Глава 1

– Это ты! – завопил кто-то прямо над ухом. Звонким голосом, полным идиотского ликования. – Моя чудесная спасительница!

Чужая ладонь стальным капканом сомкнулась на моем запястье.

Я дергано повернулась, заранее зная, что ничего хорошего не увижу. Ну конечно. Златокудрый смазливый тип смутно знакомой наружности. С челюстью, способной колоть орехи, и выражением вселенского обожания на физиономии. Одет в бархатный камзол, расшитый золотой нитью, сапоги начищены так, что в них отражалось небо.

А как хорошо все начиналось!

Матросы в промасленных робах перекатывали бочки, подъемные краны на кристаллической тяге с мерным гудением переносили контейнеры с грузом от кораблей к складам. Паровой буксир, пыхтя и отплевываясь струйками пара, отчаливал от соседнего пирса, а над его трубой дрожало марево разогретого воздуха. Чайки орали как резаные. Я чувствовала себя почти как дома, только без хвоста и перспективы быть сожранной акулой.

Пристань пахла гниющими водорослями и рыбой. Идеальное сочетание, чтобы перебить соль на губах и остатки здравого смысла в голове. Я прогуливалась вдоль причала, старательно делая вид, что всю жизнь хожу на двух ногах, а не отрастила их с утра по бартеру. Получалось, надо сказать, не очень. Каждый шаг отдавался в позвоночнике тупым напоминанием о том, что мой привычный способ передвижения – горизонтальный, в толще воды, а не это вот дрыгоножество по суше.

Но любопытство – страшная сила. Отец поговаривал, что мое любопытство до добра не доведет. Как всегда, оказался прав.

Мой план был прост, как строение морского огурца: посмотреть на людей, вдохнуть воздух, походить по твердой земле и вернуться обратно в море до того, как отец обнаружит пропажу. Никаких происшествий. Но златокудрый тип вполне тянул на происшествие. Причем катастрофического масштаба.

– Это же ты! – повторил он, прижимая свободную руку к сердцу. – Я узнал тебя, прекрасная дева!

Я попыталась вырвать запястье. Фигушки. Хватка была как у кракена, сцапавшего рассеянного тунца.

Вокруг начали останавливаться люди. Портовый грузчик с тюком на спине замер, уставившись на нас. Торговка рыбой приоткрыла рот, какой-то господин в строгом сюртуке и с бакенбардами отвесил церемонный поклон – не мне, моему приставале. И тут до меня дошло. Обычные люди не удостаиваются поклонов от господ с бакенбардами. Не носят камзолы, расшитые золотом. И не орут на всю пристань с интонациями, которые обычно приберегают для оглашения королевских указов.

Ко мне пристал представитель местной знати. Кого узнают в порту. Кто сейчас привлекает ко мне совершенно ненужное внимание. Я дернулась. Он сжал пальцы крепче и расплылся в такой сияющей улыбке, что ей можно было освещать маяки.

– Это я, принц Стоян. Ты вытащила меня из воды и спела дивную песню!

Ах, ну да.

Неделю назад на скалистом берегу. Плавала себе на поверхности, когда с утеса сиганул человек со скорбным выражением лица, ударился о воду, ушел под волны и даже не пытался выплыть. Просто пускал пузыри с каким-то обреченным спокойствием.

А что мне было делать? Не дать же утонуть парню. Я вытащила его на берег. Бедняга был без сознания, на редкость бессмысленные глаза закатились под веки. Воды наглотался. Между прочим, так себе место для купания. Глубина небольшая, а камней полно. Мог и голову разбить. Ему повезло: отделался мокрым камзолом и обмороком.

Пока он лежал и приходил в себя, я пела. Точно. Вспомнила. Кажется, это была песня «Почему ты такой придурок?». Импровизация. От души. На три куплета с рефреном про то, что прыгать со скал в воду могут только сумасшедшие, да и те поумнее будут.

Я же не думала, что он слышал. Была уверена: валяется без сознания. Что я уплыла до того, как недоутопленник очнулся.

Оказалось, запомнил меня. И теперь стоял передо мной, сжимая мое запястье, и глядел так, будто я лично подарила ему луну с неба в бархатной коробочке.

Я снова дернулась. Бесполезно. Вцепился намертво, словно в какое-то сокровище.

– О нет, второй раз я тебя не упущу, – провозгласил этот ненормальный и подхватил меня на руки.

Земля ушла из-под ног. В буквальном смысле. Я оказалась прижата к расшитому золотом камзолу, мои временные конечности беспомощно болтались в воздухе. Толпа ахнула. Кто-то захлопал, решив видимо, что это часть какого-то представления.

Я отчаянно покосилась на стоявшую у края причала бочку с рыбой. В мутной воде, среди сонной трески и пары окуней, прятался он. Мой верный друг Лещ.

Он высунулся из бочки ровно настолько, чтобы его рыбья морда показалась над поверхностью. Глаза сбились в кучу – вообще-то они всегда были в кучу, такова уж особенность физиологии, но сейчас это была особенно изумленная куча.

Я сделала ему знак. Украдкой, зато предельно красноречивый. «Вали». Если Леща заметят рыбаки, то на ужин у них будет мой питомец, и объясняй потом отцу, куда я его дела. Он клацнул челюстями – то ли возмущенно, то ли выражая моральную поддержку – и выпрыгнул из бочки в море. Правильно. Хоть кто-то в этой ситуации проявлял благоразумие.

Принц Стоян куда-то нес меня сквозь расступающуюся толпу.

– Ты отправишься со мной в замок, – произнес он тоном, не допускающим возражений.

Я замотала головой. Так яростно, что волосы хлестнули по щекам.

Сказать я ничего не могла. Не потому, что не хотела – очень даже хотела, причем много и в основном нецензурного. А потому, что мой голос в данный момент находился в маленьком перламутровом флаконе на шее у морской колдуньи Ункулы. Таковы были условия сделки. Она дает мне человеческие ноги – не чьи-то, заметьте, а мои собственные, приспособленные под сухопутный образ жизни. А я отдаю ей свой голос. На денек. С правом продления, если захочу остаться на суше подольше.

Дурацкая сделка, скажете вы? Возможно. Но Ункула – единственная, кто вообще согласилась на такой обмен. Отец бы меня не понял. Запер бы в коралловом гроте до следующего прилива и читал бы лекции о безответственности. А мне хотелось увидеть мир. Пройтись по земле. Понять, что такого в этих двуногих созданиях, из-за которых моя дальняя родственница когда-то пошла на куда более глупую сделку и превратилась в морскую пену.

Теперь я начинала подозревать, что та родственница просто была дурой. Как и я.

Стоян между тем донес меня до шикарной кареты. Черный лак, золотые вензеля, упряжка из четырех белых лошадей, на козлах – кучер в ливрее. Дверца распахнулась. Стоян забрался внутрь и усадил меня на мягкое сиденье, обитое алым бархатом.

Я тут же рванулась к противоположной дверце. Ручка не поддалась. Заблокировано!

– В замок, – скомандовал принц кучеру, и карета тронулась.

Пристань удалялась. Море тоже. Родная, соленая, прохладная толща воды…

Ну прекрасно, Деверика. Прогулялась так прогулялась. Отец меня прибьет.

– Я искал тебя целую неделю! – восторженно щебетал Стоян. – Всю береговую линию прочесал. Всех рыбаков опросил. Нанимал следопытов. Ты представить себе не можешь, какая это была мука – знать, что где-то рядом существует столь совершенное создание, и не иметь возможности найти!

Эм-м-м… Прочесывал береговую линию неделю? Из-за меня?

– Твои волосы красны, как закатное солнце над морем, – продолжал он сыпать комплиментами. – А твои щеки так мило зарделись от смущения!

Да какое смущение, придурок ты сухопутный? Это злость! Чистая, незамутненная, кипящая злость. Меня только что похитили средь бела дня. Подумаешь, принц. Я, между прочим, тоже принцесса. Только морская. И с принцессами так не обращаются. Да и вообще ни с кем не обращаются – никого нельзя без спроса запихивать в карету и увозить в неизвестном направлении!

Я ухватилась за сиденье, чтобы не кинуться на него с кулаками. Лишь потому, что кидаться с кулаками на того, от кого зависит твое ближайшее будущее, – не лучшая идея. Надо быть умнее. Найти способ убедить Стояна, что он обознался.

Но как? Я пока что немая. Петь не могу. А принц запомнил именно песню. Если бы я могла издать хоть звук, хоть самую фальшивую ноту – он бы наверняка счел, что я не та, кто ему нужна.

– Ты так молчалива, – произнес Стоян с придыханием. – Ничего не отвечаешь. Но мне это даже нравится! Непререкающаяся дева – такая редкость в наше время. Обычно дамы наперебой болтают, со всем соглашаются, льстят, а ты… просто смотришь и молчишь.

В подтверждение своих слов он взял мою ладонь и поднес к губам. Я выдернула руку и замахнулась для пощечины. Стоян перехватил запястье с ловкостью, которая выдавала в нем немалый опыт уклонения от оплеух.

– Ого, какой темперамент, – выдохнул он, и его зрачки расширились от восторга. – Идеальная женщина.

Я отодвинулась в самый дальний угол кареты, вжавшись спиной в бархат, и принялась лихорадочно думать. Ладно. Допустим, я не могу ни говорить, ни петь. Но я ведь могу как-то показать ему, что я не та, кого он ищет? Может, изобразить полную неспособность к музыке? Схватить какую-нибудь флейту и начать издавать ею отвратительные звуки? Хотя нет. Стоян, скорее всего, решит, что это такой новый вид искусства, и влюбится еще сильнее.

Карета покатила по широкой мощеной дороге. За окном мелькали ухоженные поля, аккуратные рощи, домики с черепичными крышами. А потом я увидела замок.

Он вырастал из скалы, как гигантский каменный коралл. Высокие башни с острыми шпилями пронзали небо, стены из серого гранита были увиты плющом. Окна сияли витражами. Вокруг замка простирался ров, и в нем, как я успела заметить, плавали самые настоящие лебеди. Белые и пушистые.

Внутренний двор встретил нас фонтаном в форме тритона, дующего в раковину, и клумбами с диковинными цветами. В море таких не росло.

Карета остановилась, лакеи распахнули дверцы. Стоян вышел первым, галантно подал мне руку, а когда я ее проигнорировала, взял и опять подхватил меня.

– Осторожнее, моя драгоценная, – проворковал он, шагая к парадному входу.

Я попыталась укусить его за ухо. Зубы клацнули в сантиметре – принц ловко увернулся и рассмеялся:

– Погоди, давай до спальни доберемся!

Чего?! Я заколотила по его груди. Камзол был расшит так плотно, что мои удары не причиняли гаду ни малейшего дискомфорта. Он только улыбался и шел дальше, через анфиладу залов, мимо замерших в поклонах слуг, мимо гобеленов и рыцарских доспехов, которые выглядели так, будто их никогда не использовали в бою. Чисто декоративные железяки.

