Поглоти Меня

1.Дайн

1.Дайн

О Джаспере Прескотте я могу сказать лишь одно: он умный ведьмак. Мне нравится преследовать кого-то, кто знает, что его преследуют. От этого охота становится лишь слаще. Меня приводит в восторг мысль высосать его досуха. Если его душа хотя бы вполовину так же богата, как его интеллект, меня ждёт пир, подобного которому я не вкушал уже целую вечность.

Не поймите меня неправильно, я не заинтересован в его убийстве. Но я связан со своей темной госпожой и должен выполнять ее приказы. Людмила поработила меня полностью. Она позволяет мне питаться лишь тогда, когда отправляет на задание. Скованный её властью, я очищаю мир от магического отребья: оборотней, погрязших в долгах, вороватых ведьм, и время от времени демонов, которые осмеливаются её предать. Никчемные магические жизни. Все до одной растрачены впустую. И никто не станет их оплакивать. Моя госпожа выпускает меня, чтобы я высосал их души. Но это жалкий пир: одни кости да жилы, едва ли достойные даже бродячего пса.

Боги, как же я скучаю по вкусу души, которой хочется наслаждаться. Я жажду вновь ощутить тот пьянящий прилив, когда душа проходит между моих губ. Но вместо этого я голодаю. Вечно ем, но так и не могу насытиться. Сколько бы душ я ни забрал, мне всегда мало.

Сегодняшний вечер обещает быть особенным, потому что Джаспер Прескотт — не просто какой-нибудь магический лузер. Он могущественный ведьмак. Я чувствую жар магии в его костях — земля и огонь, соль и кровь. История его семьи восходит к происхождению острова Берр.

Я удивлен, что Людмила хочет, чтобы я его убил. Его смерть наверняка вызовет подозрения. Полиция материка будет расследовать его смерть, а если мне повезет, то его ковен тоже. В заключении коронера причиной смерти укажут «внезапную остановку сердца». Для людей этого будет достаточно. Но если ковен ведьм захочет докопаться до истины, нескольких простых заклинаний хватит, чтобы обнаружить остаточные следы моей магии.

Если ковен найдет меня, возможно, он выйдет и на Людмилу. Так ли плохо надеяться на это?

Возможно, ковен нанесет ответный удар...

Я с тоской вздыхаю, представляя, как она умирает огненной смертью, сожженная на костре праведным кланом кровожадных ведьм. Если бы рейфы могли танцевать, я бы с радостью сплясал вокруг ее погребального костра. Ибо только со смертью Людмилы я смогу обрести свободу.

Ведьмак Прескотт входит в свой магазин, привлекая мое внимание. Во всем этом нет никакого смысла. До сих пор Людмилу никогда не интересовали ведьмы или ведьмаки острова Берр, по крайней мере, с тех пор, как мы знакомы. А это уже почти двести лет. Ковен острова держится особняком, совершенно не доверяя посторонним. Фактически, весь остров защищен от магического вторжения. Несмотря на всю ее силу и власть, даже Людмилу держат на расстоянии. Она не надоедает им, и они тоже игнорируют ее.

Так что же изменилось? Зачем посылать меня преследовать Джаспера Прескотта?

Как рейфу3 , мне не может помешать презренная магия смертных. Никакие защитные чары не способны удержать смерть. Я иду, куда пожелаю… или куда пожелает моя госпожа. Уже несколько недель она заставляет меня наблюдать за ним, изучать все его привычки и секреты. Только вряд ли это принесёт ей хоть какую-то пользу. Ведьмак живет по строгому расписанию. Просыпается, тренируется, идёт на работу. Он ведёт тихую жизнь и любит привычный распорядок. Я уже говорил об этом Людмиле, но она снова и снова отправляет меня к нему.

Я не жалуюсь, нет. Я дорожу каждой секундой, проведенной вне моей железной клетки. Кроме того, мне нравится преследовать этого ведьмака. Он знает, что за ним наблюдают, но ничего не изменил в своем распорядке дня. Он излишне самоуверен. Так часто бывает с магическими созданиями.

Какова бы ни была причина, по которой моя госпожа хотела, чтобы я не отходил от него ни на шаг, сегодня вечером она, наконец-то, передумала. Только что Людмила распорядилась, чтобы Джаспер Лайонс Прескотт с острова Берр испустил свой последний вздох. Мне не остается ничего другого, кроме как поглотить его душу. Постараюсь сделать всё как можно мягче, но смерть есть смерть.

Выскользнув из тени узкого переулка, я медленно приближаюсь к расписанной кирпичной стене лавки, оплетённой плющом. Приоткрыв рот, я издаю тихий, хриплый стрекочущий звук и позволяю тёплому ночному воздуху скользнуть между моих губ. Меня наполняют запахи острова: солёный морской бриз, сладковатый аромат поднимающегося теста из соседнего кафе, застоявшийся запах попкорна из кинотеатра вниз по улице. Я закрываю рот, смакуя этот сложный букет. Остров Берр очарователен, пропитан магией и воспоминаниями. Его вкус сладок на моём языке.

Но души намного слаще.

Кстати о душах… мой ведьмак снова пришёл в движение. Он стоит прямо по ту сторону двери, а силуэт его широких плеч проступает сквозь запотевшее стекло. Весь мир сужается до тихого скрежета дверной ручки. Джаспер открывает дверь на ржавых петлях, проливая на уличную брусчатку поток золотого света. Я остаюсь скрытым под покровом своих теней, пока он стоит на крыльце.

Ведьмак прищуривается и осматривает темный переулок, принюхиваясь, как настороженный лис. В левой руке он сжимает мешок с мусором, а правую медленно поднимает. Сложив пальцы в знак стихии Воздуха, он соединяет большой и указательный пальцы в кольцо. Медленно ведёт рукой слева направо, совершая ритуальный пасс, а его сжатые губы шевелятся, пока он шепчет заклинание, призванное отогнать зависших поблизости злых духов.

Я чувствую прикосновение его магии к своей груди. Оно прохладное, приправленное тимьяном. Моя темная мантия развевается, но сам я остаюсь неподвижным. Рейфы не злые по умолчанию. Мы просто существуем. Он не может желать, чтобы я исчез.

Сладкий ведьмак, спускайся скорее по ступенькам.

Начинает накрапывать легкий, моросящий дождь. Я вытягиваю костлявую руку, и изодранные полы моей мантии безвольно свисают в темноте. Дождь увлажняет воздух, усиливая летние ароматы острова. Теперь наши пальцы почти соприкасаются. Он должен ощущать эту пылающую связь между нами.

Пойдем, дорогой Джаспер.

В последний момент он отдергивает руку, нарушая равномерное притяжение между нашими пальцами. Если он побежит, я догоню его. Наблюдение окончено. Теперь это уже охота, и я должен заполучить свою добычу. Теперь, когда названо его имя, мне приходится прикладывать усилия, чтобы не спешить начать мой пир.

— Я тебя не боюсь, — взывает он к темноте. — Давай же, делай, что хотел.

О, я так и сделаю.

Я бросаюсь вперед и в меня врезается заряд его магии. От жара по моей нижней половине, сотканной из теней, с громким треском пробегает пламя. Ведьмак бьет молниями? Интересно. Он оказался еще могущественнее, чем я думал. Мой рот наполняется дымом, когда я принимаю на грудь всю мощь его заклинания изгнания. Но он снова пытается изгнать злых духов. Должно быть, принимает меня за обычное привидение. Немногие существа способны преодолеть внушительную магическую защиту этого острова.

Я предстаю перед Джаспером в своем истинном облике. Тени тормошат и подталкивают меня, побуждая устремиться к тому, кто мне предназначен. Протянув обе руки, я крепко сжимаю его плечи, накладывая магическую связь.

— Черт ... — Мешок с мусором с грохотом падает на землю. Отступая, он чуть не спотыкается об него. — Нет ...

— Джаспер Лайонс Прескотт, ты мой. — Мой голос срывается, когда я взываю к магии его имени.

— Рейф? — Он обхватывает руками мои запястья, пытаясь вырваться. — Отпусти меня, мертвый кусок дерьма!

— Я не могу.

Его голова откидывается назад, когда он полностью отдается своей магии.

— Триединая Богиня… Мать, Дева, Старуха, пощади меня.

Его глаза светятся тем же светом, который я вижу мерцающим в его душе. Насыщенный золотисто-жёлтый, словно яблоко сорта «Голден Делишес». Тёплый, медовый, хрустящий до самой сердцевины. Я должен вкусить свой запретный плод.

— Сдавайся, сладкий ведьмак.

— Ни за что!

— Ты мой.

Он низко стонет, его плечи опускаются, а я приоткрываю губы и начинаю свой пир. Молнии продолжают вспыхивать на кончиках его пальцев. Слабые искры опаляют мою мантию, но я не чувствую боли. Я глубоко вдыхаю, позволяя его смертному дыханию согреть мой рот. Боги, помогите мне. На вкус он как необузданная сила — корни древних дубов и покрытые лишайником камни, ослепительные бриллианты солнечного света, которые сверкают на поверхности океана в безоблачный летний день. Я никогда не пробовал такого сильного ведьмака. Его кровь древняя, а магия насыщенная, густая. Такое прекрасное осушение.

В последней попытке сопротивляться он захлопывает рот и вскидывает руки, чтобы обхватить мою шею.Глупый ведьмак, мне не нужен воздух. Но в конце все пытаются сделать именно это.

— Твое имя было названо, Джаспер Лайонс Прескотт. Отдай мне свою душу.

— Пожалуйста… — Его колени ударяются о брусчатку, а хватка на моей шее слабеет. — Я дам тебе… что угодно… только… прекрати…

— Я не могу остановиться, — шепчу ему в губы.

Его пальцы касаются холодного металла моего ошейника, материального воплощения моего вынужденного рабства. Он моргает, глядя на меня почти с жалостью.

— Ты связан?

Мое дыхание сбивается, когда я втягиваю в себя все больше его сущности. Ненавижу ощущение его рук на моем ошейнике, когда его душа на вкус такая свободная, такая неистово-дикая.

— Я освобожу тебя ...

Если бы он только мог это сделать, но через несколько мгновений он будет мертв. Его взгляд уже затуманивается.

— Закрой глаза, сладкий ведьмак. Мы почти закончили.

Прежде чем я успеваю завершить мой пир, меня привлекает звук хлопка, доносящийся из маленькой квартирки над магазином. На лестничной площадке появляется человек — молодая женщина, освещенная ореолом света от уличного фонаря. Ее рыжие волосы заплетены в растрепанную косу, которая перекинута через плечо, а светлые глаза широко раскрыты, когда она смотрит на нас сверху вниз. Капли дождя падают на ее руки и плечи, покрытые цветными татуировками.

Пресвятая Гера...

Все живые души окружены аурой. Как рейф, я пробую на вкус цвет каждой ауры, как сомелье пробует вино. У некоторых душ прокисший вкус гнилого винограда. Душа Джаспера - мое сладкое золотое яблоко. Но эта женщина — просто сенсация. Никогда еще за все годы своего существования, я не встречал более прекрасного сочетания цветов. У меня такое чувство, что я парю внутри хрустальной призмы. Солнечный свет струится из ее глаз, попадает на меня и я сам превращаюсь в радугу света.

— Эй! — Кричит она. — Прекрати!

Это единственное слово рассекает воздух, как клинок священного огня. Я чувствую в нем магию, необузданную силу. Она сжимает мое горло туже, чем ошейник Людмилы, заставляя меня задыхаться. Впервые за всё время моего бесконечного посмертного существования... я останавливаюсь.

Но рейфы не могут остановиться. Не тогда, когда уже названо имя.

— Отпусти его!

Я подавляю изумленный вздох. Словно фарфоровая ваза, по которой ударили тупым концом молотка, моя грудь разлетается на куски. Боль, паника — меня тошнит и рвет, один раз, потом второй.

Что это за магия?

Что со мной происходит?

Из широко открытого рта вырывается стон и я с ужасом вижу, что душа Джаспера покидает меня. Она изливается с моих губ, скручиваясь в ползущие завитки черного дыма, и возвращается в Джаспера, стремясь попасть в него как угодно — через рот, нос или глаза.

— Я сказала, отвали от него!

Я отдергиваю руки от ведьмака, как будто его прикосновение обжигает меня. Это разрывает связь с моей магической силой. Руки дрожат, горло горит, я делаю судорожный вдох. Прилив жизни, который пришел от того, что я почти забрал душу Джаспера, исчез.

Разделить с ним свет, а затем потерять его причиняет физическое страдание, разрывающее само мое существо.

Я не понимаю. Он назван. Его душа принадлежит мне. Я почти поглотил его и… остановился?

Нет. Мне приказал остановиться...человек . Мое лицо остается скрытым капюшоном, когда я снова смотрю на нее, наслаждаясь ослепительным блеском ее ауры. Какой тайной магией она владеет?

Подождите, она меня видит?

О, милая Цирцея, она смотрит прямо на меня!

Но люди не могут видеть рейфов…

— Проваливай отсюда нахрен, жуткий урод! — Она тычет в меня пальцем. — Пока я не вызвала полицию! — Эту команду мне почему-то легче игнорировать.

Подо мной шевелится Джаспер. Отстраняясь от него, я позволяю теням увлечь меня. Моя магия скрывает меня, и я наблюдаю, как человеческая женщина босиком сбегает по ступенькам. Ее аура пульсирует беспокойством, переливаясь нежнейшими розовыми и голубыми оттенками. Она бросается к ведьмаку и падает на колени на камни мостовой.

— Джаспер? О Боже, пожалуйста, не умирай. — Она хлопает его по щекам. — Давай же, очнись.

Его душа мерцает, разгораясь от ее прикосновения чуть ярче. Ее голос влечет его за собой, возвращает к жизни. Через мгновение он поднимает руку и хватает ее за запястье. Я вздыхаю почти с облегчением, хотя и борюсь со своим замешательством. Как человек смог остановить меня?

Она оглядывается в поисках меня, раскидывая руки над ведьмаком в защитном жесте. Она свирепа и бесстрашна, охраняет его, как львица.

— Давай, — шепчет девушка. — Надо отвести тебя внутрь.

Нет, она не может уйти. Я еще не попробовал ее на вкус. Я даже не знаю ее имени.

Прежде чем я успеваю сделать что-то совершенно безрассудное, например, назвать ей свое имя, в переулке появляется новая угроза. Маленькое черное кошачье обличье, которое приняла эта угроза, не скрывает её истинной природы. Едва завидев меня, не-кот высоко выгибает спину, предупреждающе шипит и рычит.

Я ухмыляюсь, замечая ошейник на его шее. Похоже, я не единственный на этом острове, кто связан. В своем нынешнем виде это существо не представляет для меня опасности. Но все же не уверен, что я здесь в безопасности. Могущественный ведьмак, отмеченный смертью, все еще жив. И любопытный человек владеет магией, способной остановить меня.

— Пиклз, нет! — Женщина подзывает существо к себе отчаянным взмахом руки. — Иди сюда!

Не-кот не обращает никакого внимания на ее мольбу.

Вздохнув, я позволяю ему преследовать меня по переулку. Становится понятно, что с моим пиром придется подождать. Тени кружатся вокруг меня, приветствуя меня в пустоте, готовые забрать меня обратно к госпоже. Она будет так зла, что я потерпел неудачу. Может быть, она выпустит меня еще раз, чтобы повторить попытку ...

Эта мысль наполняет меня надеждой, которой я не испытывал почти двести лет.

— Я вернусь, — шепчу без слов.

Настороженный взгляд человеческих глаз говорит мне, что она слышала мое безмолвное обещание. Она знает, что я вернусь. Мне не нужно знать ее имя, чтобы понять, что ее душа предназначена только мне. Она будет моей. Боги, помогите мне, я хочу их обоих. Медово-золотые яблоки и радужную сладкую вату. От такой сладости рейф способен опьянеть.

Уплывая прочь темной летней ночью, я уношу с собой два вопроса, свернувшихся клубком глубоко в груди. Кто они друг для друга? И как скоро я смогу вернуться, чтобы поглотить их?

3.Берди

3.Берди

— Тридцать долларов? — Моя подруга Фиби смотрит на банкноты, которые я ей показываю. Ее лицо превратилось в маску яростного негодования. — Эта старая крыса заплатила тебе всего тридцать долларов за три долбаных часа ручного труда?

— Ну да.

— Это десять долларов в час. Ниже даже минимальной оплаты в Уинтропе! — Лампы бара отсвечивают на ее темно-коричневой коже, подчеркивая высокие скулы, когда она смотрит на меня.

Я убираю деньги обратно в карман.

— Знаю.

— Ну, мы обе знаем, кто сегодня угощает выпивкой. — Она машет нашему любимому бармену. — Привет, Лаки! Два джина с тоником. Побыстрее.

Он кивает ей, доставая бокалы. Это наш друг с докторской программы по изящным искусствам. Он создает удивительные инсталляции из металла.

Фиби тоже аспирантка. Мы познакомились три года назад. Нам обоим пришлось пойти на вечеринку для аспирантов, и мы застукали друг друга в углу, с тарелками, полными бесплатных закусок. Фиби не такая бедная и голодающая, как я. Просто на первом курсе у нее была соседка по комнате, истинная веганка, решившая сделать несчастными всех вокруг. Тарелка Фиби была до краев полна финиками, завернутыми в бекон, салатом из креветок и пирогом со шпинатом. Я дала ей возможность съесть все это без чувства вины, а она отвернулась, когда я затолкала в свою сумку половину лотка с овощами и такое количество кубиков сыра, что этого хватило бы, чтобы прокормить армию мышей.

Мы дружим.

Теоретически мы обе знаем, что это неправильно. Фиби Прескотт - эпатажный Лев, который живет, чтобы все делать громко — и смеяться, и любить. Днем она работает биологом-исследователем, изучает медицинскую ботанику. Но ей также нравятся ночные клубы, танцы, нравится быть в центре внимания. В прошлом семестре она училась за границей, в Кельне, и вернулась, не выучив по-немецки ни слова. Но теперь у неё отношения на расстоянии без особых обязательств с организатором вечеринок по имени Зигфрид, который называет её своей «сладкой колбаской».

В то время, как я — капризный Козерог-одиночка, который делает все наперекор вселенной. В ответ, вселенная, кажется, полна решимости продолжать пинать уже лежачую меня. Сирота с рождения, удочеренная парой консервативных верующих, я провела годы, пытаясь сбежать из ада на земле в их доме и их ужасного влияния. Я с головой ушла в учебу. По крайней мере, благодаря тому, что я была круглой отличницей, они даже не заметили, как я перестала притворяться, что ненавижу геев, и начала принимать противозачаточные.

А хорошие оценки означали заслуженные стипендии. Семь лет и два высших образования спустя, я все еще свободна от долгов и независима... даже если иногда мне приходится паковать вещи профессора за тридцать баксов. Эй, да я бы упаковала ее книги даже ради наполовину съеденного сэндвича с яичным салатом, который лежал у нее на столе. А я ненавижу яичный салат.

— Вот. — Фиби наливает мне джин с тоником. — Ты это заслужила.

Я делаю глоток, ощущая, как на моем языке прохладой оседают разные вкусы. Огуречный джин смешивается с освежающим тоником из цветов бузины, приправленным специями. Добавьте измельченную мяту и веточку розмарина, и вы получите травяной оргазм в бокале.

Мы с Фиби издаем пару блаженных стонов, и она делает еще один глоток.

— Женись на мне, Лаки.

Он ухмыляется, перекидывая полотенце через плечо.

— Прости, Фибс. Я гей навсегда.

— А то я не знаю, — отвечает она с задумчивым вздохом.

Парни за столиком в углу запускают древний музыкальный автомат.

— Собираетесь сегодня вечером неплохо погулять? — Перекрикивает музыку Лаки.

— Мне не по карману гулянки, — вздыхаю я в ответ.

Он скрещивает руки на груди.

— Опаньки. А ну-ка, выкладывай, птичка Колибри. Что случилось? — Он называет меня так с тех пор, как мы встретились, миксуя значение моего имени с татуировкой на моей груди - разноцветными колибри, зеркально отражающими друг друга.

Я ставлю бокал на стол, сжимая его обеими руками. Я избегаю смотреть ему в глаза. Он просто слишком привлекательный. А я слишком грустная. Если я не буду осторожна, я начну с ним заигрывать и поставлю себя в глупое положение. Так что я пялюсь на веточку розмарина в своем бокале.

— Ну, похоже на то, что я только что лишилась летней стипендии. То есть, летом у меня не будет ни обучения, ни жилья, ни денег.

Не говоря ни слова, Лаки поворачивается и достает с верхней полки бутылку текилы. Взяв рюмку, он наполняет ее и пододвигает ко мне.

— За счет заведения.

Услышав, что его зовет другой бармен, он уходит, а я со вздохом опрокидываю текилу, чувствуя, как она обжигает мое горло.

Фиби наклоняется ко мне, от нее приятно и знакомо пахнет медовым жасминовым парфюмом, когда она толкает меня плечом.

— Эй, возможно, все не так уж и плохо. Эббот же сказала, что она поговорит о тебе с заведующим, верно?

Я вздыхаю, отодвигая рюмку.

— Эббот — полное трепло. Будет чудом, если она мне перезвонит. — Пока я произношу эти слова, у меня в кармане жужжит телефон.

Фиби выгибает бровь.

— В чем дело?

С тревожным предчувствием я достаю из кармана телефон.

— Это имэйл от профессора Эбботт.

Темные глаза Фиби расширяются и она поворачивается на барном стуле так, что наши колени соприкасаются.

— Ну вот, видишь? — Она сжимает мое плечо. — О, я знала, что ради тебя она сдержит обещание! У меня было хорошее предчувствие. Уж слишком погано все выглядело. Ты заслужила это, Берди.

Я открываю имэйл и мой большой палец зависает над строкой «Тема», которая гласит: «ОБНОВЛЕНИЕ СТАТУСА АСПИРАНТСКОЙ СТИПЕНДИИ». Я боюсь читать и протягиваю телефон Фиби.

Ее улыбка исчезает.

— Серьезно?

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты можешь просто прочесть, пожалуйста? Если там плохие новости, я даже не хочу их слышать. Просто взгляни на меня, ладно? Ну, типа, если это плохие новости — моргни разок. А если хорошие, то можешь мне рассказать.

— Берди...

— Просто прочитай письмо и скажи, придется ли мне этим летом добывать деньги, продавая фотографии своих ног или ища зарытые сокровища.

—Так драматично, — бормочет она, хватая мой телефон со стойки бара. — И ты знаешь, что я ни за что не позволила бы тебе продавать фотографии ног. Я могла бы одолжить тебе денег.

— Это не вариант.

— Ладно, я начинаю. Сейчас… читаю. — Ее темные глаза прищуриваются, пока она просматривает имэйл. Похоже, это все-таки не та новость, которую я хочу услышать, потому что подруга не скачет и не визжит. Она просто пожимает плечами и говорит: — Ну ...

— Черт. — Я беру джин с тоником и делаю большой глоток, опустошая половину стакана.

— Это не конец света,— быстро говорит она. — Эббот выбила тебе исследовательскую стипендию.

— Но она не покрывает расходы на проживание! И жилье не оплачивается! Мне придется искать еще одну работу, чтобы выкрутиться. Как мне сделать это сейчас? Когда все хорошие сезонные рабочие места уже заняты.

Фиби едва слушает. Ее глаза все еще бегают, она перечитывает имэйл.

Я выхватываю у нее телефон.

— Фибс!

Она сразу переходит в режим «решаю все проблемы».

— Ладно, давай смотреть фактам в лицо. Эббот тебя кинула? ДА. Но это уже случилось, Берди. Значит, мы переходим на следующий этап, верно? И это кое-что значит. — Она указывает на мой телефон. — Похоже, она рекомендовала тебя директору Исторического Общества острова Берр. У тебя прибавится опыт работы в архивной библиотеке. Это же будет полезно для твоего резюме, так ведь?

Меня немного мутит от смеси спиртного, которое я выпила, пока я сама читаю имэйл.

— О Боже, она направила меня к профессору Хоу?

Фиби пожимает плечами.

— Ну, да. А что, он чем-то плох?

— Я никогда его не встречала, — признаюсь я. — Но он больше археолог, чем историк. Все старшекурсники называют его Доктор Чудак.

Она фыркает в свой бокал.

— Доктор Чудак? В точку. Ты же знаешь, что моя семья с острова Берр, да? Я знакома с Эзрой.

— О, да?

Она улыбается с озорным блеском в глазах.

— Да, он хороший парень... и горячий, — добавляет она, подмигивая. — Может быть, он сможет тебя приятно удивить.

Я закатываю глаза.

— Я не собираюсь встречаться со своим профессором, Фиби.

— Эй, красавчиком можно просто любоваться, а не тащить его сразу в постель. — Поймав взгляд проходящего мимо Лаки, она окликает его: — Я же права, Лаки?

Он останавливается перед нами.

— В чем?

Она указывает на меня.

— В том, что наша милая Колибри может любоваться красивой мордашкой и крепкими плечами, не набрасываясь на них.

Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня.

— Ну, я не знаю... можешь, Берди?

Я просто снова скрещиваю руки на груди.

— Если вы оба закончили, я хотела бы снова отдаться моим горестным мыслям о том, что этим летом мне не на что и негде жить.

Фиби наклоняется ко мне с заговорщической улыбкой.

— Вообще-то, думаю, что могу с этим помочь.

Лаки снова куда-то зовут, и я поворачиваюсь к ней лицом.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, если ты будешь работать на острове, тогда имеет смысл просто остаться на лето там, верно? Если не жить на острове, но ездить туда на работу, то придется постоянно подстраиваться к расписанию паромов, а это быстро надоедает, поверь мне.

— Но разве лето не пик туристического сезона? Как я найду жилье? И работу?

— Ну, вот тут-то и появляюсь я.

— Ты?

— Ммм. — Она делает еще глоток джина с тоником. — Видишь ли, я вроде как пообещала дяде, что этим летом помогу ему с делами в его магазине ...

Ах, вот оно что. Она нашла способ свести всё к себе. Дай ей Бог здоровья, но Фиби Прескотт всегда и везде имеет свой интерес.

— Но? Подозреваю, что есть какое-то «но».

Она демонстративно помешивает лед в бокале.

— Может, и есть.

— Давай, выкладывай.

— Но... — Фиби одаривает меня своей самой лучшей, самой убедительной улыбкой. Она сияет на ее лице на фоне великолепной темной кожи. — Ладно, значит так. Зигги только что получил предложение организовать гастрольный тур по четырем городам, один из его диджеев будет всем там заправлять, и он хочет, чтобы я поехала с ними. Но я не смогу поехать в Германию, если на все лето застряну в семейном магазине.

— Подожди, ты имеешь в виду чайную лавку?

— Да.

Я вздыхаю.

— Я не знаю, Фибс.

— Чего ты не знаешь? — кричит она, хватая меня за руку. — Тебе нужна работа, где-то жить, и тебе нужно находиться на острове для твоей исследовательской стажировки, верно? Это что-то вроде самой судьбы, Берди. Это идеально!

— Да, вот только я ничего не смыслю в приготовлении чаев и мыла.

— О, ничего такого тебе не нужно будет делать, я обещаю. Джаспер обо всем позаботится. Ты будешь только шикарной продавщицей. Работать за кассой, расставлять товар на полках и, может быть, время от времени гадать на картах Таро.

Я смеюсь.

— Боже, Фибс, о гадании Таро я знаю еще меньше, чем о чае!

Она тоже смеется.

— Эй, туристы ничего не заметят. Слушай, почему бы нам с тобой не встретиться завтра на острове?

— Фиби...

— Что? Это же просто идеально. Там над магазином есть маленькая квартирка. В прошлые выходные я уже забрала оттуда некоторые вещи, тостер, телевизор и кое-что из одежды. Встретимся на острове. Я покажу тебе магазин, ты познакомишься с Джаспером. Поверь, если ему что-то не понравится, он об этом обязательно скажет.

Мой барьер из сомнений тает на глазах.

— Ну, и во сколько же мне обойдется аренда?

Она наклоняется ко мне.

— Как тебе, если я скажу — бесплатно?

— Бесплатно?

Ее глаза сверкают, как черные бриллианты.

— Да. Дядя Джас разрешил мне жить там летом бесплатно в обмен на то, что я буду помогать в магазине. Если ты согласна поработать вместо меня, то я позабочусь, чтобы он и тебе предложил такие же условия.

Еще минуту я притворяюсь, что раздумываю, и она наклоняется ко мне ближе, ореол из пушистых, взъерошенных кудрей делает ее похожей на ангела.

— Представь себе, Берди... ты сможешь все лето копить, а не тратить деньги. Гарантированная работа, место для проживания, плюс опыт исследовательской работы для резюме. Ну разве можно от такого отказываться?

И вот так, как по щелчку пальцев, бац, и она выигрывает. Шах и мат. Я хмуро смотрю на нее.

— И зачем ты только тратишь время, изучая медицинскую ботанику? Тебе надо продавать машины.

Она хихикает.

— Правда же? — Допивая джин с тоником, она соскальзывает со стула, ее кудри рассыпаются по плечам. — Ладно, мне пора. Я плачу за напитки. И я отправила сообщение Лаки, когда ты не видела. Он принесет тебе чизбургер и немного луковых колец.

— Фиби ...

Она поднимает руку.

— Хватит. Я знаю, что ты сделала бы для меня то же самое. Ты уже делаешь для меня то же самое.

Я снова вздыхаю. Эту женщину не победить. Она — буря хаоса и доброты.

— Встретимся завтра на острове, позавтракаем вместе. Скажем... часов в десять утра? Ты знаешь, где посадка на паром?

— Третий причал, да?

— Ага. И приходи голодной! — Она снимает свою сумочку с крючка под стойкой бара. — Прямо рядом с магазином есть очень миленькое кафе, у них самые вкусные в мире булочки с корицей, — говорит она, махая мне на прощание рукой.

Я поворачиваюсь на своем табурете, крича ей в спину:

— Эй!

Она оглядывается через плечо.

— Спасибо. — Мне нелегко сказать это вслух.

Она просто улыбается.

— Берди, ты хорошая. Ты заслуживаешь всего самого лучшего... но, возможно, тебе стоит подождать с благодарностью, пока не познакомишься с моим дядей. — С этими словами она хихикает и уходит.

Я поворачиваюсь на табурете обратно к стойке как раз в тот момент, когда появляется Лаки с тарелкой, на которой лежит огромный чизбургер, раздавленный горой луковых колец. Он размашисто ставит тарелку передо мной.

— Все уже оплачено.

Я улыбаюсь и благодарю его. Как только остаюсь одна, беру себя в руки, и, наконец, читаю имэйл от Эбботт. Как верно заметила Фиби, исследовательская стипендия лучше, чем ничего. Похоже, завтра я отправляюсь на остров Берр.

4.Берди

4.Берди

В летний сезон паром на остров Берр отправляется с третьего причала один раз в час. Я считаю, что в месте, куда можно добраться только на лодке, есть что-то волшебное. Нет ни мостов, ни дорог, этих животворящих артерий торговли и промышленности. Эй, я историк. Я испытываю ностальгию, думая о временах, когда дорог почти не существовало.

Но остров Берр стоит особняком. Много утесов, скалистые берега — все это создает естественный барьер между Уинтропом и бушующим морем. Я уже вижу его там, вдалеке, в утреннем тумане. Вдоль высоких утесов тянется зубчатая линия вечнозеленых деревьев. С такого расстояния маяк Синдер-Пойнт почти не виден.

Летний сезон только начинается, но, когда я подхожу к билетной кассе, на третьем причале уже многолюдно. В основном это молодые семьи с детьми и собаками. Не сомневаюсь, что они проведут день, гуляя по тропам острова, и, возможно, катаясь по заливу на каноэ. По выходным студенты Университета Уинтроп разбивают лагерь в лесу. Когда я по понедельникам собиралась на занятия, я не раз слышала, как мои студенты, все еще страдающие от похмелья, вполголоса и с неким благоговением обсуждали отвязную тусовку, на которой они побывали в Синдер-Пойнт.

На самом деле, я даже рада увидеть все это своими глазами. Три года в Уинтропе, а я так ни разу и не выбралась на остров. Просто до сих пор у меня не было повода.

Дешевый сарафан в цветочек развевается вокруг моих бедер, сумочка через плечо подпрыгивает на бедре, когда я подбегаю к концу очереди за билетами. Этим утром прохладно, поэтому на мне надета выцветшая джинсовая куртка. Куртка выполняет двойную функцию, также прикрывая большую часть моих татуировок. Трудно представить, что чайный магазин с таро будет придираться к сотруднику, у которого почти вся грудь и руки покрыты татуировками, но никогда не знаешь наверняка.

В воздухе чувствуется соленый привкус. Я ощущаю его на языке. А еще я чувствую запах кофе. И пончиков в сахарной глазури. Оглядываюсь через плечо и вижу пару тележек с яркими зонтиками, продающих кофе. Такое ощущение, что я нахожусь на съемочной площадке фильма. Все выглядит так безмятежно и беззаботно, словно это постановка.

Как только эта мысль приходит мне в голову, чей-то нетерпеливый лабрадор бросается вперед, натягивая свой поводок, и лижет мою коленку. Мой возглас удивления переходит в смех и я машу хозяину. Он оттаскивает взволнованную собаку в сторону, бормоча извинения и свободной рукой пытаясь удержать стакан с кофе. Моя улыбка становится шире. Непонятное чувство сжимает грудь, когда я впитываю виды и звуки причала. Счастливые семьи. Смех. Кофе со льдом и теплые пончики. Летний морской бриз.

Будь оно все проклято, но я думаю, что это надежда.

У меня все получится. Должно получится. У меня просто нет другого варианта.

— Следующий, — кричит мужчина из кассы.

— Один билет туда и обратно, пожалуйста, — кричу я ему через стекло.

— Девять долларов, — отвечает он, не поднимая глаз. — Последний паром отходит в полночь. Кто не успел, тот опоздал.

Я просовываю в отверстие в стекле десятидолларовую купюру, и он ее забирает, суя мне обратно один доллар, пару проштампованных билетов на паром и карту острова.

— Следующий паром отправляется в девять, — добавляет он, приглашая меня жестом.

Я присоединяюсь к очереди пассажиров с билетами и картами в руках. Молодой парень в розовой футболке поло забирает один из моих билетов. Я пробираюсь сквозь толпу, отыскивая дорогу на открытую верхнюю палубу. Ветер здесь немного сильнее и я подхожу к перилам.

Открыв цветную карту, сложенную в три раза, я касаюсь пальцем названий достопримечательностей и районов острова. Порт Калумет — небольшой деловой район. Он находится к материку ближе всего. Любители природы могут покататься на каяках вокруг группы небольших северных островов - Берд, Брейкерс и Джуэл. Все эти колоритные названия звучат так причудливо, что у меня создается впечатление, что весь остров Берр - это место, затерянное во времени.

На верхней палубе не протолкнуться, и в итоге меня прижимают к поручню, когда паром оглашает округу протяжным гудком. По громкой связи раздаётся объявление с инструкциями по безопасности. Паром отчаливает, и я, понемногу продвигаясь вдоль поручня, останавливаюсь у серебристой мемориальной таблички, закреплённой на деревянном стенде. От времени она совсем выцвела, местами текст уже почти не разобрать. На ней всего несколько коротких абзацев об основании острова. Улыбнувшись, я замечаю внизу знакомый логотип: Историческое Общество острова Берр.

Прошлой ночью я навела справки о профессоре Эзре Хоу. Оказывается, мой новый научный руководитель специализируется на оккультных исследованиях. Прозвище Доктор Чудак теперь имеет гораздо больше смысла. Он ведет онлайн-курсы, такие как «История колдовства» и «Магия и фольклор».

По словам Хоу, основателями острова Берр был ковен ведьм, бежавший от преследований пуритан в первые годы колонизации. Недавно его команда начала археологические раскопки в лесу Бил-Пойнт. По их мнению, именно там находилось первое поселение, основанное этими религиозными беженцами. Историческое общество недавно получило грант от «Рейвен Хилл Груп», благодаря которому раскопки будут финансироваться в течение следующих двух лет. «РХГ» представляет собой объединение представителей старых состоятельных семей Новой Англии. Они выборочно финансируют проекты, направленные на сохранение местной истории, искусства и культурного наследия.

Моя специализация всё же история гендера, так что мне действительно не терпится узнать об этом побольше. Пусть я и занимаюсь ранним Средневековьем, зато прекрасно умею работать с архивами. Если существуют доказательства, которые помогут связать эти археологические раскопки с ведьмами, я буду рада помочь их найти.

— Берди, привет! — Подпрыгивая, Фиби машет мне рукой. Она стоит под тентом-навесом в бело-розовую полоску, возле магазинчика, похожего на пафосный бутик для кошек. На ней кокетливый голубой сарафан, подчёркивающий талию и свободно расходящийся по её пышным формам. Сегодня её упругие чёрные кудри собраны высоко в два пышных пучка, а лицо обрамляет густая чёлка.

По причалу движутся толпы людей, увлекая меня за собой. Подойдя ближе к Фиби, я читаю витиеватые золотистые буквы на цветном стекле позади нее: «Кошачье Мяу». В витрине выставлены ряды кошачьих пестрых домиков для лазания и игрушки с перьями. В руках Фиби держит бумажный пакет с логотипом этого же магазина.

— Привет, — говорю я, уворачиваясь от женщины, толкающей двухместную коляску. — Какое оживленное утро.

— Да, мы называем это «массовое нашествие». — Она оглядывает меня с ног до головы. — Девочка, ты выглядишь сексуально. Проголодалась?

— Немного. — Но нервничаю я гораздо сильнее, чем хочу есть.

Прочитав мои мысли, она проверяет свой телефон.

— Прости, Берди. По пятницам Джаспер всегда открывает магазин поздно. Он еще не выходил из дома. Почему бы нам сначала не позавтракать, как я обещала?

Я киваю на сумку в ее руке.

— Я не знала, что у тебя есть кошка.

Она смеется, поднимая его.

— О, строго говоря — нет. Пиклз — кот при магазине. И он привередлив, когда дело доходит до еды. Он ест только супердорогие продукты. Если когда-нибудь тебе понадобятся доказательства того, что дядя Джас в душе большой добряк, я покажу тебе чеки за все банки тунца. — Она ведет меня вверх по улице. — Каждый вечер мы запираем Пиклза в магазине, но клянусь, он умеет открывать двери. Не удивляйся, если утром обнаружишь, что он устроился у тебя на груди или ворует масло со стола.

— Считай, что предупредила. — Заправляя за ухо выбившуюся прядь волос, я иду следом за подругой.

Главная улица Порт-Калумета словно сошла с почтовой открытки. Широкая, она тянется вверх по лесистому склону, вдоль ряда уютных магазинчиков. Над каждой витриной красуются яркие маркизы, а большие окна обрамляют цветочные ящики, утопающие в цветах. Туристы отдыхают за столиками уличных кафе, наслаждаясь кофе и свежей выпечкой, а непослушные собаки заливаются лаем друг на друга, пока хозяева тянут их за поводки, пытаясь увести. Над всей этой суетой кружат чайки, высматривая, не удастся ли стащить чей-нибудь пончик. Не могу сдержать улыбку, когда замечаю чуть дальше по улице конный экипаж.

Фиби следит за моим взглядом.

— Ты ведь впервые на нашем маленьком острове, верно?

Я киваю, все еще оглядываясь по сторонам.

— Да. Раньше у меня никогда не хватало на это времени.

— Ну, и что ты об нем думаешь?

Я ищу подходящее слово, которое описало бы чувство тепла, расцветающего в груди и не сходящую с лица улыбку:

— Он очаровательный.

Она просто пожимает плечами.

— Да, тут довольно мило, я думаю. Но поверь мне, это быстро надоедает. За пределами Мейн Стрит нечего делать, если только ты не любишь пешие прогулки или каякинг. Ну еще можно попробовать пьяные прыжки голышом со скал возле маяка Синдер-Пойнт, но обычно это случается после крутой пьянки в лесу. — Она толкает меня локтем. — Ты не кажешься мне любительницей выпить и прыгать голой со скал.

— Уж точно нет.

Она смеется, но звук обрывается, когда она хватает меня за рукав куртки.

— Ой, извини, нам сюда.

Мы останавливаемся под бело-зеленым полосатым навесом кафе «Эрлум». У входа расположена стойка, где посетители забирают кофе и свежую выпечку навынос. Но здесь есть и стойка администратора, а дальше тянется беспорядочно расставленные столики в стиле бистро, плавно переходящие на внутреннюю террасу.

— В «Эрлуме» готовят лучший бранч на острове, — объясняет Фиби. — Не слушай никого, кто скажет, что в «Разбитом яйце» лучше. Здесь всё готовят из фермерских продуктов. Мы, кстати, сами поставляем им часть овощей. Ты просто не жила, если не пробовала яйца Бенедикт с каджунской приправой дяди Джаспера. Мы делим с ними один переулок, — продолжает она, нарушая очередь, чтобы пройти внутрь. — Наверняка, ты столкнешься с Мэнни и Эваном, когда они будут выбрасывать мусор. Когда в кафе небольшое затишье, Эван втихую уходит покурить травку. У него отличная травка. И он всегда делится. И вкусняшки с травкой у него тоже классные.

— Полезная информация. — Я держусь поближе к ней, пока мы пробираемся сквозь толпу.

Фиби машет кому-то рукой.

— Привет, Кими!

Мимо пробегает японка с охапкой меню в руках. Услышав голос Фиби, она останавливается.

— Для вас накрыт столик на заднем дворе!

— Спасибо, дорогая! — Фиби прокладывает путь между столами. — Кимико — менеджер, — говорит она мне через плечо. — Ее брат — шеф-повар, и он гений. Ты его еще встретишь в «Шалфей и соль». Сайто Сигура. Он дружит с Джаспером.

— Кимико и Сайто, — повторяю я, пытаясь запомнить все эти имена. — И Эван, и...

— Мэнни, — повторяет Фиби. — То есть, Мануэль. Не волнуйся, если забудешь, просто спроси. Островитяне любят разыгрывать из себя «мы ненавидим чужаков», но если ты напомнишь им, что работаешь на Джаспера, они тут же закроют рот.

— Почему? Он здесь важная персона?

Она фыркает.

— О да. Он управляет этим местом. На острове все дороги ведут к Джасперу Прескотту.

— Учту, — бормочу себе под нос.

Кимико усаживает нас за столик на двоих в заднем дворике. Это маленький дворик, обнесенный стеной. Выветренный красный кирпич увит плющом, а между круглыми столиками расставлены синие зонты. Она протягивает каждой из нас меню.

— Безлимитные «Мимозы» для дам?

Фиби со вздохом качает головой.

— Эх, если бы. Моей подруге предстоит собеседование с Джаспером, так что нам понадобятся трезвые головы.

— О. — Глаза Кимико слегка расширяются, когда она рассматривает меня. — Ты будешь работать в «Шалфей и соль» этим летом?

—Да, — отвечает за меня Фиби. — Кимико Сигура, а это моя подруга из Университета Уинтроп, Берди Роудс.

— Я еще не получила работу, — напоминаю ей. — И я буду благодарна, если ты меня не сглазишь.

Она игриво закатывает глаза.

— Это называется материализация, Берди. Говоря о чем-то положительно, я хочу, чтобы это воплотилось в жизнь.

Я сверлю ее взглядом.

— Ну ладно. — Схватив со стола солонку, она высыпает немного соли на ладонь и бросает ее через левое плечо. — Вот. Так лучше?

Я улыбаюсь.

— Намного. Спасибо.

— Что ж, надеюсь, ты получишь работу, — говорит Кимико. — Ваш официант Уэс, но просто зовите меня, если что-нибудь понадобится, хорошо? Рада тебя видеть, Фибс. Выпьем перед твоим отъездом в Германию?

Я выглядываю из-за своего меню, когда Кимико уходит.

— Ты уже всем сообщила, что уезжаешь?

Фиби лишь невозмутимо улыбается.

— Материализация, помнишь?

По кивку Кимико к нам спешит симпатичный светловолосый парнишка с карандашом за ухом. После небольшого бесстыдного флирта со стороны Фиби он принимает наш заказ. Тост с авокадо для меня, яйца Бенедикт с каджунской приправой для Фиби, и на двоих — булочка с корицей в апельсиновой глазури.

— Еда здесь просто оргазмическая, — уверяет меня Фиби, складывая меню и передавая его нашему покрасневшему официанту. Как только он уходит, она кладет обе руки на стол. — Ладно, перейдем к делу. Нам нужно убедиться, что собеседование пройдет хорошо. От этого зависит, как ты и я проведем лето. Ну, скажи мне, Берди, что ты знаешь о гадании на картах Таро?

5.Берди

5.Берди

Стоя на краю тротуара, я смотрю на «Шалфей и соль». Это скромное двухэтажное здание. Кирпичные стены, выкрашенные в белый цвет, местами потрескались от времени и непогоды. Стекла в окнах выглядят старыми, вероятно, им столько же лет, сколько и дому. Следуя за Фиби, я шагаю в тень навеса над окном в бело-синюю полоску. На витрине стоят зеленые растения в горшках, рядом на табуретке с тонкими ножками — видавший виды чайный сервиз. А под табуретом, свернувшись клубком на маленькой подушке, лежит чёрный кот в зелёном кожаном ошейнике.

Проходя мимо, Фиби постукивает пальцем по окну.

— Привет, Пиклз.

Кот открывает один глаз, поднимая голову. Сначала он смотрит на Фиби, равнодушно зевая. Затем его ярко-желтые глаза останавливаются на мне. Клянусь, он закатывает глаза, прежде чем снова их закрыть.

— Ты это видела?

Фиби роется в своей сумочке в поисках ключей.

— Видела что?

— Мне кажется, кот закатил глаза, когда взглянул на меня. Это не может быть хорошим знаком, не так ли?

— Просто не обращай на него внимания. Пиклз вообще никого не любит. О, вот! — Она суёт мне пакет с консервированным кошачьим кормом. — Покорми его этим паштетом для гурманов, и заработаешь его симпатию. Тогда он будет приносить тебе только дохлых птиц, а не дохлых мышей. Или, чего доброго, дохлых змей. Бр-р! Он у нас отличный маленький охотник. Но совсем не обязательно каждый раз демонстрировать мне свои трофеи, понимаешь?

Отрывая взгляд от дремлющего кота, я поднимаю глаза. Над дверью на цепочке висит старинная деревянная табличка. Она темно-синего цвета, в черной рамке, а буквы выведены золотыми буквами.

«ПРЕСКОТТ И ПРЕСКОТТ»

АПТЕКАРСКАЯ ЛАВКА

Год основания 1633

Педант-историк во мне впечатлен.

— Ваша семья управляет этим магазином с 1633 года?

— Мм? — Фиби все еще позвякивает ключами в замке. — Так там написано? Мне ужасно сложно запоминать даты. — Наконец, открыв дверь, она толкает ее плечом. Когда я ступаю за ней внутрь, звенит колокольчик. — Я точно знаю только то, что это конкретное здание относится к викторианской эпохе. Мама нашла в столе переписку между Арчи Прескоттом и мастером-строителем. Старому Арчи пришлось следить за окончанием строительства аж из Англии, потому что он присутствовал там на юбилее королевы Виктории. Довольно круто, да?

— На каком по счету юбилее?

— На каком… что?

— Какой это был юбилей?

Она пожимает плечами.

— Я не историк, Бердс. — Усмехаясь, она показывает на джунгли из растений, окружающих магазин. — Может тебя заинтересует этот сциндапсус?

Мои глаза расширяются, когда я оглядываюсь вокруг.

— Вау.

— Правда ведь? — Она широко разводит руки. — Добро пожаловать в «Шалфей и соль»!

Ладно, этот магазин чертовски крутой. Здесь в равной степени чайная, книжный магазин, лавка натурального мыла и настоящий ботанический сад. Растения всех мыслимых размеров и видов карабкаются по стенам и свисают с потолка в милых кашпо из макраме. Сам магазин узкий, но уходит далеко вглубь. Каждое окно утопает в цветах и вьющихся растениях. В передней части расставлено множество небольших столиков со стульями для чайных дегустаций. Здесь же находится небольшая стойка, похожая на барную, где заваривают чай. За ней до самого потолка тянется стена из стеклянных банок со всеми мыслимыми сортами чая.

В дальнем левом углу магазина тянется длинный ряд стеллажей от пола до потолка, заставленных свечами, лосьонами и другими средствами для ванны. Справа помещение переходит во вторую комнату поменьше, которая смахивает на библиотеку. Похоже, там находится отдел Таро.

По всему пространству расставлены маленькие тумбочки и столики, где выставлен самый разный колдовской реквизит — кристаллы, благовония, курительные палочки. Я указываю на ряд блестящих серебряных кинжалов, висящих на стене.

— Фиби, а это...

Она смотрит в ту сторону, морщась.

— Атаме4 ? Да. Извини, для тебя это странно? Я ведь даже не спросила, как у тебя дела по шкале сверхъестественного.

— По шкале сверхъестественного?

— Ну да, знаешь, вся эта сверхъестественная тема. — Она машет рукой в сторону декоративных кинжалов. — Типа, ты в детстве была фанаткой Баффи? Или только «Девочки Гилмор» и отбой в десять?

Я улыбаюсь.

— Ну, то, что я дружу с тобой, подтверждает, что я малость разбираюсь в сверхъестественном.

— О, здесь ты встретишь таких вещей более, чем достаточно. — Ее собственная улыбка немного тускнеет, когда она подходит ближе. — Но если кто-нибудь станет вести себя слишком странно, просто улыбнись, кивни и позвони Джасперу, хорошо?

— Я уверена, что я и сама смогу с этим справиться.

— Ты веришь в колдовство, Берди?

Ее прямой вопрос возвращает меня на три года назад, к началу нашей дружбы. За эти три года мы ни разу не говорили о религии.

— Честно говоря, я не уверена, что вообще во что-то верю. Мою веру во Христа давным-давно разрушили сами христиане. А как историк гендера я вижу в судах над ведьмами лишь ещё одну форму жестокого патриархата, призванного контролировать свободомыслящих женщин.

Она поднимает руку в воздух.

— Именно так! Аминь. — Опустив руку, она начинает возиться с кристаллами, перекладывая несколько разноцветных камешков в маленькие тарелки. — Ты знаешь, Эзра думает, что пуританские суды над ведьмами могли начаться именно здесь. Тебе придется побывать на выставке Исторического Общества. Ужасные вещи. Никто не заслуживает такой смерти.

— Разве женщины когда-нибудь заслуживали тех гонений, с которыми они сталкивались просто за сам факт своего существования?

Она делает паузу в своем занятии.

— Да, ты права. И… извини, что загрузила тебя всем этим, — добавляет она. — Просто я слишком ревностно оберегаю семейное дело. Вообще-то, ты первая из университета, кого я пригласила на остров.

— Правда? — Я не знаю, почему, но этот факт меня удивляет. Я испытываю благодарность к Фиби за то, что она так доверяет мне.

— Остров Берр — особенное место, Берди. Туристы приезжают сюда, чтобы насладиться шоппингом и пешими прогулками по тропам, но на самом деле настоящим сердцем этого места являются люди. Когда ты здесь — ты дома.

Ее слова согревают меня.

— Я рада, что тебе повезло вырасти в таком месте. Честно говоря, я даже немного завидую тебе. Ты знаешь, что моя ситуация... ну, дерьмовая.

Говоря «дерьмовая» я даже преуменьшаю. Когда в семье для регулярных наказаний детей используется молельный чулан, ни один ребенок не может вырасти счастливым. Я борюсь с дрожью, отодвигая воспоминания подальше.

Фиби бросает на меня внимательный взгляд.

— Возможно, именно поэтому я и подумала, что ты подходишь для этой работы.

— Что ты имеешь в виду?

Она тепло улыбается. Никакой фальши. Никакой лжи и хитрости.

— Если ты находишь свой дом на острове Берр, он остается твоим на всю жизнь. Думаю, если кто и может это оценить, то это ты. Я уже говорила, ты хороший человек.

Ну все, кажется, я сейчас расплачусь.

— Спасибо, Фиби.

Сморгнув собственные слезы, она откашливается и отсылает меня прочь.

— Ну, а теперь не буду тебе мешать. Давай, давай! Рассмотри все как следует, пока Джас не пришел.

Я смеюсь и пробираюсь между столиками, собираясь взглянуть на стену с чаями. В стеклянных банках, должно быть, не менее шестидесяти сортов.

— Ты все это выучила?

Она бросает сумку на стойку и идет за мной.

— Да. Но большинство туристов просят стандарт. Нижние ряды предназначены для самых популярных видов чая - «English Breakfast» и «Earl Grey». У нас есть «Darjeeling», несколько видов чая. Здесь ромашковый чай, здесь — матча, а здесь — ройбуш. — Она показывает на банки, постукивая по каждой из них с соответствующей этикеткой. — Но мой любимый — мятный. — Она снимает с полки почти пустую банку и с задумчивым вздохом прижимает ее к себе. — Я не знаю, что Джас сюда добавляет, но это просто обалдеть, как вкусно.

Я чуть поворачиваюсь, оглядываясь по сторонам.

— Магазин довольно большой. Обслуживание покупателей, гадание на картах Таро, касса... Я веду к тому, что… правда, один человек способен справится со всем этим в одиночку?

Она с тихим звоном ставит банку обратно на полку.

— Ну, Джаспер здесь почти каждый день, так что ты не будешь совсем одна. И немного помогает тетушка Гортензия.

— Гортензия?

Она морщится.

— Да, знаю, родовые имена — это проклятие. Ей под восемьдесят. И она веселая. Она действует Джасперу на нервы и сводит его с ума. Ну и еще страдает от артрита и практически слепа, так что в магазине от нее немного пользы. Но все же ей как-то удалось уговорить Джаспера позволить ей работать несколько часов в неделю, чтобы она могла иногда сплетничать и воровать лавандово-медовый крем для рук.

— Значит, я, Джаспер, и иногда Гортензия — это и есть весь персонал?

— Ну, и Пиклз. — Она указывает на черного кота, крадущегося по магазину.

Услышав свое имя, он останавливается. Ярко-желтые глаза смотрят прямо на мне. Ладно, почему у меня ощущение, что этот долбаный кот ко мне присматривается?

Фиби толкает меня локтем.

— Ооо, быстрее, покажи ему, что я для него купила!

Вспомнив, что я все еще держу в руке пакет с баночками кошачьим корма, я протягиваю его коту.

— Скажи ему что-нибудь, — настаивает она. — У нас тут важно произвести хорошее первое впечатление.

Чувствуя себя глупо, я опускаюсь на одно колено.

— Эээ... иди сюда, кис-кис-кис. Хочешь вкусненького? — Слегка встряхивая бумажный пакет, я гремлю банками. Фиби фыркает, а кот просто смотрит. Я оглядываюсь через плечо. — Что не так?

Она стоит позади меня, уперев руки в бока.

— Ты что, разговариваешь с котом первый раз? Честно говоря, мне прямо неудобно за тебя перед Пиклзом.

Я вскакиваю на ноги.

— Ну, а что, черт возьми, я должна сказать? Это всего лишь кот...

Пиклз шипит, а Фиби смеется.

Я смотрю вниз, на кота. Он ждет, как будто это и правда что-то вроде испытательного теста, который я проваливаю. Боже, не могу же я упустить эту работу из-за того, что не понравлюсь долбаному коту. Чувствуя себя еще глупее, я снова опускаюсь на одно колено. Открыв пакет, вытаскиваю баночку паштета из тунца.

— Ээээ... Пиклз? Могу я звать тебя мистер Пиклз?

При этих словах он оживляется, его желтые глаза сужаются и он машет хвостом.

— Ооо, ему это нравится, — подхватывает Фиби. — Такой царственный маленький джентльмен.

Не отвечая ей, я открываю баночку.

— Вот, держите, мистер Пиклз. Открою вам тайну — Фиби купила пашиет специально для вас.

— И оплатила кредитной картой дяди Джаса, — добавляет она.

— Но она сказала, что я могу предложить Вам это. Ну, знаете, в знак нашей дружбы.

— Вернее, твоего рабства, — поправляет она.

Ладно, теперь я чувствую себя совсем дурой. Я ставлю открытую банку на пол и двигаю ее к коту.

— Кстати, меня зовут Берди и этим летом я надеюсь поработать здесь продавщицей... конечно, только если Вас это устроит, мистер Пиклз.

Не сводя с меня прищуренных глаз, он бесшумно крадётся вперёд и, принюхавшись, изучает банку с тунцом. Потом подходит еще ближе и, клянусь богом, мне кажется, будто проверяет логотип на бумажном пакете. Довольный, он возвращается к открытой банке, опускает свой зад и начинает есть. Через мгновение от него уже исходит низкое урчащее мурлыканье.

— Хорошо, — говорит Фиби певучим голосом. — Теперь медленно отходи назад. — Наклоняясь, она тянет меня за руку, помогая встать. — Отлично, Пиклз. Мы оставим тебя, чтобы ты мог спокойно позавтракать. Такой хороший, симпатичный котик. — Она берет меня за руку, отводит в сторону, и понижает голос. — Ну, пошли. Давай я покажу тебе подсобку, пока не пришел Джаспер.

Она ведет меня через узкую комнату, от пола до потолка заставленную всевозможными книгами. На полках чего только нет: от книг о природе, тайд-пуллинге и определении грибов северо-востока до изданий с такими названиями, как «Склоняя чашу весов: жизнь либерала, рожденного под знаком Весов» и «Руководство зеленой ведьмы по компостированию, безопасному для заклинаний». Полки, не занятые книгами, заставлены аккуратными рядами карт Таро, колодами оракулов и журналов сновидений.

Фиби ведет меня мимо всего этого, таща за собой к небольшой двери в углу с надписью «Только для сотрудников». Там включает свет, и старые флуоресцентные лампы с жужжанием возвращаются к жизни. Подсобка небольшая, тут много больших полок, заставленных всяким добром, отчего помещение кажется еще меньше.

— Будь воля дяди Джаспера, только тут он и проводил бы все свое время, пока открыт магазин. Обычно он сидит вон там. — Она указывает в угол, где я вижу едва заметное, мягкое свечение экрана компьютера. — Он говорит, что занят описью товара, но если посмотреть на открытые страницы браузера, то понятно, что он рассматривает инструменты для столярной мастерской, которые ему совершенно не нужны. Или пересматривает «Клан Сопрано».

— Понятно...

— Ну, а если он зависнет тут совсем уж надолго, просто смени пароль от вай-фая. Это даст тебе день или два, пока он не разберется и не поменяет его обратно. О, и пароль прямо сейчас «ПиклзПрескоттСобираетВкусныеГруши». Не говори его никому из клиентов, — добавляет она, тыча пальцем мне в лицо. — А то он просто взбесится. Наверху вай-фай тоже работает.

— Приму к сведению. — Я поворачиваюсь, рассматривая любопытные вещи, расставленные на полках.

— Теперь, если Джаса нет здесь, на месте, постарайся не беспокоить его слишком сильно, хорошо? Он терпеть не может, когда ему приходится срочно выезжать в город, чтобы разобраться с проблемой, а потом выясняется, что это была совсем не проблема. Понимаешь, что я имею в виду?

— А что же делать? Закрывать магазин?

— Я имею в виду, решай сама, руководствуясь здравым смыслом. Но да, возможно, придется и закрыть магазин.

Я подавляю недоверчивый смешок.

— Серьезно? Ты хочешь сказать, что твой дядя предпочел бы, чтобы я закрыла его магазин, чем лишний раз его побеспокоила?

Она пожимает плечами.

— В общем-то, да. Когда ты узнаешь Джаспера получше, ты поймешь.

— Если исходить из того, что я хочу узнать его получше.

— Что?

— Честно говоря, Фибс, твой дядя, похоже, полный мудак.

— О, поверь, так и есть.

Я напрягаюсь. Это сказала не Фиби. Она стоит передо мной с широко раскрытыми глазами. И определенно не кот. Нет, кто-то за моей спиной произнес эти слова низким голосом. Медленно повернувшись, я вижу красивое лицо дяди Фиби.

Он высокий, значительно выше шести футов, с широкими плечами и точеной челюстью, покрытой легкой щетиной. Волосы цвета темного шоколада слегка вьются, на макушке они длиннее, по бокам — короче. Седина на висках в сочетании с загорелой, обветренной кожей подсказывает мне, что ему где-то за сорок. Судя по всему, он много времени проводит на природе и, похоже, никогда не слышал о солнцезащитном креме.

Боже помоги мне, этот мужчина умопомрачительно красив. Я не думаю, что раньше описывала кого-нибудь именно так, но сейчас я застыла на месте, не в состоянии двигаться или дышать. Он усмехается, пока его дымчато-серые глаза пристально изучают меня.

Мой взгляд опускается вниз, замечая его зеленую фланелевую рубашку в клетку, надетую поверх облегающей футболки. Образ лесоруба дополняют потертые джинсы и коричневые рабочие ботинки. Я смотрю на руку, которую он мне протягивает.

— Джаспер Прескотт. Я тот самый мудак, о котором идет речь. А ты кто такая, черт возьми?

6.Джаспер

6.Джаспер

Молодая женщина откровенно рассматривает меня, ее глаза расширяются. Она даже не пытается скрыть свой интерес. Я чувствую жар ее взгляда, скользящего по моей челюсти с нежной интимностью. Что ж, если она смотрит на меня так, как будто хочет съесть, то я имею полное право ответить ей тем же. Так я и делаю. Я окидываю её взглядом с головы до ног, подмечая и то, что она показывает, и то, что скрывает.

Она молода. Слишком молода для меня, это уж точно. Думаю, что ей лет двадцать пять, учитывая ее дружбу с Фиби. У нее изящное телосложение танцовщицы, а из-под подола короткого сарафана тянутся бесконечно длинные ноги. Рыжеватые волосы ниспадают ей на спину. Они растрепаны ветром, а солнцезащитные очки, сдвинутые на голову, не дают им падать на усыпанное веснушками лицо. У нее несколько серебряных пирсингов: септум, прокол в правой ноздре и в левой брови. Все неброские.

Блестящие сережки-гвоздики тянутся цепочкой тянутся вдоль ушных раковин. Я борюсь с неприличным желанием взглянуть на ее грудь. Готов поспорить, что ее соски тоже проколоты.

Этой девушке нравится боль. Боль успокаивает ее, но также и возбуждает. Вот почему она покрыта татуировками. Вся ее грудь покрыта яркими красками. Мне кажется, я вижу тату еще и на бедре, и еще несколько на икрах и лодыжках. Думаю, если с нее снять эту маленькую джинсовую куртку, то можно увидеть, что ее руки и запястья тоже будут полностью покрыты тату.

Шагнув вперед, она крепко пожимает мне руку.

— Здравствуйте, мистер Прескотт.

В тот момент, когда наши руки соприкасаются, я нарушаю собственные правила и предлагаю ей испытать тонкий вкус заклинания роста. Как зеленый ведьмак, я просто не могу сдержаться. Я хочу, чтобы она расправила плечи, стала чуть увереннее, расцвела ещё ярче. Так и происходит. Её спина выпрямляется, а бледно-зеленые глаза слегка поблескивают, когда она более пристально смотрит на меня. У нее красивые глаза, похожие на морскую гладь.

— О мудаке… я не имела в виду ничего такого, — быстро говорит она, и краснеет.

Фиби рядом с ней смеется.

— Да нет, все нормально. Он мудак.

Я бросаю сердитый взгляд на племянницу, прежде чем снова повернуться к ее подруге.

— Я не услышал имени.

Ее губы приоткрываются, когда я притягиваю ее чуть ближе, страстно желая вместе с именем уловить дуновение ее запаха. Я слышу тонкие нотки бергамота и морской соли. Она только что прибыла на пароме.

Фиби протискивается между нами, подталкивая меня локтем.

— Я говорила тебе, что сегодня на остров приедет моя подруга, помнишь? Берди, это Джаспер, старый капризный дядя, о котором я рассказывала. Главное слово —«старый» , — добавляет она, бросая на меня предупреждающий взгляд.

Старый? Правда? Мне всего сорок два. Конечно, я слишком стар для студентки колледжа, но я и не жуткий хранитель склепа. Фиби просто слишком часто слышит ту чушь, которую несет Горти. Если бы женщины в моей семье могли распоряжаться моей жизнью, к этому времени я уже был бы женат и растил бы выводок из десяти детей.

— Джас, это моя лучшая подруга по университету, — объявляет Фиби, одаривая меня ослепительной улыбкой. — Выдающийся историк и твоя новая продавщица на лето. Знакомься, Берди Роудс.

Берди.

Милое имя. Оно ей подходит. Нежное, как лепестки цветка, колышущиеся на весеннем ветерке.

Но продавщица? Я смотрю на них, прищурив глаза. Фиби хочет, чтобы ее подруга работала здесь этим летом? Невозможно. У меня в магазине достаточно хрупких вещей. Многолетний опыт научил меня, что происходит с хрупкими вещами. Они ломаются. Разбиваются, блядь, вдребезги. И сейчас совсем не то время, чтобы впускать в свою жизнь еще одну хрупкую вещь.

Я поворачиваюсь к Фиби.

— Можем поговорить? Наедине.

Они обе напрягаются.

— Сейчас, — почти рычу я.

Всегда дерзкая, Фиби берет свою подругу за руку.

— Все, что ты хочешь сказать, ты можешь сказать и при Берди. Ведь речь идет о ее работе здесь.

Но Берди явно осторожнее. Переводя взгляд с меня на Фиби, она отпускает ее руку.

— Все в порядке, Фибс. Я просто подожду снаружи, хорошо?

— Это займет всего минуту, — уверяет ее Фиби.

Берди кивает и быстро поворачивается.

Я стою на месте, наблюдая, как она идет к входной двери. Покупатели толпятся у витрины, сжимая в руках стаканы с дорогим кофе и ожидая открытия магазина. Берди с громким щелчком открывает замок и выходит на улицу. Дверь закрывается и над ней звонит старый колокольчик.

Фиби тут же поворачивается ко мне.

— Ладно, что, черт возьми, это было, а? Зачем тебе понадобилось ставить ее в неловкое положение и выставлять на улицу?

Мой собственный гнев вскипает, заставляя плечи напрячься.

— Эй, при чем тут я? Ты застала меня врасплох.

— Я же говорила тебе, что мы придем! Писала тебе. Звонила и оставила два долбаных голосовых сообщения!

— Ты же знаешь, я никогда не проверяю телефон.

— И как тогда с тобой общаться? Заказывать самолет, чтобы он писал послания в небе? — Она драматично машет руками в воздухе. — Отправлять почтового голубя? Долбаную телеграмму?

Я бросаю взгляд через её плечо и вижу Берди. Она стоит по ту сторону стекла и с убитым видом наблюдает за нашей ссорой. Резко развернувшись, я направляюсь вглубь магазина.

Фиби спешит за мной.

— Ну же, Джас. Я никогда ни о чем тебя не просила...

Я оборачиваюсь.

— Ты издеваешься, Фибс? Ты просишь у меня всё. — Я быстро загибаю пальцы. — Деньги на колледж, на отпуск для путешествий, на новую машину, на новый телефон.

— Да, и как мой любящий дядя, ты всегда рад мне помочь, — кричит она мне вслед. — Но эта услуга не для меня. А для нее. — Она машет через плечо своей подруге, все еще неловко стоящей у окна. — Берди моя подруга, и она только что лишилась и летних выплат, и стипендии. Ей нужна эта работа, Джас.

Я удивлен атакой племянницы. Иногда она так похожа на мою младшую сестру, что это ранит. Моя бедная Грейси, ее забрали у нас слишком рано.

Как всё дошло до этого? Всё ведь должно было сложиться совсем иначе. Я не должен был управлять магазином. Он всегда должен был перейти Грейси, а потом достаться Фиби. То же самое касалось и ковена. Но магия Фиби так и не пробудилась. Всё детство она провела в ловушке на этом острове, мечтая обрести свою стихию. Она Лев, смелый огненный знак. Но кровь Прескоттов сильнее звезд, под которыми мы родились. Независимо от месяца рождения, магия земли пробуждается в каждом Прескотте.

Я был точно таким же. Я Скорпион. По праву рождения моей стихией должна быть вода. Но по моим венам густым мёдом течёт зелёная магия Прескоттов. В ведьмовстве это называют аберрантностью. Ведьмы и ведьмаки, владеющие стихией, не соответствующей их знаку рождения, считаются Абберантами. Это про меня. Скорпион, который шепчет заклинания растениям и заставляет их расти. Фиби тоже должна была стать такой же. Огненным Левом, владеющим магией земли.

Но Фиби Прескотт ничем не владеет.

Годами ковен ждал и наблюдал. Мы надеялись. Мы томились. Но с каждым годом она становилась всё старше, а магия в ней так и не пробуждалась. Одни в ковене продолжали надеяться. Некоторые до сих пор цеплялись за надежду. Другие списали ее со счетов, как магическую непригодную. Не имея власти ни над одной стихией, она не владеет даже простейшими заклинаниями. Она не способна ни колдовать, ни варить зелья. Практически человек.

Моя бесстрашная Фиби... все, чего она сейчас хочет, — вырваться отсюда, подальше от острова и права первородства, которое оказалось ей недоступно. Глупо было даже думать, что мы сможем заставить ее остаться. Я смирился с тем, что в будущем мы с Грейси останемся одни, последние Прескотты.

Потом Грейси умерла, оставив меня жонглировать тремя разными жизнями. Владелец бизнеса. Дядя, превратившийся в отца. Глава ковена. Каждая из этих жизней требует силы, проницательности, целеустремленности, упорядоченности. Все это не про меня. Я никогда не годился на роль главного. Я определенно не квотербек. Скорее, парень, сбежавший с урока труда и накурившийся под трибунами во время важного матча.

Но теперь на острове все смотрят на меня, думая, что я могу решить их проблемы. Снова и снова я вынужден выкладываться на все сто. Фиби выбрала самое неудачное время. Она хочет, чтобы я помог ее подруге, а сама подставляет меня. Прямо сейчас я слишком занят, чтобы укреплять свое положение главы ковена. Или пытаться это сделать, во всяком случае. Что-то преследует мой магазин. Преследует меня. Я чувствую это всем своим нутром. Даже сейчас я борюсь с желанием наложить еще одно защитное заклинание на входную дверь.

Чувствуя мою нерешительность, Фиби подходит ближе.

— Почему это такая проблема? Ты сказал, что тебе нужна помощь. Так почему не Берди?

Я сдерживаю разочарованный вздох.

— Мне не нужна помощь случайного человека, мне нужнатвоя помощь. Твое место здесь, Фибс.

Она качает головой.

— Нет. Мы говорили об этом.

Вздыхая, я потираю затылок. Может быть, найдется какое-то решение. Раньше она никогда не привозила на остров никого из друзей. Это что-то значит, так же? Может быть, эта Берди окажет хорошее влияние на Фиби и как-то стимулирует ее вернуться домой. Я бросаю взгляд туда, где молодая женщина ждет за входной дверью.

— Что она знает?

Темные глаза Фиби широко раскрываются от удивления. Она была так уверена, что я скажу «нет». Она спешит объяснить, слегка запинаясь в словах.

— Ну… так, она, без сомнения, очень умная. Она аспирантка. И у нее точно есть опыт обслуживания клиентов. Она работала барменом и официанткой. Кажется, она даже работала в торговле...

— Нет, я имею в виду, что она знает о нас, — говорю я ей. — Она гадает или знакома с магией?

Это заставляет ее рассмеяться.

— Берди? О, черт возьми, нет. В этом она полный профан. И безвредна. Джас, серьезно, она даже не знала, что такое атаме.

Я скрещиваю руки на груди.

— Если ты действительно хочешь, чтобы твоя подруга здесь работала, это не очень обнадеживает.

Она хватает меня за руку и сжимает ее.

— Ну же, просто поставь ее у кассы и пусть все лето поливает растения. Кроме того, для разнообразия тебе будет полезно потусоваться с кем-нибудь не из ковена. Только не говори, что тебя не раздражают постоянные подколки Горти о твоей личной жизни.

Я высвобождаюсь из ее объятий.

— Мы оба знаем, что это ты подначиваешь ее на каждом шагу.

Она совершенно не раскаивается и снова смеется.

— Да, потому что это весело. Но с Берди всё будет отлично. Я уже упоминала, что она Козерог? И ты видел ее татуировки? — Она поднимает брови, глядя на меня. — Сексуально, да?

Подавляя стон, я направляюсь к кассе.

— Да ладно, ты же любишь Козерогов, — кричит она мне вслед. — Ты всегда говорил, что они надежные, что им можно доверять.

Я включаю автомат и с грохотом открываю кассу.

Фиби подходит к стойке, уперев руки в бедра. В ней почти шесть футов роста, и она не из тех, кто даст себя в обиду.

— Назови мне хоть одну вескую причину, почему ты не возьмешь ее на работу?

Открывая упаковку наличных, я пополняю ячейки для купюр.

— Я не нанимаю чужаков.

— О-окей, вау. — Она растягивает звук «о». — Итак, ты в курсе, что сверхъестественные существа веками мирно уживались с людьми, да? И все это время мы хранили секреты нашего ковена в безопасности. Никто на острове, кроме нас, даже не подозревает о магии. Без приглашения ковена на остров не может проникнуть ни одно магическое существо. Мы в безопасности, Джас.

— Многие подозревают, — возражаю я. — И достаточно одного промаха кота, чтобы выдать тайну.

Фиби фыркает, отметая мою тревогу.

— Ой, я тебя умоляю! Люди считают нас всего лишь кучкой милых чудаков со странностями. Когда Фрэнки Пул видят танцующей голой в лесу на Самайн, никто не бежит с криками «Ведьма!». Все знают, что она танцует голой по любому поводу.

Я снова вздыхаю. Она просто не понимает. Без связи со своей стихией Фиби плывет по течению, отрезанная от магии этого острова и сообщества ковена. Может, я и не самый лучший бизнесмен и глава ковена, но я сильный ведьмак. Остров Берр у меня в крови. Я привязан к нему, а он ко мне. И я знаю, что что-то не так. За моим магазином следят без моего согласия. Впервые за столетия магические силы выступили против острова. На горизонте бушует шторм, беспокойный и ждущий своего часа. Мне пора восстать. Я не могу стать главой ковена, который увидит падение нашего древнего сообщества.

Протягивая руку, Фиби берет меня за руку.

— Эй... просто доверься мне, ладно? Клянусь, у меня хорошее предчувствие на этот счет. Разве не ты всегда говорил, что мне следует доверять своей интуиции? Это практически единственная сила, которая у меня есть, а ты подавляешь ее.

Попала в самое больное место. Женщины в моей семье никогда не дрались честно. Она строит фирменную грустную гримаску Грейси, и мы оба понимаем, что спор окончен.

Твою ж мать.

Я бросаю еще один взгляд туда, где Берди все еще ждет снаружи.

Проследив за моим взглядом, Фиби оглядывается через плечо.

— Можешь хотя бы просто поговорить с ней?

Прежде чем я успеваю ответить, Берди толкает дверь, отчего снова звякает колокольчик и Пиклз шипит.

— Извините, но я не могу просто стоять там и позволять Фиби отстаивать меня. Мистер Прескотт, пожалуйста, могу я сделать это сама?

— Просто Джаспер, — слышу я свой голос.

Она моргает.

— Прекрасно. Джаспер. Могу я обсудить с тобой работу на лето, пожалуйста?

Фиби лучезарно улыбается своей подруге.

— Ты как раз вовремя, Берди. — Она хватает свою сумочку со стойки и перекидывает длинный ремешок через плечо. — Я оставляю этого упрямого осла тебе. Просто не сдавайся, пока он не скажет «да». У меня такое чувство, что мы добьемся своего.

У Берди округляются глаза.

— Подожди, ты уходишь?

— Да, потому что общение с этим человеком вызывает у меня стресс. Даже его лицо сегодня раздражает. — Она поднимает руку, прикрывая моё лицо. — Кроме того, мне нужен глоток крепкого кофе. Я вернусь через пару минут, хорошо? — С этими словами она обходит подругу и выходит за дверь. Звенит колокольчик и дверь за ней закрывается.

Берди просто стоит, пытаясь набраться храбрости, между нами повисает долгое молчание. Наконец она прерывает его.

— Джаспер, пожалуйста. Просто удели мне две минуты своего времени.

Когда она подходит ближе, до меня снова доносится её аромат: бергамот и морская соль. Сладость. Невинность. Нежная человеческая хрупкость. Она тоже будет ожидать, что я восстану. А я не могу взвалить на свои плечи еще одну ношу, которая мне не принадлежит.

Собравшись с духом, я пристально смотрю на нее.

— Нет.

9.Берди

9.Берди

Выйдя в боковой переулок, я поднимаюсь вслед за Джаспером по ступенькам узкой пожарной лестницы. Наверху расположена тесная площадка, где места хватает только для двух человек.

— Это всего лишь студия, — бросает он через плечо. — Но есть мини-кухня и ванная. И, по-моему, кабельное.

— Звучит идеально.

— Я понятия не имею, в каком состоянии Фиби ее оставила, —добавляет он, доставая из кармана связку ключей.

— Зная Фиби, нужно будет только снять несколько постеров с кадрами из корейских сериалов.

Пока он открывает замок, я опускаю взгляд на придверный коврик. На нём изображены четыре кактуса в разных горшочках, а под ними крупными чёрными буквами написано: «ПРИДУРКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Это так похоже на Фиби. Я сдерживаю смех и указываю на надпись.

— Босс, не уверена, что формально тебе разрешено входить.

Он опускает взгляд на коврик.

— Черт. Может, мне просто подождать здесь?

— Наверное, так безопаснее.

— Думаешь, она наложила проклятие на порог?

— Да, — поддразниваю я. — Что-нибудь очень колючее, вроде заклинания, уменьшающее член.

Он фыркает. Кажется, для Джаспера это всё равно что рассмеяться.

— А в магазине случайно не продаётся что-нибудь подобное? Заклинание, от которого съёживается член, очень пригодилось бы девушке, живущей одной.

— Мы не продаем ни заклинаний, ни зелий, — отвечает он. — Если, конечно, не считать зельем молочко для тела. — Распахнув дверь, он смело входит в квартиру, игнорируя предупреждение Фиби, написанное на коврике.

Я вхожу вслед за ним и оглядываюсь по сторонам. Ничего особенного, но Фиби явно постаралась извлечь из квартиры максимум, добавив милые кружевные занавески, яркую мебель и необычные картины на стенах.

Квартира узкая, с проходной планировкой: из кухни попадаешь в небольшую гостиную, а оттуда в спальню. Поскольку вход находится со стороны переулка, окно спальни выходит на оживлённую главную улицу. Мансардные скосы по обе стороны делают комнату немного тесной: стены слегка наклоняются внутрь, плавно переходя в потолок.

Первая комната отведена под кухню. Она отделена от гостиной парой открытых книжных полок, создающих иллюзию стен. На кухне стоят маленький круглый стол с тремя стульями, небольшой холодильник и столешница, на которой хватает места только для мойки, микроволновки, а над ней висят открытые полки для посуды.

Джаспер ждет у двери, засунув руки в карманы.

— Кажется, под мойкой есть электрическая плитка. И одна из тех паршивых кофеварок на одну чашку. Но можешь пользоваться всем, что есть внизу.

Я обхожу его и прохожу в глубь квартиры. Сразу за кухонной зоной открытая дверь ведет в крошечную ванную. Для полноценного дивана в гостиной места не нашлось, зато напротив низкой тумбы с телевизором и проигрывателем пластинок стоит небольшой диванчик цвета мха. На подвесной полке вдоль стены аккуратными стопками сложены виниловые пластинки.

В глубине квартиры, под большим окном, стоит кровать размера queen-size. Спальню от гостиной отделяют две простые передвижные стойки для одежды. Расположенные под углом друг к другу, они образуют что-то вроде прохода. Если развесить на них побольше одежды, здесь и правда станет очень уютно. Пока же на плечиках висит всего несколько сарафанов Фиби, а на полу стоит коробка с ее обувью.

Постельное белье явно выбирала Фиби. Яркое, бордово-терракотовое, с вышитыми золотыми нитями маленькими лунами и солнечными лучами. В сочетании с абстрактными картинами и пёстрым декором на стенах всё это кажется немного чересчур. Но есть в этом и что-то домашнее. Может быть, дело просто в том, что я знаю: здесь собиралась жить Фиби. Я словно чувствую, как радость и творческая энергия пропитали это место.

— Подходит? — Спрашивает Джаспер, все еще стоящий на кухне.

— Да, тут здорово. Фиби сказала, что квартира сдается бесплатно впридачу к работе, верно?

— Если она так сказала.

Его тон звучит отстраненно. Джаспер ожидал от меня арендной платы? Я пересекаю квартиру, возвращаясь на кухню.

— Мне не нужны подачки. Если ты хочешь брать с меня арендную плату, я заплачу. На самом деле, это не проблема.

Он хмурится еще сильнее.

— Эту землю Прескотты купили больше трехсот лет назад и полностью за неё расплатились. С тех пор она ни разу не переходила в чужие руки. А в этом здании мы живем с 1890-х годов.

Бриллиантовый юбилей, — думаю я про себя, борясь с улыбкой.

Боже, я такой ботаник, когда речь идет об исторических событиях.

— Каждый цент, который я зарабатываю внизу, — это прибыль в моем кармане, — продолжает он. — Так что, это я буду тебе платить, а не наоборот. Но сначала нам нужно кое-что прояснить.

Я скрещиваю руки на груди, поскольку тон его голоса заставляет меня напрячься.

— Да, хорошо.

Мгновение он просто изучает мое лицо, прищурив серые глаза.

— Речь пойдет не о какой-то ерунде, типа выноса мусора по вторникам или «в квартире не курить».

Я опускаюсь на один из стульев у стола.

— Я не возражаю против пары правил.

Он все еще смотрит скептически. Подняв руку, он выставляет один палец.

— Правило номер один: если в магазине я отдаю тебе приказ, ты выполняешь его. Без вопросов и без промедления. Справишься?

Я смеюсь, но звук застревает у меня в горле, когда я вижу выражение его глаз.

— Подожди... ты серьезно?

— Абсолютно. Иначе ничего не выйдет.

В голове у меня гудит, пока я пытаюсь понять, что он имеет в виду. Фиби ничего не говорила о том, что ее дядя играет с подчиненными в ролевые игры. Может быть, потому что до сих пор его подчиненными были его племянница, больная артритом восьмидесятилетняя женщина и кот? Я наклоняюсь вперед, положив локти на стол.

— Ну... а какого рода приказы?

Подтащив стул напротив, он с грохотом опускает его на две ножки и садится. Бедные ножки жалобно скрипят под его весом. Он не отводит от меня взгляда, пока мне не начинает казаться, будто я приросла к этому чёртову стулу. Через мгновение он ухмыляется.

— Не пойми меня превратно, Берди. Между нами не будет ничего сексуального.

Похоже, не одна я ощущаю это нарастающее напряжение между нами. Но он прав, секс с боссом — уж точно последнее, что мне нужно. С преувеличенно небрежным видом я пожимаю плечами.

— Я и не думала, что будет.

— Я буду твоим боссом, — продолжает он. — А ты моей сотрудницей. Помогай мне управляться с магазином, и у нас не возникнет проблем. Каждую пятницу я буду платить тебе наличными.

Выпрямляясь на стуле, я киваю. Мне определенно нравится, как это звучит.

— Но время от времени ты можешь отдавать мне приказы?

— Возможно. И если это случится, мне нужно знать, что ты меня послушаешься.

— Послушаюсь тебя? — Я снова смеюсь. Просто это такое неожиданное слово.

Мой смех, кажется, раздражает его.

— Ты согласна или нет? Решай, потому что мне давно пора открывать магазин.

— Ну ты же не прикажешь мне причинить себе вред или что-то типа этого, так ведь?

— Никогда, — уверяет он меня, коротко кивая.

— Ну… Думаю, если приказ будет разумным…

— В том-то и дело, — перебивает он меня. — Он может показаться тебе неразумным.

— Почему это я сочту твои приказы неразумными? Я вообще-то очень здравомыслящий человек.

Он скрещивает руки на груди, откидываясь на спинку скрипучего стула.

— Именно. В этом и проблема.

Мой разум крутится как волчок, пытаясь следовать его логике.

— Проблема в том, что я рациональна? Объясни.

— Я держу оккультную лавку, — отвечает он. — Для туристов это место, где можно попробовать чай и купить соли для ванны. Но уже больше трёхсот лет «Шалфей и соль» остаётся опорой викканской общины6 острова Берр. Веришь ты в Ремесло7 или нет, на этом острове есть люди, которые верят. А значит, ты можешь увидеть или услышать вещи, которые покажутся тебе странными. Поэтому мне нужно, чтобы ты мне доверяла. Ради собственной безопасности тебе придется меня слушаться. Ты сможешь?

Откинувшись назад, я тоже скрещиваю руки на груди, повторяя его позу. Честно говоря, мне становится даже немного обидно, что он и Фиби считают меня такой зашоренной. Я обдумываю, как бы изложить свою позицию как можно яснее.

— Послушай… Мне необязательно верить в ведьмовство , чтобы признавать, что его культурная и общественная значимость столь же древняя, как само человечество. И у меня нет никаких проблем с людьми, которые мирно исповедуют свою веру. Но сейчас ты говоришь так, будто ведьмовство может быть профессиональным риском. Я правильно тебя понимаю? Работая на тебя, я окажусь в опасности?

Несколько секунд он молчит, явно обдумывая ответ, и это ничуть меня не успокаивает.

— За те пять лет, что я управляю этим магазином, я не потерял ни одного сотрудника.

— Ну конечно же, ты никого не потерял, — кричу я, отодвигаясь от стола. — Как можно кого-то потерять в этом не таком уж большом магазине? Я спрашиваю, могут ли меня здесь случайно искалечить, отравить или, чёрт возьми, оставить без руки или ноги! Я же просто пошутила насчет заклинания, уменьшающего член. Но если, работая здесь, я рискую тем, что кто-нибудь проклянёт мои сиськи так, что они исчезнут, думаю, я заслуживаю знать об этом.

Отлично, теперь я сама дала ему повод пялиться на мою грудь. Уголки его губ едва заметно дергаются, но он тщательно скрывает всё, о чем думает.

— Никто не станет проклинать твои сиськи, Берди. Даю тебе слово.

— От твоего ответа мне как-то не легче, — я сохраняю невозмутимое выражение лица. — Серьезно, что ты имел в виду?

— Ты сделаешь, как я прошу, или нет? Если нет — мне жаль, но нам придется расстаться здесь и сейчас. — Он медленно поднимается со стула. — Если тебе нужны деньги, я могу помочь...

— Эй, притормози. — Я поднимаю руку. — Я не возьму твоих денег. Я готова получать их за честную работу, и никак иначе. Я не нуждаюсь в подачках.

Его взгляд немного смягчается. К моему удивлению, он кивает.

— Согласен.

— И клянусь, я не пытаюсь всё усложнить, — быстро добавляю я. — Просто… помоги мне понять. Очевидно, для тебя это важно, иначе ты бы не стал об этом просить. Но давай без всей этой загадочности. Просто поговори со мной. Скажи прямо, чего ты от меня хочешь, а я скажу, смогу ли это сделать.

Он медленно садится обратно.

— Что, если я скажу тебе бежать?

— Типа, из магазина?

Он кивает.

— Из магазина... откого-то в магазине... или отменя .

Черт, почему даже только мысль о бегстве от этого мужчины уже заводит меня? Я быстро прогоняю мысленный образ.

— Да, если мой босс вдруг ни с того ни с сего прикажет мне убегать от него, я, скорее всего, так и сделаю.

— А если я скажу тебе не прикасаться к чему-то? Или не разговаривать с кем-то? Если прикажу немедленно уйти и не задавать вопросов почему?

Я пожимаю плечами.

— Честно говоря, все это звучит довольно адекватно... разве что контекста немного не хватает.

— Значит, мы договорились? Ты согласна с правилом слушаться моих приказов?

Ладно, разве все это не ужасно странно? Конечно. Но даже если бы у меня был выбор, у меня такое необычное чувство, что я могу доверять Джасперу Прескотту. И я точно доверяю Фиби. Она бы не предложила мне работу, где мне бы угрожало неожиданное расчленение. Выдержав его пристальный взгляд, я киваю.

— Отлично, договорились. Независимо от того, покажется мне твой приказ разумным или нет, пока я нахожусь в твоём магазине, я буду доверять твоему суждению и слушаться тебя.

Я невольно улыбаюсь, специально используя его слово.

От него ничто не ускользает. Он хмурится ещё сильнее.

— Хорошо. Тогда правило номер два…

— Подожди, стоп. — Я снова поднимаю руку. — Сколько правил всего?

— Это и еще одно.

Я вздыхаю, опуская руку.

— Хорошо, давай, говори.

Между нами повисает тишина. Наконец он тихо ругается себе под нос и говорит:

— Если увидишь на острове ворона, особенно рядом с магазином, сразу же сообщи мне.

Я откидываюсь на спинку стула.

— А что, вороны какие-то опасные?

— Они чужаки, — рычит он, и в его глазах вспыхивает ничем не прикрытая ненависть. — И несут только разрушение. Они настоящее бедствие для этого острова.

— Господи, он еще и воронов ненавидит, — бормочу я. — Эй, быстрый вопрос. Обычно на этом месте твои свидания идут наперекосяк, да? Ну, знаешь, когда девушка уходит в туалет до конца вечера, а потом перестает отвечать на звонки?

В ответ он лишь снова закатывает глаза. Может, начать вести ежедневный счет? Когда дойду до десяти, он будет должен мне приз. Назовем это упражнением по сплочению коллектива.

— Я вхожу в совет Фонда экологии острова Берр, — объясняет он тем же сухим, официальным тоном, будто ему регулярно приходится объяснять свою эксцентричную ненависть к воронам. — Сейчас мы отслеживаем всю активность воронов на острове, чтобы держать их численность под контролем. Так что, если увидишь хоть одного, сразу сообщи мне.

— Конечно. Никаких воронов. Поняла. Последнее правило?

— Правило номер три - никогда не снимай с Пиклза его ошейник.

Проходит добрых десять секунд, прежде чем я снова начинаю смеяться.

— Тебе покажется это странным, но я немного разочарована.

— Почему?

— Ну, по сравнению с первыми двумя, третье правило какое-то скучное.

Но, видимо, самому Джасперу его правила не кажутся какими-то странными, потому что он начинает подробно объяснять.

— Пиклз любит где-то шастать. Но он никогда никуда не встревает. Проблема в том, что некоторым владельцам других магазинов не нравятся коты, гуляющие по острову. Уже несколько раз они вызывали службу контроля за животными, чтобы его забрали.

У меня внутри все сжимается.

— Боже. То есть они хотят его усыпить? Просто потому, что он гуляет где вздумается? Какое-то варварство.

— Добро пожаловать на остров Берр, — бормочет он. — К счастью, я в хороших отношениях с Тони и Джебом из службы отлова животных. Они хорошо знают Пиклза. Этот ошейник показывает остальным, что он местный. Так что никогда его не снимай, хорошо?

— Да, хорошо. Проще простого. — Оттолкнувшись от стола, я встаю. Он повторяет мое движение. — Так что, закрепим сделку рукопожатием, босс? Ты нанимаешь меня на лето продавцом, я живу здесь бесплатно, и пока соблюдаю твои правила, сохраняю эту работу до тех пор, пока осенью не вернусь на материк. Договорились?

Он медленно обходит стол. Я знаю, что где-то в наших правилах есть и запрет на секс, но, Боже мой, какие же у этого мужчины плечи. Им позавидовал бы сам Атлас. Настоящие плечи, способные удержать на себе целый мир. Держу пари, он мог бы швырять меня по этой квартире, как тряпичную куклу.

Должно быть, что-то всё-таки отражается у меня на лице, потому что он тихо стонет. Я слишком хорошо знаю этот звук. Так стонут от досады и попыток отказать себе, когда до боли хочется того, чего нельзя получить.

— Берди?

— Мм?

От его раздражения и нетерпения не остаётся и следа. Клянусь, я никогда не прощу Фиби, что она не предупредила меня, как выглядит её дядя. Его серые глаза словно начинают светиться жаром, пока его взгляд медленно скользит по моему лицу, пересчитывая все мои пирсинги. Обычно я о них даже не вспоминаю. Но под взглядом Джаспера каждый из них начинает покалывать.

Вздыхая, он качает головой.

— Это ошибка, не так ли?

— Огромная, — шепчу я. — Если так пойдет, сильно сомневаюсь, что мы оба переживем это лето.

— Я добавляю четвертое правило.

Я киваю, позволяя его голосу привлечь меня ближе.

— Что ж, в этом есть смысл. Ты знал, что во многих культурах число четыре это священный знак постоянства. А мы бы не хотели ничего непостоянного между нами...

Кончиками пальцев он касается моих губ, обрывая нервную болтовню.

О, Боже, он собирается поцеловать меня.

А я собираюсь ему позволить.

Потрясающе. Молодец, Берди. Ты продержалась десять минут.

— Что за четвертое правило?

Его взгляд прожигает меня и он опускает лицо. Я машинально откидываю голову назад. Вот так оно и бывает. Позже я пожалею об этом. Его губы приоткрываются, как будто он колеблется, и, клянусь, я уже готова вскарабкаться на него, как на дерево.

— Что за правило? — Повторяю еще раз.

Его пальцы легко, как перышко, касаются изгиба моей шеи, и по рукам тут же пробегает дрожь.

— Джаспер ...

— Берди… — Кончиками пальцев он медленно проводит по моей грудине, а его потемневший взгляд скользит следом, всё ниже. — Такое красивое имя.

— Какое четвертое… ах… — Я удивлённо ахаю, когда его вторая рука скользит мне за шею и зарывается в волосы. Сжав их в кулак, он резко притягивает меня вплотную к своей крепкой груди. Боль, вспыхнувшая в коже головы, пронзает меня, словно удар молнии, разливаясь по всему телу.

— Берди, — рычит он, и от его голоса меня бросает в жар. — Я…

— Эй-эй! Берди, ты здесь?

У нас есть всего несколько секунд, прежде чем Фиби с грохотом начинает подниматься по шаткой пожарной лестнице. Я буквально отпрыгиваю от Джаспера и, ударившись бедром о стул, торопливо отхожу от него на приличное расстояние. Пытаясь совладать с румянцем, который, я уверена, уже пылает у меня на щеках, я резко оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Фиби появляется в открытом дверном проёме.

Широко улыбаясь, она протягивает два кофе.

— Как и обещала! Девочка, ты не представляешь, какой эпической борьбы мне стоило заполучить его. Сегодня везде просто какие-то сумасшедшие очереди. Мне не помог даже флирт.

Я бросаюсь к ней, забирая свой стакан, и быстро бормочу:

— Спасибо.

Она смотрит на Джаспера.

— Я не взяла кофе для тебя, потому что ты действуешь мне на нервы.

Он ничего не говорит, его взгляд все еще устремлен на меня.

Фиби поворачивается ко мне, улыбаясь.

— Значит, он показал тебе квартиру. Это хороший знак, верно? — Она смотрит на Джаспера, потягивая латте со льдом. — Выходит, она будет здесь работать?

— Да, — отвечает он. — Начнет в понедельник.

Фиби визжит от восторга, обнимая меня за плечи.

— Ура, хвала богине! Честно, Бердс, я не была уверена, что у тебя получится. Но ты справилась! Теперь я смогу уехать в Германию без угрызений совести.

Я смеюсь.

— Рада, что смогла облегчить твою совесть.

Она даже не пытается скрыть своей радости.

— Ну, теперь, когда наши планы на лето окончательно улажены, Берди, нам пора! У Джаспера внизу перед магазином целая толпа, и на паром тоже скоро выстроится очередь.

При этих словах Джаспер хмурится сильнее с явным разочарованием.

— Ты уезжаешь?

— Ну, да, — отвечает она. — До моего вылета в понедельник ещё куча дел. Я приехала на своём «Джипе». Поедем на нём обратно в Уинтроп, и я помогу Берди собрать вещи.

Прищурившись, он указывает на нее пальцем.

— Ты обещала Горти нормально попрощаться. Если не придешь на ее прощальный ужин, она будет жаловаться без конца.

— Не волнуйся, — кричит она, подталкивая меня к двери. — Скажи Горти, что мы обе вернемся сегодня вечером. Спасибо, Джас! Люблю тебя!

Я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как он снова закатывает глаза. Но на этот раз это предназначалось ей, а не мне, так что я не засчитываю это в ежедневный подсчет. Джаспер стоит посреди кухни, выглядя слишком большим для этого пространства, его широкие плечи никак не сочетаются со стенами, сужающимися к потолку.

И поскольку я законченная мазохистка, я позволяю своему взгляду скользнуть по его плечам, затем вниз по руке, скрытой под фланелевой рубашкой, и остановиться на ладони, которая всего несколько мгновений назад крепко сжимала мои волосы. Я ничуть не сомневаюсь: он замечает, как, чёрт бы его побрал, я слежу за каждым движением его пальцев, когда они медленно сжимаются и разжимаются.

Охренеть!

Джаспер прав, это ужасная ошибка.

12.Берди

12.Берди

В субботу утром я просыпаюсь с раскалывающейся головой и натыкаюсь взглядом на пару сияющих желтых глаз, пристально наблюдающих за мной. Пиклз сидит, сгорбившись в углу кровати, перебирая лапами по одеялу, и каждый коготок, царапающий ткань, служит совсем не тонким напоминанием о том, какие они у него острые. Я лишь сильнее утыкаюсь лицом в подушку.

— Кормить тебя — теперь моя обязанность, что-то вроде еще одной работы?

Он просто смотрит.

— Я знаю, что вчера заперла дверь, хитрый ты котяра. Как ты попал внутрь?

Игнорируя меня, он кружится вокруг себя, плюхается на кровать и начинает мурлыкать. В этот момент мой взгляд падает на тонкую полоску зеленой кожи у него на шее. На ошейнике маленький золотой брелок. Машинально я протягиваю руку. Он прищуривается, глядя на меня.

— Можно посмотреть, что у тебя на ошейнике?

Он не пытается меня укусить, поэтому я поворачиваю брелок большим и указательным пальцами. На лицевой стороне написано «Пиклз Прескотт», а на обороте мелким шрифтом указан адрес магазина.

— Мне говорили, ты любишь долгие прогулки. Предпочитаешь жить по своим правилам, да?

Он лишь продолжает мурлыкать, блаженно прикрыв глаза.

— Да, и я тоже. — Я чешу его за ушами. — Думаю, Фиби назвала бы островом и тебя. — Вспомнив её напутствие, я сажусь, невольно потревожив кота. — Эй, составишь мне компанию, пока я сегодня буду бегать по делам?

Он приоткрывает один глаз и смотрит на меня с явным неодобрением. Сомневаюсь, что именно это Фиби имела в виду, когда сказала каждый день делать что-нибудь спонтанное, но провести пару часов, бродя по городу с котом, кажется мне отличным занятием для субботы.

К тому же, это поможет мне справиться с похмельем. Боже, сколько же вина мы вчера выпили? Фиби высадила меня здесь только после двух часов ночи. Она ночевала у Джаспера, а сегодня утром планировала сесть на восьмичасовой паром обратно на материк.

Я проверяю свой телефон.

Черт, уже десятый час.

— Ну же. — Я выбираюсь из постели. — Если будешь бродить со мной, меньше шансов, что вляпаешься в неприятности.

Кот зевает и, потянувшись, поднимается на лапы.

Я быстро натягиваю джинсовые шорты и черную майку. Собираю длинные волосы в хвост и заправляю их под поношенную кепку с логотипом Университета Уинтроп. Почистив зубы, надеваю слипоны, снимаю урчащего Пиклза с кровати и усаживаю его в небольшую плетеную корзинку для пикника, которую нашла на холодильнике. Он сверлит меня взглядом, вцепившись когтями в плетение.

— Дуйся сколько хочешь, — поддразниваю я. — Только учти: тогда я не поделюсь с тобой лососем.

Клянусь, он вздыхает.

Смеясь, я бросаю в корзинку рядом с ним ключи от джипа и бумажник.

— Ладно,Пикуль , поехали.

В ответ он шипит, отчего я только смеюсь ещё сильнее. Кажется, я просто напрашиваюсь на то, чтобы меня исцарапали.

— Подожди, пожалуйста, пять секунд.

Пиклз снова мяукает, его глаза, похожие на лазерные лучи, устремлены на филе трески, которое я готовлю на ужин. Когда я прикинула стоимость продуктов, я поняла, что лосось - это слишком дорого. Даже треска для меня сейчас роскошь, но сегодня захотелось немного отпраздновать. Первый вечер летней свободы Берди. Окна открыты, играет музыка, а все эклектичные лампы Фиби заливают комнату уютным светом.

До пятницы, пока я не получу зарплату, мои запасы продуктов будут совсем скромными, но я к этому привыкла. Последние восемь лет я живу от стипендии до стипендии. Я люблю готовить, но с ограниченным бюджетом приходится проявлять изобретательность. К счастью, вкусная еда не обязательно должна быть дорогой. Сегодняшний пир состоит из трески на гриле, консервированного горошка с морковью и картофельного пюре быстрого приготовления.

Подвинься, Ина9. В городе появился новый шеф-повар.

Но первым делом мне нужно накормить кота.

Отрезав от филе трески тонкий ломтик, я мелко рублю его в тартар. Затем лезвием ножа сдвигаю кусочки с разделочной доски в небольшую миску и ставлю её перед Пиклзом.

— Держи, обжора.

Он бросается к миске, задрав хвост, и жадно набрасывается на рыбу.

— Значит, теперь мы друзья, да? Только не надо дохлых мышей в моей постели. И не смотри, как я сплю, чудик.

Доев свою порцию, он спрыгивает со стойки. Обогнув мои ноги, кот подбегает к дивану и вытягивается на нем, готовый вздремнуть.

Я успеваю лишь дважды провернуть мельницу над филе трески, когда в дверь раздаётся тяжелый стук. Оглянувшись через плечо, вижу силуэт Джаспера, вырисовывающийся за запотевшим стеклом.

— Минутку!

Я окидываю взглядом хаос на крошечной кухне. Половина моих покупок все еще разбросана по столу. Снятые у двери слипоны так и остались валяться на полу. Днём я поставила заряжаться всю свою электронику, и теперь провода тянутся через всё небольшое пространство, переплетаясь между собой. Ноутбук открыт на столе, а камера стоит на стуле между мной и дверью.

Джаспер снова стучит, на этот раз, судя по звуку, ногой в тяжёлом ботинке.

— Боже, да иду я уже! — Отложив в сторону мельницу для перца, я спешу к двери, осторожно переступая через шнур камеры. Повернув ключ, открываю дверь.

Джаспер стоит в дверях, почти целиком заполняя дверной проём своими широкими плечами. Свет с лестничной площадки отбрасывает длинные тени на его лицо и фигуру. На нём выцветшая футболка с логотипом метал-группы восьмидесятых и джинсы. Теперь понятно, откуда взялся этот агрессивный стук ногой. В руках у него большая корзина, доверху наполненная всякой всячиной.

— Привет, — говорю на выдохе, держась одной рукой за дверь.

— Ты видела Пиклза?

— Эм…

Тихое мяуканье за моей спиной заставляет меня приоткрыть дверь пошире. Пиклз уже сидит на кухонном столе, лениво помахивая своим тощим чёрным хвостом. Взгляд Джаспера останавливается на коте, и он прищуривается.

— Предатель.

— Он не виноват, — спешу объяснить я. — Я вроде как похитила его сегодня.

— Знаю.

— Знаешь? Откуда?

— Хейзел Гринвуд прислала мне фотографию, где вы вдвоём выбираете овощи. Потом Лестер Кейс сказал, что видел, как вы ели мороженое возле почты. А Мерси Бартлетт рассказала, что вы заглядывали в витрины «Карусели». У вас был довольно насыщенный день.

Я фыркаю, позволяя двери удариться о плечо, и скрещиваю руки на груди.

— Если ты и так знал, что Пиклз со мной, почему тогда спрашивал?

— Потому что я не знал. Всё это было несколько часов назад.

— И почему вообще все докладывают тебе о каждом моём шаге? Жутковато как-то.

— Добро пожаловать на остров Берр, — во второй раз за последние два дня говорит он. — Здесь за чужаками обычно присматривают очень внимательно.

— Да, я уже успела это заметить.

— Впустишь меня? — Он приподнимает большую корзину. — Это дерьмо тяжелое.

— Ну, я… — Бросаю взгляд через плечо. — Тут немного беспорядок…

— Мне всё равно.

Вздохнув, я отступаю в сторону.

Он заполняет собой всё свободное пространство, переступая порог.

— Может, освободишь немного места?

— Что? О... — Протиснувшись мимо него, я сдвигаю в сторону часть вещей на столе, чтобы он мог поставить тяжелую корзину. На глаза сразу попадаются хрустящий багет, яблоки, огурцы, не меньше двух бутылок вина и коробка ирисок. Всё это красиво уложено и упаковано. Сделав шаг назад, я чувствую, как сердце слегка сжимается. — Джаспер... слушай, это правда очень мило. Но я думаю, что для наших рабочих отношений будет лучше, если...

— Стоп. — Он поднимает руку. — Это не от меня.

— Не от тебя?

— Эй, я же полный мудак, забыла? Я не собираю заботливо оформленные подарочные корзины для своих новых сотрудников. Я плачу тебе. Вот так я проявляю заботу. Разве этого недостаточно?

Я не собиралась вздыхать с таким облегчением, но вышло как вышло.

— Нет, это идеально.

— Хорошо.

— Тогда… что всё это значит? — Я машу рукой в сторону корзины.

— Это называется приветственной корзиной.

Я борюсь с желанием закатить глаза.

— До этого я и сама в состоянии додуматься. Но кто её подарил?

— Остров.

— Что?

— Руби Дент занесла её незадолго до закрытия магазина. Сказала, чтобы я принёс её тебе, потому что здесь есть скоропортящиеся продукты.

На глаза наворачиваются слёзы. Вчера за ужином некоторые из них упомянули, что привезут мне что-нибудь, но я никак не ожидала чего-то столь грандиозного.

Поскольку я не тороплюсь брать корзину, Джаспер начинает доставать из неё банки, читая этикетки.

— Ежевичное варенье с фермы Дентов. — Он ставит банку на стол с тихим стуком и достаёт ещё две. — Домашний овощной суп… А здесь, похоже, чили. Наверное, от Алоры Пул. Ириски от Мерси Бартлетт. Похоже, вчера вечером ты быстро обзавелась друзьями. — Он достает еще несколько банок, хмуро разглядывая этикетки. — Почему Сайто передал тебе так много сыра?

Я провожу пальцами по плетёной ручке корзины, пытаясь сдержать улыбку.

— Мне кажется, это скорее говорит о том, как сильно они любят вас с Фиби. Они ведь меня даже не знают.

— Пока ещё нет, — соглашается он. — Но ты, должно быть, чем-то их расположила к себе, раз тебя так тепло встретили.

Я пожимаю плечами.

— Я просто сказала, что рада здесь оказаться.

Он кивает.

— Этого хватило.

Я опускаю руку.

— Ты сердишься?

— С чего бы мне сердиться?

— Из-за того, что я взяла с Пиклза, не предупредив тебя. Я не хотела создавать тебе проблемы или разгуливать по городу, давая людям повод для сплетен.

Теперь уже он пожимает плечами.

— Пиклз сам себе хозяин. Меня только удивляет, что он так быстро к тебе привязался. Обычно он никого не жалует.

— Да, Фиби мне говорила.

Протянув руку, я чешу кота за головой. Этот проказник всё ещё сидит на столе.

— Она предупредила, что, если не буду с ним дружить, он начнёт таскать мне в постель дохлятину. А ты сказал, что ему редко удаётся гулять, не расстраивая остальных владельцев магазинов. Вот я и подумала: что может быть милее кота в корзинке?

Пиклз запрокидывает голову, сильнее прижимаясь к моей ладони, и мурлычет всё громче.

Я тянусь почесать его под подбородком.

— Вот именно. Такой милашка в корзинке. Ну и кто сможет на тебя сердиться? Мы ведь отлично провели день, правда?

Джаспер лишь качает головой, глядя на нас.

Прочистив горло, я убираю руку от кота.

— Что до другого… Люди всё равно стали бы тобой интересоваться, — продолжает он. — Мне следовало тебя предупредить. Если бы ты приехала в понедельник, я бы предупредил.

— Предупредил? О чём?

— О том, что раньше я никогда не нанимал человека не с острова.

— То есть… вообще никогда?

— Никогда.

Если честно, я не так уж удивлена.

— Фиби, должно быть, уже растрезвонила всему острову, что ты приехала. Сегодня ко мне заглянуло не меньше десяти человек, чтобы познакомиться с моей новой продавщицей.

Я невольно морщусь, вспоминая, скольким людям Фиби успела рассказать обо мне вчера вечером. Сначала в «Фиговом листе», потом в книжном магазине, потом в кинотеатре. Мы, по сути, обошли весь центр, сообщая всем подряд о её отъезде и моём приезде.

— Да, она точно разболтала всем. Извини. — Он переставляет из корзины на стол ещё несколько продуктов. — Кто бы мог подумать, что такая простая вещь, как продавщица с материка, принесёт магазину новых покупателей? Дебби Дуглас купила четыре свечи и бутылку лосьона для рук, пока ждала, появишься ли ты сегодня.

Я улыбаюсь.

— Рада знать, что уже приношу пользу. Может… — Я замолкаю, не зная, не будет ли это уже лишним. Я ещё не разобралась в здешних неписаных правилах.

— Что?

— Ну, вчера вечером я уже познакомилась с несколькими местными, но, может, ты составишь мне список остальных, кто что-то положил в эту корзину? Тогда мы с Пиклзом сможем зайти ко всем по очереди, и я поблагодарю их. Ну… лично.

Он внимательно всматривается в моё лицо, и его взгляд становится мягче. Впервые я вижу в его глазах частичку теплоты, присущей Фиби.

— Ты правда это сделаешь?

— Почему нет? Если они так тепло меня приняли, меньшее, что я могу сделать, это поблагодарить их. Так ведь и устроена жизнь на острове, да? Все друг другу спину чешут? — Взглянув на Пиклза, я добавляю: — Хотя в его случае, скорее, задницу.

Джаспер усмехается, и я чувствую, как внутри меня разливается тепло. Я вызвала её. Это еще не полноценная улыбка. Не уверена, что Джаспер Прескотт вообще умеет нормально улыбаться. Но, все-таки, уже что-то похожее.

— Я был бы тебе благодарен.

— Ну… договорились.

Я направляюсь к двери, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен. Мы только что впервые проговорили друг с другом достаточно долго, и я ни разу не назвала его мудаком. Это новый рекорд, и сглазить его мне совсем не хочется.

Ну, он сам себя так назвал, но это ведь не считается, правда?

Я открываю дверь, и Пиклз первым выскакивает наружу, ускользая в ночь.

— Не благодари за отличный день! — кричу я ему вслед.

Джаспер идёт следом и, проходя мимо меня с коротким кивком, выходит к двери.

— Эй.

Он оборачивается на лестничной площадке и молча ждет.

Господи, какая же это плохая идея.

— Может… мы могли бы сделать это вместе… Ну, знаешь, поблагодарить всех за приветственную корзину?

Он прищуривается, глядя на меня. Потом его взгляд опускается ниже.

Сердце бешено колотится, пока он наконец позволяет себе как следует рассмотреть мои татуировки. Его взгляд медленно скользит по ним вдоль моих рук, а затем по тем, что тянутся через грудь.

— Этого ты хочешь, Берди? Хочешь развлечься вместе?

Фыркнув, я захлопываю дверь у него перед носом. Его смех обволакивает меня изнутри, пока я стою у двери, прижав одну руку к крашеному дереву и слушая, как он уходит.

14.Берди

14.Берди

Воскресенье в самом разгаре, а я уже всерьёз нервничаю. От профессора Хоу до сих пор ни весточки. Что, если завтра я приду в историческое общество, а профессор Хоу скажет, что для меня там нет места? Такое вообще возможно? И что мне тогда делать?

Почти весь день мне удаётся чем-то себя отвлекать. Утром я сходила на пробежку, приготовила еду на несколько дней вперёд из своих новых запасов, а потом попыталась почитать книгу. Безуспешно. К трём часам я уже ёрзаю на диванчике как на иголках и пялюсь в погасший экран телевизора.

— К чёрту.

Вскочив, я хватаю телефон и ключи от Пипа. Выскакиваю за дверь и сбегаю по лестнице. Дорога до Исторического общества занимает меньше десяти минут. Здание стоит в самом начале Мейн-стрит, по диагонали от бакалейной лавки Гринвуда. Фиби показывала его во время нашей грандиозной экскурсии на днях.

На парковке всего одна машина, но табличка на двери перевернута на «ОТКРЫТО». Сунув телефон и ключи в передний карман джинсов, с громким шлепаньем сандалий взбегаю по каменным ступеням. Первое, что бросается в глаза внутри — плакат специальной выставки, посвященной судам над ведьмами острова Берр. Подавляю гримасу, скользя взглядом по комиксу из четырех панелей: толпа с факелами гонится за группой женщин.

— Я могу Вам помочь?

Оборачиваюсь и вижу темнокожую девушку, примостившуюся на высоком стуле за стойкой администратора. На вид — старшеклассница, в синем жилете волонтера. Лицо обрамляют длинные афрокосы, а глаза скрыты за массивными радужными очками.

Делаю шаг вперед, улыбаясь.

— Привет. Ты здесь работаешь?

Она пожимает плечами, откладывая электронную книгу.

— Только по выходным. За дополнительные баллы.

— Круто. — Протягиваю руку. — Я Берди.

Она отвечает на рукопожатие.

— Гретхен. Хотите заказать экскурсию? Следующая будет только в пять часов. Но тут есть буклеты для самостоятельного осмотра и всякое такое.

Девушка сгребает со стойки несколько цветных бумажек и протягивает мне.

— Вот это карта экспонатов. А это — маршрут для пешей прогулки по центру.

Я беру буклеты.

— Спасибо.

— Если соберёте все штампы на маршруте, получите бесплатный шарик мороженого в Гринвудсе. А в зале с диорамой по кругу каждые семь минут показывают фильм об истории лесопилки Истпорта…

— Вообще-то я ищу профессора Хоу, — перебиваю ее.

Гретхен отстраняется, широко распахнув глаза.

— Извини, что перебила, но я не туристка, — торопливо добавляю я. — Завтра я начинаю у него исследовательскую стажировку и решила зайти познакомиться.

— Что ж, его здесь нет.

— Ох. — Сердце слегка сжимается. — Значит, тогда познакомлюсь с ним завтра.

— Завтра его здесь тоже не будет.

— Не знаешь почему?

Она кивает. Затем берёт ещё один буклет и протягивает его мне. Это информационная листовка об археологических раскопках в Бил-Пойнт.

— Он почти всё время на раскопках. Это место входит в экскурсионный маршрут, если готовы подождать до пяти часов.

Перевернув листовку, замечаю небольшую карту раскопок с указанием маршрута от парома.

— Не нужно. — Снова улыбаюсь ей. — Приятно познакомиться, Гретхен.

Она уже прячется за своей электронной книгой.

— Мне тоже.

Выскочив на улицу, запрыгиваю в джип и бросаю все буклеты, кроме того, что про раскопки, на пассажирское сиденье. Развернув его, быстро пробегаю глазами:

Откройте для себя исторический Бил-Пойнт:

Место первой колонии ведьм в Америке

В начале этого года серия весенних штормов обрушилась на остров Берр. Во время разрушений было сделано захватывающее новое открытие — то, что оставалось скрытым почти четыреста лет.

Когда спало наводнение после весенних бурь, заблудившийся турист наткнулся на фундамент здания в глубине леса Бил-Пойнт. После тщательных раскопок, проведенных командой высококвалифицированных археологов, выяснилось, что это одна из построек раннего колониального поселения.

По данным Исторического общества острова Берр, считается, что действующие археологические раскопки — знаменитая колония Хоумвуд, первое известное европейское поселение на острове Берр. Архивные свидетельства указывают на то, что в 1637 году пятеро основательниц Хоумвуда были казнены по обвинению в ведьмовстве. Если это подтвердится, их смерть станет первым случаем казней за ведьмовство в колониальной Америке, предшествуя самому раннему известному случаю почти на десять лет.

История переплетается с мистикой на археологических раскопках Бил-Пойнт.

Кем были ведьмы острова Берр? Что привело их сюда? И что стало причиной их безвременной гибели?

Узнайте ответы на эти вопросы во время экскурсии с гидом. Забронируйте место уже сегодня.

Также доступны самостоятельные экскурсии.

Исследования финансируются Историческим обществом острова Берр при щедрой поддержке «Рейвен Хилл Групп».

На буклете есть несколько фотографий, включая снимок троих исследователей, держащих в руках нечто, похожее на ржавые сельскохозяйственные инструменты. В мужчине по центру узнаю Эзру Хоу. Ему не дашь больше тридцати. Фиби постоянно намекала на его привлекательность, но я вижу только высокого ботаника в круглых очках, с широкой улыбкой и копной светлых волос, чем-то похожего на Майло Тэтча10 . Вообще не мой типаж.

Складываю буклет и читаю обратную сторону. Там указаны часы работы для экскурсий, а также краткая инструкция, как добраться до раскопок от парома.

Ничего же страшного, если я просто проедусь туда?

Кого я обманываю, я уже в пути. Выруливаю на Пипе в поток машин на Мейн-стрит, поворачиваю налево на Пайн, пока суета Порт-Калумета постепенно не исчезает в зеркале заднего вида. Пятнистый золотистый солнечный свет пробивается сквозь деревья, возвышающиеся по обе стороны извилистой дороги, оставляя лучи, похожие на природную рейв-дискотеку. С улыбкой на лице опускаю все окна и прибавляю громкость музыки, позволяя летнему ветру трепать волосы.

Примерно через пятнадцать минут езды на север проезжаю приветственный знак леса Бил-Пойнт. Сбрасываю скорость и сдвигаю солнцезащитные очки на макушку, когда асфальт сменяется гравием. Он хрустит под шинами, поднимая за джипом небольшое облако пыли.

Петляю по территории кемпинга, проезжая мимо указателей выхода к пляжу и парковки для прицепов с лошадьми. После еще пары поворотов в лесу дорога упирается в небольшую стоянку. Всего восемь мест, и четыре из них заняты, одно — пассажирским фургоном с логотипом Исторического общества острова Берр.

Паркуюсь с краю рядом с фургоном, оставив окна джипа открытыми. Отсюда видно место раскопок. Слева натянуты несколько брезентовых тентов, укрывающих активную зону раскопок. А справа в деревьях прячется реконструкция доколониального коттеджа. Уже собираюсь выйти из машины, как вдруг движение в лесу заставляет меня замереть.

Стоп. Это что, Джаспер?

Эти плечи и высокий рост ни с чем не спутаешь. Предпочитаю не анализировать, почему его фигура уже отпечаталась у меня в памяти, но это точно он. Ого, и он в бешенстве. Размахивает руками и орет. Я слишком далеко, чтобы разобрать слова.

Пульс учащается, когда появляется другой мужчина и подходит к Джасперу вплотную. Это Эзра Хоу. Я узнаю его по результатам своего расследования в интернете. Высокий и долговязый, светлые волосы убраны назад красной банданой. Его образ Майло Тэтча дополняют пыльные брюки карго и серая майка.

Погодите-ка, что происходит?

Ох, черт, теперь они оба орут.

Как можно тише выскальзываю из джипа, полная решимости подобраться поближе, пока они меня не заметили. Их голоса разносятся между деревьями. Голос Джаспера низкий, в нём слышится непререкаемая власть.

