Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Элисон Доун

Название: «Разрушенная»

Серия: Сыновья Солстис

Перевод: Лиса

Обложка: Лиса

Переведено для канала в ТГ:#dreamteambooks

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Аннотация

Эмбер

Работа должна была быть простой — обычный контракт на фотосъемку в закрытом клубе. Откуда мне было знать, что Сайлас, его владелец, окажется высокомерным и совершенно невыносимым типом. В своем мрачном мире он правил из-за маски и из тени, пока все вокруг склонялись у его ног. Но я никогда не отличалась покорностью и не собиралась позволять ему думать, будто он имеет хоть какую-то власть надо мной.

Сайлас

Правила должны были быть простыми, как и всё остальное внутри моего клуба. Я не ожидал, что их открыто нарушит та, что соткана из чистого хаоса и огня. Мой гнев из-за её неповиновения быстро перерос в одержимость. Чем дольше я наблюдал за ней, тем сильнее мне хотелось сгореть. Но вскоре я понял, что её пламя искушает кого-то еще, а я не собирался позволять кому бы то ни было претендовать на женщину, которую вознамерился погубить.

Написано для читателей, жаждущих мрачного романса об удушающей одержимости. Книга «Разрушенная» полна мужчин в масках и пропитана напряженной атмосферой в духе «кто это с тобой сделал», что делает её идеальной историей для тех, кому полюбились «В темноте» и «Преследуя Аделин».

Предупреждение о содержании

Прежде чем вы продолжите, пожалуйста, обратите внимание, что это мрачный роман, содержащий темы и ситуации, которые могут огорчить или стать триггером для некоторых читателей. Эта история исследует темные и сложные темы и включает в себя отношения, которые не призваны отражать здоровые модели поведения в реальной жизни. Уровень психологического комфорта у всех разный, поэтому я настоятельно рекомендую вам внимательно ознакомиться с триггерами. Если какие-либо из перечисленных ниже тем могут нанести вред вашему благополучию, пожалуйста, подумайте, подходит ли вам эта книга в данный момент.

Эта книга содержит следующие триггеры:

Физическое насилие

Сталкинг (преследование)

Похищение

Груминг (психологическая обработка и манипуляции с целью сближения)

Спорное согласие (даб-кон)

Сексуальные ситуации без обоюдного согласия (нон-кон)

Сексуализированное насилие (описанное непосредственно в тексте)

Сомнофилия

Вуайеризм

Откровенный сексуальный контент

БДСМ и кинк-тематика

Связывание (ограничение подвижности) и динамика доминирования/подчинения

Травма и посттравматические реакции

Тревожность, панические атаки и проблемы с ментальным здоровьем

Саморазрушительное поведение

Смерть, горе и утрата

Убийство и покушение на убийство

Упоминания прошлого насилия и детских травм.

Сайлас

Тела сгибались в благовении, когда губы встречались сквозь маски. Стоны эхом отдавались от стен, сливаясь с музыкой, пока ноги раздвигались, и жаждущие Добровольцы устраивались между ними. Белые маски Наблюдателей поблескивали вдоль стен — каждый из них искал то, что было ему по вкусу.

Отсюда, сверху, все они казались одинаковыми.

Голодными.

Для «Разрушенной» такая переполненность не была редкостью. Будучи единственным клубом, созданным ради анонимности, он оставался тем самым местом, которое предлагало выбор, как именно принимать во всем этом участие. Клуб порождал особую, уникальную темноту — пространство, где каждый мог расцвести. Большинство новичков приходили сюда с намерением просто «попробовать», но уходили уже с закрепленной за ними маской и картой члена клуба. В этом и заключался весь смысл создания этой империи — подарить вам опыт, который оставит вас в руинах.

Моим любимым местом было именно это — над всем и вся, где я мог свободно наблюдать за хаосом внизу. Мой кабинет, куда вела всего одна лестница, располагался на втором этаже, который выступал над основным залом и был спроектирован так, словно парил в воздухе. Хотя, по правде говоря, стальные колонны, удерживающие его, с избытком выдерживали этот вес.

Перегнувшись через невысокую перегородку, переходящую в балкон, я опустил руку на перила и посмотрел вниз, на мир под собой. С этого ракурса мне открывался четкий вид на всё, чем я владел. Пространство было внушительным, каждый его уголок заполняли пульсирующая музыка и дым. Светодиодные ленты очерчивали края пола выверенными линиями, прорезая темноту полосами движущегося цвета. Они менялись в такт музыке, отчего весь клуб казался живым, едва свет озарял эту дымку. В одну минуту зал светился мягким, гипнотическим сиянием, в следующую — вспыхивал так ярко, что обнажал силуэты. Здесь каждая деталь выглядела контролируемой, почти стратегической — словно сам клуб дышал.

Основной зал внизу сочетал в себе множество элементов, центром которых выступала барная стойка. Низкие скамьи и полированные столы изгибались вокруг нее, расположенные так, будто их притянуло ее орбитой. Кабинки поменьше и диваны выстроились вдоль дальних стен, предлагая островки уединения и разнообразие игрушек, но при этом никогда полностью не отрывая никого от притяжения бара. Несколько темных барных стульев тянулись вдоль стойки, а черные стены замыкали остальную часть открытого пространства. Сводчатые потолки уходили высоко вверх, создавая атмосферу одновременно просторную и намеренно замкнутую. Это был зал, спроектированный так, чтобы дарить и утешение в тенях, и безопасность за их пределами.

Пока я наблюдал за людьми внизу, мой взгляд уловил легкое изменение цвета и переместился с членов клуба на полосы света, заполнявшие пространство между ними. Как раз в этот момент басы рухнули вниз, и серебряный луч выстрелил в потолок, обнажая всю кожу вокруг.

Мой мир.

Когда оттенок снова сменился, цвета разделились во тьме, заиграв на зеркалах и цепях, расположенных на равном расстоянии друг от друга вдоль стен. Я всегда подходил к каждой зоне осознанно, особенно когда дело касалось планировки. Мне хотелось, чтобы здешний опыт предлагал разные перспективы. Независимо от того, где вы стояли, комната раскрывалась фрагментами — через зеркала или проемы в прилегающие пространства.

Песня снова набрала темп, и цветные лучи вокруг меня рассеялись. Те немногие, что остались, выхватили металлические украшения в моем соборе греха. При этом зрелище что-то внутри меня сдвинулось — от того, как идеально все здесь сочеталось. Улыбка тронула мои губы, когда я проследил взглядом дальше по коридору, в конце концов наткнувшись на комнаты для игр поменьше — еще одну эксклюзивную форму приватности для моих членов клуба.

Я перенес вес на руку, упершуюся в перила, и поднял бокал в другой. Край коснулся моих губ, и я сделал медленный глоток. Скотч. Чистый. Дело было в том, что я никогда не любил пить. На самом деле я ненавидел этот вкус во всех его проявлениях, но всегда держал что-то в руках, чтобы занять их, особенно когда патрулировал созданный мной долбаный рай.

Со вздохом я сделал еще глоток и перевел взгляд на маски, украшавшие верхнюю стену возле входа. Маски здесь были абсолютным законом. Каждому члену клуба приходилось не просто выбирать маску, но и носить ее, находясь внутри. В зависимости от того, какую именно вы выбирали, за вами закреплялись определенные характеристики и правила. В начале каждого года члены клуба голосовали за три новых дизайна. В результате старые маски монтировались над дверью, создавая визуальную историю самого клуба.

Голосование недавно завершилось, и это была наша первая ночь с новыми масками. В целом я остался весьма доволен результатом.

Первой была белая фарфоровая маска — гладкая и безупречная, с широкими сетчатыми прорезями для глаз и вырезанной на губах улыбкой. Они принадлежали Наблюдателям — тем, кто желал лишь смотреть. Люди, выбирающие эту маску, обычно были новичками в клубе или любопытными вуайеристами, которые еще не нашли в себе смелости шагнуть в свою силу. Эта маска, как правило, служила ступенькой к остальным.

Единственной вещью, которой я позволил находиться на стене рядом со мной, была черная маска, выставленная на всеобщее обозрение. Кайрин купил её для меня в качестве поздравительного подарка к открытию клуба. «За то, чтобы быть сломленными!» — проревел он, вручая её мне. Я даже не смог разозлиться на это замечание, потому что во многом он был прав, и оттого подарок казался идеальным. Глаза и рот маски зияли темными пустотами, а над правым глазом поверхность рассекала зазубренная фиолетовая трещина. Этот дизайн мы выбрали после нашей первой серии оригиналов, что отличало её от любой другой маски, которую носили здешние члены клуба. Эта уникальность быстро стала проблемой, превратившись в кричащий знак того, что я — владелец. В итоге я отправил её на стену в качестве трофея, отмахнувшись от лишнего внимания, которое она привлекала.

С тех пор я навсегда стал Наблюдателем.

Наблюдатели обычно держались у стен и мебели. Некоторые оставались полностью одетыми и просто оценивали обстановку. Другие открыто ласкали себя, глядя на основной зал. Их правило было простым: если твоя маска белая, к тебе нельзя приближаться. С каждым Наблюдателем обращались так, словно его здесь нет.

В каком-то смысле это было почти роскошью, и из-за этого некоторые члены клуба оставались Наблюдателями навсегда.

Следом шли Добровольцы — люди, которые носили маски того же цвета, но с дизайном из красных стежков, плотно прилегающим к лицу. Если у Наблюдателей дизайн был простым, то эта маска отличалась угловатыми вырезами сверху и снизу, оставляя волосы и рот открытыми для игр. Добровольцы были другими, потому что они существовали для того, чтобы отдавать себя без остатка. Будь то ради удовольствия или определенной цели, эта маска означала, что ее обладатель настроен добровольно и подчиненно. Они перемещались по пространству без колебаний, ожидая предложения от Дома или устраивая представления для Наблюдателей. Их молчание не было обязательным, но они часто выбирали именно его.

Единственное правило Добровольцев? Они должны были повиноваться. Выбор этой маски означал, что ты отдаешь себя в добровольное рабство целиком и полностью — без исключений.

Оставались Доминанты. Этот дизайн, отличавшийся более темной кожей и резкими линиями, был создан для контроля. Множество пряжек и кнопок были вшиты по бокам, позволяя снимать маску определенными способами. В Домах было что-то негласное, что-то, что выделяло их среди остальных. Они следовали тем же правилам, что и все, но каким-то образом удерживали больше контроля. Их правилом было стоп-слово — оно обязательно должно было у них быть, и, если они его слышали, все прекращалось.

Это был фундамент «Разрушенной». Каждый носил маску, и каждый следовал системе. Исключений не было ни для кого, даже для меня.

Сегодня я выбрал свой привычный вариант — белый. Я не хотел, чтобы ко мне подходили или беспокоили. Мое удовольствие исходило от самой энергии этого места; я не видел необходимости быть вовлеченным во что-то еще.

Тихий стон донесся снизу, привлекши мое внимание к Доброволице, которая стояла на коленях у ног Доминанта в знак подношения. Даже отсюда я видел, как ее загорелая кожа блестит под легким слоем масла. Ее рот был слегка приоткрыт, демонстрируя улыбку, полную порочного намерения. Татуировка обвивала ее бок и бедро, спускаясь спиралью к самой щиколотке. Больше на ней ничего не было — явное свидетельство того, что у нее нет границ.

Я наблюдал, как пальцы Доминанта коснулись ее челюсти в знак согласия — безмолвный контракт. Она потянулась навстречу прикосновению, облизывая его пальцы. Одним движением он поднял ее с пола на ноги, и они скользнули в одну из комнат, выстроившихся вдоль коридора.

Я провожал их взглядом, пока они не скрылись. Затем я оттолкнулся от перил и повернулся обратно к своему кабинету. Я успел сделать лишь несколько шагов, как тяжелая стальная дверь за моей спиной со щелчком захлопнулась, этот звук оборвал мои мысли и отрезал музыку снаружи. Стены вокруг меня слегка вибрировали, но большая часть шума из зала внизу была поглощена целиком. Я стянул маску и направился к столу, медленно вдыхая воздух.

Инстинктивно я запустил пальцы в волосы — единственное, над чем я не требовал контроля.

По бокам я выбривал их коротко, в виде аккуратного, выверенного плавного перехода, в то время как сверху они оставались длинными и дикими, достаточно густыми, чтобы в них могла зарыться чья-то рука. Я зачесал их назад по привычке, но они лишь непокорно упали вперед снова.

Когда я сел, то поймал свое отражение в темном мониторе компьютера. Резкий контраст моих черных волос со светло-голубыми глазами вторил моей родословной — семье, построенной на противоречиях.

Я качнул головой, отгоняя этот образ, и снова сосредоточился на кабинете вокруг. Мой стол из матового черного красного дерева стоял точно по центру, фланкированный двумя угловатыми креслами, в которых никто никогда не задерживался достаточно долго, чтобы устроиться поудобнее. Одинокая лампа отбрасывала тусклое свечение на темное дерево. Единственным другим предметом мебели был кожаный диван, приткнувшийся в углу. Стены были голыми, выкрашенными в глубокий угольно-серый цвет. Я не признавал фотографий или декора главным образом потому, что считал большинство из них уродливыми. Это означало, что в моем пространстве было только то, что необходимо. За столом стоял большой шкаф для документов, а простой ковер связывал воедино мою монохромную палитру. На этом всё.

Мои глаза скользнули по маске, пока я вращал шеей из стороны в сторону, похрустывая несколькими позвонками. Поднеся бокал к губам, я допил последний глоток жидкости как раз в тот момент, когда дверь со скрипом отворилась. Тихий фырк раздражения вырвался у меня, когда незваный гость сдвинул вверх свою маску Добровольца, обнажая знакомую пару голубых глаз. Кайрин. Конечно, он не постучал. Он никогда этого не делал. Кому нужен здравый смысл, когда у тебя есть привилегии брата?

С легким цыканьем мой младший брат шагнул внутрь и медленно закрыл за собой дверь. С каждым шагом ухмылка кривила резкие черты его лица.

— Тебе нужно научиться запирать дверь, — он подошел к моему столу и снял маску, демонстрируя темные волосы, точь-в-точь как у меня. Сейчас они были растрепаны так, что он выглядел так, будто только что из драки или после траха. Скорее всего, и то, и другое.

Я приподнял бровь, ставя бокал на ониксовый подстаканник.

— Как будто это тебя остановит?

Иногда смотреть на него было все равно что глядеть в зеркало — зеркало, в котором отражалась моя копия на два года моложе, не имеющая ни малейшего представления о слове «контроль». Многие принимали нас за близнецов, но правда заключалась в том, что мы не могли быть более разными. Там, где моя натура требовала тишины, Кайрин заполнял собой любое пространство, в которое входил. Он всегда был так полон жизни, и в детстве это вечно доводило меня до ручки. И все же, пока мы росли, я делал все возможное, чтобы поддерживать в нем этот огонь.

Широкая улыбка озарила его лицо, когда он швырнул что-то мне на стол, смахнув одну из моих ручек на пол.

— Вряд ли, особенно когда дело касается вот этого.

Я даже не взглянул на то, что он бросил, просто вернул ручку на место и перевел внимание на монитор компьютера.

— И это нельзя было отправить сообщением?

— Неа, — ответил Кайрин, наклоняясь вперед и упираясь руками в край моего стола. Вскоре его пальцы начали отбарабанивать по дереву — верный признак того, что он чем-то взбудоражен. Не дождавшись от меня ответной реакции, он убрал одну руку с края и накрыл ею мою клавиатуру. Моя ладонь перехватила его запястье прежде, чем он успел что-либо нажать.

Всё тот же Кайрин, всё те же игры.

Еще одна лукавая усмешка искривила его губы, когда он отдернул руку.

— Я так рад, что теперь всё твое внимание принадлежит мне, потому что… — он нагнулся, подтянул к себе стул и сел. — Я знаю, что голосование завершено, и я здесь, чтобы напомнить тебе: пришло время для твоего ежегодного маскарада.

Этот парень не мог запомнить дату наших ежемесячных ужинов, и тем не менее эта традиция из года в год была обведена в его календаре.

Я оторвал от него взгляд и наконец посмотрел на бумажку, которую он швырнул на стол. Квадратный клочок был практически флуоресцентным и мгновенно резанул мне глаза, стоило его подобрать. Щурясь на глянцевый неоново-желтый цвет, я понял, что это визитка. Кто, черт возьми, добровольно выберет такое, чтобы представлять себя? Дизайн выглядел так, будто его выдрали прямиком из каталога детских дней рождения. Напечатанное случайным угловатым шрифтом имя казалось неуклюжим и полностью лишенным изящества. На карточке не было даже бизнес-логотипа, так что я понятия не имел, для чего она вообще нужна.

Я посмотрел на него так, словно он протянул мне использованную салфетку.

— Что это?

— Мой подарок тебе к маскараду, — Кайрин пожал плечами, слегка подавшись вперед. — Она — многообещающий фотограф. Ее работы живые и нефильтрованные.

Я аккуратно опустил визитку обратно, будто она могла заразить стол.

— Мимо.

— Во-первых, я знал, что ты так скажешь, — рассмеялся Кайрин, обходя стол, чтобы схватить меня за плечо. — Вот почему я её уже нанял.

Посмотрев на его руку краем глаза, я напомнил себе, что пятна крови с этого ковра выводить трудно. Сделав вдох, я сбросил его руку и отряхнул ткань в том месте, где она лежала.

— Мне это неинтересно.

— Да ладно тебе, Сайлас. У барной стойки я так повеселиться не могу. К тому же речь не об интересе, — сказал он, наклоняясь и закидывая руку мне на плечо. — Речь о том, чтобы найти людей, которые понимают это место. Людей, способных запечатлеть его так, как оно того заслуживает.

Кайрин не был из философствующих натур, скорее из тех, кто из кожи вон лезет, чтобы найти новые способы раздражать людей. За его выбором всегда скрывался шкурный интерес, и мне не повезло убедиться в этом неоднократно за долгие годы. Я мог определить это, просто заглянув ему в глаза. В их голубизне, точно такой же, как у меня, плясали искры того самого серебристого озорства, которое появлялось всякий раз, когда он задумывал устроить неприятности.

Какова бы ни была его игра, мне плевать. Если он хочет платить за абсолютно дерьмовую съемку, пускай сам же платит снова, когда всё придется переделывать.

Я встал, сбрасывая его с себя.

— Чушь это или нет, но я хочу видеть доказательства того, что она справится с мероприятием, и сегодня вечер хорош как никакой другой. Сделай так, чтобы она была здесь до позднего наплыва гостей, и мы устроим проверку. Более того, тебе лучше тоже здесь присутствовать. Я не собираюсь разбираться с… — я покрутил карточкой в воздухе, прежде чем швырнуть ее обратно на стол, — …мисс Лучик Солнца в одиночку.

Кайрин проводил взглядом визитку, скользнувшую по дереву.

— Она будет здесь.

Мы оба кивнули в знак согласия, и я повернулся к шкафу, чтобы достать документы. От резкого хлопка по спине у меня подскочило давление, и я обернулся на пакостную ухмылку, расплывшуюся по лицу брата.

— Я в любом случае планировал заглянуть в некоторые из твоих комнат, так что, пожалуй, просто побуду здесь до семи.

Я выдохнул, разворачиваясь к нему лицом. Ну конечно, в этом все и дело — мелкий засранец просто хотел выпустить пар. Как бы то ни было, с какой стороны ни посмотри на ситуацию, минусов в ней не было. В лучшем случае фотографии получатся стоящими. В худшем — я найму самого дорогого фотографа из всех, кого знаю. Я медленно кивнул:

— Ладно.

Кайрин ухмыльнулся и победно вскинул кулак вверх:

— Твою ж—!

— С одним условием, — мой голос оборвал его на середине победного танца. — На этой неделе ты действительно придешь на ужин.

Его челюсть захлопнулась, и я готов был поклясться, что заметил, как он закатил глаза от моего условия.

— Мы больше не дети. Нам правда обязательно устраивать эти дурацкие ужины?

— Ты прав. Ты не ребенок. А это значит, что ты вполне способен прийти вовремя и посидеть смирно.

Кайрин проглотил слова, что вертелись у него на языке, и я принял это молчание за согласие. Одобрительно кивнув ему, я снова переключил внимание на документы.

— И выброси эту богом забытую визитку в мусорку на выходе.

Посмеиваясь, он нацепил обратно свою маску Добровольца.

— Без проблем. Буду неподалеку, если понадоблюсь.

Эмбер

Аромат эспрессо, корицы и теплой выпечки наполнял воздух вокруг меня. Запахи были едва ли не самым лучшим, что было в «Клове». Эта кофейня открылась совсем недавно и оказалась единственной в пешей доступности от моего дома. Учитывая эстетичную обстановку и короткую дорогу, мне хватило всего одного визита, чтобы влюбиться в это место.

Из-за своей популярности «Клов» всегда был забит до отказа. Пожалуй, мне следовало подумать об этом, прежде чем приходить сюда сегодня. Даже знакомые ароматы почти не помогали унять тревогу, пока я постукивала носком обуви по плиточному полу. Я переводила взгляд то на стойку, то на толпу людей, ожидавших свои заказы. Была ли я терпеливой женщиной? Да. Собиралась ли я дико опоздать на работу из-за какого-то напитка? Тоже да.

Я поправила переплетенные ремешки сумки, свисавшие с плеча, параллельно вертя в руках ключи от книжного магазина. Мои каштановые волосы — едва усмиренный хаос, если уж быть честной, — спадали на лицо свободными волнами, пока я оглядывала орду ждущих людей.

Заглядывая в прошлое, я понимала, что согласилась на сегодняшнюю утреннюю фотосессию, прекрасно зная, что и так буду балансировать на грани по времени. Когда мне пришло сообщение с вопросом, могу ли я пофотографировать собачий день рождения, я решила, что это дело быстрых минут. Но в итоге хозяйка захотела переодеть своего пса в несколько разных нарядов, а я, разумеется, поставила эту съемку впритык к своей вечерней смене.

Мало того что я не увидела ничего страшного в том, чтобы поехать туда прямиком, так моя толстая задница еще и решила, что сейчас самое подходящее время побаловать себя сладеньким. Это была злая шутка, потому что я даже не осознала количество людей, пока не сделала заказ.

Я скрестила руки на груди и выпрямилась, отчего моя черная кожаная куртка издала странный звук. Я мысленно взмолилась, чтобы она не порвалась. Этот день и без того обещал быть тяжелым, и мне совсем не хотелось закончить его удушением.

Ну, во всяком случае, не от рук моей соседки по комнате.

— Простите, — сказала я, делая шаг ближе к стойке, за которой стоял бариста. — Привет. Прости, что надоедаю, но ты случайно не знаешь, сколько еще ждать чай для Эмбер?

Отвечая, он даже не удостоил меня чести оторвать взгляд от стаканчиков, которые подписывал:

— Он в очереди.

Я захлопала глазами.

— Ладно. Что ж, — я обвела широким жестом плотную толпу, стоявшую плечом к плечу за моей спиной, — мне просто интересно, означает ли «в очереди», что он на подходе, или мне лучше просто списать этот убыток со счетов?

Это привлекло его внимание, потому что он посмотрел на меня. Ну, на долю секунды, если быть точной.

— Вы что, не видите, как мы заняты? Вы не особенная, леди. Встаньте обратно в очередь.

Мои брови удивленно поползли вверх.

О, черт возьми, нет.

Я бы не стала терпеть подобное в обычный день, а уж в такой, как сегодня, — и подавно.

Я сорвала сумку с плеча и швырнула ее на стойку прямо перед собой. Вещи громко загрохотали по белому граниту, но мне было плевать. Это резкое движение привлекло внимание окружающих посетителей, поэтому я сделала жест еще более утрированным, чтобы уж точно заметили все.

Я подтянула к себе сумочку, открыла ее и полезла внутрь. Бариста замер, наблюдая за тем, как моя рука что-то ищет, не зная, чего именно ожидать. Спустя еще мгновение я вытащила руку и показала ему именно то, что искала — средний палец, который теперь был выставлен прямо в его лицо.

— Оставь чай и деньги себе, козел, — объявила я, сгребая свои вещи и забрасывая их на плечо.

Проигнорировав его округлившиеся глаза, я направилась к двери и скользнула взглядом по часам.

Дерьмо! Теперь я точно опоздаю, и всё впустую.

Я фыркнула и толкнула дверь, шагнув в слепящий солнечный свет. Стоило мне поднять руку, чтобы защитить глаза от солнца, как телефон в кармане зажужжал. Простонав, я прижала подбородком ремешки сумки, чтобы они не сползли, пока одна рука всё еще закрывала меня от бликов, а вторая шарила в кармане. Ключи едва не выскользнули из пальцев, пока я возилась внутри, но в конце концов я выудила телефон из глубин ткани. К тому времени, как я ответила, мой голос был натянут от подступившей тревоги.

— Алло? — бросила я на коротком выдохе.

В трубке раздался мужской голос:

— Здравствуйте, это Эмбер Вейл?

— Да? — отозвалась я, и в моем тоне прорезалось раздражение, пока я спешила по тротуару, отчаянно пытаясь ничего не выронить.

— Это Кайрин Солстис. Мне дал ваш номер один знакомый. Он сказал, что вы отлично работаете с фотографией и умеете справляться с нетрадиционными съемками.

Его голос был глубоким, слегка запнувшимся на предпоследнем слове. Заинтригованная, я остановилась и перераспределила всё, что держала в руках. Я зажала телефон между щекой и плечом, разделяя сумку, сумочку и чехол с камерой.

— Ну… — мое бедро задело угол кирпичной стены, отозвавшись острой болью в боку. Я резко втянула воздух, из-за чего слова вылетели торопливым комком: — Я берусь за любые виды съемок, — я тихо выдохнула, когда боль утихла, и снова сосредоточилась на разговоре. — Сегодня утром мне даже удалось заснять немецкого дога в бикини. Что конкретно вас интересует?

Он издал короткий смешок, но всё, что он сказал следом, поглотил шум улицы вокруг меня.

— …ищу фотографа, — его голос снова прорезался в трубке. — Клубу нужны снимки для предстоящего мероприятия, маскарада. Вас бы это заинтересовало? — последовала короткая пауза, словно он взвешивал следующие слова. — Нам важно найти кого-то, кто сможет сделать атмосферные кадры моделей. Наша главная цель — чтобы фотографии завлекали потенциальных клиентов и подогревали ажиотаж среди членов клуба.

Его просьба казалась вполне обычной, а лишние деньги мне никогда не помешают.

— Конечно. Какой день вам больше всего подходит?

— В этом-то и дело. Ваше портфолио весьма впечатляет, но владелец хочет, чтобы сегодня вечером вы пришли на пробную съемку, дабы убедиться, что вам комфортно в нашей обстановке.

Сегодня вечером?! Я ответила не сразу, лихорадочно анализируя свое расписание и полностью пропустив мимо ушей ту часть, где говорилось об обстановке.

— Я предложу вам штуку баксов, если вы сможете быть здесь к семи.

Мои мысли резко оборвались.

— Простите, вы только что сказали «штуку»? В смысле, одну тысячу долларов? — этой суммы хватило бы, чтобы покрыть мою часть счетов за целых два месяца.

Кайрин усмехнулся, будто такая сумма была для него самой обычной сделкой.

— Да. Как правило, мы не оплачиваем пробные выезды, но, думаю, вам очень понравятся здешние вайбы, так что я сделаю исключение.

Желудок сжался в предвкушении, когда я глубоко вдохнула.

— Да. Я свободна, — я бросила взгляд на время, и паника снова подступила, заставив меня прибавить шагу. — Я освобождаюсь в 6:30 и сразу направлюсь к вам. Просто сбросьте мне локацию.

Когда он ответил, его голос прозвучал почти торжествующе:

— Отлично, я отправлю адрес и ссылку на контракт сообщением. Обязательно заполните всё заранее, иначе вас не впустят в здание. Владелец у нас в этом плане тот еще козел.

Какое отношение контракт на фотосъемку имеет к допуску в здание?

Мой быстрый шаг уже перешел в бег трусцой, и я ответила между вдохами:

— Хорошо, поняла.

Завершив вызов, я запихнула телефон в карман платья, а мои губы расплылись в широкой улыбке. Собрав ткань подола в кулак, я покрепче прижала к себе вещи и рванула на полной скорости к книжному магазину.

Когда я наконец добралась туда, колокольчик над дверью не просто звякнул — он оглушительно затрезвонил. Этот звук был громким и обвиняющим, словно колокольчик лично оскорбился моим появлением. Я поморщилась от шума, эхом разнесшегося по тихому пространству, и скользнула под край знакомого дверного косяка — того самого, через который переступала вот уже четыре года.

В те времена я приходила всего на несколько часов то тут, то там. Но уже через полгода я работала в каждую вечернюю смену и была от этого в восторге. Я быстро уяснила, что утренней смене достается весь наплыв покупателей, а моей единственной обязанностью после полудня было разгребать весь тот кавардак, что оставался после них. В большинстве случаев я успевала обновить выкладку, прибраться и вернуть всё в норму за час-другой, что оставляло мне остаток смены на любые личные дела. Чаще всего это затишье я использовала для редактирования своих фотографий.

Если только не заявлялась Эдна — пятидесятилетняя помощница владельца. С самого первого дня совместной работы она сделала своей личной миссией превратить мою жизнь в сущий ад. Естественно, я старалась избегать её любой ценой. Минус заключался в том, что магазинчик был довольно маленьким, зажатым между студией йоги и табачной лавкой.

Снаружи он казался обычной лавчонкой, но, переступая порог, ты словно попадал в другой мир. Книги были повсюду, громоздясь на полках, которые косились под странными углами. Увеличенные изображения обложек были расклеены по стенам, разделяя каждый угол на отдельный жанр. У нас всегда играла какая-нибудь музыка, и далеко не занудная, как в лифтах.

Добравшись до стойки администратора, я заозиралась в поисках своего злейшего врага.

Пусто.

Только мое тело расслабилось, и я шагнула вперед, чтобы отметиться о начале смены, как тишину прорезал знакомый голос:

— Можешь выдохнуть. Сегодня я её подменяю.

Я подпрыгнула, издав пронзительный писк. Развернувшись всем телом, я уткнулась в грудь Атласа.

— Ты меня напугал!

Широкая улыбка расплылась по его лицу, а ореховые глаза блеснули от веселья. Издав короткий смешок, он хмыкнул:

— И поделом. Может, тогда ты начнешь приходить на работу вовремя.

Я закатила глаза на владельца магазина, сгружая свои вещи в кривую кучу.

— Опоздание меньше чем на десять минут.

Он ничего не ответил, проходя мимо. Вместо этого он шутливо приподнял бровь, а затем выудил пластинку жвачки из маленького кармашка моей сумки. Запихнув ее в рот, он взъерошил мне волосы и направился к стопке книг, которые нужно было расставить по полкам.

Никто и никогда не дал бы этому мужчине тридцать семь лет.

Застегнув карман, из которого он только что совершил кражу, я состряпала напускно-недовольную мину и зашвырнула большую часть вещей под стойку. Аккуратно уложив камеру в ящик, я села на стул рядом и, опершись на локти, принялась наблюдать за Атласом.

— Вот если бы ты расставил все эти книги за меня, а потом еще и те, что сзади, было бы просто замечательно.

— О, конечно, — фыркнул он, поворачиваясь ко мне. — Всё что угодно для вас, босс.

Я улыбнулась сарказму в его голосе и мысленно поблагодарила его за то, каким человеком он был. Будь на его месте кто-то другой, меня, наверное, уволили бы уже очень давно. За годы работы здесь случалось пара ситуаций, когда некоторые клиенты называли меня «вспыльчивой». В какой-то момент я даже ввязалась в жаркую перепалку с охраной, но независимо от обстоятельств, Атлас всегда меня защищал — что, вероятно, и было причиной, по которой Эдна так сильно меня «обожала».

Короткая вибрация телефона напомнила мне о недавнем разговоре.

Одна тысяча долларов.

Эта цифра засела в моей голове, будто имела вполне осязаемый вес, и я задалась вопросом, не слишком ли всё это хорошо, чтобы быть правдой. Как раз в тот момент, когда я начала взвешивать вероятность того, что это развод, экран телефона загорелся. Даже не проверяя, я знала, что это от Кайрина. К моему удивлению, он прислал два разных сообщения. Первым была ссылка на защищенный диск с тремя различными формами для подписи. Он не шутил. Во втором тексте были указаны время и место.

«Разрушенная». 19:00.

Что ж, адрес был бы не лишним. Теперь мне предстояло выяснить, где именно я должна быть в семь вечера.

— Ты действительно не собираешься мне помогать?

О-оу. Я оторвала взгляд от экрана и перевела его на Атласа. Он больше не шутил. Опираясь локтем о полку и запустив пальцы в свои короткие каштановые волосы, он выглядел по-настоящему раздраженным. Я выдавила слабую улыбку и встала, запихивая телефон в карман куртки.

— Уже бегу!

Подскочив к нему, я потянулась за книгами, которые он держал.

— Давай-ка я, — сказала я, перехватывая стопку в свои руки, — просто заберу это.

Атлас смерил меня суровым взглядом, пока я поспешно уходила от него, чтобы рассортировать книги. Некоторое время мы работали исключительно под звуки окружающей нас музыки. Когда я перешла к пополнению запасов и наведению порядка, Атлас пробормотал что-то о необходимости настроить камеру и направился к себе в кабинет. Он заходил туда только тогда, когда встречался с кем-то по делам магазина, так что я мысленно пожелала ему удачи, пока он удалялся. Проводив его взглядом, я перевела глаза на маленькие часы, висевшие над дверным проемом.

14:27.

Я не смогла сдержать вспыхнувший огонек предвкушения. Через четыре часа у меня появится шанс заработать кучу денег, просто развлекаясь и делая крутые снимки. С этим напоминанием я перепроверила, что Атлас ушел, и снова достала телефон. Открыв карты, я ввела «Разрушенная». Это было недалеко — минут двадцать езды.

Вполне выполнимо.

Сделав скриншот маршрута, я забросила телефон обратно в открытую сумку и вернулась к своим обязанностям.

Сайлас

Моей первой ошибкой было то, что я позволил брату остаться.

Второй — то, что я зашел в комнату для игр, которую считал огороженной лентой для уборки, и обнаружил его сосущим чьи-то пальцы ног.

Мне хотелось выжечь свои гребаные сетчатки.

На секунду я попытался убедить свой мозг, что это был кто-то другой, кто угодно. Но, к моему несчастью, взгляд выхватил дурацкий кусочек пазла, выжженный шрамом на его груди — зазубренный символ, клеймивший нас как семью. Как иронично, что татуировка такого ничтожного размера оказалась виновна в уничтожении частички моего рассудка.

Следующие несколько часов я с головой ушел в работу, надеясь забыть увиденное, но ничего не помогало. Направляясь в свой кабинет, я качал головой, убеждая себя в том, что брату нужно найти другое место для своих экспериментов. Оказавшись внутри, я сразу сел за стол перед монитором. Стянув белую маску, я положил руку на мышь и дважды кликнул, чтобы запустить систему видеонаблюдения клуба. Маленькие квадраты замелькали на экране ровными, послушными рядами. По мере того, как настраивался фокус, каждый квадрат выводил изображение из определенной комнаты в здании. Я ненавижу слежку, но владение подобным клубом означало, что я никогда не могу быть слишком осторожным. Мне нужно было не просто контролировать взглядом основной зал, мне требовалось видеть все смежные комнаты или скрытые пространства. Для этого камеры безопасности были установлены практически в каждом углу.

Прямо сейчас я видел, что в третьей комнате находились как минимум четыре человека. Седьмая использовалась под оргию, а пятая была той самой, где меня абсолютно ошарашил Кайрин. Наведя курсор на этот квадрат, я ненадолго отключил его. Они обойдутся без присмотра минут десять... зная его, всё наверняка закончится уже через пять.

Я наблюдал за остальными трансляциями на несколько минут дольше, чем требовалось. Вид членов клуба в различных позах наконец позволил моему мозгу вытеснить мысленный образ моего придурка-брата. Некоторые, вероятно, назвали бы это злоупотреблением властью, но каждый член клуба сам предоставил мне эту свободу. Подписывая мой контракт, они соглашались с тем, что я могу наблюдать за ними сколько угодно.

Хотел ли я этого на самом деле? Нет.

Трансляции из комнат никогда не были тем, чем я тешился. Я делал это либо по привычке, либо чтобы занять мысли — как сейчас, когда мне нужно было закрыть глаза и увидеть хоть что-то, кроме пальцев ног, засунутых в рот.

Как только картина померкла, я переключил ментальные вкладки и погрузился в подготовку к маскараду. До начала мероприятия мне оставалось выполнить совсем немного задач. Я гордился тем, что не позволял ни одной детали ускользнуть от внимания. Мой разум в принципе не допускал подобных промахов, ведь я постоянно всё анализировал. Именно поэтому самые важные решения всегда оставались за мной и моими братьями.

Пролистывая стопку бумаг, я убедился, что остались только такие дела. Отлично, с этим мы легко справимся. И все же привычное напряжение сковало мои плечи — то самое, которое никогда не исчезало полностью, насколько бы готовым я себя ни чувствовал. Звуковой сигнал на рабочем столе лишь сильнее натянул эти мышцы: я увидел уведомление на электронной почте от Таи, моего администратора. Отодвинув бумаги, я открыл сообщение и кликнул по нему. Экран заполнил файл с нашим окончательным вариантом контракта.

Я просил её внести некоторые изменения в оригинал перед маскарадом. После нескольких недопониманий с участием напыщенных придурков мне требовалось упростить ряд пунктов. Я попросил её об этом всего два дня назад, так что увидеть готовую работу уже сейчас было поводом для улыбки. Одним пунктом в моем списке дел стало меньше — или, по крайней мере, я попытался так думать, потому что моя голова была местом, которое, казалось, никогда не отдыхало.

Безделье никогда не было моей стихией. Я всегда находился в движении или думал о следующем шаге. Мой мозг просто принадлежал к тому типу, который работает на стимуляции и дофамине. Если мне не о чем было позаботиться, я чувствовал себя бесполезным, а я ненавидел это чувство. Тая это понимала, что значительно облегчало жизнь. Она никогда не подвергала сомнению присылаемые мной планы или то, до скольки я задерживаюсь. Управление бизнесом держало меня в тонусе, и мне это нравилось.

Если подумать, именно поэтому «Разрушенная» работала так успешно. Я понимал людей точно так же, как Тая понимала меня. Не было нужды что-то объяснять. Был ли ваш разум перегружен, как мой, или жизнь умудрялась душить вас — мой клуб давал каждому шанс вдохнуть полной грудью, шанс почувствовать.

Едва заметная улыбка тронула уголок моего рта, пока я просматривал разделы присланных ею форм. На полях экрана были выведены её заметки с описанием каждого изменения. Первое новшество касалось самого процесса подачи заявки на членство в клубе. Чтобы получить доступ, теперь необходимо было предъявить удостоверение личности и пройти верификацию через новую систему идентификации. Благодаря этому протоколу мы могли легко проверять имена на предмет прошлых судимостей или любых тревожных звоночков, с которыми мог быть связан человек. Если твое имя попадало в черный список, в допуске отказывали.

Всё было настолько просто.

Мой телефон коротко зажужжал, когда я перевернул следующую страницу. Я не планировал отвлекаться на него, но затем он завибрировал снова, а это означало, что я знаю, кто это. Я мог по пальцам одной руки пересчитать людей, у которых был мой номер, и только двое из них обладали достаточной наглостью, чтобы написать мне дважды. И один из них находился где-то в этом самом клубе, с бог весть чем во рту.

С полураздраженным вздохом я открыл сообщение.

Кайрин: Запишите меня на ужин на этой неделе. С меня закуска.

Я тихо фыркнул, понимая, что он находится здесь и при этом пишет в наш семейный групповой чат.

Грейсон: Если закуска — это та блондинка, которую ты приводил в прошлый раз, то я в деле. Но клянусь богом, если ты снова притащишь эту мерзкую спаржу, я тебя подожгу.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем появились три точки и звякнул очередной ответ.

Кайрин: Ну, вообще-то в качестве закуски планировалась водка. И не надо мне угрожать, у меня от этого встает.

— Идиоты, — пробормотал я, хотя в моем голосе не было злости. С ними ее никогда не было. Мои братья были единственными, кому дозволялось быть моей постоянной, неизбежной и раздражающей головной болью. Я перевел телефон в беззвучный режим и положил его экраном вниз на стол. Они вполне могли разобраться со всеми деталями без моего надзора. Когда я убрал руку от телефона, мой взгляд упал на наполовину скрытую в мусорной корзине визитку. Мое тело снова напряглось в ответ на этот цвет.

Какое уродство. Безвкусица. Словно ее создали специально для того, чтобы испытать мое терпение. Я практически чувствовал, как она пялится на меня прямо из мусора. Готов был поклясться, что тот, кто ее сделал, поступил так исключительно ради издевки надо мной.

Я резко выдохнул и отвернулся, заставляя себя сосредоточиться на правках в контракте. Просматривая страницы, пока не наткнулся на другие измененные разделы, я прочитал их вслух.

— «После получения допуска гость обязан выбрать закрепленную за ним маску и подчиняться ее роли в соответствии с правилами». Да. Очень черно-бело, очень просто. «Маски нельзя менять во время визитов и запрещено снимать». Еще одно легкое правило, казалось бы. «Покидая зону членства, гость дает согласие на видеосъемку во время нахождения в здании».

Я кивнул, бегло просматривая оставшиеся страницы, те, что не подверглись пересмотру. В них описывались базовые вещи, такие как личные данные членов клуба и отказ от претензий, освобождающий нас от любой ответственности. Когда мои глаза добрались до финальной части, музыка в клубе усилилась, и ее приглушенная пульсация просочилась сквозь укрепленные стены вокруг меня. Взглянув на часы, я заметил время.

Черт.

Я схватил свою белую маску, встал и заблокировал компьютер, прежде чем направиться к двери. Тот, кого нанял Кайрин, должен был появиться в ближайшие несколько минут, и я хотел убедиться, что лично присутствую при любой возможности ткнуть его носом в этот выбор. Спускаясь по лестнице через две ступеньки, я думал о том чистом удовлетворении, которое получу, наблюдая за ее провалом.

За то короткое время, что меня не было, клуб заполнился. Каждый дюйм зала теперь был покрыт потом и кожей. Для меня в этом не было ничего плохого, но я надеялся, что для того ходячего хайлайтера, который скоро явится, это станет проблемой.

Я пересек основной зал и открыл массивную дверь, ведущую к входу для членов клуба. В этой небольшой зоне ожидания мы решали, достойны ли вы того, чтобы вас разрушили. Со стороны улицы это пространство не давало ни малейшего намека на то, что ждет за следующей дверью. Напротив, стены здесь были ярко-белыми, почти светящимися на фоне редких черных геометрических узоров, что висели кое-где. Здесь не было стульев — только стол, за которым сидела моя администратор. Он был похож на мой: темное дерево, чистые линии и тусклый свет, заполнявший комнату.

Тая заметила меня сразу же и встала, ее зеленые глаза выдавали улыбку, скрытую под маской. Черная ткань плотно прилегала к ее рту, когда она склонила голову в знак приветствия. Для любого другого, кто входил сюда, маска, которую она носила, казалась почти обычной. Она имитировала медицинские маски, которые используют для защиты от болезней, но мы оба знали, что это был лишь неприметный способ для нее соблюдать правила.

— Чем могу помочь, мистер Солстис?

— Контракты выглядят отлично, — признал я, наблюдая, как часы пробили семь. — Мне нравятся твои правки. К утру мне понадобятся заархивированные цифровые копии, а наши физические экземпляры должны быть заменены.

Она кивнула и слегка поклонилась, словно для меня было честью находиться в ее присутствии.

Я не смог сдержать вздоха и качнул головой от ее поведения — черты, которая часто напоминала мне о Кайрине. По какой-то глупой причине я нанял ее, прекрасно зная, что мне придется сталкиваться с этим каждый день.

— О, и сегодня вечером здесь будет гостья, — добавил я, когда она подняла на меня глаза. — Я предоставляю ей разовый допуск без членства, но убедись, что ее документы заполнены, а имя проведено через нашу систему. Она потенциальный фотограф для маскарада.

Ее голова наклонилась едва заметно, и я уловил вспыхнувший в ее глазах интерес.

— Это та самая, о которой Кайрин упоминал ранее?

Поднеся пальцы к лицу, я потер переносицу и медленно выдохнул, вспомнив, что ее сущность ярой лесбиянки тоже была одной из причин, почему мы так хорошо ладили.

— Я прямо-таки близок к тому, чтобы ввести ограничения для вас обоих. Просто постарайся держать себя в руках, ладно?

Она рассмеялась сквозь маску.

— Не сравнивайте меня с этим ребенком. К тому же, — она повела рукой, жестикулируя, — я ничего не могу поделать с тем, что она охотница, хорошо?

Заметка на память: найти нового администратора.

Осадив ее одним лишь взглядом, я посмотрел в сторону входа, ведущего обратно на улицу. Затем, полностью отвернувшись от нее, я направился обратно внутрь клуба. На ходу я поправил манжеты, внутренне собираясь и готовясь к сегодняшнему вечеру.

Какую бы проблему Кайрин ни думал, что нашел, она окажется недостаточно сильной для того, что двигалось ей навстречу.

Эмбер

После встречи Атлас вернулся с кучей информации, которую нам предстояло разобрать. Мы обсудили поступление нового товара, сезонный график и возможность проведения встреч с многообещающими авторами. Даже несмотря на то, что это всегда было связано с работой, наши разговоры меня забавляли. Он был из тех людей, кто начинает с одной темы, а заканчивает совершенно другой. С течением времени дискуссия сошла на нет, и он превратился скорее в мебельный муляж, растекшись в своем кресле, пока я сновала туда-сюда, обслуживая клиентов.

Дождавшись, пока я закончу рассчитывать одного из наших постоянников, он окликнул меня через весь зал:

— Хочешь, я захвачу ужин и закрою магазин вместе с тобой сегодня? В том китайском ресторанчике, который тебе нравится, действует акция, если я сделаю заказ в ближайшие тридцать минут.

В обычных обстоятельствах я бы безоговорочно приняла это предложение — особенно учитывая, что он всегда разорялся ради нас на десерт. К несчастью, это был единственный вечер, когда мне нужно было быть в другом месте.

— Не могу, — ответила я, приседая к шкафчику под кассой, чтобы пополнить запас пакетов. — У меня планы. Перенесем?

— Что?! — Атлас схватился за грудь, словно мои слова ранили его в самое сердце. — Но с кем же я тогда буду делить свои лунные пряники?

Закатив глаза, я разделила пакеты и выложила их на прилавок:

— Уверена, ты прекрасно справишься и сам.

— «Справлюсь» не значит «получу удовольствие». — Состроив утрированно-несчастную мину, он поднялся с кресла и направился к выходу. — Но, полагаю, мне придется пойти одному. — Замешкавшись с рукой на дверном косяке, он оглянулся на меня: — Интересно, знает ли твой босс, какая ты злюка.

Я подавила желание рассмеяться над его детским поведением. Тридцать семь лет, клянусь богом. Отвернувшись, я пожала плечами:

— Хороший вопрос. Если увидишь его, тебе стоит спросить.

На его лице промелькнула мимолетная улыбка, и он тихо хмыкнул, прежде чем открыть дверь и выйти. Качнув головой в адрес человека, который подписывал мои чеки на зарплату, я поспешно доделала последние почти закрытые дела.

Вскоре после этого я притянула дверь магазина и заперла здание на ночь. Пока ключ поворачивался в замке, я смахнула экран телефона, чтобы проверить такси. Адрес, который я сохранила ранее, находился в соседнем городе — определенно за пределами моей обычной пешей доступности.

Большая часть моих взрослых обязанностей укладывалась в радиус одних и тех же десяти кварталов, а это значило, что у меня никогда не возникало реальной необходимости обзаводиться машиной. В тех редких случаях, когда нужно было добраться куда-то дальше, вроде сегодняшнего вечера, я обычно просто пользовалась услугами своих соседей по комнате.

К несчастью, сегодня я была совершенно не в том настроении, чтобы объяснять, куда направляюсь — главным образом потому, что сама толком не понимала. К тому же, это обрекло бы меня на пять различных лекций от парней и на любые расспросы, которые возникли бы у Кинсли. Нет уж, спасибо, я предпочту водителя.

Стоило мне шагнуть к обочине, как вселенная решила проверить эту теорию на прочность: налетел сильный порыв ветра. Инстинктивно я крепче прижала камеру к груди и плотнее запахнула куртку. Я зажмурила глаза в тот самый момент, когда волосы дико взметнулись вокруг лица. К счастью, ветер утих как раз к моменту, когда подъехало такси.

Потянувшись к ручке, я обратила внимание на свое отражение в стекле — вернее, на дикую гриву львицы, рассыпавшуюся по голове. Я вздохнула при виде этой картины, пригладила волосы как могла и юркнула в салон машины.

В зеркале заднего вида наши глаза встретились с водителем, и как раз в тот момент, когда его брови поползли вверх, готовые выразить немой вопрос касательно моего внешнего вида, я подняла руку, пресекая любые комментарии. Взгляд, которым я его наградила, должно быть, четко дал понять, насколько мне плевать на то, что он собирается сказать, потому что он быстро прокашлялся и снова уставился строго перед собой.

Устроившись на сиденье, я вывела на экран найденную информацию и прочитала адрес вслух. Когда машина тронулась от обочины, я осознала, что так и не просмотрела вложения к сообщению, а значит, до сих пор не заполнила те самые документы, о которых упоминал Кайрин. Дерьмо.

Коротко выдохнув, я пролистала до присланных им файлов. Если бы Кайрин специально не упомянул, что владелец «в этом плане тот еще козел», я бы, наверное, просто забила. Люди постоянно что-то забывают, и это легкое оправдание, но ради тысячи долларов я вполне могла потратить несколько минут и довести дело до конца.

Открыв формы, я наткнулась на единственное слово, выделенное жирным курсивом:Контракт . На данном этапе своей жизни я не боялась признаться, что уже бесчисленное количество раз подписывала себе приговор на различных пунктирных линиях. С учетом многочисленных подработок и крупных съемок подписание подобных бумаг стало для меня привычным делом. Контракты в бизнесе были столь же обычным явлением, как рукопожатия, — вся их цель сводилась к управлению рисками и соблюдению правовых норм. И все же мне было интересно, зачем подобное вообще могло понадобиться для клуба.

Бегло просмотрев первые несколько предложений, я нашла ответ. Контракт начинался с обещания безопасного, уважительного пространства для игр, позиционируя заведение как среду, созданную для проверки личных границ в условиях анонимности. Любопытно. Чтобы получить доступ на эту территорию, человек должен был подписать контракт и подать заявку на членство. В случае одобрения допуск в это пространство предоставлялся на определенных условиях.

Уже по первой части у меня возникла уйма вопросов о том, как устроено это место. Серьезно, кто станет платить за подобное членство? Впрочем, во втором разделе все эти вопросы испарились, едва мой взгляд замер на словемаски .

Что за…

Я пробежала глазами по тексту, быстро сообразив, что в этой части документа излагались обязательные правила для членов клуба. Самое первое условие предписывало постоянное ношение одной из трех различных масок.

Во что, черт возьми, я ввязалась?

Похлопав глазами, чтобы собраться с мыслями, я опустила телефон и оглядела салон машины. Я и понятия не имела, что подобные места вообще существуют. Как бы то ни было, я способна фотографировать где угодно, поэтому я бездумно пролистала документ до конца и поставила свою электронную подпись. Мне не нужно было знать каждую мелочь, ведь я не записывалась в члены клуба. Мне не требовались никакие подробности, потому что, честно говоря, мне было плевать. Мое имя на этой бумаге стояло ради чека. Я пробуду там ровно столько, сколько нужно, чтобы заработать штуку баксов.

Просто на случай, чтобы совсем уж не стрелять себе в ногу, я открыла сообщения и набросала короткий текст своей соседке по комнате:«Уехала на фотосессию. Если пропаду, ищи Кайрина Солстиса» . Я понимала, что она, скорее всего, увидит это не сразу, но это была необходимая улика, если я в итоге окажусь в какой-нибудь канаве.

Позволив мыслям течь свободным ходом, я переключилась на поисковик. Мои пальцы на секунду зависли над экраном, прежде чем я ввела имя Кайрина, а затем название клуба. Пролистывая результаты, я поняла, что ни о том, ни о другом почти ничего нет. Мне пришлось просмотреть кучу страниц, чтобы просто наткнуться на фамилию Солстис, а когда я все-таки её нашла, там была всего одна статья. Как выяснилось, Кайрин был одним из трех братьев, каждый из которых владел бизнесом под семейным именем.

Эта единственная страница вывела меня на Сайласа, старшего брата Кайрина. Он и был владельцем клуба, куда я направлялась, но узнала я об этом только потому, что его имя было связано с адресом. Странность заключалась в том, что адрес клуба не значился под каким-то конкретным названием. Фотографий тоже не было — ни самого клуба, ни Сайласа. Все выглядело так, словно никакого места под названием «Разрушенная» в природе не существовало.

Как раз в этот момент на экране высветилось имя Кинсли с эмодзи в виде большого пальца вверх, и я почувствовала крошечную каплю уверенности. Я повернулась к окну рядом с собой, наблюдая за тем, как мимо проносятся размытые краски внешнего мира. Чем ближе я подъезжала к нужному адресу, тем сильнее меня интриговала вся эта ситуация.

Когда машина наконец остановилась, я протянула водителю наличные и открыла дверь. К моему полнейшему разочарованию, фасад клуба выглядел удручающе безлико. Настолько, что я усомнилась в правильности адреса и на мгновение задержалась в салоне, чтобы вбить его заново. Когда телефон выдал абсолютно ту же точку назначения, я вышла и закинула камеру на одно плечо. Это что, шутка?

Высокое здание, поднимавшееся почти на два этажа, было облицовано матовым черным кирпичом. По стене были разбросаны несколько темных окон, но ни одно из них не давало ни малейшего намека на то, что находится внутри. Помимо них, не было больше никаких вывесок или знаков, которые выглядели бы хоть сколько-нибудь призывно. Единственным свидетельством того, что внутри действительно что-то есть, служила одиночная массивная металлическая дверь, обрамленная двумя узкими бра с мерцающим светом.

— И это всё? — пробормотала я себе под нос, шагая к зданию. — Кто, черт возьми, станет платить за что-то подобное?

Из-за угла вышла стена мышц в черной футболке:

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да, вообще-то. Я ищу… — мой взгляд упал на его бейдж. ДАСК. — Это правда твое имя?

Уголок его рта пополз вверх от неудавшегося смешка:

— Ага. Моя мама любила закаты. Так что именно вы ищете?

Я не понимала, что чувствую сильнее — сочувствие к стоявшему передо мной человеку или жалость. Я ответила, не отрывая взгляда от его бейджа:

— Клуб. Я здесь, чтобы сделать несколько снимков.

Даск, казалось, понятия не имел, о чем я говорю, и завертел головой, оглядывая окружающие нас здания:

— Простите. Здесь нет никакого…

— Она с нами, — объявил вкрадчивый голос, и из-за его спины вышел кто-то еще.

Я мгновенно узнала эту тональность, понимая, что это тот самый мужчина из телефонного разговора, на который я ответила ранее. Повернувшись на звук, я обнаружила высокую загорелую фигуру в черной майке и рваных джинсах. Кайрин. Мой взгляд скользнул по его телу, зафиксировавшись на татуированном рукаве, который покрывал его правую руку. Переведя глаза на его лицо, я обнаружила, что оно полностью скрыто белой маской.

Он сделал шаг ко мне и протянул руку:

— Вы, должно быть, Эмбер.

Я моргнула один раз, все еще приковав взгляд к маске.

— Да, — ответила я, растягивая слово. — Это я.

— Рад знакомству, Лучик, — отозвался он, крутанув меня на месте, отчего подол моего платья взметнулся веером, после чего протянул мне мою собственную маску. — Полагаю, ты всё изучила и понимаешь, что это обязательное требование. — Я нахмурилась, поудобнее перехватывая камеру, пока он разворачивался и жестом приглашал меня следовать за ним. — Я бы надел её прямо сейчас, перед тем как мы войдем. Это гарантирует, что к тебе никто не пристанет.

— Это действительно так необходимо? — спросила я, натягивая маску.

Кайрин рассмеялся — глубоко и тепло.

— Да.

Я ничего не ответила и пошла за ним за угол, мимо стены, которая выглядела точь-в-точь как остальные. Единственное отличие заключалось в том, что с этой стороны дверь была больше, а рядом висела металлическая табличка с крупной серебряной буквой «С», похожей на монограмму.

Толкнув темную дверь, мы вошли в небольшой вестибюль — зону, которая определенно не соответствовала внешнему облику здания. Стены здесь были даже милыми, подходящими под шаблонный трафарет обычного офиса. Кайрин подошел к стойке, которая, как я быстро сообразила, служила для регистрации. За ней сидела женщина в платье без бретелек, ее черные волосы свисали далеко ниже медицинской маски, в которую она была одета. От ее пальцев, порхавших по клавиатуре, исходил легкий стук. Звук прекратился, стоило нам войти, и всё ее внимание переключилось на меня.

— Вы, должно быть, фотограф.

Когда я кивнула, она попросила мое удостоверение личности, после чего указала на клавиатуру на краю своего стола:

— Пожалуйста, введите дату рождения и почтовый индекс.

Вбивая цифры, я скользнула взглядом по Кайрину:

— Номер социального страхования — это моя крайняя черта, дальше я не пойду.

Кайрин открыл было рот, чтобы ответить, но администратор его опередила:

— Милая и с чувством юмора, теперь я понимаю, почему ты её нанял.

Покачав головой на ее замечание, он постучал по панели:

— Похоже, ты уже напрашиваешься на членскую карту, — когда я выдержала его пристальный взгляд сквозь маску, он повел одним плечом: — У нас здесь просто так заведено. Никаких случайных прохожих и никаких исключений из правил, даже для временных сотрудников.

Прикусив язык на этом слове, я снова посмотрела на женщину за столом. Через несколько секунд она вернула мне удостоверение, и дверь рядом с нами зажужжала. Подмигнув, администратор кивнула на проход:

— Развлекись как следует, красавица.

Стоило двери открыться, как музыка изнутри поглотила нас. Я не сразу смогла что-то разглядеть, но по мере того, как глаза привыкали к темноте, возникло ощущение, будто по всем моим органам чувств нанесли одновременный удар. Это не было похоже на «Клов» с его тонкими теплыми ароматами, окутывающими тебя. Всё мое тело среагировало в ту самую секунду, когда он открыл эту дверь, даже ступни начали вибрировать от пульсации в полу, оживающем под музыку. Мои глаза быстро забегали, различая в тенях силуэты людей. Дверь не просто вела в другую комнату — она открывалась в хаос.

Прекрасный хаос, облаченный в различные формы стимуляции. Сначала мое внимание привлекла музыка — соблазнительный металлический трек, переплетенный со скрипкой. Затем неоновые огни прорезали пол, пробиваясь сквозь низко стелющийся туман. Куда бы я ни посмотрела, что-то другое требовало моего внимания, утягивая взгляд всё глубже в клуб.

Каждый внутри был в маске, но для некоторых это было единственным, что на них надето. Большинство были полностью обнажены. И не просто обнажены, а в самом разгаре различных сексуальных актов.

Глядя на всех вокруг, я осознала две вещи. Во-первых, теперь я понимала, почему всё здесь вращалось вокруг приватности, включая маски. Во-вторых, я также поняла, почему в моих поисках не нашлось ни единой фотографии.

Это был секс-клуб.

Меня наняли делать снимки в секс-клубе.

Я резко сглотнула, когда мой взгляд зацепился за кого-то на другом конце зала — за кого-то, кто явно наблюдал за нами. Будучи одним из немногих полностью одетых людей, он носил белую маску, как и мы. Опираясь на металлическую колонну рядом с лестницей, он не сводил с нас глаз. Если бы не маска, я могла бы вообще его не заметить. Одетый в черную кофту с длинным рукавом и со скрещенными на груди руками, он почти сливался с окружением. Чем сильнее я вглядывалась, тем отчетливее различала его темные джинсы и армейские ботинки. Мой разум воскресил в памяти ту интернет-статью, что я нашла, и каким-то образом, со стопроцентной уверенностью, я поняла, что это должен быть Сайлас.