– Приготовьте для девушки лучшие платья, – бросил Стоян кому-то на ходу. – И все, что пожелает.

Да я желаю убраться отсюда!..

Мы поднялись по башенной лестнице, и меня внесли в гостевую спальню. С лепниной на потолке и кроватью под балдахином. Просторную, которая размером превосходила мои личные апартаменты в отцовском дворце раза в три. Стоян наконец поставил меня на ноги.

Я рванула к окну. Высоко. Очень. Башня, чтоб ее. Прыгать – костей не соберешь. А море… Его отсюда толком не видно. Только крыши домов, лес на горизонте, и где-то там, вдалеке, угадывалась полоска воды. Ехать и ехать. Пешком – несколько часов, не меньше.

Из моего горла вырвался вой. Беззвучный. Но получилось очень выразительно.

– Как тебя зовут, прекрасная? – Стоян даже бровью не повел.

Я медленно подняла руку и показала ему средний палец. Жест, который у людей, как я успела выяснить, означал крайнюю степень неодобрения.

Стоян уставился на мой палец с легким недоумением.

– Ну чего ты так сразу? Нет-нет, я не такой. До свадьбы – ни-ни. Я же благородный человек.

У меня отвисла челюсть. Какая еще свадьба?!

– Я искал тебя, чтобы жениться, – пояснил он, и его лицо озарилось тем же сияющим выражением, с которого началось мое похищение. – Теперь ты моя невеста. Это решено.

В горле клокотало, но наружу не вырывалось ни звука. Будь у меня голос, я бы сейчас такое спела, что принц бы поседел, а его замок покрылся бы трещинами.

Стоян, кажется, принял мое молчание за благоговейный трепет.

– Я понимаю, – заговорил он доверительно, – судя по одеянию и манерам, ты простолюдинка. Это мезальянс. Мои советники будут в ужасе, королева-мать закатит скандал. Но я готов пойти на это во имя нашей любви!

Я покрутила пальцем у виска.

– Ты не хочешь называть свое имя? – истолковал Стоян мой жест по-своему. – Хорошо. Я уважаю твое право на тайну. Тогда сам тебя назову.

Он прошелся по комнате, заложив руки за спину.

– Будешь Риэль. Тебе идет. Что-то такое… водное. Морское. Загадочное.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Обживайся, – принц направился к двери, – если что-то понадобится – дерни за шнурок звонка, придут слуги.

Он вышел, дверь закрылась. Я подбежала к ней и подергала ручку. Заперто. Снаружи.

Вот попала так попала!

Глава 2

Я подергала за шнур. Сначала ничего не происходило, потом в коридоре загрохотали шаги – такие, что на столике задрожал графин. Дверь лязгнула замком, отворилась, и на пороге возник слуга.

Сразу поняла: дело дрянь. Роста он был саженного. Плечи – шире дверного проема. Шея отсутствовала как анатомическое явление, голова росла прямо из туловища, а само туловище было упаковано в ливрею. В руках слуга держал поднос. Огромный, серебряный, уставленный тарелками с крышками.

Слуга поставил поднос на стол у входа, развернулся, вышел и снова запер дверь. Все движения – отработанные, механические, без единой заминки. С таким не провернешь фокус «ударить и сбежать». Меня одной левой в бараний рог скрутят, даже не заметив, что я сопротивлялась.

Я осталась стоять посреди комнаты. Запертая. С обедом.

Крышки сняла скорее из любопытства, чем из гастрономического интереса. Запеченный краб с круглыми глазищами! Ужас!.. И бутерброды с икрой. Надо мной что, издеваются? Не буду есть сородичей!

Я прошлась по комнате, изучая обстановку. Окно – высоко, удобных выступов на стене нет. Дверь дубовая, петли снаружи. Камин? Труба слишком узкая даже для моей субтильной фигуры.

Блеск!

Плюхнувшись в кресло, я уставилась на краба. Краб уставился в потолок. Мы оба были не в восторге от сложившейся ситуации.

Стоян явился через час. Без стука. Распахнул дверь и вплыл в комнату, сияя как начищенный медный таз.

– Риэль, я известил маменьку! – объявил он с порога.

Я даже не шевельнулась. Сидела в кресле, скрестив руки на груди, и разглядывала его с выражением самого глубочайшего безразличия, на какое только способно мое лицо.

– Она согласна! – продолжал Стоян, игнорируя мою реакцию. То есть ее полное отсутствие. – Сказала, что другие принцы объявляют в розыск своих избранниц через глашатаев, тратят казенные деньги, будоражат народ. А я сам нашел! По наитию. И доставил в замок. Ну какой я молодец!

Он подмигнул мне, явно ожидая подтверждения своей невероятной молодецкости. Обойдется. Молодец, ага. Самый молодецкий молодец во всем королевстве. Украл постороннюю девицу среди бела дня и гордится. Но как до него это донести? Записку не напишешь, я людской письменности не знаю. Только устный язык, и то благодаря болтун-рыбе, сбежавшей когда-то из столичного аквапарка.

– Королева считает, что я ответственно подошел к вопросу, – не унимался Стоян. – Некоторые принцы до сих пор ищут избранниц! Уже который год. А я – раз, и все. Оперативно.

Я разжала скрещенные руки. Поднялась с кресла и шагнула к нему.

Стоян улыбнулся. Очевидно, решил, что я сейчас брошусь ему на шею с рыданиями благодарности. Вместо этого я замахнулась и врезала кулаком ему в плечо. От души. Так, что костяшки заныли.

Принц качнулся и посмотрел на меня с выражением, от которого захотелось отступить подальше. Это было не возмущение. Не гнев. Не обида. А пугающее такое… понимание.

– Ну ладно, – произнес он почти нежно, – бей. Раз тебе нравится. У каждого свои… хм… предпочтения. Я готов принять тебя любой.

Мой кулак, уже занесенный для второго удара, замер в воздухе. Я бью этого гада, а он романтические речи толкает! Вдруг ему еще и самому нравится, когда его колотят? Ну, предпочтения такие…

Рука опустилась сама собой. Бить расхотелось. Совершенно. Абсолютно. В том числе в воспитательных целях.

– Все? – спросил Стоян с легким разочарованием. – Может, еще разок? Я не против.

Я отрицательно замотала головой и попятилась к окну. Он вздохнул:

– Хорошо, отдыхай. Скоро пришлю служанок, помогут тебе привести себя в порядок.

И вышел. М-да. Принц не просто придурок. Он придурок со специфическими вкусами. И воспринимает агрессию как проявление взаимности. Дела хуже некуда!

Служанки явились через полчаса. Их было четыре. Я поняла главное: это много. О побеге можно забыть. Они задавят меня числом.

Принесенные наряды немного примирили меня с реальностью. Платья выгружали на кровать одно за другим – шелковые, бархатные, муслиновые, расшитые бисером, украшенные кружевами и лентами. Лавандовое. Изумрудное. Небесно-голубое. Алое, как штормовой закат. Белое с серебряной нитью – видать, сразу подвенечное, чтобы два раза не бегать.

Вопреки всему во мне проснулся чисто женский интерес. Да, я в заточении. Да, мой похититель – больной на голову принц. Но платья-то какие…

Еще выяснилось, что меня собираются мыть. В ванне. С водой. О, нет-нет-нет!

Я энергично замахала руками, показывая, что справлюсь сама. Меня не поняли. Показала поочередно на ванну, на себя, на дверь. Служанки переглянулись. Я повторила жест – настойчивее. Достала из кучи платьев кружевное нечто, прижала к груди и снова указала на дверь. Мол, вымоюсь и переоденусь самостоятельно, идите отсюда.

Наконец до них дошло. Старшая служанка пожала плечами – мол, дело ваше – и жестом велела остальным ретироваться. Это они и проделали, заперев дверь. Негодяйки, могли бы и не запирать.

Ванна обнаружилась за резной ширмой в углу спальни. Небольшая, мраморная. Я покрутила вентили и наполнила ее горячей водой, от которой поднимался пар. Рядом на столике лежали мочалки, губки, флаконы и стопка пушистых полотенец.

Я стянула с себя замызганное тряпье, позаимствованное накануне с веревок у рыбацкого поселка. Рубаха, юбка, башмаки – все это полетело в угол вместе с нагрудной повязкой. Осталась в чем мать родила. То есть в чем отец-царь повелел явиться в этот мир.

Я критически осмотрела свои пятки. Пыльные, в портовой грязи. Ступни чесались, желание погрузиться в горячую воду было почти невыносимым. Но имелась одна маленькая проблема. При соприкосновении пяток с водой мои ноги превращались в хвост. Он же, высохнув, превращался обратно в ноги. Но пока хвост мокрый – я русалка. С чешуей, плавниками и полной непригодностью к сухопутному передвижению.

Если кто-то из слуг войдет в этот момент… Ой. Даже думать не хочу, что будет. В лучшем случае – крики, паника, обвинения невесть в чем. Существование русалок для местных не такой уж секрет, хотя нас вроде как считают диковинкой. Не ловят, по крайней мере, официально. В худшем случае – Стоян передумает жениться, но решит оставить меня в замке. В аквариуме. Или поселит в ров. Буду плавать среди лебедей, а он станет приходить и читать мне стихи собственного сочинения. Бр-р-р…

Я залезла в ванну, выставив пятки на мраморный бортик. Поза получилась нелепая – полулежа, с задранными к потолку ногами, зато относительно безопасная. Мылась я частями. Сначала ополоснула лицо, шею, плечи. Потом, стараясь не плескать, вымыла руки, живот, спину. Пятки торчали над водой, как два форштевня потерпевшего крушение корабля.

Закончив с верхней половиной, я принялась за ноги. Осторожно. Очень. Смочила мочалку, протерла икры. Затем колени. И тут моя левая пятка соскользнула с бортика.

Плюх. Бац! Ноги исчезли, срослись в единое целое и покрылись переливчатой розоватой чешуей. Хвост – мой собственный, родной, великолепный хвост – занял всю ванну, плеснув воды на мраморный пол.

Я зашипела сквозь зубы. Несколько секунд сидела неподвижно, прислушиваясь. За дверью – тишина. Служанки не рвались проверять, как там гостья справляется с омовением. Уже легче.

И вот ведь какая штука: прошипела я вполне себе внятные ругательства. Голос в истинном облике вернулся! Не полностью, как-то вполсилы или даже в треть. Могу обругать всех как следует, но толку? Стратегически – ни малейшего. Я хвостатая!..

Схватив полотенце с ближайшей стопки, я принялась остервенело обтираться. Чешуя блестела, переливалась, но под тканью быстро тускнела и высыхала. Через несколько минут хвост дернулся, разделился надвое, и я снова стала обладательницей пары человеческих ног. Правда, слегка дрожащих от пережитого стресса.