— …понятия не имеешь, какого черта ты творишь…

Осторожно пробираюсь по тропинке, усыпанной мульчей и сухими сосновыми иголками, молясь, чтобы они меня не услышали. На мгновение деревья скрывают их из виду, но я всё ещё слышу их голоса.

— А если тебя это не устраивает, можешь подать официальную жалобу по всем грёбаным правилам…

Это Хоу. Он яростно размахивает руками, стоя почти вплотную к Джасперу.

— У тебя, блядь, нет ни капли уважения к…

К чему там Хоу не испытывает уважения, по мнению Джаспера, остается для меня загадкой, потому что они понижают голоса. Но затем Хоу говорит нечто такое, от чего Джаспер бросается на него, словно разъяренный медведь.

Я ахаю и резко останавливаюсь.

Схватив археолога за руки, Джаспер отрывает его от земли и встряхивает.

— Повтори!

Хоу извивается в его хватке.

— Убери от меня свои руки…

Они сцепляются, пуская в ход кулаки и локти. Хоу оказывается сильнее, чем выглядит, но вырваться из хватки Джаспера не может.

— С этим покончено! — Джаспер притягивает Хоу к себе и орёт ему прямо в лицо. — Слышишь меня? Всё, мать твою, кончено!

Прежде чем Хоу успевает вставить хоть слово, Джаспер бьёт его кулаком в лицо. Хоу вскрикивает. Я уже собираюсь выйти из укрытия и разнять их, как вдруг на поляну выбегают двое мужчин. Они растаскивают Джаспера и Хоу. Оба тут же набрасываются на Джаспера, осыпая его ругательствами и отталкивая назад.

— Уведите его отсюда! — кричит Хоу, вытирая окровавленный нос тыльной стороной ладони.

— Мы оба знаем, что я никуда не уйду, — издевается Джаспер.

— Да пошёл ты! — орёт в ответ Хоу. — Ты не хозяин всего чёртового острова!

Джаспер медленно поднимает обе руки, пятясь, пока остальные парни продолжают ругаться и толкать его. Но для него они — пустое место; мухи, вьющиеся вокруг быка. Он по-прежнему смотрит только на Хоу.

— Ты даже не представляешь, как далеко простирается моя власть, — бросает он. От властности, прозвучавшей в его голосе, у меня по рукам бегут мурашки. — Поступи правильно, Эзра. Пока не стало слишком поздно!

— Просто, блядь, не стой у меня на пути! — орет Хоу, покраснев от ярости. — Сунешься сюда еще раз, и я прикажу арестовать тебя за незаконное проникновение!

Напоследок издав угрожающий рык, Джаспер резко разворачивается и скрывается среди деревьев, широким шагом удаляясь в противоположную от меня сторону.

Остальные мужчины тут же подходят к Хоу. Они становятся вплотную друг к другу и начинают тихо, торопливо переговариваться. Через минуту-другую здоровяк в зелёной футболке кладёт руку Хоу на плечо и ободряюще сжимает его. Хоу кивает. Парень пониже, в синей футболке, что-то говорит, и Хоу снова кивает, всё ещё заметно напряжённый, доставая телефон. Кажется, он набирает сообщение. Его большие пальцы быстро бегают по экрану. Затем он убирает телефон обратно в карман и уходит вместе с парнем в зелёной футболке. Они скрываются за углом маленького коттеджа.

В животе закипает тревога. Может, Джаспер и угрюмый ворчун, но не похож на человека, который может по-настоящему взбеситься без причины. Он только что врезал археологу! И можете считать меня сумасшедшей, но, кажется, я действительно ему доверяю. Если здесь что-то нечисто, я должна выяснить, что именно.

Сделав глубокий вдох, я направляюсь по тропинке и кричу, размахивая рукой:

— Эй! Профессор Хоу?

Первым меня замечает парень в синей футболке. Это белый мужчина постарше, лет пятидесяти с небольшим, с взлохмаченными каштановыми волосами и неряшливой бородой.

— Раскопки закрыты! Приходите завтра.

Невинно улыбаюсь, поднимая буклет.

— Здесь сказано, что последняя экскурсия в пять часов.

— Ага, ну, никто вовремя не записался. А гид только что ушел. Приходите завтра.

Гидом, видимо, был парень в зелёной футболке. Сквозь деревья доносится рёв двигателя, и вскоре фургон уезжает. Не сходя с места, я поворачиваюсь к Хоу, который только что вышел из-за угла коттеджа.

— Вообще-то я приехала к Вам.

Он окидывает меня взглядом, и его хмурое выражение слегка смягчается. Он всё ещё промокает нос. Кровь уже остановилась, но нос покраснел и немного распух.

— Чем могу помочь, мисс… ?

— Роудс. — Протягиваю руку. — Вирджиния Роудс. Но все зовут меня просто Берди. Я кандидат на получение степени доктора на историческом факультете в Уинтропе, и на это лето меня назначили Вашим научным ассистентом.

Его глаза округляются.

— Берди… о-о.

Проигнорировав мою протянутую руку, он проводит своей по потным волосам, сбивая бандану.

— Реджина Эбботт упоминала об этом, верно?

Он поправляет бандану, натягивая ее на глаза, прежде чем откинуть назад вместе с копной светлых волос.

— Черт, я пропустил встречу или типа того?

— Нет, просто решила зайти и представиться. Она сказала, что Вы согласились работать со мной. Это ведь по-прежнему так? — Я с деланным интересом окидываю взглядом раскопки. — Мне ужасно любопытно узнать, чем вы здесь занимаетесь и чем я могу быть полезна.

Он морщится, потирая затылок.

— Ну, ты выбрали немного неподходящее… в общем, в последнее время мы столкнулись с некоторыми препятствиями. Работу, возможно, придется приостановить, пока я во всем не разберусь.

— Не позволяй ему запугать тебя, — рычит парень в синем. — «Рейвен Хилл Групп» не поведется на его дерьмо, и ты тоже не должен. Он не сможет остановить нас сейчас, Эз. Никто не сможет.

Речь о Джаспере. Очевидно, он и есть препятствие для здешних работ. Но зачем ему останавливать археологические раскопки? Что они здесь ищут такого, из-за чего он так взбесился? Сердце всё еще колотится, но я сохраняю нейтральное выражение лица, переводя взгляд с одного на другого.

— Что-то случилось?

Парень в синем сквозь зубы бормочет ругательство.

— Эз, мне пора. У Итана сегодня футбол.

Хоу отмахивается от него.

— О, да, давай, иди. Я с этим разберусь.

Тот уходит, и Хоу вздыхает.

— Кстати, это Дейл. Никогда не отличался хорошими манерами. Но копает отлично.

Провожаю Дейла взглядом.

— Он не археолог?

Хоу усмехается.

— Раскопки — это в равной степени и наука, и искусство, Берди. Дейл полезен. Пусть он мало что смыслит в том, что именно откапывает, зато он осторожен. И берет недорого. Кто знает, может, я еще сделаю из него археолога.

— Но Вы сказали, что работа здесь может остановиться?

— О, просто мелкие проблемы с разрешениями, с которыми я сейчас разбираюсь. Думал, мы всё уладили сегодня, но, похоже, до сих пор сталкиваемся с недовольством.

— А что случилось?

— Зона раскопок расширяется, — объясняет он. — Или, по крайней мере, мы пытаемся ее расширить. На таком маленьком острове это всегда будет кого-то раздражать. Если не какой-нибудь паникер ставит под сомнение наши стратегии по борьбе с эрозией, то какой-то чокнутый утверждает, что мы тревожим брачное дерево вымирающего вида сов. Ничего такого, с чем я бы не справился.

Вот кто Джаспер? Чокнутый эколог, расстроенный из-за пары деревьев?Врядли . Я снова осматриваюсь.

— Что ж, я в Вашем распоряжении на все лето. Но сразу предупреждаю: я скорее историк-архивист. Обычно мне больше по душе пыльные тома, чем пыльные кости.

Глаза Хоу загораются.

— Вот это как раз отлично. То, что работа здесь на какое-то время может замедлиться, ещё не значит, что всё остальное тоже должно встать.

Я всё ещё держусь настороже, но киваю.

— Просто скажите, что нужно, и я позабочусь, чтобы всё было сделано.

Он улыбается. В отличие от Джаспера, его мимика задействует всё лицо. Улыбка сияет в бледно-голубых глазах.

— Берди, ты просто спасительница. Ой, черт, могу я называть тебя Берди? Или нужно придерживаться официального «мисс Роудс»?

Смеюсь.

— Нет, Берди вполне подойдет.

— Отлично. Ну, у нас тут всё довольно неформально, если ты не заметила. Можешь звать меня Эзра. Или Эз.

Снова протягиваю руку.

— Договорились, Эзра.

На этот раз он пожимает ее.

— Встретимся завтра в архиве, идет? Я введу тебя в курс дела.

— Звучит идеально.

— Отлично. В девять? — Пока мы разговариваем, его телефон звонит. Глянув на экран, он морщится. — Прости, но мне правда нужно ответить.

— Конечно. — Отступаю назад. — Увидимся завтра.

— До встречи, Берди.

Он едва успевает договорить, как уже отворачивается, прижимая телефон к уху.

— Это Хоу. Да, соедините меня. У нас чертовски серьёзная проблема.

Он уходит слишком быстро, и я больше ничего не успеваю расслышать, но знаю, что речь о его недавней ссоре с Джаспером.

Я возвращаюсь к джипу, чувствуя, как мысли вихрем несутся в голове. Боже, ну просто замечательно. Это дето должно было стать моим Летом «Да». Утренние пробежки по туристическим тропам, полуночные киносеансы, коты в корзинах для пикника. А вместо этого я получила научную стажировку, от которой не могу отказаться, у профессора, который в открытую враждует с моим боссом.

Что скажет Джаспер, когда узнает, что я работаю на Хоу?

И что еще хуже — что он сделает?

15.Берди

15.Берди

После восхитительного ужина — домашнего чили Алоры Пул с толстыми ломтиками выдержанного чеддера от Сайто на французском багете — мы с Пиклзом устраиваемся на диванчике с миской попкорна. Ноутбук открыт и стоит у меня на коленях, опираясь на подушку, а старая батарея тихо гудит. Ноги укрыты одним из вязаных пледов Фиби — защита от острых как иглы когтей. Этот кот умеет мять лапами только одним способом: с особой жестокостью.

Я надеялась, что сегодняшняя небольшая вылазка на встречу с Хоу успокоит тревогу, а не подкинет новых поводов для нервов. Почему Джаспер так взбешен из-за Хоу? Что на самом деле Хоу ищет в тех лесах? Переполненная вопросами, я обращаюсь за ответами к исследованиям.

— Кажется, на этом острове всё в конечном счёте сводится к ведьмовству, — говорю я коту.

В ответ он лишь мурлычет, выпуская когти и продолжая мять лапами мою икру сквозь плед.

Меняю наклон экрана, смахивая пальцем очередную статью.

— Ладно, что нам известно, — рассуждаю вслух. — Известно, что первый задокументированный случай казни за ведьмовство в колониальной Америке произошел в 1647 году в Хартфорде, штат Массачусетс.

1647 год. Большая часть Европы всё ещё охвачена Тридцатилетней войной. Англию и Шотландию раздирают ожесточённые конфликты. В Азии Шах-Джахан занят строительством Тадж-Махала, а новый сёгунат Токугава официально закрывает Японию для внешнего мира. До конца столетия человечество откроет электричество и закон всемирного тяготения. Ньютон сформулирует законы движения. Будут изобретены телескоп и микроскоп.

Но эпидемии по-прежнему будут опустошать города. Войны — нести разрушения. И всё это время христианские фанатики будут пытать, сжигать и казнить свободомыслящих мужчин и женщин, обвиняя их в ведьмовстве. Здесь, в Америке, пройдёт ещё сорок лет преследования по половому признаку и религиозного подавления, прежде чем хаос и жестокость Салемских процессов над ведьмами достигнут своего пика.

Я возвращаюсь на другую открытую вкладку. Согласно исследованиям Хоу, ещё в 1637 году на острове Берр пятерых женщин преследовали и казнили как ведьм. Пока что эти доказательства больше похожи на местную легенду. Через библиотечную базу университета я нашла статью Хоу, опубликованную в прошлом году в журнале «Американская Археология». В ней он приводит несколько свидетельств, на основании которых пытается определить местонахождение Хоумвуда, загадочного первого поселения на острове.

Всё это очень напоминает историю с Потерянной колонией11 . Роанок ведь тоже был островом, да? Что вообще не так с островами и исчезающими поселениями?

Теории Хоу так и не получили подтверждения. Всё это оставалось лишь научной гипотезой… пока в начале этого года на остров не обрушился сильный шторм. Столько нудных архивных поисков, а в итоге именно небольшое наводнение наконец обнажило место раскопок. Теперь остается лишь откопать то, что открыла природа.

Но что Хоу надеется найти в Хоумвуде? Пока это лишь несколько зданий и кое-какой сельскохозяйственный инвентарь. Какие доказательства вообще могли бы подтвердить его теорию о том, что этих женщин казнили как ведьм?

Возможно, я не могу ответить на этот вопрос, но, кажется, начинаю понимать, почему Джаспер хочет его остановить. Пока в микроволновке разогревался мой чили, я нашла в книге о процессах над ведьмами Новой Англии список жертв. Сердце екнуло, когда я прочитала имена:

Матильда Блейк, акушерка

Чарити Эймс, акушерка

Сибил Гастингс, жена фермера

Элис Дент, жена кожевника

Би-Гуд Прескотт, учительница

Именно последнее имя привлекло внимание. Би-Гуд Прескотт. Не нужно просить показать генеалогическое древо Джаспера, чтобы уловить связь. Он — потомок одной из жертв. Рискну предположить, что прямой потомок.

И, возможно, я ошибаюсь. Может, Джасперу нет никакого дела до истории своей семьи. Может, он просто злится, что Хоу копается рядом с деревом, где гнездятся совы. Но всего за два дня, что я провела на этом острове, у меня сложилось впечатление, что его жители придают прошлому огромное значение. За ужином в пятницу все говорили о своих корнях и предках. Даже пока мы с Пиклзом бродили по центру города, памятные таблички попадались на каждом шагу. Здесь берегут прошлое. Сохраняют то, что было.

Обнаружив Хоумвуд, Хоу намерен докопаться до прошлого Джаспера. Теперь за ним стоит частный исследовательский консорциум, который финансирует его работу. А что есть у Джаспера? Очевидно, он пытается этому помешать. Но, похоже, проигрывает.

И теперь я официально оказалась на стороне тех, кто выступает против него…

Я глажу кота по шелковистой шерсти, а мысли не дают покоя. Легко забыть, что история живая. Когда артефакты, которые мы находим, настолько древние, легко отстраниться и смотреть на всё совершенно беспристрастно. И истории, которые мы, историки, складываем из прошлого, порой читаются как вымысел. Именно возможность рассказывать такие истории когда-то пробудила во мне интерес к исторической науке. Мне нравится заходить в комнату и представлять жизни, которые в ней проживали, или, взяв в руки украшение, рисовать в воображении картины того, кто его носил и где.

Я чувствую в Эзре Хоу то же, что и в себе. Он мечтатель, рассказчик. Но для Джаспера и остальных семей этот проект раскопок не несёт ничего захватывающего. Он не разделяет нашего стремления к открытиям. Для него Хоумвуд — священное место. Место скорби. Напоминание о гонениях, жестокости и смерти.

Ведьмы острова Берр...

Вздыхаю, отставляя недоеденную миску попкорна, стараясь не задеть ноутбук. Ни на секунду не верю, что хоть одна из этих женщин действительно была ведьмой. Суды над ведьмами никогда не преследовали цель искоренить оккультные практики. В большинстве случаев мишенью становились пожилые женщины — вдовы, имевшие доступ к деньгам, бизнесу и желанным землям. История, стара как мир: убей женщину и забери всё её добро.

Кем была Матильда Блейк? Почему представляла угрозу для других поселенцев? Чему Би-Гуд Прескотт учила в своей маленькой островной школе? Ответы на эти вопросы интересуют меня куда больше, чем доказательства того, как и когда они умерли. Я хочу знать, как они жили. Не как ведьмы, а как женщины. Как матери и возлюбленные, соседки, фермерши, акушерки. Какой была их жизнь здесь? И почему соседи желали им смерти?

Может, и хорошо, что я приехала именно сейчас. Может, удастся направить энергию Хоу в другое русло. Если Джаспер поймет, что мы намерены почтить жизнь и наследие его предка, а не просто раздувать сенсацию из обстоятельств ее смерти, возможно, он отнесется к работе более благосклонно. Наверное, я смогу договориться с обоими...

— Ай! — вскрикиваю я, когда Пиклз впивается когтями мне в бёдра прямо сквозь плед. Выпрямившись во весь рост, он выгибает спину и шипит на дверь. — А ну слезь, мелкий засранец.

Я спихиваю его с колен, и он тут же бросается к двери, продолжая рычать и шипеть. По спине пробегает напряжённый холодок, когда я замечаю его распушившийся хвост.

— Пиклз, что случилось?

За дверью кто-то есть. На Джаспера он так не реагирует.

Захлопнув ноутбук, я замираю и прислушиваюсь, не раздастся ли что-нибудь на лестничной площадке. В свете фонаря видно, что моросит дождь. Медленно поднимаюсь на ноги, и плед соскальзывает на пол.

— Пиклз? Что такое?

Внизу, в переулке, кто-то кричит.

Пиклз снова шипит, царапая дверь. Я босиком спешу к нему, подхватываю на руки и прижимаю к боку. Повернув замок, приоткрываю дверь и выглядываю наружу.

Проклятье, я же без линз.

У меня близорукость, поэтому всё в переулке кажется слегка размытым, особенно под дождем. Пиклз извивается, вонзая когти мне в бедро.

— Ауч... прекрати...

— Отпусти, — кричит глубокий голос внизу.

Ладно, это точно Джаспер. Даже не знала, что он всё еще здесь. Магазин закрылся несколько часов назад. И он с кем-то там ссорится.

Дважды за один день? Этот мужчина быстро наживает врагов.

Пиклз шипит, всё еще вырываясь. Бросаю его на ближайший кухонный стул и выскальзываю на улицу, закрыв за собой дверь. Подхожу к перилам и...

О, черт.Джаспер на земле! Я вижу его ботинки на краю небольшого круга света от лампочки над боковой дверью магазина. Скольжу взглядом от ботинок вверх по ногам, туда, где он лежит, наполовину скрытый в тенях. Кто-то склонился над ним. Похоже, его душат!

Перевешиваюсь через металлические перила, сердце бешено колотится.

— Эй, прекрати!

Нападавший замирает. На нем черный капюшон, низко надвинутый на лицо, но я чувствую момент, когда его глаза впиваются в меня. Он вздрагивает, всё еще крепко держа Джаспера. Только тогда я замечаю его руки. Они выделяются на фоне черных длинных рукавов. Это что… перчатки в виде скелетных костей? Господи, какой же он жуткий.

Мелкий дождь оседает на моём торсе и голых руках, но дрожу я не поэтому.

— Отпусти его!

Нападавший вздрагивает, словно мои слова — физический удар. Затем издает странный хрипящий звук. Он что, кашляет? Задыхается? Что, черт возьми, происходит? Под ним на земле дергается Джаспер. Он явно ранен.

— Я сказала, отвали от него! — визжу, чувствуя нарастающую панику. Оружия нет, отбиваться нечем. Но и оставить Джаспера там внизу просто нельзя.

Не сводя с меня глаз, нападавший медленно поднимается. Отступает в самую глубокую часть тени у стены. Без линз он мог бы с тем же успехом просто стать невидимым. Но я знаю, что он не ушел. Чувствую его. Стоит там, наблюдает. Его тяжелый, испытующий взгляд буквально раздевает догола.

Указываю туда, где, как мне кажется, он стоит.

— Проваливай отсюда нахрен, жуткий урод! Пока я не вызвала полицию!

Он отступает еще дальше, но не убегает. Хочет, чтобы его поймали? Или просто ждет, когда спущусь по лестнице?

Бей или беги, Берди. Действуй.

Оторвав взгляд от темной стены, смотрю на Джаспера. Он больше не дергается. К черту всё, ему нужна помощь. Выругавшись себе под нос, отталкиваюсь от перил и босиком сбегаю по лестнице, морщась от боли, когда металлические ступени впиваются в ступни. Чувствую себя одной из тех матерей, что роняют ребенка в клетку со львом и вынуждены прыгать за ним. Лев рыщет в тенях, скрытый из виду, но забыть о нем невозможно. От ощущения хищного взгляда на руках поднимаются дыбом тонкие волоски.

— Джаспер? — Падаю рядом с ним на грубую брусчатку. — О Боже, пожалуйста, только не умирай. — Похлопываю его по щеке, быстро пытаясь привести в чувство. — Давай же, очнись.

Этот псих теперь нападет на меня? Потому что без боя я не сдамся. Буду пинаться. Буду кричать. Буду кусать его тупую руку в перчатке, как дикий, мать его, енот. Растопырив руки, защищаю Джаспера, вглядываясь в тени. У его ног валяется брошенный пакет с мусором. Этот мудак напал со спины? Значит, он уроди трус. Прищуриваюсь, подавляя собственный рык.

Джаспер стонет подо мной, перетягивая внимание на себя. Обхватывает мое запястье, слабо сжимая.

— Давай, — шепчу. — Надо завести тебя внутрь.

Пока пытаюсь его поднять, наш наблюдатель осмеливается подойти ближе. Напрягаюсь, готовясь к драке. Но тут мимо нас, словно исчадие ада, проносится Пиклз. Как, черт возьми, он выбрался из квартиры? Высоко выгнув спину, он шипит на стену, спрятанную в тени.

— Пиклз, нет, — кричу. — Вернись!

Он не обращает на меня внимания, продолжая рычать и шипеть, словно маленькая свирепая пантера. Наш наблюдатель наконец отступает дальше по переулку. Я его не вижу, но чувствую, как он уходит. Чувствую, как он тянет меня за собой, будто бросает вызов, предлагая последовать за ним. Я сопротивляюсь, обеими руками цепляясь за Джаспера, пока Пиклз бросается в погоню. Затем оба исчезают за углом кафе «Эрлум», выбегая на главную улицу.

Как только они скрываются, тянущее чувство отпускает меня, и из груди вырывается судорожный всхлип. Я обхватываю лицо Джаспера ладонями.

— Эй, слышишь меня? — Похлопываю его по щеке, сдерживая слезы. — Это Берди. Твоя новая надоедливая продавщица, помнишь?

— Берди, — бормочет он, поворачивая лицо к моим ладоням.

— Открой глаза. Посмотри на меня.

Он поднимает на меня расфокусированный взгляд.

— Я не смогу тебя поднять. Но нам нужно попасть внутрь. Сейчас. Пока он не вернулся. — Не могу объяснить это чувство, но просто знаю, что он вернется. — Нужно, чтобы ты встал, ладно?

С тихим стоном Джаспер кивает.

Встав первой, я тянусь вниз и хватаю его за обе руки, изо всех сил дергая на себя.

— Давай, здоровяк.

Каким-то чудом удается поставить его на ноги. Он пошатывается, закинув руку мне на плечи.

— Пиклз, — шиплю, оглядывая темный переулок. — Кис-кис-кис!

— Что произошло? — невнятно бормочет Джаспер.

Обхватив Джаспера за талию, я цепляюсь двумя пальцами за шлёвку на его джинсах.

— Пиклз убежал. Мы не можем просто оставить его здесь.

— Всё… нормально.

— Он может пострадать.

— Всегда… возвращается…

Кряхтя под тяжестью Джаспера, я сжимаю его руку на своем плече, и мы вместе бредем, спотыкаясь на ступеньке. Чуть ли не падаем на стену магазина, пока я пытаюсь открыть дверь. Дергаю ручку.

Заперто.

— Серьезно? — почти визжу. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть ключи.

Он бормочет что-то нечленораздельное.

— Что? — Отвлёкшись, я снова бросаю взгляд в глубину переулка, высматривая кота и отчаянно надеясь больше не увидеть там Человека-Тень.

Джаспер водит рукой, будто не может нащупать дверную ручку. Раздражённо фыркнув, я запускаю руку в его карман, решив сама найти ключи. В этот же момент он обнимает меня одной рукой, прижимая мои голые плечи к холодному стеклу двери. Затем берётся за ручку и поворачивает её. Дверь открывается, словно по волшебству. Я отшатываюсь назад, когда она распахивается внутрь. Джаспер успевает удержать меня на ногах, но едва-едва.

— Клянусь, она была заперта, — выдыхаю я.

— Заедает.

Боком протаскиваю нас в открытую дверь, стараясь босыми пальцами не попасть под его ботинки. Мы вваливаемся в магазин, и я усаживаю его на ближайший стул. Джаспер безвольно заваливается набок, на чайный столик, едва не утягивая меня к себе на колени.

— Воды, — хрипит он.

— Погоди. — Выпутываюсь из его цепких объятий и мчусь обратно к боковой двери, еще раз высматривая хоть какие-то признаки кота, прежде чем закрыть ее и задвинуть засов. — Прости, котик.

Для верности опускаю небольшую рулонную штору. Затем спешу обратно в магазин к парадной двери, проверяя и ее. Она уже закрыта на замок, штора опущена. На витрине штор нет, но она настолько заставлена растениями, что свет с улицы почти не пробивается. Оборачиваюсь, оглядывая темные очертания комнаты. Ночью тут жутковато: растения отбрасывают странные тени.

Чувствуя, что окончательно сошла с ума, подкрадываюсь к стенду с ведьминскими кинжалами и снимаю один со стены. В руках он кажется чужеродным. На занятиях по методологии исследований для аспирантов основам владения ножом не учили. Но теперь я хотя бы не совсем безоружна.

— Воды, — снова хрипит Джаспер.

— Я дам тебе воды, но сначала нужно проверить, нет ли ранений. Наверное, стоит поехать в больницу. На этом острове вообще есть больница?

— Я не ранен. Просто дай воды.

Фыркнув себе под нос про «типичных мужчин», кладу нож на стол и ныряю за чайную стойку. Хватаю первую попавшуюся кружку, наполняю её водой из-под крана и подаю Джасперу.

— Держи.

Он упирается локтем в хлипкий столик и поднимает на меня взгляд. Без линз Джаспер похож на картину Ренуара. Чёрт, он даже размытым выглядит красавчиком. Он берёт кружку, подносит её к губам и осушает в три больших глотка. Потом протягивает её обратно мне.

— Ещё.

Я возвращаюсь к раковине, снова наполняю кружку и приношу обратно. Он уже сидит чуть прямее, а дыхание стало ровнее.

— Вот.

Джаспер берет стакан более уверенно и снова выпивает до дна.

— Блядь, — выдыхает он, отбрасывая кружку в сторону. Та со стуком катится по полу, скрываясь под широкими листьями растения в горшке.

Я подхожу ближе.

— Дай я тебя осмотрю.

Обхватив его лицо ладонями, я внимательно ищу хоть какие-нибудь следы травмы.

В этом полумраке его глаза выглядят странно. Зрачки так расширены, что от серебристой радужки остался лишь тонкий ободок.

— Ты его видела?

— Нет, самого нападения я не видела. — Кончиками пальцев я осторожно провожу по его шее. — Когда я выбежала на улицу, ты уже лежал на земле. Показалось, он тебя душил.

Он хватает меня за запястье и поднимает на меня покрасневшие глаза.

— Ты его видела?

— Ну да. А теперь не двигайся.

Он пытается отстраниться.

— Я же сказал, я в порядке.

Не давая ему отстраниться, я запускаю пальцы в его тёмные волосы, осторожно ощупывая кожу головы в поисках шишек или крови. Он тихо стонет и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Обе его ладони ложатся мне на талию, пальцы широко расходятся по бёдрам.

— Что произошло до того, как я пришла? Я слышала, как ты кричал.

Медленно открыв глаза, он крепко сжимает челюсти и глухо рычит.

— На меня напали. Я всего лишь вышел вынести мусор. Дохлый кусок дерьма.

— Ты его узнал?

Он качает головой и тут же морщится от боли.

Я ослабляю хватку, переместив руки ему на плечи.

— С лестничной площадки я тоже мало что разглядела. Здоровяк во всем черном, капюшон низко натянут на лицо, так?

Его ладони медленно скользят по изгибу моих бёдер, пальцы сминают тонкую ткань моего топа, пока не касаются голой кожи.

— Ты разглядела его лучше, чем я.

Я прикусываю губу, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, только не на том, как он ко мне прикасается. Сейчас совсем не время возбуждаться от прикосновения рук собственного босса. Он только что едва не погиб.

Кстати о руках...

— Кажется, он был в перчатках, — выпаливаю, убирая его ладони со своих бедер.

— В перчатках?

— Да. Они были похожи на скелетные кисти. Ну знаешь, такие, какие надевает какой-нибудь байкер-позёр, чтобы выглядеть круче.

Он снова тянется ко мне, но я мягко отвожу его руки.

— Джаспер, мне кажется, нам всё-таки стоит вызвать полицию. Ты так не думаешь?

— Зачем?

Я фыркаю.

— Серьёзно? Потому что какой-то тип в половине идиотского хэллоуинского костюма только что пытался тебя задушить! Ты остался жив только потому, что Пиклз всполошился и заставил меня вовремя открыть дверь. Ты просто лежал там, и… Господи… — Я прижимаю ладонь к груди.

— Что?

— Карта Смерти, — восклицаю я, показывая на прилавок, заставленный колодами Таро. — Карта, которую я тебе вытянула. Я не… То есть Фиби сказала, что я не могу на самом деле предсказать твою смерть, но… Джаспер, это ведь не я с тобой сделала?

— Нет. — Он снова протягивает ко мне обе руки и притягивает ближе, так что я оказываюсь между его широко расставленными ногами. — Таро так не работает.

— Рационально я это понимаю, — торопливо говорю, снова опуская руки ему на плечи. — Но, кажется, у меня начинается шок. Адреналин точно отпускает. И видеть тебя лежащим там было чертовски страшно. Клянусь, я не пыталась тебя убить…

— Знаю, — перебивает он, успокаивающе касаясь меня. — Ты тут ни при чём, Берди. Это был обычный грабитель, ясно? Какой-то малолетний отморозок решил по-легкому срубить денег. Вот только облом — я уже лет двадцать не ношу бумажник на острове.

Закатываю глаза, ни капли не успокоенная. Клянусь, это последний раз, когда я вообще беру в руки колоду таро. Пусть увольняет, если хочет, но для меня это слишком жутко. До конца жизни образ того короля, лежащего на земле без короны, не выйдет у меня из головы. Всегда буду видеть Джаспера Прескотта, распластавшегося на брусчатке.

Через мгновение он хмурится, его рука скользит от моего лица вниз по шее к плечу.

— Берди, ты замерзла... и промокла.

Я невольно вздрагиваю.

— Ну да. На улице дождь. Ты тоже весь промок.

Он опускает взгляд, будто только сейчас замечая, что его одежда насквозь мокрая.

— Я была слишком занята тем, чтобы ты не умер, — добавляю я. — Как-то не догадалась сначала сбегать за дождевиком, прежде чем броситься тебе на помощь.

Его горячий взгляд медленно скользит вниз, задерживаясь на тонких бретельках моего нежно-розового топа. Он из дешёвой ткани под шёлк, с V-образным вырезом, достаточно глубоким, чтобы приоткрывать ложбинку между грудей. Моя коса совсем растрепалась и лежит на одном плече. А дождь успел промочить топ настолько, что сквозь ткань проступают пирсинги в сосках.

Он снова поднимает на меня взгляд, и по его лицу невозможно ничего прочитать.

— Спасибо.

Совсем не то, что ожидала от него услышать.

— Пустяки.

Джаспер поднимается со стула, и атмосфера в комнате мгновенно меняется. Пока он сидел, мне казалось, что у меня есть хоть какая-то власть. Я была выше него. Я могла двигаться свободнее. Теперь он возвышается надо мной, удерживая меня в своей ловушке.

— Берди, посмотри на меня.

Задержав дыхание, я поднимаю глаза. Теперь он больше похож на прежнего Джаспера. Его взгляд ясный и сосредоточенный. Цвет лица тоже стал лучше, а мертвенная бледность уже не кажется такой пугающей. На шее пока нет ни пятен, ни следов удушья. Ему очень повезло.

— Спасибо, — повторяет он. — Ты спасла мне жизнь. Я перед тобой в долгу.

Слабо улыбаюсь.

— Никаких долгов. Знаю, ты бы сделал для меня то же самое.

Его темные брови сходятся к переносице, челюсти крепко сжимаются.

Не знаю, что заставило меня это сказать. Мы всё еще просто двое незнакомцев, перекинувшихся лишь парой фраз за последние несколько дней. Фиби — наша единственная реальная связующая нить. И всё же слова уже сказаны, и я понимаю, что действительно так думаю. Джаспер Прескотт — человек чести. Будь он на моём месте, я знаю, он без колебаний сбежал бы по той лестнице ко мне.

Его прямой взгляд пригвождает меня к месту.

— Берди... — шепчет он мое имя, словно лаская.

Не знаю, кто делает шаг первым. В одно мгновение я смотрю ему в глаза, а в следующее мы уже целуемся так жадно, словно, если перестанем хоть на секунду, оба умрем.

16.Джаспер

16.Джаспер

Жизнь. Дыхание. Теплое, бьющееся сердце. Горячая кожа, вспыхивающая под моими пальцами. Вкус амброзии, взрывающийся на языке. Ее поцелуи — сладчайший нектар. Я притягиваю ее ближе, обхватив рукой за плечи, и опускаюсь на стул.

Берди ловит каждое прикосновение, опускаясь вместе со мной. Она садится мне на бедра, шорты задираются, обнажая длинные, подтянутые ноги. Опускаю ладонь ей на поясницу и надавливаю, прижимая к своим бедрам. Она жадно хватает ртом воздух, зарываясь пальцами в моих волосах.

— О боже... это безумие...

Безумие — это то, что я до сих пор жив. Чертов рейф только что высасывал душу из моего тела. Его парализующие руки удерживали меня на земле, пока каждый украденный им глоток жизни проносился перед глазами калейдоскопом драгоценных воспоминаний. Друзья, любовницы, бег по темному лесу. Грейси. Фиби. Каждый безрассудный прыжок с вершины скал на Синдер-Пойнт в море внизу. Ощущение первого шепота магии земли, пульсирующего в груди. Он украл всё это.

А потом вернул...

Не знаю, что произошло. Берди сказала «прекрати», и он остановился. Разве такое вообще возможно?

— Нам не стоит, — шепчет Берди, хотя ее ладони скользят по моей спине. Она проводит языком по краю моего уха, слегка прикусывая его. Когда она пытается отстраниться, я предупреждаю её глухим рычанием и крепче сжимаю в кулаке её влажные волосы. Отведя её голову в сторону, припадаю губами к её шее и втягиваю кожу над бьющейся жилкой. На острове Берр дождь всегда несёт в себе лёгкий привкус моря. Я чувствую его на её коже. Соль. Морскую воду. Волны, залитые лунным светом. В её волосах смешался тонкий цветочный аромат шампуня.

Она шумно втягивает воздух. Грудная клетка прижимается к моей ещё теснее.

Жизнь. Она пульсирует в каждой её жилке, мощная, яркая, как гребаный закат. Дыхание. С каждым поцелуем я забираю его с её губ, возвращая себе то, что у меня отняли. Сила. Магия бурлит где-то глубоко внутри. Боги, меня разрывает от неё. Кажется, я мог бы вырвать скалы из этого острова и швырнуть их в небо, чтобы даже богиня услышала гром.

Берди стонет, царапая ногтями мои плечи, ее язык ищет путь внутрь. Открываюсь ей, позволяя брать. Но лишь на мгновение. А затем просовываю руку между нами, забирая то, что нужно мне. Нащупываю маленькую штангу пирсинга в ее соске. Она тихонько всхлипывает, когда я зажимаю украшение между пальцами. А стоит мне слегка провернуть его, её всхлип срывается в новый судорожный стон.

Она подается бедрами мне навстречу.

— Джаспер, пожалуйста...

Как же мне нравится слышать, как она произносит моё имя. Сжав в кулаке её волосы, я резко оттягиваю её голову назад. Она выгибается в моей хватке, тяжело дыша. Не сводя глаз с её затуманенного взгляда, я просовываю два пальца под тонкую бретельку топа. Один резкий рывок, и она не выдерживает. Шёлковая ткань соскальзывает вниз, обнажая её грудь и розовый сосок с пирсингом.

С глухим стоном я припадаю к нему губами и втягиваю в рот. Бёрди вскрикивает. Запустив пальцы в мои волосы, она удерживает меня там, где хочет. Я не перестаю ласкать её, играя с пирсингом языком и зубами. Мой член дёргается, когда она ещё сильнее трётся киской о мой пах. Мы оба отчаянно хотим большего.

— Скажи мне остановиться, — умоляю в ее пылающую кожу.

Ее бедра крепче сжимаются вокруг меня.

— Не останавливайся.

Запускаю свободную руку под шелковистый топ, пальцы ползут вниз.

— Скажи...

— Только, блядь, посмей остановиться.

Оторвавшись от ее груди, проникаю языком в ее рот. Если она хочет этого хотя бы вполовину так же сильно, как я, то, уверен, уже истекает соками. Хочу попробовать ее на вкус. Положить на прилавок и проглотить целиком. Не остановлюсь, пока она не закричит, пока не смогу наконец избавиться от этого чувства опустошения. Я хочу до краев наполниться магией, жизнью… и вкусом киски Берди.

Подхватив ее за задницу обеими руками, встаю. Она удивленно ахает, издает тихий смешок и обвивает руки вокруг моей шеи. Я несу ее к прилавку. Опустив на край, скольжу руками по бокам вверх, чтобы снова обхватить грудь. Как раз помещается в ладони. Чертовски идеально. Одна обнажена, влажная от моих ласк. Другая всё еще скрыта под тончайшим слоем розового шелка.

Она откидывается назад, упираясь руками в столешницу, подставляясь еще больше. С отчаянным стоном склоняюсь и начинаю сосать второй сосок прямо через тонкую ткань. Опираясь на одну руку, она хватает единственную оставшуюся бретельку и дергает, отрывая. Лоскут шелка спадает к талии, оставляя ее торс полностью обнаженным для меня. Я отклоняюсь назад, сжимая ее бедра обеими руками, и смотрю, как она тяжело дышит. С каждым вдохом её красиво расписанная грудь плавно вздымается. Под грудью раскинула крылья яркая татуировка Исиды. Я провожу кончиками пальцев по изгибу крыла, ведя их вдоль нижнего ребра.

Протянув руку, Берди касается моей щеки.

— Джаспер...

Отвожу взгляд от груди и смотрю в ее бледно-зеленые глаза.

По её лицу одна за другой проносятся тысячи эмоций: страх, желание, страсть. Но в конце концов остаётся та, что пугает меня сильнее всего. Та, с которой она будто видит меня насквозь. Она может не верить в Таро, но её интуиция острее бритвы.

— Ты чуть не умер сегодня.

— Да.

Приподнимает меня за подбородок.

— Больше так не делай.

Ее беспокойство прорубается сквозь наспех возведенную защиту, ударяя прямо в грудь. Какого черта я творю? Здесь был рейф. Рейф только что напал на меня!

Нет, рейфы не нападают просто так. Рейфов посылают. Нанимают, как бессмертных, блядь, убийц. У рейфа приказ на мою голову, а я стою здесь и лапаю свою новую продавщицу? Нужно созвать ковен. Нужно поднять весь чёртов ад на уши. Остров Берр под ударом.

Только всё это… не имеет никакого смысла.

Последние четыреста лет остров защищало мощное охранное заклинание, скрепленное кровью Священной Пятерки. Ни одно магическое существо не может ступить на остров без приглашения от члена ковена. Люди невосприимчивы к магии, пока не таят злых умыслов против острова или его жителей. Поистине хитроумная магия. И оно означает, что преступности на острове практически не существует. О нас даже пишут в учебниках.

Нет, люди безвредны. Барьер предназначен для защиты от магического вторжения. Большинство магических существ надежно сдерживаются: ведьмы, вампиры, оборотни, фейри. У некоторых сущностей — духов и тому подобных — есть силы пройти защиту. Но ни одно призрачное видение не способно управлять рейфом или подчинять его своей воле.

Но рейф совершенно точно только что был здесь.

Нет, рейф был послан. Это дело рук ведьмы, так? Какое еще существо могло бы эффективно управлять рейфом? Демон, может быть? Понадобилось всего четыре сотни лет, но кто-то наконец нашел способ обойти наши чары.

И этот момент слишком уж подозрительно совпал. Это связано с Хоумвудом, с моей сегодняшней ссорой с Хоу. Я пригрозил ему, он приполз к тому, кто дергает за ниточки, и они прислали буквальную Смерть, чтобы поставить меня на место. Если смогли прислать один раз, пришлют снова.

Черт, дело дрянь. Они все знают то, чего не знаю я? Что, черт возьми, зарыто в этих гребаных лесах?

Берди убирает руку от моего лица, в ее взгляде всё еще читается тревога.

— Джаспер?

Я тяжело вздыхаю, позволяя себе посмотреть на неё. Такая милая, такая невинная. Будь я кем-то другим, я бы заключил её в объятия и утешил. Сделал бы её своей и никогда не отпустил. Моё маленькое сокровище. Может, всё ограничилось бы летним романом. А может, стало бы чем-то большим. Мы этого уже никогда не узнаем. Потому что я Джаспер Прескотт. Мне не дано выбирать свою судьбу.

А Берди человек. Ей не позволено знать мои тайны. Люди не могут стать частью ковена. Даже ведьмаки из других ковенов не могут войти в него. Им запрещено ступать на наш остров без приглашения. Стоит ли удивляться, что нас осталось всего десять?

Это мать с нами сделала. Она позволила нашему ковену захиреть, превратила нас в слабаков. Мы слишком боимся чужаков. Слишком помешаны на чистоте крови и происхождении. Если ты не из Первой Пятёрки, тебе нет места в ковене. Она даже поставила крест на бедняжке Фиби. В ковене нет места магическим пустышкам.

А теперь здесь появилась Бёрди, и это я подверг её опасности. Она не знает, что на меня напало. Она своими глазами видела рейфа и всё равно не верит. Думает, это был какой-то грабитель в толстовке, решивший поживиться чужим бумажником. А эти байкерские перчатки со скелетными костями? Я бы почти рассмеялся. Именно так её человеческий разум объяснил увиденное. Из-за этого обманывать её будет почти до смешного легко. Но пока я ей лгу, между нами ничего не может быть.

С глухим стоном я провожу ладонью по волосам и отступаю на шаг.

— Мы не можем.

Она так и остаётся сидеть на краю прилавка. Разорванный топ сполз ей на бёдра, оставляя грудь открытой.

— Ладно. — Голос мягкий, ни намека на смущение или разочарование.

Блядь, почему она так легко меня читает? Клянусь, такое чувство, будто она меня знает, хотя мы только встретились.

— Тебе нужно уйти.

— Хорошо. — Она соскальзывает с края прилавка и грациозно поднимает испорченный лоскут шелка, прикрывая грудь и придерживая его рукой. — Но тебе правда стоит позвонить в полицию. Поговори с ними утром, если нужно время, чтобы осмыслить случившееся, но другие магазины заслуживают знать, что здесь рыскает какой-то урод. Не могу же я быть единственной, кто живет над магазинами, Джаспер. На кону жизни невинных людей.

Закусываю губу изнутри, понимая, что не могу объяснить, в чем она ошибается. Когда рейф вернется, он придет только за мной. Берди не должно быть здесь, когда это случится. Зайдя за прилавок, вывожу кассу из спящего режима и открываю денежный ящик, вытаскивая все сотенные и пятидесятидолларовые купюры.

— Останься здесь на ночь. Наверху будешь в безопасности. —Подальше от меня, — хочется добавить. — Утром сядешь на первый паром...

— Подожди. — Берди стоит напротив, широко распахнув глаза от обиды и замешательства. — Джаспер, я никуда не уеду.

— Ты обещала слушаться моих приказов, — бросаю вызов я.

— Ага, в рабочее время. Но сейчас нерабочие часы. Посмотри, я в гребаной пижаме. — Она машет рукой на свой порванный топ и спальные шорты. На ней даже обуви нет.

Складываю деньги на прилавке и подвигаю к ней.

— Я пришлю еще. Заплачу за всё лето, но ты уезжаешь.

— Нет! Это безумие...

— Берди, я не смогу тебя защитить!

Она всё еще держит лоскут шелка, прижимая татуированную руку к груди, которую я только что обхватывал губами. В ее глазах горит негодование.

— А я не прошу меня защищать.

Стону, но она идет в наступление.

— Эй, мне не привыкать к такой опасности, ясно? Подростком я почти два года жила в машине. Мы просто установим камеры в переулке. И прожектор. Честно говоря, глупо, что у вас его до сих пор нет. Всё будет хорошо, просто... пожалуйста, не прогоняй меня. Мне нужна эта работа...

— Есть другие работы! За пределами острова...

— Но нет других стажировок! — перекрикивает она. — Джаспер, если я не отработаю часы, то не получу диплом вовремя. К тому же, это ты валялся в переулке. Или уже забыл? Я спасла тебя! Очевидно, что я могу сама о себе позаботиться!

Ее слова выбивают почву из-под ног. Берди права, она действительно меня спасла. Человек спас ведьмака от рейфа. Она велела остановиться, и тот остановился. Кажется, ему самому было больно это делать. Из-за глубокого капюшона лица я не разглядел, но почувствовал его панику. Он был сбит с толку, даже напуган. И всё же остановился. Аномалия. Чудо. Магическая головоломка.

Упираясь ладонями в прилавок, я подаюсь вперед.

— Как ты это сделала?

— Что?

— Как ты заставила его остановиться?

Она пожимает плечами, явно не понимая.

— Не знаю. Эффект неожиданности, наверное. Я хлопнула дверью, и это, должно быть, напугало его.

Она понятия не имеет, насколько ошибается. Никогда не слышал, чтобы рейф не смог забрать душу. Конечно, существа это редкие, поэтому и историй мало. Но все они заканчиваются одинаково... кроме сегодняшней ночи. Прокручиваю всё в голове, пытаясь продраться сквозь собственные страх и панику. Кажется, я тоже умолял его остановиться.

Я не могу остановиться.

Меня пробирает дрожь, когда в памяти эхом отдается его хриплый голос. Он не собирался останавливаться ради меня, но остановился ради Берди.

— Что именно ты сделала? Что ты ему сказала?

Она снова пожимает плечами.

— Просто сказала остановиться.

— И он остановился?

— Ну да, очевидно же. Как только понял, что есть зрители, быстро потерял интерес к тому, чтобы тебя душить. Джаспер, к чему всё это?

— Он тебе что-нибудь сказал? Подходил к тебе?

— Нет, ничего. Ну... только посмотрел на меня.

— В каком смысле?

— В смысле, онпосмотрел на меня, — повторяет она. — Его лицо было скрыто капюшоном толстовки, но я почувствовала тот момент, когда наши взгляды встретились, и он, ну знаешь... увидел меня.

— Что ты почувствовала, когда вы встретились взглядами?

Она на мгновение задумывается.

— Холод... но, наверное, это просто из-за дождя. И на миг мне показалось... — Она замолкает, опуская глаза.

— Что?

— Ничего, — бормочет Берди. — Ты подумаешь, что я сумасшедшая.

Я наклоняюсь над прилавком. Стоит огромных усилий не схватить её за плечи и не наложить заклинание, заставляющее говорить правду. Пока она отвечает мне по собственной воле, я не стану прибегать к магии.

— Расскажи мне, Берди.

Вздохнув, она снова поднимает взгляд. Светло-зеленые глаза медленно скользят, изучая каждую морщинку и веснушку на моем лице.

— Я почувствовала то же самое, что чувствую, когда ты смотришь на меня.

— И что же это?

— Будто не могу дышать... будто застыла, прикованная к земле. Будто если сделаю одно неверное движение, твоя выдержка рухнет... и ты меня поглотишь.

Снова окидываю ее взглядом: она стоит по другую сторону прилавка в разорванном топе, с растрепавшейся косой. Желание в её глазах может соперничать лишь с тревогой. По крайней мере, она понимает, насколько хрупка человеческая жизнь. Ей знаком страх. И всё же она не бежит от него. Она идёт ему навстречу. Она знает, что мне нельзя доверять, но всё равно не может заставить себя уйти, снова и снова тянется ко мне. Сегодня ночью она знала, что рейф может её убить, и всё равно бросилась вниз по лестнице. Нежный ягнёнок среди волков.

— Кто ты? — Вопрос срывается с губ прежде, чем успеваю подумать. Я снова наклоняюсь над прилавком, удерживая ее взгляд, мысленно принуждая ответить.

Теперь она нервничает, дыхание стало поверхностным. Хорошо. Ей и стоит нервничать. Ей следует бояться до чертиков. Она стоит перед могущественным ведьмаком. Я могу убить ее взмахом руки. И всё же сегодня ночью одним-единственным словом она сделала то, чего не смог бы сделать я. Прервала смертельную жатву рейфа.

— Я Берди Роудс.

Ответ, который ничего не дает. Кто, черт возьми, такая Берди Роудс? Более того — что она такое? Человек? Или нечто большее? В этот момент я знаю наверняка лишь одно: она способна остановить рейфа. И поскольку за мной сейчас охотится один из них, она никуда не поедет. Если я хочу разгадать тайну Хоумвуда, мне нужно остаться в живых. А рейф обязательно вернется. И когда это случится, Берди должна быть рядом.

Во второй раз за последние несколько дней я принимаю решение, которое, скорее всего, убьет нас обоих. Сгребаю наличные с прилавка, сую обратно в кассу и захлопываю ящик.

— Иди наверх и собирай вещи.

На ее глазах наворачиваются слезы.

— Джаспер, пожалуйста, не выгоняй меня.

— Я и не выгоняю.

— Тогда... зачем мне собирать вещи?

— Потому что ты едешь ко мне домой.

17.Дайн

17.Дайн

Что-то не так. Это невозможно, неоспоримо неправильно. Меня не должно здесь быть. Под «здесь» я имею в виду Пустоту, пограничье между жизнью и тем, что лежит за её пределами. Большинство магических существ лишь проходят через неё, воспринимая Пустоту всего лишь как завесу. Демоны из Преисподней. Духи из призрачного мира. В Пустоте не остаются. Через неё проходят.

Но я рейф. Если захочу, могу вечно существовать в Пустоте, дрейфуя в бесконечном Ничто. Здесь спокойно. Темно и тихо. Место, где такое существо, как я, может по-настоящему подумать.

Обожаю Пустоту, но мне не положено здесь находиться. Магия так не работает. С того самого момента, как Людмила защелкнула железную цепь у меня на шее, я привязан к ней — озлобленный корабль, пришвартованный к своему злобному причалу. Прошло сто семьдесят два года, шесть месяцев, три дня, один час и десять минут... не то чтобы я еще и секунды считал. Единственный глоток свободы выпадает, когда она называет мне имя.

Охота позволяет мне подольше оставаться вне клетки, ведь она требует терпения и зоркости. Во время охоты я будто снова немного живу. Следую за своими целями в самые любопытные места. Иногда мы даже заходим в книжные магазины и кафе. Обожаю кафе. Римляне знали толк в своих термополиях. Люблю звук перемалываемых кофейных зерен. И посыпку на пончиках.

Иногда во время охоты удаётся прокатиться в поездах и почувствовать дождь. С Джаспером Прескоттом я мог полной грудью вдыхать запах вишнёвого дерева, наблюдая, как он делает мебель. У ведьмака удивительные руки. В них столько мастерства, что дух захватывает. Не понимаю, зачем он тратит время на варку мыла, если это навевает на него такую скуку. Стоит увидеть, как меняется его аура, когда он работает с деревом, и сразу понимаешь: именно в эти минуты его душа обретает покой.

Охота может длиться днями, неделями — столько, сколько нужно Людмиле, чтобы решить, жить моей цели или умереть. Обычно она выбирает смерть.

И на этом свобода заканчивается.

Боги, каким же я был глупцом. Столько времени потратил впустую. Иногда, будучи бессмертным, забываешь, что время вообще имеет значение. Неделями она заставляла меня охотиться на Джаспера, следить за каждым его шагом. Ведьмак такой… драгоценный. Такой привязанный к своим привычкам. Теперь я знаю, какую музыку он любит и какой чай предпочитает. По утрам пьёт чёрный, с щепоткой соли для очищения и каплей мёда для сладости. Вечером заваривает травяной. Никогда не пьёт кофе. Бреется слева направо. Сколько раз я вставал у него за спиной перед зеркалом, наблюдая за каждым осторожным движением бритвы? Ставит ботинки у задней двери, а не у входной. Через парадную он никогда не выходит. Мой милый ведьмак. Мой умный, одинокий ведьмак.

И стоило Людмиле всего на одни выходные отвлечь меня, отправив охотиться на парочку продажных копов, как наконец произошло что-то интересное! Джаспер нарушил свой привычный распорядок. Впустил на свой остров нового человека. В свою мастерскую, в своё святилище. Человека с аурой, ярче любой, что мне доводилось видеть. Человека, способного остановить рейфа, поглощающего душу.

Это невозможно. Магия так не работает. Меня вообще не должно здесь быть! Закончив работу, я чувствую, как Людмила тянет за мою цепь, и меня рывком утаскивает в Пустоту, разрывая пространство и время, увлекая обратно к ней.

— Всё сделано? — всегда спрашивает она своим властным тоном.

— Да, — отвечаю я с покорным кивком.

— Хорошо.

А потом возвращаюсь в клетку, обреченный ждать следующего задания. Нет иного выбора, кроме как исполнять ее приказы. Такова магия принудительной связи. И всё же я жду, паря в бесконечной Пустоте. Цепь не натягивается. Госпожа не зовет обратно.

Боги всемогущие…

Она мертва? Всегда казалось, что я хоть что-то почувствую в тот момент, когда мерзкая ведьма наконец испустит дух. После стольких лет мучений как-то разочаровывает мысль, что ее могут убить, а я ничего не почувствую — ни малейшего дискомфорта, ни единого жалкого писка боли.

Сделав глубокий, хриплый вдох, сосредотачиваюсь на единственной части себя, которая не кажется пустой. Тянусь к тяжелой якорной цепи, символизирующей нашу связь, облепленной ракушками и склизкими водорослями. Слегка дергаю за нее, проверяя сопротивление. Железный ошейник на горле мгновенно затягивается.

Значит, еще жива, гнилая шлюха?

Внезапно начинаю задыхаться от паники, когда она дергает в ответ. Сильно. Вот этого ощущения я и ждал. Пустота разрывает меня и швыряет, словно лист в бурном потоке. И стоит этому начаться, как всё заканчивается. Тени стекаются ко мне, окутывая, словно защитный кокон, пока я выталкиваю себя из Пустоты и возникаю перед своей госпожой.

Быстро осматриваюсь. Мы одни в кабинете на первом этаже ее поместья в Рейвен-Уотч. Роскошно обставленная комната с кожаными креслами и глубоким диваном. У дальней стены между двумя окнами с бархатными шторами стоит красивый резной стол, а слева от меня потрескивает огонь в мраморном камине. Для такого пламени летний вечер слишком теплый, но Людмиле всегда нравилось смотреть, как всё горит. В углу на подставке стоит антикварный граммофон, играет тихая музыка.

Госпожа стоит перед камином с бокалом ивовой воды в руке. Ее аура пляшет вокруг, словно тени в лесной чаще — вся темно-зеленая, коричневая и серая. Всегда напоминает волка, наблюдающего за мной из-за деревьев, готового к прыжку. Помешивая лед в бокале шпажкой для оливок, она смотрит на меня; теплые карие глаза скользят по очертаниям моего скрытого капюшоном лица.

Людмила Лачко — красивая ведьма. Точнее, создает видимость красоты. Бессмертные существа не подвержены влиянию времени, но Людмила лишь цепляется за бессмертие. Присосалась ко мне как паразит, вытягивая жизненные силы. Вот что на самом деле значит для нее эта связь. Способ продлить свою жалкую жизнь. Возможность использовать меня как наемного убийцу — просто бонус. Больше всего ей нужно мое бессмертие. Без него она стареет. Ужасающе. Сейчас по ней этого ни за что не скажешь. Ее заклинания сокрытия почти так же хороши, как иллюзорные чары. Лицо, которое она показывает миру — лицо утонченной женщины лет тридцати пяти.

В глубине пустой груди закипает сильнейшая ненависть, когда взгляд падает на ее длинные каштановые волосы. Сегодня они убраны в элегантный пучок на затылке. Облегающее платье оставляет открытыми её изящную спину и плечи. Французский кремовый шёлк струится вокруг её шеи, ниспадает по телу, словно жидкость, и мягкими складками ложится у её ног. Изумрудные серьги мерцают в ушах, ловя отблески танцующего пламени. Подвеска в тон серьгам украшает её шею. Изумруд величиной с куриное яйцо обрамлён рубинами и чёрными бриллиантами.

— Всё сделано? — спрашивает она. Её голос мягок, словно звон колокольчика.

Меня захлёстывает паника. Как бы сильно я её ни ненавидел, я никогда ей не лгал. До сегодняшнего вечера в этом просто не было необходимости. Но прежде я никогда и не терпел неудачу. Джаспер Лайонс Прескотт всё ещё жив. Если я скажу «да», она отправит меня обратно в железную клетку. Кто знает, когда снова выпустит? Сколько я выдержу, не видя их? Не ощущая вкуса их прекрасных душ?

Но если скажу «нет», она меня накажет. Начнёт разбираться. Заставит рассказать о человеке. Людмила ни за что не оставит её в живых. И Джаспер… мой милый, одинокий ведьмак… Неужели она отправит меня закончить начатое?

Нет. Она не доверит это мне. Людмила никогда не даёт второго шанса. Она сама разберётся с ними обоими. Во мне вспыхивает ярость, пока я не свожу с неё глаз. Джаспер и человек принадлежат мне. Их души мои. Людмила их не получит.

Она выгибает бровь и, сняв зубами пропитанную джином оливку с маленькой шпажки для коктейлей, отправляет её в рот.

— Ну, рейф? Он мертв?

— Да, — хриплю, опуская взгляд на ковер с богатым орнаментом, и жду. Комнату заполняет тихий джаз.

— Хорошо.

Жду еще одну мучительную минуту, но... ничего. Ни огня, ни серы. Ни боли. Ни пыток. Я только что солгал госпоже. Я могу лгать. Джаспер Лайонс Прескотт не мертв.

Она пренебрежительно взмахивает рукой, и я позволяю себя отослать. Растворившись в Пустоте, вновь оказываюсь в своей железной клетке. Она заперта глубоко в хранилищах Рейвен-Уотч. Компанию мне здесь составляют лишь шаткие груды старинной мебели да картины, убранные в деревянные ящики и загромождающие всё помещение. Клетка стоит в самом дальнем от двери углу. Отсюда её даже не видно за всеми этими нагромождениями.

Единственное удобство в клетке — одинокая книжная полка. Примерно раз в десятилетие Людмила позволяет менять книги.

— Привет, мои дорогие, — хриплю, проводя костлявым пальцем по корешкам томов на средней полке. История и детективы, а также пара скандальных научно-фантастических романов. Мои единственные друзья, моя единственная отдушина.

Всё будет хорошо. Она скоро снова выпустит меня, я это чувствую. И тогда я вернусь к ним. Найду и заберу их.

Смотрю на прутья, окружающие меня. В первые годы заточения я делал всё, чтобы испытать их на прочность. Тщетно. Отсюда нет выхода.

Но эта ночь полна невероятных открытий...

Я думал, что, получив имя, уже не смогу остановиться, пока не иссушу душу. Но сегодня остановился. Думал, что, закончив работу, сразу окажусь рядом со своей госпожой. Но этого не случилось. Сначала мне самому пришлось потянуть за связывающие нас узы.

Неужели это возможно? Смею ли я надеяться?

Сделав глубокий, хриплый вдох, медленно вытягиваю руку, упираясь в стенку клетки. Я должен наткнуться на сопротивление примерно... здесь.

Давлюсь вдохом, когда ладонь проходит прямо сквозь железные прутья. Никакого сопротивления. Рванувшись вперёд, я целиком проскальзываю наружу. Тени вихрем кружат вокруг меня, словно разделяя моё возбуждение, пока я оборачиваюсь и смотрю на пустую клетку.

Чтоб мне провалиться… Я свободен. Клетка больше не может меня удержать.

Как такое возможно?

Мысли лихорадочно несутся, пока я пытаюсь сложить воедино всё, что произошло этой ночью невероятных открытий. Людмила послала меня иссушить душу Джаспера Прескотта... но я этого не сделал. Меня остановил его человек. Джаспер Прескотт должен быть мертв. В этом и заключалась работа. Магический договор, заключённый между мной и моей госпожой в тот миг, когда она призвала его имя. Когда работа завершена, я возвращаюсь в свою клетку и жду следующего задания. Но работа не завершена. Джаспер Прескотт всё ещё жив.

О, Пресвятая Гера, вот в чем дело!

Джаспер жив. А значит, работа не выполнена. И пока она не выполнена, технически я всё еще на задании. Клетка не может удерживать меня, пока я на задании. Ничто не может. Рейфы по своей сути безграничны. Никакая магия, никакие чары не могут нас сдержать. Идем, куда пожелаем, блуждая по любым мирам. Как бы мы выполняли свою работу, если бы существовали ограничения?

Джаспер Лайонс Прескотт жив. А значит, я свободен. И пока он жив, свободен буду и я.

Вот и всё. Я, мать его, танцую. Пусть у меня и нет ног, меня это не остановит. Подняв обе руки над головой, размахиваю ими, безудержно кружась рядом с клеткой, которая столько лет была моей тюрьмой.

Что же мне делать с этой новообретённой свободой?

Опускаю руки вдоль, пристально глядя на прутья. Внутри бурлит ярость, но к ней примешивается новое чувство. Оно хрупкое, как нежный бутон цветка, распустившегося слишком рано по весне. Надежда — неподходящее слово. Назову это предвкушением.

Я желаю лишь одного: чтобы Людмила Лачко сдохла.

Выбравшись из клетки, я наконец волен действовать. Именно этого момента я ждал последние сто семьдесят два года. У меня было много времени, чтобы спланировать смерть Людмилы. Сам я, разумеется, убить её не могу. Магия, связывающая нас, не позволит. Я не способен причинить ей вред. Даже попытаться не могу.

Но могу помочь сделать это кому-то другому…

И, сладкие боги мести, какие же у меня планы. Нужен лишь добровольный защитник, тот, кто наконец свершит правосудие.

Джаспер.

Тоскливо вздыхаю. Теперь всё так очевидно. Поистине ночь восхитительных открытий. Редкая ночь. Судьбоносная. А судьба не совершает ошибок. Звезды выстроились в идеальный ряд, указывая путь к моей судьбе, к самому милому, самому одинокому ведьмаку с восхитительной золотой аурой.

Джаспер мог бы это сделать. Сегодня он предложил мне помощь. Пока я поглощал его душу, он сказал, что освободит меня от связывающих уз. Он говорил всерьез? Он могущественный ведьмак. Его магия древняя и глубоко укоренившаяся. Он справится. Он не отступит. Да… это должен быть именно он.

Отправлюсь прямо к нему и изложу свою просьбу. Неважно, что все мои мысли только о том, как снова ощутить вкус его души. Иссушить её до конца, пока от него не останется лишь пустая оболочка. Я устою. Я должен. Голод не обязан превращать меня в обжору. Рейф может быть голоден и всё равно не есть. Я уже доказывал это. Сейчас на кону нечто куда более важное, чем голод. На кону моя свобода. После почти двухсот лет страданий у меня появился шанс дожить до дня, когда Людмила умрёт.

Но всё нужно хорошенько обдумать. Кто знает, как долго продлится эта свобода? Людмила ведь обязательно заметит, что Джаспер всё еще жив? Что бы ей ни было нужно на острове Берр, она это получит. Джаспер и его ковен явно стоят у нее на пути. Не удивлюсь, если она пошлет меня перебить их всех до единого. Когда они все умрут, возможно, чары, защищающие остров, наконец падут. И тогда Людмила возьмет то, что хочет.

Нет, Джаспер Прескотт должен быть мертв... даже оставаясь в живых. Вот головоломка, которую мне нужно решить. Сегодня ночью.Сейчас .

И в одиночку мне не справиться. Есть лишь одно существо, которому я могу довериться. Спустя все эти годы он, возможно, не слишком обрадуется нашей встрече. Но выбора нет. Любая минута моей свободы может стать последней. Нельзя тратить ее впустую.

Людмила Лачко наконец умрет. Пусть и не от моей руки, но я намерен присутствовать при этом. И намерен помогать своему мстителю на каждом шагу. Бросив последний взгляд на железную клетку, с горящей внутри решимостью я позволяю себе раствориться в Пустоте.

19.Дайн

19.Дайн

Окутанный тенями, я возникаю посреди прозекторской. По другую сторону стола Базил Барнс вскрикивает и роняет на пол рёберные ножницы. Его лиловые глаза вспыхивают ослепительно-белым, пока он собирает на кончике языка все доступные богам и людям заклинания, готовый стереть меня с лица земли одним проклятием.

— Привет, Баз.

Барнс отшатывается.

— Сиськи Гекаты! — Он швыряет рабочий лоток, и металлические инструменты со звоном разлетаются. — Дайн... Ну почему ты каждый раз так появляешься?

Я выпускаю свои тени, позволяя им закружиться по комнате. Они приглушают резкий свет люминесцентных ламп, создавая атмосферу, больше похожую на средневековую хирургическую палату. Эффект творит чудеса со стариком, чья грудная клетка сейчас вскрыта на секционном столе. Тени придают его лицу суровую благородность, делая похожим на царя бронзового века.

Баз стягивает черные хирургические перчатки и бросает на лоток.

— Значит, это правда ты?

— Кто еще может незаметно пройти сквозь твои барьеры?

Обойдя стол, маг крепко меня обнимает.

— Где ты, черт возьми, пропадал? — Баз прижимается к моей костлявой груди и похлопывает по спине. Прикосновения ощущаются странно. Обычно прикасаюсь только я, и исключительно руками. — Боги, я думал, ты мертв.

— Я мертв.

— Сколько времени прошло, старый друг?

— Слишком много, — хриплю, вдыхая сладкий, знакомый запах.

На губах Барнса мелькает улыбка. Отстранившись, он окидывает меня взглядом.

— А ты ни на день не постарел.

— Как и ты.

Он посмеивается, возвращаясь на другую сторону стола.

— Придется извинить за беспорядок. Работа никогда не стоит на месте, сам знаешь.

Оглядываюсь, впитывая все вкусы и текстуры комнаты. Резкая кислотность бальзамирующей жидкости обжигает горло. На нее наслаивается запах тления, напоминающий старый пергамент, землистость обнаженных органов, железный привкус крови и свежий лимонный аромат средства для мытья полов. Смотрю на друга.

— Ты все еще называешься Базилом Барнсом?

Он пожимает плечами, развязывает фартук для вскрытий и небрежно набрасывает его на вскрытое тело.

— Когда мне это удобно. Я уже несколько десятилетий управляю этим местом.

На кончиках его пальцев материализуется визитка. Он протягивает её мне. Я беру её и вслух читаю:

— Ритуальные услуги «Барнс и сыновья». — Поднимаю взгляд. — Какое поколение «сына» сейчас отыгрываешь?

Выхватив визитку из моих пальцев, Баз заставляет ее исчезнуть в струйке фиолетового дыма.

— Кажется, в данный момент я Базил Барнс Четвертый... или, возможно, Пятый. В таких вещах так легко потерять счет. Как только кто-то начинает задавать слишком много вопросов, просто переношу свой бизнес на несколько стран дальше. Так и крутится колесо мира.

Мне не хватало ритмики его голоса. Несколько веков назад он остановился на британском акценте, но в речи легко уловить отголоски прошлого. Медовые слова, которые он когда-то шептал любовникам на латыни. Проклятия, пробормотанные на геэзе. Забавный оборот речи, вдруг проскользнувший из прагерманского.

Базил Барнс — маг, бессмертное существо, почти такое же редкое, как и я. По его словам, всего их двадцать, хотя других встречать мне не доводилось. Сейчас он предстает в облике молодого человека, высокого и гибкого, с бледной белой кожей. Черты лица стали острее, чем помнится, неподвластные времени, как свойственно бессмертным; румяна и тени заставляют скулы мерцать при каждом повороте головы. Взлохмаченные серебристые волосы с черными прядями обрамляют лицо и спускаются до плеч. И все это венчает пара ярких лиловых глаз.

Но как бы маг ни был красив, много веков назад меня в первую очередь привлекла его странная аура. В ней нет цвета. Его душа существует лишь в оттенках серого, прямо как его мораль. Иногда она кажется дымной или тонкой, словно туман. А иногда — темной и неистовой, как огромная грозовая туча. Его аура постоянно меняется вместе с бесчисленными настроениями Барнса.

Кстати о смене настроений...

Я бросаю взгляд на дверь как раз в тот момент, когда она с грохотом распахивается. В комнату с нечеловеческой скоростью врывается вампир и в одно мгновение оказывается посреди прозекторской. Оскалив клыки, он заслоняет собой Базила и встаёт между нами.

— Отойди, чертов Жнец! А не то вырву тебе глотку и выпью досуха!

Я перевожу взгляд на Базила. Тот лишь закатывает глаза.

Вампир — крупный экземпляр: мускулистое телосложение, развевающиеся золотистые волосы и кроваво-красные глаза. На нём нет ничего, кроме узких кожаных брюк. Всё его тело покрыто ритуальными шрамами. Руны, выжженные на груди, говорят о том, что он принадлежит Базилу. Плечи и руки испещрены новыми рубцами, и каждый из них он нанёс себе сам. Нет ничего, что Базил любил бы больше, чем немного ритуальных кровавых игр, а потому вампиры для него просто идеальные партнёры. Раз в несколько десятилетий он находит нового любимца, которым начинает одержимо увлекаться и осыпать заботой.

Тяжело вздохнув, Базил обхватывает длинными пальцами шею вампира и оттягивает его назад.

— Кларенс, дорогой, ты в очередной раз доказываешь, что толку от тебя меньше, чем ноль. Если бы мой друг действительно пришел сюда с враждебными намерениями, я бы уже раз десять как умер.

Вампир вздрагивает.

— Прости, хозяин. Я не почувствовал, как сработали барьеры. Этому нет оправдания...

— Тш-ш. — Баз проводит обеими руками вниз по его груди; интимное и собственническое прикосновение, пальцы скользят по шрамированным рунам. — Глупый маленький вампир, рейфы невосприимчивы к моим барьерам. И в них нет крови, которую ты мог бы выпить. Вот почему с ними всегда нужно вести себя как с друзьями.

Тот кивает.

— Да, хозяин.

Наклонившись, Баз целует его в челюсть.

— Спрячь клыки, питомец. Иди готовься к ночному наказанию, м-м? Оставь нас наедине, нам нужно немного поболтать о делах.

Кларенс тихонько скулит от нетерпения и тут же втягивает клыки.

— Какой же ты славный, — шепчет Базил ему на ухо. — Такой красивый, когда меня разочаровываешь. Сегодня твоё наказание будет болезненным. Тебе ведь это понравится, правда?

Вампир снова кивает.

— Да. Спасибо, хозяин.

— Хорошо. А теперь беги, милый. — Баз отпускает его, и Кларенс в следующее мгновение исчезает с той же нечеловеческой скоростью, с какой появился, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я усмехаюсь под капюшоном.

— Кажется, он милый.

Баз лишь пожимает плечами.

— Даю ему еще десятилетие. Максимум два. Может, как телохранитель он абсолютно никчемен, зато исключительно хорош в минете. Жаль, у тебя нет члена, Дайн, иначе позволил бы попробовать самому.

— Придется поверить на слово.

— Если хочешь, всегда можешь посмотреть...

— Баз, я здесь не ради светской беседы.

Он дважды моргает, лиловые глаза слабо светятся, а улыбка резко сменяется хмурым взглядом.

— Какое разочарование. Столетиями игнорируешь меня, а теперь, спустя пару минут после незваного визита в мою лавку, требуешь помощи?

— Я не игнорировал...

— А я-то думал, ты сгинул навсегда, — перебивает маг. — Ни записки, ни телеграммы. Неужели так и не научился пользоваться телефоном? Надо идти в ногу со временем, Дайн, иначе оно оставит тебя позади.

— У меня не было возможности связаться с тобой.

Глаза Барнса подозрительно сужаются.

— Не было возможности или желания? Друг мой, мы не виделись...

— Двести лет, шесть месяцев, три дня, пять часов и семь минут.

Баз окидывает меня взглядом от скрытой капюшоном головы до клубящегося тенями низа, аура сменяет цвет с бледно-серого на бурный угольный.

— Что с тобой произошло? Почему ты ни разу не пришел?

Не знаю, почему не могу просто сказать правду. Возможно, мне слишком стыдно. У него возникнет куча вопросов, а времени на объяснения нет. Нужно вернуться к Джасперу. Заручиться его поддержкой. Я издаю тихий, дребезжащий вздох.

— Баз... пожалуйста.

С потрясенным вдохом маг протягивает руку над секционным столом. Запустив пальцы под капюшон, обхватывает мое горло. И резко шипит, когда железо ошейника Людмилы обжигает плоть на его ладони.

— Нет... — Он тут же отдёргивает руку. На глазах выступают слёзы. — Ты связан? С кем?

— С Людмилой Лачко.

Маг злобно цедит ругательство.

— Эта мерзкая, подлая тварь всё еще жива? Когда она тебя забрала? Как вообще, черт возьми, выследила? Ты же всегда был так осторожен.

— Недостаточно осторожен. — Тон звучит глухо от сожаления.

— Это противоестественно! Надругательство над самим естественным порядком! — Взмахом руки он заставляет исчезнуть и вскрытое тело, и секционный стол. Затем подходит вплотную, хватает меня за плечи и медленно проводит ладонями по моим рукам, пока не берёт мои кисти в свои. — Теперь я вижу. Бедный мой друг… Я чувствую, как всё в тебе искажено. Сколько лет этим узам?

Он поднимает одну мою руку, разглядывая костлявые кончики пальцев. Затем переворачивает ладонь и внимательно осматривает её. Я осторожно высвобождаю руки из его пальцев.

— Сто семьдесят два года… плюс-минус несколько месяцев.

— Ох, Дайн… как ты это выносишь?

— Моя жизнь стала бесконечной пыткой, — хрипло отвечаю я, медленно отступая. — Унижение и скорбь, которым нет конца.

По бледным щекам мага скатывается пара слезинок, оставляя дорожки на кораллово-розовых румянах.

— Почему ты ничего не сказал? Может, я смог бы помочь.

Качаю скрытой под капюшоном головой.

— Исключено. Она держала меня в клетке.

Его возмущение вспыхивает с новой силой.

— Что, всё это время?

— Я здесь только благодаря лазейке в наших узах, — тороплюсь объяснить. — Не знаю, сколько есть времени. Нужна твоя помощь, Баз. От этого зависит моя жизнь.

Он кивает, в глазах светится решимость.

— Да, конечно. Что нужно?

По своей природе я недоверчив. Особенно когда речь идёт о рейфах и всём, что может сделать меня уязвимым. Но если я не могу довериться Базу, значит, не могу довериться никому.

— Что тебе известно о людях, способных помешать рейфу поглотить душу?

— В каком смысле?

Я со свистом втягиваю воздух. Лучше сказать всё сразу.

— Сегодня ночью я иссушал душу… и человек приказал мне остановиться. И я остановился.

Он в замешательстве хмурит брови.

— Но... рейфы не могут остановиться.

— Что ж, а я смог.

— Но это невоз...

— Баз, яостановился , — перебиваю его. — Хочешь, приведу того ведьмака и покажу грудь, в которой всё еще бьется сердце?

— Что произошло? Объясни.

— Я поглощал его душу, как и приказала Людмила. Потом появилась смертная девушка и велела прекратить. Я почувствовал магию в ее голосе, Баз. Слова ударили прямо в грудь, словно пылающая стрела. — Прижимаю руку к месту, которое до сих пор ноет. — Каждый мерцающий кусочек поглощаемой души выбило из меня. Всё влилось обратно в ведьмака. Он всё еще жив.

— Пресвятая Исида… — едва слышно выдыхает Баз. Медленно опускается вниз и за его спиной возникает мягкое белое кресло. На его лице застыло ошеломление. Он медленно качает головой. — Я и не знал, что такое вообще возможно. Рейфа невозможно остановить. В этом и заключается вся ваша природа.

— Значит, это возможно. Сегодня ночью меня остановили. И нужно, чтобы ты всё выяснил. Нужно понять, как это произошло.

Он кивает, всё еще погруженный в мысли.

— Говоришь, человек?

— Да.

— В ней есть еще что-нибудь примечательное?

Внутри меня вспыхивает борьба с собственной алчной натурой. Я слишком хорошо знаю своего друга. Он обожает пополнять свою коллекцию всяких диковинок. Если решит, что мой человек достаточно необычен, непременно захочет сделать её своей. А эта радужная принцесса принадлежит только мне. И никто, кроме меня, не не притронется ни к единой ее частичке.

Но мне действительно нужна его помощь. Я понятия не имею, сколько ещё продлится моя свобода. Сейчас все мои мысли должны быть заняты Джаспером, его ковеном и смертью моей нечестивой госпожи. Решившись рискнуть, я говорю магу правду.

— Её аура прекраснее всего, что мне доводилось видеть. От неё невозможно отвести взгляд. Она настоящее откровение. Меня мучает жажда иссушить её душу.

Глаза Барнса расширяются, лиловые радужки вспыхивают темно-сливовым от возбуждения.

— Ты жаждешь иссушить душу единственного человека, способного тебя остановить?

Киваю.

— Поразительно, — бормочет он. — Я бы хотел с ней познакомиться... увидеть ее ослепительную ауру своими глазами...

В следующее мгновение верх берёт моя животная сущность. Я молниеносно бросаюсь вперёд, хватаю мага за горло и рывком поднимаю с кресла, оставляя беспомощно висеть в воздухе.

— Этот человек мой. Слышишь? Ты меня понял? Только тронь её, и я вырву душу у тебя из груди, а твоё бессмертие буду носить на запястье вместо браслета.

Он широко улыбается. Вокруг него клубится лиловый дым, переплетаясь с моими медленно ползущими чёрными тенями. Протянув руку, он похлопывает по ладони, сжимающей его горло.

— Полегче, старый друг. Ты просил помощи, помнишь? Согласись, будет сложновато составить полную картину, не познакомившись с ней.

Боги, я знаю, что он прав. Это единственный выход. Но могу ли ему доверять? Могу ли доверять самому себе, что не поглощу ее до того, как получу нужные ответы?

Погодите — а смогу ли я вообще ее поглотить?

Баз посмеивается.

— О, ты и правда ее хочешь, да? Судя по всему, отчаянно.

С шипением отпускаю хватку, и маг падает на пол. Подняв руку, он массирует горло, успокаивая место удушья.

— Знаешь, когда я прошу друга о помощи, то обычно воздерживаюсь от физического насилия.

Я виновато опускаю голову и поправляю полы мантии.

— Ты прав. Прости.

Он на секунду задумывается.

— Извинения приняты. Так когда мы этим займёмся? Насколько я понимаю, время не ждёт никого. В данном случае, даже рейфа?

И вот мы подошли к первой проблеме.

— Сегодня не выйдет. Придется найти способ привести ее к тебе.

Маг выгибает темную бровь.

— Почему?

— Она сейчас на острове Берр. Если только ты не нашел способ пройти сквозь барьеры ковена, то отправиться туда не сможешь.

При этих словах глаза База расширяются от удивления.

— Людмила послала тебя на остров Берр иссушить душу ведьмака?

Киваю.

— Какого именно?

— Джаспера Лайонса Прескотта.

Ахнув, Баз на миг прикрывает рот рукой, а затем опускает ее.

— Отвисшие сиськи Гекаты! Эта гнилая ведьма послала убить их верховного жреца? Во имя ада, зачем?

— Не знаю. Вот это и нужно выяснить. Я отправлюсь на остров Берр искать этого ведьмака. Нужно понять, что ей нужно от острова и почему она желает ему смерти. В этом мне тоже может понадобиться твоя помощь.

Маг со вздохом качает головой.

— Дайн, извини, но нет...

— Баз, пожалуйста. — Хватаю его за руки. — Я больше никому не могу доверять. Только ты обладаешь нужной магией.

Он поднимает руки и берёт меня за костлявые запястья.

— Ради тебя, мой дорогой Дайн, я готов на многое. Но в жизни я придерживаюсь двух простых правил: никогда не входить в дверь, обращённую на юг, если идёшь с севера, и не связываться с ведьмаками.

— Но ты же сам маг…

— Вот именно! — Барнс отбивает мои руки и пятится. — Поэтому и знаю, что с ведьмаками лучше не связываться! Особенно с такими древними ковенами, как на острове Берр. Полезешь к ним — сорвут капюшон с башки и харкнут прямо в глотку. Я предупреждаю, Дайн. Думаешь, ты сейчас мертв? Эти ведьмы разорвут тебя на куски...

— Я лишь хочу им помочь!

Он отклоняется назад, вглядываясь в мое скрытое лицо, с настороженным выражением.

— Помочь в чем?

— Убить Людмилу.

В глазах вспыхивает интерес.

— Ты хочешь убить ее?

— Это единственный способ навсегда избавиться от неё. Что бы ни было нужно Людмиле на их острове, убийством верховного жреца она не ограничится. А сам я убить её не могу. Магия связывающих нас уз не позволит. Они нуждаются во мне не меньше, чем я в них. Сейчас я отправлюсь к ним и предложу свою помощь. Но прежде мне нужна твоя.

Он со стоном отворачивается.

— Я правда не могу в это вмешиваться.

— Чего стоит твоя свобода? — бросаю ему в спину. — Чем ты готов рискнуть, чтобы её сохранить?

Поморщившись, он снова поворачивается ко мне.

— Дайн, дорогой… Так нечестно. Не смей играть на чувствах мага…

— Да нет никакой честной игры! — Подплываю ближе, протягивая руки. Маг напрягается, и я оставляю их висеть в воздухе, не прикасаясь. — В этом деле вообще никогда не было честности. Я спрашиваю тебя, моего старейшего и ближайшего друга: окажись ты в ловушке, на что бы не пошел, чтобы вырваться на волю?

Он долго не отводит взгляда, на глазах выступают новые слезы.

— Блядь.

С облегчением выдыхаю.

— Баз, спасибо.

— Я не сказал «да».

— Знаю, но ты скажешь.

Барнс раздраженно щурится.

— Из-за тебя нас обоих убьют. Понимаешь, да?

Пожимаю костлявым плечом.

— Я уже мертв.

Глухо зарычав, маг делает шаг вперед, предупреждающе тыча пальцем мне в лицо.

— Если это выйдет мне боком, причем в любом смысле, кроме приятного, я буду преследовать тебя до скончания времен. Слышишь, Дайн? У тебя больше не будет ни минуты покоя. — Кончик его пальца потрескивает фиолетовыми искрами, скрепляя угрозу непроизнесенным проклятием.

Улыбаюсь, даже зная, что под капюшоном этого не видно.

— Мне бы это понравилось.

Фыркнув, он скрещивает руки на груди.

— Ладно, хорошо. Что тебе еще нужно?

Оглядываю обстановку магического морга, и в голове зарождается идея.

— Можешь сделать свидетельство о смерти?

— А кто умер?

— Никто.

— Ну и зачем тогда свидетельство о смерти?

Он не видит, как я снова улыбаюсь.

20.Берди

20.Берди

Джаспер проводит меня внутрь Прескотт-хауса. Думаю, эта комната — более поздняя пристройка к первоначальному зданию. Просторное подсобное помещение, в углу установлена стиральная машина с сушилкой наверху. Белье мягко перекатывается в барабане. Раковина в фермерском стиле врезана в восстановленную деревянную столешницу. Вдоль открытых потолочных балок равномерно распределены крючки. На каждом висят пучки сохнущих цветов и трав. Ароматы образуют божественную смесь травяных, цветочных и пряных нот.

Я откидываю голову, рассматривая всё это.

— Вау. Ты используешь это всё для средств для ванны?

— Кое-что, — отвечает он. — Остальное для чая.

Половицы скрипят под его ногами, когда Джаспер ведет меня через двойной дверной проем со старинными французскими дверями, выходящими на просторную кухню со столовой зоной. Он включает подвесные светильники над кухонным островом.

Похоже, здесь недавно был ремонт. Кухонные шкафчики в стиле шейкер выполнены в мягком кремовом цвете с вкраплениями черной фурнитуры. Современная медная вытяжка обрамляет широкую варочную панель. Слева от двойной духовки на решетке остывает дюжина свежеиспеченного печенья. За длинным островом стоит прямоугольный стол на восемь персон. Темное дерево отполировано до блеска.

— Джаспер, это ты? — доносится голос откуда-то из глубины дома.

— На кухне, — кричит он. Подойдя к холодильнику, открывает дверцу и роется внутри. Раздается лишь тихое позвякивание бутылок. Затем шипение открываемой крышки. Повернувшись, он протягивает мне пиво.

С усталым вздохом я подхожу ближе и забираю.

— Спасибо.

Он открывает еще одну для себя и делает большой глоток.

— Решил, что мы это заслужили. — Джаспер швыряет крышки в раковину как раз в тот момент, когда в комнату торопливо входит хрупкая пожилая женщина.

— О, Джаспер! О, мой ягненочек. Только что увидела твои сообщения. — Гортензия Гастингс спешит к нему, заключая в крепкие объятия. Я не лезу, прислонившись бедром к столешнице. — С тобой всё хорошо? — Ее руки ощупывают его, пробегая по плечам, затем ложатся на щеки. — Ты не ранен, дорогой?

— Я в порядке, — заверяет он, убирая ее руки от своего лица.

— Что случилось? Это был...

— Горти, это Берди Роудс, — говорит он, перебивая.

Ахнув, она оборачивается. Теперь я могу разглядеть ее получше. Круглые огромные очки в черепаховой оправе сильно увеличивают глаза. Седые волосы накручены на бигуди и спрятаны под пестрым шелковым платком. Лавандовый домашний халат в цветочек распахнут, воротник и рукава отделаны искусственным мехом. Под халатом — розовая шелковая пижама, усыпанная играющими с клубками пряжи котятами.

Она потрясающая.

Улыбнувшись, я делаю шаг вперед и протягиваю руку.

— Здравствуйте. Приятно наконец познакомиться.

Ее увеличенные глаза комично моргают за стеклами очков.

— О, пресвятая Богиня. Берди? Весь остров о тебе говорит, дорогая. — Она берет мою руку обеими своими, энергично потряхивая. — Ты наша новая продавщица.

— Да.

Гортензия переводит взгляд с меня на него.

— И ты спасла его от нападения? Что произошло?

Напрягаюсь, глядя поверх ее головы на Джаспера. Мы не обсуждали, как много она уже знает... или как много он хочет от нее скрыть. Будь у меня такая назойливая семья, я предпочла бы, чтобы они знали как можно меньше о любом внезапном столкновении со смертью. Иначе потом не отвяжутся.

— Эм...

— Это был грабитель, Горти, — говорит он за меня.

Ее голова вертится между нами, рот приоткрыт.

— Грабитель?

— Да, какой-то малолетний отморозок в толстовке и байкерских перчатках. Напал, когда я выносил мусор. — Он смотрит на меня. — Верно?

Горти тоже смотрит на меня широко распахнутыми глазами, всё еще вцепившись в мою руку.

Одариваю ее ободряющей улыбкой.

— Да, на минуту стало жутковато. Но мы с Пиклзом прогнали его.

— Говоришь, грабитель? На Мейн-стрит? Куда катится мир? — Протянув свободную руку, Гортензия похлопывает меня по щеке. — Ты, должно быть, так устала. Проходи, проходи. Чувствуй себя как дома. — Она ведет меня в обход большого острова к столу. — Садись прямо здесь, а я заварю чаю. Он успокоит нервы и поможет уснуть. — Она хватает ремень сумки, стягивая его с моего плеча. — Джаспер, забери сумку.

Тот забирает сумку и бросает на остров, бормоча:

— Напали вообще-то на меня, но, конечно, завари чай ей.

— Твой чай подождет. Сначала нужно оповестить всех.

Он вздыхает.

— Поздно уже, Горти.

— Чепуха! Если по улице разгуливает грабитель в маске, нужно немедленно запустить телефонное оповещение на Мейн-стрит. Пусть все запрут двери.

— Не собираюсь я будить весь чертов остров из-за грабителя. Опять начнется Великая енотья афера.

С любопытством перевожу взгляд с одного на другую.

— Что за Великая енотья афера?

Она выдвигает стул и надавливает мне на плечи, практически заставляя сесть.

— О, пару лет назад семья енотов забралась под стропила одного из зданий на Мейн-стрит. Они разгромили кондитерскую, кинотеатр и строительный магазин, прежде чем их всех переловили. Все думали, что это бандитизм с материка перекинулся. В жизни не переживала такого напряженного июля.

Я бросаю быстрый взгляд на Джаспера, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Но вы выжили?

Он сверлит меня взглядом.

— С трудом.

Горти суетится между нами, берет Джаспера под руку и направляет к задней двери.

— Иди звони, дорогой. А Берди оставь здесь со мной. Если поторопишься, печенье еще останется.

Он позволяет себя увести.

— Это лишнее.

— Если мое мнение что-то значит, то я с ней согласна, — кричу им вслед. — Я же говорила вызвать полицию сразу после того, как это случилось!

— Видишь? — Горти снова его подталкивает. — И оставь грязные старые ботинки у двери, когда вернешься. Ты не в хлеву воспитывался.

— Это мой дом, — рычит он. — И буду ходить в чертовых ботинках, если мне так хочется!

Горти поворачивается ко мне.

— Любишь зеленый чай, дорогая? Натуральный, без кофеина. И хорош для гадания...

— Нет. — Джаспер с грохотом ставит бутылку пива на столешницу. — Даже не думай об этом, старая карга. Ты знаешь мое отношение к тассеомантии12 .

Она смеется ему в лицо.

— Как будто мне есть дело до твоего мнения.

Перевожу взгляд между ними.

— Что такое тассеомантия?

Горти снисходительно улыбается.

— Гадание, дорогая. Священное искусство чтения чайных листьев. И, как прекрасно знает Джаспер, тассеомантию практикуют на этом острове уже почти четыреста лет. Только потому, что он предпочитает карты, не значит, что мы, дамы, не можем быстренько заглянуть в чашку и узнать, что нас ждет, м-м?

Он разворачивается ко мне, тыча пальцем.

— Берди, я запрещаю тебе позволять ей гадать на чайных листьях. Поняла? Считай это нашим пятым правилом.

Отклоняюсь назад, высоко вскинув брови.

— Запрещаешь мне?

Желвак на его челюсти дергается, а в глазах вспыхивает грозное предупреждение. Такой напряженный взгляд жутко заводит, когда я трусь о его пах, но прямо сейчас просто раздражает. Я не принадлежу Джасперу Прескотту. Отодвинув пиво, я поворачиваюсь к Горти и улыбаюсь.

— Гадание на чае звучит интересно.

Она хлопает в ладоши.

— Чудесно! Тогда поставлю воду. — Порывшись в шкафчике, появляется с милым маленьким заварочным чайником.

Джаспер выходит из комнаты, бормоча себе под нос. Через мгновение слышу, как хлопает задняя дверь. Я морщусь. Уверена, он найдет способ заставить меня поплатиться за это позже.

— Не обращай на него внимания, дорогая. — Горти включает конфорку на плите. — Джаспер может ворчать и рычать, как злой медведь, но внутри он мягкий, как плюшевая игрушка. — Не знаю, что выдало выражение моего лица, но она быстро семенит ко мне и похлопывает по тыльной стороне ладони. — О, не переживай. Наш Джаспер — Скорпион по солнцу и Овен по луне. Не сомневаюсь, в спальне он будет так же страстен, как и в ваших мелких перепалках.

Медленно убираю руку.

— Вы ведь не его родственница, да?

Она смеется, обходя остров, чтобы взять поднос для чая, чашки и блюдца.

— Боже упаси. Я Гастингс, дорогая. Мы, Гастингсы, прибыли сюда вместе с Прескоттами заселять этот остров еще в 1620-х годах. Но Джаспера я знаю всю его жизнь. Я переехала сюда, когда наша милая Грейси забеременела. Эстер была не в том состоянии, чтобы помогать своей дочери растить ребенка, сама понимаешь.

Внезапно точки сходятся. Гастингс! Знала же, что не просто так имя показалось мне знакомым. Просто я слишком отвлеклась на всё, что произошло сегодня вечером. Сибил Гастингс была одной из женщин, убитых во время охоты на ведьм, вместе с Би-Гуд Прескотт. Гортензия только что практически признала, что тоже является прямым потомком. Интересно, как она относится к новому проекту раскопок Хоу?

Устраиваюсь поудобнее на стуле, не желая пока переводить разговор на такие темы.

— Грейс была мамой Фиби, верно?

Гортензия с грустью вздыхает.

— Да. И добрее создания свет не видывал. Наша Грейси умерла пять лет назад.

— Рак яичников, да? Фиби рассказывала. Это случилось до нашего знакомства.

Она переносит чайный сервиз на нагруженном подносе к столу.

— Наша Фиби такая хорошая девочка. Джаспер сказал, вы вместе учитесь в университете? Ты тоже изучаешь ботанику?

— Нет, историю. — Сдвигаю пару вещей, чтобы освободить место для подноса.

— Ого, историк, значит? — Она со стуком ставит поднос, потирая воспаленные от артрита запястья. — Знаешь, они бы стерли нас, если бы могли, Берди. Вычеркнули бы подчистую. Нельзя позволить им победить.

— Кому?

— Им! — восклицает она. — Мужчинам, правительству, толстосумам, которые всегда думают, что правят этим миром. Историю пишут победители, Берди. Но лучше всего ее помнят выжившие. Вижу, что ты тоже хорошая девочка. Будешь искать правду о том, что произошло, а не просто историю, которую хотят нам скормить. Правда, Берди — в конечном счете имеет значение только она.

Она говорит о проекте раскопок? Прежде чем успеваю спросить, начинает свистеть медный чайник. Горти спешит к плите, чтобы снять его.

— Ах. — Она опускается на стул на торце стола. — Нет ничего лучше чашки горячего чая, чтобы успокоить расшатанные нервы.

В этот момент на кухню проскальзывает Пиклз и с тихим мяуканьем запрыгивает на пустой стул рядом со мной. Потянувшись, я чешу его за ушком.

— Вам придется подсказать, что делать. Мне никогда раньше не гадали на чайных листьях.

— Проще простого, дорогая. Просто пей чай. И постарайся не проглотить слишком много листьев. — Она наливает горячую воду из чайника в заварник, отставляя чайник на подставку. — Оставим ненадолго завариваться.

Откидываюсь на спинку стула, ожидая.

— Значит, Вы прожили на острове Берр всю жизнь?

— Конечно. Я родилась на этой старой груде камней. — Она стучит костяшками по столу. — И умру здесь же, не сомневайся. О, хочешь чайный кекс? Кажется, со вчерашнего дня осталось несколько кусочков лимонного.

— С удовольствием, — говорю с улыбкой.

Ее стул скрипит по деревянному полу, когда она отодвигается и торопливо уходит.

— Вы, должно быть, своего рода историк острова, — бросаю через плечо. — Держу пари, знаете, где зарыты все трупы.

Появившись прямо за моей спиной, Горти ставит тарелку с нарезанным маковым кексом, политым лимонной глазурью.

— А кто сказал, что не я их закапывала?

Я напрягаюсь, но сохраняю улыбку на лице. Пиклз рядом начинает мурлыкать.

— Понимаю, почему Джасперу нравится, что Вы рядом.

Она усмехается.

— Ой, да я практически вырастила этого мальчика. Если вздумает, что сможет от меня избавиться, надеру ему уши и отберу все любимые игрушки.

— Игрушки?

— Мастерскую. — Она взмахом руки указывает на задний двор. — Его бизнес по реставрации мебели. Именно я первой вложила Джасперу Прескотту в руки молоток и гвозди. Он обязан мне всем, и я не скоро позволю ему это забыть. Чай должен быть готов. — Вернувшись на место, она тянется к заварнику и наливает мне порцию дымящегося зеленого чая. В жидкости кружатся рассыпные листья. Она наливает и себе, после чего отставляет заварник. Подняв чашку вместе с блюдцем, откидывается на спинку стула с довольным вздохом. — А теперь — задавай вопросы.

Я отвлекаюсь, наблюдая за плавным кружением листьев.

— У меня есть вопросы?

— Разумеется. Ты хочешь узнать о Джаспере. Как иначе? Этот мужчина — запертый сейф, а ты думаешь, что у меня есть ключ. — Ее губы изгибаются в понимающей улыбке. — И ты, конечно, права. У меня есть ключи от самых разных сейфов.

Переключаю внимание на чай. Я больше привыкла к кофе в термокружках. Чувствуя себя немного глупо, беру блюдце. Осторожно балансируя чашкой, зажимаю пальцами изящную ручку.

— Вообще-то, я хотела спросить вас об Эзре Хоу. От его сейфа у Вас ключ есть?

Горти дважды моргает за огромными круглыми очками.

— Мальчишка Хоу? Пф-ф. Мой Джаспер стоит десятерых Хоу.

Не отрывая губ от края чашки, я делаю глоток обжигающе горячего чая, стараясь не проглотить листья. Вкус свежий и травянистый.

Горти наклоняется ближе.

— Почему тебя интересует Эзра Хоу?

— Потому что этим летом я буду работать и с ним тоже. Он мой научный руководитель в историческом обществе. Но от некоторых людей в городе у меня сложилось впечатление, что они не слишком рады его новому проекту.

Она хмыкает, отпивая чай.

— Эзра Хоу так и не научился понимать, что все те красивые вещицы, которые он откапывает, когда-то принадлежали людям... людям со своими историями, надеждами и мечтами. Но его не волнуют их истории или мечты. Его заботят только вещи, которые они оставили после себя.

Я подавляю холодок, пробежавший по рукам. Разве не то же самое я подумала о нем сама? Медленно отставляю чай.

— Что он ищет там, наверху?

Она выгибает бровь.

— В Хоумвуде?

Киваю.

Горти фыркает.

— Что же еще? Славу. Богатство. Ошеломительную историю!

— Славу? — повторяю. — Богатство? Как?

— Наш юный доктор Хоу считает, что его маленький проект в Хоумвуде станет трамплином для его сказочной карьеры. Воображает, что однажды возглавит Смитсоновский институт, готова поспорить. Вечно твердит о престиже, который это принесет острову. — Она выпячивает грудь, весьма удачно копируя его низкий голос. — Развитие туризма, рост доходов магазинов в центре, национальное признание, почетное место в учебниках истории! Подходите, собирайтесь ближе! Посмотрите на место, где произошло первое великое преступление острова, порожденное вопиющей нетерпимостью! Становитесь в очередь, становитесь в очередь!

— Полагаю, большинство жителей острова не разделяют его грандиозного видения будущего?

Она лишь вздыхает.

— Мы, островитяне, народ скрытный, Берди. Спроси большинство местных, и они ответят, что развитие туризма им нужно примерно так же, как вросший зуб мудрости.

На мгновение я думаю, не оставить ли следующий вопрос при себе.

— А... семьи? Какова их позиция?

— Семьи?

— Да, семьи женщин, ставших мишенью такой бессмысленной жестокости. Матильды Блейк, Би-Гуд Прескотт... Сибил Гастингс.

Ее глаза сужаются за толстыми стеклами, хотя губы складываются в улыбку.

— Надо же. Ты времени зря не теряла.

— Я серьезно отношусь к своей работе, — отвечаю, пожимая плечами. — И привыкла докапываться до сути.

— Да, вижу. — Она тоже отставляет чай и замолкает, обдумывая ответ. — Скажу только за себя: я считаю, что прошлое лучше оставить в земле. Какие бы тайны ни хранили те женщины, какие бы секреты, их место в могиле. Не хочу, чтобы толпы незнакомцев с паромов пялились на то, как умерла моя дорогая Сибил. А именно это и произойдет из-за грез Хоу о славе, богатстве и национальном признании. Я хочу, чтобы те, чье сердце болит за этот остров, помнили, как жила милая Сибил.

Я накрываю ее хрупкую руку своей.

— Станет ли Вам хоть немного спокойнее, если я скажу, что согласна с Вами?

Светлые брови Горти выгибаются за оправой толстых очков.

— Правда? Немного странно для историка, не находишь?

— Так не должно быть. — Слегка сжав ее руку, отпускаю. — Я согласна с Вами, Горти. Слишком часто мы раздуваем сенсацию из того, как люди умерли. И забываем сосредоточиться на том, как они жили. Раз уж мне поручено помогать Хоу в этом проекте, для меня важно, чтобы Вы знали, на чьей я стороне... и на чем будет сосредоточено мое внимание.

Она улыбается.

— Ты хорошая девочка, Берди. Направь юного Хоу на путь истинный. Важны именно люди. Наши жизни, а не смерти. И уж точно не наши заплесневелые старые вещи, которым лучше оставаться в земле.

Прежде чем я успеваю ответить, она придвигает стул.

— Почти допила? Если ждать слишком долго, листья становятся вялыми.

Смотрю на смесь чаинок, кружащихся в чашке.

— Нужно выпить всё?

— Оставь немного на дне. Ровно столько, чтобы хорошенько взболтать листья.

— Кто научил Вас гадать на чае? — спрашиваю между глотками.

Улыбнувшись, она слегка прижимает руку к груди, касаясь лавандового воротника из искусственного меха.

— Моя мать. И ее мать до нее. И ее мать тоже, возможно, вплоть до самой Сибил. Мы, Гастингсы, всегда любили хорошую чашку чая.

Я тоже улыбаюсь, чувствуя лишь легкий укол зависти. Есть что-то невероятно прекрасное в интимности такого нежного момента: мать сидит за столом с дочерью, обучая ее читать знаки в размокших чайных листьях. Традиция, тянущаяся сквозь поколения женщин семьи Гастингс. И я чувствую себя польщенной быть причастной к этому.

— У Вас есть дочь?

— Нет, я никогда не была замужем. И детей тоже нет. По крайней мере, кровных. Но на этом острове полно людей, которым знакома материнская забота Гортензии Гастингс, и твой Джаспер в их числе.

— Он не мой Джаспер, — быстро поправляю. — И Фиби, и Джаспер предупреждали меня о Вашей любви к сводничеству. Мне сказали, что Вы та еще интриганка.

Она притворно ахает.

— Да что ты, мисс Берди, я невинна как овечка. Ума не приложу, зачем им распускать такие сплетни.

— Ага-ага. — В шутку закатываю глаза. — Просто держите свои планы на Джаспера при себе, ладно? Не нужно вбивать ему в голову идеи, из-за которых он уволит меня еще быстрее. Мне нужна эта работа.

— Справедливо. — Горти бросает взгляд на мою чашку. — Готова?

Взбалтываю чашку в последний раз, наблюдая, как листья прилипают к стенкам.

— Думаю, да.

— Тогда возьми чашку в нерабочую руку так, чтобы ручка смотрела на тебя. Закрой глаза, вдохни через нос и выдохни через слегка сжатые губы.

Я делаю, как она говорит, держа чашку в правой руке. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, медленно выпуская воздух. На втором выдохе Пиклз напрягается, спрыгивает с моих колен на пол и на прощание проходится когтями по моей ноге. Я морщусь, но глаз не открываю.

— Хорошо, — напевает Горти. — Теперь, не открывая глаз, сосредоточься на своем будущем. Подумай о вопросах без ответов, о наставлениях, которые ищешь. Когда будешь готова, поверни чашку в руке три раза против часовой стрелки. Затем переверни ее на блюдце.

Поворачиваю чашку раз, два, три. Открыв глаза, смотрю на блюдце. Пока глаза были закрыты, Гортензия положила на него салфетку. Чувствуя себя немного неловко, переворачиваю чашку на блюдце.

— Я всё правильно сделала?

Она посмеивается.

— Вижу, ты перфекционистка. В этом вы с Джаспером похожи. — Поймав мой выразительный взгляд, добавляет: — Невозможно неправильно перевернуть чашку, дорогая. Будем читать?

Киваю, подаваясь вперед.

Дотянувшись через чайный сервиз, она берет чашку с блюдца. Ее изрезанный глубокими морщинами лоб хмурится, когда она щурится за толстыми стеклами. На моих глазах женщина медленно поворачивает чашку то в одну, то в другую сторону, непрерывно бормоча.

Я наклоняюсь ближе, опираясь локтями на стол.

— Что Вы видите?

— Хм-м, как я и думала. — Горти указывает внутрь чашки. — Здесь у тебя змея, дорогая. Ясно как день. Знак того, что ты идешь трудным путем. Но новолуние — это хорошее предзнаменование новых начинаний. А еще тут есть крючок.

— Что значит крючок?

Она смотрит на меня поверх чашки, в глазах пляшут озорные искорки.

— Это значит, что кто-то недавно запал тебе в душу. Наверняка новый возлюбленный?

Ненавижу себя за то, что вздрогнула. И еще больше — за то, что сразу же представила резкую линию подбородка Джаспера и его пронзительный серый взгляд.

Гортензия ухмыляется.

— Осторожнее, дорогая. Интерес может быстро перерасти в одержимость. Но я вижу здесь и стену. — Она снова указывает внутрь, слегка наклоняя чашку. — Ты возводишь барьеры, которые не так-то легко преодолеть. Не пускаешь мир внутрь, но какой в этом смысл, если эти стены заодно отгораживают и тебя, м-м?

Фыркнув, тянусь через стол за чашкой.

— Не можете Вы всё это там увидеть.

Горти со смехом протягивает ее мне.

— Убедись сама.

Кручу чашку влево-вправо. Дно и стенки усеяны мокрыми чаинками, но они не складываются ни в какие узоры стен, лун или змей. Ладно, есть какая-то закорючка, отдаленно напоминающая крючок.

— Расскажи, что видишь ты.

Ставлю чашку на стол, осторожно отодвигая от себя.

— Ага, больше я на это не куплюсь.

— На что не купишься?

— Джаспер играл со мной в эту игру на днях с колодой таро.

Ее брови ползут вверх.

— Он позволил тебе сделать для него расклад?

— Это было не столько гадание, сколько неловкое бормотание. Я вытащила карту Смерти и сказала, что его преследуют собственные обязательства. А сегодня на него напали, так что...

Ее губы подрагивают.

— Вряд ли эти две вещи как-то связаны. Просто скажи мне, что ты видишь.

Вздыхая, снова беру чашку.

— Я вообще не понимаю, что делаю.

— Глубокие познания в тассеомантии тебе и не нужны. У меня их предостаточно. Я лишь проверяю твои инстинкты. Читай по чашке, дорогая.

Слегка наклоняю чашку вперед, затем назад.

— Тут есть... — Указываю на небольшую кучку листьев. — Это может быть собака.

Горти кивает.

— Продолжай. — Пиклз пытается запрыгнуть на стол, нацелившись на блюдце с молоком, но она отгоняет его. Кот с шипением убегает.

— Думаю, крючок я всё-таки вижу, — признаюсь. — Вот здесь, ближе к краю, верно? Ни стены, ни змеи не наблюдаю, но вот тут, на дне... — Снова наклоняю чашку, слегка поворачивая. — Немного похоже на... может, гриб? Это имеет значение?

Она сияет, протягивая руку за чашкой.

— Что всё это значит?

— Собака — символ преданности и верности, — объясняет она. — Говорит о том, что когда ты отдаешь свое сердце, то делаешь это полностью и без лукавства.

Волоски на руках встают дыбом. Новолуние — к новым начинаниям. Крючок — интерес, граничащий с одержимостью. Собака — верность. Стена — барьеры, которые никто не может пробить.

— А гриб?

Она улыбается.

— Думаю, гриб, возможно, предназначался мне. Знак того, что нужно не совать свой бородавчатый старый нос в чужие дела сердечные.

Не могу сдержать смеха.

— Это почему?

— Гриб говорит о любви, которая растет медленно. Ее нельзя торопить или принуждать... как бы сильно этого ни хотелось.

— Значит ли это, что Вы отложите свои планы по сводничеству?

Горти мычит себе под нос, отставляя мою чашку ради кусочка чайного кекса.

— Возможно.

Между нами повисает комфортная тишина.

— Можно задать еще один вопрос? — наконец произношу.

— Конечно, дорогая.

— Вы не обязаны отвечать, если это слишком личное, но... почему Джаспер так ненавидит тассеомантию?

Она пожимает плечами, отламывая вилкой лимонный кекс.

— Просто расстраивается, потому что я всегда вижу в его листьях только одно.

Не знаю, почему сердце вдруг начинает биться быстрее.

— И что же Вы видите?

— Лебедя, — отвечает Горти с набитым ртом. — Всегда лебедя. И только лебедя. Вот почему он больше не позволяет мне ему гадать.

— И... что символизирует лебедь?

В ее глазах пляшут искорки, когда она улыбается мне.

— Лебеди выбирают пару на всю жизнь, Берди. В тассеомантии лебедь символизирует великую любовь, родную душу.

Моя улыбка меркнет, бросаю взгляд через плечо на заднюю дверь.

— И, полагаю, Джаспер не хочет родную душу?

Ее улыбка становится грустной.

— Нет. Не хочет. Но листья не могут лгать, Берди. Она у него будет, хочет он того или нет. Где-то там плывет лебедь Джаспера, ищет его. И когда они найдут друг друга, от судьбы не уйти... им обоим.

21.Джаспер

21.Джаспер

Хлопнув задней дверью, я раздраженно шагаю по протоптанной дорожке к мастерской. Горти та еще шантажистка. Я понимаю, чего она добивается. Старуха ждет, что я созову ковен. Ни на секунду она не поверила в сказку про грабителя в маске. Наши барьеры защищают от мелких людских преступлений, поэтому она знает: сегодня ночью случилось что-то еще. Но что мне делать? Что вообще сказать? Как прикажете бороться с высасывающим души рейфом?

Тяжело вздохнув, останавливаюсь на дорожке и поднимаю взгляд. Ночь безоблачная. Над головой мерцают звезды, обрамляя убывающую луну. Окидываю взглядом двор. В высокой траве стрекочут сверчки. У ручья поют лягушки. Идиллия. Очередная идеальная летняя ночь на острове Берр.

И всё же на душе смятение. Я чуть не умер сегодня. Я чувствовал, как душа приподнимается, пытаясь покинуть тело. Даже сейчас она ворочается глубоко внутри, и какое-то чувство неправильности велит оставаться настороже. Спасение висело на волоске и стало возможным только благодаря Берди. Это не укладывается в голове. Какой магией должен владеть человек, чтобы управлять рейфом?

Стоя на дорожке, смотрю через серебристую лужайку на восточную сторону, где раскинулись огороды. В этой земле похоронены восемь поколений Прескоттов, включая маму и Грейс. Сегодня я чуть не присоединился к ним...

— Привет, милый ведьмак.

Магия вспыхивает внутри, пока я резко оборачиваюсь. Там, паря в тенях, не дальше десяти футов от меня, находится рейф. Вскинув руки, лихорадочно вспоминаю все защитные заклинания, которые когда-либо произносил.

— Защита от меня ничего не даст, — хрипит он. — Твоя магия мне не ровня.

Блядь, он прав. Понятия не имею, как отбиваться от рейфа. Очевидно же. Опустив руки с тихим ругательством, разглядываю его. В переулке было слишком темно. Здесь, в залитом светом звезд поле, рассмотреть его проще. Он парит, напоминая лишь половину человека, тело поддерживают клубящиеся тени. Лицо скрыто глубоко в черном капюшоне. Изорванное одеяние свисает с плеч, поглощаемое тенями, которые ласкают и обволакивают его.

— Что тебе нужно? — выкрикиваю.

— Ты.

Имя Берди вертится на кончике языка. Ведь для этого она здесь, так? Я привел ее домой, чтобы она стала моим щитом от этого монстра. Так почему я не могу произнести ее имя? Вместо этого пячусь, надежно отгораживая рейфа от задней двери.

— Убей, если пришел за этим. Только оставь остальных в покое.

Он подплывает ближе, но не настолько, чтобы дотронуться. Затем издает дребезжащий выдох, похожий на вздох облегчения.

— Я пришел не убивать... как бы заманчиво это ни было. Теперь ты ценнее для меня живым.

Я фыркаю, делая еще шаг назад.

— С чего бы рейфу оставлять меня в живых?

Он молчит, паря в ночной темноте. Я чувствую его взгляд, даже не видя глаз.

— Ты говорил всерьез?

Черт, о чем он вообще? Я быстро наживаю себе головную боль, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний о его нападении. В памяти всплывают лишь отголоски того, что он у меня украл — как мы с Грейси ездили на велосипедах на пляж, как забирались на маяк Синдер-Пойнт, чтобы пить, трахаться и курить травку с друзьями. Затем боль. Ужас. Лицо Берди, плывущее во тьме, ее голос, зовущий обратно к жизни. Я прижимаю руку к виску.

— Я не... ты влез мне в голову! Воспоминания теперь перепутаны. Я не помню...

— Ты сказал, что освободишь меня.

При этих словах перед глазами вспыхивает новое воспоминание. Я вижу рейфа, парящего надо мной в темном переулке. Пальцы задевают холодный металл на его горле. В металл впечатан незнакомый магический оттиск. Рейф отшатывается, и в тот же миг я чувствую его боль, его мучения...

Мои руки сами тянутся к шее.

— Ты связан.

— Ты говорил всерьез? — снова спрашивает он.

Постойте, он пришел просить меня о помощи? Безумие. И всё же я делаю неуверенный шаг навстречу. Сердце нервно колотится — резкое напоминание о том, что я еще жив. И я намерен жить так долго, как только смогу. Мой ковен, этот остров… Я нужен им.

— Если твое освобождение спасет мне жизнь, тогда да. Я помогу. Только скажи как.

Рейф подплывает ближе.

— Ты должен убить ту, что удерживает меня узами.

Я не могу сдержать смешок.

— Серьёзно? Ты же убийца, который иссушает души. Почему просто не убьёшь её сам?

— Потому что рейф не может поднять руку на того, с кем его связывают узы, — ровным голосом отвечает он. — Но я могу помочь тебе уничтожить её.

Убийце понадобился убийца?

Как бы мне ни претила мысль объединиться с рейфом, который только недавно пытался меня поглотить, в том, что теперь он предлагает помочь расправиться с той, кто его послал, есть какая-то мрачная справедливость.

— И что именно тебе от меня нужно?

— Мне нужно, чтобы ты умер.

Сверлю взглядом его скрытое капюшоном лицо.

— Пошел на хуй, мудак. Только что заливал, что я нужен тебе живым...

— Да, и чтобы сохранить тебе жизнь, нужно, чтобы ты был мертв.

— И каким, мать твою, образом это вообще должно работать?

Я чувствую, как его раздражение на меня становится всё сильнее. Ну и чёрт с ним. Он, блядь, пытался высосать мою душу. Расправив плечи, рейф удерживает мой взгляд.

— Сегодня ночью моя госпожа приказала мне иссушить твою душу. Если ты хочешь, чтобы я помог тебе прожить достаточно долго и убить её, она должна поверить, что я выполнил приказ. Только после твоей смерти я получу свободу и смогу выяснить всё для тебя.

— Выяснить что?

— Почему она желает тебе смерти, что еще планирует для твоего острова и как нам лучше всего ее остановить. Я могу быть полезен, — продолжает он. — Я хорош в преследованиях. И в охоте... хотя ты редкое исключение. Никакие барьеры меня не остановят. Ни один мир от меня не закрыт. Что важнее, я служил прихотям госпожи без малого двести лет. Знаю всех доверенных членов ее ковена. Знаю каждую комнату и каждый этаж ее поместья. Знаю ее секреты. Знаю слабости. Сказать по правде, я и есть ее слабость. И если кто и способен помочь тебе ее уничтожить, то это я.

Он преподносит мне ведьму на гребаном блюдечке с голубой каемочкой. Есть ли тут подвох? Часть меня думает, что это какая-то жестокая шутка, издевка, прежде чем рейф снова попытается меня поглотить. Но что, если он действительно хочет помочь?

— Ладно, — говорю. — Допустим, я свихнулся. Допустим, согласен помочь убить ведьму. Что мне с этого?

Он подплывает чуть ближе.

— Пока помогаешь мне, остаешься в живых.

— Звучит неплохо. Но как только она сдохнет, ты высосешь из меня душу, так?

На мгновение замолкает, явно обдумывая.

— Предпочитаю сначала разобраться с одной проблемой, а потом перейти к следующей.

Прищурившись, сверлю его взглядом.

— У тебя даже ног нет, мудак.

Он пожимает плечами.

— Это человеческое выражение. Я имел в виду: посмотрим, как всё сложится.

— То есть ты всё-таки убьёшь меня.

— Такое возможно, — признаёт он. — Но я очень постараюсь этого не делать. Разве этого недостаточно?

— Нет, — рычу я, всё ещё с трудом веря, что мы вообще ведём этот разговор. — Ты сказал, что эта ведьма охотится за моим островом. Чего ей нужно?

— Этого я не знаю. Пока. Но клянусь использовать свою свободу и всю доступную магию, чтобы выяснить.

Боги, помогите, кажется, я ему верю.

— Но точно знаю, что она чего-то хочет, — продолжает он. — Хочет настолько сильно, что готова убить тебя. И на тебе не остановится. Она никогда не останавливается. Опыт подсказывает, что ведьма будет использовать меня, чтобы уничтожить каждого в ковене, пока не получит желаемое.

Я напрягаюсь, сердце бешено колотится.

— Так, может, я просто убью тебя сейчас. Устраню ее самое эффективное оружие.

Рейф вздыхает.

— Ты не сможешь. Не знаешь как. И мы оба понимаем, что ты хочешь спасти ковен и остров от гнева моей госпожи. Джаспер Лайонс Прескотт, я — твоя единственная надежда.

Блядь, я и правда ему верю. Что бы это ни было, какой бы ни была его выгода, он поможет избавить меня и ковен от этой ведьмы. Что остается, кроме как попытаться? По его словам, я по-любому труп. Оглядываю тихие поля, прежде чем снова посмотреть на рейфа.

— Ты сказал, мне нужно притвориться мертвым. Надолго?

— Не знаю.

Чертыхаюсь себе под нос.

— Ну... в смысле, как это вообще будет выглядеть?

Он подплывает ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Сегодня я солгал. Сказал госпоже, что ты мертв.

— И она поверила?

Кивает.

— Теперь ты должен оставаться мертвым. Никто за пределами ковена не должен знать, что ты жив — ни смертный, ни бессмертный. Ни единого слова о том, что ты дышишь, не должно покинуть остров, пока мы ее не убьем.

— Черт возьми, — выдыхаю я. — И как это провернуть? Не могу же я просто запереться на чердаке. У меня бизнес, ковен...

— Да, и они все нам понадобятся. — Он подплывает ещё ближе. — Моя госпожа могущественна и хорошо защищена. Одному ведьмаку даже мечтать не стоит о том, чтобы одолеть её. Всё это потребует тщательной подготовки. Но сначала нужно разобраться с первой проблемой. Утром ты созовёшь свой ковен и велишь пустить по магическому сообществу слух, что этой ночью ты действительно умер.

— Нет. — Я скрещиваю руки на груди. — Нет, это подвергнет ковен слишком большой опасности…

— Они уже в опасности! — Рейф стремительно подаётся вперёд, оказываясь прямо передо мной. — Ты понятия не имеешь, кто на тебя охотится. Не представляешь, до какой степени она порочна. Вы все и без того каждую секунду находитесь под угрозой. Она положила на тебя глаз, Джаспер Лайонс Прескотт. А Людмила Лачко никогда не упускает свою добычу из виду.