Он сделал едва заметный кивок головой в знак приветствия, после чего повернулся к лестнице и жестом велел нам идти за ним. Кайрин двинулся раньше меня, очевидно, считав то же указание. Схватив меня за руку, он повел нас через огромную толпу людей, заполнявших пространство. Оглядываясь по сторонам, я остро осознала, насколько ярким кажется мой наряд для окружающих. Мало того что я выглядела совершенно чересчур одетой по сравнению с другими гостями, так еще и мое желтое платье выделялось как бельмо на глазу. Я внезапно почувствовала себя уличным фонарем на кладбище.

Вот почему он назвал меня Лучиком? Из-за моего платья?

Я сжала его руку, чтобы привлечь внимание.

— Ты мог бы сказать мне, что здесь есть дресс-код! — крикнула я, перекрывая музыку.

— Пожалуй, я просто не хотел пугать тебя словами о том, что одежда здесь необязательна, — ответил Кайрин, поворачиваясь ко мне и сжимая мою руку в ответ. — К тому же, не мне тебе это говорить. Мне нравится желтый.

Даже несмотря на скрывавшую лицо маску, я знала, что он улыбается. Именно в этот момент я решила перестать переживать о том, как выгляжу, поскольку было очевидно, что всем остальным здесь на это плевать.

Лестница привела нас в кабинет, напоминающий пентхаус. Всё внутри было безупречным: ни единого пятнышка, ни единой вмятины на сиденьях — ничего. Каждая вещь находилась на своем строго отведенном месте, словно в этих четырех стенах никогда ничего не передвигали. Мне сразу стало неуютно, особенно от этой стерильной атмосферы. Никаких красок — никакой жизни. Комната напоминала мне больницу или тюрьму.

Голос, более глубокий, чем у Кайрина, привлек мое внимание к столу, у которого теперь стоял наблюдавший за нами мужчина.

— Я хочу предельно четко обозначить свои ожидания. Тебя пригласили сегодня вечером, чтобы проверить твои навыки. Нам нужно, чтобы ты уловила атмосферу. Если справишься, мы поговорим о следующих шагах, — сделав паузу лишь на долю секунды, он продолжил: — Нам нужны портреты и члены клуба в движении. Мы хотим, чтобы маски — и то, что мы здесь предлагаем, — были в центре внимания. Как думаешь, справишься с этим?

Я склонила голову набок, зацепившись за то, что он даже не представился. Протянув руку, я нагнулась к нему:

— Готова поспорить, что ты Сайлас.

Он даже не шелохнулся, чтобы ответить на жест.

— А я готов поспорить, что ты не переживешь эту ночь, — вместо того чтобы пожать мне руку, он слегка опустил и поднял голову, словно оценивая меня. — Здешняя тьма имеет тенденцию уничтожать всё, что считает слишком ярким.

Значит, это у него были проблемы с желтым цветом. Я отдернула руку и выпрямилась, давая понять, что он меня не запугал.

— Так вот что предлагает этот клуб — то, что я должна запечатлеть? Тьму?

Ответ Сайласа последовал незамедлительно, его голос, казалось, заполнил всё пространство вокруг нас:

— То, что мы предлагаем здесь, уходит гораздо глубже. Наша тьма — из тех, что вторгаются в тебя незаметно, это своего рода медленное разрушение. Тип, который пожирает тебя изнутри, пока ты не будешь готова признать, кто ты есть на самом деле. Ты не производишь впечатление человека, способного это понять.

Мои глаза впились в его маску, пока его слова эхом отзывались в моей голове. С каждым разом, как я прокручивала их, во мне закипала злость. Кем этот мужчина себя возомнил?

— А ты не производишь впечатление дружелюбного человека. Скажи-ка мне — ты выбрал маски, потому что стыдишься размера своего члена? В этом причина всего твоего пафоса?

Когда он ответил, его реплика была адресована Кайрину:

— Хм. Дальтоник с детским поведением, отличный выбор, — слова прозвучали пренебрежительно, его тон балансировал между безразличием и отвращением. Повернув голову в мою сторону, он продолжил: — Ты уверен, что хочешь нести за нее ответственность? Есть миллион других фотографов, которых мы могли бы нанять.

Злость во мне многократно возросла, и я уже не знала, то ли мне хочется врезать ему, то ли просто уйти. Подавив в себе растущее раздражение, я ответила резким тоном:

— Никто не несет за меня ответственность, — затем я смягчила голос, поворачиваясь к Кайрину: — Давайте просто начнем, ладно?

Сайлас наблюдал за этой сценой и лишь усмехнулся, когда Кайрин громко расхохотался.

— Да, Лучик, пойдем.

Повторение этого прозвища стало последней каплей, и я ткнула в него пальцем, когда он пересекал пространство передо мной:

— Не называй меня так.

Сайлас прошел мимо нас, проигнорировав эту перепалку, и повел нас обратно в основной зал. Сойдя с лестницы, я заметила группу обнаженных моделей, выстроившихся вдоль одной из стен. Я сразу поняла, что они ждут меня. Я изучила тело каждой из них, прежде чем повернуться к Сайласу, который, похоже, уже наблюдал за мной.

Он ждал моего провала.

Широкая улыбка расплылась под моей маской, когда я повернулась к моделям. Оглядевшись, я оценила пространство вокруг и присмотрела лучшие ракурсы для заднего плана.

К черту его и его дурацкую тьму.

Одну за другой я брала моделей за руки и меняла их позы, оценивая свет. Спустя считаные секунды включились мои инстинкты, и в голове сформировалось несколько образов. Я начала направлять женщин безмолвными жестами, пока басы музыки нарастали и гремели вокруг нас. Они легко следовали моим подсказкам, пока я наводила камеру на каждую из них и делала снимки. Проверив качество по нескольким тестовым кадрам, я выбрала ракурс так, чтобы поймать туман и отблеск кожаного реквизита, висевшего позади них. После нескольких простых поз я предложила им вместо этого двигаться вместе друг с другом. В конце концов я перестала выстраивать их и просто наблюдала со стороны со своей камерой. Я как раз сделала несколько потрясающих крупных планов, когда неподалеку раздался взрыв горловых стонов.

Посмотрев налево, я пошла на звук, пока не добралась до комнаты, залитой исключительно зеленым светом. Этот оттенок отбрасывал дымку на всё вокруг, включая находившихся внутри людей. Каждый из них был полностью погружен в игру с партнером и ничуть не обеспокоен тем, что я вошла. Я не могла оторвать от них взгляда, совершенно потерявшись в моменте. Это завораживало даже меня. Возможно, та тьма, о которой он говорил, и была вот этим. Чувством, которое оставляло тебя пьяной и полной адреналина.

Мне потребовалось полсекунды, чтобы решить: это именно то, что я должна запечатлеть следующим. Наведя камеру на группу в центре, я отпустила всех окружавших меня моделей, кроме двух. Мои глаза округлились под маской, когда я подошла ближе, чтобы задокументировать их страсть. Каждое движение было настоящим и первобытным, наполненным дикой потребностью.

Именно это ощущение мне и нужно было передать на снимках, чтобы они получились, — чувство, которое срывало всю простоту и выкручивало интенсивность на максимум.

Зафиксировав камеру, я шагнула дальше вглубь комнаты и жестом велела моделям присоединиться к ним. Люди перед нами с радостью приняли компанию, хватая их с глухими стонами и лаская языками. В то же мгновение одна из Добровольцев опустилась на колени, когда Доминант толкнулся в ее рот.

Я наблюдала за ними, пока не подловила удачный момент, слегка корректируя позы самих моделей — направляла их руки, чтобы они ласкали затылки или сжимали бёдра. Цепляясь за каждую возможность, я принялась за работу, стремясь запечатлеть саму атмосферу, царившую в комнате. Я двигалась без малейших колебаний, позволяя сомнениям Сайласа служить мне ориентиром для следующего шага. Вскоре мои простые подсказки переросли в полноценные инструкции о том, как доставлять друг другу удовольствие, и я фиксировала это тоже — при этом постоянно выдерживая такой ракурс камеры, чтобы маски оставались полностью в кадре.

Я использовала и само пространство, перемещаясь так, чтобы ловить их отражения в зеркалах, окружавших нас. Опускаясь на колени, поворачиваясь и вытягиваясь, я концентрировалась на всём, что могло помочь передать эту уникальную энергетику. Я была полностью в своей стихии и знала, что снимки это докажут, но кроме того, я намеревалась добиться триумфа еще и для того, чтобы швырнуть Сайласу в лицо доказательство моей ценности. Другие фотографы? Пусть сосёт мой метафорический член.

Что касается меня, они могли хоть выйти из комнаты, хоть вообще покинуть здание — мне было абсолютно плевать. Хотя прямо сейчас они, вероятно, всё ещё пристально наблюдали за мной. Честно говоря, на данном этапе я уже едва замечала их существование. Особенно потому, что чем дольше я смотрела на людей перед собой, тем сильнее всё остальное блекло и растворялось в небытии.

Пока они тискали друг друга, я изгибала их тела, направляла руки и приоткрывала рты. С каждым моим решением кадры выходили даже лучше, чем я изначально воображала. Каждый снимок ловил иную форму эйфории; в какой-то момент мне даже удалось поймать одну из женщин на самом пике оргазма, когда она в экстазе запрокинула голову.

Закончив финальную серию кадров, я отступила назад, пока не соприкоснулась со стеной. Жесткая поверхность вернула меня к реальности, и на мгновение я опустила камеру, позволяя себе выйти из роли работника и побыть просто Наблюдателем.

Я сразу поняла, ради чего существовала эта маска. Воздух в комнате был чистым электричеством, трещавшим от каждого движения, и я стала свидетельницей всего этого. Из своего угла я наблюдала, как люди передо мной сливались в единое размытое марево из кожи и языков.

Чем дольше я смотрела, тем отчетливее понимала это место, понимала, как оно может быть страстным желанием для одних и жизненной необходимостью для других — включая меня саму. Осознание этого разозлило меня, потому что я ни за какие коврижки не призналась бы в этом дьяволу, который всем здесь заправлял. Сайлас Солстис и без того был ходячим мешком самодовольства.

Я пересекла комнату и направилась обратно к двум мужчинам, которые вошли вслед за мной. Перекинув ремень камеры через голову и надежно устроив её на груди, я остановилась прямо перед ними. Внезапный прилив уверенности вкупе с растущим раздражением подпитали мою стервозную сторону, когда я впилась взглядом в Сайласа. Медленно, одним движением руки я убрала волосы на одну сторону шеи, задержала пальцы у подбородка и одним рывком сняла маску Наблюдателя со своего лица.

Реакция Сайласа последовала почти мгновенно: всё его тело напряглось, прежде чем он резко отпрянул от стены. Пытаясь скрыть произошедшее, он заставил свои мускулы снова расслабиться, и я внутренне возликовала. Ха. Ха. Ублюдок.

Я встретила его взгляд и удерживала его сквозь сетчатую ткань между нашими глазами.

— Сделай одолжение, — произнесла я громко и отчетливо. — И передай тьме, что она может пойти и подавиться.

Я не стала дожидаться, какой эффект произвели мои слова. Вместо этого я повернулась к Кайрину, протягивая ему маску, которую только что сняла:

— Вы получите исходники через несколько дней, но учти, у меня есть ряд условий на случай, если вы попросите меня довести эту работу до конца. Во-первых, я жестко откажусь, если ты планируешь снова называть меня «Лучиком», и это только в том случае, если я сразу не пошлю всё к черту из-за того, что мне опять придется работать с ним, — я выразительно повернулась к Сайласу. — А если связываться со мной будешь ты, не поленись заглянуть в словарь и узнать значение слова «порядочность».

Вытащив телефон из кармана, я вызвала машину до дома. Пока мой палец нажимал на кнопку, я чувствовала, как взгляд Сайласа буквально прожигает меня насквозь, но он не произнес ни слова. Развернувшись, я наотрез отказалась оглядываться на кого-либо из них, покидая и этот клуб, и мудака, который им владел.

Сайлас

Я сидел один, лениво крутя ручку между пальцами за своим столом.

Три дня я ждал именно этого момента. Большую часть этого времени я представлял себе, как мне доставят эту самую посылку, но гораздо чаще ловил себя на мыслях о женщине, которая её отправила. На данном этапе мне казалось, что эти мысли начинают поглощать меня — каждая из них была о ней.

Теперь, когда её фотографии лежали передо мной, я почти не хотел их открывать. Вместо этого я наблюдал, как свет заходящего солнца ползет по моему столу, нарезая длинными полосами плотный крафтовый конверт.

Исходники.

Эмбер Вейл.

Опершись одним локтем о стол, я провел большим пальцем по линии челюсти, после чего подался вперед и придвинул конверт ближе. При всем моем любопытстве увидеть снимки, одно только её имя на бумаге злило меня. Я убедил себя, что она сломается внутри моих стен. Вместо этого она расцвела — взяв под контроль, черт возьми, всю комнату, в которой мы находились. Ей мало было просто взбесить меня, доказав мою неправоту, она вдобавок решила открыто бросить мне вызов в моем собственном клубе. Вдобавок ко всему, эта доставка означала, что она скинула файлы, отредактировала и распечатала это портфолио за три дня. Это были самые сжатые сроки, с которыми я когда-либо сталкивался в работе с фотографами, что раздражало ещё сильнее.

Сорвав ленту с конверта, я медленно вытянул глянцевые снимки формата восемь на десять. Новая волна раздражения поднялась во мне, едва я осознал, что Кайрин был прав на её счет. Через объектив камеры она умудрилась поймать это прекрасное, первобытное месиво. Каким-то образом она взяла скрытые лица и превратила их в интимные моменты, которые казались настоящими и пронзительными.

Одно фото буквально кричало о похоти, демонстрируя вздувшиеся вены на руках мужчины, сжимавшего раскрытые бедра перед собой. Нижняя часть его маски Добровольца показывала высунутый язык, готовый доставлять удовольствие. Другой снимок выделял мужчину, на котором двигались верхом; женщина сверху смотрела вниз с такой интенсивностью, что я видел это даже сквозь её маску. Третий показывал Добровольца, ласкающего языком изгиб позвоночника, в то время как каждая капля пота отражала цвета вокруг них.

Каждое положение тела лишь подчеркивало надетую маску. Все они были примечательны по-своему, и у меня не нашлось ни единого замечания к её технике. На самом деле, я не торопился, наслаждаясь и анализируя каждый кадр. Вскоре я понял, что их воздействие только усиливается, и странное чувство овладело мной. Каждый раз, когда я натыкался на новое фото, я знал, что вовсе не искусство заставляло мои пальцы сильнее сжимать бумагу — дело было в человеке за камерой.

Я то и дело находил её по краям кадров и в отражениях зеркал. Сам того не осознавая, я искал её на каждом снимке. Мой разум действовал самостоятельно, вылавливая размытый силуэт женщины с дикими каштановыми волосами, оставшейся чуть вне фокуса. Она была повсюду, ни разу не став непосредственным объектом съемки.

Я опустил фотографии на стол и почувствовал, как мои руки инстинктивно сжимаются в кулаки. Это зреющее чувство не было раздражением или злостью. То, что разрасталось внутри меня сейчас, было сильнее. С каждой прошедшей секундой я ощущал, как оно растет, разгораясь в моих венах. Мне нужно было что-то сделать, и быстро. Это чувство захлестывало, и мне требовалось направить его куда-то. Разумеется, мой разум выбрал гнев.

Мало того что она отнеслась к моим правилам так, словно это были пустые рекомендации, так еще и выглядело всё так, будто ничто не способно её задеть — будто всё её присутствие было пожаром, который отказывался гаснуть. Тот факт, что она расхаживала здесь настолько громкой, настолько яркой… возможно, будет лучше, если именно я покажу ей, как в конечном итоге мир с ней обойдется.

Перелистывая фотографии в руке, теперь я видел в каждом присланном ею изображении намеренный вызов, тихую усмешку, адресованную лично мне. Она не просто ослушалась меня. Она проявила неуважение к моему клубу, моему пространству, к порядку, который я выстроил и защищал.

Никто так не поступал. Никогда. Моя челюсть сжалась, когда разум снова прокрутил наше последнее взаимодействие. Она не просто сняла маску, а буднично обнажила свое лицо перед всеми в акте неповиновения мне.

Я почувствовал, как зубы скрежещут от этих мыслей, и всё потому, что я никак не мог выкинуть тот чертов момент из головы. Сперва я не понимал почему, но теперь, глядя на эти фото, я знал — дело в ней и во всем её хаосе. Она была необузданной, как огонь в своей чистейшей форме, и как бы я ни пытался бороться с этим, меня тянуло к её непредсказуемому теплу.

Поведя плечами, я попытался сбросить напряжение, копившееся в теле, но чем больше я думал о ней, тем сильнее закипала моя кровь. Она даже не удосужилась привести себя в приличный вид, прежде чем явиться сюда. Её волосы были не причёсаны, и на ней было это чертово желтое платье и кожаная куртка. Точно так же, как её раздражающая визитка, её чувство стиля тоже действовало мне на нервы.

Глухой рык вырвался у меня из груди, когда я обрушил кулак на стол — звук раскатился по комнате, точно выстрел. Дело было уже не только в моих правилах — дело было в ней. Подобный огонь таил в себе опасность, его необходимо было обуздать. Закрыв глаза, я представил её в виде бушующего инферно, сжигающего всё, на чем я стоял. Она была слишком бурной, слишком преднамеренной, чтобы её действия можно было счесть чем-то иным, кроме провокации. Я сделал медленный вдох через нос, позволяя мыслям улечься.

Всё обретало смысл — вот почему её дикие волосы, её лицо без маски и этот вызывающий взгляд в глазах отказывались покидать мои мысли. Она думала, что всё это игра, но она ещё не сталкивалась лицом к лицу с подлинной тьмой — такой, как моя. Всё, что мне нужно было сделать, — это задушить её этой тьмой. Нет кислорода — нет пламени, а нет пламени — значит, она узнает, каково это: быть разрушенной, быть низвергнутой до самого основания. Если я смогу довести её до такого состояния, я смогу пересобрать её собственными руками, по кусочкам.

В ночь съемок я едва перемолвился с ней парой слов, предоставив Кайрину улаживать остальные вопросы. Я убеждал себя, что она ничего не стоит, но теперь увидеть, как гаснет её пламя, стало для меня смыслом жизни.

Я выпрямился в кресле, и новая решимость глубоко засела у меня в груди. Она узнает, каково это — лишиться уверенности, остаться обнаженной и уязвимой. Словно знак от какого-то вселившегося в меня демона, её визитка снова привлекла мое внимание, выглядывая из мусорной корзины рядом со столом. Я подобрал её, крутя между пальцами, пока медленная ухмылка расползалась по моему лицу. Цвет меня больше даже не задевал, потому что я планировал обескровить его до белизны.

ЭМБЕР ВЕЙЛ

877-555-4890

Отодвинув фотографии, я вошел в базу данных клуба и выудил запись по её удостоверению личности.

Эмбер Вейл.

Женский.

25 лет.

Занятость: несколько мест работы.

Судимости: отсутствуют.

Это будет слишком просто.

В глубине души я надеялся, что там скрывается нечто большее, чего я пока не вижу. Как бы то ни было, мне нужна была полная картина, прежде чем приводить в действие какой-либо план.

Я взял телефон и набрал контакт, к услугам которого прибегал довольно часто, — моего кузена Нокса. Он был моим незаменимым человеком для подобного рода задач, включая такие вещи, как финальная проверка списка персонала. Все члены клуба проходили через общую базу данных для проверки подноготной, но для своих сотрудников я привлекал того, кто мог откопать любой секрет. Обладая обширным прошлым в качестве частного детектива, Нокс изначально был нанят специально для проверки кадров, но теперь я использовал его для поиска любого типа информации, которая мне требовалась. Этот парень мог взломать любую электронику, вычислить любое лицо и обнаружить всё, что было спрятано. Он жил этим и с нетерпением ждал большинства заданий, которые я ему давал.

В трубке раздался один гудок, затем второй, после чего послышался тихий щелчок. Голос Нокса был глухим, когда он ответил:

— Выкладывай.

— У меня есть имя. Мне нужна полная раскладка.

Размеренный стук клавиатуры заполнил задний план.

— С чем мне работать?

Я снова взглянул на карточку, медленно проводя большим пальцем по её имени.

— Эмбер Вейл. В-Е-Й-Л.

Последовало еще несколько легких щелчков по клавишам, а затем короткое цыканье языком:

— Что именно мы ищем?

— Я хочу всё. История. Проверить по базам. Настоящее имя, если это псевдоним. Банковские счета. Присутствие в сети. Соцсети. Семья. Всё, что сможешь раскопать.

Он одобрительно хмыкнул:

— Мне понадобится несколько дней. Сброшу файлом, как обычно.

— Чем быстрее, тем лучше, — с этими словами я убрал телефон от уха, когда на том конце провода раздались короткие гудки. Благодаря ему я получу всё, что мне нужно. Как только этот файл окажется у меня, я буду точно знать, какой метод против неё применить. Чем больше я позволял своим мыслям блуждать по возможным сценариям, тем сильнее во мне разгорался азарт от её грядущего падения. Открыв электронную почту, я закрепил следующий шаг в своем плане, набросав быстрое сообщение — вернее, приглашение.

Письмо было коротким, методично составленным так, чтобы вызвать именно ту реакцию, которую она неизбежно выдаст. Только после подтверждения отправки я собрал свои вещи, переключая мысли на то, что ждало меня впереди, — конкретно на ужин, где меня вскоре ожидали.

Переговорив с барменом и обсудив следующую смену с Таей, я шагнул в ночь. Холодный воздух полоснул по коже, покрывая тело гусиной кожей. Я улыбнулся, наблюдая за тем, как они разбегаются по предплечьям, зная, что вскоре смогу добиться точно такой же реакции и от неё.

Мой организм быстро адаптировался к перепаду температур, пока я шел к гаражу за углом, где припарковал свой «Лексус». Сама по себе машина не была чем-то из ряда вон выходящим, но детали, которые я в ней доработал, делали её особенной. Обтянутый специальной виниловой пленкой кузов казался темнее большинства черных оттенков, а все стекла были наглухо тонированы, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. С эстетической точки зрения каждое решение относительно внешнего вида основывалось исключительно на моем характере, но тот факт, что сейчас автомобиль идеально подходил под мою текущую ситуацию, не укрылся от моего внимания. Заведя двигатель, я откинулся на сиденье и попытался думать о чем угодно, кроме неё.

Поездка должна была помочь, но не помогла. На самом деле всё стало только хуже. Голова была словно забита помехами, которые рассеивались лишь для того, чтобы показать промелькнувшие очертания её лица, стоило мне выехать на шоссе. Эти чертовы карие глаза, столь полные жизни. Мне хотелось выколоть их собственными пальцами. Что бы я ни пробовал, она оставалась на переднем плане моих мыслей, будто имела на это полное право.

В ответ я выкрутил музыку громче, чем следовало. Я не переставал крутить регулятор, пока громкость не достигла предела, от которого задрожали зеркала, заглушая любые мысли. Я сосредоточился на дороге и на смазанных красных огнях фар. Когда и это не помогло, я крепче сжал руль и насильно переключил разум на другое. Складские запасы клуба. Ужин, на который я ехал. Ротация охраны. Всё, что угодно, лишь бы не это ощущение жара под ребрами.

К тому времени как я свернул на свою улицу, челюсть заныла от того, что была слишком долго сжата. Когда показался мой дом, тело слегка расслабилось. Это было поместье, где я вырос, мое пристанище вдали от клуба. Нахождение здесь всегда приносило мне странное чувство комфорта. Возможно, потому, что это была единственная сентиментальная часть во мне, а возможно, потому что этот дом был единственным, что я унаследовал от матери… не считая моих братьев.

Заезжая на свое место на подъездной дорожке, я узнал две машины, припаркованные перед домом. Каждое транспортное средство по-своему напоминало своего владельца: грузовик Кайрина был дерзким, прямо как он сам — жжено-оранжевый цвет отражал теплую, уверенную силу. Джип Грейсона был красным и открытым со всех сторон — вечная шутка о том, насколько он пуст внутри.

Вытащив ключи, я приготовился ко всему, что могло ждать меня внутри. Каждый раз, когда мы собирались на ужин, я в итоге попадал в какой-нибудь кошмар.

Только на последних десяти футах дорожки лицо Эмбер наконец начало стираться из моей памяти. К моему счастью, все мысли о ней окончательно испарились, стоило мне толкнуть входную дверь. Воздух внутри ударил по рецепторам — густой, пропитанный смесью краски и чего-то химического, похожего на отбеливатель. За этим запахом последовал тихий смех, доносившийся по главному коридору из моей гостиной. Скинув туфли, я оставил их у двери и закрыл её за собой. Шагая на звук знакомых голосов, я гадал, чем вообще могут заниматься мои братья.

Ни в одном из миров я не ожидал, что это окажется «Твистер». Да, детская игра, вот только в своих дурацких умах мои братья решили повысить ставки с помощью краски. Мебель в гостиной была сдвинута, а в центре лежал гигантский брезент, где каждый кружок на мате был размазан различной комбинацией цветов. Отпечатки пальцев тянулись по моему столу, а на полу красовались безошибочно узнаваемые следы ладоней.

Мне не нужно было долго думать, чтобы догадаться, что зачинщиком был Кайрин, но опять же, Грейсон тоже никогда не был пай-мальчиком. При росте в шесть футов два дюйма этот варвар представлял собой вихрь из шрамов и светлых волос, который ни от чего не отказывался. Даже сейчас он стоял босиком с красными полосами на щеках, похожими на боевой раскрас. Кайрин тоже был там, прямо рядом с ним, согнувшись в пояснице, пока девушка, которую я смутно узнавал, перетягивалась через его спину, пытаясь не рухнуть. Я понаблюдал за их смехом мгновение, прежде чем мой взгляд упал на пол под ними. Белая плитка, окружавшая их игру, была покрыта чередой смешанных клякс. Я свирепо уставился на многочисленные места, где краска совершенно явно пролилась, а затем её попытались оттереть.

Я дошел до шкафа в коридоре, распахнул деревянную дверь и залез внутрь. Перебрав инвентарь, я схватил швабру и несколько тряпок. Вернувшись к переросшим детям в гостиной, я прочистил горло и покачал головой в их сторону — словно они вообще были способны воспринять разочарование. Затем одним плавным движением я швырнул инвентарь к их ногам и прошел прямо мимо них на задний двор. Я не был им отцом и не имел ни малейшего желания выслушивать оправдания, которые они собирались выдать.

Веранда, которую я построил сзади, выходила на ничем не примечательный пейзаж, но всё равно было приятно просто смотреть на деревья вдали. Звуки вокруг сливались во что-то успокаивающее, и прямо сейчас я куда больше предпочитал их тем, что раздавались внутри.

Спустя, как мне показалось, всего пару минут раздвижная стеклянная дверь позади меня открылась, и Кайрин встал рядом со мной с тарелкой еды.

— Не был уверен, злишься ты всё еще или нет, но я положил тебе порцию.

Сарказм в его тоне напомнил мне об Эмбер, и её глаза мгновенно заполнили мой разум.

— Я злюсь потому, что вы, кажется, забываете тот факт, что оба являетесь взрослыми мужчинами.

Он поднял руки в знак капитуляции, уже отступая обратно к двери, словно ему нечем было защитить этот комментарий.

Я окликнул его прямо перед тем, как он потянул её на себя:

— Где именно ты нашел Эмбер?

Кайрин тут же остановился и посмотрел на меня через плечо.

— Эмбер? Неужели она причина того, что ты такой дерганый сегодня?

Как обычно, у меня не было желания играть в его ментальные игры.

— Просто ответь на вопрос.

Его улыбка стала шире, когда он снова подошел ко мне.

— Я нашел её визитку на столе в кофейне, куда заглянул. Когда я рассматривал её, официантка поклялась, что она лучшая в своем деле, и хвасталась, что она всегда вдыхает во всё жизнь. Потом она пробормотала что-то о том, что это правда, только если ты сможешь с ней совладать. У меня возникло хорошее предчувствие на её счет, и я подумал, что она может подойти тебе. Так что я решил рискнуть, — он пожал плечами, прежде чем хитрая, глупая улыбка озарила его лицо. — Плюс, я знал, что она в итоге будет действовать тебе на нервы, а я вроде как живу ради таких вещей.

Хм.

Что ж, по крайней мере, теперь у меня был кто-то еще, кого можно винить в её гибели. Реалистично говоря, то, что её ждало, было его виной. Суть дела заключалась в том, что он сам определил её исход, затеяв эту свою дурацкую игру.

— Значит, ты знал, как она себя поведет?

Мой вопрос заставил его на секунду задуматься, словно он прокручивал в голове ту ночь.

— Это из-за того, что она сняла маску Наблюдателя, да?

Когда я не ответил, он кивнул, будто всё встало на свои места.

— Я к этому непричастен, чувак, так что не заноси меня в какой бы то ни было расстрельный список, что ты там себе создал в голове. Я говорил ей, что это обязательно.

Его реакция подтвердила мою первоначальную мысль о ней. Она сознательно предпочла поступить именно так. Как бы то ни было, теперь всё это не имело значения. Я принял решение на её счет и точно знал, что произойдет.

Физически я находился здесь, на веранде вместе с ним. Ментально — я уже просчитывал каждый способ уничтожить её.

Эмбер

Прошло почти четыре дня с тех пор, как я побывала в «Разрушенной» — этот опыт прочно засел у меня в подкорке.

Возвращаясь в ту ночь домой, я прекрасно понимала, что ступила на опасную территорию, но едва переступив порог, поймала себя на попытках заглушить непреодолимую тягу вернуться туда снова.

Стоило мне войти, как меня уже поджидали Кинсли и Колби. Ни один из них не пришел в восторг от моих решений; всё это чертовски напоминало возвращение домой к родителям после того, как ты пропустила комендантский час, только в данном случае это были мои соседи по комнате. Я ответила на все расспросы Кинсли, кое-как увернулась от свирепого взгляда Колби, после чего воткнула в уши наушники и решила направить этот внезапный прилив энергии в полезное русло. На волне зашкаливающего адреналина я провела остаток ночи, до блеска отмывая каждую поверхность в доме.

И всё это время я без конца прокручивала те часы в голове. Я так гордилась сделанными снимками и знала, что они получатся потрясающими. В «Разрушенной» было полно уникальных деталей, но мой самый любимый момент за всю ночь вообще не имел отношения к клубу. Увидеть тень раздражения на лице Сайласа? Боже, это было прекрасно — абсолютный хайлайт моей недели.

Примерно через час меня отыскал Колби с геймпадом в руке. Сделав вид, будто вытаскивает листок бумаги из заднего кармана, он картинно развернул пустоту перед собой и прочистил горло:

— Вам брошен вызов на дуэль, включающую в себя гонки на картах и взаимные оскорбления. Пожалуйста, пройдите к дивану, где вас разнесут в пух и прах.

Я не смогла сдержать смешок от его манеры подачи. Отложив тряпку, я скомкала воображаемую бумагу и швырнула её в мусорное ведро:

— Тебе конец.

Мой ответ, должно быть, удивил его, потому что его лицо так и просияло, и он рванул в сторону гостиной, где мы в итоге и засели за соперничество. Неизбежно один матч перерос в часы игры. Каждый раз, когда один из нас побеждал, ситуация превращалась в «лучший из трех раундов», затем из пяти, затем из семи. В какой-то момент между нами даже материализовались закуски.

Когда я наконец вскинула глаза на часы, было уже 3:57 утра, и моя избыточная энергия стремительно иссякала. Я опустила геймпад, давая понять, что с меня хватит, и отбилась от неоднократных попыток Колби затащить меня к себе в комнату. К моменту, когда я закрыла глаза, адреналин всё еще бурлил в жилах.

И вот теперь я сидела перед своим туалетным столиком, каким-то образом всё еще ощущая отголоски той ночи. Я так и не связалась ни с Сайласом, ни с Кайрином, но мои исходники должны были доставить сегодня, и в глубине души мне почти хотелось оказаться там, чтобы увидеть их реакцию.

Накручивая каштановый локон на металлический стержень плойки, я нахмурилась на свое отражение. Струящийся внутрь утренний солнечный свет был ярким и слишком уж честным. Этот бледный свет подчеркивал каждую деталь моего изнуренного лица. Каждая веснушка и каждый призрак несовершенства буквально кричали о себе в его лучах.

Я отложила плойку, чтобы отделить еще одну прядь волос, когда мой телефон звякнул, сообщая о новом электронном письме. Я затаила дыхание, едва имя отправителя высветилось на экране.

Сайлас Солстис

Детали Маскарада

На моем лице невольно расплылась самодовольная улыбка, стоило мне снова перечитать имя отправителя. Однако улыбка быстро угасла, когда мои глаза перешли к самому тексту сообщения. Письмо было четким, безупречно выверенным, но в то же время высокомерным — под стать человеку, который его отправил.

Г-жа Вейл,

Похоже, я недооценил ваш талант. В связи с этим, ваше присутствие требуется на маскараде в моем клубе. Надеюсь, вы понимаете, что у нас есть определенные ожидания, касающиеся строгого графика и дресс-кода. Мероприятие состоится через три дня, ваше прибытие запланировано на 18:00. Оплата ваших услуг будет произведена по выставленному счету.

Порядочность — поведение, соответствующее принятым стандартам морали.

П.С: Надеюсь, у вас хватит порядочности не снимать маску Наблюдателя на протяжении всего времени.

Не «прошу». Не «приглашаю». «Требуется» — словно у меня не было выбора. Очевидно, он привык, что люди просто выполняют его требования без лишних вопросов.

К черту этого парня и его комплекс бога.

Я снова опустила телефон и вытянула ноги. Опустив ступни на холодный пол, я уперлась пятками и вскинула руки, разминая затекшую спину. Твердое дерево подо мной было стабильным и реальным — в отличие от того вымышленного мира, в котором он, судя по всему, обитал.

Мне было стыдно признаться, но на долю секунды я действительно испытала восторг, когда пришло это письмо. Эта первоначальная реакция внезапно показалась мне предательской эмоцией, и я мысленно отругала себя за это, взвешивая все за и против принятия его предложения. Вся эта затея интриговала меня по множеству причин. Мало того что это было закрытое, эксклюзивное мероприятие, мне к тому же нравилась эта атмосфера, и я знала, что в конечном счете это принесет мне отличные дивиденды.

Я тянулась за тушью для ресниц, чувствуя, как сжимается челюсть. Безразлично к тому, была ли я вообще свободна, в письме не спрашивали моего согласия, там даже не интересовались, хочу ли я в этом участвовать. Я подкрутила ресницы и несколько раз моргнула на свое отражение, прежде чем поднести щеточку к левому глазу.

Я ненавидела этого человека и знала наверняка, что в его извращенном понимании не существовало ни одной причины, по которой я могла бы отказаться. Самым раздражающим было то, что он оказался прав, и от этого я ненавидела его еще сильнее.

Выпрямившись перед зеркалом, я запустила пальцы в локоны, которые только что накрутила. Затем я поднялась и пересекла комнату, направляясь к шкафу, чтобы подобрать наряд на день. Вешалки скрежетали по деревянной штанге, пока я искала что-то, что соответствовало бы моему настроению для грядущей смены. Я вытянула черный топ и замерла с ним в руке. Черный. Цвет стен его клуба, а значит, это наверняка будет одним из основных цветов его маскарада.

Угх.

Опустив топ, я тяжело вздохнула. Если быть честной, с моей стороны было бы глупо отказываться от этой работы, особенно за такие деньги. Если бы я только смогла сосредоточиться на чем-то, кроме моей растущей ненависти к владельцу, я, наверное, даже позволила бы себе порадоваться. Может, мне вообще не придется пересекаться с ним во время выполнения заказа, да и в принципе, если уж на то пошло. Я уцепилась за эту мысль, пока быстро одевалась, резкими движениями натягивая топ через голову и дергая вверх джинсы.

— Выглядишь как смерть.

Я подпрыгнула от голоса Кинсли, донесшегося из дверного проема, где она стояла, скрестив руки на груди. Ее светлые волосы были закручены в небрежный пучок на макушке, который каким-то чудом все равно выглядел так, словно она сошла с подиума. Шелковая пижама облегала ее тело, а под глазами идеально сидели два зеленых гелевых патча.

— Есть новости от мальчиков-демонов?

Короткий звук вырвался у меня из горла — что-то среднее между смешком и фырканьем.

— Они хотят, чтобы я вернулась.

Приподняв бровь, она оттолкнулась от дверного косяка и шагнула в мою комнату по направлению к кровати.

— Ну, постой, пока Колби об этом не узнает. Ты же знаешь, он считает, что ты принадлежишь ему, — с драматичным вздохом она плюхнулась на край моего фиолетового одеяла. — Сегодня нужно оплатить счет за электричество, и сейчас твоя очередь. Ты всё еще в силе?

— Да. С деньгами от клуба мне хватит на два месяца вперед.

При упоминании клуба она резко выпрямилась, словно ее ударило током.

— О нет, абсолютно исключено. Я могу просто взять деньги из своего трастового фонда. Ни за что на свете ты не будешь платить наличными от этих демонов и их… как ты это назвала? Логова секса и мудаков?

Я фыркнула, упаковывая косметику, и поняла, что в ту ночь она действительно меня слушала.

— Ага, именно так.

Ее вопросы о клубе тогда были довольно прямыми, и на большинство я ответила, но с тех пор мы толком об этом не заговаривали.

— Я просто не понимаю, зачем вообще существовать подобному месту, Эмбер.

Это было логично. Кинсли была совсем не из таких людей — скорее безнадежная романтичка, верящая в идеальное знакомство в какой-нибудь кофейне.

— Тебе и не нужно этого понимать.

Она сморщила нос, словно сама мысль о клубе оскорбляла все ее существование.

— Мне это не нравится.

Я слегка повернулась и выдавила слабую улыбку:

— И нравиться это тебе тоже не должно.

— Нет, я с этим не согласна. Я сама оплачу счет, — она подалась вперед, положив руку мне на плечо. — Ты же знаешь, это даже не отразится на балансе. Зато тебе не придется возвращаться…

Прежде чем она успела продолжить, в дверях появилось еще одно действующее лицо.

— Угх. Чего тебе надо? — безучастно спросила Кинсли, уставившись на своего брата, который теперь стоял на том же самом месте, где мгновение назад стояла она.

Колби проигнорировал ее. Вместо этого он кивнул в мою сторону, не спеша заходя внутрь со своей привычной ухмылкой и взъерошенными светлыми волосами. Дойдя до кровати, он бесцеремонно подвинул ее ноги, чтобы освободить место для себя.

— Не тебя.

Я закатила глаза и продолжила прибирать остатки вещей на туалетном столике.

Наградив меня косой ухмылкой, он повалился на мою кровать рядом с Кинсли, сбрасывая подушки на пол с таким видом, словно был здесь хозяином.

— Она, вероятно, не стала бы тебе докучать, если бы сегодня утром в твоей постели лежал я.

— Колби… — фыркнула я, поймав его взгляд в зеркале.

— Этого точно никогда не случится! — полукриком отозвалась Кинсли, сталкивая его с кровати.

Его тело с тяжелым глухим стуком приземлилось на пол, откуда тут же раздался сухой смешок.

Когда Кинсли снова повернулась ко мне и открыла рот, собираясь продолжить наш разговор, рука Колби резко взметнулась из-за края кровати. Мои глаза тут же переключились на то, что он держал.

Зажатыми в его пальцах оказались мои шелковые трусики, которые он, вероятно, выудил где-то из-под кровати.

— Могу я притвориться, что это сувенир со вчерашней ночи?

— Ты. Просто. Больной! — взвизгнула Кинсли, перекатываясь через кровать и обрушивая на него град ударов. Он заблокировал ее выпады, но она всё же вырвала белье из его рук и швырнула обратно мне. Колби притворно покряхтел от боли, пока она победно улыбалась мне.

В следующее же мгновение он в отместку сорвал с кровати подушку и влепил ей прямо в лицо.

Возмущенный крик вырвался у нее из груди, после чего она превратилась в настоящий ураган из шлепков и писков:

— Вон! Выметайся, тупой жирный идиот!

Колби в ответ лишь расхохотался, словно ее истерика ничего не значила. Уворачиваясь от ее попыток атаковать, он поднялся на ноги, подмигнул мне и направился к двери. Я просто сидела и наблюдала за происходящим, как обычно и делала в их компании. Подобные перепалки не были редкостью, особенно учитывая, что разница во времени между ними составляла всего шесть минут. Живя с близнецами, я уже усвоила, что их жизнь — это либо постоянное соперничество, либо спонтанный борцовский поединок.

Едва его нога пересекла порог, ведущий в коридор, Кинсли подскочила к двери и захлопнула ее, навалившись всем своим весом.

— Если бы мама не приезжала через несколько недель, я бы точно его придушила. Жаль, что приходится держать его при себе ради очков перед родителями. Может, он и мой брат-близнец, но для нее он всё равно любимый сыночек.

Я рассмеялась, наслаждаясь сарказмом в ее тоне:

— Он не такой уж и плохой.

Приподняв брови, она скрестила руки на груди:

— Он только что держал твое нижнее белье. Твое белье, Эм, — отстранившись от двери, она приоткрыла ее и заглянула в коридор, проверяя, пусто ли там. После этого она слегка повернула голову, косясь на меня краем глаза: — И этот разговор мы закончим позже.

Я ответила утвердительным кивком.

Я была благодарна за нашу дружбу, даже если иногда в ней чувствовалось напряжение. Кинсли была из богатой семьи; вся их родня была при деньгах. Несколько лет назад они вывесили объявление о поиске соседа, которое я и нашла в период между переездами. При встрече я поняла: им нужно было доказать семье, что они способны жить самостоятельно, а я на тот момент просто знала, что одна не потяну. Это была ситуация, которая устроила обе стороны, и жизнь с близнецами в итоге сложилась удачно. Наш дом напоминал вечную карусель из людей, но я нисколько не возражала. Сейчас я, вероятно, могла бы позволить себе жить отдельно, но мне нравилось здесь с ними — они умели поддерживать интригу.

Наклонившись, чтобы обуться, я снова бросила взгляд на свой туалетный столик. Крупная фотография была просунута под раму зеркала — я, Кинсли, Колби и остальная футбольная команда после того, как они выиграли чемпионат штата. Чтобы отпраздновать это, нас с Кинсли водрузили к ним на плечи; наши руки были победно подняты вверх ради них, а сами мы улыбались так, словно ничто в мире не способно было нас задеть.

Я не отрывала глаз от снимка, пока натягивала обувь. Эмбер на той фотографии была той же самой женщиной, что и сейчас, — кем-то, кто был создан, чтобы выстоять перед чем угодно. Вытащив телефон, я набросала быстрый ответ на письмо Сайласа, после чего схватила сумку и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Сайлас

Почти неделя прошла с тех пор, как я встретил Эмбер, и я уже начинал дергаться из-за того, как долго копается Нокс. К счастью, маскарад был уже сегодня вечером, и подготовка к нему не давала мне перевести дух. Даже сейчас мы с братьями дорабатывали последние детали планировки зала.

Все трое, мы перемещались по безмолвному пространству, закрепляя свет и различные элементы интерьера. Эта тишина липла к коже, лишь усиливая зуд беспокойства в моем теле. Я понимал, что в этот раз было просто необходимо лично убедиться, что всё пройдет без сучка и задоринки, но мне всё равно не хватало той бьющей через край жизни, которую приносила с собой толпа.

Компания братьев скрашивала работу, пока мы крепили стальные каркасы для танцоров. Огромные металлические клетки только что подвесили, и мы как раз проверяли надежность их крепления к усиленным балкам. Кайрин дважды подергал цепи, но всё еще сидел на приставной лестнице рядом с одной из клеток, подтягивая болт.

— Знаешь, — произнес он, зная, что я смотрю снизу вверх. — Ты мог бы засунуть в эту штуку камеру и запустить прямую трансляцию.

— Клуб и без этого достаточно интересен, — ответил я, пнув нижнюю перекладину его лестницы.

Кайрин ухмыльнулся мне и оперся о стальную дверцу клетки:

— Ничто и никогда не бывает слишком интересным.

— Членам клуба и так будет на что посмотреть, — покачав головой, я поймал гаечный ключ, который он мне бросил, и перевел взгляд на Грейсона, который явно счел свой вклад исчерпанным. Он подпирал барную стойку, зацепившись одним сапогом за подножку, и вливал текилу прямо в рот из горлышка какой-то случайной бутылки.

Сделав мысленную пометку заменить эту конкретную бутылку до начала мероприятия, я снова повернулся к Кайрину, который уже спускался с лестницы. Теперь, когда клетки висели ровно, оставались только столы.

— Нам нужно просто выстроить их вдоль стен.

Кайрин понимающе кивнул и посмотрел вверх, на центр потолка:

— Шелк будет там?

— Да, так что нам нужно отмерить расстояние с обеих сторон и убедиться, что ей хватит места.

Грейсон фыркнул позади нас, переключаясь на другую бутылку:

— Для чего? Для всего того разврата, что будет твориться под ней?

Я проигнорировал его, пока столы с тихим скрежетом двигались по полу. Еще пара мелких штрихов — и всё пространство вокруг нас было готово, наша финальная задача выполнена.

Кайрин огляделся, вытирая руки о штаны:

— Мы закончили?

Телефон в моем заднем кармане завибрировал как раз в тот момент, когда я собирался ответить. Вытащив его, я увидел, как на экране вспыхнуло имя Нокса.

Вся информация по Вейл отправлена.

Идеально.

Я поднял на них глаза и быстро кивнул, прежде чем направиться к двери:

— Я прикажу персоналу разобраться со всем остальным. Главное, вернитесь сюда в районе пяти.

Кайрин отсалютовал мне наотмашь, а Грейсон сцапал бутылку, из которой пил, и зажал ее под мышкой. Мне так не терпелось открыть файл, что было плевать даже на то, что это алкоголь с верхней полки. Я просто хотел, чтобы они убрались. Стоило двери за ними захлопнуться, как я придвинул ближайший стул, опустился на него и открыл сообщение. Я позволил тишине сомкнуться вокруг меня, находя на этот раз утешение в покое. В кои-то веки я был благодарен, что здесь нет ни членов клуба, ни кого-либо еще в принципе. Так меня ничто не отвлекало, а именно это мне и требовалось. Я смотрел на свой палец, зависший над вложением.

Эмбер Вейл.

Там было четыре страницы, каждая из которых описывала определенный период ее жизни. Первая включала документы, к которым ее имя было привязано юридически — договор аренды, мелкая кража, когда ей было шестнадцать, и несколько резюме в сети. Нигде не значилось никакого статуса, так что было очевидно: она не замужем и не имеет никакой корпоративной должности. Всё, что я читал, полностью соответствовало ее характеру — именно то, что я и предполагал здесь увидеть. Просто пробежавшись по первым пунктам, я мог сказать, что Эмбер была человеком, который существовал сам по себе, без каких-либо привязок или какого-то контекста. Я тихонько усмехнулся, когда понял, что ее имя даже не связано с регистрацией транспортного средства. Я моргнул, решив, что это какая-то шутка, а потом снова усмехнулся, поняв, что нет.

Верный своему характеру, Нокс оставил заметку рядом с этим разделом:«Кто вообще не владеет машиной… или хотя бы великом?»

Что касается ее семьи, тут всё было довольно глухо. Ни один из родителей не значился ни в одной базе, но в качестве предыдущего адреса проживания всплывал дедушка с бабушкой.

Интересно.

Перейдя к следующей странице, я наткнулся на ее занятость. Большую часть вечеров она работала в местном книжном магазине, но также числилась по контракту в компании, занимающейся фриланс-фотографией. Смены там были спорадическими, из чего я сделал вывод, что она сама могла формировать свой график. Копнув чуть глубже, я понял, что даже с учетом обеих работ, судя по корешкам расчетных чеков, ее заработка хватало ровно на оплату счетов. Те крохи, что оставались, обычно уходили на книги, чай латте и несколько фармацевтических препаратов, которые доставлялись ежемесячно, — лекарство от тревожности и противозачаточные.

Я перечитал второе назначение еще раз, чувствуя, как всё веселье мгновенно сошло с моего лица. Как бы я ни хвалил ее в мыслях за предусмотрительность, это также означало, что кто-то там, в их мире, возможно, уже считал, что имеет на нее какие-то права. Это осознание криво легло мне на душу, пробуждая нечто яростно-территориальное. Если кто-то действительно возомнил, что она принадлежит ему — что ее можно брать, к ней можно прикасаться, — эту проблему будет несложно искоренить. Любые руки, что тянулись к ней прежде, действовали в рамках временного лимита, который только что истек.

Не найдя в файле или в заметках Нокса ни единого упоминания о парне, я решил разобраться с этими деталями позже. Отодвинув эти мысли, я перешел к остальной информации. Недвижимость, в которой она жила, была оформлена на Кинсли Монстат, но они, судя по всему, не состояли в родстве. Что примечательно, фамилия Кинсли была помечена системой как принадлежащая известному клану и оказалась связана с цепочкой многомиллионных компаний. Иными словами, у соседки Эмбер по комнате водились деньги, и очень большие.

Так почему же у самой Эмбер не было даже сберегательного счета?

На бумаге всё выглядело так, будто ее характер напрямую диктовал ей повседневные решения. Никаких пенсионных накоплений или заначек. Никакой страховки. Она жила импульсами и слепым оптимизмом. Даже выписка по ее банковскому счету служила тому доказательством: последние несколько месяцев были забиты мелкими, абсолютно ненужными покупками. Эмбер — идеальный пример человека, который живет моментом, оставляя свое будущее на волю случая. Деньги на ее счету обычно испарялись задолго до следующей зарплаты, и, что еще хуже, в графе «экстренный контакт» не значился вообще никто. Одно это говорило мне обо всем, что нужно было знать.

Я закрыл файл и медленно выдохнул через нос. Всё в этой девчонке было сплошным хаосом, включая ответ, который я получил на свое электронное письмо.

«Если получится, я буду. Если нет, пришлю вместо себя другого фотографа».

Вместо себя? Как будто не она одна была моей конечной целью.

Я поднялся, поправил пиджак и направился к своему кабинету. Если сегодня вечером через эти двери переступит не Эмбер Вейл — если она думает, что на месте, которое принадлежит ей, может стоять кто угодно… ей придется дорого за это заплатить, и я буду наслаждаться каждой чертовой секундой.

Эмбер

Моя жизнь превратилась в игру «займи себя чем-нибудь, лишь бы не думать о Сайласе Солстисе». Стоило мне достать камеру или проверить почту — в мыслях тут же всплывала его дурацкая маска.

любой здравый человек ответил бы на его нелепое письмо и пошел дальше, но я этого не сделала. Со временем я поняла, что со мной всё происходит с точностью до наоборот. Раздражение, которое я испытывала при мысли о нем, было подобно яду, проникающему в каждую клеточку моего существа. Я ломала голову, пытаясь понять, почему не могу выкинуть его из головы, но в конце концов сдалась — и то лишь после того, как заказала платье, которое надену, если всё-таки решусь пойти на сегодняшний маскарад.

Это была ложь, и я об этом знала. Никакого «если всё-таки» не существовало. Я пойду.

Когда я заворачивала за угол по направлению к дому, чей-то голос вырвал меня из моих мыслей:

— Привет, куколка.

Я на мгновение замерла, прежде чем мое лицо расплылось в широкой улыбке:

— Бодхи?!

Я сделала еще один шаг к нему, пока он отталкивался от стены, и по его виду сразу поняла, что большая часть его тренировок проходила на свежем воздухе. За то недолгое время, что он отсутствовал, он весь потемнел от загара, включая его неизменную надетую задом наперед кепку и выцветшую джерси. Круг товарищей по команде вокруг него расступился, когда он двинулся мне навстречу.

— Бодхи! — взвизгнула я еще громче. Прежде чем мой разум успел сообразить, я рванула по остатку тротуара и с разбегу запрыгнула на него.

Он рассмеялся, поймав меня и оторвав от земли в крепких объятиях.

— Хотел сделать сюрприз тебе и Кинс, — произнес он мне в плечо. — У нас каникулы на всё лето. Подумал, проведу это время со своими девочками.

Я отклонилась назад, всё еще сжимая руки у него на шее:

— Она с ума сойдет от радости! Проводить с тобой только выходные ей всегда мало.

— Знаю, теперь ей придется иметь со мной дело целых два месяца, — парировал он с ухмылкой.

Я сжала его в объятиях еще раз, после чего отступила на шаг и посмотрела на покрывавшие его пятна от травы:

— Чувак, ну камон. Разве в команде нет правила принимать душ?

Без предупреждения Бодхи прижал меня к своей подмышке и обхватил рукой. Я наполовину смеялась, наполовину кричала, отталкивая его и делая вид, что меня тошнит:

— Оставь это для своей девушки.

Потянувшись к дверной ручке, он толкнул меня бедром, и легкое покашливание позади напомнило мне о его компании.

— О, это парни из моей команды. Я предложил им занять спальню Колби.

Я помахала каждому из них:

— О, прелестно, он будет в восторге, — взявшись за дверь, я обернулась к ним: — Заткните уши, — скомандовала я, когда мы все переступили порог коридора.

Из кухни меня окликнула Кинсли:

— Эм, ты взяла… — она вышла из-за угла и закричала: — БОДХИ?!

Выронив из рук пустую миску, она пронеслась через комнату и влетела в него. Он едва успел сгруппироваться, как она уже повисла на нем, обхватив руками и ногами.

— Боже мой, что ты здесь делаешь?! — кричала она.

— Я соскучился, — рассмеялся он. — Сюрприз, малышка.

— Я думала, у тебя сборы до вторника!

— Нас отпустили пораньше.

Восторг озарил ее лицо, и она принялась осыпать его поцелуями.

— Ладно, ладно, — бормотал он между поцелуями, — дай мне хотя бы сначала сходить в душ.

Она рассмеялась в ответ, утягивая его по коридору в сторону ванной.

Когда они скрылись за углом, я повернулась к мужчинам и указала на гостиную:

— Пульт от телевизора чур мой.

Следующие пару часов пролетели незаметно. Вместо того чтобы отдохнуть, как планировалось, я в итоге оказалась на диване, зажатая между какими-то парнями, которые теперь стали мне друзьями, и коробками из-под пиццы, заполонившими нашу гостиную. В разгар веселья заявился Колби и улетел в настоящий астрал от злости, когда узнал, что его выставили из собственной комнаты.

Сверяясь со временем между укусами пиццы, я раздумывала над тем, не остаться ли мне дома. С возвращением Бодхи дом наполнился смехом и уютом, в то время как пребывание рядом с Сайласом, скорее всего, вызовет прямо противоположные эмоции. В конце концов я поддалась настойчивому зуду в голове и поднялась, понимая, что время, когда мне следовало выехать, уже давно прошло. Возможно, явиться с опозданием будет даже к лучшему. Возможно, ему пойдет на пользу необходимость подождать кого-то другого, хотя бы раз в жизни. — Простите, ребят, мне нужно собираться на работу.

Кинсли посмотрела на меня с колен Бодхи:

— Что?! Ты нас бросаешь?

Сгребая свой мусор, я кивнула:

— Очередная съемка.

Выражение замешательства, а затем мгновенного осознания сменило друг друга на ее лице.

— О, нет! — закричала она, соскакивая с его колен, чтобы пойти за мной в спальню. — Абсолютно исключено. Ты снова идешь туда?!

К тому времени как я вышла из гардеробной, меня встретила целая толпа. Прямо передо мной со скрещенными руками стояла Кинсли. Бодхи устроился чуть позади нее, примостившись на краю моей кровати. Даже Колби пришел посмотреть, что происходит, облокотившись о дверной косяк.

— Эмбер, ну камон. Ты правда думаешь, что это хорошая идея? — тон Кинсли был резким, что случалось редко, но это ничуть не заставило меня усомниться в своем плане.

— Это просто работа, — бросила я, после чего ушла в ванную и скользнула в платье. Глядя в зеркало, я уже видела, что заказанный мной желтый цвет был идеален, точь-в-точь как тот, что был на мне в прошлый раз. Однако у этого платья был дополнительный слой блесток, что делало его еще более роскошным.

Когда я снова вошла в спальню, Колби опустил руку, на которую опирался в дверном проеме. Он окинул меня оценивающим взглядом, который остановился на разрезе платья, обнажавшем мое бедро.

— И ты надеваешьэто на рабочее мероприятие?

Бодхи поднялся, шагнув ко мне:

— Погодите, я что-то упустил? Ты нашла новую работу?

— Нет, — ответила я, тянясь за расческой на комоде, — и я не уверена, в курсе ли вы, ребят, но я вообще-то уже взрослая девочка и способна о себе позаботиться, — я несколько раз провела щеткой по волосам, решив оставить их распущенными. — Если вам от этого легче, можете не ждать меня сегодня. Съемка рассчитана на всю вечеринку. Со мной всё будет в порядке, даже если я опоздаю.

Никто из них не ответил, но все они оставались напряженными. Я видела, что каждому из них было что сказать, у каждого находилась своя причина для того, чтобы я осталась дома. Честно говоря, я их понимала, но выбор был не за ними, а за мной.

После очередной минуты молчания Колби пересек комнату и поймал мой взгляд в зеркале. Без малейшего сожаления я наблюдала за ним в отражении, пока красила губы помадой. В ответ он вздохнул, и в его тоне прозвучало странное смирение:

— Для кого ты так вырядилась, Эм?

Я улыбнулась ему, после чего поднялась и повернулась к нему лицом:

— Для себя.

Обойдя его, я подхватила свою камеру и сумочку, кивнула Кинсли и вышла, оставив их всех позади в своей комнате.

Сайлас

Клуб еще никогда не выглядел более живым.

Золотая листва поглотила темные стены, ложась слоями текстур, которые ловили на себе отблески света. Тая отлично справилась, выбрав серебряные акценты, проступавшие сквозь то немногое, что осталось от темноты. Этот цвет был нанесен с филигранной точностью, закручиваясь стратегическими мазками и очерчивая осколки зеркал, вживленные в центральные элементы декора. Главные оттенки подбирались под стать люстрам, что висели теперь между подвешенными клетками — светильникам, с которых каскадом свисали густые черные кристаллы.

В каждой из этих выкованных на заказ конструкций, паривших над головами, теперь находилось по танцору. Снаружи металл был украшен вьющейся филигранью, из-за чего всё это сооружение походило на произведение искусства. И клетки, и тела покачивались в такт биту, позволяя мельком разглядеть двигавшиеся внутри раскрашенные фигуры.

Гимнастка на шелковых полотнах расположилась у центральной балки зала, уже находясь в самом начале своего перформанса. Каждый раз, когда на нее направляли прожектор и эти шелка разворачивались из-под самых стропил, весь зал задирал головы, чтобы посмотреть на нее, независимо от того, чем люди были заняты в этот момент.

Финальные штрихи превратили клуб в нечто, достойное вечного проклятия. Мы решили обновить не только залы или сам опыт, но и маски — привилегия, созданная исключительно для сегодняшнего торжества. Края каждой из них были вытянуты в элегантные заостренные линии, их поверхности покрыты лаком полуночных оттенков или припорошены металлическим блеском. На некоторых красовалась изящная гравировка, проявлявшаяся лишь тогда, когда свет падал под нужным углом.

Кроме того, для каждого типа масок были подобраны свои особые акценты. Темные цепочки свисали с углов масок Доминантов, мягко покачиваясь при движении их владельцев. Бриллианты поблескивали вдоль швов на масках Добровольцев. Вуали из крупной сетки прикрывали лоб Наблюдателей, дополненные серебряными завитками на скулах. Даже та, что была на мне — маска, отмечавшая во мне владельца, — была очерчена фиолетовым свечением. Каждая из них привлекала мое внимание, когда их обладатели проходили мимо, но мой фокус постоянно смещался на одного конкретного человека, который всё еще не явился.

