Урок для майора авиации Одри Блум Анна Владимировна стоит у доски в аудитории триста два, намертво сжав в пальцах мел. Воздух сгустился до предела, и десять курсантов замирают в предчувствии. На последней парте сидит майор Глеб Громов, командир эскадрильи, чей взгляд леденит уничтожающим презрением. Ещё вчера он прижимал её к стене в тёмном коридоре общежития, а сегодня обвинил в интрижке с курсантом — прямо перед классом, завернув ревнивые подозрения в изящный армейский сарказм. Анна медленно снимает бутафорские очки. Внутри неё обида выгорает, уступая место полярной ярости. Она делает шаг вперёд, заставляя его встретиться с ней взглядом, и готовится вывести их общий полёт из смертельного пике. Три недели назад она прибыла на авиабазу Серова по контракту — преподавать технический английский спецгруппе перед международными учениями. Майор Громов пытался отвергнуть её кандидатуру ещё в кабинете полковника: слишком красивая, слишком молодая, слишком опасная для дисциплины. Анна парировала тогда, что грош цена его хваленой дисциплине, если бойцы дерутся из-за юбки. Он принял вызов, взяв её под личную ответственность. С тех пор между ними не прекращается скрытый поединок — в столовой, в коридорах, в пустых аудиториях после отбоя. Он проверяет её границы командирским давлением, она отбивается остротой и педагогической непреклонностью. Курсант Воронов, дерзкий выскочка и главный сердцеед среди молодых, добавляет масла в огонь своими выпадами, не понимая, что на этот раз выбрал не ту цель. Анна привыкла побеждать мозгами, а не чужими звёздами на погонах. Но авиабаза оказалась иной средой, чем городская гимназия с отличниками, обласканными родителями. Здесь мужчины привыкли к форсажу и перегрузкам, к решению проблем силой и рыком. Громов уже доказал, что способен на публичное унижение, если его мужское эго задето. Воронов не отступает, а лишь затаился, выжидая нового шанса. Анна стоит у доски, и мел в её пальцах готов начертить первую фразу ответа. Она знает матчасть и умеет выводить из штопора даже самых упрямых. Но сегодняшний урок пойдёт не об английских неправильных глаголах. ==================== Пролог Пролог Говорят, что на высоте три тысячи метров у пилотов истребителей из-за колоссальных перегрузок сужается поле зрения — этот эффект авиаторы называют «серым саваном». В тот четверг на закрытой авиабазе Серова Анна Владимировна испытала нечто подобное. Земля уходила у неё из-под ног, а воздух в триста второй аудитории стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Она стояла у доски, намертво сжав в пальцах кусочек мела. Хрупкие руки мелко дрожали, но Анна упорно прятала их за спину. Показать слабость сейчас, перед десятью курсантами, означало проиграть войну, которую она не начинала. А на самой последней парте сидел виновник этого ментального шторма. Командир эскадрильи, майор Глеб Громов. Человек, который еще вчера в темном коридоре общежития прижимал её к стене так, что у обоих плавились радары, сегодня смотрел на неё сквозь линзы её строгих очков с ледяным, уничтожающим презрением. Майор только что нанес удар. Хлесткий. Грязный. Прилюдный. Его низкий, рокочущий баритон до сих пор вибрировал в ушах Анны. Громов не поленился завернуть свои ревнивые подозрения в обертку изящного армейского сарказма. Он практически обвинил её в интрижке с собственным курсантом — прямо на глазах у притихшего, напуганного класса. Опустил её достоинство до уровня доступной девки просто потому, что его хваленая мужская гордость вчера вечером не позволила ему сделать один простой шаг. Спросить. Поговорить. Услышать. В аудитории стояла такая оглушительная тишина, что было слышно, как на полную мощность работают кондиционеры. Наглый курсант Воронов, сидевший в среднем ряду, бледнел на глазах, понимая, что роскошный букет белых лилий, который он подарил ей, на столе учительницы только что стал триггером для командирского безумия. Анна медленно сняла бутафорские очки и положила их на журнал. Внутри неё выгорели остатки обиды, оставив лишь чистую, полярную ярость. Майор Громов привык укрощать сверхзвуковые машины, но он совершил фатальную ошибку — он перепутал небо с Анной Владимировной. Девушка сделала шаг вперед, заставляя его встретиться с ней взглядом. В его карих глазах плясали опасные черти, но она не собиралась отступать. Если этот огромный, упрямый майор думал, что она сдастся и выбежит из класса в слезах, то он чертовски плохо выучил её уроки. Два человека могут смотреть на одну и ту же картину, но видеть абсолютно разное. И Анна собиралась вбить эту истину в его упрямую командирскую голову прямо сейчас. Без права на апелляцию. Чтобы его личные приборы зашкалило от осознания собственной глупости. Она покрепче перехватила мел, развернулась к доске и приготовилась вывести их общий полет из этого смертельного пике. А за три недели до этого всё начиналось совсем иначе… Глава 1. Курс на столкновение Военно-воздушная база встретила Анну Владимировну оглушительным ревом и запахом, который она не могла сравнить ни с чем — смесью жженого керосина, раскаленного асфальта и мокрой хвойной смолы от окружавшего аэродром леса. Где-то высоко в безоблачном небе, надрывая барабанные перепонки, на форсаже уходил в вираж истребитель. Анна невольно задрала голову, придерживая рукой сползающую лямку тяжелой кожаной сумки. Самолет блеснул на солнце хищным стальным боком и скрылся за облаком. — Девушка, вам подсказать дорогу? Или, может, сразу подвезти? У меня кабина двухместная, домчу с ветерком! Анна вздрогнула и опустила взгляд. Прямо перед ней, у входа на плац, притормозил открытый военный УАЗик. За рулем сидел молодой парень в летном комбинезоне с расстегнутым воротом. Пилотка была лихо сдвинута на затылок, а из-под нее выбивались непослушные русые вихры. Красивый. Наглый. Из тех, кто твердо уверен, что любая женщина — это крепость, сдающаяся после первой же его улыбки. Вокруг машины тут же притормозили еще несколько курсантов. По плацу пронесся дружный, залихватский разбойничий свист. — Ого, у нас гражданская комиссия? — Девушка, а вы к кому? У нас тут все свободные, выбирайте любого! Анна мысленно глубоко вздохнула, включая свой фирменный «педагогический режим». За три года работы в образцово-показательной городской гимназии, где в одиннадцатых классах учились детки местных бизнесменов и чиновников, она научилась не реагировать на подобные выпады. Опыт подсказывал: покажешь слабость, смутишься или начнешь злиться — пиши пропало. Съедят. Она поправила очки в тонкой оправе, чистой воды бутафория без диоптрий, купленная исключительно ради придания себе солидности, окинула парня за рулем ледяным, скучающим взглядом и четко произнесла: — Курсант, приведите форму в надлежащий вид. Застегните ворот и наденьте головной убор как положено. Иначе мне придется спросить у вашего дежурного офицера, почему личный состав выглядит так, будто только что сбежал с сенокоса. Свист мгновенно смолк. Парни переглянулись. За рулем УАЗика сидел никто иной, как Кирилл Воронов — местная звезда, отличник боевой подготовки и главный сердцеед базы. Получить такой холодный отпор на глазах у товарищей было для него сродни щелчку по носу. Его карие глаза азартно блеснули, а на губах заиграла дерзкая усмешка. — Ух ты, строгая какая... — протянул Кирилл, медленно застегивая верхнюю пуговицу, но не сводя с Анны вызывающего взгляда. — Неужели новая училка по английскому? Ребята, кажется, я резко полюбил иностранные языки. Анна не удостоила его ответом. Развернувшись на каблуках — а она назло всем условностям надела сегодня элегантные туфли на небольшом, но звонком каблуке и строгое темно-синее платье по фигуре — она уверенно зашагала к трехэтажному кирпичному зданию штаба. За ее спиной еще долго шушукались и оборачивались, но свистеть больше никто не решался. Коридоры штаба пахли мастикой для пола, старой бумагой и строгой армейской дисциплиной. Офицеры, проходившие мимо, удивленно притормаживали, провожая взглядами хрупкую шатенку с высокой прической. Анна дошла до массивной дубовой двери с табличкой «Командир базы. Полковник В. А. Серов» и постучала. — Войдите! — донесся изнутри густой бас. Она толкнула дверь. Кабинет полковника был просторным. Огромное окно выходило прямо на взлетную полосу. За массивным столом сидел плотный, седовласый мужчина с крупными чертами лица и глубокими морщинами у глаз — полковник Виктор Александрович. Но внимание Анны привлек не он. У окна, заложив руки за спину, стоял еще один офицер. Высокий, широкоплечий, в безупречно отглаженной форме майора. Когда Анна вошла, он медленно повернулся. У него было жесткое, словно высеченное из камня лицо с резкими скулами и невероятно цепкими, внимательными глазами цвета крепкого кофе. Ни тени улыбки. Только холодная, давящая уверенность в себе. — Добрый день. Я Анна Владимировна, по поводу курсов технического английского для спецгруппы, — спокойно представилась Анна, проходя к столу. Полковник Серов поднялся навстречу, приветливо улыбнувшись: — А, Анна Владимировна! Проходите, присаживайтесь. Наслышан, наслышан. Директор вашей авиационной гимназии клялся, что вы у него любой бунт в зародыше давите, а ваши выпускники переводят авиационные мануалы без словаря. Нам как раз такие кадры и нужны, у нас тут международные учения на носу, а парни ни бэ, ни мэ... — Не пойдет, Виктор Александрович, — вдруг раздался от окна резкий, низкий голос. Майор сделал несколько шагов вперед, и Анна почувствовала, как в кабинете физически стало меньше места. Он смерил ее тяжелым, откровенно оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на тонкой талии и изящных туфлях. — Глеб Андреевич, ты чего опять начинаешь? — нахмурился полковник. — То и начинаю, — майор Глеб Андреевич подошел к столу, взял папку с личным делом Анны и небрежно бросил ее обратно. — Слишком красивая. Виктор Александрович, у меня в группе молодые, горячие парни. У них гормоны через край хлещут. Они на занятиях будут думать не о неправильных глаголах, а о правильных изгибах. Передерутся за право проводить до КПП после первого же урока. Зачем мне срыв дисциплины и драки на базе? Нам нужен нормальный, предпенсионного возраста педагог, желательно мужчина. А это... — он еще раз неприязненно зыркнул на Анну, — курортный роман, а не учеба. Анна почувствовала, как внутри закипает возмущение, но внешне осталась абсолютно невозмутимой. Опыт работы с одиннадцатыми классами научил ее: мужчины в форме или в дорогих костюмах часто думают, что их авторитет непререкаем. Но перед классной доской все равны. Она выпрямила спину, встретила взгляд майора и ровным, прохладным тоном произнесла: — Если ваши бойцы дерутся из-за юбки, майор, то грош цена вашей хваленой дисциплине. В кабинете повисла звенящая тишина. Полковник Серов даже замер с открытым ртом. — А что касается «проводить»... — Анна чуть прищурилась, глядя прямо в темные глаза Глеба Андреевича. — Поверьте, я умею держать дистанцию. Те, кто пытался проверить мои границы в школе, сейчас образцово сдают экзамены в военных вузах. Или вы боитесь, майор, что я не справлюсь с вашими парнями? Или... — она сделала крошечную паузу, нанося точный, хлесткий удар, — вы боитесь, что вы сами не справитесь со своей собственной дисциплиной? В кабинете повисла звенящая, оглушительная тишина. Анна произнесла это спокойным, деловым тоном, но в её взгляде проскользнул такой дерзкий вызов, который не оставлял сомнений: она намекала на то, что строгий майор может сам не устоять перед её красотой и запасть на неё. Полковник Виктор Александрович тихо, утробно хмыкнул в кулак, пряча рвущуюся наружу улыбку. Ему определенно нравилось, как эта хрупкая девчонка мгновенно срезала его лучшего, но чересчур сурового пилота, ударив по самому больному — по его железной мужской выдержке. Глеб медленно, почти зловеще поднял одну бровь. В его глазах, до этого холодных, вспыхнул опасный, азартный и пугающе темный огонь. Он подошел к ней чуть ближе — так, что Анна уловила азарт, который плескался в его глазах. Он принял этот намек как прямой вызов его мужскому эго. — Знаете, товарищ полковник, — протянул майор, не сводя с неё пристального, пронизывающего взгляда. — А педагог-то с характером. Может, нашим оболтусам именно такая и нужна. Чтобы спесь сбили. Продолжая сверлить ее взглядом он жестко добавил: — Ладно, Анна Владимировна. Принимаю под личную ответственность. Но учтите: первый же инцидент, первый сорванный урок или намек на глазки со стороны курсантов — и вы вылетите отсюда быстрее, чем летает мой истребитель. Завтра в восемь ноль ноль первая лекция. Не опаздывайте. — Я никогда не опаздываю, майор, — спокойно ответила Анна, внутренне празднуя первую маленькую победу. Но она понимала: самое тяжелое испытание ждет ее завтра в учебном классе. Глава 2. Личные границы — Жить будете в офицерском общежитии, на третьем этаже, — чеканя шаги по асфальту, бросил Глеб. Он шел быстро, размашисто, совершенно не заботясь о том, успевает ли Анна за ним на своих каблуках. Но она успевала. Сцепив зубы и крепче перехватив ручки тяжелой сумки, Анна шла вровень, отказываясь просить о пощаде. — База находится в тридцати километрах от города, пропускной режим строжайший, — продолжал майор, не оборачиваясь. — Возить вас каждое утро на уазике никто не станет. Расписание жесткое. Лекции, самоподготовка, отбой. Вопросы? — Один, — выдохнула Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал от быстрой ходьбы. — Ключи от класса мне выдадут сегодня? Хочу осмотреть кабинет и проверить аппаратуру. Глеб резко затормозил. Анна едва не врезалась в его широкую, твердую как стена спину. Майор обернулся, и в его глазах скользнуло секундное