Пышный (не)формат для горца
Лея  Фрост

Яна Ковалёва прыгает в расщелину. Не в пропасть — в узкий карниз, который приметила утром, пока её водили «подышать воздухом». За спиной хлопает дверь каменного дома, вросшего в скалу. Крики. Шаги охраны с пистолетами. Она вжимается в скалу, сбивая колени в кровь, и слышит, как наверху матерятся. Потом тишина. Потом удаляющиеся шаги. Они думают, что она разбилась. Наивные. На пальце — золотой перстень Тимура, тяжёлый, как грех, который она на себя взяла. Аналитик с двадцатью лишними килограммами, очками для работы за компьютером и аллергией на горные походы лезет по скале, спасаясь от вооружённых людей. Если бы ей кто-то рассказал такое полгода назад, она бы рассмеялась и посоветовала сменить сценариста.

Яна считает чужие деньги с холодностью патологоанатома. Она умеет врать, глядя в глаза убийце, и убеждать того, кто считает себя неуязвимым. Она привыкла быть незаменимой, потому что красивой ей не позволяли. Теперь она ведущий аналитик в тридцать два, и её мама до сих пор спрашивает, почему она не может просто улыбаться и молчать, как нормальные девочки. Но нормальные девочки не становятся теми, кого похищают владельцы холдингов. Тимур Асланов знает про её кота Пушка, про его хронический цистит и отвратительный характер. Знает про поддельную статистику, которую она прятала. Знает её вес, размер белья и то, что она пьёт шампанское в командировках. Тимур смотрит на неё как кот, который нашёл сметану там, где её быть не должно. И она ненавидит, что это вызывает не только страх.

Руслан, брат Тимура, предупреждает, что в горах легко оступиться. Он смотрит на неё взглядом человека, которому не нужно, чтобы она работала — ему нужно, чтобы она исчезла. В бухгалтерии курорта пахнет отмыванием, и кто-то внутри семьи замешан в махинациях. Яна стоит между двумя мужчинами, каждый из которых опасен по-своему, и понимает, что цифры больше не спасают. Потому что Тимур касается её шеи намеренно, медленно, и она не хочет, чтобы он останавливался. Потому что когда он смеётся, у него появляются морщинки вокруг глаз, и это самое страшное — находить привлекательным мужчину, который обменял её жизнь на долю в чужой компании, как акцию на бирже.

====================

Пролог

Пролог Я стою на краю обрыва. В прямом смысле — под ногами осыпается красноватая горная порода, где-то внизу шумит река, а спину припекает закатное солнце. В переносном — я стою на краю своей прошлой жизни. Позади — каменный дом, вросший в скалу, как зуб дракона. Впереди — неизвестность. И где-то между ними — я, босая, в разорванном платье. На пальце — золотой перстень Тимура, тяжелый, как грех, который я на себя взяла. Они думают, что поймали меня. Думают, что толстая девочка из Нижнего не пробежит три километра по горной тропе. Они ошибаются. Я за последний месяц узнала о себе много нового. Я могу врать глядя в глаза убийце. Могу развести на деньги того, кто считает себя неуязвимым. Могу влюбиться в мужчину, который бесит меня до скрежета зубов, — и ради него пойти против целого рода. Где-то в доме хлопает дверь. Крики. Меня хватились. — Стой! — голос разрывает вечерний воздух. — Убьёшься, дура! Я оборачиваюсь. Один из людей Тимура — тот самый, с золотой цепью, что сидел на переговорах, — бежит ко мне, запыхавшийся, с пистолетом в руке. За ним — трое охранников. Ну вот. Финал. Сейчас меня либо пристрелят, либо столкнут в пропасть. А ведь утром я просто хотела проверить бухгалтерские отчёты. Я улыбаюсь. Сама не знаю зачем. Наверное, когда боишься слишком долго, в какой-то момент становится всё равно. — Передайте Тимуру! — кричу я. — Что его инвестиции в полной безопасности! И прыгаю. Не в пропасть — в расщелину правее, где я ещё утром заметила узкий карниз, пока меня водили «подышать воздухом». Аналитик я или кто? Я всё считаю. Шаги. Камни. Шансы на побег. Карниз выдерживает. Я вжимаюсь в скалу и слышу, как наверху матерятся. Потом тишина. Потом удаляющиеся шаги. Они думают, что я разбилась. Наивные. Я выжидаю ещё пятнадцать минут. Потом начинаю спускаться. Медленно. Сбивая в кровь колени. Где-то на полпути меня накрывает истерический смех. Я — финансовый аналитик с двадцатью лишними килограммами, очками для работы за компьютером и аллергией на горные походы — лезу по скале, спасаясь от вооружённых людей. Если бы мне кто-то рассказал такое полгода назад, я бы рассмеялась и посоветовала сменить сценариста. Но полгода назад я ещё не знала Тимура Асланова. Глава 1 Презентация «Асланов-Групп» шла двадцать третью минуту. Я смотрела на график, который взлетал под сорок пять градусов, и пыталась не рассмеяться. Вы серьёзно? Этот график похож на кардиограмму человека, которому вкололи адреналин прямо в сердце. Кто это рисовал — их финдиректор или его пятилетний племянник? — Таким образом, рентабельность горнолыжного кластера достигнет двадцати трёх процентов уже в первом сезоне, — вещал лысоватый мужичок с нервным тиком. Двадцать три процента. Ага. А у меня есть единорог в гараже. Тоже очень полезное животное. Я скосила взгляд на их главного. Тимур Асланов. Тот самый, чьи фото заставляют секретарш нашего банка коллективно пускать слюни в кофемашину. В реальности — крупнее. Не ростом — фактурой. От него исходило ощущение силы, как от большой хищной кошки, которая пока не решила, съесть тебя или поиграть. — Госпожа Ковалёва, вы не задали ни одного вопроса, — заговорил он, и у меня внутри что-то ухнуло. Голос низкий, с лёгким акцентом, каждое слово как гвоздь забивает. — Это комплимент нашему бизнес-плану или вы считаете, что мы зря тратим ваше время? Мой начальник пнул меня под столом. Я не пошевелилась. Боже, Вадим Петрович, вы серьёзно пинаете меня под столом? Мне тридцать два. Я веду переговоры на двести миллионов. Нет, я не буду улыбаться и кивать. — Я считаю, что ваша презентация — красивая сказка для инвесторов, которые не умеют читать отчёты о движении денежных средств, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. Тишина. Такая плотная, что ей можно намазывать бутерброд. Ну вот. Ты только что поставила крест на сделке, премии и, возможно, карьере. Зато честно. Мама будет в ужасе. «Яночка, почему ты не можешь просто улыбаться и молчать, как нормальные девочки?» Потому что, мама, нормальные девочки не становятся ведущими аналитиками в тридцать два. — У вас дыра в балансе размером с Чёрное море, — продолжила я, раз уж начала. — Вы завысили прогнозируемый поток туристов на сорок процентов. Госдотации привязаны к показателям, которых вы не достигнете. Проект пахнет даже не убытками, а кое-чем похуже. Асланов улыбнулся. Так. Стоп. Почему он улыбается? Я только что публично назвала его бизнес-план туалетной бумагой. Он должен орать. Угрожать судом. Почему он смотрит на меня как кот, который нашёл сметану там, где её быть не должно? — Таких, как ты, я раньше в ковры закатывал» — произнёс он, и «ты» ударило по ушам. В ковры? Он сказал «в ковры»? Это идиома? Угроза? Или он буквально имеет в виду... Не думай об этом. Не представляй. — Но тебе, видимо, нужен особый метод, — добавил он, поднимаясь. Спустя шесть часов я стояла в парной своего фитнес-клуба, пытаясь убедить себя, что всё сделала правильно. Пар окутывал плечи. Ты молодец. Спасла банк от сомнительного проекта. Сохранила репутацию. А то, что колени дрожат при воспоминании о том, как он смотрел, — это адреналин. Просто адреналин. — Яна Дмитриевна? — в парную заглянула администратор. — Вас просят подняться в vip-зону. Хозяин клуба хочет обсудить качество обслуживания. — Хозяин? — Тимур Русланович Асланов. Нет. Нет, нет, нет. Москва — город с двенадцатью миллионами жителей. Какова вероятность, что я выбрала именно его клуб? А если вспомнить, что абонемент сюда стоит как крыло самолёта... Вероятность — сто процентов. Ты идиотка, Яна. Я медленно завернулась в полотенце. Посмотрела в запотевшее зеркало. Красное лицо. Мокрые волосы прилипли к щекам. Ты в одном полотенце. А он, скорее всего, в деловом костюме, потому что такие мужчины даже в туалет ходят в костюме. Отлично. Просто отлично. Я вошла в vip-зону. Он стоял у окна. Вместо костюма — тёмные брюки и чёрная футболка, которая облепила плечи так, что становилось понятно: этот мужчина не просто ходит в спортзал, он там живёт. — Ты серьёзно? — вырвалось у меня. — Это какой-то розыгрыш? Он обернулся. Его взгляд прошёлся по мне — от мокрых волос до пальцев ног, задержавшись на полотенце ровно на секунду дольше, чем позволяли приличия. Почему он так смотрит? Будто я не толстая тётка, а... десерт? — Ты знаешь, сколько я потерял из-за твоей выходки? — спросил он, делая шаг навстречу. — Понятия не имею. Если ваш бизнес рассыпался от одного моего комментария — возможно, проблема не во мне? Господи, Яна, заткнись. Ты в полотенце. Он владелец клуба. Он может вышвырнуть тебя отсюда. А ты продолжаешь дерзить. У тебя инстинкт самосохранения отсутствует как вид. Он рассмеялся. Хрипло, неожиданно. Вокруг глаз собрались морщинки. О боже, у него морщинки, когда он смеётся. Это так... Нет. Не смей находить его привлекательным. Он враг. — Ты даже не понимаешь, во что влезла, — он покачал головой. — Из-за тебя другие банки тоже отказались. Я потерял контрольный пакет акций горнолыжного склона. Он подошёл ближе. Я отступила. Спина упёрлась в стену. Так. Ты прижата к стене полуголым мужчиной, который только что сообщил, что ты разрушила его бизнес. Отличная ситуация, Яна. Как ты вообще в неё попала? — Ты мне должна, — произнёс он. — И я пришёл за долгом. — Я не отдаю долги натурой, — выпалила я и тут же прикусила язык. Молодец. Он ещё ничего не предложил, а ты уже заговорила о натуре. Может, ещё расскажешь ему, что у тебя трусики в горошек? Его бровь поползла вверх. — А я и не прошу натурой, — уголок его губ дёрнулся. — Пока. Это «пока» повисло в воздухе как обещание. И самое ужасное — где-то глубоко внутри мне понравилось это «пока». — Мне нужен твой мозг, Яна Ковалёва. Мозг. Он сказал «мозг». Не тело. Почему это звучит почти так же интимно, как если бы он сказал «твоё тело»? Он впервые назвал меня по имени — и это подействовало как прикосновение к оголённому нерву. — Либо я спускаю на тебя службу безопасности, и мы находим нарушения в твоей работе. А они есть, Яна. У всех есть. Либо ты становишься моим финансовым консультантом на три месяца. Приводишь в порядок то, что мои люди запустили. Нарушения. Чёрт. Он знает про статистику. Про тот случай с Катей. Знает. — А если я откажусь? — Тогда мы встретимся в суде. И ты узнаешь, что такое настоящая кавказская месть. Он развернулся и пошёл к выходу. Широкие плечи. Узкие бёдра. Походка человека, который никогда ни перед кем не извинялся. — Ответ завтра в девять утра в моём офисе, — бросил он через плечо. — А если я не приду? Он обернулся. Зачем я это спросила? Зачем? Я же могла просто промолчать. — Придёшь. Потому что умные девочки не воюют с теми, кто сильнее. А ты, Яна, очень умная девочка. Дверь закрылась. Я сползла по стене. Три месяца в его власти. И самое ужасное — я не могу понять, что пугает больше. Угроза суда. Или то, как моё тело реагирует на этого мужчину. Потому что когда он сказал «ты мне должна», у меня подогнулись колени. И не от страха. Глава 2 На следующее утро я стояла перед башней «Москва-Сити» в восемь пятьдесят семь. Меньшее из зол. Ага. Именно поэтому ты три часа выбирала наряд. Именно поэтому надела новые туфли. Именно поэтому вчера сделала эпиляцию всего, до чего смогла дотянуться. Ври себе дальше, Яна. Лифт был зеркальным. Я разглядывала себя: строгий брючный костюм, блузка на все пуговицы, очки в толстой оправе, волосы в тугом пучке. Ты похожа на школьную учительницу, которая пришла отчитывать хулигана. На бухгалтершу, которая нашла недостачу. На кого угодно, только не на женщину, которую могут хотеть. Стоп. С каких пор тебя волнует, могут ли тебя хотеть? Лифт открылся. Я шагнула в огромный open-space — светлое дерево, стекло, кожа. И повсюду взгляды. Слишком осведомлённые. Они знают. Все знают, кто я и что сделала на презентации. Интересно, меня здесь ненавидят или просто ждут, когда я провалюсь? — Госпожа Ковалёва, — передо мной возникла секретарша с улыбкой, которую я мысленно оценила как «улыбка номер четыре: вежливое презрение». — Тимур Русланович ожидает. Мы прошли через лабиринт коридоров. Каблуки стучали по мрамору: стук-стук-стук. Как сердце. Почему я нервничаю? Это просто работа. Просто сложный клиент. У меня были сложные клиенты. Но ни один из них не заставлял меня чувствовать себя... женщиной. — Яна! Заходи. Не люблю ждать. Кабинет — панорамные окна, кожаные диваны, стол размером с футбольное поле. Асланов сидел на краю стола, а не за ним. Без пиджака. Рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая смуглые предплечья с венами. Господи, у него руки. Я видела сотни мужских рук. Но эти... Они выглядят так, будто умеют не только подписывать