Мой взгляд прорезал толпу с балкона, куда я перебрался ради лучшего обзора. Я продолжал сканировать зал, не в силах остановиться. Музыка пульсировала, но это никак не помогало унять зудящее беспокойство, подползавшее под кожу. Маскарад начался час назад, а моего фотографа до сих пор не было видно.

Даже не видя ее лица, я бы узнал миг ее появления. Как бы это ни раздражало, я наизусть запомнил источаемую ею энергию и мог почувствовать ее за милю. Словно сам воздух менялся, когда она сквозь него проходила.

Я проверил часы в двадцатый раз и издал разочарованный рык, раздумывая, не позвонить ли ей прямо сейчас. Пальцы сжались в кулак, пока раздражение перерастало во что-то более опасное. Потянувшись за телефоном, я мысленно вызвал ее имя. И как раз в этот момент яркий оттенок желтого перехватил мое внимание.

Вспышка цвета ударила по периферийному зрению, точно разряд молнии. Я мгновенно повернул голову к восточному углу зала и увидел ее: она стояла в группе людей. Я не знал, что раздражало меня больше — тот факт, что она не пряталась от меня, или то, что она меня не искала.

Платье, которое было на ней, сидело так, словно его сшили точно по ее меркам. Цвет — многослойный желтый, копирующий тот, что был на ней при нашей первой встрече. Я знал, что она выбрала этот наряд намеренно, просто чтобы вывести меня из себя. Но я не стал долго на этом задерживаться. Мое внимание переключилось на другую деталь ее облачения — маску Добровольца.

Сперва я этого не заметил. Пока она делала снимки, ее камера и руки скрывали большую часть узора, но теперь она стояла неподвижно, и я отчетливо видел ее лицо. Теперь каждый мог видеть этот кричащий знак того, что она, судя по всему, открыта для игр. Медленный, собственнический жар осел низко у меня в груди, пока я наблюдал, как она руководит членами моего клуба с уверенностью, заставлявшей меня прикусить язык.

Всё выглядело так, словно в этом хаосе ей было самое место — гораздо больше, чем следовало.

Я прикусил язык еще сильнее, когда к ней подошел первый мужчина. Металлический привкус крови разлился по моему рту, стоило моим глазам намертво зафиксировать их диалог. Он наклонился слишком близко, говоря что-то, чего я не мог расслышать из-за грохота музыки. Она издала короткий профессиональный смешок и снова вскинула камеру.

Второй мужчина вырос рядом всего через пару минут, а следом за ним и третий.

Каждый раз мои пальцы всё крепче впивались в перила, пока внутри меня наружу прорывалось нечто первобытное. К моменту, когда возле нее появился пятый мужчина, я уже шагнул к лестнице, едва способный себя контролировать. Пока я шел в ее сторону, число успело дойти до восьми. Восемь мужчин в общей сложности, привлеченных любопытством и тем, как полноценно она существовала в своей стихии. Настоящее чудо, что никто из них до сих пор до нее не дотронулся. Согласно моим правилам, ей пришлось бы подчиниться, пришлось бы слушать — а это означало, что эти мужчины подходили, но никто пока не сделал ей прямого предложения. Пока еще.

Моя.

Я настиг её ровно в тот миг, когда подошел девятый мужчина, и мой взгляд мгновенно впился в его руку, где кожу клеймила татуировка. Я узнал его сразу. Это был один из наших постоянных гостей, тот, кто приходил сюда с тягой к чужому повиновению столь глубокой, что она граничила с одержимостью.

Мое тело пришло в движение прежде, чем мысли успели оформиться до конца, и я сократил разделявшее нас расстояние. Едва я поравнялся с ней, его пальцы интимно коснулись её плеча.

Я повернулся к ней, сделав свой голос намеренно громче, чем требовалось.

— Ваше членство в клубе аннулировано, — произнес я, и мой голос остро прорезал музыку. — Вам нужно уйти.

Она повернулась ко мне, взмахнув камерой:

— У меня нет членства. Я здесь по работе, помнишь?

Мужчина, за которым я наблюдал еще мгновение назад, подался вперед и перехватил её за локоть:

— Я бы хотел заключить контракт, прежде чем вы уйдете.

Эмбер посмотрела на него, наклонив голову, словно не понимая.

Конечно же, она не понимала.

Я встал прямо между ними и рванул его руку прочь от нее.

— Она больше не является членом клуба, — холодно отрезал я. — А значит, не может принять предложение.

Басы пульсировали вокруг нас, пока мой адреналин подскакивал, и этот миг между нами натягивался до предела.

Я просчитывал, как быстро смогу покончить с этим, краем глаза фиксируя всех, кто нас окружал. Мои мускулы напряглись, готовые к действию, но, к моему удивлению, он сразу посмотрел на меня, а затем развернулся. Я провожал его взглядом, пока он не растворился в толпе, просто чтобы убедиться, что его решение было искренним. Я повернулся обратно к Эмбер и почувствовал резкий удар в свое плечо.

— Что это, черт возьми, сейчас было?! — огрызнулась она.

Я медленно посмотрел на нее сверху вниз, позволяя своей копившейся ярости встретиться с её гневом. Сократив дистанцию между нами, я поймал её взгляд.

— Что это, черт возьми, за маска, Эмбер? — мой голос упал до опасных низов. — Ты вообще соображаешь, что делаешь — что ты заявляешь каждому в этом зале?!

Она отпрянула, выдав резкий, полный отвращения звук, адресованный прямо мне. Этот звук, сорвавшийся с её губ, прошил каждую нервную клетку в моем теле, и зрение заволокло красной пеленой. Пора преподать ей первый урок. Мысль испарилась, уступая место автопилоту. Я нагнулся и одним слитным движением перекинул её через плечо. От этого прикосновения она вскрикнула, судорожно вцепившись в камеру и прижимая её к груди, чтобы та не упала.

— Эй! Поставил меня, мудак!

Я намертво обхватил её руками, игнорируя удары ногами и попытки вырваться. Перехватив её ноги, я зажал их, чтобы она никого не покалечила, пока тащил её сквозь толпу и вверх по лестнице. Маски поворачивались, нам вслед несся шепот, но никто ничего не предпринял, и я понимал почему — дело было в моей маске. Вот почему никто не пытался меня остановить. Вот почему тот мужчина ранее ушел без боя. Они знали, что я владелец.

На середине лестницы я поймал в толпе взгляд Кайрина. Он стал свидетелем всего и быстро двинулся следом, стоило мне дернуть подбородком в сторону своего кабинета.

Оказавшись внутри, она стала бороться только яростнее. Перехватив её поудобнее, я услышал, как за моей спиной защелкнулась дверь. Кайрин вошел как раз в тот момент, когда я опустил её на пол. Она мгновенно развернулась, целясь кулаком мне в лицо. Я перехватил её запястье, крутанул и прижал её грудью к стене. Я шагнул вплотную, вдавливая её спиной в себя. Я хотел, чтобы она испугалась того, что может произойти. Мне нужно было, чтобы она поняла, чтобы прочувствовала мое присутствие, загнавшее её в клетку.

Я опустил губы к её уху, намеренно чеканя слова:

— Тебе не позволено носить никакую маску, кроме маски Наблюдателя, — я навалился на нее сильнее, выбив из нее короткий стон, пока вжимал её в стену. — А еще лучше — тебе вообще не позволено сюда возвращаться.

Она фыркнула под своей маской — звук вышел резким и бесстрашным. И это, как ни странно, лишь подстегнуло мое желание приручить её. Перехватив её за предплечья, я резко развернул её лицом к себе и припечатал лопатками к стене. Перехватив оба её запястья, я зафиксировал их над её головой и стал наблюдать, как пульс на её шее начинает стремительно ускоряться.

Я сглотнул ту волну азарта, которую она во мне пробуждала, и заставил себя сохранять внешнее спокойствие. Чтобы сломать её, потребуется время и немало усилий, но этот процесс начнется прямо сейчас. Ей больше не будет позволено делать всё, что ей, блять, вздумается, и я об этом позабочусь.

Опустив лоб к её лбу, я почувствовал, как наши маски столкнулись с тихим стуком.

— Ты действительно хочешь узнать, каково это — быть Добровольцем? — тихо спросил я. — Или ты заявилась в этой маске только ради того, чтобы меня взбесить? — мой голос звучал как ожесточенная копия моего обычного тона, но даже на этих низах он оставался непреклонным.

На секунду я крепче сжал пальцы, после чего решил отпустить её и сделать шаг назад. В образовавшемся между нами футе пространства я предоставил ей ровно столько места, чтобы она могла подумать, будто способна сбежать. Будь я умнее, я бы использовал этот зазор как возможность переучить определенные черты её характера, но прямо сейчас я хотел не этого — во всяком случае, пока нет. Сегодня вечером я хотел проверить на прочность её огонь.

— Снимай платье.

От моего требования каждый мускул в её теле напрягся, послав во мне импульс возбуждения — реакция, которой я сам не ожидал. Какое-то мгновение я наблюдал за тем, как она остается абсолютно неподвижной. Даже без слов я мог угадать, что именно происходит за её маской. Её злость начала выдыхаться, а жар, который она испытывала по отношению ко мне, теперь перерастал в нечто совершенно иное. В подтверждение моих мыслей её грудь принялась вздыматься и опускаться в мерном ритме. Адреналин затопил её систему так мощно, что я практически чувствовал его вкус. И всё же она смотрела на меня сквозь маску, одновременно вызывающе и неуверенно.

Я наклонил голову и поднял руку к её обнаженному плечу. Осторожно я провел пальцем по коже над её левой ключицей, после чего замер и переместился на другую сторону.

— Я знаю, что ты выбрала эту маску намеренно, Эмбер, — произнес я, позволяя своим пальцам лениво скользить по ткани на её груди. — Так что не заставляй меня просить дважды.

Спустя считаные секунды её дыхание замедлилось, и я понял: она готова вспыхнуть. Подняв руки, она начала стягивать платье с плеч. Я внимательно следил за каждым открывающимся дюймом кожи, пока энергия между нами высекала искры при каждом её движении. Чем больше ткани она сбрасывала, тем труднее мне было удерживать себя от того, чтобы не прикоснуться к ней. Дойдя до груди, она замерла, переводя взгляд с меня на Кайрина.

Пора зажигать спичку.

— Продолжай, малышка.

Стоило этим словам сорваться с моих губ, как её взгляд намертво сцепился с моим, и я понял, что она попалась. Я выбрал это конкретное ласковое слово не потому, что хотел подбодрить, а потому, что хотел взбесить. И я сразу понял, что одно это простое слово сделало свое дело. Непрошеное прозвище помогло ей перешагнуть через то, что её затормозило, и теперь она снова вернулась в себя. Больше не было никаких колебаний: желтая ткань скользнула вниз, обнажая передо мной её грудь. Я не отрывал внимания от её маски, представляя её глаза и то, как прямо сейчас они, должно быть, горят без тени раскаяния. Я хотел видеть это, и более того — я хотел заставить их закатиться ради меня. Я подавил эту мысль и потребность сорвать с нее маску. На данном этапе необходимость разрушить её начала трансформироваться во что-то другое, и это становилось проблемой.

Мне нужно было оставаться сосредоточенным.

Я сфокусировался на её движениях, впиваясь глазами в её идеальное тело, которое теперь было полностью свободно от платья. Это был первый шаг к тому, чтобы сделать её уязвимой. В первые мгновения мне показалось, что я преуспел. Она выглядела смущенной, возможно, даже напуганной, но затем всё изменилось. Медленно она провела пальцем по темному кружеву, что прилегало к её коже, — белью, которое она предпочла надеть под низ. То, как двигался её палец, заставило меня почувствовать, будто она знала, что будет хвастаться им сегодня, и я ненавидел то, как от этого у меня пересыхало во рту. Когда ткань поймала слабый свет, она слегка потянула её вниз, и мой пульс подскочил еще выше.

Что, блять, вообще происходило.

Прежде я наблюдал лишь одну её сторону — ту, что приковывала мое внимание без моего на то согласия из-за её раздражающей способности быть такой, черт возьми, громкой и невыносимой. Женщина, стоявшая передо мной сейчас, была тем же самым человеком, но уже в ином ключе. Эта её часть по-прежнему требовала внимания, но теперь она словно вытягивала его из окружавших её теней. В обступившей нас темноте, вмоей темноте, она оставалась абсолютно сияющей. Чем дольше я смотрел на нее, тем сильнее что-то темное и собственническое скручивалось у меня в груди.

Сука. Мне нужно было почувствовать её кожу.

Я снова пересек разделявшее нас пространство, но на этот раз не стал зажимать её телом. Развернувшись корпусом, я оттеснил её в угол, повернув ровно настолько, чтобы с того места, где в комнате находился Кайрин, всё, что он мог видеть, — это была моя спина. Движение выглядело непринужденным, почти случайным, но оно им не являлось. Изначально я позволил Кайрину присутствовать здесь как части урока, но теперь он был нужен мне здесь для того, чтобы удержать меня от того, чтобы полностью её не поглотить.

Голоса в моей голове начали истошно требовать её, и у меня больше не оставалось контроля, чтобы с ними бороться. Мне нужно было увидеть, как она взорвется. Подняв руку к её горлу, я обхватил кожу и повернул её голову вбок, прошептав ей на ухо:

— Ты не отводишь взгляд, когда распадаешься на части ради меня, тебе понятно? Добро пожаловать в твою погибель.

В следующую секунду мои пальцы сами по себе скользнули под её маску и сдернули её через голову. Я тут же впился взглядом в эти карие глаза, которые преследовали меня. В них не было и следа страха — лишь чистое предвкушение того, что должно было произойти дальше. Мой пульс загрохотал в ушах еще громче, когда я осознал читавшуюся в них эмоцию: возбуждение.

Я посмотрел на нее сверху вниз сквозь свою маску, изо всех сил стараясь сдержаться. Полыхавшее внутри нее пламя было одурманивающим, и если я не буду осторожен, то сегодня сгорю сам. Я медленно провел пальцами по коже её бедер, прежде чем позволить им на мгновение замереть. Затем я прижал ладонь к внутренней стороне её ног, предельно ясно давая понять, чего именно хочу. Ей потребовалась секунда на размышление, словно открытие доступа ко мне было вопросом её выбора. Я усмехнулся этому, зная, что все её доводы теперь бесполезны. У нее не было выбора в том, что происходило. Более того, я собирался позаботиться о том, чтобы она почувствовала ровно то же, что делала со мной. Когда всё пойдет по-моему, она будет гореть прямо рядом со мной.

Я приник к изгибу её шеи:

— Делай, что тебе сказано, Эмбер.

Её зрачки расширились при звуке её имени, когда по её телу пробежала дрожь, рассыпая мурашки по коже. Под маской моя усмешка стала шире, когда она наконец развела ноги для меня. Сперва я двигался медленно, фиксируя тот факт, что её дыхание стало поверхностным. Когда моя рука наконец легла между её ног, она затаила дыхание, пока я очерчивал тонкую ткань, прикрывавшую это пространство. Вскоре мои уши наполнили тихие, легкие стоны. Эти звуки побудили мои пальцы продолжить исследование, очерчивая круги. С каждым моим круговым движением кружево под пальцами становилось всё более влажным.

Я продолжал свои медленные, мучительные движения, пока у нее не вырвался тихий всхлип. Посмотрев вверх, я заметил, как слегка дрогнули её брови, из чего сделал вывод, что изданный ею звук был непроизвольным. Я издал мрачный смешок, сдвигая кружево в сторону. Кожа под ним была гладкой — еще один знак того, что она в какой-то степени этого ожидала. Мой член налился тяжестью, пока пальцы проникали дальше, и эта боль была прямым результатом игры с ней.

С каждым поглаживанием пальца я думал о том, как был уверен, что раскусил её. Теперь я знал, что ошибался. В каком бы обличии она ни представала — она действовала одуряюще, становясь, черт возьми, навязчивой идеей.

Очерчивая каждый её изгиб, я выдержал паузу ровно настолько, чтобы её дыхание стало частым и прерывистым. Мне нравился этот звук, и, судя по всему, ей нравилось то, как я играл, потому что её руки потянулись вверх, чтобы вцепиться в мои бицепсы сзади. Её пальцы впивались в меня, пытаясь обрести хоть какую-то опору. Каждый раз, когда её ногти царапали меня, я дразнил её вход. После трех таких заходов её тело начало дрожать.

Приподняв её голову к себе, я встретил её взгляд, вспыхнувший от нужды. Я снова тихо усмехнулся, толкнув один палец внутрь, но остановился, едва дойдя до второй костяшки.

Пора гореть.

Её тело мгновенно содрогнулось в конвульсии, словно она жаждала большего точно так же сильно, как и я.

Сбившись с дыхания, она процедила сквозь стиснутые зубы:

— Я ненавижу тебя.

Её тон был резким, но тело предавало её, пока она пыталась податься навстречу моей руке. Это противоречие мгновенно вызвало у меня желание трахнуть её.

— Я действительно, блять, ненавижу тебя, Сайлас.

На этот раз, когда она заговорила, казалось, будто она пытается убедить саму себя, а не меня. Так или иначе, я не собирался позволять ей отрицать то, что бы это ни было. Плюс ко всему, ей нужно было усвоить, что я не потерплю лжи.

Без предупреждения я вогнал в нее два пальца, и из её горла вырвался крик.

— Тогда почему ты, черт возьми, так истекаешь по мне влагой, Эмбер?

Тихий стон сорвался с её губ, когда я начал двигать пальцами внутри нее. Едва готовый сорваться следующий стон я пресек, перехватив её за челюсть и заставив встретиться со мной взглядом.

— Ты не смеешь делать вид, будто я на тебя не влияю, не тогда, когда я планирую сломать тебя, — я повернул её подбородок через свое плечо в сторону Кайрина, который всё еще наблюдал за нами из угла. — Ты будешь кончать до тех пор, пока я не скажу «стоп». Не смей разрывать с ним зрительный контакт.

Слова тяжело повисли в комнате, с треском разрушая многочисленные границы. Кайрин замер, осознав их смысл. Его маска Добровольца отлично скрывала выражение лица, но я знал, что он всё равно подчинится.

Дыхание Эмбер перехватило, когда я склонился к её уху, сохраняя голос достаточно тихим, чтобы его слышала только она.

— Прямо сейчас ты мой Доброволец, а он побудет Наблюдателем. Тебе понятно? — я вытащил палец и резко толкнул его обратно, параллельно находя её клитор большим пальцем. — Я знаю, что понятно, ведь ты пришла сюда, желая, чтобы это случилось, не так ли?

Её тело сдалось первым: её руки крепче сжали меня в поисках опоры. Однако она ничего не сказала, переведя взгляд на моего брата, который в этот момент уже снимал штаны.

Замедляя движение руки, я спросил снова:

— Не. Так. Ли?

Эмбер издала очередной всхлип, который попыталась замаскировать под выдох. Затем тихий звук «да» наполнил мое ухо.

Этого ответа мне было мало, не тогда, когда она всё еще активно пыталась бороться с нами, лишая меня права сокрушить её. Мнее нужна была правда, и я должен был услышать её из её собственных уст.

— Это меня ты хочешь чувствовать внутри себя? Или просто кого угодно?

Я практически слышал её мысли, пока она отчаянно искала ответ, но я хранил молчание, готовый вознаградить её, если на сей раз она выберет правду. Чтобы подтолкнуть её, я снова толкнулся в нее одной рукой, а другой крепче сжал её талию.

Внезапное движение захлестнуло её с головой, заставив откинуть голову назад от наслаждения.

— Тебя! — закричала она.

Подтверждение окончательно выбило почву у меня из-под ног, и по моим конечностям разлилось покалывание. Было такое чувство, словно её огонь вспыхнул внутри моего собственного тела.

— Хорошо, — проворковал я, — тогда ответь мне на один вопрос. Почему сегодня вечером я наблюдал, как к тебе подходили девять других мужчин?

Эмбер ответила лишь стоном, будто окончательно теряла способность мыслить.

Приняв этот звук за ответ, я закончил свою мысль:

— Ты усвоишь, что ни один из них больше к тебе не прикоснется. Ни. Один. Из. Них.

Смесь нечленораздельных звуков заполнила комнату, когда мои пальцы задвигались быстрее. Я был даже немного удивлен, поняв, что она подчинилась моему требованию, продолжая смотреть на Кайрина до тех пор, пока не почувствовала, что внутри неё нарастает пик. Дойдя до определенной точки, она перехватила меня за подбородок и прижалась своим лбом к моему, кончая на моих пальцах. Я был на седьмом счете, когда её ноги наконец подогнулись, но для меня это ничего не значило.

— Еще два раза, Эмбер. Это как раз будет девять, и тогда мы квиты, малышка.

— Я не твоя малышка, — возразила она, откидывая голову назад.

— Ты будешь той, кем я, блять, скажу тебе быть, лучик, — расстегнув брюки, я подхватил её за талию и заставил обвить ногами мой торс. Она попыталась ударить меня, но я перехватил её запястье и припечатал его к стене, удерживая её на весу. Переместив нас так, чтобы её тело по-прежнему оставалось скрытым от моего брата, я вжал её в угол, где сходились две стены моего кабинета, и стал наблюдать, как она силится открыть глаза. — Когда мы впервые встретились, ты заявила, что я ношу эту маску, чтобы компенсировать размер своего члена. Почему бы нам не проверить эту теорию, а?

Импульсивно решив поддаться той огненной буре, которую она разожгла во мне, я повернулся к брату:

— Я хочу, чтобы ты закончил к тому моменту, как она закричит.

От этих слов глаза Эмбер распахнулись полностью, а рот приоткрылся в неверующем изумлении. Она собиралась запротестовать, но в этот миг я вошел в нее. Накрыв её рот ладонью, я заглушил сорвавшийся с её губ крик.

Она подходила мне идеально, как чертова перчатка.

— Тш-ш, малышка, разве ты меня не слышала? Тебе пока нельзя этого делать. Ты должна вести себя тихо, пока счет не дойдет до девяти, и вот тогда сможешь закончить, — ответом мне стал полный нужды стон, заполнивший комнату вокруг нас. — Эмбер. Мне нужно, чтобы ты слушала и понимала. Ни одному другому мужчине больше не будет позволено испытать это. Никому, кроме меня.

Я начал двигаться, и с каждым толчком чувствовал, как вся моя привычная реальность сгорает дотла. Планы, которые я на нее строил, предположения о том, кем она была, — всё это превращалось в пепел вместе с моим желанием растоптать ту магию, которой она владела. Вместо этого застланная дымом эйфория заполнила мой разум так, как ничто из испытанного мною прежде. Прежде чем я успел это осознать, я уже делал всё возможное, чтобы окончательно в ней не потеряться.

В какой-то момент она попыталась оттолкнуть меня, давая понять, что больше не выдержит. Я просто перехватил её поудобнее, принимая на себя больше её веса. Поймав её взгляд, я наблюдал, как пламя разгорается в последний раз. И в этот миг я почувствовал перемену — тот самый момент, когда она полностью мне подчинилась. С этим подчинением она сорвалась в свой самый мощный оргазм за всю ночь, выкрикивая мое имя, пока её тело билось в моих руках.

Эмбер

Никакие слова не могли описать то, что я чувствовала на следующее утро.

Мало того что мое тело наотрез отказывалось выходить из той комы, в которую его загнал Сайлас, так еще и мой разум отчаянно пытался убедить меня в том, что я должна быть в ярости из-за случившегося.

Была ли я в ней?

Нет.

Особенно сейчас, когда мне требовалось предельно сконцентрироваться просто для того, чтобы пошевелиться. Каждому мускулу моего тела было абсолютно плевать на тот факт, что сегодня мне нужно быть дееспособной. Прошлую ночь можно было назвать какой угодно, только не заурядной, и мое тело всё еще содрогалось от отголосков этого опыта. Я шла в клуб с четким намерением спровоцировать проблемы, но ни за миллион лет не ожидалатакого .

Теперь я оказалась зажата между стеной из жалости к себе и остатками экстаза. Согласиться на условия Сайласа изначально было особой формой глупости — вещью, против которой мне, вероятно, следовало бороться куда жестче. Теперь-то я это понимала, учитывая, что до сих пор чувствовала его во всех точках, которых он касался, словно моя кожа всё еще горела от его хватки. Я не могла сравнить этот опыт с ним ни с чем другим.

То, что он заставил меня почувствовать… у меня никогда прежде не было такой реакции. Ни на кого и никогда. Я отдала ему контроль, которого он так отчаянно жаждал, и взамен сорвала немалый куш — девять кушей, если быть точной.

Волна жара прилила к моим щекам, и внезапно я почувствовала себя дурой. Закутавшись плотнее в одеяло, я уткнулась лицом в подушку. Одно это слово так и крутилось в голове: «Дура». Могу ли я просто использовать это как оправдание? Списать прошлую ночь на овуляцию и глупость? Нет.

Вчера, еще перед тем, как войти в клуб, я приняла решения, которые, как я знала, нажмут на все его триггеры. Каждый мой выбор был преднамеренным, и всё завертелось с той самой секунды, когда я попросила у хостес другую маску. Так что я не могла свалить это на глупость. Я прекрасно знала, на что шла.

Думая об этом сейчас, я, наверное, могла бы повернуться иначе. Могла бы пойти туда с единственной целью — просто выполнить свою работу. Однако я хотела не этого. Я хотела сделать свою работу и увидеть, как он страдает, как он умоляет. Но стоило мне сделать два шага внутрь клуба, как я пропала. Моя камера тут же была наготове, и я ловила кадры, которые никогда не считала возможными. Я мгновенно перенеслась на седьмое небо, и к моменту появления Сайласа функционировала на чистом адреналине. Я сильнее сжала одеяло вокруг головы, почувствовав пульсацию между ног при одной лишь мысли о его имени.

То, что он сделал… То, что произошло в той комнате…

Всё, что я в нем ненавидела, стало именно тем, что заставило меня растаять. Необходимость контроля, которую он испытывал, высокомерие, которое он всегда носил как броню, — каждая его острая грань вызывала у меня отторжение, и всё же я практически умоляла, чтобы они в меня врезались.

Я закрыла глаза и попыталась сглотнуть любые эмоции, что пытались зародиться внутри. Я понятия не имела, как он выглядит, и более того, я покинула ту комнату в состоянии абсолютного бреда. Он трахнул меня до потери пульса, и всё, что я могла сейчас воспроизвести в памяти, — это маска на его лице. Этот образ и те чувства, которые он вызывал во мне, будучи в ней, намертво врезались в мой разум. Всё остальное, что касалось той ночи, превратилось в туман.

Я знала, что Сайлас отвез меня домой. Помнила, как он помогал мне сесть в машину, когда мое тело налилось тяжестью. Дорога была тихой, пока в какой-то момент он не произнес мое имя — тихо и уверенно. А еще я смутно помнила теплую ладонь на своем бедре, но это могло быть и моим воображением.

После того как я покинула его машину, размытые фрагменты окончательно растворились в небытии. Я даже не помнила, как переоделась. И тем не менее, когда я пошевелилась, чтобы посмотреть вниз, на мне была пижама. Мой взгляд скользнул по крошечным глазированным пончикам, рассыпанным по ткани. Ирония ситуации не укрылась от меня, более того, это выглядело как чья-то жестокая шутка.

Прошлой ночью Сайлас обнажил ту сторону меня, о существовании которой я даже не подозревала. Я отдалась мужчине, которого едва знала и думала, что ненавижу, в то время как его брат наблюдал за нами всего в нескольких футах. И вот теперь я сидела здесь — та же самая девушка, завернутая в тканевые сладости и не испытывающая абсолютно никакого раскаяния.

Глубоко вздохнув, я позволила себе растянуться под толстым одеялом и открыла глаза, уставившись в потолок миндального цвета. Миндальный — цвет, который разительно отличался от темно-серого. Того дымчато-серого, что был позади Кайрина, цвета, который окружал нас, пока мы…

Я сдернула с себя одеяло и резко села.

Нет. Он не может просто щелкнуть пальцами — или в данном случае использовать их — и решить, что я принадлежу ему. Вся причина, по которой я вообще оказалась в той комнате, заключалась в том, чтобы доказать: контроль находится в моих руках. А он перекинул меня через свое чертово плечо, как мешок с мусором. Он, небось, думает, что может проделать это с кем угодно, и они растают. Знакомое раздражение по отношению к нему материализовалось вновь, вытесняя всё остальное, что начинало проявляться. Я не из тех женщин, которыми, по его мнению, можно манипулировать. Я не просто игрушка. Вопреки тому факту, что играл он чертовски хорошо.

Сайлас Солстис был максимально далек от звания кого-то особенного, и кто-то должен был ему это доказать. Убеждая себя больше никогда и ни в чем с ним не участвовать, я сползла с кровати. Но стоило мне откинуть одеяло и развернуться, как я тут же заметила нечто странное.

Посмотрев на окно, я увидела, что оно открыто. Не полностью, но достаточно широко, чтобы впускать воздух снаружи. Занавеска плавно покачивалась от легкого утреннего бриза, словно насмехаясь надо мной. Мой позвоночник натянулся в струну, пока я наблюдала за её движением.

С тех пор как в мою комнату залетела шальная птица, я никогда не открывала это окно. Ни ночью, ни когда-либо вообще. В моем представлении оно было заколочено намертво.

Холодок пробежал по моему позвоночнику, пока я продолжала смотреть на него, а мой разум лихорадочно искал оправдания. Может, я просто забыла. Может, Кинсли заходила сюда, пока я спала. Может, прошлой ночью я была слишком не в себе, и сама открыла его, потому что мне просто нужен был воздух. Я знала лишь одно: это не мог быть Сайлас. Исключено. Высадив меня из машины, он провожал меня взглядом лишь до тех пор, пока я не отперла дверь. Стоило мне закрыть её, как он уехал.

Я ведь знала это наверняка, верно?

Потерев виски, я заставила себя остановиться на одном из объяснений и поднялась на ноги. Мои босые ступни не издали ни звука, пока я пересекала комнату, направляясь к окну, и бралась за нижний край рамы. Опустив её вниз, я защелкнула замок, на мгновение задержав пальцы на щеколде. Посмотрев на неё еще несколько секунд, я отпустила металл и сделала пару шагов к шкафу. Убедив себя забыть про окно, я решила сосредоточиться на предстоящем дне и выудила джинсы со светло-голубой рубашкой.

Я только успела натянуть ткань через голову, как краем глаза уловила вспышку цвета. Повернувшись к туалетному столику, я наткнулась взглядом на охапку цветов, небрежно брошенную на столешницу. Ни вазы, ни обертки — просто ворох лепестков и стеблей, сваленных друг на друга. Мои глаза снова метнулись к окну, пока я натягивала джинсы на бедра.

Сработал инстинкт, и я уже приготовилась наорать на Колби — единственного, кто был достаточно глуп для подобного. Но стоило мне открыть дверь спальни, как в меня ударил сладкий запах черничных блинчиков, и раздражение мгновенно поутихло. Глубоко вдохнув, я вернулась в комнату и подошла к столику. Собрав цветы, я просто швырнула их в мусорную корзину, после чего подхватила свои вещи и вышла.

Звуки теплого смеха эхом разнеслись по дому, когда я вошла в кухню и увидела, что все уже проснулись и вовсю завтракают за столом. Кинсли, Колби, Бодхи и случайные парни из команды — все сгрудились вокруг большого деревянного овала. Какое-то мгновение я наблюдала за тем, как бутылочки с сиропом перелетали из рук в руки, а тарелки выстраивались высокими стопками блинчиков.

— Как выяснилось, прошлую ночь я пережила, — объявила я, складывая свои вещи на кухонную стойку и присаживаясь рядом с Кинсли.

Хором раздались приветствия, а Кинсли замахала на меня вилкой, давая понять, что и слышать ничего об этом не желает. Я хотела сказать что-то еще, но мне в лицо прилетела черничина — услуга от Колби. Когда я подняла глаза, стало ясно, что он пытается привлечь мое внимание с набитым ртом.

— Ему повезло. На его месте я бы весь мир перерыл, чтобы тебя найти.

Бодхи протянул мне тарелку, косясь на Колби:

— Чувак, ты в половине случаев свои ключи найти не можешь.

Я улыбнулась их перепалке, принимая тарелку. Поставив её перед собой, я тут же вонзила вилку в блинчик и скользнула взглядом по столу. И наткнулась на глаза цвета медового меда, принадлежащие одному из друзей Бодхи.

— Я видел платье, в котором ты уходила вчера вечером. Ты выглядела реально круто.

Я даже не успела ответить, как Бодхи влепил ему подзатыльник:

— Веди себя прилично.

— Да? — отозвалась я, сохраняя непринужденный тон, хотя его личность меня уже заочно утомляла.

— Да. Настолько круто, что мне следовало подарить тебе цветы в ту же секунду, как я тебя увидел, — ответил он.

Формулировка прозвучала как-то странно, будто именно он мог оказаться у меня в комнате, и внезапно я потеряла уверенность в том, что это был Колби.

— Ну так сделай мне одолжение и просто не делай этого в следующий раз, ладно?

— А как еще парню прикажешь пытаться? — спросил он между укусами.

Я не стала отвечать, позволяя дискуссии вернуться в русло того, о чем они говорили до моего прихода. Сделав еще пару укусов, я просто сидела и наблюдала за разговором вокруг. Я как раз наслаждалась этой атмосферой, когда поняла, что медово-карие глаза так и не оторвались от меня. Резко вскинув голову, я встретила его пристальный взгляд:

— Я могу тебе чем-то помочь?

Бодхи подавился смешком, переводя взгляд с меня на своего товарища по команде. Приподняв чашку, он кивнул, представляя нас:

— Э-э. Эм, это Арчер. Арчер, это Эмбер, — сделав глоток, он проглотил напиток и добавил: — Будь осторожен, она имеет тенденцию кусаться.

Ответ Арчера был отрывистым, почти лишенным эмоций:

— А что, если мне нравится кусаться в ответ?

Две вещи взбесили меня в этом ответе. Во-первых, его неоспоримое высокомерие — точь-в-точь как у Сайласа. Во-вторых, меня окружали мужики, которые были слишком уж заносчивыми, и с меня хватит.

Я резко поднялась, завязывая с этим разговором. Смахнув крошки с джинсов, я закатила глаза, глядя на сидящего напротив парня.

— Да, я, пожалуй, пасс, — отнеся тарелку к раковине, я кивнула в сторону Колби: — Можешь укусить его. Готова поспорить, ему это понравится.

Кинсли хихикнула и подняла руку, предлагая дать пять, когда я проходила мимо. Звук наших столкнувшихся ладоней вызвал у меня улыбку, которая стала еще шире, когда Колби высунул язык. Тихий смешок вырвался у меня из груди, когда я подхватила свои вещи и вышла из кухни, направляясь к входной двери.

Я переступила порог нашего патио, когда почувствовала, как моя нога с хрустом наступила на что-то пластиковое. Посмотрев вниз, я замерла, а затем медленно отдернула ногу.

Снова цветы.

Те, что лежали у меня в спальне, были простенькими, словно их только что сорвали с клумбы, но эти находились на совершенно ином уровне. Каждый букет состоял из определенных цветов, аккуратно перевязанных разноцветными лентами. Мой взгляд скользил по полу, выхватывая всё подряд: от подсолнухов, испещренных яркими красками, до роз, припорошенных блестками. Вместе они устилали всё пространство перед нашей дверью — сотни цветов, просто брошенных на полу.

Осматривая букет за букетом, я заметила сложенную записку, засунутую внутрь одного из них. Сделав быстрый вдох, я перекинула камеру за спину и присела на корточки, чтобы вчитаться в свое имя, напечатанное на лицевой стороне. На несколько секунд я замерла, и мои мысли невольно унеслись к Сайласу и к призрачному шансу, что это сделал он. Он абсолютно не выглядел как тот, кто способен на подобное, но, с другой стороны, я ведь даже не знала цвета его глаз.

Развернув небольшой клочок бумаги, я сразу же впилась глазами в семь слов на обороте. Они были написаны от руки черными чернилами:

Я погублю тебя для любого другого.

Жар прилил к моему лицу, пока я смотрела на единственное подчеркнутое слово. Для меня это стало достаточным доказательством того, кто именно стоял за этим. Могло ли это означать, что история с окном — тоже его рук дело? Ведь я так и не спросила Арчера в лоб, он ли оставил те первые цветы.

Скомкав бумагу в кулаке, я мысленно вернулась к Сайласу и к тому факту, что уже пообещала себе держаться от него подальше. Мое тело взбунтовалось при этом напоминании, воскрешая в памяти образы и ощущения прошлой ночи. Внезапно сознание заполнил его голос, и я вспомнила, как четко он дал понять: ни одному мужчине больше не будет позволено обладать мной. Он ведь не мог говорить это серьезно, верно?

Поднявшись, я с силой опустила ногу на цветы, улыбаясь, когда очередной отчетливый хруст наполнил мои уши. Я не принадлежала никому, и вопреки тому факту, что прошлой ночью он меня буквально уничтожил, его это тоже касалось. Повинуясь инстинкту, я сгребла столько цветов, сколько смогла унести, и потащила их к большому мусорному баку на краю нашего двора. Швыряя их внутрь один за другим, я не остановилась, пока с нашего крыльца не исчез последний букет. После этого я поправила сумки и направилась в сторону съемок.

Хорошая попытка, ублюдок.

Сайлас

Мое утро обычно состояло из отлаженного, четкого ритуала, но всякая нормальность сгорела дотла прошлой ночью, когда я познал Эмбер Вейл.

Я так и не заснул из-за этого, всё еще пытаясь прийти в себя от своей собственной формы прижигания ран.

Отвезя Эмбер домой, я колесил по городу, пытаясь прояснить разум. Когда это не сработало, я пролежал больше часа, пытаясь освободиться от той власти, которую она над мной возымела. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я представлял, как ее глаза закатывались ради меня. Я боролся с этим притяжением и видениями до тех пор, пока мое тело не начало протестовать. А потом всё стало так, словно она снова обвилась вокруг меня. Потребовалась секунда, чтобы попытаться поправить член, прежде чем моя рука обхватила его, и я закрыл глаза с мыслью о том, как она насаживается на него. Пламя, которое я ненавидел, то самое, которое поклялся затушить, в итоге сварило нас воедино.

Эта возможность, такой исход — никогда не входили в мои намерения. На самом деле я начинал прошлую ночь с совершенно другим планом, в котором был полностью уверен. К сожалению, за какие-то тридцать минут этот план каким-то образом был полностью сорван. Честно говоря, я всё еще был немного ошеломлен от этой резкой смены собственных мыслей. В одну минуту я полностью контролировал ситуацию, а в следующую — уже нет.

Одно было известно наверняка: прошлая ночь изменила для меня всё.

Искра внутри нее, которую, как я думал, нужно было погасить? Я мельком увидел ее, и теперь мне требовалось больше. Ее душа. Ее ярость. Всё в ней заставляло меня чувствовать себя живым так, как я не мог объяснить, и я уже хотел снова увидеть, как она вспыхнет. Нет, дело было в большем. Я хотел раздувать это пламя до тех пор, пока оно не поглотит каждую мою частицу.

Я заблуждался, полагая, что буду тем, кто её погубит. Теперь мне было ясно, что уже тогда моя навязчивая идея окончательно укоренилась. Навязчивая идея, которая изначально родилась из гнева, но теперь подпитывалась чем-то совсем иным.

Я прожил свою жизнь во тьме. Огромная, пустая пустошь, где я непрерывно искал хоть что-то, что заставит меня чувствовать. И всё же за одну ночь я испытал всё. Пробудив мой гнев, Эмбер невольно заставила меня ожить. Я хотел чувствовать больше. Я хотел испытать всё, что она могла предложить. И самое главное — я хотел ее.

На самом деле, она была мне нужна.

Вспыхнувшее в памяти воспоминание о ее коже заставило мою кровь вскипеть. Прошлой ночью она смотрела на меня так, словно я был бензином, необходимым ей, чтобы поджечь саму себя, и все же именно я добровольно сгорел заживо. Моя кожа зудела от одних только мыслей об этом, и тихий стон вырвался у меня, когда я осознал, насколько же мне пиздец.

Сползя с дивана, я потянулся за телефоном и вознес немую молитву какому бы то ни было божеству, которое слушало, чтобы мне хотя бы удалось укрепить созданную связь. Пролистав до нужного приложения на экране, я нажал на иконку, которую искал, и тут же нашел ее маркер. Медленная ухмылка расплылась по моему лицу, когда я посмотрел на мигающую точку. Где бы она ни находилась теперь, у меня будет ее местоположение, и это успокаивало кое-что внутри меня.

Передатчик был специально разработан, размером меньше рисового зернышка, и его было чрезвычайно трудно заметить. Мы с Ноксом придумывали различные планы, как его установить, но, к моему счастью, я полностью измотал ее. Это значительно облегчило мне задачу во время поездки домой, когда я засунул его ей под чехол телефона.

Нажав на ее фотографию, я увидел, что она находится по тому же адресу, где я оставил ее прошлой ночью. Слегка покрутив головой по кругу, я заблокировал экран и подошел к своему столу за небольшим пузырьком с обезболивающим в нижнем ящике. Недостаток сна начинал сказываться на моем разуме, а также на мышцах. Запив таблетки единственной водой, которая у меня была, я нашел кое-какую запасную одежду, которую хранил неподалеку от своего нового любимого угла — того самого, к которому я прижимал ее.

Затем я проверил свой телефон и множество сообщений, которые отправлял Ноксу в течение ночи. Первое было не таким уж плохим, но с проходящими часами росло и мое отчаяние. Любому, кто умеет читать, было бы ясно, что я одержим, и я был уверен, что ему найдется что сказать по этому поводу, особенно учитывая то, о чем я просил. Я отправил еще одно сообщение с просьбой перезвонить мне, после чего быстро оделся и спустился вниз, чтобы оценить последствия маскарада.

Спускаясь по лестнице, я сразу понял, что большую часть мусора моя команда уже убрала. Пока я проводил ранние утренние часы в метаниях по своему кабинету, они начали разбирать декорации. Почти всё было снято или убрано. Остались только кое-какие украшения и рассыпанные по столам бокалы. Собрав столько, сколько смог унести, я отнес их к раковине у бара и заполнил ее водой. Тихое храпение привлекло мое внимание откуда-то из-под стола. Я пошел на звук и вскоре оказался стоящим над своим братом.

Кайрин крепко спал, растянувшись так, словно в какой-то момент упал и просто остался там лежать. Не удивительно, что он проспал всю уборку — он всегда был таким.

Я сел на стул напротив него и пнул его в плечо носком ботинка:

— Вставай.

Он провизжал стон, а затем приоткрыл один глаз, чтобы смерить меня свирепым взглядом.

— Какой сегодня день? — пробормотал он сам себе, поднимаясь с пола.

Я откинулся на спину стула и стал наблюдать за ним, тихо вздохнув. Маленькая часть меня завидовала ему — скольким бы там ни было часам, которые ему удалось поспать.

Потирая глаза и часто моргая, он посмотрел на меня и произнес сквозь зевок:

— Рад, что Эмбер явилась. Я уж думал, ты тут устроил кровавую бойню.

Одно лишь звуки ее имени, сорвавшиеся с его губ, вызвали во мне реакцию всего тела, к которой я оказался не готов. Чувство было мгновенным и почти жестоким.Это плохо.

— Ага, — медленно проговорил я, заставляя себя дышать сквозь этот приступ.

Кайрин слегка наклонил голову, будто мой короткий ответ его позабавил:

— И больше тебе нечего сказать по этому поводу? Вообще ничего? — он потянул руки перед собой, а затем сделал ими пару круговых движений. — Ладно, то есть мы просто сделаем вид, будто ничего не произошло?

Я смотрел на него несколько секунд, раздумывая, в какое русло вывернуть этот разговор. Зная, что со временем она неизбежно станет частью и его жизни тоже, я выбрал правду — прямо как она прошлым вечером.

— Произошла Эмбер. Она заявилась в этой маске, и я просто не смог спустить это на тормозах… Похоже, я вообще не могу её отпустить.

Он кивнул, словно моего короткого объяснения было достаточно, чтобы всё понять.

— Понимаю. С ума нас всегда сводят именно такие, а? — пожав плечами, он отвел от меня взгляд и поднялся на ноги. — Тебе не нужно мне ничего объяснять, включая тот факт, что прошлая ночь навсегда стерта из моей памяти. Цифра девять? Для меня она теперь ничего не значит.

Я не удержался и усмехнулся. Шутя съездив ему кулаком по плечу, когда он проходил мимо, чтобы собрать свои вещи, я буркнул короткое «спасибо».

Звуковой сигнал из кармана оповестил меня о том, что Эмбер покинула свой дом. Без какого-либо осознанного приказа моя рука сработала сама по себе. Вскоре я уже смотрел в экран, следя за тем, как двигается ее точка.

Вскинув взгляд на Кайрина, я увидел, что он просто стоит там и улыбается мне. Ублюдок. Я проигнорировал его и ту ухмылку, что расползлась в уголке его рта, подхватив ключи со стойки. Когда мои пальцы сомкнулись вокруг них, я мог бы поклясться, что услышал его смех. Его развлеченный голос настиг меня прямо перед тем, как захлопнулась дверь:

— Просто продолжай штуку с пальцами, ей, похоже, нравится.

Я не знал, быть ли мне благодарным за то, какой он есть, или выбить из него всю дурь за то, что он не знает границ. Как раз в тот момент, когда я взвешивал варианты, мне позвонил Нокс.

Я ответил, поставив его на громкую связь, пока параллельно строчил сообщение своему старшему менеджеру с объяснениями, что мне нужно отлучиться по делам, и четкими инструкциями по остатку уборки.

— Алло, — произнес я, набирая последние слова текста.

— О, привет. Я ищу Сайласа Солстиса? Похоже, его телефон украли, или, возможно, он получил определенную травму головы, которая лишила его адекватности.

Ну вот, началось.

— Ты можешь просто сказать, это выполнимо? — я запер дверь клуба и направился к машине, параллельно открывая карту с местоположением Эмбер.

— Выполнимо? Да. Но ты реально хочешь, чтобы я «взломал всё необходимое», дабы у тебя была круглосуточная трансляция с ее телефона? Не перебор, как думаешь?

Он был прав, но мне нужно было видеть её.

— Это «да» или «нет», Нокс?

На линии на несколько секунд воцарилась тишина.

— Ты под кайфом?

Меня и так уже раздражал этот разговор, но, если кто и мог мне помочь, так это он.

— Нокс.

— Ты планируешь её убить?

— НОКС!

— Ладно! Ладно! Я просто уточнял! Это будет немного сложнее твоей прошлой просьбы, так что мне может потребоваться дополнительный день. Сделай одолжение, не сходи с ума слишком сильно, ок?

Я был в двадцати двух минутах от ее локации, но, вероятно, мог доехать за восемнадцать.

— Да, понял, — ответил я, когда моя нога сильнее надавила на педаль газа.

Он повесил трубку, как только я согласился, оставив меня наедине с немой картой на экране. Спустя семнадцать минут я уже парковался на небольшом пятачке, слушая пощелкивание остывающего двигателя. Сжав пальцы на руле, я нажал кнопку, чтобы открыть люк, и осмотрел пространство вокруг. Всё здесь выглядело вполне обыденно, включая старшую школу, внутри которой находилась Эмбер. Учитывая время года и ее контракт на съемку, я сложил пазл: это было как-то связано с выпускным.

Пытаясь расслабиться, я поднял взгляд к открытому небу. Наблюдая за плывущими облаками, я выдохнул один короткий, резкий смешок, лишенный веселья. Я должен был быть бурей, тем, кто всё контролирует, — и вот я здесь, просто тень, кружащая вокруг своего огня.

Легкое движение краем глаза привлекло мое внимание; я повернул голову ровно в тот момент, когда из-за здания вышла группа людей в мантиях. Они простояли там несколько мгновений, пока из-за них не вынырнула женщина. Двигаясь быстро, она принялась расставлять их одного за другим — точно так же, как делала с членами моего клуба.

— Итак, на счет «три»! — выкрикнула она звонким голосом. — Раз, два, ТРИ!

Шеренга выпускников подбросила вверх свои академические шапки, и кисточки замелькали в солнечных лучах.

Щелк-щелк-щелк.

Двигаясь вокруг них, она ловила кадры с разных ракурсов, попутно убирая непослушные волосы с лица. Достав другой объектив из рюкзака за спиной, она на автомате сменила настройки, подстраиваясь под играющие лучи света. Едва она закончила и надела крышку на объектив, как сзади к ней подошел какой-то парень.

Меня уже тошнило от вида того, как это происходит.

Он подошел вплотную, приветствуя ее широкой улыбкой. Движение было плавным, будто их связывали давние отношения. Мое тело одеревенело от этого контакта. Как он смеет касаться ее кожи. Я почувствовал, как мои пальцы сжали руль до треска кожи, и мысленно уже ломал ему пальцы — один за другим.

Похоже, мы начинаем новый отсчет, Эмбер. Судя по всему, первых девяти раз тебе было мало.

Мысль о том, что я заставлю ее раскаяться, немного успокоила меня, пока я наблюдал за ними. Я знал: пока он треплется с ней, она думает обо мне и о том, что я сделал с ней прошлой ночью. С каждой секундной он вел себя всё оживленнее. Однако реакция Эмбер оставалась неизменной — она лишь кивала головой в ответ на его слова. Ее тело было зажато, и было очевидно, что она просто пытается быть вежливой. В ее глазах читалась отрешенность, а сама она закрылась, слегка отвернувшись от него в поисках предлога закончить разговор.

Мои пальцы дернулись в ответ на понимание того, что со мной она вела себя с точностью до наоборот.

Моя девочка.

Наблюдая за ней, я осознал, насколько мощной может быть ее энергия. Она обладала способностью легко влиять на окружающих, подпитывать их эмоции. Чуть ранее она помогала студентам расслабиться и почувствовать себя свободно. Они впитывали этот позитив и слушались ее. Даже сейчас я знал, что этот парень чувствовал, как она от него закрылась.

Мои глаза сузились, когда она один раз чисто из вежливости рассмеялась, снова обняла его на прощание и извинилась, чтобы перейти через дорогу. Он провожал ее взглядом до тех пор, пока она не вошла в кофейню. Только после этого он повел студентов обратно к зданию.

Мне не нравилось чувство, когда я терял Эмбер из виду, и с каждой секундной я повторял себе оставаться на месте. Я знал, что должен сидеть в машине. Я знал это. И потому мысленно попросил у себя прощения, когда открыл дверь и вышел на улицу. Пересекая тротуар, я осознал, что это всё равно не имеет значения — она ведь не знает моего лица.

Спустя пару секунд я уже стоял в очереди через два человека позади нее. И практически сразу понял, что нахожусь достаточно близко не только для того, чтобы видеть, что она говорит по телефону, но и чтобы расслышать сам разговор.

— Нет, — твердо произнесла она. — Я не хочу никуда идти, независимо от того, что это за бар, — последовала короткая пауза, после чего ее голос зазвучал более оживленно, подразнивающе: — Потому что я устала, понятно? И я могу сама позаботиться об этих вещах.

Я едва не улыбнулся, слыша этот разговор. Судя по ее тону, я мог только догадываться, о каких «вещах» шла речь, — скорее всего, о тех самых, о которых я позаботился для нее прошлой ночью.

Она переступила с ноги на ногу, отступая назад, чтобы достать деньги. Сделав шаг, она случайно задела стоявшего перед ней мужчину.

— Ой! Мне так жаль! — быстро выпалила она с искренним сожалением.

Мужчина обернулся, и я сразу увидел, как в нем вспыхнул мгновенный интерес к тому, что он перед собой предстал. Я наблюдал за этим в реальном времени — за тем, как он окинул ее взглядом с ног до головы, прежде чем решить сделать шаг. Он улыбнулся, сказав что-то, чего я не расслышал, и жестом указал на меню.

Эмбер вскинула взгляд на табло, отведя телефон от уха:

— Чай, — ответила она без особого секрета. — И круассаны. Они просто безумно вкусные, — она просто кивнула ему и снова вернулась к телефону, абсолютно не замечая его интереса.

Он смотрел на нее еще секунду, прежде чем улыбнуться и повернуться обратно. Когда подошла его очередь, он сделал ровно то, чего я и ожидал: заказал свой напиток, а вместе с ним — ее чай и круассан.

Мне потребовались все силы, чтобы не вмешаться. Недостаток сна подкармливал голоса в моей голове, делая их всё более навязчивыми. Половина меня хотела выдернуть ее из этой ситуации точно так же, как я сделал это прошлой ночью. Было бы так просто перекинуть ее через плечо и заставить уйти со мной.

Когда Эмбер наконец сообразила, что он сделал, она, конечно, запротестовала, но в этом не было ее обычной свирепости. Будь на его месте я, она бы просто ушла или ударила меня, но по какой-то причине этому парню удалось отмахнуться от ее возражений. Я продолжал смотреть, пока Эмбер не сдалась, но это было еще не всё — затем она действительно улыбнулась ему, прежде чем завершить звонок. Они разговаривали, пока их напитки не были готовы, и он вручил ей стаканчик словно какое-то подношение. А когда она собралась уходить, у него хватило наглости попросить ее номер. На полсекунды я подавил смешок, но он мгновенно испарился, когда она достала свой телефон.

Она ведь это не всерьез.

Я заставил себя отвернуться прежде, чем сделаю что-то необратимое. Я вышел из кофейни, не оглядываясь, главным образом потому, что не хотел видеть, что произойдет дальше. Какими бы ни были ее мотивы, она сделала неправильный выбор — тот самый, за которым мне, судя по всему, придется следить. Чем быстрее Нокс сделает свою работу, тем лучше будет для нее же. Вскоре она поймет, что я — всё, что ей нужно.

Уже с тротуара я бросил на нее один единственный взгляд через стекло. Она выглядела довольной, потягивая свой напиток и откусывая круассан.

Я абсолютно не контролировал себя, и знал, что это из-за нее. Достав телефон, я отправил ей сообщение.

Одно слово. Заглавными буквами.

ДВА.

Эмбер

Сидя за маленьким круглым столиком, я вскоре сбросила туфли и поджала ноги, усевшись по-турецки. Мой чай почти закончился, и я уже жалела, что не делала глотки поменьше. Напиток сам по себе был восхитительным, но этот казался особенно сладким.

Сначала я собиралась отказаться и от напитка, и от мужчины, который мне его купил, но потом поняла, какая это идеальная возможность подумать о ком-то другом, кроме Сайласа. В какой-то извращенной форме я осознавала, что согласие на угощение и передача моих контактов расстроят его — и именно поэтому я довела всё до конца. К тому же у парня были манеры: он завязал разговор, прежде чем начать флиртовать со мной. Вот как нужно ухаживать за женщинами, а не зажимать в углу голыми на глазах у всех. Сайласу явно стоило бы взять у него пару уроков.

Хотя, с другой стороны, может, я и не хотела, чтобы он учился.

Я взяла телефон, чтобы отогнать эту мысль. Я не собиралась снова устраивать себе эту пытку. Я отказывалась думать об этом или о мужчине, повинном в боли внутри меня, особенно после того, что он связывал с этими цветами. Я не принадлежала ему, и ему пора было усвоить, что такое личные границы.

Судя по всему, это вообще была главная тема сегодняшнего дня, учитывая, что мне еще пришлось урезонивать Кинсли, рвавшуюся во все тяжкие. Парни ушли на какую-то тренировку, а она достала билеты в какой-то новый бар неподалеку. К счастью, у меня не было ни малейшего желания туда идти, и я убедила ее сделать коктейли дома.

Телефон в моей руке зажужжал, и я опустила взгляд на уведомление о сообщении. Кем бы ни был тот парень, действовал он быстро, учитывая, что вышел за дверь минут десять назад.

Я удивленно вскинула брови, глядя на сообщение, только что пришедшее с незнакомого номера. Но вглядываясь в экран, я почему-то точно знала: оно было не от парня из кофейни.

ДВА.

Что?

Проглотив последний кусочек круассана, я огляделась по сторонам, словно человек, написавший мне, находился где-то здесь, в одной комнате со мной. Проведя пальцами по экрану, я остановилась на самом банальном ответе, который только смогла придумать, надеясь, что интуиция меня подводит:

Вы ошиблись номером.

Нажав «отправить», я оторвала взгляд от телефона и стала наблюдать за прохожими на тротуаре за окном. Мимо пробежала парочка детей — явно родственники, увлеченные какой-то игрой в догонялки. Спустя пару секунд в поле зрения появилась пара подростков, чьи отношения, похоже, только начинались. Я смотрела, как девушка попыталась взять его за руку, и нежно-розовый румянец расцвел на его щеках. Я улыбнулась этому — невинности того, какой может быть любовь.

Достав наушники из сумки, я вставила их в уши и включила музыку. К тому моменту, как я вышла на тротуар, я уже подпевала треку «Chokehold» группы Sleep Token. С каждым шагом плечи расслаблялись всё сильнее, и вскоре я почувствовала себя вполне неплохо. Я подстраивала свои шаги под каждый бит, превращая дорогу домой в игру. Когда я подошла к дому, как раз доиграла последняя песня из моего плейлиста. Идеальный тайминг. Нажав боковую кнопку, я подождала, пока загорится экран, чтобы выключить музыку.

Пока я шла, пришло три сообщения — музыка каким-то образом заглушила звуки уведомлений.

Я не ошибся номером, я ошибся с подходом. Девяти раз было недостаточно, чтобы ты научилась. Потому что, судя по всему, ты всё еще испытываешь потребность раздавать свой номер.

Я пробежала глазами каждое сообщение, и кислород в моих легких мгновенно испарился. Я пыталась взять себя в руки, сделать вдох, но разум отказывался обрабатывать прочитанное.

Это снова был Сайлас.

Но на этот раз он следил за мной. Он знал, что произошло, знал, что я сделала в кофейне.

Распахнув входную дверь, я целеустремленно рванула прямо в свою комнату. Я не собиралась отвечать. Я не собиралась давать ему понять, что ему удалось выбить меня из колеи. На самом деле он не добился ничего, кроме как укрепил то, что я к нему чувствовала. Громко чеканя шаги по полу, я швырнула дверцу шкафа в сторону и выудила самую короткую юбку, какая у меня была. Не я должна была учиться уму-разуму. А он.

Юбка, которую я схватила, была подарена мне в прошлом году: иссиня-черная кожа с молнией на ластовице. Я надевала ее лишь однажды на девичник, а потом убрала подальше, зная, что она балансирует на грани моих моральных устоев. Сегодня вечером он разорвал эту внутреннюю преграду пополам. Сбросив штаны, я с яростной решимостью натянула юбку на бедра и потянулась за подходящим топом. Корсетный перед был идеален — послание, которое, я знала, он прочитает громко и четко. Пошел ты, Сайлас.

Завтра я работала в вечернюю смену, а значит, у меня было полно времени для того, что я собиралась сделать. Дело было не только в отправленном им сообщении. Дело было в том, чтобы доказать: он мне не хозяин. Если он хочет следить за мной, я с тем же успехом могу устроить для него кое-что по-настоящему интересное.

Я села за туалетный столик и расчесала волосы, придавая им максимальный объем. Потянувшись за косметичкой, я выбрала малиново-красный тинт для губ — цвета крови. Сняв колпачок, я очертила верхнюю губу, пару раз сомкнула губы и улыбнулась своему отражению в зеркале.

Это будет весело.

Закончив приводить себя в порядок, я направилась на кухню, где Кинсли приплясывала с половинкой лайма в одной руке и солонкой в другой. Подойдя к ней, я сграбастала бутылку текилы со стойки:

— Всё еще хочешь тусануть?

Кинсли разочарованно вздохнула, поворачиваясь ко мне:

— Что— — ее глаза скользнули по моему телу, округляясь по мере того, как считывали детали наряда. После нескольких секунд полного зависания она «перезагрузилась» и окинула меня взглядом с ног до головы. Схватив меня за руку, она заставила меня закружиться и свистнула: — Кто ты и куда девала Эмбер?

Усмешка расплылась по моему лицу:

— Я та девушка, которая ведет тебя сегодня в бар.

Ответом мне был пронзительный визг, отскочивший от кухонных стен. Зажав уши, я кивнула в сторону ее спальни:

— Я ухожу совсем скоро, с тобой или без тебя.