удивление, тут же сменившееся привычной ледцой. Он молча забрал из её пальцев неподъемную сумку. Анна даже охнуть не успела. — Кабинет на втором этаже учебного корпуса. Ключи у дежурного. Сначала вещи, — отрезал он, взвесив сумку в руке. — Что у вас там? Кирпичи? — Словари, Глеб Андреевич. И методические пособия. Майор ничего не ответил, лишь прибавил шагу. Офицерское общежитие встретило их относительной тишиной — большинство пилотов сейчас находились на полетах или тренажерах. Глеб поднялся на третий этаж, дошел до конца коридора и открыл серую дверь тридцать второй комнаты. — Прошу. Ваши апартаменты. Анна заглянула внутрь. Комната была спартанской, но чистой: застеленная серым армейским одеялом кровать, письменный стол, платяной шкаф, старенький холодильник в углу и отдельная дверь, судя по всему, в совмещенный санузел. На окне — простенькие тюлевые занавески. — Скромно, но со вкусом, — Анна прошла внутрь и положила сумочку на стол. — Главное, что есть рабочее место. Глеб поставил её тяжелую сумку у шкафа и встал в дверном проеме, скрестив руки на груди. В замкнутом пространстве комнаты его фигура казалась еще массивнее. — Телевизора нет, интернетом пользоваться только в учебных целях, гражданская связь ловит через раз — глушилки, — предупредил он, внимательно наблюдая за её реакцией. Ожидал, что городская фифа начнет капризничать? Не дождется. — Душ и туалет свои. Горячую воду отключают после полуночи. Вопросы? — Меня все устраивает, товарищ майор. Спасибо, что донесли вещи, — Анна повернулась к нему, вежливо, но твердо намекая, что разговор окончен. Глеб сузил глаза. Его явно задевало её абсолютное спокойствие. — Сейчас я покажу вам учебный класс. Проведу до КПП, чтобы вы оформили постоянный личный пропуск на въезд и выезд, — проговорил он низким голосом, делая шаг назад в коридор. — У вас есть десять минут на обустройство. Жду внизу. Учебный класс превзошел ожидания Анны. Просторная аудитория, ряды столов, большая доска и, к её удивлению, новенький проектор. На стенах висели плакаты с чертежами истребителей СУ-35 и схемами двигателей — правда, все надписи были на русском. Анна подошла к доске, взяла кусочек мела, повертела в пальцах. Глеб стоял у задней парты, наблюдая за каждым её движением, словно коршун. — Ну и как вам? — с долей иронии спросил он. — Не слишком сурово после вашей элитной гимназии? — Отличный класс, — Анна обернулась, её глаза азартно блеснули. — Знаете, Глеб Андреевич, физика полета и устройство компрессора везде одинаковы. Разница лишь в терминах. Хотите тест-драйв? Майор усмехнулся, вальяжно облокотившись на спинку стула: — Удивите меня, Анна Владимировна. Анна стремительно повернулась к доске. Мел глухо застучал по поверхности. За пару секунд она идеальным каллиграфическим почерком вывела длинную фразу на английском, а ниже набросала схематичный рисунок крыла самолета в разрезе с указанием потоков воздуха. — «The angle of attack is the angle between the chord line of an airfoil and the oncoming airflow» , — безупречным британским выговором произнесла она, повернувшись к майору. — Угол атаки — это угол между хордой крыла и направлением набегающего потока воздуха. При его превышении происходит срыв потока и сваливание. Она сделала шаг вперед, глядя прямо в потемневшие глаза Глеба. — Я знаю матчасть, майор. Я учила будущих курсантов гражданской и военной авиации. И если ваши мальчики вздумают устроить мне «срыв потока» на уроке, поверьте — я умею выводить из штопора. Даже самых упрямых. Усмешка медленно сползла с лица Глеба. Он выпрямился. Несколько секунд они смотрели друг на друга в полной тишине. Между ними словно воздух наэлектризовался — чистый азарт, вызов и зарождающееся, пока еще неосознанное притяжение. Майор понял: перед ним не просто симпатичная девчонка, а сильный, опасный и чертовски умный противник. — Допустим, — глухо произнес Глеб, прерывая затянувшуюся паузу. — Посмотрим, как эта теория сработает завтра на практике. Идемте на КПП, время идет. До контрольно-пропускного пункта они шли молча. Напряжение между ними можно было резать ножом. На КПП дежурный офицер быстро снял отпечатки пальцев Анны для электронной системы, выдал пластиковую карту-пропуск и заверил документы у командира. — Ну что, Анна Владимировна, — Глеб остановился у тяжелых железных ворот, за которыми начиналась гражданская дорога. — Формальности улажены. Сегодня у вас есть вечер, чтобы собрать оставшиеся дома вещи. Завтра утром жду на базе. Ровно в 08:00. — Я буду вовремя, Глеб Андреевич, — Анна протянула руку для прощания. Майор помедлил секунду, затем обхватил её ладонь своей — огромной, горячей, с жесткими мозолями от штурвала. Анна почувствовала, как по коже пробежал легкий разряд тока. Глеб чуть сжал её пальцы, заставляя посмотреть ему в глаза. — Помните, о чем мы договорились, — тихо, почти интимно предупредил он. — Без глупостей с курсантами. — Не судите по себе, майор, — парировала Анна, аккуратно, но уверенно высвобождая руку. — До завтра. Она развернулась и пошла к автобусной остановке. Глеб Андреевич стоял у КПП и долго смотрел ей вслед, пока её хрупкий силуэт не скрылся за поворотом дороги. Впервые за долгие годы службы на базе он поймал себя на мысли, что с нетерпением ждет завтрашнего утра. И это его чертовски злило. Глава 3. Угол атаки Без десяти восемь утра майор Глеб Андреевич стоял у окна на втором этаже учебного корпуса, делая вид, что внимательно изучает график полетов. На самом деле его взгляд то и дело возвращался к главной аллее, ведущей от КПП. Когда на дорожке показалась тонкая фигурка, Глеб поймал себя на том, что сердце предательски ускорило темп. Анна Владимировна шла быстрой, уверенной походкой. Сегодня на ней были строгие черные брюки, идеально подчеркивающие длину ног, и закрытая шелковая блузка цвета спелой вишни. Волосы она собрала в безупречно гладкий пучок на затылке, открывая изящную шею. На плече — неизменная тяжелая сумка со словарями. Солнечный луч скользнул по её лицу, заставив чуть сощуриться. И в этот момент у Глеба в груди странно, болезненно ёкнуло. Словно на вираже, когда истребитель проваливается в воздушную яму, а сердце на долю секунды замирает где-то в горле. Он резко выдохнул, чертыхнулся про себя и сжал кулаки. «Так, майор, отставить глупости, — жестко приказал он себе. — Это просто гражданский препод. Девчонка с характером. Не более» . В аудитории триста два стоял привычный гул. Десять молодых курсантов, изнывая от безделья, бурно обсуждали утреннее происшествие на плацу. В центре внимания, как обычно, был Кирилл Воронов. Он вальяжно откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. — Говорю вам, пацаны, обычная училка, — лениво цедил Кирилл, крутя в пальцах дорогую ручку. — Строит из себя недотрогу. Ну, ничего, через неделю сама будет умолять, чтобы я её до города подвез. Дверь аудитории распахнулась ровно в 08:00. Разговоры мгновенно стихли. Анна Владимировна вошла в класс, стремительно прошла к преподавательскому столу и опустила на него сумку. Следом за ней в аудиторию молча скользнул майор Глеб Андреевич. Его тяжелый, обещающий крупные неприятности взгляд сразу остудил пыл парней. Курсанты дружно вскочили, вытягиваясь по струнке. — Здравия желаю, товарищ майор! — гаркнул староста. — Вольно, садитесь, — глухо бросил Глеб. Он прошел в самый конец класса и сел за последнюю парту, скрестив руки на груди. Его присутствие давило на аудиторию почище бетонной плиты. Парни подобрались, понимая, что шуточки кончились. Все, кроме Воронова. Кирилл лишь дерзко улыбнулся, глядя на Анну в упор. — Доброе утро, — спокойно произнесла Анна, окинув класс профессиональным, оценивающим взглядом. — Меня зовут Анна Владимировна. С сегодняшнего дня мы начинаем интенсивный курс авиационного технического английского языка. Наша цель — не просто научиться читать мануалы, а понимать радиообмен и уметь изъясняться в экстренных ситуациях. Вопросы есть? Воронов тут же поднял руку, не дожидаясь разрешения. — Да, курсант Воронов? — Анна повернулась к нему. Кирилл окинул её неторопливым, масляным взглядом, задержавшись на расстегнутой верхней пуговице блузки, и с легким американским акцентом бегло произнес: — Hey, teacher. You look totally smoking in that blouse. How about we skip the boring manuals and you teach me some real bedroom vocabulary instead? I’m a fast learner, you know. (Эй, училка. Ты просто отпад в этой блузке. Как насчет того, чтобы пропустить скучные мануалы, и ты научишь меня настоящему постельному словарю? Я быстро учусь, знаешь ли). По классу пронесся приглушенный выдох. Пару курсантов нервно хихикнули, но тут же заткнулись. С задней парты повеяло настоящим арктическим холодом — Глеб Андреевич медленно поднялся со своего места, и его лицо в этот момент напоминало грозовую тучу. Майор уже готов был рявкнуть так, чтобы наглый курсант отправился мыть туалеты до самого выпуска, но Анна жестом руки остановила его. Она даже взглядом не повела. На её губах появилась едва заметная, ироничная улыбка. Она сделала два шага к парте Воронова, оперлась о неё руками и наклонилась чуть вперед. — Well, cadet Voronov , — её голос звучал мягко, но в нем отчетливо зазвенели сибирские морозы. — Your grammar is acceptable, but your slang is outdated. "Smoking" is what teenagers said a decade ago. If you want to use modern pickup lines, at least try to sound sophisticated. (Что ж, курсант Воронов. Ваша грамматика приемлема, но ваш сленг устарел. «Отпад» — это то, как подростки говорили десять лет назад. Если хотите использовать современные подкаты, хотя бы постарайтесь звучать изысканно). Кирилл от неожиданности моргнул, его наглая улыбка слегка увяла. А Анна сделала еще шаг вперед, заставляя его вжаться в спинку стула, и продолжила на безупречном, хлестком русском языке: — А что касается вашего заманчивого предложения... Боюсь, курсант Воронов, для «постельного словаря» у вас слишком слабый уровень выносливости. Судя по вашему последнему зачету по аэродинамике, который я изучила вчера вечером, вы путаете ламинарный поток с турбулентным и сыплетесь на элементарных вопросах. Вы ведь даже первую фигуру высшего пилотажа без подсказки инструктора в симуляторе выполнить не можете. Куда вам до высшего пилотажа в « постельном словаре»? Она снисходительно улыбнулась, глядя на него сверху вниз, как на неразумного первоклассника. — Так что садитесь, открывайте тетрадь и записывайте тему урока. Если, конечно, вы планируете получить допуск к международным учениям, а не провести ближайший месяц за мытьем полов в ангаре из-за неуспеваемости. Я двоек не боюсь, Воронов. И авторитетов среди двоечников не признаю. На задней парте Глеб Андреевич медленно опустился обратно на стул, так и не успев вмешаться. На его суровом лице впервые за всё время промелькнуло нечто, похожее на искреннее, глубокое восхищение. Он едва заметно качнул головой, пряча жесткую усмешку. Девчонка не просто уложила наглого пацана на лопатки — она сделала это красиво, профессионально, раздавив его на его же поле и даже не взглянув в сторону командира за помощью. Ей не нужен был защитник. Она сама была стихией. В классе раздался дружный, взрывной хохот курсантов. — Отрезала! — Ворон, умойся! Высший пилотаж ты не потянешь! — Вот это прилетело, братан! Кирилл Воронов густо, до корней волос покраснел — впервые в жизни. Его хваленое мужское самолюбие было разгромлено в пух и прах на глазах у всей группы. Он молча уткнулся в чистую тетрадь, судорожно сжимая ручку в кулаке. — Тишина в классе, — ровно, словно ничего не произошло, произнесла Анна Владимировна, беря мел. — Записываем: «Emergency procedures and radio communication» . Курсант Воронов, раз уж вы у нас самый разговорчивый, переведите название темы. Громко и четко, с места. Весь оставшийся час в аудитории слышался только скрип ручек и четкий, красивый голос учительницы. Глеб сидел на задней парте, внешне безучастный, но его взгляд был намертво прикован к Анне. Он смотрел, как она двигается, как жестикулирует, как увлеченно рассказывает о структуре радиообмена. И понимал, что эта женщина станет для его базы — и для него самого — самым суровым испытанием. Глава 4. Правила пилотажа Звонок с лекции прозвучал как спасительный гонг. Курсанты, до этого сидевшие тише воды ниже травы, начали шумно собирать тетради. Кирилл Воронов поднимался со своего места последним. Его движения были нарочито медленными. Наглец явно пытался сохранить остатки лица перед парнями. Когда его однокурсники потянулись к выходу, Кирилл задержался у преподавательского стола. Майор Глеб Андреевич на задней парте не шевельнулся, но его взгляд мгновенно превратился в прицел наводчика. Воронов оперся ладонями о край стола, наклонился к Анне и негромко, но с вызовом произнес на английском: — You can play the tough teacher all you want. But under that uniform, you’re just a woman. A beautiful woman. And I don’t give up that easily. (Можете играть в строгую училку сколько угодно. Но под этой формой вы просто женщина. Красивая женщина. А я так просто не отступаю). Анна даже не прервала своего занятия — она методично складывала маркеры в пенал. Лишь когда Кирилл закончил свою тираду, она подняла на него спокойный, абсолютно равнодушный взгляд и ответила на чистейшем русском, громко, чтобы слышал и замерший у двери староста, и майор: — Курсант Воронов, найдите себе девочку по возрасту. Для вас я старовата. И, судя по всему, слишком умна. Свободны. У Кирилла дернулась жилка на виске. Сзади послышался приглушенный кашель старосты, который из последних сил давил в себе смех. Воронов круто развернулся и пулей вылетел из аудитории, едва не хлопнув дверью. Когда в классе остались только они двое, Анна наконец выдохнула и опустила плечи. Глеб медленно поднялся со своего места. Он подошел к её столу, заложив руки за спину. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине темных глаз плясали едва заметные искорки. — Хороший дебют, Анна Владимировна, — низким голосом произнес он. — Умеете держать удар. Но Воронов из тех, кого это только раззадоривает. — Я справлюсь, Глеб Андреевич, — Анна застегнула сумку и посмотрела на майора снизу вверх. — Наглые мальчики — моя специализация. До встречи на следующей лекции. Офицерская столовая встретила Анну шумом столовых приборов и густым ароматом наваристого борща. Мужской коллектив базы при её появлении предсказуемо притих. Сотня пар глаз проводила хрупкую шатенку до свободного столика у окна. Анна взяла комплексный обед и постаралась абстрагироваться от повышенного внимания к своей скромной персоне. Не успела она съесть и пары ложек супа, как стул напротив отодвинулся. На него уверенно опустился майор Глеб Андреевич со своим подносом. По залу пронесся тихий, разочарованный вздох офицеров рангом пониже — командир четко обозначил свои границы. — Приятного аппетита, Анна Владимировна, — Глеб по-военному четко орудовал вилкой. — Спасибо, взаимно, — настороженно ответила она. Майор помолчал, внимательно разглядывая её лицо, словно искал признаки утреннего испуга. Не найдя, заговорил тише, склонившись над столом: — Я слышал, что Воронов наплел вам перед уходом. Повторю то, что говорил полковнику: если этот борзый щенок будет докучать вам или перейдет черту — сразу скажите мне. Одно мое слово, и он до самого выпуска будет изучать устройство взлетной полосы с помощью лопаты. Анна отложила ложку и прямо посмотрела в глаза майора. В её взгляде не было ни капли благодарности — только гордое упрямство. — Спасибо за заботу, товарищ майор, но я справлюсь сама. Мне не нужен нянька с большими звездами. Если я побегу жаловаться вам при первой же глупой реплике курсанта, грош цена мне как педагогу. Я завоевываю авторитет мозгами, а не вашими штрафными санкциями. Глеб хмыкнул, в его глазах блеснул опасный азарт. Мужчина внутри него явно принимал вызов. — Мозгами, говорите? — майор вальяжно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и открыто разглядывая её лицо. — Это, конечно, похвально. Но авиабаза — не девичья гимназия, Анна Владимировна. Здесь мужчины привыкли к другим скоростям и другим... нагрузкам. Не боитесь, что ваша тонкая душевная организация и книжная мудрость треснут при первом же настоящем шторме? Вы ведь привыкли у себя в городе к рафинированным мальчикам, которые при слове «дисциплина» падают в обморок. Анна изящно промокнула губы салфеткой, ни на секунду не смутившись от его давящего тона. Напротив, её глаза азартно сузились. — Моя «тонкая организация», Глеб Андреевич, три года успешно выдерживала натиск сыновей местных прокуроров и депутатов. Поверьте, их штормило покруче ваших истребителей, и падать в обморок приходилось им, когда они видели свои оценки. А что касается книжной мудрости... Книги, майор, учат думать стратегически. А вот вы, кажется, привыкли решать проблемы исключительно силой и командирским рыком. Не боитесь, что в интеллектуальном поединке у вас просто откажут двигатели? Глеб от такой наглости даже замер на секунду, а потом на его губах расплылась хищная, пугающе притягательная усмешка. — Проверяете мою тягу, Анна Владимировна? — тихо, с хрипотцой спросил он, подавшись вперед так близко, что Анна почувствовала жар, исходящий от его тела. — Смотрите не обожгитесь об форсаж. Я ведь могу принять вызов. И уверяю вас, в моем арсенале не только рык. — Отлично, — Анна встала из-за стола, подхватив свою сумочку. Она посмотрела на него сверху вниз, вернув ему его же утренний ледяной взгляд. — Вот и проверим на зачетах, чей курс окажется верным. Спасибо за приятную беседу, майор. Обедайте плотнее, вам понадобятся силы, чтобы успевать за моей программой. Она развернулась и легкой, летящей походкой пошла к выходу из столовой. Глеб Андреевич проводил её взглядом, в котором уже совершенно отчетливо читалось восхищение пополам со злостью на самого себя. Эта женщина била без промаха. Глава 5. Проверка на прочность Сумерки опускались на авиабазу стремительно. Анна возвращалась в общежитие после затянувшейся подготовки к завтрашним занятиям. Тяжелая сумка привычно оттягивала плечо, а прохладный вечерний воздух приятно освежал лицо после душной аудитории. Она шла по освещенной фонарями аллее, когда из тени раскидистой ели прямо перед ней шагнул высокий силуэт. — Задерживаетесь, Анна Владимировна. Всё о судьбах авиации думаете? Анна притормозила. Кирилл Воронов стоял, небрежно прислонившись спиной к фонарному столбу, заложив руки в карманы форменных брюк. На нем больше не было куртки — только форменная рубашка с расстегнутым воротом. Наглый взгляд скользил по ней с привычным азартным прищуром. — Курсант Воронов, — Анна устало вздохнула, даже не думая смущаться. — Время к отбою. Что вы здесь делаете? — Вас жду, — Кирилл сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его голос стал тише, в нем прорезались хриплые, вкрадчивые нотки. — Бросьте, Анна Владимировна. Свидетелей нет, майор на задней парте не сидит. Хватит строить из себя строгую училку. Мы же наедине. Я ведь вижу, как вы на меня смотрите. И вы прекрасно понимаете, что я... — Воронов, прекратите этот дешевый спектакль, — жестко оборвала его Анна, скрестив руки на груди. — Не тратьте на меня свое драгоценное время. Ваша самоуверенность граничит с глупостью. Повторяю еще раз: займитесь учебой, а ваши гормоны оставьте для ровесниц. Кирилл на секунду опешил, его лицо потемнело от уязвленного самолюбия. Он зло усмехнулся, шагнув к ней вплотную, и процедил: — Не тратить время? А, я понял... Вы, значит, на нашего майора глаз положили? Думаете, раз он вас подвозит и в столовой за стол садится, так у вас есть шанс? Анна удивленно приподняла бровь, но промолчала, давая ему выговориться. — Так я вам скажу, — победно ухмыльнулся Кирилл, довольный тем, что, как ему казалось, нащупал слабое место. — Глеб Андреевич у нас женоненавистник. Железный робот. Я тут четвертый курс учусь, и за все время ни разу его ни с одной девушкой не видел. О нем на базе легенды ходят, что у него вместо сердца — турбина, а бабы его вообще не интересуют. Так что ловить вам там абсолютно нечего, Анна Владимировна. Пролетите со свистом. Анна смерила курсанта ледяным, уничтожающим взглядом. Внутри нее закипела чистая, праведная ярость, но внешне она осталась невозмутимой, как скала. — Воронов, вы бредите, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. — Во-первых, я незамужняя, взрослая женщина. И я сама в праве выбирать, с кем, куда и когда мне ходить, не спрашивая разрешения у родителей и уж тем более у курсантов. А во-вторых... — она сделала паузу, уничтожая его остатки спеси, — я еще раз говорю лично вам: вы слишком молоды для меня. И слишком глупы, если позволяете себе собирать сплетни о своем командире. Шаг назад. Живо. Кирилл дернулся, открыл было рот, чтобы ответить, но осекся. Позади Анны, прямо по аллее, тяжелым, размеренным шагом шел майор Глеб Андреевич. Его мощная фигура в расстегнутой летной куртке словно соткалась из темноты. Взгляд майора, устремленный на Воронова, не обещал курсанту ничего, кроме долгого и мучительного наряда вне очереди. Кирилл мгновенно подобрался, лицо его вытянулось, но наглая улыбочка снова вернулась на губы — теперь уже фальшивая, защитная. — А вот и майор, легок на помине, — негромко, сквозь зубы бросил Кирилл, отступая на шаг назад. Он картинно приложил пальцы к козырьку пилотки и с долей ехидства добавил: — Ну... удачи вам, Анна Владимировна. В вашем «небесном пилотаже». Курсант круто развернулся и быстрым шагом направился в сторону казарм, растворяясь в темноте аллеи. Глеб подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от Анны. Он проводил взглядом удаляющегося Воронова, а затем повернулся к девушке. Его лицо в свете фонаря казалось высеченным из гранита, но в глазах горело глухое раздражение. — О чем он говорил? — низким, рокочущим басом спросил майор. — Опять хамил? — Пытался, — Анна поправила лямку сумки и устало улыбнулась. — Но, как видите, я снова вывела самолет из штопора без посторонней помощи. Глеб промолчал, но его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на губах, а затем опустился к тяжелой сумке. Не спрашивая разрешения, он просто забрал её из её пальцев. — Я провожу вас, Анна Владимировна, — безапелляционно заявил он, разворачиваясь в сторону офицерского общежития. — Уже поздно. На базе в это время гражданским девушкам одной ходить не стоит. Даже таким... самостоятельным. Анна не стала спорить. Силы после тяжелого дня действительно были на исходе. Они пошли рядом по притихшей аллее. Шаги Глеба были тяжелыми, уверенными, и Анна поймала себя на мысли, что рядом с этим огромным, брутальным мужчиной она впервые за долгое время чувствует себя в абсолютной безопасности. — Он говорил обо мне? — вдруг спросил Глеб, не поворачивая головы. Анна едва заметно усмехнулась: — С чего вы взяли? — Я успел услышать финал его тирады, — майор скосил на неё свои темные, пронзительные глаза. — Воронов считает меня женоненавистником? И предупреждал вас, что вам «нечего ловить»? Анна почувствовала, как к щекам прилил жар. Чертов Воронов с его длинным языком! — Курсанты любят сочинять легенды о строгих командирах, Глеб Андреевич. Не берите в голову. Это просто глупые мальчишеские сплетни. — А вы? — Глеб резко остановился прямо у входа в общежитие. В тамбуре горел тусклый желтый свет, и в этом полумраке его силуэт казался еще огромнее. Он повернулся к ней, нависая всем телом, и отдал ей сумку. — Вы тоже считаете меня роботом без сердца, Анна Владимировна? Анна взяла сумку, их пальцы на секунду соприкоснулись, и по руке снова прошел уже знакомый электрический разряд. Она подняла голову, встречая его давящий, гипнотизирующий взгляд. — Роботы не умеют так злиться, Глеб Андреевич, — тихо, но твердо ответила она. — И у них не горят глаза, когда им бросают вызов. Доброй ночи, майор. Спасибо, что проводили. Она развернулась, толкнула тяжелую дверь общежития и скрылась внутри. Глеб Андреевич остался стоять на крыльце. Он достал из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, глядя на темные окна третьего этажа. Сердце в груди билось ровно, но где-то глубоко внутри плавился вековой лед. Эта девчонка ломала все его радары. Глава 6. Фигура умолчания Прошло полторы недели, и жизнь на авиабазе обрела четкий ритм. Анна Владимировна заставила уважать себя даже самых отпетых скептиков. Строгая, ироничная, знающая матчасть до последнего винтика, она не давала курсантам спуску, но и никогда не опускалась до банального крика. Даже Кирилл Воронов заметно притих. Получив отпор, он не затаил злобу, а включил спортивный азарт. На утреннем занятии, когда группа разбирала сложнейший мануал по аварийному сбросу топлива, Кирилл без единой ошибки перевел технический блок и без запинки ответил на дополнительные вопросы. — Отлично, курсант Воронов, — Анна искренне улыбнулась, ставя в журнал жирную пятерку. — Идеальный технический перевод. Видите, как вам идет собранность. Когда вы не тратите время на глупую наглость, вы оказываетесь чертовски смышленым летчиком. Полковник Серов может вами гордиться. Воронов на секунду смутился, но тут же расплылся в довольной, на этот раз совершенно искренней улыбке. — Стараюсь, Анна Владимировна. Мотивация сильная. Анна кивнула и бросила мимолетный взгляд на заднюю парту. Она уже привыкла, что там безмолвной грозовой тучей сидит майор. Но сегодня кресло пустовало. Глеб Андреевич не пришел. Уже после обеда по базе пронесся слух: спецгруппу майора Громова подняли по боевой тревоге. Срочный вылет. Перебазирование на дальний приграничный полигон для выполнения особого задания в сложных метеоусловиях. Срок — двое суток. В ту же секунду внутри Анны что-то оборвалось. Два дня база казалась ей вымершей, хотя рев моторов на взлетной полосе не утихал ни на час. Анна ловила себя на том, что поминутно проверяет гражданский телефон, хотя знала — связи с парнями нет. Вечерами она ложилась спать, вслушиваясь в гул за окном, и пыталась угадать по звуку: не его ли сушка возвращается назад? Она часами измеряла шагами свою спартанскую комнату, злясь на саму себя. «Да что со мной такое? — до боли сжимая кулаки, думала она. — Он просто суровый, невыносимый майор. Командир базы. Почему я схожу с ума от мысли, что там, на высоте, что-то может пойти не так?» Но вековой лед, о котором говорил Воронов, кажется, начал таять не только у Глеба. На третий день в обеденный перерыв столовая буквально гудела. Группа Громова вернулась. Живые, целые, выполнившие задачу на «отлично». Анна сидела у окна, ковыряя вилкой салат. Облегчение, затопившее её полчаса назад, сменилось глухой защитной реакцией. Натягивая привычную маску иронии, она пообещала себе, что ни единым вздохом не выдаст своего волнения. Дверь столовой распахнулась, и вошел он. Уставший, с легкой темной щетиной на лице, в запыленном летном комбинезоне, от которого пахло ветром и гарью. Глаза Глеба были воспалены от недосыпа. Он обвел взглядом зал, мгновенно выцепил глазами Анну и, проигнорировав свободные места у коллег-офицеров, направился прямиком к её столику. Мужчина внутри него два дня только и думал о том, как вернется и увидит её. Но признаться в этом самому себе — означало расписаться в собственной слабости. Глеб тяжело опустился на стул напротив, бросил на стол летный планшет и смерил её пристальным, давящим взглядом. — Добрый день, Анна