— Постой… Людмила Лачко? — От одного этого имени мысли в голове идут кувырком. Перед глазами всплывает обложка глянцевого журнала: величественный силуэт женщины на фоне роскошного пляжного особняка в Новой Англии, коктейль в руке, уверенная улыбка, от неё так и веет властью и целеустремлённостью. — Ты о той расфуфыренной арт-дилерше, которая живёт в бухте Флит-Коув?

Рейф качает скрытой под капюшоном головой, подавляя гневное шипение.

— Она гораздо больше, чем арт-дилерша. Вся ее работа с искусством и антиквариатом — лишь легальный фасад для всего мира. Под этой маской скрывается главный поставщик артефактов черного рынка в Уинтропе: гримуары, зачарованные предметы, проклятые вещи. И это ничто по сравнению с торговлей более нелегальными магическими товарами и услугами. Как я уже сказал, понятия не имеешь, кто на тебя охотится.

Настойчивость в его голосе заставляет меня кивнуть.

— Ладно. Людмила и правда проблема. Не нужно повторять дважды. Есть идеи, как инсценировать мою смерть?

Рейф сует костлявую руку под темные полы одеяния и достает сложенный лист бумаги. Затем медленно протягивает мне. Развернув лист, я опускаю взгляд. Это свидетельство о смерти, подписанное этой самой ночью. По рукам бегут мурашки, когда я вижу своё имя, напечатанное жирным шрифтом:

ПРЕСКОТТ, ДЖАСПЕР ЛАЙОНС.

Согласно этому весьма официальному на вид документу, я — ходячий мертвец. Читаю дальше. Причина смерти: внезапная остановка сердца. Перевожу взгляд в самый низ и читаю вслух:

— Ритуальные услуги «Барнс и сыновья»? — Смотрю на рейфа. — На острове нет такой конторы.

— Теперь есть. Это заверенная копия, — добавляет он, указывая на бумагу. — Оригинал уже подан от имени твоего скорбящего ковена. Жди, что с восходом солнца начнут прибывать цветы.

Сложив свидетельство, я сую его в задний карман джинсов.

— Быстро работаешь.

— Время не на нашей стороне.

— Вообще-то, подделка свидетельства о смерти — это чертовски незаконно.

Он снова пожимает плечами.

— Рейфов мало волнуют жалкие человеческие законы. Особенно когда ваши законы пишут жестокие и могущественные люди, озабоченные лишь тем, как удержать свою власть. Сам увидишь: рейфы куда более привержены равенству.

Я борюсь с усмешкой. Оказывается, рейфы пожимают плечами. А еще испытывают эмоции, и у них есть моральный кодекс. Кто бы мог подумать? Я всегда считал их бесчувственными существами, чем-то вроде сверхъестественных пылесосов для высасывания душ. Скрещиваю руки на груди, не сводя с него взгляда.

— Свидетельство подтверждает, что я умер. Но как ты собираешься сделать так, чтобы я оставался мёртвым?

Рейф снова запускает руку под полы своего одеяния и достаёт амулет на тонкой серебряной цепочке. Зажав цепочку в кулаке, он снова протягивает ко мне руку. Амулет едва заметно покачивается, тускло поблёскивая в лунном свете.

Я даже не пытаюсь его взять.

— Что это?

— Оберег от чужих глаз.

— Где ты его взял?

— У друга.

Закатываю глаза.

— Знаешь, доверие работает в обе стороны, верно? Я, между прочим, чертовски сильно рискую, соглашаясь разыграть собственную смерть. Может, и ты немного мне доверишься. Ты сам только что сказал, что служишь ведьме, которая торгует проклятыми артефактами, так что спрошу ещё раз: где взял талисман?

Некоторое время он молчит, явно решая, насколько далеко готов зайти в своём доверии ко мне.

— У одного мага.

Чёртовы маги. Будто это хоть чем-то лучше ведьмы, торгующей проклятыми артефактами. По моему опыту, все маги чокнутые.

— Он абсолютно безопасен, — заверяет рейф. — И эффективен. Просто надеваешь его и называешь имена тех, кто должен по-прежнему тебя видеть. Советую пока ограничиться коротким списком — только имена самых доверенных членов ковена. Для всех остальных ты станешь невидим.

Из любопытства протягиваю руку, подхватывая покачивающийся амулет большим и указательным пальцами. Простой кулон от сглаза. В смоле, заливающей глаз, кроется шепот неизвестной магии. Ее вкус искрит на языке. Металлическая подложка холодит кожу.

Рейф позволяет цепочке выскользнуть из пальцев и смотрит в небо.

— Надевай. Ее вороны могут пролететь в любую минуту.

Снова выругавшись, накидываю цепочку на шею.

— Вороны — ее рук дело?

Рейф кивает.

— Людмила называет их своими Глазами. С кулоном они не смогут тебя разглядеть.

— Как она проводит их сквозь барьеры острова?

— Искусная демоническая магия, — объясняет он. — Вороны несут ту же магическую сигнатуру, что и призрак... который способен пройти сквозь защиту. Они в лучшем случае примитивны. Должны подлететь совсем близко, чтобы услышать. Но могут увидеть тебя. Поэтому ты никогда не должен снимать кулон.

Черт бы их побрал. Неудивительно, что я ненавижу этих долбаных птиц. Знал же, что в них есть что-то противоестественное.Богиня, услышь, я сброшу с неба каждого ворона на этом острове. Натягиваю кулон на шею.

— Как ощущения?

Тонкая цепочка холодит, касаясь кожи на затылке. Кулон размером не больше ногтя большого пальца ложится в ложбинку на груди. Перевожу взгляд на рейфа.

— Всё еще видишь меня?

— Разумеется. Никакая магическая завеса не скроет тебя от меня. К тому же, нет такого места и облика, где бы я не узнал свечение твоей души.

Ну, охренеть. Плакал мой план побега.

— Но против других существ сработает отлично, — заверяет он. — Теперь... насчет человека.

Не нужно спрашивать, чтобы понять, о ком речь.

— Что с ней?

— Мне нужно ее увидеть. Есть вопросы...

— Нет. — Инстинктивно преграждаю рейфу путь к дому. — Берди — табу. Ты меня понял?

Рейф замирает.

— Берди, — шепчет он с придыханием. — Так ее зовут?

Вот же чёрт. Я совсем забыл про рейфов и их одержимость именами. Крепко сжимаю челюсти, не говоря ни слова.

Он стремительно бросается ко мне. Одной рукой сгребает в кулак ткань моей рубашки, другой смыкает пальцы на моей шее. Надвинув капюшон почти вплотную к моему лицу, он рычит:

— Это её имя? Отвечай!

Я отталкиваю его.

— Да чтоб… Отвали…

— Назови её имя!

— Нет… ах… — Стоит ему произнести приказ, как моя душа приподнимается в груди, упираясь в рёбра, словно птица, запертая в клетке. Чёрт. Это какая-то магия. — Что… ты со мной делаешь?

— Так ее зовут? — шипит он в лицо.

Он вытягивает из меня слова так же легко, как сок из дерева. Всё моё тело отчаянно сопротивляется, но губы сами собой размыкаются.

— Да, — выдыхаю я.

— Повтори.

— Берди... Роудс... — Её фамилию буквально вырывает из меня, словно вместе с ней выдёргивают ребро из моей груди. Но едва имя слетает с моих губ, меня охватывает странное умиротворение. Рейф успокаивает эту боль. Удовлетворённый, он отпускает меня. Меня всё ещё трясёт. Я провожу ладонью по груди, пытаясь унять призрачную боль.

— Берди, — снова шепчет он. В хриплом голосе звучит алчность. Я чувствую ее, словно когти, скребущие по затылку. — Берди Роудс... Берди Роудс...

— Прекрати произносить её имя таким тоном! И оставь её в покое. Она вообще ни при чём.

Клянусь, мне кажется, будто рейф ухмыляется.

— Мы оба знаем, что это не так. Как она это сделала? Знаю, ты уже спрашивал её.

— Пошел на хуй.

Он вздыхает, оглядывая меня с ног до головы.

— Ах, милый ведьмак… Если бы только. Ты даже не представляешь, что я мог бы сделать с этим телом. Как сумел бы доставить ему удовольствие… Всё что угодно, лишь бы твоя душа засияла чуть ярче, прежде чем я её выпью.

Сдавленно стону, борясь с притяжением его слов. Из него выползают тени и тянутся ко мне извивающимися щупальцами. Я отбиваю одну, и она рассеивается в туман.

— Я скорее сдохну, чем позволю тебе прикоснуться ко мне!

Рейф тихо усмехается, и его тени послушно отступают.

— Твоя аура выдаёт тебя, ведьмак. В переулке ты меня боялся. Теперь уже нет. Теперь тебе любопытно. Я вижу, как ты жаждешь дать мне отпор каждый раз, когда я дразню тебя...

— Пошел на хуй, — снова огрызаюсь.

Он протягивает костлявую руку, призрачно проводя ею по плечу и вниз по руке.

— Уже третий раз, ведьмак. Рискни предложить ещё раз.

Я продолжаю сверлить его взглядом, крепко стиснув зубы.

Он подплывает так близко, что его шёпот касается моего уха.

— Если бы ты только понимал, каких усилий мне стоит сейчас сдерживаться… ты бы не дразнил меня с такой беспечностью. Особенно когда этого обоюдного желания достаточно, чтобы разорвать нас обоих.

Он думает, я его хочу? О, это такой пиздец. Сменив тему, удерживаю его гневным взглядом.

— Зачем тебе Берди?

— Затем же, зачем и тебе, — отвечает он, проводя костлявым пальцем по моей челюсти. — Теперь, когда я вкусил твою душу, ты даже не представляешь, как трудно мне будет оставить тебя в живых. Даже сейчас, находясь так близко, единственное, чего я хочу — обвить тебя, впиться в губы и выпить досуха.

Отбиваю его руку.

— Но не станешь. Я нужен тебе живым, чтобы убить Людмилу, забыл?

— То, что мне нужно, и то, чего я хочу — две силы, воюющие во мне, ведьмак. Придется держать человека поблизости. Если она способна помешать мне поглощать души, значит, она бесценна. Ничто не должно встать между мной и моей местью. Даже мой голод. Я пощажу тебя, но это будет нелегко. Боюсь, без милой Берди в качестве щита между нами это станет невозможным.

— Она ничего не знает о магии. Она невинна. А мы должны защищать невинных. К тому же, я не могу подпустить ее ближе. Мой ковен не принимает людей.

Рейф вздыхает.

— Мой милый одинокий ведьмак, мы оба знаем, что спасать её уже поздно. И, быть может, твоему ковену пришла пора стать иным.

— Ага. Легко сказать.

— Мы либо развиваемся, либо погибаем.

Желудок скручивает от осознания правдивости этих слов. Я был идиотом, думая, что смогу отослать Берди. Он прав, она нужна. Теперь она в игре.

— И что ты предлагаешь? Я приглашаю тебя в дом, мы до усрачки пугаем Берди, выкладываем всё о магии и живем как один большой счастливый ковен, планируя за кухонным столом убийство твоей госпожи?

— Не совсем.

— Тогда что?

— Сегодня ты пригласишь меня внутрь. Я присмотрю за вами обоими, удостоверюсь, что вы в безопасности. Завтра утром созовешь ковен, и я расскажу всё необходимое, чтобы уничтожить Людмилу. А вот потом мы будем планировать за кухонным столом.

— А Берди?

Обдумывает секунду.

— Не отрицаю, будет сложно удержаться от соблазна высушить и ее.

— Почему?

— Потому что никогда еще я не жаждал заполучить чью-либо душу так отчаянно, как ее.

Напрягаюсь, борясь с желанием врезать ему по скрытой капюшоном башке.

— Она тебя остановит, — бросаю я вызов. — Один раз уже остановила. Остановит и снова.

Ведь именно на это мы оба и рассчитываем, разве нет?

Я бы соврал, если бы сказал, что дело только в спасении собственной жизни. Не прошло и недели, а она уже прочно засела у меня в сердце. Память о её поцелуе до сих пор живёт на моих губах. Ощущение её тела в моих руках…

Я не хочу, чтобы ей причинили боль. Не хочу, чтобы это существо, питающееся душами, отняло у неё хоть каплю жизни.

— Она остановит тебя, — повторяю.

— Очень на это надеюсь, — отвечает он. — Хотя и боюсь.

Это приносит слабое облегчение. Наконец-то какая-то кармическая справедливость. Рейф только что признался, что хочет того, чего не может получить. С определенной точки зрения, Берди представляет то же самое и для меня. Видимо, у нас с рейфом больше общего, чем казалось.

Шагнув вперед, протягиваю руку.

— Что ж. Договорились. Ты оставляешь меня в живых, а я помогу тебе уничтожить ведьму, которая сейчас портит жизни нам обоим.

Когда тянется в ответ, отдергиваю ладонь. Чистый инстинкт. Как и слова:

— Но сначала мне кое-что нужно.

Я чувствую его настороженность, когда он убирает костлявую руку обратно под складки своего одеяния.

— Что тебе нужно?

Не сводя с него глаз, я лихорадочно перебираю мысли. Вообще-то я ничего не придумал заранее. Просто чувствую, что мне нужен хоть какой-то рычаг против него, что-то, что снова уравняет чаши весов. Если он способен подманить меня одним лишь изгибом своего костлявого пальца, мне нужно вернуть себе хотя бы крупицу власти.

— Я хочу знать твоё имя.

— Исключено, — шипит он; тени угрожающе разрастаются, окутывая его.

— Эй, хочешь моей помощи? Хочешь, чтобы доверил тебе свою душу, души ковена и всех на острове, кто на меня полагается? Тогда дай нечто столь же ценное, как все эти души для меня. Назови свое имя.

— Ты не понимаешь, о чем просишь...

— Я знаю, что имена значат для твоего вида, — перебиваю его я и, осмелев, делаю ещё шаг вперёд. — Назови, и мы договорились. Назови, и убью ведьму, держащую тебя на цепи. Не назовешь, можешь проваливать ко всем чертям. Выбор за тобой.

Я снова протягиваю руку и жду.

Мало-помалу тени вокруг рейфа начинают разрастаться, окутывая нас обоих коконом непроглядной тьмы. Они скользят по ткани моих джинсов, легко касаются шеи сзади, почти невесомо, дразняще. Все ночные звуки исчезают. Остаёмся только я и рейф. Моя предательница душа трепещет от нетерпения, радуясь тому, что её окутывает тьма этого существа.

Я не вижу его, но чувствую на лице прохладное дыхание. Подавшись ближе, он проводит костяшками пальцев по моей щеке с нежностью любовной ласки.

— Моё имя… Дайн.

Я замираю, когда кончики его пальцев касаются жилки у меня на шее.

— Этого недостаточно, — выдыхаю я. — Я хочу услышать его целиком.

Костлявые пальцы другой его руки обхватывают мою всё ещё протянутую ладонь. Крепко сжав её, он скрепляет нашу дьявольскую сделку. Ни сухожилий, ни плоти, чтобы удерживать кости вместе, но хватка у него крепкая. Это создание соткано из древней, могущественной магии. Он делает глубокий вдох, и я снова чувствую, как моя душа тянется к нему. Я не могу разглядеть, что скрывается в глубине его капюшона, но знаю: он улыбается, торжествуя.

— Чувствуешь, да? Твоя душа и правда отчаянно меня жаждет. Такая прекрасная малышка... такая вкусная. Мое сладчайшее золотое яблоко.

Скриплю зубами, проглатывая ругательство.

— Просто назови полное имя, мудак.

Он снова делает вдох, и меня пробирает дрожь. Его голос кипит магией. Каждое слово огненной лаской скользит вниз по моей шее.

— Хочешь знать моё имя, смертный? Заслужи его. Помоги мне. Докажи свою преданность. А пока даже имя Дайн не для твоих уст.

Я рычу, всё ещё пытаясь вырвать руку.

Он сжимает мою ладонь так сильно, что, кажется, вот-вот раздавит кости.

— Сделай это, милый ведьмак. Произнеси моё имя.

— Нет…

— Скажи.

Судорожно хватая ртом воздух, я хрипло шепчу:

— Дайн.

Магия оплетает язык. Знать его имя — значит знать само существо. Теперь нас связывают еще одни узы. Душа к душе. Имя к имени. Я ощущаю его сущность во вкусе этого имени: мягкий виски, поджаренный маршмеллоу, вечерние костры на пляже и согретые солнцем пледы, расстеленные на песке.

Дом, — с трепетом шепчет собственная магия. Произнести имя рейфа вслух — всё равно что вернуться домой.

Да что со мной не так?

Когда рейф наконец отпускает руку, тени водоворотом разлетаются в стороны, возвращая нас в звездную ночь и золотистое сияние семейного поместья. Поправив одеяние — жест, который кажется слишком человеческим, — обводит старый дом костлявой рукой.

— Ну, милый ведьмак? Не пригласишь войти?

22.Дайн

22.Дайн

Я следую за своим ведьмаком к заднему входу его уютного фермерского дома. Он такой суровый и сильный, так прекрасно сложен. Для меня такая редкость говорить с жертвой после того, как её имя уже названо. Джаспер кажется мне бесконечно увлекательным. Каждое его злобное ворчание и сдавленное проклятие приводит в трепет. Думаю, он хочет, чтобы я за ним поохотился. Хочет сражаться. Хочет попытаться победить.

Окидываю взглядом травянистые поля. Полагаю, мы могли бы сделать это прямо здесь. Я мог бы загнать его в те деревья, сбить с ног своими тенями, показать в точности, каково это — трахать рейфа.

Может быть, завтра. Мой милый ведьмак устал.

Часы, проведенные сегодня порознь, были почти невыносимы. Чем дольше я не забираю душу, тем ближе хочу к ней находиться. Она гудит там, в груди, такая теплая и манящая. Я вижу её, чувствую... но не могу прикоснуться. Не могу попробовать на вкус. Если только не собираюсь нарушить обещание и иссушить его прямо здесь, на крыльце.

Какая любопытная агония.

Руки чешутся впиться в его губы, но в то же время я жажду оставить его в живых. Слишком многое сейчас лежит на его плечах, чтобы позволить себе увлечься чем-то столь банальным, как голод. Джаспер сохранит свою душу... пока.

Он тянется к двери, а я тянусь к нему.

— Постой.

Он застывает, сбрасывает мою руку с плеча и оглядывается.

— Что?

— Если сейчас войдешь, они не смогут тебя увидеть. Забыл?

Джаспер поворачивается, прижав ладонь к кулону, который теперь носит.

— И что делать?

Подплываю ближе, понизив голос.

— Держи кулон, как держишь сейчас. Произнеси их имена и закончи словами: «Злое Око, да не скрой меня от их Взора».

Джаспер вздыхает, бросая взгляд через плечо на закрытую дверь.

— Мне придется включить Берди, да?

— Разумнее всего да, если не хочешь стать для нее невидимым.

Он ругается, крепко сжимая кулон в кулаке.

— Она думает, что ты был грабителем в перчатках.

— Что?

— Она видела твои руки. — Кивает туда, где я прячу их под одеянием. — Увидела форму скелета, и первая мысль была, что ты, должно быть, в перчатках. Она не верит в магию, Дайн. Если сейчас войдешь и раскроешься, разрушишь до основания весь ее мир.

Игнорируя трепет от того, что снова слышу из его уст свое имя, задумываюсь.

— Раскрыться перед ней неизбежно. Она должна узнать меня.

— Знаю, но не сегодня. Обещай мне.

— Не могу...

— Пообещай, что хотя бы эту ночь позволишь ей прожить в её собственной реальности, — перебивает меня он, не сводя с меня острого, как нож, взгляда. — Ещё одну ночь, Дайн. Она ни о чём этом не просила. Она заслуживает столько терпения и времени на подготовку, сколько мы можем ей дать.

Я раздражённо вздыхаю. Зная, что Берди совсем рядом, я с трудом заставляю себя выслушать эту небольшую речь Джаспера. Меня мучительно тянет увидеть её снова. Ничто не кажется важнее. Мне нужно понять, не привиделось ли мне её сияние.

И всё же ведьмак говорит правду. Он так хорош. Совершенный верховный жрец, хоть и ненавидит этот титул. Защищать — в его природе. Больше, чем о физической безопасности Берди, он печется о ее покое, нежной человеческой невинности.

Да, ее безопасность должна быть на первом месте во всех проявлениях. Я последую примеру благородного ведьмака.

— Будет по-твоему. Берди нужно защитить.

Помедлив, он кивает.

— Хорошо. Ладно. — Затем опускает взгляд на кулон. — Гортензия Гастингс, Берди Роудс... Злое Око, да не скрой меня от их Взора.

Как и ожидалось, внешне ничего не меняется. Кулон — хитрая уловка, но слабая. Против смертных здесь, на острове, и против воронов Людмилы сработает. Джаспер смотрит на меня.

— Сработало?

— Иди внутрь и узнаешь.

Сделав глубокий вдох, прячет кулон под футболку.

— Скройся. Ничего не говори.

Довольно грубый способ пригласить в свой дом, но я киваю. Растворившись в пустоте, оставляю между собой и миром живых тончайшую завесу. Могу смотреть наружу, но ни один смертный не может заглянуть внутрь.

Глаза Джаспера расширяются, когда он видит, как я исчезаю.

— Так достаточно?

Они снова сужаются, скользя слева направо в поисках меня.

— Нормально. И ничего не трогай. Меньше всего нужно, чтобы Горти подумала, будто в доме завелся еще один призрак. — Развернувшись, он открывает дверь и идет внутрь.

Голова идет кругом от волнения. Я еще ни разу не входил в Прескотт-хаус по приглашению. Недели, проведенные в преследовании Джаспера, были без его согласия. Сейчас я вхожу, впитывая каждый запах и текстуру. История этого места — буйство ароматов. Сколько жизней прожито в этих четырех стенах? Сколько поколений ведьм Прескоттов прошло через эти самые двери?

Травы перешептываются друг с другом, слабо шурша, когда проплываю под ними. Чувствуют нежеланного незнакомца. Дудник для защиты. Сушеный базилик для мира. Гвоздика. Тмин. Укроп. Мой ведьмак не сдерживался в попытках защитить дом от нежелательного вторжения. Улыбаюсь им и машу рукой, отчего они все содрогаются.

— Джаспер, это ты, дорогой?

Это не голос Берди. Это старая ведьма, которая живёт здесь. Преследуя Джаспера все эти недели, я заодно наблюдал и за ней. Гортензия Гастингс — могущественный ведьма воздуха. Насколько я успел заметить, магия даётся ей так же естественно, как дыхание. Признаю, она впечатляет. Но, Святая Гера, старуха не умолкает ни на минуту. И не перестаёт печь. Не представляю, как Джаспер это выдерживает. Невозможно съесть столько печенья.

Сгорая от нетерпения, проскальзываю сквозь завесу мимо него на кухню. Гортензия сидит за столом одна. Мгновенно почуяв меня, не-кот подпрыгивает у нее на коленях, глаза сужаются в желтые щелки, и он шипит. Блядь, я и забыл про него. Если он доставит слишком много проблем, утащу его в пустоту и брошу там.

Старая ведьма спихивает шипящего не-кота с колен.

— Ай, хватит.

Тот приземляется на лапы, выгнув спину в мою сторону, хвост торчит трубой.

— Всё нормально, — говорит Джаспер существу. Затем смотрит на старую ведьму. — Ты меня видишь?

Она фыркает, отодвигая чайные принадлежности.

— Конечно, вижу. Я не слепая, дорогой. Просто старая. И с артритом. И официально давно пропустила время сна. Таким старушкам, как я, нужен сон для красоты, знаешь ли.

С последним шипением не-кот выскальзывает из комнаты, лавируя между ногами вошедшей Берди.

— Эй, — здоровается она. — Там всё в порядке?

— Да, — отвечает Джаспер.

Что бы они ни говорили друг другу дальше, всё проходит мимо меня. Я слишком отвлечён. Она здесь. Она...этоона .

Стараясь удерживать между нами тонкий слой пустоты, бросаюсь вперед, руки ноют от желания прикоснуться к человеку. Ее аура сияет даже без света уличного фонаря и блеска моросящего дождя. Словно вся жизнь отражается в этих танцующих цветах: красота, боль, нежная надежда, несгибаемая сила.

Берди Роудс.

Ее имя наполняет меня. Звук звенит так же прекрасно, как и аура. Я делаю глубокий вдох, сдерживая хрип. О, если бы я осмелился поверить в высшую силу. Безусловно, эта смертная создана Афродитой специально для меня. Чем рейф мог заслужить такой дар? Букет ее ароматов — откровение. Она пахнет солнечным светом и сладкой ватой, свернутым пергаментом, свежей клубникой в сливках, лавандой, ромашкой и...

Взгляд резко перескакивает на старую ведьму. Затем на горку использованных чайных принадлежностей на столе. Подплыв ближе, опускаю лицо к блюдцу с влажными листьями и глубоко вдыхаю. Лаванда и ромашка, да. Ноты белладонны. Сонное зелье. Мягкое, но эффективное, едва хватает на дозу. Эта скрюченная старая карга подмешала что-то в чай моей Берди!

Как по команде, Берди зевает, пытаясь прикрыть рот рукой.

— Уф, простите. Не осознавала, как поздно. И как я устала. Но рада, что ты вызвал полицию. Теперь мы все сможем спать спокойнее.

— Вопрос решается, — отвечает Джаспер. Его взгляд мечется по комнате, словно он ищет меня.

Когда Берди снова зевает, старая ведьма встает, хлопнув в ладоши.

— Так. Марш в постель, оба.

— Я в порядке, — лжет Берди.

— Чепуха. В таком уставшем состоянии никто из нас ничего не сделает. Завтрашние проблемы подождут пару часов. Джаспер, дорогой, проводи ее в гостевую комнату, ладно?

Сверлю старую ведьму взглядом, готовый нарушить данное Джасперу обещание и раскрыться прямо здесь и сейчас. Ее жизнь спасает лишь то, что я не чувствую злого умысла в решении опоить моего человека. Она просто хочет, чтобы Берди отдохнула. И я тоже. Бедняжка Берди вымотана.

Какая-то часть меня благодарна ей за заботу. Но если она ещё раз отравит Берди, я оторву её иссохшие руки и забью ими старуху насмерть. К черту её душу. Оставлю её гнить в Пустоте, а тело разлагаться на тыквенной грядке.

Берди подходит к столу.

— Позвольте сначала помочь вымыть это...

— О, брось. — Ведьма мягко отталкивает её. — Разберусь с бардаком утром. А теперь иди наверх с Джаспером. Хороший сон без сновидений приведет вас обоих в норму.

— Спасибо, Горти. — Наклонившись, она целует морщинистый лоб ведьмы. Затем тянется за сумкой на столешнице.

Джаспер опережает ее, закидывая ремень на плечо.

— Пойдем.

Я следую за ними из комнаты по коридору к парадной лестнице. Путь, который за последние несколько недель я проделывал с Джаспером множество раз.

— Спокойной ночи, дорогие, — кричит Гортензия из кухни.

На лестнице мы снова сталкиваемся с не-котом. Увидев меня у плеча Берди, подпрыгивает и шипит, выгнув спину и преграждая путь.

— Я сказал, успокойся, — предупреждает Джаспер.

Продолжая шипеть, не-кот бросается прочь, цокая когтями по полу.

Берди провожает его хмурым взглядом.

— Боже, что не так с Пиклзом?

— Не обращай на него внимания, — отвечает Джаспер. — Он считает, что знает всё на свете.

Мы поднимаемся на площадку второго этажа, и он открывает первую дверь слева.

— Это твоя. Старая комната Фиби. Надеюсь, подойдет.

Она слабо улыбается.

— Сейчас я бы и на лестнице уснула. Это ведь всего на одну ночь, да?

Погодите, что произойдет после этой ночи? Куда пойдет Берди? Назад в унылую маленькую квартирку? О, конечно же нет. Смотрю на Джаспера, ожидая, что предложит нашему человеку пользоваться этой комнатой бессрочно, но он молчит. Отступив, пропускает ее вперед. Я следую за ней.

Комната хранит блеклый аромат племянницы, которая должна была жить в квартире над магазином. Жасмин и мед, кусты свежих помидоров, поцелованные утренним солнцем, сырая землистость укоренившихся деревьев.

— Мило, — говорит Берди. — В стиле Фиби.

Неужели тоже это чувствует? Я всегда думал, что у людей до смешного неразвито обоняние. Может, моя Берди уникальна. А может, просто имеет в виду кричащие цвета комнаты. Люди порой замечают вещи, на которые я не обращаю внимания.

— Следующая дверь — ванная. — Джаспер ставит сумку на стол у двери. — Если что-то понадобится, моя комната напротив.

Берди опускается на край кровати.

— А Горти?

— Внизу. Ее комната рядом с кухней. Она говорит, что слишком стара, чтобы подниматься по лестнице.

— Понятно. Что ж... спасибо.

Он разворачивается, собираясь уйти, не сказав больше ни слова, и мне хочется его пнуть. Жаль только, что в этом облике у меня нет ног.

И это всё? Ни доброго слова для нашего человека? Ни ласкового прикосновения? Если уж мне суждено оставаться в тени, то хотя бы он мог бы её утешить. Обнять. Предложить убрать с её лица прядь шелковистых каштаново-рыжих волос. Людям нужны прикосновения. А Берди их отчаянно не хватает. Она чахнет, словно виноградина на лозе, тоскуя по солнечному теплу.

— Эй… — окликает она, прежде чем он успевает закрыть дверь.

Он замирает.

Чувствую напряжение между ними, ломящую кости тоску. Боги, какие же смертные идиоты. Думают, всегда будет другой шанс сказать и сделать правильную вещь. Что ж, они ошибаются. Поверьте бессмертному: времени на то, что действительно важно, всегда не хватает.

Сейчас они стоят по разные стороны комнаты, словно между ними океан, а не ковер, который легко пересечь. Нервничая под жаром его взгляда, Берди снова скрещивает руки, физически отступая.

Тупой эгоистичный ведьмак. Потом сдеру с него за это шкуру.

— Утром нужно будет подвезти меня обратно в квартиру, — говорит она.

— Без проблем. Просто скажи Горти, что хочешь на завтрак.

Улыбка больше напоминает гримасу.

— Обойдусь. Ей не нужно готовить мне завтрак.

Клянусь Герой, если он не накормит нашего человека...

Но в кои-то веки, кажется, мы на одной волне.

— Богиня, помоги мне, — бормочет он, устало потирая шею. — Берди, пожалуйста, просто позволь ей тебя накормить, ладно? Иначе она с меня живого не слезет.

Она поджимает губы, явно раздумывая.

— Я люблю тосты с арахисовой пастой. И кофе.

Он кивает.

— Утром всё будет готово.

И снова разворачивается к двери.

— Эй…

Джаспер бросает взгляд через плечо, уже держась одной рукой за дверную ручку.

Она склоняет голову набок, стараясь понять, о чём он думает.

— Ты точно в порядке? Сегодняшний вечер выдался… тяжёлым.

— Спи, — отвечает он вместо ответа.

Не дав ей даже пожелать ему спокойной ночи, он закрывает дверь, оставляя нас обоих по эту сторону.

Я проскальзываю сквозь закрытую дверь и следую за ним через холл в его спальню. Здесь запахи ярче, не такие затхлые, как запах старого хлеба. Повсюду ощущается Джаспер: свежеспиленная сосна, лес после дождя, тёплый янтарный мёд, сладкие золотистые яблоки.

Он останавливается посреди комнаты и обеими руками проводит по тёмным волосам. Тяжело вздохнув, бессильно опускает руки и садится на край кровати.

— Ты здесь?

На улице он велел мне оставаться в тени и не произносить ни слова. Может, это какая-то проверка?

Сузив глаза, он оглядывается.

— Можешь показаться. Мы здесь одни.

Я жду.

— Проклятье, Дайн...

— Я здесь. — Появляюсь у двери, подплывая ближе.

Он снова вздыхает.

— Ну?

— Что ну?

— Ты видел ее.

— Видел.

— Что-нибудь почувствовал?

— Что именно?

Джаспер фыркает, стягивая футболку и бросая на пол.

— А как ты думаешь? Ауру. Магическое чутье. Какие-нибудь ответы. Она человек, так?

— О, она определённо человек, — отвечаю я, разглядывая чёткие линии его груди и тёмную дорожку волос, спускающуюся по животу. Защитный кулон поблескивает на шее.

— Она видела тебя внизу, в переулке. Но люди не видят рейфов... так?

Не люблю раскрывать аспекты природы рейфов, намекающие на уязвимости. Но Джаспер прав, доверие должно быть обоюдным.

— Только если имя человека было названо, и только после того, как я дотронусь до него руками.

— Ну, тебя она точно видела. Человек, способный видеть рейфов. И останавливать их.

Подплываю ближе.

— Что конкретно она сказала? Когда я ушел?

Его аура пульсирует горчично-жёлтым. Обычно она отливает золотом, но сейчас в неё вплелись усталость и настороженность.

— Она сказала, что видела тебя… чувствовала тебя. Чувствовала на себе твой взгляд.

— Я не мог отвести от неё глаз, — тихо признаюсь я. — Даже когда ты был в моих объятиях, даже когда твоя душа наполняла меня такой силой… Прости, ведьмак, но я не мог перестать смотреть на неё.

Он поднимает взгляд, пытаясь разглядеть что-то в глубине моего капюшона.

— Почему ты вообще извиняешься за то, что смотрел на нее?

Я напрягаюсь, снова чувствуя себя уязвимым.

— Это сложно объяснить...

— Постарайся.

Отлетев к стене, поворачиваюсь к ведьмаку.

— Наслаждение душой — это не просто вопрос утоления голода.

Он садится прямо, явно заинтересовавшись.

— Что ты имеешь в виду?

Я скрещиваю руки в складках одеяния и прислоняюсь к стене.

Я складываю руки на груди под складками своего одеяния и прислоняюсь к стене.

— В идеальных условиях все стороны моей природы получают своё. Сначала охота. Затем преследование. И наконец, пир.

— А что для тебя идеальные условия?

— Всё начинается с выбора. Природа рейфов такова, что мы сами выбираем, чью душу иссушить. Навязанные узы лишили меня этого простейшего удовольствия. Теперь Людмила решает, чью душу я иссушу. И смею заметить, её выбор всяких жалких магических отбросов обычно оставляет меня еще более голодным, чем до того.

Он мрачнеет.

— Дерьмово звучит. У каждого должен быть выбор, Дайн. Мне жаль, что она отняла его у тебя.

Ничего не ответив, я перевожу взгляд на окно. За ним темнеет двор. Скоро рассвет. Дневной свет не причиняет мне вреда, но и любви к нему я не питаю.

— Что ещё? — не отступает он. — Какие ещё условия?

Я снова смотрю на своего ведьмака, отмечая чёткую линию его челюсти, серебро, тронувшее виски, уверенный разворот плеч.

— Душа, вкусом которой хочется наслаждаться.

Он усмехается.

— Значит, моя как раз из таких?

Я сдерживаю стон.

— Милый ведьмак… Ты даже не представляешь.

— И какой же я на вкус?..

— Не надо, — шиплю я.

— Но ты можешь сказать…

— Не могу.

Я обнимаю себя за талию, чтобы руки сами не потянулись к этим сильным плечам.

— Почему?

Я всматриваюсь в его лицо, любуясь тёплым сиянием его ауры, пока он не сводит с меня глаз. Я не чувствую ни хитрости, ни злого умысла. Им движет лишь любопытство. Неужели он и правда хочет узнать меня?

— Представь, что ты умираешь от голода, — почти шёпотом говорю я. — Ослабевший… измученный… таким тебя и держит злодейка, которая использует тебя и издевается над тобой, заперев в клетке в самом глубоком подземелье. Снова и снова она выпускает тебя наружу, заставляя питаться душами, едва способными тлеть. Душами с кислым привкусом. Затхлой гнилью, обжигающей горло. Или ядовитой слизью, от которой тебя выворачивает. Но это еда. И ты ешь. Потом она снова произносит твоё имя, и ты идёшь к ней. У тебя нет выбора. Но на этот раз она называет тебе имя, пропитанное силой и смыслом. Одно лишь это имя рождает боль у тебя в груди.

Джаспер напрягается, понимая, что теперь я говорю о нём.

Я подплываю ближе, не смея прикоснуться к нему.

— Ты идёшь к нему. К тому, кого тебе подарили… к ведьмаку, чья душа сияет ярче летнего солнца. В его глазах ты впервые чувствуешь себя свободным. Его душа такая необузданная, а воспоминания такие яркие и прекрасные. Возможность вкусить его душу становится для тебя даром. Даже просто держать его в своих объятиях кажется благословением. И впервые ты больше не голодаешь. Впервые можешь насытиться по-настоящему. Ты держишь его в своих объятиях и впервые больше не чувствуешь, что тебя уносит сокрушительное одиночество, способное ломать кости.

На его глазах выступают слезы.

— Дайн...

— Так что да, милый ведьмак, я прошу прощения, — перебиваю его я. — Вкусить твою душу было для меня даром. Ты был в моих объятиях, а я посмел подумать, что мне этого мало. Я позволил себе посмотреть на другую. Позволил себе тосковать по ней, даже когда вкус твоей души ещё оставался у меня на языке. Это было жестоко. Ненасытно. Но появилась Берди, и я почувствовал, что не могу иначе. То, что она не дала мне довести дело до конца — правильно.

— Почему?

— Потому что я тебя не заслуживал.

Вздохнув, он качает головой.

— Поверить не могу, что говорю это... но, кажется, ты слишком к себе строг.

— Правда?

Ведьмак пожимает плечами.

— Моё имя было призвано. У тебя не было выбора, кроме как прийти за мной. И ты не властен над тем, что чувствуешь к Берди. Кем бы она ни была, обычным человеком она быть не может, верно? Иначе как объяснить, что сегодня ночью она смогла увидеть тебя… и остановить?

Решившись доверить ему ещё одну часть своего плана, я подплываю обратно к кровати и сажусь рядом.

— Есть тот, кто помогает мне разобраться, кто она такая… тот маг, о котором я уже рассказывал.

Я прижимаю палец к кулону, лежащему на его голой груди.

Джаспер отстраняется и поднимается на ноги.

— Послушай, мне кажется, сейчас нам стоит очень осторожно выбирать, кому доверять.

Я тоже встаю.

— Баз заслуживает доверия. Он мой самый давний друг. Мойединственный друг. И не исключено, что до конца этой истории нам ещё понадобится его особая магия.

— Особая магия? — Теперь в его взгляде читается одна лишь настороженность. — И почему от этих слов у меня кровь стынет в жилах?

Лучше сказать всё как есть.

— Баз — некромант…

— Чёрт. — Отвернувшись, он начинает мерить комнату шагами и, дойдя до двери, резко оборачивается.

— Нет, Дайн. Даже не думай. Мы не будем впутывать в это некроманта.

— Он невероятно талантлив, — заверяю я. — И не связан ни с кем из окружения Людмилы. Она никогда не заподозрит его. Не узнает его магическую сигнатуру. А её защитные чары не устоят перед его рендерами…

— Так, погоди-ка. — Шагнув ко мне, Джаспер тычет пальцем мне в лицо. — Я не стану глумиться над мёртвым телом, натягивая его на себя, как вторую кожу. Ты меня слышишь? Мне плевать, даже если это поможет мне притвориться мёртвым.

Фыркаю.

— Если в твоем представлении оболочки — это костюмы из содранной с трупов кожи, тогда, возможно, ты не тот ведьмак, что нужен для этого дела.

Это разжигает его злость.

— Эй, я сказал, что помогу уничтожить Людмилу, и слово сдержу. Я в деле, Дайн. Из круга доверия меня теперь не вышвырнуть.

— Но с моим некромантом встречаться не станешь?

— Нет, — огрызается он. — Не стану. И нет, на остров Берр он не приглашен!

Вздохнув, плыву к двери.

— Очень хорошо. Полагаю, придется самому отвезти к нему Берди...

Мой разгневанный ведьмак прижимается ко мне сзади и с силой хлопает ладонью по двери. Другой рукой он хватает меня за шею, резко дёргая на себя. Я невольно подаюсь навстречу, когда он крепче притягивает меня к своей груди. Мои тени обвиваются вокруг его ног, пока он рычит мне на ухо:

— Слушай сюда, дохлый кусок дерьма. Берди не покинет этот остров. И с твоим некромантом она тоже не встретится. Какие бы планы ты на неё ни строил, забудь о них. Наш договор касается только убийства по контракту. Как только мы освободимся от Людмилы, мы освободим Берди и от самих себя. Понял?

— Твои угрозы звучали бы куда убедительнее, если бы я не видел твою ауру, когда речь заходит о ней… и не чувствовал твой твердый член прямо сейчас.

Он рычит и с силой впечатывает меня в дверь, прежде чем отступить назад.

Я поворачиваюсь.

— Ты изнываешь по ней, ведьмак.

— Заткнись.

— Она чувствует то же самое...

— Я сказал, заткнись!

— И я изнываю по ней. По вам обоим.

Простонав, он снова опускается на край кровати, упираясь локтями в колени и пряча голову в ладонях.

Я с решимостью парю перед ним.

— Планируй относительно человека всё, что посчитаешь нужным, а я, в свою очередь, буду строить свои планы. Берди Роудс — единственное существо, встреченное мной за все годы бесконечного бессмертия, способное меня остановить. И если думаешь, что я забуду это, что отпущу ее... тогда ты глупец. Ты глупец, Джаспер Прескотт?

Он поднимает полный муки взгляд.

— А если скажу «да»? Снимет ли это бремя ответственности с меня? Я не просил об этом, Дайн. — Он поднимает обе руки, широко раскинув. — Ни о чем не просил.

— Судьба не спрашивает. Она ставит перед фактом.

Ведьмак качает головой, в безнадежном смирении.

— Я не хочу разрушить ей жизнь.

— С чего ты взял, что можешь это сделать?

— Потому что я не такой человек! Я не король. И не верховный жрец. Я не тот, кто должен знать ответы на все вопросы. Я просто делаю мебель.

— И почему это делает тебя неподходящим для того, чтобы возглавлять ковен?

— Потому что я не тот лидер, который нужен моему ковену! Я их подведу, Дайн. Я даже с тобой справиться не смог. Как, по-твоему, мне сражаться с той, кто послала тебя?

— С моей помощью, — заверяю его я.

Подплыв ближе, я протягиваю руку и приподнимаю его подбородок, осмеливаясь заставить его встретиться со мной взглядом.

— Твоя мать внушила тебе, что ты ничего не стоишь. Не потому, что это было правдой, а потому, что сам ты стоил десятерых таких, как она. И она это знала. Именно тебя выбрал твой ковен. И сама Богиня благословила их выбор. Никогда об этом не забывай.

Он отклоняется от моей руки.

— Что ты, блядь, знаешь о моей матери?

— Сегодня ночью я вытянул изрядную часть твоей души. Это позволило узнать много интересного. Эстер Прескотт была сложной ведьмой, жестокой и резкой с тобой, когда на то не было причин...

— Эй, если собираешься заливать, как сильно она меня втайне любила, просто избавь, ладно?

— И не собирался, — заверяю. — Она перестала поощрять развитие твоих навыков в заклинаниях, потому что увидела: ты сильнее. Помнишь, когда нужно было призвать один гвоздь, а вместо этого ты вырвал весь металл из садового сарая Алоры Пул?

Ведьмак морщится.

— Помню.

Даже в детстве его потенциал не знал себе равных. Ковен это видел. Но его мать, по своей глупости, наказывала его тогда, когда должна была хвалить. Она называла его безрассудным. Необузданным. Опасным. Эстер предпочла подавить его силу, вместо того чтобы позволить ей раскрыться.

Теперь в Джаспере Прескотте нет ничего безрассудного. Он весь состоит из порядка и самоконтроля. Но такой магии, как его, нужна дерзость. Он заслуживает жить так же свободно и необузданно, как спутанные заросли черники на острове, так же неукротимо, как разбивающиеся о берег волны. Вместо этого его терзают сомнения, а магия пульсирует внутри него, словно птица, запертая в клетке и отчаянно рвущаяся на волю.

Безрассудный. Опасный.

Эти слова до сих пор преследуют его, звуча голосом его матери.

— Эстер не потерпела бы соперников, — продолжаю. — Так что ты научился любить тени, в которые она тебя задвинула. Теперь ты предпочитаешь оставаться там, ведь во тьме есть свобода. Кому как не рейфу это знать.

Ведьмак напрягается, быстро возводя стены, чтобы отгородиться.

— Мы не станем сближаться на почве ненависти к моей матери.

— Ты не ненавидел её. Ты затаил на неё обиду, — поправляю я. — И теперь эта обида, которую ты всё ещё носишь в себе, не даёт тебе принять своё наследие… и силу.

Он весь напрягается, и взгляд его становится ещё жёстче.

— О чём, чёрт возьми, ты вообще говоришь?

— Всё, что осталось после неё, ты сложил в коробку и запер в своей мастерской. Пока работаешь, твой взгляд то и дело возвращается к ней…

— Погоди. Ты наблюдал за мной в мастерской?

Его злость вспыхивает с новой силой. Я смотрю, как его руки медленно сжимаются в кулаки.

— Я знаю тебя, — отвечаю. — Все твои привычки и причуды. Знаю вкус твоей души.

— Тогда ты должен знать, что я не хочу иметь с ней ничего общего! Мне не нужно её паршивое наследие. Она была тираном и мучительницей. Теперь она мертва, и я пойду своей дорогой.

— Благородная цель, — соглашаюсь с кивком. — Безусловно, не повторяй ее ошибок. Но и не отвергай дары только назло памяти. Логика глупца...

— Не лезь в это, — рычит он, тыча пальцем мне в лицо. — Это не твое дело, рейф.

— Магия принадлежит тебе по праву крови и статуса, — настаиваю я. — Обида обходится слишком дорого. Она мертва, Джаспер. Оставь ее в земле и прими всё своё наследие. Перед концом нам могут понадобиться знания. Если это поможет спасти твой ковен...

— Хватит! — По тому, как напряглись его плечи, я понимаю: на сегодня я зашёл настолько далеко, насколько было возможно. — С наследием моей матери я разберусь сам. Так, как сочту нужным. А ты лучше сосредоточься на том, что нам предстоит сделать. Ясно?

Я киваю, смиряясь с тем, что придётся ждать. Этого ведьмака нельзя торопить.

— Ты устал, — мягко успокаиваю. — Смертным нужен сон, помнишь? Без отдыха от тебя не будет никакого толку, когда мы снова начнём строить планы.

С помощью теней я погружаю комнату во мрак, отсекая лунный свет, льющийся в окна Джаспера. Затем кладу ладонь ему на плечо. Более тонкая магия по сравнению с той, что высасывает души. Служит скорее для убеждения, как было на заднем дворе. Внушаю мысли о сне, спокойствии и отдыхе.

Со вздохом он откидывается на кровать, веки тяжелеют.

— Это еще не конец.

— Знаю. Спи, милый ведьмак.

— Пошел на хуй, — бормочет, поворачиваясь на бок. Словно строптивый медведь, сопротивляющийся спячке.

— Не сегодня. Тебе нужен отдых. Может быть, завтра.

Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает.

— Что ты видишь?

— Где, милый ведьмак?

— Когда смотришь на Берди. Ты так и не ответил.

Я протягиваю руку и провожу ладонью по его мягким каштановым волосам, позволяя мыслям обратиться к человеку, спящему через коридор.

— Я вижу каждую мечту, которой мне никогда не суждено иметь.

Он тихо мычит, прижимаясь лицом к подушке, пока я продолжаю навевать ему сон и покой.

— А что ты видишь, когда смотришь на меня?

Отвечаю только потому, что знаю: наутро он не вспомнит.

— Дом, — шепчу, всё еще поглаживая его волосы. — Когда смотрю на тебя, я вижу дом. А теперь спи. Завтра сможешь еще немного на меня покричать.

23.Берди

23.Берди

Я просыпаюсь и обнаруживаю кошачью задницу прямо перед своим лицом. Со стоном сталкиваю Пиклза с груди. На прикроватной тумбочке пищит будильник на телефоне. От вибрации телефон медленно ползёт к самому краю. Потянувшись, я выключаю его. Господи, я уже целую вечность не спала так крепко. Даже не понимаю, какой сегодня день. Я проспала пять часов или все пятьдесят? Прикрыв зевок тыльной стороной ладони, я сажусь на кровати.

Стоп, где я, черт возьми?

Голова такая тяжелая, что требуется время, чтобы сориентироваться. Это старая комната Фиби, так? Утреннее солнце пробивается сквозь прозрачные занавески, заливая спальню ярким золотистым светом. Обстановка — странная смесь старинной колониальной мебели и дерзких афро-богемных элементов. Выцветшие викторианские обои с узором из цветов и птиц усиливают общий хаос.

Перевожу взгляд на Пиклза. Кот чопорно сидит на краю кровати и неотрывно смотрит мимо меня на стену немигающими желтыми глазами.

— В чем твоя проблема?

Он не двигается. Даже не моргает.

Напрягшись, я бросаю взгляд через плечо. Позади меня нет ничего, кроме резного изголовья кровати. Снова смотрю на кота. Он слегка прищуривается, а кончик его тонкого чёрного хвоста раздражённо подёргивается.

Я выбираюсь из постели.

— Знаешь, вчера вечером ты вёл себя довольно гадко. К чему вообще было всё это шипение?

Подняв с пола брошенные вчера спортивные штаны, я поспешно натягиваю их. Не удостоив меня ни малейшим вниманием, Пиклз спрыгивает с кровати, подбегает к двери и начинает скрести её лапой, требуя, чтобы его выпустили.

Я со скрипом приоткрываю дверь и вижу, что Джаспер одновременно выходит из своей комнаты, уже полностью одетый. На нём очередная потрёпанная футболка с принтом, которая, чтоб её, снова сидит на нём просто потрясающе. Потёртые тёмные джинсы выглядят заношенными и выцветшими.

Пиклз стрелой проносится между нами и исчезает вниз по лестнице.

Прошмыгнуть обратно в комнату и притвориться, будто Джаспер меня не заметил, не выйдет, поэтому распахиваю дверь шире.

— Доброе утро.

— Привет.

— Как спал?

— Как убитый. — Под глазами у него залегли едва заметные тени. Да и плечи будто поникли под тяжестью всего мира. Он тоже внимательно смотрит на меня.

— А ты выспалась?

— Да. Кажется, я уже целую вечность не спала так крепко.

— Внизу готов завтрак.

Он разворачивается, чтобы уйти, и раньше, чем успеваю подумать, я протягиваю руку и хватаю его за ладонь, когда он проходит мимо.

— Джаспер…

— Не надо.

Он мягко высвобождает свою руку из моей и поворачивается ко мне, встречая меня ровным взглядом.

— Я не собираюсь обсуждать то, что произошло прошлой ночью. Ни в переулке… ни после.

Почему он меня отталкивает? Вскинувшись, я скрещиваю руки на груди.

— Ты про тот момент, когда пил с моих губ, словно человек, умирающий от жажды?

Мышца на его челюсти дёргается.

— Это была минутная слабость, Бёрди. Этого больше не повторится. Ради наших рабочих отношений советую тебе оставить случившееся в прошлом.

— Ладно. Меня это устраивает.

Я хочу разозлиться. Сейчас как ребёнок ведёт себя именно он, а не я. Я и не собиралась заводить разговор о том, что мы чуть не трахнулись. Он прав, это случилось. Прошлая ночь вообще была безумной. Но я вовсе не пытаюсь добиться, чтобы это повторилось. Я всего лишь хочу знать, всё ли с ним в порядке. Нет ли у него симптомов сотрясения или боли, которая так и не прошла. Хотя, видимо, зря я вообще переживаю.

— Сегодня магазин я не открываю, — говорит он, прерывая вихрь моих мыслей.

— Что? Почему?

— Нам с Горти нужно кое с чем разобраться, так что вторая половина дня у тебя будет свободна.

— Ладно...

Коротко кивнув, он уходит, тяжело ступая ботинками по лестнице. Я остаюсь стоять в коридоре одна. Клянусь, до конца лета Джаспер устроит мне такие эмоциональные качели, что я просто не выдержу. Поворачиваюсь, чтобы вернуться в комнату, и тут по спине пробегает холодок. Такое чувство, будто кто-то только что дыхнул мне в затылок. Резко оборачиваюсь, оглядывая пустой коридор. Поднимаю руку и тру шею, прогоняя озноб. Затем на верхней ступеньке снова появляется Пиклз, шипит на меня и опять убегает.

Замечательно. Денек будет просто отличный.

— Доброе утро, милая. — Гортензия приветствует меня на кухне, стоя у раковины и чистя картошку. — Хочешь молока в кофе? Сахар? Сливки?

Перекинув сумку через плечо, я в шоке оглядываю остальную часть кухни.

— Вау.

Выглядит так, будто за ночь здесь открылась цветочная лавка. На столешницах, обеденном столе, кухонном острове примостилась добрая дюжина букетов самых разных размеров.

— К чему столько цветов?

— О, не обращай на них внимания, — отзывается она. — Это просто соболезнования от доброжелателей.

— Соболезнования?

Гортензия оглядывается через плечо с торжественно-скорбным видом.

— Смерть в семье, дорогая. Двоюродная бабушка Джаспера, Лидия.

Его тетя умерла? Это определенно объясняет утреннее паршивое настроение. Теперь я чувствую себя полной кретинкой.

— Я могу чем-то помочь?

— Ничем. Просто угощайся завтраком.

Выглядываю из-за цветов и замечаю, что другой конец стола ломится от еды: горы тостов, миска фруктового салата, яйца, приготовленные тремя способами, тарелка бекона и корзинка с маффинами. На моем вчерашнем стуле сидит Пиклз, жадно пялясь на тарелку с копченым лососем.

— Не знала, что тебе придется по вкусу, — говорит Горти. — Джаспер упомянул тосты с арахисовой пастой, но звучит как-то суховато! Надеюсь, не возражаешь, что я приготовила всего понемногу. Нельзя же идти на работу в первый рабочий день голодной!

Не успеваю я ответить, как раздается звон.

— Это кофе, милая. Присаживайся, сейчас принесу свежую чашку.

— Я сама. — Скинув сумку с плеча, спешу к кофеварке. Рядом выставлены два вида молока, три сорта сахара, графинчик со сливками, карамельный сироп и мятные сливки. Наливаю себе порцию в кружку с надписью «Ведьмы с приветом» и стайкой летучих мышей. Смеха ради добавляю каплю мятных сливок. Кто же не любит немного Рождества в июне?

Запах свежих цветов почти сбивает с ног. Сажусь и тянусь за тарелкой, накладывая себе тост с арахисовой пастой и ложку фруктового салата. Обычно я пропускаю завтрак. Но нельзя же грубить единственному человеку в этом доме, которого не раздражает само мое присутствие. Как по команде, Пиклз снова шипит на меня и убегает прочь. Пушистый мелкий засранец. Видимо, наш медовый месяц официально окончен.

Я делаю первый глоток кофе, когда через чёрный ход с грохотом влетает Джаспер. Под каждой рукой у него зажато ещё по вазе с цветами.

— Кто, блядь, всё это шлет?

Горти со вздохом откладывает овощечистку.

— Давай сюда, милый. Найдем для них место.

— Чтобы к концу дня здесь было пусто. И никакой еды из жалости.

Старушка смеется.

— Ну, это уже не остановить. Если я знаю Руби Дент, она появится здесь через час и выгрузит столько вкусностей, сколько хватило бы на похоронный банкет.

— Никаких похорон. Это не шоу.

Она снова хватается за овощечистку, размахивая ею в воздухе.

— Еще какое. Ты бы тоже этого хотел, будь ты на ее месте, — многозначительно добавляет Горти.

Он снова напрягается, одаривая ее гневным взглядом, который она полностью игнорирует.

Всё это кажется мне немного странным. У Джаспера умерла тетка, а он не хочет устраивать похороны? У меня сложилось впечатление, что он близок с семьей. Между ними была вражда или типа того? В любом случае, звучит жестоко. Каждый заслуживает хотя бы того, чтобы его проводили после смерти. Кто-то должен помнить, что этот человек жил. Иначе в чем смысл?

Горти открывает шкафчик и достает термокружку.

— Берди, дорогая, почему бы тебе не перелить кофе сюда? Нельзя опаздывать в первый же день.

Беру термокружку, пробормотав слова благодарности. Затем спешу в угол и наливаю свежего кофе.

— Я готова, как только будешь готов ты, — говорю Джасперу.

— Тебя отвезет Горти.

Перевожу взгляд с одного на другого.

— О. Понятно.

Горти улыбается.

— Мне всё равно нужно было съездить по делам. А Джаспер нужен здесь, заниматься организацией похорон.

— Они пройдут здесь?

— Угу. Просто небольшие поминки. Только для местных.

Она развязывает фартук и откладывает его в сторону, позволяя мне наконец разглядеть её во всей красе: лаймово-зелёный женский спортивный костюм и ярко-жёлтый топ. На шее красуется несколько массивных бус. А огромные очки в черепаховой оправе она сменила на ещё более внушительную пару с вишнёво-красной оправой.

— Готова?

— Ага.

— Тогда поехали. — Горти семенит к столу, берет поясную сумку и застегивает ее на талии. — Знаешь, если увижу сегодня мальчишку Хоу, то так ему и скажу: «Друзьям острова Берр» очень интересно узнать, когда он устроит следующий публичный форум. Хотелось бы послушать о прогрессе его небольшого проекта раскопок. Может, ты поможешь шепнуть ему эту идейку, — добавляет она, обращаясь ко мне.

У раковины напрягается Джаспер.

Идеально. Спасибо, Горти.

Повернувшись, он бросает взгляд на нас обеих.

— О чем вы?

— Об Эзре, — отвечает Горти. — Ты же знаешь мальчишку Хоу, Джаспер. Тот очаровательный археолог.

— Имеешь в виду искателя сокровищ? — парирует он. — Расхитителя гробниц?Этого гребаного Хоу?

Охотник за сокровищами и расхититель гробниц? Ладно, видимо, Горти вчера упустила пару деталей. Я думала, она намекала на то, что Эзра больше заинтересован в поиске утерянных артефактов, чем в точном истолковании своих находок. Но неужели он буквально охотник за сокровищами? Весь этот проект раскопок — какая-то афера?

Я чувствую на себе взгляд Джаспера. Медленно поворачиваюсь к нему. Его плечи напряжены, а взгляд стал ещё мрачнее.

— Эзра Хоу? Так вот на кого ты работаешь этим летом?

Пожимаю плечами, отпивая слишком горячий кофе.

— Думала, это очевидно. На кого еще мне работать в Историческом обществе?

Он стискивает челюсти так сильно, что могут треснуть зубы.

— И что конкретно поручит тебе наш добрый директор?

— Полагаю, узнаю сегодня утром. — Даже Горти теперь выглядит слегка обеспокоенной, поэтому быстро добавляю: — Но, надеюсь, само собой разумеется, что я не какая-нибудь там расхитительница гробниц и охотница за сокровищами. Мне важны моя работа и репутация. Если Хоу попросит сделать что-то незаконное или неэтичное, я не стану.

Улыбка Горти снисходительна.

— Конечно не станешь, милая. Мы это знаем. Верно, Джаспер? — Она смотрит на него, ожидая подтверждения.

Какое-то время он молчит — шестеренки в голове активно крутятся. Затем отмахивается, пробормотав:

— Просто будь осторожна.

— Я всегда осторожна, — отвечаю.

— Вот только ты не знаешь остров так, как мы. Не знаешь здешних людей и уж точно не знаешь местную политику.

— Не нужно за меня беспокоиться, Джаспер. Я уже давно сама по себе. Смогу о себе позаботиться.

Выглядит так, будто он хочет добавить что-то еще, но тут вмешивается Горти.

— Что ж, время не ждёт ни одну женщину. — Расстегнув поясную сумку, она достаёт оттуда усыпанные стразами солнцезащитные очки и меняет ими красную оправу, которая была на ней. — Берди, поехали.

Я крепче сжимаю ремень сумки на плече и в последний раз обвожу взглядом кухню.

— Спасибо, что приютили меня прошлой ночью. Я правда вам очень благодарна.

— О, нам было только в радость, — говорит Горти. — Наши двери всегда открыты. На самом деле, думаю, нам стоит сделать совместные ужины регулярными. Как считаешь?

— Правда, не стоит. — Позволяю ей подгонять себя к задней двери. — Не хочу стать обузой.

— Ой, вздор! Ты никогда не станешь обузой. Скажем, в шесть часов?

— Эм...

— Скинь Джасперу список любимых блюд, чтобы я могла начать планировать меню.

Побежденно вздыхаю, позволяя выпроводить себя за дверь.

И хотя я уже обожаю Гортензию Гастингс, не знаю, сколько ужинов смогу вынести, если придется делить стол с Джаспером и его капризным засранцем-котом. Никакая вкусная еда не стоит мучений из-за этих противоречивых сигналов.

Но сейчас не до неловких семейных ужинов. Нужно привести мысли в порядок. Сосредоточиться. И Джаспер прав, мне нужно быть осторожной. С моим научным руководителем и этим громким новым проектом раскопок определенно что-то не так.

И я намерена выяснить, что именно.

27.Берди

27.Берди

Я вхожу в здание Исторического общества и вижу новое лицо за стойкой администратора. Это пожилой белый мужчина, на вид лет семидесяти пяти, с седыми волосами, в квадратных очках и с густыми усами.

— О, здравствуйте, юная леди. Добро пожаловать в Историческое общество острова Берр. Пришли на экскурсию?

— Вообще-то нет. Меня зовут Берди Роудс. Этим летом я буду работать с профессором Хоу. Он велел подойти в архив к девяти часам. Полагаю, я по адресу?

— Еще один историк, да? — Старик со стоном поднимается со стула и выходит из-за стойки. — Что ж, уверен, не нужно объяснять, что в нашем скромном историческом обществе хранится один из самых подробных архивов по колониальной Америке на всем континенте. Это настоящая сокровищница удивительных материалов.

Невольно напрягаюсь при слове «сокровищница». Из-за Горти и Джаспера я накрутила себя так, что уже готова раскрыть какой-то коррупционный заговор. Прямо вижу себя на первых полосах национальных газет, позирующей с артефактами, спасенными от банды контрабандистов. Отогнав эту мысленную картинку, одариваю волонтера улыбкой.

— Не терпится приступить. Не подскажете, как пройти в архив?

— А давайте я Вас провожу? — предлагает он.

— О, в этом нет необходимости...

— Ерунда, — перебивает старик. — Рад помочь. Я всё равно стараюсь вставать и немного прогуливаться по залу каждый час или около того. С моими старыми коленями: если не будешь ими пользоваться, то потеряешь. Но Вам-то об этом пока ничего не известно, верно?

Я смеюсь.

— Пожалуй. Большую часть времени я чувствую себя довольно бодрой.

— Ну да, наслаждайтесь, пока можете. — Он приседает, копаясь в ящике. Выпрямившись, шлепает на стол табличку «ВЕРНУСЬ ЧЕРЕЗ 5 МИНУТ». Затем обходит стойку. — Ладушки-оладушки. Пойдемте выслеживать Хоу.

— Кажется, я не расслышала Ваше имя, — говорю, шагая рядом.

— Я Ричард Эвереттс. Можете звать меня Рич.

В первом выставочном зале толпится несколько туристов; они тихо переговариваются, переходя от одной витрины к другой. Рич ведет меня через второй зал, посвященный ранней истории острова Берр. Посреди комнаты в стекле хранится несколько артефактов. Я вижу вперемешку пуговицы, фрагменты тканей, серебряные столовые приборы, какие-то узорчатые фарфоровые тарелки.

— Как долго Вы живете на острове, Рич?

— О, всего лишь всю жизнь. Я островитянин в четвертом поколении.

— Тогда Вы наверняка знаете Прескоттов.

Он посмеивается.

— Конечно. Все знают Прескоттов.

— Тогда, полагаю, вы слышали о Лидии? — Следую за ним за угол, в нишу. С одной стороны она обрамлена парой общих туалетов, с другой — лифт.

— Лидии? — Он нажимает кнопку вызова.

— Да, двоюродной бабушке Джаспера? Которая только что умерла?

Старик хмурится, бросая на меня взгляд.

— Лидия, говорите? — Медленно качает головой. — Нет, не знаю никакой Лидии Прескотт. У Эстер была тетя по имени Уиннифред. Старая Уинни, как мы ее называли. Она делала лучшие ириски. — Он задумчиво вздыхает. — Раздавала их на каждом Фестивале Дня основателей. Как мы все выстраивались в очередь за горстью ирисок мисс Уини. Но она умерла лет двадцать назад.

В оцепенении захожу за ним в лифт. Горти ведь точно назвала имя Лидия? Должно быть, я ослышалась...

Рич нажимает кнопку подвала, и мы медленно спускаемся. Я витаю в облаках, пока он продолжает рассказывать историю острова.

— Как Вы, наверное, уже знаете, это здание было построено на руинах церкви Всех Святых. Так вот, церковь Всех Святых была первой церковью на острове Берр, построенной еще в 1630-х годах. А еще это было первое здание на острове, полностью возведенное из камня. До сих пор можно увидеть часть оригинального фундамента... А, вот мы и приехали.

Лифт дзинькает, двери плавно разъезжаются, открывая светлую стеклянную стену. За стеклом — библиотека с множеством полок, до отказа забитых книгами. Архивы острова Берр. Что-то внутри успокаивается, умиротворенное присутствием такого огромного пласта истории.

— Видите фундамент? — Выйдя из лифта, Рич указывает пальцем, проводя вдоль явно осыпающейся каменной стены, выставленной прямо за стеклом. — Он идет по всему периметру, очерчивая первоначальную площадь церкви. Часть его, конечно, осталась под землей, но этот кусок оставили открытым как своего рода экспонат.

Мы идем вдоль стеклянной стены.

— А вот здесь был первоначальный вход в церковь, — добавляет он, указывая на пару стеклянных дверей. — Теперь это вход в архив. Здорово, а?

Я рассматриваю каменную кладку арки, обрамляющей старый церковный вход. Большая часть камней утрачена, так что сохранилось меньше шестидесяти процентов первоначального обрамления. Но архитекторы встроили уцелевшие фрагменты вокруг стеклянных дверей, намеренно оставив пустоты там, где когда-то были остальные камни. Получилось очень эффектно.

— Сам архив на самом деле занимает два этажа, — продолжает Рич. — Но нижний подвал скорее служит складом, чем чем-то еще. Сейчас мы мало что можем с ним сделать, потому что туда не спускается лифт. Уже несколько лет мы собираем средства на капитальный ремонт, но деньги постоянно перераспределяются на текущие раскопки.

Достав из кармана ключ-карту, он прикладывает её к небольшой панели слева от двери. Индикатор на панели меняется с красного на зелёный. В следующую секунду замки с тихим щелчком разблокируются. Сунув карту обратно в карман, Рич открывает передо мной дверь.

— Дамы вперед.

Я прохожу мимо него в архив. Здесь пахнет старьем, отчего сердце начинает биться чуточку быстрее. Пергамент и кожаные переплеты, свечной воск — это запах самого времени.

— Поговорите с Эзрой, и он выдаст Вам ключ-карту, — продолжает Рич. — Так Вам не понадобится сопровождение каждый раз, когда захотите спуститься.

— Тут всегда заперто?

— О, да, всегда. И не все волонтеры имеют право на получение карты доступа, — добавляет он, с гордостью выпячивая грудь.

— Похоже, у вас тут строгие порядки.

— Ну, Вы должны понимать, Берди. Местная история так же стара, как и то, что хранится в Национальном архиве. Конечно, она касается только острова Берр, но для нас, островитян, это делает ее такой же священной, как Декларация независимости. И мы, разумеется, проводим здесь экскурсии, — поспешно добавляет он. — Мы за доступность. Каждый день в три часа проходит бесплатная экскурсия. А еще туристы могут договориться об индивидуальных просмотрах. — Оживившись, он машет мне рукой, подзывая ближе. — Эй, взгляните-ка сюда.

Я подхожу к карте острова, выставленной в стеклянной витрине на стене. Рич с гордостью рассматривает ее.

— Это первая топографическая карта острова, когда-либо созданная по заказу. Составлена в 1634 году Уильямом Куком Роджерсом. Только посмотрите на детали. Взгляните сюда... — Он указывает на точку в нижнем углу острова. — Мой дом стоит прямо здесь, на изгибе этого ручья. И вот он, нанесенный на карту четыреста лет назад. Потрясающе, правда?

— Фантастика. — Я скольжу взглядом от небольшого портового района Калумет вверх, к лесу Бил-Пойнт. Указываю на крошечную сетку домов. — Это Хоумвуд?

— Совершенно верно. Оригинальное поселение, основанное пятью семьями-основателями острова Берр. Это единственная карта, на которой оно есть. После 1637 года оно исчезло.

— Как Роанок, — бормочу.

— Угу. Легенда гласит, что после смерти тех несчастных женщин их семьи покинули это место и рассеялись, обосновавшись в других частях острова... или уехали на материк. Лес поглотил его, погреб под корнями, камнями и деревьями. И поселение оставалось скрытым четыре сотни лет... до сих пор. — Хлопнув в ладоши, он улыбается. — Захватывающие времена, Берди. Захватывающие времена.

Я притворяюсь неосведомленной, желая узнать, какие еще крупицы информации смогу выведать.

— Кто эти пять семей?

— Так, посмотрим… Блейки... хотя, к сожалению, из этого рода никого не осталось. Затем, конечно, Прескотты. — Он загибает пальцы, перечисляя имена. — Гастингсы, Денты, Эймсы. Потомки четырех из пяти основателей до сих пор называют остров Берр своим домом.

— Вау. Это действительно нечто особенное.

— Вы сказали, что знаете Джаспера?

— Да, мы с Фиби подруги по университету. Это она устроила меня на работу в «Шалфей и соль». А с Гортензией Гастингс я познакомилась только вчера вечером.

— Старая Горти. — Он тепло улыбается. — Она золото, правда? А уж Фиби — та еще зажигалка, — добавляет со смехом. — Знаете, однажды она украла все яблоки с моего любимого дерева? Я пытался призвать ее к ответу, но, представляете, эта негодница напекла из них пирогов для школьной ярмарки. В итоге я купил у нее свои же краденые яблоки по десять баксов за пирог. Лучшие деньги, что я когда-либо тратил.

Я не могу сдержать смеха. Звучит в точности как проделка Фиби.

— Вам стоит как-нибудь на выходных заглянуть на ферму Дентов, — продолжает он. — У них там отличный фермерский рынок с соленьями и джемами, свежим хлебом, а помидоры такие вкусные, что, попробовав, подумаете, будто умерли и попали в рай.

— Обязательно загляну.

Пока говорю это, в голове невольно всплывает видение: я несу Пиклза в корзинке по лабиринту из тюков сена, а Джаспер идет следом, потягивая теплый яблочный сидр. Сердце болезненно сжимается, и я отмаргиваюсь, прогоняя картинку.

Ладно, что это, черт возьми, было?

— Что ж, мне пора возвращаться за стойку, — говорит Рич, отвлекая от неуместных грез. — Пойдемте искать Хоу, а?

— Да, спасибо.

Старик проходит мимо. Приложив ладони ко рту, он орет:

— Хоу! Где ты, старый мерзавец?

В ответ раздается приглушенный крик, и Рич посмеивается.

— Должно быть, он внизу. Поверните налево у альманахов, и в углу найдете винтовую лестницу. — Он указывает направление.

— Еще раз спасибо, — говорю я.

— Не за что. Увидимся, Берди. И добро пожаловать в команду!

Он уходит, скрываясь за стеклянными двойными дверями. Створки с жужжанием закрываются, механически запираясь за его спиной. Рич машет мне через стекло, направляясь к лифту; нижнюю часть его тела закрывают руины старой церковной стены.

Как только старик заходит в лифт, я разворачиваюсь и направляюсь вглубь архива на поиски Хоу. Петляя между стеллажами, провожу пальцами по корешкам книг. Обожаю это ощущение и запах старой кожи. Бродя вдоль рядов полок, позволяю себе на мгновение затеряться в лабиринте истории и знаний.

— Берди? — зовет Хоу из подвального архива. — Это ты?

— Да! — Ныряю в конец прохода и замечаю в углу металлическую винтовую лестницу.

— Спускайся!

Крепче сжав термокружку с кофе, направляюсь к лестнице и спускаюсь по крутым ступеням. Яркое, почти больничное освещение главного зала архива по мере спуска сменяется чем-то более старым и теплым.

В университете Уинтропа есть библиотека с похожим помещением. Верхние три этажа давно модернизировали: белые стены, угловатая мебель, безликие картинки, будто из гостиницы. Мне куда больше нравится крыло гуманитарных наук. Там вдоль стен тянутся старые книжные стеллажи. Во многих книгах до сих пор лежат оригинальные библиотечные карточки, отпечатанные на пишущей машинке. Освещение там приглушённое, а диваны и кресла все старые, выцветшие, будто прямиком из шестидесятых. Идеальная маленькая нора для учебы.

Добравшись до нижней ступеньки, я оглядываюсь и морщусь.

Ладно, нет. Это место — просто дыра.

Помещение меньше половины площади верхнего этажа. Рич был прав, это не рабочее пространство. Это склад. Нет, погреб. Темница, куда отправляются гнить ценные книги и бумаги. В воздухе стоит стойкий запах плесени. У лестницы стоит несколько полок, на которых в беспорядке свалены книги и журналы. Но большую часть остального пространства занимают шаткие башни из старых архивных коробок.

Я схожу с нижней ступеньки, вглядываясь в полумрак. Пространство освещают лишь несколько люминесцентных ламп, оставляя по углам густые тени. Лампа прямо над головой слабо мерцает.

— Эзра? — Тонкие волоски на затылке встают дыбом, когда я делаю еще один шаг вглубь комнаты. — Профессор Хоу? Вы здесь внизу? — Шагнув влево, заглядываю между двумя полками и...

— Позади тебя.

Вскрикиваю и резко оборачиваюсь, едва не плеснув в него кофе.

— Воу... — Хоу поднимает обе руки, отступая на шаг. — Я пришел с миром, клянусь. — Его мальчишеское лицо светится обезоруживающей улыбкой. Одет он небрежно: свободные джинсы и футболка. Круглые очки в металлической оправе и копна светлых волос по-прежнему делают его ужасно похожим на Майло Тэтча. — Не хотел напугать тебя.

Прижимаю свободную руку к груди, пытаясь удержать бешено колотящееся сердце, чтобы оно не пробило ребра.

— Всё нормально. Просто в последнее время я немного дерганая.

Он морщится, оглядываясь по сторонам.

— Да, местечко жутковатое. Надеюсь когда-нибудь собрать достаточно денег, чтобы сделать его таким же эффектным, как архив наверху. Рич показал фундамент старой церкви? Круто, скажи?

— Да. Он сказал, что это место существует с тысяча шестьсот тридцатых?

— Верно. Если быть совсем точным, с 1634 года. А здесь находится часть первоначального церковного подвала.

Он обводит рукой старую каменную кладку.

— Где-то наверху у нас хранится запись о первом крещении. Беднягу звали так, что язык сломаешь: Серч Скрипчерс Элиас Пратт.

— О господи.

Он усмехается.

— Да уж, пуритане порой давали детям совершенно безумные имена.

— И как, по-твоему, его звали друзья? Серч?

— Хм… Может, Скриппи?

Мы оба смеемся, и я немного расслабляюсь, оглядываясь.

— Ну, и что тут у нас вообще хранится?

— Всего понемногу. К счастью для нас, жители острова Берр всегда были закоренелыми барахольщиками. Они хранят абсолютно всё — купчие на землю, записи о рождении и смерти, протоколы заседаний совета. И, возможно, к несчастью для нас, потому что это значит, что нам придется во всем этом разбираться.

Подавляю гримасу, вдыхая зловоние заплесневелого подвала.

— Этим ты и хочешь, чтобы я занималась всё лето? Рылась в этих коробках и каталогизировала найденное?

Хоу пренебрежительно машет рукой.

— Черта с два. Я не стал бы тратить твои таланты на простую оцифровку. Поручу это паре своих бакалавров в счет практики.

— Тогда что от меня требуется? Чем я могу помочь?

Вздохнув, он прячет руки в карманы джинсов.

— Берди, больше всего сейчас мне нужен хороший добытчик.

Замираю с кружкой на полпути к губам.

— Могу я узнать, что это значит?

Он снова расплывается в мальчишеской ухмылке.

— Добытчик — это тот, кто добывает вещи.

Зеркально отражаю его улыбку.

— Ответ, который ни о чем не говорит.

— Что ты знаешь о проекте, который я веду на Бил-Пойнт?

— В Хоумвуде?

— Да.

Пожимаю плечами.

— Немного.

Он поджимает губы.

— О, сомневаюсь. Знаешь, вчера вечером я навел о тебе справки. Видел внушительный список твоих достижений. И это на таком раннем этапе обучения. Так тебя назвала Реджина в своем письме, умоляя взять к себе. «Впечатляющая», — сказала она. Ну? Впечатли меня.

Делаю глубокий вдох, выдерживая его взгляд.

— Хорошо... Я знаю, что ты целую вечность искал местонахождение Хоумвуда. Еще знаю, что ты нашел его лишь по счастливой случайности во время весеннего шторма. И знаю: ты считаешь, что это место первого колониального поселения на острове, основанного группой женщин, которых судили и убили как ведьм. Матильда Блейк, Чарити Эймс, Сибил Гастингс, Элис Дент, Би-Гуд Прескотт... островитяне называют их Первой Пятеркой. Если сможешь доказать, как они погибли, то, как я понимаю, откроешь место самых ранних известных убийств ведьм в Америке. Подобное открытие станет настоящим украшением твоего профессионального резюме.

Эзра сияет.

— Ты явно хорошо подготовилась.

— Люблю быть во всеоружии.

— Ну, технически женщин никогда не судили, разве что судом общественности. Их выследила разъяренная толпа; по сути, загнала прямо в эту самую церковь. Они прятались в этом подвале, как раз там, где мы сейчас стоим.

По рукам пробегают мурашки, когда я оглядываю старую, покрытую плесенью каменную кладку.

— Они заперли их здесь, внизу?

— В некотором роде.

— Что произошло? — Даже не замечаю, как перехожу на шепот.

Лицо Хоу становится серьезным.

— Они подожгли церковь, Берди. Сожгли ее дотла вместе с женщинами внутри.

Зловещее чувство, охватившее меня при спуске по лестнице, теперь обретает куда больший смысл. Это священная земля, но совсем не в том понимании, которое вкладывает в него Церковь. Пять невинных женщин встретили свой конец прямо там, где я стою.

— Какое отношение всё это имеет к Хоумвуду? Что ты на самом деле там ищешь?

Он улыбается, в глазах мелькает озорной огонек.

— Пойдем со мной.

28.Джаспер

28.Джаспер

С возвращением Горти атмосфера в доме сменяется с теплой на напряженную. Ада Кларк вместе с сыном Джоной проскальзывают где-то между первой и третьей чашками кофе, собирая полный состав ковена, за исключением Фиби. Я редко созываю общий сбор, поэтому неудивительно, что они бросили все дела, чтобы прийти.

И Фиби я звать не стану. Особенно зная, что она отменит все планы и примчится сюда в тот же час. Называйте меня эгоистом, но она — последняя из Прескоттов, пусть и без магии. Когда меня не станет, некому будет продолжить наш род. Она останется в Германии, подальше от этой грязи. Она должна жить. От этого зависит наша линия.

Ада Кларк ковыляет мимо с тарелкой еды. В свои восемьдесят семь она старейший член ковена. Ее сыну Джоне под шестьдесят, и он со странностями. Родовое проклятие наделило его даром Видения. Обычно он избегает подобных крупных сборищ, потому что физический контакт вызывает у него видения. В последний раз он увидел смерть Грейси. Когда он впал в транс и выложил все подробности вслух, это изрядно испортило настроение на ее дне рождения.

Сейчас он стоит в углу, потягивая чай из кружки Горти с «Золотыми девочками». Высокий, тощий, почти истощенный, редкие светлые волосы зачесаны на лысину. И он почти всегда носит вязаную жилетку, даже летом. Киваю ему, но он не отвечает. Бледно-голубые глаза пусты, взгляд прикован к точке на стене у меня за спиной.

Как я уже сказал, тот еще чудак.

Но он из ковена, так что ему здесь рады.

Обвожу взглядом остальных. Большинство расселось за столом. Горти устроилась по правую руку от меня, тихо переговариваясь с Адой. Хейзел Гринвуд сидит слева, держа телефон с Корой по видеосвязи. Кора улыбается и молча машет рукой, заправляя прядь неоново-синих волос за ухо. Фрэнки стоит дальше всех, у плиты, скрестив руки на груди, не сводя с меня глаз.

— Ну что ж... спасибо, что пришли по первому зову, — начинаю я, ожидая, пока гул голосов стихнет. — И спасибо за то, что устроили мне такие чудесные похороны, — добавляю, обводя рукой горы еды.

Никто не смеется.

Да. Сейчас не до шуток. Прочистив горло, выдаю правду, которую они так напряженно ждут.

— Вчера ночью на меня напали и чуть не убили.

По комнате прокатывается волна потрясенных вздохов, все невольно выпрямляются.

— На острове? — вскрикивает Руби.

Сидящая рядом Мерси берет ее за руку.

— Это невозможно. Нас защищают барьеры.

— Да у нас ни одного жестокого преступления не было с 1637 года, — возмущенно фыркает Ада, постучав ложкой по краю чашки.

— О, я так и знала, что что-то не так, — подхватывает Руби. — Вчера помидоры вообще не выросли!

У плиты Фрэнки закатывает глаза.

— Вряд ли эти две вещи как-то связаны, тетушка.

Хейзел наклоняется ближе.

— Кто это был, Джаспер? Опять эти гнилые братья Теллеры?

— Это был не человек, — отвечаю.

Это вызывает за столом еще большее негодование.

— Но... ни одно магическое существо не может попасть на остров без нашего согласия, — говорит Алора. — Это невозможно. Говорю тебе, просто невозможно...

— Мы под защитой, — перебивает ее Мерси. — Барьеры пали?

Еще больше тревожного гула.

— Барьеры всё еще стоят, — заверяю их всех. — Заклинания Священной Пятерки защищают нас. Но полагать, что ни одно магическое существо никогда не сможет проскользнуть, всегда было глупостью. Мы знали, что однажды какая-нибудь беспринципная ведьма или маг найдет лазейку. И они нашли.

Дотянувшись, Горти сжимает мою руку.

— Кто это был, Джаспер?

Обвожу взглядом переполненную кухню.

— Кто-нибудь знает ведьму по имени Людмила Лачко?

Снова слышится шепот, но никто не подтверждает это вслух.

У плиты Фрэнки достает телефон, пальцы летают по экрану. Уверен, она ищет имя Людмилы в интернете. Когда-то ковену для выживания хватало сильных творцов заклинаний, хранителя памяти и парочки зельеваров. Но на дворе двадцать первый век. Ковену нужен еще и технический эксперт. Мы, ведьмаки и ведьмы, должны идти в ногу со временем.

Хейзел подается вперед.

— Разве она не какой-то там архитектор или дизайнер интерьеров? Кажется, я видела ее имя в журнале.

— Людмила Лачко, — зачитывает Фрэнки. — Светская львица из знаменитой семьи Лачко. Старые деньги. Боже... — Продолжает листать. — Похоже, она богата как гребаный Крез. Держит миленькое поместье во Флит-Коув. — Показывает экран телефона. — Вот фотография с президентом.

— С которым? — спрашивает Горти.

С экрана телефона матери смеется Кора.

— Какая разница?

— Конечно, есть разница, — отвечает Горти. Заметив взгляды остальных, пожимает плечами. — Что? Интересуюсь ее политическими взглядами.

Фрэнки продолжает листать.

— Вижу сенаторов, премьер-министров, техно-миллиардеров... Похоже, она у богатых и влиятельных всего мира в кармане.

— А может, это они все у неё в кармане, — задумчиво произносит Ада, отпивая чай.

Подаюсь вперед, возвращая внимание к себе.

— Всё это — лишь маска, которую она показывает человеческому миру. Мы должны иметь дело с той, кто она есть на самом деле... с могущественной ведьмой. По словам моего нового источника, в магических кругах ее называют Вороной...

— У-у-у, аж мурашки по коже, — бормочет Горти, потирая предплечья.

— Она заправляет операциями на черном рынке из Уинтропа, — продолжаю. — Судя по всему, торгует магическими артефактами: гримуарами, проклятыми вещами. Не заблуждайтесь, у этой ведьмы нет никаких моральных принципов. Она сначала убивает, потом задает вопросы. Вчера она подослала убийцу, думая, что я не дам отпора. Чтомы не дадим отпора.

Еще несколько вздохов.

— И она ошибается, — говорю громче. — Я собираюсь бороться с ней и собираюсь победить. Потому что никто не может пойти против ведьмака с острова Берр и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.

Старушка Ада стучит костяшками по столу.

— Вот это разговор! Давненько у меня не было по-настоящему веской причины наслать на кого-нибудь проклятие, чтобы у него нос отвалился.

С телефона Хейзел хихикает Кора.

— Только не говори, что ты и правда наслала на кого-то такое проклятие, тётушка.

Ада поджимает губы, накрашенные алой помадой, и лукаво подмигивает.

— А почему бы и нет? Эта пронырливая старая ведьма украла мой лучший рецепт яблочных слоек.

— Ада! — восклицает Хейзел, явно шокированная.

— И я бы сделала это снова! — Она поворачивается ко мне с коротким кивком. — Я на стороне моего верховного жреца. Скажи, что нужно, и мы всё сделаем.

Делаю глубокий вдох.

— Что ж... на данный момент я знаю лишь то, что всё это связано с Хоумвудом.

— Что «всё это»? — спрашивает Фрэнки.

Окидываю взглядом собравшихся — ясно, что она не единственная, кто растерян.

Пора выкладывать начистоту. Чувство вины скручивает внутренности, когда я встаю из-за стола и скрещиваю руки на груди.

— Я несколько недель знал, что что-то не так... с тех самых пор, как тот чертов турист заново открыл Хоумвуд.

Горти моргает за своими очками-жуками.

— О чем ты, милый?

— Людмила следит за нами, — отвечаю. — Вороны? Это ее Глаза. Они сообщают обо всех перемещениях на острове. Людмила наблюдала за мной, ожидая, что я предприму теперь, когда Хоумвуд найден. Она знает, что пытаюсь помешать Эзре Хоу копать глубже, но не хочет, чтобы он останавливался.

— Мерзость, — шипит Ада. — Да какое право эта ведьма имеет на тайны нашей Священной Пятерки?

— Возможно, ей известно то, чего не знаем мы, — продолжаю я. — Именно Людмила предоставила Хоу финансирование, необходимое для его маленьких раскопок. Она провела деньги через свою компанию «Рейвен Хилл Групп», обойдя всю бюрократию, протолкнув разрешения и расчистив Хоу путь, чтобы он смог снести каждое дерево и перевернуть каждый камень.

Открыв папку, лежащую передо мной на столе, я достаю статью, которую вырезал из «Горна острова Берр» несколько недель назад. В ней объявляется, что Хоу выиграл престижный грант «РХГ» в области искусства и культуры. Передаю вырезку Горти. Она пробегает глазами, а затем пускает по кругу.

— Я знал, что Хоу получает помощь за пределами острова, — продолжаю. — Просто не подозревал, что помощь магическая. Теперь мы знаем, что это Людмила. И я не могу отделаться от мысли... — Качаю головой, не уверенный, готов ли произнести это вслух.

Горти подается вперед и берет меня за руку.

— Что такое, дорогой?

Вздыхаю.

— Послушайте... знаю, прозвучит как бред. Я прекрасно это понимаю, ладно? Так что... относитесь к этому с большой долей скептицизма.

— Выкладывай уже, — говорит Фрэнки.

Обвожу взглядом лица своего любящего ковена. Их вера придает мне сил. Служит опорой. Им нужно мое лидерство. А мне нужно их мнение об этой теории, пока она не сожрала меня заживо.

— Что, если первоначальный барьер был создан из-за Людмилы?

В ответ — тишина. Слышно было бы, как муха пролетит.

Наконец Горти вздыхает.

— О, Джаспер, мы не можем знать замыслов наших сестер четырехсотлетней давности.

— Разве? — Снова обвожу взглядом присутствующих. — То есть всех устраивает мысль, что Людмила возникла будто из ниоткуда именно в тот момент, когда защита дала слабину? И совершенно случайно решила профинансировать раскопки в Хоумвуде? И совершенно случайно хочет моей смерти только потому, что я пытаюсь их остановить?

Снова тишина.

— Представьте себе картину... четыреста лет назад Священная Пятерка потратила свои последние мгновения на этой земле, чтобы наложить невероятно мощное заклинание защиты. Это мы знаем. Но что, если оно защищало не только от угроз будущего? Что, если оно изгнало кого-то в настоящем? Что, если их заклинание вышвырнуло с острова ведьму-соперницу? Возможно, ту, что на них охотилась? Ведьму настолько жестокую, что она натравила на них местных жителей, разжигая пламя предрассудков, пока людская толпа не загнала их в ту самую церковь, где они встретили свой конец.

С маленького светящегося экрана телефона ахает Кора.

— Думаешь, за Первой Пятеркой охотилась другая ведьма? Не люди?

— Я не знаю. Как сказала Горти, нельзя быть уверенными наверняка. Но считаю, что это возможно. Убрав Священную Пятерку с пути, ведьма-соперница со злыми намерениями могла бы свободно забрать с острова всё, что захочет. Ничто не смогло бы ее остановить... пока не установили барьеры.

Ясно, что ковен тщательно это обдумывает. Некоторые переглядываются, другие пожимают плечами. Наконец слово берет старая Ада.

— Прости, парень. Но даже если твои слова — правда, и этой ведьме нужно было лишь то, что Священная Пятерка спрятала на острове, она бы уже давно умерла. В конце концов, ведьмы смертны. Это никак не может быть та самая ведьма из прошлого.

И вот мы подошли к правде, которая изменит всё.

— На самом деле, может.

Горти фыркает.

— Хочешь сказать, она открыла источник вечной молодости?

— Не источник вечной молодости, — уклоняюсь я. — Но уверен, Людмила нашла способ неестественно продлить свою жизнь. И уверен, что она снова здесь, готовая попытаться забрать то, что наша Священная Пятерка не хотела ей отдавать. Если я прав, ее нужно остановить. Навсегда.

От плиты Фрэнки скрещивает руки на груди.

— Где доказательства?

— Доказательства?

— Да. Доказательства, что эта ведьма была здесь четыреста лет назад. Доказательства, что сейчас здесь та же самая ведьма. Если хочешь, чтобы мы начали с ней войну, я хочу видеть доказательства.

Остальные члены ковена кивают, их взгляды снова устремлены на меня.

— Я не могу доказать, что это была она тогда, — признаю. — Пока нет. Но могу доказать, что она нашла способ неестественно продлить жизнь. И более чем легко доказать, что сейчас на нас охотится именно она. В конце концов, я доверяю своей ведьминской интуиции. И прошу всех Вас тоже мне довериться.

— Нет, ты просишь нас помочь тебе убить кого-то, — мягко поправляет Хейзел.

— Просто покажи нам доказательства, — говорит Гортензия, пока остальные согласно кивают. — Хороший жрец ведёт свой ковен за собой, дорогой. Он не принуждает его к действию. Покажи нам путь, по которому хочешь нас повести. Ты любишь нас, а мы любим тебя. И мы пойдём за тобой.

Из угла комнаты Джона шумно отхлебывает чай.

— Да прозреют те, у кого есть глаза, — монотонно тянет он своим слабым, гнусавым голосом.

— Что ты сказал, дорогой? — спрашивает мать.

— Теперь я хочу услышать рейфа. — Его пустой взгляд устремлён на меня, голова слегка склонена набок. — Он же и есть твое доказательство, верно?

О, блядь.

Все ведьмы за столом начинают перешептываться.

— Что он сказал? — шипит Мерси Руби, опасливо косясь на Джону.

Фрэнки стоит к нему ближе всех. Она подходит, стараясь не касаться его.

— Повтори, Джо.

Его голова медленно склоняется в другую сторону. Не спеша он поднимает руку и указывает на меня.

— За твоей спиной стоит рейф. Всё это время он был здесь.

Чёрт.

30.Джаспер

30.Джаспер

На кухне царит хаос: Дайн парит, словно ангел смерти, и нараспев бросает теням свое пророческое проклятие. Ублюдок, я его точно прикончу.

— Да защитит нас Богиня, — кричит Мерси.

— Мам? Мам! — Это Кора по телефону беспомощно наблюдает за суматохой, запертая в светящемся прямоугольнике за тысячу миль отсюда.

Фрэнки — единственная, кто сохраняет рассудок. Она подходит к стене у двери и хлопает ладонью по выключателям, зажигая на кухне весь свет. В одно мгновение тени Дайна отшатываются от светящихся подвесных ламп над кухонным островом и встроенных потолочных светильников.

— Он что, только что нас проклял? — визжит Алора.

— Это было предупреждение...

— Это было пророчество!

— Это был крик о помощи, — перекрикиваю я их. Протянув руку, хватаю Дайна за плечо и дергаю к себе. — Этот рейф в ловушке у Людмилы, порабощен ею с помощью магии крови. Она держит его в плену уже почти двести лет. Вот откуда я знаю, что она неестественно продлевает себе жизнь. Если она смогла удерживать его двести лет, то сможет поймать и другое существо, чтобы жить еще дольше. — Поворачиваюсь к Дайну. — Сколько ей лет?

— Она древняя, — хрипит он. — Знаю, что до меня она насильно связала как минимум еще одного рейфа.

Развожу руки в стороны, обращаясь к собравшимся.

— Видите?

При этих словах ковен немного успокаивается, некоторые возвращаются на свои места. Ада Кларк тяжело опускается на стул.

— Мерзость, — сипит она. — Это преступление против естественного порядка; против всего, что значит быть ведьмой. Мы созданы смертными.

— К сожалению, моя госпожа не разделяет вашего рвения к смертности, — отвечает Дайн. — Она до ужаса боится смерти, даже когда щедро одаривает ею любого, кто хоть косо на нее посмотрит.

— Что ей нужно от острова Берр? — кричит Фрэнки из глубины комнаты. — Что ей было нужно от Первой Пятерки?

— Прости, сердитая ведьма, но у меня нет ответа, — отвечает он. — Но я обещал вашему верховному жрецу помочь его найти, так же как обещал помочь остановить ее.

— И как мы это сделаем? — спрашивает Кора из телефона.

Тени Дайна клубятся за спиной, ползя вверх по стенам.

— Всё просто. Вы должны остановить меня.

— Остановить от чего? — уточняет Фрэнки.

— От того, чтобы я всех вас не убил.

По комнате пробегает холодок, когда до всех доходит смысл его слов. Горти подносит руку к горлу, моргая за своими нелепыми увеличительными очками.

— Ты собираешься убить нас, рейф?

Дайн поворачивается к ней.

— У меня не будет выбора, Гортензия Гастингс. Людмила уже назвала мне имя Джаспера. Если ваш ковен и барьеры этого острова продолжат противостоять ей, она заставит меня убить вас всех. Одного за другим она назовет мне ваши имена, и я выпью ваши души.

За его словами следует потрясенная тишина.

Тишину нарушает Кора:

— Но Джаспер жив. Так... что там произошло?

Все взгляды устремляются на меня.

Я прочищаю горло.

— Мы нашли щит... своего рода. — Я не готов раскрывать роль Берди во всем этом. По крайней мере, пока мы не поймем больше о том, кто она и что такое. Но я должен предоставить ковену хоть что-то. — Способ не дать рейфу поглотить меня... поглотить нас, — быстро добавляю. — Но он ненадежен. Нам нужно более долговечное решение. Нужно разорвать узы, связывающие рейфа с Людмилой. Если она не сможет его контролировать, не сможет и послать убить нас.

— А когда разорвем узы рейфа? — спрашивает Фрэнки. — Что тогда?

Я выдерживаю взгляд моей давней подруги.

— Тогда мы ее убьем.

Руби качает головой.

— Всё равно не понимаю. Если четыреста лет ей нужно было что-то на нашем острове, почему напала только сейчас?

— Я не уверен, что она искала что-то всё это время, — признаю. — Эту часть я тоже не до конца понимаю. Если я прав, и это была та самая ведьма четыреста лет назад, возможно, она думала, что с установкой барьеров шанс упущен. Но несколько недель назад Хоу наконец дал ей лазейку.

Горти оживляется.

— При чем здесь мальчишка Хоу?

Окидываю всех взглядом.

— Неужели никто из вас никогда не задумывался, почему в барьерах Священной Пятерки есть оговорка насчет людей со злыми намерениями?

Несколько человек кивают. Большинство просто выглядит сбитыми с толку.

— Барьер не дает такой ведьме, как Людмила, использовать людей для грязной работы, — объясняю. — Сама она не может пройти. А человек, который по доброй воле согласился бы ради нее ограбить могилу? Что ж, его собственные намерения остановили бы его еще до того, как лопата коснулась земли. Нет, ей пришлось выжидать удобного момента, искать способ обойти защиту.

Слышен вздох Коры из телефона — она наконец всё поняла.

— Это не «разграбление могил», когда ты археолог, верно? Что касается барьера, намерения Эзры чисты.

— Именно. Хоу — помешанный на истории благодетель, убежденный в собственной бескорыстности. Как только тот турист нашел Хоумвуд, Хоу объявил об этом в газете. — Я снова поднимаю вырезку. — Благодаря этому Людмила поняла, что у нее появился путь внутрь. Всё, что требовалось Хоу — небольшое капиталовложение. Теперь она может использовать его для раскопок. Кто знает, что он пообещал взамен. Вчера днем я пригрозил его остановить. Ночью она попыталась меня убить.

Горти подается вперед, моргая за увеличительными стеклами очков.

— Значит, мы ее остановим. Раз и навсегда. Сделаем то, чего не смогли наши сестры четыреста лет назад, и убьем ведьму.

Потянувшись к ней, я беру ее за руку и благодарно сжимаю.

— Чтобы хотя бы получить шанс убить ее, мы сначала должны не дать ей убить нас. Мы обязаны разорвать связь между ней и этим рейфом. И он расскажет, как это сделать. — Отпускаю руку и смотрю на Дайна.

Он парит перед любимым фарфоровым шкафом прабабушки Элоизы. Все взгляды в комнате прикованы к его скрытому тенями лицу.

— Что вам, ведьмам, известно об обряде кровавой луны?

Ковен взрывается приглушенным шепотом. Когда никто не отвечает, он продолжает:

— Каждый месяц в третью четверть луны Людмила должна совершать жертвоприношение, чтобы сохранить нашу связь нетронутой.

— И что именно приносит в жертву твоя госпожа? — спрашивает Ада, сдвинув брови над острым взглядом.

— Душу ведьмы.

По комнате прокатываются вздохи ужаса.

Горти осмеливается прочистить горло, привлекая внимание рейфа.

— Значит, каждый месяц, на протяжении двухсот лет... ты забирал душу ведьмы?

Он медленно кивает.

— Богиня, смилуйся, — говорит Хейзел со слезами на глазах.

— Но... это же тысячи ведьм, — плачет Алора. — Столько смертей. Рейф, как ты можешь участвовать в подобном зверстве?

Тут вмешиваюсь я, кладя руку ему на плечо.

— Он не может противиться своей природе, Алора. Рейфы питаются душами. С тем же успехом можно проклинать стервятников в небе или жуков в земле.

На другом конце стола торжественно кивает Руби.

— Верно. У всего есть предназначение — у флоры, фауны и фейри.

Некоторые кивают в знак согласия. Большинство сидит с выражением ужаса на лицах.

Заполняя их шокированное молчание, я делаю шаг вперед.

— Людмила использует магию крови, чтобы контролировать этого рейфа. Принудительная связь между ними может поддерживаться только пролитием новой крови. Если жертвоприношения прекратятся, связь порвется. А если она не сможет его контролировать, не сможет и использовать против нас.

Угощаясь с тарелки с печеньем, Ада фыркает.

— И что помешает этой мерзкой ведьме перебить нас всех до обряда кровавой луны, м-м? — Откусывает кусок, указывая остатком печенья на Дайна. — Это твои слова, паренек. Ты сказал, что она хочет нашей смерти.

Дайн склоняет голову.

— Твой страх оправдан, старая ведьма.

Ада прыскает прямо в печенье.

— Кто сказал, что я боюсь? Покажи мне этого подлеца, и я надеру ему уши! У рейфов вообще есть уши?

— Тетушка, пожалуйста, — шепчет Мерси, сжимая ее руку.

Игнорируя выпад Ады, Дайн продолжает:

— Прежде всего, Людмила Лачко — трусиха. Она предпочитает действовать из тени. Попытка убить Джаспера была не в ее стиле. Это слишком привлекает внимание. Это говорит мне о том, что она голодна. И в отчаянии. Чего бы она ни добивалась в Хоумвуде, она хочет этого настолько сильно, что готова убивать. Но за одним крупным шагом последуют десять мелких. Она будет выжидать, наблюдая, как расходятся круги по воде. Ваш ковен должен вести себя так, будто Джаспер умер естественной смертью. Похороните его сегодня, поставьте надгробие. Пусть ее вороны это увидят. Не задавайте вопросов и продолжайте жить своей жизнью.

За столом несколько человек кивают.

— Мы задействуем все наши каналы для сплетен, — говорит Хейзел. — К концу дня все на этом острове будут знать, что Джаспер Прескотт мертв. А отсюда новости разлетятся и за его пределы.

— Это хорошо. — Рейф поворачивается ко мне. — И больше ничего не предпринимайте по поводу Хоумвуда. Пусть Людмила думает, что выиграла этот раунд.

— Но как мы узнаем, что она там ищет? — спрашивает Фрэнки. — Как составим план, чтобы остановить ее, если сначала не разберемся с Хоу?

— Есть и другие пути и средства, — загадочно отвечает он. — Если до Людмилы дойдет слух, что кто-то из вашего ковена появился в Хоумвуде, она решит, что вы действуете против нее, и, скорее всего, пошлет меня вас остановить. Предупреждаю всех сейчас: первая ведьма из этого ковена, которая сунется в Хоумвуд, станет следующим именем, которое Людмила отдаст мне на растерзание.

— Вы все его слышали, — вторю я, подкрепляя его слова своим авторитетом. — Никто не приближается к Хоумвуду. Ни к Эзре Хоу. Ни к историческому обществу. Пока мы со всем этим не разберемся. Понятно?

Остальные члены ковена кивают в знак согласия.

— Людмила так долго ждала, пока ее планы сработают, — продолжает рейф. — Подождет еще. Будучи связанной со мной, она думает, что у нее в запасе целая вечность. То, что она мыслит как бессмертная, и станет ее гибелью, ведь она не бессмертна. И с помощью вашего ковена я хотел бы напомнить ей об этой жестокой реальности.

— Я еду домой, — доносится из телефона голос Коры. — Я помогу. Что бы ни понадобилось...

— Милая, нет! — Хейзел поворачивает телефон, глядя на дочь. — Тебе нужно думать об учебе. Вдали отсюда ты в безопасности...

— Зато ковен не в безопасности. Мам, ты не сможешь удержать меня от этой битвы. Я вам нужна.

Хейзел смотрит на меня с отчаянием, ожидая, что я встану на ее сторону. Чувствую себя полным мудаком, но ничего не поделаешь. Кора сильна. Она нам нужна. Есть предчувствие, что перед концом нам понадобится сила всего ковена.

— Пусть возвращается, — говорю я, наблюдая, как вытягивается лицо Хейзел. Позже возненавижу себя за это, когда Людмила будет мертва, а ковен окажется в безопасности.

Фрэнки делает шаг вперед, во взгляде бурлит решимость.

— Верховный жрец, я принимаю твои доказательства угрозы нашему ковену. Скажи, что нужно сделать, и мы это исполним.

Остальные члены ковена медленно поднимаются. Встает даже старая Ада, запихивая в рот остатки печенья.

Я смотрю на Дайна.

— Ну, рейф? Что мы должны сделать?

Он расправляет костлявые плечи.

— Следующий обряд кровавой луны состоится меньше чем через две недели. У нас есть десять дней, чтобы разработать план проникновения вашего ковена в поместье Людмилы в Рейвен-Уотч. Вы все должны быть на местах в момент ритуала и не дать ей совершить жертвоприношение.

Кивнув, протягиваю рейфу руку. Перед всем собранием ведьм он пожимает ее. Я чувствую вкус своей магии на языке, когда мы скрепляем наши судьбы воедино.

— Мой ковен в твоем распоряжении.

31.Берди

31.Берди

Я следую за Эзрой наверх, на главный этаж архива. Он ведет меня к небольшому исследовательскому центру посреди комнаты. Это круглая зона со столами, парой компьютеров, большим копировальным аппаратом и несколькими видами цифровых сканеров. Выдвинув один из компьютерных стульев, Эзра садится и дергает мышкой.

— Бери тот стул. Хочу кое-что показать.

Подкатываю второй стул и сажусь рядом, наблюдая, как он заходит в базу данных архива и открывает сложную, многоуровневую систему папок. Он кликает слишком быстро, чтобы я успела что-то уловить, и переходит прямо к нужному файлу. Двойной клик по PDF, и экран заполняет цветное изображение чего-то похожего на старый кусок пожелтевшего пергамента.

— Не стесняйся. — Эзра тянет за спинку моего стула. — Подкатывайся ближе и смотри.

Страница оборвана с одного края, как если бы раньше была в книге. Но строчки написаны от руки, неразборчиво, это не аккуратный печатный шрифт. Судя по шкале масштаба сверху и слева, страница чуть больше восьми дюймов в длину и пять в ширину. Значит, книга тоже была небольшой, карманной. Смотрю на Хоу.

— Что это?

— Просто прочти.

Щурюсь на цифровую страницу, изо всех сил стараясь разобрать витиеватый, выцветший почерк. Это точно не современный английский. Судя по используемым словам и стилю письма, предполагаю, что это восемнадцатый век.

Эзра откидывается назад, заложив руки за голову.

— Читай вслух.

— Ладно... эм-м, кажется, здесь сказано: «Предав наконец мою Элис вечному покою, сердце мое полнится скорбью, а душа — страхом. О, моя Элис, ты не заслужила смерти... Мне больше нет места здесь, в этой юдоли скорби. Я заберу детей и уйду в иные края». — Закончив короткий отрывок, откидываюсь на спинку стула. — Эзра, что это?

— Это запись из дневника Роберта Годвина Дента, мужа Элис Дент, одной из жертв убийств ведьм на острове Берр в 1637 году.

Выдыхаю, снова пробегая взглядом по рукописным строчкам.

— И ты уверен? Ты подтвердил это другими архивными доказательствами? — Бросаю на него взгляд, замечая смущенное выражение лица. — Эзра?

— Не совсем, — признается он.

— Что...

— Я не видел из дневника ничего, кроме этой страницы, — перебивает он. — И пока не нашел ничего другого, что могло бы ее подтвердить. Но всё сходится, — поспешно добавляет.

Отодвигаюсь от экрана.

— Ох, Эзра...

— Нет, смотри. — Указывает на первую строчку текста. — «Предав наконец мою Элис вечному покою...» Неужели не понимаешь? Что бы там ни произошло в этой церкви в ночь пожара, от Элис осталось достаточно, чтобы Роберт смог ее похоронить. Что он и сделал. Уверен, он похоронил ее в Хоумвуде. А потом ушел. Они все ушли. Всё сходится.

— Но это всё, что у тебя есть? — Машу рукой на экран. — Ксерокопия неподписанной страницы из неподтвержденного дневника? Это твое доказательство, связывающее сожженных как ведьмы женщин с раскопками в Хоумвуде?

Он стонет, запуская руку во взлохмаченные светлые волосы.

— Боже, ты звучишь как комиссия по этике Уинтропа.

Я наклоняюсь чуть ближе, осторожно касаясь его руки.

— Эзра... это ты подал на утверждение раскопок?

Скрещивает руки на груди.

— Среди прочего.

— Но... ведь даже неизвестно, настоящее ли это, — восклицаю, указывая на экран. — Как тебе вообще выдали разрешения, если это всё, что есть из улик?

— Эй, «Рейвен Хилл Групп» оказали огромную поддержку моему проекту! И они не так связаны по рукам и ногам, как университеты.

— Имеешь в виду этику?

Его ноздри раздуваются, лицо выражает возмущение. Знаю, что давлю слишком сильно, но дело серьезное.

— Они верят в мою работу, Берди. Верят в это. — Хоу снова указывает на экран. — Я знаю, на что смотрю. Знаю эти архивы вдоль и поперек. Знаю историю моего острова. И знаю, что ждет нас в Хоумвуде. Может, пока у меня и нет доказательств для теорий, но я знаю, где их найти, и они прямо там! Просто ждут нас!

Я не могу не проникнуться его решимостью, хотя и чувствую явное разочарование и неуверенность. Подавшись вперед, выгибаю бровь.

— Но?

— Что?

— Ну, ведь есть же «но», так? Вчера ты говорил, что возникли проблемы с разрешениями. Что говорит комиссия по этике Уинтропа?

Вздыхает, плечи опускаются, когда он откидывается на спинку стула.

— Говорят, если к следующей неделе не предоставлю дополнительные подтверждающие доказательства, они прикроют лавочку. Тогда будет уже неважно, какие у меня разрешения на зонирование. Отказ университета может всё закончить еще до того, как я получу шанс доказать правильность своих теорий.

— И... ты сказал это «Рейвен Хилл Групп»?

— Нет, — бормочет он. — Еще нет.

— Думаешь, они тоже лишат тебя поддержки?

Он кивает.

Дерьмо. Ни одобрения института, ни финансирования? Проект будет мертв.

— О, Эзра...

— Я знаю! — Он глухо стонет и снова запускает обе руки в волосы. — Думаешь, я не понимаю, насколько всё плохо? «РХГ» будут так разочарованы, а я не вынесу, если подведу их. Только не сейчас, когда еще есть время всё исправить, время найти доказательства, необходимые для расширения масштабов проекта.

Упершись ладонями в стол, делаю глубокий вдох.

— Ладно... давай просто отмотаем немного назад. Расскажи, почему ты считаешь, что это потерянная страница из давно утраченного дневника Роберта Дента. В смысле, откуда она вообще взялась?

Он дует губы, как ребенок, у которого только что забрали печенье в виде зверюшек.

— Из коробки в подвале.

— Из коробки в подвале? — Даже не пытаюсь скрыть недоверие в голосе. — Эта коробка, случайно, не была подписана «Собственность Роберта Дента»?

— Нет, — огрызается он. — Она была в одной из коробок, которые привезли из «Горна».

— «Горна»?

— Да, «Горна острова Берр». Это островная газета. До того как мы организовали здесь архивы, множество исторических документов хранилось в подвале «Горна». Несколько месяцев назад, во время тех штормов, их сильно затопило. Много коробок перевезли сюда. Был сплошной кошмар. Пришлось всё сушить. Кое-что до сих пор лежит внизу.

Указываю на ксерокопию на экране.

— И это было в одной из коробок?

— Да, в коробке с личными вещами Уильяма Бартлетта. Он один из бывших редакторов «Горна». Управлял газетой почти тридцать лет. Это лежало там вместе с несколькими другими вырезками из дневника. Думаю, они все из одного дневника. Дневника Роберта.

— А Уильям...

— Мертв, — заканчивает за меня. — Уже лет пятнадцать.

Киваю, обдумывая услышанное.

— Значит, мы не можем попросить его подтвердить подлинность ксерокопии. Есть ли причина, по которой Уильям Бартлетт мог хранить ксерокопии страниц из дневника Роберта Дента просто в коробке в редакции «Горна острова Берр»?

Эзра пожимает плечами.

— Может, он собирался написать об этом статью? Или, может, для него это имело личное значение.

— Почему личное?

В ответ он улыбается.

— Разве я не говорил? Уильям Бартлетт был женат на Луизе Дент, прямом потомке Элис и Роберта Дент.

Прямой потомок? Ниточка тонкая, но всё же это куда больше, чем ничего.

— Неужели ты не понимаешь, Берди? Вот оно, связующее звено. — Он снова указывает на запись из дневника. — Это доказательство, нужное мне, чтобы показать: те пять женщин были убиты разъяренной толпой, сожжены заживо в этой самой церкви. Когда они погибли, семьи похоронили то, что от них осталось, и покинули Хоумвуд. Я считаю, если мы продолжим копать там, то найдем тела. А если наконец найдем тела, у нас будут все доказательства, чтобы установить причину смерти.

Подавляю очередную дрожь.

— И это то, чего ты хочешь? Хочешь тела, чтобы доказать, что эти женщины были сожжены заживо в огне, устроенном толпой их собственных соседей? — Огонек в его глазах заставляет податься вперед. — Что? Я что-то упускаю?

— Ну...

— Эзра, что?

Он заговорщицки оглядывается по сторонам, понижает голос и пододвигается на стуле ближе.

— Что ты знаешь о ведьмовстве, Берди?

Господи, опять двадцать пять. Меня теперь каждый день будут об этом спрашивать на этом сумасшедшем острове?

— Это не моя специализация.

— Нет, но зато моя, — говорит он с всё расширяющейся улыбкой. — У меня степень магистра магии и оккультных наук Эксетерского университета. В аспирантуре я делал сравнительное исследование захоронений женщин, обвиненных в колдовстве. А большая часть недавних работ посвящена судам над ведьмами в Новой Англии. Если эти женщины были настоящими ведьмами, уверен, мы найдем тому подтверждение в их могилах.

— Погоди — настоящими ведьмами? Что это вообще значит?

Он отмахивается, явно торопясь объяснить.

— Не зацикливайся на семантике. Я о том, что верю: они сами считали себя ведьмами. И люди, которые их убили, несомненно верили, что они ведьмы. Знаешь, как хоронят ведьм, Берди?

— Нет...

— В Эссексе нашли женщину, в чей труп вбили железные заклепки, чтобы удержать ее в земле.

Морщусь.

— Эзра...

— Другую похоронили под огромным валуном. Еще одну сковали железными цепями. Но всех этих женщин хоронили общины, обвинившие их в колдовстве, люди, которые боялись их и их силы.

Кажется, до меня доходит.

— Значит... думаешь, эти захоронения в Хоумвуде будут в чем-то другими? Считаешь, раз семьи хоронили их тихо и тайно, ты найдешь в могилах что-то еще?

Он кивает.

— Верно.

— Что именно?

Улыбка озаряет всё его лицо, когда он подается вперед.

— Гримуары.

По рукам пробегает резкий холодок.

— Гримуары? Зачем хоронить с этими женщинами книги заклинаний?

— Гримуары — это священные записи магии ведьмы, часто полные заклинаний, уникальных только для нее. Иногда гримуар сохраняется ковеном ведьмы или ее семьей и передается из поколения в поколение. Но похоронить ведьму с ее гримуаром считается знаком уважения, возможностью позволить ей забрать магию с собой в загробную жизнь.

Предупреждения Джаспера о том, что Эзра — расхититель гробниц и охотник за сокровищами, наконец-то обретают смысл. Он буквально ищет тела, чтобы забрать то, что с ними похоронено. Через призму археолога это просто работа. Но глазами скорбящего члена семьи? Понимаю, почему семьи так ненавидят этот проект. И почему Джаспер хочет его остановить.

Лицо Хоу светится предвкушением и надеждой.

— Только представь, Берди. Мы не просто сможем неопровержимо доказать, что эти женщины — те самые основательницы, казненные по подозрению в ведьмовстве, что сделает их убийства первыми в своем роде на этом континенте. Мы сможем доказать, что ведьмовство действительно практиковалось здесь, в колониях. Я верю, что эти женщины были настоящими практикующими ведьмами. Представь, какое значение их гримуары могут иметь для углубления нашего понимания ведьмовства семнадцатого века в Америке.

В голове гудит, как в пчелином улье.

— Так... тебе нужны тела, чтобы доказать, как они умерли... и гримуары, чтобы доказать, как они жили?

Он сияет.

— В точку. Берди, ты всё поняла.

— И ты рассказал «Рейвен Хилл Групп» свою теорию, да? Поэтому они согласились поддержать тебя, имея на руках столь шаткие доказательства? Потому что думают, будто ты откопаешь какой-то святой Грааль, который откроет новые горизонты в изучении раннего американского ведьмовства?

Он улыбается так, словно хранит секрет.

— Скажем так, они верят.

Боже, какой же это бардак. Он ведь должен быть моим руководителем, так? Почему тогда чувствую себя единственной взрослой?

— Послушай, очевидно, ты горишь этим проектом... но похоже, комиссия по этике прикроет тебя задолго до того, как ты вообще доберешься до раскопок тела. Или гримуара. Ты сказал, они дали тебе всего неделю...

— Да, именно поэтому мне и нужно найти дневник! От него зависит всё, Берди.

— Ладно, ну... и где он?

— Я не знаю, — со стоном отвечает он. — Я перерыл эти архивы вверх дном в поисках. Тут-то в дело вступаешь ты.

— Я? И что, черт возьми, я должна делать?

Он хватает меня за спинку стула, не давая отъехать.

— Ты найдешь его для меня. Он здесь, Берди, я знаю это.

Сбитая с толку, оглядываюсь.

— В архиве?

— Нет, на острове. На твоем месте я бы начал с Мерси Бартлетт. Она владелица «Карусели», того маленького антикварного магазинчика по соседству с «Шалфеем и солью».

Напрягаюсь, вспоминая строгую женщину с резким каре и полуприкрытыми глазами, так напоминающую сову.

— Почему Мерси...

— Она единственный ребенок Уильяма Бартлетта, — произносит он, не дав закончить фразу. — Любые семейные реликвии теперь должны быть у нее. Готов поспорить на что угодно, дневник у нее.

Ну конечно. Бартлетт. Я и сама должна была догадаться. На таком крошечном острове любой человек с той же фамилией считается родственником, пока не доказано обратное. И разве в пятницу за ужином с Фиби я не познакомилась с Руби Дент? Руби и Мерси представились кузинами. Всё это время ответ был прямо у меня перед носом.

Я смотрю на Эзру.

— Почему бы тебе самому не попросить у Мерси дневник? Назови это пожертвованием историческому обществу.

Он смеется.

— Ты до сих пор не поняла? Берди, семьи Первой Пятёрки меня ненавидят. А мой проект ненавидят ещё сильнее. Они считают, что мне вообще не следует задавать вопросы и лучше оставить всё как есть. Но история принадлежит всем. Они не вправе прятать от остальных те страницы истории острова Берр, которые им не хочется показывать. Это несправедливо. И это неправда .

— Возможно, они просто не доверяют твоим намерениям, — как можно мягче предполагаю я. — Знаешь, как люди могут реагировать на человеческие останки. А это их живые потомки. У них в любом случае было бы свое мнение. И весьма категоричное. Мы должны уважать это и идти им навстречу, как только можем, верно?

Эзра снова стонет.

— Да, знаю. Слушай, я сжег все мосты с этими людьми много лет назад, почти сразу, как занял пост директора. Им не нравится ни одна версия истории, которую они не могут контролировать. Для них я — совершенно непредсказуемый элемент. Но ты? Коллега-исследователь, понимающая важность того, чтобы рассказать все истории, даже самые сложные?

— Ценю твой энтузиазм, Эзра. И даже понимаю твою логику. Но подобные вещи не особо внушают доверие. — Указываю на светящийся экран компьютера.

Он виновато кивает.

— Знаю, Берди. Я здорово забежал вперёд. Не спорю. Но я также знаю, что прав. — Его взгляд становится жёстче, и он подаётся ко мне. — Разве с тобой никогда не бывало такого, что ты чувствовала что-то всем своим существом и просто знала: это правда?

