежде чем мы продолжим, я прошу слова для важного заявления. Мерроу хмурится, но кивает. Я выхожу в центр зала и обвожу взглядом собравшихся. — Месяц назад меня отстранили от регентства, — начинаю я, — на основании показаний одного-единственного лазутчика, который за помилование скажет что угодно. Но я не держу зла на тех, кто голосовал за это решение. Я понимаю: вы были введены в заблуждение. Сегодня я представлю доказательства, которые расставят всё по своим местам. Я делаю жест рукой, и двери зала открываются. Входит мой первый свидетель — сухощавый мужчина в потёртом камзоле, с цепким взглядом и нервными пальцами. Его зовут мастер Винсент, и он десять лет служил писарем в баронском суде. — Мастер Винсент, — обращаюсь я к нему, — расскажите Совету, что вам известно о леди Элине Тиаль. Писец прокашливается, раскрывает папку с гербовой печатью и начинает зачитывать — сухо, монотонно, как зачитывают приговор: — Леди Элина Тиаль, дочь барона Корвуса Тиаля, обвиняется в нарушении брачного договора и самовольном оставлении отчего дома. Договор о браке с лордом Галеном Арроу был подписан обеими сторонами за три месяца до исчезновения леди Элины. Согласно закону, она должна быть возвращена под опеку отца до момента официального расторжения договора или вступления в иной законный брак. В настоящее время её местонахождение официально не установлено, однако… Он поднимает глаза и смотрит прямо на Элину. — …я вижу её в этом зале. В зале поднимается шум. Я вижу, как бледнеет Элина, как сжимает кулаки Торин. Ариан дёргается, словно хочет вскочить, но Элина кладёт руку ему на плечо. — То есть, — резюмирую я, — женщина, которой доверили воспитание наследного принца, находится в розыске по обвинению в нарушении закона? — Именно так, — кивает Винсент. — Но это лишь первое, — продолжаю я, кивая стражникам, чтобы они впустили второго свидетеля. — У меня есть ещё. В зал входит женщина — высокая, в тёмном платье, с острым лицом и неприятным, оценивающим взглядом. Она оглядывает лордов и останавливается перед столом. — Назовите себя, — приказываю я. — Госпожа Маргельда, бывшая экономка поместья Тиаль, — говорит она резким голосом. — Я служила в доме, когда леди Элина была ребёнком. — Расскажите, что вы знаете о её прошлом. Маргельда кривит губы. — Она всегда была своевольной и скрытной. Читала книги, которые не положено читать юной леди. Это были и медицинские трактаты, кулинарные книги, историю войн. Её мачеха не раз жаловалась, что девчонка слишком много о себе мнит. А когда отец нашёл ей достойную партию, она сбежала, как последняя трусиха, опозорив семью. — Скажите, госпожа Маргельда, — я делаю шаг к ней, — вы считаете леди Элину достойной быть наставницей будущего короля? Она смеётся — сухо, презрительно. — Она? Да она даже собственной жизнью не сумела распорядиться. Чему она научит мальчика? Травам и побегам? По залу прокатывается ропот. Я вижу, как леди Исара хмурится, как лорд Олдвин задумчиво теребит бороду. Но я не даю им опомниться — киваю, и стража вводит третьего свидетеля. Это высокий, плечистый мужчина с грубым лицом и шрамом на подбородке. Сержант Брин, один из тех, кого мне удалось переманить из гарнизона Северного форта. — Сержант Брин, — говорю я. — Служите в форте? — Так точно, — отвечает он хрипло. — Расскажите Совету, как генерал Радосс обращался с наследником во время их пребывания там. Брин шумно вздыхает и начинает: — Генерал держал мальчишку в чёрном теле. Заставлял спать на соломе, есть из общего котла. Никаких учителей, кроме бывшей служанки. Мальчишка работал как простой солдат. Даже чистил оружие, стоял в карауле. Я сам видел, как он таскал носилки с ранеными. Однажды генерал заставил его пройти по горному карнизу и мальчишка чуть не сорвался, а генерал стоял и смотрел. В зале становится громче. Лорд Олдвин, тот самый, которому я не успел передать письмо, подаётся вперёд. Я вижу возмущение на его лице. Дейн-младший вскакивает и кричит: “Позор!” — То есть наследника престола подвергали опасности и заставляли работать как прислугу? — уточняю я. — Так точно, — кивает Брин. — И это ещё не всё. Я слышал, как генерал говорил, что не верит в мирное воцарение мальчика. Что рано или поздно придётся доставать мечи. Это уже прямая ложь, но Брин хорошо выучен. По залу прокатывается волна возмущённых голосов. Я поднимаю руку, призывая к тишине. — Уважаемые лорды! Вы видите, кто на самом деле стоит за спиной моего брата. Беглая преступница, которую собственная семья не смогла воспитать. Генерал, который обращается с наследником как с простолюдином и готовит его не к трону, а к войне. Они хотят посадить на трон мальчика, который не знает ни законов, ни этикета, ни истории. Мальчика, которого учили таскать воду, а не править. И я спрашиваю вас: разве этого вы хотите для своего королевства? ---------- Глава 49 Глава 49 Рейнар В зале поднимается настоящий гул. Я вижу, как некоторые лорды переглядываются и качают головами. Мерроу стучит посохом, пытаясь восстановить порядок, но я торжествую. План работает. Ещё немного и я потребую нового голосования. Пусть попробуют отказать мне при такой поддержке. Но я ещё не закончил. У меня припасён четвёртый свидетель и мой главный козырь. — Я вижу, что Совет начинает прозревать, — говорю я, когда шум стихает. — Но у меня есть последнее, самое важное доказательство того, что люди, окружившие наследника, не заслуживают доверия. Введите его. Двери открываются, и в зал заходит человек, которого я готовил целый месяц. Его зовут мастер Кейн, и он бывший королевский архивариус, уволенный три года назад за пьянство, но всё ещё хранящий ключи от части архивов. — Мастер Кейн, — обращаюсь я к нему, — расскажите Совету, что вы нашли в старых бумагах по моему запросу. Кейн вытаскивает из папки пожелтевший свиток и зачитывает: — Это протокол заседания Малого Совета десятилетней давности. В нём обсуждался вопрос о передаче регентских полномочий в случае недееспособности короля. И в этом документе, — он поднимает свиток выше, — чёрным по белому написано, что генерал Торин Радосс не имеет права занимать пост регента. Он отказался от этого права, когда отрёкся от очереди престолонаследия. Я улыбаюсь, глядя на Торина. — Вы слышали, уважаемые лорды? Мой дядя не имеет права быть регентом. А это значит, что все решения, принятые им за последний месяц, незаконны. — Уважаемый Совет, — произносит Торин спокойно, поднимаясь со своего места. — Принц Рейнар представил нам четырёх свидетелей. Я не буду тратить ваше время на