Конечно, я вновь онемела. Выбралась из ванны, бросив на мокрый пол все имеющиеся в арсенале полотенца. Нервно проверила пятки – сухие. Никаких признаков чешуи. Переведя дух, я нацепила нагрудную повязку и направилась к кровати, где все еще громоздилась гора платьев.

Коричневое. То, что надо. Цвета дохлых водорослей, мокрого песка и моего настроения. Удобное, без лишних рюшей и оборок, не стесняющее движений. И – что немаловажно – на коричневом пятна крови будут не так заметны. Потому что я очень зла и готова выбираться любой ценой!

Глава 3

Я натянула платье. Село как влитое – будто шили по мерке. Вместо туфель, которые имелись в обувном ассортименте, я выбрала сапоги. Мягкая кожа, низкий каблук, шнуровка до середины голени. В таких удобно ходить, бегать и, если понадобится, пинать преследователей.

Солнце уже клонилось к горизонту, заливая небо оранжево-розовыми разводами. Где-то там, за городом, рокотало море. Родное, соленое, прохладное. А на шее у морской колдуньи Ункулы болтался флакон с моим голосом. Она говорила, что будет петь им песни. Не знаю зачем. Факт оставался фактом: если я не вернусь до ночи, Ункула продлит сделку автоматом. И кто знает, что она там делает? Вдруг уже горланит непристойные частушки на всю морскую округу?

Думать об этом следовало раньше. Но если бы я думала, то вообще не сунулась бы на сушу. Сидела бы сейчас дома и перебирала жемчуг в шкатулке, а не стояла бы в замке принца, прикидывая пути отступления.

Пути, кстати, были так себе. Окно и камин отпадают, дверь надежно заперта. Слуги – те еще… исполнители.

О, магическая лампа! На прикроватном столике – тяжелая, бронзовая, с резной ножкой и матовым плафоном, внутри которого мерцал кристаллический накопитель. Я взяла ее в руку. М-м-м, увесистая. Если треснуть такой по голове – наверняка вырубит. И не убьет. Надеюсь.

План родился мгновенно. Рискованный, но других вариантов нет. Дернув за шнур, я подошла к двери, встала сбоку, чтобы сразу обрушить удар на вошедшего, и… ничего. Тишина.

Я ждала. Минуту, две, пять. Пальцы начали неметь. Я переложила орудие возмездия в левую руку, потрясла правой, восстанавливая кровообращение, и снова взялась за лампу обеими лапками.

Небо за окном из оранжевого становилось лиловым. Никто не шел. Прекрасная организация труда в этом замке! Принц похищает девиц, а прислуга даже не чешется на вызов.

Я уже собиралась плюнуть и придумать что-то другое, но в коридоре послышались шаги. Легкие. Не такие, как у того шкафообразного слуги. И не цокающие, как у служанок. Обычные мужские шаги, чуть торопливые.

Дверь начала открываться, мелькнул край подноса. Я не стала ждать, пока гость покажется целиком. Размахнулась и со всей дури опустила лампу ему на голову.

Раздался глухой удар. Звон. Грохот. Поднос полетел на пол, с него посыпались тарелки, чашки, столовые приборы. Что-то разбилось, что-то покатилось под кровать. Человек рухнул лицом вниз, не издав ни звука.

И только тут я разглядела, кто это.

Принц Стоян собственной персоной. Валяется на полу, уткнувшись носом в ковер, а вокруг него растекается лужа супа. Сам принес еду. Надо же, какой заботливый. Прямо до слез.

Времени на рефлексию не было. Я перешагнула через поверженного гада и выглянула в коридор. Пусто. Стражников не видно. Я выскочила за дверь и припустила по коридору, подобрав юбки.

Коридор был длинный, устланный ковровой дорожкой, с портретами каких-то королей на стенах. Все как один были златокудрые и смазливые – очевидно, фамильная черта.

За поворотом обнаружились стражники. Двое. В латах, при алебардах. Дежурили у окна и о чем-то лениво переговаривались. Я сбавила шаг, расправив плечи и подняв подбородок. Пошла медленно и вальяжно, с видом «я здесь законно, отстаньте». Прогуливаюсь, имею право. Невеста принца, в конце концов.

Стражники скользнули по мне равнодушными взорами и вернулись к беседе. Я миновала их и почти выдохнула, но вдруг за спиной раздался вопль:

– Держите ее!

Стоян. Очень недовольный. Эх, лампа была недостаточно тяжелой. Надо было брать графин…

Я рванула с места, не заботясь о конспирации. Стражники за спиной ломанулись следом. Коридор, лестница, еще один коридор. Неслась я на всех парах, не разбирая дороги. Осознавала лишь, что мне нужно вниз. Дорогу кое-как запомнила, пока меня сюда несли. Сапоги скользили по свеженамытому полу, не упала чудом. Сзади топали, гремели доспехами и приказным тоном орали остановиться. Ага, щас! Держите карман шире.

Из бокового прохода вывернул слуга со столиком для уборки. Я вильнула, он шарахнулся. Столик опрокинулся, с него попадали бутыли и склянки. Бежавший первым стражник поскользнулся на пролитом моющем средстве и врезался в стену. Второй перепрыгнул через него, но потерял темп. Я выиграла несколько драгоценных секунд.

Башенная лестница уходила вниз крутой спиралью, я перепрыгивала через ступеньки. Ножки, ноженьки, милые мои, не подведите! На одном из пролетов была неприметная дверь. Чулан с метлами, ведрами и тряпками – мое спасение. Ну, я на это рассчитывала. Нырнула туда и затаилась среди швабр, аки родная. Благо комплекция позволяла.

Стражники благополучно сбежали по ступеням вниз. Я сосчитала до тридцати, потом еще до тридцати, и еще разок для верности. Осторожно выглянула. Никого, лестница пуста.

Дальше я передвигалась, прижимаясь к стенам и прячась в ниши при каждом подозрительном звуке. Замок гудел голосами: перекликались слуги, отдавались приказы искать сбежавшую меня. Но мне удавалось просачиваться незамеченной. Сказалась многолетняя практика уклонения от отцовских патрулей рыбо-стражи.

Кухня накинулась на меня жаром, паром и суетой. Между плитами и разделочными столами носились повара и поварята, гремели кастрюлями, прикрикивали друг на друга. На вошедшую девицу никто не обратил внимания: у них там подгорало мясо, было не до того.

Я проскользнула вдоль стены, лавируя между бочками с мукой и корзинами с овощами. К черному ходу. Дверь была приоткрыта – видимо, для проветривания. Не мешкая, я юркнула наружу – на задний двор замка.

Уже стемнело. Небо стало густо-синим, кое-где проклюнулись первые звезды. Горели магические фонари, разливая теплый желтоватый свет. У конюшни суетились люди: запрягали лошадей, грузили тюки. Чуть поодаль стояла повозка. Крытая, с навесом, доверху набитая бочками, мешками и ящиками. Кучер как раз отвлекся, с кем-то переругиваясь.

Я подбежала к повозке, подтянулась на руках и перевалилась через борт. Приземлилась на мешки – мягко, практически бесшумно. Сердце бухало так, что казалось: его слышно на другом конце двора. Зарывшись поглубже, я прикрылась мешковиной и молилась всем морским богам сразу. Тем, что ведают приливами. Тем, что отвечают за попутный ветер. Тем, что покровительствуют глупым русалкам, вляпавшимся в неприятности на суше.

Повозка качнулась. Заскрипели колеса, цокнули копыта. Мы тронулись. Я считала удары сердца. Раз, два, три… Повозка катилась по мощеному двору, затем – к мосту надо рвом с лебедями. У ворот перекликались стражники.

– Груз с королевского склада, – буркнул кучер.

Мы остановились. Зашуршали чьи-то шаги. Кто-то откинул край брезента – я вжалась в ящик, стараясь стать как можно меньше и прозрачнее. Скрипнул фонарь, луч света пробежал по тюкам. Меня не заметили.

– Проезжай.

Навес опустился, повозка покатила дальше. Только стук копыт по мостовой да скрип колес.

Мы выехали! Замок остался позади. Теперь главное – чтобы эта повозка направлялась к морю, а не в противоположную сторону. Второй раз проделывать этот трюк у меня не хватит ни нервов, ни ламп.

Копыта стучали и стучали, колеса скрипели. Я изображала ветошь. Пару раз подмывало выскочить из повозки на медленных поворотах, но куда я побегу? Карты у меня нет! Эдак заблужусь посреди неизвестных улиц. Может, повезет и груз с королевского склада отвезут прямиком на причал…

Не повезло. Повозка въехала на яркую и шумную площадь. Горели разноцветные фонари, народа вокруг было столько, что яблоку негде упасть. Люди в обнимку высыпались из зданий с красочными вывесками, распевали песни. Весело им… А мне вот совсем наоборот!

Кучер притормозил у здания какого-то музея, не иначе. Крикнул про груз из дворца. Мол, всякое ненужное им барахло для выставки современного искусства. Я выбралась наружу до того, как подоспели грузчики. Не оглядываясь, засеменила по сияющим огнями улочкам, понятия не имея, куда бежать и что делать.

Глава 4

Город оглушал. Фонари полыхали так, что слезились глаза. Вывески громоздились одна над другой, и на каждой что-то было написано – витиевато, золотом, с завитушками и без. На самой высокой башне переливалась громадная надпись, но я не понимала ни слова.

Народу вокруг было – как сельдей в нерест. Гуляли, смеялись, распевали песни, прикладывались к бутылкам. Кто-то танцевал прямо на мостовой. Какая-то девица в алом платье громко хохотала, повиснув на плече спутника. Компания молодых людей с бокалами вывалилась из дверей заведения с вывеской в виде пылающего сердца. Пахло жареным мясом, сладкой выпечкой и вином. Весело им. А мне вот совсем наоборот.

Я брела по улице, вертя головой. Где море, в какой стороне? И далеко ли до него? В портовом районе я худо-бедно ориентировалась, а здесь ни единой подсказки. Перехватила первого попавшегося прохожего. Мужичка с румяным лицом, с перегаром, в съехавшем набок берете. Поймав его мутный взгляд, я принялась изображать пантомиму. Волны. Плавание. Рыба. Ткнула пальцем куда-то вдаль с вопросительным выражением лица.

Мужичок расплылся в понимающей улыбке.

– Выпить? – переспросил он радостно. – Девушка, да здесь везде можно выпить! Это же Квартал Греха! На каждом углу либо кабак, либо танцевальный зал, либо и то и другое сразу. Вон идите в «Пылающее сердце» – там наливают до утра.

Я замотала головой и повторила пантомиму яростнее.

– А, так вы хотите не просто выпить, а чего покрепче? – обрадовался мужичок еще больше. – Тогда вам в «Штормовую бочку»! Две улицы прямо и налево. У них такой ром подают – с ног валит!