Затем для пущего драматизма я сделала долгий глоток прямо из горлышка бутылки. Она вытаращилась на меня, прежде чем запрыгать на месте. Затем она распахнула шкафчик и вытащила два маленьких стопаря. Я без колебаний забрала их у нее и налила нам обеим по шоту.

Глаза Кинсли расширились от счастья, когда мы чокнулись стопками. Опрокинув свою, она поставила пустой стаканчик на стойку и помчалась в свою комнату:

— Только попробуй передумать! Дай мне двадцать минут!

Наливая себе еще один шот, я смотрела, как за ней закрывается дверь. Передумывать я точно не собиралась. Сегодня вечером я намеревалась делать любой выбор, какой только захочу, а он мог сидеть и смотреть за каждым божьим шагом.

С этой мыслью я отправила ему ответ:

Похоже, это значит, что у тебя не получилось довести меня до ума, а? Может, у следующего парня выйдет.

Сделав еще глоток, я почувствовала, как тепло от алкоголя разливается по моей груди.

Сайлас

Дорога обратно в клуб превратилась во внутреннюю войну между попытками не заснуть и удержать себя от того, чтобы развернуть машину и не рвануть обратно к Эмбер. Все окна были опущены, радио гремело на полную мощность — хоть что-то, лишь бы удерживать меня в сознании и не дать отправить еще пару сообщений женщине, которую я был готов задушить. Гнев вернулся, но по другой причине. Что-то внутри меня подсказывало: я всегда буду за что-нибудь на неё злиться.

Я уже прямо-таки живо представлял это. Каждый раз, когда она будет плохо себя вести, я буду прижимать её к стене, сжимая руку на её горле. И то, как она будет смотреть на меня снизу вверх, та абсолютная ярость, в которую это будет её вгонять... Одна лишь эта мысль отозвалась дрожью во всем теле.

К тому моменту, как я добрался до гаража, веки налились свинцом, сильнее, чем мне хотелось признавать. Я боролся со сном, пока парковал машину и заходил в клуб. Персонал был настолько поглощен задачами, которые я им нарезал, что никто даже не заметил моего лица без маски, когда я проскользнул к себе в кабинет.

Тело рухнуло на диван, телефон вывалился из руки на пол, и буквально через тридцать секунд я уже спал без задних ног. Я мог позволить себе немного времени на подзарядку здесь, потому что потом мне потребуются все силы, чтобы отыграться на Эмбер. Мне действительно нужна была вся моя выдержка, ведь я знал: она будет драться за каждый сантиметр пространства, что бы я ни задумал.

В одну секунду я еще представлял её лицо, а в следующую — оказался совсем в другом месте, в каком-то полусформированном сновидении, где ничто не имело смысла, но абсолютно всё казалось реальным. Кажется, там были голоса. Моих братьев? Я пробыл там всего пару минут — по крайней мере, мне так показалось, — прежде чем что-то зазвонило.

Сначала звук полностью сливался с обстановкой, став просто очередным шумом, вплетенным в ткань сна. Мой мозг перекрутил его в телефонный звонок во время одного из наших семейных ужинов, но звук не прекращался, даже когда Грейсон отошел, чтобы ответить. Он продолжал пробиваться сквозь сон, становился всё громче с каждым разом, будто пытался выдрать меня из того тумана, в который погрузился мой разум.

Вскоре звук уже доносился из моего домашнего телефона, и я стоял над ним, поднимая трубку, чтобы поговорить с полицией о моей матери.

В следующий раз, когда он раздался, это был директор школы, звонивший сказать, что Грейсон снова подрался и что он всерьез близок к исключению… опять.

Звонок.

Звонок.

Звонок.

Мне наконец удалось вырваться из этого замкнутого круга и осознать, что звонил мой собственный сотовый где-то неподалеку.

— Ладно, я понял, — прохрипел я, с трудом разлепляя глаза.

Я был абсолютно не готов просыпаться, но рука подчинилась, выскользнув из-под тела и слепо зашарив по полу. Я помучился несколько секунд, пока пальцы наконец не наткнулись на телефон. Он бешено вибрировал на деревянном полу, и стандартный рингтон звучал в разы громче из замкнутого пространства под диваном.

Я цапнул его, едва не выронив в процессе. Прищурившись от резкого свечения экрана, я почувствовал, как глаза слезятся, и мне пришлось отвернуть голову, часто моргая. Я попытался смахнуть пальцем ответ, но промахнулся. Ругаясь сквозь зубы, я полностью открыл глаза и попытался снова.

Наступила короткая пауза, которая быстро закончилась, и спустя полсекунды всё началось по новой.

— Господи, — я провести ладонью по лицу, пытаясь очнуться хоть немного, чтобы соображать. На этот раз я попал по кнопке ответа, едва удерживая телефон у уха — хватка снова начала слабеть. — Алло?

Последовала пауза, а затем мне в ухо ударила оглушительная музыка.

— Сайлас!

Кайрин.

Я ответил ему, снова закрывая глаза:

— Что тебе надо?

— У нас проблема, — чеканно произнес он, достаточно громко, чтобы мне пришлось отодвинуть телефон от уха, — и тебе нужно приехать и решить её. Прямо сейчас.

Удерживая трубку на расстоянии, я второй рукой потер глаза:

— Что произошло?

Ответом мне был щелчок, после чего мой экран заполнился прямой трансляцией из его бара. Пытаясь как можно быстрее сфокусировать зрение, я увидел, как луч света скользнул по экрану, пока картинка не зафиксировалась на одном из кабинок. Знакомый каштановый оттенок волос мелькнул в кадре, и мои глаза сузились, узнав лицо, которому они принадлежали, — лицо, которого здесь вообще не должно было быть. Голос Кайрина донесся из динамика, хотя самого его видно не было:

— Произошла Эмбер.

Я мгновенно взбесился, когда увидел, что моя девочка зажата между двумя мужиками и громко смеется, запрокинув голову. Но что по-настоящему доконало меня, так это кожаная юбка на молнии, которая облегала каждый сантиметр ее тела так, словно ее напылили из баллончика. Ее топ из того же материала обтягивал ничуть не менее плотно и не оставлял абсолютно никакого пространства для воображения.

— Кайрин, — произнес я безликим тоном, моментально и полностью очнувшись ото сна. — Что, блять, я сейчас вижу?

— Она пьяна, — быстро выпалил он. — В хлам, Сайлас. Серьезно.

Один из мужчин рядом с ней наклонился, и его губы коснулись кожи на ее шее. Ее реакция была призывающей, но слишком заторможенной. Любому человеку с глазами было ясно, что она уже давно перебрала свою норму.

Мой гнев стал почти осязаемым, пульсируя под кожей.

— Забери её оттуда. Прямо сейчас, — зарычал я.

— Я уже пробовал! — его тон внезапно стал резким. — Она едва держится на ногах. И ситуациею не помогает то, что она понятия не имеет, кто я такой. Она думает, что я просто какой-то чувак, который пытается испортить ей кайф.

Я смотрел, как мужик справа от нее скользнул ладонью к ее талии. Я не помню, как начал орать, но мое горло внезапно обжег огонь, а Кайрин уже кричал мое имя в трубку, пока я срывал маску со стены и летел вниз по лестнице. Швырнув ключи бармену, я рявкнул ему на ходу:

— Ты за главного, пока я не вернусь! — и уже выскочил за дверь.

Снова переведя взгляд на брата в экране, я понизил голос до глухого рычания:

— Сделай что угодно, но вытащи её оттуда. Если ты позволяешь кому-то из них трогать её больше, чем они уже сделали, я убью их на глазах у всех.

С этими словами я засунул телефон в карман.

Вечерний воздух ударил мне в лицо, словно пощечина, пока я летел через парковку. В одну секунду я слышал визг горящих шин, а в следующую — всё слилось в сплошное размытое пятно. Когда я наконец резко затормозил, Кайрин уже ждал меня снаружи. Я захлопнул дверь машины и стал слушать, как он начал быстро вводить меня в курс дела. Оказалось, Эмбер заявилась уже хорошенько подшофе и с твердым намерением устроить проблемы. Она устроила немало трепки бармену и большинству мужчин, которые пытались к ней подойти.

Я услышал её раньше, чем увидел: дикий, яростный крик, за которым последовал грохот и глухие удары. Подойдя к двери, из-за которой доносился шум, я посмотрел на брата:

— Ты запер её в подсобке?

— Слушай, — начал оправдываться он, подняв руки вверх. — Мне удалось убедить её подругу, что она ушла с каким-то парнем. Та отнеслась к этому нормально, но потом появились двое мужиков и начали задавать вопросы. Судя по всему, её соседи по дому. Это был единственный способ удержать её под контролем, пока ты не приедешь.

Его слова эхом отозвались у меня в голове, пока я смотрел на деревянную дверь. Она жила с другими мужчинами? Нокс забыл упомянуть об этой детали.

Дверная ручка задергалась, после чего последовала целая серия ударов. Кайрин прислушался на мгновение и продолжил:

— Я разберусь с ними и дам тебе время увезти её домой.

Вытащив маску из заднего кармана, я надел ее, чувствуя, как знакомый вес опустился на мое лицо. Когда я распахнул дверь, она, должно быть, узнала меня, потому что принялась вырываться с удвоенной силой. В эти первые секунды мне потребовались все мои силы, чтобы удержать её и не причинить вреда. После нескольких минут её непрерывной борьбы стало ясно: чтобы затащить её в машину, мне придется её обездвижить. Едва я начал соображать, как лучше её перехватить, Кайрин снова возник рядом. Мы оба просто стояли там, наблюдая, как она барахтается, словно раненое животное.

Я перевел взгляд на него, и он мгновенно прочитал ход моих мыслей. Выдохнув, брат кивнул:

— Похоже, пойду подготовлю боковой выход.

Пока он ходил, мне удалось блокировать её движения одной рукой и выскользнуть из куртки. Решив перекинуть её через плечо во второй раз за сутки, я использовал куртку как обертку, чтобы прикрыть её нижнюю половину.

— Кончай, Эмбер, иначе кто-нибудь увидит, что у тебя под юбкой.

— Ну и ч-что, если увидят? — икнула она, её слова звучали медленно и заплетаясь. — Главное, что не ты, ты, большой глупый и-идиот.

— Ага, я идиот, — ответил я, поудобнее перехватывая её вес на плече.

— Ты и-есть идиот, — закричала она, колотя коленями по моей спине и пытаясь повторить последнее слово еще пару раз. В итоге у нее ничего не вышло, отчего она зашлась громким смехом. — Ты думаешь, что можешь просто засесть в моей голове, но ты вовсе не такой крутой. Крутые парни не бывают такими злыми, как ты.

Как будто я вообще был с ней злым.

Я потянулся вверх и шлепнул её по заднице:

— Всё, что я слышу, это то, что я у тебя в голове.

— Эй, не т-трогай— — её тело внезапно замерло, пока она уперлась ладонями мне в спину. — Кажется, меня сейчас тошнить начнет.

О, просто отлично.

Я напрягся, ожидая, что рвота вот-вот ударит мне в спину. К моему приятному удивлению, этого так и не произошло. Вместо этого тело Эмбер натянулось как струна, а затем полностью обмякло у меня на руках. Я понял, что она отключилась, ровно в тот момент, когда вернулся Кайрин.

— Блять, чувак, ты что, убил её?

Почему каждый второй постоянно так думает?!

— Нет! Просто помоги мне дотащить её до чертовой машины.

Кивнув, он последовал за мной, когда я направился к боковому выходу из его бара и далее — к своей машине. Едва я подошел к «Лексусу», он распахнул пассажирскую дверь, и я осторожно усадил её на сиденье. Поправляя ремень безопасности у нее на груди, я отстранился, когда мой взгляд зацепился за прямоугольный зажим на её цепочке. Изучать его долго не требовалось — я точно знал, что это такое. Сорвав цепочку движением рук, я с треском раскрыл металлический зажим и посмотрел, как на мою ладонь выпал маленький микрочип.

Еще одно отслеживающее устройство. И оно принадлежало не мне.

Кайрин заглянул через мое плечо, и его голос заметно стих:

— Пожалуйста, скажи, что это одна из твоих штучек.

Я медленно выпрямился, но на его вопрос отвечать не стал:

— Мне нужна камера, которую можно установить с прямой трансляцией. Дай мне всё, что у тебя есть и сработает.

Понимание мгновенно отразилось на его лице, и он вытащил из внутреннего шва своей куртки небольшое устройство:

— Она привязана к нашей службе безопасности в баре, но я сейчас же отключу её от их сети.

Я коротко кивнул, пряча микрочип и проводную камеру в карман, прежде чем захлопнуть дверь машины:

— Спасибо. Мне нужен час.

Он ничего не ответил, лишь отступил на шаг назад, доставая из кармана рацию.

Эмбер проспала всю дорогу, что дало мне немного времени привести мысли в порядок. Каждые несколько миль моя рука ложилась ей на грудь, проверяя, не изменилось ли дыхание. Я бы не удивился, окажись у нее алкогольное отравление.

На столько она была в неадеквате.

Я вздохнул в разделявшее нас пространство, потому что именно эта ее черта меня и привлекала. С ней не шло никаких предупреждающих знаков — только этот чертов огонь, который горел без всяких извинений. И я все еще так жаждал наблюдать за ним, погрузить руки в этот зной и посмотреть, кто закричит первым — она или я.

Глядя на нее сейчас, я видел это. Сквозь спутанные волосы и поплывший макияж она оставалась тем же пылающим хаосом, просто в иной форме. Сегодня она вела себя слишком безрассудно. Я думал, что огонь внутри нее обжег меня намеренно, но правда, похоже, заключалась в том, что она понятия не имела, как его контролировать. Ее пламя не просто уничтожало всё, чего касалось, — это был тот тип огня, который пожирает сам себя, если оставить его без присмотра. Глядя на нее на том видео, было очевидно, насколько близко она подобралась к тому, чтобы обратить себя в пепел.

Ее огонь стал для меня чем-то священным, но суровая правда заключалась в том, что она калечила и саму себя. С этим осознанием что-то внутри меня сместилось. Моя потребность в ней не стала мягче, но перенаправилась во что-то новое. Желание уничтожить ее свернулось в клубок, переплавляясь во что-то куда более тяжелое. Это новое чувство было собственническим в такой степени, которая въедалась глубже любого вожделения. Она была не просто моей. Она была моей, чтобы я её укротил. Если её огню и суждено бушевать, то только в тех рамках, которые установлю я. Я стану тем удержанием, которое она сама себе дать не способна. Освоившись со своим новым предназначением, остаток пути я вел машину с абсолютным спокойствием в душе.

К моменту нашего приезда уже стемнело. Снаружи дом казался абсолютно пустым — а значит, Кайрин сдержал слово. Похоже, все ее соседи все еще торчали в баре. Припарковавшись чуть дальше по улице, я вышел и подошел к её двери. Распахнув её, я подхватил Эмбер на руки и пронес эти несколько ярдов до дома. Когда я дернул дверную ручку, раздался щелчок — она оставила дом незапертым. Еще одна вещь, которую мне придется исправить: её здравый смысл.

Проскользнув внутрь, я наугад попытался угадать, какая из комнат принадлежит ей. В первой были ярко-розовые стены и покрывало, расшитое стразами. Мимо.

Перейдя во вторую, я включил свет. Эта куда больше подходила ее характеру: простой дизайн и фиолетовое покрывало. Направившись прямо к кровати, я уложил ее и укрыл одеялом. Посмотрев на нее мгновение, я решил в очередной раз уступить своим импульсам. Перевернув ее на спину, я аккуратно снял с нее наряд, который планировал сжечь позже. Когда всё было снято, я повернулся к шкафу, чтобы найти для нее что-то другое. Перебрав несколько вещей, я остановился на большой просторной футболке.

Одев её, я снова укутал её в кровать и достал камеру, которую дал мне Кайрин. Она была маленькой, на проводе — вроде тех, что носили мои телохранители в клубе. Оглядев комнату, я попытался найти подходящее место. Я знал, что это лишь временное решение — заглушка, пока Нокс со всем не разберется.

В итоге я нашел узорчатый молдинг на самой дальней стене, который отлично спрятал бы провод. Направив объектив прямо на ее кровать, я зафиксировал его так, чтобы захватить большую часть комнаты. Эта модель не подходила для съемки на дальние расстояния, но для моих целей сойдет.

Матрас прогнулся, когда я сел рядом с ней, наблюдая за ее сном в течение нескольких минут. Время от времени ее брови хмурились, будто в голове уже зарождалась боль. Часть меня хотела пойти поискать обезболивающее, но в конечном счете я отказал себе в этом. Она заслужила любые последствия, которые приготовило для нее ее тело, — очень похожие на те, что ей еще только предстояло получить от меня.

Я наконец поднялся и отвел от нее взгляд, твердо намереваясь разумно использовать оставшееся у меня время. Сделав круг по ее комнате, я позволил своим пальцам скользнуть по кучам одежды и разбросанным книгам — вещам, которые обретали смысл теперь, когда я ее понял. В некоторых местах по комнате стояли фотографии с ней и другими людьми, и, признаться, я не испытывал к ним ненависти.

Громкая вибрация привлекла мое внимание к ее телефону — который, что нисколько не удивило, тоже был разблокирован.

Добавляем в список.

Сообщение от Кинсли с пожеланием лучших оргазмов и уведомлением о том, что они направляются домой. Блять. Пролистав ее входящие, я обнаружил, что большинство смс были от её начальника из книжного магазина и случайных клиентов по поводу обработки фотографий. Я прочел каждое, вычисляя из разных веток переписок тех самых других парней-соседей, о которых упоминал мой брат. Было очевидно, что она не особо любит зависать в телефоне — по крайней мере, ради общения с другими. Что раздражало, так это четкое понимание: один из мужчин, с которыми она жила, сох по ней.

Этот список имен на данный момент становился уже слишком длинным.

Дальше я проверил историю браузера, где она и проводила большую часть времени. Страницы пестрели активностью, демонстрируя самый широкий спектр поисковых запросов — от объективов до шоколада и… меня. Мгновенная улыбка расплылась по моему лицу, особенно оттого, что, несмотря на все ее старания, она не нашла ничего, кроме пары статей с упоминанием названия клуба.

Закончив с этим, я перешел к ее фотографиям. Ее галерея была забита всякой всячиной, отражающей ее страсть к фотографии. Различные снимки — деревья, облака, цветы — составляли множество альбомов. Кое-где встречались и селфи, но они, похоже, были редким исключением.

Тогда мне в голову пришла случайная мысль, обеспечившая слишком мощный прилив дофамина, чтобы от нее отмахнуться. Ухмыляясь, я подошел к ее комоду и нашел среди вещей перманентный маркер. Присев рядом с ней на кровать, я перетянул ее бедро себе на колени и снял колпачок. Двигаясь медленными, повторяющимися росчерками, я начал выводить свое имя крупными печатными буквами прямо на ее коже. Закончив, я открыл на ее телефоне камеру, наклонился и сделал селфи на фоне своей подписи. И последнее, что я сделал просто потому, что мне так захотелось, — установил это фото в качестве ее новых обоев. Я лишь жалел, что не смогу быть рядом, когда она это увидит. К моему счастью, теперь у меня был вид на ее комнату из первого ряда.

Звук шин снаружи испортил весь мой восторг. Шуршащий гравий означал, что мне пора уходить. Мысленно поблагодарив себя за решение припарковаться подальше, я заблокировал её телефон и убрал его в сумочку. Затем я подошел к окну, наблюдая за прибытием её соседей. Пока каждый из них вываливался из машины, я приготовился выскочить через окно, как только они войдут. Едва входная дверь закрылась, я действовал быстро: перелез через узкий подоконник и спустился прямо в темноту.

Эмбер

Я проснулась с такой головной болью, будто она была моим личным врагом. Сердце оглушительно стучало в ушах, и каждый удар пульса отдавался в черепе грохотом бас-бочки. Но сильнее всего остального накрыло мгновенное сожаление. Я со стоном перевернулась на бок, но тут же чуть не поперхнулась собственным дыханием. Внезапная волна тошноты заставила меня резко сесть.

— Блять, — пробормотала я, заставляя желудок успокоиться.

Полностью открыв глаза, я молилась только об одном: лишь бы оказаться дома, в своей собственной постели. Вздох облегчения вырвался из груди, когда я распознала окружающую обстановку. Меня окружали мои привычные одеяла — подтверждение того, что я не ушла к какому-то случайному незнакомцу. Не то чтобы это было в моих планах, но ночь началась с простого обещания самой себе: делать ровно то, что я захочу.

В какой-то форме мне это явно удалось, потому что я едва помнила, как мы вообще вышли из дома. К тому моменту мы уже опрокинули не по одному шоту. Если вдуматься поглубже, пожалуй, стоило признать: мне еще повезло оказаться здесь, а не в каком-нибудь морозильнике.

Я подтянула одеяло повыше, и тут с кровати что-то упало. Я сразу поняла, что ткань отличалась от моего покрывала. Глянув вниз, я увидела черную куртку. Подняв её на утренний свет, я рассмотрела на ярлычке слово «мужская» и четко осознала: вещь не моя. О господи, неужели я кого-то сюда приволокла?! От одежды исходил легкий шлейф одеколона — странно знакомый запах. Смяв куртку в ком, я швырнула её в угол комнаты, пообещав себе разобраться с этим позже.

Медленно двигаясь, я сползла с кровати и пошаркала в ванную. Каждый шаг казался личным вызовом, словно тело воевало со мной не на жизнь, а на смерть. Когда я щелкнула выключателем, зеркало встретило меня очередным ударом из ада.

Мой макияж поплыл, превратившись в нечто из фильма ужасов. Тушь стекала по щекам густыми черными подтеками, а бронзер смазался по скулам так, будто я валялась в грязи. Помада — то немногое, что от нее осталось, — размазалась по скуле, словно я проиграла бой с собственным лицом. Бросив на себя последний взгляд, я плеснула в лицо холодной водой и сдернула футболку.

Стоп. Мою футболку.

Мои руки так и замерли в воздухе, когда в памяти вспыхнуло короткое воспоминание о кожаном наряде, который был на мне вчера. Куда делась та одежда? Пытаясь найти ответ, я стянула футболку до конца и накренилась над раковиной, уткнувшись лицом в ладони. Медленно выдохнув сквозь пальцы, я убедила себя, что душ поможет.

Включив воду, я стояла и смотрела, как собирается пар. Когда она достаточно прогрелась, я шагнула под струи, позволяя воде сбивать с меня остатки ночи. Намыливая тело, я дышала через накатывающие волны тошноты. Теплота только-только начала приятное воздействие на кожу, как желудок снова скрутило, а стены вокруг поплыли. Выставив руки перед собой в защитном жесте, я опустила взгляд — и глаза зацепились за что-то на моей ноге.

Они сузились еще сильнее, когда я разобрала пять букв, выведенных прямо на мне.

Имя.

Смахнув рукой остатки пены, стекавшие с волос, я уставилась на слово, которым меня только что заклеймили.

Сайлас.

Перед глазами всё полыхало красным, и я вслух выкрикнула все ругательства, какие только смогла вспомнить. Прилив крови к голове вызвал новый приступ тошноты, и мне пришлось на секунду прислониться к стене, чтобы начать соображать. Выбора было два: либо вызвать рвоту, готовясь к драке с ним, либо отважиться на завтрак и выяснить, что, черт возьми, произошло прошлой ночью.

Упершись лбом в холодный кафель, мне потребовалось ровно пять секунд, чтобы отказаться от идеи принудительного текилового экзорцизма. Лучшим ответом был завтрак — ну или хотя бы какие-то ответы.

Завернувшись в полотенце и всё еще роняя капли на пол, я вернулась в спальню и села на кровать. Растирая виски медленными круговыми движениями, я выудила телефон из сумки и включила его.

Я смотрела, как гаснет заставка включения, а затем сделала всё возможное, чтобы не заорать во весь голос.

Там, на моих обоях, красовалось фото Сайласа в маске с моей блядской ногой — ногой, на которой он, судя по всему, оставил свой автограф.

Картинка померкла, уступив место хлынувшим уведомлениям.

12 пропущенных звонков.

3 голосовых сообщения.

19 сообщений.

Я смахнула пару из них, но на их место тут же посыпались новые:

Колби:ТЫ ГДЕ?

Бодхи:Ты ушла с каким-то левым чуваком? Колби в панике. Просто дай знать, что ты в порядке.

Колби:Похоже, ты все-таки вернулась домой. Спасибо, что предупредила.

Кинсли:Я труп. Я умерла.

Кинсли:Серьезно, планируй мои похороны.

Кинсли:Пообещай мне, что проследишь, чтобы я больше никогда в жизни не пила.

Колби:Жива?

Бодхи:У нас есть еда для тебя, как только будешь готова.

Неизвестный:Вчерашняя ночь была плохим решением, но, по крайней мере, я хоть что-то из нее извлек. Скинешь мне то фото, как будет минутка?

Мой палец замер над последним сообщением.

Я его убью.

Я в бешенстве набрала ответ, только для того чтобы тут же удалить его и переписать заново. Ни одно выведенное слово не могло передать ту ярость, что бушевала у меня в голове. Спустя еще несколько минут я наконец остановилась на одном варианте и нажала «отправить».

Еще раз меня тронешь — я вызову полицию.

Сайлас

— Полицию?

Я усмехнулся её сообщению, жуя сэндвич и глядя на трансляцию с камеры, которая теперь стояла в её комнате. Картинка была паршивой, а звук отсутствовал вовсе, но это уже было хоть что-то. Я едва не поперхнулся, когда увидел, как она поднимает мою куртку. Осознание того, что я оставил её в её комнате, стало весьма неожиданным сюрпризом. Моим главным приоритетом прошлой ночью было сдернуть с неё ту ужасную одежду и избавиться от неё. Я повернулся к мусорному ведру, глядя на её остатки. Что раздражало — кожа оказалась настоящей, и поджечь её было не так-то просто.

Сам факт того, что я вообще забыл у неё свою куртку, наглядно показывал, насколько сильно она на меня влияет. Неужели её хаотичное поведение начало передаваться и мне?

Ответ был очевиден, стоит лишь бросить взгляд на имя, которое теперь красовалось на её бедре, — моё имя, то самое, которое должно быть выбито там в виде татуировки.

Телефон на столе завибрировал, прерывая мои мысли, пока Эмбер начала одеваться. Не сводя глаз с экрана, я ответил:

— Да.

— Не за что, — тут же откликнулся Нокс.

Я слегка подался вперед, подперев подбородок рукой:

— За что именно?

— За полный визуальный доступ, — ответил он. — Меньше чем за сутки.

На мониторе Эмбер ходила по комнате, расчесывая волосы. Собирая их в хвост, она задела угол комода и поморщилась.

— За Эмбер? — уточнил я.

— Ага. Теперь у тебя есть доступ абсолютно ко всему.

Пальцы выбивали дробь по моей скуле, пока я продолжал слушать его и наблюдать за ней. Я не мог решить, что чувствую больше: забаву или легкую обеспокоенность её координацией, потому что она умудрилась задеть тот же самый угол еще трижды. Как бы то ни было, я продолжал смотреть, подсчитывая удары про себя, словно ведет личное табло.

— Камеры наблюдения в её доме были очевидной отправной точкой, но я пошел дальше и взломал умную технику внутри. Холодильник, термостат — всё, что подключено к сети. А книжный магазин? Каждая камера там теперь тоже принадлежит тебе.

Эмбер натянула обувь и исчезла из кадра.

— Как мне к этому подключиться?

— Через то же приложение, где висит трекер с её телефона.

Я отодвинул телефон от лица и переключился между множеством различных трансляций, к которым теперь имел доступ. Все они были подписаны названиями зон и предметов. Нажав на «кухню», я снова поймал её в кадр, будто и не терял.

— О, и насчет прошлой ночи? — добавил Нокс. — Всё подчищено.

— И что именно ты подчистил?

— Я стер тебя. Каждая камера, мимо которой ты проехал, — чиста.

Блять. Ещё кое-что, о чем я даже не подумал. Она методично разрушала весь мой мыслительный процесс.

— Хм. Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертовски хорош в дерьме подобного рода?

Эта мысль напомнила мне о следующем деле, за которое ему нужно было взяться.

— Кстати об этом, — произнес я, поднимая цепочку, лежавшую горкой на моем столе. Тонкий металл приятно холодил пальцы, пока я перекладывал его на ладонь, чтобы сделать фото. Затем я сделал еще один снимок трекера, спрятанного внутри.

В трубке повисла пауза, а затем снова раздался голос Нокса:

— Где ты это нашел?

— В её кулоне, — ответил я. — Очень похоже на те, что мы рассматривали раньше, верно?

Еще одна пауза, на этот раз короче.

— …Да, — пробормотал Нокс. — Это стандартный жучок, который используют для общей слежки.

Вскинув взгляд на монитор, я увидел, как Эмбер скрылась в коридоре, направляясь к своей спальне.

Я переключил трансляцию и последовал за ней.

— Может ли быть так, что она использует его в целях собственной безопасности? Это ведь практикуют, верно? — спросил я.

— Только не с этой моделью, — медленно произнес Нокс. — Для этого есть другие, более дешевые варианты. То, как был спрятан этот, наводит на мысль: кто-то очень не хотел, чтобы его нашли.

Моя хватка на цепочке сжалась.

— Я могу его отследить, — продолжил он. — Выяснить, кто его купил и, возможно, где его активировали. Использую номер с фотографии, которую ты мне скинул. Хотя, если ты не планируешь возвращать его владельцу, я бы на твоем месте его раздавил.

Я покрутил маленький кусочек пластика и металла между пальцами, ощущая его вес.

— Почему?

— Потому что если он активен, он передает сигнал, — огрызнулся Нокс. — А если он передает сигнал, кто-то, возможно, уже знает, где его искать.

Я снова бросил взгляд на чип, а затем вернулся к ней. На экране я теперь наблюдал за происходящим через объектив её телевизора.

— Ты где сейчас? — внезапно спросил Нокс.

Я намеренно не стал отвечать, прекрасно понимая, к чему этот вопрос.

— …Сайлас.

— В клубе, — выдохнул я.

На том конце провода раздался тяжелый стон:

— Ты притащил его в клуб?! Нельзя таскать неизвестные трекеры в людные места! Если эта хрень подаст сигнал—

Тогда они придут ко мне, и это сделает всё намного проще.

— По крайней мере, я не потащил его к себе домой.

Нокс ненадолго замолк — вероятно, взвешивал, стоит ли вообще продолжать этот разговор.

— Ну да. Это было бы еще хуже.

Я снова откинулся на спинку кресла:

— Спасибо за доступ к ней. Дай знать, как только узнаешь что-нибудь по жучку.

Ответом Нокса стал короткий гудок — он просто бросил трубку, но меня это совершенно не задело. Сжимая микрочип между пальцами, я гадал, кто вообще мог за ней следить. Впрочем, в конечном счете это не имело никакого значения. Теперь она принадлежала мне, и с каждым, у кого возникнут с этим проблемы, я разберусь лично.

Поднявшись, я вышел на балкон своей оранжереи-кабинета и бросил чип на стальной пол. Поставив ногу сверху, я принялся с силой вжимать каблук в маленький квадрат снова и снова. Я не останавливался до тех пор, пока он не треснул подо мной. Когда я поднял ногу, трекер лежало там разбитым, разлетевшись на несколько осколков.

С этим решено, теперь можно переходить к остальной части моего плана. Шаг первый: Эмбер. Шаг второй: убедиться, что тот, кто это поставил, держится от нее как можно дальше.

Опершись предплечьями о холодные металлические перила балкона, я посмотрел вниз. Главный зал снова был забит до отказа, бурля телами — ровно так, как и должно быть. Мой взгляд скользил по людям, и где-то в глубине души я знал, что ищу лишь эти дикие каштановые волосы и бурлящую энергию.

Бас пробивался сквозь пол и въедался прямиком в грудную клетку. Раньше это ощущение было моим любимым, но теперь оно не шло ни в какое сравнение с тем, что будила во мне Эмбер. Реалистично оценивая вещи, я понимал, что не могу быть в трех местах одновременно, а значит, придется найти способ временно всё уладить. Потратив минуту на то, чтобы понаблюдать за хаосом, разворачивающимся подо мной, я должен был чувствовать удовлетворение, но его не было. Клуб казался просто шумом — прямо сейчас мне нужна была только она.

Что еще важнее, мне требовалось несколько дней, чтобы утрясти все дела. И тогда я смогу просто забрать её сюда.

Эта мысль укоренилась в голове так естественна, будто ждала своего часа всю ночь.

Если у меня получится выкроить достаточно времени, чтобы отойти от дел и зачистить весь этот бардак, всё сработает. Я знал, что клуб прекрасно справится и без меня. И все же… уйти даже на пару дней казалось неправильным. Это был мой дом, но теперь моим домом стала она. Я медленно выдохнул и оттолкнулся от перил.

Лучшим вариантом было дать себе время и использовать его с умом.

Пройдя через кабинет, я сменил свою обычную маску на Смотрителя. К тому моменту, как я спустился по лестнице, я уже придумал идеальный способ поздороваться с Эмбер сегодня вечером. Главный зал захлестнул меня, люди проходили мимо, не удостаивая меня и вторым взглядом — ровно так, как и было задумано. Я двигался сквозь них, словно часть интерьера, направляясь прямо к Тае.

Музыка приглушилась в ту же секунду, как я шагнул в маленькую комнату. Ещё пара шагов — и я оказался у её стола. Она как раз флиртовала с новой участницей — девушкой, которая, похоже, не знала, восхищаться ей или нервничать.

Я подошел ближе, прерывая их разговор:

— Тая.

Она слегка повернула голову, и её взгляд упал на мою маску.

— Босс, — произнесла она привычным гладким тоном. Девушка перевела взгляд с меня на нее, явно пытаясь понять свое новое положение.

— Меня какое-то время не будет на месте, — сказал я ей, не выдавая больше никакой информации.

Выражение её лица едва изменилось, но я всё равно уловил это — понимание. Она лишь слегка выпрямилась и коротко кивнула.

— Я позвоню, если что-то случится.

— Хорошо.

Я задержал на ней взгляд еще на секунду, убеждаясь, что она уверена в своих силах. Затем повернулся и направился прямо к выходу. Свежий ночной воздух ощущался иначе, прорезая всё, из чего я только что вышел. Даже музыка за спиной угасала в далекий, еле слышный пульс.

Я дошел до машины, и в голове было непривычно тихо. Моя рука на мгновение замерла на дверной ручке, прежде чем я сел в салон и завел двигатель.

Всего пару дней, не больше.

Это было необходимо.

Это действительно было необходимо — особенно если это означало, что назад я вернусь уже вместе с ней.

Эмбер

Оттолкнувшись от стены, я убедила себя, что пора собираться на работу. К моему удивлению, тело действительно послушалось. Перебирая вещи, я пыталась найти хоть что-то, что перекрыло бы перманентный маркер, никак не желавший смываться.

В следующий раз, когда я его увижу, я въеду ему прямо между ног.

Помимо брюк, единственным вариантом оставалось платье, которое едва прикрывало его дурацкий почерк. Сделав выбор в пользу прохлады в такую погоду, я решила смириться с длиной и надеялась, что надпись нигде не вылезет наружу. Нанеся немного тональника и собрав волосы в небрежный пучок, я направилась на кухню, чтобы перехватить хоть что-то из еды.

Кинсли была первой, кто меня заметил: она стояла перед плитой и пританцовывала так, будто была на все сто процентов трезва. Как ей это удавалось? Понятия не имею. Бодхи стоял рядом с ней, подставив ей лопатку вместо микрофона.

Колби сидел за столом вместе с товарищами Бодхи по команде и первым увидел, как я вошла в комнату.

— Эй, — отрезал он, и в его тоне сквозила отчетливая злость, когда он поднялся и шагнул ко мне. — Ты не можешь просто так бросать Кинсли ради какого-то левого чувака, Эм. Мы понятия не имели, где ты.

Я кивнула, мечтая только о том, чтобы он убавил громкость. Голова раскалывалась, и я сощурилась, глядя на него:

— Я ни с кем не уходила. Я пришла домой.

Колби, кажется, слегка расслабился:

— Ты всё это время была здесь?

Я снова кивнула и приложила палец к губам, призывая его к тишине, пока усаживалась за стол. Я только-только взяла стакан и налила немного апельсинового сока, как Кинсли издала один из своих коронных визгов, отчего моя головная боль мгновенно усилилась. Взглянув на нее, я поняла, что она отобрала лопатку у Бодхи и теперь тычет ей прямо в мою ногу.

— Ах ты грязная, лживая обманщица! — она перебежала через кухню ко мне и принялась трясти меня за плечи так, что моя голова готова была физически взорваться. — Сайлас?! Это с ним ты была прошлой ночью?!

Ох, блять.

Натянув ткань на ногу, чтобы спрятать его имя, я проигнорировала Кинсли, которая продолжала плясать вокруг меня. Это было легко проигнорировать. Куда сложнее оказалось отмахнуться от взглядов, которые я ловила от парней. Лицо Колби перекосило от презрения, точно такое же выражение застыло и у Бодхи. Они, должно быть, подумали, что я им соврала.

Я ничего не могла поделать ни с этой ситуацией, ни с их чувствами, поэтому решила уйти на работу пораньше. Поднявшись, я направилась прямиком к двери, подальше от этого разговора. Бодхи попытался меня остановить, но у меня просто не было сил что-либо им объяснять. Стараясь не оглядываться, я помахала им на прощание и выскользнула за входную дверь.

Дорога до книжного магазина на редкость прошла в тишине, пока я пыталась переварить собственные мысли. В одной сфере своей жизни я прятала вещи, которые просто не могла объяснить своим соседям. В другой — я не просто провоцировала сталкера, а планировала его убийство. И хотя я любила, когда моя жизнь кипит, сейчас я была в шаге от того, чтобы ронять все тарелки разом и устроить грандиозный бардак.

Позволив мыслям свободно течь, я шагала по знакомому маршруту. Безопасная и предсказуемая часть моего дня — полная противоположность тому, с чем я столкнулась в последнее время. Налево у треснувшего тротуара, затем прямо мимо кафе, пока не покажется книжный. Моя рука непроизвольно поднялась к цепочке и замерла, ощутив лишь голую кожу. Пальцы слегка сжались, прежде чем я заставила себя опустить руку обратно, продолжая идти так, будто ничего не произошло.

Вот только кое-что определенно произошло.

Сайлас.

Я бы не удивилась, окажись он тем, из-за кого пропало украшение, — этот урод, заклеймивший меня черным перманентным маркером. Кулон был подарком Колби, но Сайлас, вероятно, и так это знал, потому он и исчез. Моя челюсть сжалась, когда я повернула за угол и в конце квартала показался книжный магазин. Обычно этого было достаточно, чтобы утихомирить тревогу внутри, но именно это меня и пугало — я будто больше не могла обрести покой после того, как узнала его.

Я замедлила шаг, подходя к книжному, и шагнула внутрь, чтобы начать смену. Сбросив сумку, я услышала голос Эдны из-за стойки:

— А вот и ты. Я уж думала, ты опоздаешь, учитывая, насколько ты у нас «надежная».

Я посмотрела на нее, но выдавливать улыбку не стала:

— Доброе утро, Эдна.

Она ничего не ответила, лишь смерила меня взглядом поверх своих очков-half-moon, а затем отвернулась с нахмуренным видом. Я смотрела ей вслед, пока содержимое моего желудка угрожало вырваться наружу. На долю секунды я всерьез задумалась о том, чтобы позволить всему этому выплеснуться прямо в её сторону.

Мне удалось подавлять тошноту ровно до тех пор, пока она не вышла, а колокольчик над дверью не оповестил о моем освобождении от её общества. Сложив руки на груди, я наклонилась и на секунду уткнулась лбом в деревянную поверхность стойки. Мое тело воспользовалось этой паузкой, чтобы доходчиво напомнить, как сильно оно злится из-за того, что мы так ничего и не поели. Из желудка вырвалось громкое урчание.

— Звучит довольно болезненно.

От голоса Атласа я вздрогнула, отчего желудок сделал очередной кульбит. Я слегка застонала, прижав одну руку к животу, а второй замахала на него, прогоняя. Естественно, он не послушал. Вместо этого я почувствовала, как он оказался рядом и погладил меня по спине.

— Ты в порядке?

— Ага, всё путем. Просто чувствую себя не очень.

— Выглядишь больной, — направляя меня к стулу за столом, он заставил меня сесть. — Сделай одолжение, только не блевани здесь. Я плохо переношу чужие телесные жидкости.

Обычно я бы просто закатила глаза, но голова трещала слишком сильно, чтобы хоть как-то реагировать. С тяжелым стоном я опустилась на стул и подалась вперед, упершись локтями в колени.

Атлас исчез на минуту и вернулся с водой:

— Ты сегодня ела?

Я отрицательно качнула головой, уже готовая извиниться за свое похмелье.

— Эмбер, мы же об этом говорили. Нельзя выживать на одном кофеине и злости.

Я тихо усмехнулась, когда он опустился на корточки рядом со мной и слегка наклонил голову, пытаясь разглядеть мое спрятанное лицо.

— Атлас, я—

— Эй, все в порядке. Дай мне хоть раз позаботиться о тебе.

Сначала я толком не среагировала, но затем он встал между моих ног, опустился на колени и начал поглаживать мои бедра с внешней стороны.

Атлас вообще был любителем тактильного контакта — таков уж его характер. Он постоянно обнимал за плечи, когда я приходила на смену, или мимоходом касался руки, проходя рядом. Оглядываясь назад, это всегда казалось обычными, непринужденными вещами. Ничего странного. Не так, как сейчас.

Поэтому, когда его ладони переместились на внутреннюю сторону моих ног и он начал их массировать, я попыталась заглушить красные флаги, вспыхнувшие в голове:

— Со мной правда всё в порядке. Я просто—

— Ты ужасно напряжена, — тихо произнес он, выводя пальцами медленные круги. — Терпеть не могу видеть тебя такой.

Я тяжело сглотнула, борясь с очередным приступом тошноты. Мне нужно было срочно выбраться из этой ситуации и найти хоть какую-то еду.

— Я выживу.

— Знаю, — его пальцы спустились к моим икрам, и он поднял на меня взгляд: — Но это не значит, что мне это нравится.

Что-то в его тоне окончательно подтвердило худшие опасения. Он смотрел на меня далеко не как друг или начальник.

Некомфортно сдвинувшись, я отодвинула ноги и села прямее. От этого движения ткань платья задралась, обнажая выведенное имя Сайласа.

На лице Атласа промелькнуло разочарование, после чего он вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза:

— Ты правда делала вид, что ничего не замечаешь? Или ты и впрямь понятия не имела?

Я секунду бездумно смотрела на него, надеясь, что ослышалась. Но когда он перефразировал вопрос, мои ноздри раздулись от ярости. Блять. Осознание обрушилось на меня всей своей тяжестью. Совместные ужины, флирт, его вечные поиски повода задержаться со мной до закрытия… Я инстинктивно отстранилась.

— Правда в том, что я уже очень давно пытаюсь привлечь твое внимание. Я думал, ты поймешь, чем дальше зайдет наша игра, — он коротко усмехнулся и провел рукой по волосам. — Черт, да даже Эдна в курсе. Все эти десерты, время вместе, цветы.

Двойное «блять».

— Атлас, мне очень нравится здесь работать, и я правда дорожу нашей дружбой…

— Я тоже ею дорожу, — он подался ближе, опираясь предплечьями о мои колени и указывая взглядом на темные метки на моей коже. — Но вопрос в другом: дорожишь ли ты ей больше, чем остальными?

От того, как это было сказано, по коже побежали мурашки. Будто вся наша дружба была лишь удобным мостиком для этого момента. Интересно, сколько он ждал этой возможности? Взглянув на свою ногу, я мысленно представила Сайласа в маске — и почему-то это воспоминание принесло странное чувство защищенности.

Желудок снова скрутило, на этот раз угрожая сухими позывами к рвоте и подступающим к груди огнем. Я поднялась, качая головой, и обошла его:

— Ты мне дорог — но исключительно как друг. И если это станет проблемой, скажи мне прямо сейчас, потому что тогда я просто найду другую работу.

Я увидела, как его губы исказились в грустной ухмылке, а затем сжались в тонкую линию, когда он поднялся на ноги:

— Прости за мое поведение. Я пойму, если сам стал причиной проблем. И я очень надеюсь, что ты останешься с нами.

Я ничего не ответила, провожая его взглядом. Какое-то время я просто смотрела на закрывшуюся дверь, пытаясь понять, как я могла упустить все эти знаки. Несколько минут я простояла в раздумьях о том, где вообще искать похожую работу. И пока мысли кружились в голове, над дверью снова звякнул колокольчик.

Я приготовилась встретить покупателя.

— Доставка для Эмбер? — раздался голос.

Мой взгляд упал на курьера из «Clove»:

— Это я.

Кивнув, он подошел к стойке и протянул мне небольшой бумажный пакет вместе с картонным подстаканником. Знакомый аромат окутал меня, словно теплое плед, и я мгновенно узнала напиток: пряный чай чай-латте.

Я с вожделением уставилась на еду, пытаясь подавить подступающие слюнки:

— Но я ничего не заказывала.

Низкорослый мужчина лишь пожал плечами:

— Пожалуйста, просто заберите, всё уже оплачено, — сверившись с экраном телефона, он подтвердил заказ и протянул мне чек: — Чай-латте и круассан. Вот записка.

Я вскинула руки в очередном отказе, но он просто составил всё перед мной и отвернулся:

— Я не—

— Хорошего дня! — выкрикнул он в ответ, уже преодолев половину пути до двери.

Я громко вздохнула и посмотрела на доставку. Голова запульсировала еще сильнее, набирая обороты, пока я срывала бумажку, прикрепленную степлером к пакету.

Ты ничего не ела.

Позаботься о себе сама, или это сделаю я.

Моя рука сжала записку в ком — не от шока, а от чистого раздражения. Что за херня происходит с моей жизнью?!

Я так устала от этого, от всего, а особенно — от него. Может, он так и привык действовать, может, это его стиль жизни, но я так жить не собиралась, и меня уже тошнило от этого дерьма.

Я отодвинула и то, и другое в сторону — теперь они стояли между кассой и новой стойкой с закладками. Принять доставку мне пришлось, но вот есть всё это я была не обязана. Будто в ответ на мой отказ, над стаканом с чаем мягкими спиралями поднялся пар. Я с рычанием уставилась на стакан, представляя на его месте Сайласа. Личные границы существуют не просто так, но, очевидно, никто в моей жизни о них и слыхом не слыхивал. Я сжала кулаки так, что ногти въелись в ладони.

Я мысленно перебирала способы, как вернуть контроль над ситуацией в свои руки. Первая часть была простой: с Атласом я порву все рабочие связи. Но Сайлас — это совсем другое. Мысль о том, чтобы обыграть его на его же собственном поле, отозвалась в груди темным азартом — чувством, которое я толком не могла объяснить. Правда, момент триумфа тут же испортил желудок, который скрутило так сильно, что я снова едва не поперхнулась сухим позывом.

— Ладно, блять, — прошипела я, выхватывая круассан из пакета и въедаясь в него без малейшей попытки выглядеть грациозно. Крошки посыпались на стойку, а масло измазало пальцы. Желудок мгновенно отозвался благодарным затишьем, и это разозлило меня настолько дико, что я стала жевать еще громче.Это не капитуляция , — твердила я себе, делая глоток чая и приветствуя приятное жжение, пока пряная жидкость катилась по горлу.

С каждым куском я прокручивала в голове варианты того, что я сделаю с ним, способы заставить его почувствовать то же самое. Эти мысли не отпускали меня, пока угощения исчезали, а я обслуживала подходивших покупателей. Следующие пару часов пролетели незаметно, и в редкие минуты затишья я детально планировала всё, что мне потребуется сделать. К концу смены я чувствовала себя гораздо увереннее и была готова отправиться домой, чтобы претворить свой план в жизнь. Вскинув взгляд и заметив, что осталось всего десять минут, я начала собирать вещи. Но стоило мне взять ключи, чтобы закрыть магазин, как этот дурацкий колокольчик снова звякнул.

Я глянула в сторону входа, откладывая вещи обратно на стойку:

— Вообще-то мы уже закрыва—

Слова застряли в горле, когда я поняла, что у входа никого нет. Тревога медленно проползла по коже, и я почувствовала, как волоски на затылке встают дыбом. Отойдя от стойки, я вышла в зал и медленно огляделась. Мой взгляд скользил по каждому ряду, слух ловил малейший шорох, но кругом царила тишина. Я остановилась, снова вернувшись к прилавку. Легкое движение слева заставило меня обернуться — и вот тогда я увидела его.

Сайлас в своей маске опирался на стопку книг, сложенную в углу.

Все мое тело будто пробило током, а дыхание перехватило, когда он слегка наклонил голову в мою сторону. Даже сквозь маску Смотрителя я видела её — эту его чертову манеру держаться. Я потянулась к сумке, чтобы схватить телефон, но он цокнул языком и поднял руку, демонстрируя мой экран — обои снова сменились на то самое совместное фото.

— За последние двадцать четыре часа, — произнес он, и его голос звучал опасно спокойно, — я узнал много нового, — он шагнул к двери и повернул защелку замка. — Первое: я прочно заселся у тебя в голове, — с этими словами он повернулся и пошел прямо ко мне, смахнув пальцами пыль с корешков книг, мимо которых проходил. — Второе: теперь у меня есть к тебе полный доступ, а значит, я могу наблюдать за тобой когда угодно. Даже здесь, — легкий кивок в сторону камер в углу подтвердил мои худшие догадки. — Третье: похоже, тебе нужен еще один урок на тему того, кому позволено к тебе прикасаться, — он замер на секунду, прежде чем скрестить руки на груди. — Я думал, ты всё поняла еще тогда, с парнями из клуба, но сегодня это был твой босс.

Мои глаза сузились от ярости:

— То, что было сегодня, тебя не касается.

Помолчав еще мгновение, он изменил позу и задрал оба рукава, обнажая татуировки, о существовании которых я и не подозревала.

— Есть еще одна маленькая проблема, — прошептал он, игнорируя мои слова и сокращая дистанцию между нами, — ты понятия не имеешь, что такое настоящая злость. Не так ли, детка?

Каждое слово разило как взрыв, и мои губы искривились в оскале. Я прижалась спиной к стойке, а глаза метались в поисках выхода, но каждый проход казался ловушкой, и я знала: он только и ждет, когда я побегу. Он, должно быть, прочитал мои мысли, потому что издал предостерегающий звук, обещавший расплату за любое мое решение. Быстро взвесив все прошлые идеи, я остановилась на одной.

Я фыркнула, пытаясь скрыть страх из голоса:

— Милая речь. Хочешь нарисовать её у меня на второй ноге?

Он даже не вздрогнул при упоминании места, где красовалось его имя, но внутри него что-то изменилось — я физически ощутила натянувшуюся струну напряжения. Я сделала медленный, размеренный шаг в сторону, но не слишком далеко. Я не собиралась дарить ему удовольствие от моей паники.

— Думаешь, меня это пугает? Что ты меня пугаешь? — бросила я ему вызов. — Постарайся получше.

Он сделал шаг вперед, и я вскинула руки, готовая толкнуть его или швырнуть первое, что попадет под руку, но он лишь расхохотался. Смех был низким и резким, будто происходящее доставляло ему куда больше удовольствия, чем следовало.

— Я скучал по тебе, — промурлыкал он, кружа вокруг меня и выслеживая, словно добычу, которую никак не может решить, как именно прикончить.

Я отказалась смотреть на него и уставилась прямо перед собой:

— И мне теперь ждать этой херни каждую ночь? — упершись ногами, я сжала пальцами край стойки, не желая отдавать ему ту порцию удовлетворения, которую он из этого извлекал. — Потому что, честно говоря, меня уже тошнит от этого.

Может, это было глупо, но азарт злости и мое собственное неповиновение придавали мне сил. Чем сильнее я давала ему отпор, тем ближе была к своей победе.

Я продолжала стоять на месте, отказываясь уступить хоть сантиметр. Хотя какая-то часть меня твердила, что стоит отступить. Все мои инстинкты обострились до предела, требуя увеличить дистанцию между нами, но я осталась неподвижна.

— Ты меня не пугаешь, — заявление прозвучало твердо, даже лучше, чем я ожидала.

Его голова снова наклонилась, будто я сказала что-то забавное.

— Я и не хочу, чтобы ты боялась, детка, — в его голосе появились новые интонации, особое выделение отдельных слов. — Я хочу, чтобы ты была дикой.

Слегка вскинув подбородок, я осознала: любой проявление неповиновения лишь разжигало его интерес.

— Скажи мне кое-что, Эмбер, — тихо проговорил он. — Ты всегда так отчаянно борешься за контроль, или только когда чувствуешь, что вот-вот его потеряешь?

Уголок моих губ дернулся, но я волевым усилием подавила эту реакцию.

— Я не борюсь за контроль, — ответила я, без колебаний встретив его взгляд. — Он и так у меня.

Я слегка наклонила голову, скопировав его недавний жест — ровно настолько, чтобы это выглядело намеренно.

— Может быть, с твоим боссом или соседями, но только не со мной. Позволь мне доказать, насколько ты ошибаешься, — он сделал шаг ближе, прекрасно понимая, что завладел всем моим вниманием. Сердце заколотилось сильнее с каждым его шагом, но я проигнорировала этот импульс. — А еще лучше, дай мне показать тебе, каково это — отдать этот контроль. Я даже позволю тебе самой выбрать, как именно ты извинишься.

Прежде чем я успела себя остановить, с моих губ сорвался смешок, а лицо исказилось от крайнего изумления.

— Извинюсь?!

Первым звуком его ответа был низкий гул, вибрацией прошедший по его телу.

— Да. За то, что позволила кому-то еще касаться того, что принадлежит мне.

Я сжала зубы так, что язык буквально прилип к нёбу.

— На этот раз я даже дам тебе выбор, — прошептал он, пока его пальцы очерчивали изгиб моего бедра. — Что ты предпочтешь? Чтобы я уложил тебя на эту стойку и вылизал, или прижал к книжным полкам и взял прямо так?

Внизу живота созрела жаркая волна — то самое глубокое, неодолимое желание, которое я уже испытывала с ним в клубе. Я возненавидела себя за это, пыталась бороться с накатывающим чувством, но вскоре поняла, что бессильна. Когда я заговорила, мой голос звучал тише — не слабее, просто осторожнее.

— Ни то, ни другое.

Он притянул мое тело вплотную к своему, и по какой-то причине я не стала его бить. Физически не могла — не тогда, когда всё внутри меня вопило и требовало его. Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза сквозь прорези маски. Я отказывалась отводить взгляд, потому что знала: опусти я глаза — и я проиграла. Я даже не понимала до конца, что это значит, но точно знала, что не могу этого допустить.

— Мне нравится твоя дикость, потому что она заставляет меня чувствовать себя живым, Эмбер, — медленно произнес он. — Ты заставляешь меня чувствовать себя живым.

— Заткнись, — пробормотала я, но дыхание предательски сбилось. Оно перехватило, будто мое тело полностью проигнорировало тот факт, что мы должны его ненавидеть.

Тишина между нами растянулась, и я знала, что он делает это намеренно. Ему даже не нужно было касаться меня. В этом и заключалась чертова проблема. Чем ближе он был, тем острее я ощущала всё вокруг: пульс зашкаливал, к щекам приливала жара, а пальцы сами норовили сжаться в кулаки, лишь бы дать выход этому напряжению.

— Заставь меня, — тихо ответил он. — И выбирай, — он подался вперед, ровно настолько, чтобы я ощутила движение его грудной клетки, этот невидимый контакт.

— Ты не... — начала я, но слова просто рассыпались. Я даже не соображала, что именно пытаюсь утверждать.

Его рука поднялась, и каждая клеточка моего тела замерла. Я не отшатнулась, как надеялась, и знала: это потому, что мое тело жаждало его прикосновений. Когда его пальцы легко скользнули по моей руке, меня будто пробило искрой. Черт бы его побрал. Его ладонь задержалась, а затем намеренно двинулась выше по плечу, словно он точно знал, что делает со мной.

К тому моменту, как его пальцы касались моей шеи, пульс уже зашкаливал. Когда его ладонь обхватила мое горло, чувство внутри вспыхнуло с новой силой — мгновенно и неопровержимо. Под его подушечками пальцев билось доказательство: мое собственное сердце, предающее меня с потрохами. Хотя внешне я не подавала виду, лишь въедалась взглядом в его маску.

— Все еще не боишься? — промурлыкал он.

Я качнула головой, потому что больше не доверяла собственному голосу.

Его большой палец слегка сдвинулся на шее, и по моей коже побежали мурашки.

— Ты права, — тихо сказал он, пока его вторая рука скользнула между моих ног. — Это не страх.

Я отказалась отвечать или издавать хоть какой-то звук. В ответ он развернул меня и прижал спиной к стене — точно так же, как делал в своем кабинете. Удерживая одну руку на моем горле, а вторую — между моих бедер, он произнес, повысив голос:

— Скажи мне, как именно я возьму тебя, Эмбер, или этот выбор сделаю я.

Прежде чем я успела себя остановить, тихий стон вырвался у меня из груди. Этот звук заставил его мгновенно зарычать.

Сжав мои волосы в кулаке, он оттащил меня к стойке, подхватив и усадив прямо на нее, и широким движением развел мои ноги. Глянув вниз, между моих бедер, он отчеканил сухим, отрывистым голосом:

— Тогда я возьму тебя обоими способами, а твой чертов босс пусть смотрит.

На этот раз я ответила саркастичным фырканьем:

— Я думала, никому больше не дозволено смотреть.

Я поняла, что разозлила его, когда он одним чистым, резким движением сорвал с меня белье:

— Заткнись и закрой глаза.

Я усмехнулась, но подчинилась. Как и в клубе, мне снова напомнили, что следование его указаниям слишком уж сильно похоже на принятие его тьмы. И пока эта мысль медленно угасала, я ощутила, как он закрепляет свою маску на моем лице:

— Это последний шанс, который я тебе даю. Я уже говорил тебе: ты принадлежишь мне.

Мои губы уже готовы были сформировать очередное злое оскорбление, но именно в этот момент я ощутила его горячее дыхание между своих ног. Прежде чем я успела хотя бы подготовиться к тому, что грядет, он вогнал в меня два пальца и провел языком. Напор был мгновенным и агрессивным, словно он только этого и ждал. Это прикосновение было бесконечно далеко от нежности, но в нем прослеживалось всё то, что делало Сайласа собой, — всё то, в чем, как мне казалось, я начинала нуждаться.

Я не смогла сдержаться и подалась навстречу, подавшись бедрами к его лицу. Он принял это движение и еще громче застонал мне в самое лоно. Его вторая рука скользнула вверх по моему животу, удерживая меня на месте, пока язык наращивал темп. У меня не оставалось времени размышлять, правильный ли это выбор или нет. Не успела я опомниться, как волна давления начала стремительно нарастать, а мышцы сжались. И именно в тот миг, когда напряжение вот-вот готово было сорваться, он отнял губы, и я с размаху опустила затылок на деревянную стойку в полном поражении. Его очередной низкий смешок заставил меня захотеть открыть глаза, но я знала: сделай я это — и всё прекратится.

Я судорожно втянула воздух носом, пока его пальцы очерчивали мое входы. Он чего-то ждал, и я прекрасно понимала, что эта пытка будет продолжаться до тех пор, пока он не получит желаемое.

Сайлас

Я никогда не относился к тем, кто легко теряет фокус. Если уж на то пошло, я всегда гиперфиксировался на вещах в своей жизни. Мне с самого детства твердили, что это токсичная черта, которая в конце концов доведет меня до беды.

Это стало одним из первых откровений о самом себе еще в раннем возрасте. Поначалу это были мелочи — предметы, удерживавшие мое внимание ровно настолько, чтобы дать временную дозу счастья. Взрослым человеком я изо всех сил пытался найти хоть что-то за пределами «Разрушенной», что давало бы мне тот же прилив адреналина… но теперь я понимал: всё это время я просто ждал её.