бумаги. Они выглядят так, будто умеют ломать, держать, прижимать. — Кофе? — Я не пью кофе на голодный желудок. — А кто сказал, что он на голодный? Он щёлкнул пальцами, и вкатили тележку с завтраком. Выпечка, мёд, сыр, фрукты, буженина — целый натюрморт. — Садись. Поешь. Я не веду дела с голодными людьми. Это правило. У меня много правил, ты постепенно узнаешь. Я села. Взяла круассан. Вкусно. Где он берёт такие круассаны? Наверное, личный пекарь. У таких людей всегда есть личный пекарь, личный пилот, личный... Стоп. Он что-то говорит. — Мой курорт в Сочи висит на волоске. После того как ты назвала мой бизнес-план туалетной бумагой, ещё три банка отказались. Теперь мне нужно, чтобы ты всё исправила. Поедешь в Сочи, проведёшь аудит, предложишь план реструктуризации. — А с чего вы взяли, что я соглашусь? Он отпил кофе. Посмотрел на меня — и круассан застрял в горле. Он знает. Точно знает. Про Катю. Про поддельную статистику. Про статью за мошенничество. — Мой двоюродный брат работает в службе безопасности твоего банка. Я знаю о тебе всё. Что ты ешь на завтрак. Какие книги читаешь. И какие скелеты прячешь в шкафу. — Это шантаж. — Это бизнес. Три месяца — и я забываю о том, что видел в твоём личном деле. Девяносто дней. Две тысячи сто шестьдесят часов рядом с ним. Сможешь ли ты сохранить дистанцию? Я открыла рот, чтобы ответить, — и в этот момент дверь распахнулась. — Тимур! Влетела женщина. Высокая, длинноногая, скулы — резать хлеб. Платье стоимостью в мою месячную аренду. Лера. Бывшая. Триста тысяч подписчиков в инстаграме. В жизни ещё более отфотошопленная. — Ты выкинул мои вещи?! Через охрану?! Асланов даже не повернул головы. Посмотрел на меня — и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на скуку пополам с любопытством. Мол, «давай, покажи, на что способна». — Познакомься, Яна. Это Лера. Моя бывшая. — Я не бывшая! Мы не расставались! — Лера, я отправил тебе цветы и записку. Что ещё нужно? — Записку?! Ты написал «спасибо за всё» и выставил мои чемоданы! Она вдруг заметила меня. По-настоящему. Её взгляд скользнул по моему костюму пятьдесят второго размера, по лицу без макияжа, по круассану. Ну давай. Скажи это. «Толстая». «Корова». Я уже привыкла. У меня иммунитет. — Это что, шутка?! — она расхохоталась. — Ты меня на неё променял?! Я медленно положила круассан. Вытерла пальцы салфеткой. Включила внутреннего аналитика — того, который считает чужие деньги с холодностью патологоанатома. — Простите, можно уточнить? Вы ведь Елена Вершинина? Модель? Я изучала отчёты господина Асланова. Содержание яхты для ваших вечеринок — два миллиона в месяц. Личные расходы — восемьсот тысяч. Итого почти три миллиона. Знаете, что ещё стоит три миллиона? — Мне плевать. — Аренда целого этажа в этом здании. Вы обходились в два раза дороже офиса. На его месте я бы тоже сменила и статью расходов, и... игрушку. Тишина. Лера открыла рот и не издала ни звука. Асланов расхохотался. Громко, запрокинув голову, всем телом. Он смеётся. Я унизила его бывшую, а он смеётся. Он псих. Они тут все психи. А я — самый большой псих, потому что мне нравится, как он смеётся. — Выйди, — сказал он Лере. — Вещи на ресепшене. Охрана пропустит. — Но... — Выйди. Живо. Лера вылетела, хлопнув дверью. Асланов повернулся ко мне. — Ты только что посчитала мою бывшую как статью расходов. — Это моя работа. Не моя вина, что цифры не в её пользу. Он обошёл стол. Подошёл ближе. Слишком близко. Почему он всегда подходит так близко? Хочет, чтобы я нервничала? Или ему плевать на личное пространство? — А ты опасна, Яна Ковалёва. Опаснее, чем я думал. — Так я принята? — Завтра вылетаем в Сочи. Самолёт в десять утра. — Завтра?! У меня проекты! Кот! — Кота заберёт мой водитель. Отвезёт на передержку с ветеринаром и кондиционером. — Вы и про кота знаете? — Его зовут Пушок. Ему семь лет. Хронический цистит и отвратительный характер. Вы с ним похожи. Он знает про Пушка. Про цистит. Он знает о моём коте больше, чем моя мать. Это пугает. И одновременно... почему это вызывает тепло в груди? — Я не могу просто взять и улететь завтра. У меня проекты, обязательства. Нужно хотя бы предупредить.. — Я уже предупредил твой банк. Ты в оплачиваемом отпуске на три месяца. Твой начальник получил компенсацию. — Вы не можете распоряжаться моей жизнью! — Могу. Я только что это сделал. Я стояла, сжимая кулаки. Ярость мешалась с чем-то ещё — с чем-то, что я отказывалась называть. — Вы невыносимы. — Я в курсе. Завтра в аэропорту. Не опаздывай. Я вышла, спиной чувствуя его взгляд. Три месяца. С мужчиной, который знает обо мне всё, включая диагноз моего кота. С мужчиной, который продал мою жизнь моему начальнику, как акцию на бирже. И самое ужасное — я еду. Я правда еду. Глава 3 Бизнес-джет пах кожей и деньгами. Я вжалась в кресло и смотрела в иллюминатор, пытаясь не думать о том, что ближайшие два часа проведу наедине с ним. — Ты боишься летать? — спросил Асланов, когда мы набрали высоту. — Я не боюсь ничего, что можно посчитать. Вероятность катастрофы — один к одиннадцати миллионам. — Тогда почему у тебя побелели костяшки? Я опустила взгляд на руки, вцепившиеся в подлокотники, и заставила себя разжать пальцы. Чёрт. Он замечает всё. Каждую трещинку в моей броне. Это бесит. Это... возбуждает? Нет. Не смей. — Это рефлекс. — Это страх. — Он пересел на диван напротив. — Не бойся. Если надо будет — уговорю гравитацию. Я фыркнула. Потом улыбнулась. Потом рассмеялась. Он шутит. Властный, пугающий мужчина, который вчера угрожал мне судом, — шутит, чтобы я перестала нервничать. Зачем ему это? — Выпьешь? — он потянулся за шампанским. — Я на работе. — В командировках можно. Ты пьёшь шампанское. Я наводил справки. Он наводил справки о том, что я пью. Это лестно или жутко? Мои социальные навыки не приспособлены для общения с мужчинами, которые наводят справки о моих алкогольных предпочтениях. Он налил бокал. Я взяла. Шампанское ледяное, дорогое — я сразу поняла по вкусу. Сделала глоток, потом второй. Напряжение понемногу отступало. — Расскажи о себе. Кто ты, откуда? — Это допрос? — Это разговор. Расслабься. Расслабиться. Как будто я могу расслабиться в присутствии мужчины, от которого мурашки по спине. Я помолчала. А потом решила — какая разница? Его брат всё уже раскопал. — Я из Нижнего Новгорода. В школе дразнили «жирной ботаничкой». В институте — тоже. Я решила: если не могу быть красивой, стану незаменимой. Стала лучшей на курсе, потом в банке, потом в своём деле. — И теперь ты лучшая в Москве? — И теперь я та, кого похищают владельцы холдингов, — я отсалютовала бокалом. Зачем ты кокетничаешь? Это не свидание. Он усмехнулся. Чётки в его пальцах щёлкали размеренно. — А почему ты думаешь, что некрасивая? Вопрос застал врасплох. — Я не думаю. Я знаю. У меня есть зеркало. — Значит, у тебя плохое зеркало. Он правда так считает? Или это манипуляция? Скажи неуверенной женщине, что она красивая, — и она твоя. Старый приём. Но почему тогда так колотится сердце? — Давайте сменим тему. — Давай. Но сначала... Он поднялся, вытащил из шкафчика бумажный пакет с логотипом дорогого бутика. Поставил передо мной. — Что это? — Открой. Я заглянула. Платье. Тёмно-синее, струящееся. Туфли. Бельё. Кружевное, дизайнерское, безумно красивое. Он купил мне бельё. Мужчина, с которым я знакома два дня, купил мне бельё. И оно моего размера. Откуда он знает размер? Так, Яна, дыши. Это просто одежда. Не признание в любви. — Вы офигели? — В Сочи ужин с партнёрами. Я не могу привести туда женщину в брючном костюме, который кричит: «Я здесь, чтобы считать ваши деньги». — Но я такая! Я — брючный костюм! Если вам нужна модель — оставили бы Леру! — Я не хочу Леру. Я хочу тебя. В этом платье. Я хочу тебя. Он говорит о работе. Об ужине. Не обо мне как о женщине. Тогда почему дрожат колени? — Я не ношу такие вещи. Они на меня не налезут. — Налезут. Это твой размер. — Откуда вы... — Отличный глазомер. И доступ к твоему профилю в фитнес-клубе. Профиль в клубе. Там все параметры. Вес, рост, объёмы. Он знает мой вес. И всё равно купил мне это платье. И бельё. Это вторжение в частную жизнь или самый странный комплимент в моей жизни? — Вы невыносимы. — Иди переодевайся. Посадка через сорок минут. В туалетной комнате я заперла дверь и прислонилась к стене. Спокойно. Это просто платье. Просто ужин. Просто работа. Ты справлялась с более сложными задачами. Но ни одна из них не включала мужчину, который знает твой размер белья. Я сняла костюм, оставшись в своём хлопковом белье — удобном, скучном. Посмотрела на кружевной комплект, который он купил. Тёмно-синий. Бюстгальтер с идеальной поддержкой. Трусики с высокой посадкой. Он не просто знает размер. Он разбирается в фасонах. Понимает, что полной женщине нужно бельё, которое поддерживает. Откуда такой мужчина знает такие вещи? Я надела всё. Платье село идеально. Застегнула молнию — она пошла легко, не заедала. Надела туфли. Сняла очки. Посмотрела в зеркало. Это я? Из зеркала смотрела женщина. С формами — да. Но эти формы выглядели не лишним весом, а роскошью. Ткань обтекала бёдра, подчёркивала талию. Вырез открывал ровно столько, чтобы было понятно: здесь есть на что смотреть. Я красивая. Господи, я красивая. Когда я в последний раз так думала? В десятом классе? Или никогда? Я вышла. Асланов обернулся — и замер. Почему он молчит? Платье плохо сидит? Я выгляжу как сосиска? Ну скажи хоть что-нибудь. Прошло секунд десять. Он выдохнул. Медленно. Как будто всё это время не дышал. — Я же говорил. У тебя было плохое зеркало. Что. Он правда думает... Господи, я не знаю, куда положить эту информацию. Она не помещается в картину мира, где я «жирная ботаничка», а такие мужчины смотрят только на моделей. — Это всё ещё не значит, что вы можете распоряжаться моим гардеробом. — Я не распоряжаюсь. Я дарю подарки. Это другое. — В моём мире подарки не делают без повода. — Повод есть. — Он шагнул ближе. — Ты заставила меня смеяться. Сегодня. Когда выставила Леру. Я давно так не смеялся. — Это не повод. — Это лучший повод. Он протянул руку. Медленно. Давая мне время отстраниться. Я не отстранилась. Кончики пальцев коснулись щеки, убрали прядь волос за ухо. Горячие пальцы. Шершавые. Не как у офисного работника. Он делает что-то руками? Спорт? Скалолазание? Господи, Яна, он просто поправил тебе волосы. Это не эротика. Пальцы скользнули ниже — по шее, по линии плеча, замерли на ключице. У меня перехватило дыхание. Он касается меня. Не случайно. Не «передайте соль». А вот так — намеренно, медленно. И я не хочу, чтобы он останавливался. Когда в последний раз кто-то касался меня так? Два года назад? Три? Когда кто-то касался меня так, будто я желанная? — Посадка, — прошептала я. Самолёт дёрнулся. — Что? — Нам нужно пристегнуться. Он убрал руку. Медленно. Неохотно. Как убирают руку от огня. — Тогда пристегнись. А то вдруг гравитация меня не послушается. Я села, защёлкнула ремень, закрыла глаза. Он сказал «пристегнись, Яна». Не «госпожа Ковалёва». Когда он перестал называть меня по фамилии? И что это значит? Почему я вообще об этом думаю? Это деловая поездка. Он мой босс. Он шантажировал меня. Я должна его ненавидеть. Тогда почему, когда он касался моей шеи, у меня подогнулись колени? Почему я хочу, чтобы он коснулся меня снова? Я открыла глаза. Он сидел напротив и смотрел в иллюминатор. Спокойный. Как будто ничего не произошло. Ты пропала, Яна. Пропала в тот момент, когда согласилась на эту работу. И самое страшное — тебе это почти нравится. Самолёт коснулся земли. Сочи встретил солнцем, пальмами и влажным морским воздухом. И обещанием чего-то, к чему я была совершенно не готова. Глава 4 Сочи встретил влажной жарой. Волосы начали виться ещё на трапе. Отлично. Незнакомый город, платье, которое купил мужчина, никаких очков — я практически слепая. Что может пойти не так? — Держись рядом, — голос Асланова раздался слева. — Потеряешься — найду, но время потеряем. — Я не теряюсь. Я аналитик. — Без очков? Чёрт. Он заметил. Он вообще всё замечает. У трапа ждал чёрный «Мерседес». Разумеется. Асланов открыл дверь сам. Я скользнула на кожаное сиденье, стараясь сесть так, чтобы между нами осталось максимум пространства. Ты как подросток на первом свидании. Тебе тридцать два. Веди себя прилично. — В отель, — сказал он водителю. Потом повернулся ко мне: — Двадцать минут на душ. Потом едем на объект. — Сорок. — Тридцать. — Тридцать пять, и я не комментирую ваши управленческие решения при подчинённых весь день. Он расхохотался. Тем самым смехом — глубоким, от которого у меня каждый раз что-то переворачивалось внутри. — Тридцать пять. Но если опоздаешь — штраф. — Какой? — Придумаю. Вот это «придумаю» прозвучало так, что мне сразу захотелось опоздать. Господи, Яна, прекрати. Отель — пять звёзд, мрамор, пальмы в кадках. Мой номер на седьмом этаже, с видом на море. Его номер — смежный. Дверь между нами закрыта, но сам факт... Смежные номера. Для