Я махнула на него рукой и пошла дальше. Он кричал мне вслед – советовал заказывать ром с имбирем. Пф-ф-ф…

И тут в затылке зазвенело. Тоненько так, знакомо. Ментальная связь – ниточка, что тянется от меня к питомцу. Лещ! Где-то совсем рядом. Я прислушалась к ощущениям. Звоночек пульсировал, дергал за невидимую леску. И это был не радостный счастливый вопль: «Хозяйка, я тебя нашел!» – а неприкрытая паника: «Меня сейчас будут жарить!..»

Отправился меня спасать? Но сейчас помощь явно нужна ему.

Я пошла за ниточкой связи. Через шумную площадь, мимо танцующей толпы, по мостовой, залитой чем-то липким. Запахло рыбой и тиной.

Задний двор ресторана и большие деревянные бочки с плещущейся внутри водой. Из них торчали рыбьи хвосты. И в одной из них бился мой питомец.

Я подошла к этой самой бочке, поставленной перед задней дверью в ресторан. Оттуда пулей вылетел серебристый комок, шлепнувшись мне в ладони.

Лещ. Мокрый, с глазами, сбитыми в такую кучу, какой я у него еще не видела. Он часто-часто открывал рот, будто говоря мне: «Ура!» Я прижала его к груди. Дурашка, а не спаситель. Сейчас бы его тут зажарили. С лимоном и петрушкой.

Питомец возмущенно клацнул челюстями, словно почуяв, о чем я думаю. Остальные рыбы смотрели на меня с немым укором. Ну да, бросаю их. А что делать? Всех не унесешь. Такова их судьба – стать чьим-то ужином. Я мысленно извинилась перед ними и попятилась.

– Эй! – раздалось за спиной. – Ты куда рыбину потащила?!

Работник ресторана. В заляпанном фартуке, с закатанными рукавами и разделочным ножом в руке. Нож был внушительный. Таким не то что леща – акулу разделать можно.

Я ускорила шаг.

– Стой, кому говорю! – Он двинулся за мной. – Да погоди ты! Хочешь рыбу – так давай я ее на гриль для тебя кину! Бесплатно! За счет заведения!

Я перешла на бег. Лещ в моих ладонях отчаянно трепыхался. Сзади топали, но, к счастью, недолго – работник ресторана, видимо, решил, что бегать за сумасшедшей девицей по всему Кварталу Греха себе дороже.

Юркнув в ближайшую подворотню, я прижалась к холодной стене. Леща бережно опустила в глубокий карман коричневого платья. Как раз поместился – только хвост торчал, подрагивая. Я погладила его пальцем. Отлично, что Лещ не поплыл к моему отцу. Не стал докладывать о моем похищении. У меня еще есть шанс вернуться домой без папулиного гнева и лекции о безответственности на три часа, с перечислением всех опозорившихся родственниц.

Правда, надо торопиться. Без воды Лещ может прожить всего несколько часов, а будь сейчас день и солнце – вообще бы за пятнадцать минут жабры слиплись. Надо найти море. Срочно. Хорошо все-таки, что повозка привезла меня именно сюда! Иначе бы мой питомец превратился в закуску.

Я выглянула из подворотни. Улица все так же гудела. Огни, музыка, толпа. И трое типов в неприметной одежде. Они стояли на углу и озирались. Не просто глазели по сторонам, как гуляки, а именно выискивали кого-то. Методично и профессионально. Один кивнул другому, тот указал куда-то в мою сторону.

Наши взгляды встретились. Типы решительно двинулись ко мне. Я дала деру. Придерживая Леща в кармане, рванула вглубь переулка. Сзади затопали.

– Стой! – донеслось до меня. – Вернись к жениху!

Следопыты? Наверное, те, которых Стоян нанимал прочесывать береговую линию. Теперь пустил их по моему следу? Быстро сориентировался, гад! Организовал погоню. Шишка на голове не помешала мыслительному процессу. Впрочем, чему там мешать-то…

Я металась по переулкам загнанным тунцом. Следопыты не отставали. Профессионалы, чтоб их. В отличие от стражников, не велись ни на какие уловки. Бежали упорно, без криков «держи ее» и прочей театральщины. От этого было только страшнее.

Я нырнула в проход между домами. Узкий – плечи цеплялись за стены. Выскочила с другой стороны, спряталась за штабелем ящиков. Дыхание сбилось, сердце колотилось в горле. Лещ в кармане затих – то ли от ужаса, то ли оттого, что экономил кислород.

Я выждала минуту. Выглянула из-за ящиков. Никого. Отдышалась. И услышала голос. Совсем рядом, за углом:

– Да папенька меня задрал со своим «женись-женись»!

Мужской. Молодой. Раздраженный до крайности.

Я заглянула за угол. Троица парней. Одетых в дорогую, даже щегольскую одежду. Бархат, вышивка, серебряные пряжки на сапогах. Сразу видно – не из простых.

Тот, что говорил, стоял ко мне вполоборота. Высокий ладный брюнет с красивыми чертами лица и хищной грацией.

– Ну так женись, – пожал плечами один из его спутников, рыжеватый щеголь. – Тогда отстанет.

– Вот и женюсь, – рубанул брюнет. – Прямо сейчас на первой встречной. Мы же рядом с единственным в столице храмом, в котором венчают сразу, на месте. Заявление подавать не надо.

Я скосила глаза. И правда. В конце улицы, за площадью, возвышалось белоснежное здание с куполом. Небольшой, но внушительный храм. Двери открыты, внутри теплится свет.

– Крум, не горячись, – сказал второй спутник, светловолосый.

– Нет уж, – отрезал тот. – Первое слово дороже второго. Вы бы видели, кого он мне сватает! Ни милого личика, ни темперамента, сплошная породистая родословная.

Я краем глаза заметила движение. В дальнем конце улицы мелькнули следопыты. Рыскали, высматривали.

Хм… А ведь если я стану чьей-то женой – принц не сможет на мне жениться. Это же очевидно. Замужняя дама не невеста. Стояну придется от меня отстать.

Следопыты приближались. Времени на раздумья не оставалось, я выскочила из-за угла. Парни уставились на меня. Брюнет – тот самый Крум – приподнял бровь. Оглядел с ног до головы. Усмехнулся уголком рта.

– Ого какая, – оценил он.

Я схватила его за руку. Она была теплая, сухая и довольно крупная. Кольца на пальцах – серебряные, массивные.

– Ты куда? – окликнул его рыжеватый. – Ты это серьезно?

Крум, которого я уже тащила в сторону белоснежного храма, на мгновение затормозил. Повернулся к друзьям.

– А что такого?

– Да ты же ее совсем не знаешь! – возмутился светловолосый.

– Вот сейчас и узнаю.

Удачно, что не отпирается. То ли пьяный, то ли очень решительный. Хотя алкоголем от него не пахло. Я бы учуяла: у русалок отменный нюх на спиртное. Значит, все-таки решительный. В моменте. Бывает же такое.

Друзья еще что-то кричали вслед. Рыжеватый возмущался, что это глупо, светловолосый вторил ему. Я разобрала только финальное:

– …мы в этом безумии участвовать не будем!

А нам больше никого и не надо. Надеюсь, свидетели на свадьбе – необязательное условие, раз храм венчает прямо на месте.

Крум размашисто шагал рядом со мной. Руку не вырывал. Даже наоборот – перехватил мою ладонь поудобнее. Красивый, зараза. Не как Стоян – не смазливый. По-другому. С острыми скулами и насмешливым прищуром. Волосы темные, чуть вьющиеся у висков. На подбородке – легкая небритость. И одет с иголочки.

– А ты не против же, что я на тебе женюсь? – спросил он по пути. – Ну, раз тащишь меня туда, наверное, не против.

Я промолчала. Да и что бы я ответила, даже если бы могла?

– Ты эффектная, – продолжил Крум как ни в чем не бывало. – И платье у тебя дорогое. Я в этом толк знаю. Ты из какой семьи?

Я снова промолчала.

– Загадочная, значит, – хмыкнул он. – Мы же еще не ругались, чтобы ты со мной не разговаривала.

Храм приближался. Белоснежные стены, высокие двери, отполированные до блеска ручки. Доносились запахи ладана и свечного воска. Мы поднялись по ступенькам, Крум толкнул дверь.

Внутри было пусто. Только жрец – пожилой, седой, в темной рясе – скучал на скамье у алтаря. Перед ним на низком столике стоял поднос с чайником и чашкой, от которой поднимался пар. Жрец смотрел в пространство с выражением глубочайшей профессиональной тоски.

– Пожените нас, – велел Крум с порога.

Жрец перевел на нас взгляд и вздохнул:

– Давайте, только быстро.

Он отставил чашку и подошел к алтарю. Удивления на его лице было ни на грамм. Видимо, в храме, где венчают сразу, жрецы ко всему привыкли.

– Ваши имена?

– Я Крум, – отрапортовал мой внезапный жених. – А это… Хм. Действительно. Ты-то кто?

Я открыла рот. Закрыла. Бесполезно пытаться извлечь из него звуки.

– Без имени невесты я вам свидетельство о браке выдать не смогу, – нахмурился жрец.

Идея пришла мгновенно. Я запустила руку в карман, вытащила Леща и продемонстрировала его жрецу и Круму. Лещ, оказавшись на свету, выпучил глаза еще сильнее. Его хвост беспомощно шлепнул по моему запястью.

– Тебя зовут Лещина? – охнул жених.

Я мотнула головой, жрец хмыкнул. Крум почесал подбородок, рассматривая моего питомца. Потом меня. Потом снова питомца.

– А, – протянул он. – Деверика?

Не ожидала. То ли я слишком очевидно тыкала в Леща, то ли парень очень сообразительный и сумел перевести название рыбы на один из местных диалектов. Приятный бонус к красивой внешности. Я убрала питомца обратно в карман, и он был рад вернуться в темноту.

– Погоди, – сказал Крум, провожая его взглядом. – Ты носишь с собой живого леща?

Я передернула плечами. Мол, и что с того? У всех свои странности.

– Носи на здоровье, – протянул он. – Правда, от тебя из-за этого пахнет рыбой.

Я беззвучно фыркнула. Жрец, устав ждать, пока мы намилуемся, прокашлялся и начал обряд.

– Согласен ли ты, Крум, взять в жены эту женщину?

– Так точно, – ответил Крум без запинки.

– Согласна ли ты, Деверика, взять в мужья этого мужчину?

Я энергично закивала. Жрец уставился на меня. Крум тоже. Даже Лещ в кармане, кажется, прислушался. Пауза затягивалась.

– Без ее словесного подтверждения поженить вас не имею права, – сказал жрец с ноткой раздражения. – Порядок есть порядок.

Я коснулась Леща в кармане, потянулась к ниточке ментальной связи. И Лещ – мой верный, мой бестолковый, мой гениальный Лещ – издал скрежет.