Я ничего не отвечаю, и он продолжает гнуть свою линию.

— Эти женщины просто ждут нас в тех лесах. Четыреста лет назад их заставили замолчать. Сожгли заживо. Они были учительницами, Берди. Фермершами. Акушерками. Помогали своим соседям. И эти же самые соседи ополчились против них. Они заслуживают права голоса. Заслуживают быть услышанными. Поможешь мне найти их? Поможешь вернуть им голоса?

Черт, неудивительно, что Фиби так нравится этот парень. Может, он и административная катастрофа, но страсти ему не занимать. Я немного расслабляюсь, оглядывая этот сверкающий архив. Трудно балансировать между двумя сторонами. Хоу прав. История принадлежит всем — и те части, что нам нравятся, и те, что хотелось бы скрыть. Но обсуждать историю как упорядоченный набор фактов — опасно. Слишком многое в истории — лишь наша интерпретация. Как сказала вчера Горти: важно, кто именно рассказывает эти истории.

Слишком долго влиятельные мужчины преподносили своё видение прошлого как единственную истину, с лёгкостью вычёркивая все голоса, не вписывающиеся в их версию событий. Какие истины были похоронены вместе с Би-Гуд Прескотт? Что может открыть миру её находка? В конце концов, я всё больше убеждаюсь, что, скрывая истории этих женщин ради семей, мы вовсе не защищаем их. Мы лишь защищаем систему, которая отправила их в могилу.

— А что, если я не смогу найти дневник? — осторожничаю я. — Что, если Мерси не отдаст его мне?

Хоу пожимает плечами, явно обрадованный уже тем, что я обдумываю эту идею.

— Что ж, тогда на следующей неделе комиссия прикроет лавочку, и мы с тобой проведем остаток лета, оцифровывая промокшие коробки в подвале. Просто... пожалуйста... — Он тянется ко мне, на лице читается почти болезненная надежда. — Попробуй, Берди. Сделаешь это для меня? Спросишь у Мерси? Если скажет «нет», на этом всё закончится. Но должен попытаться кто-то, кроме меня. Пожалуйста.

Я киваю со вздохом.

— Хорошо. Я попробую.

Эзра победно вскидывает кулаки в воздух.

— Да!..

— Я попрошу Мерси Бартлетт показать дневник один раз, — перебиваю его. — Но не собираюсь донимать этих людей ради тебя, Эзра. Ты сжег мосты ради своих исследований. Не жди, что и я сожгу свои.

Он кивает, отступая.

— Ясно. Договорились. Конечно, я буду уважать твои границы.

Мы стоим друг напротив друга в неловком молчании. Хоу слегка покачивается на мысках, переполненный предвкушением.

— Что? — наконец произношу.

Он пожимает плечами, поглядывая в сторону стеклянных дверей.

— Ну, я к тому...

— Хочешь, чтобы я пошла и спросила ее прямо сейчас?

— Эй, нет лучшего времени, чем сейчас, да? — Всё его мальчишеское обаяние возвращается. — Часики-то тикают. У нас осталась где-то неделя. Может, не стоит спрашивать в лоб, понимаешь? Сначала надо бы немного подготовить почву. Подмазать шестеренки... прощупать почву.

— Ага, это супер-полезно, — невозмутимо отзываюсь я. — Еще советы будут, непредсказуемый элемент?

Он посмеивается.

— Просто позвони, как получишь его, ладно? — Перегнувшись через стол, он берет визитку из стопки у спящего монитора компьютера, и протягивает мне. — Мой мобильный указан на обороте.

Беру визитку и прячу в передний карман джинсов.

— Мне понадобятся наличные.

— Хм. — Он постукивает пальцем по подбородку. — Сомневаюсь, что она возьмет взятку. И ни за что не продаст эту штуку. Лучше рассчитывать на то, что просто даст взглянуть.

— И снова твои бесценные советы, — дразню я. — Мерси ведь держит антикварный магазин, верно? Знаешь, чем подмазывают шестеренки владельцев антикварных лавок?

С тяжелым вздохом он тянется к заднему карману.

— Медная дверная ручка из этого места стоит баксов триста.

Улыбаюсь, протягивая руку.

— Что ж, тогда лучше давай всё, что есть.

Бормоча себе под нос, Эзра выгребает всё из бумажника.

— Лучше бы этому сработать.

Засовываю деньги в карман вместе с визиткой.

— Ничего не обещаю. Что-нибудь еще?

— Не-а. Теперь все мои надежды покоятся в твоих впечатляющих руках. Иди и покажи мне, на что способна, мисс Роудс.

Развернувшись, я направляюсь к стеклянным дверям. Холод из подвала так до конца и не отпустил. Снова пробегает мурашками по рукам, когда прохожу сквозь остатки осыпающегося церковного дверного проема. Хоу прав. В этом здании погибли пять женщин. Жуткие, ужасные смерти. Спустя четыре сотни лет, считаю, они заслуживают немного справедливости. Заслуживают шанса на то, чтобы их история наконец была услышана.

32.Дайн

32.Дайн

Уже второй раз за два дня я позволяю себе раствориться и переместиться в секционный зал морга База. Ненавижу оставлять моего ведьмака, когда столько всего нужно сделать, столько спланировать, но без оболочки от меня не будет никакого толка. Я никогда не считал нужным делиться этим фактом с Людмилой. В ее понимании преследование — занятие исключительно пассивное. Я наблюдаю для нее. Слушаю, выведываю секреты, изучаю модели поведения.

Она не знает, что рейфам иногда нравится более активный вид преследования. Не знает, потому что никогда не спрашивала. В оболочке я волен свободно перемещаться по миру смертных. Могу разговаривать с людьми, и они будут видеть меня — и мне не придется прикасаться к ним, не придется иссушать их.

Еще один плюс, о котором я никогда не упоминал ни одной душе? Заключение моей сущности в оболочку помогает контролировать жажду. Прошел всего день, а потребность снова почувствовать вкус Джаспера готова разорвать меня на части. Мненужна оболочка. И есть только один маг, которому я доверяю эту работу.

Баз склонился над телом крупной женщины, погрузив руки по локти в её вскрытую грудную клетку. Его серебристые волосы собраны в небрежный пучок. Выбившиеся пряди обрамляют лицо. Сегодня на его веках мерцают голубые тени, а брови слегка усыпаны крошечными кристаллами, наполовину скрытыми за защитными очками.

— Привет, старый друг.

На этот раз он подпрыгивает не так высоко. Вынув сердце женщины, балансирует им в руках в перчатках. За защитными очками светятся лиловые радужки.

— Как по-твоему, оно выглядит увеличенным?

Подплываю ближе, осматривая сердце.

— Левый желудочек кажется набухшим.

Баз крутит орган, прищурившись.

— Хм... кардиомегалия на фоне аортального стеноза. — Он плюхает сердце на серебряные весы. — Четыреста граммов. Запиши.

Широко развожу руки.

— Увы, у меня нет ручки.

— Да не ты.

За спиной слышится характерный скрип пишущего пера. Оглядываюсь через плечо и вижу в углу комнаты человека, застывшего на коленях. Она одета как медсестра, держит планшет и лихорадочно строчит заметки страусиным пером. Ее аура ярко-вишневого цвета.

— Кто это?

— Китти, — отвечает Баз, не поднимая головы. — Моя новая ассистентка на вскрытиях. Другие возможные причины кардиомегалии?

Яркий человечек оживляется.

— Порок клапанов, аномальное накопление белка, воспаление, пороки сердца и заболевания сердечной мышцы.

— Очень хорошо. Возьми печенье.

Вскочив на ноги, Китти семенит в другой конец комнаты, где Баз только что наколдовал английский чайный сервиз на троих, с миндальным печеньем и сэндвичами с огурцом.

— Останешься на чай? — окликает он меня.

— На одну чашку.

Торопить его бесполезно. Вчерашняя готовность помочь была скорее исключением, вызванным двумя сотнями лет разлуки. Если сегодня я хочу чего-то добиться от мага, придётся играть по его правилам.

— Значит, ты избавился от Кларенса?

Едва произношу это, дверь в секционный зал с грохотом распахивается, и появляется блондин-вампир с обнаженными клыками.

Баз с резиновым щелчком стягивает перчатки и отбрасывает их в сторону.

— Снова опоздал, питомец?

— Простите, хозяин, — скулит вампир. — На этот раз я следил по монитору, как Вы и велели. Но...

Маг властно изгибает бровь.

— Что «но», питомец?

Кларенс переводит взгляд с него на меня.

— Рейф...

— Господин Дайн, — поправляет Баз. — Моим почетным гостям следует оказывать всё причитающееся уважение.

Кларенс поспешно кивает.

— Господин Дайн. Он не...

— Что «не»?

Бедный вампир стонет, опуская глаза в пол.

— Он не отображается на камерах, сэр. Я не смог его увидеть. И он не задел барьеры.

— Значит, ты облажался. Снова.

Кларенс кивает, сглатывая скулеж.

Баз тяжело и устало вздыхает.

— Никакого печенья.

Кларенс понуро опускает плечи.

— Да, хозяин.

— Тогда прислужи нашей милой Китти. Сегодня она вся на нервах.

В следующее мгновение Кларенс исчезает под чайным столиком, заставляя посуду звонко задребезжать, а Китти радостно взвизгнуть. Баз идёт следом неспешной походкой, всё ещё в окровавленном фартуке и защитных очках. Через плечо он бросает мне:

— Молоко? Сахар?

Я продолжаю парить посреди комнаты. Что бы вампир ни делал с Китти под столом, ее щеки заливаются румянцем, а сама она вцепилась в край столешницы и извивается на стуле.

— Лимон.

— Тогда «Эрл Грей»?

Киваю.

Баз садится за стол и принимается заваривать две чашки «Эрл Грея». Всё это время Китти с громкими стонами разваливается на части, сползая со стула на пол секционной. Стул тоже с грохотом опрокидывается. В следующий миг вампир подхватывает её на руки и принимается с жаром трахать.

Не обращая на них никакого внимания, Баз поднимает двухъярусную вазу с печеньем.

— Печенье, Дайн?

Подплыв ближе, я выдвигаю пустой стул и сажусь, изо всех сил стараясь, чтобы мои тени не задели совокупляющуюся пару. Беру одно миндальное печенье с подноса, кладу на край блюдца. В дымящейся воде плавает одинокий ломтик лимона. Водовороты аромата бергамота проникают под капюшон. И вдруг я сам превращаюсь в существо, вцепившееся в край стола.

Берди.

Этот сладковатый аромат бергамота с едва уловимой солоноватой ноткой моря. Свежий лимонный запах её средства для умывания. Мята её зубной пасты. Из моей груди вырывается стон, когда меня захлёстывают мысли о её волосах, её голосе, её прекрасной коже, покрытой чернилами.

Прошлой ночью я изо всех сил старался преследовать их обоих, бесшумно переплывая из комнаты в комнату, впитывая каждую черту их прекрасных лиц, каждое едва заметное движение их спящих тел. Джаспер хмурится, сердитый даже во сне. Берди ворочается и вечно тянется к чему-то. Сегодня утром я тоже был рядом, когда она проснулась и потянулась навстречу солнечному свету, а её веснушки засверкали в утреннем сиянии, словно крошечные золотые искры. Кажется, я смог бы научиться терпеть солнце, если бы оно позволяло мне видеть, как сияет она.

Баз кладет руку на мое костлявое запястье, мягко сжимая.

— Ты в порядке?

Опомнившись, загоняю свою звериную натуру обратно в клетку, подавляя голод. Мне нельзя их есть. Только не сейчас. Берди — потому что она меня остановит. Джаспера — потому что он нужен мне живым.

Нет, яхочу , чтобы он был жив. Мой милый, одинокий ведьмак.

И я хочу Берди. Хочу, чтобы она меня узнала. Хочу выйти из тени и позволить ей увидеть меня. И в этом оболочка будет полезна вдвойне. Она поможет мне помочь Джасперу и поможет подобраться к Берди. Баз должен согласиться. Я не могу уйти отсюда без нее.

— Узнал что-нибудь? — спрашиваю я, прилежно делая вид, что прихлебываю чай.

— О твоем любопытном человеке?

Под столом бурные утехи пары становятся более томными. Вскрики Китти перешли в тихие, пресыщенные стоны. Стол они теперь тоже задевают реже, а значит, посуда меньше звенит.

— Хватит! — кричит Баз, прижимая два пальца к виску. — При таком шуме невозможно думать!

Его питомцы мгновенно замирают. Он щелкает пальцами, и они выползают из-под стола, спеша вытянуться перед ним по стойке смирно, совершенно не стесняясь своей наготы.

— Кларенс, дорогой, отведи Китти в библиотеку и погоняй по четырем типам параэзофагеальной грыжи и способам их лечения. Надо убедиться, что она готова к сдаче экзаменов.

Сгребнув визжащего человека в охапку, Кларенс убегает, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я провожаю их взглядом.

— Она настоящий врач?

Баз посмеивается.

— Разумеется. На следующей неделе сдает квалификационный экзамен. Мы уже несколько месяцев помогаем ей готовиться.

Я лишь качаю скрытой под капюшоном головой. Базил Барнс и его нелепые питомцы.

Он пьет чай, держа спину идеально прямо, оттопырив мизинец.

— Как прошли похороны?

— Похоронили пустой гроб, — отвечаю, глядя на кольцо лимона, плавающее в чае. — Службу посетило много членов ковена. Спасибо за цветы.

— Нарциссы показались достаточно скорбными... учитывая, что я никогда не встречал этого ведьмака, и он вообще-то не мертв.

Было бы дурным тоном признаваться магу, что Джаспер на самом деле не оценил нарциссы. Особенно когда мне всё еще нужна услуга.

— А мой человек? Удалось узнать что-нибудь полезное?

— Пока нет. Я острожно навел справки. Никто из тех, с кем я связывался, ничего не знает о людях, способных останавливать рейфов. Я продолжу искать... но это сложная задача, поскольку я не встречался с ней лично. Ты ведь даже имени ее не называешь.

Его оживленный тон не укрывается от моего внимания. Как и блеск в глазах.

— Она тебя заинтересовала.

Маг мычит под нос, потягивая чай.

— Конечно. Обожаю диковинки. Тебе ли не знать, — добавляет он с подмигиванием.

— Она моя, — напоминаю я; в голосе прорезаются скрипучие нотки, пока медленно отодвигаю чай. — Ее душа принадлежит мне.

— А она об этом знает?

— Узнает. Она узнает обо мне всё, как и я о ней.

Он изучает меня поверх чайного столика, чашка застыла на полпути к губам.

— Ты быстро к ней привязываешься. Если призову к осторожности, это хоть что-то изменит?

— Она не такая, как остальные.

Он фыркает в свою чашку с чаем.

— Ой, да ладно тебе. Может, она и другая, но вот ты — совершенно точно нет. Ты всегда слишком привязываешься к своим смертным, и всё неизменно заканчивается катастрофой, когда ты в конце концов их поглощаешь.

Его упрёк больно жалит. Он прав. В прошлом мне не раз не хватало самообладания. Чем прекраснее смертный, чем восхитительнее его аура, тем сильнее мне хочется его поглотить. И для этого вовсе не нужны романтические чувства. Душа, вкусом которой хочется наслаждаться, может принимать самые разные обличья.

И я ничего не могу поделать с тем, что души — мой единственный источник пищи. Рейф может воздерживаться лишь до определенного предела, прежде чем начнутся... несчастные случаи.

Но Берди другая. Мне хочется верить, что рядом с ней и я смогу стать другим. Если она сумеет удержать меня от того, чтобы поглотить её, я снова позволю себе приблизиться к смертному так, как давно уже не позволял. Она сможет узнать меня, без страха, без оговорок. И я позволю ей узнать меня.

И я вижу, как между Берди и Джаспером зарождается чувство, хотя оба изо всех сил это отрицают. Здесь есть место для нас троих. Семена уже посеяны. И лично я намерен сделать всё, что в моих силах, чтобы они дали ростки. Но для начала мне нужно подобраться к Берди.

— Не думай, что я не понимаю, почему ты вернулся так скоро, — говорит маг, вечно слишком умный для своего же блага. — Мой ответ — нет, Дайн. Я дал тебе безделушку и свидетельство о смерти. На этом мое участие в твоих планах мести заканчивается.

Не смутившись, я подаюсь вперед.

— Мне нужно тело.

Он оглядывается по сторонам, притворно прикладывая руку к уху.

— Кто-нибудь это слышал? Нет? Я так и думал.

— Баз, пожалуйста, мне нужно тело.

— Заткнись и пей чай.

Протягиваю руку и хватаю его за запястье.

— Сделай это для меня...

Он рычит, лиловые радужки вспыхивают электрическим фиолетовым.

— Помнишь, что случилось в последний раз, когда я дал тебе тело, чтобы кого-то преследовать? Потому что я, черт возьми, помню. Это был настоящий фильм ужасов, Дайн. Меня больше никогда не приглашали в Виндзорский замок! — Он выворачивается из моей хватки, звякнув чайными приборами.

— В этот раз всё будет иначе, — настаиваю. — Я другой. Принудительная связь изменила меня, Баз. Теперь я более собранный, более разборчивый. А ее магия меняет всё...

— В ней нет магии! Она человек, Дайн. У людей нет магии.

Качаю скрытой под капюшоном головой.

— Ты сам в это не веришь. Люди особенные. Способны на многое. И легко приспосабливаются. А магия в ней есть. Ничто другое не объясняет того, что происходит между нами...

— Пока что ничего, — поправляет Баз с поднятым пальцем. — Но я еще не закончил поиски информации. Многие камни еще не перевернуты. Что бы за причуда естественного порядка ни позволила ей остановить тебя однажды, сомневаюсь, что она сможет сделать это снова.

Откидываюсь назад, внутри закипает раздражение. Тени ползут по стенам, затемняя комнату.

— Ты играешь на моих страхах с мастерством скрипача-виртуоза. — Джаспер возненавидит мои следующие слова, но их необходимо произнести. — Мне нужно снова ее проверить. Нужно быть уверенным в ее пределах. Пока я не буду уверен, и она, и Джаспер в опасности.

Баз прячет за чашкой чая довольную улыбку.

— Можно мне посмотреть?

Я весь напрягаюсь, и из моего горла вырывается низкое хриплое рычание.

— Исключительно в научных целях, Дайн.

Вот мы и пришли к сути. Базил Барнс ничего не делает бесплатно.

— Дай мне тело, — повторяю. — Хорошее. Такое, чтобы я смог подобраться поближе к обоим моим смертным. Чтобы смог помочь Джасперу бросить вызов моей госпоже.

— Слышу очень много требований...

— А взамен, — перебиваю я, — ты сможешь посмотреть. Только один раз — сможешь посмотреть, как мой человек останавливает меня.

Маг выгибает темную бровь.

— И вы все при этом будете голыми?

Не могу отрицать трепет от такой перспективы, но сохраняю невозмутимость.

— Параметры будет задавать мой человек. Только один раз, — повторяю, подняв костлявый палец. — Согласен на условия?

Помедлив, он посмеивается, со стуком ставя чашку с блюдцем на стол.

— О, Дайн, ты же знаешь, я никогда ни в чем не мог тебе отказать. Конечно, согласен. — Он встает. — И тебе повезло. Кажется, у меня есть идеальный экземпляр.

Оставив наш чайный сервиз, следую за ним через секционный зал в кладовую морга. Вдоль задней стены тела сложены в три яруса в холодильных камерах. Посреди комнаты с легким уклоном пола стоит привинченный к нему стол для подготовки тел.

Баз подходит к одному из средних холодильников и со скрежетом открывает дверцу.

— Этот поступил только вчера ночью. Он с Западного побережья, так что никто не должен узнать его, когда будешь бродить по острову. Могу немного подправить черты, просто для верности. Высокий, красивый, с едва уловимым налетом опасности — как раз то, что нужно, чтобы завлекать дам... и мужчин.

— Звучит идеально.

Баз картинным жестом распахивает дверцу и выдвигает металлический поддон.

— Та-да!

Я смотрю на обнаженного мужчину. Вся левая часть тела страшно изувечена. Кожа на бедре, плече и руке выглядит так, словно ее изорвали теркой для сыра. Повсюду синяки. Смертельная рана на голове. Последние мгновения жизни, должно быть, были исключительно мучительными.

— Что с ним случилось?

— Содрал кожу об асфальт, — бормочет Баз. — Разбился на мотоцикле. Жуткое зрелище. При создании оболочки смогу всё это убрать. Но ведь красавец, скажи?

Склоняюсь ниже, чтобы рассмотреть получше. Для человека он отлично сложен, размером примерно с моего ведьмака, на вид лет тридцати. Кудрявые светлые волосы до плеч. Их вымыли после вскрытия и заправили за уши. Короткая светлая борода и горделивый изгиб губ. Не люблю бороду. От нее придется избавиться.

— Цвет глаз?

Баз приподнимает веко трупа. Зрачок неподвижен, глазное яблоко уже помутнело.

— Хм... назовем это «янтарный виски».

Коротко киваю.

— Да, думаю, им понравится.

Маг хватает за запястье, прежде чем успеваю отстраниться слишком далеко.

— Он красив, Дайн. Но это всего лишь оболочка. Магический мираж...

— Я знаю. — Он позволяет мне высвободиться из хватки.

— Да, но твоя проблема в том, что ты всегда позволяешь им влюбиться в ложь. А они должны влюбиться втебя .

— Смертные боятся смерти. Из-за этого боятся меня. Оболочки — единственный способ приблизиться, единственный способ заставить их меня принять.

— Твои истинные смертные примут тебя таким, какой ты есть — и оболочку, и рейфа. Я сделаю тебе это тело, потому что знаю: ты используешь его, чтобы освободиться от Людмилы. Но умоляю тебя, мой дорогой друг, если тебе действительно дороги эти смертные... если веришь, что в этот раз всё может быть иначе? Позволь им узнатьрейфа .

Помедлив, киваю.

— Я постараюсь.

Со вздохом он машет в сторону стола в углу.

— Иди выбирай кольцо. А я подготовлю тело.

Волнение порхает в груди, словно стая летучих мышей, пока я подплываю к столу. Прошли века с тех пор, как я в последний раз принимал настоящую телесную форму. Мой милый, глупый ведьмак думает, что «вторая кожа» — это буквально содранная с трупа плоть. Пора познакомить его с более высоким уровнем некромантии.

Оболочки База — высший класс. Ни разу не встречал некроманта, способного с ним сравниться. Он не оживляет мертвые тела и не сдирает с них кожу. И я в них не вселяюсь. Баз использует труп как физический каркас, создавая магическое эхо, идеальную оболочку. Она выглядит и ощущается как человеческое тело, но не нуждается ни в пище, ни в воде, ни в воздухе. Затем оболочка привязывается к зачарованному предмету, благодаря чему ее легко надевать и снимать по желанию.

— Поторапливайся, — торопит он.

На углу стола стоит небольшой круглый аквариум с надписью «Бюро находок». Внутри — коллекция украшений, снятых с невостребованных мертвецов. Я опускаю костлявую руку внутрь, перебирая пальцами, пока не нащупываю то самое, правильное кольцо. Достав его, зажимаю между большим и указательным пальцами. Это массивный золотой перстень-печатка с гладким лазуритом.

Идеально.

Поворачиваюсь и вижу, что Баз уже разложил обнаженный труп на столе для подготовки. Он шепчет над телом заклинания, пока оно не начинает мягко светиться пурпурно-белым. С каждым прикосновением к трупу цвет кожи самого мага меняется, магия струится по рукам от кончиков пальцев к локтям. Вскоре они становятся похожи на море закручивающихся галактик. Прикосновение некроманта — чистая магия, вобравшая в себя всё пространство и время. Снова запев, он призывает оболочку восстать. Светящийся пурпурно-белый каркас поднимается от тела, повторяя очертания бледного трупа внизу.

— Я и забыл про это, — говорит Баз уже не своим голосом. Это одновременно все голоса и ни один. Глубокий, музыкальный, далекий. Вытянув изувеченную левую руку трупа, он проводит пальцем по татуированной коже предплечья. Готическими черными буквами выведены словаmemento mori .

Помни о смерти.

— Хочешь оставить? Могу убрать это при создании...

— Нет. — Подплываю ближе, держа кольцо на открытой ладони. — Оставь.

Кивнув, Баз берет кольцо из моей руки и надевает на указательный палец левой руки мертвеца.

— Ну что ж. Дадим этому телу второй шанс на жизнь.

34.Джаспер

34.Джаспер

Присутствовать на собственных похоронах — это полный вынос мозга. Сегодня утром я стоял на улице в окружении всех членов моего ковена и смотрел, как они выкапывают яму, опускают туда пустой ящик и отмечают это место надгробием с моим именем. Здесь покоится Джаспер, мать его, Прескотт. Что касается острова, прошлой ночью я умер. И с этого момента до тех пор, пока мы не убьем Людмилу, мне придется оставаться мертвым.

В каком-то смысле это освобождает. Никаких телефонных звонков. Никаких собраний. Никаких раздражающих покупателей, просящих завернуть покупки в подарочную упаковку. Но быть мертвым одиноко. И скучно. Ковен разошелся. После похорон они разбежались по своим делам. Горти поехала на рынок. Даже Дайн меня покинул. Этот мудак растворился почти сразу после службы, прохрипев мне на ухо что-то о том, что опаздывает на чай.

Теперь я стою у раковины на кухне, пытаясь расправиться с горой грязной посуды. По крайней мере, ковен забрал большую часть поминальной еды с собой. На этом мое терпение иссякло. Устроить мне фальшивые похороны — это одно. Но заставлять меня доедать остатки с собственных поминок? Хрен там.

В доме так тихо. Раньше я никогда не был против. На самом деле, я всегда предпочитал тишину. Но есть в этой фальшивой смерти что-то такое, что выставляет мою жизнь в довольно суровом свете. То есть, и это всё? Я мертв, а в доме так же тихо, как и при жизни. И мой ковен просто... живет дальше. Все вернулись на работу. На учебу. За покупками.

Это не то же самое, как если бы я умер по-настоящему, я понимаю. Но сейчас они притворяются перед всем миром, что я мертв. И вот как будет выглядеть их жизнь, когда меня не станет: абсолютно неизменной.

Если это не депрессивно, то я не знаю, что тогда...

В кармане жужжит телефон.

Дерьмо, что делать? Если это кто-то не из ковена, отвечать нельзя. Мертвецы по телефонам не разговаривают. Бросив намыленную сковородку обратно в раковину, я быстро вытираю руки о джинсы, вытаскиваю телефон и смотрю на экран уведомлений.

На меня смотрит фотография Фиби.

Блядь.

Я отвечаю.

— Привет, Фи...

— О, слава богине, ты жив! — всхлипывает она в трубку. Облегчение быстро сменяется гневом. — Какого черта, Джаспер Прескотт! Почему мой телефон буквально разрывается от сообщений о том, что ты умер?!

— Фиби, послушай...

— Нет, это ты послушай! — кричит она. — Ты единственная семья, которая у меня осталась. Только ты и я. Последние из Прескоттов. Не знаю, что у вас там происходит, но я заслуживаю большего, чем узнать от кучки любопытных островитян, что мой единственный родной человек в этом мире мертв!

Я тяжело вздыхаю.

— Теперь я могу сказать?

— Ещё как можешь, мать твою!

— Это дела ковена, Фиби…

— Я знаю, что это дела ковена! — перекрикивает она меня. — Именно поэтому ты должен был позвонить мне! Нравится тебе это или нет, я всё ещё часть ковена. И я возвращаюсь домой…

— Нет! — Сердце подпрыгивает к горлу.

— Издеваешься? Мой дядя мертв. Как это будет выглядеть, если я останусь в стороне? Нужно привести в порядок дела. И теперь я последняя из Прескоттов. Мне нужно управлять двумя гребаными бизнесами!

— Фиби, нет, — умоляю я. — Горти со всем здесь разберется.

— Но...

— Поверь мне, тебе безопаснее вне острова, подальше от радаров Людмилы...

— Кто такая, черт возьми, Людмила?

— Послушай, — перебиваю ее. — Пока я не вытащу ковен из этого дерьма, ты должна пообещать, что будешь держаться подальше.

— Но это несправедливо, — говорит она сквозь слезы. — Я могу помочь.

Моя милая Фиби, ведьма без магии. Чем она вообще может нам сейчас помочь?

Расправив плечи, я крепче сжимаю телефон.

— Фиби Прескотт, как твой верховный жрец я приказываю тебе держаться подальше. Не возвращайся на остров Берр.

Она хнычет, чувствуя эффект связывающей магии, вплетенной в мои слова.

— Джаспер, пожалуйста...

— Когда возвращаться станет безопасно, я позову тебя.

Пока я говорю, телефон снова жужжит. Оторвав трубку от уха, вижу новое сообщение от Мерси. Прочитав его один раз, чувствую, как сердце падает в пятки.

Мерси:

Приходи в «Карусель». Сейчас. ДК.

ДК. Дела ковена. Разве не этот же шифр я только что использовал с Фиби? Для нашего ковена написать кому-то «ДК» — всё равно что нажать кнопку тихой тревоги. Сигнал бросить всё и мчаться к ним.

— Мне пора, — рычу в трубку.

Фиби визжит:

— Джаспер Прескотт, только посмей бросить трубку...

Но я должен. У Мерси дела ковена. Я уже выскакиваю за дверь, на ходу срывая с крючка ключи от пикапа. Сбросив звонок Фиби, отправляю сообщение Мерси.

Джаспер:

Уже в пути. Нужна Фрэнки?

Фрэнки Пул — самая отпетая стерва в нашем ковене. Без нее я бы в бой не пошел. Если кто-то затеял что-то в «Карусели», Фрэнки поможет с этим покончить.

Но Мерси отвечает через несколько секунд.

Мерси:

Нет. Только ты.

Это немного успокаивает. Что бы там ни происходило, достаточно меня одного, чтобы с этим разобраться.

Выходить из дома — огромный риск. С кулоном от сглаза на шее меня не может видеть никто, кроме ковена. Я могу только представить, как это выглядит: пикап, едущий по улице без водителя за рулем. Но людей легко обмануть. Всё, чего они хотят — чтобы мир имел смысл. Если кто-то и увидит, как мимо проносится пустой пикап, уверен, просто моргнет и пожмет плечами, списав всё на обман зрения.

Изо всех сил стараюсь соблюдать правила дорожного движения, паркуясь в заднем переулке позади наших двух магазинов. Выпрыгнув из кабины, отправляю Мерси еще одно сообщение.

Джаспер:

На заднем дворе.

Магия наполняет меня, пока я вспоминаю защитные заклинания для блокировки и связывания. Она горит в венах, желая вырваться наружу. Я крепко сжимаю кулаки, сердце колотится.

Через несколько мгновений у задней двери «Карусели» раздается писк. Затем щелчок засова. Появляется Мерси; лицо серьезное, она отступает назад, быстро махая мне рукой, чтобы заходил. На ней всё то же черное платье и жемчуг, в которых она была на моих фальшивых похоронах. Я захожу, занимая почти всё пространство тесного кабинета.

— Что стряслось?

Ее взгляд мечется к открытой двери, ведущей в торговый зал.

— Я наложила барьер на дверь. Она нас не услышит.

— Кто?

— Берди.

Пульс сбивается.

— Что?

— Она здесь, — шепчет Мерси. — В книжном отделе.

Адреналин спадает, но раздражение растет. Я позволяю магии сдуться в груди, как лопнувшему шарику.

— Какого черта ты прячешься здесь от человека? Что произошло? Мерси, ты написала мне «ДК»...

— Она знает о тебе!

Моргаю, отстраняясь.

— Что знает?

— Знает, что ты всё еще жив.

О, дерьмо.

— Она вошла сюда каких-то пятнадцать минут назад, как ни в чём не бывало, и завела разговор об этой дурацкой приветственной корзине, — продолжает Мерси. — Сказала, что видела тебя сегодня утром. Даже разговаривала с тобой.

Я со стоном тру затылок.

— Да… Было дело. Она ночевала у меня. А рано утром уехала.

Мерси качает головой, выражение ее лица холодное как сама смерть.

— Это плохо, Джаспер. Никто за пределами ковена не должен знать, что ты всё еще жив. Я даже Полу не сказала. Ты сам говорил, что больше никто не должен знать.

— Я знаю.

— Ты сказал, от этого зависят все наши жизни...

— Так и есть, — спешу согласиться.

— Ну, тогда мы должны всё исправить! Берди — это угроза, которую ковен не может себе позволить.

— Мерси...

— Она может проболтаться, — перебивает она. — Или уже проболталась. Хоу. Она ведь теперь и на него работает, верно? Может, наш секрет уже раскрыт, нашептан прямо в ухо Ворону тем самым человеком, который помогает нас уничтожить.

Блядь, Мерси права. Я опираюсь бедром о край стола. Какой же я идиот. Позволил Берди выйти за дверь сегодня утром, слишком занятый мыслями о том, как хорошо ее задница смотрится в джинсах. Я даже не сказал ей, что никому нельзя говорить, что я жив.

— Мы должны знать, что именно она рассказала Хоу, — настаивает Мерси. — Мы должны понимать, насколько глубока яма, в которую угодили, Джаспер. А потом её придётся закопать.

Я резко поворачиваюсь к ней.

— Закопать? Какого чёрта ты имеешь в виду?

— Простое заклинание памяти покажет, говорила ли она сегодня с Хоу о тебе. Если нет, зелье, связывающее язык, не даст ей проболтаться. А потом мы должны изгнать её с острова…

— Нет, — рычу я, чувствуя, как вкус моей магии вспыхивает на языке.

Она отстраняется, темные глаза широко раскрываются от удивления.

— Нет? — Помедлив, Мерси поджимает губы и скрещивает руки на груди. — Очень надеюсь, что ты не позволишь какой-то глупой влюбленности в человека помешать твоему долгу перед ковеном...

— Я знаю свой долг. Не нужно мне напоминать. Я с этим разберусь.

—Мы с этим разберемся, — поправляет она. — Теперь это дело ковена.

— Мерси...

— На кону не только твоя жизнь. Если она представляет угрозу, с ней нужно разобраться быстро.

Я подавляю еще один стон, оказавшись между молотом и наковальней.

— Послушай, я не могу отослать ее с острова.

— Почему?

— Потому что она нам нужна. Она нужна мне. Она... кое с чем мне помогает.

Мерси вопросительно вскидывает тонко подведённые брови.

— Это связано с ковеном?

— Да. Для ковена будет лучше, если она останется на острове.

— Почему...

— Потому что я так сказал!

Взгляд Мерси становится непреклонным.

— Вот как?

Я сдерживаю раздражённый стон.

— Послушай, есть вещи, которых ты о ней не знаешь, ясно?

Она хмурится ещё сильнее.

— Опять секреты, верховный жрец? С каждой новой луной ты всё больше становишься похож на свою мать.

Я невольно морщусь от её колкости, понимая, что она права. Тираном была моя мать, а не я. Это она хранила секреты и выделяла любимчиков. Это она испортила наши отношения со всеми ковенами за пределами острова. Став верховным жрецом, я поклялся, что всё будет иначе. Но вот я снова совершаю те же ошибки, снова увязаю в той же трясине.

Мерси подходит ближе, и её рука легко касается моей.

— Секреты губят ковен, Джаспер. Если в Берди есть что-то, о чём нам нужно знать, ты должен рассказать.

Я напрягаюсь, но не отстраняюсь.

— Если ты говоришь, что Берди не может покинуть остров, объясни почему. А потом дай нам проголосовать.

— Проголосовать?

— В ковене не бывает полумер. Либо Берди с нами, либо нет. Решение о ее судьбе следует оставить нам.

Я отшатываюсь, испытывая шок.

— Ты предлагаешь мне сделать ее полноправным членом ковена? Но мы никогда не принимали в ковен людей. Мы вообще никогда не принимали никого, кто не был бы потомком Священной Пятерки.

— Это всегда было вопросом традиций, а не формальным правилом, — чопорно отвечает она. — Лично я всегда считала, что мы идем по неверному пути. Я много раз говорила об этом Эстер. Но она не слушала. Если мы не будем осторожны, бескомпромиссность нашего ковена в вопросе чужаков вполне может нас погубить.

У меня, блядь, голова идет кругом. А она использует такие заумные слова, как «бескомпромиссность».

— Мерси, о чем ты говоришь?

— Я говорю о том, что защита оберегает нас, но она же не даёт нам двигаться дальше. Если Берди действительно важна для выживания ковена, скажи нам почему. И давайте примем её в ковен. Если она станет одной из нас, то по-настоящему, без оговорок. Она должна понимать, что ковен будет защищать её. Но она также должна понимать, что и на ней лежит ответственность защищать ковен. Интересы ковена всегда должны стоять на первом месте. По-моему, тебе тоже не помешало бы об этом вспомнить.

Пододвигаюсь ближе, понижая голос. Даже упоминание этой темы кажется своеобразным предательством памяти ведьм, живших до нас.

— Мерси, ты говоришь об изменении четырехсотлетних традиций. Мы никогда не принимали чужаков — ни магов, ни кого-либо еще. Супруги могут знать о нашей магии, но их не посвящают в наши дела. А теперь ты говоришь, что позволила бы Берди ворваться и присоединиться к нам? В обход Пола? В обход мужа Хейзел?

Мерси скрещивает руки на груди.

— Пол знал о договоре, когда женился на мне. От него ковену нет никакой пользы. С чего бы ему присоединяться? Но ты ведешь себя так, будто этот новый человек почему-то жизненно необходим. Не позволяешь мне проклясть ее и изгнать. Ведешь себя так, будто она твой партнер...

— Это не так, — поспешно говорю я. — Мерси, я едва ее знаю.

— Тогда почему ты так отчаянно за нее борешься? О чем ты нам не рассказываешь?

Снова стону, крепко сжав кулаки.

— Я не могу сказать. Пока не могу. Можешь это принять? Я расскажу. Обещаю. Просто, на данный момент, доверяешь ли ты мне разобраться с этим? Оставишь Берди мне?

Помедлив, она кивает.

— Как прикажет мой верховный жрец. — Я делаю шаг, чтобы пройти мимо, и она хватает меня за руку, ногтями впиваясь в плоть. — Но я искренне надеюсь, что ты знаешь, что делаешь... и чем рискуешь, держа нас всех в неведении.

Протягиваю руку и накрываю ее ладонь своей.

— Доверься мне. Пожалуйста?

Ее темные глаза теплеют, хотя выражение лица остается холодным.

— Доверие нужно заслужить, Джаспер. Разберись с этим так, как подобает верховному жрецу. Защити свой ковен.

Я серьезно киваю.

— Я это сделаю. Даю слово.

Напоследок смерив меня властным взглядом, Мерси отступает, позволяя мне выйти из тесного кабинета.

Похоже, сама судьба решила сделать из меня марионетку. Теперь защита ковена неразрывно переплелась с защитой Берди. Перед глазами вновь возникает тот измученный король, раздавленный копытами несущейся Смерти. Но эта карта вовсе не обязана означать буквальную смерть. Смерть символизирует перемены. Даже надежду. Новое начало.

Возможно, именно мой ковен стоит на пороге нового начала. Мы могли бы сделать Берди полноправным членом, и тогда я смог бы рассказать ей всё. Смог бы держать ее рядом. А она, в свою очередь, смогла бы уберечь меня... если бы согласилась. Разумеется, выбор будет за ней. Я не такой деспот, каким была моя мать. Я предоставлю Берди выбор: остаться или уйти. Но сначала она должна узнать все факты.

Неужели всё действительно может быть так просто? Я так долго нес бремя нашей тайны, что уже даже не знаю, как его сбросить.Хранинашутайну . Это одно из первых предложений, которое усваивает ведьма. Но Мерси права: секреты убивают ковен. А еще они убивают отношения. Я наблюдал, как ведьмы в моей жизни снова и снова выбирали ковен. Отказываясь от возлюбленных, друзей, работы, возможностей. Мы живем здесь, на этом острове, в тишине и изоляции, обеими руками держась за свою великую тайну.

Фиби первая за три поколения осмелилась покинуть остров. Она стала катализатором перемен. Теперь и Кора Гринвуд уехала в колледж. Они осмеливаются думать, что их жизнь может быть другой. Если они уходят во внешний мир, почему бы свежей крови не прийти к нам? Что мне мешает: инстинкт защитника? Или мои дерьмовые комплексы? Страх привязанности, боязнь близости и щедрая порция проблем с доверием.

Спишем на всё вместе, а себя я назову трусом.

Я прохожу через зал, забитый винтажной одеждой, и останавливаюсь в дверном проеме, заглядывая в книжный отдел. Берди стоит спиной ко мне перед беспорядочными стеллажами. В этих выцветших узких джинсах ее ноги кажутся бесконечными, а под простой черной майкой видны все красочные татуировки. Рыжевато-каштановые волосы свободно ниспадают на плечи, лишь одна прядь убрана за ухо, пока она одной рукой листает старую книгу. Она неловко пристроила её поверх стопки книг, которую держит в объятиях. Уголок её губ слегка приподнимается, словно она не может скрыть удовольствия от самого процесса чтения.

Ладно. С этим я справлюсь. Я могу просто стоять здесь и смотреть на неё. Нет ничего страшного в том, чтобы любоваться красотой женщины. Никаких обязательств. Никакой привязанности.

Почувствовав моё присутствие, она вздрагивает.

— Ой… Джаспер. Привет. — Она оглядывается, переводя взгляд на дверной проём, ведущий в музыкальную комнату. — Ты откуда взялся?

— Из служебного кабинета, — отвечаю я, большим пальцем указывая себе за плечо. — Заходил к Мерси.

Берди улыбается, поудобнее перехватывая книги в руках и пожимая плечами.

— Она разрешила мне выбрать одну и взять домой. Вот только я никак не могу решить, какую именно. — Её взгляд скользит по полкам. — Здесь потрясающая коллекция. Некоторые экземпляры настолько ценны, что им место в архивном собрании. Есть даже первые издания.

— Забирай все.

Она оглядывается через плечо, широко распахнув бледно-зеленые глаза.

— Что?

Киваю на книги в ее руках.

— Можешь записать их на мой счет.

Ее смех звучит мягко, когда она отворачивается.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

Блядь, ну почему она не позволяет мне о ней заботиться? Предлагаю деньги — не берет. Завожу речь о той подарочной корзинке, и стоит ей подумать, что это от меня, как она тут же закрывается. Я не могу даже подарить ей пару книг? Может, я не единственный, кто борется с парализующим страхом привязанности...

Я делаю ещё несколько шагов вглубь комнаты с книгами, осмеливаясь подойти чуть ближе. Меня неудержимо тянет к ней, и я знаю, что она тоже это чувствует. Это видно по тому, как она невольно отступает, всеми силами сопротивляясь этому притяжению.

И боязнь близости тоже? Похоже, мы, блядь, созданы друг для друга.

— Будем считать книги платой за услугу, — говорю я, вставая у нее за спиной.

Она медленно поворачивается.

— Услугу?

— Да. Мне нужно доехать до дома. —А тебе нужна причина, — хочется добавить. — Горти пришлось одолжить мой пикап. Подвезешь?

Это ложь. И риск. Но я видел, что Пип стоит у входа. Надо любой ценой вытащить Берди отсюда, пока я не нарушил своё обещание и мне не пришлось смотреть, как Мерси так её проклянёт, что сиськи отвалятся.

Она перекладывает книги в руках, снова оглядываясь.

— Эм... ну, я надеялась еще немного расспросить Мерси о книгах. Тебе нужно ехать прямо сейчас?

Во имя богини, ДА.

— Если ты не против.

— Да, хорошо. Я всё равно говорила Горти, что заскочу на ужин. Зайдем заберем Пиклза из магазина?

— Горти его уже забрала. — Еще одна ложь. Та, которую она с радостью исправит.

— Я должна хотя бы отнести это на кассу, верно? Пусть Мерси запишет их на твой счет...

— Эй, Мерси! — кричу через плечо.

— Да? — отзывается она откуда-то из магазина.

— Я забираю несколько книг!

— Без проблем, дорогой.

Снова смотрю на Берди.

— Готово.

Она не может скрыть улыбку, качая головой.

— У тебя здесь даже нет счета, так?

— Нет.

Вздохнув, она делает шаг вперед и сгружает книги мне в руки.

— Ладно, тогда держи.

Перехватываю стопку, прижимая ее локтем.

Потянувшись за своей сумкой на полу, Берди закидывает ремень на плечо.

— Готов идти?

— А книги забрать не хочешь?

— Они твои. Мерси подарила их тебе, а не мне.

— Ну да. А я дарю их тебе в обмен на поездку домой, помнишь?

— Хорошая попытка. — Развернувшись, она направляется к выходу из магазина.

Я иду следом, подавляя рык. Ничего, я всё равно найду способ всучить ей книги. Буду по одной тайком подбрасывать их в её квартиру, прятать в шкафах, под подушками. Она всё равно возьмёт у меня эти чёртовы книги. Потому что она остается на этом острове.

Чёрт… Похоже, я уже решил её судьбу. И свою тоже. Ковен превыше всего, а Берди должна остаться. А значит, Берди должна стать частью ковена.

Что ж, значит, новое начало.

Она открывает дверь и первой выходит на залитую солнцем улицу.

35.Берди

35.Берди

Ладно, прозвучит как бред, но, кажется, Джаспер Прескотт меня преследует. С тех пор как я приехала на этот остров, он не выходит у меня из головы. Сидит на задворках бодрствующего, беспокойного разума, тикая, как стрелки часов — вечное напоминание о том, что он здесь.

Тик-так, посмотри на меня, Берди.

Тик, почувствуй мои руки.

Так.

Пытаюсь отбросить все мысли о нем, но тиканье не прекращается. И он мне снится. Последние три ночи подряд. Странные, яркие вещи, но совершенно обыденные, вроде той нарезки кадров, где мы бродим по лабиринту из тюков сена на ферме Дентов. Почему мой разум вызывает вкус яблочного сидра, запах сена и ощущение руки Джаспера в моей?

Я думала о нем, пока просматривала книги. Не о Хоу и его раскопках. Не о Мерси и ее пропавшем дневнике. Я думала о Джаспере Прескотте. Стояла там, листая страницы первого издания «Маленьких женщин», и гадала, любит ли он читать.

А потом моргнула, и он оказался там во плоти — высокий и мрачный, запутывая меня, как застрявшего в ветвях воздушного змея. Теперь он идет прямо за мной. Его дурацкая гигантская тень поглощает мою, пока он следует за мной по улице.

Ступив с обочины, я обхожу джип спереди и, следя за машинами, открываю дверцу. Джаспер просто стоит, оглядывая улицу, словно высматривая что-то. Забираюсь в салон и жду. Что, черт возьми, он делает?

— Эй, — зову я. — Ты едешь или нет?

Пробормотав что-то, он с усилием открывает дверцу и забирается внутрь, быстро захлопнув ее за собой. Отстраняюсь, уже чувствуя, как задыхаюсь от его присутствия. Пиклз всегда выглядит мило, когда чопорно сидит в своей маленькой плетеной корзинке. Джаспер же развалился, занимая всё сиденье. Его локоть задевает мой, а колени упираются в приборную панель. Он поправляет книги на коленях, продолжая оглядываться по сторонам.

— Ты в порядке?

— Просто веди.

Боже, раскомандовался. Медленно трогаюсь, вливаясь в поток машин. Радио тихо играет что-то фолковое, без слов.

— Ну, и как прошли похороны сегодня?

— Нормально.

Показательно смотрю в зеркала, перестраиваясь.

— Напомни... хоронили твою тетю? Лидию, так?

— Двоюродную бабушку.

Закатываю глаза под солнцезащитными очками. Командир, темпераментнее дикого кота и стопроцентный, блядь, лжец. Поворачиваю налево на Пайн, направляясь в ту же сторону, что и раскопки.

— Знаешь, тебе не обязательно мне врать.

— Что?

— Насчет твоей фальшивой мертвой тетушки.

— Моей кого?

— Я просто говорю, что врать не обязательно. Не рассказывай, если это какая-то странная островная тайна, но уж точно не лги об этом. Ненавижу лжецов.

Его плечи напрягаются.

— Понятия не имею, о чем ты...

— Не имеешь понятия? — перебиваю его. — Серьезно? У тебя вообще есть двоюродная бабушка Лидия? Потому что сегодня я разговаривала с одним парнем в Историческом обществе. Он островитянин в четвертом поколении и сказал, что никогда о ней не слышал. А он знает об этом острове всё. Вот мне и интересно: это он врет или ты?

Он сидит рядом с жизнерадостностью грозовой тучи.

— Ты сегодня говорила с Хоу?

— Не меняй тему...

— Ты говорила с Хоу? — Его глубокий голос заполняет джип, словно резкий раскат грома.

— Да! Очевидно, что говорила, — кричу я, чувствуя, как нарастает собственное раздражение. — Я теперь тоже на него работаю, помнишь?

— Что ты сказала?

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

Он придвигается ближе, зажимая меня в сиденье.

— Ты говорила с Хоу обо мне?

Боже, этого парня кидает то в долбаный жар, то в холод. В магазине мне казалось, что мы флиртуем. А теперь он снова превратился во властного придурка.

— Я... какая разница...

— Ты сказала ему, что видела меня сегодня? Что разговаривала со мной?

— Джаспер...

— Мне нужно знать! — Что-то в моем лице, должно быть, выдает меня, потому что он стонет, отстраняясь. — Берди... послушай, знаю, это звучит как бред, окей? Я знаю. И знаю, что мы не в магазине, поэтому технически правила не действуют, но мне нужно, чтобы ты сделала это для меня. В кои-то веки послушайся. Расскажи, о чем ты сегодня утром говорила с Хоу.

Биение сердца немного замедляется.

— А что рассказывать? Я просто встретилась с ним в архиве. Он всё показал и рассказал подробнее о проекте в Хоумвуде.

— И что он сказал...

— Ни за что, — перебиваю я, поднимая руку. — У тебя есть вопросы, но и у меня тоже. Так что, пока я веду машину, мы сыграем в небольшую игру. Назовем ее «правда за правду».

— Правда за правду?

— Да, ты задаешь вопрос, потом я задаю вопрос. Ты уже задал свой первый. Теперь моя очередь.

Вздохнув, он кивает.

— Ладно. Спрашивай.

Бросаю на него взгляд, радуясь, что темные очки скрывают мои глаза.

— И ты обещаешь говорить правду?

Желвак на его челюсти снова дергается. Боже, он такой напряженный, когда свирепо смотрит. Он довел свой взгляд, от которого трусики сами падают, до совершенства. Серьезно, его надо изучать в лабораториях. Но мои трусики останутся на месте, надежно и плотно. Мне нужны ответы. Быстро отворачиваюсь, снова глядя на дорогу.

— Я могу сказать тебе куда больше правды, чем ты способна вынести, — почти рычит он. — Задавай свой вопрос, Берди.

— У тебя правда есть двоюродная бабушка Лидия?

— Нет. — То, как он это произносит, так прямо, так безапелляционно, лишь подтверждает истину, которую мы оба и без того знали.

Воздух вырывается из легких со свистом.

— Ну... тогда какого черта...

— Моя очередь.

Закатываю глаза, но проглатываю следующий вопрос, крепко сжимая руль обеими руками.

— Ладно. Давай.

— Что Хоу ищет в Хоумвуде?

Часть меня хочет солгать. Не ради Хоу, а ради Би-Гуд. Ради всех женщин, которые заслуживают того, чтобы их истории были рассказаны. И мне кажется, что бы я сейчас ни сказала, Джаспер найдет к чему придраться.

Он удивляет меня, протянув руку и нежно проведя костяшками по линии моей челюсти, пока я веду машину.

— Правда за правду, помнишь? Просто скажи мне. Я слушаю.

Сделав глубокий вдох, я выдаю правду:

— Эзра думает, что нашел доказательства того, что останки пяти женщин, сожженных в церкви Всех Святых в 1637 году, были похоронены их семьями в Хоумвуде. Он считает, что, если найдет тела, то сможет точно их датировать и подтвердить причину смерти.

Глаза Джаспера расширяются.

— Он хочет откопать Би-Гуд?

Киваю, поворачивая на последнем повороте к Прескотт-хаусу.

— Да. Он хочет найти все тела.

Джаспер тихо ругается. Хотела бы я залезть к нему в голову и посмотреть, как крутятся шестеренки, увидеть то, что видит он. Я едва сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не убрать темную прядь волос с его лба.

— Но что он думает...

— Моя очередь, — перебиваю я.

Он стонет.

— Блядь. Ладно. Давай.

— Почему ты так ненавидишь Эзру? Почему ненавидишь этот проект?

Напряжение в его плечах немного спадает, когда он вздыхает.

— Я не ненавижу его, Берди. Он мне не особо нравится, — добавляет Джаспер. — Он напыщенный мелкий говнюк, считающий себя умнее всех. Но я его не ненавижу. И я не какой-то деревенский мудак, боящийся городских. Я пытаюсь остановить Хоу не просто из вредности.

— Ну, тогда почему? Это только ради защиты прошлого? Защиты наследия Би-Гуд и остальных? Потому что если так, то, должна сказать, ты, возможно, смотришь на всё это совершенно неправильно, — добавляю я, прежде чем он успевает начать спорить.

Его темные брови удивленно взлетают.

— В смысле?

Веду джип вверх по гравийной подъездной аллее, огибая старый фермерский дом его семьи сзади.

— То, что случилось с твоим предком — ужасно. Абсолютно несправедливо. Но пытаясь сохранить секреты Би-Гуд... не позволяя найти ее тело? Интересно, не совершаешь ли ты по отношению к ней другую несправедливость.

Теперь его внимание полностью приковано ко мне.

— О чем ты?

Тщательно подбираю следующие слова.

— Мы не знаем всей правды о том, что произошло в ту ночь. Находка останков Би-Гуд и остальных могла бы стать откровением. Что, если бы их тела могли рассказать нам больше о том, как они погибли? А их могилы — больше о том, как они жили на самом деле?

— Как могилы могли бы это сделать?

Подъезжаю к дому сзади, как мы сделали прошлой ночью, и паркуюсь.

— У Эзры есть пара теорий...

— Например?

Опустив руки на колени, наконец смотрю на него.

— Любые похороны — это своего рода ритуал. Во всем мире, в каждой культуре есть свои пути и способы погребения мертвых. Эзра думает, что твоих предков убила толпа разъяренных жителей деревни... но похоронены они были своими семьями. Что, если он прав? Если ваших предков предали земле их собственные близкие? Вероятно, вместе с ними мы найдем доказательства того, как они жили.

— Что значит «вместе с ними»?

Мы подобрались опасно близко к сути. Джаспер мог бы стать либо помощником в поисках пропавшего дневника Дентов, либо непреодолимым препятствием. В его власти заставить жителей острова сомкнуть ряды против меня. Одно его слово, и Мерси никогда не покажет мне ни единой семейной реликвии даже мельком. Он должен понять ценность этого проекта, его историческую значимость.

— Подумай об этом так... в Древнем Египте всех, от верховного фараона до самого простого каменотеса, хоронили с вещами, которые они могли бы забрать с собой в загробную жизнь — едой, одеждой, играми, даже со средствами передвижения. Викингов хоронили с их сокровищами. Королей и королев Европы — с любимыми Библиями или молитвенниками... символами их веры... их власти.

Джаспер отстраняется.

— Какое это имеет отношение к Хоумвуду? — Но я вижу, что он уже уловил связь.

— Ты сам сказал это в день нашего знакомства. Твой магазин был оплотом викканской общины острова Берр на протяжении четырехсот лет. С какими предметами Искусства часто хоронят ведьм, когда они уходят? Спрашиваю эксперта...

Отвернувшись, он чертыхается себе под нос. Но тут же поворачивается обратно.

— Значит, всё дело в гримуарах? Это то, что Хоу пообещал Людмиле?

— Кто такая Людмила?

— Блядь! — Он запускает обе руки во взъерошенные темные волосы. — Долбаный мудак, вечно сующий свой нос куда не просят, не мог оставить всё как есть!

Вздрагиваю, по рукам бегут мурашки. Вместо того чтобы отшатнуться от его гнева, подаюсь вперед, тянусь через сиденье и кладу руку ему на бедро.

— Джаспер...

Он напрягается, но не отодвигается.

— И что он собирается делать с книгами заклинаний, Берди?

— Моя очередь, — мягко произношу я.

— Ты говорила с Хоу обо мне? Что он хочет, чтобы ты для него сделала?

— Джаспер, моя очередь.

— Ты сказала ему, что видела меня сегодня утром?

Стою на своем.

— Теперь я задаю вопрос.

Эти грозовые глаза сужаются, впиваясь в меня взглядом ястреба.

— Ладно. Спрашивай.

— Кого вы на самом деле похоронили сегодня утром?

Он смеется, качая головой.

— Боги, ты всё еще об этом? Ты бы мне не поверила, если бы я рассказал.

— А ты попробуй.

Лицо становится серьезным, когда он тянется ко мне. Большой палец поглаживает мои веснушки, а на губах играет слабая улыбка.

— Меня.

Откидываюсь назад, смахивая его руку.

— В каком смысле «тебя»?

— Я умер. Мы похоронили меня.

Мое сердце останавливается.

— Что?

Выражение его лица открытое, ни намека на ложь.

— Это были мои похороны. Мы похоронили меня.

— То есть... ты мертв. Ты умер?

— Что касается всех остальных на этом острове — да.

Прекрасно. Нет, всё просто замечательно. Разве я не говорила, что меня преследует Джаспер, мать его, Прескотт?

36.Дайн

36.Дайн

Ноги — потрясающая штука. Их механика, диапазон движений. Воистину одно из лучших изобретений эволюции. Я не расхаживал по улицам на своих двоих больше двухсот лет. Иду легким шагом, переставляя то одну ногу, то другую, чувствуя, как тротуар жестко, но мягко пружинит под подошвами.

Должен сказать, современные тенденции в моде оставляют желать лучшего. Эта джинсовая ткань слишком грубая. Не дышит так, как дышали бы добротные брюки. В последний раз, когда я принимал телесную форму, на мне были сюртук и цилиндр. В этой тонкой рубашке чувствую себя чуть ли не голым. И никакого шейного платка? Никакого жилета? И что нынешнее поколение мужчин имеет против карманов?

Одевал меня, разумеется, Баз. Он получил едва ли не слишком много удовольствия, подбирая этот ансамбль. Обещал прислать в дом Джаспера целый гардероб, чтобы я мог менять одежду оболочки так часто, как пожелаю. Было бесполезно говорить, что я могу просто позаимствовать одежду у своего ведьмака. Цитируя мага: «Ни один мой оживленный мертвец не будет разгуливать во фланели».

Сжимаю новые руки, бросив взгляд на массивный золотой перстень, поблескивающий на указательном пальце левой руки. Если сниму его сейчас, то появлюсь в своей призрачной форме рейфа прямо посреди Мейн-стрит. Забавный фокус, но может привести к неприятным последствиям.

Лучше не стоит.

У меня миссия.

Прогуливаясь по тротуару, я должен помнить, что все меня видят. Я не могу просто пройти сквозь них, как дым.

— Прошу прощения, добрый сэр, — бодро говорю я, уворачиваясь от проходящего мимо мужчины.

Его аура цвета апельсинового щербета вспыхивает недоумением.

— Да не, мужик. Всё норм. — И идет дальше.

Всё прошло просто отлично! Мы даже плечами не столкнулись. Преисполнившись уверенности, иду дальше по улице, останавливаясь перед большой витриной кафе «Эрлум». Глубоко вдыхаю ароматы ресторана. В этой оболочке всё немного приглушено. Клубника не взрывается вкусом. Кофейные зерна не вызывают мыслей о залитых солнцем холмах. Ауры тоже не такие яркие. Каждый человек в кафе по-прежнему светится, но мне легче игнорировать водовороты цвета и сосредоточиться только на людях.

Ищу одну конкретную ауру и быстро ее нахожу. Он здесь. Знал, что он будет тут. Я изучил некоторые его привычки за всё то время, что наблюдал за Джаспером. Нырнув в ресторан, подхожу к стойке администратора. Симпатичная японка улыбается мне.

— Здравствуйте. Добро пожаловать в кафе «Эрлум». Столик на одного?

Втягиваю воздух в грудь — не то чтобы мне это нужно для дыхания. Но полезно пытаться сделать так, чтобы эта оболочка выглядела и звучала как можно естественнее.

— Мне не понадобится отдельный столик, любезная хозяйка. Я встречаюсь с другом за обедом.

— О. Ну, он уже здесь?

— Да. Директор Хоу.

Она светлеет.

— Вы встречаетесь с Эзрой? Как забавно, он не говорил, что с кем-то обедает.

— И тем не менее, вот он я. — Обвожу обеими руками свою телесную форму. — Вы ведь меня видите?

Ее аура вспыхивает, когда она окидывает меня взглядом, щеки слегка розовеют. О, да. Она меня видит.Отличная работа, Баз. Думаю, эта оболочка прекрасно справится.

— Эм... Вы можете просто... — Перебирая меню, она указывает через плечо. — Он вон там.

— Благодарю, хозяйка. И позвольте заметить, этот сливовый оттенок изумительно подчеркивает цвет Ваших щек.

Она проводит рукой по своему фиолетовому топу.

— Спасибо.

С кивком обхожу ее, лавируя между столиками, пока не оказываюсь за спиной директора.

— Хоу? Эзра, это ты?

Он оборачивается, вытаскивая из ушей два маленьких белых бутона. Люди используют их, чтобы отвлекать свои чувства музыкой, которая играет буквально у них в голове.

— Да? А Вы...

Наклонившись ближе, я кладу ладонь ему на плечо. По телу пробегает дрожь, едва мы соприкасаемся. Я наслаждаюсь ощущением, как магия внушения струится из моей ладони, просачивается под его кожу.

Спустя несколько мгновений его взгляд слегка мутнеет.

— Дэниел. Дэниел Блэк. С ежегодной конференции Американской археологической ассоциации в Толедо. Мы долго обсуждали ваш проект здесь, на острове Берр.

Поверьмне , внушаю я.Не сопротивляйся, мой хороший. Конечно же, ты меня помнишь.

— Конечно, я Вас помню, — монотонно произносит он. — Как Ваши дела, профессор Блэк?

Я теперь профессор? Как восхитительно.

— Очень даже хорошо. Не возражаешь, если я присоединюсь?

Он указывает на пустой стул напротив.

— Прошу Вас.

Пододвинув стул, сажусь прямо рядом с ним, скользя рукой по его плечу, чтобы оставить ее на предплечье.

— Ну расскажи мне, Эзра. Как продвигаются твои небольшие раскопки?

Прежде чем он успевает ответить, снова появляется покрасневшая хозяйка. Ее глаза расширяются, когда она видит, как близко мы сидим и как моя рука лежит на руке Хоу.

— Могу я Вам что-нибудь предложить?

Улыбаюсь ей.

— Мне бокал Вашего лучшего шампанского. — Разумеется, не для того, чтобы пить. Просто обожаю аромат дорогого шампанского.

— Алкоголь подают только по выходным, — говорит Хоу.

— Да, простите, — добавляет она.

Отмахиваюсь свободной рукой.

— Ничего страшного. Принесите стакан свежевыжатого апельсинового сока. Свежего, заметьте. Никакого концентрата.

— О, не беспокойтесь. Все наши соки свежевыжатые.

Я широко улыбаюсь, чувствуя, как на лице оболочки напрягаются мышцы.

— Превосходно.

Она переводит взгляд с одного из нас на другого.

— Что-нибудь ещё? Эзра… Может, ещё что-то?

От меня не ускользает полный надежды взгляд в глазах милой мисс Сигуры... или нежная пульсация ее ауры. О, понимаю. Ей приглянулся этот бесстрашный расхититель гробниц.

— Больше ничего, Кимико, — отвечает он за нас обоих. — Нам ничего не нужно.

Она удаляется, оставляя меня наедине с моей добычей.

Я намерен покончить с этим быстро. Время не на моей стороне. Хоу полностью в моей власти, его разум теперь в моем распоряжении. Подавшись вперед, крепко сжимаю его руку.

— Что ты ищешь в Хоумвуде?

— Тела, — тянет он.

— Какие тела?

Он мычит, на лице блуждает пустая улыбка.

— Это забавно.

— Что забавно?

— Ну, какие тела... тела ведьм.

— Ведьм? — настаиваю я. — Ты ищешь тела ведьм?

Кивает.

— Первой Пятерки. Я знаю, они там... должны быть... они должны быть...

— Где они?

— Не знаю... я всё еще ищу...

— И как ты намереваешься их найти? — Посылаю еще одну дрожь своей уговаривающей магии через ладонь в податливого человека.

— ГРЛ.

— ГРЛ? — повторяю. — Увы, кажется, я оставил свой археологический словарь дома...

— Георадиолокатор, — перебивает он.

— Это какое-то человеческое изобретение? Вроде машины для поиска трупов?

Он снова кивает.

— И у тебя есть такая машина? Ты активно используешь ее в поисках тел ведьм Хоумвуда?

— Она сломалась, — бормочет он. — Чёртова штука была уже подержанной, когда я её купил. Гарантия давно кончилась. Пришлось заказать новые детали. Их всё никак не привезут. Да это уже и не важно.

— Почему не важно, Эзра?

— Меня прикроют. — Он шмыгает носом. На глазах выступают слёзы, а рука машинально тянется к картошке фри на тарелке. — Всё кончено… это конец. Я думал, Берди поможет мне, но…

При упоминании имени моего человека я сильнее сжимаю его руку.

— Что ты заставляешь ее для тебя делать?

— Ваш сок! Свежевыжатый, как и заказывали. Я... ой... — Кимико ставит сок, ее улыбка гаснет, когда она замечает убитый горем вид Хоу. — Эзра, с тобой всё в порядке?

Притянув его к себе, обнимаю за плечи.

— О, не обращайте на нас внимания. Он сегодня просто немного не в себе. Вы застали нас, когда мы соболезновали о внезапной кончине Джаспера Прескотта. Вы уже слышали?

Глаза Кимико тоже наполняются слезами.

— Да, это просто ужасно. Сказали, сердечный приступ?

— Внезапная остановка сердца, — поправляю с серьезным кивком. — По крайней мере, он ушел быстро.

— В это невозможно поверить, — отвечает она. — Он был таким сильным. И никаких признаков болезни. Сайто просто убит горем.

— Я никогда не хотел, чтобы он умер, — бормочет Хоу мне в грудь, его голос тихий, едва переходящий в шепот. — Это всё моя вина.

Кимико наклоняется ближе.

— Что он сказал?

Наполняю Хоу непреодолимым желанием молчать.

— Бедняга винит себя, — говорю за него. — Понимаете, они повздорили. За день до смерти Прескотта. Всегда тяжело, когда кто-то умирает после ссоры.

— Ох, Эзра, мне так жаль. — Она кладет свою утешающую руку ему на плечо. — Уверена, он знал, что ты не желал ему зла.

Так, этой любопытной хозяйке пора уходить. Прямо сейчас.

— Ну-ну, — говорю я чуть громче, внушая Хоу желание расплакаться. — Нет ничего постыдного в слезах взрослого мужчины.

Как по команде, Хоу издает ужасный, сопливый всхлип.

Убрав руку, Кимико отступает.

— Я просто... оставлю вас наедине.

Снова киваю, беззвучно произнося: «Спасибо».

Она уходит, и я не могу сдержать вырвавшийся тихий рык.

— Всё моя вина, — продолжает бормотать Хоу. — Я только что узнал. Поверить не могу... думаю, это я сделал... не знаю как, но...

— Да, это твоя вина, — огрызаюсь я. — А теперь расскажи о моей Берди. Что она для тебя делает?

— Дневник, — тяжело дышит он. — Мне нужен дневник...

— Какой дневник?

— Дневник Роберта Дента. Он у Мерси Бартлетт. Она не дает мне на него взглянуть.

— Зачем тебе нужно, чтобы Берди добыла для тебя этот дневник?

— Нужны доказательства... иначе меня прикроют.

— И что доказывает этот дневник?

— Ведьмы были сожжены, — бормочет он. — Потом похоронены. Их семьи похоронили их.

— А зачем тебе эксгумировать их тела?

— Это история острова... культурное наследие... переосмыслить отношение к ведьмовству в ранней Америке.

— И тела помогут всего этого добиться?

— Нет.

— Тогда что?

— Гримуары.

Святой ебаный пиздец на чесночном тосте с креветками!

Хоу стонет; моя магия явно дает о себе знать, пока его человеческие чувства пытаются бороться с истощением. Он тяжело оседает на меня. Исида, помоги… Я его теряю. Нужно скорее отпустить его, иначе он просто отключится и проспит без задних ног следующие двенадцать часов.

— Хоу, быстрее, — тороплю я. — Что насчёт гримуаров?

— Они похоронены... вместе с телами.

— Ты уверен?

Он пожимает плечами и снова бессильно приваливается ко мне.

— Есть только один способ это выяснить.

Я услышал достаточно. Отстранившись, беру его лицо в ладони.

— Хоу, посмотри на меня.

Утомленный археолог моргает, его взгляд совершенно расфокусирован.

— О... здравствуйте, доктор. Уже пора на осмотр?

Улыбаюсь.

— Огромное спасибо, что рассказал мне о Хоумвуде.

— Всегда пожалуйста.

— Звучит как действительно захватывающий проект. И я был бы рад сделать пожертвование историческому обществу, чтобы поддержать эту новаторскую работу.

При этих словах он оживляется.

— Правда? Серьезно?

— Угу. На самом деле, я уже это сделал.

С облегчением вздыхает.

— Историческое общество острова Берр — некоммерческая организация. Вам нужно подтверждение о пожертвовании?

Похлопываю его по щеке.

— В этом нет необходимости. Но очень мило, что ты предложил. А теперь я тебя отпущу.

— Спасибо.

— Когда я уберу руку, я уйду, а ты больше никогда обо мне не вспомнишь. Моё лицо будет казаться тебе смутно знакомым, но ты так и не сможешь вспомнить, где меня видел.

Он всматривается в моё лицо, явно сбитый с толку.

— Вы кто?

— Вот именно.

Убираю руки и отодвигаюсь, наблюдая, как эффект моей магии медленно рассеивается. Бедный директор приобретает зеленоватый оттенок, приходя в себя. Перестает раскачиваться на стуле и моргает, глядя на недоеденный сэндвич на тарелке.

— С Вами всё в порядке? — спрашиваю.

Он медленно поворачивается ко мне.

— Что?

— Вы только что поперхнулись сэндвичем. Я спросил, всё ли в порядке?

Потирает грудь.

— Да... кажется, да.

Я поднимаюсь со стула, задвигая его обратно на противоположную сторону стола.

— Берегите себя.

— И Вы тоже.

Проходя мимо стойки администратора, протягиваю руку и провожу пальцами по предплечью Кимико.

— Меня здесь никогда не было.

Она в замешательстве оглядывается.

— Кто это сказал?

Усмехнувшись, убираю руку. Это было почти слишком легко.

Выйдя на оживленную улицу, перестаю улыбаться. Теперь я знаю, чего на самом деле хочет Людмила... и, кажется, знаю, как помешать ей это получить.

37.Берди

37.Берди

Джаспер сидит на пассажирском сиденье джипа — хмурый, мускулистый и очень даже живой. Его подавляющее присутствие выкачивает весь воздух. Я прижимаю руку к груди, пытаясь сделать полный вдох.

— Очевидно, что я не мертв...

— Хватит, — перебиваю его.

Он разочарованно фыркает.

— Но я же только что сказал, что умер. Были похороны. У тебя должно быть больше вопросов...

— Нет, не должно.

— Берди...

— Эй, любопытство сгубило кошку, помнишь? А сейчас я чувствую себя как та самая кошка, запертая в машине с гребаным удавом, так что просто... остановись. — Поднимаю обе руки. — Перестань давить, замолчи и дай мне секунду это переварить.

Вот только он не останавливается. Наклоняется ближе, положив руку мне на плечо.

— Прости, но мне правда нужно знать: ты сказала Хоу, что видела меня сегодня утром? Ты вообще обо мне упоминала?

Я напрягаюсь. Почему он так на этом зациклился? С чего он взял, что я...

Ахнув, наконец смотрю на него и смахиваю его руку.

— О боже... так вот зачем ты на самом деле пришел в «Карусель»? — Сорвав с лица солнцезащитные очки, бросаю их в подстаканник, чтобы прищуриться. — Мерси — единственная, с кем я говорила о тебе. Это она тебе позвонила, так?

— Отвечай на вопрос, Берди.

Возмущение нарастает, и я оглядываю тихий фермерский двор.

— Тебе вообще нужно было ехать домой? Где твой пикап?

— Отвечай на чертов вопрос!

— Нет! Ясно?Нет . Я не упоминала тебя Хоу, разве что абстрактно. И ни разу не пересказывала свое утро, начиная с пробуждения в постели Фиби и заканчивая тем, как ты снова вел себя как козел и грубо меня отшил. Извини, но я просто не подумала, что всё это — дело моего научного руководителя.

Он с облегчением вздыхает и откидывается на сиденье.

— Слава богам.

Его беспокойство заставляет меня снова напрячься. Сердце начинает биться с перебоями, пока я изучаю его лицо.

— А что, если бы и сказала, а? Что бы со мной случилось, если бы я рассказала Хоу о тебе?

— Ничего бы не случилось. Мне просто нужно было знать.

— Ну, что-то бы точно случилось! Дело в Хоу? Что? Ты бы отправил его кормить рыб?

Он фыркает.

— Кормить рыб...

Теперь моя очередь тыкать в него пальцем.

— Не смейся надо мной, Джаспер Прескотт! Только посмей. Не тогда, когда я тут действительно пытаюсь! — Злые слезы щиплют глаза.

— Берди...

— Нет! Я была открыта твоему «подчиняйся моим приказам» и странной ненависти к воронам. Не стала задавать вопросов, когда ты попытался преуменьшить значение нападения в переулке. Ты сказал, это был грабитель, и я тебе поверила. А теперь говоришь, что играешь в мертвеца? Ты инсценировал собственную смерть. Кто вообще так делает? То есть, боже мой, тот грабитель был в деле? Всё это было постановкой? Ты разыграл это для меня, как спектакль двух актеров?

— Нет, — резко отвечает он. — Это было абсолютно по-настоящему. Ты спасла меня.

Я качаю головой.

— Спасла, — повторяет он. Дотянувшись, кладет руку мне на плечо. — Я жив только благодаря тебе.

Отстраняюсь от его прикосновения.

— Зачем тебе нужно, чтобы Эзра Хоу считал тебя мертвым? Пожалуйста, просто скажи, пока я не доехала до паромного терминала и не свалила отсюда навсегда. К черту мою стажировку. Ничто не стоит такого стресса.

Он напрягается, серые глаза расширяются, и он тянется ко мне.

— Берди, пожалуйста... ты не можешь уехать.

Скрещиваю руки, выдерживая его взгляд.

— Тогда убеди меня остаться.

Опустив руку на колени, он на мгновение замолкает.

— Что ты знаешь о «Рейвен Хилл Групп»?

Так, резкий поворот.

— Что? Это частная филантропическая организация. Финансируют проекты в области искусства и культуры. А что?

— Это прикрытие.

— Что?

— Это прикрытие, Берди. Может, они и финансируют тут и там проекты, прославляющие искусство и культуру Новой Англии. Но они также управляют черным рынком украденного антиквариата. Чем реже, тем лучше.

У меня голова идет кругом. В прошлом году я была на одном из их гала-ужинов. Отличный коктейль с креветками. Я даже чуть не подала заявку на один из их грантов. И всё это прикрытие?

— Ты сейчас серьезно?

— Смертельно серьезно.

— Ты уверен?

Кивает.

— Уверен на все сто.

Подавляю желание закричать, пока Джаспер как ни в чем не бывало протягивает мне недостающий кусочек пазла. Мотивы Хоу ясны. Он хочет изменить лицо истории, переписать целые главы по ранним американским оккультным исследованиям. Что было менее ясно, так это почему организация вроде «РХГ» предложила бы ему финансирование, когда он предоставил им столь шаткие доказательства. Теперь всё сходится. Хоу, может, и не охотник за сокровищами, но, по-видимому, «РХГ» лишена подобных моральных принципов.

— Всё дело в книгах заклинаний, — произношу вслух. — Хоу рассказал им свою теорию, что они могут быть похоронены вместе с телами женщин. Это была бы невероятная редкость, скорее всего, единственные в своем роде... так?

— Уникальные и незаменимые, — отвечает Джаспер. — Абсолютно бесценные.

Я киваю, смаргивая слезы разочарования.

— Значит, там, где Хоу видит исторически значимый культурный артефакт...

— Они видят зарытый клад, — заканчивает он за меня.

Уф, меня сейчас стошнит. Слава богу, я не довела дело до конца и не достала для Хоу тот дневник. Посмотрев на Джаспера, предлагаю ему правду.

— Раскопки отменят.

Он выпрямляется, серые глаза расширяются.

— Что?

— Меньше чем через неделю университетский комитет по этике прикроет его проект. Вот о чём мы сегодня говорили. Ему не удалось найти достаточно доказательств, подтверждающих его теорию о том, что тела забрали из церкви и похоронили в Хоумвуде. Никто не позволит ему перекопать весь лес в поисках того, чего там, возможно, вообще нет.

— Но разрешения на проведение работ…

— Уже не имеют значения, — заверяю я его. — Есть только одна вещь, которая могла бы сдвинуть этот проект с мёртвой точки, и у него её нет. И уверяю тебя, он её не получит.

— Что ему нужно?

— Дневник. Дневник Роберта Дента, мужа Элис Дент. У Хоу есть пара ксерокопий оттуда, но ему нужен оригинал целиком.

Джаспер на мгновение задумывается.

— Ладно... ну, и почему ты так уверена, что он его не достанет? Если он в архиве...

— Его там нет. Поверь, Хоу искал.

— Тогда где он?

Бросаю взгляд на стопку старых книг у него на коленях.

Он медленно опускает взгляд туда же. И со вздохом произносит:

— Дерьмо. У Мерси? Серьезно?

— Это у ее отца были ксерокопии страниц. Уильям Бартлетт? Хоу просто складывает два и два, и молится, чтобы получилось четыре.

— И он послал тебя, — заканчивает Джаспер. — Использует тебя, чтобы добраться до Мерси?

Сдерживаю неприятную дрожь.

— Ну, «добраться до нее» звучит как-то зловеще. Я собиралась спросить у нее, Джаспер.

В его прищуренных глазах сквозит недоверие.

— В смысле использовать ее.

— Нет, спросить, — повторяю я.

Он фыркает, отворачиваясь.

— Эй, так и работают исследования. Иногда, чтобы рассказать историю, мы не можем полагаться только на книги и артефакты, уже надежно каталогизированные в музеях и архивах. Порой приходится выходить в поле и искать ответы самостоятельно. Именно это я и собиралась сделать. Мерси была вправе отказать мне. И если бы она сказала «нет», на этом бы всё и закончилось. Я сказала Хоу, что попрошу ее только один раз.

Он откидывается на сиденье, явно обдумывая всё это.

— Значит, если ты ничего не сделаешь, проект Хоу завершится на следующей неделе?

— В общем-то да. Если он дорожит карьерой, то не пойдет против комиссии по этике. У него не будет выбора, кроме как остановиться.

Минуту мы оба молчим.

Территория вокруг Прескотт-хауса при свете дня выглядит совсем иначе. Большой белый амбар и разбросанные хозяйственные постройки видны куда лучше. Половину восточного двора занимает раскидистый сад с травами и цветами, что логично, учитывая, сколько растительных ингредиентов нужно для чаев и мыла. Глядя через лобовое стекло джипа, я прослеживаю взглядом травянистый холм, спускающийся на запад, к овощным грядкам. Сразу за ними виднеется кладбище. Инстинктивно открываю дверцу и выхожу.

— Ты куда? — окликает Джаспер.

Всё это такое безумие. Сегодня у Джаспера были похороны. Фальшивые похороны. Я просто обязана это увидеть. Оставив дверцу открытой, иду сквозь высокую колышущуюся траву.

— Берди! — Он идет следом. — Тебе не обязательно делать это сейчас.

Обязательно.

Продолжаю идти к грядкам. Растения полные и сочные, тянутся вверх в лучах солнца. Трава цепляется за штанины джинсов, а солнце целует голые плечи. Идеальный летний день. Но внутри всё холодеет. Зловещее чувство кружит надо мной в небе. Я уже чувствовала его однажды — вообще-то сегодня утром. Поднимаю взгляд и вижу пару черных точек, медленно кружащих в вышине.

— Вороны...

— Я знаю. — Неожиданно Джаспер подходит и берет меня за руку, сплетая наши пальцы. — Они тебе не навредят. Но говори тише. Не уверен, насколько хорошо они слышат.

Крепко держа его за руку, прохожу мимо края бревенчатой ограды и останавливаюсь. Там, выстроенные аккуратными рядами, покоятся все Прескотты прошлого. Надгробия самых разных форм и размеров. Некоторые — скромные прямоугольники, не более чем имя с датами рождения и смерти. Другие — вычурные викторианские памятники с херувимами, шпилями и гравированными люнетами.

В конце ближайшего ко мне второго ряда виднеется свежий холмик перекопанной земли. Обхожу первый ряд могил, Джаспер идет рядом. Мы останавливаемся, и я вижу простое надгробие с выбитыми черными буквами: ДЖАСПЕР ЛАЙОНС ПРЕСКОТТ.

Смотрю на мужчину рядом со мной, рассматривая его сильную челюсть, темные волосы и печальные серые глаза.

— Зачем тебе нужно, чтобы Хоу и «РХГ» считали тебя мертвым?

— Всё сложно. — Его взгляд по-прежнему прикован к камню с собственным именем. — Если я скажу... пути назад не будет. Ты должна быть готова к этой правде.

— Я готова, — шепчу. — Пожалуйста, я должна знать.

Медленно он поворачивается ко мне.

— Это «РХГ» всё затеяли. Это они прислали того, кто напал на меня прошлой ночью. Хотят, чтобы я перестал мешать раскопкам. Им нужны гримуары.

— И ты не можешь позволить им забрать их?

— Нет.

— И как же твоя игра в мертвеца их остановит?

Он понижает голос, бросая взгляд на высоко кружащих воронов.

— Игра в мертвеца дает мне время сорвать их планы. Они хотели от меня избавиться, и вот меня нет. Но из тени я намерен их остановить. Берди, если эти книги попадут не в те руки, последствия могут быть катастрофическими.

Подавляю еще одну дрожь.

— Катастрофическими? Что, по-твоему, в них? Ядерные коды пуританской эпохи?

По его губам скользит улыбка.

— Может быть. Или что-то еще хуже.

Высвободив руку, делаю медленный шаг назад.

— Ты хочешь сказать... я к тому, чтобы всё было предельно ясно...

Он выдерживает мой взгляд и кивает.

— Всё в порядке. Можешь произнести это вслух.

Сердце делает кульбит.

— Я... Джаспер, ты думаешь, что книги заклинаний — настоящие? Думаешь, кто-то из «РХГ» намерен использовать их для реального колдовства?

— Я не думаю, — отвечает он. — Я знаю.

— Откуда ты знаешь?

Джаспер выпрямляется во весь рост; тень ложится на холмик перекопанной земли, обозначающий пустую могилу с его именем.

— Потому что я ведьмак.

38.Берди

38.Берди

Ладно... нет, всё нормально. Самый угрюмый и привлекательный мужчина в мире думает, что он ведьмак. У каждого должно быть хобби, верно? Я вот бегаю и люблю печь. Кто-то скачет по спортзалу с фальшивой лошадиной головой между ног. Другие приделывают чучела мышей к шестам для стриптиза. Суть в том, что это никому не вредит.

Значит, у Джаспера тоже есть хобби? Это абсолютно рационально и очень даже нормально. Я точно не стану осуждать.

Вздыхая, он качает головой.

— Ради всего святого, скажи что-нибудь, Берди.

— Всё в порядке.

— Я ведьмак, — повторяет он.

— Ага. Я слышала с первого раза. И это абсолютно...

— Нормально? — заканчивает он за меня. — Ты мне не веришь, да?

Решив быть выше этого, одариваю его примирительной улыбкой.

— Я верю, что ты веришь...

— Не надо. — Скрестив руки на груди, он сверлит меня взглядом, не повышая голоса. — Не смотри на меня свысока и не пытайся это рационализировать. Я не говорю, что я ведьмак в обыденном смысле. Это не просто выбор образа жизни или набор религиозных убеждений. Я настоящий ведьмак. Магическое существо. Смертный, как и ты, но не человек.

Сердце колотится; я оглядываю открытое поле. Полагаю, мысль о том, что Джаспер считает себя ведьмаком, никогда не выходила за рамки возможного. Он держит оккультный магазин. И я была абсолютно не против, когда думала, что это просто чтение таро и тассеомантия, ну может, еще кристаллы для исцеляющей энергии. Но он только что произнес слова «магическое существо». Он что, думает, что он какой-то маг? Такой себе волшебник, которому достаточно дёрнуть носом, чтобы сотворить заклинание?

— Ладно, — выдыхаю я. — Ты правда ведьмак?

— Да.

— Тогда докажи.

— Не могу.

Ну конечно, не может.

— Дай угадаю... нам нужно дождаться полнолуния или типа того? Нет под рукой волшебной палочки? Оставил волшебную пыльцу в других штанах...

Он указывает в небо.

— Не могу, потому что вороны всё еще наблюдают, а я должен быть мертв.

Резко поднимаю взгляд. Те две черные точки всё еще кружат высоко в воздухе.

— Кто они?

— Глаза.

— Глаза? В смысле, кто-то прямо сейчас за нами наблюдает? Типа магических дронов?

— В точности как магические дроны. Ведьму, которая управляет «Рейвен Хилл Групп», зовут Людмила. Она следит за мной с тех пор, как заново открыли Хоумвуд, приставила хвост и просто ждала, не попытаюсь ли я остановить Хоу. Я подобрался слишком близко, и ей пришлось меня остановить. Прошлой ночью она попыталась.

Дыхание перехватывает.

— Погоди — грабитель в переулке? Он правда пытался тебя убить?

— Да.

Ясненько. Значит, парень, на которого я запала, думает, что он ведьмак, втянутый в эпическую битву с другой ведьмой из-за гримуаров. Судя по всему, битву насмерть. Я не сильна в ведьминских разборках, но, похоже, та сторона побеждает.

Самое безумное, что всё это обретает какой-то смысл. Он рассказывает о волшебных воронах-шпионах, ведьмах-убийцах и спрятанных гримуарах, а я просто киваю.

— Берди, давай. Скажи что-нибудь.

— Я просто... перевариваю.

— Я знаю.

— Слишком безумное количество информации, чтобы вываливать его стоя у подножия своей фальшивой могилы. Ты ведь это понимаешь? Пожалуйста, скажи, что понимаешь.

— Понимаю...

— Хватит говорить, что понимаешь!

Он поднимает обе руки, всё еще говоря тихо.

— Ты сама только что попросила... но ладно.

Со стоном запускаю руки в волосы.

— Хорошо. Но я об этом не просила. Я приехала на этот остров, чтобы получить часы в архиве для резюме и продавать соль для ванн. А теперь ты заявляешь, что я встряла в многовековую ведьминскую вражду. Это чересчур, знаешь ли?

— Я... — Наткнувшись на мой гневный взгляд, он осекается. — Продолжай. Можешь паниковать дальше.

От этих слов я лишь психую сильнее.

— Да я ещё даже не начинала паниковать! Вчера вечером на тебя напали, а мы чуть не трахнулись прямо на твоей кухонной стойке. Сегодня выясняется, что ты ведьмак и при этом утверждаешь, что ты смертный, но не человек. Я не паникую. Я просто пытаюсь всё это переварить. Вот так я и перевариваю! — Отчаянно машу руками, указывая на себя.

Он кивает, стараясь двигаться как можно меньше.

— Ладно.

— Когда я закончу переваривать, возьму минутку на панику. Но пока что мне реально трудно с осознанием, потому что ты заставляешь всё это звучать очень рационально и... — Стону и замолкаю.

— И для тебя это сложно, потому что вера в магию не может быть рациональной, — заканчивает он за меня.

— В точку. — Мой мозг официально закоротило. Такое чувство, будто кто-то залез в мой центральный процессор и выдернул горсть проводов.

Удивляя меня, Джаспер пожимает плечами.

— Думаю, ты убедишься, что сверхъестественный мир на самом деле в высшей степени рационален. Даже магия по большей части подчиняется законам природы...

— Погоди, — перебиваю я, пока мозг всё еще коротит. — Если ты должен быть мертв, тогда почему стоишь здесь, на виду у воронов?

Сунув руку под ворот футболки, он вытягивает тонкую цепочку и вытаскивает небольшой кулон на грудь.

— Это защищает меня от Глаз. Укрывает меня от любых взглядов, вообще-то... кроме тех, кому я сам хочу показаться.

Подхожу ближе, разглядывая форму маленького кулона от сглаза. Я уже видела такой дизайн. Они повсюду в Европе, особенно в Средиземноморье. Считается, что он отводит проклятия и неудачу. По-арабски называется «назар». По-гречески — «мати».

Ладно, почему кулон меня успокаивает? Люди по всему миру носили ту или иную версию этого маленького синего глазка тысячелетиями. Если отбросить нюансы языка, еды, одежды и религии, все люди одинаковы. Мы ищем одного и того же. Семьи. Любви. Стабильности. Защиты.

Эторационально , шепчет разум.

Осмелившись протянуть руку, провожу пальцем по глазу.

— Так ты играешь в мертвеца? Амулет делает тебя невидимым?

Кивает.

— Магия слабенькая, но достаточно эффективная, чтобы обмануть воронов. Они не видят меня, пока я его ношу. И меня заверили, что не могут услышать, если не подлетят гораздо ближе.

Опускаю руку.

— Но я тебя вижу.

— Потому что я хочу, чтобы ты меня увидела. Берди, мне нужно, чтобы ты меня увидела. Не только Джаспера, который продаёт соли для ванн. Мне нужно, чтобы ты увидела меня целиком. И у нас нет времени, чтобы ты закрылась в себе и пыталась всё это осмыслить. Я знаю, это нечестно. И знаю, что прошу слишком многого. Но моему ковену грозит опасность. Ты можешь нам помочь.

— Как?

— Мне нужно, чтобы ты осталась на острове. Берди, мне нужно, чтобы ты осталась со мной.

Так, стоп. Полегче. Осталась с ним? Я сбрасываю его руку и отступаю. Сердце подскакивает к самому горлу.

— Я не могу остаться с тобой. Мы едва знакомы. Ты вообще с ума сошёл?

Он снова протягивает руку.

— Просто пойдем со мной в дом. Обещаю, я всё объясню.

Отступаю еще на шаг.

— Не могу. Это слишком. Мне... мне просто нужна минутка, окей? Я не могу просто так не переваривать. Я должна... ты должен дать мне больше времени!

Помедлив, Джаспер кивает, опуская руку.

— Хорошо. Что ж, я иду в дом. Я прошу тебя не покидать территорию. Ты не будешь в безопасности, пока я не введу тебя в курс дела. Как закончишь переваривать, найди меня. — Развернувшись, он уходит широким шагом, оставляя меня стоять у изножья могилы с его именем.

Я смотрю, как он уходит. Шагает широко, и всего за несколько шагов преодолевает половину пути до дома. Он не останавливается. Даже не оглядывается. Над головой вороны начинают кружить ниже. От их приближения по рукам снова пробегает холодок, хотя над ними ярко светит солнце. Жуткие пернатые уроды. Я чувствую на себе их взгляды. В них есть что-то зловещее. То же самое, что было у ворона, который ждал меня сегодня утром на лестничной площадке.

Он правда просто оставит меня здесь одну переваривать это всё, пока над головой кружат волшебные вороны? Вот же черт.

— Постой, — зову, бросаясь за ним. — Эй, подожди!

Он останавливается посреди заросшего поля. Перехожу на бег, чтобы догнать. Когда я подбегаю, он протягивает руку. И моя ладонь будто магнитом тянется к его, обхватывая её, пока он притягивает меня к себе.

— Я еще не закончила переваривать, — задыхаясь говорю я. — Но ты официально испортил для меня воронов.

Мы спешим в дом, Джаспер ведет меня на кухню. Она выглядит совсем иначе, чем утром. Никаких цветов. Еды тоже нет. У раковины громоздятся стопки посуды: чистая — слева, грязная — справа. Сама раковина полна мыльной воды.

Я оглядываюсь.

— Куда делись похоронные цветы?

Джаспер указывает на открытый дверной проем справа.

Заглядываю в гостиную: каждая поверхность уставлена вазами с цветами — пышными красными розами, солнечными нарциссами, охапками белых маргариток. Прислоняюсь к дверному косяку, мысли всё еще несутся вскачь.

— Мерси была на твоих фальшивых похоронах сегодня утром.

— Да. — Он стоит у кухонного острова, скрестив руки, и даже не пытается ко мне подойти.

— Эзра сказал, она Дент?

Кивает.

— Значит, она тоже ведьма?

— Да.

— А Руби — ее кузина... до сих пор носит фамилию Дент. Горти тоже, очевидно. Она Гастингс. Она мама мне сказала, что ее род ведет начало напрямую от Сибил.

— Очевидно, — эхом отзывается он.

Гортензия Гастингс — настоящая ведьма.Магическоесущество , как сказал Джаспер.Смертная, но не человек. Руби Дент, Мерси Бартлетт. Я разворачиваюсь в дверном проеме, скрестив руки, повторяя его позу.

— Та крупная женщина. Злая, с осуждающим взглядом. Она тоже должна быть в деле.

Джаспер ухмыляется.

— Фрэнки Пул и ее мать Алора — тоже потомки Элис Дент. Ты еще не видела Аду Кларк и ее сына Джону. Они дальние родственники Горти.

— А вы с Фиби — Прескотты, — заканчиваю я.

Снова кивает.

— Последние в роду.

Признаюсь, правда о Фиби ранит. Я думала, мы подруги. В смысле, мы и есть подруги. Но она обо всем этом знала. Знала, во что я ввязываюсь, и даже не подумала предупредить. Или, может, пыталась своими вопросиками про колдовство и Баффи. Но если это были намеки, то она в этом полный отстой. Считайте, меня официально не предупредили.

Должно быть, она мне не доверяла, и это тоже больно.

Вздыхая, смотрю на Джаспера.

— Кто-нибудь еще?

— Гринвуды. Хейзел и ее дочь Кора. Они последние потомки Чарити Эймс.

Ну конечно. Хейзел Гринвуд была на ужине с Фиби. Симпатичная женщина лет пятидесяти с небольшим, блондинка с ярко-зелеными глазами.

— Я еще никого по имени Кора на острове не встречала.

— Сможешь познакомиться со всеми, — заверяет он. — Со временем.

— С твоим ковеном?

— С моим ковеном.

Что-то в его тоне заставляет меня изогнуть бровь.

— Ты их лидер или типа того? Поэтому Мерси звонила тебе сегодня?

Он выпрямляется во весь рост, выдерживая мой взгляд.

— Да. Я верховный жрец ковена острова Берр. Мои предки ведут свой род от Би-Гуд Прескотт, одной из первых пяти ведьм, прибывших на этот остров и поселившихся здесь. Пять ведьм, четыре семьи, а теперь — наследие магии, насчитывающее четыреста лет. Мы — хранители острова Берр, его историй, его тайн. Мы владеем магией, дарованной нашей богиней. И защищаем жителей острова. А теперь — и тебя тоже.

— Только если я останусь, — осторожничаю.

Оттолкнувшись от столешницы, Джаспер делает шаг ближе.

— Берди, мне нужно, чтобы ты осталась.

— Зачем? Какое я вообще могу иметь для тебя значение?

— Ты спасла мне жизнь.

Чувствую себя такой крошечной и незначительной под удушающей тяжестью этой новой информации. Он и правда считает себя ведьмаком. Нет, верховным жрецом. Королем ведьм.

Ты вроде как король.

Сдерживаю дрожь, вспоминая его лицо, когда произнесла эти слова. В голове всплывают образы: он распластан на брусчатке. Темный незнакомец нависает над ним, весь в черном, с пальцами, как у скелета. Сцены с карты Смерть мелькают как стробоскоп, и я снова чувствую на себе ледяной взгляд того наблюдателя. Король мертв. Растоптан. Оплакан. Забран скелетом, одетым во всё черное.

О боже... он был не просто грабителем. Совсем нет. Новый озноб ползет по рукам, впивается в живот, заставляя дрожать. Прошлой ночью Смерть пришла за Джаспером Прескоттом.

— Я велела ему остановиться, — шепчу. — Это всё, клянусь. Просто велела остановиться.

Джаспер медленно приближается.

— И он остановился.

— Но я не... Джаспер, у меня нет магии. Ты из-за этого переживаешь? Твой ковен так думает? Вы считаете, я как-то специально это сделала? Я ничего не делала. Я просто сказала ему остановиться...

— Я знаю, — успокаивает он.

Ладно, кажется, я закончила переваривать. Паника официально началась. Вчера ночью моего босса-ведьмака чуть не забрала Смерть, и это я ее остановила. Слезы щиплют глаза, пока тянусь к Джасперу, цепляясь за что-то знакомое, что-то реальное. Я чувствую медленный пульс на его запястье.

— Что я сделала? — шепчу, перекладывая руки ему на грудь; ладони ищут утешения в биении его сердца.

Джаспер склоняет лицо, запечатлевая нежный поцелуй на моем лбу. Запускает пальцы в мои волосы, притягивая ближе, укрывая в тепле своего тела.

— Ты спасла меня.

Отстраняюсь, вглядываясь в его лицо.

— И теперь тебе нужно, чтобы я осталась с тобой?

— Мне нужно, чтобы ты осталась, — эхом отзывается он.

— Потому что он вернется?

Кивает.

— В одиночку я с ним не справлюсь. Ты нужна мне, Берди.

— Нужна здесь, чтобы снова его остановить?

Тяжело вздохнув, он опускает руки мне на плечи.

— Берди, мне так жаль. Я бы избавил тебя от этого, если б мог. Будь у меня другой путь, я бы с радостью его выбрал.

Вотоно . Моё мягкое прикосновение, полное утешения, становится жёстким. Я выпрямляю руки в локтях, упираюсь ладонями ему в грудь и отталкиваю его.

— Потому что ты не хочешь нуждаться во мне, так? Ты просто используешь меня, чтобы спасти собственную жизнь. А когда я перестану быть тебе полезной, ты просто избавишься от меня.

— Берди, нет...

— Ты на самом деле не хочешь, чтобы я была здесь.

— Хочу. — Притягивает меня вплотную. — Черт возьми, Берди, я хочу тебя. Не притворяйся, что тоже этого не чувствуешь.

— Не чувствую чего?

Прижимает ладонь к моей груди, прямо над сердцем.

— Этого.

Сердце бешено колотится под тяжестью его руки, я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко.

— Ты тоже чувствуешь это притяжение, эту магию между нами. Чувствуешьменя . Почувствовала с того самого момента, как обернулась и увидела меня в магазине. Ты хочешь меня, Берди.

— Нет, — выдыхаю я.

— Ты ненавидишь лжецов, так что не смей, блядь, мне врать. Покажи мне. Ты не можешь этого сказать, но и отрицать не можешь. Покажи, как сильно ты меня хочешь.

Он прав. Во мне есть какая-то сила, которую я не до конца понимаю. И уж точно не могу объяснить словами. Но я ее чувствую. В объятиях Джаспера она растет. Я чувствую себя уверенной и сильной. Хочется крикнуть: «больше». Даже не знаю, чего именно «больше». Больше любви? Больше страсти? Больше этого притяжения?

Точно знаю лишь одно: Джаспер тоже это чувствует. Он прижимает меня к стене бёдрами, его ладони скользят по моим бокам, забираются под топ и ложатся на обнажённую кожу. Я судорожно втягиваю воздух, приподнимаясь на носки. Моё тело почти дрожит везде, где он ко мне прикасается.

— Ты хочешь меня, — повторяет он.

Закрыв глаза от накатившего блаженства, я отдаюсь ощущению его губ, которые жадно целуют линию моей челюсти.

— Я тебя… — выдыхаю я. — Не хочу.

Он имеет наглость рассмеяться.

— Какая красивая лгунья.

Я крепко сжимаю его волосы в кулаке и притягиваю к себе.

— Господи, просто заткнись и поцелуй меня.

39.Берди

39.Берди

Джаспер целует меня, и я хочу растаять, как свеча. Какая это ужасная ошибка — обдумаю позже. А пока я просто хочу этого. Никакого анализа. Никакой паники. Только страсть, сила и контроль. Я хочу отдать ему контроль. Хочу отключить голову.

Он запрокидывает мне голову, беря инициативу в свои руки.

— Можно к тебе прикоснуться?

— Да, пожалуйста. — Я уже прижимаюсь к нему ближе. Боже, как он пахнет. Его одеколон сладко-пряный, как осень во флаконе. Теплый инжир и кедр, ноты амбры. Хочу уткнуться лицом ему в шею и вдыхать его аромат, пока трусь о его бедра. Опустив руки между нами, тяну за край его футболки и начинаю расстегивать ремень.

Он стонет, разрывая поцелуй.

— Берди...

Я ловлю свое имя с его губ новым поцелуем, дразняще проскальзывая языком, прежде чем он успевает отстраниться.

— Ты правда этого хочешь?

Киваю, продолжая расстегивать его джинсы, но он резко приподнимает мне голову, его лицо непреклонно.

— Тогда скажи это.

— Ты сам просил показать, — дразню я, поглаживая твердый контур его члена.

Он перехватывает мое запястье.

— Скажи это, или больше ничего от меня не получишь.

Он меняет правила, и это нечестно, учитывая, как я сейчас возбуждена. Он же сам сказал, что мне достаточно просто показать. Близость дается куда легче без слов. Я просто хочу, чтобы мое тело почувствовало хоть что-то, кроме этой паники.

— Джаспер, пожалуйста...

Его пальцы сильнее сжимают моё запястье, взгляд становится тяжёлым.

— Думаешь, я не вижу, в какую игру ты играешь? Я сам её придумал, Берди. Мы с тобой, мать твою, две стороны одной медали.

Пытаюсь вывернуться из его хватки.

— Отпусти...

— Ты борешься не со мной, ты борешься с собой. Отбрось свои чертовы щиты. Хочешь, чтобы я вошел в тебя? Прежде чем это случится, ты должна впустить меня.

— Джаспер...

— Посмотри на меня. — Он берет меня за подбородок, заставляя поднять глаза. — Ты у меня внутри, Берди. Посмотри мне в глаза и убедись сама. — Его стальные серые глаза такие открытые и честные.

На моих глазах наворачиваются слезы, и я цепляюсь за него.

— Джаспер, я не могу...

— Ты у меня внутри, — повторяет он. — Знаешь, когда я в последний раз рассказывал кому-то, кто я на самом деле?

Сердце бешено бьется, пока я отчаянно держусь за свои щиты.

— Дай угадаю, никогда?

Он стирает мои слезы большим пальцем.

— Никогда. Только тебе. Всю жизнь я был один. Меня вынуждали держаться в тени, чтобы я не отбрасывал собственной. Меня называли безрассудным, никчёмным, позором семьи, позором своего имени.

От его слов во мне вскипает злость. Разве мне не говорили почти то же самое?

Я обхватываю ладонями его лицо, не отводя взгляда.

— Ложь. Ни на секунду в это не верь.

Он кивает.

— Я знаю, кто я, Берди. Здесь, в твоих объятиях, я знаю, что я такое. И я хочу, чтобы ты тоже меня узнала. Скажи «да».

Опускаю руки ему на плечи, всё еще вглядываясь в его лицо.

— Чего ты от меня хочешь?

Он заправляет прядь моих волос за ухо.

— Я хочу, чтобы ты увидела меня, Берди. Я отказываюсь быть для тебя еще одним безымянным перепихоном. Могу поспорить, у тебя их было достаточно на всю оставшуюся жизнь. У меня тоже, — добавляет он прежде, чем я успеваю озвучить свое притворное возмущение.

Он, конечно же, прав. В моей жизни были только безымянные перепихоны. И если всё идет по моему сценарию, они обычно еще и безликие. Теплого тела и готовых на всё рук в темном коридоре шумного бара мне обычно достаточно, чтобы кончить. Я не завожу отношений. Никогда. Разве что иногда могу переспать с кем-то пару раз.

— Хватит прятаться, — настойчиво произносит он. — Хватит просто чесать там, где зудит, или трахаться, чтобы сбежать. Будь здесь со мной. Почувствуй это со мной. — Он снова прижимает ладонь к моему сердцу. Мы оба задерживаем дыхание, чувствуя, как оно колотится под его рукой.

Джаспер Прескотт никогда бы не смог стать для меня безымянным перепихоном. Этот мужчина преследует меня, поглощает, заполняет собой пустоту внутри. Не прошло и недели, а я уже не помню жизни до него. От звука его голоса всё внутри ноет от желания стать ближе. Прикосновение его грубых рук к моей коже воспламеняет меня.

— Ты меня хочешь?

Боже, в его объятиях я даже думать не могу. Не могу дышать. Я лишь киваю.

— Тогда скажи это.

— Я хочу этого, — выдыхаю я. — Джаспер, я хочу тебя. Пожалуйста... боже, я хочу...

Он крадет остаток моих слов поцелуем, вознаграждая за то, что я наконец опустила свой железный щит. Я чуть ли не скулю от облегчения, обвивая руками его шею. Он скользит ладонями вниз к моим бедрам и отрывает меня от пола. Я ахаю ему в губы, обхватывая ногами его талию.

Легко удерживая меня, он подходит к кухонному острову и усаживает на край. Одним ловким рывком стягивает с меня майку. Проколотые соски твердеют, когда грудь обдает прохладным воздухом комнаты. Откидываюсь назад, упираясь обеими руками и расставив пальцы на гранитной столешнице.

Взгляд Джаспера становится жадным, когда он рассматривает мою грудь, покрытую татуировками. Большим пальцем он медленно проводит по разноцветному крылу Маат, распростёртому под моей грудью.

— Так красиво, — бормочет он. — Знаешь, сначала я подумал, что это Исида.

Я оживляюсь, одаривая его улыбкой.

— О, правда?

— Ага, ну, в прошлый раз мне не удалось толком разглядеть. К тому же я немного торопился, учитывая, что меня почти убили. — Он проводит пальцем по синему страусиному перу, вплетенному в ее волосы. — Но перо ее выдает. Госпожа Маат.

Богиня материнства — не совсем мой стиль. Маат олицетворяет истину и справедливость, священный порядок. Протянув руку, зарываюсь пальцами в его волосы и дергаю, притягивая ближе.

— Золотая звезда достается королю ведьм.

Он мычит, в звуке слышится веселье.

— Немного странный выбор, нет?

— В смысле?

— Ценишь правду в других, но сама ею не делишься.

Его слова жалят, хотя я и признаю, что он прав. Я чересчур закрыта, до ужаса боюсь подпускать к себе других. Но то, чем я не могу поделиться на словах, я могу показать иначе.

— Мое тело полно истин, — предлагаю я. — Попробуй на вкус и убедись.

Улыбнувшись, он наклоняется и целует нарисованное лицо Маат. Затем его язык скользит вверх, в ложбинку между грудей. Поднимаясь еще выше, он нависает надо мной, чтобы поцеловать колибри на моей левой ключице.

— Хм-м, ты права, — дразнит он. — Угрюмая и упрямая, с легким намеком на приторную сладость — но только здесь, на твоих сиськах. — Он щелкает пальцем по одному из сосков, заставляя меня ахнуть.

Со смехом снова дергаю его за волосы. Он поддается так легко, прижимаясь своим телом к моему. Обе его ладони сжимают мою грудь, и он быстро берет левую в рот. От этого первого всасывающего движения моя голова запрокидывается, губы приоткрываются в стоне. Его язык вылизывает и дразнит, посылая волну жара вниз по телу, прямо к моему клитору. Я глажу рукой его темные волосы, поощряя тихим шепотом:

— Боже, да...

Он переключается на другую грудь, и я дрожу, снова опуская руку, чтобы опереться о гранит. Он покусывает пирсинг, дергая его зубами, пока я не начинаю мычать — каждый маленький рывок отдается ударом прямо по клитору.

— Блядь... пожалуйста, Джаспер, мне нужно больше.

С тихим рычанием он опускает руки мне на бедра. Стягивает меня с края кухонного острова, позволяя соскользнуть на пол. Как только пальцы ног касаются земли, он разворачивает меня, прижимаясь сзади. Его бедра трутся о мою задницу, впечатывая меня в край столешницы, пока его руки обвивают меня спереди. Одна ложится на шею, крепко прижимая к себе, а другая скользит вниз, между грудей, которые он только что целовал, по животу — всё ниже и ниже.

Я дышу, ощущая давление его ладони на своём горле, и осмеливаюсь податься навстречу его хватке, безмолвно прося большего. Он тихо рычит и даёт мне именно то, чего я хочу, сильнее сжимая пальцы. Теперь, когда я стону, он чувствует, как вибрация отдаётся ему в ладонь.

— Хорошая девочка. — Он целует раковину моего уха. — Такая податливая для меня. Так горишь желанием угодить, теперь, когда знаешь, что получишь желаемое, м-м?

Я улыбаюсь и киваю, всё еще затаив дыхание. Мне нравится эта тягучая боль, это восхитительное давление.

Напоследок ещё раз сжав пальцы, он отпускает меня. В следующий миг он уже рядом: одна ладонь лежит у меня на плече, а его тёплый голос звучит у самого уха.

— Дыши для меня.

Я втягиваю воздух, чувствуя эйфорию. Всё мое тело гудит.

— Умница, — хвалит он, продолжая гладить меня, всё сильнее распаляя. — Я хочу прикоснуться к тебе здесь. — Он накрывает ладонью мой лобок поверх джинсов. Прижимая два пальца, медленно проводит ими по плотному джинсовому шву. Давление совсем лёгкое, лишь дразнящее, но его достаточно, чтобы задеть мой ноющий клитор. — Ты ведь тоже этого хочешь, правда?

Я упираюсь ладонями в кухонный остров и подаюсь к нему бёдрами, давая ему больше пространства, чтобы прикасаться ко мне. Прохлада каменной столешницы под моими ладонями резко контрастирует с жаром, который теперь разливается по моей коже.

Тело Джаспера прижимается к моей спине, твёрдое и сильное. Одной рукой он сжимает мою грудь. Другую медленно просовывает под пояс моих джинсов. Его ладонь замирает, выжидая.

— Ты мокрая для меня, Берди?

Киваю в знак согласия, млея от того, как он рычит мое имя — так собственнически и жадно. Подавив всхлип, прижимаюсь задницей плотнее к его бедрам и чувствую его твердость, ожидающую меня. Я безумно хочу обхватить его член, подразнить языком. Выгнув спину, изворачиваюсь в талии и тянусь назад одной рукой, ровно настолько, чтобы зарыться пальцами в его волосы и завладеть его губами в очередном быстром поцелуе. Меня терзает жажда. Я слегка прикусываю его нижнюю губу. Жёсткая щетина царапает мой подбородок. Хочу чувствовать это трение везде.

— Прикоснись ко мне, — умоляю я. — Джаспер, пожалуйста… — я задыхаюсь, не в силах договорить, когда он наконец засовывает руку в мои джинсы, его пальцы дразнят край трусиков, скользя всё ниже. Они касаются моих мягких завитков, словно перышко, прежде чем раздвинуть половые губы.

— Посмотри на себя, — воркует он, проводя по моей влажности. — Такая нуждающаяся девочка. Ты изнываешь от желания? Эти тесные трусики насквозь мокрые. — Я борюсь с новой дрожью от его слов и трусь о его руку, отчаянно желая большего.

— Внутрь, — выдыхаю я. — Вставь их в меня… да…

Он проталкивает два пальца в меня, его кулак скован туго натянутой джинсовой тканью. Он медленно вращает пальцами прямо у самого входа во влагалище. Это давление пробуждает каждое нервное окончание, заставляя тепло разливаться от самого моего центра. В конечностях появляется то самое восхитительное ватное ощущение, которое бывает прямо перед тем, как всё тело натягивается как струна.

— Джаспер, я так близко. Мне нужно больше... ах...

Даже сквозь тесноту джинсов он умудряется игриво шлепнуть меня по киске. Наклонившись, прикусывает мое ухо, а свободной рукой слегка дергает колечко в соске.

— Продолжай указывать мне, что делать, и я начну думать, что ты сомневаешься в моей способности как следует тебя удовлетворить. — От его голоса мое нутро раскаляется добела. — Ты сама сказала: твое тело говорит правду. Оно выбалтывает мне все твои секреты, шепчет, чего ты хочешь... что тебе нужно. Должен ли я перестать следовать его инструкциям и подождать, пока ты сама не проведешь экскурсию?

Я с улыбкой качаю головой, кусая губу, чтобы не сказать ничего такого, что он мог бы принять за указание.

Он одобрительно мычит, целуя меня в затылок.

— Хорошая девочка. — Затем он снова вводит пальцы в меня. — Я чувствую, как твоё удовольствие нарастает прямо… здесь. — Он гладит мою переднюю стенку, пока я не начинаю пульсировать вокруг него. — Я чувствую всё, Берди. Чувствую, как твои стенки сжимаются, чувствую, как колотится твое сердце. — Его дыхание обжигает мне затылок, когда он проводит кончиком носа вдоль моего позвоночника.

Я борюсь с дрожью, сдерживая всхлип.

— Готов поспорить, ты бы выжала все соки из моего члена, правда, сладкая девочка? Но сначала я хочу почувствовать это на своих пальцах. Я должен как следует тебя растянуть.

Судя по всему, Джаспер Прескотт любит грязные разговоры, и я, блядь, обеими руками за.

Крепко намотав мои волосы на кулак, он откидывает мою голову назад и целует меня; одна его рука засунута мне в джинсы, пальцы дразнят киску, а вторая по-прежнему крепко держит за волосы.

— Черт, — вскрикиваю я, разрывая поцелуй. Моги ноги дрожат. Грань так близко. Я хлопаю ладонью по холодному граниту, приподнимаясь на цыпочках, и скачу на его руке, бесстыдно прижимаясь задницей к его бедрам. — Не останавливайся!

— Какая требовательная, — дразнит он. — Намочи мне, блядь, всю руку.

— О боже мой... — Мне кажется, что я кричу, но вырывается лишь сдавленный вздох.

Его пальцы ритмично входят и выходят, медленно и размеренно. Он не торопится. Никакой гонки к финишу. Это постепенное нагнетание до кульминации.

— Хочешь разлететься на куски для меня, да? Ты отчаянно, блядь, этого жаждешь. Посмотри на себя, ты вся дрожишь. Я чувствую вкус твоего возбуждения в воздухе. Хочешь, чтобы этот раз действительно что-то значил, так?

Терпеть не могу, что он так хорошо меня читает.

— Просто не останавливайся...

Со смехом он оставляет левую руку во мне, а правой блуждает по моей груди. Снова обхватывает мое горло, твердо притягивая спиной к своей груди, но на этот раз не сжимает.

— Думаешь, я подарю тебе один раз и на этом покончу с тобой? Так тебя разочаровывали все остальные в прошлом? Сбивали оскомину, только чтобы оставить тебя пустой и отчаянно жаждущей большего?

Улыбаясь, я снова решаю его подразнить, даже несмотря на то, что подаюсь навстречу движениям его пальцев и сильнее склоняюсь над столешницей.

— По моему опыту, большинство мужчин совершенно бесполезны. Дай мне заряженный вибратор, и дальше я прекрасно справлюсь сама.

Джаспер слишком уверен в себе, чтобы повестись на мое стервозное поведение. Как он и сказал, он чувствует, как сильно я его хочу. Он прикусывает мне ухо, опуская правую руку с шеи, чтобы ущипнуть за сосок.

— На случай, если ты не заметила, я, блядь, не большинство мужчин. — Дотянувшись спереди, он перехватывает запястье руки, которой я опираюсь о столешницу. Жар его ладони такой сильный, что обжигает.

— Ай... что... — Я сдерживаю вскрик, когда тонкая лоза обвивается вокруг моего запястья. Она скользит по столешнице, оплетая и второе. Затем путы начинают сжиматься, стягивая мои запястья вместе. — Подожди… Что ты делаешь?

Он смеётся, не прекращая двигать пальцами в киске, а затем перехватывает мои связанные запястья и тянет меня назад, заставляя обвить руками его шею.

— Ох, блядь, святые угодники...

— Большинство мужчин могут так сделать?

Меня захлёстывает волна эндорфинов. Я тону в безумной смеси желания и вожделения, но даже сквозь этот сладкий дурман до меня всё равно доходит доказательство его магии. От этой мысли по всему телу пробегает дрожь. Сексуальные маленькие путы — милый фокус. Но он лишь заставляет меня задуматься... на что еще способен этот ведьмак?

Отвлекаюсь, когда он проталкивает в меня третий палец, практически отрывая меня от пола. Я стою на самых кончиках пальцев ног, извиваясь на его руке, моя голая спина прижата к его груди. То, что он всё еще в футболке — настоящее преступление. Он меняет хватку, позволяя большому пальцу надавить на клитор именно так, как мне отчаянно нужно. Мой оргазм расцветает внизу живота. Теперь его не остановить. Покалывание бежит по рукам и ногам, до самых кончиков пальцев.

— Я так близко...

Он глухо стонет мне на ухо, и этот звук полон голода и предвкушения. Его большой палец давит на мой клитор, пока остальные пальцы сгибаются внутри.

— Я чувствую, что ты на самой грани... чувствую, как эта узкая киска сжимает меня, словно тебе всё мало. Ты вся дрожишь в моих руках.

Я скулю от вожделения, оказавшись в ловушке его тела, пришпиленная его руками.

— Тебе больше некуда деваться, — мурлычет он мне на ухо. — Ты бы заставила мужчину простоять на коленях всю ночь, да? Чертовски ненасытная.

— Пожалуйста, не останавливайся...

Он еще раз трет мой клитор, совершая круговые движения и надавливая.

— Кончи для меня, Берди.Сейчас .

Его приказ становится благословенным освобождением. Моя киска пульсирует вокруг его толстых пальцев, когда я кончаю. Это сотрясает меня до основания. Зажмурившись, я ловлю волны наслаждения. Он держит руку плотно прижатой ко мне, а пальцы глубоко внутри, позволяя мне просто извиваться. Я превращаюсь в дрожащий, всхлипывающий комок, обмякая на нём.

— Спасибо, — выдыхаю я, когда наконец перевожу дыхание.

Растворив путы на моих запястьях, он позволяет мне опуститься локтями на столешницу. Склонившись надо мной, заправляет мне волосы за ухо и целует в висок.

— Мы еще не закончили.

Мечтательно киваю, готовая опуститься на колени и ответить тем же. Но тут Джаспер высвобождает руку из моих штанов и хватает меня за бедра, разворачивая лицом к себе.

— Что...

— Только попробую, — выдыхает он. — Один глоток рая.

— Джаспер...

Крепко схватив меня за подбородок скользкими пальцами, он крадет поцелуй и остаток моих слов. Мой вздох замешательства переходит во вскрик удивления, когда он разрывает поцелуй и падает на колени. Расстегнув пуговицу и молнию, стягивает с моих ног джинсы вместе с безнадежно испорченными трусиками.

Я откидываюсь назад, опираясь одной рукой о столешницу. Другая зарывается ему в волосы. Использую его как якорь, затаив дыхание в ожидании того, что будет дальше. Без малейших колебаний Джаспер раздвигает мои половые губы и глубоко вонзает язык в меня, пробуя на вкус мой оргазм.