Владимировна. Смотрю, без моего присмотра база еще не сгорела, а курсанты не разбежались. Анна изящно откинулась на спинку стула и окинула его подчеркнуто скучающим взглядом, пряча за сарказмом бешено заколотившееся сердце. — Здравствуйте, Глеб Андреевич. Какое разочарование для вас, правда? Оказывается, мир не рушится, когда майор Громов покидает воздушное пространство. Мы тут, представьте, даже продвинулись по программе. Воронов без вас делает поразительные успехи. Может, вам почаще улетать? Глеб опасно сузил карие глаза. Слова про Воронова мгновенно разожгли в нем глухую ревность, которую он поспешил скрыть за встречным выпадом. — Рад за Воронова. Главное, чтобы его успехи оставались исключительно в рамках лингвистики, Анна Владимировна. А то я погляжу, вы тут времени зря не теряли — блузка сегодня еще на одну пуговицу ниже расстегнута? Решили закрепить материал, пока начальство на боевом задании? Анна вспыхнула, её глаза азартно блеснули. Она подалась вперед, опираясь локтями о стол. — Считаете чужие пуговицы, майор? Как это мелко для героя авиации. Я думала, на высоте три тысячи метров у мужчин развиваются более масштабные мысли. Но, видимо, кислородное голодание сказывается на ваших умственных способностях. На задании-то хоть в цель попали, или штурвал из рук валился от утомления? Глеб тоже наклонился вперед, так близко, что Анна почувствовала горячее дыхание и шлейф его брутального парфюма. В воздухе между ними затрещали такие искры, что сидевшие за соседним столом лейтенанты предпочли спешно уткнуться в свои тарелки. — В цель я попадаю всегда, Анна Владимировна. Без промаха, — тихо, с хрипотцой процедил Глеб, глядя ей прямо в губы. — И штурвал я держу железной хваткой. Хотите проверить на тренажере? Или боитесь, что ваша хваленая гражданская выдержка треснет при первой же перегрузке? Вы ведь за эти два дня, небось, все ногти сгрызли, думая, вернется женоненавистник-майор обратно или нет? — Мечтайте больше, Громов! — Анна резко поднялась, её стул жалобно скрипнул по полу. Она смерила его ледяным, но испепеляющим взглядом. — Я спала как младенец. А ваши перегрузки оставьте для курсантов. Приятного аппетита, товарищ майор. Постарайтесь не подавиться своей желчью, вам еще базу охранять. Она круто развернулась и стремительно пошла к выходу. Глеб Андреевич остался сидеть за столом. На его лице медленно расплылась хищная, злая, но чертовски довольная усмешка. Она злилась, она искрила, она защищалась — а значит, он задел её за живое. Ей было не все равно. Глава 7. Вызов на ковер к полковнику Разбор полетов случился через двадцать минут после огненного обеда. В дверь Анны Владимировны постучал дежурный и вежливо, но непреклонно сообщил: «Вас и майора Громова срочно вызывает командир базы». Кабинет полковника встретил их тяжелой, душной тишиной. Виктор Александрович сидел за столом, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами. Глеб уже стоял у окна, злой, натянутый как струна. На Анну он даже не взглянул. — Проходите, Анна Владимировна, присаживайтесь, — полковник указал на стул. — Ну что, голуби? Докладывайте, как долетели. — Смотря о чем вы, товарищ полковник, — прохладно отозвалась Анна, садясь и расправляя брюки. — О вашей высокоинтеллектуальной дискуссии в офицерской столовой, вот о чем! — Серов с грохотом опустил ладони на стол, отчего карандашница испуганно звякнула. — Вы мне что тут устроили? Собачитесь как кошка с собакой! Лейтенанты ложки роняют, курсанты ставки ставят, кто кого переспорит. Майор, ты боевой офицер или пацан зеленый? Анна Владимировна, вы педагог высшей категории или базарная девка? — Виктор Александрович... — глухо начал Глеб, но полковник рявкнул: — Молчать, Громов! Слушать мою команду. Раз уж у вас столько лишней энергии, пустим её в мирное русло. Через три дня на базу прибывает иностранная военная комиссия. Совместные тактические учения. Мне нужен идеальный, безупречный радиообмен и полная демонстрация нашей языковой готовности. Вы двое возглавите штаб встречи. Анна и Глеб одновременно повернули головы друг к другу. В глазах обоих читался чистый ужас. — Играете роль идеальной, слаженной команды, — отрезал Серов. — Чтобы дышали в унисон. Анна Владимировна отвечает за синхронный перевод и протокол, майор Громов — за техническое сопровождение и координацию полетов. Если я замечу хотя бы один косой взгляд или услышу ваше коронное «Громов — Анна Владимировна», сгною обоих. Майор пойдет командовать ротой снабжения на Дальний Восток, а вы, милочка, вернетесь к своим школьникам. Вопросы? — Вопросов нет, товарищ полковник, — Анна поднялась со стула, вздернув подбородок. — Я профессионал. Личные... разногласия на работу не повлияют. Разрешите идти? — Идите, Анна Владимировна. Готовьте программу. Когда дверь за девушкой закрылась, в кабинете снова повисла тишина. Глеб медленно повернулся к столу командира, готовый принять удар. Полковник Серов тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и устало потер переносицу. Посмотрел на Глеба долгим, пронзительным взглядом. — Майор, — тихо, уже без крика произнес Серов. — Ты ведь сам мне тут неделю назад пел, что курсанты будут нарушать дисциплину из-за её красоты? А получается, её нарушаешь ты. Какой пример ты парням подаешь? Глеб желваками заиграл, уставившись в стену над головой полковника. — Товарищ полковник, она... — Да знаю я, какая она, — перебил его Серов. — Девчонка слишком гордая и самостоятельная. Из кожи вон лезет, чтобы показать, какая она сильная. Никакой помощи принимать не хочет, зубы скалит на каждый выпад. Но она женщина, Глеб. Хрупкая, молодая девчонка. Если обидят её наши оболтусы или ты своей медвежьей хваткой переломишь — плакать ведь будет. Будет плакать, и жалко её будет до безумия. А она не заслужила. Глеб молчал. Слова командира попали точно в цель. Ему и самому до боли, до хруста в кулаках хотелось защитить её — даже от самого себя. — Да я же для нее стараюсь, помочь хочу. А она все в штыки воспринимает. Серов внимательно присмотрелся к лицу своего лучшего пилота, заметил, как сжались его челюсти, и понимающе хмыкнул. — Ну да, ну да, майор... Я так и подумал. По глазам твоим вижу. Иди уже, Глеб. И прекращай наседать на учительницу. Хороший она педагог, умница. Жалко будет, если уйдет от нас из-за твоих командирских заскоков. — Разрешите идти? — глухо спросил Глеб. — Свободен. Сделай так, чтобы комиссия прошла без сучка и задоринки. И береги её. Глеб вышел из штаба, когда на базу уже опустился густой вечерний полумрак. Он увидел Анну на той самой аллее у общежития. Она шла медленно, словно груз ответственности за грядущую комиссию уже давил ей на плечи. — Анна Владимировна, — негромко окликнул он. Она остановилась, обернулась. В свете фонаря её лицо казалось бледным, а глаза — огромными и какими-то беззащитными без её привычных очков. — Решили продолжить разбор полетов, майор? — попыталась она вернуть в голос привычный сарказм, но вышло как-то устало. Глеб подошел вплотную. На этот раз он не нависал над ней угрожающе. Он просто встал рядом, закрывая её своим широким телом от пронизывающего вечернего ветра. — Не решил, — тихо ответил он, забирая из её рук сумку. — Полковник прав. Нам нужно работать вместе. Давайте заключим перемирие? Хотя бы на время учений. Анна удивленно посмотрела на него. В его голосе больше не было издевки или ревности — только странная, глубокая забота, от которой у неё потеплело внутри. — Хорошо, Глеб Андреевич, — мягко согласилась она. — Перемирие. Он проводил ее до общежития. Они молча поднялись на третий этаж и встали у двери ее комнаты. Анна протянула руку и взялась за ручки своей сумки. Глеб не отпустил ручки. В тусклом полумраке коридора общежития его силуэт казался огромным и опасным. Одним движением он прижал её к закрытой двери её же комнаты, наваливаясь сверху, но не касаясь телом. — Глеб Андреевич... — выдохнула она, и её голос впервые дрогнул, растеряв весь сарказм. — Тихо, — хрипло попросил он, гипнотизируя её взглядом. Он поднял руку и медленно, невероятно нежно провел тыльной стороной ладони по её скуле, спускаясь к шее. Огромный, брутальный мужик сейчас прикасался к ней, как к хрупкому хрусталю. Его дыхание обжигало губы. Анна прикрыла глаза, готовая сдаться. Глеб потянулся к её губам, его пальцы слегка сжали её талию... и в этот момент на первом этаже хлопнула входная дверь и раздался громкий смех возвращающихся с дежурства офицеров. Глеб резко замер. Секунду он боролся с собой, его челюсти судорожно сжались. Затем он отпрянул, словно обжегшись. Сломал момент сам, не дожидаясь, пока их увидят. — Чуть не сорвался в неконтролируемый штопор, — глухо выговорил он, криво усмехнувшись. — Отдыхайте, Анна. Завтра тяжелый день. И быстро зашагал прочь по коридору, оставив её прижатой к двери, с бешено колотящимся сердцем. — Доброй ночи, Глеб, — впервые без звания ответила она и скользнула в комнату. Глава 8. Трудности перевода Официальный фуршет в честь прибытия иностранной делегации был в самом разгаре. Анна Владимировна сегодня превзошла саму себя. Вместо привычного строгого костюма она надела элегантное черное платье в пол с открытыми плечами. Волосы были уложены волнами, а на губах горела помада цвета спелой вишни. Она выглядела настолько сногсшибательно, что половина офицеров базы то и дело бросали на нее хищные взгляды и поправляли форму.. Майор Глеб Андреевич стоял у фуршетного стола, сжимая в руке бокал с минералкой так, что стекло жалобно похрустывало. Рядом с ним, засунув руки в карманы парадного кителя, переминался с ноги на ногу курсант Воронов, которого пригласили как лучшего студента курса знающего английский язык. Оба мужчины, не мигая, смотрели в дальний угол зала. Там, сияя голливудской улыбкой, Анну Владимировну плотно оккупировал подполковник иностранной делегации — высокий, подтянутый блондин с щегольскими усиками. Он галантно жестикулировал, то и дело наклонялся к Анне слишком близко и что-то увлеченно говорил, отчего девушка тихо и красиво смеялась. — Товарищ майор, — не выдержал Кирилл, его глаза злобно сузились. — Этот натовский павлин сейчас её взглядом разденет. Посмотрите, как скалится. Гляньте, гляньте, он её за локоть тронул! Глеб желваками заиграл так, что лицо превратилось в каменную маску. Его накрыла такая глухая, бешеная волна ревности, что в глазах потемнело. Он ни черта не понимал по-английскому, и это бесило его сильнее всего. — Воронов, — процедил Глеб сквозь зубы, не поворачивая головы. — Ты у нас спец по языкам. Переводи. Живо. Что этот индюк ей чешет? Кирилл прислушался, ловя обрывки фраз, и его лицо мгновенно налилось пунцовой краской от злости. — Он говорит… — Кирилл сжал кулаки. — Говорит, что её глаза глубже, чем океан, над которым он летал. И спрашивает, не хочет ли она показать ему ночную базу. Мол, он очень хочет оценить местное гостеприимство в её комнате. И… твою мать, он предлагает ей улететь с ним после учений! Глеб медленно поставил бокал на стол. Стекло все-таки треснуло. Майор поправил воротник кителя. — Значит так, курсант, — тихо, но с леденящей душу угрозой произнес Глеб. — План такой. Мы сейчас подходим, ты переводишь ему мою фразу: «Еще один шаг к ней — и ты у меня, сука, полетишь на родину без самолета, пинком под зад». Если он дернется, я его вырубаю, ты прикрываешь от полковника. Понял? — Так точно, товарищ майор, — с готовностью отозвался Кирилл, в котором сейчас солидарность с командиром против общего «врага» взлетела до небес. — Я его сам готов из окна вышвырнуть. Идемте. Они уже сделали два синхронных шага вперед, готовые убрать иностранца с радаров, но Анна Владимировна, заметив маневр своих мужчин, вовремя сориентировалась. Она сделала изящный шаг назад, уходя от прикосновения подполковника, и что-то твердо ответила ему на английском. Блондин мгновенно сник, натянуто улыбнулся, поклонился и поспешил ретироваться к своим коллегам. Анна бросила на Глеба и Кирилла строгий, предостерегающий взгляд, без слов говоря: «Только попробуйте устроить международный скандал». Фуршет закончился поздно. Измотанная переводом и постоянным напряжением, Анна шла по темной аллее к своему общежитию. Она уже сняла туфли на шпильках и несла их в руке, шагая босиком по прохладному асфальту. За спиной раздались тяжелые, яростные шаги. Оборачиваться не надо было — этот штормовой фронт она узнала бы из тысячи. — Анна Владимировна! — Глеб нагнал её в два счета, резко развернул за плечо к себе. В темноте его глаза бешено сверкали. — Прекрасно провели вечер, я смотрю? Из угла в угол порхали, уши развесили перед заграничным ухажером? Ночную базу ему показать не хотелось? Анна устало вздохнула, но в ней тут же проснулась ответная гордость. Она выпрямилась, глядя на него снизу вверх. — Майор Громов, вы в своем уме? Вы что мне тут выговариваете? Я выполняла свою работу! Я дипломатично гасила его неуместный флирт, чтобы наш полковник завтра не краснел на ковре у министра! — Дипломатично?! — Глеб сделал шаг вперед, почти прижимая её к стволу векового тополя. От него пахло адреналином и чистой мужской яростью. — Вы так улыбались, что у меня… у нас с Вороновым чуть крышу не сорвало! Вы свободная женщина, да? Права свои утренние вспомнили?! Решили сменить отечественного майора на иностранного подполковника?! Анна замерла, пораженная силой его эмоций. Но вместо того, чтобы испугаться, она вдруг поняла, как сильно он увяз. И как сильно увязла она сама, если её сердце сейчас готово было выпрыгнуть из груди от его сумасшедшей ревности. Она скрестила руки на груди и ледяным тоном произнесла: — Я так понимаю, майор, наше перемирие официально закончилось? Снова включили своего командирского робота? — Да оно и не