удобства работы. Исключительно для работы. А не для того, чтобы... Не думай об этом. Я приняла душ за тридцать четыре минуты. Переоделась в льняной костюм. Очки вернула на нос — мир стал чётким, резким, контролируемым. Асланов ждал в лобби. Светлая футболка-поло. Я впервые увидела его руки полностью — смуглая кожа, мышцы, старые шрамы на предплечье. Шрамы. Откуда? Не хирургия. Драка? Авария? Что вообще происходит в жизни людей, у которых шрамы на руках и горнолыжные курорты? — Уложилась, — он взглянул на часы. — На минуту раньше. — Я всегда укладываюсь в дедлайны. — Посмотрим. Курорт находился в сорока минутах от побережья. Дорога вилась серпантином, я вцепилась в ручку над дверью. — Здесь красиво, — сказал он. — Просто посмотри. — Красиво — это не бизнес-план. — Ты можешь хоть на минуту выключить аналитика? — Не могу. Это не работа, это диагноз. Он сказал «просто посмотри». Как будто я могу просто смотреть на горы и не думать о том, что нахожусь в машине с мужчиной, который вчера касался моей шеи. Курорт оказался масштабнее, чем я ожидала. Альпийский стиль, подъёмники, закрытые трассы, ресторан с панорамными окнами. И стройка. Много стройки. — Вторая очередь, — пояснил Асланов. — Дополнительные трассы, спа, конференц-залы. Всё должно было финансироваться из кредита, который ты сорвала. — Я не срывала кредит. Я сказала правду. — Или была недостаточно вежлива. — Вежливость не окупает дыры в балансе. Он остановился, посмотрел на меня — и вдруг улыбнулся. Господи, пусть это будет просто улыбка. Просто вежливость. Потому что если это что-то другое — я пропала. В главном корпусе нас встретил молодой администратор, вытянувшийся по струнке. — Тимур Русланович! Не ждали. — Это Яна Ковалёва, наш новый финконсультант. Ей нужен доступ ко всей документации. — Но некоторые документы... — Ко всей, — с нажимом. — Вопросы? — Никак нет. Он повернулся ко мне: — Осмотрись, почитай бумаги. Вечером ужин с партнёрами. Будь готова к семи. — Кто эти партнёры? — Те, кто ещё не отказался после твоего выступления. Напоминает каждый раз. Чтобы я чувствовала себя виноватой? Или чтобы не расслаблялась? Он ушёл к строителям. Я провела в бухгалтерии четыре часа. И чем дольше читала, тем сильнее хмурилась. Здесь не просто дыра. Здесь пахнет отмыванием. Кто-то выводит деньги через подставные счета. Кто-то внутри компании. — Нравится? — раздался голос за спиной. Я подпрыгнула. В дверях стоял мужчина — высокий, темноволосый, с чертами Асланова, но более жёсткими. Без смешинок. Брат. Руслан. Тот самый, из службы безопасности. — Вы напугали. — Я заметил. — Он вошёл. — Руслан Асланов. А вы та самая Яна Ковалёва, которая решила, что может вставлять палки в колёса нашей семье? Враждебный. Очень. Это не просто недовольство — что-то личное. Почему? — Я провожу аудит. Это то, для чего меня наняли. — Наняли? — он хмыкнул. — Брат сказал, что заставил. Что у него есть компромат. Прямой удар. Проверяет на прочность. — Это правда. Но аудит я провожу не поэтому. А потому что это моя работа. — И как успехи? Нашла что-нибудь интересное? — Пока рано говорить. — А мне кажется, нашла. — Он кивнул на бумаги. — У тебя лицо человека, который нашёл то, что не должен был. Он знает о махинациях. И хочет понять, знаю ли я. Или он сам замешан? — У меня лицо человека, который четыре часа читал бухгалтерские отчёты. Это не самое весёлое занятие. — Да, ты у нас весельем не блещешь. — Улыбка вышла нехорошей. — Мой брат любит сложные проекты. Женщины с характером его заводят. Но обычно это заканчивается одинаково — он наиграется и выбросит. Пытается задеть. Выбить из колеи. Не поддавайся. — Я здесь не для развлечения вашего брата. Я для аудита. Если не против, я продолжу. Руслан посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул каким-то своим мыслям. — Продолжай. Но будь осторожна. В горах легко оступиться. И вышел. «В горах легко оступиться». Это угроза? Или фигура речи? Почему мурашки по спине? Почему мне кажется, что Руслан опаснее, чем его брат? Тимур шантажировал меня, чтобы заставить работать. Но Руслану не нужно, чтобы я работала. Ему нужно, чтобы я исчезла. Я уставилась на закрытую дверь. Пальцы дрожали. Во что я ввязалась? Вечером я стояла перед зеркалом в номере. Тёмно-синее платье. Кружевное бельё. Волосы кое-как уложены. Минимум косметики — тональник и тушь. Ты выглядишь... хорошо. Может, даже красиво. Достаточно ли этого для ужина? Для того, чтобы сидеть рядом с ним и не выглядеть как бухгалтерша? В дверь постучали. Вошёл Асланов — в тёмно-синем костюме. Без галстука. — Мы оделись в одном цвете. — Это не случайно, — ответил он. — Я знал, какое платье купил. Он специально подобрал костюм под моё платье. Мы выглядим как пара. Это уловка? Или ему просто нравится? — Вы манипулятор. — Я стратег. Идём. Ресторан на вершине горы. К нему вела канатная дорога. Мы поднимались в маленькой кабинке вдвоём. За стеклом — вершины, подсвеченные закатом. — Здесь потрясающе, — прошептала я. — Я знаю. Поэтому здесь строю. Не ради денег. Деньги — просто цифры. А это нельзя купить. Можно только создать. Он говорит о красоте. Властный, пугающий мужчина — говорит о красоте. Сколько у него слоёв? Сколько масок? Какое лицо настоящее? Ужин прошёл хорошо. Партнёры — двое немолодых мужчин с южным акцентом и их жёны — оказались неглупыми. Асланов представил меня как «нашего нового финдиректора». Я чувствовала себя на своём месте. Мне нравится. Хорошая еда, хорошее вино, интересные разговоры. И он — рядом, иногда касается локтя, передавая хлеб. Это иллюзия, но такая приятная. После ужина мы остались на террасе вдвоём. Внизу — огни Сочи. В небе — звёзды. Воздух пах хвоей. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что не ударила в грязь лицом. Партнёры в восторге. Особенно от того, как ты разложила их налоговые риски. — Это моя работа. — Ты говоришь это каждый раз. Как будто пытаешься убедить себя, что ты здесь только ради работы. — А разве не так? — Не так. Он шагнул ближе. Интимное расстояние. Расстояние для поцелуя. Он собирается меня поцеловать. Что делать? Отстраниться? Позволить? Я не знаю правил этой игры. Я умею считать деньги, но не умею... это. — Тимур Русланович... — Тимур. Просто Тимур. Когда мы не на работе. — А когда мы не на работе? — Сейчас. Его ладонь легла на мою талию. Большая, горячая, уверенная. Он притянул меня ближе. Я должна остановить его. Это непрофессионально. Он мой босс. Он шантажировал меня. Я его ненавижу. Но я не отстраняюсь. Я стою и смотрю, как его лицо приближается. Чувствую его дыхание — вино и мята. Вижу глаза, в которых отражаются звёзды. И жду. Губы коснулись моих. Мягко — неожиданно мягко для такого жёсткого мужчины. Я замерла. Он углубил поцелуй — настойчивее. Рука сжалась на талии, вторая легла на затылок. Я целуюсь с Тимуром Аслановым. Я, толстая девочка из Нижнего, целуюсь с мужчиной, который выглядит как греческий бог. И это... лучшее, что я чувствовала за десять лет. Я ответила. Неумело — но искренне. Руки легли на его плечи. Пальцы впились в пиджак. Я прижалась ближе — и почувствовала, какой он твёрдый. Везде. Он хочет меня. По-настоящему. Это не игра. Это желание. Он оторвался от моих губ, провёл носом по щеке. — Я хочу тебя. С первой минуты. С той, как ты назвала мой бизнес-план туалетной бумагой. — Это была не туалетная бумага. Я использовала другие слова. — Я помню каждое. — Поцеловал в уголок губ. — Тимур... Я не умею вот так. Быстро. У меня было не так много опыта, как ты думаешь. Он отстранился, заглянул в глаза. — Сколько? — Что — сколько? — Мужчин. Господи, он спрашивает в лоб. Без стеснения. Как будто это нормально. Щёки вспыхнули. — Один. Давно. И это было... не очень. — Не очень? — Он сказал, что я слишком большая. Что ему неудобно. Что я должна похудеть, если хочу, чтобы меня хотели. — Я перевела дыхание. — Я не похудела. В его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Как его зовут? — Зачем? — Хочу знать имя человека, которого убью при встрече. Я нервно рассмеялась. — Не надо никого убивать. Это было десять лет назад. — А я не пережил. — Он притянул меня к груди. — Ты — самая красивая женщина, которую я видел за пять лет. И если какой-то идиот сказал обратное — это его проблема. Самая красивая. Я. Он сошёл с ума. Надо вызвать врача. — Ты преувеличиваешь. — Я кавказец. Мы говорим правду, даже когда невыгодно. — Это очень невыгодно. — Плевать. Он подхватил меня на руки. Я вскрикнула, вцепилась в шею. — Что ты делаешь?! — Несу в номер. — Тут канатная дорога! Люди! — Плевать на людей. Держись. Он несёт меня. Меня. Я вешу больше восьмидесяти килограммов, а он несёт как пушинку. Это сон. Я сейчас проснусь. Но я не проснулась. В кабинке я сидела у него на коленях — он отказался отпускать. Его ладони лежали на моих бёдрах, большие пальцы выписывали медленные круги. — Тимур. Это неправильно. — Что именно? — Всё. Ты мой босс. Ты меня шантажировал. Мы знакомы четыре дня. — Ты хочешь остановиться? Скажи «да» — и я остановлюсь. Отвезу в отель. Закрою дверь между номерами. Утром будем просто коллегами. Я молчала. Скажи «да». Это правильно. Это разумно. Но я не хочу. Я хочу его. Так сильно, что страшно. Хочу, несмотря на шантаж, на четыре дня, на всё. — Нет, — прошептала я. — Не хочу останавливаться. Он улыбнулся. Не победно — облегчённо. — Тогда не останавливаемся. Дальше — как в тумане. Коридоры. Лифт. Его руки везде. Он не мог перестать касаться меня — плечи, спина, бёдра. Как будто запоминал каждую клеточку. Дверь номера. Замок. Тишина. — Последний шанс, — сказал он. — Дальше — всё. — Дальше — всё. Он раздевал меня медленно. Как распаковывают дорогой подарок — с предвкушением, от которого у меня подкашивались колени. Я чувствовала, как его пальцы скользят по ткани платья, как замирают на мгновение у каждой пуговицы, каждой застёжки, будто он растягивает удовольствие. Платье с тихим шорохом упало на пол, и я осталась в кружевном белье — том самом, которое он купил. Его взгляд скользнул по моему телу, и я инстинктивно прикрыла живот руками. Господи, зачем я это делаю? Он уже всё видел. Но привычка сильнее меня. Двадцать лет прятаться — это не проходит за один вечер. Он мягко, но настойчиво отвёл мои руки в стороны. — Не прячься, — прошептал он. — Не от меня. Его пальцы прошлись по моим плечам, спуская бретельки бюстгальтера. Я почувствовала, как холодок пробежал по коже там, где только что была ткань. Бельё упало следом за платьем. Я стояла обнажённая, дрожащая не от холода — от собственной уязвимости. Воздух в номере касался каждого сантиметра моего тела, и каждый сантиметр, казалось, кричал: «На нас смотрят!» Он всё ещё был полностью одет, и это делало мою наготу ещё более острой, ещё более... интимной. Он смотрит. На все складки и изгибы, которые я прятала годами. На живот, который я втягиваю на каждом фото. На бёдра, которые не влезают в стандартные размеры. И он не отводит взгляд. Не морщится. Не говорит «выключим свет». Его глаза медленно прошлись по моему телу — от ключиц до пальцев ног — и остановились на моём лице. В них горело что-то, от чего моё сердце забилось быстрее. Не жалость. Не брезгливость. Желание. Настоящее, голодное, неприкрытое желание. Я никогда не видела, чтобы на меня так смотрели. Никогда. Я чувствую себя... желанной. Впервые в жизни. Это так странно. Так непривычно. Моё тело, которое я всегда считала обузой, сейчас — центр чьего-то внимания. И не просто чьего-то. Его. — Ты прекрасна. Я же говорил — плохое зеркало. Его голос был низким, чуть хриплым. Он не льстил. Он констатировал факт. — Перестань. — Не перестану. Ты должна привыкнуть. Он разделся сам — быстро, без позёрства, без попыток произвести впечатление. Сначала рубашка, обнажившая широкие плечи и грудь. Я увидела его целиком — и на мгновение забыла, как дышать. Широкие плечи переходили в мощную грудь с тёмными завитками волос. Узкие бёдра. Сильные ноги. Мышцы перекатывались под смуглой кожей при каждом движении, как вода под гладью реки. И шрамы — не только на руках. На груди, длинный, от ключицы к плечу. На боку — несколько круглых отметин. Откуда? Что с ним случилось? Это не спорт. Это что-то другое. Что-то страшное. — Потом расскажу, — он перехватил мой взгляд, и его голос стал на тон тише. — Не сейчас. Он подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. От его груди исходил жар, и я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, неровно, совсем не так, как у человека, который сохраняет контроль. Он отнёс меня на кровать — огромную, с белыми простынями, пахнущими лавандой. Опустил на мягкое покрывало, и прохладная ткань коснулась моей разгорячённой спины. Я вздрогнула. Он навис надо мной, опираясь на локти, и наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я буду осторожен. Если что-то не понравится — скажи. Я остановлюсь. Он правда остановится? Мужчина, который шантажировал меня, который привык брать