Моя голова запрокидывается, будто в шее не осталось костей. Я задыхаюсь от смеха, сильнее запутывая пальцы в его волосах. Прижимая его к своей жаждущей киске, я трусь о его лицо. Ему всё равно. Он неистов. И он не останавливается, чтобы глотнуть воздуха. Не делает паузы, чтобы посмотреть на меня из-под ног с томной усмешкой и спросить: «Нравится, детка?» Он знает, что нравится. Знает, что я, блядь, обожаю это. И знает, что у него есть работа.

Каким-то чудом он умудряется высвободить мою правую ногу из джинсов и закидывает ее себе на плечо. Прижав одну из своих больших рук к моему бедру, он раздвигает меня шире. Я наполовину сижу на столешнице, скача на его лице, пока он погружает язык еще глубже. Дрожу всем телом, очередной оргазм уже поднимается гребнем на волне первого.

— О, боже... я сейчас снова кончу... подожди...

Этот оргазм не похож на теплую нарастающую волну, оставляющую меня легкой и тягучей. Он разбивает меня вдребезги. Я разлетаюсь на куски, заливая рот Джаспера своей неожиданной разрядкой, и снова вскрикиваю, подаваясь вперед и обвиваясь вокруг его головы. Он поглощает всё это, жадно посасывая мой пульсирующий клитор. Мои бедра сжимаются, удерживая его на месте, пока он снова вводит в меня два пальца, сгибая их внутри, вытягивая из меня саму мою суть и проглатывая меня целиком.

Когда он наконец останавливается, я чувствую себя опустошенной. В ушах звенит, пальцы дрожат, когда я ослабляю хватку на его волосах. Они в восхитительном беспорядке. Тёмные кудри выглядят так, будто их растрепал ветер. Он откидывается назад, усевшись на пятки, и жадно смотрит на меня снизу вверх. От такого взгляда любая девушка могла бы лишиться чувств. Его губы всё ещё влажные, а зрачки расширились так сильно, что почти полностью поглотили привычную штормовую серость глаз. Его крепкие ладони скользят вверх по моим бедрам, по-хозяйски властно и тепло, оставляя меня открытой для его взора.

Подавляю желание свести ноги вместе. Боже, под таким углом ему видно абсолютно всё. И от того, как он на меня смотрит, я чувствую себя беззащитной и задыхаюсь. Его большой палец пробегает по моим мягким волоскам, а затем снова опускается. Он надавливает на клитор, заставляя мои ноги дрогнуть.

— О боже... — Прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать всхлип. Затем он успокаивает меня мягким круговым поглаживанием. Мой бедный клитор всё еще пульсирует от оргазмов. Знаю, он тоже это чувствует. Самоуверенный придурок ухмыляется. Если заведет меня еще раз, то окончательно уничтожит.

Покойся с миром, Берди Роудс.

Так, нельзя шутить про смерть людей. Только не тогда, когда там, за огородом, есть пустая могила с его именем.

— Совершенство, — бормочет он, его дыхание обдает теплом мои бедра.

О боже, он собирается это сделать. И я ему позволю. Бог действительно любит троицу. Но потом будет его очередь...

— Ау-у! — кричит Горти, с грохотом распахивая заднюю дверь. — Мы дома!

Мой оргазмический туман лопается, как мыльный пузырь. Сдавленно вскрикнув, я соскальзываю с края стола и едва не падаю на пол — ноги всё еще слишком ватные, чтобы выдержать мой вес.

Джаспер поднимается на ноги, спокоен как удав. В отличие от меня, он всё еще полностью одет. А высота кухонного стола скрывает всё, что могло бы выпирать через его джинсы. Одно движение руки — и ремень поправлен. Затем он небрежно вытирает рот, стирая все улики того, что только что делал со мной.

И всё это время мои голые ягодицы прижаты к безупречно чистому полу на кухне Горти! Я трепыхаюсь, как выброшенная на берег рыба, пытаясь вывернуть обратно подвернувшуюся штанину и распутать трусики, чтобы наконец натянуть их. В довершение к моему эпичному унижению, именно в этот момент появляется Пиклз. Выбежав из-за угла с задранным трубой хвостом, он замечает меня на полу.

Ладно, если Джаспер — ведьмак, то этот кот — совершенно точно не кот. Сверкая желтыми глазами, он плюхает свою пушистую задницу на пол и молча наблюдает, как я воюю со своим перекрученным бельем.

— Что здесь происходит? — спрашивает Горти с другой стороны кухонного острова.

— Ничего, — отвечает Джаспер.

Господи, ума не приложу, как мы из этого выпутаемся!

— Ничего? — переспрашивает Горти. — Тогда почему у тебя такое же лицо, как в пятнадцать лет, когда ты скинул трактор Руби со скалы?

— Ничего не происходит, — повторяет он. — На старости лет у тебя просто паранойя разыгралась.

Как можно тише я просовываю расправленные трусики обратно в джинсы и начинаю понемногу натягивать их на ногу, пока Горти тихонько посмеивается.

— Значит, на старости лет? Ну, хорошо. — Я так и вижу, как она вскидывает руки и отворачивается. — Если ты говоришь, что ничего не случилось, значит, так тому и быть. Кто я такая, чтобы спорить с молодостью и гениальностью? — Она уходит к другому концу кухни, по-прежнему оставаясь по ту сторону острова. — Пожалуй, налью себе выпить. После такого дня я заслужила бокальчик. Да что там бокальчик, я заслужила парочку. Будешь?

— Давай. — Пользуясь тем, что Горти повернулась спиной, Джаспер смотрит на меня сверху вниз. Самоуверенный ублюдок борется с ухмылкой. Ему что, смешно? Клянусь, я его укушу. В стиле пираньи, прямо за его достоинство. Посмотрим, посмеется ли он тогда.

В шкафчике звякают бутылки, а я наконец натягиваю джинсы обратно на голую задницу.

— Что будешь пить? — кричит Хорти. — Так… здесь, похоже, целый бар. «Олд фешен»? «Гимлет»? «Маргариту»?

С каждым новым вариантом Джаспер всё сильнее напрягается. Я слышу, как в его горле нарастает глухое рычание.

— О! Кажется, у нас есть сладкий вермут. Можем сделать «Негрони»

— Сиськи Геры, Горти, да плевать мне на гребаный коктейль!

Раздаётся ещё один негромкий звон, после чего дверца шкафчика мягко захлопывается.

— Может, сначала дадим Берди спокойно одеться? — говорит Горти. — А потом спросим, что она предпочитает. Как тебе такая идея, дорогая? — добавляет она уже громче.

Последний вопрос явно адресован мне.

Тяжело вздохнув, Джаспер опускает взгляд.

— Прости. Я пытался.

— Не особо, — бормочу я, застегивая непослушные джинсы.

— Он никогда не был силён в конспирации, — доносится голос Горти. — И если вы двое намерены и дальше предаваться добрачным утехам по всему дому, может, возьмём на вооружение старый добрый носок на дверной ручке? Ну, знаете, чтобы старушкам, которые здесь живут, не приходилось любоваться полной луной Джаспера, восходящей над кухонным столом.

Джаспер стонет, а я изо всех сил пытаюсь провалиться сквозь пол. К сожалению, безуспешно.

— Честное слово, Пиклз, — фыркает Горти, обращаясь к коту. — Куда катится мир? Неужели они не знают, что мы вообще-то здесь едим?

Натянув обратно майку, я медленно поднимаюсь на ноги, молясь, чтобы не выглядеть такой же капитально оттраханной, какой я себя чувствую. Набравшись смелости посмотреть Горти прямо в лицо, я улыбаюсь.

— «Маргарита» звучит просто чудесно.

40.Джаспер

40.Джаспер

Через пятнадцать минут после того, как я поймал ртом второй оргазм Берди, я сижу за кухонным столом с пивом, а она стоит у стола — полностью одетая — и сыплет сухарики в овощной салат. Я понятия не имею, о чем она думает, и это сводит с ума. Если мы не соприкасаемся, и я ее не завожу, она — крепость с высокими стенами. Она останется? Или сбежит? Я не могу спросить, потому что не могу остаться с ней наедине. Горти нас не оставляет!

Сумасшедшая старуха не замолкает с тех пор, как вернулась домой. Сейчас она стоит у плиты, помешивая свой всемирно известный соус аррабиата, и травит какую-то байку о сбежавшей козе на ферме Дентов. Берди делает то, что обычно делаю я: поддакивает и время от времени ахает. От своих слушателей Горти большего и не ждет. Она могла бы болтать с краской на стене.

А я тем временем просто сижу тут, как мудак, и смотрю, как они порхают по моей кухне. Горти готовит пасту, а Берди делает заправку для салата. Она берет всё сама, спрашивая только тогда, когда не может чего-то найти. В груди колет, и я машинально потираю это место. Она даже не замечает, что ведёт себя здесь как дома.Как у себя дома.

Пиклз запрыгивает на соседний стул и бросает на меня взгляд. В его жёлтых глазах читается вопрос. Я лишь пожимаю плечами.Да хрен его знает. Кот отворачивается и принимается наблюдать за тем, как они готовят. Через мгновение начинает мурлыкать.

Ну конечно, он-то может быть счастлив. А я, блядь, весь на нервах. Нам ещё многое нужно обсудить. Берди должна понять, что значит быть частью ковена. Мы ведь всё ещё к этому идём, верно? Она же не передумала? Она согласилась остаться на острове, чтобы помочь мне, но так и не сказала, что согласна вступить в ковен.

Погоди-ка... а она вообще согласилась остаться? Мы как-то отвлеклись на секс. Я знаю, что просил ее остаться. Точно помню, как произнес слово«останься» . Но потом я был на три пальца глубоко в ее киске, и все мысли о разговорах как-то вылетели из головы.

Кот снова косится на меня, и я морщусь, потирая шею сзади. Боги, как я умудрился так вляпаться?

Он раздраженно дергает хвостом.

— Не начинай, — бормочу я.

Закатив глаза, он снова переключает внимание на Берди. Мелкий засранец одержим ею так же сильно, как и я.

Настоящая проблема в том, что я на самом деле не знаю, как сделать Берди частью ковена. Вот уж действительно бесполезный верховный жрец. Уверен, моя мать сейчас смеется надо мной из ада.

В свою защиту скажу, что мы всегда посвящали только членов четырех древних родословных. Стихия ведьмы обычно пробуждается в пятнадцать лет. После этого мы устраиваем праздник, чтобы официально принять их в ковен. Никогда не возникает вопроса, в деле они или нет; кровь всё гарантирует. Даже без магии Фиби принята и любима ковеном. Она могла бы принимать более активное участие, если бы захотела. Думаю, для нее это просто слишком больно. Она тяжело пережила то, что так и не пробудилась.

Я рассеянно глажу кота, почесывая между ушей. Если Берди собирается остаться на острове, она должна быть в ковене. Нужно только придумать, как это устроить...

Меньше чем через час мы все сидим за столом. Берди передает мне миску с салатом, а я передаю ее Горти. Мы — само воплощение домашнего уюта... пока я не тянусь к корзинке с хлебом, и Горти не отбивает мою руку.

— Оставь немного дамам. Ты уже поел, помнишь?

Мои челюсти крепко сжимаются, когда я бросаю взгляд на Берди. Ее щеки мгновенно заливает румянец. Она виновато опускает глаза в тарелку. Тишину нарушает лишь звук того, как Пиклз громко лакает сок от тунца из миски на полу.

Не упустив момента, Горти кудахчет от смеха. Схватив со стола свою «Маргариту», она делает глоток и напевает:

— Попались!

В точку. Спасибо, Горт.

Судя по выражению лица Берди, представляю, как она сейчас мысленно роет подкоп, чтобы сбежать из этого дома.

Наполнив свою тарелку, Горти берет вилку, накручивая пасту с помощью ложки. Она смотрит на Берди.

— Ну что ж, дорогая... если отбросить полуденные утехи, как прошла остальная часть твоего дня?

И поскольку у меня, судя по всему, вообще нет выдержки, я выпаливаю:

— Я сказал ей, что мы все практикуем магию.

Берди замирает, как статуя, а Горти удивленно ахает, со звоном роняя приборы.

— О, Джаспер! Не может быть!

— Она должна была узнать. С Хоу всё слишком усложнилось. Она не могла и дальше ходить по острову, зная, что я жив, когда все должны считать меня мёртвым. — Я тоже откладываю вилку и смотрю на Берди. — Ты никому не можешь рассказать, что я жив. Ты ведь понимаешь это?

Она кивает, не поднимая глаз от тарелки.

— Да, я поняла.

— Завтра ты пойдешь на работу в магазин вместе с Горти, и люди будут говорить, что я умер. Тебе придется соглашаться с ними. Придется их утешать...

Теперь она поднимает взгляд.

— Я же сказала, что поняла.

— И ты не должна ничем выдать, что с Хоу что-то не так. Нам нужно, чтобы ты и дальше ему подыгрывала.

При этих словах ее глаза расширяются.

— Подожди… Ты хочешь, чтобы я и дальше искала дневник?

— Я хочу, чтобы ты говорила ему, будто всё ещё его ищешь, — поправляю я. — Но ты не отдашь ему этот дневник, что бы ни случилось.

Горти переводит взгляд с меня на нее.

— Так, стоп. О каком дневнике вообще речь?

— О дневнике Роберта Дента, — отвечаю я.

Её тонкие, тщательно подведённые брови сходятся на переносице.

— А мы знаем Роберта Дента?

— Муж Элис. Хоу использует Берди, чтобы найти его дневник.

Берди тут же роняет вилку, и в её глазах вспыхивает раздражение.

— Так, нет. Никто не использует Берди. Я работаю на Хоу, и он дал мне задание. Выполнять его или нет, решаю только я.

— Выполнять ты его будешь, — спокойно заверяю я. — Завтра мы вместе пойдём к Мерси и попросим дневник. Если он у неё, она отдаст его мне.

Берди вопросительно выгибает бровь.

— Если она и так отдаст его тебе, зачем тогда я?

— Потому что ты видела ксерокопии страниц, а я нет. Ты сможешь понять, тот это дневник или нет.

Старуха переводит взгляд с одного из нас на другого, словно наблюдает за теннисным матчем. На другом конце стола Пиклз, устроившись рядом с солонкой и перечницей, делает то же самое.

— А можно узнать, зачем мы вообще ищем этот заплесневелый дневник Роберта Дента? — спрашивает она.

— Хоу нужен он как доказательство того, где в Хоумвуде похоронены Первая Пятёрка, — отвечаю я.

Она ахает.

— Пресвятые кольца Сатурна! И зачем ему понадобилось тревожить могилы мёртвых?

— Потому что он думает, что Первую Пятерку похоронили с их гримуарами. Вот что он пообещал Людмиле. Поэтому она и спонсирует его раскопки. И поэтому хочет моей смерти.

Горти вздыхает, качая головой.

— Какая же мерзкая каша заварилась.

Смотрю на Берди, не отрывая взгляда.

— Всё нормально, Горт. Мы найдем дневник до того, как Людмила наложит на него лапы. А потом Берди выкопает для нас тела.

При этих словах Берди ахает и откидывается на спинку стула, скрестив руки.

— Прошу прощения, но Берди ничего подобного делать не будет.

— Ты обязана, — настаиваю я. — Ты единственная, кого Людмила не заподозрит...

— Остановись прямо сейчас. — Она поднимает руку, в ее глазах вспыхивает праведное негодование.

Боги, как же она красива, когда злится. От этого рыжина в ее волосах словно светится чуть ярче. А когда она направляет свой гнев на меня? Клянусь, блядь, я мог бы залезть под этот стол и вылизат ее еще раз прямо здесь и сейчас. Горти может остаться, если хочет. Мне вообще плевать.

Берди переводит взгляд с меня на Горти.

— Послушайте, я помогу вам найти дневник, но выкапывать для вас чьи-то останки я не собираюсь. Да, я из тех девушек, которые готовы скинуть трусики ради горячего папочки-лесоруба прямо посреди чужой кухни… Ещё раз прости, Горт. Но у меня всё-таки есть принципы. И один из них: не осквернять могилы мёртвых.

Я с трудом сдерживаю улыбку, замечая, как Горти недоумённо хмурится.

— А кто такой папочка-лесоруб?

— Никто, — отвечает Берди одновременно с моим:

— Я.

Берди закатывает глаза.

— Простите. Найдите кого-нибудь другого для этой части вашего злодейского плана. У меня и так проблем по горло, чтобы еще переживать о том, что призрак Би-Гуд Прескотт сведет меня в собственную раннюю могилу, огромное спасибо.

Ее восклицание наполняет меня мгновенным облегчением. Я оглядываюсь по сторонам, выжидая.

Когда я никак не реагирую на её подначку, она явно теряет запал. Её глаза расширяются, и она тоже начинает оглядываться.

— В чем дело? Что происходит?

Поднимаю палец, всё еще выжидая. Через секунду смотрю на Горти.

— Видела?

— Видела что? — настаивает Берди. — Джаспер...

— Остров тебе верит.

Она дважды моргает.

— Остров — что?

— На этом острове стоят барьеры, — объясняю я. — Ни одно магическое существо не может ступить на остров Берр без прямого разрешения члена ковена. И ни один человек не может попасть на остров, если намеревается причинить ему вред. Эти барьеры защищали нас почти четыреста лет. Остров верит тебе, Берди. Верит в чистоту твоих намерений. Ты не хочешь навредить нам или могилам Первой Пятерки. Ты не ищешь личной выгоды.

Теперь у нее действительно голова идет кругом. Она цепляется за стол обеими руками.

— Можно я просто переварю это вслух на секундочку?

Киваю.

— Валяй.

Она делает глубокий вдох.

— Ладно... значит, ты просишь меня помочь тебе найти дневник, который Мерси Бартлетт, скорее всего, не захочет нам показывать, так?

— Как своему верховному жрецу она покажет его мне, хочет того или нет.

— А мне? Она покажет его мне?

— Если ты станешь частью ковена, да.

Рядом со мной Горти ахает. Дотянувшись, она хватает меня за руку.

— О, Джаспер, какая чудесная идея! Ты правда позволишь ей присоединиться? — Она хлопает в ладоши. — Ох, Фиби будет так счастлива, что у нее появится подруга в ковене.

Пройдя по столу, Пиклз радостно прыгает на колени к Берди. Ее глаза, если такое вообще возможно, расширяются еще сильнее.

— Погодите-ка... теперь вы хотите, чтобы я вступила в ваш ковен?

Недовольно буркнув, я высвобождаю руку из хватки Горти.

— Только если ты сама этого хочешь.

Берди переводит взгляд с меня на нее.

— Но... ну, а я должна?

— На данном этапе это просто необходимо, — отвечаю я. — Ты не сможешь помочь нам так, как нужно, не присоединившись. Дела ковена не обсуждаются с чужаками. Никогда. Но ты уже внутри по сути нашей... договоренности. — Странный выбор слова, ведь Горти всё еще не знает, что именно Берди помешала рейфу поглотить меня. — Если мы сделаем это официально, остров откроется тебе так, как не открыт сейчас. Мерси отдаст тебе дневник так же охотно, как и мне. Ковен есть ковен.

— Но... я не ведьма. У меня нет никаких магических способностей. Вообще. Ноль. Пусто.

— О, это почти не имеет значения, — говорит Горти, отмахиваясь.

Пушистый предатель мяукает в знак согласия.

— Нет, я серьезно, — продолжает Берди. — Всё, что я знаю о колдовстве, я узнала из «Зачарованных». А это ведь вряд ли достоверно, так? Я вытянула одну-единственную карту таро для Джаспера, и он в прямом смысле чуть не умер. То есть, ну, может, я могла бы помочь с зельями. Я умею следовать рецептам, но... это же невозможно, верно? Ни одна ведьма в здравом уме не захочет, чтобы я присоединилась к их ковену.

Чувствую себя Гринчем, чье сердце увеличилось в размерах вдвое. Ну почему она такая чертовски очаровательная? Бросаю взгляд на Горти и вижу, что у старушки глаза на мокром месте. Она смотрит на Бёрди так, словно наконец нашла давно потерянную дочь. А Пиклз мурлычет так громко, что, кажется, его уже слышно на материке.

По другую сторону стола Берди скрещивает руки на груди. Классический защитный жест, выдающий её внутренний дискомфорт.

— Можно задать вопрос?

Она смотрит прямо на меня, поэтому полагаю, что отвечать мне.

— Конечно.

— Если бы у нас не было... той договоренности, которая у нас есть... ты бы всё равно предложил мне место в твоем ковене?

Ее вопрос бьет с точностью ракеты с тепловым наведением. Она всё еще думает, что не нужна мне. Думает, что я жажду лишь ее способности останавливать рейфа. Еще день назад это могло быть правдой, но не сейчас. Изучаю ее лицо, видя несчастную раненую птицу, которую она прячет глубоко внутри. Милая Берди думает, что никому не нужна. Такое не возникает само по себе. Этому учат с детства, а потом снова и снова закрепляют годами боли, пренебрежения и равнодушия.

Разве я не сказал об этом ещё в «Карусели»? Мы с ней, мать твою, и правда две стороны одной медали.

Подавшись вперед, опираюсь локтями на стол.

— Ты просишь меня рассуждать гипотетически, и я не уверен, что это кому-то поможет. Реальность такова, что сейчас ты здесь.

— Но...

Теперь моя очередь поднять руку. Она замолкает, снова скрестив руки.

— Фиби хотела, чтобы ты была здесь. Она очень тщательно обдумывала, кого лучше всего взять на свое место на лето. Она любит тебя и доверяет тебе. Как моей племяннице и ценному члену моего ковена, я доверяю ее интуиции. Она верит, что ты отлично сюда впишешься. Теперь, когда я познакомился с тобой, я с ней согласен.

— И я тоже, разумеется, согласна, — торопливо добавляет Горти. — Да, мы знакомы совсем недолго, дорогая, но ты просто чудесная. — И я ещё никогда не видела, чтобы Джаспер был кем-то настолько очарован. Разве что в тот Йоль13 , когда я подарила ему его первую торцовочную пилу…

— Хватит. — Я накрываю её руку своей ладонью. — Мы здесь не для того, чтобы склонять Берди к какому-либо решению. Это должно быть только её желание. — Я выразительно смотрю на кота.

Пиклз тут же перестаёт мурлыкать, спрыгивает с её коленей на соседний стул и всё равно продолжает смотреть на неё влюблёнными жёлтыми глазами.

— Верно, — говорит Горти, откидываясь на спинку стула и чинно складывая руки на коленях. — Свобода воли, дорогая. Выбор только за тобой. И ни за кем больше.

Я вижу, что голова Берди всё еще идет кругом. Или, как она это называет, она «переваривает». Угораздило же ее оказаться Козерогом. Клянусь, я никогда в жизни не прощу за это Фиби. Берди переводит взгляд с меня на Горти, ее мысли крутятся, как волчок.

— Я не... этого всего слишком много.

Киваю.

— Я знаю.

— Вы понимаете, что этот разговор начался с того, что ты попросил меня помочь достать дневник, так? От этого мы дошли до того, что я помогаю вам раскапывать тела ваших предков, что, я почти уверена, нарушает парочку законов штата и федеральных законов. Не говоря уже о том, что я буду делать это под носом у своего научного руководителя, который контролирует судьбу моей летней практики... и которого, очевидно, контролирует темная ведьма, технически уже убившая моего второго босса. Я просто... этослишком .

— Я знаю, — повторяю я. Поймав ее резкий взгляд, изображаю, как застегиваю рот на молнию.

Отодвинувшись от стола, она встает.

— Нет. Это безумие. В смысле... вы все ведьмы, да?

— Да, милая, так и есть, — говорит Горти.

— Значит... ну, должен быть другой способ получить то, что вам нужно из Хоумвуда. — Она расхаживает перед кухонным островом. — Наверняка есть способ сделать это с помощью магии, верно? Заклинание призыва или... или какое-нибудь зелье поиска...

Сдерживаю смешок.

— Зелье поиска?

Она резко оборачивается ко мне.

— Джаспер Прескотт, только посмей сейчас надо мной издеваться. У меня тут вообще-то паника!

Цокнув языком, Горти шлепает меня по руке.

— Он это знает, дорогая. И просит прощения. Зелье поиска — хорошая идея. К сожалению...

— К сожалению, никто из ковена не может приближаться к Хоумвуду, — перебиваю ее я. — Пока Глаза Людмилы всё еще на острове. Сейчас мы как раз застряли на том, что пытаемся найти способ от них избавиться.

Берди фыркает, скрестив руки на груди.

— О, то есть вы не можете рисковать навлечь на себя гнев воронов, а я могу?

— Да. — Одариваю ее улыбкой, которая, надеюсь, выглядит обнадеживающе. — Ты наша темная лошадка, Берди.

— Скорее троянский конь, — шутит Горти.

Закатив глаза, я продолжаю:

— Насколько известно Людмиле, ты человек, прошедший тщательную проверку у Хоу, которому она с неохотой, но доверяет. Остров тебе тоже доверяет. А Людмила прекрасно знает, как работают барьеры. Она знает, что если бы ты копала ради личной выгоды, остров бы тебя остановил. Даже Хоу, мелкий говнюк, искренне верит, что делает для острова как лучше. Твои мотивы абсолютно бескорыстны, Берди. Людмиле не нужно знать, на чьей ты стороне. Для ее воронов будет достаточно того, что ты человек и работаешь на Хоу. У меня предчувствие, что она оставит тебя в покое.

Расхаживая туда-сюда, Берди быстро соображает, обдумывая всё.

— Но... вороны видели меня у квартиры сегодня утром. И снова в поле днем. Они должны знать, что я работаю и на тебя тоже.

— Это риск, не отрицаю. И тебе решать, готова ли ты на него пойти. Но я уверен, что они знают только о твоей связи с Фиби. Я ведь уже мертв, помнишь? Они увидят, что ты живешь в квартире Фиби, выполняешь ее работу. И ты должна знать, что мы работаем над планом, благодаря которому Людмила будет обезврежена очень скоро.

При этих словах она останавливается.

— Какой план? Что вы будете делать?

С трудом сдерживая улыбку, я невозмутимо пожимаю плечами.

— Вступай в мой ковен, и тогда расскажу.

Она закатывает глаза. Я бы отшлепал ее за это, если б не боялся, что это приведет к тому, что мы начнем трахаться. Этот разговор слишком серьезен, чтобы отвлекаться на то, с какой легкостью она подрывает мой авторитет на каждом шагу.

— Если согласишься присоединиться к нам, обещаю, тебе недолго придется прятаться от радаров Людмилы. Возможно, мы даже достанем тебе кулон под стать моему, — добавляю я, проводя пальцем по маленькому амулету от сглаза на груди.

Я вижу, что эта идея ей нравится. Мой умный Козерог. Верить в магию неразумно, пока не отбросишь все другие рациональные объяснения. Берди уже знает, что магия существует. И теперь, когда ей открылось чуть больше, она хочет узнать всё.

Улыбаясь, я продолжаю:

— Днем ты будешь выполнять свои обязанности, якобы работая на Хоу, и одновременно работать в магазине. А потом, каждый вечер, закрывая магазин с Горти, ты будешь надевать кулон, и она будет тайно привозить тебя сюда. Вороны Людмилы никогда не узнают, что ты играешь на два фронта.

— И... как долго мне придется это делать?

— От силы две недели.

Она выгибает брови.

— Почему? Что случится через две недели?

— Вступай в мой ковен, и...

— И ты мне расскажешь. Да, я поняла. — Она перестает мерить кухню шагами и крепко зажмуривается. Сделав глубокий вдох, выдыхает. Наконец она открывает глаза, переводя взгляд с меня на Горти. — Мне нужно об этом подумать... в другом месте. Это... я могу это сделать? Это разрешено?

Мысль о том, что она уйдет, ощущается так, словно от меня физически отсекают часть. Я пока не готов разбираться в этом. Именно поэтому я слышу свой собственный голос:

— Конечно, ты можешь идти. Возьми ночь на то, чтобы... переварить.

Она сужает на меня глаза, но ничего не отвечает.Вы только посмотрите, мы уже учимся ладить.

Горти тут же начинает суетиться. Если она не может играть роль хозяйки, то начинает увядать и умирать.

— Ох, но Берди, милая, ты почти не притронулась к своей пасте. Тебе нужно поесть. Присядь и хотя бы доешь ужин.

По страдальческому лицу Берди я вижу, что она достигла предела того, что может сейчас вынести. Но она не хочет грубить Горти. Дотянувшись, кладу руку Горти на плечо.

— Берди уходит, Горт. Но она вернется... правда, Бердс?

Берди дважды моргает, краска заливает ее веснушчатые щеки.

— Я... никто меня так не называет, кроме Фиби.

— Как, Бердс?

Она кивает, глаза наполняются слезами.

Блядь, я только что во что-то вляпался? Она злится или расстроена? Ее невозможно прочитать.

— Хочешь... чтобы я перестал?

Берди качает головой, шумно втягивая воздух, чтобы сдержать слёзы.

— Нет. Я не… Просто… Мне правда нужно уйти. — Она лихорадочно оглядывается по сторонам, явно выискивая ближайший предмет, хоть отдалённо напоминающий дверь, чтобы сбежать. — Я... эм... я не покину остров.

Я медленно поднимаюсь со стула, обходя стол.

— Возвращайся в квартиру. Сегодня ночью ты будешь там в безопасности. Богиня свидетельница, еды у тебя там тоже предостаточно.

— У нее и здесь предостаточно еды, — возмущенно отзывается Горти.

Игнорируя старуху, я провожу Берди через прачечную к задней двери.

Кот идет за нами, тихо мяукая.

— Возьмешь Пиклза с собой?

Она с улыбкой смотрит на него сверху вниз.

— Ну, естественно. Сыр Сайто сам себя не съест, правда?

Бросив на меня радостный взгляд, кот прыгает в свою плетеную корзинку. Мне становится немного легче от мысли, что он будет с ней. Он убережет ее от опасности.

Надев обувь, она замирает в дверях, положив руку на ручку.

— Я не сбегаю. И не боюсь. Я просто...

— Перевариваешь, — заканчиваю я за нее. — Я знаю. Это был сумасшедший день.

Она опускает руку, не поднимая на меня глаз.

— Ладно, я немного боюсь.

Беру ее за руку, нежно сжимая.

— Потому что ты умная. Только полный глупец бросился бы в это всё без страха.

Она кивает.

Наклонившись, я касаюсь губами ее виска.

— А еще ты находчивая, знаешь ли. Умная и стойкая. Не говоря уже о том, что красивая как снаружи, так и внутри. Любому ковену повезло бы заполучить тебя, Берди Роудс.

Сморгнув слезы, она снова кивает. Мне даже не понадобилось накладывать на нее укрепляющее заклинание. Моих слов оказалось достаточно, чтобы увидеть, как она расцветает. Подхватив Пиклза в корзинке, она выходит из дома с расправленными плечами и высоко поднятой головой.

Она вернется. Я должен довериться воле Богини. Если слишком крепко держать такую свободную душу, как Берди, она улетит. Только разжав ладонь, можно дать ей причину остаться.

Она должна вернуться.

Не знаю, что я буду делать, если этого не случится.

41.Дайн

41.Дайн

Пройдя сквозь пустоту в конце садовой дорожки за Прескотт-хаусом, я прогуливаюсь между клумбами с полевыми цветами. День выдался исключительно продуктивным. Мой ведьмак будет гордиться всем, что я для него сделал. И я снова увижу Берди. Более того, она наконец-то увидит меня. Останавливаюсь у задней двери и поднимаю кулак, чтобы постучать. Жду всего мгновение, прежде чем из кухни заглядывает старая ведьма. Верхняя половина двери стеклянная, так что знаю: она меня видит.

— Здесь не подают милостыню, Солнышко. Ступай своей дорогой.

— А я и не попрошайка, Гортензия Гастингс, — отвечаю я через стекло. — Я друг Джаспера и пришёл на ужин. Ну же, пригласи меня войти.

Через мгновение Джаспер уже обходит её. Его широкие плечи заслоняют свет, льющийся из кухни, пока он проходит через прачечную к задней двери. Мы выглядим как идеально подобранная пара в футболках и джинсах. Разве что Баз дополнил мой ансамбль парочкой украшений. Он назвал этот образ «рок-н-ролльный шик».

Джаспер щурится, оглядывая меня. Со стоном замирает по ту сторону двери, не открывая.

— Какого хрена ты творишь?

Я широко улыбаюсь, проводя рукой по груди своей оболочки.

— Привет, Джаспер. Я пришел на ужин.

— Ты опоздал. Приходи завтра.

Улыбка сползает.

— Ты меня не впустишь?

— Дайн, серьезно, какого хрена? Где ты, блядь, раздобыл такое тело, а?

— Ты знаешь, что это я?

Он рывком распахивает дверь.

— Конечно, я знаю, что это ты, мудак. Заходи, пока тебя кто-нибудь не увидел.

Еще одно грубое приглашение, но я его приму. Мы потихоньку движемся к тому дню, когда он вежливо меня попросит.

— Разувайся, — добавляет он.

— Точно. — Стою в прихожей, наблюдая, как все свисающие с потолка растения трясутся, предупреждая меня. Пусть ненавидят сколько влезет; Джаспер только что пригласил меня войти. Мне здесь рады, что бы там ни думал по этому поводу укроп. Опускаю взгляд на ноги оболочки. Баз надел на меня эту обувь. Похоже, какие-то ботинки со шнуровкой.

Джаспер отступает на шаг, наблюдая за мной.

Переполненный решимостью, протягиваю ему стопку архитектурных чертежей.

— Подержишь минутку?

Он берет их.

— Что это?

— Всему свое время. — Обойдя его, сажусь на стоящую рядом скамейку и наклоняюсь, медленно снимая сначала один ботинок, затем второй. Сняв оба, с улыбкой смотрю на своего ведьмака снизу вверх. — Готово. Исключительное мастерство снятия ботинок, смею заметить.

Он лишь качает головой.

— Серьезно, кто, блядь, дал тебе тело?

Поднимаюсь на ноги, разминая пальцы в носках на каменном полу.

— Как ты узнал, что это я? Эта оболочка совершенно на меня не похожа.

— Потому что я тебя знаю. Вижу тебя там, внутри, даже если на тебе чужое лицо.

Не могу сдержать улыбку.

— Какой же это дар — быть узнанным. Спасибо, Джаспер.

Ничего не ответив, он возвращает мне свернутые чертежи.

Выглядываю из-за него, рассеянно поправляя рубашку.

— Как думаешь, Берди понравится эта оболочка?

Он отворачивается.

— Берди здесь нет.

Я тут же спешу за ним.

— Нет? Джаспер, что это значит? Она нужна нам здесь! Ее место с нами!

Стоит мне войти на кухню, как старая ведьма вскрикивает:

— О, Юпитер всемогущий! Так ты рейф?

Я расплываюсь в улыбке и провожу ладонями по своей мускулистой груди.

— И снова здравствуй, Гортензия Гастингс. Надеюсь, этот облик достаточно убедительно изображает смертного?

За ее спиной магия воздуха работает сверхурочно, убирая кухню. Метла танцует по плитке, сметая пыль в маленький совок. Посуда звенит и плещется, сама себя моя в раковине. Старая ведьма переводит взгляд с меня на Джаспера, моргая под увеличенными линзами за красной оправой очков.

— Что он здесь делает, Джаспер?

— Я здесь живу, — отвечаю за него.

Мы оба молча наблюдаем, как Джаспер подходит к холодильнику, достаёт бутылку пива, срывает крышку, небрежно бросает её на столешницу и делает глоток.

Затянувшееся молчание нарушает Гортензия.

— Ну уж нет! Джаспер Прескотт, я отказываюсь делить крышу с рейфом! Ты спятил? Да он с таким же успехом может нас иссушить, как и помочь.

Уныло опустив взгляд, я окидываю глазами уютную кухню, которую столько недель с таким удовольствием посещал. Если Гортензия не хочет, чтобы я здесь был, оставаться кажется неправильным. Незримо наблюдать за ними было совсем другое дело. Они не видели меня и не чувствовали моего присутствия. Я мог просто наслаждаться их обществом, пока они жили своей жизнью.

Но теперь они меня видят. Я изо всех сил старался принять форму, которая могла бы их успокоить, а Гортензия всё равно хочет, чтобы я ушел. Этого всегда недостаточно. Стоит смертным узнать рейфа, они уже не могут видеть во мне ничего другого. В ее глазах я всегда буду лишь убийцей, пожирателем душ. Кажется, я недостоин делить с ней кухню или гулять по садовым дорожкам.

Смотрю на Джаспера.

— У меня есть информация, которая поможет тебе в твоем стремлении разорвать мою связь с Людмилой. Я попрошу лишь столько твоего времени, сколько нужно, чтобы ее передать. А потом уйду, — добавляю я с кивком в сторону старой ведьмы. — И оставлю вас в покое.

Вздохнув, Джаспер отставляет пиво.

— Нет, останься.

Во мне тут же вспыхивает робкая надежда.

— Но… вы ведь не хотите, чтобы я был здесь.

— Я хочу.

Вся магия в комнате замирает, когда старая ведьма ахает. Посуда с плеском падает в раковину, а метла со стуком валится на пол.

— Джаспер, ты же не серьезно...

— Он остается, — огрызается на нее Джаспер. — Рейф — мой друг. А моим друзьям всегда рады в моем доме. Если тебе это не нравится, можешь уйти.

Помедлив, Гортензия надменно фыркает.

— Что ж. Похоже, верховный жрец сказал свое слово. Полагаю, это означает, что мое мнение не в счет. — По щелчку ее пальцев все упавшие чистящие средства возвращаются на места. Метла семенит в угол, а тряпки для посуды запихиваются обратно в ящик. — Я иду спать, — заявляет старая ведьма. — Джаспер, не забудь обновить барьеры перед тем, как лечь. — Развернувшись на пятках пушистых розовых тапочек, она марширует с кухни. Через мгновение дверь в коридоре с щелчком закрывается.

Снова вздохнув, Джаспер делает еще один глоток пива.

— Извини за это. Ты говорил, у тебя есть что мне сказать?

Смотрю на него, изучая красивое лицо.

— Ты заступился за меня.

Мой ведьмак замирает, бутылка останавливается у самых губ.

— Ага, вроде того.

— Почему?

Он медленно опускает ее.

— Потому что я сказал правду. Ты здесь под моей защитой. Я люблю Горти больше жизни, но ей не позволено тебе хамить.

Улыбаюсь с благодарностью.

— Верно. Эта привилегия есть только у тебя.

При этих словах он морщится.

— Да. Извини. Быть мудаком — это вроде как мое естественное состояние.

— Не извиняйся, — отвечаю. — Твоя грубость меня заводит. Она дарит мне надежду на то, что когда ты наконец сдашься моим многочисленным чарам, наши занятия любовью станут лишь слаще.

— Блядь, — бормочет он. — Иы ведь в курсе, что тебе не обязательно озвучивать всё, о чем ты думаешь?

— Я знаю. Есть много вещей, о которых я только думаю, но не говорю. К примеру, я ни словом не обмолвился о том, что слышу запах киски Берди на твоих губах и пальцах. Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда сказал, что я опоздал на ужин.

Выражение его лица становится тщательно бесстрастным, но аура выдает его с головой. Извинение, смятение, желание, и да, там по краям пульсирует... неужели это тревога? Боялся ли он рассказать мне о том, что произошло между ними сегодня днем? Словно в ответ на мой вопрос, ведьмак пожимает плечами.

— Это просто случилось.

— Тебе незачем стыдиться, — заверяю его. — Берди — создание, божественное во всех проявлениях. Я сожалею лишь о том, что меня не было рядом, чтобы посмотреть, как ты поедаешь ее киску.

Его брови удивленно ползут вверх.

— Ты не заставишь меня с тобой драться за нее или... не знаю, не вырвешь мне хребет?

Я смеюсь. До чего же забавные представления у смертных.

— Берди моя, Джаспер. И тебе не придётся со мной за неё сражаться. Пока между вами всё происходит по взаимному согласию, с чего бы мне возражать, если и с тобой она найдёт удовольствие?

— Потому что ты считаешь её своей, — отвечает он. — Почему ты позволяешь мне быть с ней, а не грозишься вырвать мне хребет?

Я снова лишь пожимаю плечами.

— Потому что ты тоже мой.

Со вздохом он отставляет пиво, а я оглядываю тихий дом.

— Если сегодня всё прошло так хорошо, почему ее здесь нет?

Он заметно напрягается.

— Она ушла, Дайн.

— Но...

— Я ей не надзиратель, — перебивает он. — Она имеет право уйти, если хочет.

— Но почему бы ей не захотеть быть здесь? Очевидно же, что ты ее отлично обслужил. Запах ее киски буквально фонит от...

— Хватит.

Фыркаю, скрестив руки.

— Ну, и что случилось?

О, мой ведьмак теперь просто гудит от тревоги.

— Джаспер, что ты натворил?

С тяжелым выдохом он смотрит на меня.

— Я сказал ей, что я ведьмак, ясно? Рассказал ей всё. Потом довел ее до двух оргазмов. А потом она ушла.

— Ну... и куда она ушла?

Он хмурится.

— Обратно в свою маленькую квартирку, чтобы спокойно попсиховать.

Интересно . Джаспер Прескотт из тех закоренелых одиночек, кто никогда никого к себе не подпускает. Никогда не меняет привычек. Никогда не рискует. Но нанять Берди? Позволить ей жить в квартире? Доверить секреты своего ковена и разделить с ней плотские утехи?

Сплошной риск… один за другим…

Подавшись вперед, улыбаюсь моему не такому уж и одинокому ведьмаку.

— Ты по уши в нее втюрился.

— Вовсе нет.

О, это просто великолепно.

— Бессмысленно отрицать, — говорю я. — Я умею читать ауры, помнишь? Не говоря уже о том, что я преследовал тебя неделями. И я пробовал твою душу на вкус. Я почтипоглотил ее. Я знаю тебя, Джаспер Лайонс Прескотт. Гораздо лучше, чем ты знаешь себя сам. Ты совершенно одурманен человеком, и тебе грустно, что она ушла. Ты хочешь, чтобы она была здесь с нами...

— Выметайся из моей головы, — рычит он. — И перестань называть меня полным именем. Это жутко.

— Твоя голова не проблема, — дразню я. — Это твое сердце взяло и влипло в неприятности. Твоя душа тоже. Надеюсь, ты видишь в ней то же, что и я. Она дикая и красивая, да. Сильная, своенравная. Но она — нежный цветок, Джаспер. Чтобы о ней по-настоящему заботиться, понадобятся терпение и умелые руки.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь это зелёному ведьмаку? — парирует он. — Я знаю, как помочь расти чему угодно

— Правда?

— Да.

— Она не растение, Джаспер. Она человек. Что-то из твоих навыков, возможно, и пригодится, но далеко не всё. И если судить по твоему вчерашнему выступлению, тебе понадобится моя помощь.

— Вчерашнему выступлению?

— Ей было грустно и одиноко, а ты даже не предложил расчесать ей волосы.

Он со стоном сдается.

— Ты закончил?

Мой бедный, сломленный ведьмак. До смерти боится желать. До смерти боится быть желанным. Я вижу, как пульсирует его аура, пока он снова возводит вокруг себя стены, отчаянно ища, за что бы зацепиться, лишь бы увести разговор в сторону.

Спустя мгновение он тяжело вздыхает.

— Ты говорил, что тебе нужно рассказать мне что-то о Людмиле.

Точно. Вернемся к делу.

— Так и есть. Я сегодня говорил с Эзрой Хоу.

Он тут же щетинится, словно рассерженный дикобраз.

— Ты говорил с Хоу? Какого хрена, Дайн? А как же, блядь, не привлекать к себе внимания?

— Спокойно, — успокаиваю я его. — Я применил к нему свои способности убеждения. Он ничего не вспомнит.

— Ну и? Что узнал?

Расправив плечи, я выдаю полный отчет:

— Хоу ищет тела Первой Пятерки в Хоумвуде. Он планирует использовать какую-то человеческую технологию, устройство для поиска трупов.

— Устройство для поиска трупов?

— Да. Сегодня я проник в его кабинет и нашел бланки заказов. — Достав копии из заднего кармана, протягиваю ему.

Джаспер разворачивает их и быстро пробегает глазами.

— Георадар?

Подхожу ближе, заглядывая в бумаги через его плечо.

— Да, тот, что есть у Хоу, сломан. Он заказал новый комплект батарей, чтобы починить машину. Очевидно, это запатентованная технология компании. Разумеется, я отменил его заказ. Просто для подстраховки использовал другой аккаунт и заказал тысячу батарей с доставкой на склад в Сакраменто.

— Тысячу батарей? Зачем?

— Компания маленькая. Они будут так заняты выполнением этого заказа, что не смогут выполнить заказ Хоу, когда до него наконец дойдет, что его заказ отменен. Подумал, это даст нам достаточно времени, чтобы продержаться до обряда кровавой луны, пока он не достанет новую батарею для своей сломанной машины.

— И как же ты заказал тысячу батарей?

Достаю тонкую карточку из другого заднего кармана и показываю ее.

— Использовал твою кредитку.

— Ублюдок. — Джаспер выхватывает ее у меня из рук. — И что мне теперь делать с тысячей батарей для аппарата по поиску трупов, а?

— Какое отношение это имеет к нашему обсуждению? — Он тихо рычит, пока я продолжаю. — Так вот. Хоу уверен, что тела твоих предков были похоронены вместе с их гримуарами. Именно за ними охотится Людмила. Нет ничего, чего моя госпожа жаждала бы сильнее, чем магии, которая ей не принадлежит. Гримуары ведьм, достаточно могущественных, чтобы защитить от неё целый остров, стали бы сокровищем, за которое она заплатила бы любую цену. Если мы хотим остановить Людмилу, мы должны не дать ей заполучить эти гримуары.

Помедлив, Джаспер кивает.

— Да. Я знаю.

— Что именно ты знаешь?

— Про гримуары. Я уже в курсе.

Я на мгновение теряюсь.

— Я… Не… Откуда ты уже знаешь?

— Берди рассказала, — отвечает он с безразличным пожатием плеч. — Она тоже сегодня говорила с Хоу.

Я с шумным выдохом выпускаю весь воздух из груди.

— А-а… Понятно. Что ж, выходит, я здесь больше не нужен.

Я выхватываю у него бумаги, складываю их и убираю. Мой ведьмак не может этого знать, но больше всего на свете я ненавижу бесполезную работу. И особенно когда бесполезным оказываюсь я сам.

Он делает шаг ко мне.

— Эй, всё нормально…

Я резко отталкиваю его руку.

— Вот именно поэтому Берди больше нельзя отпускать от нас ни на шаг!

Он ошеломлённо отступает.

— Ты вообще о чём?

— Такое дублирование работы нас погубит, Джаспер! Половину дня я потратил впустую, добывая для тебя сведения, которые у тебя уже были. А у нас осталось всего девять дней!

Он кивает, и по краям его ауры разливается прохладный лимонно-жёлтый оттенок раскаяния.

— Ты прав. Прости. Слушай… Может, нам просто стоит лучше координироваться? Ну, связываться друг с другом в течение дня. Ты вообще умеешь пользоваться мобильным телефоном?

Я прищуриваюсь.

— Я рейф, Джаспер. Не амеба!

— Ну да. Только минуту назад казалось, будто ты даже собственную обувь снять не в состоянии, — перекрикивает он меня. — Так что уж извини за прямой вопрос…

— Я наслаждался моментом! Последний раз я снимал обувь больше двухсот лет назад. Потому что у меня, знаешь ли, не было ног! — И на одно восхитительное мгновение я вновь ощущаю это по-человечески простое удовольствие: в раздражении провести рукой по волосам. Одного этого почти хватает, чтобы умерить мой гнев. Почти. — Боги, вы, смертные, невыносимы. Вы всё воспринимаете как должное! Иметь ноги — это дар, Джаспер. Ты каждый день снимаешь и надеваешь ботинки. Для тебя это не более чем рутина. Для меня же это, мать его, чудо. Это лишь мнение одного рейфа, но тебе бы стоило привнести немного больше причудливости в свою клинически скучную жизнь!

Подняв руки в знак капитуляции, он пятится.

— Ладно, ты прав. Я скучный, неблагодарный и вообще большую часть времени полный отстой. — Опускает руки по швам. — Но если ты думал, что преследуя меня так, чтобы я мог тебя видеть, мы моментально станем друзьями, то это твоя проблема. Раз уж ты так хорошо меня знаешь, то в курсе, что я циничный, упрямый засранец, у которого нет друзей. Так что просто не забывай об этом, хорошо? Не идеализируй меня. Я не пытаюсь сделать тебе больно или лишить твоих причуд. Я просто… такой, какой есть.

Скрестив руки на груди, сверлю ведьмака взглядом. Ненавижу признавать, что он прав. Это не полностью его вина.

— Возможно, в прошлом меня предупреждали о моей склонности излишне романтизировать отношения со смертными.

Он ухмыляется, коротко кивнув.

— Вот именно об этом я и говорю. Но я постараюсь. Ладно? Давай оба попробуем сделать шаг навстречу друг другу. Завтра с утра я куплю тебе одноразовый телефон. Тогда у тебя будет мой номер.

— И номер Берди, — спешу добавить я.

Он вздыхает.

— Дайн, она тебя даже не знает. Для нее ты всё еще просто грабитель в маске, напавший на меня в переулке.

— Да, ну, завтра это изменится.

Его аура вспыхивает тревогой.

— Что это, черт возьми, значит?

— Это значит, что начиная с завтрашнего дня Берди будет меня знать. Она узнает эту версию меня. — Указываю на свою красивую оболочку.

— Не уверен, что это такая уж хорошая идея.

— Что ж, к счастью для меня, я не спрашиваю твоего мнения, — язвительно отвечаю я.

Он напрягается.

— Нужно ли напоминать, что Берди — моя? Ничто не удержит меня от нее. И я знаю, что ты понимаешь, о чем я. Если мне осталось всего девять дней свободы, я проведу их с тобой и с Берди.

Вижу, что ему есть что сказать, но он сдерживается. Пока что он смирился с моей версией нашего будущего.

— Ладно. — Бросив взгляд на отложенные мной свернутые чертежи, он указывает на них: — А это что?

— О, это? — Поднимаю их с театральным жестом. — Это всего лишь ключ к уничтожению Людмилы.

Его глаза расширяются.

— Покажи.

Обойдя кухонный остров, Джаспер подходит к столу. Я иду следом, и он помогает мне развернуть чертежи. Вместе мы прижимаем углы тем, что попадается под руку.

Его взгляд быстро скользит по листам, цепляясь за каждую деталь.

— Это больница?

— Почти. Это проектная документация банка крови Святого Дженнаро в Уинтропе.

Он перелистывает листы, проверяя печати и нотариальные заверения.

— Погоди, это оригиналы. Не копии. Дайн, где ты, черт возьми, их достал?

— Это неважно. — Указываю пальцем на одну из больших комнат на нижнем подвальном этаже. — Вот здесь мы должны устроить нападение, которое позволит нам проникнуть в Рейвен-Уотч.

Со вздохом снова смотрит на схему.

— Чтобы проникнуть в Рейвен-Уотч, нам нужно напасть на банк крови?

— Да. Этот банк крови — ключ ко всему, Джаспер. Без него все наши планы рухнут.

— Но это же в милях от Флит-Коув. Прямо в центре чертова города.

— Ты хочешь услышать мой план или продолжишь давать мне уроки географии?

Он рычит и скрещивает руки на груди.

— Ладно. И как ты хочешь это провернуть? Мы будем что-то там искать? Ключ или типа того?

— Нет. Мы расставим ловушку.

Глаза расширяются.

— Ловушку?

— Да, для прихвостней Людмилы. Мы устроим нападение на ее хранилище, и она пошлет членов своего ковена расследовать...

— Воу, погоди. — Он поднимает руку. — Ее хранилище? У Людмилы есть хранилище в банке крови?

— Разумеется. Джаспер, ей приходится проводить обряд кровавой луны каждый месяц. Знаешь, сколько крови для этого нужно? И она не может позволить банку синтезировать какую попало кровь. Магия ритуала требует, чтобы это была ее кровь. На данном этапе она довела процесс до совершенства. Знает точное количество собственных тромбоцитов, которое должно быть в продукте, чтобы заклинание сработало. А значит, она постоянно сдает собственную кровь, и банк хранит ее для нее между обрядами.

— Значит... ты хочешь, чтобы мы напали на ее хранилище? Уничтожили ее запас крови?

Киваю.

— И это помешает ей провести обряд кровавой луны?

— Нет. Это лишь уничтожит ее излишки. Когда придет время ритуала, а запасов не будет, ей придется вскрыть собственные вены. Это невероятно ее ослабит. Именно в этот момент слабости твой ковен должен быть на позиции, готовый к атаке. Как минимум, мы разорвем ее связь со мной. В идеале? Убьем ее на месте.

Он несколько мгновений всё это обдумывает.

— То есть... мы нападаем на хранилище и уничтожаем кровь. Но ты сказал, что это ловушка. Мы хотим, чтобы нас поймали?

Улыбаясь, подаюсь вперед.

— Мы хотим сделать вид, что нас поймали. Когда она пошлет свой ковен на разведку — а она их пошлет — мы должны быть готовы к бою. Мы должны убить всех, кого она пришлет. Только через их смерть мы сможем пробраться в Рейвен-Уотч и расставить ловушку, чтобы поймать саму Людмилу.

— Ловушка внутри ловушки? Звучит сложно.

— Так и есть. И опасно. Твой ковен должен быть готов биться насмерть. Они должны быть готовы убивать, Джаспер. Мы никак не уйдем оттуда без крови на руках. Они готовы?

Его лицо становится серьезным, пока он изучает чертежи.

— Никто не смеет приставать к ведьмам и ведьмакам с острова Берр безнаказанно, Дайн. Ну… никто, кроме тебя, — добавляет он. — Они готовы.

Никто, кроме меня.Значит, мне можно приставать к ведьмаку с острова Берр. Я понимаю, что он вовсе не это имел в виду. Не в буквальном смысле. Не то, как наши обнажённые тела прижимаются друг к другу. Но до конца моей свободы, возможно, осталось всего девять дней. Так почему бы рейфу немного не помечтать?

42.Берди

42.Берди

Я расхаживаю по крошечной кухне, мысли крутятся быстрее волчка. Нет, волчок подразумевает порядок и точность, уравновешенный центр тяжести. Я скорее похожа на корову, попавшую в торнадо. Руки-ноги во все стороны, меня кружит в воздухе, я уворачиваюсь от тракторов и смотрю, как земля становится всё дальше.

Джаспер Прескотт — ведьмак. Настоящий. Он пользуется магией, читает заклинания и бьется насмерть с другой ведьмой, которая хочет украсть гримуары его ковена. И он не один. Судя по всему, этот остров просто кишит ведьмами. Почти с самого приезда я была окружена ими.

Мерси Бартлетт, владелица антикварного магазина. Руби Дент с ее семейной фермой. Хейзел Гринвуд, хозяйка единственного на острове продуктового магазина. Куда ни повернись, везде кто-то из них, тихо живущий своей маленькой островной жизнью и прячущийся у всех на виду.

Ведьмы реальны. Зная свой мозг, этот ход мыслей может пойти только в одном направлении... Если ведьмы реальны, что еще реально? Демоны? Вампиры? Оборотни?

Боже... просто поверить не могу, что Фиби мне не сказала! Она не могла меня предупредить? Намекнуть? Она притащила меня на этот остров, познакомила со своим дядей и уговаривала сойтись с ним поближе. Она чуть ли не бросила меня в его гребаные объятия! Она вообще знала, что происходит?

Делаю глубокий вдох и выдыхаю.

Почему-то я просто не могу поверить в такое о своей подруге. Фиби Прескотт из тех людей, кто ловит пауков стаканами и выпускает их на улицу. Она всегда лезет из кожи вон, чтобы помочь другим. Последнюю рубашку отдаст, все деньги из кошелька выгребет. Если бы она думала, что я в опасности, могу только представить, как она примчалась бы сюда из Германии и вытащила меня отсюда. Да она бы вплавь доставила меня на материк.

Вздыхаю, опускаясь на один из шатких стульев у кухонного стола.

Нет, Фиби не знала, что происходит. Могу сделать лишь один вывод: она не доверяла мне настолько, чтобы открыть правду о своей семье. И разве я могу ее винить? Наверное, это очень одиноко — хранить такую огромную тайну так долго. Всю жизнь, по сути. Иметь лишь пару человек, которым можно доверять. Лишь пару человек, которые узнают тебя настоящую.

В каком-то смысле я её понимаю. В детстве мне тоже приходилось носить множество масок. Я не могла позволить приёмным родителям узнать, какая я на самом деле. И уж точно не могла найти общий язык с другими детьми в своей частной христианской школе. Я была совершенно одна и жила мечтой о том дне, когда наконец смогу сбежать и начать жить так, как хочу сама. Подальше от их религии. От культуры «чистоты». От всех этих удушающих правил, бесконечных сомнений и чувства вины.

Но тогда, пока я была частью того мира, никто бы не смог убедить меня, что я не христианка. Моя маска сидела слишком крепко. А я слишком боялась. Наверное, что-то похожее чувствуют Фиби и её ковен. Они растворяются среди людей не потому, что им этого хочется. Они делают это потому, что иначе случается страшное. Би-Гуд и другие ведьмы — тому доказательство. Похоже, за четыреста лет мало что изменилось.

Достав телефон из кармана, смотрю на время, мягко светящееся на экране блокировки. Здесь уже поздно, значит, в Германии раннее утро. Слишком рано для звонков, но ничего не поделаешь. Это не терпит отлагательств. Набираю номер и откидываюсь на спинку стула. Вызов соединяется после третьего гудка.

— Бердс? — Голос Фиби звучит устало и растерянно, будто она всё еще пытается проснуться. — Эй, всё в порядке?

Мне становится легче уже от одного звука её голоса.

— Нет, — отвечаю, и мой голос предательски дрожит. — Всё определенно не в порядке.

Эти слова мгновенно прогоняют остатки её сонливости.

— Берди, что случилось? Хочешь переключиться на видеосвязь?

Поставив телефон на стол, подпираю его мельницей для перца и нажимаю маленькую кнопку видео. Через пару мгновений экран меняется, и появляется Фиби, ее темная кожа светится в свете дисплея. Волосы убраны под розовый шелковый чепец.

— Рассказывай. Говори, что стряслось.

Наверное, есть миллион способов сделать это мягче, но я просто беру и рублю с плеча:

— Фиби, почему ты не сказала, что ты ведьма? Ты не доверяла мне настолько, чтобы поделиться эту тайной? Думала, я не пойму? Или, может, решила, что я буду тебя осуждать или сбегу? Мне правда нужно знать.

Она тяжело вздыхает, откидываясь на белоснежные подушки своей гостиничной кровати.

— Прости, Бердс. Когда хранишь тайну так долго, как-то забываешь, как ее отпустить, понимаешь?

— Да... понимаю.

— Что происходит? Ты в безопасности?

У меня вырывается смешок. Это не смешно. Во всём этом нет ничего смешного. Думаю, мой смех — просто реакция на стресс.

— В безопасности? Что ж, интересный вопрос. Твой дядя, судя по всему, ведет эпическую битву с ведьмой, которая хочет украсть книги заклинаний ваших предков. В воскресенье ночью на него напала Смерть. В смысле, буквально Смерть. Руки-скелеты, темный капюшон и всё такое.

— О боже мой. — Телефон трясется, пока она садится в кровати. — Он не стал вдаваться в подробности, когда я звонила раньше. Сказал только, что мы все должны какое-то время притворяться, будто он мертв.

— Ага, ну, не волнуйся. Он не мертв. Я его спасла.

Она моргает.

— Погоди, ты его спасла? В смысле? Как...

— Я не знаю, — перебиваю я. — Надеялась, что, может, ты в курсе. Есть какая-нибудь причина, по которой такой унылый человек, как я, смог бы остановить душащие руки Смерти?

— Нет. Или, ну... я не знаю. Если честно, я не особо вникаю в дела ковена. Или сверхъестественного мира. Я немного... ну, ограничена.

— Ограничена? Что это значит?

Она морщится, поправляя чепец надо лбом.

— Э-э... ну, об этом как-то неловко говорить.

— Фибс, пожалуйста. Мне нужно знать, во что я здесь ввязалась.

Она вздыхает.

— Ладно. В общем, ты в курсе, что у всех ведьм есть стихийная магия, да?

— Нет...

— Ладно. Ну, у ведьм есть стихийная магия. Знаешь — земля, воздух, огонь, вода. Это связано со временем года, когда мы родились.

— Как знаки зодиака?

— Да, именно. То есть Телец управлял бы землей. Поскольку ты Козерог, это была бы и твоя стихия тоже.

— Ты Лев, так? Значит, твоя стихия — огонь?

— Не совсем.

Я вспоминаю тот маленький фокус Джаспера с ползучими лозами во время нашего горячего времяпрепровождения.

— Стихия Джаспера — земля? Кажется, Горти говорила, что он Скорпион.

— Так и есть. Дядя Джас вроде как... уникален.

— В чем его уникальность?

— Это называется аберрантностью.

— Аберрантностью?

— Ага, в ведьмовских кругах порой семейная кровь оказывается сильнее знака зодиака, под которым ты родился. Ведьмы Прескоттов, как правило, всегда рождаются под земными знаками. Только Джаспер родился в ноябре, поэтому он Скорпион. Его стихией должна быть вода. Но кровь Прескоттов довольно сильная и, знаешь, с характером. Когда он пробудился в пятнадцать, его стихией оказалась земля. На ведьмовском языке это делает его Аберрантом.

— С тобой тоже так вышло? Ты должна была стать огнем, а вместо этого стала землей? Поэтому ты так здорово ладишь с растениями?

Она слабо улыбается.

— Нет. Я так и не пробудилась.

— Что ты имеешь в виду?

— В смысле, мне исполнилось пятнадцать и... ничего. Потом шестнадцать. Потом семнадцать. Моя стихийная магия так и не проснулась. А без стихии все эти прочие ведьминские штучки, вроде чтения заклинаний и зельеварения, у меня попросту никогда не работали. Намерение у меня всегда есть, и рецептам я следую, но они просто... не срабатывают. Я та, кого моя бабуля Эстер ласково называла магической пустышкой.

— Стерва, — бормочу я. — Кто вообще говорит такое собственной внучке?

Фиби лишь пожимает плечами.

— Да ладно, это было почти десять лет назад. Я уже давно с этим смирилась. Теперь я Фиби Прескотт, Великая Ведьма, Которой Не Стала.

Она картинно растопыривает пальцы перед камерой, изображая театральный жест.

Прикрывать боль юмором — вроде как наша фишка. Знаю, ей нужно, чтобы я рассмеялась и тоже пожала плечами. Но сейчас мне хочется только одного: протянуть руку сквозь экран и обнять её.

— Мне так жаль, Фиби.

Ее улыбка меркнет, она часто моргает, прогоняя слезы.

— Что есть, то есть. Всё мое мастерство с растениями — это просто талант садовода.

— Может быть, — говорю я с ободряющей улыбкой. — А может, в тебе больше магии, чем ты думаешь.

Она отвечает мне улыбкой.

— Похоже, в тебе тоже. Кто бы мог подумать, да? Я отправляю тебя туда, считая самой антиведьминской, безмагической, влюбленной в науку исследовательницей, когда-либо открывавшей учебник. А теперь ты звонишь мне спустя пять дней поболтать о моем ковене и заявляешь, что остановила Смерть на полпути.

Всё это до сих пор кажется таким безумием. В смысле, если отбросить нависшую угрозу возможной смерти, мне здесь по-прежнему очень нравится. И вот что самое безумное: я не хочу уезжать. Мне нравится эта причудливая квартирка. Оглянувшись, окидываю взглядом огромную корзину со вкусностями, которую я разобрала лишь наполовину. Холодильник забит свежими овощами, вкусными супами, джемом, изысканным сыром. Ковен дал мне всё это. Они тепло меня приняли. Они хотят, чтобы я была здесь. Новая продавщица Джаспера.

И мне нравится остров. Нравится Мейн-стрит и архивы. Рассматривать витрины вместе с котом. Бегать по тропе вокруг залива Калумет. Фиби предупреждала меня, что у этого места есть своя притягательная сила. Стоит оказаться здесь, и кажется, будто ты дома.

Но дома у меня никогда не было. Никогда не было места, которому я могла бы по-настоящему принадлежать. Не может же этот остров стать моим домом… правда? Тогда почему при мысли об отъезде у меня так щемит в груди?

Фиби плюхается на живот, держа телефон в вытянутой руке.

— Он хоть симпатичный был?

— Кто?

— Смерть. Ты его хорошенько разглядела?

Я стону.

— Фибс, только ты могла услышать, что на дядю напала Смерть, и при этом поинтересоваться, был ли парень с косой симпатичным.

— Эй, девушка должна рассматривать все варианты.

— Я думала, ты живешь жизнью мечты со своим парнем-диджеем?

— Я подумываю бросить его после шоу в Гамбурге.

Мне остается только вздохнуть. Классическая Фиби. Она любит быть влюбленной. И просто терпеть не может скуку. Готова лететь на край света за парнем. Но бросит его же через два дня, если выяснит, что ей не нравится его любимая марка зубной пасты. Да поможет Господь тому, кто наконец поймает и удержит ее интерес.

Я подаюсь вперед, опираюсь локтями на стол и скрещиваю руки.

— Ты в порядке?

— Ничего такого, с чем я не справлюсь. Я же ведьма, забыла? Если он станет слишком доставать, превращу его яйца в изюм.

Я смеюсь, живо представляя, как она и правда это делает… Если бы только у неё была магия. Но её нет. Какая же это жестокая насмешка судьбы.

Из Фиби Прескотт получилась бы потрясающая ведьма.

— Я скучаю по тебе, Фибс.

Она улыбается.

— Я тоже по тебе скучаю.

— Знаешь, ты могла бы вернуться домой. Помогать в магазине этим летом, как и планировала. Мы могли бы жить вместе в квартире, и ты бы научила меня разбираться во всех этих ведьминских делах.

Улыбка сходит с ее лица.

— Берди, я не могу.

— Почему нет?

— Потому что мой дядя — полная задница! Он использовал на мне свою принуждающую хрень верховного жреца. Велел держаться подальше.

Выпрямляюсь, хватая телефон со стола, чтобы притянуть ее поближе.

— Он сделал что?

— Ага, пока всё это дерьмо там не уляжется, он считает, что мне безопаснее вне острова. Наверное, думает, что от меня никакого толку, — добавляет она уже больше для себя. — Какой смысл возвращать меня, если я ничем не могу помочь?

— Эй, это неправда. Джаспер тебя любит. Он просто пытается тебя уберечь. И все знают, что ты безумно талантлива в тысяче разных вещей. Подумаешь, нет активных магических способностей. Ты всё равно умная и находчивая. Ты умеешь заговаривать зубы. Твой подвешенный язык — это тоже своего рода магия.

Это заставляет ее рассмеяться.

— Ага, Горти всегда говорила, что я могу заболтать жабу так, что у нее бородавки отвалятся.

Я тоже смеюсь.

— Не сомневаюсь. И, слушай, тебе ведь есть куда пойти, да? В смысле, если ты бросишь Зига...

Она машет рукой.

— О да, я в порядке. У меня есть друзья в Кельне. Перекантуюсь у них на диване пару недель. На острове время от времени случаются драмы, но разгребать их обычно приходится не дольше двух недель.

— Прямо вот такие драмы? С магическими воронами, пропавшими гримуарами и холодными, крадущимися руками Смерти, душащими в темноте?

— Ой... боже... прекрати, — вскрикивает она. — Ты меня пугаешь. У меня буквально мурашки побежали.

— Попробуй это пережить, — невозмутимо отзываюсь я.

Она морщится.

— Да... слушай, мне правда жаль, Берди. Я не хотела врать... хотя нет. Это ложь. Я как раз таки хотела солгать. В этом ведь и суть, понимаешь? Быть частью сверхъестественного мира — значит жить под этим огромным, тяжелым знаменем отрицания и избегания. Даже для такой пустышки, как я, хранение секретов — это полноценный труд. Но я никогда не хотела причинить тебе боль. И уж точно никогда в жизни не хотела, чтобы ты пострадала.

— Я знаю, — говорю я, смаргивая слезы. Я и так это знала, но услышать это от нее всё равно помогает.

Ее лицо становится чуть более настороженным.

— Ты теперь уедешь? Я бы тебя не винила. Понимаю, это перебор. Джаспера и так многовато, даже если не знать, что он верховный жрец многовекового ковена. Если хочешь покончить с островом Берр, покончить с Джаспером и магазином... если даже захочешь покончить со мной...

— Фибс, хватит.

— Я просто к тому, что пойму.

Качаю головой; в груди разгорается чувство решимости. Все ждут, что я уеду, раз уж знаю правду. Они что, думают, я запаникую и сбегу, спрятав голову в песок и притворяясь, будто магии не существует?

В смысле, наверное, сегодня вечером я так отчасти и поступила. Запаниковала, когда Джаспер и Горти попросили меня вступить в ковен. Но я сбежала не только из-за ковена. Из-за... всего этого. Больше всего из-за Джаспера. Из-за того, что он заставляет меня чувствовать, как он на меня смотрит... Боже, он может разбить меня вдребезги одним лишь взглядом. Я не знаю, как держать оборону рядом с ним. Не знаю, как сохранять хладнокровие и удерживаться от... надежды.

Потому что это не про меня. Я Берди Роудс. Я не витаю в глупых облаках. Я опускаю голову и просто делаю своё дело. Прихожу. Выполняю то, что должна. Да, раньше я убегала от своих проблем. Но впервые в жизни, оказавшись здесь, на этом острове, рядом с этими людьми, я не хочу бежать. Я хочу пустить корни… пусть даже мне всё ещё страшно. Хочу врасти в эту землю и выстоять под бурей.

Ранее я сказала эти слова Джасперу, но, кажется, по-настоящему осознала их только сейчас.

— Фиби, я остаюсь.

Она ахает.

— Погоди... правда?

— Да. Я остаюсь на острове Берр. Я хочу остаться. Хочу помочь вашему ковену всем, чем смогу. Если для этого нужно помочь Джасперу избежать цепких рук Смерти, значит, так тому и быть. Я понятия не имею, что, черт возьми, творю. Но, думаю, мы разберемся.

Она с явным облегчением выдыхает.

— О, слава Богине. В лучший-то день я не могу вытянуть из Джаспера больше двух слов. А звонки Горти сожрали бы все мои международные минуты на бесполезные островные сплетни. Мне нужен на месте кто-то, кому я могу доверять, кто будет поставлять мне надежные разведданные. Держи меня в курсе, ладно?

— Да, хорошо.

— Эй, и если снова встретишь Смерть, дай ему мой номерок.

Закатываю глаза.

— Я не буду для тебя сводничать, Фиби.

— Погоди, а как насчет Хоу? Он ведь тоже ничего, да? Я же говорила.

— Меня не интересует Хоу...

— Но кто-то тебя интересует, — наседает она. — Да брось, у тебя на лице написано. Что-то случилось. О, святая Цирцея... у вас что-то было с Джаспером? Ты спасла его от цепких лап Смерти, а он в благодарность устроил тебе экспресс-тур в Трахвилль?

Фыркаю.

— Ты неисправима.

— Давай, рассказывай! В смысле, избавь меня от сочных подробностей, потому что он мой дядя и вообще,фу . Но хотя бы скажи, было что-то или нет.

Вздыхая, откидываюсь на спинку стула, держа телефон перед собой. Так здорово смеяться вместе с подругой. Капля нормальности в этом новом море странностей.

— Ладно. Но только потому, что если не расскажу я, это точно сделает Горти.

Она ахает, чуть ли не проглатывая телефон от того, как близко подносит его к лицу.

— О боже мой, что случилось, и почему Горти узнала раньше меня?

— Она узнала, потому что типа застукала нас. Ну, знаешь... в процессе.

Фиби визжит. Я буквально вижу, как она болтает ногами в воздухе.

— Да ладно! Что было-то?

— Ну, мы немного поцеловались. А потом он... ну, в смысле, мы вроде как...

Телефон отъезжает на полметра назад, и Фиби одаривает меня раздраженным взглядом.

— Жутко интригующе, Берди. Серьезно. Тебе бы горячие аудиокниги записывать...

— Ладно, — огрызаюсь я. — Хочешь знать правду? Сегодня днем меня застукали в буквальном смысле со спущенными штанами. Пиклз и Горти обнаружили меня топлес, сверкающей голой задницей на полу вашей кухни. Довольна?

С экрана телефона Фиби просто смотрит на меня.

— Ты буквально мой кумир.

— Заткнись.

— Выходи за него. За Джаспера, не за Пиклза.

— Я сказала, заткнись.

— С голой задницей на полу кухни?

— И топлес, — добавляю я. — Не забудь про сиськи, развевающиеся на ветру.

Она закусывает нижнюю губу, чтобы не расплыться в улыбке.

— Ладно... ну, на этой ноте мне пора.

— Эй... — успеваю сказать я, прежде чем она кладет трубку.

Она смотрит на меня, изогнув бровь.

— Мне жаль, что тебе казалось, будто ты не можешь мне рассказать. И жаль, что тебе приходится скрывать от мира эту прекрасную часть себя. Но со мной она в безопасности, Фиби. Я никому не расскажу. И я всё еще буду здесь, когда ты вернешься.

Она улыбается со слезами на глазах.

— Я так рада, что теперь ты знаешь, Берди. Приятно наконец перестать быть единственной пустышкой в ковене.

С этими словами она завершает звонок.

Похоже, я вступаю в ковен.

43.Джаспер

43.Джаспер

— Теперь мой ход?

Я вздыхаю, не отрывая взгляда от карт. Дайн сидит за столом напротив, снова в облике рейфа. Судя по всему, ему не нравится подолгу задерживаться в своем шикарном костюмчике из плоти. Говорит, его теням не по душе взаперти. Я чувствую, как они растекаются под столом, обвивая мои лодыжки, словно мягко скользящие змеи.

На моей кухне рейф.

На моей кухне рейф, и мы играем в карты.

Я кладу пятерку треф.

— Пятнадцать — два очка. — Дотянувшись, я передвигаю колышек на две лунки по доске для криббеджа.

— Мой ход? — снова спрашивает он.

— Да.

Под глубоким капюшоном мне не видно его лица, но я буквально чувствую торжествующую улыбку, когда он выкладывает свои карты веером на стол.

— Джин.

Я со стоном хватаюсь за голову.

— Какого хрена, Дайн?!

— Что?

— Мы играем в криббедж! Как ты умудрился… — Я осекаюсь, заметив, что в его костлявом кулаке зажата ещё целая пачка карт. — Откуда у тебя, чёрт возьми, столько карт?

Я хлопаю его по руке, и карты разлетаются по столу.

Он лишь пожимает плечами.

— Я не умею играть в криббедж.

Со вздохом я кладу оставшиеся карты и отодвигаю их от себя.

— Ладно. С нас хватит.

— Я выиграл?

— Да, ты выиграл.

Я встаю из-за стола и потягиваюсь. Боги, я чертовски вымотан. Уже поздно. За полночь. Но я не могу уснуть. Что-то твердит мне, что надо бодрствовать. Твердит, что надо подождать. А я доверяю своей ведьминской интуиции.

Что-то приближается.

Как по команде, магические барьеры на границе участка срабатывают. Затем включается система кристаллов, которую я установил по всему дому. Разом кристаллы во всех углах загораются красным и начинают пульсировать. В воздухе разливается звон, похожий на музыку ветра.

Веселье Дайна как рукой снимает; он вылетает из-за стула и зависает посреди кухни. Его тени расползаются в стороны, сгущая мрак по углам.

— В чем дело? Что происходит?

— Только что сработали барьеры. — Взмахом руки я отключаю кристаллы. Они гаснут, и тревожный звон стихает.

Дальше по коридору со скрипом открывается дверь.

— Джаспер? — Горти шаркает по коридору, ее накрученные на бигуди волосы спрятаны под фиолетовым шелковым чепцом. На ней распахнутый сине-зеленый халат с перьями поверх леопардовой пижамы. Очки в простой прозрачной оправе. — Что такое, милый? Что случилось?

— Что-то только что задело барьеры.

Пока я говорю, в окнах мелькает свет фар, начиная с фасада и скользя вдоль стены дома. Я знаю звук этого мотора.

Горти смотрит на меня, облегченно вздыхая.

— Берди.

Я киваю, тоже чувствуя облегчение.

Она вернулась.

— Всё в порядке, — говорю я Горти. — Можешь идти спать.

— Но она может быть голодна. — Она шаркает к холодильнику, но я перехватываю ее, беря протянутые руки в свои.

— Я сам о ней позабочусь, Горт. Если ей что-нибудь понадобится, обещаю быть радушным хозяином.

При этих словах она щурится, что довольно трудно сделать за ее увеличительными стеклами.

— Не спугни ее. Я серьезно, Джаспер Прескотт.

Я вглядываюсь в ее лицо. Мы говорили об этом раньше, но это слишком важно, чтобы не переспросить.

— Ты правда не против? Сделать человека частью ковена?

Она берет мое лицо в ладони.

— Эстер была моей подругой больше шестидесяти лет. И моей верховной жрицей почти тридцать. Это не значит, что я не видела множества ее недостатков. Допуск чужаков к посвящению — это разговор, который мы всегда вели только в тени. А теперь посмотри на нас. Десять членов. И лишь одной меньше тридцати, у которой есть хоть какая-то магия. Если мы не будем развиваться, мы вымрем. А ты знаешь, как я отношусь к попыткам отбиться от холодных рук смерти, — добавляет она, покосившись на рейфа.

Я нежно пожимаю ее руку.

— Спасибо, Горт.

Она поворачивается к рейфу.

— Моя угроза касается и тебя, Солнышко. Спугнешь эту девочку, и я стяну капюшон с твоей головы и пущу его на подушку для Пиклза.

Он сияет, проигнорировав угрозу. Мне даже не нужно спрашивать почему. Я знаю, что этот мудак раздувается от гордости из-за своего нового прозвища. Солнышко. Терпеть не могу, что оно ему так подходит.

Снаружи со скрежетом открывается и мягко захлопывается дверца джипа.

— Давай, — снова говорю я Горти. — Иди в постель.

Она позволяет мне довести ее до дверного проема, а дальше идет сама. Через пару мгновений дверь ее спальни закрывается.

Повернувшись обратно к кухне, я делаю глубокий вдох.

— Ладно. Дайн, исчезни.

Он напрягается.

— Но ты же сказал, что рассказал ей о нас.

— Я рассказал ей о магии. Рассказал о себе и о своем ковене. Я не стал вдаваться в тонкости всего сверхъестественного мира.

— В конце концов она должна узнать...

— Ты хочешь, чтобы она осталась? — перебиваю я. — И вообще хочешь, чтобы я завел ее обратно в дом?

— Конечно, хочу!

— Да? А то мне кажется, что зайти сюда и обнаружить Смерть, поджидающую на кухне за партией в карты, будет для нее легким шоком.

Теперь рейф уже официально дуется, скрестив скелетные руки в своих теневых одеждах.

— Я могу надеть оболочку. Она может познакомиться со мной как с Дэниелом.

— Завтра. — Пересекаю кухню и беру его за плечи. — Пожалуйста, Дайн. Доверься мне в этом? Она познакомится с тобой, клянусь. Она познакомится с тобой и будет ценить так же, как и я.

Прежде чем он успевает начать спорить, раздается тихий стук в заднюю дверь.

Я снова смотрю на него, сжимая его костлявые плечи.

— Дайн, пожалуйста...

— Ладно, — рычит он, растворяясь в небытии. Давление, которое я только что чувствовал под ладонями, исчезает, и я опускаю руки вдоль туловища. Он проносится у меня за спиной, прошипев на ухо: — Ненавижу это.

Я отмахиваюсь от пустого воздуха, когда в дверь снова тихо стучат. Огибаю кухонную стойку бегом и захожу в прачечную.

— Иду!

Берди стоит там, в желтом свете фонаря над задней дверью, с Пиклзом на руках. На ней очки в черной оправе, волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Потертая футболка с «Ramones» облегает плечи. Увидев меня, она слабо улыбается, кивнув на кота в руках.

— Можно нам войти?

Я открываю дверь и вижу у нее на плече сумку. Еще две сумки стоят у ее ног. Она собрала вещи. Она уезжает насовсем? Ждет, что я отвезу ее на паром? Последний ушел несколько часов назад. Но она это знает.

Боги, кажется, она и правда решила остаться. Чувство тепла начинает разгораться где-то глубоко в груди. Я делаю шаг назад, придерживая дверь в безмолвном приглашении.

Пиклз выпутывается из рук Берди, запрыгивает внутрь и юркает на кухню. Но Берди продолжает стоять на месте; ее рука перемещается, сжимая впившийся в плечо ремень сумки.

— Я говорила с Фиби сегодня вечером.

— О.

Это могло означать что угодно — от хорошего до самого ужасного...

— Ты правда хочешь, чтобы я вступила в ковен?

От меня не ускользает слабая надежда в ее голосе. Милая Берди, потерянный и одинокий человек, который считает, что ему нигде нет места. Моя суровая сосна, одиноко стоящая на продуваемом всеми ветрами холме.

— Дело не в том, чего хочу я, — поспешно говорю я. — Это должен быть твой выбор. Ты хочешь вступить в мой ковен?

— Если ты меня примешь, то да.

— Приму, — заверяю я ее. — Но чувствую, мне нужно кое в чем признаться.

Она поджимает губы в улыбке.

— Снова признания? Уверен, что это разумно? Ты же знаешь, я склонна к побегу.

Уловив в ее тоне дразнящую нотку, я тоже улыбаюсь.

— Я не знаю, как сделать это официально.

Ее улыбка сползает.

— Что?

— Мы никогда раньше не принимали в ковен не-ведьм. Мы вообще никогда не принимали ведьм не из кровных линий Первой Пятерки.

— В смысле — вообще никогда? За всю историю?

Я пожимаю плечами.

— Насколько мне известно, нет. Я наш верховный жрец, и понятия не имею, как сделать всё официально.

— О... — Она стоит на моем пороге, с сумками у ног, и ждет, что я сделаю или скажу что-то невероятно магическое.

Но единственное, что приходит мне в голову, это...

— Связывание рук.

Она моргает.

— Что?

— Связывание рук, — повторяю я. — Мы можем провести ритуал связывания рук.

— Это еще что? — Она дергается, словно собираясь войти, и я вскидываю руки.

— Нет, не надо. Стой там.

Ее глаза расширяются.

— Почему?

Я оглядываюсь, не опуская рук.

— Нет, это даже хорошо. Пороги — это лиминальные магические пространства. Они символизируют переход и перемены. Да, мы свяжем руки, а потом ты переступишь порог и войдешь в дом. В сочетании с нашими намерениями этого должно быть достаточно.

— Наши намерения магические?

— Еще какие. Просто... подожди.

Она улыбается и кивает.

— Ладно.

Я опускаю руки.

— Я сейчас вернусь.

Оставив дверь открытой, я спешу к старому шкафчику для зелий Горти, спрятанному в углу прачечной. Наверху три полки, уставленные стеклянными флаконами и банками всех форм и размеров с целым аптекарским арсеналом ингредиентов для зелий. В четырех выдвижных ящиках внизу лежат прочие инструменты для заклинаний. Я даже не знаю, что именно ищу, но знаю, что нам что-то нужно.

— Свечи, — шипит Дайн так тихо, что я едва слышу.

Точно . Гениально. Выдвинув верхний ящик, я достаю две свечи, оставив спички. Возвращаюсь к Берди, всё так же стоящей в открытом дверном проеме.

— Держи. — Протягиваю ей одну из свечей.

Она берет ее, заметно дрожа от волнения.

— Остальной ковен должен при этом присутствовать?

Предупреждение Мерси о голосовании тяжелеет в животе. Но это не может ждать.

— Я их верховный жрец. Они проголосовали за меня. Они мне доверяют. Если эта церемония сработает, они примут ее результат.

— Ладно. И... как мы это сделаем?

Я встаю напротив нее в открытом дверном проеме.

— Без понятия. Я вроде как придумываю всё на ходу.

Проведя рукой над верхушкой свечи, я зажигаю фитиль.

Берди ахает, веснушки на ее лице слабо светятся в свете свечи.

— Я думала, твоя стихия — земля, а не огонь.

— Любой уважающий себя ведьмак способен зажечь свечу, Берди.

Она улыбается.

— Впечатляет.

Я отвечаю ей улыбкой.

— Поверь, я еще даже не начинал тебя впечатлять.

Она фыркает, улыбаясь еще шире.

— Будешь со мной флиртовать, верховный жрец? Или связывать мне руки?

Она кокетничает, когда нервничает. Это очаровательно, но отвлекает. А сейчас всё серьезно. Не хочу всё испортить. Держа свечу в левой руке, я протягиваю ей правую.

— Возьми меня за руку.

Она медленно протягивает руку, скрепляя свою правую ладонь с моей. Наши руки встречаются над открытым порогом. Опустив взгляд, я вижу Пиклза, который сидит там и наблюдает за нами. Знаю, что Дайн тоже смотрит.

Если честно, я рад. Такая церемония требует свидетелей. Сделав глубокий вдох, я выдыхаю, сосредотачивая свое намерение. Если на то будет воля Богини, это сработает.

— Берди Роудс...

— Вообще-то, Вирджиния.

— Что?

— Мое имя. Вирджиния. А Берди — просто прозвище. Я не хотела, чтобы это испортило магию, — добавляет она, и на ее щеках расцветает нервный румянец.

— Что ж, хорошо. Вирджиния Роудс... ты стоишь перед Верховным Жрецом ковена острова Берр, прося позволения войти в его ковен и в его дом. Желаешь ли ты войти?

Я буквально слышу, как бешено колотится ее сердце, когда она кивает.

— Желаю.

— Ковен — это больше, чем круг друзей. Это духовный дом. Будучи частью ковена, ты никогда не будешь идти одна. Ковен — это безопасность. Ковен — это свет, изгоняющий тьму. Обязуешься ли ты идти вместе со своим новым ковеном? Отдашь ли ты свои таланты ради нашей безопасности? Будешь ли ты светом во тьме?

Она сглатывает, на глазах слезы.

— Буду. В смысле — я постараюсь. У меня нет магии, но я постараюсь.

— Клятву принесенную — принимаю, — произношу я нараспев. — И как твой верховный жрец, в ответ приношу свою клятву... укрывать тебя от ветра и дождя, вести тебя в безопасное место и быть твоим светом во тьме.

Протянув свою свечу, я подношу ее горящий фитиль к ней. Улыбаясь, она касается своим фитилем моего, зажигая его. Ее лицо светится, когда она смотрит на танец двойного пламени.

Завершая церемонию, я сжимаю ее руку.

— От духа к духу, от света к свету — я призываю тебя переступить порог. Оставь прожитую жизнь позади и шагни вперед, в свое новое будущее.

Подавляя каждый свой естественный собственнический порыв, я не втягиваю ее через порог силой. Это должен быть ее выбор. Берди должна сама прийти ко мне. Она должна выбрать это сама.

Я чувствую тот самый момент, когда она решается. Наши свечи мерцают, ладони обдает жаром, когда она переступает порог и входит в дом.

— О боже, — выдыхает она, и вздох быстро переходит в смех. — Это безумие. Я правда только что это сделала? Я только что вступила в ковен? Погоди — это сработало?

Я с улыбкой смотрю на нее, всё еще сжимая ее руку и держа зажженную свечу.

— Сработало.

— Сработало?

Я киваю.

— Добро пожаловать домой.

44.Джаспер

44.Джаспер

Пока я убираю свечи, Берди скрывается на кухне.

— Это было очаровательно, — шепчет рейф, когда я закрываю шкафчик с зельями.

Словно соглашаясь с ним, у моих ног мяукает Пиклз.

Я невольно улыбаюсь. Посвящение Берди кажется первым правильным поступком за долгое время.

— Забери ее вещи, — возбужденно шипит Дайн мне на ухо.

Черт. Точно.

Подхватив обе ее спортивные сумки с заднего крыльца, я закрываю и запираю дверь, а затем иду на кухню. Берди стоит у раковины, прислонившись бедром к столешнице. Обеими руками она сжимает стакан воды, который, как я понимаю, только что налила из-под крана.

— Фильтрованная вода в холодильнике, — говорю я, ставя ее сумки на кухонный остров. — У нас тут вода из скважины. Иногда отдает яйцами.

Она улыбается в стакан, делая еще один глоток.

— Что?

— Да так, ничего, — отвечает она, но всё же отставляет стакан в сторону. — Наверное, я просто подумала, что могущественный ведьмак, способный выращивать лозы и зажигать свечи взмахом руки, придумает более магическое решение, чтобы отфильтровать яичный привкус из воды.

Скрестив руки на груди, я прислоняюсь к столешнице напротив.

— Звучишь прямо как Фиби. Магия — это не волшебная палочка-выручалочка от всех жизненных проблем. Ты поймешь, что все мы используем ее довольно экономно. Как смертные, мы не являемся источником бесконечной силы.

При этих словах она оживляется.

— То есть магия может закончиться?

Я киваю.

— Как батарейка? А она может перезарядиться? Или это как колодец — если пересох, то всё, конец?

— И то и другое. Зависит от обстоятельств. В повседневной жизни ведьмам нужно отдыхать и перезаряжаться, так же как и людям. Мы даем отдых телу и нашей магии.

По ее виду понятно, что она собирается спросить что-то еще, но вовремя прикусывает язык.

— Боюсь, у меня будет много вопросов.

— Я так и думал.

— Тебе не обязательно отвечать на все, — спешит добавить она.

— Зависит от вопроса, — честно отвечаю я. — От природы я скрытен. И то, что я ведьмак, в совершенстве овладевший искусством лжи и отвлечения внимания, делу не помогает.

— Думаю, именно это меня и пугает.

— Что?

Вздохнув, она скрещивает руки на груди.

— Я понимаю, что есть куча вещей, о которых ты, скорее всего, не можешь мне рассказать. А я всего лишь человек. Ты, конечно, только что принял меня в ковен, но ты меня почти не знаешь. Я не заслужила права знать всю правду о тебе, я это понимаю.

Делаю шаг вперед.

— Берди...

Она поднимает руку, останавливая меня.

— Можешь просто... Мне нужно это сказать. Ты не можешь рассказать мне всё. Ладно. Но когда дело касается меня... моей безопасности, моей жизни... можешь пообещать, что об этом ты будешь говорить мне правду?

— Клянусь, — отвечаю с торжественным кивком. — А теперь, когда ты в ковене, я могу рассказать тебе всё. Свет во тьме, помнишь?

Она выдыхает, опуская руку вдоль туловища.

— Хорошо... тогда я должна узнать, потому что у меня тут вообще-то паника. Как я его остановила?

Был бы у Дайна пульс, уверен, я бы сейчас услышал, как он участился.

— Я не знаю, — признаюсь я, сходу возненавидев ее упавшее выражение лица. Теперь я делаю уверенный шаг вперед, пересекая кухню, и оказываюсь рядом. Беру ее лицо в ладони, приподнимая. — Берди, посмотри на меня.

Ее ресницы трепещут, когда она поднимает взгляд. Сквозь стёкла очков на меня смотрят глаза цвета морской глади. Медленно она обхватывает ладонями мои запястья, и её большие пальцы мягко ложатся на точки, где бьётся пульс.

— Мы всё выясним, ладно? Вместе. Я поставлю это на первое место в своем списке дел... сразу после того, как убью ведьму, которая пытается убить меня. И покормлю Пиклза.

Она поджимает губы, стараясь не улыбаться, хотя в глазах по-прежнему читаются грусть и тревога.

— А до тех пор тебе нужно, чтобы я осталась?

Киваю, поглаживая большим пальцем ее мягкую щеку.

— Я хочу, чтобы ты осталась. Теперь здесь всегда будет твой дом. На этом острове и в этом доме. В этом тоже суть ковена.

Вздохнув, она прижимается ко мне, позволяя заключить себя в объятия. Ее руки обвивают меня, пальцы впиваются в спину. Она глубоко вдыхает, уткнувшись носом в мою рубашку, и выдыхает, расслабляясь всем телом.

Я делаю то же самое. Она ниже меня почти на фут. Макушка даже не достает до моих плеч. Приходится слегка наклониться, чтобы вдохнуть аромат ее волос. Этот нежный запах бергамота смешивается с лавандой и медом, а еще проскальзывает что-то свежее и земное, как тост с маслом. Видимо, это и был весь ее ужин. Горти будет в восторге, что какое-то время сможет побаловать кого-то еще.

Пока я обнимаю ее, наслаждаясь самим ощущением объятий, у нее за спиной в вихре теней появляется Дайн и показывает мне костлявый большой палец. Подавив зарождающийся в груди рык, я мечу в него взглядом молнии, пока он не растворяется обратно в пустоте.

Берди мычит, слегка отстраняясь.

— Ты в порядке?

— Нормально, — отвечаю. — Просто устал.

— Я тоже. Честно говоря, сил никаких не осталось. Безумный был день.

— Пойдем. — Медленно убираю руки, позволяя ей отстраниться. Затем подхожу к острову и забираю все три ее сумки. — Я покажу тебе твою комнату.

Она идет следом. Бесшумно передвигаясь по дому, мы выключаем свет и поднимаемся наверх. Она не замечает, как я без слов восстанавливаю барьеры по пути. Поднимаемся на площадку, и я толкаю дверь в комнату Фиби. Войдя, ставлю ее сумки на кровать. Поворачиваюсь и вижу, что она стоит в дверях, прислонившись к косяку со скрещенными руками.

— Если тебе что-нибудь понадобится, я буду через коридор.

— Да… хорошо.

Она снова делает это. Снова проглатывает слова, которые на самом деле хочет произнести.

— Берди, что такое?

Она окидывает взглядом захламлённую комнату Фиби.

— Я просто… это вообще сработает? Ну… я здесь, а ты там?

— В каком смысле?

Я, чёрт возьми, прекрасно понимаю, что она имеет в виду. Но она должна произнести это сама.

— Если он снова придет... ну, в смысле, если придет ночью. Что, если я не успею к тебе вовремя?

— Берди...

— Это не про секс, — выпаливает она. Затем ее щеки вспыхивают румянцем, она подавляет стон и смотрит куда угодно, только не на меня.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть веселье.

— О, так это не про секс? Хочешь спать в моей постели, Берди — попроси вежливо.

— Эй, я ничего не хочу, — огрызается она. — Это ты верховный жрец, которому нужен живой щит. Хочешь, чтобы я снова спасла тебе жизнь? Тогда попроси вежливо. — Она тоже скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом.

Такая яростная и красивая. Боги, как же я хочу повалить ее на этот пол и трахнуть. Держу пари, тогда она вежливо попросит. Моих рук, моего члена...

— Только посмей, — шипит она, сузив глаза за стеклами очков. — Джаспер, это не превратится в какой-то летний трах-марафон. Я вступила в твой ковен, чтобы спасти тебе жизнь, но ты всё еще мой босс, а я твоя подчиненная, помнишь? Есть правила. Твои правила. Должен быть способ профессионально... ну, знаешь... сохранить тебе жизнь.

Кажется, теперь я по-настоящему улыбаюсь.

— Но я же мертв. Разве ты не слышала?

Фыркнув, она разворачивается на пятках и уходит.

Не в силах сдержать смех, я иду за ней из комнаты Фиби в свою. Эта дерзкая девчонка просто заходит без приглашения. Даже Пиклз знает, что сначала нужно спросить. Включив свет, она проходит через всю спальню в мою ванную и со щелчком закрывает за собой дверь.

Я стою в дверях спальни, качая головой.

За моей спиной в вихре теней возникает Дайн.

— Всё идет просто замечательно.

— Свали, — шиплю я.

— Она действительно прекрасно реагирует, когда ее подначиваешь. Если бы ты только мог видеть ее ауру...

— Я сказал, свали.

— Ладно, — рычит он. — Но если ты сегодня будешь ее трахать, просто знай, что я буду смотреть.

Богиня, спаси меня от этого назойливого рейфа. Если он в ближайшее время меня не убьет, я сам начну молить о смерти.

Через пару минут Берди выходит из ванной. Я уже выключил верхний свет, оставив лишь мягкое свечение прикроватной лампы. Она переводит взгляд с меня на кровать.

— Я люблю спать на левой стороне, подальше от двери.

— Без проблем. — Ей ни к чему знать, что я предпочитаю правую.

Подойдя к кровати, она откидывает лоскутное одеяло с простыней. Оно выцветшее и тонкое — идеально для жаркой летней ночи в старом доме. Я отхожу в угол комнаты и включаю вращающийся вентилятор. Он оживает с гудением, поскрипывая, когда начинает медленно поворачиваться.

В комнате больше почти ничего нет. Комод с шестью ящиками и зеркалом. Кресло-качалка в углу. Сундук моей прабабушки стоит в изножье старой кровати с четырьмя столбиками; несколько лет назад я сам отполировал кедр до блеска.

Я стою у вентилятора, наблюдая, как Берди выпутывается из джинсов и бросает их на пол. Она забирается в мою постель в одной лишь футболке «Ramones» и ярко-розовых трусиках. Показательно натягивает на себя одеяло и поворачивается на бок, лицом к ванной.

Проклятье.

Подойдя к кровати, я стягиваю футболку, изо всех сил стараясь не изучать изгибы ее тела под простыней. При первом же звяканье ремня она оглядывается через плечо.

— Что ты делаешь?

Я роняю джинсы на пол, оставаясь посреди комнаты в одних облегающих боксерах.

— А на что это похоже?

— Ты не ляжешь в эту постель голым.

— Смешно. Это моя кровать. Пожалуй, я буду делать то, что хочу.

Она фыркает, переворачиваясь на спину.

— Джаспер...

— Сейчас середина июня! Лето, второй этаж дома, которому двести пятьдесят лет. Скажи спасибо, что я не сплю с голой задницей без простыней. А теперь подвинься и помолчи. Твой верховный жрец приказывает.

Она переворачивается обратно на бок, вцепившись в подушку как в спасательный круг, пока я выключаю лампу, погружая комнату во тьму.

Забираюсь на кровать, утопая в знакомом ощущении матраса; старинный каркас поскрипывает. Лежу на спине, глядя в потолок, и позволяю воздуху от вентилятора остудить мое перегретое тело. Не помню, когда в последний раз позволял кому-то спать в моей постели. Наверное, никогда. По крайней мере, не в этой комнате.

Я переехал сюда только после смерти матери. Моя детская комната находится дальше по коридору. Возможно, какая-нибудь девушка отключалась в той постели после пьяной ночи развлечений. В юности я предпочитал проводить ночные вылазки вне дома — на маяке, в лесу, в кузове пикапа.

Есть что-то странно домашнее в том, что Берди лежит в этой постели... в этой комнате. В святая святых верховного жреца. Я должен быть против. Она мне почти чужая. За пять дней я пустил ее на свой остров и в свою жизнь. А теперь она в моем доме, в моем ковене, лежит полуголая в моей постели.

Берди Роудс.

Переворачиваюсь на бок, лицом к ее спине в темноте. Свет луны сегодня тусклый, серебристое свечение едва пробивается сквозь занавески. Ее волосы рассыпаны по моей подушке. Холм ее плеча плавно спускается к талии, очерчивая изгиб бедра.

Кто она такая?

— Пожалуйста, — выдыхает она, и звук этот больше похож на хныканье. — Джаспер, просто прикоснись ко мне...

Я тут же сокращаю расстояние между нами. Плевать, что Дайн смотрит. Я протягиваю обе руки и притягиваю ее к себе. Она не сопротивляется, не теперь, когда мы в темноте. При свете мы по-прежнему Джаспер и Берди. Босс и подчиненная. Ведьмак и человек. Существуют правила. Границы.

А в темноте я запускаю руку под ее футболку, чтобы сжать грудь, и она сплетает наши ноги, уютно устраиваясь в моих объятиях. В темноте мы можем поддаться тому, что между нами. Этому магнетическому притяжению. Этой... гравитации.

Я не знаю, кто она. Но мне кажется, что онамоя .

— Спи, — шепчу, целуя ее в макушку.

Она вздыхает, тесно прижимаясь бедрами к твердому выступу моего члена. Ее грудь теплая в моей ладони. Тело расслабляется. Вскоре она засыпает. Я тоже уже нахожусь на грани сна, когда чувствую, как чья-то рука проводит по моим волосам. Резко просыпаюсь, широко раскрыв глаза.

В темноте парит рейф, растянувшись на кровати по другую сторону от Берди. Одна его скелетная рука зарыта в мои волосы, другая лежит на спящем плече Берди.

— Это лучшая ночь в моей жизни.

Свирепо смотрю на него и киваю на Берди, делая безмолвное предупреждение.

Он пожимает плечами.

— Она спит.

— Она может проснуться, — шепчу я.

— Не проснется. Она крепко спит. — Я не вижу, что под его капюшоном, но чувствую удовлетворение, когда он смотрит на нее. — Прямо как маленький котенок. Кажется, ей нравится тепло твоего тела.

Прижимаюсь лицом к ее волосам и вдыхаю их аромат, моя рука нежно сжимает мягкую выпуклость ее груди.

— Как сильно ты сейчас хочешь нас поглотить?

Он вздыхает.

— Милый ведьмак, ты даже не представляешь.

— Ага, ну… мы не в меню.

— Я не могу поститься вечно. — Он слегка приподнимается, ни разу не задев кровать. — Кстати об этом... есть кое-что, что я хотел бы сделать с Берди завтра. С твоего благословения, разумеется.

— С моего благословения?

— Теперь она в твоем ковене. Я не уверен во всех правилах...

Закатываю глаза.

— С каких это пор тебя волнуют правила моего ковена? Ты всё равно сделаешь то, что захочешь.

— Из уважения к тебе, я бы хотел попытаться уважать и твои правила, — произносит он с торжественным кивком.

— Что тебе нужно от Берди?

— Я хочу забрать ее с острова и познакомить со своим магом...

— Об этом не может быть и речи. Ты издеваешься? — Тревога вспыхивает вместе с раздражением, и я невольно прижимаю Берди к себе еще крепче. Потребность защищать ее — это отвлечение, которое я не могу себе позволить.

— Джаспер, это необходимо, — парирует рейф. — Ты сам слышал ее сегодня. Ей так же любопытно, как и нам, узнать, как и почему она так на меня влияет. И, как ты выразился, я спрашиваю лишь для проформы. — Его костлявые пальцы поглаживают изгиб ее плеча, обтянутого футболкой. Берди тихо мычит, успокоенная его прикосновением.

Крепко сцепив челюсти, я не повышаю голоса:

— Я не отпущу ее с острова в лапы какого-то жадного мага.

— Я буду там, чтобы защитить ее, — заверяет он. — Поверь, самое большее, что может случиться — ее пригласят поучаствовать во вскрытии... или, возможно, в оргии.

Это такая плохая идея. За всю жизнь я знал лишь одного мага, и он был ходячей катастрофой. Называл себя Лео. Моя бабушка десятилетиями поддерживала с ним многострадальные отношения. Его фамильяром14 была белка по имени Баттонс, которая вечно меня кусала. Каждые несколько лет Лео и Баттонс заявлялись к нам, оставались на несколько месяцев, а потом снова уезжали, оставляя бабушку с разбитым сердцем.

Репутация у магов всегда одна и та же: скользкие, отстраненные, коварные и хитрые до невозможности. Терпеть не могу мысль о том, что придется довериться еще одному. И на этот раз на кону будут наши жизни, а не просто запутанная личная жизнь бабушки.

Сдавшись, я вздыхаю.

— Если она едет, то и я с ней.

Рейф оживляется.

— Ты покинешь остров?

— Я не отшельник, Дайн. А с этим кулоном от сглаза меня никто не увидит, так? Мы можем доверять твоему магу? Он сохранит наши секреты?

Он кивает своей скрытой в капюшоне головой.

— В этом я ему доверяю.

Не самая обнадеживающая рекомендация.

Немного ослабляю хватку на Берди.

— Она едет — я еду.

Протянув руку, он снова запускает свои костлявые пальцы в мои волосы.

— План становится всё лучше и лучше.

— Дайн?

— Да, милый ведьмак.

— Хватит гладить меня как кота.

Его рука замирает.

Я смотрю на женщину, спящую в моих объятиях. Такая мягкая и хрупкая, овечка среди волков. Терпеть не могу, что не могу защитить ее от всего мира... от нас. Я постараюсь держать собственные порывы в узде, но у меня нет оружия против воли целеустремленного рейфа.

— Ты всё еще планируешь преследовать ее утром?

— Преследование окончено, — отвечает Дайн своим скрипучим голосом. — Я знаю, чего хочу, и намерен это получить. Теперь это охота, Джаспер. Берди моя. Вы оба мои. Завтра она наконец начнет понимать, что именно это означает.

45.Берди

45.Берди

Послушайте, за свою жизнь я сменила кучу подработок. Была и няней, и горничной. Подавала еду, работала в магазине. Чистила водостоки и сгребала листья. Вполне благородный труд. Но не сказать чтобы сильно странный. Нет, я говорю о реальностранных подработках . Как в старших классах, когда я работала на рыбоводном заводе и мне приходилось целыми днями скрупулезно считать рыбу. Или в то лето, когда я была ассистенткой у женщины, профессионально занимавшейся организацией гардеробных. Все клиенты были богатыми придурками, но оставляли щедрые чаевые. А на первом курсе колледжа я случайно вляпалась в подработку профессиональным стояльщиком в очередях.

Вот это были странные, блядь, работенки.

Но ничто в моем прошлом опыте не подготовило меня к испытаниям работы в магазине таро и чая на босса, который притворяется мертвым. Босса, который к тому же ведьмак и сейчас отсиживается в подсобке.

Горти занята тем, что утешает местных со слезами на глазах, заглядывающих расспросить о внезапной кончине Джаспера. А мне остается пытаться сохранять бодрый настрой, приветствуя поток туристов, только что прибывших на первом пароме. Я заворачиваю свечи в подарочную упаковку, попутно пытаясь отвечать на вопросы о кристаллах, спотыкаясь о Пиклза и воюя с доисторической кассой.

А всё это время Джаспер прячется в подсобке, играя в мертвеца.

Протиснувшись в дверь для персонала, захожу к нему и выдыхаю:

— Эй, там клиент интересуется, не осталось ли у нас перчаток для рейки.

— Неа, — отзывается он со своего места за компьютером.

— И заказать мы их не можем?

— Мы не продаем перчатки для рейки.

— Понятно. — Разворачиваясь к выходу, чуть не спотыкаюсь о коробку на полу. С пыхтением отодвигаю ее ногой. — Знаешь, если бы какие-нибудь дружелюбные призраки захотели протянуть руку помощи и разобрать парочку этих коробок, уверена, мы бы не жаловались.

— Это будет сложновато, учитывая, что призраки бесплотны.

Подойдя к нему сзади, хватаю его за волосы и откидываю ему голову.

— Да? Ну, а ты-то вполне себе плотный.

Придурок лишь ухмыляется.

Наклонившись, я быстро целую его и только потом отпускаю. Не прошло и недели, а прикасаться к нему, целовать его уже кажется чем-то совершенно естественным. Рациональная часть моего мозга вопит, требуя хоть немного осторожности. Но стоит ему посмотреть на меня, тихо зарычать… да чёрт, просто оказаться рядом и вдохнуть, и я уже стягиваю с себя штаны и забираюсь к нему в постель. Сегодня утром я проснулась, обнимая его так крепко, словно кора, обвившая ствол дерева.

Кстати, о деревьях…

Да, я всё чувствовала. Всю ночь. Длинный, твёрдый, прижатый к моей заднице. Но он не торопит меня. И я не спешу. Хотя и не тяну время. Если уж быть честной… я вообще больше не понимаю, что делаю.

Он кивает через плечо в сторону хаоса в торговом зале.

— Как там дела?

Используя это как предлог для быстрого перерыва, прислоняюсь к стене.

— Местные грустят из-за твоей смерти. Кажется, Горти планирует общеостровные поминки в твою честь.

— Блядь. — Он отворачивается обратно к компьютеру.

— У тебя вообще есть план, как из этого выпутаться?

— Из чего?

— Из состояния мертвого. Ты же не собираешься оставаться мертвым вечно, так? Когда победишь Людмилу, у тебя есть план по инсценировке своего чудесного воскрешения?

— Я решаю проблемы по мере их поступления, — отвечает он, не отрывая взгляда от монитора.

Заглядываю ему через плечо на экран.

— Изучаешь георадары?

— Ага. Что-нибудь о них знаешь?

— Немного. Я архивный историк, а не археолог. Но один раз довелось попользоваться таким на раскопках в Нью-Мексико.

Он поворачивается в кресле и смотрит на меня.

— Думаешь, смогла бы снова им воспользоваться?

Вздыхаю.

— Всё еще хочешь превратить свою новообращенную в искательницу сокровищ и расхитительницу гробниц? Не очень-то благородно с твоей стороны, верховный жрец.

— А по-моему, исключительно благородно, — парирует он. — Правда на нашей стороне, Берди. Хоу не имеет никакого права на то, что там закопали мои предки. А Людмила использует всё, что он найдет, только во зло. Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня... для ковена.

— Для ковена, — бормочу я, снова глядя на компьютер.

Он стучит пальцем по экрану.

— У Хоу есть такая машина, но она сломана. Я подумал, может, мы раздобудем такую, пока он свою не починит. С ее помощью и с дневником ты ведь сможешь найти тела, так?

— Хм-м... наверное. Говоришь, георадар Хоу сломан?

— Да.

Быстро прикидываю варианты.

— В таком случае, он, скорее всего, просто поедет в университет и возьмет их георадар в аренду.

Джаспер выпрямляется.

— У университета такие есть?

— Да, на кафедре антропологии должны быть. Думаю, парочка найдется. Летом с этим бывает туго — все проводят исследования, и спрос высокий. Могли уже всё разобрать.

Развернувшись в кресле, он тянется ко мне и притягивает к себе, ставя между своих раздвинутых ног. Его большие ладони ложатся мне на бедра.

— Сможешь узнать?

— Вообще-то, это не моя кафедра. Я историк, помнишь? — Заметив его разочарованный взгляд, провожу рукой по его волосам. — Я поспрашиваю, хорошо? Спорим, я знаю кого-нибудь в их магистратуре, кто сможет взять для нас один в аренду.

Он кивает, сжимая мои бедра.

— Сделай это. Как можно скорее.

Прежде чем успеваю ответить, из торгового зала доносится визг Горти:

— Берди! На помощь! Очередь уже тянется до самого «Кошачьего мяу»!

К десяти утра поток туристов наконец редеет. Большинство из них направляется в кафе на поздний завтрак или приступает к запланированным развлечениям на свежем воздухе. В магазине осталось всего четыре человека. Две пожилые леди сидят за столиком, наслаждаясь дегустационным сетом из трех видов чая, а молодая корейская пара рассматривает дневники сновидений в задней комнате.

Горти сидит за прилавком, отмеряя листовой чай в саше.

— Берди, милая?

Отрываюсь от полива цветов на окне.

— Да?

— Раз уж у нас затишье, я, пожалуй, выскочу на минутку за кофе. Тебе принести чего-нибудь?

Не могу удержаться от вздоха. У нее за спиной буквально стена чая, а она хочет уйти посреди смены за кофе? Фиби предупреждала меня, что с Горти бывает непросто. Решаю не спорить.

— Конечно. Пожалуй, флэт-уайт было бы здорово.

Спрыгнув со стула, она выходит из-за чайного прилавка, ее вишнево-красный кафтан струится вокруг лодыжек. Этот смелый цвет она дополнила помадой оттенка жвачки баббл-гам. А очки у нее сегодня большие, квадратные и ярко-мандариновые.

Я не знала, какой здесь дресс-код, поэтому тоже надела платье. Простое летнее платье из льна в зелёную полоску, на тонких бретелях. К нему я набросила объёмный вязаный кардиган и обула свои ботинки, которыми можно надрать кому угодно задницу. Джаспер уже однажды застал меня врасплох в этом магазине. Второго раза не будет. Никогда не знаешь, когда девушке придётся как следует кому-нибудь навалять.

Горти машет мне рукой от входной двери и кричит:

— Пиклз за главного!

Кот поднимает голову, провожая ее взглядом через витринное стекло. Широко зевнув, он потягивается, снова сворачивается клубком и быстро засыпает. Если честно, у меня определенно бывали начальники и похуже.

Оставив лейку на подоконнике, я возвращаюсь за кассу. Когда начался наплыв покупателей, я была на середине сортировки подноса с кристаллами. Достаю свежую партию из маленьких пакетиков и раскладываю по нужным ячейкам. Содалит — для общения. Цитрин — для ясности ума и позитивной энергии. Сжимаю в ладони маленький кусочек красной яшмы. Сила, честность и стабильность. Ведьмак полностью оправдывает свое имя15 . Сжав камешек в кулаке, прячу его в карман. Не знаю, что заставило меня это сделать. Наверное, просто хочется, чтобы частичка его была рядом. Прослежу, чтобы за это вычли из моей зарплаты.

Между этим и чаем мне нужно запомнить, кажется, тысячу вещей. Покупатели были очень снисходительны, когда я говорила, что сегодня мой первый день. Но вечно отмазываться словами «Э-э, я не уверена. Дайте-ка проверю!» не выйдет. Сегодня утром я нашла пару книг по кристаллам, которые планирую незаметно утащить домой для небольшого исследования.

Звенит колокольчик, когда открывается дверь.

— Здравствуйте, добро пожаловать, — бросаю я через плечо. — На дневники сновидений сегодня скидка двадцать процентов. А на все товары для ванны акция «три по цене двух». Дайте знать, если будут вопросы!

Пара старшеклассниц проскальзывает мимо меня налево, направляясь к отделу товаров для ванны. Они меня почти не замечают, их взгляды прикованы к телефонам.

— Привет.

Я оборачиваюсь слишком резко и ударяюсь бедром о прилавок. Поперхнувшись от неожиданности, роняю из рук пакет с лазуритом. Он падает на пол, и камни рассыпаются, как стеклянные шарики.

— Ох... черт. — Как полная идиотка, я падаю на колени, тоже скрываясь за прилавком.

В магазин только что вошел самый красивый в мире мужчина.

Ладно, может, не самый красивый в мире. В смысле, Джаспер красив. Высокий и суровый, с потрясающими серыми глазами. Но этот мужчина тоже очень хорош собой. Слишком хорош. Настолько, что явно не сулит ничего хорошего.

— Помочь? — раздается его глубокий голос, и он перегибается через прилавок.

— О, нет, всё в порядке! — Ползая на четвереньках, как кошка, судорожно собираю маленькие синие камушки. Я чувствую жар его взгляда. — На свечи тоже скидка! Можете осмотреться!

Прежде чем успеваю его остановить, он заходит за прилавок и опускается на одно колено.

— Давайте я.

— Простите, — бормочу я, не поднимая глаз. — У меня сегодня всё валится из рук.

Наши пальцы соприкасаются, когда мы сгребаем рассыпанные камни в кучку, и я проглатываю вздох. От одного прикосновения в груди так дергает, что сердце пускается вскачь.Какого черта? И почему я вообще, блядь, затаила дыхание? Выдыхаю со спешным:

— Правда, Вам не обязательно помогать.

Он лишь хмыкает. Собрав камни в ладонь, он помогает мне ссыпать их обратно в пакетик.

— За прилавок можно только сотрудникам, — тараторю я.

О боже, просто замолчи уже.

Он протягивает мне последний камень, дожидаясь, пока я его возьму.

— Я не скажу, если и Вы не скажете.

Я наконец осмеливаюсь поднять взгляд. Его улыбка совершенно обезоруживает. На этом красивом лице выделяются острые скулы и чувственные губы. Янтарно-карие глаза будто светятся изнутри. А волосы… Даже не начинайте. Золотистые кудри ниспадают до самых плеч, касаясь ключиц, которые он так соблазнительно оставил открытыми благодаря чёрной футболке с широким округлым вырезом. Выцветшие тёмные джинсы. Потёртые байкерские ботинки. Он выглядит как рок-звезда, только что сошедшая со страниц глянцевого журнала с рекламой дорогого парфюма.

Забрав из его пальцев последний камень, я бросаю его в пакет и едва слышно бормочу:

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Мы синхронно поднимаемся, и мой взгляд цепляется за блеск его кольца. Это массивный золотой перстень-печатка с отполированным круглым камнем. Камень темно-синий, с прожилками и вкраплениями золота, прямо как те, что у меня в пакете.

— Эй, это лазурит?

Его пальцы сгибаются, когда он опускает взгляд на кольцо.

— Да, он самый.

Осматриваю его теперь, когда он стоит. Он высокий, чуть шире в груди и плечах, чем Джаспер. Лет тридцати, может. Сложен как регбист. В нем есть какая-то странная отфотошопленная безупречность, которая приковывает внимание. И что-то в нем кажется... нереальным. Эфемерным. Будто моргнешь — и он исчезнет. Я не могу оторвать взгляд.

Он опускает глаза на прилавок, замечая поднос с рассортированными камнями и мою растущую стопку книг по кристаллам. Барабанит пальцами по верхней книге.

— Небольшое исследование?

Подавляя румянец, откладываю пакет с лазуритом.

— Да. Вроде как мой первый день. — Обвожу жестом заставленный магазин. — Очевидно, мне еще предстоит многому научиться.

— Знаете значение лазурита? — Акцент у него кажется иностранным, но я не могу точно определить, каким именно. Точно не британский. Может, датский? Шведский?

— Пока нет, — признаюсь. Отворачиваюсь и начинаю перебирать бумаги на заднем прилавке. — Где-то здесь должна быть шпаргалка. Секундочку, сейчас скажу...

Стоит мне повернуться к нему спиной, как он делает шаг ближе, его грудь едва не касается моего плеча. Затем его рука легко проводит по вязаному рукаву моего кардигана. Я судорожно вдыхаю, тело деревенеет. Вывернув шею, смотрю на него снизу вверх.

— Что Вы делаете?

— Его называют хранителем мудрости, — мурлычет он. — Камнем Небес. Египтяне, персы, греки и римляне, даже инки прямо здесь, в Америке... все они верили, что лазурит символизирует всю вселенную. Синий цвет — бескрайние небесные просторы. Золотые вкрапления — россыпи звезд. С лазуритом король мог держать весь мир в своих руках. Это власть, Берди. Это магия.

Сердце колотится где-то в горле. Я отстраняюсь, широко распахнув глаза.

— Откуда Вы знаете мое имя?

Прежде чем он успевает ответить, Пиклз запрыгивает на прилавок рядом с нами и шипит на красивого незнакомца. Инстинктивно я тянусь к коту. Схватив его на руки, использую как пушистый щит.

— Вы не нравитесь моему коту.

Незнакомец лишь посмеивается.

— Ну, вряд ли это моя вина. Пиклз вообще никого не любит. — Словно в подтверждение своих слов он тянется к коту. Тот немедленно замахивается на него с низким, рычащим шипением. Поджав губы в улыбке, мужчина переводит взгляд с кота в моих руках обратно на мое лицо. — Кроме Вас, судя по всему. Повезло коту.

После этого мне определённо придётся серьёзно поговорить со своим желудком. Нет ни единой причины, чтобы он вытворял такие кульбиты, будто я, чёрт возьми, качаюсь на качелях, только потому, что со мной флиртует красивый мужчина. В смысле, о боже. Я вообще-то на работе. Я профессионал.

Опускаю Пиклза на прилавок.

— Чем могу Вам помочь? Может, Вы что-то ищете?

— Вас, — без малейшего колебания отвечает он. — Я пришёл за вами.

Я одариваю его своей самой безупречной улыбкой продавщицы.

— Что ж, Вы меня нашли. Чем могу помочь?

Словно я не задала вполне резонный вопрос, требующий немедленного ответа, он поворачивается и опирается на прилавок. Скрестив руки на груди и скрестив лодыжки, он выглядит абсолютно расслабленным.