опровержение каждого слова. Вместо этого я представлю своего. Он кивает Вейрону, и капитан выходит. Через минуту он возвращается, ведя за собой человека в дорожной одежде с цепким взглядом, который я узнаю мгновенно. Мой гонец. Тот самый, которого я три дня назад отправил к лорду Олдвину с письмом и дарами. — Назови себя, — говорит Торин. — Рик, — отвечает гонец. — Служу в личной охране принца Рейнара. — Расскажи, куда и зачем тебя отправил твой господин. Рик обводит зал затравленным взглядом. — Меня послали к лорду Олдвину с письмом. В письме принц Рейнар обещал лорду Олдвину земли и титул в обмен на поддержку на сегодняшнем Совете. При мне были дары, а в них кошелёк с золотом и перстень с гербом Радоссов. — Я не получал никакого письма! — восклицает Олдвин, вскочив с места. — Клянусь честью, я ничего не знаю! — Потому что письмо перехватили мои люди, — говорит Торин и достаёт из-за пазухи сложенный лист. — Вот оно. С подписью и печатью принца Рейнара. Он передаёт письмо Мерроу. Тот разворачивает, читает, и его лицо мрачнеет. — Подпись подлинная, — говорит он глухо. — Я знаю почерк принца Рейнара. — Это подлог! — выкрикиваю я. — Он мог вырезать печать, мог подделать подпись! — А дары? — Торин кивает Вейрону, и тот выкладывает на стол кошелёк и перстень. — Вот они. Перстень с гербом Радоссов это фамильная вещь. Ты подарил его гонцу, чтобы задобрить лорда Олдвина? Я даже возразить не успеваю, как Торин вновь меня перебивает, руша мои планы: — Это ещё не всё. Уважаемый мастер Кейн зачитал вам старый протокол. Но он забыл упомянуть, что три года назад был уволен из архива за кражу документов и пьянство. Его свидетельство ничего не стоит. — Это не отменяет того факта, что документ об отказе подлинный, — парирую я холодно. — А сержант Брин? — Торин поворачивается к моему третьему свидетелю. — Сержант, не расскажете ли Совету, сколько вам заплатил принц Рейнар за сегодняшнее выступление? Брин молчит, но его лицо краснеет. — Я могу ответить за него, — говорит Вейрон, выступая вперёд. — Мы перехватили его вчера в трактире “Пьяный гусь”. Он хвастался, что получил от принца двадцать золотых за “небольшую ложь на Совете”. Среди свидетелей хозяин трактира и трое посетителей. Они ждут за дверью. Брин сдаётся. Он опускает голову и бормочет: — Он заплатил мне. Я согласился. Я не думал, что всё так обернётся… — Уведите его, — приказывает Мерроу. — И мастера Кейна тоже. И госпожу Маргельду. Я хочу знать, сколько заплатили ей. Стражники хватают моих свидетелей и выводят из зала. Я стою один в центре, и пол уходит из-под ног. Мой план, который я выстраивал месяц, рушится за несколько минут. Но Торин ещё не закончил. — Что касается мастера Винсента, — говорит он, — то он действительно служил в баронском суде. Но он забыл упомянуть одну деталь. Леди Элина Тиаль была помолвлена с лордом Арроу без своего согласия. Договор был подписан её отцом и мачехой, а сама она узнала о нём за день до объявления. По закону такой брак может быть оспорен. И леди Элина имеет полное право подать прошение о расторжении договора. Что она и сделает, как только Совет завершит заседание. ---------- Глава 50 Глава 50 Рейнар Винсент опускает глаза. Он даже не пытается возражать, а просто стоит, сгорбив плечи, и молчит. В груди разгорается холодное, белое пламя от одного взгляда на этого никчёмного мужика. Я заплатил этому человеку больше золота, чем он заработал за всю свою жизнь. А он не может выдавить ни слова в мою защиту. Стараясь просчитать все варианты, я медленно перевожу взгляд на Торина и встречаю в ответ лишь скуку, словно он уже знает чем будет окончен этот совет. — Ты подготовился, — я произношу это нарочито с ленцой, не выдавая своего внутреннего шторма. — Признаю. Четыре свидетеля. Перехваченный гонец. Трактирщик с посетителями за дверью. Впечатляющая работа. — Я ждал этого месяц, — отвечает Торин. — Ты думал, я уехал просто так? — Нет, — я качаю головой. — Я знал, что ты что-то готовишь. Но я рассчитывал, что ты будешь играть честно. — Честно? — он приподнимает бровь. — Ты привёл в Совет купленных свидетелей, обещал земли за поддержку и называешь это честной игрой? — Я называю это политикой. Ты называешь это изменой. Разница лишь в том, кто победил. Я обвожу взглядом зал, запоминая лица. Вот лорд Олдвин, который предал меня, даже не получив обещанного письма. Вот леди Исара с её ледяным презрением. Вот Дейн-младший, бледный как смерть, уже понимающий, что его карьера кончена. Я запоминаю их всех. Каждого. Когда-нибудь они пожалеют. — Ты проиграл, Рейнар, — говорит Мерроу. — Признай это с достоинством. — Достоинство? — я усмехаюсь. — Вы отняли у меня всё, что я имел. Регентство. Власть. Будущее. И вы хотите, чтобы я ушёл с достоинством? — Мы хотим, чтобы Вы, ваше высочество, просто ушёл, — поправляет Мерроу. Но я не успеваю ответить. Двери зала открываются и в зал врывается Силрик, королевский лекарь. По одному взгляду на его лицо я понимаю: случилось что-то непоправимое. Он белее мела, руки дрожат так, что он едва не роняет саквояж. — Простите, что прерываю… — выдыхает он. — Его величество… король… Он застывает на миг, как и все в зале. — Скончался, — выдавливает Силрик. — Час назад. Яд. В кубке его величества был яд. И он смотрит на меня. Все смотрят на меня. — Кто? — спрашиваю я глухо, не веря своим ушам. — Кто это сделал? — Мы выясним, — отвечает Мерроу. — Но сейчас… — Нет, — перебиваю я, подняв руку. — Вы не будете выяснять. Вы уже решили, кто виновен. Вы смотрите на меня так, будто я держал яд в руках. — Ты угрожал его величеству и это знают все, — тихо произносит леди Исара. — Ты требовал, чтобы он изменил завещание. Ты… — Я требовал справедливости! — мой голос взлетает, но я тут же беру его под контроль. — Я требовал, чтобы он признал мои права. Но я не убивал его. Я не отцеубийца. Переведя взгляд на Ариана вижу в его глазах слёзы. — Ты веришь мне? — спрашиваю я, глядя прямо на него. — Ты, который учился у меня, когда был ещё совсем маленьким? Ты, который играл с моими солдатиками и просил рассказать сказку на ночь? Ты веришь, что я мог убить нашего отца? Ариан молчит. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах борьбу. Но потом он опускает взгляд. — Я не знаю, — шепчет он. — Я больше не знаю, кто ты. — Уведите его, — приказывает Мерроу. Стражники подходят ко мне. Я не сопротивляюсь. Я позволяю им взять меня за локти, потому что знаю: сопротивление сейчас – это слабость. А я не слабый. Я всё ещё Рейнар Радосс, старший сын короля. И если они думают, что этот день сломает меня, они ошибаются. Меня ведут к выходу. Я иду медленно, не опуская головы. Проходя мимо Торина, я останавливаюсь. Стражники напрягаются, но я просто смотрю ему в глаза. — Ты думаешь, что победил, — говорю я тихо, так, чтобы слышал только он. — Но это не победа. Это отсрочка. Ты знаешь это. Ты всю жизнь воевал и понимаешь разницу между выигранным сражением и выигранной войной. Сегодня ты выиграл сражение. Но война не окончена. — Ты будешь сидеть в темнице, — отвечает он так же тихо. — До конца своих дней. — Посмотрим. Я иду дальше. В коридоре, подальше от чужих глаз, я позволяю себе сжать кулаки. Ногти впиваются в ладони до крови. Боль отрезвляет. Она напоминает мне, что я жив. А пока я жив, я могу бороться. Меня ведут в подвал, где оставляют в камере одного. А я запомнил по пути каждого стражника. Каждого, кто посмел в этом учавствовать. И они поплатятся! Я подхожу к стене и опускаюсь на каменную скамью. Несколько минут я просто сижу, глядя в темноту. Мои мысли холодны и ясны. Я проиграл сегодня, но проигрыш, пока я жив, это не конец. Это урок. Я допустил ошибки. Я недооценил Торина и его способность собирать информацию. Я переоценил преданность купленных свидетелей. В следующий раз я таких ошибок не допущу. А следующий раз будет. Обязательно будет. Потому что в этой игре ещё не все фигуры вышли на доску. Лорд Дейн-младший всё ещё на свободе и должен мне. Есть и недобравшиеся советники. — Я ещё жив, — шепчу я в темноту. — Я, Рейнар Радосс, старший сын короля Тардана, ещё жив. И пока моё сердце бьётся, вы не будете спать спокойно. Ни Мерроу, ни Олдвин, ни Исара. Ни ты, Торин. Ни твой драгоценный наследник. Ни твоя беглая шлюха. Никто. ---------- Глава 51 Глава 51 Элина Из зала Совета мы выходим втроём. Торин, Ариан и я. Дверь за Рейнаром уже закрылась, Мерроу объявил о подготовке к коронации, лорды начали расходиться. Я чувствую себя выжатой, как тряпка, но Ариан вдруг останавливается посреди коридора и говорит: — Я хочу увидеть отца. Торин замирает. Я тоже. — Это не лучшая идея, — начинает Торин, но Ариан качает головой. — Я не прошу разрешения. Я хочу его увидеть. Сейчас. Я переглядываюсь с Торином. Он медлит, и я понимаю почему: мёртвый король лежит в своих покоях, и неизвестно, в каком он состоянии. Лекари могли ещё не закончить. Но Ариану нужно это. Ему нужно попрощаться. — Хорошо, — говорю я. — Мы пойдём с тобой. Торин бросает на меня короткий взгляд, но не спорит. Мы поворачиваем в сторону королевских покоев. Стража у дверей вытягивается, увидев наследника. Торин делает знак, и нас пропускают. В комнате полумрак. Свечи почти догорели, воск залил канделябры уродливыми наростами. Король лежит на кровати под алым покрывалом. Его лицо спокойное, почти умиротворённое, но губы синеватые, а под глазами тёмные круги. Ариан замирает на пороге. Я кладу руку ему на плечо, и он вздрагивает, но не отстраняется. Медленно, очень медленно он подходит к кровати и опускается на колени у изголовья. Торин встаёт у двери, давая ему время. Я остаюсь рядом с мальчиком. — Отец, — тихо говорит Ариан, и его голос срывается. — Я не посрамлю твоё имя. Я не знаю, что он хочет сказать ещё, да и нужно ли что-то говорить. Пальцы короля сжаты в кулак. Лекари должны были расправить их, это первое, что делают с телом после смерти. Это значит, что он боролся до конца. — Ариан, — говорю я тихо. — Посмотри на его руку. — Что это? — спрашивает он ошарашенно. — Это флакон Силрика, — говорю я. — Или очень похожий. — Силрик был моим лекарем. Он лечил отца. Если это его флакон… — Мы не знаем, — говорю я. — Может быть, Силрик сам его дал королю. Может быть, кто-то подбросил. — Тогда идём к Силрику, — говорит он. — Сейчас. Торин отходит от двери и кладёт руку на плечо племянника. — Это должен сделать я. Ты останешься здесь. — Я иду, — отрезает Ариан. — Это мой отец. Мой лекарь. Моё право. Мы выходим из королевских покоев и направляемся в восточное крыло. У дверей Силрика стража. Увидев нас, они переглядываются, и я чувствую: что-то не так. — Мы опоздали? — спрашиваю я. Стражник отводит глаза. — Лекарь мёртв, госпожа. Мы нашли его час назад. Дверь приоткрыта. Внутри хаос. Стол перевёрнут, бумаги разбросаны, склянки опрокинуты. Силрик лежит на полу, подогнув под себя руку. Рядом лужица тёмной жидкости и осколки стекла. Я опускаюсь на колени и осматриваю его пальцы. Они обожжены, кожа вздулась волдырями, словно он схватился за что-то раскалённое. Но в комнате нет огня. Торин наклоняется и поднимает с пола клочок пергамента, придавленный опрокинутой чернильницей. Читает. Я вижу, как меняется его лицо. Он протягивает листок мне. «Это не он. Ищите…» — Он писал о Рейнаре. — Или о ком-то другом, — говорит Торин. — Но мы уже не узнаем. По крайней мере, от него. Ариан стоит над телом лекаря и смотрит. Молча. Его лицо сейчас — маска, за которой я не вижу ничего. Но я знаю: внутри у него всё кипит. — Кто это сделал? — спрашивает он наконец. — Мы выясним, — говорит Торин. — Но сначала нужно понять, что за яд и откуда флаконы. Элина? Я киваю. Лаборатория Силрика примыкает к его покоям. Я захожу туда и начинаю разбирать уцелевшие флаконы. Один из них пахнет горьким миндалём, прямо как в покоях корля. — Вот из этого флакона был яд, — говорю я. — Или очень близок к этому. — Значит, убийца использовал яд Силрика, — говорит Торин. — Или Силрик сам его приготовил, но не для короля. Может, он знал, кто настоящий преступник, и хотел его разоблачить. Я перебираю бумаги на столе. Дневник. Маленький, в потёртом переплёте. Открываю последние страницы. Записи нервные, неразборчивые. И одна фраза, обведённая дрожащей рукой: «Он знает, что я знаю. Если я умру — ищите того, кому выгодна смерть наследника». Я читаю это вслух. Торин молчит. Ариан подходит ко мне и забирает дневник из моих рук. Читает сам. Его лицо бледнеет, но он не отводит глаз. — «Смерть наследника», — произносит он. — Если меня убьют, наследником становится Рейнар. А если Рейнара казнят — трон переходит к Совету. А там кто? — Мерроу, — отвечает Торин. ---------- Глава 52 Глава 52 — У нас нет доказательств, — говорит Торин. — Будет, — отвечаю я. — Пропавший флакон. Он где-то здесь. Если мы найдём его, то узнаем, кто убийца. — Тогда идём к Мерроу, — хмурится Ариан. — Сейчас. — Нельзя, — говорю я тихо. — Что? — Идти к Мерроу. Если это он, он ждёт. Может быть, уже знает, что мы нашли флакон. Может быть, его люди следят за нами прямо сейчас. — Я оглядываю тёмный коридор, и мне вдруг становится