всё, что хочет, — он правда остановится, если я скажу «нет»? — Ты правда остановишься? — Слово даю. Слово. Для кавказца слово — всё. Если он дал слово — сдержит. Даже если это будет стоить ему всего. Я ему верю. Господи, я действительно ему верю. — Тогда начинай. И он начал. Медленно. Мучительно медленно. Он изучал меня губами и руками, как слепой изучает незнакомое лицо, запоминая каждую чёрточку. Сначала — плечи. Его губы были тёплыми и мягкими, а кончик языка оставлял влажные дорожки, которые тут же остывали на воздухе, заставляя кожу покрываться мурашками. Я чувствовала каждый поцелуй не только кожей — всем телом, до кончиков пальцев. Грудь. Когда его губы коснулись соска, я дёрнулась, как от удара током, и тихо застонала, не узнавая собственного голоса. Он обвёл сосок языком — сначала медленно, по кругу, потом быстрее, а затем втянул его в рот, и я выгнулась навстречу, вцепившись пальцами в простыни. Ощущение было настолько острым, что у меня потемнело в глазах. Живот — тот самый, который я ненавидела и втягивала на всех фото. Он целовал его так, будто это самое красивое место на свете. Каждый мягкий изгиб, каждую складку — он покрывал их поцелуями, задерживаясь, дыша на кожу, и от этого тёплого дыхания по моему телу разливалась волна тепла, уходящая куда-то вниз живота, скручиваясь там в тугой, пульсирующий узел. Это я? Эти звуки издаю я? Я, которая считала секс чем-то неловким, чем-то, что нужно перетерпеть? Я, которая после единственного опыта решила, что со мной что-то не так? Со мной всё так. Со мной всё идеально так. Просто нужно было найти мужчину, который умеет. Который хочет. Который смотрит на меня и видит не «слишком толстую», а «достаточно прекрасную». Его рука скользнула между моих ног. Пальцы осторожно, почти невесомо коснулись самого чувствительного места, и я ахнула. Он замер. — Продолжать? — Да. Пожалуйста. Он продолжил — теперь его пальцы двигались увереннее, но всё ещё бережно, изучая меня, находя точки, от которых моё дыхание сбивалось. Он гладил, надавливал, рисовал круги, и каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом где-то в позвоночнике. Я чувствовала, как внутри нарастает жар — тягучий, сладкий, сводящий с ума. Мои бёдра сами начали двигаться навстречу его руке. Я хочу больше. Я хочу его. Всего. Сейчас. Немедленно. — Тимур, — выдохнула я. — Пожалуйста. Он понял без слов. Приподнялся надо мной, и я почувствовала его — твёрдого, горячего, — прижавшегося к моему бедру. Его член был большим и пульсирующим, и на мгновение меня пронзил страх. А вдруг не получится? А вдруг я не смогу? Но он медлил, давая мне время привыкнуть, давая мне возможность передумать. Когда он начал входить в меня, я вскрикнула — не от боли, от ощущения наполненности. Медленно, сантиметр за сантиметром, он заполнял меня изнутри, и я чувствовала, как моё тело принимает его, обхватывает, сжимается вокруг него. От того, как идеально мы подошли друг другу, у меня на глазах выступили слёзы. Это не просто секс. Это что-то другое. Что-то, чего я никогда не испытывала. Это как будто моё тело ждало именно его. Как будто мы были созданы друг для друга, и вот теперь наконец-то встретились. Он замер, давая мне привыкнуть. Я видела, как напряжены мышцы его плеч и шеи — он сдерживался из последних сил. На его лбу выступила испарина, челюсть была сжата так, что желваки проступили под кожей. — Всё хорошо? — Да. Да. Не останавливайся. — Теперь — никогда. И задвигался. Медленно — сначала. Он выходил почти полностью, и я чувствовала, как пустота внутри меня требует его обратно, а затем снова входил, заполняя до предела. Этот ритм — медленный, тягучий — сводил с ума. Я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе, глубже, чтобы не было между нами ни миллиметра расстояния. Потом быстрее. Его движения стали более резкими, более жадными, и я поймала этот ритм, подстроилась под него, отвечая движением на движение, встречая каждый толчок подъёмом бёдер. Наши тела двигались как единое целое — два человека, которые встретились и внезапно поняли, что созданы друг для друга. Его руки держали мои бёдра, направляли, притягивали ближе — сильно, до лёгкой боли, от которой удовольствие становилось только острее. Я слышала звуки — наши прерывистые дыхания, его глухие стоны, влажные шлепки тел, собственные вскрики. Запах — его пота, смешанного с древесным парфюмом, и моего возбуждения, густой и пряный, заполнил комнату. Простыни сбились под нами, но мне было всё равно. Весь мир сузился до этой кровати, до этого мужчины, до этой точки, где мы соединялись. — Яна... — простонал он, утыкаясь лицом в мою шею. Его горячее дыхание обжигало кожу, а щетина царапала нежное место за ухом. — Яна... Он произносит моё имя так, будто это молитва. Будто я — единственная женщина на земле. — Да. Ещё. Не останавливайся. Оргазм накрыл неожиданно — как горная лавина. Сначала — острая, почти болезненная вспышка где-то внизу живота, а затем волна жара, разлившаяся по всему телу, от кончиков пальцев до макушки. Мышцы сжались вокруг него, пульсируя в бешеном ритме, и я закричала — громко, не сдерживаясь, не заботясь о том, слышит ли кто-то за стеной. Вцепилась ногтями в его спину, чувствуя, как кожа под моими пальцами сминается в складки. Выгнулась дугой — так, что позвоночник, кажется, хрустнул, — и рухнула обратно на простыни, дрожащая, разбитая, счастливая. Через несколько секунд я почувствовала, как он последовал за мной. Его тело напряглось, стало каменным, он толкнулся в меня последний раз — глубоко, до упора — и замер. Глухой, гортанный стон вырвался из его груди, и я ощутила горячую пульсацию внутри. Его лицо в этот момент — с закрытыми глазами, с приоткрытым ртом, с выражением почти страдания на лбу — я запомню до конца жизни. Потом он опустился на меня, придавив своим весом, но мне было не тяжело. Мне было хорошо. Уютно. Правильно. Мы лежали в темноте, всё ещё соединённые, и его сердце колотилось где-то над моим — быстро, неровно, в унисон с моим собственным. Его рука лежала на моём животе, большим пальцем он рассеянно поглаживал кожу. Моя голова — на его плече. Я чувствовала его запах — секс, пот, древесный парфюм, — и думала, что этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у меня со счастьем. — Это было... — начала я, но слова казались бессмысленными. — Да, — согласился он. Его голос был хриплым, уставшим, но в нём звучала удовлетворённость. — У меня никогда такого не было. Вообще. — У меня тоже. — Ты врёшь. — Кавказцы не врут. — Я почувствовала, как его губы растянулись в улыбке где-то у моего виска. — У меня было много женщин. Но так — никогда. Ты другая. — Другая — это толстая? — Другая — это настоящая. — Он перекатился на бок и заглянул мне в глаза. В темноте его зрачки были огромными, почти чёрными, но в них светилось что-то тёплое. — Все остальные были пластиковыми. Красивая упаковка, пусто внутри. А ты — настоящая. Ты споришь. Огрызаешься. Считаешь мои деньги и находишь дыры. Ты не пытаешься мне понравиться. И когда ты кончаешь, ты не играешь. Ты настоящая. Во всём. — Может, я просто не умею притворяться? — Может, поэтому ты мне и нравишься. Я улыбнулась и уткнулась носом в его плечо. Его кожа была солёной на вкус. Запах секса, пота и древесного парфюма окутывал меня, как одеяло. Запах, который я запомню навсегда. Я уснула в его объятиях. Я счастлива. По-настоящему. Впервые за много лет. Может быть, впервые в жизни. Но что-то внутри меня — тот самый циничный аналитик, который никогда не спит, — шепчет: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что-то пойдёт не так». Заткнись, аналитик. Дай мне эту ночь. Понравилась эта сцена? А хотите увидеть её глазами Тимура? О чём он думал, когда Яна вышла в том самом синем платье? Что почувствовал, когда впервые коснулся её? И в какой момент осознал: эта женщина — его навсегда. Бонусная глава «Первая ночь. Взгляд Тимура» уже ждёт подписчиков. Подпишитесь — и я отправлю ссылку в личные сообщения. Проснулась от солнца. Постель рядом пуста. Ушёл. Конечно. Как все. Как тот, первый. Только этот не сказал «ты слишком большая». Просто исчез. На подушке — записка. «Уехал решать вопрос по стройке. Вернусь к обеду. Завтрак в гостиной. Ешь. Ты теперь под моей ответственностью. Т.» Под его ответственностью. Звучит как угроза. Или как обещание. Я улыбнулась. Встала, накинула халат. В гостиной — завтрак: выпечка, мёд, фрукты. И записка от повара: «По распоряжению Тимура Руслановича». Он заказал мне завтрак. Помнит, что я не пью кофе на голодный желудок. Заботится. Я села, налила чай. Потом открыла ноутбук, решив поработать. Открыла вчерашние документы. И замерла. Что-то не так. Цифры другие. Вчера здесь была дыра. Подозрительные транзакции. А теперь всё чисто. Слишком чисто. Кто-то подменил файлы. Ночью. Пока мы были вместе. Кто-то с доступом. Руслан. Я пролистала ещё. Все следы махинаций исчезли. Отчётность выглядела идеально — так идеально, что это не могло быть правдой. Меня обвели вокруг пальца. Кто-то знал, что я нашла. И замёл следы. Я потянулась к телефону — позвонить Тимуру. И в этот момент дверь распахнулась. На пороге — Руслан. — Доброе утро, Яна. Брат передаёт привет. И просит тебя никуда не уходить. — Где Тимур? — Занят. — Он шагнул в номер. За спиной — двое охранников. — У нас будет разговор. О цифрах. О том, что ты видела. И о том, что тебе лучше забыть. — Тимур не позволит... — Тимур не узнает. — Он бросил на стол папку. — Потому что если ты ему расскажешь — я расскажу ему о тебе. Например, что ты работаешь на конкурентов. — Что?! Я не... — Документы говорят об обратном. Твоя подпись. Ты сливала информацию о курорте. Моя подпись. Этого не может быть. Я не... Но подпись настоящая. Я помню этот документ — стандартный отчёт месячной давности. Он не имел отношения к Асланову. Руслан подставил меня. Теперь у него есть «доказательства». Если я расскажу Тимуру о дыре — Руслан расскажет Тимуру, что я предатель. — Чего ты хочешь? — Чтобы ты исчезла. Соберёшь вещи. Уедешь в Москву. Скажешь брату, что передумала. Что он тебя пугает. Что угодно. Но ты уедешь сегодня. — А если откажусь? — Тогда я покажу Тимуру это. И он убьёт тебя своими руками. Ты не знаешь моего брата. Он ненавидит предательство. Это у нас семейное. Я в ловушке. Уехать — Руслан продолжит воровать, курорт рухнет. Остаться — Руслан выставит меня предательницей. И Тимур поверит ему. Брат против любовницы. Кровь не водица. — У тебя час, — сказал Руслан. — Охрана проводит до аэропорта. Вышел. Охранники остались за дверью. Я стояла посреди номера, сжимая записку: «Ты теперь под моей ответственностью». Я не уеду. Я аналитик. Я умею находить выход из безвыходных ситуаций. Но для начала нужно выжить. Глава 5 Шестьдесят минут. Охрана за дверью. Телефон Тимура не отвечает. Так, Яна. Думай головой, а не паникой. Факт первый: Руслан подменил документы. У него есть доступ к системе и сообщник. Факт второй: он подставил меня. Если Тимур увидит папку — поверит брату. Кровь не водица. Факт третий: я опасна, потому что слишком близко подобралась к правде. Если я уеду — он продолжит воровать. Факт четвёртый: у меня нет доказательств. Моё слово против слова Руслана. Значит, мне нужны доказательства. Оригиналы документов. Где они? Я вспомнила: в подвале главного корпуса есть сейф. Там хранятся оригиналы. Если я смогу туда попасть... Я быстро оделась — джинсы, футболка, кроссовки. Никаких платьев. Форма одежды — «побег». Выглянула в коридор. Охранник у двери — один. Второй, видимо, у лифта. Один. С этим можно работать. Я глубоко вздохнула и открыла дверь. — Мне нужно в номер Тимура Руслановича, — сказала я самым холодным тоном, на который была способна. — Забрать рабочие документы. Руслан Асланов разрешил собрать вещи перед отъездом. Охранник замялся. Давай. Купись. Я женщина в очках. Что я могу сделать? — У меня указание никого не выпускать. — Я не выпускаюсь. Я в соседний номер. Дверь смежная. — Я показала ключ-карту. — Можете проверить. Он помедлил. Потом кивнул. — Пять минут. — Десять. — Пять. Я вошла в номер Тимура. Здесь пахло им. Его пиджак на спинке стула. Его чётки на тумбочке. На секунду я замерла, вдыхая этот запах, — и тут же одёрнула себя. Нет времени. Действуй. Я не собиралась возвращаться в свой номер. Вместо этого я вышла через вторую дверь в коридор — ту, что вела к служебной лестнице. Заметить меня не должны были: охранник остался у главного входа. Лестница. Вниз. Быстро. Через служебный выход — на улицу. Жара ударила в лицо. Я вырвалась. Но у меня час, чтобы добраться до курорта, найти сейф, скопировать документы и вернуться до того, как Руслан поймёт, что я сбежала. Такси я брать не стала — Руслан наверняка отслеживает. Поймала попутку до гор. Пожилой армянин на старой «Ниве» согласился подбросить за две тысячи рублей. — А ты чего такая бледная? — спросил он, косясь на меня. — Случилось чего? — На работу опаздываю, — соврала я. На работу. Ага. Если всё пойдёт по плану, меня повысят до финансового директора. Если нет — до покойницы. На курорт я добралась за полчаса. Администратор — тот же парень, что вчера, — удивился, увидев меня без Тимура. — Госпожа Ковалёва? Вы одна? — Тимур Русланович попросил меня кое-что проверить в документах. Я в бухгалтерию. Ненадолго. Врать я училась быстро. Жизнь заставила. В бухгалтерии было пусто — обеденный перерыв. Я проскользнула к дальней двери, которая вела в подвал. Замок. Электронный. Чёрт. Нужен код. Я вспомнила вчерашний день. Администратор набирал код на входе в серверную. Четыре цифры. Какие? Его день рождения? Нет. Слишком просто. Что-то связанное с Тимуром? С курортом? Я закрыла глаза. Перед глазами — цифры из отчётов. Дата основания курорта. 