— Вы знали, что у Екатерины Великой во дворце была целая комната, отделанная лазуритом?

Погодите, мы снова вернулись к лазуриту? Мысли делают кульбит, пока я отчаянно пытаюсь не отставать.

— Я... нет, я этого не знала.

— Да, а мальчик-король Тутанхамон был осыпан этим камнем после смерти. Его украшения, погребальная маска...

— Захватывающе, — отвечаю я, чувствуя, как растет раздражение.

— А стертый в порошок, он служит прекрасным пигментом для краски, — продолжает он. — Микеланджело был просто одержим этим цветом. Он измельчил столько камня, что хватило на синеву небес в его шедевре, «Страшном суде». Вы его видели? Не на страницах учебника, я имею в виду.

Подавляю смешок.

— Вы нависаете надо мной за кассой, чтобы спросить, была ли я в Сикстинской капелле?

— Именно.

— Ну, была. Даже пару раз.

Его улыбка — смертельное оружие.

— Потрясающе, не правда ли?

Чувствуя себя совершенно выбитой из колеи, скрещиваю руки на груди. Пиклз остается на прилавке рядом со мной, подергивая хвостом.

— В основном там было жарко и многолюдно. И я больше фанатка Бернини.

В его карих глазах вспыхивает интерес.

— Принято к сведению.

Почему этот парень так напрягает? Когда он только вошел, казался нормальным.

Хотя нет. Нельзя быть нормальным, когда ты так выглядишь и так говоришь. Нельзя быть нормальным, когда тебя хочется описать словом «эфемерный». Когда от одного лишь легкого прикосновения твоих пальцев к коже сердце пускается вскачь. Когда от твоего голоса желудок делает сальто. Как будто всё в нем создано для того, чтобы заманить меня...

О боже мой.

О черт.

Резко оглядываюсь по сторонам, гадая, видит ли это кто-нибудь еще. Дамы за чайным столиком отвернулись от нас, полностью поглощенные своей беседой. А девчонки в отделе соли для ванн слишком увлечены телефонами. Кто знает, куда делась корейская пара в книжной комнате.

Неважно. Мне не нужны свидетели, чтобы подтвердить то, что видят мои глаза и что чувствует тело. Я знаю, что магия реальна. Я видела ее. А еще я прочитала достаточно паранормальных романов, чтобы знать, что будет дальше. Это тот самый момент, когда вампир ослепляет тебя, за секунду до гребаного укуса!

Иначе с чего бы Пиклзу так психовать? Он проспал весь хаос из-за наплыва людей с парома. Храпел, пока Горти подметала пол, исполняя сольную версию «Кабаре». А теперь он полностью проснулся, глаз не сводит с этого незнакомца и следит за каждым его движением, сосредоточенный как лазер.

Может, позвать Джаспера? Нет, он ведь должен быть мертв. Где, черт возьми, Горти? Эта кофейня что, в гребаном Мэне находится? Она вплавь до материка добиралась? Я одна в магазине таро, лицом к лицу с таинственным магическим существом, и моя единственная защита — кот.

Проглотив нервный комок, отодвигаюсь от этого очаровательного хищника.

— Так... так кто Вы такой? Какой-то местный эксперт по драгоценным камням? Бродите по магазинам и поражаете новый персонал своими обширными знаниями о лазурите?

— А это работает? — дразнит он. — Вы поражены, Берди?

Напрягаюсь, не опуская скрещенных рук.

— Вы так и не сказали, откуда знаете мое имя.

Он пожимает плечами.

— Остров маленький.

— Ага, ну, Горти вернется с минуты на минуту.

Если он магическое существо, то должен воспринять скорое возвращение Горти как угрозу, верно? Он же должен знать, что она ведьма. Боже, как же мне хочется позвать Джаспера. Нам с котом нужно придумать какой-нибудь жест или кодовое слово. Что-то, чтобы дать ему понять, когда нужно предупредить босса.

— Я здесь не ради Гортензии Гастингс, — отвечает он. — Я здесь только ради Вас.

Ох блядь, я правда не хочу становиться вампиром!

— Что ж, я польщена, — слышу я собственный голос. — Но я сейчас на работе, Вы буквально незнакомец, и это уже официально переходит границы дозволенного. Было очень мило с Вашей стороны помочь мне с камнями, но теперь Вы просто околачиваетесь без дела.

Его глаза расширяются от удивления.

— Околачиваюсь?

— Да. За прилавком, а он только для сотрудников. — Отчаянно машу руками, четко очерчивая ему границы рабочего пространства. — Я Вам уже говорила. А теперь, раз Вы не сотрудник и ничего не покупаете, я правда думаю, что Вам пора уйти.

Он хмурится в замешательстве.

— Но... куда мне идти?

— Чувак, выбери любое направление, — почти визжу я. — Подойдет любое, кроме как вниз. Подвала у нас тут нет, а лопаты мы не продаем. Но я слышала, в кафе «Эрлум» обожают, когда люди околачиваются без дела. Попробуйте их булочки с корицей, окей? А теперь брысь. — Указываю на дверь. Рядом со мной на прилавке стоит Пиклз, добавляя рычащее шипение.

Выражение лица Опасного Незнакомца сменяется с удивления на обиду, а затем и на откровенное уныние. Плечи опускаются, улыбка исчезает.

— Я всё делаю не так, да?

Дважды моргаю, всё еще отстраняясь.

— Что «всё»?

— Это. — Он переводит жест с меня на себя. — Знакомство. Ухаживание.

Я практически давлюсь от удивления.

— Ухаживание? Какого хрена? Ты ввалился сюда, как к себе домой, щеголяя в этой сексуальной футболке с ангельскими кудряшками, с лицом, из-за которого можно начать войну. Зажал меня в угол и пять гребаных минут трепался о лазурите! А теперь не хочешь уходить. Какую часть этого я должна была расценить как ухаживание?

Он обреченно пожимает плечом, с таким выражением лица, что становится похож на щенка, которого оставили мокнуть под дождем.

— Ты историк. Большинство историков обожают случайные исторические факты. Я пытался найти точки соприкосновения.

— Да, ну а еще большинству историков нравится знать имя человека, который эти факты излагает, — парирую я. — Мог бы начать с этого.

Он мгновенно оживляется.

О нет. Плохая Берди!

Я только что дала ему повод снова подойти ближе. Он буквально бросается ко мне в своем рвении протянуть руку.

— Дэниел, — выпаливает он. — Меня зовут Дэниел.

Смотрю на его протянутую руку. Мой взгляд скользит вдоль предплечья, очерчивая готические буквы его выцветшей татуировки.Memento mori . Если не подводит моя ржавая латынь, это означает «помни о смерти».

Ничуть не успокаивает, Дэниел.

Приготовившись к новому контакту, осмеливаюсь пожать его руку.

— А фамилия у тебя есть, Дэниел?

— Блэк.

Рядом со мной рычит кот. Мои мысли в точности. Дэниел Блэк? Такое дурацкое выдуманное имя. Оно ему вообще не подходит. Но я подыграю.

— Итак, чем могу помочь, Дэниел Блэк? У меня такое чувство, что ты не покупатель.

Тяжело вздохнув, он слегка сникает и оглядывает магазин.

— Извини. Это всё... как думаешь, может, мы могли бы просто начать сначала?

— Лучшая идея, которая у тебя была за сегодня, — говорю с каменным лицом.

Пробормотав что-то себе под нос, он издает разочарованный стон и встряхивает руками. Затем разминает плечи и хрустит шеей. Поймав мой взгляд, он пронзает меня своими карими глазами.

— Берди Роудс, мне кажется, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. От одного лишь нахождения рядом с тобой я нервничаю. Посмотри, у меня ладони потеют. Это нормально? — Он вытягивает их, словно показывая мне. — И в груди давит, — добавляет он, потирая грудину. — Такое странное чувство... совершенно неожиданное.

Запоминай пути отхода, Берди. И не забывай: ближайший выход может оказаться у тебя за спиной.

— Ладно...

— Я зашел сюда с мыслью, что смогу очаровать тебя словами, — торопливо продолжает он. — Но теперь понимаю, что слов нет. Ни чтобы описать твою красоту, ни чтобы передать то, что я чувствую, стоит мне лишь взглянуть на тебя. Поэтому я болтал о лазурите. Я навис над тобой, заставил чувствовать себя некомфортно, расстроил твоего кота, и никакими словами теперь не выразить, как мне жаль. Моя сладкая Берди, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить?

Глупое сердце трепещет, а я изо всех сил пытаюсь сдержать улыбку.

— Дэниел... ты опять это делаешь.

Он выглядит ошарашенным.

— Делаю?

— Ага, только теперь ты зажимаешь меня потоком слов, а не своим здоровенным регбийским телом.

— Блядь.

— Не знаю, с чего ты взял, что тебе нужно было прийти сюда сегодня и ухаживать за мной, но ты ведешь себя слишком напористо. То есть, бывает флирт. — Я держу руку на уровне пояса. Знаете, для масштаба. — Бывает интенсивный флирт. — Поднимаю руку до уровня плеча. — А потом есть ты. — И взмахиваю рукой над головой.

Его красивые глаза расширяются от тревоги.

— И где же я?

— Ну, в своей голове я уже прозвала тебя «Опасный Незнакомец».

Он снова стонет, скрестив руки на груди.

— О, это катастрофа.

— Есть немного, — не могу удержаться, чтобы не поддразнить.

Ладно, но почему это вообще-то мило? Жутковатый парень с камнями был однозначным «нет». Но тревожный, потеющий парень, который не знает, куда деть руки? Черт возьми, а мне это даже нравится.

— Знаешь, всегда можно начать с простого: «Привет, как дела?». Это, типа, проверенная временем классика. Почти никогда не доводит до беды.

Он кивает.

— Точно. Да. Можно мне попробовать?

— О-о, сомневаюсь. Мы проехали этот съезд минуты три назад. Теперь мы просто наматываем круги где-то между Шоссе Сожалений и Переулком Неловкости.

Он снова хмурится.

— Это автомобильные каламбуры, да? Транспортный юмор?

Моргаю дважды.

— Ради бога, Дэниел, правда, я могу что-то для тебя сделать?

При этих словах он оживляется.

— Да! Я хотел сказать, есть кое-что, чтоя намерен сделатьдлятебя .

— Да неужели? И что же это?

Он обводит жестом магазин.

— Ну, очевидно, я здесь, чтобы тебе помогать.

— Помогать с чем?

— Продавать мыло, чай и всякие небесные штучки.

Сердце падает в пятки, когда его улыбка становится шире.

— Ты серьезно?

— Разве Джаспер тебе не сказал? Я теперь здесь работаю. У меня сегодня тоже первый день.

Бросаю взгляд на кота, отмечая, что на его морде отражается такое же удивление. Подавив стон, поворачиваюсь обратно к чудаковатому красивому незнакомцу.

— Слушай, мне правда ужасно не хочется быть той, кто тебе это сообщит, но Джаспер Прескотт умер. Я не знаю, о чем вы с ним там договаривались раньше, но...

Дэниел лишь посмеивается.

— Ах да, конечно, — произносит он достаточно громко, чтобы услышали дамы за чайным столиком. — Джаспер Прескотт мертв как гвоздь. И правда, очень печально. — Но затем он наклоняется ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Всё в порядке, сладкая Берди. Великая тайна со мной в безопасности. Я знаю, что наш дорогой усопший прямо сейчас в подсобке.

Погодите, если этот парень был в ковене, Джаспер бы точно, блядь, об этом упомянул, да? Я думала, только ковен в курсе, что он жив. Пытаюсь скрыть удивление.

— Я... не понимаю, о чем ты...

— Пойдем, — говорит Дэниел, обхватывая мою руку своими длинными пальцами. — Уверен, ты обнаружишь, что он сидит за компьютером и смотрит повторы «Клана Сопрано».

Ну... дерьмо.

48.Берди

48.Берди

Джаспер стучит в заднюю дверь «Карусели». Ждать приходится всего мгновение, прежде чем она открывается, и на пороге появляется мужчина, которого я никогда раньше не видела. Он постарше, лет шестидесяти на вид, с волосами с проседью, светлой кожей и бледно-голубыми глазами. Он хмуро смотрит на меня.

— Я могу Вам помочь, мисс?

Перевожу взгляд на Джаспера.

— Я... эм...

— О, черт — извини, — говорит Джаспер. — Просто подожди, Пол.

Глаза мужчины расширяются от шока.

— Джаспер? Это ты?

— Да, подожди.

О боже... этот кулон и правда работает! Этот человек стоит прямо перед Джаспером и не видит его. Взгляд Пола мечется по сторонам.

— Ты... призрак?

— Нет, просто подожди. — Джаспер засовывает руку под воротник футболки и вытягивает маленький амулет, зажав его между большим и указательным пальцами. — Пол Фишер, — шепчет он. — Злое Око, да не скрой меня от его Взора.

Я наблюдаю, как магия вступает в силу. Пол моргает дважды, отшатываясь, но всё еще держась одной рукой за дверь.

— Вот это да... — Выдохнув, он смотрит на ведьмака, которого теперь видит совершенно отчетливо. — Боже мой, Джас. Я думал, ты мертв. Все так говорили. Даже Мерси...

— Да, извини за это, — перебивает его Джаспер. — Дела ковена. Мерси здесь? Нам нужно с ней поговорить.

Пол отступает с ошарашенным кивком.

— Да, конечно. Я сейчас... позову ее в кабинет.

Мы с Джаспером скользим внутрь через заднюю дверь, и он направляет меня налево, в тесный кабинет. Тем временем Пол идет вглубь магазина.

— Мерси! У тебя посетители!

— Это Пол, — объясняет Джаспер. — Муж Мерси.

Провожаю взглядом пожилого мужчину, пока он не скрывается за стопкой стульев.

— Он человек?

— Да. В моем ковене нет пар из ведьм. Такого не было уже много поколений.

— Почему?

— Замкнутый остров означает замкнутые семьи. У нас всего четыре активные кровные линии. С таким маленьким генофондом...

Ему незачем заканчивать мысль.

— Значит, вы позволяете людям спариваться с вами, чтобы делать маленьких ведьмочек, но в ковен им нельзя?

— Они знают о нас, — заверяет он меня. — И о магии тоже знают. Но нет, ни один из нынешних партнеров-людей не является полноправным членом ковена. Как я уже сказал, ты первая.

Я ахаю, бросив на него взгляд.

— Погоди — так вот чего ковен ждет от меня? Что я буду делать еще больше детей с магической кровью?

Он осмеливается ухмыльнуться.

— Выбор у тебя невелик, если это твоя цель. Придется выбирать между мной и Джоной Кларком.

Прислоняюсь к столу и поджимаю губы.

— Ну, девушкам нравится, когда есть выбор. Джона симпатичнее тебя?

Джаспер фыркает.

— Что?

— Джоне Кларку за шестьдесят, и он довольно жуткий.

То, что ведьмак называет что-то еще «жутким», заставляет мурашки пробежать по моим рукам.

— Насколько жуткий?

— Он Провидец. Старое семейное проклятие. Активируется через физический контакт. Это он сказал нам, что у моей сестры рак... на ее дне рождения, — добавляет он, нахмурившись. — Прямо когда она задувала свои чертовы свечи.

При одной мысли об этом сердце падает.

— О, боже.С днем рождения, Грейс, полагаю.

— Да, это было ужасно, — бормочет он. — Но Джона не нарочно. Вообще-то мы ему благодарны. Благодаря этому мы смогли обеспечить Грейси необходимую паллиативную помощь. Ну, знаешь… для конца.

Сдерживая дрожь, потираю руки.

— Что ж, наверное, у нас с Джоной любовной связи не выйдет.

— Никогда не говори «никогда», — дразнит он. — Если у тебя фетиш на вязаные жилетки, то это соревнование окончено, не успев начаться. Я с ним никак не смогу тягаться.

— Вязаные жилетки? Серьезно?

— Угу. Круглый год.

Смеюсь, качая головой. Мне нравится эта сторона Джаспера. Расслабленный, открытый, готовый к общению.

— Твой отец был ведьмаком?

— Да. Но они с мамой никогда не были настоящей парой. Скорее просто череда грязных ошибок.

— Он еще жив?

— Думаю, да. А еще думаю, что мне плевать, — добавляет он с безразличным пожатием плеч. — Мы не общаемся. В этом нет ни драмы, ни сложностей. Просто... ничего. Я о нем никогда не думаю. Он даже на острове ни разу не был.

Слабо улыбаюсь.

— Будет ли слишком ужасно и некрасиво с моей стороны сказать, что я немного завидую?

— Чему завидуешь?

— Иногда для детей лучше, если их бросят.

Он несколько мгновений не сводит с меня глаз.

Он на миг задерживает на мне взгляд.

— Черт. Это звучит и правда ужасно, Берди.

Теперь моя очередь пожимать плечами.

— Да, ну, иногда быть найденным хуже, чем потеряться.

— Говоришь по опыту?

— Да.

— Всё настолько плохо?

— Настолько плохо, что в шестнадцать я сбежала со всеми своими пожитками в мусорном пакете и ни разу не оглянулась назад. Школу я оканчивала на переднем сиденье «Вольво».

— Что случилось?

— Говорят, нет любви сильнее, чем христианская ненависть, да?

Он кивает.

— Ну, мои приемные родители ненавидели всё. И меня они никогда по-настоящему не хотели. Просто хотели ребенка. Это Бог хотел, чтобы у них был ребенок, — поправляю я. — Но у меня были колики, и я плакала, если меня не брали на руки. Моя мать видела в этом доказательство моей порочности, передавшейся мне от биологической матери-наркоманки. Я провела всё детство в процессе «исправления» от грехов ее прошлого. Это нелегко, знаешь ли.

— Что именно?

— Нести бремя чужих недостатков и быть вынужденной носить их как собственную кожу.

Его тяжелый взгляд скользит по моим татуировкам.

— Поэтому ты начала разрисовывать свою кожу, возвращая себе себя.

Кончиками пальцев провожу по лицу одной из колибри, виднеющейся на моей груди.

— Вроде того. Каждая из них — это последняя пролитая слеза, маленькая победа. Это настоящая я, которая наконец-то пробивается наружу. Я сбросила с себя все слои стыда и боли. Я не порочна и не греховна. Но и не идеальна тоже, — спешу добавить я.

От его улыбки желудок делает сальто.

— Идеальность — это скучно, Бердс. Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

Прежде чем я успеваю ответить, появляется Мерси. Она выглядит такой же строгой, как и всегда, только черное траурное платье сменил наряд шоколадного цвета. Вместо жемчуга на шее повязан платок в стиле Hermès. Ее гладкое каре идеально уложено, на губах помада сочного красного оттенка.

Джаспер делает шаг вперед, положив руку ей на плечо.

— Спасибо, что согласилась с нами встретиться.

Ее взгляд, устремленный на него, холоден как лед.

— Мой верховный жрец приказывает, и я подчиняюсь.

Он убирает руку.

— Да, полагаю, я это заслужил. Потому и хотел встретиться с тобой лично... чтобы извиниться.

Ее подведенные брови взлетают вверх.

— Да неужели?

— В прошлый раз, когда мы говорили, я вел себя как мудак, а ты этого не заслужила. — Вздохнув, он прислоняется к старому картотечному шкафу. — Послушай, всё так быстро меняется. Знаю, я делаю вещи не так, как принято. Возможно, даже неправильно. И я знаю, как сильно ты любишь правила...

— Потому что правила обеспечивают нашу безопасность, — настаивает она. — Правила сдерживают темные стороны нашей природы, которые в противном случае стремятся к хаосу, господству и контролю. В глубине души мы дикие создания, Джаспер. Кому, как не Прескотту, знать это лучше всех.

Он ухмыляется.

— Полагаю, у нас репутация так себе.

Удивляя меня, она подходит ближе, взяв его лицо в ладони, словно мать.

— Ты не плохой человек... и не плохой верховный жрец. И ты не твоя мать. С моей стороны было ошибкой бередить эту старую рану. Я вижу, как ты отличаешься. Вижу доброту, готовность вести за собой вместе с нами, а не вместо нас. — Опустив руку ниже, она прижимает ее к его груди, прямо там, где бьется сердце. — И я вижу это. Твоя ведьминская интуиция сильна. Так было всегда.

Кивнув, он накрывает ее руку своей.

— Я должен доверять ей, Мерси. Без сердца, направляющего меня, я мертв. — Он смотрит на меня, его взгляд полон решимости. — И именно поэтому прошлой ночью я сделал Берди членом нашего ковена.

Глаза Мерси расширяются.

— Ты сделал что? Как?

— Ритуал связывания рук. Затем она переступила мой порог. Она в деле, Мерси. Богиня приняла наши клятвы. Берди поможет нам одолеть Людмилу.

Мерси медленно поворачивается. Ее темные глаза впиваются в меня.

— И что заставляет тебя думать, что нам нужна помощь человека?

Открываю рот и тут же закрываю, удивленная прямолинейностью ее вопроса. Словно она залезла мне в грудь и дернула за самый глубокий страх. Больше всего на свете я ненавижу чувствовать себя неполноценной. Это корень всех моих травм из прошлого. Что бы я ни делала, этого всегда было недостаточно. Я не была достаточно хороша. Не была достаточно чиста. Не была достаточно христианкой.

Это перенеслось и на учебу, и на спорт, и на хобби. Если я не была лучшей, чувство неполноценности душило меня. Я работала усерднее, училась дольше, тренировалась больше. Но всё это время я не гналась за победами или высшими баллами. Я гналась за чувством, что меня наконец-то достаточно.

Я упорно сражалась с демонами прошлого. Я взрастила уверенность в себе и перестала искать одобрения других. Но сейчас я стою перед ведьмой, которая смеет швырять мне в лицо мой самый давний страх. Я всего лишь человек в мире магии. Разве я могу что-то значить? Как я могу стать достаточно хорошей?

Сделав глубокий вдох, расправляю плечи и перевожу взгляд с Джаспера на Мерси.

— Твой ковен на распутье, Мерси. Изоляция свела ваши ряды к нулю. На мой взгляд, вы больше не можете позволить себе быть привередливыми в том, кого принимать. Не в том случае, если хотите выжить.

— Справедливо, — отвечает она. — Но ты можешь спариваться с моим верховным жрецом и не вступая в мой ковен. Здесь кроется нечто большее. Он относится к тебе как к чему-то жизненно важному. Почему?

— Потому что за всеми вами охотится ведьма, использующая археолога, чтобы раскопать тайны вашего прошлого, — отвечаю я. — Чтобы сражаться с ней, Джасперу не нужно больше магии на своей стороне. Ему нужен архивист, способный анализировать дневники, и полевой исследователь, умеющий обращаться с георадаром. Никто в ковене для этого не годится. А я — да. Вы, может, и могущественные ведьмы, но живете в мире, где магия не всегда может быть решением всех проблем.

В глазах Джаспера светится гордость. Он медленно кивает. Пришло мое время по-настоящему себя проявить.

Почувствовав прилив смелости, я снова поворачиваюсь к Мерси.

— А теперь давай на секунду поговорим об этой магии. На днях на Джаспера напали. Я его спасла.

— Ты спасла его? — Она переводит взгляд с меня на Джаспера и обратно. — Как?

— Мы не совсем уверены, — говорит Джаспер. — Разбираемся с этим.

— Но она всего лишь человек...

Я высоко вскидываю подбородок.

— Человек, но сейчас я — единственное, что стоит между вашим верховным жрецом и Смертью. Человек, способный проникнуть на раскопки Хоу и замедлить его, защищая ковен. Человек, способный помочь уберечь ваших предков от осквернения. Я нужна тебе, Мерси. Джаспер хочет, чтобы я была здесь, и я сама хочу здесь быть. Я хочу помочь вам. И теперь остается лишь один вопрос... ты позволишь мне?

Между нами повисает тишина, прежде чем Мерси наконец кивает.

— Что ж. Я принимаю волю Богини. У тебя сильное сердце, Берди Роудс. И я не хотела обидеть тебя своим вопросом. В моих глазах отсутствие магии не делает тебя слабее.

С облегчением вздыхаю, слезы щиплют глаза.

— Спасибо.

Она снова кивает, переключая внимание обратно на Джаспера.

— По телефону ты сказал, что у тебя ко мне срочная просьба.

Джаспер делает шаг вперед.

— Да, поэтому мы и здесь. Это касается Хоумвуда. Хоу попросил Берди найти кое-что, что поможет с его раскопками. Он думает, что это у тебя. Он поручил ей достать это у тебя.

Мерси медленно поворачивается ко мне; все добрые чувства, возникшие минуту назад, мгновенно испаряются.

— Ты собиралась меня обокрасть?

— Что?.. Нет! — восклицаю я. — Мерси, никогда. Я собиралась спросить тебя, вот и всё. И если бы ты сказала «нет», я бы больше никогда не стала просить.

— И что же это за артефакт, который, по мнению Хоу, находится у меня?

— Дневник, — отвечает Джаспер.

— Дневник Роберта Дента, — добавляю я. — Мужа Элис Дент.

— И с чего Хоу взял, что он у меня?

— Потому что у твоего отца в одном из столов в газете лежали ксерокопии страниц этого дневника, — отвечаю я. — Какое-то время спустя после смерти Уильяма вещи, видимо, убрали и так и не вернули тебе. Когда весной случилось наводнение, многие коробки из «Горна» перенесли в архивы. Тогда-то Хоу и нашел коробку с вещами твоего отца. Страницы дневника были в ней. Хоу убежден, что дневник настоящий. Но ему нужно увидеть его целиком. Ему нужно подтвердить, что это действительно дневник Роберта Дента, иначе университет прикроет его проект и он лишится финансирования.

С надменным хмыканьем она скрещивает руки на груди.

— Звучит так, будто этому дневнику лучше оставаться ненайденным. Если эта находка даст ему повод продолжать копать...

— Он нужен нам, — перебивает Джаспер. — Он нужен ковену, Мерси.

— Зачем?

— Мы полагаем, он использует дневник как доказательство того, что Священная Пятерка захоронена где-то в Хоумвуде, — отвечает он. — А вдруг в дневнике есть хоть что-то, что поможет нам узнать, где именно — или хоть какое-то упоминание о вражде с Людмилой? Мерси, эта ведьма злобна и хитра. Нам нужна любая помощь, какую только сможем получить. Нам нужен этот дневник. Поэтому я спрашиваю тебя, как твой верховный жрец: он у тебя?

— Он должен быть маленьким, — добавляю я, показывая размеры руками. — Страница, которую я видела, была не больше восьми на пять дюймов. Пожелтевший пергамент. Мелкий, наклонный почерк.

Помедлив, Мерси качает головой.

— Нет. Прости, у меня его нет.

Вздыхаю, чувствуя себя сдувшимся шариком. Я буквально ощущаю вкус разочарования Джаспера.

— Больше нет, — добавляет Мерси.

Мы оба оживляемся. Джаспер подходит и берет ее за руку.

— Где он? Кому ты его отдала?

— А как ты думаешь, кому?

Джаспер не мешкает.

— Руби?

Мерси кивает.

— После смерти отца я вычистила многое из его кабинета. Это было просто слишком больно. Казалось, будто живу с его призраком. Он любил эти старые дневники.

— Они все принадлежали Роберту Денту? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня с грустной улыбкой.

— Не знаю. Я их пристально не разглядывала. Как я уже сказала, было слишком больно. Но они должны оставаться в семье... в ковене. Поэтому я отдала их Руби.

Сжав ее руку обеими своими, Джаспер целует ее.

— Спасибо, Мерси. Спасибо, что сказала правду.

Она щурится.

— Я бы никогда не солгала своему верховному жрецу.

Облегчение явно читается на его лице.

— Не хочешь вынести вотум недоверия? Передать бразды правления Фрэнки?

Дотянувшись, она снова берет его лицо в ладони. Я вижу любовь, сияющую в ее глазах.

— Ты мой верховный жрец, Джаспер Прескотт. Пока Богиня не призовет одного из нас домой.

Слегка приподняв подбородок, он целует ее ладонь.

— Спасибо.

Она поворачивается ко мне и протягивает руку.

— Подойди, Берди.

Бросаю настороженный взгляд на Джаспера, но он ободряюще кивает. Оттолкнувшись от стола, делаю два маленьких шага по этому тесному кабинету, чтобы оказаться лицом к лицу с Мерси.

Женщина протягивает руку.

— Возьми меня за руку.

Я кладу свою ладонь в ее.

Понизив голос, она нараспев произносит:

— Тебе, сестра – прими сей знак и дар, как благословенье наших чар.

Желудок делает сальто, когда я чувствую, как поток холодной воды обвивается вокруг наших соединенных рук. Ахаю от неожиданности, но не отстраняюсь. В благоговении опустив взгляд, наблюдаю, как вода закручивается в плотный шар, переползая на мое запястье и намочив рукав кардигана. И так же внезапно, как началось, все исчезает – вода испаряется без следа.

Мерси отпускает мою руку с кивком. Это дар, знак ее доверия. Она только что показала мне свою магию. Мерси Бартлетт — ведьма воды.

— Спасибо, — бормочу я со слезами на глазах.

— Надеюсь, вы найдете то, что ищете. Простите, что не смогла помочь больше.

— Ты очень помогла, — заверяет ее Джаспер. — Ты направила нас по верному пути. — Он делает мне знак рукой, и я киваю, следуя за ним из маленького кабинета.

Мерси провожает нас к задней двери, отпирая ее, чтобы не сработала сигнализация. Дверь открывается, и мы видим Пиклза. Кот тихонько мяукает, звук получается сдавленным, когда он роняет что-то из пасти на землю. Раздается тихий металлический звон.

Джаспер падает на колени, чтобы поднять предмет.

— Блядь.

Инстинктивно понимаю: что-то не так.

Он медленно поднимается на ноги, глядя на предмет в своей руке.

— Что это? — спрашиваю я.

Он поворачивается ровно настолько, чтобы я увидела блеск между его большим и указательным пальцами. Это массивный золотой перстень-печатка с круглым камнем лазурита.

— Дэниел, — выдыхаю я.

Джаспер кивает.

— Он ушел.

50.Берди

50.Берди

— Что значит, он ушел?

— Это значит, он ушел, — отвечает Джаспер. — Как еще понятнее сказать? Его нет.

Мы едем в джипе на ферму Дентов. Я за рулем, Джаспер на пассажирском сиденье; он всё еще смотрит на перстень-печатку, нахмурив брови от беспокойства. Кот свернулся клубком у него на коленях.

Мой мозг лихорадочно работает, пока я пытаюсь всё это осмыслить.

— Но зачем ему уходить, если он только что пришел? Он сказал, что хочет остаться. Хочет быть ближе к нам...

— У него не было выбора, Берди. Его утянуло. Она его утянула.

— Она? — повторяю я. — В смысле, Людмила? Так ведь зовут эту злую ведьму, да?

— Да.

— Погоди, Дэниел на нее работает или типа того?

Джаспер вздыхает, сжимая кольцо в кулаке.

— Да.

Ох, дерьмо. Дэниел работает на ведьму, которая пытается убить Джаспера? Я знала, что его обаяние слишком хорошо, чтобы быть правдой!

— Но... теперь он помогает тебе, так? Помогает ее одолеть?

— Да.

— Но он всё равно должен ей подчиняться?

— Он в ловушке, Берди. Привязан к ней против своей воли. Магия, которой он скован, не позволяет ему убить ее самому. Это должен сделать кто-то другой.

Голова идет кругом. Это просто перебор.

— И, полагаю, этот кто-то — ты?

Он кивает без малейшего колебания.

— Да, этот кто-то — я. Я убью ее, Берди. Я убью Людмилу Лачко. И даже сон из-за этого не потеряю. — Он медленно поворачивается ко мне. — Еще не возникло желания сбежать?

В смысле, это безумие? Очевидно. Мы сидим тут и как ни в чем не бывало болтаем о принудительном рабстве и планах убийства. Но я и не ждала, что, нырнув в магию с головой, обнаружу там одни лишь радуги и солнышко. Назовите меня пессимисткой, но я просто не из таких девушек. Я из тех, кто носит массивные ботинки с летним платьем.

Не отрывая взгляда от дороги, крепко сжимаю руль.

— Теперь ты от меня не избавишься.

— Да неужели?

— Неа. Я только что провернула ту штуку с завихрением воды с Мерси. Помнишь?

По его губам скользит призрачная улыбка.

— Помню штуку с завихрением воды.

— Ну так вот, это значит, что теперь я в ковене. А значит, я с тобой намертво. Тебе не напугать меня разговорами об убийстве ведьмы, которая, скорее всего, этого заслуживает...

— Здесь налево. — Он указывает на дорогу впереди.

Сбрасываю скорость. На знаке прямо перед поворотом написано: «Ферма Дентов: 2 мили». А под ним еще одна табличка: «Собери ежевику сам». Поворачиваю, съезжая с двухполосного шоссе острова на лесную проселочную дорогу. Под колесами хрустит гравий, и я снова бросаю взгляд на Джаспера. Его глаза спрятаны за солнцезащитными очками-авиаторами.

— Почему ты так полон решимости ему помочь?

Одна из его темных бровей взлетает вверх за стеклами очков.

— Что?

— Почему ты помогаешь Дэниелу? Он ведь не из ковена, так?

— Нет, не из ковена.

— Значит... вы просто хорошие друзья? В смысле, вы дружили до того, как его привязали к этой ведьме?

— Нет, — снова отвечает он. — Мы познакомились недавно.

— Недавнее, чем со мной?

— Примерно в то же время, вообще-то.

— Но ты ему доверяешь? Даже зная, что он работает на твоего заклятого врага?

Он на мгновение замолкает, обдумывая ответ.

— Да, доверяю. Самому страшно это признавать. Я по натуре недоверчив. Но он вроде как начал очаровывать меня против моей воли. Не пойми меня неправильно, он всё еще та заноза в заднице. Напористый и удушающий.

Киваю, чувствуя, что Джаспер в точности описывает мою встречу с Дэниелом в магазине.

— И вроде как жутковатый, но в таком... милом смысле, да?

Джаспер лишь вздыхает.

— Сквозь всю его раздражающую, показушную обворожительность я смог разглядеть суть — существо, нуждающееся в помощи. И я знал, что могу ему помочь. — Он смотрит на меня; выражение лица сосредоточенное и серьезное. — Он не заслуживает того, что с ним происходит, Берди. Ни одно существо не должно быть привязано против воли. Не помочь ему означало бы для меня предать все свои принципы.

От его слов внутри всё разливается теплом. Джаспер Прескотт, может, и мудак, но он мудак, которого стоит узнать. Благородный. Преданный. Принципиальный. Я понимаю, почему ковен выбрал его своим лидером.

— Даже если помощь ему означает, что тебе придется убить другую ведьму?

Он глухо рычит, переводя взгляд обратно на дорогу.

— Она сама выбрала свою судьбу.

Оторвав одну руку от руля, кладу ее поверх его руки на центральной консоли, переплетая наши пальцы.

— Как и я выбрала свою.

Он опускает взгляд на наши сцепленные руки.

— Ты же понимаешь, что ходишь по краю, рискуя нарушить правило номер четыре. — Тон вроде бы шутливый, но в словах кроется предупреждение.

Я закатываю глаза с напускной игривостью.

— Никто и не говорил, что собирается в тебя влюбляться, придурок. Мы едва знакомы. И мы оба до ужаса боимся близости, помнишь? Честно говоря, я даже не уверена, что вообще создана для этой счастливой жизни в стиле «идеальной парочки». По-моему, и ты тоже не создан.

— Нет. Не создан.

Он больше не смотрит в мою сторону… но и моей руки не отпускает.

— Я не жду кольца, — продолжаю я. — Но и никуда не уйду. Я хочу быть здесь. На острове Берр... и с тобой. И мне очень сложно в этом признаться, потому что я никогда и нигде по-настоящему не хотела оставаться. Но, не знаю, я смотрю на тебя, и чувствую это притяжение, и... знаешь, Фиби говорила, что так будет.

Он сжимает мою руку.

— Да ну? И что же сказала моя вездесущая племянница по этому поводу?

— Она сказала: когда ты здесь — ты дома. Я думаю, моим «здесь» может быть остров. Но еще я думаю, что им можешь быть ты. С сексом или без, думаю, ты мог бы стать моим домом.

Это оставляет его без слов.

Я улыбаюсь, довольная тем, что последнее слово осталось за мной.

— Это было прекрасно, Берди, — хрипит мне в ухо голос, подозрительно похожий на Дэниела.

Вскрикнув, я бросаю руку Джаспера и хватаюсь за руль, едва не съехав на джипе с извилистой дороги. В тот же момент Пиклз прыгает с колен Джаспера на мои. Взвизгиваю от боли, когда его когти впиваются в меня.

— Ай...

— Следи за дорогой! — рявкает Джаспер, тоже хватаясь за руль. Кот карабкается по его руке и прыгает на заднее сиденье. — Блядь... Пиклз...

Проказливый кот шипит, исчезая в дальнем углу салона, пока я бью по тормозам. Джип со скрежетом останавливается, поднимая облако гравийной пыли. Деревья качаются над нами, заставляя пылинки кружиться в пятнах солнечного света. Я вцепляюсь в руль обеими руками, грудь тяжело вздымается.

— Что это, блядь, было? — Смотрю на Джаспера. — Ты тоже это слышал?

Сдавленно зарычав, он бросает солнцезащитные очки на приборную панель, открывает дверь и выбирается из джипа.

— Вылезай оттуда, мудила!

Задыхаясь от возмущения, я срываю ремень безопасности.

— Эй, какого...

— Не ты. Он, — рявкает он, указывая на заднее сиденье.

Поворачиваюсь и вижу пустое место. Из дальнего угла Пиклз снова шипит.

— Кольцо у тебя?

По рукам ползут мурашки. Это снова был голос Дэниела. Но не совсем Дэниела. Более низкий и хриплый. Я взвизгиваю:

— Погоди — ты сейчас невидимый? Обожемой… ты призрак?

Снаружи джипа Джаспер поднимает перстень-печатку.

— Просто вылезай сюда и надень его обратно, чтобы я мог съездить тебе по гребаной башке.

Задняя дверь джипа не открывается, но я вижу, как кольцо исчезает из пальцев Джаспера. Спустя мгновение Дэниел словно возникает из ниоткуда: высокий, светловолосый и до невозможности красивый. На указательном пальце его левой руки поблескивает кольцо с лазуритом.

Распахнув дверь, я поспешно выбираюсь из-за руля. Под подошвами ботинок хрустит гравий, пока я обхожу джип спереди. Кардиган я оставила в магазине Мерси, так что, скрестив руки на груди, подхожу и встаю рядом с Джаспером с голыми руками.

— Что это, черт возьми, было? Ты хотел, чтобы мы разбились?

— Как долго ты слушал? — спрашивает Джаспер.

Лицо Дэниела — само невинность.

— Я просто не хотел прерывать трогательный момент. Ваши ауры так красиво переплетались. Я бы скорее прервал восход солнца.

— Наши ауры? — повторяю я. — Что это вообще такое?

— Все души предстают передо мной в виде аур, — отвечает он. — Они светятся вокруг человека, отражая его внутреннюю сущность — его истины, его раны, его многочисленные запутанные секреты. Но больше всего аура отражает призматический спектр смертных эмоций.

Его слова сталкиваются в моей голове, пока я пытаюсь найти в них смысл.

— Погоди, ты видишь души?

Он кивает.

Я невольно отшатываюсь, настороженно глядя на него. Еще бы. Он ведь только что, черт возьми, возник из ниоткуда! Но его улыбка обезоруживает. А мое любопытство, как обычно, сильнее здравого смысла.

— И как выглядит моя душа?

— Красиво, — отвечает он без малейшего колебания. — Мягко и элегантно. Но в то же время сильно. В твоих цветах есть неистовство, Берди. Они постоянно меняются вместе с твоими настроениями. В них есть слои, которые мне так хочется распутать, новые эмоции, которые предстоит раскрыть. И старые раны тоже. Эти цвета более глубокие, насыщенные фиолетовые и синие. Радость для тебя — редкость. Но когда она есть, пульсирует в самом твоем центре. — Его улыбка смягчается, и он протягивает руку, большим пальцем легко проводя по моим приоткрытым губам. — Розовые и оранжевые... как закат над морем после того, как рассеялась буря. Захватывает дух. И разбивает сердце. И я никогда не хочу отводить взгляд.

Я смахиваю слезы; сердце колотится так же быстро, как и лихорадочно мечущиеся мысли. Он понял всё это по нашей короткой встрече в магазине?

Разве что...

О боже.

Я обхватываю себя руками за талию, всё еще отстраняясь.

— Что-то слишком глубокий самоанализ для души, которую ты сегодня увидел впервые.

Он ничего не отвечает.

— Потому что это был не первый раз... так?

— Нет, — тихо говорит он.

От этого признания живот скручивает. Есть причина, по которой он кажется мне таким знакомым.

— Я ведь не схожу с ума? Ты наблюдал за мной еще до сегодняшнего дня.

— Да.

— Почему?

Он пожимает плечом, словно ответ очевиден.

— Потому что я не могу отвести взгляд. А теперь, когда я нашел тебя... нашел вас обоих… — добавляет он с мягкой улыбкой, адресованной Джасперу. — Мне просто необходимо быть там же, где и вы.

Сладких речей мне сейчас недостаточно. Я не в силах переваривать поэзию. Мне нужны факты. Подробности.

— Но почему? — настаиваю я. — Почему именно я?

— Ты сама сказала, — отвечает он. — Джаспер теперь твой дом. Ты не можешь этого объяснить, но чувствуешь это. Здесь. — Он прижимает руку к груди. — Я чувствую то же самое к тебе, Берди Роудс.

Его слова пробивают мою защитную скорлупу. Но тут рядом возникает Джаспер, обнимая меня за плечи.

— Тебе нужно рассказать ей, кто и что ты такое.

Дэниел напрягается, улыбка сползает с его лица.

— Я не могу. Ты же знаешь, что не могу...

— Хочешь, чтобы Берди стала твоим домом? — перебивает Джаспер. — Хочешь, чтобы она доверяла тебе и впустила тебя?

— Да, — пылко отвечает он.

— Тогда никаких больше тайн. Они съедают ее изнутри. И она не сможет помочь нам так, как нужно, не владея всеми фактами. Пусть я знаю ее не так хорошо, но я ей доверяю. Прошлой ночью я принял ее в ковен. Тебе тоже нужно ей доверять. Поверь, что она достаточно сильна для этого. Позволь ей доказать, чего она стоит.

Я расцветаю от похвалы Джаспера и одариваю его благодарной улыбкой.

Дэниел медленно переводит взгляд на меня. Помолчав мгновение, он вздыхает.

— Я не призрак, Берди. Хотя догадка была умной.

Я придвигаюсь ближе к Джасперу.

— Тогда... что ты? — Его глаза расширяются, и я подавляю стон. — Боже, извини. Это грубо, да? Нельзя же просто так брать и спрашивать в лоб, верно?

Рука Джаспера успокаивающе ложится мне на плечи.

— В сложившихся обстоятельствах лучше всего просто говорить прямо. Нам всем нужно быть на одной волне. Не думаю, что иначе это сработает.

Я смотрю на него, сердце всё еще бешено колотится.

— Ты знаешь, кто он?

— Разумеется, — отвечает он кивком.

— Но ты мне не скажешь?

Джаспер переводит взгляд на Дэниела, щурясь на красивого не-совсем-незнакомца.

— Он сам тебе расскажет. Он хочет рассказать. Больше всего на свете он хочет, чтобы ты узнала и оценила его по достоинству.

Я тоже смотрю на Дэниела. От меня не ускользает то, как он смотрит на нас в ответ. Он впитывает нашу непринужденную близость взглядом, полным тихой тоски. Его янтарные глаза излучают тепло, но я вижу что-то темное, клубящееся в самой их глубине.

— Ты скажешь мне, кто ты... пожалуйста?

Его лицо тут же светлеет.

— Ты и правда хочешь узнать меня?

— Конечно хочу.

Он на мгновение замолкает, будто вглядываясь во что-то над моей головой. Затем в его взгляде вспыхивает голодный блеск.

— Я мог бы показать тебе...

— Нет. — Джаспер убирает руку с моих плеч и задвигает меня за спину, как за щит. — Этого не будет. Давай, не здесь. Ты можешь рассказать ей словами.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— Чего здесь не будет?

Дэниел стонет, потирая грудь.

— Прости, милый ведьмак, но если бы ты мог видеть ее ауру, ты бы знал, как сильно она этого хочет...

— Она не знает, чего хочет, — рявкает Джаспер.

— Эй, — слышу я собственный голос, выходя из-за его спины. — Я могу говорить сама за себя, большое спасибо. И я знаю, чего хочу.

Дэниел поворачивается ко мне; тени в его глазах сгущаются.

— Какая храбрая девочка. Такая яростная и сильная. Ты любишь погоню, да? Любишь охоту. Твоя природа взывает к моей, Берди Роудс. Боги, я чувствую это — чувствую вкус в воздухе. Позволь мне показать тебе, какими мы можем быть. Если хочешь узнать обо мне всё... беги.

Схватив меня за руки, Джаспер разворачивает меня к себе.

— Берди, не делай этого. Только не так. Моя магия не сможет тебя защитить, если мы ошибаемся.

Сердце отбивает бешеный ритм.

— Ошибаемся в чем?

— Я вижу твою ауру, — дразнит Дэниел у меня за спиной. О боже, как он там оказался? — Я чувствую вкус твоих желаний. — Его голос теперь низкий и хриплый; он делает шаг в сторону, его движения медленные, выверенные, абсолютно хищные. — Ты хочешь увидеть существо, которое скрывается в этой человеческой форме...

— Прекрати, — кричит Джаспер. Его глаза вспыхивают. Клянусь, это выглядело так, словно в его зрачках только что ударили двойные молнии. Потому что он тоже не человек. Совсем нет. Я вздрагиваю, чувствуя притяжение его магии. Всё во мне хочет подчиниться. Я хочу остановиться, хотя даже ничего не делаю.

Но Дэниел лишь усмехается.

— Ты не имеешь надо мной власти, ведьмак. — Что-то им завладело. Его глаза потемнели. Сладость и игривость исчезли, сменившись первобытным голодом. — Отпусти человека. Позволь ей доказать свою ценность. Позволь ей бежать от меня. Ты же знаешь, как отчаянно я жажду погони.

Это существо хочет, чтобы я бежала. Он прав? Я тоже этого хочу?

Рука Джаспера лежит на моем плече, отчего Дэниел скалится, сузив глаза на место нашего соприкосновения.

— Не делай этого, — предупреждает Джаспер.

— Он меня не убьет, — говорю я, успокаивая себя не меньше, чем его.

— Берди...

— Эй, он только что сказал, что я — его дом. — Я поворачиваюсь к подкрадывающемуся существу. — Ты ведь меня не убьешь, так?

Хриплое мурлыканье Дэниела отдается вибрацией в моей груди. Звук почти чувственный, хотя от него все волоски на моих руках встают дыбом. Его улыбка в равной степени ангельская и дьявольская.

— О, моя милая, я попытаюсь.

От его угрозы у меня всё внутри переворачивается, и вспыхивает паника.

Но я должна узнать, кто он такой.

Берди Роудс, возможно, это самая большая глупость, которую ты когда-либо совершала.

Развернувшись на пятках, я срываюсь на бег.

51.Дайн

51.Дайн

Охота.

Это слово наполняет меня, высвобождая существо, которое я держу глубоко внутри. Мои чувства гудят только ею — ее запахом, пульсацией ее ауры, бешеным ритмом ее драгоценного смертного сердца. Я должен проверить ее снова. Должен знать наверняка, что в первый раз это была не просто случайность. Другого пути нет. И я так чертовски голоден...

Джаспер бросается к ней.

— Берди, нет...

Слишком поздно.

Наша маленькая колибри сворачивает с дороги и бросается в деревья.

С глухим рыком я срываюсь с цепи, позволяя себе пуститься в погоню. В телесной оболочке я заперт на двух ногах. Но этот человеческий каркас молод и силен, укреплен магией База. Мне ничего не стоит сорваться с места. Я мчусь за ней, наслаждаясь ощущением взмахов рук и хрустом земли под ногами.

— Вернись! — Магия голоса Джаспера вонзается в меня, как множество рыболовных крючков, когда он пытается меня отозвать. Острия рвут меня на части, но не могут удержать. Ни один смертный не может меня остановить.

Ну, почти ни один.

Я смеюсь от возбуждения, мчась за своим человеком. Сладкий запах Берди разрушает мой контроль. Ее аура — калейдоскоп красок. Она в панике, да. В ужасе. Но там, в теплом, бьющемся центре ее сути, я вижу это. Ячувствую это. Ее страсть. Ее лесной пожар. О, она и правда воплощение всех моих грез. Она сопротивляется, но от меня ей не скрыться. Берди жаждет погони. И контроля она тоже жаждет. Что бы я ни отдал, лишь бы позволить ей взять контроль надо мной. Всё, чего я когда-либо хотел — это душу, которую стоило бы желать. Для меня не может быть богов, но всё еще может быть поклонение. Как бы я ползал ради нее. Как бы умолял.

Но сейчас ей нужно, чтобы контролировал я. Ей нужно испугаться. Она хочет, чтобы я охотился, и хочет, чтобы я победил. Этого достаточно, чтобы мои плотские руки заныли, а пальцы задергались. Я хочу сорвать это зачарованное кольцо. Хочу охотиться на нее тем, кто я есть на самом деле. Хочу схватить ее, окутать своими тенями, высасывая душу сквозь ее приоткрытые губы. Я хочу поглотить...

Она визжит, ныряя влево за ствол огромного дуба. Ее аура бьет ключом. Она думает, что ускользнет от меня? С глухим рыком я сокращаю расстояние между нами. Азарт погони усиливается присутствием Джаспера. Я охотник, но на меня тоже охотятся. Мой разгневанный ведьмак. Да, я выпью и его. Его душа принадлежит мне по праву.

Он ломится сквозь подлесок, наступая мне на пятки.

— Если ты тронешь ее, я тебя убью!

Мне остается только смеяться.

Берди спотыкается о корень, и я получаю нужный мне шанс. На мощных человеческих ногах я нагоняю ее и бросаюсь вперед, обхватывая ее талию своими плотскими руками. Повалив ее, мы оба начинаем медленно падать на землю.

— Не трогай ее! — Джаспер слишком близко, и мне это не по душе.

Назойливый ведьмак, этот человек мой!

С рычанием я не даю нам обоим упасть на лесную подстилку. Рванув Берди назад, утягиваю нас в пустоту. Она вскрикивает, и звук обрывается, когда вокруг нас закручиваются тени.

— Нет, — ревет ведьмак, его голос затихает в небытии, когда мы исчезаем. — Только, блядь, попробуй ее забрать!

Крепко держа Берди, я обхватываю ее одной рукой за талию, а второй зажимаю ей рот, выталкивая нас из пустоты подальше от нашего назойливого ведьмака. Пусть попробует найти нас на другом конце леса. Берди пронзительно кричит, переходя от падения лицом вниз к утоплению в пустоте, а затем спотыкается, оказавшись на ногах. Прижимая ее спиной к своей груди, я подталкиваю ее прямо к стволу дерева, впечатывая в него своими бедрами...

Интересно . Обычно я не делаю подобного бедрами. В форме рейфа я использую только тени и руки для охоты и пиршества. Мой плотский член дергается от возбуждения при ощущении Берди, прижатой ко мне. Возможно, это будет совсем другое пиршество.

Где-то далеко в лесу я слышу гневные крики Джаспера, теперь усиленные его магией. Он идет за нами. Ничто его не удержит. Он знает, кому принадлежит его душа.

Да, ведьмак. Иди ко мне.

В то же время я хриплю Берди на ухо:

— Не кричи. Мы же не хотим, чтобы наш ведьмак нашел нас слишком быстро.

Берди взвизгивает, продолжая вырываться. Она тычет меня локтями, отчаянно брыкается. Каблуки ее тяжелых ботинок с силой бьют меня по голеням. Маленькая гадюка даже осмеливается укусить меня за руку. С чувством победы я разворачиваю ее лицом к себе. Прижимаю к дереву бедрами, запускаю пальцы в ее волосы и резко запрокидываю ей голову. Прижавшись лицом к изгибу ее шеи, я вдыхаю сияние ее души. Персики со сливками. И утренний солнечный свет, искрящийся на поверхности озера.

Приоткрыв губы, провожу зубами по ее нежной коже, прямо над учащенным пульсом.

— Будь я вампиром, я бы вскрыл тебя прямо здесь. Выпил бы твою суть прямо из вены.

Она скулит, цепляясь за меня, даже когда сопротивляется.

— Отпусти! — Ее крошечные кулаки толкают меня, пока она выгибается назад, вжимаясь в дерево. — Кто ты, черт возьми, такой?

Я отодвигаю лицо ровно настолько, чтобы поймать ее взгляд. Затем скольжу рукой вверх, обхватывая ее тонкую шею с лаской любовника.

— О, мое сладчайшее сокровище... Я — конец. Останови меня, если сможешь.

Она снова ахает, широко распахнув глаза. Бледно-зеленый цвет почти полностью поглощен чернотой. Так красиво. Мне нравится зеленый, конечно. Но я люблю черный. Я вижу момент, когда в ее умной маленькой головке всё наконец-то встает на свои места. Наконец она понимает, кто я... и что намерен сделать.

— Нет... пожалуйста...

Слишком поздно.

Я заставляю замолчать ее сдавленную мольбу поцелуем. Ну, это не совсем поцелуй. Приоткрыв губы, я прижимаюсь ртом к ее рту и делаю вдох. В этой телесной оболочке ощущения другие. Я не могу присосаться так же. Но нельзя отрицать, что я пробую ее на вкус — ее душу, ее лучезарную красоту, ее бурлящую силу.

О боги, она — всё. Больше, чем всё. Никогда за все бесконечные годы моего беспокойного бессмертия я не пробовал такой души...

— Остановись.

Берди шипит это слово прямо мне в губы. Ее руки впиваются в мои плечи так крепко, что разорвали бы смертную плоть. Теперь уже я задыхаюсь, давясь воздухом, в котором не нуждаюсь. В одно мгновение кажется, будто железный ошейник сжимается на моем горле, и всё предвкушение пиршества исчезает. Туман охоты рассеивается, оставляя меня в головокружении и дезориентации. Со стоном, трясущимися руками, я удерживаю ее у ствола дерева, определенноне поглощая ее.

Берди тоже едва дышит. Она просовывает свободную руку между нами, зарывается пальцами в мои длинные волосы и дергает мою голову вниз.

— Отпусти меня, — рычит она мне на ухо.

Я отпускаю ее. Я должен. У меня нет выбора. Существует только ее воля, и она желает, чтобы я остановился. Она отталкивает меня, и я, спотыкаясь, делаю шаг назад. Мы стоим посреди маленького островного леса; руки дрожат, грудные клетки тяжело вздымаются.

— Я остановила тебя, — произносит она на выдохе.

— Да. — Я вытираю рот тыльной стороной ладони.

Мой храбрый человек оседает, прислонившись к дереву, крепко зажмурившись.

— Я остановила его... Я могу его остановить.

— Да, Берди. Ты меня остановила. Снова.

— Я могу остановить Смерть.

— Я не Смерть.

При этих словах она открывает глаза. Они блестят от невыплаканных слез. Но она не выглядит ни грустной, ни напуганной. Она выглядит живой. Ее аура пульсирует силой летней бури. Сплошь глубокие синие тона и пурпурно-серый цвет тяжелых дождевых туч.

— Тогда кто ты? Скажи мне.

Я подавляю смешок, услышав яростный приказ в ее тоне. Этот легко проигнорировать, но я всё равно отвечаю.

— Я рейф.

— Рейф?

То, как она произносит это, наполняет меня странным чувством гордости. Это заземляет меня, успокаивая сидящее внутри существо. Теперь она знает правду. Джаспер был прав, это должно было случиться. С этим человеком не может быть никакого Дэниела Блэка. Не с той, кто может меня остановить. Она другая. Она нечто большее. И она должна знать меня. Поэтому я киваю.

— Да, Берди. Я рейф. Бессмертное создание смерти, которое питается живыми душами.

Она проводит рукой по шее.

— Но не моей?

— Похоже на то.

— И не душой Джаспера?

— Если ты рядом, чтобы меня остановить, то, по всей видимости, нет.

— И... такое с тобой уже случалось? Чтобы ты не мог поглотить душу?

— Нет, — отвечаю я. — Никогда.

— Что ж, всё когда-то бывает в первый раз, верно? — Поморщившись, она потирает затылок. — Обязательно было действовать так грубо?

Проклиная себя, я тянусь к ней.

— Моя Берди, мне так жаль. Я не хотел сделать тебе больно. Охота... она берет надо мной верх. Я становлюсь существом на чистых инстинктах...

Она выставляет руку, и я натыкаюсь прямо на нее. Ее пальцы распластываются на моей груди, не давая мне подойти ближе.

— Всё в порядке. Я цела.

Я с облегчением выдыхаю, изучая каждую грань ее сверкающей ауры в поисках малейших признаков боли или сожаления.

Она опускает руку.

— Но ты ведь можешь остановиться сам, так?

— Что?

Ее похоть и паника быстро остывают, сменяясь острым как бритва любопытством.

— Джаспер не смог тебя остановить, но ты мог остановиться сам... так?

Я морщусь.

— Ну...

Ее глаза расширяются, когда аура вспыхивает удивлением, страхом и, да, гневом.

— О боже. Ты... ты серьезно?

— Рейфы не очень-то умеют останавливаться, — признаюсь я. — В магических кругах мы вроде как этим и славимся.

— Но ты можешь, — настаивает она. — Ты погнался за мной, зная, что сможешь остановиться и не убить меня, верно?

Выражение этой оболочки, должно быть, выдает меня с головой.

— Берди, я...

— О боже мой! — Она отталкивает меня обеими руками. — Да ты чокнутый псих! Серьезно? Ты не можешь остановиться, если уже начал?

— В общем-то, нет. — Остается лишь надеяться, что лицо моей оболочки выглядит достаточно виноватым. — Ничто не может остановить рейфа от поглощения души, если мы уже начали. Берди, прости меня.

Ошеломленная, она качает головой.

— Нет, всё прекрасно. Ты не можешь остановиться, если начал. Знаешь, было бы неплохо узнать об этомдо того, как я позволила тебе за мной гнаться!

Во мне вспыхивает возмущение.

— Я же сказал, что попытаюсь тебя убить!

— А я думала, ты просто пытаешься быть сексуальным и загадочным! — кричит она. — Я думала, это всё часть игры!

— Я... — Осекаюсь, проглатываю готовую сорваться колкость. — Погоди, ты считаешь меня сексуальным?

Она закатывает глаза так сильно, что рискует повредить зрение.

— Суть вообще не в этом, Дэниел.

Отмахнувшись, я спешу продолжить.

— Нет, ты права. Конечно, ты права. Суть в том, что ты можешь меня остановить. Один раз — это чудо, дважды — закономерность. Ты не можешь контролировать меня полностью, и это полезное открытие. Я обнаружил, что могу не подчиняться твоим приказам, когда они не связаны напрямую с поглощением твоей души. Так что я могу преследовать тебя и охотиться на тебя. Я просто не могу пировать. Поистине захватывающе.

— Захватывающе? — повторяет она. — Серьезно? Ты выбрал именно это слово?

— Так и есть, — заверяю ее, протягивая обе руки. — Берди, ты можешь останавливать рейфов...

— Как? — кричит она, отбивая мои руки. — Как я это делаю?

— Я не знаю.

Она стонет, пытаясь отстраниться, но я хватаю ее за плечи.

— Я бы сказал тебе, если бы знал. — Я вкладываю в эти слова каждую каплю своей чести, превращая их в клятву. — Моя Берди, посмотри на меня.

Она смаргивает слезы, поднимая взгляд. Она так прекрасна. Такая светлая и чистая. Я стираю большим пальцем одинокую слезинку, поражаясь тому, как влага блестит на ее веснушках.

— Я бы сказал тебе, если бы знал, — повторяю я. — Джаспер прав, между нами не может быть лжи. Только не между нами. Не тогда, когда мучительная правда уже связывает нас.

— Связывает нас? — Она отстраняется. — Я привязана к тебе, Дэниел? Я... твоя?

Эти слова разверзают пропасть боли посреди моей пустой груди. Боги, что бы я ни отдал, лишь бы услышать их снова и чтобы они не были вопросом на ее губах. Моя ли она? Связаны ли мы? Она использует слова, смысла которых не понимает. Да и как бы она могла? Берди — человек. Она смертна. Откуда ей знать, что значит быть привязанной к другому? Откуда ей знать, что значит быть моей? Безвозвратно. Неизменно.

Я опускаю руки, больше ничего не скрывая.

— Нет. Ты не моя, Берди. Я не могу заявлять на тебя права. Не тогда, когда…

Я прикусываю язык, не давая словам сорваться. Похоже, даже для Берди эта правда оказывается слишком тяжелой.

Она вглядывается в мое лицо, и ее выражение смягчается.

— Не тогда, когда ты уже привязан? Это ты хотел сказать?

Я со стоном отдергиваю руку. Меня захлестывает стыд. Я не могу прикасаться к ней и одновременно произносить то, что должен сказать.

— Эти узы не были моим выбором. Если бы мог, я бы их разорвал. И я разорву их. Джаспер помогает мне.

— Я знаю. Он мне рассказал. И мне жаль…

— Не надо, — шиплю я.

— Не надо что?

— Не жалей меня.

Она позволяет мне оттеснить ее к ближайшему дереву. Когда ее спина ударяется о ствол, она резко втягивает воздух.

— Дэниел…

Я сжимаю ее за плечо, удерживая на месте. Мне хочется видеть, как моя призрачная рука касается ее прекрасной кожи, но этот облик она принимает спокойно. Ей нравится его прикосновение. Еще одна клетка для меня. И я приму эту клетку. Ради нее. Без нее Берди бы ни за что не подпустила меня так близко.

— Не жалей меня, — повторяю я. — Я с радостью стерплю твою ярость, твой гнев, твое жгучее негодование. Я утону в твоей похоти и буду танцевать в твоей ноющей потребности. Но я никогда не приму твоей жалости. Услышь меня, смертная, и пойми.

Она не вздрагивает под моим гневом. Вместо этого подается вперед. Протянув руки, она мягко обхватывает ими мою руку и слегка сжимает.

— Я не жалею тебя, Дэниел. Просто я знаю, каково это, когда чувствуешь себя в ловушке, когда связан с кем-то без всякой надежды вырваться. Я прожила так шестнадцать лет рядом со своими приемными родителями. Но я смогла освободиться. И ты сможешь. Я помогу тебе.

— Ты стала бы помогать рейфу?

Она кивает.

Я отстраняюсь, вглядываясь в ее лицо.

— Почему?

Она пожимает плечами, будто ответ очевиден.

— Потому что никто не заслуживает сидеть в клетке.

Со стоном я опускаю лицо, пока наши лбы не соприкасаются. Вдыхаю ее, находя утешение в приятном аромате бергамота. Я должен заставить этого человека понять. Она должна знать, кто я и что мне нужно.

— Берди, я должен сказать тебе кое-что...

— Что? — шепчет она.

— Я уже ходил по этому пути. Столько раз, что не сосчитать.

— По какому пути?

— В попытках сблизиться со смертными. — Отстранившись, я смотрю на нее сверху вниз, удерживая ее взгляд. — Ты хоть представляешь, чего стоит рейфу любить и никогда не быть любимым? Желать и не быть желанным? Бороться с каждым своим магическим порывом в этом стремлении стать ближе... только для того, чтобы в конце концов поддаться природе существа и поглотить душу?

В ее красивых зеленых глазах наворачиваются слезы.

— Но ты пытался?

Подавляю стон. Зарывшись кулаком в ее мягкие волосы, я снова прижимаюсь к ней.

— Боги, Берди, ты даже не представляешь, как долго я пытался. Я морил себя голодом снова и снова, лишь бы накормить другие части своей натуры, которые жаждут общности и связи. Я так устал быть один. Устал от того, что меня боятся и ненавидят. Устал от бесконечной оторванности от мира. И вот я пытаюсь, и пытаюсь снова. Но в конце концов...

Мягкие кончики ее пальцев скользят по моим губам.

— В конце концов, голодный должен есть.

Сгорая от стыда, я киваю.

— И всё, что ты ешь... ты убиваешь.

Я снова киваю.

— Да.

— Но не меня, — шепчет она. Ее палец скользит под мой подбородок, приподнимая мое лицо, пытаясь удержать мой чудовищный взгляд. — Меня ты убить не можешь. Так ведь?

— Не могу. — Я жадно вглядываюсь в каждую черточку ее прекрасного лица. В каждую веснушку. В каждое изящное серебряное украшение, пронзающее ее кожу. — По крайней мере, поглотив тебя. Полагаю, я мог бы переломать тебе кости. Джаспер, похоже, считает, что мне нравится вырывать хребты. Думаю, это бы сработало.

Ее мягкая улыбка — как отпущение грехов.

— Но ты ведь не сделаешь этого со мной, правда?

— Нет.

— Потому что ты никогда не причинишь мне вреда.

При одной мысли об этом меня охватывает ярость.

— Я бы скорее умер. — Эти слова звучат как очередная клятва, произнесенная из той темной части меня, которая больше всего похожа на душу. Я прижимаюсь к своему человеку, зажав одной рукой ее волосы, а другой упираясь ей в бедро, прижимая к дереву. У нас мало времени. Я чувствую приближение ведьмака. Наверняка он кипит от злости. Я заставил его протопать приличное расстояние, чтобы добраться до нас. И позаботился о том, чтобы это было в гору.

Берди гладит меня по лицу. Ее прикосновение такое нежное и приятное.

— Чего ты от меня хочешь, Дэниел?

Следующие слова вырываются у меня бессознательно.

— Меня зовут не Дэниел.

— Я знаю.

Я напрягаюсь и отстраняюсь, сузив глаза.

— Джаспер тебе сказал?

Гера свидетельница, если ведьмак предал мое доверие и выдал мое имя кому-то еще, сегодня я точно вырву чей-то хребет...

— Нет, — торопливо говорит она, снова успокаивая меня прикосновением. Кончики ее пальцев легко скользят по моему нахмуренному лбу, затем вдоль линии челюсти. — Я поняла это еще в магазине, в тот самый момент, когда ты назвался. Не могу представить, чтобы бессмертное создание смерти ходило по свету с именем Дэниел. Это ведь не твое настоящее имя. Просто еще одна маска, которую ты носишь.

Я издаю стон, подаваясь навстречу ее прикосновению. Она позволяет мне потереться носом о ее руку, вдохнуть ее идеальный аромат. Она меня не боится. Ни капельки. Это дар, который дороже золота. Я понимаю, что дрожу в ее объятиях.

— Берди...

— Ты можешь мне сказать. — Приподнявшись на носочки, она целует меня в подбородок.

О боги, теперь у меня кружится голова. Меня швыряет, ломает, всё внутри ноет. Она сама инициирует интимное прикосновение, даже зная, кто я? Она что, хочет уничтожить меня прямо здесь, в этом лесу? Крепко зажмурившись, я вцепляюсь в дерево, а не в человека. Мне не нужны глаза, чтобы видеть ее, или руки, чтобы чувствовать. Я знаю, что она всё еще здесь, со мной.

— То, о чем ты просишь, мне не так-то просто дать, — признаюсь на выдохе.

— Хорошо. А ты можешь сказать почему?

Я открываю глаза, глядя на нее сверху вниз. Милая Берди так невинна. Она ничего не знает о магии или рейфах, ничего о той власти, которую дает знание имени. Предаст ли она меня? Или даже уничтожит? Или она может стать моим спасением?

Джаспер прав, поможет только правда. Ибо только с правдой мы сможем обрести доверие. И я хочу доверять человеку в своих объятиях. Джаспер доверяет ей. Он сделал ее частью своего ковена. Я должен попытаться. Собравшись с духом, я открываю ей правду.

— Для рейфа имя значит всё. Отдать кому-то хотя бы часть своего имени значит отдать часть собственной сущности. Это дар доверия, который рейф может преподнести лишь однажды. И назад его уже не вернуть.

Кивнув, она берет мою руку и кладет ее себе на грудь, позволяя мне почувствовать ровное биение ее хрупкого человеческого сердца.

— Ты можешь мне доверять, Дэниел. Я знаю, мы только познакомились, но поверь, я никогда не причиню тебе вреда. Я умею хранить чужие секреты. Если тебе нужно больше времени, прежде чем ты скажешь мне...

— Дайн, — выдыхаю я. — Меня зовут Дайн.

— Дайн, — эхом отзывается она.

Слышать свое имя из ее уст — это откровение.

— Посмотри на меня, Дайн.

Мне остается лишь повиноваться. Я хочу подчиниться. Это не вынужденное рабство, которым меня сковывают узы с Людмилой. Это просто проявление преданности, которой заслуживает Берди. Я поднимаю взгляд на свою смертную. Смотреть на нее уже само по себе привилегия.

— Чего ты хочешь от меня, Дайн? Как я могу помочь тебе лучше всего?

— Всего, — шепчу я, падая на колени перед этим человеческим чудом. — Пожалуйста, боги… я хочу всего.

52.Берди

52.Берди

Смерть стоит передо мной на коленях.

Ну, не Смерть. Это рейф — бессмертное существо, поглощающее души. Тот самый рейф, который напал на Джаспера в переулке. Он прижал Джаспера к земле и пытался убить. А теперь эти самые руки нежно сжимают мои бедра.

Дайн. Вот как его зовут. Я чувствую, насколько это имя правильное. Оно ему подходит. Это и есть он. Как ключ, идеально входящий в замок — этот рейф и есть Дайн.

Опустив руку, я зарываюсь пальцами в его волосы, зачесывая назад шелковистые мягкие кудри. Его стон отдается вибрацией в моем животе, когда он тянется за моими руками, словно изголодавшееся по прикосновениям существо, коим он и является.

— Как долго ты привязан против своей воли?

Его сильные руки крепче сжимают мои бедра, когда он отстраняется, глядя на меня снизу вверх. В его глазах клубятся тени.

— Я не хочу говорить об этом. Пожалуйста, только не здесь. Не в твоих объятиях.

Кивнув, я снова глажу его по волосам.

— Я понимаю. И буду уважать твои желания и больше никогда не спрошу... если ты ответишь всего один раз. Как долго, Дайн?

Какое-то мгновение он молчит.

— Сто семьдесят два года, шесть месяцев и пять дней.

Мое сердце разрывается от боли за него.

— Ох, Дайн...

Он напрягается и поспешно поднимается на ноги.

— Я же просил не...

— Это не жалость, — спешу сказать я. — Я не стану оскорблять тебя сочувствием. Если хочешь, я буду злиться вместе с тобой. И пусть я всего лишь человек, но обещаю: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе освободиться от ведьмы, которая держит тебя на привязи.

Его взгляд темнеет, изучая мое лицо.

— А взамен?

— Взамен? Ничего. Я просто говорю, что помогу тебе, Дайн.

— Зачем тебе это делать?

Я пожимаю плечами, сбитая с толку его недоумением.

— А почему нет?

Его лоб собирается в складки.

— Я тебя не понимаю, Берди Роудс.

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Ага, ну, я тоже мало что понимаю на этом острове, так что, наверное, я в правильном месте. — Теперь, когда он стоит, я внимательно его разглядываю — его рост, разворот плеч, сильные мышцы рук. — Раньше ты так не выглядел. Ну, знаешь... в переулке?

Он оглядывает себя, проводя ладонями по груди.

— Нет, не выглядел.

— Видишь? — поддразниваю я. — Тебя тоже трудно понять.

Он с трудом подавляет улыбку.

— Полагаю, это какая-то магия, да? Рейфы меняют облик?

Теперь он морщится.

— Я не оборотень, Берди. Рейфы так не меняют форму.

— И откуда мне это знать? — снова со смехом отзываюсь я. — Я же бесполезный человек, помнишь?

Его взгляд чуть суровеет, окидывая меня.

— В тебе нет ничего бесполезного.

Я закатываю глаза, при этом шевеля пальцами в его сторону.

— Что, имеешь в виду мои волшебные способности прерывать твое пиршество? О да, очень полезно.

— Нет таких слов, чтобы объяснить, какой ты для меня дар, — парирует он совершенно серьезно. — Ты благословлена судьбой, ниспослана небесами.

От этого моя улыбка меркнет.

— Погоди, хочешь сказать, рай существует?

— Конечно, нет, — отвечает он. — Рай — это глупая человеческая выдумка. Хотя ад существует, — добавляет он. — Это царство демонов. Летом там просто чудесно.

Киваю, наблюдая за солнечным светом, играющим в его золотистых волосах. Он отбрасывает тени на резкие черты его красивого лица. Может, он и не верит в рай, но выглядит как настоящий ангел.

— Расскажи мне об этом теле, Дайн. Почему оно другое?

Он проводит рукой по своей груди.

— Это называется телесной оболочкой. Считай, что это вторая кожа. С ее помощью я могу скрывать от мира свою истинную природу. Она позволяет мне лучше сливаться со смертными.

— Но тело не настоящее?

— О, еще какое настоящее. Ты же чувствовала меня, Берди. У меня есть руки и ноги. Я двигаюсь. Говорю...

— А ты дышишь?

— Нет, воздух мне не нужен. Я просто немного двигаю грудью и плечами, чтобы казалось, будто дышу. — Он изображает, как делает глубокий вдох и выдох. — И у меня нет сердца, видишь? — Дотянувшись, он берет мою руку и прижимает к своей груди.

Я придвигаюсь ближе с расставленными пальцами, ожидая почувствовать... хоть что-то. Но там ничего нет. Мое собственное сердце снова делает резкий кульбит.

— Ого. Жутковато.

Он вглядывается в мое лицо, у уголков губ залегает тревога.

— Тебя это отталкивает?

— С чего бы? Ты же не виноват, что у тебя нет сердца.

Он с облегчением улыбается, накрывая мою руку своей.

— А еще мне очень нравится чувствовать запахи. Для этого я использую нос. И я умею трахаться, если тебя это беспокоит. Баз уделяет особое внимание созданию членов для оболочек. Ты не разочаруешься.

Убрав руку от его бессердечной груди, я подавляю все мысли о том, что это безумие. Какой смысл говорить это вслух? Конечно, это безумие. Он бессмертен. Он питается душами. Судя по всему, у него волшебная палочка вместо члена. Каждая деталь в этом — сущее безумие.

— Мы встретились в переулке, — вместо этого говорю я. — Это был первый раз?

Он кивает.

— Моя госпожа приказала мне преследовать Джаспера. Неделями я наблюдал за ним, следил, изучал его привычки. Затем она отозвала меня для другого задания. Должно быть, тогда ты и приехала на остров. А когда я увидел, как ты появилась на той лестничной площадке, пока Джаспер был в моих руках... — Он вздыхает с влюбленным выражением на своем до одури ангельском лице.

Хотя лицо не настоящее. Это оболочка. Магическая вторая кожа.

— А потом ты вернулся, так ведь? Я почувствовала тебя на следующее утро в доме Джаспера. В коридоре. Ты преследовал меня.

— Да, я был в коридоре, — признается он. — Я знаю, что ты меня там почувствовала. Ты такая проницательная, Берди. И вчера вечером на кухне я тоже был. И в комнате Джаспера. Я приходил к тебе каждую ночь с момента нашей встречи. Теперь, когда я нашел вас обоих, я должен вас защищать. Мне просто... мне необходимо быть там же, где и вы. Ты ведь понимаешь, так? Ты чувствуешь то же самое к нашему ведьмаку.

В голове начинает гудеть, и я поднимаю руку.

— Погоди, ты был в комнате Джаспера прошлой ночью?

Его сентиментальное выражение лица мгновенно исчезает.

— Я... возможно.

Прищурившись, смотрю на него.

— И Джаспер знал, что ты там?

Он выглядит чуть ли не страдальчески, когда отвечает:

— Полагаю, что да.

Что ж, теперь я сгораю со стыда. Я практически умоляла Джаспера обнять меня прошлой ночью. И рейф всё это видел? Слышал, как я скулила? Смотрел, как Джаспер успокаивает меня своими прикосновениями?

— И где именно ты был?

— Что?

— Там чертовски крошечная комната, Дайн. Я спрашиваю, где именно ты там находился.

Рейф поджимает свои пухлые губы и молчит.

Я скрещиваю руки на груди, сверля его взглядом.

— Дайн? Вы с Джаспером что, устроили в постели пижамную вечеринку без моего ведома?

Он морщится. Это выглядит так очаровательно, что я не могу решить: то ли поцеловать его, то ли отвесить заслуженную пощечину.

— Рейфы не спят, поэтому технически никакой вечеринки не было...

— О боже мой! — кричу я, перебивая его. — И это был единственный раз, когда ты забрался ко мне в постель?

Он делает медленный шаг назад.

— Я... без комментариев.

Кажется, мое ментальное программное обеспечение дало сбой, пока я перевариваю всю эту новую информацию. Рейф преследовал меня последние три дня. Он был в моей постели, на кухне, на лестнице. А Джаспер всё это время знал и молчал, и...

— О боже... даже Пиклз знал!

Рейф хранит молчание.

— Ну? Вот к чему было всё это шипение, да? Знаешь, мне правда кажется, что ты ему не нравишься...

— Пиклз — маленькая осуждающая жаба, которая так и не научилась делиться, — рычит рейф. Подавшись вперед, он тычет в меня пальцем. — И если он думает, что своим неприветливым отношением сможет отвадить меня от ведьмака, то он сильно ошибается. Джаспер — мой.

Словно произнесение его имени послужило призывом, сквозь деревья эхом разносится новый голос.

— Берди!

Это Джаспер. Я оборачиваюсь, пытаясь определить, откуда он зовет.

— Джаспер?

— Берди! — Звук резко доносится слева.

Я срываюсь на бег. Рейф торопливо бросается за мной.

— Погоди... что ты собираешься делать?

Отличный вопрос. Что я собираюсь делать? Остров Берр в очередной раз умудрился схватить меня за лодыжку и вытрясти из меня всю душу. Магия реальна. Мой научный руководитель охотится за зарытыми сокровищами. И не просто сокровищами. Гримуарами. Магическими книгами заклинаний на вес золота. Мой босс по совместительству арендодатель — ведьмак, втянутый в многовековую кровную вражду с другой ведьмой. И она держит на привязи бессмертного рейфа, которому нравится смотреть, как я сплю.

Ах да. И хозяйка антикварной лавки стреляет водой прямо из рук.

И клянусь богом, кот — совершенно точно не кот.

Берди Роудс, и что же ты собираешься делать?

— Берди! — снова кричит Джаспер.

Мое сердце подпрыгивает, даже когда руки сжимаются в кулаки. Тупой великолепный ведьмак, я ему сейчас врежу! Я бегу на звук его голоса.

— Джаспер!

Дайн следует по пятам.

— Давай не будем поддаваться гневу! Холодный рассудок должен возобладать...

— Заткнись! — огрызаюсь я.

Я вижу, как Джаспер мчится к нам сквозь деревья. Он выглядит диким. Его скорость нечеловеческая: он несется как вепрь, проламываясь сквозь кусты и перепрыгивая валуны. Я торможу, скользя по земле, и Дайн едва не врезается в меня сзади. Он хватает меня за плечи, и от этого Джаспера застилает пелена ярости. Ведьмак бросается вперед. Обхватив меня руками, он вырывает меня из хватки рейфа. Его сокрушительные объятия чуть ли не выбивают из меня весь дух.

— Уф...

— Хвала Богине, — стонет он. Его руки крепко впиваются в мою спину в объятиях, ломающих кости. Затем он убирает волосы с моего лица и целует мой лоб, щеки, губы. — Ты в порядке? Он тебе не навредил?

— Внрме.

Какая-то часть меня хочет просто позволить Джасперу держать меня в объятиях. Нет, я хочу большего. Хочу сорвать с него одежду и трахнуть его прямо здесь, в лесу, словно мы пара диких животных. На меня только что охотился рейф. Он пытался выпить мою душу, но я его остановила. Я поставила Смерть на колени. Теперь я чувствую себя перегруженной электрической цепью. Такому скачку напряжения нужен выход, прежде чем всё взорвется.

— Джаспер... подожди... — Но я отвечаю на его поцелуй, прикусывая его нижнюю губу, борясь с ноющим желанием взобраться на него, как на дерево.

Его руки повсюду, они притягивают меня ближе. Он весь мокрый от пота, его естественный осенний запах смешался с терпким мускусом испарины. Он что, бежал всё это гребаное время? Он изголодался не меньше меня; его горячее дыхание обжигает мне горло, когда он с силой присасывается к моей разгоряченной коже, оставляя засос.

— Блядь, я думал, что потерял тебя. — Он проводит зубами по отметине, а затем успокаивает ее прикосновением влажного языка.

Я дрожу, цепляясь за него, сжимая в кулаках его потную рубашку.

— Я в порядке, — заверяю его. — Правда...

— Всё было под полным контролем, — раздается голос рейфа прямо у меня за спиной.

Вспомнив о ярости, кипевшей во мне пару минут назад, я отталкиваю Джаспера, выпутываясь из его объятий. Он не дает мне уйти далеко. Его руки продолжают крепко держать меня за плечи.

— Какого черта? — кричу я. — Ты правда решил, что это нормально — не сказать мне, что тот грабитель из переулка на самом деле высасывающий души рейф?

Всё еще пытаясь отдышаться, он сужает глаза в гневные щелочки; его взгляд мечется между нами.

— Что случилось? Что он, черт возьми, сделал?

— Он гнался за мной по лесу, повалил на землю и пытался убить!

Дайн осмеливается встать у меня за спиной, тяжело опустив руку мне на плечо.

— Таковы факты, но она преподнесла их весьма искаженно.

Я разворачиваюсь к нему и отбиваю его руку.

— Ты сам сказал, что не смог бы остановиться после того, как уже начал меня поглощать! Если бы не... как там вообще называется этот мой маленький магический фокус, я бы сейчас была мертва.

— Потому что ты побежала, — рычит Джаспер. — Я же говорил тебе, блядь, не бежать.

— А еще ты говорил, что будешь со мной честен! Как думаешь, почему я сейчас так взбешена? Я умоляла тебя рассказать правду о том, что я из себя представляю...

— И я рассказал! — перекрикивает он меня. — Ты спросила, как тебе удаётся его остановить, и я ответил, что не знаю. И до сих пор не знаю. Никто из нас не знает. Бёрди, это правда…

— Да, но чего ты мне не сказал, так это того, что Дайн был в комнате, когда я задавала этот гребаный вопрос! И... обожемой... — С бешено колотящимся сердцем я резко поворачиваюсь к рейфу. — Ты и при этом тоже присутствовал?

Глаза Дайна расширяются, он переводит взгляд с одного на другого.

— Тебе придется уточнить...

Скрестив руки на груди, я сверлю его взглядом.

— Я спрашиваю, прятался ли ты вчера на кухне, когда мы с Джаспером... когда мы...

Боже, я даже не могу закончить предложение!

Слушайте, я не против зрителей, когда дело доходит до секса, но обычно предпочитаю заранее знать, что за мной будут наблюдать. А вот близость? Я лучше умру, чем признаюсь в своей уязвимости, не говоря уже о том, чтобы кто-то наблюдал за этой уязвимостью из тени. И тот момент с Джаспером на кухне был одним из самых интимных переживаний в моей жизни. Он разрушил мои стены, лишил всех щитов и заставил меня чувствовать вместе с ним. Если за этим наблюдал кто-то еще? Если Джаспер знал и промолчал?

Уф, меня сейчас стошнит.

Дайн быстро всё понимает. Его глаза расширяются еще сильнее, и он отчаянно машет руками.

— Берди, нет. Клянусь, я узнал о вашей любовной связи только постфактум.

— Любовной связи? — повторяю я.

— Да, — пылко кивает он. А затем снова бросает на нас взгляды. — Вы же говорите о том, как он тебя трахнул, да? Сначала своими пальцами, потом ртом...

— Хватит, — отрезает Джаспер. — Дайн, нам не нужен краткий пересказ.

Я набрасываюсь на ведьмака.

— Ты ему всё рассказал?

Он вздыхает.

— Берди...

— Не вздыхай на меня, Джаспер Прескотт. Тот момент был личным и... —О, Боже, Берди, серьезно? Ты чуть было не сказала «особенным»? Я официально себя ненавижу. Снова погружаясь в защитную ярость, я обрушиваю свой гнев на ведьмака. — Просто... в чем твоя, блядь, проблема, а? Ты не можешь сказать мне, что меня преследует рейф, зато можешь рассказать этому самому рейфу, что вылизал мою киску?

— Он мне не рассказывал! — Схватив меня за плечо, Дайн разворачивает меня к себе. — Берди, ему и не нужно было ничего рассказывать. Я почувствовал правду в ту же секунду, как вернулся к нему. Ты была вся на нем, твой запах пропитал его кожу. Он до сих пор им пахнет. Ты пометила его, объявила своим.

С трудом сдерживаю гримасу.

— Хочешь сказать, ты слышишь на нем мой запах? Типа, как будто он надушился лимитированным парфюмом с ароматом «Берди»?

— Да.

У меня сводит живот от мысли, что мои личные дела теперь можно вот так просто вынюхать. Перевожу взгляд на Джаспера, и мой гнев угасает.

— Прости, я понятия не имела. Я не хотела... метить тебя. Или...

На скуле Джаспера дергается желвак, когда рейф произносит:

— Не надо.

— Чего?

— Не обесценивай это, — предупреждает Дайн. — Не удешевляй то, что вы разделили. Наш ведьмак гордится тем, как хорошо он о тебе позаботился. Носить на себе твой запах — это привилегия, Берди. И более того, это показывает, как он уважает твое стремление к независимости.

— В каком смысле?

Джаспер, разумеется, молчит. Рейф заполняет пробелы.

— На тебе нет его запаха.

— Хватит, Дайн, — наконец произносит ведьмак.

А, вот оно что. Секс был односторонним. Я пометила его, но Джаспер меня не пометил. В свою защиту скажу, что нас прервали Горти и кот. Я была более чем готова продолжать...

Погодите-ка. Джаспер думает, что я хотела остановиться? Думает, что я буду только эгоистично брать, даже не думая о том, чтобы отдавать взамен?

— Боги, как вы это выносите?

Я смотрю на рейфа.

— Что?

В янтарных омутах его глаз клубятся черные тени, когда его голос становится тише.

— Мне не нужно физически поглощать ваши души или даже питаться вашими аурами, чтобы видеть, как вы горите друг к другу. Эта тоска могла бы спалить весь остров. Почему вы оба ей сопротивляетесь? Что это вам дает? Вам нравится страдать?

От его слов меня пробирает дрожь.

— Всё не так просто...

Схватив меня, он грубо разворачивает меня и крепко прижимает спиной к своей груди.

— Посмотри на него, Берди. — Его вторая рука обвивается вокруг моей талии, надежно фиксируя. — Посмотри на нашего ведьмака.

Его хватка — как холодное железо. Непреклонна. Мне не остается ничего другого, как смотреть на Джаспера. Он стоит в двух шагах и наблюдает за нами. Впитывает взглядом каждое движение рук Дайна, то, как его бедра прижимаются к моим, как его пальцы сжимают мою челюсть. О чем он думает? Мне кажется, если бы он хотел это прекратить, то попытался бы отвоевать меня у Дайна. Но вместо этого он просто смотрит.

Думаю, он ждет, оценивает мою реакцию. Потому что темная лошадка здесь я, а не он. Он знает, кто он, и знает, чего хочет. Он знал, что Дайн наблюдал за нами прошлой ночью, и это не помешало ему быть со мной уязвимым, притянуть меня к себе и утешить.

И Джаспер тоже не боится зрителей.

Эта мысль что-то высвобождает в моем сознании. Я подавляю смешок, представляя, как моя совесть выпархивает на свободу сквозь прутья своей клетки. Рейф прав. Почему я с этим борюсь? Потому что Джаспер — мой босс и всё может усложниться? Потому что он почти вдвое старше меня? Потому что это было бы неприлично?

К черту приличия. Их больше не существует. Не на этом острове ведьм, рейфов и магических барьеров. И к черту разницу в возрасте. Дайн буквально бессмертен. Кого волнует, что Джаспер оканчивал школу, когда я только родилась? Да и всё это уже давно вышло за рамки слова «сложно».

Так в чем же мое оправдание? Почему я всё еще сдерживаюсь?

Дайн наклоняется, его прохладное дыхание касается моего уха.

— Эта потребность между вами — дикая штука. У нее есть рога, зубы и ползучие щупальца. Она пустит корни, если ты ей позволишь. Позволь моему ведьмаку вгрызться в твое сердце, и ты уже никогда его оттуда не вырвешь. — Крепко сжав мою челюсть, он поворачивает меня к себе. — Но ведь ты именно этого и хочешь, да? Это твой нежный маленький секрет, который ты прячешь глубоко внутри.

Я судорожно вздыхаю, пытаясь отстраниться. Этот рейф читает меня слишком хорошо. Я чувствую себя полностью обнаженной.

— Бедная маленькая птичка, — дразнит он. — Ты всю жизнь была одна. Тебе просто хочется хоть раз почувствовать, что ты пустила где-то корни. Хочешь быть значимой для кого-то. Хочешь быть непоколебимой и стихийной, чертовски незаменимой.

От его слов внизу живота всё загорается.

— Дайн...

— Это мое имя, — рычит он. — Теперь ты владеешь его частичкой, частичкой меня. Что ты с ней сделаешь, Берди Роудс? Будешь и дальше цепляться за свои человеческие предрассудки и притворяться оскорбленной тем, что я преследовал тебя без твоего согласия? Будешь злиться на нашего ведьмака за то, что он скрывал от тебя правду, когда скрытность — это единственный талант, который ему вообще позволяли оттачивать? Посмотри на него...

Он снова разворачивает меня; одна его рука накрывает мою грудь, пока он продолжает намертво прижимать меня к своему телу. Затем он опускает лицо и шепчет мне на ухо, но достаточно громко, чтобы ведьмак услышал:

— Думаешь, ты одинока? Прямо сейчас перед тобой — самый одинокий ведьмак из всех, кто когда-либо жил.

Джаспер напрягается. Его руки сжимаются в кулаки, а плечи деревенеют.

— Дайн... — предостерегающе окликает он.

Улыбнувшись, рейф оставляет нежный поцелуй на моем виске.

— Он не сказал тебе, что я следую за тобой по пятам, потому что защищал тебя. И не только твою физическую безопасность, милая Берди. Он защищал твой хрупкий человеческий разум, оберегал его, позволяя мечу опускаться постепенно, чтобы, когда перережут последние нити, привязывающие тебя к обыденной человеческой реальности, ты не потеряла равновесие.

Он проводит рукой по моей шее, легонько надавливая большим пальцем на отметину, которую только что оставил Джаспер.

— А теперь посмотри на себя, — воркует он. — Стоишь с гордо поднятой головой, бушуешь, как настоящая фурия. Ты услышала мою правду и ни на секунду не струсила. Нет, ты забрала свою власть и поставила меня на колени. Наш ведьмак хорошо тебя подготовил.

У меня такое чувство, будто я сейчас выпрыгну из собственной кожи.

— Пожалуйста, чего вы от меня хотите?

— Мы хотим, чтобы ты отбросила человеческую сдержанность, — хрипит он. — Она связывает тебя по рукам и ногам и делает ничтожной. Мы хотим, чтобы ты восстала, Берди Роудс. Взлети в небеса, как тот феникс, которым ты и являешься, и гори для нас.

Боже, он прав. Всю жизнь я старалась быть как можно незаметнее. Следовала всем правилам. Выполняла всё, чего от меня ждали. Пряталась у всех на виду. Так и выживают те, кто рождается ни с чем и кому мир ничего не даёт. Я никогда не позволяла себе по-настоящему чего-то желать. И уж тем более не позволяла себе сгорать от этого желания. Но внутри меня давно пылает огонь, и он рвётся наружу.

— Я не могу, — выдыхаю я. — Не могу просто отпустить всё...

— Можешь, — перебивает Дайн. — Ты никогда не задумывалась, почему твоя человеческая жизнь всегда казалась тебе какой-то чужой?

Качаю головой, в ужасе от того, что сейчас услышу его правду.

— Нет.

— Потому что ты была создана для этой жизни. Ты была создана длянас . Не разочаровывай нас сейчас, притворяясь, будто не хочешь той жизни, которую мы тебе предлагаем. Для тебя больше не будет никаких богов. Никакого рая и никаких человеческих законов. Никаких социальных правил. Только власть. И магия. И право забрать то, что твое.

Я таю в его объятиях, отдаваясь чувству, что сворачивается во мне, словно зверь. Я больше не могу его сдерживать. Я должна отпустить себя и поверить, что эти мужчины достаточно сильны, чтобы выдержать это пламя вместе со мной.

Не мужчины. Существа. Магические создания. Ведьмак и рейф. Смертный и бессмертный. Мне нужны они оба.

И я нужна им обоим. Три отчаявшиеся, одинокие души, сведенные вместе судьбой. Но больше не одинокие. Если нам хватит смелости...

Потянувшись рукой назад, я зарываюсь пальцами в волосы рейфа и с силой дергаю.

— Отпусти меня. — Его руки тут же исчезают, и я поворачиваюсь к нему лицом. Феникс умеет летать, но сначала он должен оторваться от земли. Проглотив всю свою тревогу и страх, я совершаю прыжок. — Ты прав. Я больше не хочу быть одна.

Держа руки на весу, он смотрит на меня сверху вниз, словно я — центр его вселенной.

— Тебе больше никогда не придется быть одной.

Его слова согревают меня, раздувая мое пламя.

— Ты сражаешься с Людмилой, чтобы стать свободным?

Он кивает.

— И ты хочешь разделить эту свободу со мной?

— Да.

— Ты хочешь преследовать меня до конца моих дней?

Его взгляд такой пронзительный. Я чувствую себя в ловушке. В этом есть страсть, да. Он хочет меня. Но в нем есть и невинность, открытое чувство восхищения. Он очарован. Покорен.

О, Боже... он еще в одной ловушке. В моей.

— Веди, и я пойду за тобой, — заявляет он. — Сквозь любые испытания, до скончания времен.

Это должно привести меня в ужас. Рейф сражается с темной ведьмой, чтобы разорвать сковывающие его магические узы, ради того, чтобы начать новую жизнь... со мной. Он хочет быть со мной без всяких условий. Без гарантий. Без обещаний.Всего , сказал он. Он хочет от меня всего.

Боже, что бы я ни отдала, лишь бы обрести хоть каплю его уверенности. А пока мне придется позаимствовать ее у него. Протянув руку, я провожу большим пальцем по его губам.

— Дайн. — Я произношу его имя, словно заклинание, которое откроет дверь в наше общее будущее.

Он стонет, его тело содрогается, но он продолжает держать руки на весу.

— Блядь... скажи это еще раз.

Я улыбаюсь, опуская руку.

— Твое имя Дайн.

Подавив скулеж, он опускает лицо, утыкаясь мне в изгиб шеи. Его руки обвиваются вокруг меня, и он с жадностью вдыхает мой запах.

Просунув руку между нами, я нажимаю ему на середину груди, отталкивая назад.

— Теперь ты мой рейф, так? Не ее. И больше никогда ее.

Его взгляд становится свирепым, глаза вспыхивают дымчато-черным.

— Никогда.

Я глажу его по груди.

— Теперь моя работа — заботиться о тебе, да?

Он кивает.

Не могу сдержать улыбку. У меня такое чувство, что угодить ему будет проще простого.

— Тебе нравится наблюдать за мной, не так ли?

— Это мое новое любимое занятие, — отвечает он.

Я перевожу взгляд на Джаспера.

— А ведьмак? За ним тебе тоже нравится наблюдать?

Дайн смотрит в его сторону и подмигивает.

— Это мое старое любимое занятие.

— Пошел ты, — огрызается Джаспер. — Из нас двоих старый здесь только ты. Буквально мешок с костями.

Тут Дайн улыбается.

— О, дорогой, я в самом расцвете сил. Сравним уровень выносливости?

— Не интересует.

Дайн указывает на него.

— У тебя вот там пот капает.

— Отъебись, — рычит он.

— Должно быть, у тебя в горле пересохло. Тебе нужна вода? — Посмотрев на меня сверху вниз, Дайн расплывается в мальчишеской ухмылке. — А мне вот не требуется гидратация.

— Я так и думала, — отвечаю я, сдерживая улыбку.

Человек, ведьмак и рейф. Какая же мы странная троица. Но их непринужденная перепалка убеждает меня в том, что всё получится... а пока я просто постараюсь держаться посередине.

— Так, хватит препираться. — Я стучу рейфа по плечу двумя пальцами. — Дайн, на колени.

В его глазах вспыхивает жаркий интерес. Без малейших колебаний он медленно опускается на лесную подстилку. А затем смотрит на меня снизу вверх.

— Так?

Я с улыбкой смотрю на него, легонько дергая за мягкие кудри.

— Именно так. А теперь не двигайся.

С облегченным вздохом он усаживается на пятки, вольготно раскинув свои большие ладони на мощных, как стволы деревьев, бедрах.

— Я в твоей власти.

Выпрямившись, я медленно поворачиваюсь лицом к Джасперу. Он стоит всего в десяти футах от нас, не упуская ни единой детали нашего разговора. Молчаливые хмурые взгляды больше не сработают. Я должна знать, о чем он думает. Готов ли он к этому так же, как я? С колотящимся сердцем делаю шаг ближе.

— А что насчет тебя, король ведьм? Ты тоже в моей власти?

На его точеной челюсти дергается желвак.

— Даже, блядь, не мечтай.

Я снова улыбаюсь.

— Так я и думала. Теперь ты мой верховный жрец. Значит, именно тебе положено отдавать приказы. Ну так… прикажи мне.

Его глаза вспыхивают интересом, когда он медленно скрещивает руки на груди.

— Я не трахаю членов ковена.

— Еще бы, я на это надеюсь, — дразню я. — Учитывая, что ты состоишь в родстве с большинством из них.

Его губы дергаются в веселой усмешке. Но ее быстро сменяет ледяной, голодный взгляд.

— Думаешь, я буду трахать тебя и позволю рейфу на это смотреть?

— Я думаю, что быть королем одиноко, — отвечаю я. — Думаю, ты изнываешь от жажды той же душевной связи, которую ищем мы. — Я делаю еще один шаг. — И я думаю, ты хочешь пометить меня своим запахом и заполнить спермой.

— Блядь. — Его взгляд становится таким острым, что им впору стекло резать.

Попался.

С торжествующей улыбкой я делаю еще один шаг. Теперь мы достаточно близко, чтобы дотянуться друг до друга. Настолько близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы выдержать его грозный взгляд.

— Я права, верховный жрец? Хочешь, чтобы моя киска истекала твоим семенем, да? Хочешь, чтобы оно текло по моим бедрам. Хочешь заполнить меня так, чтобы я не могла вынести твою тяжесть... И хочешь, чтобы рейф смотрел...

— Мне плевать на рейфа...

— Ложь, — перебиваю я. — Здесь такое не прокатывает. Только не между нами троими. Больше нет. Это первое официальное собрание Клуба Одиноких Сердец, и правило только одно: всегда говорить правду. — Я бросаю взгляд через плечо на рейфа. — Правда, Дайн?

— Всегда, — хрипит он, обжигая нас расплавленным взглядом.

Я снова поворачиваюсь к ведьмаку.

— Правда, Джаспер?

Он фыркает, качая головой.

— Всегда говорить правду? Серьезно? Думаешь, ты готова к моей уродливой правде?

Я не отвожу глаз.

— Да.

— А ты, мудак? — Его взгляд метнулся к рейфу. — Уродливая правда?

— Всегда, — снова отзывается рейф. — Обрушь на нас свою ярость, ведьмак. Я выдержу.

Джаспер глухо рычит; его глаза вспыхивают, когда он тычет толстым пальцем в рейфа.

— Ты, блядь, пытался меня убить.

Рейф кивает с серьезным выражением лица.

— Да, пытался.

— Ты преследовал меня неделями, следил за мной, блядь, вторгался в мое пространство — в мой магазин, в мой дом!

— Было такое, — снова соглашается он. Оставаясь на коленях, он широко разводит руки. — Я создание смерти. Мое единственное истинное предназначение — разрушать.

Его слова скручивают мне живот, а сердце начинает биться быстрее.

— Дайн, это неправда. Поглощать души — лишь твоя работа; это не определяет тебя целиком. — Я резко поворачиваюсь к ведьмаку. — И ты знаешь, что его прислала Людмила. У него не было выбора, кроме как сделать это...

— Выбор есть всегда, — кричит ведьмак. — Всегда есть способ выбрать правильное вместо неправильного.

— И я сделал свой выбор, — заверяет нас рейф. — Я выбираю правильный путь. Я выбираю тебя, ведьмак...

— Боги, да избавь ты меня, блядь, от этого! Ты просто используешь меня, чтобы убить свою госпожу. А потом отнимешь у меня Берди. Или убьешь меня. Скорее всего, и то, и другое.

Рейф судорожно вздыхает, оседая на пятки.

— Джаспер... мой милый ведьмак...

— Не надо, — перекрикивает его Джаспер. — Никакой лжи, помнишь? Не давай мне обещаний, которые не сможешь, блядь, сдержать. Мы оба знаем, с чем столкнулись. Шансы на то, что мы все выберемся живыми чертовски ничтожны. — Он поворачивается ко мне. — И как ты ждешь, что я поддамся этому, а? Позволю себе желать этого, когда через неделю я, скорее всего, буду мертв?

— Джаспер...

Рванувшись вперед, он хватает меня и притягивает к себе, заставляя замолчать мой протест поцелуем. Его губы приоткрываются, и в ход идет язык, дразняще проникая в мой рот и забирая весь мой воздух. Я цепляюсь за него, наслаждаясь его вкусом. Он заканчивает слишком быстро, отталкивая меня, но по-прежнему удерживая в клетке своих рук.

— Два дня назад я умер. Ты это понимаешь? Я был, блядь, мертв. Я чувствовал, как душа покидает мое тело. Ты спасла меня, Берди. И теперь я должен продолжать притворяться мертвым до тех пор, пока не придет время сразиться с ведьмой, которая, скорее всего, попытается убить меня снова. И на этот раз своими собственными, блядь, руками! — Он поднимает обе руки, и я не могу не заметить, как они дрожат. — Хочешь мою правду? Правда в том, что я уже мертв. Случится ли это сейчас, или через неделю — я не вижу ни одного исхода, при котором останусь жив. Это заставляет взглянуть на свою жизнь под довольно суровым углом. Меня больше не волнуют свечи и соли для ванн. Меня не заботят поставки дерева или наведение порядка в делах. Мне плевать на защиту моего проклятого ковена. Меня больше вообще ничего не волнует. Мне плевать, потому что я слишком занят тем, что, блядь, схожу с ума. Потому что с того самого момента, как ты вошла в мой магазин, всё, чего я хотел — это похоронить себя в тебе!

От его слов мое нутро плавится, как воск.

— Джаспер, пожалуйста... а-а...

Запустив руку в мои волосы, он с силой откидывает мою голову назад, заставляя выгнуть шею. Затем наклоняется ближе и говорит так громко, чтобы услышал рейф:

— Кто ты такая, а? Какую магию ты над нами имеешь?

— Я не знаю, — тяжело выдыхаю я.

— Я не могу дышать, пока не прикоснусь к тебе. Но как только касаюсь, я, блядь, не могу думать! Я бы трахал тебя, заполнял тебя, заставлял бы задыхаться на моем члене каждый час на дню. — Свободной рукой он прижимает два пальца к моим губам и проталкивает их мне в рот. Обсасывая их, я подавляю стон. Удовлетворенно замычав, он вытаскивает их и проводит ими вниз по моей шее. Его хватка на моих волосах слабеет, и пальцы начинают гладить мой затылок чувственной лаской. — Я бы опустил тебя на колени и заставил давиться моей спермой. Я бы оставил синяки на задней стенке этого хорошенького горлышка. Ты бы чувствовала меня днями напролет.

— Да, — всхлипываю я, воображая себе это. Я хочу всё. Всё, что он мне даст.

Его хватка становится жестче: он разворачивает меня и толкает вперед, положив одну руку на мое плечо, а вторую — на талию, заставляя согнуться. Он двигается в такт со мной, его голос всё еще обжигает мне ухо, когда он оттягивает меня назад, прижимая к колыбели своих бедер.

— Я бы поставил тебя на гребаные четвереньки и вогнал бы себя в твою узкую маленькую киску. Ты бы чувствовала тяжесть того, как я упираюсь внутри тебя, прямо вот здесь, в своем горле.

Его рука скользит с моего плеча вверх, обхватывая горло спереди. С силой надавив, он тянет меня назад, выпрямляя и прижимая к своей груди. Рука с моего горла соскальзывает вниз, сжимая грудь, в то время как другая обхватывает мою киску. Наклонившись ближе, он оставляет один поцелуй на своей отметине на моей шее.

— И я бы заставил рейфа наблюдать каждую секунду.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что даже если он просто выполнял приказ, он посмел связаться с ведьмаком острова Берр. И он снова сделал это только что, заставив меня пробежать чертов марафон, чтобы добраться до тебя. А у поступков должны быть последствия. Смотреть, как я поглощаю единственного человека, которого он жаждет больше собственной жизни? Ну, это меньшее, что он, блядь, может сделать.

— Сделай это.

Он отклоняет меня назад, заглядывая мне в глаза.

— Что?

Я не отвожу взгляд, дыша тяжело и часто.

— Я сказала, сделай это. Трахни меня и заполни. Возьми меня так, как хочешь. И заставь рейфа смотреть. — Потянувшись, я глажу его щеку. — Но потом ты его простишь. И мы все будем двигаться дальше. Договорились?

Джаспер издает низкий рык, его взгляд темнеет.

— Ладно. Договорились.

Проглотив облегчение, я смотрю на рейфа.

— Договорились, Дайн? Ты только смотришь. Никаких прикосновений.

Звук, который издает рейф, почти похож на мурлыканье. Только более низкое и хриплое. А его края кажутся немного темнее, будто теперь он обведен теневым контуром.

— Наказание соразмерно моим преступлениям. Я буду только смотреть.

— Я не буду нежным, — предупреждает Джаспер.

Я почти смеюсь от облегчения.

— Ну, слава богу, блядь. — Выскользнув из его объятий, я стягиваю полосатый льняной сарафан и отбрасываю его в сторону. Я остаюсь стоять посреди леса между рейфом и ведьмаком в одних трусиках и ботинках. Но я не чувствую, что сошла с ума. Я чувствую власть. Чувствую себя сильной и красивой. И я хочу этого. Я хочу разделить это чувство с ними обоими — моим защитником-наблюдателем и ведьмаком, который сводит меня с ума. — Покажи мне худшее, на что способен, Джаспер. И не останавливайся, даже если я буду умолять.

— О, милый ведьмак, — окликает Дайн у меня за спиной. — Трахни ее, или это сделаю я.

Это срывает последние остатки контроля Джаспера. Он бросается ко мне, притягивая к себе. Я хватаю его лицо обеими руками, целуя так, словно от этого зависит моя жизнь, пока он отрывает меня от земли. Одна его рука поддерживает меня за задницу, другая зарывается в мои распущенные волосы. Я обвиваю ногами его талию, и мы льнём друг к другу, жадно целуясь. Наши губы приоткрыты, языки дразнят друг друга. Он целует меня с той же сосредоточенностью и решимостью, что чувствуется во всём, что он делает.

Разорвав поцелуй, он кусает меня за подбородок, пока я жадно глотаю воздух.

— Больше никогда от меня не убегай, — рычит он, царапая кожу зубами.

— Почему нет? — дразню я. — Бегать — это весело... А-ах! — Вскрик вырывается сам собой, когда мир внезапно переворачивается. Внутри всё ухает вниз, словно я лечу с высоты, пока Джаспер опускается на колени, нависает надо мной и бережно укладывает меня прямо на покрытую мхом землю. Мох прохладный и мягкий, а воздух наполнен глубоким, древним запахом земли. Перед глазами всё кружится, и я остаюсь лежать, глядя в древесные кроны над головой. Солнечный свет пробивается сквозь листву, вспыхивая среди ветвей, словно россыпь ярких звёзд.

Джаспер хватает меня за лицо, его огромная ладонь обхватывает мой подбородок, и он дергает его вниз, возвращая всё мое внимание к себе.

— Ты больше не можешь быть безрассудной. Твоя шкала оценки рисков абсолютно сбита. Магия всё меняет. Теперь ты должна доверять мне. И слушать меня. Услышать, почему я не хочу, чтобы ты бежала, а уже потом решать, побежишь ли всё равно. Я не стану тебя контролировать. Но статус твоего верховного жреца означает, что ты выслушаешь мой совет, даже если ему не последуешь. Поняла?

Я киваю, накрывая ладонью его руку на моей щеке.

— Да, сэр.

Он стонет, тихо выругавшись.

— Боги, ты одна сплошная, блядь, проблема. Заставила меня гнаться за тобой, словно у меня задница горит, и вот я трахаю тебя посреди этого леса, как дикое животное во время гона.

— Да, — тяжело дышу я, дергая его за рубашку. — Трахни меня. Пожалуйста.

— Вам нужны инструкции? — подает голос рейф.

— Заткнись и смотри, — рявкает Джаспер. — Никаких разговоров. Просто грейся в лучах своей причуды обладания коленями и слушай, как Берди выкрикивает мое чертово имя.

Рейф ухмыляется.

— С удовольствием.

Я зарываю руки под его рубашку, гладя разгоряченную кожу живота. Он уже влажный от пота после пробежки в поисках нас. Мой благородный жрец. Он пришел, чтобы защитить меня, даже зная, что бессилен против рейфа. Он был готов сражаться за меня, умереть за меня. Это невыносимо. Я смаргиваю слезы и тянусь к нему.

— Ты мне нужен. Джаспер... малыш, пожалуйста. Ты мне так нужен. Я чувствую себя такой пустой. Заполнишь меня?

Со стоном он просовывает руку между нами, надавливая двумя пальцами поверх моих влажных трусиков, чтобы подразнить клитор.

— Ты хочешь меня здесь?

От первого же его прикосновения я выгибаю спину. Клянусь, у моего клитора уже есть собственный пульс.

— Да... блядь... прямо здесь!

Он начинает медленно выводить маленькие круги, и это сладкое трение заставляет меня невольно податься бёдрами ему навстречу.

— Это только для меня. Моя хорошенькая маленькая киска.

Я прикусываю губу, крепко зажмурившись, стараясь не кончить. Глубоко дыша, давлю в себе желание, пока не начинает кружиться голова.

— Скажи это, — рычит он, прикусывая меня за ухо.

— Я... да... только твоя. — Я дергаю его за рубашку, рассеянно пытаясь ее снять. Тем временем он поддевает пальцами край моих трусиков, погружая оба глубоко внутрь меня одним медленным нажатием.

— О... блядь... — Я жадно хватаю воздух, надавливая бедрами и пытаясь втянуть его глубже мышцами живота. Так приятно, но этого недостаточно. Я хочу член. В этот раз он мне нужен.

Джаспер водит пальцами внутрь и наружу, растягивая меня и выдыхая новые непристойности, от которых я стремительно пьянею:

— Я войду в тебя так глубоко...

— Да.

— Моя, чтобы пробовать на вкус, моя, чтобы трахать и заполнять...

— Боже... да, — стону я. — Всё, что во мне есть, принадлежит тебе. Просто трахни меня, пока я не начала кричать!

Он смеётся, откидываясь на колени между моих раздвинутых ног. Сдёргивает с себя мокрую от пота футболку и бросает её в сторону. Святые небеса, он великолепен. Крошечный амулет от сглаза — единственное украшение на нем. Его мощные грудные мышцы покрыты темными волосками, спускающимися дорожкой вниз по животу и исчезающими под джинсами.

— Какая ненасытная маленькая смертная, — дразнит он. — Ничего, кроме члена, не подойдет, а? Чувствуешь себя пустой? Твоя бедная киска так по нему изнывает?

Его игры довели меня до того, что я готова визжать.

— Пожалуйста...

Всё ещё посмеиваясь, он опускает руки к ширинке, и я встречаю его там. Мы оба боремся, чтобы освободить его от ремня. Затем он стягивает расстёгнутые джинсы с бёдер, снимая и трусы, пока он не оказывается передо мной — необрезанный, гордый и очень твёрдый. Джаспер сжимает член в кулаке, поглаживая его от основания до головки.

— Иди сюда. — Он тянется ко мне, и я уже торопливо поднимаюсь на колени. Его свободная рука зарывается мне в волосы, притягивая к себе. — Отсоси мне. Сделай меня мокрым.

С облегченным мычанием я беру в рот его головку, облизывая его идеальный член. От первого же вкуса смазки на языке меня бросает в дрожь. Вот чего я хотела. Вот та разрядка, за которой я гналась. Свобода, блаженство. С ними обоими я чувствую себя в безопасности. С Дайном, чьи глаза всегда прикованы ко мне, всегда наблюдают. С Джаспером, чьи руки трогают меня, заводят и заставляют задыхаться.

— Блядь, какая хорошая девочка. — Джаспер толкается бедрами мне в рот. Кулак в моих волосах удерживает меня на месте, без слов давая понять, что он хочет, чтобы я взяла глубже. Опираясь одной рукой о мшистую землю, впиваясь голыми коленями в сосновые иголки, второй рукой я обхватываю его толстый ствол. Большим и указательным пальцами оттягиваю крайнюю плоть, обнажая круглую головку. Лижу ее, обводя языком.

— Плюнь, — рычит он. — Я сказал, сделай меня мокрым.

Боже, надеюсь, он останется таким же властным, когда его член будет внутри меня. Я плюю на головку, размазывая слюну еще одним поглаживанием большого пальца. Не дожидаясь разрешения, снова обхватываю его губами и беру глубже.

— Да. — Его бедра подаются вперед, и я замираю, позволяя ему трахать мое лицо, как он хочет, пока я просто пытаюсь сглатывать. Сделав несколько толчков, он отстраняется, хватает меня за руки и притягивает ближе.

Я тянусь к нему, но он продолжает меня разворачивать.

— Джаспер, что...

— Развернись, — рычит он мне на ухо. — Лицом к рейфу. Пусть он видит тебя.

Мои ноги широко раздвинуты, грудь обнажена, и мы оба всё еще на коленях посреди лесной поляны. Рейф наблюдает с десяти футов, по-прежнему упираясь руками в бедра. Его глаза светятся почти черным на ангельском лице.

Джаспер целует меня в шею, пока его руки скользят вниз по моим бокам. Добравшись до трусиков, он поддевает резинку двумя пальцами и дергает. Сильно. Я ахаю, когда слышу треск ткани.

— О боже...

Ведьмак только что сорвал трусики прямо с моего тела!

Прикусив меня за плечо, он бросает разорванную ткань на землю передо мной.

— Хочу, чтобы ты была абсолютно голой. — Обе его ладони скользят по моим обнаженным бедрам. — Хочу, чтобы наш маленький вуайерист видел каждый твой дюйм. Хочу, чтобы он смотрел, как эта киска растягивается под меня. Хочу, чтобы он был достаточно близко и почуял запах моей спермы внутри тебя, когда я кончу. И ты всё это примешь, правда? Будешь крепко держать ее в своей хорошенькой маленькой пизде и заставишь его ждать, пока она медленно потечет по твоим бедрам. Этого ты хочешь, Берди?

Киваю, изо всех сил стараясь унять дрожь.

— Да, сэр.

Он раздвигает мои половые губы двумя пальцами, дразня влагу. Я знаю, что рейф всё видит. Другая его рука ползет вверх по моему телу, ложась между обнаженных грудей. Он удерживает меня на месте, наклоняясь ближе.

— Не своди глаз с рейфа. И обязательно дай ему знать, как сильно тебе это нравится. Но когда будешь кончать, произнесешь только мое имя.

Я снова киваю.

— Да, сэр.

Он крепко шлепает меня по заднице и целует в щеку.

— Умница. Раздвинь колени шире.

Я раздвигаю колени для него, и это лишь заставляет меня еще глубже насадиться на его пальцы, когда он проталкивает их внутрь. Мое нутро трепещет от облегчения, что меня снова заполняют, но мне не нужны его пальцы. Я хочу член, который чувствую упруго прижатым к своей заднице. Он растягивает меня еще сильнее, скручивая и толкая пальцы под новым углом, пока его большой палец растирает мой клитор. Жар расходится от самого моего центра, превращая руки в желе. В такой позе я не могу ни поцеловать его, ни прикоснуться. Я выставлена напоказ.

— Поиграй со своими сиськами, — приказывает он. — Покажи рейфу, что тебе нравится.

Кивнув, я не отрываю взгляда от Дайна, обхватывая грудь и легонько дразня соски.

— Лгунья, — рычит Джаспер, отбивая мою руку. — Это твое посвящение в Клуб Одиноких Сердец. Всегда говори правду, помнишь? Ты не фарфоровая кукла, которая заводится от легкого пощипывания сосков. Скажи рейфу, чего ты хочешь на самом деле.

Со стоном вжимаюсь задницей в его бедра.

— Я хочу жестко.

— Хочешь, чтобы было грубо, да? Хочешь, чтобы я оставил на твоей коже красные следы и отметины. Хочешь чувствовать мои зубы и руки. Хочешь, чтобы тебя рвали на части. Чтобы тобой, блядь, владели. Хочешь, чтобы твои любовники продирались внутрь тебя, зарываясь глубоко. И чтобы только божественное вмешательство могло оторвать нас от тебя.

— Да, — шиплю я, хотя это больше похоже на мольбу. — Трахни меня, Джаспер. Хватит игр. Я изнываю от желания. Трахни меня и заполни, и... а-а...

Он шлепает меня по груди, заставляя кожу гореть. Затем проталкивает внутрь третий палец, дразня переднюю стенку, а большим пальцем давит на клитор именно так, как нужно, глубоко массируя меня и швыряя прямо за грань, в оргазм. Я потрясенно вскрикиваю, тело содрогается от удара первой волны. Моя киска трепещет вокруг его пальцев, пока я крепко вцепляюсь в его руку, обвившую мою грудь.

— Хорошо, — хвалит он. — Следующий оргазм тебя не удивит. Ты будешь знать, что он приближается. Будешь умолять меня о нем. А теперь на четвереньки.

Я позволяю ему наклонить меня вперед; упираюсь обеими руками в землю, опустив голову и пытаясь отдышаться. Джаспер прижимается сзади, направляя свой член к моему входу. Он проводит им между моих складок, смачивая в моей влаге. Его мокрая головка скользит по клитору, и я хнычу, выгибая спину.

— Дыши для меня, — успокаивает он, погружаясь на первые дюймы.

Да, вот чего я хотела. Именно оно. Подумав об этом, я резко вскидываю голову, перехватывая взгляд Дайна. Он говорил, что хочет от меня всего. Этого он тоже хочет. Каково было бы заниматься сексом с рейфом? Рейфы вообще могут заниматься сексом? Он говорил, у его оболочки есть член...

— Блядь... — вскрикиваю я, судорожно хватая ртом воздух, когда Джаспер с силой вонзается в меня на всю длину. Он везде и сразу: нависает надо мной, сжимая бедра, впечатывая меня назад, в колыбель своих бедер, зарываясь членом глубоко внутрь. Он проводит одной рукой по моему позвоночнику, а затем обхватывает шею. Не выходя из меня, оттягивает меня назад, удерживая мое горло одной рукой, пока другой тянется к клитору, натягивая меня сильнее, чем тетиву лука.

— Тебя когда-нибудь брали двое мужчин, Берди?

— Нет, — задыхаюсь я, чувствуя, как не хватает воздуха из-за сжимающей горло руки.