начиналось, Анна! — глухо выдохнул Глеб, тяжело дыша ей прямо в губы. — Я спать не могу из-за вас! У меня все приборы зашкаливают, когда вы рядом! Анна сделала глубокий вдох, беря свои эмоции под железный контроль, и нанесла свой фирменный, хлесткий удар: — А чтобы ваши приборы не зашкаливало, Глеб Андреевич, и чтобы вы понимали, о чем говорят приличные люди, вам бы тоже не мешало выучить язык. Позорище — боевой майор, а за курсантом слова переводит! Завтра в восемь ноль ноль жду вас в классе. Будем учить алфавит. Лично для вас устрою индивидуальный опрос. Спокойной ночи, майор! Анна круто развернулась и быстро пошла к дверям общежития. Каблуки туфель, которые она так и держала в руке, больно врезались в ладонь, но физическая ткань была ничем по сравнению с тем пожаром, что бушевал сейчас у неё в груди. Она заскочила в тамбур, и тяжелая железная дверь захлопнулась, отрезая её от штормового майора. Глеб остался стоять под тополем. Он тяжело дышал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. «Завтра в восемь ноль ноль, говоришь? — подумал он, и на его губах, вопреки злости, поползла дикая улыбка. — Ну держись, учительница. Я приду. Посмотрим, кто из нас первый пойдет на вынужденную посадку» . Он достал из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, глядя на темные окна третьего этажа. Окно Анны загорелось мягким желтым светом спустя минуту. Глеб стоял в тени деревьев, курил одну за одной и не уходил до тех пор, пока её окно снова не погрузилось в темноту. Анна в своей комнате никак не могла успокоиться. Она мерила шагами тесное пространство, вечернее платье полетела на стул, а сама она осталась в одной шелковой комбинации. Щеки горели. «Женоненавистник, говорите? Робот без сердца?» — крутилось у неё в голове. Ну уж нет. Роботы не умеют так бешено ревновать. От Глеба Громова сегодня веяло такой первобытной, собственнической мужской силой, что у Анны до сих пор поджимались пальцы на ногах. Он злился, потому что терял контроль. Контроль над базой, над своими эмоциями и, главное, над ней. Она легла в кровать, укрылась жестким армейским одеялом и уставилась в потолок. Впервые в жизни её так сильно, до дрожи, тянуло к мужчине, с которым они не могли нормально поговорить и пяти минут, не скатившись в обоюдные колкости. «Завтра, — пообещала она себе, закрывая глаза. — Завтра на уроке я устрою тебе такой экзамен, майор. Ты у меня все правила выучишь». Тем временем в курсантской казарме тоже кипели страсти. Кирилл Воронов сидел на своей двухъярусной кровати, подперев голову руками. Рядом крутились парни из его звена. — Ну что, Ворон, как фуршет? Наша англичанка сегодня была просто космос, да? — подмигнул староста группы. — Подкатил к ней? — Отвали, — огрызнулся Кирилл, швыряя подушку в угол. — Там подкатишь, как же. Наш майор вокруг неё весь вечер коршуном ходил. Чуть иностранцу лицо не начистил. Парни притихли, переглядываясь. — Да ладно? Громов? Наш железный Глеб ревновал? — не поверил староста. — Так значит, слухи не врут? Между ними реально искры летят? — Летят, — хмуро буркнул Кирилл, ложась на спину и смотря в потолок. В его душе сейчас боролись уязвленное эго и глубокое уважение к Анне Владимировне. Она его сегодня снова красиво осадила, да еще и майору зубы показала. — Летят так, что нас всех этой взрывной волной накроет. Ладно, пацаны, отбой. Завтра учения, не до баб. База постепенно погружалась в сон. Огромные боевые машины замерли в ангарах, укрытые брезентом. Ветер шумел в кронах сосен, окружавших аэродром. На КДП тускло светились экраны дежурных радаров. Никто на базе еще не знал, что эта ночь — последняя спокойная ночь перед настоящим штормом, который проверит на прочность и их самолеты, и их характеры, и их зарождающуюся любовь. До утренней сирены, которая поднимет базу по тревоге в шесть утра, оставалось всего четыре часа... Глава 9. Штормовое предупреждение Утреннего индивидуального урока не случилось. Вместо алфавита базу в шесть утра накрыла сирена учебной тревоги. Международные учения начались на сутки раньше — иностранная комиссия решила устроить жесткую проверку в условиях, максимально приближенных к боевым. К полудню погода резко испортилась. Небо над аэродромом затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, пошел ледяной, шквалистый дождь. Но вылеты не отменили. Анна Владимировна вместе с Глебом находилась на КДП. Огромное остекление вышки заливали потоки воды, по экранам радаров ползли зеленые точки, а в динамиках трещал непрерывный гул радиообмена. Полковник Серов хмуро курил у окна, иностранные генералы сверяли данные на планшетах. Анна едва успевала переводить технические команды. Глеб стоял рядом с ней у главного пульта, сосредоточенный, собранный, в наушниках с микрофоном. От его вчерашней ярости не осталось и следа — сейчас это был хладнокровный профессионал, управляющий воздушным боем. — Борт 12-й, я Вышка. Задачу выполнили, заходите на глиссаду, — четко отдавал команды Глеб. — Вышка, я 12-й, вас понял, выполняю четвертый разворот... — донесся из динамика сквозь треск статики голос Кирилла Воронова. Он шел замыкающим в звене. Внезапно по КДП полоснула яркая вспышка молнии. Грохот грома заглушил всё. Экран главного радара на секунду мигнул, а в динамиках раздался оглушительный, пронзительный свист. — Вспышка слева! Электроника горит! — прорвался сквозь треск панический голос Кирилла. — Вышка, я 12-й! Отказ основного генератора! Навигация сдохла, иду по приборам дублирования! Видимость ноль, меня швыряет! На вышке поднялся переполох. Иностранные офицеры зашумели, полковник Серов бросил сигарету. — Громов, выводи его! — рявкнул полковник. — Посадочный локатор держит след? — Локатор сбоит из-за грозы, товарищ полковник! Связь рвется! — Глеб судорожно крутил тумблеры частот. — 12-й, я Вышка! Как слышите? Воронов, отвечай! В ответ — только глухой гул и шипение. Связь заклинило на аварийной частоте международной волны, которая была забита шифрованным натовским трафиком учений. Из-за этого Кирилл не слышал КДП, а КДП терял его. — Черт, каналы перекрыты! — Глеб сорвал наушники, на его лбу выступил пот. — Иностранцы забили резервную частоту своими кодами, автоматика не переключает. Мне нужно вручную скоординировать их диспетчера, чтобы они очистили эфир, но я не знаю их кодов вещания! — Дай мне! — Анна решительно шагнула вперед и буквально вырвала гарнитуру из рук майора. Она нацепила наушники, прижала микрофон к губам и обернулась к Глебу. Её глаза горели абсолютной, ледяной уверенностью. — Глеб, говори мне курс и высоту по резервному радиолокатору. Я буду вести радиообмен со штабом комиссии и параллельно пробивать коридор для Кирилла. Напрямую, без автоматики. Говори! Глеб посмотрел на неё — хрупкую, в строгой блузке, среди кричащих мужчин и пищащих приборов. И понял: она не подведет. Между ними мгновенно включилась та самая ментальная связь, о которой говорил полковник. Они стали единым целым. Один — мозг и глаза, вторая — голос и воля. — Высота тысяча двести, скорость четыреста пятьдесят, уходит правее посадочного курса на пятнадцать градусов! — рявкнул Глеб, впиваясь глазами в тусклый вспомогательный экран. Анна мгновенно переключила тумблер связи с иностранным сектором контроля и заговорила на английском — быстро, жестко, командирским тоном, не терпящим возражений: — Attention all aircraft and NATO control! Emergency, emergency! Mayday! We have an unguided aircraft, board 12, with a total electrical failure. Clear the military frequency 121.5 immediately! Block all tactical transmissions! I repeat, clear the air! (Внимание всем бортам и контролю НАТО! Чрезвычайная ситуация! Мэйдэй! У нас неуправляемый борт 12, полный отказ электрики. Немедленно освободить военную частоту 121.5! Блокировать все тактические передачи! Повторяю, очистить эфир!) Её безупречный, властный английский разрезал хаос в наушниках. Иностранный диспетчер на той стороне на секунду замолчал, а затем выдал: «Roger, Вышка. Частота свободна. Коридор чист» . — Воронов! Кирилл! — Анна тут же перебила тумблер на борт 12-го. — Я Анна Владимировна! Ты меня слышишь?! Кирилл, отвечай! — С-слышу... Анна Владимировна? — сквозь жуткие шумы пробился хриплый, напуганный голос парня. Его самолет швыряло в облаках. — Я вслепую иду... Топливо на исходе, не вижу полосу! — Слушай мой голос, Воронов! — Анна вцепилась пальцами в плечо Глеба, чувствуя, как его мышцы под курткой напряжены до предела. Глеб пальцем указывал ей на меняющиеся цифры на экране. — Слушай меня и не паникуй! Ты лучший на курсе, ты смышленый, помнишь? Сейчас закладывай левый крен на десять градусов. Глеб ведет тебя по посадочному. Давай, Кирилл, плавно! — Выполняю... левый десять... — отозвался Кирилл. — Держи курс двести сорок! — диктовал Глеб, не сводя глаз с экрана. — Высота восемьсот. Снижение три метра в секунду. Выпускай шасси вручную. — Курс двести сорок, высота восемьсот, — Анна как автомат переводила команды Глеба в микрофон, вкладывая в каждое слово столько силы и уверенности, что Кирилл на том конце провода просто не имел права сдаться. — Шасси вручную, Кирилл. Ты справишься. Мы держим тебя. Набирай угол атаки, выравнивайся. Полоса прямо под тобой, через тридцать секунд увидишь огни. На КДП все затаили дыхание. Слышно было только тяжелое дыхание Глеба и твердый, чистый голос Анны. — Высота двести... сто... пятьдесят... — Глеб замер. — Должен увидеть огни. Из пелены проливного дождя, прямо над началом взлетно-посадочной полосы, вывалился силуэт истребителя. Самолет шел неровно, его покачивало, но шасси были выпущены. Еще секунда — и тяжелая машина со скрипом и фонтаном брызг коснулась асфальта, выпустив тормозные парашюты. — Есть касание! — крикнул дежурный. КДП взорвался аплодисментами. Иностранные генералы одобрительно кивали, полковник Серов победно хлопнул себя по бедрам. Анна медленно сняла наушники. Руки у неё мелко дрожали. Силы покинули её в один миг. Она едва не осела на пол, но огромные, горячие руки Глеба мгновенно подхватили её за талию, прижимая к своей груди. — Ты невероятная... — хрипло прошептал Глеб ей прямо в волосы, наплевать на то, что вокруг люди. Его сердце билось как сумасшедшее. — Ты спасла пацана, Аня. Анна подняла на него усталые глаза и слабо улыбнулась: — Мы спасли, майор. Мы ведь... идеальная команда, помнишь? Глеб крепче сжал её в объятиях, понимая, что эту гордую, упрямую и чертовски сильную женщину он теперь не отпустит никуда и никогда. Глава 10. Работа над ошибками После вчерашнего кошмара на КДП база отходила тяжело. Кирилла Воронова, едва живого от пережитого стресса, с самого утра запер у себя в кабинете штатный военный психолог — после нештатной посадки и отказа электрики пилоту требовалось официальное заключение, прежде чем его снова допустят к штурвалу. Поэтому в триста второй аудитории Воронова не было. Но класс всё равно гудел. Курсанты, сидевшие за партами, бурно обсуждали, как их англичанка вчера железным голосом разогнала международный эфир и буквально за руку вывела самолет их друга из грозового ада. Ровно в 07:55 дверь открылась, и в класс вошел майор Глеб Андреевич Громов. При его появлении парни привычно вскочили, но в воздухе явственно ощущалось штормовое предупреждение. Майор был без летной куртки — в одном безупречно отглаженном кителе, суровый, собранный, но с легкой тенью смущения в глубине темных глаз. Он сдержал свое вчерашнее слово. Он пришел учиться. Анна Владимировна сидела за своим столом, листая журнал. Сегодня на ней был строгий мышино-серый костюм и бутафорские очки в тонкой оправе, которые делали её вид максимально недоступным. Она подняла взгляд, встретилась глазами с Глебом и едва заметно, торжествующе улыбнулась. Вчера они спасли человека, вчера он прижимал её к своей груди в диспетчерской, но сегодня в классе она снова была командиром. — Вольно, курсанты. Садитесь, — Анна Владимировна повернулась к доске. Но вместо привычной последней парты она указала Глебу мелом на… самый первый ряд. Прямо перед её столом. — Прошу вас, Глеб Андреевич. Присаживайтесь здесь. Мужчинам в зрелом возрасте тяжелее дается фонетика, поэтому вам нужно сидеть поближе к доске. Чтобы лучше видеть артикуляцию. Курсанты на задних рядах дружно зажали рты ладонями. Староста группы уткнулся носом в тетрадь, а его плечи мелко затряслись от беззвучного хохота. Видеть грозного майора, укротителя истребителей, в роли провинившегося первоклашки — это было зрелище на миллион. Жаль, Воронов у психолога, он бы душу продал за этот кадр. Глеб сцепил зубы так, что желваки заходили ходуном, и грузно опустился за совершенно не подходящую ему по размеру парту. Его длинные ноги едва поместились под столом, колени уперлись в перекладину. — Итак, товарищи курсанты, сегодня у нас повторение основ для… тех, кто вчера не понимал радиообмен, — Анна Владимировна вывела на доске три первые буквы алфавита. — Глеб Андреевич, начнем с базовых звуков. Повторяйте за мной: [æ] . Язык прижат к нижним зубам, рот открывается широко. Cat. Black . Глеб набрал в легкие воздуха, словно перед прыжком с парашютом, слегка покраснел и выдавил глухое, утробное: — Кхэт. Блэк. — Нет-нет-нет, майор, — Анна Владимировна покачала головой, подошла к его парте почти вплотную и наклонилась. От неё пахло лавандой, утренним кофе и той самой манящей женственностью, которая вчера едва не лишила его разума. — Не «кхэт». Звук должен быть чистым, открытым. Смотрите на мои губы. [æ] . Попробуйте еще раз. Глеб смотрел. Но совсем не на артикуляцию. Он смотрел на её идеальные, мягкие губы, находясь в полуметре от неё, и внутри у него всё горело синим пламенем. Ему хотелось не буквы повторять, а поцеловать её прямо здесь, на