Она и была тем самым — единственным, чего я никак не ожидал. Эмбер стала для меня чем-то большим, чем просто зависимостью. Она была чертовым наркотиком, который требовалось чувствовать прямо в своей кровеносной системе. Её вкус, яростный огонь, из которого была соткана её душа, — мне нужно было владеть каждым миллиметром её существа.

Эта мысль вытолкнула наружу следующие слова:

— Скажи, что я прав, и я позволю тебе кончить.

Единственным ответом стал тихий стон — стон, насквозь пропитанный отказом. Я рыкнул и глубже вогнал пальцы внутрь, снова заставляя её подбираться к пику. Опустившись губами к её сладкому соку, я сосредоточился на той самой точке, от которой всё её тело натягивалось как струна. Я физически ощущал, как она сворачивается в тугой узел. И, как и прежде, резко отстранился и стал ждать.

Эмбер тихо всхлипнула — этого звука почти хватило, чтобы я сорвался. Её голос, сломанный и хриплый, наконец коснулся моих ушей:

— Ты прав.

— Громче, — зарычал я.

— Я принадлежу тебе.

Всего три слова — и мой язык вернулся к ней, двигаясь с удвоенной скоростью. Я довел её чувствительность до крайнего предела, но она была надежно зафиксирована: я оставил ей ровно столько свободы, сколько требовалось, чтобы выгнуться навстречу оргазму. Едва её накрыло, я медленно слизнул последние капли — ровно до того момента, как поднялся, подхватил её ноги и прижал к себе, меняя наше положение.

На долю секунды мне стало страшно смотреть на нее без маски, но затем я увидел, как беспомощно запрокинута её голова. Этот вид заставил меня ухмыльнуться. Это был её единственный шанс воспользоваться моей уязвимостью, воспользоваться ситуацией, и она осознанно им не воспользовалась. Она выбрала меня. Когда каждое ощущение обострилось до предела, я вжал её спиной в книжную полку и заставил принять меня до самого конца.

Ощущение тесноты накрыло моментально, пока я боролся с собственным приближающимся разрядом.

Я хотел, чтобы это длилось вечно — особенно сейчас, когда я трахал её прямо у книжных полок. Я не думал, что хоть что-то в этом мире, в этой жизни способно перебить это чувство. Звуки, которые она издавала, то, как её ногти впивались в мою спину, — я абсолютно забыл о том, что она вообще может меня увидеть. Впрочем, я знал, что она не станет смотреть: она была слишком занята тем, что чертовски послушно слушала.

Притянув её вплотную к своей груди, я уткнулся губами прямо в её ухо, продолжая вонзаться в нее снова и снова:

— Ты можешь угрожать мне полицией. Можешь делать вид, будто у других мужчин есть хоть какой-то шанс. Можешь даже сопротивляться изо всех сил — тебе давно пора знать, что мне это только нравится. Но запомни раз и навсегда: ты моя, Эмбер.

Я сжал её бедра крепче, вкладывая в каждый толчок всего себя. Снова сжав её волосы в кулаке, я заставил её запрокинуть голову, обнажая шею. Проведя языком от основания челюсти к самому верху, я прикусил её мочку:

— Повтори это для меня еще раз. Скажи это прямо на эту чертову камеру!

— Блять! — сумела закричать она.

— Скажи ему, что ты принадлежишь мне и никому больше, Эмбер! — потребовал я, слизывая след от зубов и покрывая поцелуями обнаженную кожу её рук и груди.

Она все равно отказалась произнести это вслух, и это неповиновение окончательно толкнуло меня за грань, заставляя излиться глубоко внутрь нее. Я держал её за бедра, пока тело сотрясали толчки, и наблюдал, как её собственное тело билось в спазмах. Даже изнутри я ощущал, как её мышцы судорожно сжимались вокруг меня.

Даже в таком состоянии — и особенно в таком — она была чертовски красива. Её голова покоилась на корешках книг, пока она пыталась восстановить дыхание, а каштановые волосы рассыпались по плечам. Сняв маску с её лица, я вернул её на свое и стал смотреть, как она открывает глаза. Несколько раз моргнув, она попыталась приспособить зрение к царившему вокруг полумраку. Я подождал мгновение, прежде чем опустить её на ноги и притянуть к себе.

Разведя её бедра, я провел пальцем по её губам, а затем протолкнул свое семя глубже внутрь нее:

— В следующий раз, когда тебе покажется, будто я тобою не владею, я хочу, чтобы ты вспомнила, каково это — быть заполненной мной.

Сдавленный стон вырвался из её груди, но я знал: она прекрасно поняла мои слова. Поправив на ней платье, я нагнулся и собрал все книги, которые мы сбили. Задвигая последнюю на место, я на секунду задержал ладонь на корешке, прежде чем выпрямиться. Воздух между нами всё еще был наэлектризован — пропитан всем тем, что она отказывалась признать.

Вот и отлично.

Застегивая брюки, я наблюдал, как она расправляет волосы пальцами. Затем я повернулся к двери и отпер ее с тихим щелчком. Но открывать не стал. Вместо этого я снова повернулся к ней:

— Знаешь, в чем заключается самая смешная штука насчет контроля?

Она не ответила, и я знал: это потому, что она всё еще пытается бороться со своими чувствами ко мне.

Сделав шаг в её сторону, я двигался достаточно медленно, чтобы у нее было время среагировать, если она захочет, но она осталась на месте.

— Все думают, что контролировать — значит удерживать, — продолжим я ровным голосом. — Сохранять. Защищать, — я сделал еще шаг. — Но это не так, — теперь я отчетливо видел это в ней — огонь, который отказывался гаснуть, даже когда в комнате почти не оставалось кислорода. — Контроль — это то, что происходит, — добавил я тихо, — когда его вырывают с корнем.

Я снова остановился прямо перед ней — настолько близко, что видел её сбитое, неровное дыхание:

— У тебя больше нет права выбора в том, что будет происходить дальше, — мои пальцы скользнули по её руке — сначала легко, а затем ладонь уверенно легла на её поясницу. — Ты забрала часть меня, потому что тебе суждено ее получить, — точно так же, как тебе суждено быть моей. Ты сама всё увидишь.

— Ты ошибаешься, — проговорила она, и её непокорная натура всё еще отчетливо рвалась наружу.

Упершись одной рукой в стену возле её плеча, я остался так близко, что отсутствие прямого контакта ощущалось намеренным.

— Тогда почему ты снова мне уступила? — тихо спросил я. — Почему позволила мне коснуться тебя?

Её глаза метнулись к моим, полные обжигающего раздражения, но ответа не последовало. Её губы так и остались плотно сжатыми.По крайней мере, больше не пытается врать.

— Я ошибаюсь? — повторил я, почти задумчиво. — Это весьма любопытно, учитывая, что я всё ещё чувствую вкус твоей прелестной киски.

— Я— — она осеклась, слишком поздно осознав ловушку. — Дело вовсе не в этом!

— Нет, — согласился я, слегка подавшись вперед. — Не в этом.

Я удерживал её взгляд сквозь маску, потому что знал: она просто не способна отвести глаза, посмотреть куда-либо еще. Отвернись она хоть на сантиметр — и потеряет свой иллюзорный контроль. В этом и заключалась вся прелесть происходящего, причина, почему всё это сработает. Мне необходим был контроль. Ей же требовалось чувствовать, будто им обладает она.

— Как насчет сделки? — промурлыкал я. — Если ты решишь, что тебе всё это действительно не нужно, ты можешь просто послать меня нахуй.

— Пошел на… — тут же выпалила она.

Слишком быстро.

— Скажи это прямо сейчас, и я больше никогда к тебе не прикоснусь. Ни разу в жизни.

Она приоткрыла рот, чтобы произнести эти слова, но тут же снова закрыла его, так и не закончив фразу. Блять, у меня снова начал подниматься член.

Мне требовалось, чтобы она осознала всю серьезность моих слов, поняла, что я не засомневаюсь ни на секунду. Я позволил паузе зависнуть в воздухе — ровно настолько, чтобы она успела всё осмыслить, а затем отступил назад. Пространство между нами вернулось, но оно не могло отменить ни единого моего слова. Ничто между нами уже нельзя было отменить.

Я повернулся и потянулся к двери, открывая ее. Прохладный воздух проскользнул в помещение, разбавляя напряжение ровно настолько, чтобы снова можно было дышать.

— Тебе стоит знать: я всегда выполняю обещания. Камеры я отключил перед тем, как войти.

Я ушел, так и не обернувшись.

Эмбер

Я толкнула дверь книжного магазина и шагнула на крыльцо, едва удерживаясь на ногах от тяжести собственных вещей. Меня снова опустошили. Происшедшее там, внутри, с Сайласом не было ошибкой в чистом виде, но я в очередной раз дала ему шанс превратить меня в развалину.

Сложив вещи, я прятала ключ в наше секретное место — туда, где Атлас найдет его завтра утром. С этим было просто: оставалось лишь отправить короткое смс и надеяться, что Сайлас не соврал насчет камер.

Сайлас.

Он был козлом, монстром и всем тем, чего я желала.

Этот чертов парень выводил меня из себя, заставлял путаться в мыслях… и дико возбуждал. Буря, которую он поднимал во мне, представляла собой гремучую смесь из ярости, похоти и бесконечных сомнений в самой себе. Даже сейчас, думая о нем, я лишь глубже погружалась в ураган собственных мыслей.

Направившись к дому, я крепче сжала в руках небольшую коробку и уставилась на трещины в тротуаре, будто они могли удержать меня на земле. Не помогало: ничто не могло удержать. Всё, что я ощущала, — это его, всё, что стояло перед глазами, — его маска. Мне следовало посмотреть, когда была возможность. Следовало позволить себе увидеть его лицо. Но я не смогла пересилить себя — не тогда, когда он дарил мне хоть крошечную капли доверия. Я была не такой, как он. Мне нужно быть лучше.

Мне казалось, что прошлый раз с ним был невероятным, но это… это оказалось чем-то совершенно иным и точно так же сшибающим с ног. Он будто точно знал, что сказать и как ко мне прикоснуться. В некоторые моменты я даже не могла соображать. Мой мозг отказывался складывать слова, а после? Он будто и так знал, что я чувствую. То, как он пролезал мне под кожу, не поддавалось никакой логике — и не должно было, ведь я едва его знала.

Я резко выдохнула, качнув головой.

Я составила план, который разлетелся вдребезги в ту самую секунду, когда я его увидела. У меня оставался выбор: продолжать бороться или остановиться и посмотреть, что будет дальше. Как бы то ни было, глупо отрицать то, что он со мной делал. От этой мысли грудь сдавило чем-то средним между страхом и кое-чем куда более опасным. Я тяжело сглотнула, ускоряя шаг, будто могла убежать от этого, будто способна была оставить его позади с каждым сделанным шагом.

К тому моменту, как я добралась до дома, пульс так и не замедлился. Напротив, стало только хуже. Моя рука на секунду замешкалась на дверной ручке, прежде чем я толкнула дверь и шагнула внутрь. Знакомый запах дома окутал меня, но не принес того успокоения, в котором я так нуждалась.

— Кинсли? — позвала я, сбрасывая обувь и опека разгружая руки.

— Её нет, — отозвался Бодхи из кухни.

Зайдя в комнату, я подняла взгляд и увидела, что он опирается на стойку. Рядом лежала недоеденная пицца, которую он, очевидно, бросил.

— Они ушли искать какой-то подарок для её мамы, — добавил он.

— Оу, — произнесла я, мгновенно сникнув. — Понятно.

Я не успела сделать и двух шагов, как ощутила на себе тяжесть его взгляда. Я знала: он видит, что со мной что-то не так. Я смотрела, как он молча оттолкнулся от стойки и подошел к холодильнику. Ловя на себе его озадаченный взгляд, я наблюдала, как он достал стеклянную бутылку и взял стакан.

— Я приготовил это раньше, — буднично сказал он, наливая жидкость. — Подумал, тебе захочется, когда вернешься.

Запах долетел до меня раньше, чем он протянул стакан. Чай.

— Спасибо, — пробормотала я, забирая напиток.

Он лишь кивнул, усаживаясь на барный стул напротив меня и опираясь локтями о стойку. Я видела, что он изучает меня, ожидая, пока я заговорю. Я же просто уставилась в стакан, делая глоток, чтобы избежать его взгляда. Мне определенно не хотелось об этом говорить.

— Кто такой Сайлас? — спросил он.

Блять.

Я замерла с чаем во рту. Медленно опустив стакан, я вздохнула прямо в него, словно это могло спасти меня от разговора.

— Никто.

Бодхи не стал давить, он просто ждал. И чем дольше он сидел молча, давая мне время обдумать ответ, тем сильнее мне хотелось выложить ему всю правду.

Спустя пару секунд я сдалась, и мои плечи опустились в знаке личного поражения.

— Просто один знакомый парень, — призналась я.

Бодхи приподнял бровь, без слов прося продолжения. Мне хотелось подчиниться — главным образом потому, что он никогда не осуждал, а у меня не было никакого способа объяснять всю эту ситуацию.

Я тихо застонала, сделав еще глоток и проведя ладонью по лицу:

— Я только недавно с ним познакомилась, ладно? Это не… это ничто.

— М-м, — промычал он, явно не убежденный.

Я подняла на него взгляд, ставя стакан на стойку:

— Я серьезно.

Он кивнул и тепло улыбнулся, будто всё понимал. Конечно, он понимал.

— Тогда почему у тебя такой вид?

Я моргнула, пытаясь сделать вид, будто понятия не имею, о чем он.

— Какой вид?

Теперь у него взлетели обе брови, и я поняла: прятаться бессмысленно.

Я открыла рот, но слова застряли. Я лишь перевела взгляд на свой чай, слегка покачивая стакан.

— Он просто… — я запнулась, пытаясь подобрать правильные слова. — Он сводит меня с ума.

Бодхи снова едва заметно улыбнулся, будто это чувство было ему знакомо.

— В плохом смысле? — уточнил он.

Я издала тихий, сухой смешок:

— В том-то и проблема. Я пока не знаю. Мне хочется сказать «да», но кажется, что я могу ошибаться, — я наконец снова встретилась с ним взглядом, и что-то во мне окончательно надломилось. — Каждый раз, когда он рядом, я будто забываю, как думать, и я это ненавижу. Ненавижу, — мои пальцы сжались на стакане. — Я ведь его даже не знаю, Бодхи. Толком не знаю, но не могу перестать о нем думать, — признание повисло между нами, но мне стало легче. — Я никогда раньше ничего подобного не чувствовала, — тихо добавила я.

На секунду повисла тишина. Затем выражение лица Бодхи окончательно смягчилось, и он протянул руку, слегка подтолкнув меня в плечо.

— Я понимаю, — произнес он с мягкой улыбкой, — и не думаю, что это плохо.

Всё внутри меня слегка отпустило от его слов:

— Да?

Его улыбка стала шире, когда он кивнул в подтверждение:

— Да. У меня есть девчонка, которая делает со мной то же самое. Иногда я так на нее злюсь из-за её выходок, что кажется, голова взорвется, но ничто не способно изменить того, что я к ней чувствую. Знаешь? Иногда судьба шутит именно так, — он вздохнул и пожал плечом, будто и впрямь прекрасно всё понимал.

Медленная ухмылка расползлась по моему лицу:

— Кинсли повезло с тобой.

Бодхи тихо фыркнул:

— По-моему, это мне повезло.

Я улыбнулась в свой стакан, снова поднимая его, чувствуя, как узел внутри меня ослабевает впервые с момента встречи с Сайласом.

— Значит, мне не стоит посылать его нахуй?

На этот раз он расхохотался в полный голос:

— Только если ты правда имеешь это в виду, Эм.

Я кивнула, подошла к нему, обняла за плечи и поцеловала в лоб.

— Спасибо, что выслушал и не стал устраивать из этого драму, — сказала я.

Он слегка отстранился:

— Это вообще-то моя работа.

— Быть невыносимо проницательным?

— Быть хорошим старшим братом, — поправил он.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Хаос в моей голове никуда не делся. Сайлас всё еще был там, присутствуя в каждой мысли. Но теперь это не казалось таким уж невыносимым. В каком-то странном смысле это казалось абсолютно правильным.

Я поставила стакан в раковину, пожелала Бодхи спокойной ночи и направилась к себе в спальню.

Сайлас

Мне не следовало её оставлять.

Я и изначально этого не хотел, но особого выбора не было. Пришлось буквально заставлять ноги двигаться в противоположную сторону. Все мое тело сопротивлялось каждому шагу, напоминая, что мое место — рядом с ней.

Эта мысль не покидала меня всю дорогу. Почти час мои пальцы до белизны сжимали руль, а нога давила на газ сильнее, чем требовалось. С каждой пробитой милей я заново прокручивал в голове эту ночь и каждое выражение лица Эмбер. Стоило мне увидеть, как этот скользкий управляющий распускает руки, я твердо решил укрепить свои права на нее, а не устраивать на него охоту. И все же… мне определенно не следовало ее оставлять. Открыв трансляцию с камер, я проверил, в безопасности ли она дома. С объектива на её телевизоре я видел, как она свернулась калачиком на кровати и читает книгу. Этот вид немного утихомирил мое раздражение.

Как только я закончу с этим делом, сразу вернусь к ней. Но прямо сейчас Нокс был единственным человеком, которому я доверял в плане того, чтобы во всем разобраться, прежде чем я совершу какую-нибудь глупость. Я слишком резко повернул на его улицу и затормозил перед домом с белым штакетником. Выглядел он ровно так же, как и всегда: слишком ухоженно, слишком нормально. По лужайке были разбросаны игрушки, а в траве валялся перевернутый пластиковый грузовичок. Его дом казался обителью среднестатистической семьи, хотя мужчина, живший там, был кем угодно, только не среднестатистическим.

Я глушил двигатель, но выходить не спешил. Нокс не то чтобы был в восторге, когда клиенты заявились к нему без спроса. Вдобавок он неоднократно давал понять, что подобное строго запрещено, если ты с ним работаешь. Но мы семейство, так что я рассудил, что могу слегка нарушить правила. Схватив телефон, я набрал его номер. Он ответил после третьего гудка.

— Да, — тихо произнес Нокс.

— Я снаружи.

Повисла пауза, а затем на заднем фоне послышался какой-то смутный шум, после чего связь оборвалась. Уставившись на экран, я надеялся, что он в хорошем расположении духа. Через пару минут входная дверь открылась, и на порог вышел Нокс. Запустив пятерню в свои темно-каштановые волосы, он заметил меня у обочины. Выражение его лица лишь сильнее омрачилось, пока он шел по дорожке.

— Ты решил просто так припереться? Без предупреждения? — спросил он, едва подойдя достаточно близко.

Я не стал притворяться:

— Мне нужна помощь, и ты единственный, к кому я могу обратиться.

Его челюсть сжалась, а зеленые глаза сузились, впиваясь в меня взглядом:

— Тебе всегда нужна помощь.

— Нам нужно разобраться с этим трекером, Нокс, — перебил я его, и мой голос прозвучал низко и жестко. — Я не могу просто сидеть и делать вид, будто ничего не происходит. С ней что-то не так.

Это заставило его перестать испепелять меня взглядом, но злость никуда не ушла. Он оперся о дверь моей машины и оглядел свою улицу, явно взвешивая варианты. Спустя мгновение он мотнул головой в сторону дома:

— В гараж. И не ори.

Двигаясь быстро, мы миновали игрушки и обогнули дом, направляясь к отдельному гаражу. Отперев его, Нокс щелкнул выключателем и впустил меня внутрь. Помещение выглядело ровно так, как и следовало ожидать от Нокса: организованный хаос. Его верстак был уставлен инструментами, а на одной из стен висело несколько мониторов. Различные провода и комплектующие были разложены в аккуратном, почти маниакальном порядке. Он уже шагнул к своему монитору, прежде чем я успел вымолвить еще хоть слово. Разбудив систему, он вывел на экран несколько окон.

— Я дам тебе то, что нарыл на данный момент, — сказал он, и мы начали разбирать всё, что ему удалось узнать об Эмбер.

Её распорядок дня, работа, любой, кто подходил к ней слишком близко. С ней были связаны имена и лица, а также места, которые она регулярно посещала. Нокс даром времени не терял, поднимая архивы и сопоставляя данные.

— Никто не вызывает подозрений, — произнес он спустя какое-то время, откидываясь на спинку кресла. — Никаких недавних инцидентов, заявок, ничего в сети. Кто бы это ни был, он не действует напролом.

— Мне это не нравится, — пробормотал я, качая головой. — Люди не ставят трекеры просто так.

Нокс спорить не стал. Вместо этого он перешел в другую систему:

— Давай я кое-что тебе покажу. Трансляция, которую ты настроил у нее в спальне… я могу помочь тебе заменить её на кое-что с поддержкой звука.

Мое внимание мгновенно обострилось:

— Делай.

Кликая по выпадающим окнам интерфейса, он переключился на трансляцию с камеры:

— Итак, вот это— — он осекся на полуслове.

Я ощутил это еще до того, как полностью осознал увиденное, — по тому, как окаменела его осанка.

— Что там? — потребовал я, подаваясь ближе.

Он не ответил, но его рука сдвинулась, слегка повернув экран, чтобы я мог видеть то же, что и он. Мое сердце рухнуло куда-то в желудок, едва глаза зафиксировали изображение.

В её комнате кто-то был. В той самой комнате, где она только что читала книгу.

Я слишком хорошо знал этот ракурс — камеру ставил я сам. Но вот кого я точно не узнавал, так это человека, стоявшего у её кровати, полускрытого тенью. Его лицо было спрятано — то ли капюшоном, то ли просто неудачным углом, я не мог разобрать. Но увиденного хватило с лихвой. Он стоял над ней, пока она спала.

Что-то внутри меня оборвалось, пока мы продолжали смотреть прямой эфир. Силуэт двигался медленно, безмолвно захватывая пространство вокруг нее. В моей груди вспыхнул настоящий пожар, когда чужая рука медленно вытянулась вперед, стаскивая край одеяла. Обнажив её ноги, неизвестный провел пальцами по её коже, очерчивая контуры мышц.

Мое зрение сузилось до точки:

— Кто это, мать его, такой?!

Нокс принялся судорожно стучать по клавишам, запускай какой-то процесс на заднем фоне:

— Я пытаюсь его опознать, дай мне секунду.

Очевидно, её касался мужчина — его комплекция и руки не оставляли в этом сомнений.

Я сжал зубы до хруста, когда он накренился ниже, полностью сдергивая с нее одеяло. Его пальцы продолжали скользить по её коже, задирая одежду по мере движения. В этом жесте сквозило одновременно и собственничество, и хищность — словно этот урод искренне считал, что она принадлежит ему.

— Нокс! — крикнул я, не в силах сдержать ярость от необходимости наблюдать за этим.

Сжав кулаки, я изо всех сил боролся с желанием разнести стену в щепки. Я отступил на шаг, затем снова шагнул вперед, пытаясь решить: сломать хоть что-нибудь прямо сейчас или выскочить за дверь.

— Я его убью, — чеканно выдохнул я.

— Сайлас, — голос Нокса прозвучал твердо и собранно. — Я делаю всё, что могу, просто дай мне минуту.

— Минуту?! — рявкнул я, разворачиваясь к нему. — Да он за эту минуту может—

— Если мы не сделаем всё правильно, мы не сможем его опознать! — перебил Нокс, и его тон стал еще жестче. — Ты думаешь, у него нет плана отхода? Думаешь, он делает это в первый раз?

Это ударило сильнее, чем я ожидал: в голове тут же всплыла картина того, как подобное происходит с ней постоянно. Из моей груди вырвался низкий рык, а накопившаяся злость угрожала выплеснуться через край, когда мой взгляд снова приковало к экрану.

Мужчина выпрямился и задержался еще на секунду. Спустя мгновение он двинулся к её туалетному столику и вышел из кадра. Вот так просто — он исчез.

В комнате снова воцарилась тишина, а Эмбер так и не проснулась.

Нокс тяжелого выдохнул и тут же принялся поднимать архивы.

— Нам нужно знать, как долго это продолжается.

Экран замерцал, пока он прокручивал записанные данные, и именно тогда мы увидели это снова. Другая ночь, но та же комната и тот же силуэт. Мой желудок скручивало от каждого нового фрагмента. Разные позы, разное время — но всегда один и тот же сценарий, и всегда, пока она спит.

Нокс вздохнул, поворачиваясь ко мне:

— Как минимум несколько недель по случайным дням.

Проведя ладонью по лицу, я изо всех сил пытался не всадить кулак прямо в монитор:

— Как мы, блять, могли этого не знать?!

— Я дал тебе доступ к прямому эфиру. Я не сканировал прошлые записи — причин не было. То, что мы видим сейчас, — это необработанные данные, которые я вытащил напрямую.

Я принялся шагать из угла в угол по гаражу. С каждым шагом напряжение во мне скручивалось все туже.

— Мы едем туда. Прямо сейчас.

Нокс поднялся, перекрывая мне путь еще до того, как я успел дойти до двери:

— И что дальше, Сайлас?

— Я вытащу её оттуда, нахуй!

— А если он уже ушел? Нам нужно узнать, кто это такой, чтобы хоть что-то сделать, — Нокс въелся взглядом в мои глаза. — Ты спугнешь его, и он просто испарится. Так мы не сможем защитить её.

Я ненавидел его за то, что он был прав.

Я еще раз посмотрел на экран — на пустую комнату, где она спала, ни о чем не подозревая.

— Она там одна, если я не поеду, — произнес я уже тише.

Выражение лица Нокса слегка смягчилось:

— Мы оставим трансляцию включенной. Если он снова появится поблизости, я звоню в полицию, а ты летишь туда. Но сейчас ты нужен мне здесь — ты знаешь о ней больше, чем я.

Я чувствовал себя сломанным — причем сразу во многих смыслах. Я понимал, что в его словах есть доля правды, но всё мое существо требовало быть рядом с ней.

— Мы оставляем трансляцию, и ты скидываешь всё, что найдешь, в приложение на моем телефоне. Мне нужны каждое видео, каждая фотография, каждая деталь.

— По рукам. Я копаю дальше. Мы выясним, кто он такой, еще до утра, и у нас будет план.

Я снова замешкался, потому что каждый инстинкт вопил о необходимости уйти. Я заставил себя подумать — увидеть широкую картину, как это делал Нокс. Мне пришлось довериться ему, чтобы сохранить её в безопасности.

— Ладно, — произнес я наконец. — Но, когда я вернусь к ней, я её больше не оставлю.

— И не придется, — ответил он, уже возвращаясь к своим экранам.

Опустившись на стул позади себя, я не сводил глаз с монитора, въедаясь взглядом в пустую комнату, словно этот урод мог вернуться в ту же секунду, стоило мне отвернуться. На этот раз ему не удастся уйти безнаказанным — потому что я не просто пойду по его следу. Когда я узнаю, кто это, я его убью.

Эмбер

Я проснулась медленно, осознав, насколько еще рано. Из окна едва пробивался свет — значит, у меня еще оставалось время отдохнуть. Тело налилось тяжестью, но приятной. Какое-то время я просто лежала в тишине, глубоко зарывшись в одеяло. Голова была удивительно свежей, да и в груди впервые за долгое время ничего не давило. Если бы я не знала себя, я бы решила, что действительно выспалась.

Когда я наконец окончательно открыла глаза, моя рука потянулась по ночному столику к телефону. Экран вспыхнул, пока я подносила его ближе: никаких новых уведомлений. Я не понимала, почему от этого что-то внутри слегка сжалось, но это было так. Где-то в глубине души я надеялась, что он напишет, но, возможно, это был очередной тест, очередной способ показать, что я принадлежу ему.

Я открыла его последнее сообщение, пока мой большой палец завис над клавиатурой. Посмотрев на экран секунду, я нахмурилась и свернула чат. Тихо выдохнув, я глубже уткнулась головой в подушку.

Почему это было так сложно? Всего лишь простое смс человеку, который за мной следил. Я сжала губы, присела на кровати и снова набрала текст:

Привет.

Сообщение получилось простым, без какого-либо подтекста. Я нажала «отправить» и глубоко вздохнула. И именно в этот момент я зафиксировала кое-что на другом конце комнаты. Я подобралась ближе к изголовью кровати. Мой взгляд скользнул по комнате — сначала расфокусированный, а затем он замер на туалетном столике, и всё внутри меня оцепенело.

Я сползла с кровати и потянулась к выключателю. Едва свет затопил комнату, мои глаза снова уставились на зеркало. Там, прямо на стекле, жирными, рваными мазками помады было выведено:

Я никогда не остановлюсь.

Тело мгновенно окаменело при виде этой надписи, и я поняла: случилось что-то страшное. Рядом с зеркальным стеклом лежал маленький белый конверт.

Что, блять, за херня?!

Бумага была ослепительно белой, а сверху черными буквами было выведено мое имя. На долю секунды я убедила себя, что мне это мерещится. Затем в голове промелькнула мысль просто порвать его на куски. Проскользнула даже идея сжечь конверт к чертям, но мне требовалось узнать, что внутри.

Позволив храбрости вытеснить страх, я взяла конверт и медленно его вскрыла. Не зная, чего ожидать, я инстинктивно сжалась — будто содержимое могло взорваться. К моему удивлению, внутри лежало кое-что совсем небольшое, что тут же высыпалось на пол вокруг меня. Фотографии. Каждая из них падала, словно осколок разбитого стекла.

Десятки фотографий.

Каждая — отдельный полароид. И абсолютно на всех я спала. Я нагнулась, чтобы подобрать их, и осознала, на что именно смотрю. На одних снимках я была в одежде, на других — абсолютно голой. Комната вокруг меня поплыла, пока я подбирала новые кадры, где мои ноги были широко разведены. Слезы потекли по щекам, пока я перебирала их одну за другой.

Кто-то был в моей спальне и наблюдал за мной.

Кто-то фотографировал меня, пользуясь моей беспомощностью.

Кто-то, кто не собирался останавливаться.

Паника накрыла мгновенно, когда я принялась сгребать снимки дрожащими руками. Прижав их к груди, я роняла слезы уже от чистой, неопровержимой ярости. Когда мне наконец удалось утихомирить мысли ровно настолько, чтобы начать соображать, я заставила себя посмотреть на каждую из них еще раз. Перебравшись на кровать, я разложила их по одеялу.

Был только один человек, способный на такое, — тот единственный, кого я почти решила к себе подпустить. Глубоко вдохнув, я шагнула в ванную и нашла зажигалку, лежавшую возле свечей. Забрав её, я вернулась и подняла первое фото. Чикнув колесиком зажигалки, я смотрела, как бумага скручивается и чернеет у меня в руке. Одну за другой я сожгла их все, позволяя пеплу осыпаться на одеяло, подобно черному снегу. Когда последняя фотография исчезла, я уставилась на горстку того, что осталось.

— Пошел ты нахуй.

Миллион самых разных эмоций переполнял меня, сливаясь в единый тяжелый ком, засевший глубоко в груди. Дрожащими руками я подковыляла к зеркалу и прижала ладонь к словам на стекле, проведя по ним один раз. Помада размазалась, и четкие линии расплылись в искаженные красные пятна. Это была моя комната, мое безопасное место. Как он смел вторгнуться сюда, как смел делать эти снимки?!

Отдёрнув руку, я посмотрела на свою ладонь, теперь вымазанную в багровый цвет. В точно такой же цвет я выкрасила губы в ту самую первую ночь с ним — мысль, которая разожгла во мне еще большую ярость. Снова прижав ладонь к зеркалу, я плашмя накрыла предложение, с силой протянув её вниз и скребя в стороны. Завертев рукой по кругу, я превращала каждую букву в бессмысленный хаос. Я не останавливалась до тех пор, пока оставленное им послание не превратилось в нечитаемое месиво. Чем сильнее я его размазывала, тем лучше себя чувствовала.

Действуя на одном импульсе, я схватила стакан воды со столика у кровати и швырнула его прямо в зеркало — в качестве финального акта неповиновения. Брызги покрыли всё стекло, заставляя окрашенные капли медленно стекать вниз. Сквозь эти цветные подтеки я поймала свое отражение. Разъяренная, красная, перепуганная… и с меня хватит.

Мне нравились те две ночи с ним, нравилось то упоительное чувство, которое он во мне будил, но это переходило все границы. Он был монстром, и он охотился за мной.

Звуковой сигнал оповестил о пришедшем смс.

Эмбер, это не то, что ты думаешь. Я еду к тебе.

Я мгновенно швырнула телефон в стену. Иди-ка ты нахуй.

Мой телефон зажужжал на полу — настойчивая вибрация означала, что теперь кто-то пытался до меня дозвониться. Я не стала тянуться за ним, а лишь наблюдала за экраном, где раз за разом высвечивалось слово «Заблокирован». Он не собирался останавливаться — ровно так, как и говорилось в записке. Какое-то время я просто смотрела, как экран непрерывно загорается снова и снова, а потом меня осенило: он может меня видеть.

Я оглядела комнату, пытаясь угадать, что именно дает ему подобную власть. Прошлой ночью он сам сказал, что у него есть такой доступ, а значит, он видит абсолютно всё. Он знал, где я нахожусь, и только что наблюдал за тем, как я вскрывала этот конверт.

Схватив телефон, я вызвала машину. Мне нужно было убираться отсюда. Прямо сейчас. Телефон снова завибрировал в руке, когда я положила его на кровать. Перевернув его, я прижала его экраном вниз к одеялу.

Я почти слышала голос Сайласа в своей голове:«Ответь мне, Эмбер» .

Нет, с меня хватит. Я больше не намерена слушать. И больше всего на свете я сыта по горло им самим.

Телефон зажужжал опять, и что-то во мне окончательно надломилось. Я схватила его — не для того, чтобы ответить, а чтобы всё закончить.

Зажав кнопку питания, я улыбнулась, когда экран погас. Теперь от него не осталось и следа. Я действовала быстро, не беря с собой ничего, кроме обуви. Я понимала, что он может отслеживать что угодно, поэтому старалась не размышлять лишнего. Если я остановлюсь, если замешкаюсь, то снова почувствую его присутствие — будто его ладонь на моем затылке, направляющую меня обратно на место. Я не могла этого допустить.

К моменту, когда я вышла на улицу, свежий воздух встретил меня как долгожданный друг. Он был мне необходим, чтобы просто начать дышать и хоть как-то соображать. Глубоко вдохнув, я задумалась о следующем шаге. Я понятия не имела, куда направляюсь, но точно знала одно: когда он приедет, меня здесь быть не должно.

Сайлас

Телефон звонил снова и снова. Каждый неотвеченный вызов всё глубже въедался мне под кожу.

— Ну же, Эмбер! — мой голос прозвучал натянуто, словно я удерживал во рту что-то взрывоопасное. — Возьми трубку.

Звонки продолжали сбрасываться прямо на автоответчик.

Я даже не ждал звукового сигнала — сразу отбивал и набирал снова, с силой вжимая большой палец в экран. Вторая рука сжимала руль так, что побелели костяшки. Все это дерьмо превратилось в полнейший хаос. Нокс прошлым вечером так ничего, блять, и не нашел, а сегодня утром я наблюдал, как она подошла к зеркалу и вскрыла конверт с теми снимками. Двигатель рычал, когда я утапливал педаль в пол, подстраиваясь под бешеный ритм, бьющийся у меня в груди.

Я выехал, как только понял, что происходит, но мне всё равно оставалось ехать больше сорока пяти минут. Я знал, что это слишком долго — особенно теперь, когда её телефон отключен. В тот момент, когда она прыгнула в такси, я оказался в полной жопе.

Я понятия не имел, где она, мать её, находится.

Эта мысль отозвалась ударом ножа прямо в грудь. Я должен был защитить её, а сделать этого не мог, потому что, блять, не знал, где она! Внезапно на меня нахлынуло всё то, что я так пытался подавить. Я бездумно выжал тормоз и впечатал рычаг в режим парковки. Внезапный толчок машины ничуть не помог унять адреналин, бурливший в крови. Дыхание сбилось — я будто не мог втянуть достаточно воздуха. Я пытался сосредоточиться, но все мои мысли упирались лишь в невидимую тяжесть, давившую на грудную клетку.

— Нет, — вырвалось из горла сипло, прерывисто. — Только не сейчас.

Но моим мозгам было плевать: зрение сузилось до точки, а в легких разрослось что-то острое и удушающее. Я слишком хорошо знал это чувство, и от этого становилось только хуже. Потому что в последний раз я испытывал подобное в тот день, когда стоял у гроба. В день, когда всё внутри меня опустело и обрушилось, пока я присутствовал на похоронах собственной матери.

Воспоминание ударило под дых, и я внезапно снова оказался там: слишком тесная черная одежда и звуки людей, шептавшихся вполголоса — будто это имело хоть какой-то смысл, будто могло хоть что-то изменить. Мои руки на коленях сжались в кулаки.

Я крепко зажмурился, с трудом втягивая дрожащий воздух. Мне нужно было что-то реальное, что-то осязаемое, чтобы вернуть себя в реальность. И мгновенно перед глазами возникли её карие глаза. Тепло в них было всем, в чем я нуждался. Огонь, бушевавший за ними, — тот азарт, отказывавшийся гаснуть. Я вцепился в него. Вцепился в неё.

В груди слегка отпустило — совсем чуть-чуть. Сделай вдох, сделай выдох. Давление спало ровно настолько, чтобы я снова смог думать. Вскоре паника ослабила свою хватку. Я открыл глаза и увидел мир, который всё еще слегка плыл, но больше не рушился. Снова потянувшись к телефону, я отыскал один конкретный номер.

Я пролистал контакт Кайрина. Он был полезен во многих вещах, но сердце у него было слишком мягким. Эмбер будет сопротивляться, она не захочет, чтобы её нашли. Мне нужен был тот, кто справится с этим, кто умеет получать удовольствие от темной стороны вещей.

Грейсон ответил после первого же гудка.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Я тихо усмехнулся, проглатывая последствия только что выигранной битвы с самим собой:

— Пока ничего.

Повисла пауза, после чего в его голосе проскользнули веселые нотки:

— Чего ты хочешь, Сайлас?

Я улыбнулся, осознавая, какой хаос собираюсь развязать:

— Хочешь сыграть в игру?

Раздался низкий, довольный смешок:

— Ты серьезно?

Он звучал заинтересованно, и это было всё, что мне требовалось, чтобы найти её.

— Смертельно.

— Я в деле, — отчеканил он без колебаний.

Я снова завел машину, направив все дефлекторы обдува на себя:

— Девушка по имени Эмбер прячется. Она принадлежит мне, и нам нужно её найти.

— Значит, она бежит? — спросил он, и его любопытство явно разгорелось с новой силой.

— Прячется, — поправил я. — У нее хватит ума не бежать от меня.

Он задумчиво хмыкнул:

— Какой приз?

Я свернул окно звонка, пробегая глазами по трансляциям в телефоне в поисках зацепок.

— Если ты найдешь её первым, — произнес я спокойно, — ты всю неделю заправляешь клубом и проводишь те самые особые ночи, о которых просил.

— Хм-м, — отозвался Грейсон, сделав медленный вдох. — И ты просто так это допустишь?

— Если ты выиграешь — да.

В динамике раздался тихий смех:

— Правила есть?

Я оценил тот факт, что он вообще спросил. Грейсон без правил мог стать… весьма неудобным фактором.

— Правила всего три, — сказал я, убеждаясь, что её все еще нет нигде в зоне моего доступа.

— Излагай.

— Первое. Тебя никто не должен видеть. Если тебя кто-то засечет — ты дисквалифицирован.

Он фыркнул мне в ухо:

— Ты говоришь так, будто я работаю топорно.

— Второе, — продолжил я, игнорируя его выпад. — Ты не имеешь права причинять ей вред.

— Я бы не стал этого делать, — ответил он с наигранной обидой.

— Стал бы. Именно поэтому это нужно озвучить.

Снова тихий смешок, но отрицать он не стал.

— И я серьезно: никакой боли, даже близко, иначе сделка отменяется.

Повисла еще одна пауза — на этот раз с примесью чего-то более темного.

— А третье?

— Если мы столкнемся с её соседями, мы избегаем их любой ценой.

На этот раз Грейсон расхохотался в полный голос:

— Ты прямо отчаянно хочешь её найти, да?

«Это не хотенье, брат, это жизненная необходимость» .

Он медленно выдохнул, будто готовясь к старту:

— Когда начинаем?

— Прямо сейчас. У тебя десять секунд форы, — вальяжно произнес я, а затем понизил голос: — Пошел.

Он бросил трубку без единого слова, а я какое-то время так и сидел с телефоном в руке.

Так или иначе, она проиграет.

Если её найду я, она поймет, что прятаться от меня бесполезно.

Если первее к ней доберется Грейсон, она усвоит, что я всегда был куда более безопасным вариантом.

Я решил первым делом направиться в клуб. Когда я найду её, мне понадобятся припасы, а там я смогу достать всё необходимое. Набрасывая умственный список, я перебирал всё, что может потенциально потребоваться, включая несколько разных масок.

В конечном счете я понимал, почему она так поступила. Я не злился на нее за этот выбор. Скорее наоборот. Именно эта черта в ней заставляла меня чувствовать себя живым, дарила тот самый прилив адреналина, которого я жаждал. Я посмотрел в окно машины, выезжая обратно на проезжую часть.

— Прячься сколько влезет, Эмбер, — пробормотал я себе под нос. — Ты все равно моя.

Я сохранял этот настрой, пока вбегал в клуб, паковал сумку и снова прыгал за руль. Следующие тридцать минут я повторял эту мысль в голове раз за разом. Затем, в течение следующего часа, я произносил её всё громче, обыскивая каждый парк, кофейню и книжный магазин. Любое место, куда она могла отправиться, любую точку, где могла остановиться.

На исходе второго часа Грейсону тоже не улыбнулась удача. Мы решили объединить усилия и двигаться друг за другом, по очереди зачищая периметры разных кварталов. Прошел третий час, и на мой телефон наконец пришло уведомление с её геопозицией. Сигнал поступил с камеры видеонаблюдения у входа в дом Эмбер: на записи было видно, как она крадется обратно внутрь. По видео было отчетливо видно, что она напугана и чувствует себя не в своей тарелке.

Я крутанул руль, с визгом вылетая на боковую улицу. Я усмехнулся в зеркало заднего вида, когда Грейсон поехал следом — судя по всему, он понял, что у меня появилась зацепка.

Эмбер

Мое колено непрерывно дергалось — теперь, когда я вернулась домой. Мне потребовалось всего три часа, чтобы понять: я лучше буду дома с ребятами, чем стану сходить с ума в одиночестве. Я какое-то время просто бродила по улицам, думая, что мне мерещатся шорохи и что он вот-вот вынырнет из-за ближайшего угла, — жить и функционировать в таком состоянии я просто не могла.

Возвращение сюда не избавило меня от страха полностью — особенно потому, что я знала: он может меня видеть. Но, по крайней мере, здесь было чуточку легче. Мой план заключался в том, чтобы держаться подальше от своей спальни и телефона, а это означало, что прямо сейчас я сидела за кухонной стойкой и уставилась в пустоту. Тишина давила на мозги, но я знала, что ему хватит одной-единственной зацепки, чтобы найти меня. Единственное, что удерживало меня от полнейшей паники, — это осознание того, что Кинсли и Бодхи здесь, рядом со мной. Вернувшись, я обнаружила, что они заперлись в своей спальне и смотрят фильм, врубив звук на максимум, устроили себе личный кинотеатр. Обычное дело — метод, который они, судя по всему, использовали, чтобы заглушить другие издаваемые ими звуки.

Я решила немного утешить себя и достать из морозилки мороженое, когда фильм поставили на паузу, и дверь их комнаты в конце коридора открылась. Я поставила банку с печеньем и сливками на стойку и пошла через кухню, шаркать как можно громче, чтобы дать им понять: они не одни. Последнее, что мне сейчас требовалось, — это увидеть кого-то из них голым. Звук шагов продолжился, и затем кто-то вошел на кухню. Выглянув из-за двери, я улыбнулась при виде Бодхи, который прикрывал глаза ладонью от света.

— Эм? — спросил он; его волосы торчали во все стороны. — Ты как, в порядке?

— Ага, — ответила я, закрывая дверцу с ложкой во рту. — Просто не спится, — повернувшись, я достала из шкафчика небольшую пиалу.

Позевывая, он почесал затылок и потянулся, разминая спину. Когда его плечи опустились, он коротко вздохнул:

— Ну да, понятно. Сделать тебе чая, чтобы легче уснуть?

Я улыбнулась ему с набитым мороженым ртом, когда в кухню зашла Кинсли, прикрывая тело лишь легким покрывалом:

— Привет, Бо— — она рассмеялась, увидав меня, и плотнее запахнула простыню. — Прости, дорогая, мне просто нужно было воды.

Я помахала ей ложкой и сделала еще один укус:

— Всё пучком, — кое-как выдавила я с полным ртом.

Она подошла ко мне, обняла за плечи одной рукой и слегка прижала к себе:

— Люблю тебя, Эм, — затем она подошла к Бодхи, стоявшему у холодильника, поцеловала его в бицепс и шлепнула по заднице: — У тебя есть пять минут на подзарядку, — Бодхи хохотнул, опустив взгляд на то, как она набивает руки бутылками с водой. Спустя мгновение он качнул головой и достал с полки кувшин.

Как только Кинсли вернулась в комнату, разговоры прекратились. Слышны были лишь шарканье ног да журчание наливаемой жидкости. Дверцы шкафчиков хлопали, пока он доставал дополнительные ингредиенты, и вскоре кухню заполнил знакомый аромат.

Через несколько минут он поставил кружку рядом с моими руками и слегка подтолкнул меня в плечо:

— Знаешь, — сказал он, опершись спиной о стойку, — мы всегда рядом. Все мы. Запомни это.

Я доела последний кусочек холодного лакомства и посмотрела на него:

— Я знаю, — тихо ответила я.

Он успокаивающе похлопал меня по спине и повернулся к своей спальне:

— Если понадобимся — мы у себя, — сделав небольшую паузу, он добавил: — Но настоятельно рекомендую сначала стучать.

Мои пальцы сжались вокруг кружки, а на губах проступила улыбка, пока тепло впитывалось в кожу:

— Поняла. Спасибо.

Я не относилась к тем, кто привык просить о помощи, но знать, что они здесь ради меня, было приятно. Еще во время прогулки я твердо решила, что справлюсь с этим сама. Мне не нужно было их вмешательство, и я даже не думала, что на данном этапе стоит вызывать полицию.

Понимая, что больше не смогу спать в собственной кровати, я забрала чай в гостиную и опустилась на диван. Включив телевизор — скорее для фонового шума, чем ради просмотра, — я наткнулась на какой-то поздний повтор, в который даже не стала вникать. Свет мерцал по стенам за моей спиной мягкими бликами, пока я укрывалась пледом и делала медленные глотки.

Тепло напитка успокоило меня, и колено наконец перестало дергаться. Я ощутила, как тело полностью проваливается в подушки, а веки наливаются тяжестью. Совсем скоро я уснула под звуки закадрового смеха и финальных титров.

Прошло совсем немного времени, прежде чем меня пробудило странное чувство. Мигая в темноте, я потратила секунду, чтобы вспомнить, где именно нахожусь. Металлический каркас под ребрами подтвердил, что я все еще на диване в гостиной, и я повернулась, чтобы устроиться поудобнее. Краем глаза я заметила, что телевизор все еще включен, но теперь там шел какой-то аукцион ювелирных изделий с тихой музыкой на заднем плане. Экран моргнул, когда началась реклама, отбрасывая вокруг меня бледное свечение. В этом свете я заметила, что входная дверь открыта.

Настежь.

Мой желудок ухнул вниз так стремительно, что я решила, будто у меня галлюцинации. Я точно помнила, что запирала обе двери, но сейчас даже сетчатая была распахнута настежь.

Я села, мгновенно и полностью очнувшись ото сна. Вглядываясь в темноту, я разглядела силуэт, стоявший прямо за крыльцом. Едва заметное движение во дворе активировало датчик движения, и меня ослепила внезапная вспышка света. Когда она погасла, там уже никого не было. Мое тело тут же окаменело — я не могла ни пошевелиться, ни вымолвить хоть звук. Члены будто налили бетоном.

Вызови полицию! — орала я сама на себя, пока до меня не дошло, что телефона-то рядом нет. Я дико огляделась в поисках хоть чего-то, но бросить в злоумышленника было нечего, кроме пледа и пустой кружки. Когда я снова подняла взгляд, силуэт уже стоял на моем пороге в маске Наблюдателя.

О боже, это он.

Я попыталась закричать, заставить его убраться, но из горла не вырвалось ни звука. Незваного гостя, похоже, ничуть не волновал мой ужас — особенно когда он сделал шаг ко мне. Пока его ступни сантиметр за сантиметром подбирались ближе, мое сердце колотилось о ребра так дико, что становилось больно. Я вскочила, чтобы бежать, но едва незнакомец приблизился к дверному проему, как тут же замер. Постояв так пару секунд, он отступил назад, исчезая из виду.

Я не дышала. Не моргала. Я просто сидела и въедалась взглядом в опустевшее пространство перед дверью, в ужасе ожидая, что он вот-вот появится снова. Секунды тянулись бесконечно, пока телевизор продолжал бубнить, пока таймер сна не отключил его окончательно, погрузив комнату во тьму.

На этот раз голос мне не изменил, и оглушительный, леденящий душу крик вырвался из груди, когда я увидела свое отражение в погасшем экране. Там, прямо за моей спиной, стоял еще кто-то в маске — и не просто в какой-то маске. Чья-то ладонь мгновенно зажала мне рот, обрывая мольбу о помощи, а низкий, глубокий голос прошептал прямо в ухо:

— Нашел.

Кем бы ни был тот первый паршивец — это был не Сайлас.

Потому что Сайлас был здесь. Человек, стоявший прямо за моей спиной.

Я попыталась драться, вырваться, оттолкнуть его, но первый злоумышленник в маске возник снова. Они действовали сообща: сдернули меня с дивана и потащили на улицу. Каждый мой звук глох в огромной ладони, все еще закрывавшей мне рот, но я продолжала отбиваться из последних сил.

Мне удалось нанести Сайласу один точный и сильный лягающий удар. Едва он отшатнулся от импакта, как второй похититель сгреб меня за волосы и выкрутил запястье, запрокидывая мою голову назад. Я вскрикнула, и едва этот звук вырвался на воздух, как Сайлас сшиб его с ног прямо на землю. Врезав ему ногой в бок, он гаркнул сверху вниз:

— С меня хватит. Вали домой.

Оставшись без чужой хватки, я не стала разбираться в происходящем и просто рванула прочь. Но, как и прежде, Сайлас оказался быстрее. В одну секунду его руки мертвой хваткой обвили меня, сшибая с ног и поднимая в воздух. Я делала всё возможное, чтобы затруднить ему задачу, но не смогла помешать ему швырнуть меня в салон своей машины. В считанные секунды мои руки были вскинуты вверх, и он намертво зафиксировал их пластиковыми стяжками к поручню над дверью. Абсолютно игнорируя того, кого он оставил валяться на земле, Сайлас рухнул на водительское сиденье и завел двигатель.

Меня физически колотило от ярости:

— Что, блять, за херня, Сайлас?!

Он ничего не ответил — лишь врубил печку на максимум, проверил температуру ладонью и направил дефлекторы прямо на меня. В ответ на его молчание я принялась истошно биться на сиденье, пытаясь всадить в него еще один пинок или хотя бы оставить пару сочных вмятин на кожаной обивке его машины. Он с силой впечатал ладонь в мои бедра, пресекая все попытки.

Я была до того взбешена, что повернулась и плюнула прямо в него. Как только он ощутил, что капли попали на маску, машина резко встала на режим парковки:

— Ты и сама прекрасно знаешь, как сильно я люблю в тебе эту дикую сторону. Но подобное поведение ничуть не облегчает твое положение. Напротив, оно делает только хуже, — на его виске вздулась венка. — Ты не помнишь, что произошло, когда ты заявила, будто ненавидишь меня? — с этим вопросом он подался назад — ровно настолько, чтобы я увидела каменное доказательство между его ног. — Если ты продолжишь эту истерику, я не стану сдерживаться и оттрахаю тебя прямо в этой машине.

Мой рот мгновенно сжался в тугую линию. Сайлас был кем угодно, но только не лжецом. Смотря на него снизу вверх, я мысленно представляла, как разрываю пластиковый хомут на запястьях и всаживаю ему что-нибудь прямо в шею:

— С чего ты вообще взял, что имеешь право так поступать?! — я рванула стяжки изо всех сил, чувствуя, как пластик въедается в кожу. — Ты больной! Тебе лечиться надо!

Он лишь тихо усмехнулся, снова переключая передачу на ход, — и этот звук заставил меня захотеть орать во весь голос.

Господи, я действительно хотела его убить.

Эта мысль разъярила меня еще сильнее, и я закричала. Пытаясь вырваться из стяжек, я содрала кожу на запястьях до крови. Мой всплеск гнева стал для него открытым приглашением, и я почувствовала, как машина съезжает с дороги. Пока он открывал свою дверь, чтобы обойти автомобиль, я перегруппировала ноги, пытаясь вложить максимум силы в будущий удар. К сожалению, он просчитал это и сгреб мои щиколотки в ту же секунду, как распахнулась моя дверь. Я потеряла всякий упор, когда он потянул меня на себя и с силой развел мои бедра.

— Если ты продолжишь сопротивляться, ты сама знаешь, на что напрашиваешься, — его руки предупреждающе сжали мои трусики. — Это твой единственный шанс. Прекрати дергаться, и я вернусь за руль.

Пошел ты нахуй, Сайлас Солстис.

Я замерла лишь на мгновение, заставив его поверить, будто я подчиняюсь, но едва его руки выпустили меня, я подтянула колени и со всей дури врезала ему прямо в грудь. Свалившись на землю, он пару секунд пытался перевести дыхание, после чего поднялся и навис надо мной.

Мне казалось, у меня буквально пена идет изо рта. Меня не просто выводили из себя его действия — меня тошнило от его поведения. Только законченный психопат мог подумать, будто я буду сидеть смирно и изображать его тихую, послушную жертву.

Низкий, темный смешок зародился у него в груди и громко вырвался наружу, пока он сдергивал с меня белье и подтягивал мои бедра к себе:

— Господи, кажется, я люблю тебя.

Я снова плюнула в него, что лишь придало жестокой силы его первому толчку внутрь меня. Я закричала во весь голос, а он ответил на это громким стоном, подавая мое тело вверх. Я пыталась оттолкнуть его, но не могла. С связанными руками меня совсем не оставалось пространства для маневра. Тогда я решила стать полнейшей противоположностью того, чего он желал, и полностью затихла, пока он вонзался в меня снова и снова. Спустя минуту он раскусил мой замысел, подхватил меня за ягодицы и резко сменил угол, задевая внутри точку, о существовании которой я раньше и не подозревала.

— О нет, у тебя не выйдет делать вид, будто тебе это не нравится. Со мной финты не пройдут. Я знаю тебя.

Очень скоро я уже из последних сил боролась с нарастающим внутри давлением, и он это прекрасно видел, потому что принялся растирать меня тесными круговыми движениями. Эта стимуляция лишь подлила масла в огонь, и я сопротивлялась ровно до тех пор, пока из груди не вырвался сорванный крик.

Он довел мое тело до разряда еще дважды, и я ничего не могла поделать с вырывавшимися стонами при каждом его движении. Мое тело, сердце и душа предавали меня, выбирая его, и я была бессильна это остановить — даже сейчас, находясь у него в заложниках. Кровь струилась по моим рукам, но это лишь добавляло безумия тому, что он со мной вытворял.

— Прекрати быть настолько невыносимой.

После моего третьего оргазма он наконец отпустил себя и излился глубоко внутрь, прежде чем выскользнуть и уставиться на тот хаос, который устроил. Застегнув ширинку, он шагнул к багажнику, достал небольшое полотенце, чтобы обтереть меня, и спортивные штаны, которые натянул мне на ноги. Затем он вернул меня в исходное положение на сиденье и сел за руль.

Двадцать минут мы ехали в абсолютной тишине, пока я пыталась выкарабкаться из того транса, в который он меня погрузил. Каким-то образом он победил, и теперь я сидела тихая и покорная. И именно в этот момент вся моя ярость переплавилась в совсем иную эмоцию, а глаза застлали слезы. Подавляя стыд за то, что не вызвала полицию, пока выпадал шанс, я окончательно сдалась перед происходящим:

— Ты причинишь мне боль?

Он молчал, пока мы заворачивали на узкую улочку. Я узнала темный кирпич ограды — это была стена его клуба. Отстегнув ремень безопасности, он развернулся ко мне и поднял руку, стирая слезы с моего лица:

— Никогда, — промурлыкал Сайлас, пытаясь придать голосу мягкость. — Веришь ты мне или нет, но я просто хочу, чтобы ты была в безопасности и под защитой.

Его слова вызвали новый шквал слез, и я внезапно ощутила себя запертой в кошмарном сне:

— И поэтому ты написал то послание на моем зеркале? Поэтому сделал те голые снимки?!

Сайлас

— Что?

Это слово вырвалось куда резче, чем я планировал, и я внезапно ощутил облегчение от того, что она не может видеть выражение моего лица.Она считает, что за этим уродством стою я?!

Я понятия не имел, что некоторые из этих вещей вообще происходили.

В памяти снова всплыл её образ на кровати с зажигалкой в руке. Затем воспоминание сменилось видеозаписью, где она спит у себя в комнате, пока над ней возвышается незнакомец. Наконец, я подумал о ее полном досье, которое теперь хранил в своем телефоне.

Я повернулся и увидел, что она смотрит на меня так, словно ждет какого-то признания. Её лицо опухло от непрекращающихся слез, а грудь вздымалась слишком часто. Я готов был поставить любые деньги: она на грани панической атаки — особенно с привязанными к поручню руками пластиковыми стяжками, которые я сам же и затянул.Блять. Я даже не заметил, сколько крови было на её руках.

Она, должно быть, в полном ужасе.

Я открыл рот, чтобы ответить, чтобы сказать, что я невиновен и не делал ничего из этого. Но тут же осознал: без доказательств и каких-либо ответов это будут лишь пустые слова от человека, который силой вытащил её из собственного дома. Мне требовалось время. Нокс был так близок к тому, чтобы во всем разобраться.

По тому, как она на меня смотрела, я понял: я обязан дать ей хоть что-то, иначе рискую потерять её навсегда. Если я скажу ей правду прямо сейчас, то сделаю только хуже. Я должен предложить ей нечто весомое. Я вспомнил наш последний разговор, и ответ в моей голове стал кристально понятен.

Контроль.

Проведя взглядом по кровавым подтекам на её руках, я заметил, что её ощутимо бьет дрожь. Было видно, как она пытается это скрыть, но адреналин полностью взяло верх над её телом. С побежденным вздохом она обреченно отвернулась от меня. Я смотрел, как по её лицу снова катятся молчаливые слезы.

Она правда думает, что я причиню ей вред.

Это осознание тяжелым грузом осело в моей груди, и я был готов сделать всё возможное, чтобы спасти остатки её доверия. Вместо того чтобы отвечать на вопросы и порождать новые проблемы, я полез в карман и достал нож. Это движение привлекло её внимание: плечи Эмбер окаменели, и она снова зарыдала, но уже громче — звук, который я мгновенно возненавидел.

Я поднял руку, а она крепко зажмурилась и сжалась. Стараясь не задеть обнаженные участки кожи, я рассек пластиковые стяжки, сковывавшие её запястья. Пластик с треском лопнул, и её руки дернулись в стороны. Она уставилась на них, а затем на меня — будто не совсем веря, что свободна.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Чтобы доверилась мне, когда я говорю, что пытаюсь защитить тебя, — произнес я ровным голосом.

Она издала пустой, горький смешок и повернулась к двери. Её рука тут же потянулась к ручке, а пальцы сжались на металле, но ровно в тот момент, когда она собралась толкнуть её, она замерла. Короткий звук вырвался из её груди, и она повернулась ко мне с остекленевшими глазами:

— Умный ход, Сайлас. Ты почти меня уделал — делаешь вид, будто у меня есть выбор, хотя на самом деле его нет, — её голос дал трещину. — У меня нет ни машины, ни телефона. Что я должна делать? Пешком обратно идти?