холодно. — Мы пойдём к нему, а он уже подготовился. Скажет, что это клевета. Что мы сами отравили короля, чтобы обвинить его. Что доказательства подделаны. И знаешь, что? Совет ему поверит. Потому что он — лорд Мерроу, старейший член Совета, а мы — генерал, который прятал наследника в горах, и беглая дочь барона. — И что ты предлагаешь? — спрашивает Торин. — Сидеть и ждать, пока он убьёт кого-то ещё? — Нет. Мы сделаем вид, что ничего не знаем. Ариан хмурится. Я опускаюсь перед ним на колено, чтобы наши лица были на одном уровне. — Послушай. Убийца думает, что он умнее всех. Он убил короля, подставил Рейнара, убрал Силрика. Он уверен, что победил. И в этом его слабость. Если мы не покажем, что подозреваем его, он расслабится. Допустит ошибку. А мы будем ждать. — Ждать чего? — Ошибки. Или пока твой дядя найдёт доказательства. Или пока Вейрон закончит опрашивать слуг. Нам нужно хоть что-то, Ариан. Хоть один свидетель. Хоть одна улика, которую он не успел уничтожить. Ариан смотрит на меня, и я вижу, как постепенно уходит напряжение из его плеч. Он не согласен. Но он понимает. — Хорошо, — говорит он. — Но я не буду сидеть в комнате, как испуганный заяц. — Не будешь, — обещает Торин, кладя руку ему на плечо. — Ты будешь на коронации. Завтра. Перед всеми лордами. И если Мерроу думает, что ты сломлен, он ошибается. Когда мы выходим из лаборатории, у дверей нам встречается Вейрон. — Есть новости, — говорит он, понижая голос. — Слуга из восточного крыла видел, как кто-то выходил от Силрика незадолго до смерти. Высокий, в тёмном плаще, лица не разглядел. Но он заметил одну деталь. — Какую? — спрашивает Торин. — У человека был перстень. С гербом. Слуга не разбирается в геральдике, но сказал, что там был не то волк, не то медведь. Я чувствую, как сердце пропускает удар. Медведь. Это герб Мерроу. Я видела его на цепочке старика. — Этого мало, — говорю я. — Слуга не опознал его в лицо. На суде такие показания рассыплются за минуту. — Я знаю, — кивает Вейрон. — Но я удвоил посты у покоев наследника и у ваших комнат. А ещё кое-что. — Он достаёт из-за пазухи маленький флакон. Тёмное стекло, притёртая пробка. Точно такой же, как тот, что я нашла у короля. — Мои люди нашли его в мусорной куче за кухней. Кто-то пытался спрятать. Взяв флакон, я замечаю, что на донышке есть капля жидкости. — Третий флакон, — говорю я. — Тот самый, который пропал. Если на нём остались следы магии или отпечатки… — Отпечатков нет, — говорит Вейрон. — Вытерт начисто. Но это не всё. Я проверил, кто из кухонных слуг выходил во двор этой ночью. Только один. Помощник повара. Он сказал, что его попросили выбросить мусор. Кто попросил? Он не знает имени, но описал человека. Высокий, седой, с тростью. — Значит, он сам выбросил флакон? — удивляюсь я. — Глупо. — Или умно, — говорит Торин. — Если флакон найдут на помойке, кто поверит, что лорд Мерроу лично его туда отнёс? Скажут, что настоящий убийца подбросил, чтобы отвести подозрения. — Нужно больше, — говорю я. — Нам нужен свидетель. Кто-то, кто видел его у покоев короля. Или кто-то, кому он угрожал. — Слуги боятся, — говорит Вейрон. — Я опросил уже десяток человек, и все твердят одно: ничего не видели, ничего не знают. Даже те, кто точно что-то знает. — Тогда допроси тех, кто служит лично Мерроу. Его камердинер. Его охрана. Кто-то из них должен что-то знать. — Это риск, — замечает Торин. — Если Мерроу узнает, что мы допрашиваем его людей, он поймёт, что мы его подозреваем. — Он уже знает, — говорю я. — Он не дурак. Он понимает, что после смерти Силрика подозрение неизбежно падёт на него. Но пока он думает, что мы действуем вслепую, у нас есть время. Нужно найти того, кто заговорит. Вейрон кивает и уходит. Я чувствую, как усталость наваливается на плечи, но спать нельзя. Завтра коронация. Завтра Ариан должен стоять перед лордами и выглядеть как король. А я должна стоять за его спиной и искать убийцу среди тех, кто будет ему присягать. — Идём, — говорю я Ариану. — Тебе нужно поспать. Хотя бы немного. Мы отводим его в покои, и я лично проверяю, что стража у дверей состоит из людей Вейрона, окна закрыты, а в комнате нет ничего подозрительного и накрываю Ариана одеялом, когда он ложится. — Ты веришь, что мы найдём его? — спрашивает он, глядя в потолок. — Найдём, — говорю я. — Даже если для этого придётся перевернуть весь дворец. Он закрывает глаза. Я сижу у его кровати, пока его дыхание не становится ровным, и только потом выхожу в коридор. Торин ждёт меня. У него усталое лицо, но глаза горят. — Есть идея, — говорит он. — Если мы не можем пойти к Мерроу, мы можем пойти к тому, кто знает его лучше всех. — К Рейнару? — догадываюсь я. — Да. Он ненавидит Мерроу. И у него нет причин лгать нам сейчас. ---------- Глава 53 Глава 53 Только открыв дверь, Торин сталкивается в проходе с Вейроном. — Генерал, — говорит он глухо, — только что донесение из западного подвала. Двое из четырёх стражников, которых я приставил к Рейнару, не выходят на связь. Я послал связного, но он не вернулся. — Так чего ждём? Скорее, в темницу! — командует Торин и первым направляется в нужную сторону.Я спешу за ними, но поспеть за двумя мощными мужчине, которые так рьяно торопятся, довольно сложно! Мне приходится почти бежать.Мы сворачиваем из одного коридора в другой, проходим стражу, разные двери, пока не оказываемся на скользских ступенях лестницы, ведущий в нужный нам подвал!Ступаю осторожно, придерживаясь за влажную тёмную стену.Торин толкает плечом дверь, но она открывается с трудом. А как только прорывается внутрь, я замираю, увидев одного из стражников лежащего лицом в полу. К горлу подступает тошнотворный ком, мне становится дурно, но я беру себя в руки и заставляю идти следом. Второго замечаю у стены. Глаза открыты, смотрят в потолок. Я смотрю на его шею и понимаю, что он тоже мёртв. Просто понимаю. И не могу оторвать взгляд от тёмной полосы, которая уже запеклась и почти не блестит в тусклом свете лампы. Где-то в глубине раздаётся глухой удар, после которого слышится лязг и сдавленный короткий вскрик. Торин срывается в темноту, я бегу за ним, хотя ноги почти не слушаются, а в груди так тесно, что каждый вдох даётся с трудом. Свет масляной лампы выхватывает из полумрака распахнутую дверь камеры, а внутри я вижу двоих. Один из них прижимает Рейнара к стене, второй заносит нож. Рейнар в цепях, руки вытянуты над головой, лицо залито кровью, но он бьётся, дёргается, пытается сбросить их с себя. Торин врывается внутрь, и почти сразу я слышу глухой удар, от