глазах у притихшего курса. — Э-э-э… Кэт, — кряхтя, повторил он, чувствуя себя полным дураком. С задних рядов донеслось подозрительное хрюканье. Глеб резко обернулся и наградил класс таким тяжелым взглядом, что курсанты мгновенно окаменели, изображая на лицах глубокую академическую скорбь. — Анна Владимировна, — ворчливо буркнул майор, поворачиваясь обратно к учительнице и поправляя воротник. — Давайте начистоту. Ну не способный я к языкам. Рожденный летать ползать не может. У меня мозг под технические параметры и тактические схемы заточен, а не под эти ваши британские выкрутасы. Голова пухнет, честное слово. Анна Владимировна спокойно поправила очки на переносице, вернулась к доске и трижды постучала по ней мелком. — Неспособных людей нет, Глеб Андреевич. Есть ленивые. А еще есть те, кто привык сразу сдаваться, если задача сложнее, чем потянуть штурвал на себя. Терпение и труд всё перетрут, майор. Вы же сложнейшую машину в небе удерживать научились? Вот и со звуками справитесь. Продолжаем. Буква «H» . Звук легкий, как выдох. Опять же, смотрите на меня. Hello. High . — Хелло, — послушно, хоть и с диким, тяжелым сибирским акцентом, проворчал Глеб, чувствуя, как под кителем становится невыносимо жарко. Весь оставшийся час лекции прошел для Глеба в режиме непрерывной внутренней борьбы. Он кряхтел, краснел, ворчал, путал буквы, но упрямо, с чисто военным упорством повторял вслед за Анной каждый звук. А она вела урок с абсолютным, невозмутимым спокойствием, мягко исправляя его ошибки и заставляя работать. К концу занятия майор был выжат сильнее, чем после сложного ночного пилотажа. Когда прозвенел звонок, курсанты пулей вылетели из класса, прекрасно понимая, что майору нужно выпустить пар наедине с учительницей. Глеб медленно поднялся из-за маленькой парты, разминая затекшую спину. Он подошел к преподавательскому столу, заложив руки за спину, и посмотрел на Анну, которая методично складывала маркеры в пенал. — Ну как, товарищ профессор? — глухо спросил он, и в его голосе снова прорезалась та самая хрипотца. — Поставите мне двойку? Или у меня есть шанс на… пересдачу? Анна подняла на него глаза и мягко улыбнулась: — Для первого раза неплохо, Глеб Андреевич. Зубы вы скалите лучше, чем произносите английское «R» , но прогресс есть. Главное — не бросать тренировки. — Я не брошу, Аня, — тихо произнес Глеб, делая шаг вперед и сокращая дистанцию до минимума. — Я теперь из этого класса никуда не уйду. Нам ведь еще международную комиссию до конца провожать. Анна Владимировна хотела ответить очередной колкостью, но не успела. Глеб сделал стремительный шаг вперед и поймал её в ловушку между деревянной столешницей и собственным телом. Его огромные ладони легли на край стола по обе стороны от Анны. Расстояние между их лицами сократилось до жалких пяти сантиметров. Анна отчетливо видела, как расширились его зрачки, превратив глаза в два бездонных омута. Мужское тепло, исходящее от него, окутало её, заставив сердце панически выстукивать безумный ритм. Глеб медленно наклонился ниже, едва заметно коснувшись кончиком носа её щеки, вдыхая аромат лаванды. Анна затаила дыхание, неосознанно подавшись навстречу. Его губы зависли над её губами. Еще секунда — и случится то, от чего не будет возврата. Глеб тяжело вздохнул, его ресницы дрогнули, но... наткнувшись на её строгие бутафорские очки, он вдруг замер. На его губах появилась жесткая, самокритичная усмешка. Он медленно отстранился, убирая руки со стола и делая шаг назад, возвращая себе маску холодного командира. — На сегодня теории достаточно, Анна Владимировна, — глухо произнес он, поправляя воротник. — До завтра. Он развернулся и вышел, оставив Анну стоять у стола с пылающими щеками и судорожно хватать ртом воздух. Глава 11. Точка невозврата Вечер окутал авиабазу прохладным туманом. Анна сидела в своей комнате, уставшая, но впервые за долгое время умиротворенная. Перевод на учениях остался позади, а Воронов, слава богу, был жив и здоров. На душе было тепло еще и оттого, что между ней и Глебом, кажется, наконец начал таять лед. Короткий, нерешительный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Анна поднялась, думая, что это дежурный, но, распахнув дверь, замерла. На пороге стоял Кирилл Воронов. В парадной форме, заметно побледневший после вчерашнего, но с неизменной, хотя теперь и немного робкой улыбкой. В руках он сжимал роскошный букет белых лилий. — Анна Владимировна, разрешите? — тихо спросил он. — Воронов? — Анна удивленно отступила назад, пропуская его. — Тебя же психолог запер до утра. — Сбежал, — Кирилл прошел в комнату и протянул ей цветы. — Я ненадолго. Просто... я обязан был прийти. Если бы не ваш голос в наушниках, я бы вчера не сел. Меня бы по кускам собирали в поле. Спасибо вам. — Это моя работа, Кирилл, — Анна приняла букет, вдохнув сладкий аромат. — Рада, что ты в порядке. Парень помялся, засунув руки в карманы, и его взгляд вдруг стал серьезным. Напускная спесь слетела окончательно. — Анна Владимировна, я ведь не только за этим. Я... ну, в общем, дурак я был. Понимаю, что шансов у меня нет. Вы правы, я для вас малолетка зеленый. Но вы мне правда безумно нравитесь. Не как училка, а как женщина. И я... Анна мягко улыбнулась, прерывая его. Она подошла ближе и положила руку ему на плечо. — Кирилл, послушай меня. Ты потрясающий парень. Красивый, горячий, чертовски талантливый летчик. И ты обязательно найдешь свою девушку. Ту, которая полюбит тебя со всеми твоими безумными шутками, неугомонным характером и наглостью. Вы будете летать на одной высоте. А я... я просто твой преподаватель. Твой друг, который безумно рад, что ты живой. Понимаешь? Кирилл долго смотрел ей в глаза, а потом шумно выдохнул, и на его лицо вернулась привычная теплая улыбка. — Понимаю. Эх, повезет же какому-то мужику... Спасибо вам, Анна Владимировна. За всё. Он порывисто, но очень уважительно обнял её на прощание. Анна тепло обняла его в ответ, провожая до двери. В этот же самый момент по коридору третьего этажа размашистым шагом шел майор Глеб Громов. Внутри него горел пожар. В диспетчерской он окончательно понял, что больше не может и не хочет притворяться. Анна Владимировна залезла ему под кожу, перевернула всю его размеренную жизнь, и он шел к ней в комнату, чтобы раз и навсегда выяснить, что между ними происходит. Он был готов признаться ей во всем. Глеб еще не дошел до двери тридцать второй комнаты, когда в тишине коридора отчетливо щелкнул замок. Дверь начала открываться. Майор резко затормозил. На чистых военных рефлексах он мгновенно сориентировался и сделал широкий шаг в сторону, скрываясь в глубокой полутемной арке, которая вела к лестничному пролету. Замерев в тени, Глеб затаил дыхание, внимательно наблюдая за происходящим. Из комнаты Анны вышел Кирилл Воронов. Дверь за ним мягко закрылась. Абсолютно довольный жизнью курсант шел по коридору, насвистывая под нос какую-то мелодию и счастливо улыбаясь своим мыслям. Он прошел прямо мимо арки, даже не повернув головы и не заметив командира, укрывшегося в тени. Стоило шагам курсанта затихнуть на лестнице, как у Глеба в груди словно разорвался снаряд. К горлу подступила горькая, удушливая ярость. «Значит, слишком молоды для меня, Воронов? Значит, сплетни собираешь?» — вспомнил он её слова на аллее. И как он мог поверить этой городской фифе? Спасла пацана, а вечером уже принимает его у себя в комнате и провожает с такой улыбкой. Глеб сцепил зубы с такой силой, что хрустнули челюсти. Внутри всё выгорело дотла, оставив лишь холодный, злой пепел. На кулаках вздулись вены. К двери Анны он так и не подошел. Развернувшись на каблуках, майор ледяным призраком зашагал прочь из общежития. Щенок его опередил. Ну что ж, выбор сделан. Завтра утром на уроке она увидит, как майор Громов умеет принимать капитуляцию. Глава 12. Зона турбулентности Ровно в восемь утра триста вторая аудитория была заполнена. Курсанты шушукались, но стоило Анне Владимировне войти в класс, как все подобрались. Лилии стояли в вазе на её столе, наполняя комнату густым ароматом. Анна была собрана, но внутренне ждала Глеба — у них ведь сегодня продолжение алфавита. Глеб вошел ровно со звонком. Лицо — серая, непроницаемая маска. Глаза — два куска полярного льда. Он проигнорировал первую парту и с грохотом опустился на самое последнее место. — Глеб Андреевич, — Анна удивленно приподняла бровь. — Ваше место впереди. Мы договаривались. Глеб лениво откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и смерил её таким презрительным, сочащимся сарказмом взглядом, что у Анны перехватило дыхание. — Боюсь, Анна Владимировна, на первой парте мне ловить больше нечего, — громко, на весь класс протянул майор. В его голосе звенела неприкрытая издевка. — Зачем мне тратить время на ваши... индивидуальные занятия? Вы ведь у нас женщина опытная, самостоятельная. Сами прекрасно выбираете, кого и в какое время принимать. Судя по аромату лилий на вашем столе, вы уже сделали свой выбор. И предпочитаете более... молодую и податливую аудиторию для своих ночных уроков. Зачем вам старый, неспособный к языкам майор? В классе мгновенно повисла мертвая, звенящая тишина. Курсанты, почуяв неладное, синхронно вжали головы в плечи, мечтая буквально спрятаться под парты. Издевка командира была слишком личной, слишком грязной. Кирилл Воронов на среднем ряду замер, уставившись на майора круглыми от непонимания глазами. Он вообще не мог взять в толк, с чего это Громов вдруг так взъелся на Анну Владимировну. Анна почувствовала, как по телу прошла волна ледяной ярости, сменившаяся глубокой, хлесткой обидой. Он посмел, на глазах у её учеников, опустить её до уровня девки, принимающей ухаживания курсантов. Она медленно сняла очки, положила их на журнал. В её глазах зажегся такой огонь, какого база еще не видела. Она сделала несколько шагов вперед, глядя на Глеба через весь класс ледяным, уничтожающим взглядом. — Знаете, майор Громов, — её голос звучал негромко, но от этого контраста у парней мурашки пошли по спине. — Я думала, что боевой офицер, управляющий сложнейшей техникой, обладает хотя бы зачатками логики и мужского достоинства. Но, видимо, я сильно переоценила ваши аналитические способности. Вы что-то увидели вчера в коридоре, Глеб Андреевич, нарисовали себе картинку, но совершенно ничего не поняли. А спросить прямо или просто поговорить вам, конечно же, не позволила ваша глупая мужская гордость. Она сделала паузу, чеканя каждое слово: — Два человека могут смотреть на одну и ту же ситуацию, но мысли у них будут абсолютно разными. Кому-то видится интрижка, а кто-то видит обычную человеческую благодарность за спасенную жизнь. Но вместо того, чтобы строить домыслы, можно же просто подойти и поговорить. Этим мы, люди, и отличаемся от животных — способностью вести диалог и слышать друг друга, а не доверять слепым инстинктам. Но вам проще брызгать ядом на публику. Анна резко развернулась к доске, взяла мел и с силой вывела первую букву. — А теперь, майор. Не срывайте мне занятие. Записываем тему урока: «Emergency procedures and radio communication» . Будем учиться выходить на связь, раз уж в реальной жизни вы этого делать не умеете. Курсанты за партами едва не перестали дышать. Так их грозного командира еще никто и никогда не размазывал. Без крика, интеллигентно, но прямо лицом об асфальт. Глеб побледнел. Желваки на его лице ходили ходуном, он смотрел на неё с бешеной смесью злости и внезапного, пронзительного осознания. Проклятье... Благодарность? Вчерашнее спасение? Весь урок прошел в гробовом молчании. Анна читала лекцию жестко, четко, ни разу больше не взглянув в конец класса. Стоило прозвенеть звонку, как Глеб Громов пулей вылетел из аудитории первым, оглушительно хлопнув дверью. В классе началось движение. Курсанты быстро потянулись к выходу, испуганные драмой начальства. Кирилл Воронов задержался. Он подошел к столу Анны, хмуро потирая затылок. — Анна Владимировна... — тихо позвал он. — Кажется, я понял. Майор видно вчера вечером видел, как я выходил из вашей комнаты. Он всё не так понял, этот придурок! Слушайте, хотите, я пойду к нему в штаб и всё объясню? Скажу, что я просто благодарил, что между нами ничего... Он же из-за меня на вас наехал. Анна застегнула сумку, её руки всё еще немного подрагивали, но взгляд был твердым как алмаз. Она посмотрела на Кирилла и горько усмехнулась. — Не надо, Кирилл. Никуда не ходи и ничего ему не объясняй. Майор Громов уже большой мальчик. И если мужчина в его возрасте делает такие поспешные, грязные выводы, основываясь только на том, что кто-то вышел из моей двери, значит, он просто идиот. А я не собираюсь бегать за идиотами и доказывать, что я не верблюд. Свободен, Воронов. Иди на занятия. Кирилл вздохнул, понимающе кивнул и вышел. Анна осталась в классе одна. Она посмотрела на белые лилии, и одинокая, злая слеза всё-таки скатилась по её щеке. Про перемирие можно было забыть навсегда. Глава 13. В режиме форсажа Глеб Андреевич Громов влетел в свой рабочий кабинет в штабе, как кумулятивный снаряд. Дверь содрогнулась от мощного удара, заставив вздрогнуть дежурного лейтенанта в коридоре. Майор сорвал китель, швырнул его на стул и принялся мерить шагами комнату, тяжело и хрипло дыша. Какой же он кретин. Какая непроходимая, тупая, ревнивая скотина! Её слова до сих пор звенели в ушах, выжигая остатки его командирской спеси. «Вы что-то увидели вчера, нарисовали себе картинку, но совершенно ничего не поняли. А спросить прямо вам не позволила ваша глупая мужская гордость» . Анна размазала его по стенке. И, что самое паршивое, она была абсолютно права. Воронов выходил от неё после вчерашнего кошмара. Мальчишка просто принес цветы в знак