Я улыбнулся под маской, хотя она этого не видела. Тон её голоса означал, что внутри неё всё еще горит огонь, она всё еще здесь, со мной.Нет, детка, я не притворяюсь. Сейчас весь контроль в твоих руках.

Чтобы доказать, насколько она ошибается, я приподнял бедро и достал свой телефон. Полностью отключив экран блокировки, я открыл панель набора номера и протянул аппарат ей:

— Используй его так, как посчитаешь нужным.

Её глаза подозревающе сузились, и я наблюдала, как в её голове проносится миллион самых разных мыслей. Я буквально видел каждую — подозрение, любопытство, опасение. В конце концов она протянула руку и вырвала телефон из моих пальцев. Я мысленно дал себе пинка, когда она ввела три конкретные цифры. Представляя, как она нажимает кнопку вызова, я начал перечислять тяжкие статьи, по которым меня упекут. Вторжение в жилище. Нападение…

Но затем она убрала палец и затерла эти цифры, вбивая новые. Когда пошли гудки, она врубила громкую связь.

Что ж, по крайней мере, это не копы… пока.

Короткий щелчок оборвал гудки, и в пространстве между нами раздался голос — голос, который я меньше всего ожидал от нее услышать добровольно. Мой брат.

— Чё надо, придурок? — я закатил глаза от такого приветствия, хотя от Кайрина другого и не ждал.

Она, однако, в этот момент ничуть не сочла его юмор уместным.

— Это Эмбер. Мне нужно задать тебе вопрос, — её голос звучал твердо, без единого намека на эмоции. Я нашел это любопытным, учитывая, что слезы на её лице еще даже не просохли.

Ответ Кайрина был коротким — каким и должен быть на подобного рода вопрос:

— Откуда у тебя телефон Сайласа?

Пытаясь разрядить обстановку и облегчить ей задачу, я вмешался:

— Просто ответь на любые её вопросы. Всё в порядке.

До него, должно быть, дошло, что происходит, потому что его следующий ответ прозвучал с легким смешком:

— Ладно, валяй.

Эмбер смотрела прямо на меня — так, словно могла видеть мое лицо сквозь маску:

— Мне нужно бояться, что твой брат причинит мне вред?

На этот раз Кайрин расхохотался от души, уже прекрасно понимая всю картину:

— Эмбер, последние несколько дней я наблюдал, как этот мудак слетает с катушек. Ты не просто полностью захватила его разум — он угрожал урыть кучу народа, если ты не будешь в безопасности в моем баре. Ты стала всем его миром за чертовски короткий срок. Думаю, мне стоит переживать за то, как бы ты не навредила ему.

Она ничего больше ему не сказала — просто приняла ответ и сбросила вызов. Затем она открыла мои сообщения, отправила два разных текста и только потом протянула аппарат обратно. Её тело слегка расслабилось; она сложила руки на груди и уставилась в окно, смазывая кровь с запястий прямо по переду своей футболки.

— Если ты в итоге меня убьешь, просто знай: они в курсе, где искать тело.

«Они» . Я предположил, что она написала своим соседям.

Я лишь раз коротко кивнул в знак понимания, после чего вышел из машины и обошел её со стороны пассажира. Она внимательно следила за мной, будто всё еще ожидая нападения. Вместо этого я распахнул дверцу и протянул ей руку.

Она выбралась из салона, проигнорировав мой жест, и смерила меня тяжелым взглядом исподлобья. Мне следовало осознать: каждую секунду, проведённую с ней, я лишь подбрасывал дров в этот огонь. Я ничего не мог поделать с тем, как мой член дернулся от возбуждения, когда я жестом указал ей путь внутрь. Проходя мимо, она намеренно задела меня плечом, и на моем лице снова расплылась улыбка.

Моя девочка.

Мы вошли через заднюю дверь, где я сдернул со стеллажа свежую белую маску из запасных и протянул ей:

— Надень.

Она вырвала её из моих рук, но подчинилась. Мы пробрались сквозь толпу и направлялись прямиком в мой кабинет. Оказавшись внутри, я достал аптечку и сделал шаг к ней:

— Дай мне посмотреть на твои запястья.

Она не сдвинулась с места. Вместо этого она прошла мимо, вырвала аптечку у меня из рук и уселась в мое кресло:

— Я сама, — отрезала она.

Я молча наблюдал, пока она разматывала бинты, промывала порезы и накладывала повязки. Пока что мне нужно было смириться с тем, что она не хочет принимать мою помощь. Чтобы залатать эту брешь между нами, мне нужно было просто побыть с ней рядом какое-то время. Я оперся о стол, не сводя с нее глаз. И медленно, въедливо осознание всего происходящего снова принялось скрести меня изнутри.

Кто-то еще был в её комнате.

Кто-то еще касался её.

И теперь я точно знал: я был не единственным монстром, таившимся во тьме.

— Я отправлю одно сообщение, но если тебе снова понадобится телефон — я оставлю его разблокированным.

Эмбер отмахнулась от меня, будто ей было абсолютно плевать:

— На данном этапе я уже смирилась с тем, что ты в любой момент можешь вызвать подкрепление. Главное, не зови того же типа, что и раньше, — он играл не совсем честно.

Да уж, Грейсон понятия не имел, что такое «честно». В качестве акта доброй воли я решил поддержать разговор, открыв ей крошечную часть себя:

— Это был мой брат. И я прекрасно знаю его методы.

Она медленно подняла голову и посмотрела на меня:

— Сыновей Солстиса… трое?

Она клюнула. А значит, где-то глубоко внутри ей всё еще не всё равно.

Я кивнул, доставая телефон:

— Его зовут Грейсон, и в детстве ему пришлось дерьмово. Скажем так, это немного повредило его мозги. Прости за это. Он обещал вести себя прилично, и я решил дать ему шанс.

Наклонив голову набок, она издала звук, похожий на подавленный фырк:

— Прости?! И это всё? Не думаю, что одно «прости» перекрывает всё то, что ты натворил.

Я стиснул зубы, опуская взгляд.

Всё то, что я натворил? Нет. Всё то, что натворил он.

Я набрал Ноксу предельно четкое и прямое сообщение. Мне нужно было, чтобы он понял, насколько всё паршиво, и мне требовались конкретные сроки. Я не мог держать её здесь долго, но будь я проклят, если отпущу её одну.

Как только сообщение ушло, я полностью переключил внимание на Эмбер. Когда я поднял глаза от экрана, она уже закончила обрабатывать раны и ждала моего ответа. Она не просто вела этот разговор — она действительно говорила со мной. И этим преимуществом я намеревался воспользоваться сполна.

Эмбер

Бинт был затянут слишком туго, но мне это нравилось. Каждая пульсирующая вспышка боли напоминала о том, что всё происходит на самом деле, что всё это случается именно со мной. За последний час я только на этом и сосредоточилась — на хаосе, разворачивающемся прямо перед моими глазами. Каждая секунда приносила новый виток безумия, и я просто не успевала за собственными чувствами. Сначала это был гнев, потом страх. А когда Сайлас оттрахал меня в машине — чистое, дикое желание.

Именно поэтому я послушала его и осталась.

Черт, да может, это я тут сумасшедшая?

Если в чем-то и можно было быть уверенной, так это в том, что я всё еще не составила окончательного мнения о Сайласе. Каждый раз, когда мне казалось, что у меня достаточно причин развернуться и уйти, я не могла этого сделать. Что-то удерживало меня, а теперь он еще и открылся мне.

Ладони чесались от всех этих противоречий, разрывавших голову. Желая заглушить это чувство, я с силой грохнула ими по столу за своей спиной. Готова поклясться, я увидела, как он вздрогнул от этого удара, когда эхо раскатилось по кабинету.

— Просто скажи, чего ты от меня хочешь! — выкрикнула я; слова звучали дико и неотесанно.

На секунду он замер. Затем поднял руку, и я приготовилась к какому-нибудь наказанию или расплате за свою вспышку. Вздрогнув, я вскинула ладони к лицу и сжалась в плечах, ожидая боли — доказательства того, что я с самого начала была права насчет него. Но удара не последовало. Его рука поднялась выше, к голове. Пальцы медленно потянулись к застежке, удерживавшей маску на лице. Он потянул за край, пластик соскользнул и с сочным стуком упал на пол между нами.

Он только что нарушил свое самое первое правило. Ради меня.

Я уставилась в встретившиеся с моими ледяные голубые глаза. Они не были пустыми или жестокими, как я себе представляла. Если уж на то пошло, в них таилась тихая, затягивающая грусть — глухая пустота, которую я не могла объяснить. Как и его взгляд, все черты лица Сайласа были резкими и сильными. Я силой удержала себя от того, чтобы протянуть руку и провести пальцами по линии его челюсти. Казалось, он уловил этот порыв, потому что выражение его лица слегка смягчилось.

Я никогда не задумывалась о том, как он может на меня смотреть, но этот взгляд буквально притягивал. Настолько напористый, словно он видит меня насквозь — всю, без остатка. Мои глаза скользнули по его слегка загорелой коже и перетекли на темные волосы. Чуть длиннее, чем я себе представляла, пряди хаотично падали на лоб. Никакой укладки — чистый, неконтролируемый бунт. Сделав шаг ближе к нему, я осознала, что никогда толком и не пыталась представить его лицо. Я всегда думала только о его маске.

Мне пришлось отвести взгляд, чтобы напомнить себе: стоящий передо мной человек вовсе не тот, каким кажется. Но едва я разорвала зрительный контакт, как он снова оказался у меня в голове.

— Эмбер.

Мое имя на его губах прозвучало мягко, почти нежно. Когда я снова подняла на него глаза, мой разум будто треснул по швам, и все эмоции хлынули наружу. Я понятия не имела, что делать и что чувствовать, но смотреть на него больше не могла. Просто не могла.

Новая волна ярости накрыла меня с головой — сработала как базовая защитная реакция организма. Не успела я осознать свои действия, как уже двигалась вперед. Мои ладони с силой толкали его в грудь:

— Ты не можешь просто так брать и делать это! — я толкнула его снова, на этот раз еще сильнее. — Выбор за мной!

Он качнулся назад на полшага, но рук не поднял, что разозлило меня еще пуще. Когда я заговорила снова, я уже орала:

— Я хочу выйти из этого дерьма! К черту всё это!

От него не последовало абсолютно никакой реакции. Он не закрывался. Он даже ничего не говорил. Он просто смотрел на меня, и в его глазах читалось глубокое понимание. Это сочувственное выражение окончательно разнесло в дребезги то немногое, что еще оставалось целым внутри меня.

Я стала бить сильнее, сжимая кулаки и вкладывая всю душу в каждый замах. Когда и это не дало никакого эффекта, я с треском разорвала его футболку по центру, впечатала ладони в обнаженную грудь и полоснула ногтями по открытой коже. Я ничего не сдерживала. Я жаждала его реакции. Мне нужно было, чтобы он сгреб меня, оттолкнул — сделал хоть что-нибудь, лишь бы доказать мне, что я была права насчет него, что ему нельзя доверять.

И все же его руки просто висели вдоль тела, что доводило меня до совершенного безумия. Я изменила стойку, и нога зацепилась за свернутый удлинитель возле стола. В качестве последнего отчаянного средства я сгребла его раньше, чем он успел меня остановить. Действуя не думая, я захлестнула провод вокруг его шеи и рванула на себя со всей дури.

Я мгновенно увидела, как изменилось его лицо, когда шнур въелся в кожу. Я выкручивала и затягивала его, отказываясь останавливаться до тех пор, пока он не покажет свое истинное нутро. Вены вздулись на его висках и шее, когда тело начало протестовать, но даже тогда он не стал защищаться.

Сайлас отказывался оттолкнуть меня, даже когда с его лица сошла всякая краска.

— Сделай же что-нибудь! — орала я ему прямо в лицо. — Отбивайся! Причини мне боль!

Голубой цвет его глаз начал ярко выделяться на фоне налившихся кровью белков.

— Н-нет.

Моя хватка ослабла, и шнур выскользнул из пальцев. Я разжала ладони, и провод с глухим стуком упал на пол между нами. Сайлас жадно и резко втянул воздух, его грудная клетка тяжело расширилась, когда кислород хлынул обратно в легкие. Слезы снова застлали мне глаза, когда я подняла взгляд на его грудь. Тонкие струйки крови стекали по коже от оставленных мною царапин, переплетаясь с татуировкой, которую я до этого даже не замечала. Замысловатый узор, похожий на темное кружево, покрывал половину его груди и обе руки. Рисунок был лаконичным, но завораживающим — и теперь я его изуродовала.

Я была ничем не лучше его. И я совершенно его не понимала.

Я ощутила тот самый миг, когда мои колени подогнулись, и я рухнула на пол прямо перед ним. Я прижала ладони к голове — так, словно могла удерживать вместе разлетающиеся осколки собственного разума. Но даже это не помогло, и я осталась сидеть на полу жалкой, разбитой развалиной.

Спустя мгновение я услышала движение и поняла, что он опускается рядом со мной.

Мы сидели так несколько минут, но мое дыхание становилось все более рваным и частым.

Сайлас поднял руку, но тут же замер:

— Можно я прикоснусь к тебе? — его голос прозвучал хрипло, почти с надрывом.

Я не сказала «да», но и не лишила его этой возможности. Вскоре я почувствовала, как его пальцы едва касаются кожи на моей руке. Нажим был совсем легким — он явно проверял мою реакцию. Когда я не отшатнулась мгновенно, он подвинулся ближе и втянул меня к себе на колени.

Секунду назад я была на полу. А в следующее мгновение оказалась в его руках, прижатая к теплой груди. Мое тело расслабилось ровно настолько, чтобы сделать глубокий вдох, и я впитала аромат его парфюма — тот самый запах, которым пропиталась куртка, найденная в моей комнате. Я закрыла глаза и стала подстраиваться под его дыхание, пока он держал меня. В конце концов его хватка ослабла — будто он знал, что я возненавижу чувство неволи. Это ощущение даровало ровно столько стабильности, сколько требовалось, чтобы мои осколки снова собрались воедино.

Открыв глаза, я провела пальцами по татуированному кружеву у него на груди. Я не ждала никакой реакции, но его тело отозвалось на мое прикосновение — по коже крупной дрожью побежали мурашки. Я смотрела, как они рассыпаются по плечам, пока веки наливались тяжестью.

Последним, что я ощутила перед тем, как сон окончательно забрал меня, было мерное поднятие и опускание его грудной клетки под моей щекой — и пугающее, тревожное осознание того, что я, кажется, влюблена в него.

Сайлас

Дыхание Эмбер наконец выровнялось, и я понял, что она успокоилась. Спустя несколько минут её дрожащие вдохи сошли на нет, а затем и вовсе исчезли. С каждой прошедшей секундой её дыхание, уткнувшееся мне в ключицу, становилось все более медленным и размеренным.

Держать её в своих руках вот так было совершенно иным опытом, чем тот, в котором я оказался всего десять минут назад. Я был готов принять каждый её удар, каждое ругательство и жест — потому что именно это было ей нужно. Отныне я стану для нее этой опорой, чего бы это ни стоило. Даже сейчас я сидел настолько неподвижно, насколько мог. Моя нога затекла, я не чувствовал руки, но даже не помышлял о том, чтобы сдвинуться с места. Я буду оставаться её подушкой до тех пор, пока она спит, ведь её стены сейчас полностью пали. Она добровольно показала мне бушевавший внутри огонь, а я доказал ей, что он не сможет меня обжечь — что я его не боюсь.

Я от всего сердца надеялся, что она это увидела.

Тепло её тела обжигало царапины у меня на груди, где кожа всё еще горела огнем. В своей ярости она разодрала несколько мест до крови, но я не мог ее винить. Все это не имело никакого значения: я позволил бы ей причинить мне куда больший вред, лишь бы получить возможность прожить этот миг с ней. Эта боль стоила того, потому что она мне доверилась. Я видел это даже сейчас, пока она спала у меня на руках. Её пальцы медленно разжались из судорожной хватки, а на выпрямившемся лбу разгладились морщинки. Даже челюсть расслабилась, позволяя губам слегка приоткрываться при каждом вдохе.

Именно это и было моей целью — вся причина, по которой я вообще сдернул маску. Я знал: чтобы мы могли сдвинуться с мертвой точки, я обязан первым предложить ей хрупкую часть самого себя. Оглядываясь назад, это было меньшее, что я мог для нее сделать. Существовала дюжина причин, почему она сегодня сорвалась, и большинство из них так или иначе сводились ко мне. Заставив себя принять часть ответственности за нее, я откинул голову назад и оперся о стену за спиной, стараясь не пошевелить её. Басы снизу мягко вибрировали, но по большей части звук оставался приглушенным, как и всегда. Как и мы сами.

Предупредив всех, что отхожу, я знал, что никто не станет искать меня здесь, а значит, это пространство принадлежит нам ровно столько, сколько потребуется. Самым лучшим было то, что ей здесь уже было комфортно. На данный момент всё было под контролем — за исключением Нокса, который копался чересчур долго.

Хотя со стороны это казалось мелочью, я понимал, сколько шагов задействовано в таком поиске. А еще я знал, что он относится к делу со всей серьезностью, ведь перед моим уходом он пообещал, что найдет ответы. И теперь я просто ждал момента, когда эта тайна разлетится вдребезги.

Я поднял руку и провел пальцами по изгибу её щеки. Её тело слегка вздрогнуло в ответ на прикосновение — будто она всё еще продолжала подсознательно защищаться. Каждая из броней, которую я намеревался с нее сорвать, теперь переходила под мою защиту. Я хотел знать всё. Я хотел слышать её мысли, её страхи и хотел забрать их себе.

Здесь, в моем кабинете, нас все равно никто не тронет. Я был готов поставить на это собственную жизнь.

Устроившись поудобнее с этой мыслью, я прикрыл глаза. Было бы разумно немного отдохнуть прямо сейчас, пока она у меня на руках? Всего на пару минут? Если я не посплю, пока она отдыхает, мне придется выкраивать время на сон позже — роскошь, которой я в данный момент не располагал. Посчитав, что так будет лучше всего, я приподнял её повыше на своей груди и позволил её весу полностью переместиться на меня. Я только успел закрыть глаза, как в кармане взлетел вибросигнал.

Я резко втянул воздух, крепче сжимая ее в объятиях. Взглянув вниз, я заметил, как Эмбер шевельнулась от звука, но, к счастью, не проснулась.

Заглушив стон настолько тихо, насколько мог, я запустил руку в задний карман джинсов и выудил телефон, не потревожив её. Вспыхнувший экран тут же заставил полутьму комнаты светиться бледным голубым светом.

Сообщение от Нокса.

Я ткнул по экрану, едва увидав имя, пытаясь унять подступившую тревогу.

Все три телефона соседей чисты. Никаких следов их причастности. Проверяю остальных, кто заходил к ней в дом в последнее время. Судя по всему, товарищи по команде постоянно ходят туда-сюда. Я делаю всё настолько быстро, насколько могу. Просто держи её при себе и не выпускай из виду.

Я перечитал сообщение несколько раз, впившись взглядом в последнюю строчку.

Именно таковым и был план — ровно на тот срок, на какой она мне позволит.

Текст принес с собой волну разочарования. Зацепок у него было не так уж много, но, по крайней мере, это лучше, чем ничего. Если это не её соседи, мы можем существенно сузить список подозреваемых. Однако тот факт, что это мог быть любой из её товарищей по команде, осложнял дело. Если они постоянно приходили и уходили, это означало свободный доступ и еще больше возможностей оказаться в её спальне. Моя челюсть сжалась, когда до меня дошло: слишком много дерьмовых людей имело к ней доступ.

Я положил телефон на пол рядом с собой, вместо того чтобы засовывать обратно в карман. Меньше помех — меньше риска её разбудить. Едва я это сделал, как она слегка сместилась, и её нос уткнулся мне в ключицу. Тихий, бессознательный гул вырвался из её груди, и этот звук откликнулся вибрацией прямо в моем сердце. Внезапный толчок, который я ощутил, не имел ничего общего с ранами на груди — всё дело было в ней. Нежно сомкнув руки вокруг её тела, я укачал её голову у себя под подбородком и снова оперся о стену.

Мысль о том, чтобы позволить себе отдохнуть, размывала края сознания. Дверь была заперта, и никто не мог войти. Нокс был занят, выясняя всё то, чего не мог сделать я. Как ни крути, это время, потраченное на сон, в конечном счете пойдет мне только на пользу.

Я позволил себе провалиться в небытие — совсем чуть-чуть, крепко удерживая её в объятиях, пока сон подбирался всё ближе.

Эмбер

Я проснулась с чувством, максимально далеким от паники. Глаза еще даже не открылись, но я уже была абсолютно спокойна, окутанная его запахом. На мгновение я замерла, прислушиваясь к стуку его сердца. Обе его руки были замкнуты вокруг меня — будто он заснул, следя за тем, чтобы мне было удобно и чтобы я никуда не исчезла. Его голова была слегка запрокинута назад, а темные волосы съехали набок. С этим черным беспорядком, падающим на глаза, он выглядел почти по-детски. Рядом со мной в этот миг он вовсе не казался тем опасным человеком, каким я его себе рисовала. Он выглядел просто истощенным.

Слегка приподняв шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх, я позволила своему взгляду скользнуть по его коже. Татуировки, покрывавшие его тело в разных местах, были поистине прекрасны. Чернильное кружево извивалось ровно по линиям его мышц. Раньше я не замечала, как много на нем туши, но, с другой стороны, я и не позволяла себе толком рассматривать его.

Насколько могла аккуратно, я переместила руку с его груди ниже, к его предплечью. Пальцы едва касались кожи чуть ниже запястья, и я провела по одной из вен, уходящих вверх. Я двигалась медленно, следуя по её пути, и слабый пульс доказывал, что он — реальный, живой человек. Чем выше я поднималась, тем сильнее вздрагивала его рука, и это внезапное движение напомнило мне о моих собственных забинтованных запястьях и о том, что я чувствовала к нему во время поездки в машине.

Неужели это один и тот же человек?

Сглотнув, я осторожно сняла его руку со своего плеча. Сместив вес, я выползла из его коленей так, словно вытаскивала себя из чего-то невероятно хрупкого. Воздух без него мгновенно показался более холодным, и я не была уверена, как к этому относиться.

Я пересекла комнату и подошла к аптечке, опустив взгляд на повязки. Я видела, что одна из марлевых салфеток уже пропиталась кровью, а другая казалась надорванной — вероятно, из-за того, что я набросилась на него ранее. Хотя я вполне могла подождать с заменой, я всё равно принялась за дело. Я решила позволить этой рутине отвлечь меня от путаницы в голове. Опустившись на колени возле его стола, я только-только защелкнула крышку кейса, как Сайлас внезапно подскочил и сел прямо. От этого звука я вздрогнула и выронила медикаменты. Пластиковые края громко треснули о пол, но испугало меня не это — а он сам.

Он тяжело дышал, отрываясь от стены. Его глаза были широко раскрыты и сканировали комнату так, словно он что-то судорожно искал. Его страх был мгновенным, осязаемым и абсолютно искренним. Я ничего не могла поделать с тем, как мои собственные глаза округлились от его реакции. Если бы я действительно была кем-то, кому он собирался причинить вред, он бы не просыпался вот так, в панике разыскивая меня взглядом.

Его взгляд нашел меня в другом конце комнаты, и всё внутри него переменилось. Плечи мгновенно опали, а паника сошла с лица. Проведя рукой по волосам, он медленно выдохнул, опустив глаза на вещи, которые я уронила:

— Прости, — пробормотал он в мою сторону; голос прозвучал хрипло ото сна.

В ответ я лишь просто пожала плечами. Затем нагнулась, чтобы собрать всё и сложить обратно в контейнер, прежде чем содрать с себя грязные бинты. Всё это время он пристально наблюдал за мной — будто боялся упустить из виду хоть на секунду. И только когда я закончила и закрыла аптечку, он наконец отвел взгляд.

Я подошла обратно и остановилась перед ним, ожидая, когда его голубые глаза снова вернутся ко мне. На секунду мы замерли в тишине, пока его взгляд изучал меня, и ни один из нас не знал, что должно последовательно дальше. Я колебалась, прежде чем заговорить, размышляя о том, как хочу повести этот разговор. К моему удивлению, он прочитал мои мысли раньше, чем я сама их сформировала.

Не произнеся ни слова, он снова оперся спиной о стену и слегка приподнял руку в немом приглашении сесть к нему на колени. Между нами не прозвучало ни единого слова, но было предельно ясно: он хочет, чтобы я вернулась туда, где была, пока мы спали. On хотел, чтобы я вернулась туда, где мое место.

Я решила рискнуть — потому что, честно говоря, сама этого хотела. Когда я устроилась у него на коленях, то осознала, что на этот раз всё ощущалось иначе — это было осознанно. Он молча подтвердил мои мысли: его рука снова сомкнулась вокруг меня, но на этот раз медленнее, будто он удостоверялся, что мне удобно. Тихий вздох вырвался из моей груди, когда я почувствовала, как его пальцы скользнули в мои волосы, мягко перебирая пряди и массируя кожу головы. Для него это движение было почти бессознательным, а для меня — умиротворяющим.

Это была та его часть, о существовании которой я и не подозревала — мягкая сторона, жажду которой я осознала только сейчас. Его рука замерла лишь на секунду, прежде чем он посмотрел на меня сверху вниз:

— Спасибо, — прошептал он тихо, — что позволяешь это.

Мы сидели в тишине, пока в моей голове не вспыхнула идея. Та, что могла помочь мне получить еще немного ответов. Отодвинувшись от него, я создала ровно столько пространства, чтобы повернуться и сесть к нему лицом. Я снова тихо вздохнула, скрестив ноги и сложив руки на коленях:

— Думаю, нам, пожалуй, пора узнать друг друга немного получше, — сказала я. — Тебе так не кажется?

Он один раз кивнул — так, словно уже всё для себя решил.

Я приподняла одну бровь и посмотрела ему прямо в лицо:

— Правда или действие?

На его губах скользнула легкая улыбка, и мне было стыдно признаться, но от этого в груди сладко защемило.

— Ты уверена, что хочешь сыграть именно в эту игру?

Я кивнула с энтузиазмом— ведь именно в нее я и хотела сыграть.

— Правда, — ответил он; в его голосе все еще слышались остатки сна.

Я наклонила голову набок:

— Ты следил за мной?

Его улыбка исчезла, но не резко и без злобы — она просто растаяла, пока он потер глаза руками.

— Да, — прозвучал его низкий, глухой голос. — Твой черед.

Что ж, по крайней мере, теперь я точно знаю, что не ошибалась на этот счет.

Я прикусила нижнюю губу изнутри:

— Правда.

Он разглядывал меня какое-то мгновение, но вопрос, который он хотел задать, умер, так и не сформировавшись.

— Пас, — пробормотал он.

Я сузила глаза и шутливо ткнула его кулаком в плечо:

— Игра работает вообще не так.

От контакта с моим кулаком на его лице проступила едва заметная ухмылка, скрывшая эмоции, с которыми он боролся:

— Я не хочу, чтобы ты рассказывала мне что-то только потому, что обязана.

— Ладно, — я наклонилась ближе. — Тогда действие.

Его брови слегка поползли вверх — будто он пытался оценить, насколько искренне я хочу продолжать:

— Вызываю тебя, — осторожно произнес он, — сделать мне комплимент.

Моя улыбка возникла сама собой, но тон прозвучал почти саркастично:

— Звучит проще простого...

Он громко фыркнул — словно в моих словах не было ни капли правды.

Я смерила его подозрительным взглядом, слегка оскорбившись:

— Это еще что за звук?

Он вскинул брови, изображая абсолютную невинность:

— Ничего. Валяй.

Я недоверчиво посмотрела на него, а затем театрально подняла большой палец вверх:

— Твои навыки похищения? Реальные десять из десяти.

Его брови опустились, а ухмылка расплылась в полноценную улыбку:

— Окей. Теперь я тоже хочу действие.

Проведя рукой по волосам, я решила проверить, какими объемами информации он готов поделиться:

— Я требую, чтобы ты показал мне ту часть себя, которую еще никто и никогда не видел.

Задание застало его врасплох, и улыбка померкла:

— Часть, значит?

— Угу, — промычала я, наслаждаясь тем, что ему действительно пришлось задуматься над ответом.

На секунду мне показалось, что он просто пожалеет плечами и поднимет руку, но вместо этого он указал пальцем себе на ключицу. Среди небольшого участка обнаженной кожи темнел кусочек пазла. Татуировка, абсолютно не вяжущаяся с остальными узорами на его теле. Стиль был предельно простым — будто рисунок набросал ребенок.

— Грейсон раньше много рисовал — так он справлялся с определенными вещами. Иногда это были бессмысленные каракули, но в другой раз — повторяющиеся узоры, вроде пазлов. В такие моменты он мог отключиться от внешнего мира и раскрашивать их часами. Вот конкретно этот кусочек он нарисовал на салфетке во время нашего первого семейного ужина. Он засела у меня в голове, и в итоге я набил его себе. Иногда приятно знать, что мы — лишь крошечный фрагмент в огромном замысле... А в другой раз лучше просто осознавать, что, несмотря ни на что, у нас есть место, которому мы принадлежим.

Я уставилась на этот контур, на смысл, скрытый за ним, и на еще один открывшийся мне слой Сайласа Солстиса.

— Я как-то не задумывался о том, что сделал её, пока оба моих брата не вернулись домой с точно такими же. Эти два дебила попросили своего школьного приятеля набить им её прямо за кухонным столом — сделали мне сюрприз.

Его накрыла очередная волна эмоций, и на этот раз я успела перехватить её до того, как он спрятал всё глубоко внутри. Голубые глаза наполнились ностальгией, а черты лица смягчились — будто это воспоминание было одним из его самых любимых.

Этот Сайлас был полным антиподом той, другой своей версии — стороной, к которой, как мне казалось, допускали очень немногих. Приподняв палец, я провела по контуру пазла:

— То есть ты хочешь сказать, что у вас всех есть пожизненное напоминание о ваших сомнительных решениях?

— Всё было не так уж плохо. В татуировки попала инфекция, и Кайрин выяснил, что у него есть жилка к медицине, — его тихий смешок заставил мое тело дрогнуть, и не думая слишком много, я внезапно захотела, чтобы он тоже узнал обо мне кое-что.

— Можно мне снова правду?

Он кивнул, пока его пальцы очерчивали заднюю сторону моих рук, а вопрос прозвучал тихим эхом — будто он боялся ответа:

— Почему ты осталась со мной, хотя могла сбежать?

Все мое тело сжалось, но не из-за вопроса. Из-за правды, стоящей за ним.

— Иногда у меня в голове включается голос, — я прикусила губу, наблюдая, как его пальцы едва касаются моей кожи, — и вопреки каждой клетке моего существа он сказал мне остаться.

Едва заметный кивок был его единственным ответом, и на краткий миг мне захотелось проникнуть в его мысли. Пока он переваривал сказанное, я сформировала следующее задание:

— Заставляю тебя прикоснуться ко мне.

Его тело окаменело, а ответ уместился в одно-единственное слово:

— Нет, — тон не был ни злым, ни защитным — просто ровным и именно таким, какого я и ждала.

Я коротко кивнула:

— Окей, — я не стала давить, но это не означало, что я сдалась. — Тогда я требую, чтобы ты закрыл глаза.

Он посмотрел на меня так, будто наперед знал, что я что-то замыслила; его голубые глаза сузились от подозрения. Однако, шумное выдохнув, он подчинился.

— Держи их закрытыми, — добавила я, садясь и отстраняясь от него.

Было очевидно, что ему не нравится, когда я покидаю его руки. Едва я шевельнулась, как он вытянул руки вслед за мной, пока не потерял ощутимый контакт, после чего произнес мое имя — тон прозвучал как предупреждение:

— Эмбер...

Я расплылась в улыбке, хоть и знала, что он меня не видит. Бесшумно передвигаясь по комнате, я с грохотом протащила стул — исключительно для того, чтобы сбить его с толку.

Его бровь дернулась, и я хихикнула. Звук прозвучал непривычно, но легко. Я сделала круг по кабинету, а затем метнулась на другую сторону за его маской. С каждым издаваемым мною звуком его голова поворачивалась ровно в ту сторону.

— Эмбер, — снова предостерег он, но на этот раз в его голосе проступили игривые нотки. Мне нравилось, как это звучит.

— Сэр. Глаза закрыты.

Слегка качнув головой, он обреченно вздохнул.

Я закрепила маску у себя на лице и пулей выскочила из кабинета. Выскользнув в коридор, я помчалась вперед, шумно шлепая босыми ногами по полу. Я не переставала смеяться, пока не добралась до основного зала. Я осознавала, насколько бредово это выглядело и как нелепо я, скорее всего, смотрелась в этой толпе. Но впервые с момента нашей встречи я бежала не потому, что мне было страшно, — я бежала, потому что хотела, чтобы он бросился за мной вдогонку.

Сайлас

Дверь в мой кабинет захлопнулась с едва слышным щелчком, но как только звук долетел до меня, я уже знал: она ушла. Полсекунды после того, как я открыл глаза, я просто уставился на пустую комнату.

Я исходил из того, что она ушла не потому, что спасалась бегством. Так каков был шанс, что она снова появится с этой своей лукавой улыбкой? Чем больше я об этом думал, тем отчетливее понимал: дело совсем в другом.

Связь, закрепившаяся между нами, мне не причудилась. Не было ни единого шанса, что она не чувствует этого прямо сейчас — того факта, что мы созданы друг для друга. Считанные минуты назад она просила меня прикоснуться к ней, а я ответил «нет» — может, причина в этом?

Мой взгляд впился в дверь кабинета, когда я поднялся на ноги. До этого самого момента я отдавал ей весь контроль, какой только мог. Если сейчас ей комфортно, значит, я могу вернуть себе часть власти. Зная её, она именно этого и хотела — поиграть.

Она не могла просто так сдать мне все позиции, а потом бросить одного. Её место было рядом со мной — прямо у моего бока. Я потянулся к лицу, где должна была быть маска, лишь затем, чтобы осознать: её нет. Я изучил пустое пространство и закатил глаза. Если бы её цель хоть как-то отличалась от игры, она бы не стала её забирать. Будь это любая негативная эмоция, она бы сделала всё возможное, чтобы сломать мои правила из одной лишь чистой вредности. Холодная, бритвенно-острая ясность прошила меня насквозь: она хотела, чтобы за ней устроили охоту.

Мне следовало догадаться сразу, потому что это была она — моя Эмбер. Она пыталась сыграть со мной в игру, принять участие в которой я изначально отказался, ответив «нет».

Я тихо усмехнулся про себя, срывая со стеллажа другую маску. У меня было два варианта. Первый — дикая, первобытная форма игры, где я буду выслеживать её в толпе. Этот способ, вероятно, понравился бы ей больше всего, но, говоря эгоистично, я знал, что воспользоваться камерами наблюдения было бы куда быстрее. На секунду я задумался, как объединить и то и другое. Я шагнул к балкону и окинул взглядом толпу. Музыка взмыла вверх, стоит мне сделать шаг наружу, а лучи света заскользили по движущимся телам. Всё внизу бурлило от греха и пота, и где-то среди этого хаоса теперь пряталась моя девочка.

Ухмыльнувшись, я понял, что обнаружить её будет проще простого. Её футболка была испятнана кровью, а повязки на запястьях невозможно было скрыть. И то и другое сияло для меня, как предупредительные знаки. Мой взгляд сканировал зал, разрезая толпу. Я пропускал маски и обнаженную кожу. Как ни странно, первым моё внимание привлекло её волосам. На краткий миг показалось, будто она физически почувствовала эту связь и обернулась посмотреть на меня. Готов поклясться, я видел ухмылку на её лице даже под черной маской.

Пульс мгновенно набрал скорость. Я изо всех сил пытался быть тем, кто ей нужен, и в этот момент не был уверен, понимает ли она сама, о чем просит. Меньше всего мне хотелось откатиться назад — к той точке, с которой мы начинали. С ту секунду, как она выскочила из моего кабинета, она начала опасную игру, в которой, судя по всему, чувствовала себя чересчур уверенно. Она шла в противоположном от кабинета направлении, не демонстрируя ни капли страха перед тем, что должно произойти. Я потерял её из виду, когда она юркнула в одну из боковых комнат, но перед этим она обернулась на меня еще раз и кивнула.

Выдохнув, я отступил от балкона и направился обратно внутрь. Одна моя часть была без ума от происходящего, другую бесило количество людей вокруг неё.

И все же я не просто ответил на её вызов — я с головой погрузился в эту роль. Потребовалось ровно две секунды, чтобы пересечь кабинет и рвануть дверь на себя. Чем ближе я подходил к ней и к комнате, в которой она укрылась, тем труднее было контролировать мысли о том, как именно я её накажу.

Выйдя в темный коридор, я нашел ту самую дверь, за которой она скрылась, и медленно толкнул её. К моему удивлению, она стояла прямо у входа, полностью завороженная тем, что наблюдала. В комнате находились трое. Мужчина в маске Дома лежал на спине на мягком полу. Женщина-волонтер сидела на нем сверху, одновременно принимая в рот другого волонтера. На первый взгляд казалось, будто её используют, но чем дольше ты смотрел, тем отчетливее понимал: её боготворят. Двое мужчин и одна женщина — в абсолютной, идеальной синхроне друг с другом.

Эмбер стояла чуть в стороне, наблюдая за ними так, словно изучала нечто священное. Я бесшумно подошел сзади и поднес прорезь для рта на своей маске к самому её уху — достаточно близко, чтобы она могла услышать меня сквозь грохот музыки:

— Зачем ушла?

Она слегка окаменела, слегка повернув лицо в мою сторону, будто не хотела отводить взгляд полностью:

— Почему ответил «нет»?

Потому что я хотел ответить «да».

Когда я ничего не ответил, она снова повернула голову к ним, и мы вместе наблюдали, как женщина доходит до пика, заполненная обоими мужчинами. Затем они сменили позу, перейдя к концепту Эйфелевой башни, пока она всё так же оставалась полностью заполнена.

Я положил ладонь ей на поясницу:

— Я сказал «нет», потому что у тебя только что была паническая атака. Ты еще недостаточно стабильна, чтобы принимать решения подобного рода, и я не хочу, чтобы ты потом об этом жалела.

Это окончательно сбило её концентрацию, и она полностью повернулась ко мне. Жаром, исходящим от неё, меня шибануло прямо в пах.

— Если я остаюсь с тобой, — произнесла она ровным голосом, в котором сквозило отчетливое раздражение, — тебе придется усвоить: ты не принимаешь за меня решения. Никогда.

Прежде чем я успел ответить или хоть как-то скрыть свой вставший член, она отступила от меня и направилась к центру комнаты. Так, как умела только она, Эмбер подошла прямо к одному из мужчин. Одним плавным движением она повернулась ко мне и подняла руку. Я затаил дыхание, когда её ладонь опустилась ему на плечи. Медленно, по-хозяйски, она провела рукой по его спине — будто он был её собственностью.

Дыши , — напомнил я себе, прекрасно понимая, что она намеренно цепляет меня за живое.

Когда я никак не отреагировал, она прижалась к нему сильнее, её ладонь скользнула ниже по его коже. Я сжал кулаки, наблюдая, как она шепчет что-то ему на ухо.Дыши , — снова попытался приказать себе я, хотя знал, что это бесполезно. Волонтер сместил руки, продолжая ласкать женщину, на которой сидел. Комнату тут же заполнили влажные, захлебывающиеся звуки, а Эмбер опустила взгляд, с интересом наблюдая за этим.

Без единого сомнения: мне был полный и беспросветный пиздец. Эта женщина не просто владела навыком подчинять себе целые комнаты — она обладала той же абсолютной властью над моей душой.

Переключив внимание на женщину, она наклонилась и сжала её челюсть. Глядя прямо на меня, Эмбер провела большим пальцем по её скуле — будто с немым одобрением. Затем её руки снова пришли в движение, и я физически ощутил, как делаю шаг к ней. Эмбер решила надавить еще сильнее: она взяла руку женщины и засунула её к себе в штаны. Этот жест был намеренным вызовом, целью которого было вывести меня из себя. И у неё чертовски хорошо получилось — мой взгляд теперь был намертво прикован к этой зоне.

Она была моей и только моей. И она прекрасно это знала.

Голова Эмбер откинулась назад — так, словно происходящее доставляло ей физическое наслаждение. Затем она чуть повернула её в мою сторону, напоминания, что главный вызов брошен именно мне. Каждая клетка моего существа пылала огнем, пока я смотрел на всё это, но я всё еще заставлял себя не двигаться. Она ведь не имеет над обладать такой властью, верно?

Я жестоко ошибался. Девчонка, которой я был одержим, сделала шаг к стоящему рядом мужчине. Мои пальцы дернулись, когда она протянула к нему руку — так, будто собиралась позволить и ему прикоснуться к себе. Все мышцы в моем теле окаменели при этом зрелище. Это была та самая хренова грань, на которой она рассчитывала меня сломать. И в ту секунду, когда я увидел, как поднимается его рука, во мне что-то окончательно сорвалось.

НЕТ.

— Вон, — вырвалось у меня; голос бритвой разрезал их стоны и гремящую музыку.

Мужчина, стоявший подле Эмбер, замер. Женщина оторвалась от губ другого и уставилась на нас. Первой реакцией Доминанта был протест, но затем он заметил маску Эмбер и сообразил, что это не просто просьба рядового гостя.

— Живо, — повторил я, и в моем тоне прорезалась такая сталь, что даже Эмбер посмотрела на меня.

Один из мужчин отступил, помогая женщине подняться, а второй быстро собрал их вещи. Они молча двинулись к выходу группой, избегая зрительного контакта с Эмбер, когда проходили мимо.

По крайней мере, на этот раз на ней была правильная маска.

Когда дверь за ними захлопнулась, тишина в комнате сделалась тяжелее, чем когда-либо между нами. Я едва заметно ухмыльнулся этой спертости воздуха — она была прямым продолжением её бунта. Подойдя к двери, я повернул замок и на секунду задержал на нем ладонь.

Когда я повернулся, она всё так же непринужденно стояла в центре комнаты — будто только что не облила меня бензином с ног до головы.

— Что, — спросил я, удерживая голос в низком, подчеркнуто контролируемом регистре, — ты, по-твоему, делаешь?

Она пожала плечами. Действительно пожала плечами! Будто всё это не имело никакого значения, будто ей просто было весело.

В ответ я позволил самой темной своей части вырваться на свободу. Три широких шага стирают расстояние между нами. Предсказуемо, она отказалась отступать, и мы оказались впечатаны друг в друга. Улыбка тронула мои губы, когда я уперся одной ладонью в стену подле её головы. Она планировала это с самого начала. Она хотела, чтобы я к ней прикоснулся.

Её дыхание сделалось рваным и частым, когда воздух в комнате из густого превратился в удушающий. Я поднял руку, позволяя пальцам скользнуть по её шее и челюсти. Запустив их в её волосы, я потянул за пряди — ровно настолько, чтобы причинить легкую боль. Натяжение заставило её запрокинуть голову.

— Тебе всегда будет позволено принимать собственные решения, Эмбер.

Едва эти слова слетели с моих губ, я обхватил пальцами основание её черепа и медленно сжал кулак. Это движение не было угрозой — оно было обещанием.

— Но иногда решения за тебя буду принимать я. Как сейчас, — слабый стон вырвался из её груди, когда я потянул снова, фиксируя её голову на месте. — Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я почувствовал натяжение её волос, когда она попыталась кивнуть, но моя хватка не дала ей сдвинуться. Не имея возможности ответить так, она стала отступать назад, к стене. Темный, одобрительный смешок вырвался из моего горла, когда я двинулся вслед за ней. В тот миг, когда её спина коснулась поверхности, я разжал кулак и перенес ладонь ей на горло. Я задержал её там на мгновение и мысленно досчитал до десяти, ожидая хоть какого-то знака раскаяния с её стороны, но его не последовало.

Я слегка сжал пальцы, усиливая нажим, и наклонился к самому её уху:

— Я чертовски стараюсь быть тем человеком, который тебе сейчас нужен, — мой большой палец сместился по её нежной коже, слегка поглаживая ямочку под ухом в качестве напоминания. — Я стараюсь сделать так, чтобы ты сохраняла контроль и чувствовала себя комфортно рядом со мной, — впитав её запах, я медленно выдохнул следующие слова: — Сделай мне одолжение: не раздувай этот пожар между нами, пока сама не будешь к нему готова.

Сначала она не шевелилась. Честно говоря, такой неподвижной я не видел её еще никогда. Даже её дыхание замерло. Я точно знал, что происходит у неё в голове, даже не видя взгляда за маской. Каждый вариант, каждый исход — она взвешивала их прямо сейчас.

Медленно её ладони опустились мне на грудь. А затем она толкнула меня изо всех сил. Удар прозвучал настолько мощно, что мне пришлось сделать шаг назад.

Прежде чем я успел осознать произошедшее, она подступила вплотную, прижавшись своей грудью к моей. В следующее мгновение она сорвала с себя маску и уставилась на меня. Я ощущал, как волна жара затапливает тело, скапливаясь где-то внизу — опасно и вязко. Каждый её шаг был очередным ударом по моим натянутым струнам.

Крошечная ухмылка тронула уголок её губ прежде, чем она плюнула мне прямо в лицо.

Слюна попала на щеку моей маски и медленно потекла вниз. Этот жест заставил последние остатки моего самоконтроля испепелиться дотла. Я не мог видеть. Не мог думать. Первобытная, дикая жажда овладеть ею захлестнула меня с такой скоростью, какой я еще никогда не чувствовал. Я видел, как выражение её лица сменилось с игривого на победоносное, и в ту же секунду мне не хотелось ничего сильнее, чем содрать эту улыбку прямо с её губ.

На этот раз, когда я впечатал её в стену, её голова с глухим звуком ударилась о поверхность. Меня буквально колотило — я изо всех сил пытался удержать то зверство, которое она только что спустила с цепи:

— Я не стану повторять это снова. Прекрати.

Эмбер посмотрела на меня снизу вверх и порочно облизала губы. Все мое тело содрогнулось, а из горла вырвался рваный стон, когда её рука внезапно сжала меня через ткань джинсов. Я напрочь забыл, как функционировать, пока она гладила меня. Все мысли перестали существовать — осталась только она и тот наркотик, которым она пропитала всю мою систему. Наркотик, от которого я уже никогда не оправлюсь.

Прикрыв глаза, я сделал последнюю попытку воззвать к ее разуму:

— Эмбер.

Её мягкая ладонь сорвала с меня маску и рывком потянула за подбородок вниз. Когда я открыл глаза, я увидел не просто её. Я увидел долбаный погребальный костер, на котором проведу в огне всю оставшуюся жизнь.

Вглядываясь в глубину её пламени, я наклонился и провел языком по её нижней губе. Её ответная реакция последовала незамедлительно — она застонала прямо мне в губы. Когда я подался нижней половиной тела вперед, вжимаясь в нее, всё её тело расплавилось в моих руках с медленной, изнывающей безысходностью.

Вскинув руку к её затылку, я зафиксировал её голову, продолжая целуя. На этот раз я не сдерживался — я обрушил на нее всё, что она способна была вынести. Всю свою одержимость. Всю свою невыносимую нужду в ней. Дикая энергия между нами перетекала из одной формы хаоса в другую, пока она драла мне спину ногтями. Слегка отклонив её назад, я поддел край её футболки и сдернул её через голову, швырнув на пол. Этот звук отозвался очередным толчком в члене, пока мой взгляд жадно сканировал её тело.

Тусклый свет сверху подчеркивал изгибы её фигуры, и я боролся с сиюминутным порывом облизать каждый сантиметр её кожи. Я хотел начать с ключичных впадин, а затем пройтись по каждой капельке пота, выступающей на коже. Со временем каждое из этих мест будет помечено. Каждая клетка её тела станет моей, потому что она вся — полностью моя.

Я застонал, когда мои губы переместились к её шее, пробуя кожу на вкус. Требуя от меня еще большего прямо сейчас, она подалась бедрами вперед и перенесла мою ладонь себе на талию. Позволив ей задержаться там лишь на мгновение, она сдвинула её ниже — на низ живота, а затем толкнула еще глубже.

Предохранитель во мне сорвался с оглушительным треском, отозвавшись вибрацией по всему телу. Высвободив руку, я сгреб её в охапку и понес к дальней стене комнаты. Я нажал на одну из зеркальных панелей, и стена поддалась, открывая скрытый коридор. Держа её на руках, я преодолел те три метра, что вели в совершенно иное место. В этой новой, потайной комнате стояла кровать с четырьмя столбиками, к каждому из которых были прикреплены пряжки. Я аккуратно опустил Эмбер на матрас, после чего подошел к углу комнаты и выдернул кабель из задней панели камеры.

Теперь, когда она добровольно отдала себя мне, я не буду спешить. На неё будут боготворить — так, как она того заслуживает. И само собой, никто другой больше не увидит то, что я собираюсь с ней сделать.

Эмбер

Ограничения, в которые он меня заключил, казались настолько же будоражащими, насколько и несправедливыми. Прикрепленные к каждому углу кровати, ремни полностью развели мои конечности, оставляя лишь крошечный диапазон для движений. Кожа въедалась ровно настолько, чтобы напоминать: я никуда не уйду, но это также означало, что я не могу прикоснуться к нему — и это уже сводило меня с ума. Каждый раз, когда я порывалась потянуться к нему, запястья обжигало болью от натяжения. Я знал, что всё дело в ремнях, затянутых прямо поверх марли, прикрывавшей мои раны.

Впрочем, всё это не имело никакого значения — не тогда, когда всё мое тело гудело от его близости. Обе его ладони медленно исследовали меня, скользя по коже и мягко массируя каждый участок, которого касались. Это действие было невероятно чувственным и неожиданно возбуждающим.

Именно этого я и хотела, когда решила бежать. Несмотря на все его попытки оставаться в той роли, которая, как он думал, была мне нужна, правда заключалась в том, что мне просто нужен был он сам.

За последние двенадцать часов он показал мне, кто он на самом деле, и я наконец окончательно разобралась в своих чувствах к нему. За всё то время, что он пробыл со мной, у него было множество возможностей воспользоваться моим положением. Он неоднократно мог обернуть мою уязвимость против меня самого — и не сделал этого. В те моменты его единственной целью было создать для меня безопасное пространство. Каждый раз, когда я ждала от него роли злодея, он поступал с точностью до наоборот.

На самом деле, всё, что я от него ощущала — это комфорт. Наш общий опыт никогда не заставлял меня закрывать глаза на его темные стороны. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, как он решает вопросы. Сайлас мог быть немного… чересчур, но он сделал всё для того, чтобы я всегда чувствовала себя защищенной. Именно это мой разум пытался донести до меня с самого начала. Да, он был далековато от нормы, но он был всем, чего я желала. Он дал мне возможность дышать в мире, где я всю жизнь задерживала дыхание.

Ни разу он не позволил своей досаде или гневу просочиться в то, как он обращался со мной. Я все ждала этого, рассчитывала на это — на миг, когда его контроль перерастет в жестокость. Я думала, что его сдержанность сорвется, и он напомнит мне, что на самом деле скрывается во тьме… но он был не таким.

Каждым своим выбором он доказывал это. Начиная с того, как он считывал мои реакции, и заканчивая искренним беспокойством о моих чувствах, — было очевидно, что я на первом месте. За этот короткий срок он уже оценил, изучил и довел до совершенства всё то, что мне было от него нужно. Его инстинктивная способность знать меня лучше, чем я знаю себя сама, сплеталась с его диким желанием обладать мной, и теперь я это отчетливо видела.

Он был настолько неправильным, сломанным изнутри — но я была точно такой же, и каким-то образом наша мозаика сложилась.

Его методы в самом начале были слегка неортодоксальными, но он никогда не притворялся кем-то другим. Сайлас просто ждал, пока я приму эту тьму — пока выберу её сама.

Пока его руки продолжали поглаживать мое тело, до меня дошла истина, намертво въевшаяся в кости. Я больше не хотела, чтобы он выжидал и присматривался к моей позиции. Я хотела, чтобы он знал: ему больше не нужно быть со мной нежным, потому что я приняла его. Нас.

— Ты хоть представляешь, насколько ты невыносима?

Его тихий шепот вырвался из мыслей, разрывая тишину. С каждым произнесенным словом его ладони скользили по моим бедрам, погружаясь между них. Он повторял это движение снова и снова, так и не переступая ту черту, о пересечении которой умоляло мое тело.

Эта цикличность была чистой пыткой, и я поймала себя на том, что натягиваю ремни сильнее, чем собиралась. Каждый раз, когда он касался меня, этого было достаточно, чтобы пообещать всё, но не дать ничего. Тихий стон вырвался из моих губ раньше, чем я успела себя остановить. Он продолжал до тех пор, пока мое дыхание не сбилось окончательно, а от гордости не осталось и следа.

— Сайлас, — умоляюще выдохнула я, и его имя надломилось у меня на губах.

Темный, горловой звук слетел с его губ, когда он накрыл своим ртом мой. Поцелуй был невесомым — едва ощутимым, прежде чем он спустился ниже, между моих ног. Медленно он провел языком по самому центру, и мое тело дернулось от волны давления. Я была полностью в его власти, и меня это ни капли не смущало. Не торопясь, он подводил мое тело к грани. С каждым движением я натягивалась, как струна.

В первую ночь, когда он прикоснулся ко мне, я разлеталась на куски и собиралась заново девять раз. Я едва выжила тогда, и знала, что сегодня мы вышли на совершенно иной уровень. Всё, что он собирался сделать со мной сейчас, должно было быть в разы разрушительнее — и я была к этому готова.

За считанные минуты я почувствовала, как внутри закипает буря, а ведь он только начал.

Сайлас

За те несколько часов, что она оставалась связанной, я узнал об Эмбер много нового.

На её теле прятались пять шрамов, большинство из них — в самых невидимых глазу местах. На груди и плечах рассыпалась легкая пыльца веснушек. А когда она двигала левой рукой, на спине появлялась глубокая ямочка — редкая черта, встретишь не у каждого.

Она оказалась безумно боязливой к щекотке с левой стороны, и её смех от щекотки кардинально отличался от того, как она смеялась, когда испытывала дискомфорт.

Каждый раз, когда она достигла разрядки, я исследовал её всё глубже, лаская и пробуя её на вкус так, как вздумается. Как бы мне ни хотелось сделать этот вечер полностью посвященным ей, я быстро стал эгоистом. К тому моменту, когда я наконец позволил ей отдохнуть, на её теле не осталось ни единого сантиметра, который я бы не изучил самым подробным образом. К тому моменту, когда я снял ремни, я выучил наизусть каждый звук, который она издавала. И хотя я думал, что это невозможно, теперь я чувствовал себя еще более преданным ей.

Я не сводил с нее глаз, даже сейчас, когда она спала. Подложив одну руку под подушку, она раскинула свои волосы неровным хаосом вокруг головы. Убрав несколько прядей за ухо, я осторожно взял её за запястье, разглядывая бинты. Я и думать забыл про её раны, но свежей крови не было — значит, марля сработала как защитный слой под кожаными ремнями.

Я медленно поглаживал большим пальцем синяки на её коже, мягко надавливая вдоль темных отметин, изначально оставленных моими пластиковыми стяжками. Моя ладонь скользнула выше по её руке, очерчивая плечо, где пальцы замерли на одном из шрамов — тонкой пятисантиметровой линии. Она была бледной и едва заметной, если только не присматриваться специально. Я проводил по ней подушечкой пальца снова и снова, запоминая этот рисунок.

Её тело слегка вздрогнуло, прежде чем глаза на долю секунды приоткрылись. Осознав, что я всё еще рядом, она снова закрыла их. Голос прозвучал хрипло, будто от обезвоживания:

— Мне нужна еда.

Я тихо усмехнулся — честно говоря, я так и не понял, спала она в этот момент или нет. Как бы то ни было, я поднялся и бесшумно отступил от кровати. Подойдя к телефону, я открыл ближайшие рестораны и стал листать меню, чтобы выбрать для нее что-нибудь. Когда я закончил с заказом и получил подтверждение времени доставки, на экран одно за другим начали приходить сообщения. Сначала текстовое, а затем — видеофайлы.

Вибрация не прекращалась, даже когда я открыл диалог. Увидев имя Нокса, я сузил глаза, вглядываясь в каждую строчку, вспыхивающую на экране.

Тридцать семь раз в общей сложности за этот год. Я поднял архив настолько далеко, насколько смог, и скинул тебе всё. Лица нигде не видно, и он ни разу не зашел до конца, но я бы посоветовал тебе подумать перед тем, как смотреть эти ролики. Всё продублировано в папку на твоем телефоне. Дай мне два часа: у меня есть зацепка, полиция наготове.

И в то же мгновение временный мир, который мы только что создали, рухнул, когда на меня обрушилась глухая, удушающая тяжесть. Тридцать семь раз. Эта цифра, эта мысль заставила тошноту подступить к самому горлу.

Другой проблемой было то, что я пытался строить наши отношения на прочном фундаменте, но при этом до сих пор ничего ей не рассказал. Эмбер была сильной — сильнее большинства людей, но подобную новость никто не смог бы принять легко. Узнав такое, она могла сорваться в пике, уводящее её прочь от меня. Как я должен был сказать ей об этом, не разрушив до основания только что заложенный фундамент? Я попытался оттолкнуть захлестнувшее чувство, будто я уже подвел её.

Сообщения Нокса содержали семь различных файлов, включая видеозаписи. Я нахмурился, заметив, что превью на всех абсолютно одинаковые. На каждом крошечном квадрате она спала в разных позах. Ничто не могло подготовить меня к осознанию того, сколько именно раз это происходило. Я попытался сосредоточиться на том, что у него есть зацепка. Два часа пролетят быстро — вполне разумный срок, чтобы занять её чем-то. Если я смогу продержать её эти два часа, я дам ей всю необходимую информацию, и оттуда мы уже двинемся дальше.

Холодная судорога проползла по моему позвоночнику, когда я заставил себя ткнуть в первое видео. Я шагал из угла в угол по комнате, пока на экране шел ролик.

Ракурс был неоспорим. Нокс вытянул запись с камеры, вмонтированной в телевизор в её спальне. Теперь я смотрел на всё с высокой точки в углу комнаты, направленной прямо на кровать. На этом видео Эмбер спала в одной майке, слегка ворочаясь во сне. Черное одеяло было обернуто вокруг её талии, и это явно была середина ночи.

Я был слишком занят попытками разглядеть, есть ли на ней штаны, когда заметил, как в кадре появился кто-то еще. Как и в прошлый раз, силуэт бесшумно приблизился к её кровати. Те же широкие плечи, та же темная одежда. Словно в каком-то жутком дежавю, я наблюдал, как одеяло медленно отворачивается...

Я ткнул в экран и поставил видео на паузу. Содержимое желудка подступило к горлу, потому что язнал , я прекрасно знал, что сейчас увижу, и, глядя на Эмбер прямо сейчас, не был уверен, что смогу досмотреть это до конца.

Сделав один глубокий вдох, я заставил себя нажать на воспроизведение и смотреть, как чужая ладонь скользит по ноге Эмбер, подбираясь выше. Он касался не только её обнаженных ног, но и груди. Поддев легкую ткань её майки, он задрал её через голову, обнажая тело.

Видео выключилось до того, как я вообще успел сообразить, что сам сбросил его. Внутри боролось желание разбить телефон о стену. Я будто снова оказался в гараже Нокса. Я не мог думать. Не мог дышать. Но я обязан был знать всё, чтобы защитить её.

Дрожащими руками я открыл следующее видео с той же обложкой и той же комнатой. Снова и снова я наблюдал, как рушатся границы и как чужие руки трогают Эмбер. На последнем ролике меня хватило всего на тридцать секунд, прежде чем я окончательно остановил запись. Там, на экране телефона, замер кадр: его пальцы были глубоко внутри неё.

Мой желудок скрутило спазмом, и я уперся ладонью в стену. Мне жизненно необходимо было разнести что-нибудь, задушить кого-то, причинить кому-то боль — лишь бы ей не пришлось проходить через это.