которого первый нападающий врезается в стену и оседает на пол, а нож выпадает из его руки и со звоном катится по камню. Второй резко оборачивается, но Торин перехватывает его руку с занесённым клинком. Слышен противный влажный хруст, потом короткий вскрик, и от этого звука у меня мороз пробегает по коже. Вейрон протягивает мне бумагу, и я беру её дрожащими пальцами, поднося к лампе с тусклым жёлтым светом, из-за которого не сразу удаётся разобрать, что там написано. Но одна деталь бросается в глаза прежде слов. На этой бумаге стоит чёткая печать с изображением медведя, гербом Мерроу. Под ней несколько строк, написанных мелким, нервным почерком. Я читаю их, и внутри меня всё обрывается. “Уберите Рейнара. Труп списать на попытку побега. Награда будет удвоена”. — Это его почерк, — говорит Торин, заглядывая мне через плечо. — Я узнаю его. Мерроу всегда писал с этим странным наклоном влево. Рейнар откидывает голову назад, ударяясь затылком о стену. Рейнар усмехается, а из его разбитых губ сочится кровь. — Твой верный лорд Мерроу, дядя, которому ты так доверял, попытался убить твоего старшего племянника, чтобы скрыть своё преступление. Ведь отца я не убивал. Но вы мне не поверили. Никто не поверил. — Ты знал? — Торин делает шаг вперёд. Рейнар устало усмехается. — Догадывался. Не был уверен. Он слишком хитр, чтобы оставлять улики. Но когда я увидел, что за мной пришли убийцы, а не палачи, я понял, что меня просто хотят убрать. Знаешь, время здесь течёт по-другому. Я всё хорошо обдумал и сразу понял, что никто, кроме него не мог бы убить короля. Ну и что теперь, дядя? — он приподнимает бровь, и на его лице появляется прежняя насмешка. — Пришёл требовать от меня помощи? Хочешь, чтобы я рассказал тебе всё, что знаю о Мерроу? А потом ты снова посадишь меня в клетку? — Если ты знаешь, где он держит своих людей, — Торин отвечает холодно, сохраняя спокойствие, — я должен это знать. Ради Ариана. — Ради Ариана, — хохочет Рейнар, а затем вдруг резко становится спокоен, впиваясь взглядом в лицо Торина. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что мне плевать на твоего Ариана. Я хотел его убить, помнишь? Я не передумал. Просто теперь у меня нет на это возможности. — Он замолкает, обводит глазами камеру и добавляет с той же язвительной усмешкой, которая делает его лицо почти красивым в своём отвратительном величии. — Но я ненавижу Мерроу больше, чем тебя и твоего наследника вместе взятых. Он использовал меня. Он сделал из меня козла отпущения. И теперь, когда я ему не нужен, он хочет меня прикончить. На эту тираду Торин не отвечает никак, просто продолжая ждать, а моё собственное сердцо замирает. — Я скажу тебе всё, что знаю, — произносит Рейнар наконец, и его голос становится тише, жёстче. — Где его люди, сколько их, кто из них командир. Но я не сделаю это просто так. — Чего ты хочешь? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. — Хочу, чтобы ты запомнил этот момент, дядя, — Рейнар смотрит на Торина с ледяной усмешкой. — Ты просишь помощи у меня.У того, кого хотел убить. И я ещё не выжил из ума, чтобы просить у тебя свободы. Ты должен встать передо мной на одно колено и молить меня о сострадании. ---------- Глава 54 Глава 54 Рейнар смотрит на Торина с той же ледяной усмешкой, и его разбитые губы кривятся в предвкушении. Он ждёт. Он хочет увидеть, как великий генерал Радосс опустится перед ним на колени. Торин молчит. Я вижу, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он не привык просить. Он не привык уступать. Но сейчас на кону жизнь Ариана и судьба всего королевства. — Ты хочешь, чтобы я встал на колени перед тобой, — говорит Торин тихо, и его голос звучит ровно, без дрожи. — Чтобы я унизился перед тем, кто хотел убить моего племянника. — Именно, — Рейнар облизывает разбитую губу. — Ты не представляешь, как долго я ждал этого момента. Я делаю шаг вперёд, но Торин поднимает руку, останавливая меня. — Хорошо, — говорит он и медленно опускается на одно колено. У меня перехватывает дыхание. Рейнар замирает, и даже его насмешливое выражение лица на мгновение исчезает, уступая место искреннему удивлению. — Я, Торин Радосс, брат короля, генерал армии Радосса, — говорит Торин громко, — прошу тебя, Рейнар Радосс, помочь мне остановить убийцу моего брата и спасти наследника престола. Я признаю, что твои знания могут спасти жизни. Я прошу тебя о сострадании. Рейнар смотрит на Торина, стоящего перед ним на одном колене, и его разбитые губы растягиваются в медленной, торжествующей усмешке. Он не говорит ни слова несколько долгих мгновений и просто смакует момент, запоминая каждую деталь. — Встань, — произносит Рейнар хрипло. — Встань, дядя. Я насмотрелся. Торин медленно поднимается. — Ты встал на колени передо мной, — говорит он, и каждое слово сочится едким сарказмом. — Ты, великий генерал Радосс, который никогда ни перед кем не склонял головы. Я запомню этот день. Я буду вспоминать его каждый раз, когда мне будет холодно или голодно в этой камере. И это согреет меня лучше любого огня. — Ты получил то, что хотел, — отвечает Торин ровно. — Теперь говори. — О, я скажу, — Рейнар приподнимает бровь, и в его глазах мелькает холодный расчёт. — Но сначала я хочу, чтобы ты знал: я делаю это не ради тебя и не ради твоего наследника. Я делаю это потому, что Мерроу посмел использовать меня. Он сделал из меня козла отпущения, и теперь он хочет меня убить. Я не прощаю предательства. И я не прощу его никогда. Он замолкает, облизывает разбитую губу, и его голос становится деловым, жёстким. — Мерроу держит своих людей в северном крыле, за старой кладовой. Там есть подземный ход, который ведёт за городские стены. Он готовил его годы. У него около тридцати человек, все преданы ему лично. Командир — его племянник, Ренар Мерроу. Он моложе, но такой же хитрый, как дядя. Если вы ворвётесь туда сейчас, вы застанете их врасплох. Они не ждут удара, потому что думают, что я уже мёртв. — Это всё? — спрашивает Торин, когда Рейнар замолкает. — Всё, — отвечает тот и откидывает голову к стене, закрывая глаза. — Теперь иди, дядя. Лови своего зайца. И помни: я не просил у тебя прощения. Я не прошу свободы. Я просто делаю то, что выгодно мне. Если Мерроу умрёт, я буду спать спокойнее. Даже в этой клетке. Торин разворачивается и идёт к выходу. На пороге он останавливается, не оборачиваясь. — Ты не получишь свободы, Рейнар, — говорит он. — Но ты получишь справедливый суд. И я прослежу, чтобы твои слова были услышаны. — Справедливый суд, — Рейнар усмехается, не