Это был не голос. Даже не звук. Скорее вибрация, чудесным образом преобразовавшаяся в подобие слова. Получилось согласное чмоканье, отдаленно напоминающее «да».

Жрец поперхнулся, Крум выгнул бровь. Я сделала самое невинное лицо, на какое была способна.

– Ну и голосочек у тебя, – хохотнул жених.

– Это самый странный обряд, который я проводил, – сообщил жрец в никуда. – Но мне некогда разбираться. Чай стынет.

Он сделал пасс рукой и подытожил:

– Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать избранницу.

Крум шагнул ко мне. Его лицо оказалось слишком близко. Я видела, как дрогнули его ресницы, как приоткрылись губы. Он наклонился. Я отскочила. Крум замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств – от удивления до обиды.

– Вредина, – насупился он.

Жрецу было плевать на наши брачные игрища, он строчил что-то на бланке. Перо скрипело, кляксы летели во все стороны. Закончив, он промокнул бумагу, подул на нее и протянул Круму.

– Свидетельство о браке. Не потеряйте: дубликаты я не выдаю. Принципиально.

Крум взял бумагу, сложил вдвое и сунул за пазуху. В этот момент двери храма распахнулись. На пороге стояли запыхавшиеся следопыты. Тот, что постарше, обвел храм цепким взглядом, задержался на мне и процедил:

– Госпожа. Принц Стоян требует, чтобы вы вернулись в замок. Немедленно.

Глава 5

Следопыты вошли в храм. Слаженно, как по команде. Раззявили рты, чтобы выдать еще что-нибудь властное, и захлопнули. Потому что Крум загородил меня собой. Взял и встал между мной и этими тремя типами.

– Что вам и принцу Стояну надо от этой девушки? – осведомился он.

А фиктивный муженек-то не из пугливых!

– Это его невеста, – отчеканил старший следопыт.

Жрец побледнел. Чашка в его руке мелко подрагивала.

– Ну, моя жена уже не может быть чьей-то невестой, – не стушевался Крум. – Уходите.

– Вы издеваетесь? – выдохнул второй следопыт.

– Никак нет. Мы только что поженились.

Жрец обморочно кивнул. Вид у него был такой, будто он мечтал проснуться и обнаружить, что все это – дурной сон. Крум достал из-за пазухи свидетельство о браке, развернул и продемонстрировал следопытам. Те вытянули шеи.

– Но принц сказал, что ее зовут Риэль! – встрял третий.

Я отрицательно замотала головой. С чувством.

– Вот видите. – Крум аккуратно сложил бумагу и убрал обратно. – Ваш, то есть наш, принц даже имени невесты не знал. Стыдоба.

Жрец за нами прокашлялся.

– Имя не так уж важно, – пробормотал он. – А вот при заключении брака произошла ментальная связка аур, поскольку жених и невеста оба с признаками магии.

Хм. Со мной-то понятно – морское волшебное существо, хвост, все такое. Но Крум? У него-то откуда магия? Он не выглядел как колдун. Но если жрец зафиксировал связку аур, значит, магия в нем есть. И это плохо. Не просто фикция, а потенциальная проблема.

Старший следопыт, кажется, пришел к тому же выводу, однако не отступился.

– Неважно, – отрезал он. – Нам приказано доставить девушку во дворец. И мы это сделаем.

Крум издал рык. Низкий, грудной, какой-то звериный. У меня по спине побежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились.

– Не смейте ее трогать, – произнес он угрожающе. – Иначе будете иметь дело со мной.

Жрец попятился, прижимая чашку к груди.

– А может, не будете ссориться с его высочеством? – предложил он жалобно. – Вероятно, все это лишь недоразумение… Решим миром…

– Я сын королевского советника, – перебил Крум. – Разберусь.

На лицах следопытов отразилась сложная работа мысли. Старший прищурился, разглядывая Крума с новым выражением – оценивающим.

– Так вы тот самый… – ахнул он. – Про которого писали в газетах? Который вычислил и изловил похитителя дев в лесах и деревнях?

Крум приосанился. Плечи расправил, подбородок задрал. Еще бы павлиний хвост распустил – и была бы полная картина.

– Да, это я.

Следопыты переглянулись. Второй шепнул старшему что-то на ухо. Тот помрачнел еще больше, что казалось невозможным, но вот – случилось.

– Ладно, – выдавил он. – Мы доложим принцу.

– Докладывайте кому угодно, – отмахнулся Крум. – Всего хорошего.

Следопыты удалились, жрец рухнул на скамью и принялся пить чай прямо из носика чайника.

Надо же. Да мой муж – герой! Про него в газетах писали, а он тут – на первой встречной женится и следопытов отшивает. Бывают же в жизни повороты.

– Ну что, женушка, – сказал он бодро, – идем отмечать свадьбу.

Не дожидаясь ответа, взял меня под руку и повел в ресторан. Тот, возле заднего двора которого я спасла Леща. Внутри гремела музыка, пахло жареным мясом и специями. Зал был полон: гуляки, парочки, шумные компании. Официанты носились между столиками с подносами, лавируя с ловкостью циркачей.

Нас усадили за лучший столик – у окна, с видом на площадь. Крум явно был здесь завсегдатаем. Официант подлетел мгновенно, расстелил салфетки, подал меню. Я уткнулась в него, делая вид, что читаю. Буквы по-прежнему не складывались в слова, благо были картинки. Ткнула пальцем в салат из водорослей. Знакомая привычная еда.

– Мяса, – заказал Крум, не глядя в меню. – Много мяса. Гранатового сока. И принесите ведро.

– Ведро? – Официант моргнул.

– Ведерко. Такое, из-подо льда для шампанского.

Официант пожал плечами и удалился. Через минуту на столе появилось требуемое – блестящее, с вензелем ресторана. Крум налил в него воды из графина. Я запустила Леща в ведерко, он с облегчением задышал, расправил плавники и пустил пузыри. Вскоре принесли сок.

– И как ты дошла до такой жизни? – поинтересовался Крум, салютуя мне бокалом.

Естественно, я отпила из своего молча.

– Ты немая, что ли?

Кивок.

– А что у тебя за дела с принцем?

Я провела ребром ладони по горлу.

– Ну да, – пробормотал он. – Чую какую-то драматичную историю.

Принесли еду. Мой салат из водорослей выглядел на удивление симпатично. Круму подали гору мяса-гриль – дымящуюся, истекающую соком. Я жадно набросилась на кушанье. За день набегалась так, что готова была съесть и водоросли, и ведерко в придачу.

Крум тоже ел. Манеры у него были… хищные. Не то чтобы плохие – вполне себе аристократические, но в каждом движении сквозила звериная грация. Как он держал нож. Как отрывал мясо от кости. Салфеткой и то пользовался с опасной элегантностью.

– Не бойся, Стояна я отважу, – сказал он, прожевав. – Нечего у меня уводить жену. Даже если я увел у него невесту.

Я беззвучно хмыкнула. Когда тарелки опустели, Крум кинул на стол горсть монет и поднялся.

– Отлучусь на минутку в уборную – и поедем ко мне домой. Буду тебя со свекром знакомить.

Я замерла с вилкой в руке. Опять. Снова везут куда-то. Нет уж, с меня хватит!

Крум скрылся в глубине зала. Я выждала три секунды, сгребла монеты со стола в карман. Подхватила ведерко с Лещом и рванула к выходу.

На улице было все так же шумно. Я нырнула в толпу и засеменила прочь от ресторана. Питомец болтался в воде, явно не одобряя резких движений. Я и сама их не одобряла, но выбора не было.

Извозчик нашелся через две улицы. Пожилой, с седыми усами и такой же пожилой кобылой. Я сунула ему монеты и изобразила пантомиму: волны, пристань, море. Он посмотрел на монеты, на меня, на ведерко с рыбой. И проявил догадливость.

– Садись, красавица. Довезу до пристани.

Ура!

Доехали мы быстро. На пристани было тихо. Никаких гуляк, минимум фонарей – только темные силуэты, мокрые доски причала да плеск воды о сваи. Пахло солью, рыбой и свободой. Я пошла к самому дальнему причалу – туда, где не горели фонари и где меня точно никто не увидит. Там исключительно бочки, канаты и сложенные сети. То, что надо.

Я поставила ведерко на доски, быстро стянула коричневое платье, оставшись в белье и нагрудной чешуйчатой повязке. Сапоги полетели следом, Лещ устроился у меня на руках. Море было совсем рядом – вот оно, плещется, зовет. Еще минута – и я дома.

И тут я услышала шаги. Быстрые. Уверенные. Нагоняющие. Узнала их сразу. Нутром. Крум!

Не раздумывая, я сиганула с Лещом в ближайшую бочку. Над головой неожиданно сомкнулась вода. Вот же ж! Бац, и хвост. Тишина. Только плеск воды в бочке и удаляющиеся шаги. Может, он прошел мимо? Не заметил?

Шаги затихли. Потом вернулись.

– Нашел! – раздалось сверху.

Я выпрямилась, выставив Леща перед собой как дубину. Конец хвоста, переливчатого, розоватого, великолепного, свесился с бортика, демонстрируя себя во всей красе. Крум от неожиданности присел, прикрывая голову руками.

– Воу-воу, полегче… – выдохнул он.

Лещ страшно пучил глаза, готовясь стать грозным оружием. Я замахнулась.

– А ну, пошел вон отсюда, – рявкнула я сипло. – Пока-пока!

Голос. Мой голос. В истинном обличье немного вернулся. Но и так гораздо лучше, чем было! Было-то никак. Не споешь, конечно, да и обстановка не располагала.

Крум опустил руки и выпрямился.

– Да уж, молчаливой ты мне больше нравилась.

Гр-р-р! Я снова замахнулась питомцем.

– Ладно-ладно, я пошутил! Не дерись.

Я опустила Леща. Ну, муженек хотя бы реагирует как положено. Не то что Стоян.

– Я русалка, – выпалила гордо.

– Да уж вижу.

– И я возвращаюсь домой в море!

– Но мы женаты, – отметил он.

– Мне на ваши земные браки плевать.

– Ну, во-первых, мне не плевать. А во-вторых, у нас магический брак. Я тебя по ауре и нашел. Просто чувствовал, где ты.

Чувствовал, где я. По ауре. Вот почему так быстро меня догнал. И вот почему я почуяла, что шаги – его. Зараза. Ментальная связка работает в обе стороны.

– Я потом приплыву, – пообещала я горячо. – Приведешь на берег жреца, и разведемся.

– Давай чуть позже, – предложил Крум. – Сначала мне надо тебя показать отцу, чтобы он как следует испугался и отстал с женитьбой.

– Испугался? – Я осклабилась. – Я что, страшная?

– Конечно, – не моргнув, ответил он. – Когда лещом замахиваешься.