благодарности за спасенную жизнь, а Глеб, боевой офицер, взрослый мужик, повёлся на слепой инстинкт собственности и опустил любимую женщину при её же учениках. — Твою мать, Громов, — процедил майор сквозь зубы, с силой ударив кулаком по стене. Внутренняя ярость требовала выхода. А поскольку на Анну кричать он не мог, под горячую командирскую руку попал личный состав. Выйдя на плац, Глеб застал там свое звено. Курсанты стояли кучкой и, активно жестикулируя, явно обсуждали утренний скандал в классе. — Смирно! — рявкнул Громов так, что сосны вокруг плаца, казалось, качнулись. Парни мгновенно вытянулись в струнку, съежившись под его бешеным, налитым кровью взглядом. — Я смотрю, у вас слишком много свободного времени, товарищи будущие офицеры! Разговоры в строю?! Шушукаемся?! На учениях, значит, расслабились?! — майор медленно пошел вдоль строя, и от его шагов асфальт будто вибрировал. — Старший лейтенант Денисов! Обеспечить личному составу полную выкладку. Марш-бросок на десять километров. По болоту. Назад — гусиным шагом. После этого — тактическая подготовка в ангарах до полного просветления в головах. — Есть, товарищ майор, — бледнея, отозвался старший лейтенант. Следующие три дня для спецгруппы превратились в настоящий ад. Глеб гонял молодежь так, словно завтра их отправляли на передовую. Курсанты пахали без продуху, отрабатывали нормативы до кровавых мозолей и валились в свои кровати задолго до официального отбоя, не имея сил даже доползти до умывальника. По базе поползли слухи: майор окончательно сошел с ума на почве неразделенной любви. Естественно, это не могло не сказаться на учебе. На четвертый день Анна Владимировна вошла в класс и замерла. На задних рядах сидели не бодрые летчики, а живые мертвецы. Парни вяло подпирали головы руками, глаза у всех были красными от недосыпа, а староста группы вообще тихо посапывал, уткнувшись носом в закрытый словарь. Анна Владимировна медленно положила сумку на стол. Её взгляд смягчился. Она подошла к первому ряду парт и скрестила руки на груди. — Так, товарищи курсанты, — ровно произнесла она. — Объясните мне, что здесь происходит? Вы почему в таком виде на занятиях? Парни дружно опустили головы, уставившись в пол. Стояла гробовая тишина. Никто не решался сдать командира. Кирилл Воронов лишь тяжело вздохнул и отвел взгляд в окно. — Молчите? — Анна сузила глаза. Ей не нужно было долго думать, чтобы понять, чьих рук это дело. На задней парте, как назло, сидел виновник этого торжества. Глеб Громов смотрел на неё тяжелым, уставшим, но упрямым взглядом. Анна развернулась на каблуках и стремительно вышла в коридор. Глеб поднялся и пошел за ней. Он поймал её у окна в конце коридора, попытавшись перекрыть ей дорогу своим массивным телом. — Анна, постой, нам надо поговорить... — глухо выдохнул он, протягивая к ней руку. Анна резко отступила на шаг, проигнорировав его жест. В её глазах горел холодный огонь. — Нам не о чем разговаривать, майор Громов. Но я скажу вам кое-что. Вы ведете себя малодушно. Вы срываете свою злость на ни в чем не повинных курсантах, гоняя их до полусмерти. Хотя в том, что вы оказались законченным идиотом, виноваты исключительно вы сами! Оставьте парней в покое. Они из-за ваших комплексов не могут нормально усваивать материал, — выдохнула Анна, и её грудь бурно вздымалась от гнева. Она развернулась, собираясь уйти, но Глеб больше не мог контролировать этот бушующий внутри пожар. Слова про идиота и комплексы сорвали последние тормоза. У майора окончательно снесло крышу. Одним резким движением он перехватил её за предплечье, развернул обратно и буквально впечатал спиной в стену коридора. Анна даже охнуть не успела, как над ней нависла его массивная, тяжелая фигура. — Да к черту всё! — глухо рыкнул Глеб. Он заблокировал её своими руками, лишая возможности отступить, и впился в её губы отчаянным поцелуем. В этом поцелуй он вложил страх потерять её и бешеную, сжигающую изнутри страсть. Глеб целовал её так, словно шел на таран, заставляя Анну захлебнуться этой внезапной волной жара. По её телу пробежал мощный электрический разряд, на долю секунды она замерла, отвечая на этот напор, но тут же включился разум. Анна уперлась ладонями в его жесткую грудь и изо всех сил оттолкнула майора от себя. Глеб нехотя отступил на полшага, тяжело и прерывисто дыша, не сводя с неё потемневших, диких глаз. Его губы горели. Анна Владимировна медленно завела выбившийся локон за ухо. Её дыхание сбилось, но взгляд остался ледяным, а подбородок — гордо поднятым. Она окинула его уничтожающим взглядом и спокойным, леденящим тоном произнесла: — Знаете, майор Громов... Прежде чем распускать руки и набрасываться на женщину в коридоре, сначала надо уточнить у девушки — а хочет ли она вообще, чтобы вы её поцеловали? Вы перепутали меня со штурвалом своего истребителя. Я не подчиняюсь вашим командам. Глеб от такой ледяной отповеди буквально пришел в бешенство. Желваки на его лице заходили ходуном, пальцы сжались в кулаки. Его мужское эго было растоптано прямо здесь, у закрытой двери класса. Он открыл рот, чтобы что-то яростно ответить, но Анна не дала ему этой возможности. — Всего доброго, Глеб Андреевич. Учите правила приличия, — ровно добавила она. — Аня, я вспылил, я был не прав... — попытался вклиниться Глеб, собрав всю свою волю и усмиряя шторм, который бушевал у него внутри. Но она уже развернулась и летящей походкой вернулась в класс, демонстративно закрыв перед его носом дверь, даже не обернувшись. Глеб остался стоять перед дверью, тяжело дыша от ярости и бессилия. Эта женщина сводила его с ума. Глава 14. Ставки сделаны Война характеров вышла на пиковые обороты. Глеб честно попытался исправиться: он ослабил хватку на плацу, вернулся на первую парту в аудитории и послушно, хоть и кряхтя от внутреннего напряжения, выполнял все задания. Но Анна была непреклонна. Она общалась с ним подчеркнуто профессионально, холодно, называя исключительно по имени-отчеству и пресекая любые попытки заговорить вне темы урока. Их перепалки стали легендарными. Искры летели везде, где бы они ни пересекались: в коридорах штаба, на КДП, в столовой. Стоило Глебу попытаться поддеть её или, наоборот, неловко извиниться, как Анна выдавала такую хлесткую, интеллектуальную отповедь, что майор оставался стоять с открытым ротом, а случайные свидетели среди офицеров поспешно ретировались. Напряжение между командиром и учительницей стало главным развлечением базы. Офицерский состав в курилках открыто делал ставки. Капитан технической службы ставил две бутылки коньяка на то, что майор сломает строптивую англичанку через неделю. Лейтенанты связи верили в победу Анны Владимировны, утверждая, что Громов уже летит с подбитым крылом. Курсанты в казарме тоже не отставали, потихоньку собирая банк. В конце концов, этот цирк дошел до командира базы. Полковник Серов вызвал бунтарей к себе. По одному. Первой в кабинет вошла Анна. Она села на предложенный стул, прямая как стрела, ни на секунду не выказывая волнения. — Ну что же вы, Анна Владимировна, устроили тут разборки? — Серов кряхтя потер ладонями лицо. — База гудит как растревоженный улей. Офицеры ставки ставят, дисциплина шатается. Нехорошо. Анна смело и открыто посмотрела на начальника базы: — Товарищ полковник, я обстановку обрисую предельно честно. Я приехала сюда работать и обучать ваших людей. И я не позволю никому, какое бы высокое звание у человека ни было на погонах, оскорблять меня. Тем более публично, при моих учениках. Если майор Громов не умеет держать себя в руках и путает личные домыслы с уставными отношениями, это его проблема. Я свою работу выполняю безупречно. Серов внимательно выслушал её, вздохнул и понимающе кивнул. — Ладно, Анна Владимировна. Я вас услышал. Идите, работайте. Как только дверь за ней закрылась, полковник нажал кнопку селектора: «Громова ко мне. Живо». Майор вошел, как на эшафот. Встал по стойке смирно перед столом командира. Серов долго молчал, разглядывая своего лучшего пилота, у которого под глазами залегли черные тени от бессонницы. — Ну, рассказывай, орел, — тихо произнес полковник. — Как ты до этого докатился? На тебя гражданская девчонка голос повышает, а ты об неё зубы ломаешь. Глеб дернул желваками, опустил голову и вдруг, растеряв всю свою командирскую брутальность, глухо выдохнул: — Да люблю я её, Виктор Александрович... Люблю так, что крышу рвет. Но, видно, сглупил. Ревность мозги отключила. Вот теперь она меня с ума свидит своим игнором, а я подойти не знаю как. Серов от удивления даже откинулся на спинку кресла, а потом сокрушенно покачал головой. — Знаешь что, Глеб... — строго сказал полковник. — Обвинить порядочную девушку в том, что она спит с курсантом, причем сделать это при людях, при её же классе, а потом защищаться тем, что ты её, видите ли, любишь — это как-то на уровне детского сада. Подростковые комплексы какие-то, майор. Не ожидал от тебя. Глеб молчал, разглядывая носки своих берцев. Каждое слово полковника било наотмашь. — В общем, слушай мою команду, Громов, — Серов постучал пальцем по столу. — Или ты улаживаешь этот конфликт в ближайшие два дня, или мне придется заменить учителя. Я не могу позволить, чтобы из-за ваших шуры-муры страдала подготовка к проверке министерства. Офицеры уже ставки начали делать, кто из вас победит, думаю, и курсанты тоже. Это позор для базы. Так что иди, Глеб, и думай. Думай головой, а не своими гормонами, как ты будешь извиняться, чтобы Анна тебя простила. На коленях ползи, стихи читай, на английском пой — мне плевать. Но чтобы девчонка улыбалась. Свободен. Глеб по-военному развернулся и вышел из кабинета. Внутри него созрело твердое, окончательное решение. Перемирие и сарказм закончились. Пора было переходить к настоящему, генеральному наступлению. И извиняться он будет так, как умеют только настоящие летчики. Глава 15. Небесный манифест После жесткого разговора в кабинете полковника Глеб Громов не находил себе места. Слова Серова о «детском саде» выжгли последние оправдания. Нужно было действовать решительно, и майор впервые в жизни наступил на горло собственной гордости. Вечером он пришел в курсантскую казарму. Когда Громов переступил порог кубрика, парни по привычке подскочили, но майор лишь махнул рукой: «Вольно. Воронов, за мной». Они вышли на затененный пожарный балкон. Кирилл стоял, напряженно глядя на командира и гадая, какой наряд ему прилетит на этот раз. Но Глеб долго молчал, глядя на темное летное поле, а потом глухо произнес: — Воронов. Ты у нас спец по языкам. Мне нужна твоя помощь. Кирилл от удивления даже моргнул. — Товарищ майор?.. — Мне нужно перевести на английский несколько фраз, — Глеб повернулся к нему, и в полумраке его лицо казалось высеченным из камня. — Как сказать: «Я идиот. Большой, ревнивый идиот. Я был не прав. Пожалуйста, прости меня»? И напиши мне это на листке русскими буквами, чтобы я с произношением не облажался. До Кирилла не сразу дошел смысл услышанного, а когда дошел — парень едва сдержал уважительную улыбку. Он понял всё без лишних слов. — Сделаю, товарищ майор. Прямо сейчас запишу. Грамматику подберу самую точную. — И это еще не всё, — Глеб оперся ладонями о перила, его глаза азартно блеснули. — Завтра на практических полетах мы выполним внеплановый элемент. Я хочу нарисовать в небе сердце с помощью дымогенераторов. Два самолета выводят контур, а я на форсаже пробиваю его стрелой и выдаю эту фразу в радиоэфир КДП. Мне нужны три надежных пилота, которые готовы пойти со мной на этот трюк. Без подсказок автоматики, чистое ручное управление на вираже. Риск огромный, если кто-то дрогнет — смажем фигуру. Кто из парней готов? Кирилл Воронов выпрямился, и в его глазах вспыхнул такой же сумасшедший летный азарт. Мужская солидарность захлестнула его с головой. — Я готов, Глеб Андреевич! Первым пойду в вашей паре. И Денисова с Ковалевым подтяну, они контур сделают идеально, как по линейке. Мы не подведем, командир. Ради Анны Владимировны — хоть в космос без скафандра. Глеб посмотрел на курсанта, и на его губах впервые за эти дни появилась открытая, крепкая мужская усмешка. Он протянул Кириллу руку, и парень крепко пожал её. — Спасибо, лейтенант. Иди пиши шпаргалку. Завтра у нас вылет, который мы не имеем права провалить. В пятницу утром у спецгруппы по расписанию стояли практические полеты. Анна Владимировна, стараясь сохранять профессиональное спокойствие, сидела на КДП вместе с полковником Серовым. Она проверяла технические записи, но её взгляд то и дело возвращался к взлетной полосе. Сегодня в воздух поднималось звено майора Громова. — Внимание всем постам, борт 01-й запрашивает взлет, — раздался в динамиках знакомый, от которого по коже Анны пробежали мурашки, баритон Глеба. — Вылет разрешаю, 01-й, — ответил дежурный диспетчер. Тяжелый истребитель Су-35 с оглушительным ревом пронесся по полосе и свечой ушел в чистое, пронзительно-голубое осеннее небо. Следом за ним поднялись еще три машины его звена. Анна невольно подошла к огромному стеклу вышки, сжимая в кармане кулаки. Она злилась на него, она была глубоко обижена, но не смотреть, как он летает, было выше её сил. Это было завораживающе красиво. Минут двадцать звено отрабатывало стандартные тактические элементы. Но внезапно радиоэфир КДП ожил. — Вышка, я 01-й. Прошу разрешения на выполнение внепланового демонстрационного маневра. Элемент... — Глеб на секунду запнулся, а потом его голос зазвучал непривычно мягко, — элемент «Покаяние». На частоте вещания КДП. Полковник Серов хитро прищурился, качнул головой и забрал у диспетчера микрофон: — Выполнение разрешаю, 01-й. Покажи класс. Анна удивленно нахмурилась. О каком «Покаянии» идет речь в боевом уставе? Вдруг