открывая глаз. — Какая ирония. Ладно, дядя. Иди. И не забудь: я здесь не из-за тебя. Я здесь, потому что проиграл. Но я никогда не сдамся. Запомни это. Мы выходим из подвала. Вейрон уже ждёт нас с отрядом. Торин отдаёт приказы коротко и чётко: тридцать человек, две группы, одна заходит через главный вход, вторая через подземный ход и уходим в ночь. Холодный ветер бьёт в лицо, когда мы пересекаем двор. Факелы мечутся, тени пляшут на стенах. Я бегу рядом с Торином, чувствуя, как бьётся сердце. Северное крыло старое и полуразрушенное, здесь почти никто не бывает. Вейрон берёт на себя подземный ход. Я иду с Торином через главный вход. Дверь в кладовую срывают с петель одним ударом, но внутри оказывается лишь пустота. Старые бочки да паутина ждут нас. Но я слышу шаги где-то там, за стеной. Торин поднимает руку, и мы замираем. Слышно, как кто-то говорит вполголоса, как звякает металл. — Сейчас, — шепчет Торин. Стена распахивается, и мы врываемся внутрь. В подземном зале действительно люди в тёмных плащах. Ренара Мерроу я узнаю сразу. Оно молодое, надменное, но с тем же холодным взглядом, что и у его дяди. Торин поднимает меч. — Вы арестованы по обвинению в заговоре против короны. Сложите оружие, и вы останетесь живы. Ренар смеётся, обнажая клинок. — Генерал Радосс. Я думал, вы умнее. Вы пришли сюда с горсткой людей. Вы не знаете, сколько нас здесь. — Зато я знаю, что у вас нет выхода, — отвечает Торин. — Мои люди уже в подземном ходе. Вы окружены. Ренар колеблется. Я вижу, как его глаза бегают по лицам своих людей. Они тоже слышат шум сзади, где раздаются шаги, лязг оружия. Вейрон и его отряд уже там. — Сложите оружие, — повторяет Торин. — Это ваш последний шанс. Ренар медленно опускает меч. За ним и остальные. Всё кончено. Мы возвращаемся в большой зал, когда солнце только начинает подниматься над столицей. Вейрон ведёт пленников, среди них Ренар Мерроу с опущенной головой. Двадцать три человека. Остальные навсегда остались в подземелье. Лорд Мерроу уже ждёт нас, стоя у трона, опираясь на трость. Его лицо непроницаемо, но я вижу, как побелели костяшки пальцев, сжимающих набалдашник трости. — Что это значит, генерал? — спрашивает он холодно. — Вы врываетесь во дворец посреди ночи, арестовываете моих людей? — Ваших людей, лорд Мерроу? — Торин подходит ближе. — Или ваших сообщников? — Я не понимаю, о чём вы говорите. — Тогда я объясню, — я выхожу вперёд, держа в руках флакон и письмо, найденное в камере Рейнара. — Ваш племянник и его люди арестованы при попытке скрыться через подземный ход. В их вещах найдены письма с вашей подписью и печатью. Флакон с ядом, идентичным тому, что был в кубке короля. И свидетель, который видел вас у покоев Силрика. Мерроу бледнеет, но продолжает держать голову высоко. — Это подделка. Кто-то пытается оговорить меня. ---------- Глава 55 Глава 55 — Кто-то? — Торин поднимает бровь. — Рейнар Радосс, который сидит в темнице и которого вы пытались убить, чтобы скрыть свой след? Он рассказал нам всё. О том, как вы убедили его, что Ариан — угроза. Как вы подставили его. Как вы убили короля, чтобы заполучить трон. — Рейнар преступник, — Мерроу делает шаг назад. — Его слова ничего не стоят. — А слова его людей? — я достаю второй флакон, тот, что нашла в мусорной куче. — Ваш помощник повара, которого вы попросили выбросить этот флакон, дал показания. Он опознал вас, лорд Мерроу. И он готов повторить это перед всем Советом. — Вы не сможете доказать это в суде. — Мы уже доказали, — спокойно отвечает Торин. — У нас есть свидетели. У нас есть письма. У нас есть ваш племянник, который, как только понял, что дядя бросил его на произвол судьбы, решил спасти свою шкуру. Он дал полные показания. Мерроу замирает. Он переводит взгляд на Ренара. Тот отворачивается. — Ты предал меня, — яростно шепчет Мерроу. — Ты первый меня предал, дядя, — отвечает Ренар. — Ты хотел оставить меня гнить в подземелье, пока сам будешь короноваться. Я не собираюсь умирать за твои амбиции. — Я служил короне сорок лет, — произносит Мерроую — Я видел, как умирали короли. Я знаю, что нужно королевству. Это не мальчишка, которого вы хотите посадить на трон. Это сила. Это стабильность. — Королевству нужен справедливый король, — говорит Ариан. Голос у него ровный, но я чувствую, как он сжимает кулаки под столом. Мерроу смотрит на него — долго, пристально. Потом усмехается, но в усмешке слышится горечь. — Ты думаешь, что ты лучше, мальчик? Что сможешь править и остаться чистым? Власть меняет всех. Посмотри на своего брата. Посмотри на своего дядю. Все они начинали с благими намерениями. И все они пали. Ариан молчит секунду. Я вижу, как он переводит дыхание. — Может быть, — говорит он наконец. — Может быть, я тоже упаду. Но я не собираюсь падать сегодня. И я не позволю тебе решать за меня. Он поворачивается к Совету, и голос его становится твёрже: — Лорд Мерроу обвиняется в убийстве короля, в заговоре против меня и в попытке переворота. Вы видели письма. Вы слышали свидетелей. Я прошу Совет вынести решение. Лорды переглядываются. Тишина затягивается. Потом лорд Олдвин медленно поднимается. — Я признаю вину лорда Мерроу, — говорит он. — И голосую за его казнь. За ним поднимается леди Исара. — Я тоже голосую за казнь. Один за другим лорды поднимаются. Двенадцать голосов. Все были "за". Мерроу стоит неподвижно. Я вижу, как он переводит взгляд с одного лица на другое, и в его глазах появляется что-то похожее на удивление. Он действительно не верил, что проиграет. — Уведите его, — говорит Ариан. Стражники подходят к Мерроу. Он не сопротивляется. Казнь Мерроу состоялась через три дня. Ариан не присутствовал на ней, потому что я настояла, чтобы он остался в покоях. В конце концов, ему девять лет, и он уже видел достаточно смерти. Торин присутствовал как член Совета. Я не спрашивала его о том, что он чувствовал, глядя на палача. Иногда лучше не знать. А в день после казни мы собрались в малом зале. Ариан, Торин, я, Вейрон и несколько верных лордов. Мы обсуждали будущее. Коронацию. Реформы. Как вернуть доверие народа. А ещё мы обсуждали Рейнара. — Он останется в темнице до конца дней, — сказал Торин. — Это моё слово. Король не может убить своего брата. Даже такого, как он. Это будет пятном на правлении. — Он не король, — заметил кто-то из лордов. — Он ещё не коронован. — Он станет им через месяц, — ответил Торин. — И я хочу, чтобы его первым решением стало помилование брата. Замена смертной казни на пожизненное заключение. — Это мудро, — сказала я, — показать, что