Я отпустила питомца в бочку. Тот немедленно нырнул и затих. Кажется, ему надоело быть оружием.

– Ну, ты мне все-таки должна, – продолжал Крум, вальяжно прислонившись к соседней бочке. – Я же тебе помог избавиться от жениха. И ты помоги мне избавиться от будущих невест. Все честно. Завтра разведемся, я привезу тебя на пристань – и плыви.

Я прищурилась. Почему-то верила ему, но…

– То есть тебя не смущает мой хвост?

– А должен? Ноги же тоже в ассортименте имеются. Ты, считай, рыба-оборотень.

– Рыба?!

– Полурыба-оборотень, – поправил он сам себя. – Но у всех есть свои недостатки. У меня вот тоже… Я слишком прекрасен!

Смех вырвался сам собой – короткий, неожиданный. Ну… Ночь уже наступила. Сделка с Ункулой продлилась. Я могу и задержаться на денек. Помочь ему будет справедливо, да. Именно в справедливости дело. А еще надо избавиться от фиктивного брака с настоящей ментальной связью.

– Хорошо, – согласилась я. – Мне надо высушить хвост, тогда ноги вернутся. Но голос снова пропадет.

Крум кивнул и исчез в темноте. Через минуту вернулся с одеялом – видимо, стащил где-то неподалеку. Я выбралась из бочки, и он закутал меня в него, старательно прикрывая хвост. Подобрал с досок мое коричневое платье и сапоги. Лещ выпрыгнул из бочки в подставленное мной ведерко. Крум понес меня с пристани вместе с одеялом, питомцем и всем прочим.

– Я свою самоходную карету недалеко припарковал, – сообщил он. – Последнее слово маготехники, тебе понравится. Она всем нравится.

– Совсем как ты? – ввернула я.

– Зришь в корень!

До кареты муженек донес меня быстро, она стояла в десятке метров – выходит, Крум кинулся на ней в погоню. Забрался за руль, усадив меня на соседнее сиденье, и помог пристроить ведерко с Лещом на моих м-м-м… коленях. Хвост уже начинал подсыхать и противно чесаться.

Карета тронулась. Берег за окном отдалялся, отдалялся и исчез. Ох, не сглупила ли я? Море было так близко. Можно было прыгнуть в воду – и все. Дом. Свобода. Голос на месте.

Но вместо этого я еду в самоходной карете с недомагом – сыном советника, закутанная в краденое одеяло, с досыхающим хвостом и Лещом в ведерке. И меня ждет знакомство со свекром.

Глава 6

Фонари вдоль подъездной аллеи горели теплым золотом. Сама аллея была вымощена светлым камнем, а по бокам темнели ровные ряды кустов – не то роз, не то чего-то еще, в ночи не разберешь. Впереди возвышался дом. Не замок – их с меня хватило. Именно дом. Трехэтажный, с мансардными окнами, увитый плющом, который в свете фонарей отливал медью. Над парадным входом – кованый козырек.

Самоходная карета мягко свернула к гаражу – отдельно стоящему зданию справа от дома. Крум заглушил мотор, и в наступившей тишине стало слышно, как стрекочут сверчки.

Хвост мой к этому моменту окончательно высох, превратился в ноги. Крум взял ведерко с Лещом.

– Одевайся, – велел он. – Я выйду. Подглядывать не буду, честное слово.

И вышел. Надо же, какие манеры.

Я натянула коричневое платье, кое-как пригладила волосы – мокрые, спутанные, но хоть не в тине. Благо вода в той бочке была чистой. Сапоги сели на ноги как родные. Я выбралась из кареты, и Крум, поджидавший с ведерком в руках, окинул меня оценивающим взглядом.

– Нормально, – резюмировал он. – Идем.

Дом внутри оказался под стать фасаду. Никакой холодной замковой роскоши, гобеленов с подозрительными сценами охоты и рыцарских доспехов. Вместо этого – деревянные панели на стенах, приглушенный свет магических бра, ковры, в которых нога утопала по щиколотку. В холле потрескивал камин, над ним висел портрет дамы в жемчугах – судя по фамильному сходству, матушка Крума.

Навстречу нам выплыл дворецкий. Пожилой, с выправкой и бакенбардами. Узрел меня – и сбился с шага. Его рот приоткрылся сам собой.

– Деверика, – представил меня Крум, – моя супруга.

Дворецкий выдал звук, похожий на «ы-ы-ы». Видимо, за годы службы он привык ко многому, но внезапная жена сына хозяина в программу не входила.

На лестнице загремели шаги. Тяжелые, уверенные – чем-то похожие на шаги Крума, но грузнее. И тут же возглас:

– Супруга?!

Мужчина сбежал по ступенькам и замер в холле. Солидный, с темными волосами, тронутыми сединой на висках. Черты лица – те же, что у Крума, но смягченные. Ноль хищной грации. Дорогой домашний сюртук, перстень на пальце, бакенбарды погуще, чем у дворецкого. Отец. Сразу видно.

– Да, папенька! – Крум широко улыбнулся. – Мы только что поженились в храме.

– В Квартале Греха, что ли? – прищурился отец. – Иначе бы я знал о поданном заявлении.

– Не надо придираться. Вы хотели, чтобы я женился, – вот вам моя жена.

Он картинным жестом указал на меня. Я изобразила неловкий поклон. Насколько это вообще возможно, когда в трех шагах от тебя стоит ошарашенный советник, а за спиной – дворецкий с выпученными как у Леща глазами.

Отец Крума кашлянул в кулак. Подошел ближе.

– Так, мне надо все это переварить. Меня зовут Горазд. Отец этого оболтуса и ваш, стало быть, свекор. А вы кто такая будете? Из какого рода?

Я выдавила улыбку.

– Она немая, – сообщил Крум.

– Вам принести тетрадь и ручку? – не стушевался свекор.

Я мотнула головой.

– И неграмотная, – добавил муженек все тем же бодрым тоном.

Горазд схватился за сердце. В прямом смысле – прижал ладонь к груди, сделал глубокий вдох. Дворецкий за его спиной осел на банкетку. Я поняла: на такую реакцию Крум и рассчитывал. Эпатировать отца, довести до полуобморока, а затем торжественно предъявить развод. Но Горазд, к его чести, быстро взял себя в руки. Выдохнул. Выпрямился.

– Это не из-за вашего недуга, – сказал он мне. – Просто все очень неожиданно. Я рассчитывал на пышную свадьбу.

«И другую невесту», – мысленно добавила я.

– Пышную свадьбу хотела бы маменька, – парировал Крум. – А вы просто хотели свадьбу. Так что я все сделал согласно вашему желанию.

– Я всегда жалел, что она не дожила до этого момента. – Горазд вздохнул. Как-то очень тяжело и протяжно. – А теперь вот уже даже и не знаю.

Я сделала вывод: матушка Крума почила. Свекрови у меня нет. Это плюс или минус? Впрочем, какая разница. Завтра я уже буду разведена. Уплыву в море. Все это превратится лишь в опасное приключение, которое останется в прошлом.

– Да это и для нас было неожиданно, – разливался Крум. – Увидели друг друга и поняли: надо бежать в храм.

И ведь не врет же. Увидели друг друга – было. Надо бежать в храм – было. А детали? Их свекру знать необязательно.

Горазд вдруг уставился на ведерко в руках Крума.

– Почему у тебя в руках ведро с рыбой? На ужин принес?

Я похолодела. Лещ, кажется, тоже – затих и даже пузыри пускать перестал.

– Никак нет. – Крум и не моргнул. – Это питомец Деверики.

– Питомец, – повторил Горазд.

– Лещ. Ручной. Очень умный.

Ну это он ему сильно польстил…

– Крум, нам надо поговорить наедине, – твердо сказал Горазд.

– Мне нечего скрывать от жены.

– Да? – Горазд приподнял бровь. – То есть она все про тебя знает? И про то, что…

– Уговорил, – перебил Крум. – Поговорим наедине.

Я хмыкнула. Ну да, ну да. Скрывать от жены нечего, но поговорить лучше без нее. Но мне-то что? У каждого свои секреты. У меня вон хвост.

– Проводите Деверику в мою комнату, – приказал Крум дворецкому, который к этому моменту уже сполз с банкетки и пытался делать вид, что все происходящее – в порядке вещей.

В его комнату. Я скрипнула зубами. Верно, жена же. Ладно. Если что – у меня есть Лещ. Им я и дам муженьку по голове, если позволит себе лишнее. Тем более он уже видел, как я замахиваюсь, и реакция у него была вполне адекватная.

Дворецкий проводил меня на второй этаж. Шел молча, только бакенбарды подрагивали. Остановился перед дубовой дверью с латунной ручкой. Отворил. Посторонился, пропуская меня внутрь.

– Ежели что понадобится – звоните в звонок у кровати, – пробормотал он и ретировался.

Я вошла. И присвистнула. Без звука, но от души.

Комната Крума была… бунтарской. По-другому не скажешь. Широкая двуспальная кровать со скомканным и сбившимся в ногах покрывалом. На стенах – афиши каких-то музыкальных групп, названий которых я прочесть не могла, но, судя по черепам, гитарам и молниям, ничего благостного.

Письменный стол был завален бумагами, огрызками карандашей и странными штуковинами – не то деталями от каретного мотора, не то частями какого-то магического устройства. Рядом стоял глобус. Не обычный – звездного неба. Я покрутила его пальцем. Созвездия замерцали. Красиво.

У стены притулился диван. Небольшой, но пригодный для сна. Ага, на него-то Крум и отправится.

Я пристроила на прикроватный столик ведерко с Лещом. Тот немедленно высунул морду, оценил обстановку и ушел на дно. И тут я заметила газетную вырезку. В рамочке. На стене над столом – на самом почетном месте.

На первой полосе красовались два портрета. Рядышком. Один – Крум. Собственной персоной, только помоложе. Второй – суровая молодая дева с русой косой, голубыми глазищами и таким выражением лица, будто она прямо сейчас готова арестовать половину королевства.

Дверь за спиной скрипнула. Я обернулась.

Крум. Прикрыл дверь, прислонился к косяку. Вид у него был довольный – как у кота, объевшегося сметаны.

– Там написано: «Герои, спасшие город! Магистр полиции и сын советника разоблачили похитителя девственниц», – доложил с гордостью. – Вырезка трехлетней давности.

Ого. Дело вправду было серьезное. И магистр полиции не какой-нибудь старый хрыч в мантии, а молодая девица. Интересно, где она сейчас?

– Все отлично, – он потер ладони, – правильный эффект на отца произведен. Теперь после нашего развода не будет больше приставать ко мне с женитьбой.

Укололо. Прямо вот так – в груди. Уже и на развод сторговался. Я, конечно, сама этого хотела. То есть хочу. Но можно же как-то… помягче?

– Ну что ты куксишься? – Крум заметил перемену. – Про развод я ни слова не сказал. Как и о том, кто ты. Да и вообще ни о чем. Только о том, как я от тебя без ума.