Он вколачивается в меня жестче, медленно раскачивая меня вперед, пока я снова не оказываюсь на четвереньках, упираясь ладонями в листья и сосновые иголки. Его рука успокаивающе гладит меня по шее, а затем возвращается, чтобы зарыться в мои волосы. Затем он наваливается на меня сверху, вдавливая своим весом в землю.

— А как насчет ведьмака и рейфа? Тебя когда-нибудь трахали тени? Били молнией по клитору?

— Нет, — скулю я. Моя киска горит от того, что так плотно заполнена. Я чувствую, как внизу живота зарождается следующий оргазм. Я готова броситься за этим чувством потери контроля прямо со скалы.

— Она была в восторге от погони, — отзывается Дайн, нарушая свой обет молчания. — В следующий раз мы должны охотиться на нее вдвоем. В темноте. Мы могли бы уничтожить ее, милый ведьмак.

Джаспер стонет, подавляя смешок.

— Блядь, ты бы почувствовал, как она только что сжала мой член. — Отстранившись, он шлепает меня по заднице, заставляя снова сжаться. — Она хочет этого до безумия.

— Пошёл ты, — осмеливаюсь я, но моя дерзость лишь провоцирует новый шлепок. Я стону, когда его большая рука поглаживает мою чувствительную ягодицу.

— Она хочет, чтобы ты доминировал над ней, — подает голос рейф. — Больше всего на свете она ненавидит терять контроль... кроме как в сексе. Овладей ею, милый ведьмак. Забери у нее все возможности выбора. Освободи ее из тюрьмы ее собственного разума.

Видимо, теперь наш ведьмак готов принимать указания. Я превращаюсь в дрожащий комок, когда Джаспер наваливается на меня всем телом, прижимая мои плечи вниз, пока моя грудь не оказывается прижатой к прохладной земле. Он хватает обе мои руки и заводит их за спину, удерживая запястья одной рукой, и вгоняет свой член глубже, насколько это возможно.

— Если не хочешь, чтобы моя сперма оказалась в тебе, скажи сейчас, — предупреждает он.

— Хочу, — кричу я. — Боже, я этого хочу.

Он снова шлепает меня по заднице, с силой дергая за волосы.

— Здесь нет богов. В этих лесах бродят лишь монстры.

— Да, — шепчу я словно мантру, вдыхая полной грудью запахи леса: сосну, мох, священную землю. Это первобытное очищение, сбрасывание того, что было когда-то, возвращение к природе. — Я твоя, Джаспер. Заполни меня. Я хочу всё. Твоя...

Его хватка становится такой сильной, что наверняка останутся синяки, а удары его бедер — лихорадочными. Он так близко. Боже, он мой. И я заполучу его. Чувственный звук шлепков нашей кожи сливается с ароматом земли, наполняющим мои легкие. Мы единое целое. Нет начала, нет конца.

— Кончай со мной, — приказывает он. — Выдои мой член, Берди. Возьми то, что принадлежит тебе.

Мне.

— Джаспер... — кричу, сжимаясь вокруг его толщины, напрягая каждую мышцу внутри, будто это может магически удержать его во мне навсегда. Здесь я хочу, чтобы он остался. Здесь его место. Моё имя — всего лишь беззвучный выдох на губах Джаспера, когда он кончает, наполняя меня своей спермой. Мой собственный оргазм заставляет меня чувствовать себя невесомой, лишённой костей. Я парю в какой-то бездне, где есть лишь это чувство невероятной наполненности. Такая использованная, и всё же такая желанная.

Я прихожу в себя, чувствуя теплое дыхание Джаспера возле уха. Он целует меня в шею, в плечо. Тяжесть его тела успокаивает. Как будто он физически возвращает меня на землю. Через пару мгновений он приподнимается. По коже пробегает холодок, несмотря на теплый летний день. Он прогоняет его руками, отрывая меня от земли и заключая в объятия. Его член выскальзывает из меня, и я чувствую, как сперма течет по бедрам.

— Идеально, — бормочет он. — Такая хорошая девочка. Ты приняла меня так хорошо.

Я таю от его похвалы. Затем он целует меня в шею, ставя на ноги. Я пошатываюсь, всё еще дезориентированная. Одному Господу известно, как я выгляжу, стоя тут голышом в одних ботинках, с прилипшими к коленям сосновыми иголками и спермой, сочащейся из растянутой киски.

Развернув меня к себе, Джаспер завладевает моим ртом. Его язык мягок, полон благоговения. Это не поцелуй, это благословение. Он использовал меня и имел меня как хотел, поклоняясь на алтаре моего тела. А теперь вот она, моя благодарность, мой обет его непрекращающейся верности. Я улыбаюсь сквозь поцелуй, чувствуя, как по венам струится новый вид силы. Он вернется за добавкой. Он хочет этого так же сильно, как и я.

Он убирает волосы с моего лица, целуя меня в лоб. Я смотрю на него с немым восхищением.

— Это было идеально, — слышу я собственный голос. Теперь, когда адреналин спадает, мое тело медленно просыпается, отзываясь восхитительной ноющей болью.

Улыбка Джаспера снисходительна.

— Чувствуешь себя поглощенной?

Я киваю, всё еще пытаясь отдышаться.

— До краев.

— Тогда моя работа здесь закончена. Теперь ты официально член Клуба Одиноких Сердец острова Берр.

Я с облегчением вздыхаю, позволяя приливу секс-эндорфинов успокоить и заземлить меня.

— И ты прощаешь его? С этого момента мы двигаемся дальше, да?

Помедлив, Джаспер кивает.

— Да. Дело сделано. — Затем он разворачивает меня, едва заметно подталкивая в спину. — Иди к нему. Позволь ему ощутить твой запах поближе.

Я пересекаю поляну обнаженной. Не выказывая ни страха, ни колебаний, подхожу прямо к рейфу. Останавливаюсь перед ним с достоинством королевы, пока за моей спиной стоит ведьмак, оставивший на моём теле свои метки.

— Ну? — спрашиваю я. — Одобряешь?

Взгляд Дайна темнеет от голода, медленно скользя по моему телу и не упуская ни единой детали. Существо в нём, кажется, рвется наружу, пока он неспешно встаёт на ноги. Верный своему обещанию, он лишь смотрит, не прикасаясь. Только наклоняется так близко, чтобы вдохнуть мой новый запах. Выдох срывается с его губ низким, хриплым, совершенно нечеловеческим рокотом.

— Такая красивая, — мурлычет он. — И полностью наша.

53.Берди

53.Берди

Мы пробираемся сквозь лес (всё время под гору) и возвращаемся к джипу, где обнаруживаем Пиклза, ожидающего на переднем сиденье. В кои-то веки он не рычит и не шипит на Дайна. Высокомерно фыркнув, он просто запрыгивает на приборную панель. Обе передние двери по-прежнему открыты, сигнализация тихонько пиликает. Боже мой, мы просто бросили машину посреди гравийной дороги, отчего всё это немного смахивает на место преступления. По крайней мере, кот додумался включить аварийку.

— Я поведу, — говорит Джаспер, забираясь следом за мной.

— Тебе нельзя, — отвечаю я. — Ты мертв, помнишь?

Его выражение лица заставляет меня закатить глаза. Могу лишь представить, как я сейчас выгляжу. Я только что разделась догола и позволила ему трахнуть себя посреди леса, пока рейф за этим наблюдал. Мои испорченные трусики засунуты ему в карман, а его сперма липнет между моих ног под платьем. Это было грязно, горячо, и я бы ничего не стала менять.

— Я не фарфоровая кукла, помнишь? Ты не вытрахал из меня способность водить машину.

Он ухмыляется.

— Значит, в следующий раз мне придется постараться лучше.

— Я бы мог повести, — предлагает Дайн, его янтарные глаза загораются интересом.

Джаспер щурится на рейфа.

— А ты вообще умеешь водить?

Тот пожимает плечами.

— А что тут уметь? Поворачиваешь ключ. Жмешь на педали.

Со смехом я сажусь за руль.

— Ага, нет. Я поведу. Рейфы сидят сзади.

Он без жалоб забирается назад, его крупное тело выглядит комично огромным. Джаспер садится на пассажирское сиденье. Пиклз тут же перепрыгивает с приборной панели к нему на колени.

— Мы всё еще едем туда? — спрашиваю я, вглядываясь в дорогу.

— Нам нужен дневник, — отвечает Джаспер.

Сняв джип с парковки, я качусь вниз по дороге с опущенными стеклами. Дайн просовывается между сиденьями.

— Надеюсь, это не займет много времени. У нас на тебя планы на сегодняшний вечер.

— Планы?

— Свидание, — радостно сообщает он.

Я крепче сжимаю руль.

— Свидание? С... вами обоими? Одновременно?

— Это не свидание, — говорит Джаспер.

— Но там ведь будет ужин, — парирует Дайн. — Разве это не считается свиданием?

— То, что люди вместе ужинают, ещё не делает это свиданием, — не сдаётся Джаспер. — К тому же ты даже не ешь.

— Я бы мог, если бы вы позволили...

— Нет, — произносим мы с Джаспером в один голос.

Дайн откидывается назад и дуется, скрестив руки на груди.

— Это не свидание, — снова повторяет Джаспер. — Ты сказала, что хочешь знать, почему можешь останавливать рейфов.

— Конечно, хочу. — У меня переворачивается живот. — Погоди, вы что-то выяснили?

— Не совсем. Но у Дайна есть один... друг. Судя по всему, он эксперт в делах рейфов...

— Он маг, специализирующийся на некромантии, — перебивает Дайн, снова просовываясь между сиденьями. — И он помогал мне докопаться до тайны того, кто и что ты такое. Но он не может продвинуться дальше, не встретившись с тобой лично.

— Вы собираетесь познакомить меня с магом?

— Да, — отвечает рейф, а Джаспер добавляет:

— Только если ты согласишься.

Перевожу взгляд с одного на другого, используя зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на Дайна.

— Ну, могу я сначала спросить... кто такой маг?

Рейф лишь посмеивается, а Джаспер стонет.

— Обсудим это позже.

Похоже, придётся отложить этот разговор, потому что мы подъезжаем к ферме Дентов. Это похоже на картинку из сборника сказок. Деревья расступаются, открывая вид на бескрайние кукурузные поля. Гравийная дорога изгибается, поднимаясь на пологий холм. На вершине холма стоит причудливый фермерский дом в стиле Новой Англии. За ним возвышается огромный красный амбар.

— Подъезжай к амбару, — говорит Джаспер.

Следуя его указаниям, я веду джип мимо ряда фруктовых лотков к небольшой парковке перед большим красным амбаром. Приходится ехать медленно: куры клюют землю, свободно бродя вокруг.

Руби Дент наблюдает за нашим приближением. Она стоит перед закрытыми дверями амбара в рабочем комбинезоне и ярко-розовой футболке. Вьющиеся волосы торчат из-под бейсболки с логотипом фермы Дентов. Широко улыбаясь, она покачивается на пятках, пока джип паркуется. Она словно полная противоположность Мерси. Даже странно думать, что они кузины.

Мы втроем выходим. Ну, вчетвером, если считать Пиклза. Он выпрыгивает из джипа с моей стороны и тут же бросается вдогонку за лягушкой, скрывшейся в кустах буддлеи.

— Привет, Джас, — кричит Руби. — Привет, Берди. Мерси сказала, что вы заглянете. Вам повезло, что я получила сообщение. Я была на восточном поле. Мы начали обрывать метелки на кукурузе и... воу... — Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — Пчелка, что с тобой случилось?

Я напрягаюсь.

— А что?

Она тянется ко мне и выбирает из моих волос несколько сосновых иголок.

— На тебя медведь напал, что ли?

— Нет. — Щёки тут же заливает жар. — Я… упала.

Руби усмехается.

— Ага, конечно. Прямо в объятия Джаспера, если не ошибаюсь. — Она поворачивается к Дайну. — А это что за горячая картошечка?

Джаспер указывает на него большим пальцем.

— Руби, это рейф.

Дайн делает шаг вперед, протягивая ей руку.

— В этом теле я Дэниел. Очень рад знакомству, фермер Дент.

Руби пожимает его руку.

— Вот это да. Тебе бы всегда так выглядеть, сахарок.

Он отпускает ее руку, сияя от похвалы.

Руби снова поворачивается ко мне.

— Слышала, ты теперь в ковене.

— Так и есть, — отвечает Джаспер за меня. — Это станет проблемой?

Руби лишь снова смеется.

— Пф-ф, ты же знаешь мой стиль, Джасси. Тяжелую артиллерию я оставляю Мерси. — Посмотрев на меня, она добавляет деланным шепотом: — А я отвечаю за сладости!

Я не выдерживаю и смеюсь.

Дайн наклоняется к плечу Джаспера.

— А мне можно...

— Нет, — рычит Джаспер.

— Но она же называет тебя Джасси...

Джаспер резко оборачивается к нему.

— Первый раз, когда ты назовешь меня Джасси, станет последним разом, когда у этого тела будут уши.

Дайн прикрывает уши руками и отступает на шаг.

В глазах Руби пляшут смешинки.

— Подожди, вот увидишь, как он покраснеет, когда узнаешь, что в детстве его прозвищем было Тыквоголовый.

У Дайна такой вид, будто Рождество наступило раньше срока. Но Джаспер тут же наставляет на него палец.

— Ни ушей… ни бровей.

Улыбка мгновенно сходит с лица Дайна. Он хватает меня за плечи и переставляет между собой и Джаспером.

Замечательно. Второй раз за день превращаюсь в живой щит.

Посмеиваясь, Руби смотрит на Джаспера.

— Ладно, босс. Что стряслось? Чем помочь?

— Нам нужны дневники, которые отдала тебе Мерси, — отвечает он. — Те, что из кабинета Уильяма.

— Да, без проблем. Кажется, я отнесла их в амбар. Придется немного покопаться. Сам знаешь, тут всё имеет свойство накапливаться. — Развернувшись на пятках, она ведет нас внутрь.

Я переступаю порог, и в нос бьет затхлый запах сена. Оно сложено огромными башнями до самых стропил. Здесь темно, единственный свет пробивается сквозь щели в досках амбара. В лучах золотистого света лениво кружатся пылинки.

Пиклз проносится мимо, преследуя другого кота, и едва не сбивает меня с ног.

— Сюда, — зовет Руби. Она сворачивает направо в узкий проход между башнями из сена. Затем открывает скрипучую дверь, ведущую в темную комнату. Зайдя в центр, она тянется вверх и машет рукой, пока не находит маленькую цепочку. Вспыхивает единственная лампочка.

Я моргаю от резкого света, оглядываясь. Похоже, мы оказались в старой амуничной. Вдоль стен стоят стойки для сёдел, а рядом тянется ряд крючков для уздечек и упряжи. Большая часть кожаного снаряжения давно задубела и выцвела, словно им не пользовались уже много десятилетий. Под каждой стойкой с сёдлами стоят коробки. У дальней стены несколько из них больше напоминают дорожные сундуки. Средний настолько велик, что Джаспер без труда поместился бы внутри.

— Мы перевели весь скот в южный амбар лет эдак... двадцать назад, — объясняет Руби. — И не использовали конный плуг со времен Второй мировой. Надо бы не забыть выкинуть все эти старые упряжи.

Я снова оглядываюсь, в замешательстве. Не самые подходящие условия для хранения редких документов. По правде говоря, это место выглядит как мышиный рай. Между затхлой жарой и угрозой от грызунов любые дневники семнадцатого века, которые мы здесь найдем, скорее всего, будут в ужасном состоянии. С угасающей надеждой смотрю на Руби.

— Дневники в одной из этих коробок?

— Вроде того. — Засунув руку под воротник своей ярко-розовой футболки, она вытягивает маленький ключик на цепочке. Сняв цепочку с шеи, зажимает ключ в ладони. Он совсем крошечный, как от шкатулки для драгоценностей. Но затем Руби что-то шепчет ключу, и он начинает расти. Я широко раскрытыми глазами наблюдаю, как он увеличивается до размеров, подходящих для одного из старых пароходных сундуков.

— Отличный трюк, — комментирует Дайн.

— Спасибо, — радостно отзывается Руби. — Дайте мне секундочку, сейчас открою эту красавицу. — Она подходит к самому большому сундуку и вставляет ключ в замок. Поворачивает, и мы все слышим тихий щелчок. Затем Руби откидывает старую крышку, открывая блестящее нутро из нержавеющей стали. Из сундука льется мягкий белый свет.

— Ну? — Она машет нам рукой. — Не стесняйтесь.

Я подхожу и заглядываю через край. Но это вовсе не сундук. Это проем с лестницей, ведущей куда-то под амбар.

Руби отступает в сторону.

— После тебя, босс.

Без колебаний Джаспер встает на нижний ящик, используя его как ступеньку, чтобы забраться в большой пароходный сундук. А затем просто спускается по лестнице, пригнув голову, и исчезает.

— Твоя очередь, пчелка.

Я следую за Джаспером в сундук. Лестница металлическая и узкая, со встроенной в ступени подсветкой. По мере того, как я спускаюсь, все атрибуты затхлого мышиного амбара остаются позади. Когда я достигаю низа, мои глаза готовы вылезти из орбит. Здесь стеклянная стена, очень похожая на ту, что в архивах исторического общества. Джаспер уже стоит в комнате за стеклом. Она гораздо меньше архива, но принцип тот же.

Я подхожу к стене, и стекло расходится, двери открываются с тихим шелестом. Дайн и Руби спускаются следом за мной, толпясь у меня за спиной. Мы все вместе заходим внутрь.

Это современное архивное помещение с климат-контролем... спрятанное под старым сеновалом. Три стены сплошь заставлены книжными полками, еще несколько стеллажей поменьше стоят в центре комнаты. Все они переполнены книгами разных размеров и стопками бумаг. На полу стоят еще коробки, сложенные по три-четыре в высоту.

Я подхожу ближе к ближайшему картотечному шкафу и читаю таблички на дверцах, написанные витиеватым шрифтом. На одной написано «Акты на собственность». На другой — «Свидетельства о рождении». Нижний ящик подписан «Свидетельства о смерти». Я разворачиваюсь, оглядываясь по сторонам.

— Что это за место?

— Руби — наша Хранительница Памяти, — отвечает Джаспер.

— Ваша кто?

— Хранительница Памяти, — повторяет она. — Денты служили Хранителями Памяти ковена острова Берр еще с тех времен, когда Вашингтон был президентом. Как видишь, мы идем в ногу со временем. — Она обводит стены жестом. — Это железобетон, защищенный от магии. А стекло — пуленепробиваемое. Современнейшая вентиляция и системы пожарного оповещения. И только один ключ, только один вход и выход. — Она хлопает себя по груди, где, должно быть, снова спрятан ключ.

— И... чью память вы храните здесь в безопасности?

— Память нашего ковена, — отвечает она. — Все эти книги, фотографии, документы — это история ковена, материальное доказательство наших жизней. А я — Хранительница.

Дайн тем временем отходит в противоположный угол, изучая полки. Он указывает на ряд больших книг в кожаном переплете.

— Это гримуары?

— Ага! — Руби засовывает руки в карманы. — Эта секция — вещи семьи Гастингс. Кажется, эти книги заклинаний принадлежали Эдвине, бабушке Горти. Она была плодовитым зельеваром. Половина книг на этой полке — ее рецепты. Но с ними надо быть осторожнее. Она любила засунуть рецепт супа из репы между страницами заклинания для выведения бородавок или зелья вечного сна.

Боже, звучит завораживающе. Что бы я ни отдала, лишь бы перелистать страницы каждой книги здесь. Я снова оглядываюсь.

— Вы уверены, что гримуаров Первой Пятерки еще нет здесь? В смысле, может быть...

— Их здесь нет, — перебивает Джаспер.

— Самый старый гримуар, который я здесь датировала, относится к 1807 году, — добавляет Руби.

Чувствую, как подступают слезы. Даже без тех ранних гримуаров — это тот самый святой Грааль, который ищет Хоу, а не какие-то обугленные тела, зарытые в грязи. Ему нужны истории. Ему нужна материализованная память. Он хочет изменить то, как история смотрит на ведьм и колдовство в Америке. Эта комната могла бы всё изменить.

Но чем это обернется для семей? Чем это обернется для Джаспера? Если содержимое этой комнаты когда-нибудь станет достоянием общественности, ведьмы острова Берр больше никогда не узнают покоя. Их жизни разорвут на части и будут изучать, их магию поместят под микроскоп.

Джаспер прав: моя система вычисления рисков фундаментально изменилась. Магия реальна, и это меняет всё. Берди недельной давности лезла бы из кожи вон, лишь бы задокументировать это место и поделиться его секретами со всем миром. Но потом я переступила порог. Джаспер пригласил меня внутрь, и теперь всё стало иначе.

Магию нужно защищать. Как и людей, которые ею владеют.

Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к своему верховному жрецу.

— Хоу никогда не должен узнать об этом месте.

Дайн становится рядом со мной; на него содержимое комнаты произвело не меньшее впечатление. Он выглядит встревоженным, почти напуганным.

— И Людмила тоже. Она убьет вас всех, разнесет ваш остров по камешку, только чтобы хоть одним глазком взглянуть на эти книги.

Джаспер кивает.

— Я знаю. Как думаешь, почему я согласился помочь тебе ее убить?

Из угла подает голос Руби.

— Эй — кажется, это те самые дневники, о которых вы спрашивали! — Она наклоняется, доставая что-то с нижней полки. — Дневники дяди Уильяма, верно?

Оставив Джаспера и Дайна в центре комнаты, я подхожу к ней.

— Дай-ка взглянуть.

Она протягивает мне маленькую книгу в коричневом кожаном переплете. Ее размеры совпадают с фотокопией страницы, которую я видела у Хоу. Я осторожно листаю ее, узнавая наклонный почерк Роберта Дента. Мое сердце екает, и я смотрю на Джаспера.

— Это он.

Он заглядывает мне через плечо, пока я переворачиваю страницы. Спустя мгновение я качаю головой.

— Не думаю, что это тот самый.

— Почему?

— Фотокопия, которую я видела, была сделана с вырванной страницы, — объясняю я. — А здесь все страницы вроде бы на месте.

— Есть еще. — Руби выпрямляется, держа стопку примерно из восьми книг. — Может, один из этих?

— Неси их на стол.

Мы вчетвером подходим к столу в центре комнаты, и Руби ставит стопку. Я беру верхний дневник.

— Будет быстрее, если мы все поищем. Возьмите по два. Только осторожно, — спешу добавить я. — Старайтесь поменьше трогать страницы. Жир с наших рук вреден для пергамента. Бактерии и грязь могут разъесть бумагу. И старайтесь не сильно сгибать страницы, чтобы чернила не осыпались.

— Кажется, она только что назвала нас грязными, — бормочет рейф ведьмаку.

Руби посмеивается, поднеся один из дневников к лицу и внимательно изучая его, прищурившись.

— А что мы ищем, пчелка?

— Вырванную страницу, — отвечаю я. — Следы того, что что-то было вырвано.

Мы разбираем по два дневника. Я стою рядом с Джаспером, а Дайн делит противоположную сторону стола с Руби. Все мы молча листаем страницы, проверяя наличие разрывов или недостающих листов.

— Эм... Берди... — Прежде чем Дайн успевает сказать что-то еще, из дневника в его руках выпадает кусок пергамента и, порхая, опускается на стол.

Джаспер откладывает свой дневник.

— Дерьмо, ты что, порвал...

— Я ничего не делал, — рычит рейф, горячо возмущенный.

— Подождите, — перебиваю я их. — Это может быть та самая страница, которую я уже видела. — Сердце подступает к самому горлу. Я осторожно поднимаю лист, переворачиваю его и вслух читаю знакомые строки: — «Предав наконец мою Элис вечному покою, сердце мое полнится скорбью, а душа — страхом. О, моя Элис, ты не заслужила смерти…» — Кладу страницу на стол и киваю Дайну. — Это тот самый дневник.

Когда он передаёт его мне, в кармане начинает вибрировать телефон. В библиотечной тишине этот звук слышат все.

Джаспер прищуривается.

— Кто звонит?

Я достаю телефон из кармана и смотрю на экран.

— Ох, черт... — Поднимаю его, показывая имя. — Это Хоу.

Джаспер напрягается, свирепо глядя на телефон.

— Ответь.

Приложив палец к губам, я нажимаю зеленую кнопку и включаю громкую связь.

— Алло?

— Привет, Берди-Бердс, — звонко произносит Хоу на всю комнату. — Решил узнать, как там продвигается Операция «Последняя и Единственная Надежда». Ты уже нашла дневник?

Я опускаю глаза на стопку дневников, разложенных на столе.

— Э-э... нет. Извини, пока нет.

— О. Ну, ничего страшного, я полагаю. — Я прямо-таки вижу его поникшее лицо сквозь телефон.

— Я, эм... у меня пока не было возможности ее спросить, — вру я не моргнув глазом.

— Правда?

— Да, я вчера заходила в магазин, но она была, знаешь, немного не в себе. После похорон. Кажется, Джаспер Прескотт был старым другом семьи.

— Ох, — снова говорит он. — Да, ужасная новость.

Я смотрю на Джаспера, который живее всех живых.

— Да, — эхом отзываюсь я. — Ужасно. В общем, она всё еще была в траурной одежде и вся в слезах. Это просто не показалось мне подходящим моментом для просьб, понимаешь?

— Да, нет, всё логично. И, слушай, у нас еще есть немного времени, — мнется он; от оптимизма в его голосе становится почти больно.

— Я увижусь с ней сегодня вечером, — снова лгу я.

— Правда?

Джаспер сверлит меня взглядом, а я пожимаю плечами.Придумываю на ходу.

— Да, Гортензия Гастингс пригласила меня на девичник. Кажется, там будут только чай и сэндвичи. Но Мерси тоже должна прийти. Я могу попытаться спросить ее сегодня вечером.

— Ладно, — говорит Хоу, и его тон становится бодрее. — Ну, это уже что-то. Она всё еще может сказать «да».

— Может.

— Отлично. Что ж, тогда кругом одни хорошие новости.

Оторвав взгляд от Джаспера, я смотрю на стопку дневников перед собой.

— Погоди, а какие еще хорошие новости?

— О, мы только что снова запустили георадар. Я думал, дело в батарее, но Дейл поколдовал с проводами, и теперь он мурлычет как котенок. Хочешь прийти утром и посмотреть, как мы будем его использовать?

Поймав мой взгляд, Джаспер кивает.

— Да, — слышу я собственный голос. — Да, отлично. В девять у места раскопок?

— Ага! Тогда до встречи, Берди-Бердс. И надеюсь, ты придёшь с этим надоедливым дневником.

— Окей. Увидимся! — Я вешаю трубку, и мы все смотрим на телефон.

Тишину комнаты нарушает Дайн; он скрещивает руки на своей широкой груди.

— Мне не нравится, что он называет тебя Берди-Бердс.

Джаспер делает шаг вперед, положив руку мне на плечо.

— Что будем делать? На данный момент ты знаешь планы Хоу лучше, чем я.

Мои мысли лихорадочно мечутся. Подумав секунду, я киваю и кладу ладони плашмя на стол.

— Значит, так. Мы забираем дневники с собой прямо сейчас. — Я поворачиваюсь к фермерше-ведьме. — Если ты не против, Руби?

Она моргает.

— О, конечно! — Она машет руками и отступает назад. — Не позволяйте мне стоять на вашем пути. Берите всё, что нужно. Просто, ну, верните их, когда закончите. У нас тут нет формальной процедуры выдачи книг. Это скорее ведьминская система чести.

— Спасибо, — говорю я с улыбкой. — Я начну просматривать их в поисках всего, что может нам помочь. — Поворачиваюсь к Джасперу. — Но мы должны помешать Хоу использовать этот георадар. Если он получит сканы местности и увидит, где находятся погребальные шахты, он будет точно знать, где копать.

— Сможешь до него добраться? — спрашивает он. — Сегодня ночью, до того, как он его использует? Мы можем рискнуть?

Я задумываюсь.

— Наверное, не я. Даже если забыть про воронов, вокруг места раскопок у него установлены камеры. Если я попытаюсь туда пробраться, меня сразу заметят… — Медленно перевожу взгляд на рейфа. — Нам нужен тот, кто умеет становиться невидимым.

— А…— Дайн с легкой улыбкой кивает. — Ну, технически рейфы не «становятся невидимыми». Мы растворяемся в Пустоте...

Джаспер сгребает дневники со стола и зажимает их под мышкой.

— Тогда растворяйся и отправляйся ломать эту чёртову штуковину. Знаешь, как она выглядит?

— Знаю, — отвечает Дайн.

— Отлично. Тогда за дело.

54.Джаспер

54.Джаспер

Берди сидит за кухонным столом, погрузившись в чтение дневников Роберта Дента. Она только из душа, на носу очки, каштановые волосы всё еще влажные и заплетены в косу. Когда она отворачивается, я вижу отметину, которую оставил у нее на шее.

«Моя», — рычит мой тупой первобытный инстинкт.

Блядь, это катастрофа. Как я вообще до этого дошел?

Поджав губы и нахмурив брови, она тихонько бормочет что-то себе под нос. Рядом с ней на столе открыт ноутбук, и она часто прерывается, чтобы сделать записи. Я даже не уверен, что она читает сами записи. Она всё еще просто осматривает каждую вещь с величайшей осторожностью, изучая переплет, тип бумаги, качество кожи. Перевернет страницу — сначала так, потом эдак. За этим безумно интересно наблюдать.

Прислонившись к столешнице и держа обеими руками кружку с мятным чаем, я стараюсь тихонько держаться в стороне. Я ни черта не смыслю в проверке подлинности исторических документов. Я делаю мебель и средства для ванн. Горти печет. Специализация Мерси — реставрация винтажной одежды. Руби — единственная в ковене, кто хоть немного похож на настоящего архивиста, но всё ее обучение — это просто знания, переданные по линии Хранителей Памяти, что были до нее.

Было бы неплохо, если бы кто-то вроде Берди взглянул на всё это и убедился, что мы делаем всё возможное для сохранения истории ковена.

— Лови, — шипит рейф.

Берди вскрикивает, едва не свалившись с кухонного табурета, когда в вихре теней появляется большой черный ящик с оборудованием и с грохотом приземляется на другом конце кухонного острова. Я успеваю заметить костлявые пальцы Дайна, прежде чем они снова исчезают в Пустоте. Через пару мгновений он выходит сам, снова в своей красивой телесной оболочке.

— Дайн, — вскрикивает она, прижав обе руки к груди. — У меня из-за тебя чуть сердце, блин, не остановилось. — Поднявшись с табурета, она обходит стол с другой стороны. — Что это такое?

— Это машина для поиска трупов, — с гордостью заявляет он.

Берди не отвечает на его улыбку.

— О боги, ты ее украл? Кто-нибудь видел?

— Конечно, нет, — отвечает он, явно оскорбленный самим вопросом. — Я исключительно скрытен.

— Да они по-любому заметят, что исчез целый ящик! — восклицает она. — Хоу вызовет полицию и заявит о краже. Людмила точно узнает. Она поймет, что что-то не так!

Его гордая улыбка сползает.

— Ладно. Я запаниковал, окей?

— Запаниковал?

— Да, я запаниковал! Ящик просто стоял там, а я ни черта не смыслю в том, как выводить из строя гидролокатор!

— Георадар, — поправляет она.

— А какая разница?

— Дайн, это две совершенно разные волновые технологии...

— Ради всего святого, — перекрикиваю я их перепалку. — Берди, просто сломай его сейчас, и он сможет вернуть его на место. Никто ничего не узнает, если мы сделаем всё быстро.

Она переводит взгляд с одного на другого, ее глаза за стеклами очков широко распахнуты.

— Что? — спрашиваю я.

Ее веснушчатые щеки заливает румянец, и она поспешно скрещивает руки на груди.

— Ну... ладно, хорошо, я тоже не знаю, как его сломать.

— Ха! — кричит рейф.

Во мне закипает раздражение.

— Ты же говорила, что уже пользовалась им раньше.

Она краснеет еще сильнее.

— Да, на первом курсе я две недели таскала его по грунтовому полю в пустыне Нью-Мексико. Но я его не калибровала и не заряжала. Весь мой опыт сводился к тому, чтобы ходить туда-сюда по прямой...

— Я разберусь, — шипит рейф. Он отщелкивает замки на передней части ящика и откидывает крышку, открывая то, что, как я полагаю, является базой машины. Рядом с ней в черном поролоне покоится аккумулятор. Дайн высоко заносит кулак, явно собираясь обрушить его на базовый блок.

— Стой! — кричит Берди, вскидывая руки.

Он вздрагивает, так и застыв с кулаком в воздухе.

— Что?

— Ну... нельзя же просто крушить его, как будто ты Халк. Это будет так же заметно, как и пропажа целого ящика.

Он опускает руку.

— Ну и какая у тебя идея?

— Я не знаю, но нам нужно сделать что-то более тонкое, чем просто разбить его.

Я что, блядь, всё должен делать сам?

— Отойди, — рычу я, отодвигая рейфа в сторону. — Берди, иди к полке со специями у плиты и принеси мне корицу. Дайн, достань спички. Там, на столе, возле свечей, должны быть.

Если им и кажутся мои просьбы странными, они ничего не говорят. Дайн возвращается первым и протягивает мне коробок спичек. Затем с другой стороны появляется Берди с баночкой корицы.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает она, передавая мне специю.

Игнорируя ее, я быстро перебираю в голове варианты. Я никогда не считал себя сильным в заклинаниях. Для этого нужны креативность и интуиция. Я, может, и креативен в резьбе по дереву, но всегда сдерживал себя, когда дело доходило до магии. Если устроить достаточно взрывов, научишься не доверять собственным силам. Но мне хватает одного взгляда на Берди, чтобы вспомнить, как легко было придумать наш ритуал связывания рук.

Не думай. Не паникуй. Просто делай.

Делаю вдох и позволяю интуиции стать моим проводником.

— Мне нужен камень, чтобы сфокусировать заклинание.

— Какой камень? — спрашивает она, оглядывая кухню.

— Что-нибудь с энергией огня. Цитрин или сердолик, может быть, солнечный камень.

Рядом со мной Дайн прочищает горло.

— Думаю, если проверишь, то обнаружишь, что у нашей смертной в кармане лежит кусочек красной яшмы. Подойдёт?

Берди ошеломленно поворачивается к рейфу.

— Откуда ты...

— Я же говорил, — перебивает он. — Наблюдать за тобой — мое новое любимое хобби. — Он подмигивает ей, заставляя ее закатить глаза.

Смотрю на нее.

— Он у тебя?

Вздохнув, она лезет в карман джинсов и достает красную яшму, кладя его мне на ладонь.

Поднимаю камень.

— Ты украла его из моего магазина?

— Я собиралась за него заплатить, — огрызается она. — Сложновато получить зарплату, когда твой босс притворяется мертвым. Мы делаем это или нет?

Сжимаю камень в кулаке.

— Ладно, оба отойдите.

Дайн обнимает Берди за плечи и отводит ее на три шага назад.

— Что ты делаешь? — снова спрашивает она.

Смотрю на рейфа.

— Если покажется, что всё идет наперекосяк, уводи ее отсюда.

Он серьезно кивает, его пальцы сжимаются на ее плечах. При малейшей опасности он так сильно и быстро дернет ее в пустоту, что они, скорее всего, вынырнут где-нибудь в Катманду.

Берди напрягается, глаза расширены.

— Джаспер, что ты собираешься делать?

Дайн просто притягивает ее ближе, а я возвращаюсь к своей работе. Открыв крышечку, высыпаю немного корицы себе на ладонь. Быстрыми щипками рассыпаю ее по поверхности прибора, формируя алхимический символ огня: треугольник вершиной вверх. Затем кладу красную яшму в центр треугольника.

— Спички?

Дайн указывает на то место, где они лежат на столешнице, не позволяя Берди подойти ближе.

Вытащив из коробка спичку, я прижимаю её головку к чиркалке. Резким движением зажигаю её и держу пламя над красной яшмой, одновременно начиная на ходу сочинять заклинание:

— Пламя огня и сияющий свет,

Прокляты те, в ком Прозрения нет.

То, что так ищут — вовек не найдут,

Тайну в земле пусть надежно запрут.

Наклонившись, я быстро задуваю спичку, пока пламя не обожгло мне кончики пальцев. Позволяю запаху серного дыма разлететься по воздуху, пока обугленные остатки спички сворачиваются внутрь. Бросаю использованную спичку в сторону вместе с остатком коробка. Схватив кусок красной яшмы с прибора, смахиваю корицу и со щелчком закрываю крышку ящика. Вознеся безмолвную молитву благодарности, смотрю на рейфа.

— Дайн, верни это на место. Живо.

Кивнув, он отпускает Берди, подходит, быстро защелкивает замки, затем поднимает ящик со столешницы и исчезает во тьме пустоты.

Берди стоит на месте, ее глаза цвета морского стекла широко раскрыты за очками.

— Что ты только что сделал?

— Я проклял машину. В следующий раз, когда ее включат, она загорится. Механическая неисправность. — Я поднимаю красную яшму. — Хочешь вернуть?

Она выхватывает камень из моих пальцев.

— Будешь издеваться надо мной за то, что я взяла его?

— С чего бы? — дразню я. — По-моему, это мило, что ты хочешь носить кусочек меня в своем кармане.

— Я не... — Ее оправдание умирает на губах. Ища выход, она скрещивает руки на своей майке. — А было ли мило, когда я позволила тебе трахнуть меня сегодня днем?

С усмешкой наклоняюсь ближе.

— Ты сама об этом умоляла.

— Это было единичное помутнение рассудка.

— Не было. — Протянув руку, я хватаю ее и притягиваю к себе. — И это случится снова... и снова... и снова.

Ее улыбка становится теплой, она запрокидывает голову, явно ожидая поцелуя.

— Ты же понимаешь, что я только что призналась в краже?

Наклонившись, я провожу большим пальцем по ее губам.

— Мне плевать. Укради весь проклятый магазин. Сожги его дотла.

— Ну да, потому что больше ничего не имеет значения. Ничего, кроме поцелуя со мной, так?

И дернул же меня черт сказать правду. Теперь она знает, что у меня в голове. Я мог бы попытаться сопротивляться, но тогда я лишь накажу нас обоих. Наклоняюсь, чтобы взять то, что хочу, но тут появляется рейф.

— Готово, — бодро рапортует он. — Ящик вернулся туда, где я его взял. Никто не заметил его исчезновения.

С глухим проклятием я убираю руку от Берди.

— Отлично. — Она отстраняется от меня.

Он переводит взгляд с одного на другого, его янтарные глаза расширяются.

— Я что-то прервал?

— Нет, — отвечаем мы одновременно.

Он вздыхает.

— Вы собирались снова потрахаться.

— Нет, не собирались. — Берди обходит стол и возвращается на свое место, придвигая к себе ноутбук и один из дневников Дентов. — Я возвращаюсь к работе. Было бы здорово, если бы меня больше не отвлекали, пока я буду всё изучать.

Рейф скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом.

— Что?

— Она имеет в виду тебя. Ты ее отвлекаешь, так что уходи.

Я ощетиниваюсь.

— А ты нет?

Придурок растворяется в Пустоте, исчезая из поля зрения, но не из комнаты.

— Ладно, — говорю я, чувствуя себя лишним в собственном чертовом доме. — Найдете меня, когда придет время уходить.

55.Берди

55.Берди

— Странно, что я нервничаю?

Рейф с улыбкой смотрит на меня сверху вниз.

— Ты человек, Берди. Бояться того, чего не понимаешь, совершенно естественно.

Мы стоим на кухне, ожидая, пока Джаспер спустится, чтобы мы могли уйти. Горти ушла минут двадцать назад. Остров маленький, люди здесь любят поболтать, поэтому мы поддерживаем легенду о девичнике. Она направилась к Мерси на вечер домино и дарджилинга. Если кто спросит, слух о том, что я совершенно точно там присутствовала, разлетится повсюду.

— Мне нужно что-то знать о магах? Или конкретно об этом маге?

Дайн замолкает, обдумывая ответ.

— Баз любит диковинки. Любит их коллекционировать. Возможно, он попытается забрать в коллекцию и тебя.

— В коллекцию? В смысле, оставить себе?

Дайн кивает.

— Поэтому ты не должна соглашаться ни на что из того, что он скажет. И ни под каким предлогом не пожимай ему руку. Его слова — словно мед, стекающий с сот. Но никогда не знаешь, когда и как он может использовать их, чтобы заманить в ловушку. Рукопожатие с магом равносильно скреплению сделки. Слишком часто существа даже не понимают, на какие условия согласились, пока не оказываются в западне. Так что держись рядом со мной. Если не со мной, то с Джаспером.

— А это не ловушка? — настаиваю я, пока мозг лихорадочно перебирает все возможные худшие сценарии. — Он нас отпустит?

— Даю слово, Берди Роудс, ты уйдешь вместе со мной. Даже если Баз вздумает устроить нам западню, у него ничего не выйдет. Никакие барьеры не преградят мне путь. Я защищу тебя.

Киваю, пытаясь засунуть свои нервы куда подальше. Я понятия не имела, в чем принято ходить на встречу с магом, поэтому выбрала удобные темно-синие штаны для йоги и такую же майку. Волосы оставила заплетенными в одну длинную косу на спине. Я знаю, что теперь нахожусь в магическом мире, где существа могут появляться по своему желанию, но мне просто спокойнее в кроссовках. Это создает иллюзию выбора.

В комнату уверенным шагом заходит Джаспер, только что из душа. На нем его классическая униформа: джинсы, старая выцветшая футболка и светло-коричневые рабочие ботинки.

— Готовы?

Киваю.

— Насколько это вообще возможно.

Он проходит мимо нас, направляясь к двери.

— Следующий паром в восемь часов...

— Мы не поплывем на пароме, — отзывается Дайн.

Джаспер оборачивается.

— Ты сказал, это за пределами острова. — Затем он ощетинивается от раздражения. — Ты же знаешь, что твой дружок-маг не может сюда явиться...

— Так и есть, — говорит Дайн. — И он не может. Но это не значит, что мы доберемся до него на пароме. Я даже не знаю, где он находится. Насколько нам известно, он может быть в другом штате. В другом полушарии.

Перевожу взгляд с одного на другого.

— Ну, тогда как... — Вздыхаю, когда Дайн протягивает руку.

— Я нас перенесу, — радостно сообщает он, протягивая вторую руку ведьмаку.

Джаспер отбивает ее.

— Ни хрена подобного. Я не позволю тебе затащить меня в Пустоту. Ты совсем спятил?

— Что ж, отлично. Оставайся здесь и свяжи что-нибудь. — Дайн поворачивается ко мне. — Берди, моя сладкая, идем?

Я тянусь к нему, и это заставляет Джаспера броситься на рейфа.

— Только через мой гребаный труп. — Он хватает его за плечо, крепко сжимая.

Широко ухмыляясь, Дайн сжимает мою руку.

— Не отпускай.

Я вскрикиваю; звук приглушается, когда он тянет нас вперед, в кружащуюся темную бездну. Это похоже на погружение в бассейн с ледяной водой, только вода оставляет ощущение невесомости и нехватки воздуха. Скорее это похоже на холодные, безграничные просторы космоса. Никакого чувства времени. Никакого ощущения себя.

А затем я кувыркаюсь сквозь циклон, тени кружатся, голова идет кругом, и я вываливаюсь из пустоты на плюшевый турецкий ковер. Жадно хватаю ртом воздух, пытаясь удержать равновесие, чтобы не рухнуть на пол. Дайн уже тут как тут, протягивает мне обе руки, помогая устоять на ногах. Нашему бедному ведьмаку он такой поддержки не предлагает. Джаспер падает на колени на ковер, позеленев.

— Дайн, — приветствует нас новый голос. — Какое удовольствие видеть тебя снова.

Теплый воздух густ от благовоний — пачули, шалфей, сладкий палисандр. Дым забивается в ноздри, заставляя меня давиться и кашлять.Он что, притащил нас в сауну?

— Ну и ну, — произносит всё тот же голос. — Я смотрю, ты принес мне подарочек.

Мой взгляд фокусируется на мужчине, сидящем посреди комнаты. Он ослепительно красив. Серебристые волосы ниспадают на плечи, но лицо у него молодое, словно неподвластное времени. Его фигура кажется непривычно вытянутой, почти как у модели с подиума. Он устроился на краю широкой кровати, одетый лишь в шёлковый розовый халат. Гортензия точно украсила бы такую вещь стразами и перьями на манжетах.

— Ты появился ужасно не вовремя, Дайн, — говорит он. — Вы уже пропустили всё веселье.

Позади него на кровати развалилась куча умасленных людей, блаженствующих в чем-то, похожем на посткоитальную эйфорию от наркотиков, секса и выпивки. Огромный блондин стоит рядом с ним абсолютно голый с кляпом-шариком во рту. По его груди стекает кровь из многочисленных следов от укусов. На его твердый член надет металлический шипованный пояс целомудрия.

— Где мы, черт возьми? — бормочу я, придвигаясь ближе к Дайну.

Это место похоже на сцену из фэнтезийного борделя — курильницы с благовониями, полупрозрачные занавески, богато вытканные ковры, устилающие пол в несколько слоев. В углу даже сидит полуголый мужчина и перебирает струны арфы, его лицо скрыто птичьей маской с перьями. Серьезно, мы всё еще на Земле? Или перенеслись в какое-то измерение фейри?

По другую сторону от Дайна Джаспер наконец поднимается на ноги.

Красавчик-модель тоже встает. Он шагает через комнату на своих длинных ногах. По мере его приближения становится видна странность его глаз. Радужки лиловые. Должно быть, это маг. Я даже не могу подобрать слово, чтобы описать его. Неотразимый, возможно? Он похож на создание из чистой магии. Он протягивает руку.

— Ты, должно быть, тот самый человек, о котором я так много слышал. Я Базил Барнс.Enchanté.

Вспомнив предупреждение Дайна, я отодвигаюсь от его руки.

— Здравствуйте. У Вас, эм... прекрасный дом.

Маг медленно опускает руку, сверля рейфа взглядом.

— Что ты ей наговорил?

— Я сказал ей, что ты друг, — дипломатично отвечает он.

Рука Дайна на моей спине удерживает меня на месте, пока Баз наклоняется ближе. Опустив лицо, он картинно и глубоко вдыхает мой запах.

— О боги, — стонет он. — Какая же ты сладкая малышка. Я чувствую бергамот? — Он бросает на Дайна дразнящий взгляд. — Теперь твой скучный вкус в чае обретает смысл.

Откашлявшись, я начинаю речь, которую заготовила еще в душе.

— Мистер Барнс, мы пришли сегодня, чтобы попросить об одолжении...

— Тс-с. — Он выставляет руку прямо перед моим лицом, так близко, что его ладонь почти задевает кончик моего носа. — Мы еще не закончили с официальным представлением. — Он медленно поворачивается к Джасперу. — Ну что, ведьмак? Язык проглотил?

Джаспер тут же напрягается, сузив глаза.

— Ты меня видишь?

Я подавляю вздох, поняв, что он имеет в виду... и вспомнив, что на нем надето. В разных углах комнаты остальные встрепенулись на звук его голоса, глядя туда, где он должен стоять. Подозреваю, что в их глазах там нет ничего, кроме ковра.

Откинув голову, маг взрывается хохотом.

— Ох, глупый ведьмак. Ты же носишь мою магию, забыл? — Протянув руку, он постукивает по тому месту, где под рубашкой Джаспера спрятан амулет от сглаза. — От меня не спрячешься, красавчик.

Тот лишь пожимает плечами.

— Попытка не пытка.

Дайн вмешивается, проводя рукой по предплечью Джаспера в жесте, который кажется очень собственническим. Я вижу, как Джаспер напрягается.

— Баз, не думаю, что ты знаком с моим ведьмаком. Это Джаспер Лайонс Прескотт, верховный жрец ковена острова Берр.

— О, я знаю. Даже если бы я не мог его видеть, я бы его учуял. Запах морской соли буквально сочится из его пор. Скажи-ка мне, верховный жрец, почему ты покинул свой драгоценный островок? Что мы, одинокие жители материка, можем для тебя сделать?

— Я хотел с тобой познакомиться, — отвечает Джаспер.

Маг усмехается.

— Как же. Когда моя цель — обменяться любезностями, я всегда стараюсь пробраться без предупреждения и спрятаться у всех на виду.

Джаспер скрещивает руки на груди, устремив на мага мрачный взгляд.

— Ты важен для Дайна. Он хотел, чтобы мы познакомились. Он думает, мы могли бы хорошо сработаться. Я в этом не так уверен.

— Нет, ну конечно, — отвечает маг голосом, скользким от презрения. — Как бы мы вообще могли сработаться? Ты не доверяешь ни одному магическому существу, кроме тех, что с твоего острова.

Удивляя меня, Джаспер кладет руку Дайну на плечо.

— Я доверяю ему.

Красивое лицо Дайна расцветает улыбкой, и он словно становится чуть выше.

Маг моргает, его лиловые глаза темнеют, когда он прослеживает взглядом линию от руки Джаспера до плеча рейфа.

— Интересно, — бормочет он, переводя взгляд на меня. — А ты быстро сработала, не так ли?

— Не уверена, что понимаю, о чем ты... — Я моргаю, и маг оказывается прямо перед моим лицом, его черты светятся в свете факелов.

— Я чую семя ведьмака в твоей киске, — насмехается он, и его голос звучит почти как песня. — Морская соль и медовые яблоки... от тебя несет им. Вот почему он здесь. Он пришел не знакомиться со мной и не поддерживать Дайна. Он пришел из-за тебя. — Пододвинувшись ближе, он снова делает глубокий вдох, его нос почти касается моей щеки.

Джаспер издает низкий предостерегающий рык.

Маг смотрит на Дайна, нахмурив брови.

— А твоего запаха на ней я вообще не чую. Ох, Дайн, чего же ты ждешь? Ты умоляешь меня о телесной оболочке, а теперь тратишь ее впустую. К чему эта задержка? Пометь своего человека.

Я не могу сдержать возмущенного фырканья.

— Так, мы можем притормозить поезд под названием «давайте все пометим Берди»? Я буквально только сегодня впервые увидела его в этой оболочке.

Глаза мага вспыхивают от восторга, когда он поворачивается ко мне.

— Берди. Так тебя зовут?

— Я... — Черт. Бросаю взгляд на Дайна, и он кивает. — Да. Меня зовут Берди Роудс.

— Кларенс, — бросает маг через плечо. — Это Берди Роудс.

Огромный блондин, покрытый окровавленными следами от укусов, машет мне рукой. Его рот изгибается вокруг кляпа, и я замечаю безошибочный блеск толстых белых клыков. Инстинктивно я придвигаюсь ближе к Дайну.

— Это мой Кларенс, — с потакающей улыбкой говорит Баз. — Видишь, как счастливы питомцы, когда на них должным образом заявили права? — добавляет он, обращаясь к Дайну.

Теперь уже я рычу, пока Дайн удерживает меня на месте.

Смеясь, маг хлопает в ладоши. Звук эхом разносится по этой странно просторной комнате. Куча людей на кровати начинает шевелиться, а человек в маске в углу перестает перебирать струны арфы.

— Нам с другом нужно обсудить неотложные дела, — объявляет он на всю комнату. — Все вы, немедленно уходите. — Последние два слова пропитаны магией. Даже я борюсь с желанием сбежать по его приказу. Меня удерживают на месте лишь руки Дайна и Джаспера на моих плечах.

Баз поворачивается к Кларенсу и щелкает пальцами, заставляя исчезнуть кляп и эту жутко тесную клетку для члена.

— Да, даже ты, питомец. Сначала поцелуй.

Кларенс нежно целует мага. Баз хлопает его по голой заднице, наблюдая, как его любовник исчезает во вспышке движения. Я вздрагиваю, проглатывая удивление от того, как быстро он двигается.

— Кто он? — шепчу я Дайну.

— Вампир.

Точно. Толстые клыки, нечеловеческая скорость, жажда крови. Могла бы и сама догадаться.

Остальные партнеры по играм уходят медленнее, выстраиваясь в тихую вереницу. С последним щелчком двери я остаюсь в комнате только с Джаспером, Дайном и магом. Почти сразу после этого Баз щёлкает пальцами, и мир вокруг приходит в движение. Я инстинктивно цепляюсь за Дайна, пока вокруг нас проявляется совершенно другое помещение. Фэнтезийный бордель исчезает, уступая место подпольному бару эпохи сухого закона: красная кожа, хрустальные графины и мягкий золотистый свет. В углу играет джазовый квартет.

— Что ты, блядь, со мной сделал? — Джаспер прижимает обе руки к груди.

Я в шоке разглядываю его. Его футболка и джинсы сменились на облегающие черные брюки, белую рубашку с воротником и закатанными рукавами и пару черных подтяжек. Волосы блестят, зачесанные назад с помощью помады для укладки. Маг оставил ему щетину с проседью на челюсти. Готова поспорить, я сейчас похожа на мультяшного кролика с отвисшей челюстью и сердечками вместо глаз.

Захлопнув рот, я поворачиваюсь к Дайну. О боже... ладно, это просто нечестно. Его кудрявые волосы собраны сзади в низкий пучок, и теперь на нем сшитый на заказ черный костюм: пиджак расстегнут, галстука нет. Он смотрит на меня с широко распахнутыми от изумления глазами.

— Берди, ты выглядишь...

На мне платье-флэппер, расшитое пайетками цвета розового золота. Только бретели почти невесомые, а глубокий V-образный вырез уходит далеко вниз, между грудей. Исторической достоверностью здесь, конечно, и не пахнет. Подняв руку, я касаюсь волос. Длинная коса исчезла. Вместо неё волосы уложены мягкими локонами. Могу только представить, что губы теперь накрашены ярко-красной помадой, а их контур подчёркнут безупречным «луком Купидона».

— Что ты сделал? — снова спрашивает Джаспер.

— Я хотел сменить обстановку, а никто из вас не был одет по дресс-коду, — отвечает маг. Для себя он создал темно-бордовый костюм-тройку по фигуре и серую фетровую шляпу, низко надвинутую на один глаз.

— Чем тебя не устроил секс-притон? — бормочет Джаспер.

— Я обнаружил, что просто не могу вести дела в том же месте, где предаюсь удовольствиям. Присядем?

В центре бара расставлены разнообразные низкие диванчики и кресла. Баз идет первым, опускаясь на край обитой тканью кушетки. Я занимаю кушетку напротив него, а Дайн садится рядом со мной, положив руку на мое обнаженное бедро. Джаспер решает остаться стоять позади нас, твердо положив руку мне на плечо.

— Я хочу получить свои вещи назад, прежде чем мы уйдем, — предупреждает он мага.

Баз закатывает глаза, вытягиваясь на своей кушетке.

— Ума не приложу, зачем.

— Сентиментальная ценность.

Маг лишь пожимает плечами.

— Извини, ведьмак. Прямо сейчас Кларенс их сжигает.

Джаспер тихо сыплет проклятиями, а я обхватываю его запястье ладонью.

— Мы благодарим Вас за уделенное нам время и за гостеприимство, — говорю я, перебивая его. — Лично мне очень нравится смена обстановки.

Баз оживляется.

— Правда?

Я улыбаюсь, рассматривая все детали бара.

— Да, в колледже я проходила курс по эпохе Сухого закона. Преподавательница была просто потрясающей. Она устроила нам экскурсию по старым подпольным барам, спрятанным по всему городу. Это было невероятно увлекательно. На самом деле, это вдохновило меня на одну из моих татуировок.

Он подается вперед, его фиолетовые глаза мягко светятся.

— Покажи.

Тоже подавшись вперед, я ускользаю от прикосновения Джаспера и вытягиваю левую руку. Медленно поворачивая ее, показываю Базу маленький коктейльный бокал, вытатуированный на внутренней стороне предплечья. На краю висит долька лимона, а вместо коктейльной трубочки — деревянная ложка для меда. Вокруг ножки бокала порхают две маленькие пчелки.

Он посмеивается.

— Ах, «Коленки пчелы»16 . Потрясающий коктейль.

Я улыбаюсь, откидываясь назад.

— Согласна.

Вздохнув, он тоже откидывается назад, скрестив лодыжки на кушетке. Сняв фетровую шляпу, он небрежно бросает ее в сторону.

— Помнишь Сухой закон, Дайн? Какое было время, чтобы жить, а? Вечеринки, перестрелки, политика. Ты тогда был на континенте?

— Да, — отвечает Дайн.

Почувствовав его боль, я накрываю его руку на своем бедре своей ладонью. Сухой закон был в начале двадцатого века, а это значит...

— Ах да, точно, — тянет маг. — Ты ведь уже был связан узами, не так ли?

— Был, — сухо отвечает Дайн. — И до сих пор связан.

В этот момент подходит официантка с подносом коктейлей. Пока она ставит поднос, по комнате легко льется плавный джаз. Она подает каждому из нас по идеально охлажденному «Коленки пчелы», украшенному засахаренной лимонной цедрой. Она пропускает Джаспера. Я тут же вспоминаю, что она не может его видеть.

— Спасибо, Диана, — щебечет маг, уже потягивая свой напиток, пока она уходит. — Сладкая Цирцея, как же это вкусно. Так, на чем мы остановились? — Его поразительные фиолетовые глаза останавливаются на мне. — Ах да. Берди, Берди, Берди. — Он произносит мое имя так, будто расплетает каждый слог, выискивая в буквах какой-то скрытый смысл. — Ты пришла ко мне в поисках ответов.

Я держу коктейль, не уверенная, стоит ли его пить.

— Да, пришла. Дайн сказал, что Вы можете нам помочь. Он сказал, что Вы можете знать, кто я такая...

Он поднимает руку.

— Я бы хотел начать с того, кто ты, если не возражаешь.

После еще одного кивка от Дайна я ставлю свой бокал на столик между нами.

— Хорошо...

— Берди... — Он снова смакует звучание моего имени. — Полагаю, это не то имя, что тебе дали при рождении?

— Нет, мое настоящее имя — Вирджиния. Берди — это просто прозвище.

— А Роудс?

— Это фамилия моей приемной семьи.

— Ты приемная?

— Да.

— Сюжет закручивается. — Он склоняет голову набок, продолжая потягивать коктейль. — Кем была твоя биологическая мать, Вирджиния Берди Роудс? Кто твои предки? Откуда они родом?

— Я не знаю. Усыновление было закрытым. Приемные родители никогда не позволяли мне узнать ничего о моей биологической матери или моей семье... кроме того, что она была наркоманкой, которая заслужила смерть во время родов. И что она совершенно точно горит в аду. Они всегда очень ясно давали это понять. В моей юности постоянно звучало, что я отправлюсь вслед за ней, если не отрекусь от своей порочности.

Баз усмехается.

— Боги, человеческие фанатики такие скучные. Знаешь, я бывал в аду пару раз. Летом там прелестно. Помнишь, Дайн?

Сидящий рядом со мной рейф кивает.

Ища на что бы отвлечься, я тянусь за своим оставленным коктейлем. Когда я подношу его к губам, появляется рука Джаспера и накрывает мою руку на бокале.

— Дай сюда. — Он выхватывает бокал у меня из рук. Отведя его в сторону, он наклоняет его и выливает коктейль на ковер.

Глаза мага сужаются от раздражения.

— Это был джин за пятьсот баксов.

— Выстави мне счет, — отвечает Джаспер.

Бросив на Джаспера умоляющий взгляд, я пытаюсь вернуть нас к сути дела.

— Пожалуйста, сэр... мистер Барнс... если Вы можете хоть что-то рассказать мне о том, кто и что я такое, я была бы Вам очень признательна.

Бросив на Джаспера последний свирепый взгляд, он снова переключает свое внимание на меня.

— Звучит так, будто ты подкидыш: без корней, без дома и без собственного имени. Ты абсолютно уверена, что ты полностью человек?

— Ну, я... — Вопрос застает меня врасплох. — В смысле, не хочу показаться грубой, но... разве маг не должен быть способен мне это сказать?

Он ухмыляется, в его глазах вспыхивает озорство.

— Простой анализ крови мог бы это подтвердить. — Наклонившись вперед, он с помощью магии, в струйке фиолетового дыма, материализует в своей руке фиал. — Один укол в вену, и твоя кровь сможет раскрыть все твои сладкие маленькие секретики.

Теперь Джаспер буквально переваливается через кушетку, чтобы схватить меня за плечи и оттащить подальше от мага.

— Ты не прикоснешься к крови Берди.

Я напрягаюсь в его хватке.

— Это всего лишь капля крови, Джаспер.

— Берди, он маг.

— Да, и он нам помогает, — возражаю я, пытаясь задобрить мага. Не то чтобы я ему доверяла. Как раз наоборот. Но и злить его я тоже не хочу. Очевидно, ему доставляет удовольствие бесить Джаспера. Я веду рискованную игру, притворяясь, что занимаю его сторону. — Если анализ крови может дать нам ответы на наши вопросы, почему бы нам не сделать его...

— Потому что он не флеботомист17 , — парирует Джаспер. — Он, блядь, маг. Он некромант, Берди! Первое правило магии: никогда не предлагай свою кровь некроманту.

— Это первое правило? — дразнится Баз. — Надо будет свериться с моей инструкцией. А я-то думал, оно звучит так: ничего не дается даром. — Его глаза загораются, когда он поворачивается ко мне. — Ты хочешь ответов, и я могу помочь тебе их найти. Всё, о чем я прошу — это крошечный укол. Один малюсенький фиал крови. Дай мне это, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ответить на тот самый животрепещущий вопрос, который теперь волнует нас всех: кто такая Вирджиния Берди Роудс?

Мое сердце бешено колотится, пока я смотрю на мага. Дурацкий мягкий джаз всё еще играет, руки Джаспера придавливают меня к сиденью, и я даже думать не могу.

— Я...

— Тайм-аут, — резко бросает Джаспер.

Моргаю, глядя на него через плечо.

— Что?

— Я беру тайм-аут, — повторяет он.

Баз фыркает.

— Это не спортивная игра, ведьмак. Ты не можешь просто так взять тайм-аут.

— Еще как могу. Командное совещание. Вы двое. Вон туда. Живо. — Он разворачивается на пятках и направляется в дальний конец бара.

Я напрягаюсь, глядя ему вслед.

— Джаспер, не думаю, что...

— Ради всего святого, — рычит он. — Берди, хоть раз в жизни, просто послушай меня!

Я смотрю на нашего хозяина, опасаясь, что он оскорблен до глубины души. Но Баз лишь ухмыляется, касаясь губами края своего бокала, и подмигивает мне.

— О-оу, — напевает он. — Кажется, папочка злится.

Я выдавливаю из себя улыбку, беря Дайна за руку.

— Вы нас не извините на минутку?

— Идите, идите. — Он пренебрежительно отмахивается. — Но если он отшлепает кого-то из вас, знайте, я буду смотреть. — С этими словами он материализует в своей руке газету, а на носу — очки для чтения. Всё так же скрестив лодыжки, он занимает себя решением судоку.

Я поднимаюсь на ноги, и расклешенный низ моего платья с пайетками бьется о бедра при ходьбе. Дайн следует за мной, держась ближе, чем тень. Джаспер прислонился к краю барной стойки в своем наряде бутлегера, источая спокойствие кобры, готовой к броску.

— Этого не было в планах, — говорит он тихим голосом, когда мы подходим. — Мы пришли за результатами его расследования по поводу Берди, а этот мудак нам ничего не предложил.

Вздыхаю.

— Ну, возможно, было бы лучше, если бы ты перестал вести себя с ним так враждебно. Очевидно же, что ему это слишком сильно нравится.

— Он украл мою гребаную одежду, а теперь пытается украсть твою кровь.

— Да, чтобы помочь мне...

— Чтобы контролировать тебя, — шипит он. — Берди, ты понятия не имеешь, что сейчас происходит. Кровь используется в магии, чтобы подчинять волю другого существа. Если тебе интересно, как это работает, спроси Дайна.

Бросаю взгляд на Дайна и вижу боль в его глазах. Так вот как Людмила его контролирует? Она использует кровь?

Джаспер наклоняется ближе. Его взгляд смягчается, когда он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Не проси меня сидеть сложа руки и смотреть, как этот маг забирает то, что может отнять тебя у нас. Вариант с кровью исключен, ясно? Мне плевать, даже если мы никогда не разгадаем тайну того, кто и что ты такое. Найдется другой способ. Договорились?

Помедлив мгновение, я обхватываю его запястье и киваю. Как бы рационально ни звучали слова База, я должна признать, что здесь я не в своей стихии. Я должна доверять Джасперу.

— Да, хорошо. Никакой крови.

Джаспер смотрит на рейфа.

— Дайн? Договорились?

Лицо Дайна по-прежнему выглядит страдальческим, когда он подходит ближе. Он казался замкнутым и сам не свой почти с того самого момента, как мы прибыли в магический дом развлечений База.

— Я должен вам обоим кое-что сказать. Кажется... я поступил неправильно.

— Что ты сделал? — шепчу я.

Он стонет, потирая шею сзади.

— Я солгал.

— Ты солгал? — эхом отзывается Джаспер, его плечи напрягаются.

— Я утаил правду о том, зачем мы пришли сюда сегодня вечером, — объясняет Дайн. — А мы говорили: «всегда говорить правду». Я обещал вам это, и при первом же испытании моей чести потерпел неудачу.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? — спрашивает Джаспер. — Дайн, что ты сделал?

Баз появляется в дымке фиолетового тумана по другую сторону барной стойки. Протирая бокал тряпкой, он поднимает его на свет, разглядывая кристальный блеск.

— Полагаю, Дайн пытается рассказать вам о сделке, которую мы заключили.

Мое сердце падает в пятки, когда я смотрю на рейфа.

— Какой сделке?

Джазовый квартет исчезает в очередном клубе дыма. Баз улыбается, отставляя бокал в сторону.

— О сделке, по условиям которой в обмен на эту великолепную телесную оболочку, в которой он сейчас щеголяет, Дайн должен был привести вас ко мне и позволить мне смотреть, как он поглощает вас. И у меня только один вопрос: кого он выберет? Потому что клянусь вам, до восхода солнца кто-то будет съеден.

Едва эти слова слетают с его губ, по комнате прокатывается тяжёлый металлический лязг. Я вскрикиваю. Сердце подскакивает к самому горлу, пока железные решётки с грохотом перекрывают все выходы, запирая нас внутри магического подпольного бара.

56.Берди

56.Берди

— Так что? — спрашивает маг, и в его глазах вспыхивает дразнящий огонек. — Нам нужен еще один тайм-аут для обсуждения?

Развернувшись на винтажных туфлях со шнуровкой, я наблюдаю, как наглухо закрываются все выходы. Затем поворачиваюсь к магу и скрещиваю руки на груди поверх облегающего платья, расшитого бисером.

— Серьезно? Почему ты сейчас ведешь себя как такой драматичный мудак?

Он моргает, широко распахнув лиловые глаза. А затем театрально прижимает руку к груди.

— Я? О, Берди Роудс, что ты имеешь в виду...

— Ой, избавь меня от этого, — огрызаюсь я. — Слушай, я пыталась быть вежливой. Я даже пыталась занять твою сторону. Но так мы далеко не уедем. Так что давай без лишней херни. Джаспер прав, ты ведешь себя как мудак с того самого момента, как мы здесь появились.

Его ухмылка становится шире.

— Правда?

— Да! Ты проверяешь меня, флиртуешь со мной, чтобы разозлить Джаспера, и ты был без всякой на то причины жесток к Дайну, напоминая ему о муках его привязанности. В смысле, что с тобой не так? Я думала, Дайн — твой друг!

Дайн кладет руку мне на плечо, предостерегая.

— Хватит, Берди.

— Да, человек, следи за тоном, — насмехается Баз.

Хватка Дайна на моем плече остается мягкой, но он не сводит глаз с мага.

— Баз никогда не заботился обо мне так, как я забочусь о нем. Для меня он уже давно единственный друг. Но для него я просто одно из многих восхитительных развлечений: он с любопытством встречает меня, когда я прихожу, и не скучает, когда я ухожу.

На лице База проносится тысяча разных выражений. На мгновение он даже выглядит убитым горем.

— Если это какая-то шутка, знай, мне не смешно...

— И мне тоже! — Дайн с силой опускает руки на барную стойку, наклоняясь ближе к магу. — Я пришел к тебе на днях, с растоптанной гордостью, и умолял о помощи. Ты был нужен мне, Баз. А ты согласился только на условиях сделки.

— Я маг, — отвечает он с возмущенным фырканьем. — Это то, чем я занимаюсь.

— А я рейф, — кричит Дайн. — Но ты же не видишь, чтобы я пил души тех, кто стоит по обе стороны от меня, так? Берди — человек, но ты не видишь, чтобы она прятала голову в песок, игнорируя доказательства магии вокруг нее. А Джаспер — ведьмак с острова Берр, который осмелился покинуть безопасность своего острова, чтобы прийти сюда и встретиться с тобой. Он первый в истории своего ковена, кто принял в его ряды не-ведьму. А теперь он помогает мне, подвергая себя огромному риску. И ничего не просит взамен. Он думает, что я собираюсь убить его, как только освобожусь от своих оков, и всё равно помогает! Берди тоже помогает нам обоим, даже не задумываясь о плате. И всё потому, что я им небезразличен.

Перегнувшись через стойку еще сильнее, Дайн обвиняюще тычет в мага пальцем.

— Теперь я вижу тебя настоящего. Ты был мне фальшивым другом, используя меня лишь для того, чтобы отвлечься, потому что до ужаса боишься заскучать. Но, Баз, тебе всегда скучно!

Баз кривится, и свет вокруг бара меркнет в такт его настроению.

— Да как мне вообще может быть скучно? Я живу в диком отрыве...

— Ты живёшь, бунтуя по привычке! Запираешься то в своей башне, то прячешься в морге. Ты боишься! Боишься жить, боишься даже дышать. Потому что в глубине души знаешь: ты хочешь того же, чего и я. Ты просто хочешь, чтобы кто-то тоже о тебе заботился. Не из-за магии, которую ты можешь дать. Не из-за иллюзий, не из-за наркотиков, не из-за вечеринок…

— Ты использовал меня! — Радужки глаз База вспыхивают глубоким фиолетовым, а грудь тяжело вздымается. — Ты пришел ко мне спустя двести лет, и всё, что тебе было нужно — это больше моей магии. В конце концов, вы все одинаковые...

— Я пришел к тебе, потому что доверяю тебе! — Тени струятся от рейфа, пока он сверлит взглядом своего старейшего друга. — Думаешь, я не знаю других мест, где можно достать оболочку? Думаешь, я не смог бы найти другие скрывающие чары? Я умный рейф, Баз. И живу уже довольно долго. У меня всегда есть варианты. Но я прихожу только к тебе. Всегда только к тебе. Потому что ты мне дорог. И я бы хотел, чтобы ты отбросил всю эту херню и свои игры и просто признал, что я тоже тебе дорог.

Меня переполняет гордость, когда я смотрю на своего рейфа. Сделав шаг, беру его за руку, переплетая наши пальцы. Джаспер гордо стоит по правую руку от него, и мы втроем как единое целое смотрим на мага.

Баз слегка съеживается, его выражение лица становится почти мальчишеским и настороженным, когда он переводит взгляд с одного из нас на другого.

— Чего вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты нам помог, — отвечает Дайн. — Не потому, что получишь от нас что-то взамен, а потому, что так поступают друзья.

Присмирев, Баз скрещивает руки на груди и обиженно надувает губы.

— Я заключил с тобой сделку, — продолжает Дайн. — И я выполню ее условия. Я всегда собирался их выполнить, — добавляет он, сжимая мою руку. — Потому что ты самый умный маг, которого я знаю, и если Берди покажет тебе свою магию, это может помочь нам всем лучше понять, что она из себя представляет. Ты всё еще готов смотреть?

Спустя мгновение Баз вздыхает.

— Ты же знаешь, я никогда не мог устоять перед диковинкой. — Повернувшись ко мне, он осмеливается подмигнуть и добавить: — Может, я даже отпущу вас потом.

Тут я уже закатываю глаза.

— Мы все прекрасно знаем, что ты не сможешь удержать нас здесь.

Он оживляется.

— А мы это знаем? Ты это знаешь?

— Твоя магия не действует на Дайна, — отвечаю я. — Хотя металлические решетки были милым штрихом. Очень пугающе. Очень правдоподобно.

Теперь он ухмыляется.

— Осторожнее, Берди Роудс. А то я могу почувствовать необходимость доказать, что ты ошибаешься. Мои барьеры на него не действуют. Но, как ты можешь заметить по его красивому новому наряду, другие аспекты моей магии работают просто отлично.

Решив предложить ему оливковую ветвь, я пожимаю плечами.

— Тогда звучит так, будто у нас обоих есть ограничения, когда дело доходит до нашей магии и этого рейфа.

— О, да? И что же это за ограничения?

— Я думала, это игра «покажи», а не «расскажи».

Его скверное настроение улетучивается, и он щелкает пальцами. Исчезнув в облачке фиолетового дыма, он снова появляется на своей кушетке, вытянувшись во весь рост и с пакетом свежего маслянистого попкорна в руках.

— Не торопитесь с выбором порядка действий, — бросает он. — Я готов, когда вы будете готовы.

Теперь, когда он отодвинулся, я могу в полной мере ощутить притяжение его магии. Находиться рядом с ним слишком долго — это почти удушающе. Я со вздохом выпускаю из легких воздух, плечи опускаются.

Рядом со мной стонет Дайн.

— Святая Гера, я сейчас такой твердый. Берди, потрогай... — Он хватает мою руку и пытается притянуть к своей промежности, но я вырываюсь.

— Боже... не здесь. Серьезно?

Джаспер делает шаг вперед, положив руку на спину Дайна.

— Это было впечатляюще.

— Я никогда раньше не давал ему отпор, — признается он. — Меня слегка подташнивает. И такое чувство, будто я хочу, чтобы у меня вспотел рот. Рты вообще потеют?

— Он сам напросился, — бормочет Джаспер, сжимая его плечо.

Я кладу руку на предплечье Дайна, пока он опирается на барную стойку.

— Мы сделаем это, да? В смысле, мы точно знаем, что магия работает. Один раз — чудо, дважды — закономерность.

— А трижды — это стабильная закономерность, — отвечает он кивком.

— Хорошо... значит, мы ему покажем. Ты попробуешь меня на вкус, а я тебя остановлю. Проще простого.

Он снова стонет.

— Берди, я ненавижу это. Я пообещал ему только потому, что был в отчаянии. Мне нужна была оболочка, а от этого, как мне казалось, он бы не смог отказаться. Ты такая редкость. — Он гладит мое плечо, и его кончики пальцев скользят вниз по моей руке.

Джаспер наклоняется с другой стороны, понизив голос:

— Не хочу портить веселье, но ты уже напал на нее сегодня. Может, одного раза достаточно. После того, как ты напал на меня, я несколько дней чувствовал себя опустошенным.

— Я чувствую себя прекрасно, — заверяю я их обоих, но в ответ получаю лишь два суровых взгляда. — Серьезно, я же его остановила. Джаспер, я знаю, что смогу сделать это снова.

Я смотрю на него, но Джаспер сосредоточен не на мне. Его рука всё еще лежит на спине Дайна, взгляд мрачный. И глаза Дайна прикованы к ведьмаку. В его радужках клубятся тени, превращая янтарно-карий цвет почти в черный. Они оба замерли, словно львы в высокой траве, ожидая, кто первым сделает движение.

— О чем ты говоришь? — наконец спрашивает Дайн.

— Я говорю, что с Берди на сегодня хватит, — отвечает Джаспер. — Я говорю, поглоти меня вместо нее.

С колотящимся в горле сердцем тянусь к нему.

— Джаспер, тебе не обязательно это делать...

— Всё решено. Мы больше не будем тобой рисковать. Дайн поглотит меня, а ты покажешь магу, как ты его останавливаешь.

— Милый ведьмак... — на выдохе произносит Дайн. — Ты готов отдать мне свою душу? Добровольно?

На челюсти Джаспера дергается желвак.

— А почему бы и нет? Мне тут сказали, что моя душа достойна того, чтобы ее смаковать.

— О, да, — шепчет рейф. — Воспоминание о твоем вкусе не дает мне покоя.

Джаспер коротко кивает.

— Значит, решено. Ты поглощаешь меня, а Берди тебя останавливает. Договорились?

— Да. — хрипит Дайн низким от потребности голосом.

Джаспер смотрит на меня.

— Берди, договорились?

Это безумие, но я обнаруживаю, что киваю.

— Да, хорошо.

Зайдя за спину рейфа, Джаспер обхватывает меня за шею рукой, притягивает к себе и целует. Я прижимаюсь к нему, мои губы приоткрываются, отвечая на дразнящие движения его языка. Он отстраняется первым, запечатлев еще один быстрый поцелуй на моем лбу.

— Я доверяю тебе, Бердс.

— Как и я, — говорит Дайн. Он стоит так близко, что стоит мне чуть повернуть голову, и я поцелую и его тоже. Боже, как же мне этого хочется. Я хочу почувствовать его губы. Я уже готова податься навстречу, но он проходит между нами со словами:

— Давайте покончим с этим.

Дайн ведет нас обратно к тому месту, где ожидает капризный маг.

— Вы приняли решение? — спрашивает Баз, подкидывая пару зерен попкорна в воздух и ловя их ртом.

— Да, приняли, — отвечает Дайн. — Я буду поглощать ведьмака. Берди остановит меня. А ты будешь смотреть.

Он садится прямее и с помощью магии материализует в другой руке свежий бокал «Коленки пчелы». Когда он делает глоток, вокруг бокала даже порхает тройка маленьких волшебных пчелок.

— Восхитительно. Втайне я надеялся именно на такой исход. Берди, сладкая моя, иди сядь со мной. — Передвинув пакет с попкорном между коленями, он похлопывает по пустому месту на кушетке рядом с собой.

— Эмм... думаю, будет лучше, если я постою. Ну, знаешь, на случай, если всё перейдет в физическую плоскость.

При этих словах его лицо светлеет еще больше.

— Всё может перейти в физическую плоскость? — По щелчку его пальцев кушетка, на которой мы сидели, исчезает, оставляя больше свободного пространства в центре застеленного ковром пола. Музыка меняется на что-то попсовое и сексуальное. Ритм медленный, чувственный. Откинувшись на спинку своей кушетки, с напитком и попкорном в руках, Баз кивает. — Вы завладели моим безраздельным вниманием. Можете начинать.

— Дайте мне минутку. — Дайн выглядит не в своей тарелке, стягивая пиджак и бросая его на ближайший стул. Теперь он в классической рубашке, как Джаспер, только без подтяжек. Его широкие плечи плотно обтягивает ткань, она натягивается, когда он разминает руки, расстегивая манжеты на запястьях.

Джаспер закатывает глаза.

— Серьезно? Думаешь, рукава тебе в этом помешают?

— Тихо, — хрипит рейф. — Я и так из последних сил сдерживаюсь, чтобы не повалить тебя на пол и не начать пиршество.

— В этом буквально и заключается суть нашего упражнения. — Джаспер широко разводит руки. — Я здесь, рейф. Хочешь мою душу? Иди и возьми.

С глухим рыком Дайн бросается вперед. Он хватает Джаспера за плечи, и их губы сливаются в поцелуе. Когда Дайн напал на меня в лесу, это совсем не было похоже на настоящий поцелуй. С первой же секунды, как наши рты соприкоснулись, я почувствовала, как моя душа воспаряет, пока он выпивал меня.

А это выглядит иначе. И ощущается иначе. Джаспер и Дайн просто... целуются. Джаспер позволяет рейфу целовать себя. О боже, кажется, ему это нравится. Он стонет, зарываясь кулаком в волосы Дайна, растрепывая низкий пучок, который наколдовал ему Баз. Их губы слегка приоткрываются, языки дразнят друг друга.

Мои мужчины целуются. Мой ведьмак и мой рейф. И от одного этого мое нутро плавится. Они так красивы вместе. Так могущественны. Джаспер берет инициативу на себя: не разрывая поцелуя, он скользит ладонями вниз по мускулистой спине Дайна и опускает их ему на узкие бедра.

— Давай, — рычит он прямо в губы рейфа. — Дайн, бери...

— Не могу, — тяжело дышит тот. — Я не хочу снова делать тебе больно. Пожалуйста, не заставляй меня делать тебе больно...

— Просто, блядь, сделай это, — чуть ли не умоляет Джаспер. Он трется о него, и мне не нужно представлять, каково это — чувствовать его твердость, прижатую к бедру Дайна. Скулеж, который срывается с губ рейфа, звучит слишком по-человечески. Я ерзаю на месте от желания присоединиться к ним, хотя с не меньшим нетерпением хочу продолжать смотреть.

— Эта душа — твоя, — шепчет Джаспер, уговаривая рейфа проявиться. — Помнишь, какой я сладкий на вкус? Яблоки сорта «Голден Делишес». Ты же знаешь, что хочешь откусить еще кусочек.

— Боги, помогите мне...

Джаспер хватает Дайна за подбородок.

— Мне что, блядь, сказать «пожалуйста»? Я только твой, Дайн. Возьми меня. Заяви на меня свои гребаные права...

Поцелуй меняется, так же как меняется Дайн. Тени, которые он держит запертыми в своей оболочке, вырываются наружу, затемняя все его контуры. Они обвиваются спиралью вокруг ног Джаспера, сковывая их. Губы Дайна приоткрываются, и теперь они больше не целуются. Он делает глубокий вдох. Его оболочка тоже меняется, подстраиваясь под магию заключенного внутри рейфа. Челюсть распахивается неестественно широко, накрывая рот и подбородок Джаспера, когда он вдыхает.

Через мгновение Джаспер обмякает. Его руки цепляются за рейфа, пока он оседает на пол. Дайн опускается вслед за ним, подхватывая ведьмака на руки и укладывая к себе на колени. Я заворожена, наблюдая, как Дайн пожирает душу. Затем Джаспер стонет, но в этом больше нет желания или голода. Это не звук нарастающей страсти. Это звук боли. Звук страха.

Мой рейф ест моего ведьмака, и Джаспер хочет, чтобы он остановился.

Дайн делает Джасперу больно.

В мгновение ока я бросаюсь вперед, впиваюсь пальцами в ангельские волосы Дайна и рывком оттаскиваю его назад.

— ХВАТИТ! — рявкаю я ему на ухо.

Он давится воздухом, скуля от отчаяния. С силой, о наличии которой у себя я и не подозревала, я отшвыриваю массивного рейфа в сторону. Он отлетает, врезается в барную стойку, раскидывая табуреты. Мой бедный ведьмак лежит на полу скомканной кучей, бледный как полотно. Он тяжело дышит, но всё еще жив. Я падаю на колени рядом с ним и приподнимаю его за подбородок, вглядываясь в лицо.

— Джаспер, ты в порядке?

— В порядке.

Я провожу ладонями по его плечам и рукам, чувствуя, как они дрожат.

— Ты уверен? Прости, я замерла на секунду. Боже, мне так жаль...

— Всё… нормально, — снова выдыхает он. — Просто… дух… вышибло… — Он сжимает моё запястье, и от этого прикосновения внутри меня расцветает крохотное чувство облегчения. — Правда. Со мной всё в порядке.

Ладно, по крайней мере, это было законченное предложение. Удовлетворенная, я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к рейфу. Освободившись от дурмана пиршества, Дайн стонет, всё еще немного в бреду.

— Боги... Джаспер... — Он неуклюже перекатывается со спины, расталкивая барные стулья, поднимается на четвереньки и ищет взглядом ведьмака.

Я встаю между ними и выставляю руку.

— Стоп.

К моей радости, рейф замирает. Не сводя с меня глаз, он ждет следующей команды.

Со своего места на кушетке Баз переводит взгляд с одного из нас на другого.

— Это всё еще часть плана?

— Нет, — отвечаю я. — Пиршество окончено. У меня нет власти над Дайном, кроме той, что он сам мне дает.

— А-а, — тянет маг. — И... в чем смысл этой части упражнения...

— Заткнись, — бросаю я через плечо. — Скажешь еще слово, и я прикажу моему рейфу зашвырнуть тебя через пустоту в лунный кратер. — Когда маг замолкает, я улыбаюсь и делаю шаг к Дайну. — Потому что ты мой рейф, не так ли?

— Да, — выдыхает он.

— Ты сделаешь для меня что угодно. Сразишься в любой битве, пересечешь любой мир... до скончания времен.

Он крепко зажмуривается и делает глубокий вдох.

— Да.

Сила и решимость струятся по моим венам. Здесь нет никакой магии. Дайн сам решает подчиняться. Ему это нужно. Я вижу это в его глазах — невысказанную, исполненную боли мольбу. Он хочет, чтобы я взяла всё под контроль. Опустив взгляд, замечаю плотный бугор, который он не может скрыть спереди в сексуальных брюках.

Как там говорится? Ненависть и любовь — две стороны одной медали?

Похоже, мой милый рейф в какой-то мере мазохист.

Его недавнее признание в лесу заставило меня задуматься. Думаю, он ненавидит быть рейфом. Он не хочет есть нас, но не может отрицать, насколько мы вкусные, насколько необходимо питаться. Поэтому он страдает. Он обожает погоню, жаждет охоты, нуждается в пиршестве... и немного умирает внутри каждый раз, когда отнимает чужую жизнь. Он считает себя монстром. Он сам так и сказал Джасперу. Он боится, что мы тоже видим в нем только монстра. Заставлять себя питаться нами, когда всё, чего он хочет — это защищать нас? Любить нас? Оберегать? Это жестоко. Причиняя боль нам, он причиняет боль себе. Я должна унять эту боль.

Высоко подняв голову, я даю моему рейфу то, что ему нужно. Я вижу в нем то израненное создание, которым он является, и беру всё под контроль. Подняв руку, щелкаю пальцами.

— Иди сюда, Дайн.

Он ползет вперед на коленях, не останавливаясь, пока не дотягивается руками до моих бедер и не притягивает меня к себе.

— Берди, прости меня...

Я прикладываю палец к его губам, провожу им по челюсти, а затем нежно зарываюсь пальцами в его кудри, теперь распущенные и спадающие на плечи.

— Ты так хорошо справился, — успокаиваю я его. — Тебе нравится делать то, что тебе говорят, не так ли?

Он сжимает мои бедра, утыкаясь в меня лицом.

— Берди, пожалуйста...

Мой бедный рейф так изголодался по прикосновениям и так одинок. Людмила никогда его не заслуживала. Жалкая ведьма, я сама ее убью. Глажу руками его широкие плечи, полная решимости исправить двести лет несправедливости.

— Хороший рейф заслуживает того, чтобы его лелеяли. Тебе бы этого хотелось, ангел? Хочешь, чтобы я тебя лелеяла?

Со стоном он обхватывает меня обеими руками и вдыхает мой запах, крепко сжимая пальцы.

— Пожалуйста.

Сжав его волосы, я мягко откидываю его голову назад.

— Ты ведь любишь сладкое, да? А душа моего ведьмака такая вкусная.

— Да. — Он кивает. — Я хочу еще.

— Нет. — Я оттягиваю его голову назад, удерживая его взгляд. — Мы не можем взять больше, иначе сделаем ему больно.

Он снова кивает, на глазах выступают слезы.

— А ты ведь не хочешь делать ему больно, правда?

— Нет.

— Потому что ты любишь нашего ведьмака.

Он снова зажмуривается, его лицо — маска боли.

— Пожалуйста, я этого не вынесу.

— Знаю. — Смаргивая собственные слезы, я глажу его мягкие волосы. — Мы должны быть нежными с Джаспером. Он не может остановить тебя, как я. Он не может вернуть тебя самому себе. Когда боль становится невыносимой, приходи ко мне. Я всегда предложу тебе что-нибудь сладкое. Это то, чего ты заслуживаешь, Дайн.

— Нет. — Он качает головой. — Я не...

— А я говорю, что да, — поправляю я. — И теперь ты мой, помнишь? Я о тебе забочусь. И намерена тебя лелеять.

Не давая ему и секунды на сомнения, я задираю расшитое пайетками платье-флэппер на бедра. Разумеется, Баз не наколдовал мне трусики. Схватив Дайна за волосы одной рукой, другой я придерживаю платье и притягиваю его ближе.

— Этого ты хочешь, ангел?

Его стон становится почти звериным. Возвращается тот самый хриплый, рокочущий звук, пока его руки сжимают меня так крепко, что наверняка останутся синяки.

— Да-а-а. — Шипящий звук посылает дрожь возбуждения по моему позвоночнику. Он прижимается лицом к моей киске и глубоко вдыхает, зарываясь носом в мягкие завитки. Откинув голову назад, он улыбается, глядя на меня снизу вверх черными от жажды глазами. — Радуга из сладкой ваты и персики со сливками.

Моя улыбка полна обожания.

— Это твое. Пируй.

Он не колеблется. Пальцы раздвигают мои половые губы, а затем вход идет язык: дразнит клитор, зажигая в теле пожар. Он не нежен, как и я. Это не секс, это ритуал. Это должно произойти. Бросив взгляд вправо, вижу мага, сидящего на своей кушетке. Его дурацкие закуски исчезли. Теперь он наблюдает за нами с напряженным, затаенным вниманием.

Хорошо.

Я хочу, чтобы он смотрел. Ему нужно знать, как это выглядит. Обнаженная связь, первобытная боль. Я отдаю, потому что могу, потому что это реально. И потому что Дайн заслуживает всего самого лучшего. Боже, он мой. Мне плевать на его другую связь. Я намерена ее разорвать, разбить вдребезги, как стекло. Отныне этот рейф преследует только меня.

Перевожу взгляд на Джаспера и замечаю его легкую улыбку. Он стоит со скрещенными на груди руками, наблюдая за нами с одобрением во взгляде. Что бы я ни отдала, лишь бы он подошел, схватил меня за волосы и вбил свой член мне в глотку. От одной этой мысли по телу прокатываются новые волны похоти и силы.

— Да, — выдыхаю я, запрокидывая голову, когда Дайн проталкивает внутрь свои толстые пальцы. — Вылижи меня. Пожалуйста... блядь...

Его пальцы очерчивают мой вход, пробуждая к жизни каждое нервное окончание в киске. Мой клитор пульсирует, отсчитывая секунды до взрыва. Я больше не выдержу. Дайну нужно, чтобы кто-то всё контролировал, а я теряю контроль над собой. Меня несет, я дрожу. Пустая. Изнывающая. Мне нужен...

— Джаспер, пожалуйста, — вскрикиваю я; слова вырываются из самой груди.

Мой ведьмак в одно мгновение оказывается рядом, готовый вмешаться и взять всё в свои руки. Он встает позади Дайна.

— Я держу тебя, — успокаивающе произносит он. — Держу вас обоих.

Опустив руку ему на макушку, он вжимает рейфа в мою киску, а сам завладевает моим ртом в жестком, жадном поцелуе. Может он только что и умирал, но сейчас он чертовски жив.

Дайн стонет, и я чувствую это всем телом — вибрация проходит прямо по клитор и заставляет меня жадно хватать ртом воздух. Он убирает руку с моего бедра и кладет ее поверх ладони Джаспера на своей макушке, переплетая их пальцы в своих растрепанных светлых кудрях. Его язык работает неистово, дразня меня так, что кажется, будто я парю.

Но этого мало. Мне нужно больше.

— Твой член, — выдыхаю я прямо в губы Джаспера. — Малыш, пожалуйста...

Джаспер скидывает подтяжки с плеч и опускает руки к брюкам. Он едва успевает обхватить свой тяжелый ствол, как тут же дергает меня за волосы вниз, сгибая пополам прямо над головой Дайна, чтобы я взяла его член. Я со стоном облегчения беру его в рот на всю длину. Я оказалась права насчет красной помады. Она размазывается по его стволу, пока я сосу, превращая мой рот в грязное месиво.

Дайн проталкивает пальцы глубоко в меня, а Джаспер держит ладони на наших затылках, полностью беря всё под контроль.

— Посмотрите на себя, — воркует он. — На вас обоих. Такие послушные. Доставь нашей девочке удовольствие, Дайн. Попробуй ее на вкус. Почувствуй мой вкус внутри ее сладкой киски.

Рейф стонет; его язык — скользкий, обжигающий и идеальный — проникает в меня всё глубже в поисках хоть малейшего привкуса ведьмака. Представляя, каковы мы на вкус вместе, я тоже исхожу слюной. Я мычу, обхватив губами толстый ствол Джаспера, пока он заставляет меня давиться, безжалостно вбиваясь мне в глотку, прямо как обещал в лесу. Задыхаясь, я трусь бедрами о лицо Дайна. Хочу, чтобы они оба пометили меня — и изнутри, и снаружи.

— Блядь! — Прорычав череду ругательств, Джаспер стаскивает меня со своего члена, давая возможность отдышаться. Я покачиваюсь на носках, всё тело гудит; Дайн сгибает пальцы, поглаживая переднюю стенку, проникает глубже и кружит языком по моему клитору.

— Да, прямо там... о Боже— Мой стон обрывается, когда Джаспер снова вбивает свой член мне в глотку. Он насаживает меня до тех пор, пока из глаз не брызгают слезы. И в этот момент я взрываюсь. Мой оргазм свиреп; меня дергает вперед так, что я практически висну на голове и плечах Дайна, пока мое горло насажено на член Джаспера.

Дайн вытаскивает пальцы из моей киски, продолжая вылизывать меня своим ловким языком, вбирая в себя мою влажную разрядку. Одновременно с этим Джаспер отстраняется и перехватывает меня за подбородок.

— Не глотай, — приказывает он.

Киваю, дразня головку языком, пока его теплая сперма наполняет мне рот. Он изливается с удовлетворенным стоном. Этого слишком много. Она течет по подбородку, я почти захлебываюсь. Удерживая меня одной рукой, Джаспер заставляет меня выпустить его член. Затем он хватает за волосы Дайна, оттягивая назад и его. И похлопывает рейфа по щеке.

— Открой рот. Хороший рейф. Прими кое-что сладкое от нас обоих.

Дайн приоткрывает губы; его взгляд затуманен, когда он смотрит на меня снизу вверх. С улыбкой наклоняюсь и беру его за подбородок. А затем медленно сливаю сперму Джаспера в его податливый рот. Дайн принимает всё, жадно слизывая капли, как и подобает изголодавшемуся созданию. От его стона облегчения моя киска снова начинает трепетать, изнывая по добавке. Я глажу его по щеке, большим пальцем подтирая каплю спермы Джаспера с его подбородка. Дайн слизывает ее с моего пальца, в то время как Джаспер гладит его по волосам.

— Хороший мальчик, — низко произносит он. — Такой послушный.

Дайн крепко зажмуривается, его тело обмякает от облегчения.

Осторожно высвободив палец из его рта, я делаю шаг назад, одергивая блестящее платье-флэппер на бедрах. Мой рейф по-прежнему стоит на коленях, взирая на меня снизу вверх так, словно я зажгла для него солнце. Взгляд Джаспера темнее, тяжелее — словно он понимает, что мы только что начали нечто такое, что нам всем придется довести до конца.Мои . Это слово пульсирует в венах. Я мало что смыслю в магии, но точно знаю: этот рейф и этот ведьмак принадлежат мне.

Позади меня маг начинает медленно хлопать в ладоши.

Дерьмо. На мгновение я вообще забыла, что у нас есть зритель. Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к нему лицом. Лиловые глаза База так и светятся от восторга.

— Ну? — спрашиваю я, пожав плечами. — Так кто же я?

— О, Вирджиния Берди Роудс, ты просто чудо.

57.Берди

57.Берди

Голова идет кругом, я всё еще отхожу от эйфории оргазма. Джаспер и Дайн держатся рядом, поправляя одежду. От меня не ускользает то, как их руки продолжают находить меня. Пальцы Джаспера откидывают назад мои волосы. Прикосновение Дайна к моей спине мягкое. Он достает из кармана носовой платок и протягивает мне. Я стираю размазанную вишнево-красную помаду с губ, прежде чем передать платок Джасперу, чтобы он сделал то же самое.

Всё это время маг наблюдает за нами с полным восторга лицом.

Чувствуя за спиной своих мужчин, я расправляю плечи, глядя на мага.

— Что-то еще?

Он выгибает темную бровь.

— Еще?

— Да, ты можешь сказать мне что-нибудь еще о том, кто я такая или почему могу остановить рейфа? Мы устроили тебе неплохое шоу, думаю, это меньшее, что ты можешь сделать.

— Я понятия не имею, кто ты, — признается он. — Но моя команда прямо сейчас пробивает на тебя всё досье.

— Но… мои документы об удочерении засекречены. Как и материалы по делам несовершеннолетних.

Он лишь посмеивается.

— Уже нет.

— Как?

Он указывает на себя взмахом руки.

— Я маг, помнишь? — Затем он поднимает мобильный телефон. — Я всё это время переписывался с Кларенсом. Команда уже проверила твое досье несовершеннолетней. Кража в магазине, Берди? Как не стыдно.

Я напрягаюсь.

— Я же не помаду или журналы воровала. Это была еда. Я была голодным ребенком, которому не к кому было пойти.

Дайн встает у меня за спиной, его рука успокаивающе ложится мне на спину. Баз снова переводит взгляд на телефон.

— Если мы что-то найдем в этих записях, Кларенс даст вам знать. Никаких одолжений не потребуется, — добавляет он, обращаясь к Дайну.

Дайн склоняет голову.

— Мы благодарим тебя.

Маг безуспешно пытается скрыть довольную улыбку.

— О, надеюсь, вы не против, что я отправил Кларенсу несколько фотографий этого. Исключительно в исследовательских целях, конечно же. — Он показывает нам экран телефона, и я вижу четкий снимок: я, а у меня между ног Дайн. Услышав рык Джаспера, Баз поднимает руку. — Полегче, друг. Я и тебе их скину. Только дай свой номер.

— Отъебись, — рычит он. — И удали их немедленно.

— А еще лучше, почему бы мне просто их не распечатать? Могу забросить их к вам на остров. Я свободен на следующей неделе, если...

— Тебя никогда не пригласят на остров Берр.

Я кладу руку на предплечье Джаспера.

— Оставь его.

— Почему она может меня остановить? — спрашивает Дайн.

Баз смотрит на друга, его самоуверенная улыбка меркнет.

— Я не знаю.

— Но у тебя же должны быть хоть какие-то соображения. — Ненавижу то, с какой надеждой звучит мой голос.

— Вполне возможно, одна идея у меня есть. На данный момент она шита белыми нитками, вряд ли стоит озвучивать ее вслух.

— Озвучь, — умоляю я.

Отложив телефон, он скрещивает руки на груди.

— Что ж, хорошо. Сначала я подумал, что вы можете быть истинной парой. Для рейфов это неслыханно, конечно, но всё когда-то бывает в первый раз. Но увидев ваше небольшое представление только что, я уверен, что эта теория неверна.

Я стараюсь игнорировать ту часть себя, которая чувствует легкое разочарование. Учитывая, какой безумной выдалась эта неделя, не буду отрицать: я втайне задавалась вопросом, возможно ли такое.

— Мы не истинная пара? Ты уверен?

— Хм... процентов на девяносто, — отвечает он. — Видишь ли, природа очень немногих существ предрасположена к образованию истинных пар. В большинстве случаев они ужасающе моногамны. У них проявляется страсть в духе «не могу есть, не могу спать, ты прыгнешь — и я прыгну», с которой поистине тошно сталкиваться. На ум приходят фейри и оборотни. Если бы ты была истинной парой Дайна, предначертанной судьбой, полагаю, от одной мысли о том, что к тебе прикасается ведьмак, тут бы уже вырывали хребты.

— Эй, я же так и говорил, — встревает Джаспер.

Дайн фыркает, скрестив руки на груди.

— Я не вырываю хребты. Я цивилизованный рейф.

— Конечно, есть типы существ, которые приемлют полиаморию, — продолжает маг. — В частности, кланы горгулий и гнезда василисков. Но такие союзы обычно не предначертаны судьбой. Это просто группа совместимых существ, которые решают построить дом внутри друг друга и друг с другом.

В голове начинает гудеть, пока я перебираю сюжеты всех прочитанных мной любовных романов про монстров. Лето обычно тянется медленно, а друзей у меня очень мало, так что читала я много.

— Значит... ты хочешь сказать, что мы можем быть не предназначенным судьбой полиаморным кланом рейфов?

Он пожимает плечами.

— Если тебе так нравится.

— И... какое это имеет отношение к моей способности останавливать Дайна от пожирания душ?

— Абсолютно никакого.

Подавляю стон.

— Но ты же сказал, что у тебя есть идея!

— Да. Одна есть.

— Ну? И какая?

Он пожимает плечами, как будто ему совершенно всё равно.

— Думаю, ты — случайность.

Я выгибаю бровь; Джаспер и Дайн встают у меня за спиной.

— Случайность?

— Да, думаю, ты результат магического эксперимента, который пошел не по плану... или, возможно, как раз по плану, — добавляет он себе под нос. — Точно не конечный продукт. Скорее, побочный.

Пытаюсь осознать смысл его слов.

— Ты думаешь, я побочный продукт магического эксперимента, пошедшего не так? Такое вообще бывает? Рискованные магические эксперименты?

Он смеется.

— Ох, Берди. Ты что, никогда не читала «Франкенштейна»? Одолжу тебе свой экземпляр. — С помощью магии он материализует книгу в руке. — Но я хочу, чтобы ты ее вернула. Это первое издание с автографом Шелли.

Со вздохом я скрещиваю руки на груди.

— Спасибо, читала.

Крутнув кистью, он заставляет книгу исчезнуть в облаке фиолетового дыма.

— Просто объясни, — настаиваю я. — Без загадок. Почему ты думаешь, что я результат какого-то неудачного магического эксперимента?

— Потому что я живу на свете очень, очень давно. И на данный момент ничто другое не объясняет, почему ты способна останавливать рейфа.

— Значит, ты думаешь, что меня... что? Сконструировали такой? Типа, генетически?

Его глаза загораются.

— Если бы я мог получить образец твоей крови, мы бы знали наверняка.

Джаспер делает шаг вперед.

— Сколько раз нам придется сказать тебе «нет», маг?

Они начинают перепалку, но у меня голова идет кругом от обилия мыслей. Протянув руку, я касаюсь предплечья Джаспера.

— Дайте мне секунду, чтобы всё переварить.

Он резко поворачивается ко мне.

— Берди, нет. Мы договорились.

Я смотрю на мага.

— Какие анализы ты бы сделал с моей кровью? Что бы ты искал?

— Я бы сделал простой тест ДНК, чтобы узнать больше о твоей семье.

— Зачем?

— Потому что я хочу выследить живого родственника. — Его взгляд метнулся к Дайну. — И хочу спустить на них твоего рейфа.

Я отстраняюсь, сердце колотится в горле.

— Зачем тебе это делать?

— Потому что тогда мы будем знать наверняка.

— Знать что?

— Будем знать, что кто-то экспериментировал над людьми. Подобная магия часто остается в крови, — объясняет он. — А значит, передается в семьях. Если мы сможем изолировать кровную линию, возможно, нам удастся отследить ее до первоисточника.

— Думаешь, что-то в моей крови позволяет мне его останавливать?

Маг кивает.

— Если ты способна остановить рейфа, полагаю, любой носитель твоей крови сможет сделать то же самое. Это подтвердило бы мою теорию о том, что ты всего лишь побочный продукт этой магии... счастливая маленькая случайность. И я хотел бы поискать источник.

Сделав глубокий вдох, я не отвожу от него взгляд.

— И ты мог бы это сделать? Смог бы найти мою семью? По моей крови ты мог бы их выследить?

— Да.

Мое сердце бешено бьется. Не стану отрицать, я уже задумывалась об этом раньше — не о части с магическим экспериментальным побочным продуктом, конечно. Это безумие, и по этому поводу я попсихую позже. Я о пропавшей семье. В колледже я даже купила один из тех домашних наборов для генеалогического ДНК-теста, но струсила. Я из тех девушек, для которых стакан наполовину пуст. Я пессимистично решила: какая бы кровная родня у меня там ни была, она, скорее всего, такая же ужасная, как и та семья, что меня вырастила, или даже хуже.

Но мне любопытно...

И лабораторное оборудование этого мага должно значительно превосходить всё то, что может предложить генеалогический набор по почте. Так ли уж это безумно?

— Насколько ты уверен, что сможешь это сделать? — спрашиваю я.

Баз постукивает длинным пальцем по подбородку.

— Хм... скажу, процентов на восемьдесят два? Но я на сто процентов уверен, что без меня вы ничего не найдете. — Взмахом кисти он с помощью магии возвращает в руку набор для забора крови. — Один малюсенький укол, Берди. А затем мы раскроем все твои тайны...

— Нет.

Я ахаю.

— Джаспер...

Ведьмак хватает меня за плечи и притягивает к себе, прижимая спиной к своей крепкой груди.

— Этого не будет.

Он уводит меня на несколько шагов назад, и в ту же секунду я жадно втягиваю воздух. Давящая тяжесть магии База больше не душит меня. Я перевожу взгляд на развалившегося в кресле мага.

— Я… подожди… Ты что, использовал на мне магию?

— Это называется приманка, — говорит Джаспер. — Магическая манипуляция. Извини, он действует чертовски тонко. Я почти упустил этот момент.

У меня всё плывет перед глазами, голова раскалывается.

— Ах ты... мудак! И так ты добиваешься нашего доверия?

Баз глухо рычит. Вокруг него вспыхивают фиолетовые искры, похожие на злые мерцающие звезды.

— Почему этот ведьмак всё еще здесь? Кто вообще его приглашал?

Джаспер встает передо мной. Он не менее пугающий, чем маг; его тело гудит от статического электричества шторма. От этого тонкие волоски на моих руках встают дыбом.

— Берди может и не моя предначертанная судьбой истинная пара, но она моя. — В его голосе отдается эхо далекого грома, которое я чувствую в своей груди. — Ты слышишь меня, маг? Она и Дайн, возможно, и хотят тебе доверять, но я, черт возьми, не доверяю ни капли. Ещё раз попытаешься задурить ей голову своими дешёвыми уловками, и хребет тебе вырву уже я.

Раздражение База лопается, как мыльный пузырь. Выражение его лица сменяется горячим интересом, пока он оглядывает Джаспера с ног до головы.

— Скажи-ка мне, ведьмак. Под каким знаком зодиака ты родился?

— Скорпион, — отвечает тот. — И нет, мы, блядь, не совместимы.

Улыбка мага становится ослепительной.

— О, Дайн, молодец. — Он медленно хлопает в ладоши, восхищенно качая головой. — Ты меня удивляешь, Джаспер Прескотт. И признаюсь, меня нечасто удается удивить. — Он подается вперед. — Что ж, хорошо. Больше никакой магии. Никаких фокусов. Я помогу вам.

— Пошел ты, — скалится Джаспер. — Нам не нужна твоя помощь.

Баз поднимается с кушетки.

— Берди нужна. И Дайну тоже. Не так ли, ангел?

Дайн ощетинивается.

— Не называй меня так.

— А Берди называла.

— Берди — моя.

Он закатывает глаза.

— Боги, вы все мне уже наскучили. Возможно, я ошибался насчет истинных пар. Истинные пары всегда такие предсказуемые и утомительные. — Он поднимает набор для забора крови. — Вот мое предложение, и оно хорошее, так что слушайте внимательно. Вы меня заинтересовали. Вопреки здравому смыслу, я хочу помочь. Поэтому я возьму один-единственный фиал крови Берди. Клянусь использовать его только для простого ДНК-теста. Как только я получу результаты, я уничтожу всё, что останется от ее драгоценных тромбоцитов. Я также клянусь никогда не использовать ни единой капли ее крови ни в каких проклятиях, сглазах, заклинаниях, порчах, болезнях или чарах. Я не добавлю ее ни в какие зелья. Я не продам ее никакому другому ведьмаку или магу. В этом я клянусь вам своей жизнью и своей магией. По рукам? — Он протягивает руку в мою сторону.

Я напрягаюсь, переводя взгляд с Джаспера на Дайна.

Маг стонет.

— Боги, только не говорите мне, что вам нужно еще одно командное совещание для обсуждения. Это честное предложение. Более чем честное. Дайн, скажи им.

Я смотрю на Дайна.

— Ты знаешь его лучше всех.

Помедлив мгновение, он смотрит на Джаспера.

— Нам нужна его помощь.

— Блядь. — Джаспер проводит рукой по волосам. Затем указывает на нас пальцем. — Вы двое реально сведете меня в могилу раньше времени, клянусь гребаной богиней.

— Пожалуйста, продолжайте тратить мое время, — отзывается маг. — Как будто у меня на сегодняшний вечер не было своих планов.

Дайн поворачивается спиной к Базу, и мы втроем стоим, касаясь плечами, словно на настоящем командном сборе. Мне приходится бороться с глупым трепетом от того, что меня включили в это. Не просто включили, а хотели, чтобы я в этом участвовала. Поместили в центр. У каждого из них лежит на мне рука, пока они наклоняются ближе.

— Даже если сейчас у База нет для нас ответов, я верю, что он сможет их найти, — говорит Дайн. Он опускает взгляд на меня. — Будь у меня такая возможность, моя Берди, я сделал бы это сам. Обошёл бы весь свет в поисках ответов, которых мы оба так жаждем. Но сейчас все мои силы должны быть посвящены Джасперу и тому, чтобы остановить Людмилу. Я ему нужен. Пока мои узы не разорваны, я не могу позволить себе отвлекаться ни на что другое. — Затем он переводит взгляд на нашего ведьмака. — Нам нужна помощь База.

— Блядь, — снова ругается Джаспер. — Я воздерживаюсь от этого гребаного голосования. Не хочу потом жить с мыслью, что сам согласился довериться магу. — Он снова тычет в нас пальцем. — Но когда всё это выйдет нам боком, я оставляю за собой право трахнуть вас обоих в задницу со словами «Я же вам говорил».

Дайн кивает.

— Наказание соразмерно преступлению. Я согласен.

Развернувшись на пятках, я протягиваю руку магу.

— Сделай это, Баз. Возьми мою кровь. Сделай свой анализ.

Широкая ухмылка озаряет его лицо.

— С огромным удовольствием.

Я моргаю, и он уже прямо передо мной, нависает надо мной; его игла впивается мне в руку прежде, чем я успеваю сделать вдох.

— Ай...

— Ой, да не больно же, — дразнит он. Он постукивает по маленькому фиалу, и он начинает наполняться моей кровью.

Джаспер подходит ближе, не сводя глаз с мага.

— Второе правило магии: ничего не дается даром. Если ты нас предашь или хоть как-то причинишь им вред, взамен получишь от меня медленную и мучительную смерть.

Баз вынимает иглу из моей руки и прячет пробирку с кровью во вспышке фиолетового дыма.

Улыбнувшись, он дружески похлопывает Джаспера по щеке.

— Теперь ты не сможешь меня убить, ведьмак. Отныне я член команды.

58.Джаспер

58.Джаспер

— Нахрен это всё, — стону я, покачиваясь на ногах посреди кухни. Крепко зажмурившись, пытаюсь подавить подступающую тошноту. Ведьмакам не положено путешествовать через Пустоту. Кажется, будто все внутренности перевернулись. Меня знобит, тело бьёт дрожь. На лбу выступают капли пота, когда Дайн отпускает мою руку. Он продолжает разговор с Берди, как ни в чем не бывало. Кажется, на нее это тоже никак не повлияло. В блестящем платье-флэппер она порхает к холодильнику и достает бутылку воды.

Я даже не разбираю, о чём они говорят. Всё сливается в яркие вспышки света и приглушённый звон в ушах. Глухо ворча, опускаю взгляд на себя. Этот мудак-маг оставил мне новую одежду. Чёрт. Мне нравилась та рубашка.

— Джас, если я сделаю сэндвичи с беконом, будешь? — кричит Берди.

Она реально ждет, что я сейчас буду есть? Как я могу, когда желудок прилип к позвоночнику, а горло сжалось? От одной мысли о запахе жареного бекона меня начинает мутить.

— Ох, блядь... — Я валюсь на колени.

Вот же, блядь, позорище.

— Я… в порядке, — бормочу непонятно кому.

Чьи-то ладони бережно, но уверенно обхватывают моё лицо.

— Джаспер, посмотри на меня.

Мне нравится этот голос. Мягкий, как дождь, барабанящий по оконному стеклу. Моргнув, открываю глаза и вижу лицо Берди, плывущее прямо передо мной в ореоле света. Ее глаза цвета морского стекла широко распахнуты от тревоги.

— Ты как?

— Просто… голова кружится, — бормочу я, прижимаясь к ее ладони.

Она смахивает потные волосы с моего лба, прикладывая тыльную сторону ладони, чтобы проверить температуру.

— Это из-за истощения? До этого ты казался нормальным.

Дайн похлопывает меня по макушке.

— У него просто болезнь пустоты.

— Болезнь пустоты? — повторяет она.

— Да, небольшая дезориентация при пересечении безбрежной пустоты — обычное дело.

Берди поднимает на него взгляд — он стоит у меня за спиной.

— Но я чувствую себя прекрасно.

— Еще одно доказательство того, что ты более чем совместима с моей магией, — отвечает он с явной гордостью в голосе.

— Воды, — хриплю я. От болезни пустоты она, может, и не спасет, но хуже точно, блядь, не сделает.

Берди откручивает крышку от бутылки, которую отставила в сторону, и подносит к моим губам, помогая сделать глоток. Ледяная вода омывает горло, принося прохладу.

— Давай поднимем его с пола.

Дайн подхватывает меня подмышки, словно я ничего не вешу, и они вдвоем полунесут меня в гостиную, усаживая на диван. Мне всегда нравилась эта комната. Здесь уютнее, чем в душной, официальной гостиной. На этом диване я могу реально расслабиться и не слушать нытье Горт о том, что я порчу обивку. Тут еще есть пара мягких кресел. И мой телевизор с плоским экраном. Пусть я и глава многовекового магического ковена, но мне, вообще-то, нравится смотреть, как люди гоняют мяч.

Вкрадчиво заходит Пиклз и запрыгивает на диван рядом со мной. Принюхивается, затем зевает и сворачивается клубком, чтобы поспать. Видимо, я не так уж плох. Он, конечно, мелкий засранец, но хочется верить, что проявил бы хоть каплю беспокойства, если бы я реально умирал.

Опускаю руку, рассеянно поглаживая шелковистую черную шерсть кота, и делаю глоток воды. Помогает. Тело расслабляется, конечности тяжелеют.

Берди садится на журнальный столик и кладет руку мне на колено.

— Чувствуешь себя иначе?

Делаю еще глоток.

— В каком смысле?

— Ну, болезнь пустоты ощущается не так, как поглощение души? А это отличается от магического истощения? Я бы загуглила твои симптомы, но сомневаюсь, что на WebMD есть статьи о причинах и лечении сверхъестественного выкачивания.

— Сильно в этом сомневаюсь. — Склонившись вперед с сдавленным стоном, я отставляю пустую бутылку.

— Что ж, давай сосредоточимся на поглощении души. Потому что я не чувствую себя как-то иначе. В тот момент у меня перехватило дыхание, и накатила паника. А потом были эти вспышки. — Она машет руками перед лицом. — Я видела отрывки своей жизни, как кадры из фильма.

— Это были твои воспоминания, — мягко говорит Дайн. — Я тоже их видел.

— Это длилось всего секунды, — продолжает она. — А потом я велела ему остановиться, и всё закончилось. Максимум, что я почувствовала — это одышку. У тебя было так же?

Я слушаю ее объяснения, и внутри всё сжимается от нарастающей тревоги.

— Нет, — бормочу я. — У меня всё было совершенно иначе.

Дайн садится рядом с ней на столик, его рука ложится на мое второе колено.

— И как это было?

Я резко перевожу на него взгляд, и он морщится, убирая руку.

— Прости, ведьмак. Не хочу показаться слишком жадным, но... я никогда... это всё так... — Он качает головой, проглатывая остальные слова.

Берди выдыхает.

— О боже... у тебя ведь никогда раньше не было возможности спросить об этом, да? Потому что всех, кого ты пробуешь на вкус, ты убиваешь.

Он кивает, переводя взгляд с одного на другого.

— Теперь мы все плывем по неизведанным водам.

Берди поворачивается ко мне.

— Можешь описать симптомы? Это может помочь.

Откашлявшись, откидываюсь на спинку дивана, оставляя руку на коте.

— Это не магическое истощение. Такое я уже испытывал. Для меня это ощущается как короткий и тяжелый приступ мононуклеоза. Слабость, усталость, головная боль. Обычно, чтобы всё прошло, достаточно поспать. И еще Горт варит отвратительное зелье, что-то вроде гиперконцентрированного энергетика. На вкус как дерьмо, но помогает.

Она наклоняется вперед, снова поглаживая меня по лицу. Между бровями залегла тревога.

— То есть... ты не чувствуешь слабости или усталости?

— Чувствую, — признаю я. — Это был долгий, блядь, день, завершающий еще более долгую неделю. Но это всё смертные боли. А здесь другое.

— Может, болезнь пустоты? — настаивает она.

— Не знаю. Я был в Пустоте всего дважды. И оба раза — сегодня. Она меня жестко выкручивает, такое чувство, будто я вывернут наизнанку.

— Это довольно распространенное явление, — вмешивается Дайн. — Большинство телесных существ её не переносят. Когда я впервые протащил База через пустоту, его вырвало прямо на ботинки.

Подавляю улыбку. Не буду врать, от этого мне немного легче — я-то всего лишь рухнул на колени.

— Уже отпускает, — говорю я, пытаясь сесть ровно. — Через минуту буду в порядке.

— Ты не в порядке. — Берди упирается мне в грудь обеими руками, укладывая обратно. — У тебя цвет лица нездоровый. И темные круги под глазами.

— Ого, спасибо, — бормочу я.

Она берет меня за руку, поглаживая большим пальцем мою грубую, загорелую кожу.

— Джаспер, тебя трясет. И ты был таким же в тот раз... в нашу первую ночь, в переулке. Это от поглощения души. На этот раз он забрал слишком много, да?

Рядом с ней Дайн напрягается, его янтарно-карие глаза расширяются. Выражение лица сменяется от удивления к тревоге, а затем к страху. Медленно подняв руку, он проводит ею по своей груди. Мой взгляд скользит по каждой букве татуировки на его предплечье.Memento mori . Помни о смерти. Это он сам набил? Или она уже была на теле, когда Баз использовал его для оболочки?

Он подается вперед, опираясь локтями о колени и не отрывая от меня взгляда.

— Скажи это, — шепчет он.

Блядь, всё-таки придется.

— Да, я чувствую себя иначе, — признаюсь я. — Ждал, что, может, само пройдет, но не проходит.

— Объясни, — просит рейф.

— В первый раз... было такое чувство, будто ты вырываешь душу из моей груди, вырезаешь ее раскаленным ножом и высасываешь через рот. Это было мучительно. Я чувствовал каждое мгновение, которое ты крал. Каждое воспоминание... каждую эмоцию.

Они оба смотрят на меня с напряженным вниманием.

— Но потом этот поток страшной потери словно повернулся вспять и хлынул обратно в меня. — Я прижимаю обе руки к груди. — Думал, меня разорвет от попыток впихнуть всё, чем я был, обратно в грудную клетку.

— А в этот раз? — спрашивает Берди.

— В этот раз было легче. Боли было гораздо меньше. Я почувствовал момент, когда он остановился. Но обратно в меня ничего не влилось. Думаю... — Бросаю взгляд на рейфа, изучая тревожные морщинки на его лице. — Дайн, думаю, те части, что ты забрал, остались у тебя. Думаю... — Смещаю руку чуть ниже, от бешено колотящегося сердца к точке ближе к солнечному сплетению, которая теперь кажется более пустой. — Думаю, эти части меня исчезли.

— Джаспер... — Рейф соскальзывает с журнального столика и падает передо мной на колени. Я немного сдвигаюсь, и он оказывается прямо между моими разведенными ногами. Нерешительно протянув руки, он касается меня. У меня галлюцинации, или в его глазах стоят слезы? — Прости меня, милый ведьмак... но боюсь, ты прав.