новый король милосерден. Ариан кивнул. — Я согласен. Рейнар больше не угроза. Он сломлен. И он будет жить в темнице. Но я не хочу, чтобы его казнили. Пусть видит, как я правлю. Пусть знает, что я не стал тем, кем хотел стать он. Коронация состоялась в первый день лета. Солнце стояло высоко, небо было ясным, и весь город вышел на улицы. Я стояла в первом ряду, рядом с Торином, и смотрела, как Ариан поднимается по ступеням к трону. В короне он казался старше. Тяжёлый золотой обруч с алыми камнями, который веками носили Радоссы, сидел на его голове так, будто был сделан для него. Высокий священник прочитал молитву, Ариан произнёс клятву, и лорды один за другим подходили к нему, опускаясь на колени и принося присягу. Когда всё закончилось, Ариан спустился с трона и подошёл к нам. — Я сделал это, — сказал он тихо, и я услышала в его голосе усталость, смешанную с облегчением. — Ты сделал это, — ответила я, чувствуя необычное тепло. — Теперь можно спать, — улыбнулся он. Торин усмехнулся и положил руку ему на плечо. — Спать можно потом. Теперь начинается самое сложное. Ариан вздохнул и улыбнулся уголками губ. — Я знаю. ---------- Глава 56 Глава 56 Коронация прошла, столица гуляет уже третий день. Я думала, что на этом всё закончится. Ну, по крайней мере, большая политическая часть. Но Торин смотрит на меня с таким странным выражением каждый вечер, что я начинаю подозревать неладное. — Ты что-то задумал, — говорю я ему на четвёртый день после коронации, когда мы остаёмся одни в малой гостиной. Он усмехается, подходит и обнимает меня со спины. — Я хочу, чтобы мы поженились, — говорит он тихо, прямо в моё ухо. — По-настоящему. Здесь, в главном храме, при всём дворе. Чтобы все видели. — Мы уже поженились, — напоминаю я, чувствуя, как его дыхание щекочет шею. — Фиктивно, но официально. — Фиктивно, — повторяет он, и я слышу, как его голос становится хриплым, низким. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой по-настоящему. Чтобы никто не мог сказать, что ты просто няня. Чтобы Ариан наконец начал называть тебя тётей при всех, а не только когда мы одни. Или мамой, — добавляет он с усмешкой. Я разворачиваюсь в его объятиях и смотрю ему в глаза. — Ты серьёзно? — переспрашиваю я, хотя внутри уже всё поёт. — Никогда не был серьёзнее. Свадьбу назначают через месяц. Ариан, который теперь король, лично подписывает указ о бракосочетании и это его первый официальный документ, если не считать помилования Рейнара. Он подходит к этому с такой важностью, будто это государственная миссия. — Я хочу, чтобы у вас была самая красивая свадьба, — говорит он, когда мы обсуждаем детали. — Чтобы все запомнили. — Мы уже всё запомнили, — улыбаюсь я, гладя его по алым волосам. — Нам не нужна пышность. — Всё равно, — упрямо повторяет он. — Вы заслуживаете. Дворец готовится к празднику. Швеи шьют мне белое платье, с длинным шлейфом и вышивкой в виде алых роз, цвета Радоссов. Повара обсуждают меню, слуги расставляют в храме цветы, и я каждый день ловлю себя на мысли, что это происходит со мной. Со мной, которая ещё недавно бежала по переулкам с узелком в руках. За день до свадьбы я иду в храм одна. Торин хотел пойти со мной, но я прошу его подождать. Мне нужно побыть наедине с тишиной, с мыслями. Я стою у алтаря, смотрю на витражи, на которых изображены древние короли Радоссы, и не могу поверить, что завтра я стану женой одного из них. Даже не по расчёту или принуждению, а по любви. Возвращаюсь в покои поздно вечером. Торин ждёт меня у двери, и я вижу в его глазах тревогу. — Всё хорошо? — спрашивает он. — Всё хорошо, — отвечаю я с лёгкой рассеянной улыбкой. — Просто думала. — О чём? — О том, что если бы я не сбежала тогда, если бы не встретила тебя в том переулке... — Ты бы встретила меня в другом месте, — перебивает он. — Мы бы всё равно встретились. Я верю в это. — Ты стал таким романтичным, — мои губы сами растягиваются в улыбке от его слов. — Это ты на меня влияешь. Утром в день свадьбы идёт дождь, но никто не обращает на это внимания. Весь двор собирается в главном храме, даже те лорды, что ещё недавно сомневались в нашем праве. Я иду по мраморному полу, сжимая в руках букет белых роз, и смотрю на Торина, который ждёт меня у алтаря. Он в парадном мундире с алым шарфом Радоссов, и его лицо такое суровое всегда сейчас мягкое, почти растерянное от счастья. Ариан стоит рядом с ним, в короне. Ему всё ещё девять, но он выглядит старше. Его выдаёт прямая спина, спокойный взгляд и уверенность в каждом жесте. Я вижу, как он улыбается, и в этой улыбке нет ни капли той взрослой серьёзности, которую он носит последние месяцы. Он просто мальчик, который радуется за свою семью, которой мы, к моему удивлению, действительно стали. Какая-то часть меня всё ещё думала, что после его коронации всё изменится. Но нет. Всё стало даже лучше! Священник читает молитвы. Торин берёт мои руки в свои, и я чувствую тепло его ладоней. Он говорит слова клятвы, что мы шептали друг другу ночами в форте, но теперь громко, при всех, навсегда. Я отвечаю ему дрожащим голосом, но я не сдерживаю слёз. Они текут по щекам, и я даже не пытаюсь их вытереть. В конце церемонии Ариан поднимается с трона и подходит ко мне. Он снимает с себя цепь, что носил на коронации, и надевает её на меня. — Ты теперь моя семья, — говорит он, глядя мне в глаза. — По-настоящему. Я обнимаю его, прижимая к себе, и чувствую, как он дрожит — совсем чуть-чуть, почти незаметно. А потом слышу его шёпот: — Мама. Моё сердце падает в пропасть от этих слов… Вечером во дворце устраивают пир. Гости танцуют, музыканты играют, слуги разносят вино и угощения. Я сижу рядом с Торином, и мы смотрим, как Ариан водит хоровод с дочерью лорда Олдвина, как Вейрон, уже изрядно пьяный, пытается рассказать тост и сбивается на каждом слове. Я смеюсь легко, беззаботно. А потом Торин наклоняется ко мне и тихо говорит: — Пойдём. Мы уходим до того, как пир заканчивается. Я знаю, что завтра будет много дел, что Ариану нужен совет, что Совет ждёт решений. Но сейчас важны только мы. Наши покои украшены лепестками роз. Свечи горят в канделябрах, и всё так тихо, что я слышу своё дыхание. Торин закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, глядя на меня. — Ты красивая, — говорит он. — Я всегда знал, что ты красивая. Но сегодня… — Я тоже знаю, что ты красивый, — улыбаюсь я. — Хватит слов. Он усмехается и шагает ко мне. Пальцы его скользят по моему плечу, снимая кружево платья. Я выдыхаю, когда ткань падает на пол, и в следующее