2018. 2-0-1-8. Попробуй. Набрала. Замок пиликнул красным. Отказ. Не подходит. Чёрт. Я прижалась лбом к холодной двери. Думай. Если не дата основания, то что? Код должен быть простым, чтобы персонал не забывал. Но не настолько простым, как день рождения. Перед глазами всплыла страница из устава компании. Год регистрации бренда «Асланов-Групп». 2008. *2-0-0-8?* Снова красный. Так. Ещё одна попытка — и система может заблокироваться или подать сигнал тревоги. Что ты знаешь о Тимуре? Что важного? Я вспомнила граффити на стройке. Рабочие рисовали горы и дату: 07.08. Я думала, это день рождения, но сейчас поняла — нет. Это дата первого восхождения Тимура на Эльбрус. Он мельком упоминал об этом в самолёте, когда говорил о горах. Седьмое августа. Но год? Не 2018-й, не 2008-й. Когда он взошёл? Ему было двадцать. Значит... 1-9-8-8. Год его рождения. 0-7-0-8? День и месяц. Просто. Для персонала — легко запомнить. Для чужих — бессмысленный набор. Набрала: 0-7-0-8. Замок пиликнул зелёным и открылся. Я выдохнула. Подвал был холодным и тёмным. Пахло сыростью и бумагой. Я нашла сейф в дальнем углу — массивный, металлический, с электронным замком, как и входная дверь. Сейф. Нужен другой код. Я присела перед ним. Код я не знала. Но я аналитик. Если админ использует один и тот же принцип для всех замков... Набрала 0-7-0-8. Отказ. Логично. Сейф с бухгалтерией — не серверная. Пароль должен быть сложнее. Я закрыла глаза и прокрутила в голове всё, что читала сегодня. Устав. Даты. Номер налоговой регистрации курорта. Двенадцать цифр. Нет, слишком длинно. Но последние четыре цифры ИНН компании иногда ставят на сейфы для налоговых проверок. Я видела их в отчётах. *5-3-2-1.* Замок пиликнул и открылся. Я прислонилась к стене. Всё. Получилось. Внутри — папки. Оригиналы счетов. Транзакции. Те самые, которые Руслан подменил. Я быстро сфотографировала всё на телефон. Страницу за страницей. Вот. Доказательства. Офшорные счета. Вывод средств. И подпись Руслана. Его, не моя. В этот момент наверху хлопнула дверь. Шаги. — Госпожа Ковалёва? — голос администратора. — Вы здесь? Я замерла. Сердце колотилось. Если он спустится — я пропала. Охрана Руслана уже наверняка ищет меня. Шаги приблизились к лестнице. Остановились. — Госпожа Ковалёва? Я не дышала. Прошла вечность. Потом шаги удалились. Я выдохнула. Теперь — обратно. Быстро. Выбралась через подвальное окно. Пробежала через задний двор к служебной парковке. Поймала ещё одну попутку. В отель я вернулась за десять минут до конца «часа». Поднялась по служебной лестнице. Вошла в номер Тимура, потом — через смежную дверь — в свой. Охранник всё ещё стоял у входа. — Собрались? — спросил он. — Да. — Я показала сумку, которую взяла в номере. — Поехали. Мы спустились в лобби. Руслан ждал меня там. Улыбался. — Умница. Всё-таки решила не создавать проблем. — Я просто хочу домой, — сказала я, опуская глаза. Пусть думает, что я сломалась. Пусть расслабится. — Отличный выбор. Машина ждёт. Мы вышли к чёрному джипу. Охранник открыл заднюю дверь. Я села. Руслан — на переднее сиденье. Мы поехали. — В аэропорт, — скомандовал он водителю. Я смотрела в окно. Пальцы сжимали телефон в кармане. Телефон, в котором были фотографии документов. Доказательства. Тимур не отвечает. Но я не могу ждать. Нужно связаться с кем-то ещё. С полицией? Нет — у Руслана везде связи. С партнёрами? С теми, кто был на ужине? Они уважают Тимура, но против Руслана не пойдут. Остаётся одно. Я достала телефон и под столом, незаметно, открыла почту. Прикрепила фотографии. Нашла в почтовой истории адрес московского банка — отдела безопасности. Письмо: «Финансовые махинации в „Асланов-Групп“. Доказательства прилагаются. Если со мной что-то случится — передайте Тимуру Асланову лично в руки». Отправить. Палец завис над кнопкой. Если я отправлю это письмо — обратного пути не будет. Тимур узнает, что его брат — вор. И что я копалась в семейных тайнах за его спиной. Машина въехала в туннель. Связь пропала. Чёрт. Поздно. Я смотрела на экран: «Сообщение не отправлено. Повторить попытку?» Туннель закончился. Телефон завибрировал — входящий звонок. С неизвестного номера. Я подняла трубку. — Яна. — Голос Тимура. Хриплый, злой. — Где ты? — Тимур! Я... — начала я, но Руслан резко обернулся и выхватил телефон у меня из рук. — Брат, — сказал он в трубку, и его голос был ледяным. — Твоя шлюха сливала информацию конкурентам. Я нашёл документы. Она сейчас едет в аэропорт. Решила сбежать, пока ты на стройке. Нет. Нет, нет, нет. Тимур, не верь ему. Пожалуйста. — Дай ей трубку, — услышала я голос Тимура. Даже через динамик было слышно, как он напряжён. Руслан передал мне телефон. Улыбка победителя на губах. — Тимур, — прошептала я. — Это неправда. У меня есть доказательства. Твой брат... — Ты работала на конкурентов? — его голос был чужим. Стальным. — Отвечай. Да или нет. — Нет. Я никогда... — Она врёт, — перебил Руслан. — У меня документы с её подписью. Тишина в трубке. Долгая. Страшная. — Тимур, — сказала я. — Ты сказал, что кавказцы не врут. Я тоже не вру. Я нашла в бухгалтерии дыру. Твой брат её создал. Он выводит деньги через офшоры. Я сфотографировала оригиналы. Они у меня в телефоне. Руслан вырвал телефон. — Брат, не слушай её. Она пытается нас поссорить. Ты знаешь, я бы никогда... — Привези её обратно, — оборвал Тимур. Голос не изменился — всё тот же стальной. — В отель. Сейчас. Я буду ждать. И Руслан... — Да? — Если ты тронешь её хоть пальцем — я забуду, что ты мой брат. Отключился. В машине повисла тишина. Руслан медленно повернулся ко мне. В его глазах я увидела то, чего не видела раньше. Страх. — Разворачивайся, — сказал он водителю. — В отель. Я откинулась на спинку сиденья. Сердце колотилось. Телефон сжала в руке. Он не поверил брату. Не сразу. У меня есть шанс. Но когда мы вернёмся — слово Руслана против моего. Брат против любовницы. И решать будет Тимур. Глава 6 Джип мчался обратно в отель. Руслан молчал, но желваки на скулах ходили так, что становилось понятно: он в ярости. Он проигрывает. Его план рушится. Но это делает его ещё опаснее. Загнанная крыса кусается. В лобби отеля нас встретила тишина. Администратор куда-то исчез. Охранники у дверей стояли навытяжку. В воздухе висело напряжение — такое плотное, что, казалось, его можно потрогать. Тимур ждал в конференц-зале на первом этаже. Когда я вошла, он стоял у окна, спиной ко мне. Плечи напряжены. Руки в карманах. Воздух вокруг него вибрировал от едва сдерживаемой ярости. Он злится. Очень. Но на кого? На меня? На брата? На обоих? — Оставьте нас, — сказал он, не оборачиваясь. Охранники вышли. Руслан остался. — Я сказал — оставьте. — Тимур, я твой брат. Я должен... — Ты должен был охранять её, а не везти в аэропорт. — Он повернулся. Глаза — тёмные, холодные. — Выйди. Я позову, когда ты мне понадобишься. Руслан вышел, бросив на меня взгляд, полный ненависти. Дверь закрылась. Мы остались вдвоём. Тишина. Тяжёлая, как камни, из которых построен этот отель. — Рассказывай, — произнёс он. — Всё. С самого начала. Я достала телефон. Открыла фотографии. Протянула ему. — Вчера, когда я смотрела бухгалтерию, я нашла дыру. Серьёзную. Кто-то выводил деньги через подставные счета. Сегодня утром я открыла те же файлы — они были подменены. Все следы исчезли. Кто-то побывал в системе ночью. Он листал фотографии. Лицо — каменное. — Сегодня пришёл твой брат. Сказал, что у него есть документы о том, что я работаю на конкурентов. Что я сливала информацию. Это ложь. Он использовал мой старый отчёт, вырванный из контекста. Я никогда не работала против тебя. — А это? — он показал на фото офшорных счетов. — Откуда? — Из сейфа в подвале курорта. Я сбежала, пока охранник ждал у двери. Через служебную лестницу. Добралась до курорта, открыла сейф, сфотографировала оригиналы. Вот доказательства, что деньги выводил Руслан. Его подписи. Его счета. Он долго смотрел на фото. Потом поднял глаза на меня. — Ты сбежала от охраны? Проникла в сейф? Одна? — Да. — Ты ненормальная. — Он покачал головой. — Тебя же могли просто пристрелить на месте. Если бы тебя поймали… — Меня чуть не поймали. Но я аналитик. Я умею считать риски. Он вдруг рассмеялся. Тем самым смехом — глубоким, идущим из груди. Он смеётся. Я полчаса назад сбежала от вооружённой охраны, проникла в подвал, взломала два электронных замка и сфотографировала документы, которые могут разрушить его семью. А он смеётся. Они тут все психи. И я, кажется, влюбляюсь в главного. Он отложил телефон и шагнул ко мне. Взял за плечи. — Ты рисковала жизнью. Из-за меня. — Из-за правды. Это другое. — Для меня — нет. — Его пальцы сжались. — Если бы Руслан тебя поймал... — Но не поймал же. — Яна. — Он заглянул мне в глаза. В них плескалась боль. — Ты правда думала, что я поверю ему? Что смогу причинить тебе боль? Ты поэтому сбежала, а не дождалась меня? — Я просто не люблю, когда меня подставляют. И не хотела ставить тебя перед выбором. — Я тоже. — Он притянул меня к себе. — И я не люблю, когда трогают моё. Моё. Он сказал «моё». Я — его. Я уткнулась носом в его грудь. От него пахло стройкой, пылью и всё тем же древесным парфюмом. — Что теперь? — спросила я. — Теперь ты никуда не уедешь. — А трёхмесячный контракт? — Аннулирован. — Он отстранился и посмотрел на меня. — Ты больше не мой консультант. — А кто? — Партнёр. — Он усмехнулся. — Я предлагаю тебе должность финансового директора. Официально. С окладом, соцпакетом и долей в бизнесе. Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Ты шутишь. — Кавказцы не шутят о бизнесе. — Но я... я сорвала твой тендер. Я назвала твой бизнес-план туалетной бумагой. — Именно поэтому ты мне и нужна. — Он поцеловал меня в лоб. — Ты единственная, кто говорит мне правду. Финдиректор. Доля в бизнесе. Он предлагает это мне. Мне. Яне Ветровой из Нижнего Новгорода. «Жирной ботаничке». — Я согласна, — сказала я. — Но с одним условием. — Каким? — Ты больше никогда не будешь меня шантажировать. Он рассмеялся. — Договорились. В этот момент дверь распахнулась. Руслан стоял на пороге. За его спиной — те же двое охранников, но теперь они смотрели не на меня. На него. — Тимур, — голос Руслана дрожал. — Ты не можешь верить ей. Она чужая. Я — твой брат. — Ты был моим братом. — Тимур повернулся к нему. — Пока не начал воровать у меня и угрожать моей женщине. — Твоей женщине? — Руслан расхохотался. — Ты знаешь её четыре дня! — Этого достаточно. — Тимур кивнул охранникам. — Проводите его в его номер. Он подождёт там полицию. — Ты вызываешь полицию?! — взвился Руслан. — Родному брату?! — Ты украл у меня деньги. Ты подставил невиновного человека. Ты угрожал ей. — Голос Тимура был ледяным. — Если бы ты не был моим братом, я бы убил тебя сам. А так — пусть решает суд. Охранники взяли Руслана под руки. Он не сопротивлялся — только смотрел на Тимура с ненавистью и неверием. — Ты пожалеешь, — бросил он через плечо. — Оба пожалеете. Дверь закрылась. Мы остались вдвоём. Я молчала. Тимур смотрел в окно. — Ты в порядке? — спросила я наконец. — Нет, — ответил он. — Я только что сдал брата полиции. Я не в порядке. — Прости. — Не извиняйся. — Он повернулся ко мне. — Ты спасла меня. Мой бизнес. Возможно, мою жизнь. Если бы он продолжал воровать, партнёры бы ушли, и тогда... — Он замолчал. — И тогда что? — И тогда мне пришлось бы отвечать перед людьми, у которых я занимал деньги. Опасными людьми. — Он усмехнулся. — Ты даже не представляешь, от чего меня спасла. Опасные люди. Шрамы на его теле. Я начинаю понимать. Его жизнь — не только горы и красивые закаты. — Иди сюда, — сказал он. Я подошла. Он обнял меня — крепко, до хруста в костях. Уткнулся лицом в мои волосы. — Ты теперь под моей ответственностью, — прошептал он. — Я это уже говорил. Но теперь это по-настоящему. — Что это значит? — Это значит, что я тебя никуда не отпущу. Он говорит это как угрозу. Или как обещание. Или и то, и другое. Но я не хочу, чтобы он меня отпускал. — Я и не собиралась уезжать, — сказала я. — У меня тут трёхмесячный контракт. — Аннулирован. — Тогда у меня тут должность финдиректора. — Это другое дело. — Он улыбнулся. — Идём. Нужно позвонить