— Прав? — Берди переводит взгляд с одного на другого. — Почему? Дайн, что ты чувствуешь?

Дайн прижимает руку к своему сердцу.

— Впервые за многие столетия меня наполняет душа, и я не голоден. Я... — Он оседает на пятки, зарываясь обеими руками в волосы. — Боги, я не чувствовал такого с...

— С какого момента? — спрашиваю я.

— С той ночи, когда Людмила впервые поймала меня в свои сети. Тогда я в последний раз пробовал душу по собственному выбору. Понимаете, душа может полностью насытить меня, только если предложена добровольно. С Людмилой я ем, но вечно остаюсь голодным. Вы даже не представляете, какая это мука... — Крепко зажмурившись, он давится своей болью.

Берди, кажется, вот-вот расплачется, кладя руку ему на плечо.

— Это не твоя вина, Дайн. Ты ничего не можешь поделать со своей природой...

— Я должен был понимать, — рычит он, шарахаясь от ее прикосновения. — Я не должен был этого допускать.

— Мы должны были показать Базу, — успокаивает она. — Мы же договорились...

Вывернувшись из-под ее руки, он встает и выходит из-за стола, начиная мерить комнату шагами. Повернувшись у стены, он изливает тени из своей оболочки.

— Я вообще не должен был к вам возвращаться. Не должен был умолять о помощи. Мой Джаспер, ты был свободен от меня. Берди меня остановила, и с того самого момента я должен был бежать, чтобы больше никогда не омрачать ваш порог.

— Хватит, — рычу я.

— Я не могу. — Он качает головой; боль и ненависть к себе, кажется, вот-вот закапают с его лица, как кровь. — И ты не можешь меня остановить. А теперь ты добровольно предложил себя, и я попробовал тебя на вкус, и ты мой. Я чувствую тебя внутри! — Он прижимает обе руки к груди, и перстень с печаткой поблескивает в мягком свете ламп. — Боги... твой свет, твоя сила. То, что я забрал сегодня ночью, я оставил себе. Оно здесь. — Он трет левую часть груди, как раз над третьим ребром. — Мой Джаспер... твоя душа здесь, и она наполняет меня так, что я больше не голодаю.

Сердце колотится, пока я осознаю правду. Часть моей души исчезла, безвозвратно потеряна для рейфа. Разве я сам не чувствую такую же пустоту над своим третьим ребром?

— Всё нормально, — слышу я собственный голос. — Я сам предложил...

— И больше ты никогда не должен этого делать! — Чернота его теней затапливает глаза, когда он произносит эти слова, словно клятву. Я даже не знаю, есть ли у рейфов такая власть.

Он прав. Если я продолжу скармливать ему свою душу по кусочкам, скоро он сожрет всё чертово яблоко целиком... и тогда я действительно буду мертв.

Он выпрямляется, его плечи каменеют.

— Я должен уйти.

Берди встает с журнального столика.

— Куда?

— Куда-нибудь, — выдыхает он. — Куда угодно.

— Дайн...

Он пятится.

— Я не могу остаться.

— Ты не можешь уйти. Нет, мы... мы команда. Мы вместе в этом увязли.

Он качает головой.

— Я просто использовал Джаспера в своих целях. Я найду другого ведьмака, который поможет мне разорвать связь с Людмилой.

— Нет, это безумие, — возражает она. — Джаспер и его ковен в этом по уши. Людмиле нужен этот остров! Первая Пятерка и их книги заклинаний. Ты обязан включить их в свои планы...

— Я не могу здесь оставаться! — ревет он. Тени вырываются из него, опрокидывая лампы и разбивая стекло в фоторамках. — Узнать его вкус дважды — этого достаточно, чтобы разрушить меня. А осознание того, что я больше никогда его не попробую, окончательно меня сломает!

— Для этого здесь есть я! — кричит она. — Дайн, ты справишься. Мы справимся с этим вместе. Хватит корчить из себя благородного, питайся мной. Если я твое чудо, то используй меня!

Он стонет, с силой проводя обеими руками по растрепанным волосам.

Она подходит к нему, и я вижу, как его тени притягивают ее, даже когда он отталкивает ее руками. Но она мягко отводит его руки и обхватывает ладонями его лицо. Он вздрагивает, пытаясь отстраниться.

— Посмотри на меня, — шепчет она.

Рейф давит скулеж и открывает глаза. Тени отступают, закручиваясь обратно и открывая красивый янтарный цвет его радужек.

Она улыбается, проводя большим пальцем по его приоткрытым губам.

— Я вижу тебя там, внутри.

Он пытается отстраниться, но она держит крепко, двигаясь вместе с ним.

— Я вижу тебя, Дайн. И я тебя не боюсь.

Он качает головой.

— Ты меня не знаешь. Не знаешь, что я натворил...

— Я знаю тебя. И Джаспер тоже знает. Мы знаем, какой ты в глубине души. — Она опускает руку и прижимает ее к его груди. — Не имеет значения, что под моей ладонью ничего не бьется. У тебя есть сердце, и оно наше.

— Берди, — стонет он, накрывая своей ладонью ее руку на своей груди.

— Мы знаем, что ты не хочешь причинять нам боль. Ты жаждешь наших душ, но сопротивляешься, потому что ты сильный. Ты такой красивый и сильный. Ты нужен нам здесь. Нам нужно, чтобы ты остался. — Она заглядывает через плечо на меня, по ее щекам текут слезы. — Верно, Джаспер?

Дайн даже не может заставить себя взглянуть на меня. Боль искажает его красивые черты. Но именно его ненависть к самому себе заставляет меня подняться на ноги.

Я тоже кое-что знаю о ненависти к себе. Ведьмовство — это сплошные инстинкты и интуиция. В детстве, каждый раз, когда я пытался следовать инстинктам, мать всегда была рядом, чтобы сказать, что я всё делаю неправильно. Это сбивало с толку и бесило. Я подавлял в себе желание творить заклинания, слишком боясь облажаться, а потом всё это просто взрывалось и вырывалось наружу. Взорви одни напольные часы, и вдруг ты становишься опасным. Вырасти бобовый стебель, чтобы рассмешить сестру, и вот ты уже безрассудный. Прокляни задир, которые над тобой издеваются, получи отстранение от школы, и теперь ты просто угроза.

Прошло тридцать лет, а я всё еще не сбросил кожу своего прошлого. Я верховный жрец ковена, видный бизнесмен, лидер. Так почему же я до сих пор слышу голос Эстер в своей голове?

Опасный.

Безрассудный.

Угроза.

Монстр.

Похоже, мы с рейфом стоим друг друга.

Перевожу взгляд с одного на другого, с рейфа на человека. Меньше чем за неделю они вывернули мою жизнь наизнанку и перевернули с ног на голову. Дайн говорит, что его это разрушит? Что ж, меня они уже разрушили. Теперь я другой человек. Мои цели безвозвратно изменились. Мое видение будущего? Разлетелось вдребезги, как стекло, что сейчас усеивает мой пол.

Подойдя ближе, обхватываю рейфа за шею, зарываясь пальцами в волосы. Он вздрагивает от моего прикосновения, пытаясь отстраниться и от меня тоже.

— Дайн, посмотри на меня.

Тело, которое он носит, шире в груди и плечах, но я на пару дюймов выше. Он смотрит на меня; настороженность отпечаталась в каждой черточке его лица.

— В ту же секунду, как ты выбрался из клетки, ты пришел ко мне. Почему?

— Потому что мне нужна была твоя помощь, — бормочет он.

— Чтобы убить Людмилу для тебя.

Он кивает и снова закрывает глаза.

— Не поэтому ты пришел.

— Поэтому...

— Это была не главная причина, — перебиваю я. — В чем была твоя изначальная причина, Дайн? Зачем ты ко мне пришел?

Он крепко жмурится, не в силах смотреть мне в глаза и произносить эти слова.

— Твоя душа.

— Ты хотел мою душу.

Он кивает.

— Почему ты хочешь мою душу, Дайн?

— Потому что с ней я чувствую себя как дома.

Киваю, поглаживая его по затылку.

— Хочешь знать, что я чувствую в магии твоего имени каждый раз, когда его произношу?

Он открывает глаза, вглядываясь в мое лицо. И медленно кивает.

Ломая наши прежние жизни, я отдаю ему свою правду.

— Я чувствую костры на пляже во времена моей юности, когда мы разбивали лагерь в Синдер-Пойнт. Согретые солнцем пледы, расстеленные на песке. Я чувствую вкус поджаренных маршмэллоу и обжигающего глотка виски. Вот что со мной делает твое имя, Дайн. Оно тоже возвращает меня домой.

Я вижу сомнение в его глазах. Он хочет мне верить, но с этим рейфом не случается ничего хорошего.

— Джаспер...

— А теперь послушай меня, — рычу я, оказавшись лицом к лицу с ним. — Мне абсолютно плевать, что думает тот маг об истинных парах. Меня не волнуют статистические вероятности, расположение звезд или природа существ. Мне не нужно всё это дерьмо, чтобы знать правду. Ты мой, Дайн. И как бы это для нас ни выглядело, что бы это ни значило, мы со всем разберемся. Вместе. Ты никуда не пойдешь. Еще раз пригрозишь уйти, и я позволю Горти надрать тебе задницу.

Его плечи опускаются от облегчения, и он кивает.

— Мы справимся, — заверяю, разминая ему плечи и пытаясь сам поверить в собственные слова. — Маг расследует тайну того, почему Берди может тебя останавливать. Нам просто нужно дать ему время. Возможно, что бы это ни было, это можно будет воссоздать. Надежда всё еще есть, Дайн.

— Надежда, — бормочет он.

Знаю, абсолютно, блядь, чуждое понятие.

Берди встает слева от меня, вытирая слезы.

— Пожалуйста, скажите, что у вас двоих есть план, как убить Людмилу.

Я напрягаюсь.

— У нас есть фрагменты плана...

— Ну, нам понадобится целый, мать его, план. — Уперев руки в сверкающие пайетками бедра, она переводит взгляд с одного на другого. — Я поднимаюсь наверх, чтобы снять это дурацкое платье. А потом мы все сядем, и вы двое расскажете мне всё, чего я еще не знаю о том дерьме, в которое мы вляпались.

— Нет, тебе нужен отдых, — возражает рейф. — Моя Берди, ты устала.

— Да, устала чувствовать себя так, словно плетусь в хвосте. Может, я всего лишь человек, но по сегодняшнему хаосу ясно, что я тоже вам нужна. Джасперу нужны мои навыки работы с архивными документами и георадарами, а тебе нужны мои магические способности прерывать твое пиршество. А теперь вам обоим нужно прочувствовать мое секретное оружие, мою величайшую суперсилу.

Я щурюсь, а Дайн спрашивает:

— Какую суперсилу?

Она одаривает нас уверенной улыбкой.

— Мою хаотичную козерожью одержимость жесткой организацией. — Она хлопает в ладоши, заглушая мой стон. — А теперь, живенько. Говорите, у вас есть фрагменты плана? Что ж, когда я закончу, у нас будет целая революция.

60.Берди

60.Берди

Я просыпаюсь в постели Джаспера от звонка будильника на телефоне. Сажусь, и одеяло, которым меня кто-то укрыл, сползает на бедра. В съехавших очках я шарю в поисках телефона и нахожу его под одеялом возле бедра. Выключаю будильник и оглядываюсь. Я в окружении своего ноутбука и открытых дневников Дентов.

Проклятье! Я уснула.

Ладно, скорее, вырубилась. Я пришла сюда просто чтобы поработать с дневниками в тишине. Я точно помню, что продержалась часов до трех ночи, потому что тогда заходил Дайн проведать меня. Он погладил меня по волосам, сказал, что я выгляжу уставшей, а дальше я ничего не помню...

Резко втягиваю воздух.

Ах, он мелкий подлый засранец!

Свесив ноги с кровати, я встаю.

— Дайн? Ты здесь?

Тишина.

Клянусь, если он использовал свою магию внушения, чтобы усыпить меня, я запру его в ванной с Пиклзом. Это будет гребаный бой в клетке насмерть!

Поспешно выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Заглядываю в гостиную, и моя тревога немного утихает. Джаспер спит на диване, вырубившись. Пиклз свернулся калачиком у него на груди. Я выжидаю секунду, наблюдая, как под котом вздымается и опускается грудная клетка Джаспера.

Звон посуды заставляет меня направиться на кухню. Там я нахожу Горти в окружении всех атрибутов аптекаря. Она сменила свой кафтан тай-дай на пижаму в полоску и лавандовый халат. На плите стоит чугунный котелок, повсюду расставлены открытые склянки с ингредиентами для зелий.

Но не всё это ведьминское убранство заставляет меня застыть как вкопанную. Нет, дело в магии. Метла сама метет пол, тряпка протирает столешницы, а в раковине сама собой моется посуда. Горти прислонилась к кухонному острову, потягивая кофе и играя в Candy Crush на телефоне. Она чувствует мое присутствие и поворачивается.

— О, Берди, дорогая. Кофе?

Придя в себя, я захожу на кухню.

— Нет, всё в порядке. Рейф здесь?

— Нет, дорогая. Он ушел около рассвета.

Ушел? Куда, черт возьми, он мог уйти? У меня екает сердце, когда я выглядываю в окно. Судя по моему будильнику, сейчас только начало восьмого.

— Ты всю ночь не спала?

— М-гм. Джаспер попросил меня сварить несколько зелий, которые могут нам понадобиться в ближайшие дни. — Она указывает на залитый солнцем кухонный подоконник, где выстроился ряд разноцветных зелий в маленьких стеклянных бутылочках с пробками. С краю стоит симпатичная розовая бутылочка, рядом — болезненно-зеленая, а еще высокая, узкая бутылка с зельем, сверкающим как сапфиры. — Некоторым из них нужно день-два, чтобы настояться, — продолжает она. — Поэтому я решила начать вчера вечером. Я всё равно сейчас мало сплю.

Увернувшись от метущей метлы, я подхожу к окну. Протягиваю руку, но быстро одергиваю. В конце концов, это волшебные зелья.

— Их можно трогать?

— Хм... розовую лучше не трогать, дорогая. Это фейский огонь.

Ладно, жуть. Розовую мне хотелось потрогать больше всего.

— Что такое фейский огонь?

— Могущественное маленькое зелье, — отвечает она. — Просто встряхни бутылочку, выпусти зелье наружу, и получишь огонь жаркий, как дыхание дракона. Он прожжет почти что угодно. Когда он наконец погаснет, даже пепла не останется.

Ясно. Заметка на будущее: никогда не трогать никакие розовые бутылочки в этом доме.

Еще одна заметка: никогда не переходить дорогу Гортензии Гастингс.

— А остальные бутылочки?

Она берет самую большую бутылку, полную темно-зеленой вязкой на вид жидкости.

— Это мой секретный рецепт снимателя истощения.

— Снимателя истощения?

— Ага. Я называю его «Гремучее Горькое Пойло Горти»! Конечно, он отлично помогает взбодриться после ночи с перебором текилы. Но вообще он для тех случаев, когда ты перерасходовала силы. Лечит помутнение рассудка, вызванное магическим истощением.

— А-а. — Я смеюсь. — Кажется, Джаспер упоминал о нём. Сказал, что это как гиперконцентрированный энергетик.

Она подмигивает из-за очков.

— Ждем патент.

Я снова смеюсь.

— А синяя?

— Чудесная Полночь, — воркует она. — Для тех случаев, когда нужно быстро сбежать... или скрыть гнусное дельце.

— Ты сказала, им нужно время настояться?

— М-гм. — Она ставит свое гремучее горькое зелье обратно на подоконник. — Солнечный свет помогает некоторым зельям созревать чуть быстрее. Но магию нельзя торопить, дорогая. Это то же самое, что печь пирог. Процесс занимает ровно столько времени, сколько нужно. Нетерпеливая ведьма попытается его ускорить, но в результате только все испортит.

Я киваю, чувствуя, что где-то тут скрыта метафора самой жизни. Бросаю взгляд через плечо туда, где мне едва видны кончики ног Джаспера на краю дивана. Он так и не поднялся в постель.

— С ним всё в порядке?

— А почему должно быть не в порядке? — Прищурившись, она ахает. — О, сладкая Цирцея, вы двое поссорились?

Подавляю стон. Я не имею права расстраиваться из-за того, что заняла его кровать кипами материалов для исследования, вынудив его спать на диване.

— Я просто предположила, учитывая этот очаровательный маленький засос у тебя на шее, что между вами всё начало налаживаться.

— О, Боже... — Прихлопываю отметину ладонью. — Горти, извини.

Она лишь посмеивается.

— Не стоит. Знаешь ли, я тоже когда-то была молодой. И до сих пор ею остаюсь, если на то пошло. А Джаспер — отличная партия. Скорпионы — божественные любовники, дорогая. Впрочем, кому я рассказываю...

— Да, слушай, — перебиваю я, пятясь с кухни. — Мне правда пора собираться на работу, и, эм... залезть в какую-нибудь нору. — Я врезаюсь в ее самоподметающую метлу, и та с грохотом падает на пол.

— Теплый компресс и мой домашний крем с гамамелисом быстро с ним справятся, — кричит она мне вслед. — Это если ты вообще захочешь от него избавиться!

Ее смех преследует меня до самого верха лестницы.

Когда к восьми часам я приезжаю к зданию Исторического общества, Пип оказывается единственной машиной на парковке. К моему счастью, табличка на двери гласит: «ОТКРЫТО». Рич Эвереттс уже внутри, ждет за стойкой регистрации.

— Добро пожаловать в... о... — Он посмеивается. — Это всего лишь ты, Берди.

— Я надеялась, что Вы будете здесь, — говорю я с улыбкой.

— Какая же ты милая. Карамельку? — Он предлагает мне вазочку на стойке, позвякивая конфетами в шуршащих обертках.

— Спасибо. — Я беру одну из вазочки. — На самом деле, я надеялась, что Вы сможете мне помочь. Понимаете, в понедельник Хоу отправил меня на своего рода секретное задание, и я ушла рано. Слишком рано, чтобы получить пропуск и логин для доступа в архив. Вы не могли бы мне помочь? В девять мне нужно быть на раскопках, но Хоу попросил меня перед этим кое-что распечатать.

— Конечно, — радостно отзывается старый экскурсовод. — Рад помочь.

Что ж, это была самая легкая афера, которую я когда-либо проворачивала.

Рич слезает со своего табурета и ведет меня к лифтам. Он задает мне ровно один вопрос о моем утре, прежде чем пуститься в долгий рассказ об истории лесопилки Ист-Порта. Не перебивая его, я следую за ним вниз на архивный этаж, через стеклянные двери и к командному центру.

— Пропуска должны быть здесь, — говорит он, с грохотом выдвигая один из нижних ящиков. — Я знаю, как занят сейчас директор Хоу. Мы не можем допустить, чтобы его новая помощница осталась без доступа в архив.

— Не можем, — эхом отзываюсь я с улыбкой.

Ему не составляет труда включить компьютер, войти в систему и зарегистрировать на меня пропуск.

— Вот, держи. — Он торжественно вручает мне карточку. — Она также открывает главную дверь наверху.

— Спасибо. — Кладу карточку в карман.

— Теперь насчет доступа к базе данных... — Он поворачивается к компьютеру, щелкая мышкой. — Я зашел под учетными данными Хоу, так что у тебя должен быть доступ ко всему, что он просил достать. Только... давай сохраним этот маленький взлом между нами, — добавляет он вполголоса. — Строго говоря, мы все должны использовать свои собственные логины.

— О, я никому не скажу, — заверяю его я.

— Отлично. Ну, вот и всё. Достань всё, что нужно боссу, и хорошего дня, а? — Он отступает, уступая мне место за компьютером.

Я чувствую себя так, словно сижу перед бомбой с часовым механизмом, когда опускаюсь на компьютерный стул с колесиками. Монитор просто светится, показывая на главном экране логотип Исторического общества острова Берр.

— Пока-пока, до скорого, — кричит Рич, помахав рукой, и направляется через стеклянные двери к лифту.

Я машу ему через плечо, отвлеченная открывшимся передо мной потенциалом. Не думала, что получить доступ ко всем файлам Хоу будет так просто. Не теряя ни секунды, я ныряю в свою сумку через плечо, роюсь в переднем кармане и достаю флешку. Вставив ее в USB-порт, открываю папку с документами и начинаю просматривать содержимое.

Мои пальцы словно живут своей жизнью: щелкают правой и левой кнопкой мыши, копируя и вставляя на флешку все интересующие меня файлы. Здесь есть целая папка с названием «ХОУМВУД» и еще одна с надписью «РХГ». Должно быть, это «Рейвен Хилл Групп». Папку об основателях острова я тоже без раздумий копирую.

Пока я жду завершения переноса файлов, открываю папку «ХОУМВУД». Там легко наберется больше четырех гигабайт данных. Я прокручиваю список подпапок, останавливаясь на той, что называется «Зонирование». Сердце бьется чуть быстрее. Наверняка это связано с георадаром, так? Когда археологи размечают территорию для сканирования, они обычно делят ее на зоны. Так проще отслеживать, что уже отсканировано, и анализировать данные, если делать это небольшими частями.

В папке царит беспорядок из файлов, включая несколько PDF и JPEG. С колотящимся сердцем открываю JPEG под названием «Все зоны». Экран заполняется аэрофотоснимком места раскопок Хоумвуда. Это не настоящий снимок с дрона, на котором видны реальные объекты вроде деревьев. Скорее упрощенная модель территории, вид сверху.

Место раскопок разделено на пять зон.

Зона 1: Участок, который уже по большей части раскопан. Здесь находится несколько домов, включая исторически реконструированный, который используют для экскурсий.

Зона 2: Территория, где раскопки идут прямо сейчас. Судя по всему, здесь было более крупное строение, вероятно, амбар.

Зона 3: Участок, испещренный множеством линий и штрихов, обозначающих разные фундаменты. Все они мелкие и разбросаны хаотично. Может, еще дома? Кузница? Зернохранилище?

Зона 4: Самый небольшой участок из всех, расположенный немного по диагонали от зоны 3. Эта область закрашена чуть более темным оттенком серого. Никакой информации. Никакой разметки.

Зона 5: То же самое. Это узкая полоска земли, тянущаяся вдоль зоны 3. Судя по топографическим линиям, здесь холм начинает уходить под уклон, спускаясь к ручью.

Если бы я прятала тела, я бы не стала закапывать их на краю склона холма. Мой взгляд возвращается к Зоне 4. Это небольшой клочок ровной земли, достаточно далеко от ряда домов, чтобы не мешаться под ногами...

Улыбнувшись, стучу пальцем по экрану.

— Нашла.

Готова спорить на что угодно, что тела зарыты в Зоне 4. Достав из кармана телефон, я быстро делаю несколько фотографий экрана. В этот момент компьютер издает звуковой сигнал, сообщая, что все файлы перенесены.

С бешено бьющимся сердцем я выдергиваю флешку из USB-порта и прячу ее в карман. Время пошло. Мне нужно ехать в Хоумвуд. Хоу думает, что сегодня он начнет сканировать Зону 4. На случай, если маленький магический трюк Джаспера не сработает, я должна быть на месте и быть готовой его остановить.

61.Берди

61.Берди

Я приезжаю на раскопки за десять минут до начала. Отстегнув ремень безопасности, выпрыгиваю из джипа; ботинки хрустят по гравию. Сдвигаю солнцезащитные очки на макушку и машу Хоу сквозь деревья.

— Эй, — кричит он. — Ты приехала!

— Ни за что бы не пропустила! — Я трусцой бегу по тропинке к раскопкам.

Из палатки с оборудованием появляется Парень-В-Зеленом, всё в той же футболке поло с логотипом исторического общества, что и на днях. Он высокий и широкоплечий, с короткими черными волосами и такими же темными глазами. Молодой, лет двадцать пять на вид.

Когда я подхожу ближе, Хоу указывает на него.

— Бердс, кажется, вы с Тайлером в воскресенье не познакомились. Тай, это моя новая аспирантка-помощница. Берди Роудс, это Тайлер Пратт.

Тайлер протягивает мясистую руку.

— Привет.

Улыбаясь, пожимаю ее.

— Привет.

— А Дейла ты помнишь, — добавляет Хоу. — Наш выдающийся экскаваторщик.

Оборачиваюсь и вижу пожилого мужчину, бредущего мимо с тачкой, полной земли.

— Да. Здравствуйте, Дейл.

Дейл лишь кивает.

Хоу вздыхает, пропуская его.

— Всегда джентльмен, этот Дейл. — Он бросает на меня извиняющийся взгляд, а затем хлопает в ладоши. — Так. Что ж, Дейл и Тай работают над раскопками фундамента амбара. Берди, ты будешь со мной. Ты ведь уже пользовалась георадаром?

— Мой опыт весьма ограничен, — признаюсь я. — Но если ты задашь нужные параметры, я смогу ходить по прямой не хуже остальных. Полагаю, вы уже разметили зоны?

Он оживляется.

— Ага, всё уже готово. Мы успели разметить зоны с первой по третью, прежде чем эта дурацкая машина сдохла. Последние несколько дней чинить ее было сущим кошмаром, уж поверь. Думал, придется заказывать новую, но Дейл уверен, что там просто проблема с проводкой.

Я делаю вид, что оглядываюсь, прикладывая козырьком ладонь ко лбу, чтобы защититься от солнца.

— Хочешь сначала показать мне зону, с которой будем работать? Я могу проверить, нет ли там каких-нибудь явных препятствий...

— Всё уже готово, — перебивает он меня. — Сегодня утром работаем в четвертой зоне. Пошли. — Он машет мне рукой через плечо, призывая следовать за ним.

Заглянув под полог палатки с оборудованием, нетрудно заметить на земле большой черный ящик. Вчера он стоял на кухонном острове Джаспера. Хоу картинным жестом откидывает синий брезент, открывая трехколесную тележку, на которой покоится собранный прибор.

— Я покажу тебе, как всё это настраивать. В следующий раз будешь делать сама. Договорились?

— Да, отлично.

Он опускается на колени и со щелчком открывает крышку. Через мгновение кашляет, замахав рукой.

— Воу... эй, ты это чувствуешь?

Ох, блядь.

— Что именно? — спрашиваю я, подходя ближе к нему со спины.

Он наклоняет лицо над открытым ящиком и втягивает воздух.

— Пахнет... это что, корица?

У меня екает сердце.

— Хм. Странно.

Должно быть, он решает не придавать этому значения, потому что даже не ждет, пока я сама принюхаюсь, и начинает вытаскивать из ящика все детали георадара. Я опускаюсь на колени рядом с ним, и мы вместе собираем прибор.

— Захватишь планшет? — просит он, выкатывая собранный георадар из палатки. — Он заряжается вон на том генераторе. — Он указывает через плечо.

Я вскакиваю на ноги и бегу к ближайшему генератору, где лежит подключенный и готовый к работе планшет. Момент истины настал. Неужели магическое заклинание Джаспера и правда сработает?

Прежде чем я успеваю обернуться, мелькнувшая тень заставляет меня поднять взгляд. Холодок, пробежавший по спине, не оставляет сомнений в том, что я увижу. Огромный ворон пикирует на ветви ближайшего дерева и смотрит на меня сверху вниз.

Я напрягаюсь, глядя в черные бусинки его глаз. Жуткий крылатый дрон. Наверняка один из шпионов Людмилы. Нам нужно что-то делать с этими птицами. Уверена, у Джаспера и Дайна найдется решение. А пока мне нужно просто делать свою работу так, словно ничего не происходит.

— Берди, — зовет Хоу. — Пошли!

— Иду! — Оторвав взгляд от наблюдающего ворона, бегу за Хоу, прижимая планшет к груди. Он ведет меня к Зоне 4. Вся территория уже отмерена и размечена. В землю через равные промежутки вбиты маленькие колышки.

— Сюда. — Он протягивает руку, и мне не остается ничего другого, кроме как отдать ему планшет. Он устанавливает его в держатель на верхней части тележки и улыбается — нервно, но с надеждой. — Момент истины. Давай-ка откалибруем эту штуковину и посмотрим, что мы найдем, а?

Встаю рядом с ним, выдавливая ответную улыбку.

— Да. Давай.

Он подключает планшет к тележке и касается экрана, выводя устройство из спящего режима. Наклонившись, щелкает тумблером на основании антенны.

Я не могу удержаться и отодвигаюсь на шаг. В животе ворочается чувство вины, пока я борюсь с желанием оттащить его назад вместе с собой. В смысле, Джаспер — очень могущественный и очень злой ведьмак. А что, если эта штука взорвется прямо у нас перед носом?

— Должно... погоди. — Хоу снова тычет в экран планшета. — Нет, всё должно работать. — Он резко поворачивается ко мне и смотрит так враждебно, будто это каким-то образом моя вина. — Батарея была заряжена?

— Да, батарея была заряжена, — заверяю я его.

— Тогда всё должно включиться. — Он указывает вниз на основание батареи. — Лампочка горит. Должно установиться соединение с антенной. Эй... Дейл! Оно же должно подключаться к антенне, верно?

— Подожди, — кричит Дейл. — Ничего не трогай, придурок. Я иду!

Не обращая на него внимания, Хоу возится с соединительными проводами, бормоча себе под нос.

— Чертов кусок... воу...

Раздается громкое шипение, затем хлопок. А потом из верхней части аккумуляторного блока вырывается пламя.

Ох, слава богу.

То есть...

— Пожар! — кричу я, отступая назад. — Он горит!

— Нет, нет, нет! — Хоу оглядывается по сторонам, отчаянно ища хоть что-нибудь, чтобы потушить огонь. — Найдите кто-нибудь воды, черт возьми!

— Что вы, блядь, наделали? — кричит Тайлер, подбегая к нам. От горящего аккумулятора поднимается столб вонючего черного дыма. Я кашляю, и Тайлер хватает меня за плечи. — Отойди, пока проклятая батарея не взорвалась.

— К черту это, — орет Хоу. — Дайте мне чем-нибудь это потушить!

Тайлер бросается вперед.

— Дерьмо. Давай вытащим чертов планшет. Попытаемся спасти хотя бы его.

Они с трудом отсоединяют планшет от кабелей, кашляя от едкого дыма.

— Я пойду найду воду! — кричу я.

Но не успеваю я сделать и пары шагов, как мимо меня проносится Дейл с тачкой.

— С дороги! — рявкает он, как армейский сержант. Мужчины отступают, и он опрокидывает тачку с сырой землей прямо на георадар, туша пламя.

Мы все отходим на шаг, глядя на дымящуюся кучу грязи.

Тишину нарушает Тайлер, издав тихий свист.

— Бля, чувак. Какого хера сейчас произошло?

— Он просто... загорелся. — Хоу издает слабый, сдавленный смешок. — Этот... этот тупой кусок дерьма загорелся? Боже... клянусь, если бы я не знал наверняка, решил бы, что это какая-то магия.

Я напрягаюсь, бросая на него взгляд.

— В каком смысле?

— В смысле, что я чувствую себя проклятым!

Я тянусь к нему.

— Эзра...

— Нет! — Он отбивает мою руку. — Ты не понимаешь. Ты только приехала на этот остров, Берди. — Он безумно размахивает руками. — Добро пожаловать в мой персональный ад!

— Да ладно тебе, всё было не так уж плохо, — успокаивает его Дейл.

— Не так уж плохо? — Хоу снова нервно смеется. — С самого начала такое чувство, будто всё, за что бы я ни взялся, превращается в игру: два шага вперед, потом десять огромных шагов назад. Сначала был комитет по этике, потом все эти дурацкие препятствия с разрешениями на зонирование, потом чокнутые экологи с их жалобами на местных тритонов и деревья для спаривания сов. А теперь мое собственное оборудование ставит мне палки в колеса. В смысле, он буквально, блядь, загорелся!

— Должно быть, батарея была бракованная, — пытаюсь я привести логичные доводы.

Он снова поворачивается ко мне со свирепым взглядом.

— Ты достала дневник?

Я отступаю на шаг.

— Я... что?

Он сужает глаза.

— Я спросил, ты достала дневник? Дневник Роберта Дента. Ты сказала, что вчера вечером попросишь его у Мерси. Попросила?

— Попросила, — поспешно лгу я. — Я просила ее об этом, клянусь. Но... Эзра, извини, она не поняла, о чем я говорю...

Он отворачивается от меня, всплеснув руками.

— Тогда всё кончено. Нам, блядь, конец!

Мне несложно сымитировать возмущение.

— Погоди, ты меня увольняешь? Из-за того, что я не смогла найти потерянный дневник за какие-то два гребаных дня? Мне просто нужно еще немного времени...

Он резко разворачивается.

— Мы все уволены, Берди! Неужели ты не понимаешь? Оглянись. — Он снова взмахивает руками. — Мир буквально горит синим пламенем. Этот чертов дневник и эта тупая машина были моей последней надеждой сохранить разрешения и финансирование. — Он пинает кучу земли, под которой скрыт георадар. — Без доказательств из дневников Дента или снимков погребальных шахт мы пошли ко дну. Комитет по этике прикроет мою лавочку. Следом «Рейвен Хилл Групп» отзовет финансирование. Я наверняка потеряю работу и буду вынужден с позором ползти обратно в Уинтроп. Так что... знаешь, просто уходи. — Он указывает в сторону машин. — Уезжай, Берди. Я не могу руководить твоим проектом, которого не существует.

Не успеваю я придумать, что ответить, как вмешивается Дейл, понизив голос.

— Слушай, Эз, я знаю, что это серьезная неудача, но тебе нужно взять себя в руки. Еще не вечер, верно? Позвони в «РХГ». Расскажи им, в каком ты дерьме. Никогда не знаешь, чего ждать от этих богачей со старыми деньгами. Они могут прислать нам новый радар на вертолете уже сегодня после обеда. Хватит думать, что ты должен делать всё это сам. И хватит думать, что всё нужно делать строго по правилам. У тебя теперь есть связи. Важные связи. Используй их.

Так, Дэйл должен заткнуться прямо сейчас.

— Я могу вернуться в архив, — заявляю я.

Все взгляды устремляются на меня.

— Зачем тебе возвращаться в архив? — спрашивает Хоу.

Мозг лихорадочно работает, придумывая любую отговорку.

— Потому что... ты же сам сказал! Множество тех коробок перенесли из «Горна» в спешке из-за наводнения. Возможно, ты просто пропустил что-то, что принадлежало Уильяму Бартлетту. Позволь мне проверить. Я перерою там каждую коробку. Если придется, пойду в «Горн» и поищу там тоже.

Судя по тому, как он хмурится, он явно считает, что это пустая затея.

— Я не могу сидеть сложа руки, — настаиваю я. — Ты поручил мне найти дневник. И я не остановлюсь, пока не переверну каждый камень на этом острове, начиная с тех архивных коробок. Как сказал Дейл, у нас еще есть время. — Подойдя ближе, я сжимаю его руку. — Ну же, позволь мне это сделать, Эзра. Позволь хотя бы попытаться.

Со вздохом он кивает.

— Ладно. Да, иди. Это всяко лучше, чем стоять тут и пялиться на расплавленный прибор.

— Позвони Барсотти, — снова говорит Дейл. — РХГ нам поможет.

Я напрягаюсь. Барсотти? В смысле...ЭнцоБарсотти? Перед мысленным взором тут же всплывает его злобное лицо с кухонного шкафчика Джаспера. Ведьмак огня. Могущественный и жестокий. Это он — связной Хоу с «Рейвен Хилл Групп»?

Черт, черт, черт.

— Да, хорошо, — снова произносит Эзра. — Берди знает, что именно она ищет в архиве. Сомневаюсь, что я это пропустил, но чем черт не шутит. Просто еще одно доказательство того, что я проклят, верно?

— Я уже в пути. — Не теряя ни секунды, разворачиваюсь на пятках и ухожу с того места, которое иначе как местом преступления и не назовешь. Я даже не чувствую вины за то, что оно у меня не первое.

Отойдя на достаточное расстояние, я достаю телефон из кармана и набираю номер Джаспера. Гудки раздаются в тот момент, когда я открываю дверь джипа и сажусь за руль. Он отвечает, когда дверь закрывается.

— Сработало?

Просто услышав его голос, я с облегчением выдыхаю.

— Да, сработало. Это было безумие. Огромные клубы дыма. Георадару конец.

— Отлично. Где ты сейчас?

— В джипе.

— Куда едешь?

Проглотив нервозность, я готовлюсь к удару.

— Еду на паром.

— Куда? — Его тон становится острым как бритва. — Берди, ты никуда не уедешь с этого гребаного острова...

— Я должна, — перебиваю я его. — Джаспер, время уходит. Нам нужно найти эти тела, и нам нужно то, что было с ними закопано. Если у нас есть хоть один чертов шанс опередить Хоу и забрать приз, мы должны действовать на опережение. А это значит, что нам нужен собственный георадар. Если у кафедры антропологии он есть, я его заберу и привезу обратно.

Он стонет. Я прямо-таки вижу, как он проводит рукой по своим темным волосам.

— Берди, я сейчас не могу поехать с тобой. Я нужен здесь.

— Мне не нужна нянька для этого. Вполне естественно, что я, как ассистентка Хоу, еду в университет, чтобы взять напрокат оборудование. Поверь мне, это не вызовет никаких подозрений.

— Но у нас был план, — настаивает он. — Твой план, помнишь? Мы собирались ждать до третьей четверти луны, чтобы сохранить эффект неожиданности...

— Да, ну, мы больше не можем ждать, — говорю я, пристегивая ремень и поворачивая ключ в замке зажигания.

— Почему? Что случилось?

— Приятель-экскаваторщик Хоу только что толкнул ему воодушевляющую речь о том, что нужно пустить в ход все свои связи и воспользоваться властью и тугим кошельком «Рейвен Хилл Групп». Он упомянул Энцо Барсотти. Если Хоу пойдет плакаться Барсотти о том, что ему нужен новый георадар, этот ведьмак может доставить его уже завтра.

— Блядь, — рычит Джаспер в трубку. — Ты уверена? Он назвал имя Барсотти?

— Абсолютно. — Воспользовавшись его молчанием, я перехожу к последним аргументам. — Джас, я смогу сказать нам, где именно копать, за считанные часы, а не дни. Пожалуйста, позволь мне это сделать. Я хочу это сделать. Так я смогу лучше всего применить свои таланты, чтобы помочь ковену. А интересы ковена превыше всего, помнишь? Пожалуйста, не стой у меня на пути.

Какое-то время он молчит. В этой тишине я переключаю передачу на задний ход, и шины шуршат по гравию, пока джип сдает назад.

— Ладно, — наконец говорит он. — Но возьми с собой Фрэнки.

— Я... Джаспер...

— Либо с тобой едет Фрэнки, либо ты, блядь, никуда не едешь, — перебивает он меня. — Мне плевать, если твоя маленькая тайная операция выглядит «вполне естественно». Я не отпущу тебя с этого острова без поддержки. Не тогда, когда Хоу пытается просить одолжения у Энцо, блядь, Барсотти. Ты едешь с Фрэнки, забираешь эту проклятую машину и возвращаешься обратно. Поняла?

Закатив глаза, я не могу сдержать улыбку от его угрюмой гиперопеки. Приятно осознавать, что о тебе кто-то по-настоящему заботится.

— Как прикажет мой верховный жрец.

Он стонет в трубку.

— От тебя одни сплошные, блядь, проблемы.

— Не притворяйся, будто тебе это не нравится. — Смирившись со своей участью, я добавляю: — Где сейчас Фрэнки?

— Должна быть в хозяйственном магазине. За Гринвудсом. Я сейчас позвоню ей и скажу, чтобы ждала тебя. И эй... — добавляет он, прежде чем я успеваю повесить трубку.

— Да?

— Будь осторожна.

Я улыбаюсь еще шире.

— Да, сэр.

62.Джаспер

62.Джаспер

Стоя в тенях переулка между «Шалфеем и солью» и кафе «Эрлум», я наблюдаю, как Берди и Фрэнки проезжают мимо на джипе, направляясь к парому. Как же я, блядь, всё это ненавижу. Я должен ехать с ними. У нас должно было быть еще семь дней, чтобы всё спланировать. Семь дней на то, чтобы найти тела, выкопать их и надежно припрятать гримуары до того, как мы организуем нападение на Людмилу.

Но теперь Хоу вот-вот позвонит в «Рейвен Хилл Групп» и начнет умолять о помощи. И Берди права: если Людмила узнает, что единственное, что стоит между ней и желаемым — это какой-то дурацкий радар, завтра же на мой остров доставят десяток таких.

Нам нужно это сделать. Сегодня ночью. Я должен довериться Берди и Фрэнки и верить, что они всё сделают как надо.

А пока у меня есть своя работа. План нападения на банк крови чертовски сложен. Нам нужно не только проникнуть туда и уничтожить запасы крови Людмилы, но и сделать так, чтобы нас поймали с поличным. Насчет этого Дайн выразился предельно ясно. Он хочет, чтобы Людмила послала своих прихвостней попытаться нас остановить. И он хочет, чтобы мы их всех прикончили.

Прошлой ночью он наконец объяснил зачем. Ему нужны тела. Защитные чары вокруг Рейвен-Уотч слишком сильны, чтобы пробить их любым колдовством. Но если мы спрячемся в одной из оболочек, созданных магом? Мы могли бы войти прямо через парадную дверь. Таков план Дайна по уничтожению Людмилы. Мы проникаем в поместье этаким троянским конем, натянув на себя шкуры членов ее же ковена. Оказавшись внутри, мы должны сыграть свои роли достаточно убедительно, чтобы не сорвать обряд кровавой луны.

Дайн в подробностях описал ритуал прошлой ночью. У меня всё нутро скручивается от одной мысли об этом. На закате в ночь третьей четверти луны ковен Лачко собирается в северной башне. Дайн во всех деталях описал узор из мозаичных плиток в виде солнца, обрамляющий центр зала. Жертвенный алтарь. Людмила приковывает выбранную ведьму цепями к полу и призывает Дайна. Жертву поливают кровью Людмилы, обмазывая как подношение. А затем называют имя.

И Дайн поглощает душу жертвы.

Я морщусь, засовывая телефон в карман. Тысячи. Прошлой ночью я всё подсчитал. Не хотел, но мысли сами привели к этому. Сто семьдесят два года принудительного рабства... двенадцать жертвоприношений в год... это более двух тысяч ведьм, убитых Людмилой и выпитых Дайном до дна.

И это не считая того, сколько душ она заставила его забрать вне ритуала.

Ее нужно остановить.

Я тру грудь, чувствуя странную ноющую боль в пустоте возле третьего ребра. Частичка меня исчезла, безвозвратно потеряна для рейфа. Странный поворот в магии: Берди словно стала защитным барьером от безудержного голода Дайна. Если он поглощает душу, которую не предложили добровольно, она может остановить его, и он будет вынужден вернуть всё обратно.

Но когда душа предложена добровольно? Дарована рейфу в качестве подношения?

Что ж, тогда он оставляет себе то, что взял.

Свобода воли — вот ключ ко всему. Согласие. Обоюдная договоренность.

В том, что произошло прошлой ночью, я могу винить только себя. Я сам предложил себя рейфу. Да помогут мне боги, мне было любопытно. Я хотел снова это почувствовать. Почувствоватьего . Почувствовать его силу. Я не могу объяснить, что происходит между нами. У рейфов не бывает истинных пар? Отлично. У ведьм тоже. Горти может взять все свои россказни о лебедях на чайной гуще и засунуть их себе в задницу.

Значит, мы не истинная пара... но мы и не пустое место друг для друга. Между нами что-то есть. Что-то в нем взывает ко мне, притягивает. И правда в том, что он мне нравится. Он благородный и добрый. Трудолюбивый. Может, он и высасывающий души рейф, но в нем больше человечности, чем в большинстве людей, которых я встречал.

Я хочу быть с ним и с Берди... быть там, где они. Для кого-то дом — это место. Именно так я чувствую себя на острове Берр. Я пустил корни в эту землю. Но домом может быть и человек. Ковен — это дом для меня. Берди ощущается как дом.

А Дайн...

— Блядь. — Я стону вслух, пытаясь распутать узлы в животе. Дайн — высасывающий души рейф, который хочет меня сожрать. Он почти прямо сказал, что не уверен, сможет ли сопротивляться. Если я буду держать его так близко, как мы оба этого хотим, настанет день, когда он сломается. Нельзя вечно морить себя голодом.

Мы не можем держать Берди прикованной между нами вечно. Это нечестно по отношению к ней. Она должна иметь возможность жить своей жизнью. Но я не могу жить с Дайном в качестве моей тени, зная, что каждый момент может стать для меня последним. Это задушит меня, измотает до предела. А видеть мои страдания будет мучительно для Дайна.

Я должен найти способ всё исправить. Ради нас троих я должен найти способ защититься от Дайна без помощи Берди.

— Отлично, — бормочу я. — Добавьте это в гребаный список дел.

— Что добавить в список?

Я напрягаюсь; трепет в груди возвещает о прибытии рейфа.

Он выходит из боковой двери «Шалфея и соли» в своей оболочке. Я готов прикончить мага за то, что тот сделал его таким недосягаемо горячим. Его волосы всё еще собраны в дурацкий пучок. Единственная завитая прядь свободно свисает, обрамляя лицо. Он переоделся из моей одежды, слава, блядь, богу. Но его сегодняшняя футболка, если такое вообще возможно, выглядит еще более бесстыдно соблазнительно, чем предыдущая. Черная ткань тонкая, как папиросная бумага, и плотно облегает его круглую грудь и руки. А вырез на шее еще шире, выставляя напоказ ключицы.

Он морщится от солнца, выглядывающего из-за крыш переулка, и, достав из кармана темные солнцезащитные очки, надевает их.

— Прости, что опоздал.

— Ты говорил с Базом об оболочках?

Он вздыхает.

— Да.

Внутри всё обрывается.

— Он не поможет?

— Он сказал, что не хочет слышать эту просьбу от меня.

Я каменею, свирепо глядя на него.

— Он хочет, чтобы попросиля ? Он что, ждет, что я буду, блядь, пресмыкаться? Ползать на коленях и умолять?

Дайн слабо улыбается.

— Вообще-то, мне кажется, он хочет заслужить твоё уважение. Никогда в этом не признается, но, по-моему, ему важно, чтобы ты видел в нём достойного союзника.

— Достойного союзника? Дайн, у меня здесь нет никакого преимущества. Это я нуждаюсь в нём. Я не смотрю на него свысока. И дело вовсе не в моём грёбаном эго.

— Между ведьмами и магами всегда стоит эго, — мягко отвечает он. — Ты считаешь его необходимым злом. Не доверяешь ему, но он тебе нужен. Думаю, он хотел бы, чтобы ты попытался увидеть в нем просто необходимость.

— Он же понимает, что я делаю всё это, чтобы разорвать твою связь с Людмилой, так? Это ради тебя, Дайн. Не ради меня. Черт, из-за этого меня, скорее всего убьют.

— Не говори так, — бормочет он.

— Но это правда.

— Милый ведьмак, я этого не вынесу.

Со вздохом я выпускаю воздух сквозь зубы.

— Блядь. Мы не можем спорить об этом сейчас. Берди едет на материк с Фрэнки, чтобы забрать георадар в университете. Наши сроки стремительно сокращаются. Возможно, Хоу уже сейчас связывается с Людмилой.

Он отталкивается от кирпичной стены, его тело напряжено.

— Почему? Что случилось?

— Ему просто надоело играть в супермена, — отвечаю я. — Он поползет к Людмиле за помощью. Нам нужно выкопать тела, Дайн. Сегодня ночью. Что бы там ни было закопано вместе с ними, мы должны забрать это как можно дальше от жадных лап Людмилы.

— А Берди в безопасности?

Я киваю.

— Да, она с Фрэнки.

Он щурится из-под очков.

— И ты доверяешь этой ведьме?

— Как себе, — рычу я. — Фрэнки — больше, чем ковен. Она семья, моя сестра по узам, если не по крови.

Он кивает.

— Значит, копаем. Сегодня ночью. Как продвигается заклинание изгнания духов? Сможешь переделать его, чтобы оно подействовало на воронов?

Я со стоном качаю головой.

— Не знаю. Всё слишком сложно. Импровизация с заклинаниями никогда не была моей сильной стороной. Тут всё держится на интуиции и внутреннем чутье.

— Но ты должен попытаться, — настаивает он. — Нам нужно ослепить небо, пока мы будем вести раскопки…

— Знаю, — перебиваю я. — Давай… Чёрт, давай решать по одной проблеме за раз. Нам ведь сначала нужна карта доступа, чтобы попасть в банк крови, верно? И нельзя, чтобы сработала внутренняя сигнализация.

— Я знаю, — эхом отзывается он.

— Мы хотим, чтобы нас поймали ведьмы, а не копы.

Он кладет твердую руку мне на плечо.

— Джаспер, я знаю, — повторяет он. — Это же мой план, помнишь?

Тяжело вздохнув, я смотрю на часы.

— Пора. Если промедлим, упустим свой шанс.

Он кивает и растворяется в Пустоте, исчезая в вихре теней.

— Готов, — шипит он мне прямо в ухо.

По голосу я сразу понимаю, что в Пустоте он снял своё кольцо. Голос рейфа ниже и хриплее, чем голос его оболочки.

Развернувшись, я веду нас по переулку и выхожу на залитую солнцем Мейн-стрит.

Нам несказанно повезло. Мы искали самый простой способ попасть в банк крови Святого Дженнаро. Взломы всегда связаны с кучей проблем. Даже для ведьмаков слишком многое может пойти не по плану. Как я уже говорил, нам совсем не нужно привлекать внимание охраны или полиции. Я не убиваю невинных людей.

Самый чистый вариант — просто войти через парадный вход. Но чтобы беспрепятственно попасть в закрытое медицинское учреждение, нам нужен действующий пропуск. Фрэнки немного покопалась в интернете и выяснила, что одна из сотрудниц банка крови Святого Дженнаро прямо сейчас находится на острове. Буквально в нескольких домах отсюда она празднует выход своей матери на пенсию.

— Действуем по плану, — говорю я на ходу, понизив голос. — Я отвлеку внимание, а ты украдешь пропуск из сумочки Пенни Калпеппер.

— Я не знаю, как она выглядит, — шипит он мне на ухо.

— Я покажу.

Мы идем по улице к кафе «La Rose», маленькому французскому бистро. Фасад выкрашен в розовый цвет, над большим окном — синий полосатый навес. Пара столиков на тротуаре пока пустует. На входной двери табличка: «ЗАКРЫТО НА СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ».

Внутри видна компания, наслаждающаяся поздним завтраком. В помещении полно людей. В этом кулоне я, может, и невидим, но не бестелесен. Если я войду туда и попытаюсь протиснуться между стульями, люди точно заметят. Я буду как невидимый слон в посудной, блядь, лавке. Дайн куда более незаметен. На двоих кража этой карточки станет детской забавой.

Достав телефон из кармана, открываю скриншот Пенни Калпеппер, медицинского технолога, который прислала Фрэнки. Симпатичная блондинка лет сорока с небольшим.

— Видишь ее?

Я жду, зная, что Дайн заглядывает мне через плечо. Тем временем я всматриваюсь через стекло, выискивая нашу добычу.

— Сзади слева, — шипит он. — В красном платье.

Я смотрю туда, куда указал Дайн, и замечаю Пенни в конце стола: она смеется, потягивая «Мимозу». С улыбкой убираю телефон обратно в карман.

— Займи позицию. Я всё сделаю быстро. Встречаемся у магазина, когда закончишь.

Он мягко ерошит мне волосы, удаляясь.

Если бы только все наши проблемы решались так же легко, как мы собираемся провернуть это дельце. Погрузившись в теплые объятия своей магии земли, я позволяю ей наполнить меня. Поднимаю руки — она согревает ладони, ощущение легкое и игривое, как вихрь осенних листьев, подхваченных ветром.

Вдоль длинного обеденного стола расставлены три вазы с цветами. Я сосредотачиваю внимание на той, что ближе всего к Пенни. Направляя поток магии, я чувствую каждый лист и стебель цветов в этой вазе — колючие васильки, желтые циннии, высокие веточки розового дельфиниума. Резким толчком магии я заставляю цветы подпрыгнуть, опрокидывая вазу.

Вдоль всего стола гости вскрикивают и отодвигаются на стульях, когда вода из вазы растекается по скатерти. Пара официантов бросается ставить вазу на место и собирать рассыпанные стебли. Улыбаясь, я наблюдаю за хаосом. Бедная Пенни вскакивает со стула, ее колени залиты водой. В этой суматохе она и не заметит, если пара костлявых рук пошарит в ее сумочке.

Моя работа здесь закончена. Доверив остальное Дайну, разворачиваюсь и направляюсь обратно в «Шалфей и соль». К тому моменту, как я сворачиваю в переулок, этот ушлый говнюк уже в своей оболочке, прислонился к стене у двери моего магазина, скрестив руки на широкой груди, солнцезащитные очки сдвинуты на макушку.

— Достал? — окликаю я.

Сунув руку в карман облегающих джинсов, он вытаскивает белую ключ-карту между своих слишком человеческих пальцев и поднимает ее.

— Ты сомневался во мне?

— Ни на секунду.

Он протягивает мне пропуск. Никаких игр. Никаких ультиматумов. Просто отдает его мне.

Почувствовав прилив смелости, я делаю шаг вперед и забираю карту. И заодно краду поцелуй. Всего один. Лёгкое, мимолётное прикосновение губ. Едва наши губы встречаются, я тут же отстраняюсь, прячу карту в карман джинсов и бормочу:

— Спасибо.

Рейф удивленно моргает, широко распахнув глаза. Кажется, я только что сломал ему мозг. Неужели я и правда вел себя с ним как такой мудак? Может, я стою поцелуев только тогда, когда он пытается выпить меня досуха?

Усмехнувшись про себя, я делаю это снова, просто потому что могу. Потому что я всё еще жив, и этот рейф добр, и он мне помогает. Не знаю, смогу ли я удержать его. Возможно, это притяжение между нами слишком велико. Оно убьет меня и уничтожит его.

Но прямо сейчас я хочу этого. Хочу чувствовать вкус виски и маршмэллоу на своем языке. Хочу ощущать его под своими руками. Вспомнив, как он выглядел прошлой ночью, стоя на коленях и жадно слизывая мою сперму, я издаю низкий рык и сжимаю руку на его горле.

Он так восхитительно скулит, прижимаясь ко мне своей крепкой грудью. В ту же секунду, когда он поднимает руку, чтобы прикоснуться ко мне, я разрываю поцелуй и отступаю. Он остается стоять, прислонившись к стене моего магазина в своей дурацкой, развратной футболке.

— Что это сейчас было? — спрашивает он, широко распахнув глаза.

Я лишь беспечно пожимаю плечами.

— Только что? Я тебя поцеловал. А что, это проблема?

Он смотрит на меня так, будто я попросил его решить невыполнимую математическую задачу.

— Нет, но... почему ты меня целовал?

Вздохнув, я тянусь к нему, беру за щеку и провожу большим пальцем по его приоткрытым губам.

— Потому что жизнь коротка, Дайн. И у меня такое чувство, что тебя недостаточно целовали. Нам стоит это исправить, не думаешь? Пока не стало слишком поздно.

65.Берди

65.Берди

Летние каникулы означают, что кампус — это сплошная мертвая зона. Мне удается пробраться сквозь лабиринт пустых парковок и припарковаться в узкой зоне разгрузки позади здания антропологии. Покрытая плющом стена этого здания зажата более индустриальной бетонной стеной корпуса биологических наук.

Фрэнки смотрит на закрытую погрузочную платформу.

— Мы вообще сможем так зайти?

— Мы зайдем через главный вход. Там есть грузовой лифт, на котором мы спустим георадар прямо сюда, к платформе. — Включив аварийку, я выскальзываю из джипа и иду в обход здания, заходя через главное лобби. — Администрация на пятом этаже, — говорю я, направляясь к лифту.

Фрэнки идет следом.

— А что будем делать, если у них нет того, что нам нужно?

Пожимаю плечами, нажимая кнопку вызова.

— Ну, тогда скажем спасибо счастливой звезде за то, что Хоу он тоже не достанется.

Лифт издает звонок, и двери открываются. Мы обе заходим внутрь. Стоим молча, глядя, как сменяются цифры этажей над дверью.

— И как ты так спокойно ко всему этому относишься? — спрашивает она.

— Ко всему — это к чему? К попытке стянуть георадар из моего университета?

— Нет, к магии. Люди ведь вроде как должны психовать из-за таких вещей, да? — Скрестив руки на груди, она прислоняется к стене лифта. — В каждой книге и в каждом фильме рассказывают одни и те же страшилки о том, что бывает, когда ведьмы доверяют людям правду о себе. Ты должна была запаниковать и сбежать, а не присоединяться к нашей гребаной команде.

Улыбаюсь.

— Полагаю, Джаспер тебе об этом не рассказывал, да? Наверное, пытался спасти мою репутацию перед остальными членами ковена.

Двери со звоном открываются на пятом этаже, и я веду ее к кабинетам администрации.

Фрэнки не отстает.

— Погоди... ты сбежала, когда всё узнала?

— Я переваривала информацию, — уточняю я. — Я не сбежала. Я просто... самоустранилась из эмоционально напряженной ситуации.

Фрэнки посмеивается. Ну конечно, мою трусость она находит очаровательной.

— Готова поспорить, ты драпала как маленькая плаксивая сучка.

Резко обернувшись, я выгибаю бровь.

— Ну, сейчас-то я не бегу, верно? Узнать о магии, может, и было сюрпризом, но я рационалист. Когда мне предоставляют убедительные доказательства факта, я адаптируюсь и двигаюсь дальше.

— Прямо как гребаный робот, — бормочет она.

Закатив глаза, я захожу в приемную. Пожилая белая женщина по имени Ронни сидит за столом и читает электронную книгу, вместо того чтобы работать.

— Здравствуйте! — звонко приветствую я.

— О... здравствуйте, девочки. — Она опускает читалку, оглядывая нас. Ее взгляд останавливается на Фрэнки. Брюки-карго, футболка из хозяйственного магазина, тяжелый взгляд — Фрэнки не слишком-то похожа на дружелюбную студентку.

Взяв инициативу в свои руки, я делаю шаг вперед, опираясь локтями на высокую стойку.

— Здравствуйте, меня зовут Вирджиния Роудс. Я аспирантка исторического факультета Уинтропа. — Потянувшись за бумажником, я достаю свой университетский пропуск и показываю ей. — В настоящее время я работаю старшим помощником профессора Эзры Хоу, директора Исторического общества острова Берр.

Она расцветает.

— О, мы тут все обожаем Эзру. Нам его очень не хватает.

Идеально.

— Ну, а он скучает по вам, — отвечаю я с лучезарной улыбкой.

Она протягивает мне пропуск обратно.

— Чем могу помочь, мисс Роудс?

— Вообще-то профессор Хоу прислал нас сюда, чтобы узнать, можно ли одолжить георадар для наших раскопок. Тот, что был у нас, сегодня утром накрылся медным тазом.

— О нет, — со вздохом говорит она. — Какой кошмар.

— И не говорите! А нам оставалось просканировать всего одну зону. Если у вас есть такой, чтобы одолжить, обещаю, он понадобится нам не дольше, чем на день. Максимум на два. Это спасет нас от огромной головной боли и лишних трат.

— Что ж, давайте посмотрим, что мы можем сделать для профессора Хоу. — Она поворачивается к компьютеру, двигая мышкой, чтобы разбудить экран. Поправив очки для чтения на носу, прокручивает страницу аренды оборудования на сайте факультета. — Хм... Простите, девочки, но, похоже, всё наше оборудование уже арендовано на лето.

Внутри меня борются эмоции — облегчение и разочарование одновременно.

— Ну, по крайней мере, мы попытались. Я передам Хоу, что придется обратиться в другой университет. Может, в Бостон...

— Так, минуточку. — Ронни пододвигается ближе к монитору. — Похоже, всё это оборудование действительно забронировано... хм... — Она перелистывает открытые вкладки несколькими щелчками мыши. — Да, не думаю, что всё уже успели разобрать.

Я оживляюсь.

— Правда?

— Угу. — Ронни отъезжает от компьютера на своем стуле с колесиками. — Если запрос на использование оборудования поступает от профессора, он имеет приоритет над студенческим. Если в комнате с оборудованием еще остался георадар, он достанется Хоу. — Поднявшись, она выходит из-за стола. — Пойдемте, одним глазком глянем.

Я быстро стреляю глазами на Фрэнки, которая в ответ лишь сверлит меня взглядом.

Мы идем за Ронни по коридору. Звеня связкой ключей из кармана, она отпирает дверь с табличкой «Оборудование для полевых работ». Переступив порог, щелкает выключателем. Это небольшая комната, заставленная металлическими стеллажами от пола до потолка. Здесь есть всё: от планшетов и камер до наборов для раскопок, дронов, прозрачных ящиков с мастерками и геодезического и измерительного оборудования. И там, спрятанный в переднем углу на полу, стоит георадар старой модели.

— Вот мы и на месте. — Ронни машет рукой в сторону прибора, надежно упрятанного в ящик. Рядом с ним стоит тележка. — Кажется, он полностью ваш, девочки. Только постарайтесь вернуть к выходным. Студенты начинают придираться, когда преподаватели загребают себе всё оборудование.

— Обязательно, — щебечу я и машу ей рукой на прощание. Как только она скрывается из виду, с улыбкой поворачиваюсь к Фрэнки. — Ну разве это не удача?

— Что-то вроде того, — бормочет она.

Клянусь, я ей нравлюсь. Где-то очень-очень глубоко в душе.

— Давай. Помоги дотащить его до лифта.

Мне требуется минута, чтобы вспомнить, где находится грузовой лифт в этом странном лабиринте здания, но мы с Фрэнки отлично срабатываемся и спускаем георадар на первый этаж. Она тащит большой черный ящик со всем оборудованием, а я качу хлипкую тележку.

Прислонившись к стене в зоне погрузки, она ждет, пока я разбираюсь, как открыть ворота.

— Я умираю с голоду, — говорит она, зевая. — Из-за тебя я пропустила обед. С тебя хот-доги на пароме.

Поморщившись, я большим пальцем нажимаю на большую серую кнопку. С гудением и натужным скрежетом привод приходит в движение, медленно поднимая тяжёлую металлическую дверь. Как же хотелось бы однажды перестать чувствовать неловкость, признаваясь в подобных вещах.

— Да... насчет этого. Хочешь еще немного поиграть в «давай узнаем друг друга получше»?

Она выгибает бровь в немом вопросе.

— У меня нет денег, — пожимаю плечами я. — Я спустила последние двадцать пять баксов на бензин для «Пипа». Я не смогу купить тебе даже жвачку, пока твой верховный жрец мне не заплатит. Что будет трудновато, учитывая, что он сейчас притворяется мертвым. И к тому же я не работаю в магазине, где мне платят, потому что слишком занята тем, что пытаюсь помочь нашему ковену не быть стертым с лица земли безумной ведьмой. Так что... хот-доги покупаешь ты. — Я щелкаю пальцами обеих рук и показываю ей двойной палец вверх, что выглядит максимально нелепо.

Она испытующе вглядывается в мое лицо, а затем кивает.

— Ладно.

Я оживляюсь.

— Правда?

— Давай просто загрузим всё это дерьмо.

Я скатываю скрипучую тележку по пандусу. Фрэнки идет следом, с легкостью неся тяжеленный черный ящик. Я спешу открыть заднюю дверь джипа и сложить сиденья, чтобы внутрь поместились и ящик, и тележка.

Фрэнки кряхтит, задвигая ящик вглубь.

— Давай тележку.

Я тянусь за ней, но тут ее руки крепко впиваются в мои плечи. Рванув меня назад, она прижимает меня к своей груди.

— Не подходи ближе!

Адреналин простреливает тело, заставляя сердце бешено колотиться. О чем она, черт возьми, говорит? Я оборачиваюсь и вижу невысокого мужчину, бредущего по переулку между двумя зданиями, засунув руки в карманы. Услышав рявкнувшую команду Фрэнки, он останавливается. Вынув руки из карманов, он медленно поднимает их вверх; на его лице расползается ухмылка.

— Ну надо же, — произносит он. — Вот уж действительно сюрприз.

Он невысокого роста и хрупкого телосложения. Тёмные волосы зачёсаны назад, кожа смуглая. На шее поблёскивает золотая цепочка. Но именно его глаза заставляют меня похолодеть.

Я знаю эти глаза. Дайн рисовал их.

Энцо Барсотти здесь. Он делает шаг ближе.

— Я сказала, ни с места, блядь, — кричит Фрэнки, задвигая меня себе за спину.

Ведьмак цокает языком.

— А где же «пожалуйста», м? Ведьма в твоем положении не может позволить себе быть грубой, Франческа.

Он знает ее имя?

Черт, черт, черт.

— Что ты здесь делаешь? — кричит она. — Чего тебе нужно?

— О, думаю, вопросы здесь буду задавать я. Ты больше не на своем острове, мисс Пул. Здесь моя территория. И, видишь ли, мой босс сильно озадачена. Ей только что сообщили, что вы, ведьмы с острова Берр, не имеете никакого отношения к раскопкам в Хоумвуде. И тем не менее, вот ты здесь, наложила лапы на ту самую машину, за которой меня послали. — Он указывает на открытый багажник джипа. — Гидролокатор мой. Отдавай.

— Это георадар, — слышу я собственный голос.

Его глаза сужаются.

— Чего?

Фрэнки напрягается, вытянув руку передо мной, как щит.

— Не надо.

Но кто-то должен попытаться вытащить нас из этого дерьма с помощью разговоров. А Фрэнки «зачем использовать десять слов, если хватит нуля и злобного взгляда» Пул тут ни хрена не поможет.

— Я сказала, это георадар, — кричу я из-за ее спины. — Гидролокатор — это совершенно другой тип волновой технологии. Он использует звуковые волны, а не радиоволны. И ты бы это знал, если бы имел хоть какое-то отношение к работе с этим оборудованием. Но ты не имеешь. Это очевидно. Так что, почему бы мне не проследить за тем, чтобы его благополучно доставили Хоу...

— Ведьма никуда не пойдет, — перебивает он меня. — Тем более с этим прибором.

Притворившись непонимающей, я пытаюсь обойти Фрэнки.

— Слушай, не знаю, может, тебе кажется, что это смешно или типа того, но мне не до смеха. Назови мою подругу ведьмой еще раз, и я пну тебя по голени. И это еще до того, как вызову охрану кампуса. А теперь проваливай. Передай своему боссу, что нам не нужна ее помощь.

Ухмылка Энцо становится шире.

— А ты боевая. Ей это понравится. Как тебя зовут, милочка?

— Не твое собачье дело.

Он переводит взгляд с одной из нас на другую.

— Так какой план насчет этого гидролокатора, а? Тоже собираетесь его поджечь? Утопить на дне океана?

Ох, блядь, он знает. Подавив подступающую панику, я одариваю его самым свирепым взглядом, полным возмущения.

— Это была обычная техническая неисправность. Старая машина. Такое случается. Хоу послал меня забрать эту, чтобы график наших исследований не задерживался дольше необходимого.

Он кивает, поджав губы.

— И зачем же здесь мисс Пул?

Бросаю взгляд на Фрэнки.

— Я привела ее с собой, — спешу объяснить я. — Я была в хозяйственном магазине и спросила, не поможет ли она мне перевезти оборудование. Она согласилась. Если у тебя проблемы с тем, кого я зову на помощь, обсуждай это с Хоу. Уверена, он будет в восторге, когда узнает, почему мы задержались.

Энцо усмехается и переводит взгляд на Фрэнки.

— А у твоей смертной острый язычок.

— Ключевое слово — «моей», — рычит Фрэнки. — Тронешь её — сдохнешь, мудак.

Ладно, всё это заходит слишком далеко, а моя магия работает только против рейфов. Оглядываюсь в поисках путей отступления, но мы в ловушке в узком переулке. Открытый джип у нас за спиной, Энцо — впереди.

Он опускает руки на полдюйма, его взгляд снова прикован к Фрэнки.

— Ты должна пойти со мной прямо сейчас, мисс Пул. Ты, гидролокатор и эта боевая смертная. У Людмилы есть вопросы.

Фрэнки напрягается.

— Мы никуда с тобой не пойдем.

— Не заставляй меня убивать тебя, ведьма.

Прежде чем я успеваю придумать еще какой-нибудь хитрый способ заговорить ему зубы и вытащить нас из этой передряги, происходят две вещи одновременно. Во-первых, мне вдруг становится очень жарко. На самом деле, на краткое мгновение возникает чувство, будто меня магией зашвырнуло прямо в центр гребаного солнца. Во-вторых, я падаю. И падаю жестко.

Нет, забудьте о падении. Это скорее похоже на то, что меня выстрелило, как из рогатки, прочь от джипа и прямо на погрузочную платформу. Я кувыркаюсь, перекатываясь через плечо, пока не врезаюсь в бетонную стену. Со стоном приподнимаюсь на локте, ища взглядом хоть какие-то признаки Фрэнки.

Вспышка яркого света — мое единственное предупреждение. Вскрикнув, я инстинктивно перекатываюсь на спину и распластываюсь на полу. Крепко зажмурив глаза, вздрагиваю, когда надо мной проносится поток огня, словно из пасти дракона, и врезается в заднюю стену со стеллажами, уставленными старыми сломанными проекторами и канистрами дешевых чистящих средств.

Смаргиваю слезы от невыносимого жара. Не удивлюсь, если он мне только что спалил на хрен брови. Пытаюсь сесть, но невидимый вес прижимает меня к полу.

Погодите, это что, магия?

Я в ловушке. Не могу пошевелиться. Вскрикнув, пытаюсь вырваться.

— Берди, лежи!

Берди… Но ведь это мое имя.

Первоначальный шок от того, что меня отшвырнуло магией, проходит. И вот я снова в своем покрытом синяками теле. Сердце колотится, адреналин зашкаливает. Лоб скользкий от пота. Погодите... нет, думаю, это кровь. Поднимаю руку, чтобы дотронуться. Пальцы становятся красными. Всхлипнув, роняю руку, всё еще придавленная магическим воздушным валуном. Но я жива. Я в порядке. Всё еще дышу.

А Фрэнки тем временем втянута в магическую дуэль с Энцо Барсотти. Она обрушивает на него поток ледяного ветра, отбрасывая назад. Именно ее магия воздуха отшвырнула меня с линии огня. И то, что она потратила время на мою защиту, явно обошлось ей дорого. Левая половина ее тела сильно обожжена, одежда обгорела.

Словно мифический охотник, Энцо выпускает огненную стрелу из пылающего лука. Фрэнки создает воздушный щит и, крякнув, как теннисистка, сбивает стрелу с курса. Огненная стрела вонзается в землю прямо за джипом во взрыве яростного пламени. Энцо отскакивает влево, готовясь к новому выстрелу.

Фрэнки осмеливается снять воздушный щит и вытягивает обе руки. Растопырив пальцы, она выкрикивает что-то на незнакомом мне языке. Ее глаза начинают светиться жутким голубовато-белым светом. Тот же цвет вырывается из ее рта, словно какой-то призрачный дым. Поднимается неистовый ветер, и по переулку проносится нечто похожее на мини-торнадо.

Энцо твердо упирается ногами в землю и тоже поднимает руки, напевая что-то низкое и гортанное. В считанные секунды с кончиков его пальцев срывается пламя и разрастается вширь, образуя стену-щит. Жар ослепляет. Циклон Фрэнки разбивается об него. Яростные порывы ветра сбивают ее с ног. Она ударяется головой о стену корпуса биологических наук и оседает на землю.

— Фрэнки!

Когда тяжесть ее магии исчезает, я понимаю: мы реально в дерьме.

Я перекатываюсь на бок и встаю на четвереньки.

— Фрэнки, нет, нет!

Энцо поворачивается ко мне; пламя всё еще пляшет в его глазах. Медленно он шагает вперед, сокращая расстояние между нами. Он хромает, но в остальном цел.

— Кто ты такая? — Его голос хрипит от дыма его собственной магии огня.

Лихорадочно пытаюсь сесть, вжавшись спиной в бетонную стену погрузочной платформы. Бежать некуда. Чтобы скрыться в здании, мне пришлось бы приблизиться к ведьмаку огня и перемахнуть через перила пандуса. И мимо него в переулок тоже не проскочить.

— Кто ты такая? — повторяет он. — Почему ведьма так заботится о твоей защите?

Я высоко вздергиваю подбородок, сердце бешено колотится. Если я когда-либо и хотела поверить в магию, то именно сейчас.Джаспер, если ты меня слышишь, ты мне нужен , — кричу я небесам.

Энцо подходит еще ближе; пламя в его глазах остывает до обугленных углей. Он протягивает руку.

— Идем со мной.

— Нет! — Я еще сильнее вжимаюсь в бетонную стену. — Я никуда с тобой не пойду, мудак.

Он ухмыляется.

— Знаешь, моя госпожа любит поиграть со своей едой, прежде чем съесть ее. Время от времени она делится. Когда я расскажу ей, как одолел ведьму воздуха, она меня наградит. Мне доставит огромное удовольствие заставить тебя говорить для нее. Но сначала я заставлю тебя кричать для меня.

От угрозы в его словах у меня сводит живот.

— Убей меня, если так хочешь. Я тебе ничего не скажу!

— Пока нет, — издевается он. — Но мы ведь еще не начали играть. — В его руке вспыхивает пламя, когда он заносит ее надо мной. Пошевелив пальцами, он позволяет искрам падать вниз. Я вскрикиваю от боли, когда крошечные капли огня шипят на моей коже. Пытаюсь отползти, но он лишь загоняет меня в угол, смеясь и продолжая сыпать на меня пламя.

Дайн, пожалуйста. Помоги мне.

Энцо нависает надо мной, его глаза — словно два тлеющих черных угля.

— А теперь давай попробуем еще раз, мышка. Назови свое имя, и я сделаю тебе больно лишь чуточку. Промолчишь — и мне придется сделать тебеочень больно. Выбор за... — Не успевает ведьмак договорить, как давится воздухом, его огненные глаза расширяются от шока. Он медленно опускает взгляд на свою грудь.

В ужасе поднимаю взгляд и вижу, как у него за спиной из вихря теней появляются две костлявые руки. Кончики костяных пальцев впиваются ведьмаку в грудь, проходя сквозь кожу, мышцы и кости так легко, словно Энцо сделан из мягкого масла. Я в оцепенении смотрю, как эти костлявые руки рывком разводят в стороны его грудину, разрывая ведьмака надвое.

Я вскрикиваю, закрывая голову руками, пока на меня дождем обрушиваются кровь и внутренности. Раздается хруст ломающихся костей, а затем ведьмак замертво падает к моим ногам с омерзительным чавканьем; его тело очищено, как окровавленный банан. Глаза-угли вспыхивают в последний раз, прежде чем пламя гаснет навсегда.

Дрожа, с бешено колотящимся сердцем, я смотрю вверх сквозь пальцы. Рейф парит передо мной, окутанный вихрем непроглядно черных теней, и держит хребет ведьмака.

Дайн.

Я разглядываю его. У него нет ног, нет нижней половины тела. Верхняя часть туловища задрапирована в мантию, лицо скрыто под глубоким капюшоном. Тени струятся из него, заползая в углы погрузочной платформы, поглощая весь свет из переулка.

Бросив хребет к моим ногам, он протягивает костлявую руку. С нее капает кровь ведьмака, которого он только что выпотрошил, как рыбу. С колотящимся в горле сердцем я беру ее, позволяя ему поднять меня на ноги. Второй окровавленной рукой он берет меня за лицо.

— Ты в порядке? — хрипит он. — Моя Берди, ты не ранена?

— Ты пришел, — шепчу я, не в силах отдышаться.

— Я услышал, как ты позвала меня по имени.

Изо всех сил сдерживая слёзы, я прижимаюсь к его груди, всем телом оседая на него от облегчения. В безопасности его объятий я наконец позволяю себе отпустить панику и страх. Он здесь. Теперь меня никто не тронет.

Он крепко обнимает меня. В этом облике он весь словно состоит из костей, каждое ребро отчётливо проступает под кожей. Я чувствую, как его тени обвиваются вокруг моих ног, придавая мне силы и помогая устоять. В них нет тепла, но всё равно они дарят утешение. Он спас нас…

— О... Фрэнки! — Я отстраняюсь от него, чуть ли не спотыкаясь, чтобы вырваться из его теней, и бегу к переулку. — Дайн, иди сюда, помоги мне!

Фрэнки всё ещё лежит на земле, безвольно скорчившись у стены корпуса естественных наук. Я падаю рядом с ней на колени и беру её за руку. Боже… ей сильно досталось. Одежда местами обуглилась, рукава всё ещё тлеют. Левая половина лица, шея и левая рука покрыты тяжёлыми ожогами. Но она дышит.

— Слава богу… Она жива. — Я наклоняюсь к ней и осторожно глажу по уцелевшей стороне лица. — Фрэнки? Эй, ты меня слышишь? Это Берди.

Она моргает дважды; голубовато-белый свет в ее глазах медленно угасает. Она морщится от боли, оглядывая, как я уверена, просто кошмарную сцену, учитывая, что я вся в крови.

— Он мертв? — выдавливает.

— Да. — Чувство вины скручивает меня, когда я вижу масштаб ее ожогов. — Боже, зачем ты это сделала? Зачем потратила время на мое спасение?

— Потому что ты... в ковене...

Слезы обжигают глаза, но я смахиваю их.

— Ну, ты и сумасшедшая стерва. В следующий раз просто принеси мне помадку, ладно? Сможешь встать? Нам нужно убираться отсюда.

Она стонет, пытаясь сесть, но это лишь растягивает обожженную плоть. Вскрикнув от боли, она снова оседает на землю.

В животе завязывается узел; я смотрю через плечо на рейфа.

— Ты должен отнести ее обратно к Джасперу. Ей нужна медицинская помощь.

Рейф напрягается.

— Я не оставлю тебя здесь...

— Она только что спасла мне жизнь! А теперь мы должны спасти ее. Отнеси ее к Джасперу, пока я попытаюсь тут всё убрать. Мы должны доставить джип и георадар на остров в целости и сохранности.

— Ты важнее гидролокатора...

— Этогеорадар , — огрызаюсь я, толкая его в костлявую грудь. — А теперь, пожалуйста, просто иди. Отнеси ее к Джасперу и сразу же возвращайся за мной.

— Хорошо, — шипит он. Оглядевшись, он указывает костлявым пальцем в сторону открытой погрузочной платформы. — Но ты жди меня там. Никуда не уходи. Поняла? Я мигом.

Я киваю и, пятясь, отступаю, пока не скрываюсь под навесом погрузочной площадки. Я не осмеливаюсь посмотреть вниз, туда, где Энцо лежит, разорванный на кровавые куски. На моих глазах рейф стремительно опускается к Фрэнки и кладёт обе руки ей на обожжённые плечи. Вихрь непроглядно-чёрных теней окутывает их, и в следующее мгновение они оба исчезают.

67.Берди

67.Берди

Как только Дайн исчезает вместе с Фрэнки, я бросаюсь действовать. Подбежав к джипу, закидываю тележку с георадаром в багажник и загоняю машину прямо на погрузочную платформу. Она едва помещается. Выскочив наружу, бью кулаком по большой серой кнопке, закрывая тяжелые металлические ворота. Они с громким лязгом медленно ползут вниз, отсекая солнечный свет.

Пока ворота опускаются, я в последний раз бросаю взгляд на переулок между зданиями. Выглядит так, будто там пронесся торнадо: перевернутые мусорные баки, разбросанный мусор, погнутый велосипед валяется на боку, а его переднее колесо медленно крутится.

По крайней мере, там нет истекающего кровью трупа. Нет, труп здесь, со мной. Резко втянув воздух, я задерживаю дыхание и опускаю взгляд. Энцо Барсотти лежит в кровавых ошметках у моих ног. Зрелище жуткое. Мы не можем оставить его в таком виде. Оглядываюсь в поисках чего-нибудь, во что можно было бы его завернуть. Может, кусок ткани? Или брезент? Я должна забрать его с собой. Зачистить место преступления.

О боже, Фиби меня убьет, если я запачкаю кровью ее джип...

Фиби .

Точно, надо позвонить Фиби! Она ведьма, не я. Она будет знать, что делать, верно? Джаспер занят помощью Фрэнки. Дайн вернется, как только сможет. А пока Фиби поможет мне убрать весь этот бардак.

Кстати об уборке...

Опускаю взгляд; руки всё еще дрожат. Я вся покрыта кровью Энцо. Она у меня в волосах, ею забрызганы джинсы и футболка. Кровь насквозь пропитала мои чертовы кроссовки, и теперь я оставляю красные следы, куда бы ни пошла. Я не могу завалиться на паром в таком виде!Вы издеваетесь? Я похожа на массовку из зомби-слэшера. Кто-нибудь вызовет полицию. Черт, я бы сама вызвала полицию, если бы увидела себя.

С бешено колотящимся сердцем снова оглядываюсь. Где Дайн? Он велел мне спрятаться, но я не могу просто сидеть здесь и ждать его. Мы наделали столько шума. Фрэнки вызвала гребаный торнадо!

Меня точно найдут с секунды на секунду. Если они не найдут меня здесь, залитую кровью, с трупом у ног, то посмотрят записи с камер наблюдения. Кампусы же кишат камерами, верно?

О боже, мы только что раскрыли секрет магии. Ковен больше не в безопасности. Мое лицо покажут в новостях...

— Берди.

Я резко оборачиваюсь.

Там стоит Дайн. Ну, не совсем Дайн. Не рейф. Он снова в своей телесной оболочке — выцветшие джинсы и тонкая черная футболка, и ангельские светлые кудри. Он собрал их назад в низкий, растрепанный пучок.

Со вздохом облегчения бросаюсь к нему.

— Ох, слава богу. Ты в порядке? Как Фрэнки...

— Нам нужно уходить. — Он протягивает руку.

— Что? — Я замираю как вкопанная, не принимая его руку. — Мы не можем просто бросить здесь тело Энцо. И джип тоже не можем. В нем георадар. Дайн, он нам нужен...

— Знаю, — успокаивает он. — Баз нам поможет.

У меня голова идет кругом.

— Баз? С чего бы ему помогать...

— Здравствуй, Вирджиния.

Я разворачиваюсь в другую сторону как раз в тот момент, когда маг появляется в облаке фиолетового дыма. Его серебристые волосы, как всегда, взъерошены, а лиловые глаза полны озорства и восторга. Я пячусь от него, не останавливаясь, пока не оказываюсь рядом с Дайном.

Маг оглядывает мой залитый кровью вид.

— Ну и ну. А мы, я погляжу, были заняты. — Он опускает взгляд на тело, распластавшееся у его ног. — Ты и правда любишь бросать мне вызов, Дайн.

— Мы еще можем его использовать?

Опустившись на корточки, маг тихо бормочет над телом несколько слов, и его глаза начинают светиться почти неоновым светом. Он берет одну из рук Энцо, осматривая кончики пальцев ведьмака. Запустив руку в кровавое месиво разорванного пополам Энцо, Баз вытягивает сердце, всё еще державшееся на венах и артериях. Он слегка сжимает мертвый кусок мышцы.

— Хм... Это всё еще должно сработать. Хотя, возможно, будет выглядеть не очень эстетично.

— Делай, — командует Дайн. — Возможно, оно нам еще понадобится до того, как всё закончится.

Маг медленно поднимается.

— Готово.

По щелчку его окровавленных пальцев тело ведьмака, вся пролитая им кровь и джип исчезают в дымке фиолетового тумана. Позади него магическим образом восстанавливаются стеллажи, уничтоженные магией огня Энцо. Ни следов копоти. Ни разбитого оборудования. Будто ничего и не произошло.

— Передай своему ведьмаку, что теперь он у меня в долгу... друг.

Погодите, Дайн и Джаспер заключили сделку?

Я ахаю.

— Нет... — Поворачиваюсь к рейфу. — Дайн, что ты наделал?

— Посмотри на меня. — Он берет мое лицо в ладони. — Не знаю, сколько мне осталось. Всё изменилось.

— В каком смысле? Что изменилось?

Рейф смотрит на мага.

— Разберешься с этим?

Баз широко улыбается.

— С удовольствием.

Без лишних слов Дайн утягивает меня за собой в пустоту. Я даже не успеваю возразить, как мы появляемся на кухне маленькой квартирки над «Шалфеем и солью». Он убирает от меня руки, и я пячусь, оглядываясь по сторонам.

— Погоди, что мы здесь делаем? Где Фрэнки и Джаспер?

— Они в доме, — заверяет он меня. — В безопасности.

Протягиваю руку.

— Ну так пошли туда. Мы можем им понадобиться...

— Нет. Ты нужна здесь.

— Зачем?

— Потому что Баз отправит джип на следующем пароме до острова Берр. Ты должна быть готова его забрать. Джасперу ты нужна, Берди. Ему нужна твоя помощь, чтобы разобраться с Хоу. Что бы ни случилось, не останавливайся. Понимаешь? Твоя единственная задача — найти тела Первой Пятерки. Если их похоронили с гримуарами, ты должна проследить, чтобы книги попали в руки Людмилы.

Я моргаю, сердце бешено колотится.

— Почему это звучит так, будто ты прощаешься?

— Потому что так и есть.

— Нет...

— Берди, она знает, — перебивает он.

— Кто знает? Что знает?

Он подходит ближе, беря меня за плечи.

— Людмила. Она знает, что я ей лгал. Она знает, что я помогаю ковену.

Сердце ухает вниз.

— Ох, Дайн... что она с тобой сделает?

— Не знаю, — признается он. — Думаю, скорее всего, она призовет меня обратно. В любой момент она может выдернуть меня отсюда. Я не знаю, сможет ли она удержать меня, но точно знаю, что она всё еще может предлагать мне имена. По пути к тебе я передал послание через Мерси Бартлетт. Сейчас ковен собирается в доме Прескоттов. Берди, ты должна пойти туда. Как только заберешь джип, отправляйся туда и останови меня.

— Остановить тебя?

— Если Людмила начнет называть мне их имена, ты должна быть готова остановить меня, чтобы я не поглотил их. Ты же знаешь, я не смогу остановиться сам. Берди, пожалуйста. Я умоляю тебя...

— Да, хорошо. — Киваю. — Конечно, я остановлю тебя.

— И не прекращай поиски гримуаров. Остальная часть плана тоже должна оставаться в силе. Джаспер должен напасть на больницу Святого Дженнаро. Кого бы Людмила ни послала защищать свои запасы крови, ковен должен их убить. Доставьте тела Базу. Он будет знать, что делать. Мы всё еще можем попытаться разорвать эту связь в третью четверть луны. Скажи Джасперу, чтобы не сдавался.

— Скажу, — отвечаю сквозь слезы.

Наклонив лицо к моему, он гладит меня по щеке.

— Берди, нам нужен Баз. Заставь Джаспера мыслить здраво.

Я снова киваю, обхватив его запястье.

— Я ему скажу.

— Мне жаль, что у нас было так мало времени вместе. Времени всегда не хватает на то, что действительно важно.

— Перестань, — умоляю я. — Это не конец. Она не отнимет тебя у меня. Не тогда, когда я только нашла тебя. Боже, это несправедливо...

— Знаю, — успокаивает он.

— Мы даже ни разу не целовались!

Улыбнувшись, он наклоняется и касается своими губами моих. Мягко. Всё заканчивается слишком быстро.

— Вот. Один поцелуй. Бесценное сокровище, которое я заберу с собой в логово зверя.

Ярость обжигает меня изнутри, и я тяну его за плечи.

— Я убью ее. Слышишь меня? Эта ведьма покойница. Ты мой, Дайн. Ты принадлежишь мне.

Его улыбка становится шире, и он кивает.

— Твой.

Поднявшись на носочки, целую его снова, на этот раз беря инициативу в свои руки. Мне плевать, что я вся в крови. Прижимаюсь к нему, приоткрывая губы навстречу его губам. Он стонет, обвивая меня руками. Эти руки крепкие, сильные. Кожа его телесной оболочки теплая. Я запускаю пальцы в его вьющиеся волосы. Мой рейф с лицом ангела.

Он разрывает поцелуй.

— Я слышал тебя, Берди. Ты позвала меня по имени.

— Позвала, — говорю я на выдохе, разглаживая ладонями его грудь. — Энцо угрожал забрать меня и причинить боль. Я звала вас обоих. Но пришел только ты.

Он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза цвета виски.

— Ни одно существо никогда не призывало меня вот так. Не произнося моего полного имени. Я услышал тебя, Берди. И ты не принуждала меня явиться. Я услышал твой зов и у меня был выбор, как поступить.

Я улыбаюсь.

— Ну, я же особенная, помнишь? Кажется, ты использовал слово «совместима».

Он кивает, его взгляд смягчается.

— Ты была создана для меня, Берди Роудс. Я могу пить из тебя, не осушая до дна. Ты можешь звать меня, и я тебя слышу. Возможно, у рейфов не бывает предначертанной судьбой истинной пары. Но я всё еще могу выбирать.

Мое сердце замирает.

— Ты бы этого хотел? В смысле... ты бы выбрал... меня?

— Рейфам необходимо кого-то преследовать, — отвечает он. — Нам нужно за кем-то охотиться, кого-то желать, кем-то восхищаться. В этом и заключается главное проклятие нашего существования: мы никогда не можем приблизиться, никогда не можем поддаться своей истинной природе, не убив того, кем так отчаянно хотим обладать. — Улыбнувшись, он проводит кончиками пальцев по моей щеке. — А потом на том балконе появилась ты, озарённая золотым светом. И я могу преследовать тебя, Берди.

Он опускает руку и прижимает ладонь к моей груди.

— Я могу охотиться на тебя. Я вижу твою ауру и знаю, как сильно ты жаждешь погони. Только рядом с тобой я могу желать, боготворить и следовать тому, чего требует моя истинная сущность. — Его голос становится ниже, переходя в хриплый рык рейфа. Я вижу его. Тень его истинного облика мерцает в глазах Дэниела. — Я хочу тебя, Берди Роудс. Хочу провести с тобой больше времени. Хочу всего. Боги… как же я хочу…

Я заставляю его замолчать еще одним поцелуем. Вся робость испарилась. Я тоже беру то, чего хочу.

— Берди...

— Желай меня, — выдыхаю я, стягивая с себя испачканную рубашку и отбрасывая её в сторону. — Восхищайся мной, Дайн. Люби меня и питайся мной. Я хочу своего рейфа.

Глухо зарычав, он притягивает меня к себе за плечи, утыкается лицом мне в шею и глубоко вдыхает. Хриплое дребезжание его дыхания заставляет дрожь пробежать по моим рукам.

— Моя, — шипит он, и его глаза полностью чернеют.

— Твоя.

Подхватив меня на сильные руки, он несет меня вглубь квартиры и укладывает на кровать. Я смотрю на него снизу вверх, наблюдая, как он стягивает с меня остатки окровавленной одежды. Он уже собирается нависнуть надо мной, когда я выставляю руку.

— Подожди. Я тоже хочу на тебя посмотреть.

Дайн стягивает свою сексуальную футболку; мышцы его груди и пресса перекатываются. Он расстегивает джинсы, сбрасывает их и скидывает обувь. На нем остаются только облегающие черные боксеры. Ему даже не нужно их снимать, чтобы показать мне, чем он укомплектован. Член отчетливо выделяется под тканью, невероятно длинный и толстый.

Я приподнимаюсь на локтях, широко распахнув глаза.

— Охренеть.

Рейф кладет руку на бугор, поглаживая его через ткань.

— Баз в некотором роде художник. Он всегда уделяет пристальное внимание созданию членов для своих оболочек. Уверен, этот доставит тебе удовольствие.

Я могу лишь улыбнуться, прикусив нижнюю губу.

— Покажи.

Он стягивает боксеры по бедрам, позволяя своему массивному, великолепному члену освободиться.

Мои брови ползут вверх.

— Ты правда думаешь, что он в меня поместится?

Он проводит рукой по всей длине, большим пальцем размазывая капельку предсеменной жидкости по головке.

— Поместится. Ты создана для меня, Берди.

Придвинувшись к краю кровати, я хватаю его за бедра и обхватываю губами влажную головку, дразня ее языком. Дайн низко стонет, зарываясь обеими руками в мои волосы. О боже мой, на вкус он как сахарное печенье. Сладкая ваниль и взбитая глазурь.

Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.

— Твой друг-маг еще и вкус сперме придает?

Он улыбается.

— Уверен, он мог бы его изменить, если тебе не по вкусу.

Я лишь смеюсь.

— Очень даже по вкусу. Ты восхитителен, Дайн. А теперь трахни меня, пока я не закричала. — Я тяну его за руку, заставляя навалиться на меня.

— Полагаю, как только мы начнем трахаться, ты закричишь.

— Заткнись и поцелуй меня.

Мой рейф горит желанием доставить мне удовольствие: он проталкивает язык мне в рот, пока его сильные бедра трутся о меня. Я обвиваю руки вокруг его шеи, прижимаясь ближе. Он покачивается между моими раздвинутыми ногами, и его массивный член дарит клитору восхитительное трение.

Я словно под кайфом. Тело стало мягким и ноющим. Боль от недавней битвы забыта. Есть только Дайн и страсть, за которой мы можем гнаться вместе. Зарывшись пальцами в его волосы, я оттягиваю его голову назад.

— Дайн... выпей меня. Я отдаю свою душу добровольно.

С глухим стоном тени в его глазах начинают клубиться; он прижимается к моим губам и делает глубокий вдох.

Я вскрикиваю, тело гудит от перенапряжения нервов, когда я чувствую, как воспаряет то, что, должно быть, и есть моя душа. Она трепещет в груди, как крылья множества птиц.Колибри — с улыбкой думаю я про себя, вспоминая татуировки на своей груди.

Для Джаспера это выглядело как истощение. Как сама смерть. Но я не чувствую, что умираю. Нет, это и есть жизнь. Дайн тянется ко всему самому светлому, что есть во мне: к моей радости, к смеху, к восторгу от успешно выполненного задания и полученной высокой оценки, к солнечным дням, когда мы с друзьями загорали на крыше корпуса астрономии. Ему нужна красота, а не боль и страдания. Он хочет увидеть магию этого мира моими глазами. Он тоже хочет жить. Пусть всего на одно мгновение, но он хочет узнать, что значит быть смертным.

— Хватит.

И он останавливается, его дыхание легкое и ровное. Никакой боли, никаких страданий.

— Как ты себя чувствуешь? — шепчу я.

Он стонет, утыкаясь лицом мне в шею. В его голосе звучит почти всхлип облегчения, когда он произносит:

— Сытым.

О, спасибо тебе, бог. Спасибо тебе, богиня. Исида, Цирцея… кто бы там ни был наверху! Я могу накормить своего рейфа. Моей души, добровольно отданной ему, достаточно, чтобы утолить его голод. Ему больше никогда не придётся забирать чужие души. Он может быть моим. Ондолжен быть моим.

— Какая же ты прекрасная, — шепчет он, уткнувшись носом в мои волосы. — Такая прекрасная.

— Дайн, трахни меня. Пожалуйста, ты мне нужен.

Опустив руку между нами, он направляет головку своего толстого члена мне между ног. Затем входит в меня, вышибая весь воздух из легких.

— О боже...

— Дыши, — успокаивает он. Приподняв мое бедро и раздвинув ноги шире, он погружается глубже. Несколько уверенных толчков — и я уже насажена на его гигантский член. — Так хорошо, — мурлычет он. — Моя идеальная.

Я часто моргаю, отгоняя слезы. Я тоже чувствую себя такой наполненной. Всё моё тело тяжелеет. Всё, что я могу, — лежать и принимать его, пока он вколачивается в меня, погружая член до самого основания.

— Моя, — повторяет он, запечатлевая поцелуй на моих губах.

— Сделай это снова, — умоляю я. — Желай меня, Дайн. Трахай меня, пока пируешь... ах... — Вскрикиваю, когда он с силой вгоняет бедра. Но затем он отстраняется, успокаивая меня поцелуем. — Тебе не нужно сдерживаться со мной. Дайн, пожалуйста, я твоя...

С низким рыком он крепко сжимает мои волосы в кулак и дает себе волю. Он дикий зверь: раскачивает бедрами, проникая всё глубже и глубже, пока не наполняет меня до краев.

— Да! — Я цепляюсь за его плечи, запрокинув голову в блаженстве, пока он с такой силой вбивает изголовье кровати в стену, что штукатурка, наверное, уже трескается. Мой оргазм скручивается тугой пружиной и вырывается наружу с криком. Он прокатывается по телу, заставляя конечности дрожать, пока я вцепляюсь в него. — Еще, — умоляю я, желая, чтобы это никогда не заканчивалось.

Он приоткрывает губы, меняя характер нашего поцелуя. И в тот же миг меня отбрасывает в воспоминания: восторг от спуска по заснеженному склону на санках, эйфория и танцы в ночном клубе, и как я стою на коленях, пока ведьмак с сильными руками трахает меня сзади. Дайн удерживает меня запертой в этом воспоминании. Он подстраивается под темп толчков Джаспера, и мне кажется, будто я чувствую их обоих внутри себя.

— О боже...

— Ты ведь этого хочешь, — шипит рейф. — Быть наполненной нами обоими. Твоим ведьмаком и твоим рейфом.

— Да!

— Хочешь, чтобы мы заполнили все твои дырочки, поклонялись тебе, поглощали тебя.

— Да, — всхлипываю, чувствуя, как нарастает новый оргазм. Я ахаю от неожиданности, когда чувствую, как что-то давит на тугое колечко моей задницы. — Дайн...

— Впусти меня, — хрипит он. — Расслабься для своего избранника.

Со стоном я пытаюсь расслабиться. Ощущение такое странное. Это не его пальцы. Нет, это нечто мягкое и прохладное, скользящее, словно шелк, по коже. О боже... Джаспер дразнил меня такой возможностью в лесу.

Тени.

Открыв глаза, я моргаю, глядя на него снизу вверх.

— Покажешь мне?

Тени струятся из него, даже в телесной оболочке. Зверь внутри слишком силен, чтобы магия оболочки могла его сдержать. Я чувствую, как тени, словно шелковые ленты, обвивают мои лодыжки, удерживая ноги в воздухе. Медленно они раздвигают меня шире, открывая путь для ползучего щупальца, которое проталкивается всё глубже в мою задницу.

Я дрожу всем телом, пригвожденная к кровати членом Дайна, а теперь еще и его тенями. Он делает глубокий выпад бедрами, заполняя мою киску. Еще одно осторожное движение, и давление его теней внутри меня заставляет чувствовать, что я вот-вот взорвусь.

Со стоном он наклоняется и касается своими приоткрытыми губами моих.

— Вот так должно быть всегда... ты до краев наполнена мной во всех своих дырочках и кормишь меня своей сладкой душой.

Я вздрагиваю, покачивая бедрами навстречу ему.

— Рейфы могут кончать?

— Эта оболочка безупречна. Я не оставлю тебя неудовлетворенной.

— Кончи в меня, — умоляю я. — Боже, мне это нужно. Нужно, чтобы ты наполнил меня. Оставь мне хоть что-нибудь, хоть частичку себя. Дайн, пожалуйста...

Он заставляет меня замолчать поцелуем, его тело ритмично бьется о мое. Я не знаю, где заканчивается он и начинаюсь я. Окутанная его тенями снаружи и изнутри, здесь нет ни начала, ни конца. Есть только мы. Я чувствую, что стою на самом краю, готовая сорваться вниз. Пути назад уже не будет. Той Вирджинии Роудс, которой я была, когда впервые прибыла на остров, больше нет. И кто теперь займет ее место?

Оргазм разрывает меня на части. Я выкрикиваю его имя, дрожа в его объятиях, пока он с криком изливается в меня. Дайн наполняет меня так сильно, что для спермы больше не остается места. Она вытекает наружу, обволакивая его член, и звуки между нами становятся влажными и хлюпающими. Мы как два диких зверя: цепляемся друг за друга, целуемся, кусаемся и произносим имена друг друга, пока наши тела изо всех сил пытаются слиться воедино.

Но в конце концов мы разделяемся. Он перекатывается на бок, не вынимая члена и теней и утягивая меня за собой. Я лежу в его объятиях, поражаясь тому, насколько он неподвижен. А потом вспоминаю, что рейфам не нужен воздух.

— Мы правда можем быть истинной парой? — бормочу я. — Баз сказал, что для рейфа это невозможно.

— Не знаю, — честно признаётся он. — И правда, я никогда раньше о таком не слышал. — Он слегка меняет положение, опускает голову и ловит мой взгляд. — А ты сама хочешь стать моей истинной парой, Берди Роудс? Намерение в магии значит очень многое. Может быть, наших намерений окажется достаточно, чтобы сделать невозможное возможным.

Это безумие. Я едва знаю это создание. Но я прижимаюсь к нему, пока его член и тени всё еще глубоко внутри меня.

— Хочу, — шепчу я. — Дайн, я хочу быть твоей. — Заколебавшись, немного отстраняюсь.

— Что такое?

— Просто... — Смаргиваю внезапно подступившие слезы. Для грустного Козерога-одиночки это серьезное признание. — Кажется, я хочу быть и парой Джаспера тоже. Но разве... в смысле, это вообще возможно? Может ли человек претендовать на двух партнеров?

Со вздохом он перекатывается вместе со мной, усаживаясь поверх моих бедер. Опустив лицо, он снова вдыхает мой запах, целуя изгиб шеи.

— Я надеялся, что ты это скажешь. Что бы это ни происходило между нами, наш ведьмак тоже часть этого. Мне нужно, чтобы ты позаботилась о нем за меня... когда я уйду.

Я напрягаюсь.

— Не надо. Если она призовет тебя, я просто позову тебя обратно. Ты мой, Дайн...

— Нет. — Он отстраняется, высвобождая из меня свой член и тени.

Я морщусь от ощущения, как огромное количество спермы вытекает между ног. Она скапливается на бедрах, и мне приходится бороться с хаотичным желанием засунуть пальцы в киску, чтобы заткнуть ее. Я не хочу, чтобы хоть какая-то частичка его ускользнула.

Он садится на пятки, глядя на меня сверху вниз. Его лицо становится серьезным.

— Не зови меня. Я приду, как только смогу. Теперь каждое моё свободное мгновение принадлежит тебе. Понимаешь? Если ты позовёшь меня, а я не смогу прийти, я лишь впаду в панику. Сначала я должен выяснить, что задумала она.

— Что задумала она?

Он кивает.

— У Людмилы всегда есть новый план.

Я сажусь и беру его за руки.

— Ты должен выжить, слышишь меня? Ты должен вернуться ко мне.

Он кивает, сжимая мои ладони.

— Я вернусь. Берди, я... — Он судорожно вздыхает; его грудь и плечи напрягаются. Цвет его глаз меняется с янтарно-карего на дымчато-черный.

— Дайн?

— Она зовет меня, — говорит он своим низким, хриплым голосом.

Слёзы обжигают глаза, пока я крепко сжимаю его левую руку. Повернув её, я смотрю на кольцо с лазуритом у него на пальце.

— Пожалуйста… останься. Борись.

— Не могу.

Он высвобождает руку из моей хватки и резким движением стягивает с пальца кольцо. В тот же миг передо мной возникает рейф — капюшоне, в мантии, окутанный клубящимися чёрными тенями. Это то самое существо из переулка, которое поставило Джаспера на колени. Монстр, что разорвал Энцо Барсотти надвое. Ужасающий, неподвластный времени.

Он сама Смерть.

И теперь он каким-то образом мой. Рейф протягивает мне перстень с печаткой.

— Возьми его, — хрипит он. — Отдай Джасперу. Он может ему понадобиться.

Слезы катятся по щекам, я беру кольцо.

Он берет мое лицо в свои костлявые ладони.

— Береги себя, моя Берди. Доберись до парома.

Я поднимаюсь на колени и тянусь к нему.

— Нет! Дайн… не уходи…

Но в вихре теней он исчезает.

— Дайн!

70.Дайн

70.Дайн

Зов моего имени вырывает меня сквозь Пустоту. Я появляюсь в подземелье Рейвен-Уотч в вихре теней. Это большое каменное помещение, словно сошедшее с картинок о средневековых замках. На стенах в бра мерцает свет факелов.

Людмила стоит передо мной в черном шелковом платье с высоким воротником. Оно струится по ней, словно вода, стекающая к самым ногам. По периметру темной каменной комнаты стоят ее приспешники. Димитрий Галанис — ведьмак, связанный с Преисподней. Николай, горгулья. Вивьен, вампирша. Дверь загораживают трое демонов. Их я тоже прекрасно знаю. Сол — начальник охраны здесь, в Рейвен-Уотч. Лютер и Дратус— его верные капитаны.

Я парю посреди комнаты.

— Ты звала меня?

Лицо Людмилы — маска ярости. Конечно, это не ее настоящее лицо. И не настоящее тело. Она платит огромную магическую цену, чтобы выглядеть такой молодой и красивой. Такова цена украденного бессмертия. Ее душа высасывает мою, словно паразит, в то время как ее тело продолжает увядать. Слои скрывающих чар и иллюзий не дают людям разглядеть скрывающийся под ними гниющий труп.

Но я его вижу. Всегда видел. Ее аура сейчас мерцает от гнева и негодования. Она — волк в лесу, всегда голодный, вечно ненасытный.

— Энцо Барсотти пропал, — объявляет она. — Я послала его по одному весьма важному поручению, а теперь он бесследно исчез.

— Все крысы бегут с тонущего корабля, — монотонно произношу я.

Она шипит, делая шаг вперед.

— Я что, тонущий корабль, рейф?

— Ты цепляешься за мое бессмертие, но сама не бессмертна, — отвечаю я. — Все смертные умирают, так же как все корабли идут ко дну. Рано или поздно каждое существо здесь покинет тебя... или первым отправится в могилу.

При этих словах все ее приспешники напрягаются, свирепо сверля меня взглядами и хрустя каменными костяшками.

Бриллиантовые браслеты на ее запястье поблескивают в свете факелов, когда она скрещивает руки на груди.

— Хочешь сказать, у тебя нет никакой информации о его местонахождении?

— Следить за Энцо Барсотти не входит в мои обязанности.

— Нет, — рычит она. — Твоей обязанностью было следить за ведьмами острова Берр!

— Что я и делаю. И продолжу делать, как только ты меня отпустишь...

— Джаспер Прескотт все еще жив!

Я замираю.

— Госпожа?

Она улыбается, хотя это нисколько не смягчает жесткие черты лица.

— Я сказала, Джаспер Прескотт жив. Этот ведьмак, судя по всему, прятался всю прошлую неделю. Он показался мне только что... прямо перед тем, как сбил всех моих воронов с неба молнией.

Будь у меня сердце, оно бы сейчас бешено колотилось.

— Это невозможно.

— Что именно?

— Джаспер Прескотт — зеленый ведьмак. Ведьмы Прескоттов всегда владеют магией земли...

— Он уничтожил моих воронов прямо в небе!

Внутри меня всё ликует. О, Джаспер. Мой милый ведьмак больше не Аберрант. Я видел в нем эту силу, первобытный потенциал. Когда я напал на него в ту первую ночь, он прибегнул к магии воды, чтобы спастись, даже не осознавая этого. Баз тоже это видел буквально вчера вечером. Когда Джаспер угрожал ему, в его глазах вспыхнули молнии.

Джаспер Лайонс Прескотт управляет двумя стихиями — мой потрясающий, невероятно умный ведьмак.

Глаза Людмилы вспыхивают кромешной тьмой, наливаясь кровью в уголках. Шагнув вперед, она тянется к моему ошейнику, хватая за цепь, к которой может прикасаться только она, и рывком притягивает меня ближе.

— Я только что сказала, что Джаспер Прескотт жив. Как такое возможно? Я дала тебе его имя!

Под ее натиском я сохраняю абсолютное спокойствие. Я ни в чем не нуждаюсь. Сущность Берди переполняет меня. Я не чувствую ни голода, ни страха. И эта ведьма не может меня удержать. Что-то в нашей связи уже надломлено. Через семь коротких дней мой ведьмак разобьет вдребезги то, что от нее осталось. Мы победим. Мы уничтожим Людмилу.

Не отрывая от нее взгляда, я улыбаюсь, не заботясь о том, что она этого не видит.

— Я обнаружил, что не голоден.

Она пронзительно кричит, с силой дергая за цепь.

— Паршивая тварь! Ты носишь мой ошейник! Ты мое создание, и будешь делать то, что я скажу...

— Больше нет, — хриплю я.

Бросив цепь, она отступает.

— Ты смеешь перечить мне?

Увеличиваясь в размерах, я позволяю своим теням расползтись во все стороны, погружая комнату во мрак.

— Я ненавижу тебя. Каждое мгновение каждого дня на протяжении последних ста семидесяти двух лет я питал к тебе отвращение. Я испробовал всё, чтобы сбежать, ибо в тебе нет ни капли светлого. Ты гнилое яблоко, испорченное до самой сердцевины. Ты цепляешься за чужие души, потому что своей у тебя нет!

— Я не намерена выслушивать лекции о душах от мерзкого падальщика...

— Этот падальщик знает о душах больше, чем ты когда-либо сможешь понять!

Она ахает, отшатываясь назад.

— Я позвала тебя сюда не для того, чтобы спорить о природе душ. Я вызвала тебя, чтобы вынести предупреждение.

Мой гнев немного остывает, и я встречаю ее уверенный, испепеляющий взгляд.

— Предупреждение?

— Да. — Высоко вздернув подбородок, она сверлит меня взглядом. — Что бы ты ни затеял с ведьмами острова Берр... немедленно прекрати.

— Сама прекрати, — шиплю я. — Прекрати и оставь их в покое, или, клянусь всеми богами, я спляшу на твоем трупе, когда ты сдохнешь. Эти крысы могут сбежать, но послушай меня, Людмила Лачко, я буду танцевать.

Она щурится.

— Значит, таков их план? Они хотят убить меня?

— Все хотят тебя убить! Ты воровка и змея, и ведьмы острова Берр просто встали в очень длинную очередь. Но из всех твоих многочисленных врагов хотя бы их дело правое.

Теперь уже она скалит зубы, делая шаг вперед, чтобы приблизиться к моему скрытому капюшоном лицу.

— Так почему бы мне просто не перебить их всех прямо сейчас? Десять ведьм, десять имен. К вечернему чаю остров будет под моим полным контролем.

Ее гнев делает ее неосторожной. Я упиваюсь этим. Она прекрасно знает, почему не может убить их всех. Она сама сказала это не далее как два дня назад. Боится, что если они все умрут, магия крови, запечатывающая остров, может видоизмениться. Возможно, она въестся в сам остров, и ее уже никогда не снимешь. Нет, ей приходится действовать осторожно. Ей нужен Хоу. И ей необходимо оставить в живых хотя бы одну ведьму с острова Берр.

Я расправляю плечи, всем своим видом демонстрируя открытое неповиновение.

— Мы оба знаем, что теперь ты бессильна против них. Джаспер всё еще жив.

Она качает головой.

— Тебе не спасти их всех, рейф.

— Неужели? А давай проверим. Дай мне любое из их имен.

Широко раскрыв глаза, она пятится. Я прямо вижу, как в ее голове лихорадочно крутятся шестеренки.

— Значит, ты нашел способ обойти мои приказы? Тебе необязательно убивать, когда я даю имя?

— Попробуй и узнаешь.

Она поджимает губы, обдумывая ситуацию.

— Или, возможно, ведьмы острова Берр нашли какую-то магию, которая останавливает тебя на полпути?

— Попробуй и узнаешь, — повторяю я, прекрасно понимая, что откровенно провоцирую ее.

— О, поверь мне, попробую. И очень скоро. Но пока я должна убедиться, что ты не вернешься к ним и не продолжишь плести интриги вокруг Хоумвуда.

— Там для тебя ничего нет...

— Там для меня есть всё! — Она резко подается вперед, так что ее лицо оказывается вплотную к моему. — Знаешь, сколько я ждала? Сколько планировала? Матильда Блейк думала, что она самая умная, когда спряталась в той церкви. А потом они сами устроили этот пожар. Ох, как умно. Она думает, что смерть сможет ее спасти? Ничто не помешает мне получить то, что я хочу. Ни ты, ни эта жалкая кучка островных ведьм, которые лепят свечки и варят тоники. Я выковыряю их из-под камней! Я сожгу их всех дотла. А когда их не станет, перерою каждый дюйм этой земли, пока не получу то, что мне нужно. Запомни мои слова, рейф. Остров Берр — мой.

Со вздохом я качаю своей скрытой под капюшоном головой.

— Что же произошло, отчего ты стала такой жестокой? Еще есть время всё исправить. Освободи меня от этих уз, и я отправлюсь к ним прямо сейчас. Скажу им, чтобы оставили тебя в покое. Вы все сможете просто разойтись. Живи и дай жить другим, как и подобает ведьмам.

Ясно как день, что мое предложение ей совершенно неинтересно.

— Ничего не закончится, пока я не получу желаемое. И ты никуда не пойдешь.

Я рычу и отплываю назад, готовый раствориться в Пустоте.

— Ты больше не можешь меня удерживать. Я иду туда, куда сам пожелаю.

При этих словах она улыбается, в глазах блестит чистая злоба.

— О, я знаю. Но думаю, ты сам предпочтешь остаться здесь.

— С чего бы мне это делать?

Всё так же мерзко улыбаясь, она бросает взгляд на дверь.

— Введите ее.

Демоны Лютер и Дратус исчезают. Через несколько секунд они возвращаются вместе с Минди, которая держит в руках цепь, ведя за собой до смерти напуганную молодую женщину. Она хорошенькая: высокая, с пышными формами, темной кожей и упругими черными кудрями, обрамляющими лицо, словно нимб. Я отмечаю ее ауру. Я видел ее уже много раз. Жасмин и мед, свежая рассада помидоров, согретая утренним солнцем.

Это Фиби Прескотт.

Она испуганно озирается по сторонам в этой комнате-темнице, и ее расширенные глаза останавливаются на мне.

— Нет, — всхлипывает она, натягивая цепь. — Нет, пожалуйста. Пожалуйста...

— Тише, девочка, — воркует Людмила. — Мой рейф не собирается тебя есть. На самом деле, теперь он — единственное, что сохраняет тебе жизнь.

— Что? — В темных глазах Фиби закипают слезы.

Людмила изящным жестом указывает на нее.

— Ошейник, который на тебе надет, довольно особенный, любезно предоставлен моими демоническими друзьями. Видишь ли, если ты или этот рейф попытаетесь его снять, он начнет сжиматься, пока ты не умрешь.

Подавив крик, Фиби поднимает связанные руки, и ее дрожащие пальцы скользят по холодному металлу на шее.

— О, Боже мой...

— Нет, тссс-тссс. — Людмила делает шаг вперед. — Лучше не дотрагиваться до него, дорогая. Он довольно древний и очень нестабильный.

Фиби тут же опускает руки по швам.

— Хорошая девочка. Так вот, как я и говорила, если рейф попытается покинуть комнату по любой причине, ошейник будет сжиматься, пока ты не умрешь. И если он посмеет попытаться забрать тебя с собой, ошейник будет сжиматься, пока ты не умрешь. Ты понимаешь?

Фиби свирепо смотрит на нее с глубочайшим отвращением.

— Кажется, до меня дошло, ага.

— Вот и славно, — напевает Людмила. — Тебе следует знать, что единственный ключ от ошейника есть только у меня. Если со мной что-нибудь случится... что ж, мне очень жаль, дорогая, но ты умрешь.

Бедняжка Фиби шмыгает носом.

— Не стоило мне уезжать из чертовой Германии.

— Но ты уехала, — отзывается Людмила. — И теперь ты моя. — Гнилая ведьма медленно поворачивается ко мне. — Насколько же счастлив будет твой новый друг, верховный жрец, когда ты скажешь ему, что виновен в смерти его племянницы, девочки, которую он любит как родную дочь? Примет ли он тебя обратно на свой остров с распростертыми объятиями?

Чувствуя себя загнанным в угол, я позволяю своим теням сжаться.

— Я ненавижу тебя.

Удовлетворенная, Людмила улыбается.

— И я намерена заслужить твою ненависть, рейф. Каждый ее темную каплю. Пока не найду способ избавиться от твоего проклятого присутствия, я буду упиваться этой ненавистью… и медленно вытягивать из тебя жизнь. А теперь я оставлю вас двоих здесь на некоторое время. Выбор за тобой, Дайн. Уйдешь — и я убью ее. Заберешь с собой — и я убью ее. Прикоснешься к ошейнику хоть как-нибудь — и я убью ее. Но... с другой стороны... ты же рейф. Возможно, ты проголодаешься и просто убьешь ее сам.

При этих словах Фиби ахает и снова со страхом смотрит на меня.

От этого улыбка Людмилы становится еще шире.

— Если ты всё-таки убьешь ее, я обязательно предоставлю твоим новым друзьям доказательства. — Она указывает в угол. Мне даже не нужно смотреть туда, чтобы понять: там светится красный огонек камеры, фиксирующей каждое наше движение. По всем углам расставлены камеры наблюдения.

Людмила хлопает в ладоши, и ее приспешники быстро начинают выходить из комнаты. Обернувшись в дверях, она одаривает меня последней жуткой улыбкой.

— Сделай правильный выбор, Дайн. Мы оба знаем, что тебе придется жить с последствиями очень, очень долго. — С этими словами она уходит.

Я остаюсь один в пустой комнате подземелья с плачущей Фиби Прескотт. Мы оба смотрим, как захлопывается дверь. Слышим, как с лязгом задвигается тяжелый засов. По крайней мере, Фиби заперта здесь физически. Но для меня в этой клетке нет решеток. Я мог бы уйти. Мог бы в мгновение ока оказаться рядом со своим человеком и своим ведьмаком. Вот только цена этому… жизнь единственной подруги Берди и единственной племянницы Джаспера.

— Жуткая ведьма-психопатка! — кричит Фиби на закрытую дверь. Обернувшись, она всплескивает руками. — Они похитили меня в гребаном аэропорту! Кто вообще так делает?

— Мне очень жаль, Фиби.

Ее темные глаза расширяются.

— Ты знаешь мое имя?

— Знаю.

Она обхватывает себя руками за талию, разглядывая меня.

— Это ведь ты, да? Ты — Смерть. Тот, кто приходил за моим дядей?

— Это я.

— Но ты его не убил?

— Не убил. Но больше мы не будем здесь об этом говорить, — добавляю я, указывая костлявой рукой на светящийся красный огонек камеры.

Она фыркает, качая головой.

— Просто чертовски идеально. — Медленно поворачиваясь по кругу, она осматривается по сторонам. — Ну, из ее суперзлодейского монолога у меня сложилось впечатление, что эта пытка предназначена скорее тебе, чем мне. Но у тебя ведь есть план, да? У тебя есть план, как вытащить нас отсюда?

— План есть, — хриплю я.

Я знаю, что Людмила, скорее всего, подслушивает через камеру, но нет никакого секрета в том, что Джаспер Прескотт разработал план нападения на нее. Было бы глупо с ее стороны думать иначе. А Людмила Лачко, к сожалению, далеко не дура.

Фиби обеими руками указывает на ошейник у себя на шее.

— Но этот план поможет мне избавиться от него?

Я морщусь, ничего не отвечая.

Нет, этого в плане не было. И близко.

С обреченным видом она кивает.

— Ладно. Нет, всё нормально. Мы что-нибудь придумаем. Знаешь, дядя Джаспер придет и всё исправит. — Она с надеждой смотрит на меня. — Он ведь всё исправит, да? Он убьет эту гнилую ведьму?

Не отрывая от нее взгляда, я киваю.

— Помяни мое слово, Фиби Прескотт: твой дядя убьет Людмилу Лачко. Он убьет ее или умрет, пытаясь это сделать.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