мгновение его губы находят мои. Он не торопится. Мы оба ждали этого слишком долго. Каждое его прикосновение отзывается во мне дрожью, каждый поцелуй заставляет забыть, где я. Я чувствую его руки на своей спине, его дыхание на своей шее, и внутри разрастается жар, который я больше не хочу сдерживать. — Ты не представляешь, — шепчет он, целуя мою ключицу, — как я ждал этого. — Представляю, — отвечаю я, проводя пальцами по его спине, чувствуя под кожей каждую мышцу. — Я тоже ждала. Его пальцы спускаются ниже, и я выгибаюсь навстречу, теряя голову от его прикосновений. Он подхватывает меня на руки легко, будто я ничего не вешу, и несёт к кровати. Свечи отбрасывают пляшущие тени на стены, и в этом полумраке его лицо кажется мне самым прекрасным, что я видела в жизни. Он опускает меня на прохладные простыни и нависает сверху, опираясь на локти. Смотрит мне в глаза, и я вижу в них своё отражение. — Я люблю тебя, — выдыхает он, заполняя меня собой. — Я тоже тебя люблю, — отвечаю, краснея и сжимая его в своих объятьях. Ночь длится долго. Ночь, наполненная нашим дыханием, шёпотом и теплом тел, которые наконец нашли друг друга. Когда я закрываю глаза, я чувствую его руку на своей талии, его губы на своём плече, и мне кажется, что я никогда не была так счастлива. Мой мир взрывается бурей искр ни раз за этот день, пока я наконец не погружаюсь в томительную дрёму. А просыпаюсь под утро. Он всё ещё держит меня в объятиях, его дыхание ровное и тёплое. Я провожу пальцами по его шраму на губе, и он открывает глаза. — Доброе утро, жена, — говорит он хрипло. — Доброе утро, муж, — отвечаю я. ---------- Эпилог Эпилог Пять лет спустя. Осень стоит золотая и тёплая, будто горячее вино. Я сижу на скамье в саду и смотрю, как Ариан упражняется с мечом. Ему уже четырнадцать. Он вырос, стал высоким, плечистым, и в каждом его движении чувствуется уверенность. Он больше не мальчик. Он становится мужчиной. Королём, которого народ любит и уважает. До его восемнадцатиелтия и тех роковых событий ещё много времени, но я уверена, что они теперь не наступят. Но сейчас он откладывает меч, опускается на корточки перед маленькой девочкой, которая сидит на траве и сосредоточенно разглядывает божью коровку на пальце. — Лия, — зовёт он, — покажи брату, что ты нашла. Девочка поднимает голову. Ей три года. Волосы у неё алые, как у Радоссов, которые почему-то при этом не достались Торину, а глаза серо-голубые, мои. Лилиан, наша маленькая принцесса, которую Торин обожает с первого вздоха. — Коровка, — говорит она важно и показывает Ариану палец. — Красная. — Красивая, — серьёзно отвечает он. — Только не дави её, она живая. — Я знаю, — Лия хмурится. — Я не маленькая. Торин подходит сзади и садится рядом, обнимая меня за плечи. — Наблюдаешь? — спрашивает он. — Как всегда, — улыбаюсь я, боясь нарушить этот момент. — Ариан стал хорошим братом, — замечает он. — А Лилиан настоящая принцесса. Я улыбаюсь. Всё именно так. Ариан нянчится с Лией с того дня, как она родилась. Он придумывает ей игры, читает сказки, учит держать деревянный меч. Он называет её сестрёнкой, хотя ни я, ни Торин не являемся его родителей, но с таким теплом, что у меня всегда сжимается сердце. Вейрон приезжает раз в год, теперь уже с женой и двумя сыновьями. Лорд Олдвин сейчас глава Совета и самый верный союзник Ариана. Леди Исара часто навещает нас и учит Лию письму, потому что маленькая принцесса уже знает почти все буквы и гордо показывает мне свои каракули. Даже удвительно насколько быстро она развивается! Но Торин говорит, что это обычное явление для аловолосых Радоссов. Рейнар сидит всё в той же башне, в которую его направили после помилования. Я навещаю его раз в год, не чаще. Он постарел, осунулся, но в глазах его больше нет той ледяной жестокости. Однажды он сказал мне: «Я смотрю на твою дочь через окно иногда. Она похожа на тебя и на нашего отца». А я просто оставляю ему книгу новую книгу, которую он прочитает её за неделю и попросит новую. Королевство процветает. Ариан правит твёрдо, но справедливо, не без помощи Совета. Его боятся враги, но любят подданные. И никто уже не назовёт его Кровавым принцем. В этой жизни он стал просто королём Арианом. Добрым королём, как говорят в народе. Вечером мы сидим в малой гостиной. Ариан читает вслух историю о великих королях, Лия сидит у него на коленях и слушает, открыв рот. Торин чинит старый арбалет, а я перебираю травы. — Мама, — говорит Лия вдруг, отвлекаясь от книги, — я хочу стать как ты. Я поднимаю голову. — Как я? — Ты умеешь всё, — говорит она важно. — Ты лечишь, и читаешь, и папу любишь. И Ариана. И меня. Я тоже хочу. Ариан усмехается и треплет её по волосам. — Ты уже как она, сестрёнка. Ты умеешь главное, что умеет твоя мама – быть доброй. — Идёмте ужинать, — говорит Торин, меняя тему, но я вижу тепло в его взгляде. Мы встаём и идём в столовую. Лия топочет маленькими ножками, держась за руку Ариана, и что-то щебечет о божьей коровке. Иногда я вспоминаю ту жизнь. Эшафот, запах свежего хлеба, свист топора. Это кажется сном. Чужим, далёким, почти забытым. Я живу в мире, где нет места той боли. Где я нужна. Где меня любят. Я улыбаюсь и захожу в столовую следом за ними. Всё хорошо. И будет хорошо. Навсегда. КОНЕЦ И мне не верится, на самом деле, что это конец нашей истории. Точнее, мы подошли к финалу именно их истории, но мне хочется верить, что их ждёт долгая счастливая жизнь. Очень долгая! Хочу сказать спасибо моим дорогим читателям за то, что прошли со мной этот путь от первой до последней страницы. Местами было тяжело, местами волнительно, но в любом случае для меня это был невероятный опыт. Отдельное спасибо Ирине Врублевской, за комментарии! Мне было приятно) Спасибо и анонимным читателям! Иногда, когда мне пишут, я боюсь заходить в комментарии. Но потом, прочитав их, понимаю, что мне нечего бояться, ведь у меня лучшие читатели. Я всех вас люблю! Если кто ещё не читал, предлагаю заглянуть в другую историю, которая сейчас в процессе: Жена в изгнании. Личный секретарь для наследника — Возвращайся в дом мужа, — отец смотрит сквозь меня. — Или я выставлю тебя на аукцион. Долг нужно возвращать. Меня продали замуж. А теперь хотят продать снова.За одну ночь я потеряла честь, семью и право на будущее и попала к наследному принцу, который предложил необычный контракт, в котором я должна принять его рабскую печать, чтобы стать секретарём.Ни один свободный аристократ не поставит на себе клеймо добровольно. Но есть ли у меня выбор? https:// /shrt/wILm ----------