в полицию. Вечером мы сидели на террасе его номера. Полиция уехала, забрав Руслана. Документы переданы. Дело открыто. Внизу мерцали огни Сочи. — О чём думаешь? — спросил Тимур, протягивая мне бокал шампанского. — О том, что моя жизнь странно изменилась за пять дней. Я приехала в Москву на презентацию. А теперь я — финдиректор горнолыжного курорта. — И моя женщина, — добавил он. — Это тоже. — Не «тоже». Это — главное. — Он сел рядом. — Бизнес — это просто цифры. А ты... — Он помолчал. — Ты — то, ради чего стоит просыпаться по утрам. Господи, он говорит такие вещи. Вслух. Без стеснения. И я верю ему. Почему я ему верю? — Ты всегда такой... прямой? — Всегда. Я кавказец. Мы не тратим время на игры. — А на что вы тратите время? — На то, что важно. — Он поставил бокал и притянул меня к себе. — Например, на это. Поцелуй. Медленный, глубокий. Его руки на моей талии. Мои — на его плечах. — Тимур, — прошептала я. — Я хочу тебя. Он подхватил меня на руки. — Я тебя сильнее. В спальне он снова раздевал меня — на этот раз быстрее, жаднее. Его пальцы не были медленными и осторожными, как в первый раз; они срывали одежду, путались в пуговицах, тянули ткань с нетерпением, граничащим с голодом. Мой жакет упал на пол. Блузка — следом, он почти разорвал её, и я услышала треск ниток. Туфли я сбросила сама, не желая терять ни секунды. Первый раз был медленным и осторожным — он боялся меня сломать, боялся напугать. А сейчас... Сейчас всё по-другому. Мы оба пережили предательство, опасность, оба на грани. И этот секс — не про нежность. Это про «мы выжили». Про «ты моя, несмотря ни на что». Про жизнь, которая сильнее смерти. Он уложил меня на кровать и целовал каждый сантиметр тела — грудь, живот, бёдра. Но если в первый раз он изучал, то теперь он брал. Его рот был везде одновременно: на моей шее, оставляя жаркие, влажные следы; на груди, сжимая сосок зубами — ровно на грани боли и удовольствия, — отчего я вскрикивала и выгибалась; на животе, где его язык нырял в пупок, и от этого прострела молния куда-то в пах. Боже, он голоден. Он действительно голоден. И я тоже. Я не знала, что могу быть такой — жадной, требовательной, не способной ждать ни секунды. Его язык рисовал узоры на моей коже — круги, линии, зигзаги. Я чувствовала, как влага на коже остывает, и по телу бегут мурашки — одна волна за другой. Я стонала, выгибалась, вцеплялась пальцами в простыни так, что костяшки побелели. Мои бёдра жили собственной жизнью, приподнимаясь ему навстречу, требуя большего. — Ты такая красивая, — шептал он, и его голос вибрировал где-то у моего пупка, отдаваясь эхом в низу живота. — Такая настоящая. Он перевернул меня на живот — одним быстрым, сильным движением. Я не успела даже удивиться, как оказалась лицом в подушку, а его ладони легли на мои ягодицы, сжимая, разминая, разводя в стороны. Его пальцы оставляли следы на коже, и меня заводило осознание того, что завтра там, возможно, будут синяки. Никто никогда не касался меня так. Так властно. Так... по-хозяйски. И мне это нравится. Мне это чертовски нравится. Он наклонился и поцеловал мой позвоночник — от шеи до поясницы. Каждый поцелуй был как клеймо: «моё». Его губы скользили по позвонкам, как по клавишам, и каждый позвонок отзывался новой волной дрожи. Я чувствовала его горячее дыхание на своей коже, его язык, рисующий длинную линию вдоль хребта, его зубы, слегка царапающие лопатки. Я дрожала всем телом — не от холода, а от ощущения собственной беспомощности. И от доверия. Потому что я позволяла ему это. Потому что я хотела этого. — Я хочу попробовать по-другому, — прошептал он мне на ухо, накрывая моё тело своим. Его грудь прижалась к моей спине, и я чувствовала, как бьётся его сердце — где-то между моих лопаток. Его эрекция прижалась к моему бедру — твёрдая, горячая, пульсирующая. — Можно? Можно? Ты спрашиваешь, когда я дрожу от желания, когда я готова на всё, что ты предложишь? — Да. Всё, что хочешь. Он приподнял мои бёдра, поставив меня на колени. Я почувствовала себя... развратной. И от этого стало ещё жарче. Подушка была мокрой от моего дыхания. Он вошёл в меня сзади — медленно, давая привыкнуть. В этой позе он входил глубже, гораздо глубже, и я чувствовала его иначе — каждой клеточкой, каждым нервным окончанием. Ощущения были совсем другими. Более глубокими. Более острыми. Его член касался каких-то точек внутри меня, о существовании которых я даже не подозревала. Я вскрикнула и подалась навстречу, насаживаясь на него до конца. Глубже. Ещё глубже. Я хочу, чтобы он был весь во мне. Чтобы не осталось ни миллиметра пустоты. Его ритм ускорился. Теперь он двигался быстро, резко, и каждый толчок отдавался во мне волной удовольствия, нарастающей с каждым движением. Он держал меня за бёдра — сильно, до боли, направляя, задавая темп. Я слышала звуки шлепков — наши тела встречались с влажным, откровенным звуком, и это было самым эротичным, что я когда-либо слышала. Его дыхание стало громким, прерывистым, с хрипотцой. Мои руки смяли подушку. Мои пальцы вцепились в простыни. Мои стоны превратились в непрерывный поток звуков, который я не могла контролировать. Ни мыслей, ни страхов, ни комплексов. Только он. Только движение. Только удовольствие, которое нарастало, как снежная лавина. Всё исчезло — банк, Руслан, опасность, весь этот безумный день. Остались только его руки на моих бёдрах, его член внутри меня, его дыхание у моего уха. Я потеряла себя — и впервые в жизни была этому рада. — Тимур! — закричала я, когда оргазм накрыл меня. Он пришёл не волной — взрывом. Ослепительной вспышкой, от которой потемнело в глазах и заложило уши. Мышцы сжались вокруг него, пульсируя, вытягивая из него ответную реакцию. Я рухнула лицом в подушку, не в силах больше держаться на коленях, и моё тело продолжало содрогаться в спазмах удовольствия. — Яна... — простонал он в ответ, и я почувствовала, как он вздрагивает внутри меня. Горячая пульсация заполнила меня, и это ощущение — его оргазм внутри моего тела — продлило моё собственное удовольствие ещё на несколько бесконечных секунд. Он опустился на меня сверху, придавив своим весом, всё ещё не выходя, всё ещё внутри. Его сердце колотилось где-то у моей спины, его дыхание было громким и прерывистым, его пот капал на мою кожу. Потом он перекатился на спину и притянул меня к себе. Мы лежали, переплетённые, мокрые от пота, счастливые. Его рука обвилась вокруг моей талии, большим пальцем он рисовал медленные круги на моём бедре. Простыни были сбиты в комок где-то в ногах. В комнате пахло сексом — густой, пряный запах, который заполнил всё пространство. — Это было ещё лучше, чем в первый раз, — сказала я, когда способность говорить вернулась. Мой голос был хриплым, почти чужим. — Так и должно быть. — Он поцеловал меня в плечо. — Каждый раз будет лучше. — Обещаешь? — Слово даю. Слово. Его слово. Я начинаю понимать, что для него это значит. Всё. Я закрыла глаза и уснула в его объятиях. Впервые за много лет — без снов. Без тревог. Просто счастливая. Утром я проснулась от того, что мобильник на тумбочке вибрировал без остановки. Я потянулась, взяла его — и замерла. Сообщение с неизвестного номера: «Ты думала, что победила? Это ещё не конец. Скоро увидимся». И фотография. Мой дом в Москве. Мой подъезд. И Пушок, сидящий на окне. Это старое фото. Деревья на заднем плане ещё зелёные — значит, снимали летом, до того как водитель Тимура отвёз его на передержку. Но они знают мой адрес. Знают, где я живу. И хотят, чтобы я это увидела. Пушок. Мой кот. Как они достали это фото? У Руслана наверняка остались сообщники — кто-то из охраны, кто-то из бухгалтерии. Они слили информацию. Мой адрес, мой телефон. Господи, а номер-то у них откуда? Хотя... если у Руслана был доступ к моему личному делу в банке, там есть вообще всё. Номер, адрес, даже данные паспорта. — Тимур, — прошептала я. — Просыпайся. Он открыл глаза и мгновенно сел — видимо, по моему голосу понял, что что-то не так. — Что? Я протянула ему телефон. Он посмотрел. Лицо окаменело. — Это Руслан? — спросила я. — Но он же... — У него есть сообщники. — Тимур уже встал и одевался. — Я же говорил — опасные люди. Те, кому он должен. Те, чьи деньги он проиграл. — Но при чём здесь мой кот? — Это предупреждение. — Он застегнул рубашку. — Ты тронула их деньги. Теперь ты — цель. Цель. Я — цель. Из-за того, что нашла дыру в балансе, я теперь цель. Мой кот — под прицелом. Мой дом — под наблюдением. — Что нам делать? — Нам — ничего. — Он взял пиджак. — Ты остаёшься здесь. С охраной. А я лечу в Москву. — Один?! Нет! Я с тобой! — Яна... — Нет! — я вскочила с кровати. — Я не останусь! Это мой кот! Моя жизнь! И я не буду сидеть и ждать, пока ты решишь мои проблемы! Он посмотрел на меня долгим взглядом. После минуты молчания я сказала первая: — Я лечу с тобой, — процедила я сквозь зубы. — И даже не думай меня останавливать. — Хорошо. — Он вдруг усмехнулся. — Но ты делаешь всё, что я скажу. Без споров. — Без споров, — согласилась я, хотя мы оба знали, что я вру. Я лечу обратно в Москву. С мужчиной, который только что сдал брата полиции. Чтобы спасти своего толстого кота с хроническим циститом от людей, которым должна денег кавказская мафия. Если бы мне кто-то сказал такое неделю назад, я бы посоветовала ему сменить сценариста. Но это моя жизнь. И я, кажется, начинаю к ней привыкать. Глава 7 Самолёт набрал высоту. Я сидела, вцепившись в подлокотники, и смотрела на фотографию в телефоне. Пушок на подоконнике. Мой толстый, ленивый кот. Это старое фото. Но они знают адрес. Они могли добраться до передержки. Или просто хотят, чтобы я запаниковала. — Яна. — Тимур сел напротив. — Посмотри на меня. Я подняла глаза. Он был спокоен. Внешне. Но желваки на скулах ходили. — Мы найдём его. Мой человек уже едет на передержку. — А если они уже там были? — Тогда мы узнаем, кто они. И будем действовать. — Как действовать? Ты сказал, это опасные люди. Те, кому Руслан должен деньги. — Да. — Он взял меня за руку. — Но они не тронут кота, пока не доберутся до нас. Это приманка. Приманка. Мой кот — приманка. Чтобы выманить нас в Москву. Отлично. Просто отлично. — Кто они? Ты знаешь? — Догадываюсь. — Он отпустил мою руку и откинулся на спинку. — Год назад я занял деньги на строительство второй очереди. У людей, с которыми лучше не связываться. Руслан должен был контролировать выплаты. Но, судя по документам, он платил не им, а себе. — Сколько? — Много. Очень много. — Настолько много, что они готовы угрожать моему коту? — Настолько много, что они готовы угрожать мне. — Он усмехнулся. — Кот — это просто сообщение. «Мы знаем, где ты живёшь. Мы знаем, кто тебе дорог». Кто тебе дорог. Он сказал это про меня. Я — «кто тебе дорог». Даже сейчас, когда всё летит в тартарары, моё сердце ёкнуло. — Что мы будем делать в Москве? — Встретимся с ними. — Что?! Просто встретимся?! — Это бизнес. — Он пожал плечами. — Они хотят свои деньги. Я хочу, чтобы они оставили в покое мою женщину и её кота. Мы договоримся. — А если не договоримся? — Тогда... — Он замолчал. — У меня есть запасной план. — Какой? — Ты, — сказал он. — Ты — мой запасной план. — Я не понимаю. — Ты аналитик. Ты умеешь находить выход. Если переговоры пойдут плохо — импровизируй. Импровизируй. Он говорит это так, будто я Джейсон Борн. Я — женщина с лишним весом и очками. Какая, к чёрту, импровизация? — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Он улыбнулся уголком губ. — Ты сбежала от вооружённой охраны и взломала сейф. Ты справишься. Я хотела возразить, но тут телефон Тимура зазвонил. — Да... Когда?... Понял. — Он отключился. — Передержка пуста. Кота забрали. Охрана связана, но жива. — Пушок... — Жив. Его увезли. — Он посмотрел мне в глаза. — Мы найдём его, Яна. Я отвернулась к иллюминатору. В горле стоял ком. Пушок. Мой толстый, ленивый Пушок. Он ненавидит, когда его берут на руки чужие. Он шипит и царапается. А сейчас он где-то в клетке, с незнакомыми людьми, и не понимает, почему я не прихожу. — Я убью их, — прошептала я. — Если они тронут его — я убью их. — Я помогу, — сказал Тимур. — Но сначала попробуем договориться. Москва встретила нас серым небом и моросящим дождём. В аэропорту нас ждал чёрный внедорожник с охраной. На этот раз — четверо. Все молчаливые, в одинаковых костюмах. — Кто эти люди? — спросила я, когда мы сели в машину. — Моя личная охрана. Не из тех, кого нанимал Руслан. Эти — мои. Давно. — Почему их не было в Сочи? — Потому что я думал, что там безопасно. — Он скрипнул зубами. — Ошибка, за которую чуть не поплатился. Он винит себя. За брата. За всё. — Ты не мог знать, — сказала я. — Я должен был знать. Руслан — мой брат. Я должен был видеть. — Иногда мы не видим того, что не хотим видеть. Он промолчал. Взял меня за руку и не отпускал всю дорогу. Встречу назначили в ресторане на Рублёвке. Закрытый зал. Никаких лишних глаз. Мы вошли — Тимур впереди, я за ним, охрана у дверей. За столом сидели