четыре истребителя на огромной скорости выстроились в ровный ромб прямо напротив остекления диспетчерской вышки. Они включили системы дымогенераторов, и за хвостами машин потянулись густые, белоснежные шлейфы. Пара самолетов резко разошлась в стороны, закладывая идеальные синхронные дуги. Они поднимались вверх, вырисовывая плавные округлые изгибы, а затем устремились вниз, сходясь в одной точке. На глазах у всей авиабазы, заняв половину небосвода, повисло гигантское, идеальное дымовое сердце. На КДП дежурные лейтенанты переглянулись и начали тихо улыбаться. Но это был не конец. Оставшиеся два истребителя, один из которых вел лично Глеб, на форсаже пронеслись снизу вверх, наискось пробивая это сердце насквозь, оставляя за собой четкий шлейф в виде стрелы Купидона. В ту же секунду радиостанция вышки затрещала, и в динамиках на всю диспетчерскую раздался голос Глеба. Но говорил он не по-русски. Хрипло, тяжело, отчаянно борясь с перегрузкой и сибирским акцентом, майор Громов чеканил слова на английском: — Anna Vladimirovna... I am an idiot. A big, jealous idiot. I was wrong. Please... forgive me. Over. (Анна Владимировна... Я идиот. Большой, ревнивый идиот. Я был не прав. Пожалуйста... прости меня. Прием). Анна замерла у стекла, прижав ладонь к губам. Сердце в её груди застучало так сильно, что заглушило рев двигателей в небе. Весь её ледяной замок, вся гордость и обида рухнули в один миг, растаяв под этим огромным небесным сердцем. Этот суровый, упрямый мужчина, который терпеть не мог признавать ошибки, только что перед лицом всей базы, перед своими подчиненными и командиром, наступил на горло собственной гордости. И сделал это на её языке. Полковник Серов мягко подтолкнул Анну к пульту управления и протянул ей тангенту связи: — Ну же, Анна Владимировна. Ответьте человеку. А то он нам сейчас от волнения всю навигацию дымом закатает. И учтите, офицеры связи уже начали выплачивать выигрыши тем, кто ставил на вашу победу. Анна дрожащими пальцами взяла микрофон, нажала кнопку и, с трудом сдерживая подступающие слезы, твердо произнесла в эфир: — 01-й, я Вышка. Ваше произношение по-прежнему ужасно, майор Громов. Звук «R» в слове «forgive» провален. Заходите на посадку. Будем исправлять ошибки. Прием. — Вас понял, Вышка! Выполняю посадку! — в голосе Глеба прорвалось такое бешеное, мальчишеское ликование, что диспетчеры на КДП дружно рассмеялись. Глава 16. Высший пилотаж Вечером на базе было непривычно тихо. Звено Громова давно приземлилось, учения официально завершились с высшим баллом, а иностранная комиссия уехала, оставив полковнику Серову восторженные отзывы о «безупречном уровне языковой координации штаба». Анна сидела в своей комнате, укладывая учебники в сумку. Завтра её контракт заканчивался, но сегодня утром Серов вызвал её и с хитрой улыбкой положил на стол приказ о зачислении Анны Владимировны в постоянный штат базы на должность ведущего лингвиста-инструктора с выделением отдельной однокомнатной квартиры в новом офицерском доме. Она подписала не задумываясь. Потому что её небо теперь было здесь. Тихий, размеренный стук в дверь заставил её улыбнуться. Она подошла и открыла. На пороге стоял Глеб. В чистой полевой форме, гладко выбритый, пахнущий парфюмом и свежим ветром. В руках он держал скромный, но невероятно красивый букет нежных полевых ромашек. Никаких лилий. Он выучил этот урок. — Разрешите, Анна Владимировна? — тихо, без тени прежней спеси спросил он. — Проходите, майор, — Анна отступила, пропуская его в комнату. Глеб прошел, бережно положил цветы на стол и повернулся к ней. В замкнутом пространстве комнаты он казался огромным, но сейчас в его темных глазах не было льда — только безграничная нежность и легкий страх услышать отказ. — Я пришел сдать зачет, — негромко произнес он, делая шаг к ней. — Полковник сказал, что если я не сдам, меня переведут в роту снабжения. А я не могу. Я без своего инструктора теперь даже взлететь не сумею. Анна изящно скрестила руки на груди, пряча улыбку: — И какое же правило вы выучили, Глеб Андреевич? Глеб подошел совсем близко. Он бережно взял её за руки, и по телу обоих снова пролетел мощный разряд электрического тока. Он посмотрел ей прямо в глаза и серьезно, раздельно произнес: — Я выучил, что если два человека видят одно и то же, но думают по-разному, нужно просто подойти и поговорить. Потому что мы люди. И еще... — он сглотнул, его голос упал до хриплого шепота, — I love you, Anya. Very much. Анна почувствовала, как её сердце окончательно затопило лавиной тепла. Она приподнялась на цыпочки, обвила руками его крепкую шею и уткнулась носом в его плечо. — Ну вот, — прошептала она, улыбаясь. — Можете же, когда захотите. Грамматика идеальная, майор. Зачет сдан. — А практическая часть? — хрипло выдохнул Глеб. Он обнял её за талию, легко, словно она была пушинкой, приподнял над полом и прижал к себе так крепко, словно защищал от всего мира. Его губы нашли её губы — уверенно, горячо, снося все прежние запреты, маски и недомолвки. Это был их общий высший пилотаж, их личная фигура идеального слияния, из которой уже невозможно было уйти в штопор. За окном общежития на взлетной полосе тускло горели посадочные огни, указывая курс возвращения домой. Их курс на любовь был проложен правильно и навсегда. Глава 17. Курс на сближение Прошел месяц. Жизнь Анны Владимировны окончательно вошла в новое, совершенно неожиданное для неё русло. Полковник Серов сдержал слово: ей выделили уютную служебную однокомнатную квартиру в новом офицерском доме на окраине базы. Но настоящим изменением стало то, что самым частым — и, честно говоря, практически постоянным — гостем в этой квартире стал майор Громов. Глеб оставался у неё до утра почти каждую ночь. Огромный, брутальный пилот в её уютной кухне смотрелся непривычно, но чертовски правильно. Правда, его командирские замашки никуда не делись, и утро у них неизменно начиналось с битвы характеров. — Анна, ты почему опять в одной шелковой майке у открытого окна стоишь? — Глеб, застегивая пуговицы форменной рубашки, нахмурился, пытаясь включить свой фирменный командирский голос. — На улице осень, простудишься. Отошла от подоконника. Живо. Анна изящно пригубила кофе из маленькой чашки, окинула его ленивым, сочащимся сарказмом взглядом и даже не шелохнулась. — Майор Громов, переключите тумблер с режима «командир базы» на режим «любимый мужчина», — прохладно отозвалась она, качнув головой. — Строить вы будете своих курсантов на плацу. А на моей кухне температура воздуха регулируется мной. Или вы боитесь, что я не справлюсь с собственной терморегуляцией? Поверьте, я умею держать границы. Даже с чересчур заботливыми майорами. Глеб на секунду опешил, а потом на его губах расплылась та самая хищная, сытая улыбка. Он подошел со спины, обнял её, заставляя отступить от окна, и уткнулся носом в её шею. — Невыносимая женщина... Никакого уважения к званию. — Звание нужно заслуживать на уроках, Глеб Андреевич. Кстати, как там ваше домашнее задание по неправильным глаголам? — подколола она его. — Расстрелять меня проще, Анна Владимировна, — проворчал майор, целуя её в макушку. Через час они вместе шли к центральному КПП. Анна — в элегантном пальто, Глеб — при полном параде, чеканя шаг. Они старались держать дистанцию, но скрыть то, как они смотрят друг на друга, было уже невозможно. Прямо у ворот им навстречу шла спецгруппа курсантов во главе с Кириллом Вороновым. Заметив командира и учительницу, выходящих практически из одного направления в столь ранний час, парни понимающе переглянулись. Кирилл расплылся в широченной улыбке. — Здравия желаю, товарищ майор! Доброе утро, Анна Владимировна! — излишне бодро и громко гаркнул Воронов, тактично прикладывая руку к козырьку, а его глаза так и лучились весельем. Остальные курсанты тоже дружно вытянулись, пряча улыбки в воротники кителей и демонстративно глядя в небо, делая вид, что ничего не замечают. Глеб грозно сузил глаза, обещая парням взглядом внеочередной марш-бросок, но Анна лишь мягко улыбнулась им в ответ. Всем на базе уже было понятно: суровый майор Громов капитулировал окончательно и бесповоротно. Глава 18. Главный приказ В пятницу на главном плацу базы было объявлено общее построение. Личный состав выстроился в ровные, строгие каре. Впереди чеканили шаг офицеры, за ними стояли курсанты спецгруппы. Анна Владимировна, как гражданский специалист, скромно стояла чуть в стороне, у здания штаба, придерживая полы легкого пальто от прохладного осеннего ветра. Полковник Серов зачитал перед микрофоном приказы о поощрениях за успешные международные учения, вручил грамоты и внезапно замолчал. Он хитро посмотрел на Анну, затем на строй и откашлялся. — А теперь, товарищи офицеры и курсанты, переходим к неофициальной, но самой важной части нашего построения, — зычно произнес полковник. — Слово предоставляется командиру эскадрильи, майору Громову. Из строя офицеров вышел Глеб. В парадном кителе, с начищенными до зеркального блеска медалями, широкоплечий и статный. Но вместо того, чтобы подойти к трибуне полковника, он круто развернулся и направился прямо к Анне. Воронов на правом фланге тут же толкнул старосту локтем в бок и победно ухмыльнулся. Весь плац замер. Глеб остановился в двух шагах от Анны. Его суровое лицо сейчас выдавало сильное волнение, а в темных глазах горел такой огонь, от которого у девушки перехватило дыхание. Не говоря ни слова, майор Громов на глазах у всей базы медленно опустился на одно колено. Он достал из кармана бархатную коробочку, щелкнул крышкой, являя миру изящное кольцо, и громко, так, чтобы разнеслось над всем плацем, произнес: — Анна Владимировна... Вы укротили мои шторма и научили меня летать по правильным координатам. Я совершил много ошибок, но главную победу в своей жизни я одержал, когда встретил вас. Will you marry me, Anna? Станьте моей женой. Анна замерла, глядя на него сверху вниз. На её глаза мгновенно навернулись слезы радости, но педагогическая привычка и любовь к красивым финалам взяли верх. Она сделала глубокий вдох, выпрямила спину и, глядя в его полные ожидания темные глаза, заговорила на безупречном, чистом английском языке: — The most important thing when two people are ready to start a family is trust, respect and mutual understanding. You, Gleb, have finally learned this rule. And that is why I proudly say: YES. Глеб ошарашенно смотрел на неё снизу вверх, медленно моргая. Каждое слово звучало как песня, но его лингвистических навыков в эту секунду критического стресса откровенно не хватало. В груди всё замерло, а сердце с содроганием пропустило удар. — Аня... — сглотнув, тихо и растерянно спросил майор, преданно глядя ей в лицо. — Я из всего этого понял только «Глеб», «семья» и «ДА». Надеюсь, это означает «Да, ты согласна»? Анна звонко и счастливо рассмеялась, утирая пальцем скатившуюся слезинку. — Ну, можно и так перевести, товарищ майор! — весело ответила она, уже на русском. — Я сказала, что главное для создания семьи — это доверие, уважение и взаимопонимание. Вы, Глеб Андреевич, этот урок усвоили на отлично. И поэтому я говорю вам смело: ДА! В ту же секунду плац буквально взорвался. Курсанты во главе с Вороновым закричали «Ура!», офицеры дружно и оглушительно зааплодировали, а дежурные на КДП в знак приветствия включили сирены аэродромных машин. Глеб счастливо улыбнулся, поднялся с колена, надел кольцо на её дрожащий пальчик и сгреб Анну в свои огромные объятия, кружа под восторженные крики базы. Вековой лед растаял окончательно, уступив место настоящему, законному хэппи-энду. Эпилог Спустя полтора года авиабаза отмечала очередной выпуск молодых лейтенантов. Погода стояла солнечная и теплая. На трибуне рядом с полковником Серовым стоял возмужавший, получивший звание подполковника Глеб Андреевич Громов. Среди выпускников, сияя новенькими лейтенантскими погонами, стоял Кирилл Воронов — лучший пилот выпуска, гордость базы. А на трибуне для гостей, бережно прижимая к себе спящий сверток в нежно-голубом конверте, стояла Анна. Она с улыбкой смотрела на мужа, а затем перевела взгляд на Кирилла, который издалека помахал ей рукой. Когда официальная часть завершилась и на плацу заиграл марш, Глеб стремительно спустился с трибуны и подошел к жене. За ним, чеканя шаг, подошел и лейтенант Воронов. — Товарищ подполковник, разрешите обратиться к вашему главному инспектору? — с улыбкой козырнул Кирилл, глядя на Анну. — Обращайся, лейтенант, — хмыкнул Глеб, по-хозяйски обнимая жену за талию и заглядывая в конверт. — Анна Владимировна, спасибо за путевку в небо. Я улетаю на новое место службы, но базу Серова никогда не забуду, — искренне произнес парень. Его взгляд упал на спящего малыша, который забавно сморщил носик во сне. — О, а как назвали-то богатыря? Весь выпуск спорил, Глебом-младшим будет или Виктором в честь полковника? Анна переглянулась с мужем. Глеб тепло улыбнулся, положил свою огромную ладонь на плечо лейтенанта и спокойно ответил: — Кирилл. Назвали Кириллом. В честь одного очень смышленого, хоть и борзого летчика, который когда-то вовремя научился крутить правильные виражи в небе и уступать дорогу старшим по званию. Воронов от неожиданности опешил. На его глазах выступили невольные мужские слезы гордости. Он выпрямился, приложил руку к козырьку фуражки и твердо произнес: — Спасибо за честь, командир. Оправдаю. Из штопора выводить умею, вы же знаете. Лейтенант Воронов круто развернулся и пошел к своим парням, а Глеб бережно обнял Анну, целуя её в макушку. Маленький Кирилл Громов тихо посапывал на руках у мамы, а над базой, над их общим домом, в бескрайнее синее небо уходили истребители — ровно, уверенно и строго по курсу. ----------