Мысль о том, чтобы подняться наверх и разнести в хлам собственный кабинет, вспыхнула в голове. Руки зачесались в судорожном порыве выплеснуть эту ярость. Сделав два шага к двери, я замер и обернулся на прекрасную женщину, раскинувшуюся на кровати.

Я не мог оставить её.

Ни сейчас. Ни когда-либо еще.

Сжав все эмоции в один ледяной ком, я поклялся себе, что ей больше не придется ни о чем беспокоиться. Неважно, что произойдет после того, как я ей всё расскажу, чего бы мне это ни стоило, — я найду этого ублюдка и убью его за то, что он надругался над ней.

Нокс сказал, что тот так и не осквернил её «окончательно», но подобные вещи одинаково непростительны. Я просто надеялся, что она поймет, почему я скрывал это от нее так долго. Я мерил шагами комнату, пытаясь убедить себя, что всё будет в порядке, но кадры из видео безостановочно крутились в моей голове. Как бы я ни боролся с ними, эти изображения вжигались в мой мозг. На меня накатила боль, которой я никогда прежде не чувствовал — глухая, не поддающаяся описанию. И я знал, что даже она — лишь ничтожная доля того, что испытает Эмбер, когда всё узнает.

За всё время моей ментальной катастрофы Эмбер даже не шелохнулась. Она просто лежала там, абсолютно не подозревая о рушащихся вокруг нас стенах. Слепая к тому факту, что кто-то прикасался к ней, пока она спала, потому что она всё еще ни о чем не догадывалась.

Я не мог остановить лавину, рушившуюся у меня в голове. Честно говоря, я понимал: в этой ситуации мои чувства и мысли не имели никакого значения. Ничто обо мне не имело веса, потому чтоэто уничтожит её, а я ничего не мог поделать — только позволить этому случиться.

Матрас прогнулся под моим весом, когда я снова опустился рядом с ней, боясь даже прикоснуться.

— Почему ты так и не проснулась, малышка? — прошептал я едва слышно, пока моя ладонь скользила по её волосам, мягко убирая их со лба.

Я просто сидел и смотрел на нее, сражаясь с каждым узлом, завязывающимся у меня в груди. Большим пальцем я гладил её висок, пока немного не успокоился. К тому моменту я окончательно убедил себя: я должен рассказать ей всё в ту же секунду, как получу имя от Нокса.

Эмбер

Запах вырвал меня из сна, который совершенно не хотелось покидать.

Теплые волны соленого сыра пропитали мои чувства. Окружавший меня образ растаял, стремительно возвращая в реальность. Глаза слиплись, но вскоре комната обрела чёткие контуры: потолок, кровать и Сайлас с пластиковым контейнером между нами.

Опершись на локоть, он лежал на боку рядом со мной. Выражение его лица было настороженным, но сосредоточенным. Казалось, он наблюдал за мной уже довольно давно. Едва заметная улыбка тронула его губы, когда он понял, что я проснулась, но что-то в нем было не так. Он подвинул ко мне большую миску и протянул вилку:

— Не уверен, разговаривала ли ты во сне или правда просила еды, но я все равно достал кое-что.

Желудок ответил ему раньше, чем я успела открыть рот, громко урча прямо между нами. Я абсолютно точно просила еду сознательно — учитывая то, как этот мужчина взял в привычку высасывать из меня все силы. Забрав у него вилку, я потянулась, закинув руки за голову, пока в спине не раздался треск.

— Что ж, я была довольно занята.

Сайлас тихо хмыкнул, с легким оттенком иронии. Затем он переменил позу и потянулся к прикроватному столику, которого раньше здесь не было. Схватив две бутылки холодной воды, он снова повернулся ко мне:

— Привыкай быть занятой до конца своих дней, — его улыбка стала шире, когда он протянул мне одну. — Пей.

В горле было сухо, словно я наглоталась песка, что вполне логично — учитывая, сколько раз я выкрикивала его имя. Естественно, мне хотелось поспорить с ним и с его чертовым указанием, но я открутила крышку и залпом выпила половину. Отводя бутылку ото рта, я наконец заметила еду между нами.

Мои глаза расширились, а во рту моментально образовалась слюна.

— О боже мой.

Я сгребла миску себе на колени так резво, словно он мог её отобрать. Картошка фри. Не просто обычная картошка, а целая гора, утопающая в густом деревенском соусе. На моем лице сама собой расплылась улыбка, и я внезапно почувствовала себя ребенком, которому только что вручили рожок с мороженым.

— Сайлас.

Его имя вырвалось вместе со вздохом перед тем, как я отправила в рот первый кусок и застонала от немедленного восторга. Каждый кусочек был непрерывным потоком горячего, хрустящего совершенства.

— Будет странно, если я скажу, что прощаю тебя? За всё?

Вместо ответа он опустил взгляд, откинувшись на изголовье кровати рядом со мной.

— Не говори этого раньше времени, — пробормотал он про себя.

Я едва расслышала его слова, но не придала им значения, потому что на следующие несколько минут полностью погрузилась в картошку. Он просто сидел и смотрел, как я уничтожаю еду, небрежно положив руки на колени. Не прошло и пары минут, как я опустошила весь контейнер. Я только успела вытереть губы, когда он заговорил:

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Совершенно довольная жизнь, я укуталась в одеяло и пожала плечами:

— Валяй.

— Твои друзья, — произнес он, поднимая на меня глаза. — Те, с кем ты живешь. Расскажи мне о них?

Я слегка кивнула и закрыла глаза, заговорив:

— С Кинсли всё просто, наверное. В смысле, мы отлично ладим. Она всегда была всем тем, чем не являюсь я, потому что жизнь всегда давалась ей легко, — я фыркнула, приоткрыв один глаз. — Что всегда немного раздражало.

Взгляд Сайласа слегка сузился от этой реплики — будто он каталогизировал каждое мое слово.

— Она смешная и не принимает отказов — сколько её знаю, она всегда была такой, но иногда кажется, будто мы живем в двух разных мирах, — добавила я.

Он медленно кивнул, прежде чем переместиться к подножию кровати и взять мою ногу в свои руки. Сосредоточившись на мышцах, он начал массировать мою икру.

— А Бодхи — её вторая половинка, по сути, мой брат. Он квотербек и живет с нами, когда может. Иногда по выходным, иногда только летом. Когда он там, он вроде как папа дома — следит, чтобы о всех позаботились.

Челюсть Сайласа слегка сжалась от этих слов, но его руки продолжали двигаться.

— Колби — брат Кинсли, — я открыла глаза, чувствуя, как на лице появляется улыбка. — Они разнояйцевые близнецы, но, честно говоря, более разных людей не найти. Я удивлена, как он вообще дожил до своих лет с тем, как он себя иногда ведет. С его импульсивностью и длинным языком он вечно влипает в неприятности, — сбросив одеяло, я театрально приложила руки к горлу. — Кинсли душила его неоднократно. Реально, физически, голыми руками.

Воспоминание о том вечере пронеслось в моей голове: я мысленно наблюдала, как Кинсли сбивает Колби с ног прямо передо мной просто за то, что он существует. Я невольно рассмеялась от этой картины.

Руки Сайласа замерли.

— Длинный язык, значит?

Естественно, именно за это он и зацепился из всего разговора.

— Я имела в виду слова, которые вечно вылетают у него изо рта, а вовсе не то, на что он способен этим самым языком. Несмотря на его многочисленные попытки в этом направлении, я никогда не смотрела на него в таком ключе, — я игриво наклонилась к Сайласу, слегка положив ладонь на его руку и дважды похлопав по ней. — Но если честно? — добавила я легким тоном, подмигивая. — Он бы и наполовину не справился с тем, что делаешь ты.

На его лице не вспыхнула мгновенная ярость. Если уж на то пошло, его выражение сменилось грустью, но руки дернулись, сжав мое бедро сильнее, и я засчитала это как свою победу. Спустя мгновение он несколько раз моргнул и как ни в чем не бывало смахнул пушинку с моей ноги:

— И они все живут с тобой?

Странное чувство охватило меня, и я выпрямилась. Что-то подсказывало: это не просто обычный разговор. Он вовсе не пытался узнать меня получше, как делал это с моим телом чуть раньше. Задаваемые им вопросы казались тяжелыми, будто эта беседа больше походила на допрос. За последние несколько секунд тело Сайласа напряглось, а взгляд стал заметно холоднее. Я слегка наклонила голову, отчетливо понимая, что что-то изменилось:

— Да?..

Лёгкая боль пронзила мою ногу, когда его большие пальцы внезапно въелись в мышцу. Короткий стон боли вырвался у меня как раз в тот момент, когда он опустил взгляд и осознал, что сделал. Его руки замерли, он поднял на меня глаза и мягко погладил ушибленное место, прежде чем прикоснуться к нему губами:

— Извини.

Я отстранила ногу, не сводя с него глаз. Теперь я точно знала: что-то не так.

— Что ж, — произнесла я непринужденно, разглаживая ладонями одеяло на коленях, — раз уж мы задаем вопросы… Мне разрешено спросить, когда я смогу вернуться домой?

На этот раз мои слова вызвали у него реакцию. Сайлас на мгновение задержал мой взгляд, после чего его бровь дернулась, и он поднялся на ноги:

— Зачем? Ты ведь больше там не работаешь. А мне разрешено спросить, что ты чувствуешь к нам?

Моя челюсть отвисла от его первой фразы, хотя я и сама не знала почему. Сайлас следил за мной, так что, конечно же, он знал об этом. Впрочем, если быть честной, я ведь так и не уволилась официально — просто оставила ключи Атласу. Явный знак того, что я не вернусь.

Решив проигнорировать этот укол, я задумалась над его следующим вопросом, наблюдая, как он собирает мусор вокруг нас. Когда он снова повернулся ко мне в ожидании ответа, мое тело чисто автоматически пожало плечами, хотя мысли на этот счет были далеки от легкомыслия.

— Я все еще обдумываю всё это, — призналась я. — Ты не совсем похож на обычного парня.

Слова прозвучали глупо, когда я произнесла их вслух, но это было самое честное, что я могла сказать.

Сайлас тихо цокнул языком, завязывая пакет, и отстегнул ремни от кровати, после чего бросил их в общую кучу:

— Не думаю, что определение «парень» мне подходить.

— Ага, — полностью согласилась я, — я знаю.

Мое признание заставило его замереть на месте. Я перестал перебирать пальцы и подняла на него взгляд.

— Думаю, слово «муж» подошло бы лучше.

Я мысленно прокрутила его слова, чтобы убедиться, что расслышала всё правильно, но даже после этого осталась в полном шоке:

— Прости, что?!

Он удерживал зрительный контакт еще секунду, прежде чем продолжить снимать постельное белье с одной стороны кровати:

— Полагаю, это мы сможем обсудить позже.

Его тон не оставлял места для споров, от чего я вспыхнула и почувствовала себя невероятно неловко.

Я встала, пытаясь перевести тему:

— Если мне нельзя домой, могу я хотя бы оговорить условия своего пребывания? Например, доступ к горячему душу?

Он издал медленный выдох — так, словно сам об этом даже не подумал. Протянув мне мою одежду, он притянул меня к своей груди:

— Если я скажу «да», ты останешься со мной дольше?

Щеки вспыхнули еще сильнее; я слегка оттолкнулась от него и сделала шаг в сторону, чтобы одеться. Пока я просовывала ноги в штанины, он сдернул с кровати темные простыни и сгреб всё в угол комнаты. Затем он подошел к противоположному углу и снова соединил провода, торчащие из нижней части камеры. Скрутив два шнура вместе, он отступил как раз в тот момент, когда вспыхнул синий огонек. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова повернулся ко мне и сократил расстояние между нами.

— Что думаешь? — спросил он, бережно беря меня за руку.

Я насупилась, уходя от прямого ответа:

— Мне нужно в душ, Сайлас.

Он кивнул, потянув меня к двери, через которую мы вошли. Как только мы покинули потайной коридор, я решила, что он поведет меня в зарезервированную комнату клуба — место, предназначенное для того, чтобы смывать грехи, регулярно совершаемые здесь. Однако спустя десять минут я оказалась в его машине.

Я ничего не сказала, когда он открыл передо мной дверь, и продолжала молчать, когда мы выехали на дорогу. Чем дальше ехал Сайлас, тем ощутимее становилась ровная вибрация двигателя — она поднималась от сиденья прямо к моему позвоночнику, странным образом успокаивая. За окном мир растворился в бесконечных полосах темной дороги и редких вспышках фонарей. Я решила сосредоточиться на этом. Прислонившись головой к прохладному стеклу, я наблюдала, как мимо проплывает ночь.

Воздух между нами был слишком тихим, и я не знала, что сказать. Сайлас был Сайласом — и одновременно кем-то совершенно другим.

Словно услышав мои мысли в ту самую секунду, когда они возникли, ладонь Сайласа переместилась на мое бедро и мягко сжала его. Я перевела взгляд на его лицо: он смотрел строго на дорогу. Я проследила взглядом ниже — по его шее и плечу, огибая руку до тех пор, пока татуировки не оборвались у самого запястья.

Я тихо фыркнула про себя от осознания того, что сижу здесь и переживаю за Сайласа. Если мыслить реально, он был именно тем человеком, из-за которого мне следовало бы нервничать, а вовсе не беспокоиться о нем. С таким же успехом мы могли ехать прямиком в глушь, но вот она я — пытаюсь разгадать, что происходит у него в голове. Едва слышный смешок усмешки вырвался у меня раньше, чем я успела его сдержать.

Пока я наблюдала за ним краем глаза, Сайлас то и дело бросал на меня быстрые взгляды. Каждый длился едва ли секунду, после чего его внимание мгновенно возвращалось к дороге.

Я слегка повернула голову, разглядывая его в тусклом свете приборной панели. Слабый синеватый отсвет очерчивал край его челюсти и переносицу:

— Это ощущается странно, — произнесла я, описав рукой круг в воздухе между нами.

— Что именно?

Переменив позу на сиденье, я подобрала одну ногу под себя и откинулась на кожаную спинку за собой:

— Та часть, где мне, по-хорошему, следовало бы снова паниковать.

Одна темная бровь слегка приподнялась — едва заметно:

— Ты хочешь снова паниковать?

— Возможно, — пробормотала я в ответ.

Сайлас снова ушел в себя, сосредоточив внимание на расстилавшейся вокруг нас пустой пустыне.

И снова вернулось оно — то странное, едва уловимое напряжение, которое цеплялось за него с самого момента моего пробуждения. Я понаблюдала за ним краем глаза ещё пару секунд, прежде чем откинуть голову назад на спинку сиденья:

— На самом деле это зависит исключительно от тебя.

Это привлекло его внимание.

Темные, нечитаемые глаза скользнули в мою сторону, после чего снова вернулись к дороге:

— Ты чувствуешь панику прямо сейчас? — спросил он.

Я слегка пожала плечами, не сводя глаз с его профиля:

— Ох, даже не знаю, — произнесла я с наигранной насмешкой. — Вообще-то мне нравились твое общество и твой характер — до того, как тебя не подменили чуть более угрюмой версией. Эта мне не нравится, он какой-то отрешенный.

Едва слышный выдох вырвался у него через нос:

— Я прямо здесь.

— Ну да, конечно, — ответила я, снова переводя взгляд за окно.

Обычно у него всегда находилось что ответить — колкое замечание или сухая колкость. Его арсенал всегда был наготове, чтобы напомнить мне: провоцировать его — скверная идея. Но на этом разговор закончился. Не осталось ничего, кроме тишины, повисшей между нами.

В конце концов я решила её разбавить:

— Ты всех похищаешь или я какая-то особенная?

Короткий, тяжелый вздох вместо ответа дал мне понять, что он не одобряет мои попытки разрядить обстановку:

— Это не похищение. Ты попросила душ.

— Значит, я, может, единственная жертва, которой хватило ума попросить о базовых человеческих потребностях? И всё же мне нужно знать — я единственная, кого связали пластиковыми стяжками?

Руки Сайласа сжались на руле, костяшки пальцев побелели:

— Ты мне не жертва.

— Готова поспорить, у тебя есть накопительная карточка, — ухмыльнулась я лобовому стеклу, получая уже слишком много удовольствия от происходящего. — Похить десять девушек, одиннадцатая — бесплатно. Может, тебе стоило просто усыпить меня? Наверняка было бы проще.

— ХВАТИТ.

Голос Сайласа прозвучал не просто строго. Он был в ярости. Это был первый раз, когда я слышала, чтобы он повысил голос, и мне чертовски не понравилось то чувство, которое это во мне вызвало.

Я предпочла промолчать и дать ему самому разобраться с тем, что, черт возьми, происходит. Когда мы наконец заехали на подъездную дорожку, я даже не успела толком разглядеть дом: машина заглохла, а Сайлас выскочил наружу, оглушительно хлопнув за собой дверью.

Сайлас

Я оставил дверь открытой для нее и вошел внутрь.

Я знал, что должен извиниться. Она понятия не имела, почему эти слова так меня задели, но я все равно не мог отделаться от чувства, будто в машине она в каком-то смысле сравнила меня сним . Я попытался перешагнуть через это, проходя прямо на кухню и опуская вещи. Мне следовало потратить время на то, чтобы объяснить, почему из всех мест я привез её именно сюда. Я мог бы провести для нее экскурсию и рассказать, почему решил остаться в этом доме, но теперь мне казалось, что момент упущен.

Мне не нравилось что-либо скрывать от нее, особенноэто . Осознание того, что я не могу ничего рассказать, выбивало почву у меня из-под ног — настолько, что я становился вспыльчивым, и это сказывалось на нашем общении. Когда всё это закончится, я буду должен ей куда больше, чем просто извинения.

Я окинул взглядом пространство, в которое она вот-вот должна была войти. Мой дом был простым, но мне казалось, ей это понравится. Пока она оставалась снаружи, она могла разглядеть краску — глубокий угольно-серый цвет, который я выбрал сам, с темной решетчатой отделкой по нижней части, совпадающей с наличниками. Готов поспорить, она заметит, что окна затонированы точно так же, как в моей машине. Зная её, она наверняка что-нибудь да скажет по этому поводу.

Однако больше всего ей, пожалуй, должен был понравиться двор перед домом. Я круглосуточно гонял дождеватели, чтобы поддерживать сочную зелень ландшафта, включая кусты желтых роз, вытянувшиеся вдоль боковой стены. Едва заметная улыбка коснулась моих губ, когда я осознал связь между этими цветами, моей мамой и Эмбер. Я никогда не складывал этот пазл — до этого самого момента. Готов поспорить, они бы понравились друг другу.

Повернувшись к шкафчикам, я быстро начал искать вазу. Найдя одну на верхней полке, я легким бегом вернулся из кухни тем же путем. Из коридора через открытую дверь я увидела её на улице. Казалось, она какое-то время просидела в машине, прежде чем выйти. Она едва успела дойти до двора.

Она смотрела себе под ноги, шаг за шагом передвигаясь по дорожке и улыбаясь каждый раз, когда её ступня пересекала очередной камень плитки. Я видел, как она разглядывает высеченные на них ромбовидные узоры. Её взгляд поднялся только тогда, когда она заметила меня. Я протянул ей вазу и ножницы, которые захватил с собой.

— Поможешь мне кое с чем?

— Ты что, забежал внутрь, чтобы принять свои таблетки от психов? Мы уже успокоились?

Я не ответил, лишь прошел к боковой стене дома вместе с вазой. Когда её взгляд упал на розовые кусты, её глаза расширились, а затем она снова посмотрела на меня. Я кивнул, и она подбежала к ним, осторожно касаясь крупных желтых роз, пышно рассыпанных среди листвы. Я лишь качнул головой от того, как мгновенно она в них влюбилась. Мне следовало догадаться, учитывая, что желтый был любимым цветом их обеих.

Я подошел ближе, срезал шесть роз и опустил их в вазу вместе с несколькими зелеными веточками:

— Нравятся?

— Да, очень.

Она понесла их к двери с самой широкой улыбкой, а затем подняла на меня глаза, когда мы перешагнули порог:

— Они понравились бы мне еще больше, если бы мы смогли поговорить о том, почему ты так разозлился?

Войдя в дом, я отступил в сторону, давая ей возможность осмотреться:

— Нет.

Она лишь вздохнула, вдыхая аромат цветов, пока проходила мимо меня и разглядывала интерьер.

— Это мой дом.

Чуть не выронив цветы, она запнулась на следующем слове, прежде чем оглядеться вокруг:

— Что? Ты привез меня к себе домой?

Я просто кивнул и прошёл мимо нее в гостиную, где опустился на диван, пока она изучала обстановку. Первым делом она заметила потолок — то, как он разбит на небольшие секции темными открытыми балками. Проследив взглядом за каждой из них, она переключилась на мягкую подсветку, спрятанную по краям. Затем её внимание скользнуло ниже, на темный деревянный пол, совпадающий по цвету с балками наверху. Мне стало интересно, о чем она думает, учитывая, что мой дом разительно отличался от моего кабинета:

— Что думаешь?

Она смерила меня взглядом, будто пытаясь разгадать мой следующий шаг, и я понял, что уже давно не видел от нее этого выражения лица:

— Не думала, что ты любитель домов в современном стиле. Тот факт, что это не похоже на тюрьму, весьма похвален, но я ждала нейтральных тонов. Так что тут ничего удивительного.

— Ну да, раньше он вообще был покрашен в желтый, — ответил я, прежде чем скрыться в коридоре в поисках полотенца.

Я достал парочку из запасного шкафа и захватил немного своей одежды для нее, понимая, что после душа ей наверняка понадобится во что-то переодеться.

Когда я вышел, она стояла перед полкой в гостиной. Каким-то образом я точно знал, на какую именно фотографию она смотрит — я знал, что её притянет именно эта. Подойдя ближе, я взглянул на снимок через её плечо. На фотографии были три мальчика, сбившиеся в кучу на сломанном дереве. Самым высоким был я — и я видел, что она это поняла, потому что её большой палец поглаживал мое лицо на снимке. Рядом со мной замерли Кайрин и Грейсон.

— Твои братья?

— Да.

Мои плечи слегка опустились, когда её взгляд встретился с моим. Я хотел, чтобы она знала обо мне всё, и в то же время скрывал от нее правду о её собственной жизни. Я протянул ей сложенное полотенце и одежду:

— Это сняла моя мама.

Она мягко улыбнулась и прислонилась к стене рядом со мной. Перевернув полотенце в руках, она прижала его к груди и обняла обеими руками:

— Какая она?

Моя челюсть слегка дернулась, когда я попытался подавить подступающий дискомфорт. Разговор с ней онем и о том, что он с ней делал, будет в десять раз хуже, так что мне нужно было начать с этого — даже если от этого меня мутило. Я забрал у нее фотографию, игнорируя накатившую волну дурных воспоминаний:

— Она была всем самым лучшим, что есть в этом мире — из тех людей, что озаряют собой всю комнату. Её любили абсолютно все.

Вся манера Эмбер мгновенно изменилась, но не в худшую сторону. Казалось, она уловила, насколько это болезненная для меня тема:

— Мне жаль, Сайлас. Она звучит потрясающе.

Я поднял глаза, чтобы она увидела, как я опускаю свой щит перед ней, как я тоже могу быть открытым и уязвимым:

— Так и было, хоть она и была единственной причиной, почему абсолютно всё в этом доме было покрашено в желтый цвет.

Я тихо усмехнулся, чувствуя внутренний укол от того, что снова говорю о ней вслух.

На лице Эмбер отразилось осознание — ровно так, как я и надеялся:

— В желтый? — она несколько раз моргнула, смотря на меня.

— Нравится мое платье?

Я еще раз улыбнулся фотографии перед тем, как поставить её обратно на полку:

— Было много причин, почему я не мог выбросить тебя из головы с той самой первой ночи. Но, думаю, я всё понял уже тогда. Встретить кого-то вроде тебя — невероятная редкость. Я знаю это, потому что, когда мама умерла, мир потерял часть своего света — и я вместе с ним. Когда я увидел тебя в клубе в ту ночь, в этом желтом платье… я просто не мог не разозлиться. Я не чувствовал этого тепла с шестнадцати лет.

Руки Эмбер обвились вокруг меня, а полотенце, которое она держала, уткнулось мне в бок. Объятие ощущалось непривычно, и мне хотелось отстраниться, но я был готов принять от нее всё что угодно, лишь бы она оставалась рядом со мной.

— Как её звали? — спросила Эмбер, прижавшись к моей груди.

Этот вопрос нанес еще одну воображаемую рану. Но вместо того, чтобы отступить, я обнял её за спину:

— Лейси.

Я ощутил тот самый момент, когда до нее наконец дошел смысл моих татуировок:

— Сайлас, мне жаль, что я…

— Всё в порядке, — ответил я, не желая слышать от нее никаких извинений.

— Значит, вы остались только с папой?

Этот вопрос ударил больно — и это была уже не просто вспышка боли, а прямой удар под дых:

— Мой отец был тем, кто её убил, — слова прозвучали подобно крику в тишине кухни вокруг нас. — Думаю, можно смело сказать, что мир полон дерьмовых людей, — я пробормотал это ей в волосы: — После этого я сам растил братьев.

Услышав это, она отстранилась и снова посмотрела на фотографию:

— Ты сделал это один?

Я слегка пожал плечами:

— Кто-то должен был. Я не собирался позволить забрать их у меня.

Когда она посмотрела на меня, казалось, она впервые увидела меня настоящего. Между нами больше не было стены, абсолютно никакой, и теперь моей задачей было сохранить это.

Когда она повернулась, я решил, что она отходит, чтобы принять душ, но, к моему удивлению, она сделала пару шагов и выдвинула барный стул у стойки. Выдвинув его достаточно далеко, она села и положила локти на полотенце, подперев подбородок ладонями.

Я указал рукой в сторону ванной, прежде чем подойти к холодильнику и достать бутылку воды:

— Я думал, тебе нужно в душ?

Постукивая пальцем по подбородку, она улыбнулась мне:

— Это может подождать еще пару минут. Я хочу узнать о тебе. Можно?

Это однозначно было можно, но, когда она это произнесла, я мысленно проклял Нокса. Позаставляв её подождать пару секунд, я сдался. Достав еще одну бутылку из дверцы, я протянул её Эмбер и сел на соседний барный стул:

— Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать, пока ты будешь это пить.

Она приподняла бровь и открутила крышку двумя пальцами, после чего залпом выпила всю бутылку. Ни разу она не отвела от меня взгляда, даже когда поставила пустую бутылку на стойку:

— Когда появился клуб?

Выбросив пустую бутылку, я снова подошел к холодильнику и поставил перед ней новую — просто потому, что мог:

— Я был ребенком, воспитывающим детей. Я искал отдушину, которая со временем переросла в хобби. Когда мой отец умер, я унаследовал семейные деньги и инвестировал их в несколько компаний. Одна из них стала моей, а две другие перешли моим братьям, когда они достаточно повзрослели.

Я видел, как она осмысливает всё сказанное. Она хотела понять, и самое лучшее — в её выражении лица не было сочувствия, за что я был ей благодарен. Она ненадолго опустила взгляд, а затем снова подняла его на меня:

— А при чем тут маски?

Я выпрямился, преодолевая сопротивление, с которым содрогалось мое тело:

— Большую часть детства мне приходилось быть тем, кем меня хотели видеть другие. Заметную часть жизни я был защитником своей матери, а затем — опекуном братьев. Мое лицо стало тем, на что люди смотрели с сожалением, — я сделал паузу, чтобы сглотнуть и собраться с мыслями. — Я просто хотел создать пространство, где мог бы быть собой, делать собственный выбор, и чтобы никто меня не судил, — слова казались простыми, когда вылетали из моих уст, но именно к этому всё и сводилось. — Травма влияет на всех по-разному, а моя просто проявилась в виде масок.

— Теперь всё сходится. Почему ты хочешь всё контролировать, — легкий розовый румянец залил её щеки, и она попыталась скрыть улыбку, — и почему играешь по определенным правилам. Поэтому ты поделился мной с Кайрином в ту первую ночь?

— Давай проясним один момент раз и навсегда… — я не мог сдержать выражение, застывшее на моем лице — чистейшее возражение. — Я не делился тобой со своим братом. Тебе нужно было преподать урок, а мне нужно было прикоснуться к тебе. Кайрин просто находился рядом, — я знал, что та ночь в конце концов еще аукнется мне. — Я не из тех, кто делится.

Она отмахнулась от меня простым жестом:

— Я этого и не хочу. Мне и так трудно уживаться со всеми твоими противоборствующими личностями — я была бы глупостью добавить сюда кого-то еще.

Схватив пустой конверт, я бросил его в нее, и она одарила меня одной из своих потрясающих улыбок. Мы сидели в тишине несколько минут, пока она не начала ковырять кожу возле ногтей:

— У меня не было того же, через что прошел ты, но мои родители тоже были не лучшими. Их никогда не было дома, а когда они появлялись, то были под кайфом. Меня растила бабушка — именно у нее я научилась никогда не отступать. Мне пришлось съехать, когда она умерла, потому что я не могла содержать себя сама — тогда-то я и нашла Кинсли.

С легким смешком она подняла полотенце и указала в сторону коридора, спрашивая направление.

Я ответил, показав ей, куда идти:

— Вторая дверь справа.

Когда она сделала шаг в сторону, я не удержался: слегка обхватив её за челюсть, я притянул её к себе. Она мгновенно расслабилась в моих руках и посмотрела на меня своими глазами — теми самыми глазами, которые я представлял каждый раз, когда закрывал свои. Я чуть было не вывалил всё прямо тогда, чуть не сказал ей всю правду о том, что мы нашли и почему она со мной. Чтобы остановить себя, я позволил своему взгляду скользнуть к её губам. Опустив голову, я прижался своим лбом к её лбу. И всего мгновение спустя её губы накрыли мои.

Каждый раз, когда я чувствовал её губы, я знал, что наш поцелуй не был простым или обычным, потому что мы сами не были простыми. Я позволил ей вести, и поначалу всё было нежно. Затем она провела языком по моей нижней губе и издала звук — звук, от которого мне пришлось силою отстраниться, пока я буквально не бросил её на стойку.

Я ничего не сказал, держа голову опущенной, чтобы взять под контроль дыхание. Она хихикнула, один раз провела рукой по моему члену и направилась по коридору к ванной.

Эмбер

Пар заполнил ванную, когда я медленно скинула с себя одежду.

Сама ванная комната была огромной, как и душевая кабина прямо передо мной. Высокие стеклянные перегородки окружали пространство, выложенное темной плиткой, а из лейки с эффектом тропического дождя ровной пеленой струилась теплая вода.

Я шагнула под струи и позволила горячей воде обрушиться на мои плечи. Боже, я и не осознавала, насколько мое тело было напряжено — до этого самого момента. Хотя, если честно, осознавала, учитывая, как тот поцелуй чуть не сбросил меня в самую бездну.

Справедливости ради, я и так уже добровольно прыгнула в эти кишащие акулами воды, а теперь просто пыталась удержаться на плаву и не утонуть.

Пока я стояла под душем, мышцы в плечах расслаблялись одна за другой, пока тепло разливалось по спине. Я наклонила голову вперед, давая воде пропитать волосы и смыть всё в слив — пот, телесные соки и тот странный эмоциональный кошмар, который я переживала в последнее время. Если бы кто-то попросил меня подытожить последние двадцать четыре часа моей жизни, мне пришлось бы долго объяснять. Меня познакомили с миром, где тебя могут похитить, где ты можешь пережить лучший секс в своей жизни, съесть восхитительную картошку фри, а потом простить похитителя — и всё только потому, что у него эмоциональная травма.

Я потянулась к бутылочке с шампунем на полке, выдавила немного на ладонь и намылила волосы. Запах был чистым, чем-то похожим на стиральный порошок, и мгновенно напомнил мне о Сайласе. Меня нисколько не смущало, что этот аромат теперь заполнил всю ванную.

Я закрыла глаза, массируя кожу головы и обдумывая всё происходящее. Я знала, что Сайлас был скрытным и склонным к контролю, настолько сильным и властным, что сам воздух менялся, когда он входил в комнату. Теперь каждая деталь в нем обретала смысл. Его мама. Его отец. Его братья.

Ему было всего шестнадцать, когда он начал растить детей.

Движения моих рук в волосах замедлились, а сердце сжалось от боли за него. Никто не должен нести такую тяжесть в столь юном возрасте, вот почему он стал таким человеком. Это непреодолимое желание контролировать каждого... Всё потому, что у него самого никогда не было никакого контроля. То, как он изучал всё вокруг, будто просчитывая каждый возможный исход... Ему приходилось делать это ради братьев. Такая жизнь кого угодно заставит отлиться в подобную форму. Я смыла шампунь, наблюдая, как белая пена закручивается спиралью у слива, пока в моей голове снова прокручивался наш разговор.

Он сказал, что никогда не чувствовал, будто его действительно замечают, но самое странное заключалось в том, что я, казалось, видела только его. Несмотря на то, что он следил за мной, а затем силой привез сюда, я хотела знать больше. Я хотела знать всё о его семье, его братьях, о том, каким ребенком он был до того, как мир сломал его.

Еще через пару минут мытья я выключила воду и вышла из душа. Клубы пара струились вокруг меня, пока я вытиралась. Как только с меня перестало капать, я взяла одежду с раковины и разложила её. Черная майка и темные спортивные штаны — очевидно, принадлежащие Сайласу.

Натянув майку через голову, я почувствовала, как свободно она на мне висит. Мне понравился этот комфорт, и я оценила, что она не была нелепо огромной. А вот со спортивными штанами история вышла другая. Пояс соскользнул до середины бедер в ту же секунду, как я его отпустила. Я тихонько рассмеялась про себя и дважды подвернула пояс, пока штаны не зафиксировались.

Босая, с все еще влажными волосами, я открыла дверь ванной и вышла в коридор. Когда я вошла на кухню, Сайлас был ровно там же, где я его оставила. Он сидел у стойки, опустив голову и спрятав лицо в ладонях. Я подошла к нему сзади и провела руками по его спине и плечам. Что-то в его позе сейчас казалось невероятно тяжелым, словно на него давило нечто, чего я просто не могла увидеть.

— Сайлас.

В ту же секунду, как я заговорила, он вздрогнул.

Резко поднявшись, он клюнул меня легким поцелуем в щеку:

— Я пойду в душ. Когда выйду, хочу поговорить еще. Мне нужно кое-что сказать.

Прежде чем я успела ответить, он уже прошел мимо меня по коридору. Дверь ванной закрылась за ним секундой позже.

Посмотрев в ту сторону еще минуту, я попыталась угадать, что это была за личность:

— …ну ладно. Странно, но бог с ним.

Я прислонилась к стойке и достала из холодильника еще одну бутылку воды. Открутив крышку, я сделала долгий глоток. Мой взгляд скользнул по поверхности стойки и замер на его телефоне. Он лежал прямо там, где он его оставил — разблокированным. Часть меня раздумывала над тем, чтобы спрятать его просто ради того, чтобы устроить мелкую пакость. Другая часть пыталась убедить меня просто положить телефон обратно. Но вредная, мелкая часть моего мозга заставила меня пролистать его и узнать больше о Сайласе самостоятельно. Именно эта сторона и победила, как и всегда.

Мой большой палец смахнул по экрану, и открылись сообщения. Номер Кинсли выскочил в самом верху приложения, потому что это было последнее отправленное сообщение. Открыв диалог с ней, я начала печатать, наблюдая, как пальцы мелькают по клавиатуре, пока я не успела всё передумать:

Я жива. Длинная история. Не паникуй.

Я на секунду замерла, глядя на эти слова и колеблясь, стоит ли вообще отправлять сообщение. Одна моя половина знала, что она уже бьется в истерике, а другая верила, что та даже не заметила моего отсутствия. Я уже собиралась нажать «отправить», когда кое-что другое на экране привлекло мое внимание.

Папка. Прямо под сообщениями.

Папка с моим именем.

ЭМБЕР В.

Мои брови сдвинулись к переносице, а сердце забилось чаще. Зная Сайласа, это могло быть чем угодно. Я сделала один восстанавливающий дыхание вдох, перед тем как тапнуть по иконке, и наблюдала, как экран мгновенно заполнился файлами. Сначала я увидела только фотографии, но затем начали загружаться видео — и на всех была я.

Мой желудок ухнул вниз, словно я только что шагнула с обрыва, которого даже не заметила:

— Что за чертовщина?..

Перелистывая самое начало, первые несколько изображений казались скриншотами. Я уставилась на них, пытаясь осмыслить то, на что смотрю. Это была моя комната, а я спала в своей кровати. Ракурс был достаточно знакомым, чтобы мне потребовалась секунда на осознание. Я прищурилась, поднеся телефон ближе. Телевизор, закрепленный в углу моей комнаты — вот откуда проецировалась эта картинка.

Медленный выдох вырвался из моих легких.

Ладно. Странно, но не то, чтобы совсем шокирующе с его стороны.

Я и так знала, что Сайлас следил за мной, он сам в этом признался — эта часть не была чем-то новым, но мне все равно не нравилось чувство, которое это вызывало. Пытаясь отмахнуться от увиденного, я наткнулась на еще одно фото, но на этот раз с какими-то мелкими цифрами.

Покачав головой, я пролистала остальную часть альбома, пока не дошла до видеозаписей. Пульс заколотился, учащаясь с каждой секундой, пока я гипнотизировала экран. На мгновение я подумала о том, чтобы не открывать их, но вредный вредитель внутри снова победил, и я нажала на «проиграть».

Видео загрузилось: я снова увидела свою комнату под тем же углом, но на этот раз освещение было другим. Тусклый свет бра струился вниз, мягко разливаясь по мне и одеялу, которым я была укрыта. Я смотрела, как спала, слегка ворочаясь каждые несколько минут.

Поначалу на видео ничего больше не происходило. Прошло пару минут — все та же я и темнота, но затем началось движение. Кто-то вошел в кадр, и все мое тело оцепенело, когда силуэт мужчины бесшумно приблизился к моей кровати. Его движения были медленными и осторожными, словно он точно знал, где скрипит каждая половица.

Пульс застучал в ушах, когда фигура наклонилась и мягко оттянула от меня одеяло. На этом моменте я уже физически слышала удары своего сердца, но все равно продолжала смотреть. Мой взгляд приковался к экрану, когда чья-то рука протянулась и коснулась моей ноги.

Нет.

Нет, нет, нет…

Рука медленно поползла вверх по моему бедру, а затем скользнула между них. От этого зрелища мою грудь сжало настолько мучительно и больно, что из легких почти выбило весь воздух. Я поставила видео на паузу, кликая по экрану снова и снова, словно это могло стереть произошедшее.

В конце концов я переключила на следующее. Я смотрела, как та же фигура возвращалась в другую ночь. На этот раз я лежала на животе, наблюдая, как он раздвигает мои ноги широким движением, чтобы ласкать меня.

Каждое видео сливалось с следующим, и складывающаяся картина становилась тошнотворно очевидной. Каждая запись была хуже предыдущей, и от каждой узел в моем животе затягивался все туже.

Осознание обрушилось на меня, выбив все остальные мысли из головы. Сайлас не просто следил за мной. Это… это было кое-чем совершенно иным. Он не просто приходил в мою комнату и стоял над со мной. Он осквернял меня, прикасался ко мне.

Бутылка с водой выскользнула из моих пальцев еще до того, как я поняла, что они полностью онемели. Я даже не увидела, как она упала на пол, потому что окончательно потеряла контроль над своим телом. Звук трескающегося об плитку пластика эхом отозвался по всей кухне, когда вода выплеснулась на пол, разлетаясь в стороны внезапной небольшой волной. Я не заметила и этого — не тогда, когда мои руки дрожали настолько сильно, что телефон едва не выпал из ладоней.

Грудь сжало слишком сильно, словно меня зажали в тиски. Каждый новый вдох давался быстрее предыдущего, будто легкие были не в силах втянуть достаточно воздуха, чтобы справиться с паникой, затопившей мое тело.

Тело, которым пользовались снова и снова.

Я так и не увидела его лица на видеозаписях — оно всегда было скрыто под капюшоном, но я знала, что это должен быть Сайлас. Больше просто некому. Я цеплялась за стойку, пока дикий ужас все сильнее заполнял мой разум. В какой-то момент ноги едва не подогнулись от мысли, что я только что позволила ему… ведь я думала, что—

Я подавила крик, готовый разорвать меня изнутри. Открыв панель набора номера, я сомневалась, стоит ли звонить в полицию. Но как я должна была всё это объяснить? Как могла бы защитить себя за то, что переспала с ним? Даже сейчас я все еще находилась в одном доме с ним.

Пальцы двигались сами собой, пока я думала, кому еще позвонить. Трубка Кинсли прозвучала один раз, потом второй. На последнем гудке включился автоответчик.

— Черт возьми…

Я вернулась к клавиатуре, понимая, что следующим должен быть Бодхи. Если кто и ответит, то только он.

— Алло?

— Привет, — быстро проговорила я срывающимся голосом. — Мне нужно, чтобы ты за мной приехал.

Последовала тишина, а затем его голос прозвучал взволнованно и тревожно:

— Эмбер? Какого черта! Где ты была?!

Было очевидно, что он злится на меня, и я это заслужила, но прямо сейчас мне действительно нужна была его помощь:

— Бодхи, пожалуйста, забери меня. Сейчас же.

Его тон мгновенно смягчился:

— Где ты?

Я описала все, что смогла вспомнить, начиная с поездки на машине.

— Я уже еду, держись, — проговорил он; было слышно, как он суетится на другом конце провода. — Оставайся там.

— Нет, я не могу. Я… я пойду пешком по главной дороге.

— Эмбер—

Телефон уже выскользнул из моей руки обратно на стойку. Я ничего не стала брать, просто вышагнула за дверь — прочь от Сайласа.

Я помнила кое-какие повороты, которые мы проезжали, и общее направление, откуда приехала машина. Прямо сейчас я предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь, рядом с ним. Прошло минут пятнадцать, и я успела уйти довольно далеко. Ноги начали болеть ровно в тот момент, когда рядом со мной затормозили фары.

Пассажирская дверь распахнулась, и Бодхи перекинулся через сиденье:

— Садись, Эм.

Я послушалась, мгновенно забравшись внутрь и бессильно опустившись на кресло. Мое тело полностью онемело, точно отражая ощущение внутри моего мозга.

Как только дверь закрылась, он уставился прямо на меня, и я буквально физически почувствовала исходивший от него гнев:

— Ты что, нарочно пыталась нарваться на неприятности?! — рявкнул он.

Я уставилась на свои руки, но они лишь напомнили мне о тех, других руках, что прикасались ко мне:

— Нет.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но его взгляд скользнул по моей одежде, выражая явное недовольство. И вдруг он нахмурился:

— Где твое кулон?

— Я… не знаю.

Бодхи лишь резко выдохнул через нос, переключая передачу. Оставшуюся часть дороги мы ехали в тишине. Бодхи закипал от злости, а я продолжала тихо рушиться на куски. К тому моменту, как вдали показался наш дом, я уже буквально истекала кровью изнутри от собственных внутренних разрушений.

Бодхи припарковался и заглушил двигатель:

— Кинсли и Колби сейчас у родственников, — сухо произнес он. — Мне пришлось уехать, чтобы забрать тебя.

Вина сжала желудок в тугой узел, отчего внутреннее кровотечение стало только сильнее. Договорив, он открыл дверь и оглушительно хлопнул ей, направляясь к крыльцу.

Бодхи никогда раньше так на меня не злился, и именно поэтому я понимала, насколько сильно накосячила.

Он ненавидел меня так же сильно, как я ненавидела сама себя.

Сайлас

Я давал душу проработать дольше, чем следовало, сосредоточившись на обжигающем жаре, который палил кожу. Воздух вокруг меня был тяжелым, но я едва ли это замечал. Я был слишком занят тем, что мысленно орал на самого себя. Мои руки уперлись в стену перед собой, пока я стоял так. Я находился в этой позе уже довольно долго, не желая двигаться. Я просто не мог заставить себя… потому что в ту секунду, когда я шагну за порог душевой, мне придется рассказать ей все.

Я убедил себя подождать. Сначала — потому что не хотел рушить то простое счастье, которое подарила ей жалкая порция картошки фри. Затем — не хотел, чтобы она чувствовала себя запертой в ловушке в машине. Теперь же мы оба открылись друг другу, и… я больше не мог ждать. Это было нечестно по отношению к ней.

Но как, черт возьми, я должен был рассказать ей правду?

Проведя руками по лицу, я оттолкнулся от стены и выключил воду. Когда ванная погрузилась в тишину, мой разум замер точно так же. Единственным звуком был слабый стук капель воды о плитку. С каждой каплей я сопоставлял слово за словом из того разговора, что нам предстоял. Потянувшись за полотенцем и медленно вытираясь, я все еще пытался найти правильные слова.

Не существовало хорошего способа сказать человеку, что его личное пространство было грубо растоптано.

Не существовало мягкой версии подобного крушения надежд.

Я натянул чистую одежду, с трудом надевая футболку; пальцы двигались медленнее обычного. Шагнув в коридор, я подавил все эмоции внутри себя, чтобы сосредоточиться на ней:

— Эмбер?

Тишина.

Повернувшись к кухне, я понял, что она пуста. Как и гостиная, и спальни. Открыв заднюю дверь, я окликнул её на улице:

— Эмбер?

Снова ничего, отчего странное напряжение начало разрастаться у меня внутри.

Когда я вернулся на кухню, первым делом мое внимание привлек пол. Вода лужей растеклась по дереву, а пластиковая бутылка треснула. Мой взгляд метнулся к стойке и замер на телефоне, экран которого горел ярким светом.

Я вовсе перестал дышать, когда увидал то, что отображалось на экране.

Дисплей переключался между журналом вызовов и моей папкой с файлами о ней, где на паузе стояло видео. Мой разум мгновенно заблокировался от паники, потому что она увидела это — она посмотрела всё.

— Блять! — закричал я, сгребая все, что попалось под руку, и с силой швыряя на пол. Осколки стекла разлетелись вокруг меня, но я продолжал буйствовать, пока не почувствовал, как испаряется хоть малая доля этого гнева. Я остановился только тогда, когда посмотрел через комнату и увидел фотографию, где был я с братьями.

И что, мать вашу, я должен делать теперь, парни?

Мало того что она сбежала, она ушла до того, как я смог ей все объяснить, что делало ситуацию в разы хуже. В её глазах я оставался человеком, который похитил её, который следил за ней, который хранил папку, забитую этими записями. Она подумает, что на тех видео — я. Пальцы до боли сжали телефон, пока я смотрел на разгром вокруг себя.

Мне нужно было найти её, объяснить всё. Ей необходимо знать правду, пока она не пострадала. Пока не—

Телефон в моей руке внезапно завибрировал. На экране высветилось имя Нокса, отчего мое кровяное давление подскочило до опасного предела:

— Скажи мне, что ты нашел его.

— Да. Я не смог сделать это через распознавание лиц в базе данных, но получил совпадение по кольцу на его руке. Его видно на видео — чемпионское кольцо с прошлого года. Футбол. Эмблема принадлежит квотербеку — я перепроверил эту информацию по трекеру, который ты нашел. Кулон был зарегистрирован как подарок и числился за женщиной по имени Кинсли.

Я стиснул зубы настолько сильно, что почувствовал во рту вкус крови.

Вот же сукин сын.

Это был её «брат», квотербек.

— Хочешь, чтобы я вызвал полицию?

— Нет, — выцедил я сквозь зубы, и мой голос буквально пропитался яростью. — Я сам разберусь.

На несколько секунд в моих глазах потемнело. Я заставил себя сделать вдох, пока ярость, жившая в моей груди, умоляла о выходе наружу.

Гребаный квотербек.

Когда Нокс завершил звонок, я уставился на телефон и журнал вызовов, проявившийся на экране. Моргая и пытаясь смахнуть пелену ярости, я посмотрел на номера в самом верху. Этим утром, пока я был в душе, совершались звонки. Имя Кинсли висело там, теперь уже как сохраненный контакт, но мое внимание привлекло не оно. Над отметкой времени звонка Кинсли находился другой номер — последний в списке исходящих.

Если Кинсли не ответила, она должна была позвать на помощь кого-то еще. Я бросился за ключами, когда осознал, что это был не Колби — тот номер я проверял лично, когда листал её сообщения.

— БЛЯТЬ! — снова рявкнул я, выбегая к машине.

Эмбер позвонила Бодхи, думая, что именно он спасет её от меня.

Эмбер

Бодхи прошел прямо внутрь, больше не сказав мне ни слова.

Я решила, что для нас обоих будет лучше взять паузу в несколько минут, прежде чем я последую за ним, учитывая, что мы оба были переполнены сильными эмоциями. Я понимала его досаду и то, чем она была вызвана, — я знала, что всё это из-за его небезразличия. К сожалению, я все еще пыталась справиться с тем, что только что узнала о себе сама. С тем, о чем не могла просто взять и выложить ему напрямую — по крайней мере, пока. Я простояла в прихожей несколько минут, всматриваясь в темноту и желая, чтобы она поглотила меня, просто чтобы я на время перестала что-либо чувствовать.

Когда я наконец вошла в дом, по звукам стало понятно, что Бодхи прошёл на кухню. Мягкий золотистый свет выливался оттуда, растекаясь по полу теплым прямоугольником. Я не сводила с него глаз, сбрасывая обувь и шагая к нему; мое тело двигалось на автопилоте, хотя разум все еще витал где-то далеко.

Сделав шаг в полосу света, я услышала едва различимый звякающий звук металлического ковшика, и в тот же миг до меня донесся запах — чай масала. Несмотря на то, что он был расстроен, он все равно готовил мой любимый напиток. Я наблюдала за его движениями из дверного проема: он стоял у кухонной стойки спиной ко мне и разливал содержимое ковшика по двум кружкам.

Я сделала пару шагов, и половица прогнулась под моим весом. Бодхи мельком взглянул на меня через плечо. В ту же секунду, как он меня увидел, напряжение в его позе испарилось, и он повернулся ко мне с обеими чашками в руках. Я все еще видела в нем остатки гнева и волнения, но теперь они стали мягче. Его взгляд изучал мое лицо, пока он протягивал мне одну из кружек:

— Будешь?

Слабая улыбка коснулась моего лица, когда я подошла и забрала чашку. Мои пальцы обхватили керамику, жадно впитывая знакомое тепло:

— Спасибо, — пробормотала я.

Пар от моей кружки вился вверх между нами, пока Бодхи наблюдал за тем, как я делаю глоток. Как только я сглотнула, он прочистил горло и заговорил:

— Извини, — я посмотрела на него поверх керамического ободка, пока он продолжал: — Мне не следовало срываться на тебя чуть раньше, — он потер затылок, пока его взгляд скользил по мне, а затем ненадолго опустился к стойке. — Я просто сильно испугался.

Как только эти слова сорвались с его губ, мое сердце сжалось от боли, и я поставила кружку, чтобы тянуться к нему:

— Со мной всё было в порядке, честно. Это ты меня извини.

На секунду показалось, что он хочет сказать что-то еще, но вместо этого он просто притянул меня к себе для объятия:

— Ты исчезла посреди ночи, и все, что мы получили, — это короткая смс-ка. Я был бы рад хотя бы звонку, чтобы услышать твой голос и убедиться, что ты жива, — его руки крепко обняли меня, даря то самое плотное и знакомое ощущение безопасности… безопасности, от которой у меня перехватило горло, потому что, судя по всему, я больше не понимала значения этого слова.

Я уткнулась лбом в его плечо.

— Я люблю тебя, Эм. Ты ведь знаешь это, правда? — прошептал он мне в волосы, пока его рука успокаивающе двигалась вверх и вниз по моей спине.

Я закрыла глаза, сделав глубокий вдох:

— Знаю, — снова прошептала я, колеблясь, стоит ли рассказать ему всё или, может быть, попросить помочь мне добраться до участка полиции. Но что произойдет тогда? Он убьет Сайласа? Мы погрязнем в судебных разбирательствах?

Мы простояли так в тишине несколько секунд, пока тепло чая разливалось по моей груди. В конце концов Бодхи отстранился, оставив ладони на моих плечах:

— Ты выглядишь измотанной, — констатировал он, вглядываясь в мое лицо. — Почему бы тебе не попробовать поспать?

Сон.

Одно это слово заставило меня хотеть бежать в противоположном направлении, но я все равно кивнула:

— Да, хорошо.

Допив последний глоток из кружки, я повернулась к коридору. Каждый шаг по направлению к моей спальне казался шагом по доске над пропастью прямо к собственной гибели. Я не хотела заходить туда. Я вообще не хотела находиться в той комнате. Стоя у приоткрытой двери, я видела свою кровать ровно в том виде, в каком её оставила. Одеяло всё еще слегка замято, а один угол небрежно свисает с края. И внезапно я просто не могла развидеть эту картину: я, спящая под простынями, пока кто-то стоит над со мной, рядом со мной или за моей спиной… и пользуется мной.

Толкнув дверь, я продолжала гипнотизировать кровать взглядом, будто она лично предала меня каким-то образом. Мне хотелось вернуться на кухню, схватить кухонный нож и изрезать её на мелкие кусочки. Вместо этого я сделала шаг в комнату и быстро подошла к краю матраса. Дёрнув одеяло, я сорвала его одним полным ярости движением. Простыни и подушки полетели вслед за ними. Я вслепую рвала и сдёргивала с кровати всё постельное бельё, а затем швырнула эту измятую кучу на пол. Теперь матрас был совершенно чистый и смотрел на меня — и обвиняющий.

Теперь моя комната казалась слишком тесной, а все её пространство было затоплено тем, отдать что я никогда не соглашалась.

Я опустилась на край кровати и позволила всему обрушиться на меня. Сначала пришел гнев, затем тревога, сожаление — все разом. Тихие всхлипы вырывались наружу, пока мой разум пытался осмыслить происходящее. Наклонившись вперед, я вцепилась пальцами в волосы, уперев локти в колени. Еще одна волна непроизвольных рыданий сотрясла тело, за которой последовала сильная дрожь, отчего руки потеряли устойчивость. Слезы начали застилать глаза, заставляя края комнаты размываться.

Когда еще несколько приступов дрожи прошли, я попыталась выровнять дыхание, но оно все равно вырывалось рваными толчками. Заставив себя подняться, я почувствовала, как в голове мутнеет от гипервентиляции. Я сделала глубокий вдох, но в ту же секунду колени подкосились. Это ощущение расползлось от ног по всему торсу. Заставляя конечности двигаться, я боролась с чувством, будто они налились свинцом. Пытаясь удержать равновесие, я ощутила новую волну тумана, затянувшего разум.

Что-то было не так.

Комната начала медленно кружиться, когда я завалилась назад на незастеленный матрас. Каждая клетка моего тела стала слишком тяжелой для движений, будто её засыпали песком. Эмоциональная боль, которая еще мгновение назад пылала в груди и сжигала вены, испарилась — теперь на её месте воцарилось полное онемение. Я начала бороться с веками, заставляя их оставаться открытыми. Тело больше не хотело держать форму, и, хотя я мысленно кричала, требуя контроля, мои плечи начали раскачиваться из стороны в сторону. Сознательно я полностью бодрствовала и делала все возможное, чтобы разбудить тело. Но физически? Всё отказывалось подчиняться, будто у него не было иного выбора, кроме как отключиться.

Я продолжала бороться изо всех сил, но в конце концов не смогла больше удерживаться, и моя спина коснулась кровати. Контроль над шеей тоже был утерян, и голова бессильно упала набок. Повернувшись к двери спальни, я увидела его, стоящего в проеме. Бодхи — или, по крайней мере, мне казалось, что это был он, потому что этот человек выглядел совершенно чужим. Ухмылка на его лице была чистейшим воплощением порочности, а глаза казались абсолютно пустыми, будто за ними не осталось ни единой эмоции.

Этот человек — кем бы он ни был — стоял и наблюдал за мной с широкой улыбкой, пока последняя капля чувствительности покидала мое тело. Засунув руки в карманы толстовки, он держался настолько непринужденно, словно заново проходил привычный ритуал. Его поза создавала иллюзию абсолютной нормальности, будто мы просто вели обыденную беседу.

Подождав еще несколько секунд, он шагнул вперед и толкающей ногой полностью распахнул дверь. Остановившись прямо передо мной, он опустился на корточки. Его взгляд замер на моих губах, а рука поднялась, чтобы провести по щеке. Заправив прядь моих волос за ухо, он несколько раз поцокал языком, будто выражая одобрение:

— Я знаю, что обычно требуется полных пятнадцать минут, но я просто не мог больше ждать.

Я заставила свой разум обработать его слова, впитать точный смысл сказанного. Сквозь заторможенные мысли ко мне пришло понимание. Он был не просто сожителем или моим «другом». Он был хищником. Это он был парнем с видеозаписи — тем самым человеком, который осквернял меня снова и снова. Не Сайлас.

Бодхи был тем, от кого мне нужно было держаться подальше… и именно ему я позвонила.

Я не могла кричать. Не могла сопротивляться. Я не могла сделать абсолютно ничего, кроме как позволить одинокой слезе скатиться по щеке — последней попытке протеста моего тела, запертого изнутри. Его голос продолжал звучал над со мной, абсолютно игнорируя тот факт, что я была парализована:

— Все это время я был идеальным названым братом, защитником… тем, кто всегда находился рядом. Ты даже не представляешь, каково это было для меня, Эмбер.

Я ощутила легкое давление на грудь, затем это чувство сместилось, проследовав вдоль ключицы. На мгновение я перестала что-либо чувствовать, пока его голос не сорвался на что-то дикое, и он продолжил говорить:

— Я всегда был прямо здесь.

В голове гудело от того, насколько сильно я кричала внутри, но для него снаружи я выглядела как безжизненная кукла — та самая бессознательная игрушка, с которой он уже забавлялся раньше.

Как бы я хотела просто уснуть. Как бы я хотела сделать что угодно, лишь бы не проживать это. Больше всего на свете я жалела о том, что ушла от Сайласа.

Рывок за ткань — и майку сорвали через голову:

— Думаешь, мне нравилось трахать Кинсли все эти годы, представляя на её месте тебя? — его холодные ладони сжали мою грудь, а затем дернули — слишком больно. — Ты должна гордиться мной. Я был чертовски терпеливым, Эмбер. Ты даже не представляешь.

Я попыталась вытеснить свои мысли прочь, заставить их отступить, пока его рука сместилась к спортивным штанам и потянула их вниз. Я попыталась визуализировать Сайласа, убедить себя, что это он прикасается ко мне. Я делала все, что было в моих силах, чтобы подготовить себя, пока его ладони скользили вверх и вниз по моим ногам.

И когда я подумала, что он закончил говорить, он заговорил снова. На этот раз его голос был полон ярости и обиды:

— Я ведь даже толком не почувствовал тебя по-настоящему. Ты знала об этом?

Звук сброшенной обуви и лязг пряжки ремня эхом отдались в ушах:

— Я был слишком занят тем, что изучал, что тебе нравится, — тихо произнес он, пока мои ноги грубо развели в стороны, — и как делать твой чай масала, — затем я ощутила на себе его вес, и горячее дыхание обдало шею: — Как правильно подсыпать туда дрянь, чтобы я мог поиграть, — прошептал он, целуя меня за ухом.

Я была абсолютно, полностью онемевшей — и внутри, и снаружи.

Не было другого способа описать то, что я чувствовала.

— Я попробовал тебя на вкус. Я делал фотографии. Я записывал то, как ты выглядишь, когда такая аппетитная и сочная.

Вместо того чтобы слушать его, я заставила себя уйти в самое безопасное место, которое только могла найти в своем разуме — туда, где я могла бы оставаться, пока все не закончится.

— Теперь я наконец-то смогу, блять, почувствовать это, — пробормотал он мне в ухо, пока одна его рука начала гладить мои волосы. В ту секунду, когда он поцеловал меня в щеку и подтянул мои ноги вверх, я полностью отключилась.

Сайлас

Завернув на подъездную дорожку, я едва успел поставить машину на паркинг, перед тем как выскочить наружу. Ни на что другое не оставалось времени — мне нужно было добраться до Эмбер. Они вернулись домой вместе, и времени прошло уже слишком много.