Я потянулась к ведерку. Не знаю, как насчет без ума, а без мозгов точно останется после моего удара! Лещ испуганно спрятался на дне. Предатель. А еще питомец, называется.

– Чего злишься? Я следую нашему общему плану. Завтра у нас семейный обед, после возьмем жреца, докатим до пристани, по дороге разведемся – и поплывешь домой. Не будь букой.

Говорил он это так… обезоруживающе. Спокойно, без тени ехидства. Я действительно перестала хотеть быть букой. Но спать с ним в одной кровати все равно не собиралась.

Показала пантомиму: Крум спит на диване.

– Да без проблем. Диван у меня удобный.

Фух, пронесло.

Он отлепился от косяка и подошел к окну. Отодвинул штору. За окном в свете фонарей поблескивал сад: аккуратные дорожки, клумбы, фонтан в форме дельфина. Не тритона, как в замке Стояна, – уже лучше.

– Время еще детское, – отметил Крум. – Давай прогуляемся по поместью.

Часы висели над дверью – массивные, с маятником. Стрелки показывали начало одиннадцатого. Детское время, как же. Но… глупо будет проспать последнюю ночь на суше. Скоро я буду в море. А пока можно и погулять. С мужем, который завтра станет бывшим.

Я кивнула. Крум улыбнулся.

– Вот и славно. Покажу тебе сад. У отца розы – гордость. А я за ними в детстве прятался, когда убегал от его нравоучений. Семейная традиция была.

Я фыркнула. Лещ в ведерке пустил пузырь. То ли в знак солидарности, то ли просто так.

Мы вышли в коридор. Крум галантно подал мне руку, я проигнорировала. Он пожал плечами, и мы направились к лестнице – фиктивные муж и жена, у которых завтра развод, а сегодня экскурсия по розовым кустам. Глупее не придумаешь. Но, положа руку на сердце, гулять мне хотелось куда больше, чем торчать в комнате.

Глава 7

В саду было тихо. Пахло мокрой землей и цветами, вполнакала горели фонари, создавая эдакий таинственный полумрак. Под ногами хрустел гравий, в глубине сада журчал фонтан. Наверное, тот с дельфином.

Крум вышагивал рядом, сунув руки в карманы, и казался почти безобидным. Но я все еще помнила его звериный рык в храме – такое не забывается.

– Вот, – он остановился у пышного куста, усыпанного кремовыми розами, – маменькин любимец. Редкий сорт, ее гордость. Садовники над ним трясутся, как над зеницей ока.

Розы были великолепны. Крупные, бархатные, с тонким приятным ароматом. Я вопросительно кивнула на куст. Мол, а что с ней случилось?

– Заболела, – ответил Крум с тоской, – когда мне было семь. Да так и не оправилась. Отец воспитывал меня один. Няньки долго не задерживались: какие-то сплошь трепетные девы попадались. Чуть что – в слезы. Отец их увольнял пачками.

Ну ясно, он и маленьким был невыносим. Семь лет – возраст, когда уже вовсю проявляется характер. Могу себе представить, что вытворял. Хотя нет, не могу. Банально не хватит фантазии.

За розарием раскинулась оранжерея с диковинными растениями: мясистые листья, причудливые соцветия. Я непонимающе нахмурилась, и Крум это заметил.

– Суккуленты из южных пустынь. Запасают воду внутри себя, могут месяц жить без полива. А вот монстера, – он указал на растение с огромными резными листьями, – из тропиков. У нас в оранжерее таких еще десятка два.

Водил меня от растения к растению и каждое называл, описывал, откуда оно и чем примечательно. У нас в море такого не росло. Там вообще все иначе: водоросли, кораллы, актинии. А у людей совсем другой мир.

Я поймала себя на мысли, что Крум понимает меня без слов. Я молчу, а у нас диалог. Удивительное дело! Ни с кем такого не было. Со Стояном вообще ничего не было, кроме желания треснуть его лампой, что я и проделала.

– А тут у нас…

Я шагнула вперед, и сапог с хлюпаньем ушел в лужу. Поливочный аппарат, чтоб его. Рядом шипел шланг, и с газона натекла вода.

Бац! Промочила ноги. Материализовался хвост, и я, потеряв равновесие, рухнула на газон.

– Чтоб тебя! – вырвалось у меня вкупе с парочкой крепких выражений. Голос-то прорезался.

Крум подхватил меня на руки.

– Вот так лексикон, – восхитился он.

– У портовых грузчиков подслушала…

– Не ушиблась?

– Нормально все. У меня противоударный хвост.

Для убедительности я им дернула – и тот чуть не отвесил Круму оплеуху.

– Может, ударный?

– Продолжишь ехидничать – так и будет.

Я покосилась на дом. Окна были темные, только в одном горел свет – в кабинете Горазда, кажется. Но сюда, в глубину сада, никто не смотрел.

– Ой, как бы нас тут не увидели, – пробормотала я.

– Ну увидят – и ладно.

Это он меня так не стесняется? Или хочет окончательно добить папочку?

Крум подобрал мои сапоги и понес меня куда-то в сторону. Через несколько шагов в темноте проступил садовый домик – небольшой, деревянный, с трубой и кружевными занавесками. Крум толкнул дверь плечом, вошел и усадил меня в плетеное кресло с мягкими подушками. Исчез в глубине домика и вернулся с полным воды тазиком. Водрузив его на пол, аккуратно пристроил туда мой хвост.

– Зачем? – изумилась я с непривычной для себя хрипотцой. – Пока хвост мокрый, у меня не будет ног.

– И дара речи тоже.

Оу, хочет поговорить. Для этого нужен мой голос. А для голоса нужен хвост. Логично.

Крум растопил камин. Затрещало пламя, отбрасывая теплые отсветы на деревянные стены. Он сел в соседнее кресло и вытянул ноги к огню.

– Расскажи о море, – попросил меня.

Я поведала о подводных гротах, где светятся анемоны. О похожих на города рифах и рыбах-попугаях. О том, как мы с сестрами играли в догонялки с дельфинами. О китах, поющих в глубинах. О том, как отец собирает совет в тронном зале из перламутра и какой у него есть волшебный трезубец, управляющий морем.

Крум не перебивал, огонь потрескивал.

– Сильно хочешь домой? – спросил, когда я замолчала.

– Хочу в безопасность.

– А как ты вообще тут оказалась?

Я вздохнула, взвешивая за и против, и все-таки поделилась про сделку с Ункулой. Про свой голос в ее флаконе. Как мне хотелось посмотреть на сушу и двуногих, вот я и пошла на столь рискованное предприятие.

– И как мы тебе? – криво усмехнулся он.

– Принц прилично испортил впечатление. Но ты скрасил.

– Ну да, – Крум зарделся и отвернулся к камину, но я успела заметить, как дрогнул уголок его рта, – я…

– Прекрасен, – закончила я за него.

– Это, между прочим, просто здоровая самооценка.

Я рассмеялась. Искренне, легко. Ну забавный он, ей-боги!

Крум заварил нам чай. Травяной, с мятой и сладкими нотками.

– Твоя очередь, – потребовала я. – Расскажи, о чем ты мечтаешь.

– Конструировать техномагические штуки. Это же круто – смешивать магию и технологии. Карета с кучером – давно вчерашний день, когда есть самоходные. А знаешь, сколько еще всего можно придумать?

Он говорил горячо и увлеченно, размахивая руками. О летающих экипажах и магических накопителях. О том, как здорово в будущем открыть свою мастерскую. Понимала я мало что, прямо скажем, но запал у него был ого-го.

– А какая у тебя магия? – спросила я, едва он сделал паузу.

– Я не маг.

– Жрец упомянул, что в нас обоих она есть. Потому брак и связал нас ментально. А твой отец намекал, что я о тебе чего-то не знаю.

Крум помолчал. Отпил чаю.

– Я тебе потом расскажу. А лучше покажу.

– Когда «потом»? Мы завтра разведемся, и я уплыву.

– Ну вот завтра и покажу. А сейчас не будем портить момент.

Хм. Что же там такого? Что он скрывает? Магия, о которой не хочет говорить. Отец, который намекает на что-то. Звериный рык в храме. Интересно. Очень.

Но муженек прав. Сейчас – момент. Тихий, теплый, с чаем и камином.

Крум начал травить байки из своей жизни – про то, как в детстве поджег штору в кабинете отца, пытаясь провести какой-то опыт. Как сбегал из дома на ярмарку. Как его выгнали из трех учебных заведений подряд.

Говорить так много было трудно, голос звучал натужным эхом моего прежнего, но я рассказала про рыбо-стражей, от которых удирала из отцовского дворца. Про затонувшие корабли, которые исследовала тайком. Про болтун-рыбу, сбежавшую из столичного аквапарка и научившую меня человеческому языку.

– Разве рыбы говорят? – удивился Крум.

– Некоторые говорят. Некоторые нет. Но ни один человек не поймет, что это речь.

– А ты понимаешь?

– Я русалка.

Он красиво округлил глаза. Кажется, болтун-рыба произвела на него неизгладимое впечатление.

Мы и не заметили, как за окном занялся рассвет. Я зевнула, Крум тоже.

– Бр-р-р, – он тряхнул головой, – надо идти спать.

Забрал у меня тазик, слил воду. Принес пушистое полотенце и принялся обтирать мой хвост. Я смутилась. Было в этом что-то такое… интимное. Чешуя под полотенцем сохла, тускнела, через несколько минут хвост дрогнул, разделился – и вот у меня снова две ноги.

Я быстро обулась. Мы вышли из садового домика. Утренний сад был совсем другим – мокрым от росы, сонным, в туманной дымке.

До комнаты добрались молча. Глаза слипались. Скинув сапоги, я рухнула на кровать прямо в платье. Крум что-то пробормотал – кажется, «спокойной ночи», – и я провалилась в темноту.

Проснулась оттого, что кто-то дышал мне в затылок. Тепло. Размеренно. И рука – поперек моей талии.

Я распахнула глаза. Кровать. Двуспальная. Постель не разобрана. Мы оба одеты. И Крум – вот он, рядом, на соседней подушке. Спит. Ресницы подрагивают, волосы растрепаны, на подбородке проступает щетина.

Я пихнула его в бок.

– М-м-м? – Он приоткрыл один глаз.

Я пихнула еще раз. Муженек открыл оба глаза, зевнул.

– Ох, чуть обед не проспали.

Он повернулся ко мне. Его ресницы дрогнули, губы приоткрылись. Я машинально облизала свои и тут же вспомнила: Крум должен был спать на диване! Уперлась ладонью ему в плечо и оттолкнула.

– Да забыл я вчера про диван… – Он зевнул снова, ничуть не смутившись. – Увидел кровать, машинально прилег и отключился. Но лишнего себе не позволял! Даже во сне.