двое. Один — пожилой, седой, с лицом, которое ничего не выражало. Второй — моложе, с золотой цепью на шее и взглядом, от которого хотелось помыться. — Асланов, — кивнул пожилой. — Давно не виделись. — Ашот, — Тимур сел напротив. — Это моя женщина. Яна. — Наслышаны. — Ашот перевёл взгляд на меня. — Это та самая, что нашла дыру в твоей бухгалтерии? — Та самая. — Умная девочка. — Он улыбнулся, но улыбка была как у акулы. — Жаль, что из-за неё у нас проблемы. — Проблемы не из-за неё. — Тимур откинулся на спинку. — Проблемы из-за моего брата. Она их нашла. Это разные вещи. — Допустим. — Ашот налил себе чай. — Но деньги пропали. Мои деньги. Где они? — Руслан вывел их на офшорные счета. Часть уже заморожена. Остальное мы вернём в течение месяца. — Месяц? — вмешался второй. — Ты обещал выплаты полгода назад. Где они? — Я не знал, что брат ворует. Теперь знаю. Руслан арестован. Счета под арестом. Мне нужно время. — Время. — Ашот поставил чашку. — Время — это деньги. Ты знаешь правила. — Конечно, поэтому предлагаю сделку. — Какую? — Вы даёте мне месяц. Я возвращаю деньги с процентами. И в качестве гарантии... — Тимур сделал паузу. — Отдаю вам долю в курорте. Десять процентов. Десять процентов. Это огромные деньги. Он отдает им часть своего бизнеса, расплачиваясь за грехи брата. А я — всего лишь разменная монета в этой сделке, залог, который делает ее возможной. Ашот задумался. Вертел в пальцах чайную ложку. — А если мы не согласимся? — Тогда вы не получите ничего. Счета заморожены. Руслан в тюрьме. А я... — Тимур улыбнулся. — Я могу быть очень упрямым. — Ох, конечно, — Ашот усмехнулся. — Поэтому я согласен. Десять процентов и деньги через месяц. Но есть условие. — Какое? — Твоя женщина останется здесь. — Он кивнул на меня. — В качестве гарантии. Что? Я — гарантия? Заложница? — Нет, — отрезал Тимур. — Это не обсуждается. — Голос Ашота стал жёстким. — Ты просишь месяц. Я даю месяц. Но мне нужны гарантии, что ты не исчезнешь. — Возьмите меня, — предложил Тимур. — Я — владелец бизнеса. От меня больше пользы. — Ты нужен, чтобы вернуть деньги. — Ашот покачал головой. — А она... она просто будет сидеть тихо. Правда, девочка? Я молчала. Мысли скакали. Если я соглашусь — Тимур уедет и вернёт деньги. Если откажусь — они могут не договориться. И тогда что? Перестрелка? В ресторане? — Я согласна, — сказала я. — Яна! — Тимур. — Я повернулась к нему. — Это просто месяц. Я справлюсь. А ты вернёшь деньги и спасёшь свой курорт. — Я не оставлю тебя с ними. — У тебя нет выбора. — Я посмотрела ему в глаза. — Ты сказал — я твой запасной план. Так доверься мне. Он долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Ашота. — Если с ней хоть что-то случится... — Не случится. — Ашот развёл руками. — Мы деловые люди. Она — гостья. Ей предоставят комнату, еду, всё необходимое. — И кота, — добавила я. — Моего кота. Верните мне кота. Ашот рассмеялся. — Кота? Серьёзно? — Абсолютно. Без кота я не останусь. — Ха! — он хлопнул по столу. — Мне нравится эта девочка. Будет тебе кот. Завтра привезут. Я выторговала кота у мафии. Я — гений переговоров. Мама бы мной гордилась. Тимур встал. Подошёл ко мне. Взял за плечи. — Месяц, — сказал он. — Ровно месяц. Я вернусь. — Я знаю. Он поцеловал меня. Крепко. Как будто на прощание. — Я люблю тебя, — прошептал он мне на ухо. Я замерла. Он сказал это. Среди мафии, в ресторане на Рублёвке, под дулами невидимых пистолетов. — Я тоже тебя люблю, — ответила я и удивилась, что это правда. Он ушёл. Я осталась. Ашот кивнул охраннику, и меня проводили в машину. Я люблю его. Я правда люблю его. И теперь я — заложница. В обмен на долю в курорте и обещание вернуть деньги. Дом, куда меня привезли, оказался загородным особняком. Два этажа, охрана по периметру, камеры. Мне выделили комнату на втором этаже — не камеру, обычную спальню с телевизором и ванной. Даже окно было. Правда, с решёткой. Могло быть хуже. Мог быть подвал с крысами. А так — почти курорт. Я села на кровать и попыталась собраться с мыслями. Так. Факт первый: я в заложниках у Ашота. Факт второй: Тимур уехал добывать деньги. Факт третий: у меня есть месяц. Факт четвёртый: завтра привезут Пушка. Что я могу сделать за месяц? Ждать? Или что-то ещё? Я достала телефон. Мне его не отобрали — видимо, Ашот не считал меня угрозой. Зря. Очень зря. Я открыла почту. Письмо, которое я пыталась отправить в Сочи. «Финансовые махинации в „Асланов-Групп“». Черновик сохранился. И там были не только документы по Руслану. Там были кое-какие файлы, которые я скачала из бухгалтерии курорта. Включая контакты партнёров. Включая контакты Ашота. Ты оставила мне телефон. И доступ к почте. И целый месяц. Ты не знаешь, с кем связался, Ашот. Я аналитик. Я умею ждать. Но я также умею действовать. Я открыла поиск. Набрала имя Ашота. Его компанию. Его партнёров. Его конкурентов. У каждого есть слабые места. Даже у мафии. Нужно просто их найти. Я печатала до рассвета. А когда солнце встало, у меня уже был план. Глава 8 Пушка привезли утром. Он сидел в переноске, злой и взъерошенный, и шипел на всех, кто пытался к нему приблизиться. — Ну и характер у твоего кота, — буркнул охранник, ставя переноску на пол. — Мы с ним похожи, — сказала я, открывая дверцу. Пушок вылетел из переноски, как пробка из бутылки, и забился под кровать. Через минуту оттуда донеслось возмущённое мяуканье. Живой. Злой. Голодный. Мой мальчик. Я села на пол рядом с кроватью и просунула руку под неё. Пушок ткнулся носом в ладонь, потом укусил — не сильно, для профилактики. Мол, «где ты была, хозяйка, меня похитили, я требую объяснений». — Прости, — прошептала я. — Я всё исправлю. Обещаю. Пушок заурчал. Дни потекли странно. Меня не запирали в комнате — разрешали гулять по дому и даже по саду, под присмотром. Кормили хорошо. Ашот иногда заходил — проверить, как дела. Он оказался не таким страшным, как я думала. Пожилой, уставший человек. Бизнесмен. Да, криминальный, но с кодексом. — Ты странная, — сказал он как-то вечером, застав меня за ноутбуком. — Любая другая баба на твоем месте уже извела бы меня истериками. А ты сидишь и работаешь. Как ни в чем не бывало. — Я не другие, — ответила я. — И я не плачу. От слёз портится зрение. — И что ты там делаешь? — Анализирую рынок недвижимости в Сочи. Если Тимур вернёт деньги, мне нужно будет обосновать повышение цен на аренду. Я теперь финдиректор. И параллельно ищу информацию о твоих счетах, Ашот. Но об этом я, пожалуй, промолчу. Он рассмеялся: — Тимуру повезло. Женщина, которая работает, даже когда она в заложниках, — это редкость. — Я просто не люблю терять время. К концу первой недели у меня было достаточно информации. Офшорные счета Ашота. Схемы отмывания. Слабые места. И главное — имя человека, который мог бы меня услышать. Следователь по особо важным делам, который вёл дело против партнёров Ашота. Я нашла его через закрытые базы данных — старые пароли из банка ещё работали. Если я передам ему эту информацию — Ашоту конец. Но я всё ещё в его доме. И если он узнает... Я ждала. Две недели. Три. Тимур звонил каждый вечер. Голос у него был уставший, но спокойный. — Почти всё, — говорил он. — Ещё немного. Как ты? — Держусь. Пушок передаёт привет. — Что он делает? — Спит на моём ноутбуке. Мешает работать. — Весь в хозяина, — усмехнулся он. — Я тоже хочу спать на твоём ноутбуке. Боже, я скучаю по нему. Так сильно, что физически больно. — Осталось две недели, — сказал он. — Я вернусь. Потерпи. — Я терплю. На четвёртую неделю план был готов. Я настроила автоматическую рассылку с таймером. Если через неделю я не продлю таймер — письмо с доказательствами уйдёт следователю. Копия — в службу безопасности банка. Ещё одна — независимому журналисту. Это моя страховка. Если со мной что-то случится — мир узнает. За день до возвращения Тимура я продлила таймер ещё на сутки. Теперь письмо уйдёт только в том случае, если Ашот решит нас не отпускать. Двадцать четыре часа — достаточный срок, чтобы понять, сдержит ли он слово. Вечером Ашот пришёл ко мне. Лицо — каменное. В руке — телефон. — Ты знаешь, что ты наделала? — спросил он. — Понятия не имею. — Я сидела на кровати, Пушок на коленях. — Письмо. Следователю. Мои счета. Мои схемы. — Он швырнул телефон на пол. — Ты копала под меня. В моём доме. Узнал. Быстрее, чем я рассчитывала. Значит, у него есть люди в полиции. Это плохо. — Вы сами дали мне ноутбук. — Я думал, ты работаешь! — Я и работала. — Я погладила Пушка. — Просто не на вас. Он шагнул ко мне. Охранники за его спиной напряглись. — Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать? — Понимаю. Но если вы это сделаете — через несколько дней ваши счета будут в каждом новостном канале. Я настроила каскад таймеров. Отменить их может только мой личный пароль, который знаю только я. Блеф. Частично. Таймер действительно каскадный, но отменить его можно и без меня — если знать, как. Он не знает. Пусть думает, что я — единственный ключ. Ашот замер. Желваки на скулах ходили. — Чего ты хочешь? — Ничего особенного. Просто выполните сделку. Тимур привезёт деньги. Вы возьмёте свою долю. И мы разойдёмся. Без фокусов. — А информация? — Останется у меня. В качестве страховки. Если с нами что-то случится — она станет публичной. Если нет — я забуду о ней. Вру. Такую информацию не забывают. Но ему не обязательно это знать. Он долго смотрел на меня. Потом рассмеялся — сухо, невесело. — А ты опаснее, чем кажешься. — Ничего нового, мне это уже говорили. — Кто? — Ваш должник. Он покачал головой. — Хорошо. Будь по-твоему. Завтра Тимур привезёт деньги. Мы подпишем бумаги. И вы уедете. Но если информация всплывёт... — Я помню. «В горах легко оступиться». Мне уже говорили. Он ушёл. Я выдохнула. Пушок заурчал громче. Получилось. Почти. Осталось дожить до завтра. Тимур приехал утром. Я увидела его из окна — чёрный джип, охрана, он сам, выходящий из машины. Сердце забилось быстрее. Живой. Приехал. Я сейчас его увижу. Нас не пустили друг к другу сразу. Сначала — переговоры. Кабинет Ашота, бумаги, подписи. Я сидела в углу с Пушком на руках и смотрела, как Тимур подписывает документы. Он выглядел уставшим, но довольным. — Деньги переведены, — сказал он. — Счета разморожены. Доля в курорте оформлена. Мы закончили. — Закончили, — кивнул Ашот. — Приятно было иметь дело. — Взаимно. — Тимур встал. — Мы уезжаем. Он подошёл ко мне. Обнял. Крепко. Пушок возмущённо мяукнул, зажатый между нами. — Я скучал, — прошептал он. — Я тоже. — Больше никогда. Никаких заложников. — Согласна. Мы вышли из особняка. Сели в машину. Я оглянулась на дом, который был моей тюрьмой целый месяц. Я сделала это. Выжила. Спасла Тимура. Спасла кота. И получила страховку на случай, если Ашот передумает. — Ты в порядке? — спросил Тимур. — Да. — Я улыбнулась. — Просто хочу домой. — В Москву? — Для начала. А потом — посмотрим. Машина тронулась. Пушок уснул у меня на коленях. Тимур взял меня за руку и не отпускал всю дорогу. Глава 9 Два месяца спустя. Сочи. Курорт «Асланов-Групп». Мой кабинет. Да, мой. Финдиректор. С табличкой на двери. Яна Ковалёва — финансовый директор горнолыжного курорта. Звучит как анекдот. Но это правда. Я сидела за столом и просматривала отчёты. Вторая очередь строительства шла по плану. Дела с Ашотом улажены — он держит слово, мы держим своё. Руслан получил условный срок и исчез из нашей жизни — пока. Его адвокаты подали апелляцию, но Тимур сказал, что это пустая формальность. Впрочем, я помню его взгляд. «Ты пожалеешь». Это не конец. Это пауза. В дверь постучали. — Войдите. Тимур вошёл — в джинсах и футболке, загорелый, с улыбкой. Но в руке — телефон, и лицо чуть более напряжённое, чем обычно. — Работаешь? — Анализирую отчёты. — В субботу? — Аналитик не знает выходных. Он подошёл, сел на край стола — как тогда, в первый день в Москве. — У меня два разговора. Один хороший, другой... не очень. — Давай сначала хороший. — Хороший: я тебя люблю. Ты — лучшая женщина в моей жизни. И я хочу, чтобы ты осталась со мной. Навсегда. Он говорит это так просто. Без пафоса. Как будто констатирует факт. И я верю. — Это я уже знаю, — сказала я. — А какой второй? — Второй: мне звонил Ашот. — Он помолчал. — Руслан сбежал. При этапировании. Мы не знали месяц. У меня внутри всё оборвалось. — Как?! Ты же говорил — его везут в колонию, дело закрыто... — Я ошибался. У него остались связи. Адвокаты, деньги, люди Ашота, которые были должны лично ему, а не боссу. Они организовали побег. А он взял и исчез. Даже их кинул. — И Ашот только сейчас тебе сказал? — Ашот сам в бешенстве. Руслан должен ему почти столько же, сколько нам. Его люди облажались, деньги пропали, братец в бегах. — Тимур потёр переносицу. — Это плохо, Яна. Очень плохо. Руслан на свободе. Он зол. Он потерял всё — бизнес, долю, репутацию. И он винит в этом меня. — Ты думаешь, он придёт за нами? — Я знаю, что придёт. Вопрос — когда. Я встала, подошла к окну. Внизу — склоны, подъёмники, туристы. Всё