Каждая секунда отдавалась глубоким уколом в груди, и я знал: эта боль не утихнет, пока я не увижу её и не убежусь, что с ней всё в порядке. Одним ударом ноги я выбил входную дверь, с корнем вышибая её с петель. Звук мгновенно прокатился по дому подобно грому, и я надеялся, что он его услышал. Этот звук был не просто предупреждением — он стал для него смертным приговором.

Я бросился прямо по коридору в её спальню, дверь которой уже была открыта. Войдя, я не смог сдержать дикий рык, вырвавшийся из моей груди при виде открывшейся картины. Он был сверху на её обнаженном теле, пристраиваясь к ней. Она под ним лежала совершенно безжизненная, абсолютно не реагируя на происходящее.

Это был его последний, сука, раз, когда он прикасался к ней.

Всё в моем поле зрения затянуло кровавой пеленой, когда я рванул вперед, сбивая Бодхи с нее. Мы с грохотом рухнули на пол, и я прижал его к доскам; каждое мое движение становилось смертоносным. Никакого выбора тут быть не могло. Ему не уйти отсюда живым. Он умрет от моих рук. Эта единственная мысль крутилась на повторе, пока мой кулак врезался в его лицо — треск костей прозвучал далеко не так сладостно, как я надеялся. Защищаясь, он выставил локоть, пытаясь создать пространство и укрыться. Я пробил его оборону, нанеся еще два чистых удара, прежде чем он достал меня в ответ. Меня отбросило, давая ему секунду схватиться за штаны.

Да мне без разницы, во что он там одет. К тому моменту, как я закончу, он больше никогда и ничем не сможет воспользоваться.

Мы продолжили барахтаться, сшибая мебель и в конце концов опрокинув её туалетный столик:

— Думаешь, ты что-то сможешь изменить? Она уже испорчена, — оскалился на меня Бодхи, плюя кровью мне в лицо.

Ни единого, сука, шанса, чтобы он смел так говорить о ней.

Воздух в моих легких застыл, когда мысль об убийстве захлестнула все мое существо. Это больше не было просто мыслью в голове. Это стало задачей, которую требовалось выполнить как можно быстрее.

— Я убью тебя, блять.

Бодхи собрался с силами, когда мои слова разрезали комнату подобно лезвию. Новый приступ ярости вспыхнул в его сузившихся глазах. Рванувшись ко мне, он вцепился пальцами прямо в мое горло. Я уклонился, но он угадал направление и въелся ногтями в плоть. На мгновение его хватка сжалась, и перед глазами поплыли круги. Быстрым движением я выбросил колено вверх, выбивая у него опору из-под ног.

С той максимальной жестокой силой, на какую только был способен, я обрушился на него всем телом. Мои кулаки работали как отлаженный механизм, раз за разом вбиваясь в его лицо.

Один.

Два.

Три.

Я сбился со счета, когда во все стороны брызнула кровь. Её тепло ударило мне в лицо, пока Бодхи пытался сделать хоть что-то, чтобы остановить меня. Шансов на это не было — не теперь, когда он оказался в моих руках. Звук его глухих стонов боли смешивался со стуком плоти о плоть, пока вскоре не воцарилась полная тишина.

В какой-то момент я понял, что Бодхи больше не сопротивляется, но я продолжал методично бить. Я бил его за каждую фотографию, за каждое видео, которое Эмбер пришлось увидеть. Захлебываясь в её ярости, я просто не мог остановиться.

Когда я наконец отстранился, его лицо было превращено в месиво — в нем не осталось ни одной узнаваемой черты. Кровь, покрывавшая меня, служила доказательством того, что я достиг своей цели: Эмбер теперь в полной безопасности.

Незнакомый крик выдернул меня из мыслей. Я повернулся, поднимаясь с трупа Бодхи.

В дверном проеме стояла Кинсли, её лицо застыло в маске ужаса. Пока её взгляд скользил по тому, что осталось от Бодхи, я перевел глаза на Эмбер, которая все еще лежала на кровати. Кинсли даже не обратила внимания на её наготу. Все её внимание было приковано к мужчине на полу за моей спиной. Когда я отступил в сторону, она рванула вперед и упала перед ним на колени. Её голос сорвался на смесь дикого шока и подавленных рыданий:

— О боже! Что ты с ним сделал?! — кричала она снова и снова. — Ты убил его! Ты, блять, убил его!

Я подошел ближе к Эмбер, только сейчас начиная чувствовать места на собственном теле, получившие удары. Глаз точно заплыл синяком, а из носа капала кровь. Игнорируя и это, и Кинсли, я приблизился к кровати и сосредоточился на своей девочке. Подняв её одежду с пола, я начал натягивать её обратно на Эмбер, морщась от боли в протестующем плече. Я не останавливался до тех пор, пока её тело не было полностью закрыто.

Громкость голоса Кинсли выкрутилась на максимум, и тот факт, что она даже не заметила Эмбер, окончательно вывел меня из себя. Я рявкнул на нее, пропитывая голос ядом:

— Как бы мне этого ни не хотелось, я понимаю, что ты, вероятно, тоже жертва в этой ситуации. Но правда в том, что ты виновата в произошедшем с ней ничуть не меньше.

Лицо Кинсли исказилось, когда до нее наконец начал доходить смысл. Новый всхлип вырвался наружу, пока она пыталась облечь слова в вопрос:

— П-почему она была без одежды?

Я лишь качнул головой, смотря на нее:

— Ты не имеешь права задавать эти гребаные вопросы, — отрезал я. — Не раньше, чем поймешь весь масштаб разрушений, которые вы с этим жалким куском дерьма причинили. Теперь ей придется нести это через всю свою жизнь — просто потому, что ты думала, будто знаешь его. Если ты решишь вызвать полицию, просто помни: тебе придется объяснять им, кем он был на самом деле. Тебе придется признать, что ты любила насильника. Если ты умна, ты сделаешь одолжение нам обоим и пустишь все доступные деньги на то, чтобы замять это и убрать грязь. А после этого — исчезни из её жизни навсегда.

Кинсли перевела взгляд с Эмбер на Бодхи, а затем упала на его тело, очевидно сделав свой выбор. Подхватив Эмбер на руки и игнорируя всё вокруг, я пронес её через этот разгром прямо к машине. Мне пришлось преодолеть физическое сопротивление самого себя, чтобы отпустить её — даже зная, что я просто укладываю её на соседнее сиденье. Это ощущение не покидало меня всю дорогу. Я продолжал коситься на нее каждые несколько секунд, будто она могла испариться.

Включив громкую связь на телефоне, я набрал брата.

— Алло.

— Грейсон, — проговорил я, стараясь держать голос тихим. — Мне нужно, чтобы ты поехал на квартиру Эмбер и забрал абсолютно все вещи из одной комнаты. Из той, где стоит голый матрас. Ни с кем там в разговоры не вступай. Просто войди, найди бежевую комнату и загреби все ее вещи, какие увидишь. Одежду, сумки, фотографии — всё. Привезешь ко мне, когда я скажу. Там лежит труп и женщина рядом с ним. Спроси, не нужна ли ей помощь с утилизацией. Если её там не окажется — можешь смело спалить это место дотла.

С его стороны не последовало ни секунды колебаний:

— Дай мне 45 минут.

Завершив звонок одним нажатием, я остался в тишине. Опустив взгляд, я уставился на свои руки, покрытые не только кровью, но и обрывками чужих тканей.

Позволит ли она обнять себя этими руками? Или сбежит навсегда?

Скользнув взглядом по Эмбер, я замер, разглядывая её силуэт, а затем лицо. Я ненавидел то, насколько хрупкой она выглядела. Она не была такой. Она была бесконечно далека от этого слова. С каждым вздохом и выдохом её груди туман в моей голове рассеивался. Еще пара вдохов — и я наконец позволил себе задышать. Вместе с кислородом ко мне пришло редкое чувство абсолютной ясности.

Ни одна чертова дрянь в этом мире больше никогда к ней не прикоснется. Я уж об этом позабочусь.

Завернув к дому, я дал машине поработать еще несколько минут, пока сидел и гипнотизировал кровь, покрывавшую мое тело. Словно завороженный, я следил за каплями, стекавшими на сиденье и пол. Наблюдая, как собирается лужица, я лишь укреплялся в мысли: нет ничего, на что я бы не пошел ради этой женщины рядом со мной. Мой взгляд оставался прикован к алому цвету, пока я набирал другой номер — единственного человека из моих знакомых, имевшего хоть какой-то медицинский опыт. Гудки вернули меня к реальности, и я посмотрел на нее ровно в тот момент, когда Кайрин ответил.

— Что стряслось? У меня перерыв, и я—

— Ей подсыпали дрянь, Кайрин. Мне нужно знать, как ей помочь. Она без сознания, — паника определенно присутствовала — даже я слышал, как она сквозит в моем голосе, несмотря на все попытки её скрыть.

— Черт, чувак, обожди, — на том конце провода послышалась суета, пока он отходил в более тихое место. — Так, в зависимости от того, что именно ей дали и в какой дозировке, может пройти от двух до трех часов, прежде чем она очнется. Следи за ней внимательно. Если затянется дольше, придется ставить капельницу с антидотом.

Отвечая ему, я едва заставлял себя произносить слова от злости на собственную беспомощность:

— У меня нет ничего для этого.

— Там нужен самый простой набор для капельницы. Я могу завезти его прямо сейчас, если надо, но её организму нужно время, чтобы вывести эту дрянь из системы. Что, блять, произошло, чувак?

У меня не было ни малейшего желания отвечать на этот вопрос — особенно учитывая, что эта история принадлежала не мне.

— Я наберу, если ей не станет лучше. Держи телефон под рукой, ладно?

— Ладно, — всё, что он сказал перед тем, как связь оборвалась.

Сделав глубокий вдох, я толкнул дверь и обошел машину, чтобы забрать Эмбер. Распахнув дверцу, я осторожно прижал её к своей груди. Кровь мгновенно размазалась по её коже, но я даже не подумал об этом. Его кровь не имела значения, как и его смерть — значение имела только она.

Оказавшись внутри, я прошёл прямо в свою спальню и уложил её на кровать. Я доверял Кайрину и его знаниям, а значит, мог не переживать о том, что напугаю её прямо сейчас. К тому моменту, когда она очнется, мы будем бесконечно далеко от спальни — до тех пор, пока она не будет готова к этому. Я осторожно раздел её и переодел в чистую собственную одежду — ту самую, которой она всегда должна была принадлежать. Укутав её в свое одеяло, я прошёл в ванную и встал так, чтобы она оставалась в поле моего зрения. Быстро скинув футболку и штаны, я шагнул под душ и начал оттирать кожу, параллельно считая её вдохи. Её грудь поднялась ровно шестнадцать раз к тому моменту, как вода стала прозрачной. К тому времени основная часть крови уже смылась в слив, и я закончил смывать остальное. Едва закончив, я вышел и оделся рядом с ней.

Я сел на матрас подле нее и оперся спиной о изголовье. Переместив ладонь на её руку, я нежно провел большим пальцем по костяшкам её пальцев. Я знал, что единственный выход — ждать, сидеть в этой тишине, пока она не вернется ко мне. В последней попытке успокоить самого себя я начал говорить.

— Примерно через год после смерти мамы Грейсон сильно заболел. Мы думали, он подхватил какой-то странный кишечный грипп, но Кайрин изучил симптомы, когда ему стало хуже. Он был убежден, что у Грейсона тяжелое обезвоживание. Вернувшись домой после двойной смены, я довольно быстро понял, что Кайрин самоучкой освоил, как ставить капельницы. Я понятия не имею, где он достал материалы, но это был один из первых раз, когда я увидел его по-настоящему серьезным. Еще через час Грейсона перестало рвать, и он смог удержать воду. В ту ночь Кайрин спал в его комнате, — я сделал вдох и сжал её безжизненную ладонь, позволяя разуму переключиться на другое воспоминание. — В тот год на Пасху Грейсон нашел в морозилке шоколадного кролика. Он попытался его разрезать, и нож соскользнул прямо по большому пальцу. В тот месяц Кайрин научился накладывать швы. Вскоре после этого я узнал, что он волонтёрил по несколько часов в больнице, чтобы скручивать оттуда медикаменты — и всё потому, что у нас не было страховки. Я заставил его пообещать прекратить и нашел другую работу с соцпакетом, — в конце этой фразы из меня вырвался короткий, неловкий смешок. Я сделал паузу в своем рассказе, осознав, что даже без сознания она всё еще обладает невероятной способностью заставлять меня открываться.

Какое-то время я просто продолжал говорить. Я начал со своего детства и двигался дальше. Я дотягивался до каждого кусочка самого себя, который только мог найти, и отдавал его ей. Даже если она не слышала, даже если не запомнит — я не собирался оставлять её единственной, кто чувствует себя неловко. Я говорил до тех пор, пока полностью не вывернул себя наизнанку ради нее. Каждый страх, каждую мечту, каждую мысль, что у меня была — включая и те, самые первые мысли о ней. Закончив, я просто сидел рядом, гладя её пальцы.

Вскоре прошёл час с небольшим, и мой телефон завибрировал от смс от Кайрина:

Есть новости?

Я только собрался напечатать ответ, как почувствовал: её рука слегка вздрогнула. В душе я мысленно поблагодарил её, с облегчением понимая, что мне не придется надирать задницу брату за то, что он тыкал в нее иголками.

Быстро набрав ответ, я поблагодарил его за то, что проверил, а затем обнял её за плечи. Я отнес её за пятнадцать метров на свой диван, бережно уложил и вернулся на кухню. Схватив пару полотенец и миску с холодной водой, я вернулся к ней и опустился на колени. Окунув одну из салфеток в воду, я отжал её и начал проводить влажной тканью по её коже. Сначала я двигался медленно, делая всё возможное, чтобы вернуть её к жизни. Повторяя это на разных участках, я пытался разбудить её единственным доступным мне способом. Закончив с кожей на её руках, я перешел к шее и груди. Минут через двадцать таких прикосновений она начала шевелиться сильнее. В конце концов она открыла глаза. Несколько раз моргнув, она явно пыталась вынырнуть из глубин бессознательного. Прежде чем я успел её остановить, она попыталась подняться с дивана, но тело отказало ей. Однако я был прямо рядом — подхватив её под локоть для устойчивости, когда она попыталась удержать собственный вес. Страх затянул её глаза, когда она сфокусировала взгляд на мне.

— Бодхи… — проговорила она, подняв руку к голове и поморщившись.

Я перебил её раньше, чем она успела закончить:

— Он мертв.

Захлопав глазами, она кивнула, оглядываясь по сторонам. Ее взгляд терял и снова обретал фокус, пока губы беззвучно шевелились, отвечая мне. Я не смог расслышать слов, но угадал их по движению ее губ.

И слава богу.

— Он больше никогда к тебе не прикоснется, — сказал я, переложив руку с её локтя на талию. Я приготовился к тому, что она отпрянет от меня и моих прикосновений, но вместо этого она мгновенно подалась ко мне. Ее руки дрожали, вцепившись в мои бицепсы. Я дал ей секунду прийти в себя, прежде чем предложить прижать её ближе. Когда она не стала возражать, я смыкаю руки вокруг ее тела, а одну ладонь защитно кладу на затылок.

В ту секунду, когда мои руки сомкнулись вокруг нее, она окончательно сломалась. Каждый её осколок вонзился в разные части моего тела. Но я отказался сдвинуться с места. Я просто впитывал их все, сжимая объятия сильнее. Я был не против разделить эту боль — не тогда, когда каждый фрагмент ее израненной, но прекрасной души принадлежал мне. Я с радостью буду держать их у себя, пока она не будет готова забрать их обратно.

Ни один из нас ничего не говорил, пока я обнимал её. По правде говоря, не было вообще никаких эмоций. Пока её тихие слезы капали вниз, Эмбер просто смотрела в пространство перед собой, находясь в полном шоке. Сначала я подумал, что это, возможно, к лучшему — будто эта тишина между нами способна исправить причиненный ущерб.

Но едва эта мысль мельком пронеслась в моей голове, как её тело начали сотрясать спазмы. Одна за другой мышцы вдоль её рук напрягались и расслаблялись, заставляя её крупно дрожать. Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её. Я ничем не мог ей помочь, кроме как просто быть рядом. Даже когда адреналин спадал, она все еще не вернулась ко мне окончательно.

Я подавил извинение, подступавшее к горлу. Сказать его прямо сейчас было бы эгоизмом — сделать этот момент поводом для моей вины, когда она даже не могла толком прийти в себя. Это был лишь первый шаг. Ее мозг еще ничего не обработал, потому что все еще пытался защитить её.

Дрожь усиливалась, пока тело выбрасывало всё новые порции адреналина, и вскоре дрожание рук переросло в конвульсии по всему телу. Я смотрел на всё это, пока она страдала в молчании. Не было слышно ни звука, кроме стука её зубов.

Я ничего не говорил — просто терпеливо сидел и проживал это вместе с ней. Единственный раз, когда я прикоснулся к ней, — это когда переплел свои пальцы с её пальцами. Мы просидели так далеко за полночь, пока она наконец не сдалась сну. Только после этого я достал телефон и отправил Грейсону сообщение с просьбой привезти её вещи. Коротким ответом он сообщил, что уже едет и везет в общей сложности семь мусорных пакетов с её принадлежностями.

Семь пакетов — вот и всё. Это было всё, чем она теперь владела.

Я ждал его подле Эмбер, пока она спала, убеждая себя, что будет лучше, если я не стану прикасаться к ней — как бы сильно мне этого ни хотелось. Я просто наблюдал за её едва заметными движениями, пока звук из кармана не оповестил меня о его приезде. Слегка переложив её, я подошел к двери и увидел на пороге Грейсона.

Красные завязки обмотались вокруг обеих его ладоней, впиваясь в кожу под тяжестью сумок. К завязкам крепились два гигантских белых мешка, доверху забитых одеждой. Еще три лежали у его ног, каждый плотно завязан. Просто глядя на них снаружи, я мог сказать, что в одном лежат постельные принадлежности, а остальные казались смесью разного барахла. Он кивнул мне, поднимая мешки с земли:

— В пикапе еще два.

Наклонившись за теми, что лежали у ног, он на мгновение встретился со мной взглядом, а затем его глаза зафиксировались на пространстве за моей спиной:

— Кайрин звонил мне по дороге сюда, просил проверить, как она. С ней всё в порядке?

Я проследил за его взглядом и на мгновение обернулся через плечо, прежде чем шагнуть к мешкам:

— Будет.

Я замер, когда мои пальцы коснулись пластика. Я не хотел, чтобы у нее было хоть что-то из этого. Я не хотел, чтобы это находилось рядом с ней. Я хотел подарить ей абсолютно чистый лист, где ей не пришлось бы думать ни о чем, что связано с ее прошлым.

Грейсон, должно быть, думал о том же, потому что, закончив разгружать мешки, он вернулся к пикапу за еще одной вещью. Когда он протянул её мне, я не мог не уставиться на пустую красную канистру из-под бензина.

— Когда я приехал, никакой женщины там не было, но труп лежало на месте. В доме все было перерыто — будто она собрала манатки и дала деру, — он пожал плечами, словно это был обычный будний день. — Теперь это не имеет значения. Я сделал так, будто это устроил тот мертвый парень.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить эту информацию. Из-за него и тех винтиков, что были выбиты в его голове, некоторые из нитей прошлого, с которыми Эмбер пришлось бы разбираться, были буквально сожжены дотла.

— Спасибо.

Он один раз кивнул, а затем посмотрел мимо меня на Эмбер, которая все еще спала:

— Просто позаботься о ней, ладно?

Для меня это больше не было вопросом:

— Ладно.

Он слегка толкнул меня плечом, проходя внутрь, чтобы сбросить мешки:

— Надеюсь, она сделает тебя добрее. А то ты бываешь тем еще мудаком.

Эмбер

Травма.

Слово, над которым я раньше насмехалась. Слово, которое, как мне казалось, люди использовали просто в качестве оправдания.

Оказалось, она отравляет каждую клетку твоего существа. Не только твой разум, но и всю твою реальность, размывая всё прямо перед глазами. И вовсе не так драматично, как это показывают в кино. Не было никакого замедленного кадра и никакой внезапной ясности — всё просто существовало между густым туманом и резкими вспышками паники.

По крайней мере, так это происходило со мной.

Мне могло казаться, что со мной всё в порядке, и не приходилось заставлять себя делать вдох. Я могла сидеть с Сайласом на его диване и позволять ему держать меня за руку, не испытывая желания вырвать её. А в следующую секунду я цепенела от ужаса, потому что не могла вынести самой мысли о прикосновении. Я чувствовала себя сумасшедшей. Особенно потому, что в те мгновения, когда внутри меня происходил этот сдвиг, виной всему был мой собственный внутренний голос — новый голос, шептавший, что я его недостойна.

Иногда наступала звенящая тишина, и этот голос исчезал. Но когда это случалось, я ощущала внутри лишь звенящую пустоту, что бесило меня еще сильнее. Я хотела чувствовать. Я хотела двигаться дальше. Я хотела снова стать собой, но что-то словно стояло на пути и удерживало меня — будто меня заперли снаружи собственного разума, лишив любого контроля. Это было единственным возможным описанием… плотная стена онемения, которая въелась в мое тело и отказывалась уходить. Всё, что находилось по ту сторону этой стены, казалось невыносимо тяжелым, придавливая вопросами, ответы на которые я никогда не получу.

Как я могла не замечать происходящего?

Как долго это продолжалось?

Виновата ли в этом я сама?

На некоторые вопросы ответы были получены сразу же, начиная с того самого дня, когда Сайлас спас меня. Я помнила лишь отрывки, но была достаточно в сознании, чтобы улавливать происходящее, пока Сайлас ухаживал за мной. Я слышала, как он сказал, что Бодхи мертв, и знала, что Грейсон помог. Только после этого мое тело окончательно провалилось в сон.

Со временем я разобралась и с остальным. Кулон, который я носила и который считала подарком от Колби, на самом деле был от Бодхи — еще одна нить, с помощью которой он манипулировал всеми нами. Мы также знали, что Кинсли предпочла скрыть убийство и не стала вызывать полицию, судя по тому, что за нами так никто и не пришел. Меня продолжало терзать то, чего я всё еще не знала. Я пыталась заставить себя открыто поговорить обо всем, но не думаю, что была готова — по крайней мере, пока.

Медленно прошла неделя, и туман в голове начал рассеиваться. Я всё еще чувствовала, что сражаюсь с той же плотной стеной, но теперь могла хотя бы присутствовать в реальности и слышать окружающих. Я заметила это не сразу, но каждый день один из братьев Сайласа приносил нам еду и делился новостями о клубе. Я стала ждать их прихода. Когда они были рядом, мне казалось, что стена даёт трещину, и у меня появляется реальный шанс её разрушить.

Сегодня, когда раздался стук, дверь пошла открывать я. Я ожидала увидеть Грейсона с какой-нибудь пастой, но вместо этого на пороге стоял детектив. В ту секунду, когда я разглядела жетон, мое лицо побледнело, а рука бессильно опустилась вдоль тела.

— Добрый день, мисс Вейл. Мне нужно задать вам несколько вопросов о Бодхи Уильямсе.

Я смотрела ему в глаза около десяти секунд. После этого та крошечная часть моей души, которую я успела вернуть, снова оказалась заперта на замок.

Бодхи.

Это имя вызвало в моем теле реакцию, с которой я не могла бороться. Я смотрела, как губы детектива продолжают двигаться, но его слова скользили мимо, словно капли дождя по стеклу. Как бы сильно я ни боролась за контроль над собственным разумом, мозг просто переключился на автопилот. Однако на этот раз, когда меня снова швырнуло в ментальную темноту, я кое-что ощутила — едва заметную вспышку эмоции, искру моего прежнего огня.

Услышав это имя вслух, я вспомнила, каково это — испытывать ярость.

К счастью, подошедший Сайлас мгновенно понял, что что-то не так. Я ничего не успела сказать о том, кто стоит за дверью, но почувствовала, как его взгляд зафиксировался на незнакомце. Наполняя пространство ощутимой тяжелой энергией, он шагнул вперед, чтобы защитить меня, даже не зная, с кем именно я столкнулась. Я слегка повернула шею, просто чтобы увидеть его — эту непреодолимую силу. Скрестив руки на груди, он смотрел сверху вниз на офицера перед нами. На его лице не было и тени удивления. Расправив плечи, он произнес ровным, сдержанным голосом, в котором звучала такая уверенность, будто он ждал этого визита:

— А что с ним?

Офицер перевел взгляд с меня на Сайласа, прежде чем ответить:

— Похоже, он числится пропавшим без вести, а вы указаны как контактное лицо на случай экстренной связи. Вы видели его в последнее время?

Я медленно качнула головой и сделала вид, что задумалась.

Детектив напротив меня перевел взгляд на Сайласа, после чего вопросительно приподнял брови:

— Вы знали о пожаре, который произошел по месту его проживания?

По месту его проживания?

Я почувствовала, как рука Сайласа переместилась на мою поясницу — молчаливое заверение в том, что всё будет хорошо. Сосредоточившись на тепле его кожи, я решила поставить точку в этом разговоре. Черпая у него силы, я посмотрела прямо на офицера:

— Я понятия не имею, почему значусь его контактным лицом. Я не знаю, где он, и, честно говоря, мне всё равно.

Удивительно, но мой голос прозвучал совсем как раньше — как у той девушки, которая исчезла одновременно с Бодхи. Сайлас, судя по всему, был с этим согласен: его ладонь одобряюще похлопала меня по спине.

Детектив мельком взглянул на меня, и я заставила себя улыбнуться, подкрепляя свои слова.

— Я понял. Если потребуется что-то еще, я свяжусь с вами.

Я смотрела, как офицер направляется к своей патрульной машине, припаркованной на другой стороне улицы. Я буквально физически ощущала на себе взгляд Сайласа, который ждал моей реакции:

— Он сказал «по месту его проживания»?

Сайлас ответил, пока мы наблюдали за отъезжавшим автомобилем:

— У меня есть двоюродный брат, который хорош в подобных делах. Он вычеркнул твое имя из договора аренды и подчистил кое-какие другие бумаги, где ты фигурировала.

Я повернулась к Сайласу, осознав, что именно так к нему, скорее всего, и попали те видеозаписи:

— Хорош в каких делах?

Сайлас наклонился, чтобы обнять меня за плечи, сделав паузу и убеждаясь, что я не против. Когда я кивнула, он притянул меня ближе, проговорив мне прямо в макушку, прежде чем поцеловать ее:

— В делах, которые помогают держать тебя в безопасности.

Взглянув на него снизу вверх, я увидела, насколько он был измотан. Эта усталость затаилась не только снаружи — я видела её в плечах и в морщинках на его лице. Чем дольше я смотрела на него, тем отчетливее понимала: он полностью истощил себя.

— Ты вообще спал?

Единственным ответом стал уголок его рта, дернувшийся вверх в попытке ухмыльнуться. Легкая боль отозвалась в моем сердце, когда я поняла, насколько вынужденным был этот жест. Я скучала по его настоящей улыбке. Я скучала по нему самому.

Очередная вспышка чувств захлестнула меня изнутри, и я снова ощутила ярость. Как вообще один человек смеет думать, будто в его силах лишить счастья других? Я этого не заслужила, и Сайлас тоже. Он не делал ничего, кроме как проявлял ко мне терпение. Он дал мне столько времени, сколько потребовалось, продлив свой отпуск на работе, чтобы просто сидеть рядом со мной в нашем общем молчании. Ни разу он не попытался заставить меня говорить или сделать хоть что-то, что могло бы меня расстроить. По правде говоря, при каждом физическом контакте он ждал своего рода разрешения. На нем не лежало вины за причиненный вред, но именно он исцелял меня — оставаясь предельно чутким к тому, как любые мелочи могут на мне сказаться.

Слова сорвались с моих губ быстрее, чем разум успел их остановить:

— Спасибо.

Его глаза округлились настолько быстро, что мне показалось, будто я ослышалась, но затем их выражение смягчилось вместе с чертами лица. Я едва расслышала пробормотанные им слова, когда он выдохнул:

— Не надо.

Я сглотнула, натягивая внутренние струны — те самые, на которых еще недавно подумывала повеситься:

— Спасибо за всё, что ты для меня сделал, — мои губы задрожали, когда я заставила себя вытолкнуть следующие слова: — И… мне правда жаль обо всем. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным исцелять меня.

Даже я слышала, насколько хрупкими прозвучали эти слова. Слушая меня, он отстранился и посмотрел сверху вниз — его глаза были полны крайнего ошеломления. Спустя пару секунд он нахмурился, а затем медленно выдохнул и прикрыл за собой дверь. Когда он снова повернулся ко мне, я испугалась выражения его лица. Он мог сказать так много всего. Мои пальцы тревожно задвигались, терзая то, что осталось от ногтей. Это был наш первый настоящий разговор о произошедшем, и я знала, что должна извиниться еще сильнее. Мне нужно было, чтобы он услышал всё, что я хотела сказать.

— Извини, что я ушла, — прошептала я. — За то, что не спросила тебя про видео, и за то, что не осталась поговорить.

Новое чувство пробилось сквозь стену, отгораживавшую меня от него — вина. Меня накрыло всей её невыносимой мощью, но я продолжила:

— Я испугалась. Я не знала, что он—

— Хватит.

Слово вместе с его сорвавшимся голосом разрезало воздух, когда его руки обвили меня, притягивая к его груди:

— Пожалуйста, просто хватит, малышка.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на ощущении, которое он мне дарил. Покой, который он приносил с собой, не был чем-то, чему меня учили, и я не могла дать этому определение. Утешение, которое он дарил просто самим своим присутствием, давало мне чувство, что может произойти что угодно — и со мной всё будет в порядке. До тех пор, пока его руки обнимают меня — вот так, — с нами всё будет в порядке.

Спустя несколько секунд он слегка отстранился, и наши взгляды встретились. Яркая синева его глаз была затоплена слезами. Моя грудь сжалась при виде того, что происходило с ним. Он медленно покачал головой, давая понять, что больше не хочет слышать ни слова. От этого движения пару слез скатились по его щекам, и я просто смотрела, как они оставляют влажные дорожки на его коже.

Он попытался открыть рот, но осекся. Слова не приносили облегчения, пока он не попытался снова несколько секунд спустя:

— Я больше никогда не хочу слышать от тебя ничего подобного.

Он переложил ладони на мои щеки и прижался губами к моему лбу, целуя кожу. Я чувствовала, как новые слезы падают с его глаз, пока он говорил:

— Мне жаль, Эмбер. Мне жаль, что я не добрался до тебя достаточно быстро. Мне жаль, что я не узнал тебя раньше. Мне жаль, что тебе пришлось так долго ждать, пока я найду тебя.

Когда он отстранился, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, сила его чувств пробирала до глубины души. Тюрьма, в которую был заточен мой разум, начала рушиться. Сначала рухнула стена — та самая, за которой я была заперта. Теперь я видела всё четко и ясно. Я могла всё чувствовать. Пока ее обломки с грохотом рушились вокруг меня, его голос становился всё громче, глуша все остальные голоса, с которыми я сражалась в последнее время.

— Не смей извиняться передо мной. Никогда.

Сайлас снова наклонился, спрашивая разрешения, прежде чем его губы нежно коснулись моих:

— Это будет единственная жизнь, в которой я позволил этому случиться с тобой. Во всех остальных наших жизнях я обещаю, что найду тебя быстрее.

Я кивнула, уткнувшись в него, чувствуя, как мое собственное лицо мокнет от эмоций, которые я так долго хоронила внутри.

Когда его губы двигались вопреки моим, его слова звучали едва слышным шепотом:

— Я просто буду каждый раз идти на этот ужасный желтый цвет, пока не доберусь до тебя.

Звук, похожий на смех, вырвался из меня, но я удивилась тому, насколько живым он прозвучал — и всё благодаря ему. Этот звук означал, что Бодхи не победил, и меня не выскребли изнутри до звенящей пустоты, как я думала. Надежда всё еще теплилась, поэтому я тяжело сглотнула, вцепляясь в нее обеими руками:

— Ты все еще хочешь быть со мной? Даже после—

Прежде чем я успела закончить, он подхватил меня на руки, заставляя обвить его своими ногами. Это движение на мгновение выбило из меня спесь, и я замолкла. Повернувшись вместе со мной, он прижал мою спину к двери, обеспечивая опору, но между нами все еще оставалось крошечное пространство.

— Эмбер, — твердо произнес он, и его хватка на задней поверхности моих бедер сжалась сильнее, — я всегда буду хотеть тебя, — он улыбнулся, и на этот раз его улыбка казалась настоящей. — Кажется, теперь я понял, почему всё это произошло в наших жизнях. Я был создан для тебя, — тихо проговорил он. — Твой огонь? Тот самый, что делает тебя громкой, упрямой и абсолютно неуправляемой?

Крошечная искра вспыхнула у меня внутри — та самая, которую я ощущала последние несколько дней. Я вцепилась в нее, отказываясь отпускать, пока он снова вдыхал в нее жизнь.

— Я никому не позволю отнять его у тебя. Никогда. Моя работа — делать так, чтобы он не угасал.

Сайлас

Прошло чуть больше двух недель, и Эмбер начала возвращаться. Шаг за шагом я наблюдал, как она собирает себя заново и расцветает в нашей общей жизни. Каждый её шаг вперед был не просто попыткой сшить разбитые части — она намертво впаивала на их место те кусочки, что предлагал ей я. Каждый прожитый день закалял её хрупкость, пока женщина, стоявшая передо мной, не просто исцелилась, а выковала себя во что-то куда более стойкое, чем была когда-либо прежде.

Спроси вы меня в самом начале, верю ли я в то, что такое вообще возможно, я бы лишь расхохотался. Не потому, что сомневался в ней, а потому, что у некоторых людей уходит целая жизнь, чтобы оправиться от подобного. Но оказалось, у огня моей девочки еще оставалось место для роста.

Когда я только привез её домой, я думал, что нет ни единого чертова шанса вернуть её полностью — по крайней мере, в ближайшее время. Но буквально через пару дней она открылась мне, позволив пройти этот путь вместе с ней. То, что началось с извинений, превратилось в мое доказательство того, что я никуда не уйду, и с тех пор мы двигались день за днем.

Учитывая, что произошедшие события могли перекроить чьи угодно мозги, я ждал дней, когда у нее может случиться регресс, но эта женщина, эта чертова богиня, и не думала сдаваться.

Первое время мы много просто существовали в общей тишине. Я часто чувствовал, как эта тишина обращается против нее. Каждый атом воздуха вокруг нас становился затхлым, и она цепенела. Когда наступали такие моменты и я видел, как она уходит в себя, я делал всё возможное, чтобы вытащить её наружу. Я болтал обо всем, что приходило в голову, — рассказывал истории о братьях и о той глупости, которую мы вытворяли в детстве, вроде того случая, когда я приклеил их скотчем к стене. Я разглагольствовал о своих планах на клуб, о будущем, которое хотел построить для нас. Когда это нужно было ей больше всего, когда тишина становилась оглушительной, я говорил ей о своих чувствах.

Каждый раз, когда заходил этот разговор, мне хотелось найти лучший способ всё объяснить. Не существовало слова, способного описать мою связь с ней. Любая эмоция казалась слишком мелкой, слишком мягкой для чего-то, что пустило настолько глубокие корни внутри меня. Присутствие её в моей жизни было не просто желанием — оно казалось жизненно необходимым, как кислород в моих легких.

Именно во время этих разговоров она заставила меня осознать, что до нее я никогда по-настоящему не жил. Я просто бродил по черно-белому миру, отказываясь видеть цвета. Думаю, что-то внутри меня умерло вместе с матерью, и только после того, как Эмбер нашла меня, я начал это замечать. Где-то по пути, пока я сам того не осознавал, она стала причиной, по которой я с нетерпением ждал тихих, ленивых минут. Времени, когда я мог просто сидеть, чувствовать её кожу и греться в её присутствии. Эти мгновения стали ключевыми для её восстановления, и со временем я понял, насколько важными они были и для меня самого. Они дали мне цель.Она дала мне цель. Каждая возможность помочь ей исцеляла и крошечную часть меня самого.

Это стало нашей рутиной, по крайней мере на какое-то время. Вскоре я уже спокойно мог отвечать на звонки по поводу клуба, не переживая за нее. В дни, когда мне нужно было проводить встречи или разбираться с цифрами, я забирал одеяла с нашей кровати и устраивал маленькое гнездышко на полу прямо рядом со своим креслом. Казалось, её это устраивало, и это стало нашей ежедневной традицией. Я обкладывал её кучей разных закусок, обкладывал книгами, и она уютно устраивалась в одеялах. Порой мне хотелось самому дарить ей этот комфорт в нашей постели, но подобные мелочи приносили ей радость.

Когда мои встречи на день закончились, я посмотрел на нее сверху вниз:

— Как насчет душа?

Наклонив голову из стороны в сторону, она взвесила эту мысль, прежде чем скинуть с себя одеяло и подняться. Направляясь к моей ванной, она один раз обернулась через плечо, взглянув на меня перед тем, как скрыться за углом. Качнув головой, я услышал её крик:

— Ты идешь или как?

Я натянулся от такого предложения, прежде чем ответить:

— Ты уверена, что тебе нужна помощь?

Из-за угла вынырнула копна коричневых волос вместе с абсолютно обнаженной ключицей:

— Ну, мне нужен ты. Так что...

Я поднялся с кресла быстрее, чем следовало бы, и она визгнула, прежде чем сбежать обратно в ванную. Вопреки здравому смыслу, я последовал за ней.

К тому моменту, как я открыл дверь, она уже включила воду и стояла рядом с душевой кабиной, поджидая меня. Вокруг нее было обернуто полотенце, и, насколько я мог судить, её тело казалось напряженным.

Прикрыв дверь, я посмотрел на нее:

— Ты уверена?

Кивнув один раз, она твердо провела по мне взглядом и сбросила полотенце.

Я подошел ближе, позволяя глазам скользить по её коже. Я скучал по этому телу и по ощущению его в своих руках. Я провел пальцами по её бедрам и завел за спину. В ответ на мое прикосновение она затаила дыхание, и я замер. Почувствовав мое сомнение, она накрыла своими ладонями мои и продолжила это движение.

Ее карие глаза медленно поднялись к моим, и я готов был поклясться, что точно знаю, о чем она думает.

С легкой улыбкой я направил её под падающие струи. Пока капли стекали по ее телу, она не сводила с меня взгляда, а затем схватила меня за руку и затянула под воду прямо в одежде. Сначала я подумал, что ей просто некомфортно, но затем ее руки скользнули к пуговице на моих джинсах, и она расстегнула их. Шагнув в сторону, я оттолкнул их ногой в угол, прежде чем притянуть её к себе. Прижавшись к ее спине всем телом, я обнял её, стараясь не задевать чувствительные места. Я опустил голову к ее шее и просто держал её в объятиях. Она приняла меня и крепче сжала мои руки своими.

Заметив, что вода начинает остывать, я отстранился и взял бутылку с шампунем. Выдавив немного на ладонь, я смотрел, как пена скользит между пальцами. Когда она достаточно взбилась, я мягко распределил её по прядям ее волос, массируя кожу головы. Смыв шампунь, я повторил то же самое с кондиционером.

Затем я бережно вымыл ее тело. Она зажмурилась, издавая тихое мурлыканье. Когда я добрался до ее бедер, то протянул ей мочалку, но она оттолкнула мою руку и уперлась одной ногой в стену. Я глубоко вдохнул при виде ее обнаженного тела и приложил все силы, чтобы удержать контроль над собой. Я вымыл ее бедро до самой икры, мягко проводя губкой. Затем перешел к другой ноге, и из ее груди вырвался тихий стон. Этот звук мгновенно отозвался во мне жаром, и я посмотрел прямо на нее, чтобы убедиться, что мне не показалось.

Я перехватил ее взгляд лишь на долю секунды, прежде чем она сорвала с меня футболку и прижала к стене душевой. Я поцеловал её глубоко и страстно, позволяя своим рукам наконец прочувствовать её всю. Этот порыв опьянял — я и не осознавал, насколько был напряжен. Я целовал её снова и снова, прижимая губы к ее шее и груди. Звуки, которые она издавала, становились громче, эхом разлетаясь вокруг нас.

Повернув её, я прижал ее грудь к стеклянной стене и поднял ее руки над головой:

— Скажи мне, чего ты хочешь.

Я подался вперед, прижимаясь к ее ягодицам, когда она попыталась опустить руки, но я перехватил ее запястья.

Откинув голову назад, она прижалась ко мне бедрами:

— Тебя, Сайлас. Я хочу тебя.

Я прижал ее ладони к стеклу, велев оставаться так, пока наклонялся, чтобы снять боксеры. Уже через секунду я снова был позади нее, прижимая свои ладони к ее. На этот раз я накрыл ее руки своими и переплел наши пальцы:

— Готова?

Она кивнула, когда я вошел в нее, и мне показалось, что я умер от наслаждения. В ту секунду, когда она приняла меня на всю длину, мне буквально пришлось бороться с собой, чтобы не кончить мгновенно. Я двигался внутри нее, наблюдая за остатками пены на ее коже и за тем, как ее грудь вздымается у стекла. Это было мое место. Здесь я должен был находиться всегда. Я опустил губы к ее уху и прошептал, толкаясь сильнее:

— Я так чертовски сильно люблю тебя.

Вырвавшийся стон был похож скорее на всхлип, и она попыталась повернуться ко мне. Позволив ей это движение, я подхватил ее ноги, обнимая за талию, и жадно поцеловал, пока ее руки блуждали по моему телу. Лишь когда она снова попыталась отстраниться, я позволил ей оторвать свои губы от моих.

— Я тоже люблю тебя, Сайлас.

Эти слова въелись в мою душу, в само мое существо, пока я снова целовал её. Я не торопился, делая паузы, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Мы закончили вместе, пока я держал её под водой, которая к тому моменту стала совсем холодной. Она стояла с закрытыми глазами, но не от дискомфорта — ее тело расслабилось так, как я не видел никогда прежде. Ей это было необходимо. Звук перекрываемого крана привлек ее внимание, и она издала тихий, шутливый разочарованный звук в мою сторону.

Я тихо усмехнулся, выходя из душа и сдергивая полотенце. Обернув его вокруг нее, я сделал знак идти в спальню:

— Лучше?

Она не ответила, но подняла на меня взгляд с умиротворенной улыбкой, прижимаясь ко мне.

— Твои вещи все еще в пакетах в комнате. Хочешь разобрать их?

Она посмотрела на кучи, которые так и оставались неприкосновенными, а затем на корзину для грязного белья с одеждой, которая была на ней до этого. Кивнув, она подошла к комоду и вытащила пару моих боксеров и футболку. Я сделал то же самое, и мы оделись, после чего обосновались на кровати — еще один наш первый шаг.

Вскоре мы были окружены разными кучами футболок, одеял и курток. Было очевидно, что от большинства вещей она хочет избавиться, но чем больше времени проходило, тем сильнее она погружалась в неловкость.

— Что не так? — спросил я, пока она держала платье, пристально всматриваясь в него.

— Думаю, я просто осознала, что мне даже некуда все это положить теперь, понимаешь?

Желая заглушить любые тревожные мысли в ее голове, я подошел к шкафу и сгреб охапку вешалок с перекладины. Бросив их на кровать, я забрал у нее платье и натянул его на плечики:

— Что ты имеешь в виду? В шкафу и в моем комоде полно места, — объяснил я, укладывая платье и беря футболку. — То есть, внашем комоде.

Я поднял на нее взгляд и обнаружил, что она улыбается. Улыбается.

Разряд, ударивший в мое сердце, был мгновенным:

— Потому что ты переезжаешь ко мне.

Улыбка на ее лице стала еще шире, пока она следовала моему примеру с одеждой, тянясь за следующими вещами. Вместе мы развесили остатки случайных куч, а затем отсортировали то, что она хотела отдать на благотворительность. Пока я выносил выброшенные пакеты, она подняла одну из последних вещей на кровати.

Моя куртка.

Та самая, которую я изначально оставил в ее комнате.

Я наблюдал за ней краем глаза, собирая еще вешалки. Она смотрела на черную ткань несколько секунд, прежде чем надеть её и закатать слишком длинные рукава. Перехватив вещи в руках, чтобы они не вывалились, я понес их к шкафу. К тому самому, который теперь принадлежал нам обоим.

Отодвинув свои темные вещи вглубь, я освободил место для всего ее гардероба. Каждая кофточка, которую я поднимал, отличалась от предыдущей, но все они были чертовски ярких цветов. Здесь было всё: от тканей с блестками до зигзагообразных узоров. К тому моменту, как я закончил, я поймал себя на том, что тихо смеюсь над этим буйством красок перед собой. Мой шкаф теперь не просто был забит одеждой — он был полонею . Я усмехнулся про себя, вешая последнюю вещь. Еще несколько недель назад мой план заключался в том, чтобы выжечь из нее этот цвет без остатка, потому что я не хотел его видеть. И как мало я знал, ведь в итоге я позволил этому цвету пропитать всю мою жизнь.

И это ощущалось правильно. Как надо.

Теперь мне просто нужно было поработать над тем, чтобы восстановить ее внутренний огонь.

Когда я вернулся, она собирала оставшуюся одежду в один пакет. Что-то она не узнала, а что-то просто больше не хотела носить. За время этого процесса мне столько раз хотелось просто остановить всё и предложить купить ей совершенно новый гардероб, но я сдерживал себя — для этого еще придет время.

Когда она завязала пакет и прислонила его к стене, я готов был поклясться, что ее глаза выглядели иначе — светлее, чище. Посмотрев на кровать, она взбила одну из подушек, а затем привлекла мое внимание:

— Думаю, наши спины будут благодарны, если с этого момента мы будем спать здесь. Левая сторона моя!

Эмбер

Три месяца.

Вот сколько времени прошло с тех пор, как всё рухнуло… или, по крайней мере, так я думала.

Во многом я любила свою прошлую жизнь, но всё произошедшее с Бодхи вскрыло меня изнутри так, как я и помыслить не могла. И хотя он был мертв, я все равно жила с фоновым, непреходящим чувством тревоги. До него я вообще ничего не боялась, а теперь что-то глубоко внутри меня осторожничало почти со всем подряд. Но я отказывалась позволять этой части себя разрастаться — особенно когда рядом был человек, сделавший своей главной целью мое счастье.

На самом деле я поняла, что о жизни до Сайласа лучше вообще не думать. Мне казалось, у меня была семья, казалось, я знала, что такое счастье. Оказалось, я не знала ничего.

Очень долго я испытывала из-за этого дикую ярость. Я просто не могла понять, как Кинсли могла променять нашу дружбу на такого мужчину и как Колби мог просто испариться. Я клялась себе, что никогда их не прощу, а потом в одно из утр Сайлас протянул мне свой телефон со странным выражением лица. Взглянув на экран, я сразу всё поняла. Там висело голосовое сообщение от номера, который я заучила наизусть слишком давно. Я минуту гипнотизировала имя, прежде чем поднять взгляд на Сайласа. На его лице было написано раздражение, так что я поняла — он его уже прослушал. Палец замер над кнопкой воспроизведения, и я решила просто перевести голосовое в текст. Как бы мне ни хотелось узнать, что скажет Колби, я не думала, что выдержу звук его голоса.

«Привет, Эм. Я, гм… в общем, надеюсь, у тебя всё хорошо. Я просто хотел позволить, потому что… ну, потому что мне жаль. Я не мог просто сидеть и позволить тебе думать, будто я просто взял и ушел от тебя. Мне нужно, чтобы ты знала: я понятия не имел, что он всё это вытворяет. И Кинсли тоже, пока она… пока она всё не поняла. Это сломало её, Эм. Она слетела с катушек, винила себя и из-за этого вскрыла себе вены. Я отвез её на лечение, и сейчас она в порядке, но, наверное, я просто пытаюсь сказать: если бы у нас была хоть малейшая догадка, мы бы всё остановили. Мы бы уберегли тебя. Мне жаль. Надеюсь, у тебя всё благополучно, и ты счастлива. Я знаю, что ты с ним, и знаю, что он никогда не подпустит к тебе ничего плохого — включая нас. Я понимаю это, правда. Просто знай: я всегда буду скучать по тебе, и я рядом, если ты когда-нибудь захочешь связаться. Я люблю тебя. Всегда любил».

Закончив читать сообщение, я подняла взгляд на Сайласа.

— Хочешь знать, что я думаю?

Я медленно кивнула, возвращая ему телефон и всё еще пытаясь разобраться в собственных мыслях на этот счет.

— Я думаю, он искренен, и этот звонок доказывает, что им было не все равно, но я никогда больше не подпущу их к тебе.

— Сайлас.

— Что? — спросил он, подступая ближе.

Вместо того чтобы закончить фразу, я просто смотрела, как он закрывает меня от какой-то невидимой угрозы. Вздохнув, я обняла его за талию. Честно говоря, я была согласна с каждым его словом. Я знала, что это сообщение было искренним, и была искренне рада наконец получить вести от Колби. Мне было жаль Кинсли, ведь долгое время я убеждала себя, что они обо всем знали или что им было плевать. Услышав это, я поняла, что это не так. Качнув головой, я наконец ощутила то, чего ждала так долго, — поставила точку.

С течением времени ярость окончательно утихла, и я осознала, что по-настоящему счастлива. Сайлас был прав: наши жизни сложились именно так, чтобы мы смогли найти друг друга. Это стало главным, что я усвоила. Всё произошло ради того, чтобы я обрела ту жизнь, которая есть у меня сейчас.

Я была чертовски счастлива во всех смыслах — даже в те редкие дни, когда мне давалось это с трудом. И сквозь всё это Сайлас отказывался отходить от меня ни на шаг. Начиная с кошмаров, терзавших меня по ночам, и заканчивая сеансами терапии, на которые он меня уговорил, — он был рядом. Каким-то образом в этой общей тишине вокруг нас мы построили нашу совместную жизнь.

Теперь на полках в нашем доме стояли книги в жанре фэнтези, а в кладовой лежали мои любимые закуски. Картошка фри с подливой стала нашим ритуалом по выходным, а к моему удивлению, Сайлас даже спросил, не хочу ли я выбрать новый цвет для стен. Я практически ухватилась за этот шанс, сгорая от желания избавиться от нейтрального, скучного тона. Мы остановились на первом же цвете, который я предложила, — желтом.

Что касается работы, я в итоге решила развиваться в фотографии. Сайласу пришла идея открыть для меня отдельную съемочную комнату прямо в клубе, и она стала невероятно популярной среди членов клуба. Мы развлекались вовсю: устраивали тематические вечера, квесты и прочее. В конце концов работа в этом пространстве переросла в полноценную занятость, и Сайлас смог создать еще одну компанию, сделав меня своей партнершей. Я работала, а он наблюдал за мной.

Именно здесь я поняла, насколько чутко Сайлас настроен на мою волну. Каким-то образом он всегда знал, что мне нужно, раньше меня самой. Если я просыпалась не находила себе места, он спрашивал, не хочу ли я прогуляться. Если я затихала слишком надолго, он напоминал мне, как сильно меня любит. Любовью, которая, я знала точно, встречается крайне редко. Не многим выпадает узнать её — вот так, до самого дна.

Были и другие вещи — то, в чем мне никогда раньше не удавалось поучаствовать. Его братья мгновенно приняли меня как родную, и всего за пару месяцев я перенесла наши ежемесячные ужины на формат «раз в две недели», где каждый готов по очереди. Сегодня принимали мы, и всё, что я ощущала, доставая жаркое, — это чистый восторг.

Я знала, что он никогда не признается в этом вслух, но Сайласу нравились эти вечера, пусть прямо сейчас он и пытался отговорить меня от приема гостей. Можно было подумать, что, видя меня двадцать четыре на семь, он будет рад увидеть других людей, но нет. Пытаясь убедить меня всё отменить и уйти в спальню, он начал покрывать поцелуями боковую часть моей шеи.

— Не заставляй меня писать им сообщения. Я не слишком любезен, когда от меня требуют делиться.

Я слегка повернула голову, чтобы взглянуть на него, и закатила глаза:

— Я в твоем распоряжении каждый божий день. К тому же Кайрин это знает. А теперь достань всё из холодильника, — добавила я, косясь на часы. — Они будут здесь через двадцать минут.

Сайлас медленно выдохнул через нос и отстранился, будто и правда рассчитывал победить в этом споре. Со стороны он выглядел почти обиженным. Я усмехнулась этой мысли и потянулась вверх, запускаю пальцы в его темные волосы.

Он хмуро посмотрел на меня сверху вниз, и выражение его лица изменилось, когда он почувствовал движение моих пальцев:

— Не надо.

— Поздно! — ответила я, взъерошивая его шевелюру из стороны в сторону так, что волосы тут же встали дыбом.

Реагируя мгновенно, он перехватил инициативу и обнял меня, зажимая в тисках и принимаясь щекотать мои бока. Я визжала, но он не останавливался до тех пор, пока я не согнулась в талии, позволив ему сделать то же самое с моими волосами. Когда я выпрямилась, у меня перехватило дыхание, и на мгновение мы просто замерли, глядя друг на друга — теплый свет кухни отражался в его синих глазах.

Каким-то извращенным образом и через трагические обстоятельства судьба привела его ко мне. Стоя здесь и сейчас рядом с ним, я знал это с абсолютной уверенностью. Я бы без колебаний прожила ту прошлую жизнь еще пятьсот раз подряд, если бы это гарантировало, что я снова окажусь здесь, с ним.

Сайлас притянул меня к себе с лукавой улыбкой и опустил губы к моим. Я ощутила его дыхание, когда его губы слегка приоткрылись, и сжала воротник его футболки, притягивая к себе еще ближе. Его тело мгновенно отозвалось, и наш поцелуй стал глубоким и жадным — ровно в тот момент, когда в дверь раздался громкий, торопливый стук.

Глаза Сайласа на секунду скользнули к двери, после чего он снова поцеловал меня:

— Рано приперлись. Подождут.

Затем одним быстрым движением он развернул меня спиной к себе и нагнул, будто намереваясь использовать это время с максимальной пользой.

Я ойкнула, отчего стук повторился — на этот раз еще громче.

— Открыто! — крикнула я, смеясь и пытаясь оттолкнуть его.

Сайлас неохотно отстранился, пока его братья входили в дом, застыв в дверном проеме. Я в последний раз шутливо шлепнула его по руке, прежде чем шагнуть к гостям:

— Веди себя прилично.

Сайлас тут же оскалился в ухмылке и шлепнул меня по ягодицам:

— А то что?

Я не смогла скрыть улыбку, подходя к Кайрину. Завидев меня, он вскинул голову и сгреб меня в охапку, подхватывая в огромном объятии:

— Эмбер!

Я мгновенно оторвалась от пола. Я задорно расхохоталась — и от самого порыва, и от раздраженного выражения на лице Сайласа.

— Ладно, сумасшедший, опусти меня, пока твой брат тебя не пришиб.

Кайрин поставил меня на ноги и громко расхохотался, переведя взгляд на Сайласа:

— Чем? Своим членом?

Сайлас посмотрел прямо на меня и заправил стояк, образовавшийся от нашей игры, за пояс штанов:

— Утихомирь его, пока я не выставил их за дверь, чтобы разобраться с этой проблемой.

Я засмеялась, толкнув Кайрина в плечо:

— Марш на кухню, баламут.

— Тоже скучал по тебе, — непринужденно бросил он, уходя вперед, словно мы были знакомы вечность.

Следом шел Грейсон. Я обняла и его, получив в ответ лишь сдержанный похлопывание по спине, но даже это уже было прогрессом. Я знала, что Сайлас безмерно благодарен ему за всё, в чем он помог, но несмотря на это, Грейсон всё еще сидел в его «черном списке» за то, что однажды причинил мне боль.

Я сжала его в объятиях, глядя снизу вверх:

— Рада, что ты пришел.

Он ответил едва заметной улыбкой, кивнул Сайласу и проследовал на кухню.

Мы с Сайласом разложили еду по тарелкам, и все уселись за стол. Блюда передавались по кругу и исчезали довольно быстро под непрерывный поток общей беседы. Больше всех болтал Кайрин, делившийся идеями для бара. Я не могла удержаться от смеха, глядя на его эмоциональную мимику.

В конце концов Кайрин отомстил, запустив в меня ложкой картофельного пюре, но я успела увернуться. Грейсон первым встал на мою защиту: зачерпнул целую горсть пюре из своей тарелки и размазал его по лицу Кайрина. Сайласу пришлось поставить точку в этом веселье, заставив их объявить перемирие.

Следующие несколько тем сменяли одна другую: каждый по очереди делился последними новостями — какие-то случайные истории, споры о новых фильмах и неуместные шуточки, когда дело наконец дошло до десерта.

Я была в самом разгаре подшучивания над Грейсоном и тем, с каким видом он уплетает свой брауни, когда заметила, что Сайлас молчит. Он просто сидел во главе стола, небрежно откинув одну руку на спинку стула. Я скользнула по нему взглядом и обнаружила, что его глаза намертво зафиксированы на мне.

— Думаю, 23-е число — отличная дата, правда?

Я переспросила его с набитым брауни и мороженым ртом:

— Для чего?

— Для нашей свадьбы.

Я поперхнулась едой, пока Кайрин вопил поздравления и выскакивал со своего места, чтобы от души отхлопать Сайласа по спине.

Задыхаясь, я замахала рукой, отгоняя Кайрина:

— Нет, стой. Никакой свадьбы.

Тянясь за стаканом воды, я метнула сердитый взгляд на Сайласа, который все так же непрерывно смотрел на меня.

— Это не шутка, миссис Солстис.

Глотая воду большими глотками, я закатила глаза, прежде чем оторвать стакан от губ:

— Такое нельзя просто взять и решить в одиночку. Для вступления в брак нужны двое.

Кайрин перевел взгляд с меня на Сайласа, прежде чем отправить в рот очередной кусок:

— А вот я не согласен. На самом деле сделать поддельную лицензию на брак через Нокса — раз плюнуть.

На этот раз предметы полетели уже с моей стороны. Моя ложка угодила Кайрину прямо в плечо, размазав остатки мороженого по его футболке.

— Знаешь, брат, может, стоит жениться на ком-то чуточку менее сумасшедшем… ну или хотя бы с меткостью получше.

Едва я опустилась обратно на стул, ладонь Сайласа нащупала ножку моего стула и рывком пододвинула меня прямо к нему:

— Не-а, теперь она — моя проблема.

Я попыталась оттолкнуть его, но он принялся покрывать мое лицо поцелуями, шутливо дуя мне в щеки, пока я пыталась его укусить.

Сайлас

В клубе пахло потом и каким-то новым дезинфицирующим спреем, на который они перешли, пока меня не было. Лимонный запах меня не раздражал, но к нему определенно потребовалось время привыкнуть после возвращения. В остальном же всё оставалось точно таким же, и «Разрушенная» процветала даже в мое отсутствие. Я вернулся несколько месяцев назад и теперь мог проживать каждый день, когда рядом со мной была Эмбер. Оперевшись о край барной стойки, я скользил взглядом по толпе, разыскивая её.

Мне нравилось снова быть в этой атмосфере, но я уже привык к тому, что она всегда под боком. Снова пробежавшись глазами по зале, я улавливал лишь мелькание чужих теней. Когда зелёный луч стробоскопа полоснул по помещению, мой взгляд наконец зацепился за неё, и сердце раздулось от гордости.

Эмбер, моя Эмбер, шла сквозь толпу прямо ко мне. На ней сегодня было белое платье — то самое, что я купил ей для нашего медового месяца. Я знал, что местный свет заиграет на нем как надо, особенно в сочетании с ее новой маской. Сделанная из того же черного материала, что и моя, она была почти точной её копией, но вместо фиолетовой трещины по переносице и скулам плясал контур желтых языков пламени. Этот дизайн подходил ей безупречно; именно эту маску она носила здесь, на работе, обозначая себя как нового совладельца.

Толпа закручивалась вокруг нас, тела сталкивались и прижимались друг к другу, но я так и не отвел от нее глаз. Более того, я не дышал до тех пор, пока она не подошла достаточно близко, чтобы я мог до нее дотронуться. Чувство, захлестнувшее меня, когда она оказалась в моих руках, было абсолютно идентично тому, что я испытал, когда она впервые покинула мой клуб, — всепоглощающая одержимость.

Уже тогда она разрушила меня до основания.