выглядело мирным. Но внутри разрастался холодный ком. Я знала. Я всегда знала, что это не конец. Такие люди, как Руслан, не исчезают просто так. — Что будем делать? — спросила я. — Усилим охрану. Я уже распорядился. Ты без охраны никуда. Пушок — тоже. — Он подошёл сзади, положил руки на плечи. — Но я не хочу, чтобы ты жила в страхе. Мы справились один раз. Справимся и второй. — Ты так спокойно об этом говоришь. — Я кавказец. Мы привыкли к кровной мести. — Он усмехнулся. — Но я не дам ему до тебя добраться. — А до тебя? — До меня пусть попробует. Я его уже один раз победил. Я повернулась. Заглянула ему в глаза. — Я не хочу тебя терять. — Не потеряешь. — Он притянул меня к себе. — Мы — семья. А семья держится вместе. Семья. Он сказал «семья». Я — часть его семьи. Не по крови. По выбору. — У меня кое-что есть для тебя, — сказал он, отпуская меня. — Что? Он достал из кармана коробочку. Не бархатную — деревянную, с резным гербом на крышке. — Не кольцо, — предупредил он. — Не бойся. Я открыла. Внутри — золотая печатка. Тяжёлая. С горным орлом на фоне вершин. Герб Аслановых. — Это знак принадлежности к роду, — сказал он. — Не к мужу. К семье. Если примешь — станешь одной из нас. С правом голоса. С долей в бизнесе. С защитой рода. И с обязательствами. Печатка. Символ семьи. Не кольцо. Не клетка. Я смотрела на неё — и понимала, что это значит больше, чем любой штамп в паспорте. — Ты уверен? Твой род примет русскую девушку из Нижнего? — Мой род примет женщину, которая спасла наш бизнес, нашла предателя и выжила в логове врага. — Он надел печатку на мой палец. — Они будут гордиться тобой. Я посмотрела на свою руку. Печатка сияла. — Она тяжёлая, — сказала я. — Как и ответственность. Но ты справишься. Ты всё всегда вывозишь. Я рассмеялась. Сквозь слёзы. — Я согласна. Он поцеловал меня. Долго. Нежно. — А теперь пойдём, — сказал он. — У нас ещё одна традиция. — Какая? — В горах есть одно место. Там наша семья... короче, ты всё поймёшь. Через час мы стояли перед древней скалой, покрытой мхом, испещренной десятками имён. Аслановы. Поколение за поколением. Тимур молча протянул мне баллончик с краской. — Это что? — я уставилась на баллончик. — Мы будем рисовать граффити на родовой скале? — А ты что хотела, резцом, как в средние века? — он усмехнулся. — Прогресс, Яна. Семья большая, скала маленькая. Резцом мы до пенсии тут стоять будем. Я рассмеялась и, закусив губу, вывела баллончиком на камне: «ЯНА К.». Не идеально, зато навсегда. Как и всё в моей новой жизни. Вечером мы сидели на террасе. Закат. Звёзды. Всё как тогда, в первый раз. — Страшно? — спросил Тимур. — Немного. Но я уже привыкла бояться. — Это пройдёт. Когда Руслан ответит за всё — пройдёт. — А если он не остановится? — Тогда мы найдём другой способ. — Он взял меня за руку. — Ты и я. Мы — команда. Команда. Не просто любовники. Не просто партнёры. Команда. Ночью, в номере, мы занимались любовью. На этот раз — нежно и медленно. Без спешки. Без страха. Просто два человека, которые хотели быть ближе. Всё изменилось. Я изменилась. Я больше не та закомплексованная девочка, которая прятала свой живот и боялась раздеться при свете. Я — женщина, которая носит печатку рода. Женщина, которая возглавляет службу безопасности. Женщина, которую любят. И сегодня я хочу показать — и ему, и себе, — что я могу быть не только ведомой. Я могу вести. Он раздел меня — на этот раз не спеша, наслаждаясь процессом. Каждую пуговицу он расстёгивал так, будто у нас впереди целая вечность. Его пальцы скользили по моей коже, едва касаясь, и от этих лёгких, почти невесомых прикосновений у меня по всему телу бежали мурашки. Он целовал каждую клеточку. Плечи — тёплые, мягкие губы, задержавшиеся на ключице. Грудь — влажный язык, обводящий ареолы по кругу, и лёгкое посасывание, от которого мои соски становились твёрдыми и невероятно чувствительными. Живот — долгие, медленные поцелуи, от которых мышцы под кожей сами собой напрягались и расслаблялись. Я стонала и выгибалась, но он не торопился. Его руки скользили по моему телу, изучая заново — как будто за те несколько недель, что прошли с нашего последнего раза, я могла измениться. Его губы оставляли влажные дорожки на коже, и прохладный воздух из кондиционера, касаясь этих дорожек, заставлял меня вздрагивать. Я чувствую себя желанной. Любимой. Защищённой. Это не просто секс — это продолжение того, что он сказал мне сегодня. «Мы — семья». И сейчас, в этой постели, я чувствую это каждой клеточкой. — Я хочу быть сверху, — прошептала я. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление. Но только на мгновение. — Да. — Он лёг на спину и помог мне сесть. Его руки обхватили мои бёдра, поддерживая, но не направляя. Я опустилась медленно, чувствуя, как наши тела соединяются — сантиметр за сантиметром. В этой позе всё ощущалось иначе — глубже, полнее. Я контролировала глубину его проникновения, я контролировала скорость, я контролировала всё. Его член заполнял меня до конца, до самого предела, и я чувствовала, как мои внутренние мышцы обхватывают его, сжимают, пульсируют. Боже, это совершенно другое ощущение. Я не принимаю — я беру. Я не подчиняюсь — я властвую. И он позволяет мне это. Он отдаёт мне контроль. Я начала двигаться — сначала медленно, прислушиваясь к своим ощущениям, находя угол, который дарил максимальное удовольствие. Мои бёдра описывали круги, насаживаясь на него снова и снова, и каждая точка соприкосновения отзывалась электрическим разрядом. Я запрокинула голову, подставив горло невидимому поцелую, и закрыла глаза. Его руки лежали на моих бёдрах, направляя, но не сковывая. Он позволял мне вести, позволял мне задавать ритм, позволял мне брать от него то, что я хотела. Я была свободна. Я была сильной. Я была собой. Не «толстой девочкой из Нижнего», не «финансовым аналитиком», не «женщиной Тимура Асланова». Просто Яной. И этого было достаточно. Я видела его лицо — он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах было что-то, чего я никогда не видела раньше. Обожание. Чистое, неприкрытое обожание. Его руки скользнули вверх по моему телу, обхватили грудь, большие пальцы коснулись сосков — и от этого прикосновения меня прострелило новым разрядом удовольствия. — Ты прекрасна, — шептал он. — Такая красивая. — Согласна, — ответила я, и впервые за много лет это было правдой. Не бравадой. Не попыткой убедить себя. Правдой. Оргазм накрыл меня волной — мягкой, обволакивающей. Он поднимался снизу, из самой глубины, где мы соединялись, и растекался по телу теплом, заполняя каждую клеточку. Я замерла на мгновение, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него, как тело бьётся в сладких спазмах, — и через минуту он последовал за мной. Его бёдра дёрнулись навстречу, его руки сжались на моих бёдрах, и он застонал — долгим, низким стоном, похожим на моё имя. Я чувствовала его пульсацию внутри, и от этого моё собственное удовольствие продлилось ещё на несколько секунд. Потом я опустилась на него, прижавшись щекой к его груди. Его руки обвились вокруг моей спины. Наши сердца колотились в унисон. Капелька пота скатилась с моего виска на его ключицу. Вот оно. Счастье. Простое, тёплое, настоящее. И оно моё. — Я люблю тебя, — прошептал он мне в макушку. — Я тоже тебя очень люблю, — ответила я. Потом мы лежали в темноте. Пушок спал в ногах. — Завтра у нас Совет семьи, — сказал Тимур. — Я представлю тебя всем. Официально. — Я готова. — Умничка. Ты всегда готова. Я улыбнулась и закрыла глаза. Но перед тем, как уснуть, одна мысль всё же мелькнула в голове. Руслан на свободе. Он где-то там. И он вернётся. Но теперь у меня есть не только аналитический склад ума. У меня есть семья. Род. Защита. И мужчина, который пойдёт за мной в огонь. Пусть приходит. Мы готовы. Глава 10 Утро началось с Совета семьи. Большой зал в главном корпусе. Длинный стол. Во главе — Тимур. Вокруг — старейшины рода Аслановых. Пожилые мужчины с суровыми лицами. Женщины в платках. Молодёжь, которая смотрела на меня со смесью любопытства и настороженности. Ну вот. Экзамен. Сейчас они будут решать, принять меня или нет. Как на собеседовании. Только ставки выше. — Это Яна Ковалёва, — сказал Тимур, вставая. — Вы все знаете, что она сделала для нашей семьи. Она нашла хищения, которые едва не разорили нас. Она рисковала жизнью. Она выжила в плену у Ашота. И она носит печатку рода. Старейшины зашептались. Один из них — самый старый, с седой бородой и пронзительными глазами — поднял руку. Все замолчали. — Мы знаем, кто ты, — сказал он, глядя на меня. — И мы уважаем твою силу. Но семья — это не только сила. Это верность. Готова ли ты защищать наш род, как защищала Тимура? — Готова, — ответила я. Голос не дрожал. Аналитик внутри меня поставил галочку: «пройти собеседование». — Даже если придётся пойти против крови? Против крови. Он имеет в виду Руслана. — Я уже пошла против крови, — сказала я. — Когда доказала, что Руслан ворует. Если потребуется — пойду снова. Старейшина кивнул. Потом посмотрел на Тимура. — Она сильная. Мы принимаем её. Зал наполнился гулом одобрения. Тимур улыбнулся и взял меня за руку. — Добро пожаловать в семью, Яна Ковалёва. После Совета мы поднялись на вершину горы. Туда, где была наша терраса. Наше место. — Ну вот, — сказал Тимур, обнимая меня. — Теперь ты — официально Асланова. Без свадьбы, без штампа. Но с печаткой и правом голоса. — Звучит как сказка. — Это не сказка. Это жизнь. Наша жизнь. — Он помолчал. — Но есть ещё кое-что. — Что? — Руслан. Ашот передал, что его видели в Турции. Он пытается собрать деньги и людей. Готовится. Так. Аналитик, включайся. Факты: Руслан в Турции. У него остатки денег. Он зол. Он будет мстить. — У нас есть время? — спросила я. — Думаю, несколько месяцев. Может, полгода. — Тимур посмотрел на меня. — Я не хочу, чтобы ты боялась. Но я хочу, чтобы ты была готова. — Я готова, — сказала я. — Ты же знаешь. — Конечно. — Он улыбнулся. — Именно поэтому я хочу, чтобы ты возглавила службу безопасности курорта. Вместе с финдиректорством. — Я финансист, Тимур. Не безопасник. — Ты просчитала Руслана. Просчитала Ашота. Сбежала от вооружённой охраны и взломала два электронных замка. — Он шагнул ближе. — Мне не нужен ещё один охранник с пистолетом. Мне нужен стратег. Человек, который думает как враг. Думай за меня. За всю семью. Служба безопасности. Я — глава службы безопасности. От аналитика до безопасника. Моя мама точно бы не поняла. — Справлюсь, — сказала я. — Но с одним условием. — Каким? — Мы не просто ждём Руслана. Мы готовимся. Активно. — Что ты предлагаешь? Я достала телефон. Открыла заметки, которые делала последние недели. — У меня есть список его контактов. Люди, которые могут быть на его стороне. Счета, которые он мог спрятать. Маршруты, по которым он может вернуться в Россию. Если мы начнём отрабатывать это сейчас — к его возвращению он найдёт пустой дом. Без денег. Без поддержки. Тимур посмотрел на меня с восхищением. — Ты уже всё посчитала. — Он смотрел на меня с таким выражением, будто я была восьмым чудом света. — Это моя работа. — Я отложила телефон. — Ты платишь мне за это деньги, если ты вдруг забыл. — Я плачу тебе за то, чтобы ты спасала мой бизнес, а не планировала спецоперации против моего брата. — Считай это бонусной опцией. Он покачал головой, но в глазах плясали искорки смеха. — Я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда ты меня пугаешь. — И я... — я прижалась к нему, чувствуя, как его руки смыкаются на моей спине. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты мне платишь. Вечером мы сидели на террасе. Закат. Звёзды. И новый план в моём телефоне. План, который сделает нас неуязвимыми. — Знаешь, — сказала я, — я когда-то думала, что моя жизнь — это работа, кот и одиночество. А теперь у меня есть ты, твоя семья, целый курорт и враг, который хочет меня убить. — Звучит как сюжет для книги. — Может, когда-нибудь напишу. — Я улыбнулась. — Но сначала разберёмся с Русланом. — Разберёмся. Вместе. Он поцеловал меня. Долго. Нежно. Под звёздами, на нашей террасе, на вершине горы. Я — Яна Ковалёва. Финансовый директор. Глава службы безопасности. Женщина с печаткой на пальце. И моя история только начинается. Руслан вернётся. Но когда он вернётся — его будет ждать не та толстая девочка из Нижнего, которую он пытался запугать. Его буду ждать я. И я готова. КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ Кто новый покровитель Руслана — и почему он ненавидит Тимура сильнее, чем родной брат? Кто из старейшин рода тайно на стороне врага? Что скрывает Ашот и когда ударит в спину? Какие тайны прячут шрамы на теле Тимура — и что случится, когда Яна узнает правду? И главное: что произойдёт, когда Руслан ударит не по бизнесу, а по любви — и найдёт способ вбить клин между ними? Ответы на эти вопросы ждут вас во второй части. Она выйдет совсем скоро. Подпишитесь, чтобы не пропустить продолжение.

----------