Я улыбнулась. Потому что Крум был смешной: сонный, лохматый, со следом от подушки на щеке.

– Давай собираться на праздничный обед.

Стало грустно. После обеда – развод. После развода – пристань. После пристани – море. И все.

Минуточку. Так и было задумано! Пора домой. Там безопасно и привычно, там отец и сестры. Там мой голос вернется навсегда. Там нет принцев-похитителей. Но там нет Крума…

Ай, сначала – еда. И второе, на сей раз последнее представление для советника.

Глава 8

Я пыталась расчесать спутанные волосы перед зеркалом в комнате Крума. Расческа нашлась на прикроватном столике. Мужская, с редкими зубьями. Но за неимением другой сгодилась и эта.

Крум сидел на краю кровати и наблюдал за мной с таким выражением, словно я делала что-то забавное.

– Молодец, – оценил он, когда я особенно яростно продрала колтун на затылке, – что не вилкой.

Я показала ему кулак через отражение. Не до такой же степени я русалка. Вилкой едят, а не причесываются. Даже у нас в море это знают.

В ведерке мирно дремал мой бестолковый Лещ. Стоило мне подойти, как он высунул голову и воззрился на меня круглыми глазами. «Жди тут», – велела ему мысленно, но питомец и без ментальной связи понял. Пустил пузырь и ушел на дно.

Крум галантно подал мне руку, и на этот раз я ее приняла. Мы спустились в столовую. Пахло вкусно, чем-то жареным и пряным – повар расстарался ради праздничного обеда. Серебряная посуда была начищена до блеска, хрустальные бокалы сияли. Скатерть белоснежная, салфетки сложены веерами, в центре стола – ваза с цветами. Советник Горазд сидел во главе стола. При нашем появлении он кивнул – сдержанно, без враждебности.

Мы заняли места. Крум сел напротив отца, я – рядом с мужем. Дворецкий материализовался у моего плеча с подносом, на котором красовалось запеченное рыбное филе с лимонными дольками. У меня внутри все сжалось.

– Я сам поухаживаю за супругой, – перехватил инициативу Крум.

Дворецкий моргнул, но отступил. Муж взял мою тарелку и уверенной рукой наложил салата и мяса. Заботливый. Понимает, что есть рыбу для русалки моветон.

Горазд наблюдал за этим с одобрением. Какое-то время мы ели молча. Потом он прокашлялся и начал:

– Наслышан о том, что Деверика была невестой принца Стояна.

Я яростно замотала головой. Не была. Это ему свадебные колокола в голову ударили.

– Его высочество, – Крум отложил вилку, – повел себя как нехороший человек. Пытался принудить девушку к браку. Деверика от него сбежала, а я ее спас. И не собираюсь позволять даже венценосным персонам обижать мою жену.

О как. А ведь подробностей о том, с чего принц меня возжелал, он не знает. Вчера не рассказала, нашлись темы поинтереснее. Да и что бы я сказала? Спасла придурка от утопления, а он меня хвать и в замок? Звучит нелепо.

– Я уважаю твою позицию. – Горазд побарабанил пальцами по скатерти. – Но все же не понимаю, как принц мог хотеть жениться на простолюдинке…

Он осекся. Я в мыслях закончила за него: «На немой и неграмотной». Ну да. Все так. А еще на русалке, но об этом советник не в курсе.

– Хоть я и против принуждения, – сказал Крум с вызовом, – не могу не понять восторга принца от этой девушки. Раз условности для него оказались пустым звуком, то для меня тем более.

– Вы чересчур быстро связали себя узами брака, – вздохнул Горазд. – Так дела не делаются.

– Вы требовали, чтобы я женился, – мой муж развел руками, – вот я и женился.

Пауза. Советник потер переносицу.

– Слишком сильно на тебя давил, сын. Был неправ, признаю.

Я замерла. Ну вот. Сейчас Крум скажет про развод. Он открыл рот…

– Вы друг другу подходите, – вдруг заявил Горазд.

Крум закрыл рот. Я так и вовсе оторопела.

– Мы как-нибудь со всем разберемся, – продолжал советник, не замечая нашей реакции. – Деверике наймем учителя. Научим читать и писать. И аквариум надо для ее питомца организовать. Не жить же ему в ведре.

Мы переглянулись. Все пошло не по плану. Вообще. Разве его отец не должен был в ужасе требовать аннуляции брака?! Неужели он решил: раз принц на нее позарился, то и нам надо? Словно я какой-то переходящий вымпел!

Горазд тем временем доел.

– Я готов принять Деверику в семью. Вижу, как ты ее защищаешь. Это дорогого стоит. И девушка хорошая. Воспитанная.

Я сидела ни жива ни мертва. Он сказал «воспитанная». Я, которая вчера чуть не треснула его сына лещом. Которая сперла монеты со стола в ресторане. В голову пришла спасительная мысль – начать расчесывать волосы вилкой. Прямо за столом. Чтобы советник понял, как глубоко заблуждается.

Рука дернулась. И замерла. Просто не поднялась, и все тут. Как приклеилась.

Подумалось, что Крум сейчас что-то сделает. Ну не знаю, обольет меня водой и скажет: «Смотри, у нее хвост! Я женился на русалке!» И его отец сляжет с сердечным приступом. Но муж ничего такого не сделал…

Горазд промокнул губы салфеткой и вышел из столовой. Его шаги затихли в коридоре. Я медленно выдохнула. Крум сидел с таким лицом, будто его огрели пыльным мешком.

Ну, пора ехать за жрецом. Затем на пристань. А с отцом пусть сам разбирается.

В этот миг в столовую вплыл дворецкий.

– Сегодняшняя пресса, – возвестил он.

И положил газету перед Крумом. Я скользнула взглядом по первой полосе и перестала дышать.

Портрет. На полполосы. Счастливый принц Стоян – в бархатном камзоле, с широкой улыбкой, которую я помнила по карете. В обнимку с девой. Она была… мной.

Не в смысле похожа. Копия. Те же черты лица, тот же разрез глаз, та же форма носа. Только волосы темные. Улыбается и смотрит на принца с обожанием, которого я никогда в жизни не смогла бы изобразить.

Крум пододвинул газету к себе, прочитал. Поднял на меня ошалелый взгляд.

– Это что за… Заголовок гласит: «Его высочество принц Стоян объявляет о помолвке с прекрасной незнакомкой. Имя избранницы пока держится в тайне».

Ох, е-мое! Я схватила газету, вгляделась. Брюнетка. Цвет глаз, увы, не разобрать: снято далековато. Но все остальное мое. Пробрало до мурашек.

– Едем в замок, – сказал он решительно. – Узнаем, что это за дева и почему вы похожи как две капли воды. Заодно убедимся, что Стоян от тебя отстал.

Я кивнула. Развод пока откладывался. В столице разгуливает мой двойник! Это требует немедленного расследования.

Вскоре мы погрузились в самоходную карету. Крум вырулил на дорогу, да так, что из-под колес брызнул гравий. Я сидела на переднем сиденье с ведерком с Лещом в ногах и старалась не думать о том, что мы направляемся в замок, где меня запирали, наряжали и намеревались тащить под венец. От одной мысли сводило живот.

Но со мной был Крум. И это странным образом меняло дело.

Я украдкой наблюдала за ним, пока он вел карету. Одна рука на руле – расслабленная, но твердая. Пальцы длинные, с выступающими костяшками. На указательном – массивный блестящий перстень. Вторая рука лежала на рычаге переключения скоростей, и Крум менял их без рывков, поразительно плавно. Карета слушалась беспрекословно, в его движениях сквозила уверенность. Не показная, а врожденная.

Предплечья у него были жилистые, и под кожей при каждом вращении руля перекатывались мышцы. Красиво. Я поймала себя на том, что пялюсь, и отвернулась к окну.

Там проплывали дома и улицы. Ближе к центру города движение стало плотнее. Крум лавировал между телегами и редкими самоходными экипажами, иногда поминая чью-то матушку.

Замок возник на горизонте быстрее, чем мне хотелось бы. Серые стены, острые шпили, витражи. Все тот же. Ничего не изменилось. Кроме того, что теперь я не пленница.

У ворот мы притормозили. Стражник заглянул в окошко и вытянулся по струнке.

– Крум, сын королевского советника, – сухо представился мой муж. – К его высочеству. По срочному делу.

Нас пропустили без лишних вопросов. Карета въехала во внутренний двор, к фонтану с тритоном. Меня передернуло. Клятый двор. Замок, из которого я удирала. Стены, в которых меня держали взаперти.

Лещ остался в карете, но Крум был рядом. Просто встал чуть ближе, чем обычно, и его плечо коснулось моего. Ничего не сказал, но мне сразу стало спокойнее. С ним было не страшно.

Навстречу поспешил лакей. Увидел меня, сбился с шага, но быстро опомнился.

– Мне нужно увидеть принца, – тон Крума не допускал возражений.

Нас провели в замок. По коридорам, устланным ковровыми дорожками, мимо портретов златокудрых королей. Стражники у стен косились на меня с опаской. Я делала вид, что не замечаю.

У дверей в покои Стояна лакей замялся.

– Его высочество… не один. С невестой.

– Ничего, – отрезал Крум, – это к лучшему.

И распахнул дверь.

В покоях было солнечно. Лучи били в высокие окна, заливая светом ковры и позолоту. На кушетке у камина сидел Стоян. А подле него она, положив руку ему на плечо.

Мое лицо. Мои черты. Моя фигура. Только волосы черные, а не красные. И глаза… Темные, глубокие, с искорками, которые я узнала бы где угодно.

Ункула. Морская колдунья! В моем обличье. С моим голосом во флаконе на шее. Она глянула на меня и улыбнулась с откровенным торжеством.

Глава 9

Стоян переводил взгляд с меня на Ункулу и обратно. На его лице проступило выражение, какого я раньше не видела. Стыд. Самый настоящий. Даже уши покраснели.

– Я знаю, зачем вы здесь, – вздохнул он. – Здравствуйте, Крум. И вы, Деверика. Следопыты доложили мне о вашей свадьбе. Поздравляю. И приношу свои извинения.

Я отвлеклась от Ункулы. Что? Принц извиняется?..

– Мне ужасно стыдно за то, что я притащил вас в замок, – продолжал Стоян, обращаясь ко мне. – Помутнение нашло. Наваждение. Я, видите ли, обознался, вы так похожи. Вот, – он указал на мою копию, – встретил свою истинную спасительницу, что вытащила меня из воды и спела чудесную песню. Она сама явилась ночью в замок. Моя невеста Ункула.

Та встала с кушетки. Плавно, как масляное пятно по воде.

– Добрый день, – произнесла распевно.

Меня передернуло. Мой родной голос – и в чужой глотке! Звучал он в точности как должен был, только интонации не мои. Слишком сладкие.

– Да, я спасла этого чудесного мужчину, даже не зная, кто он. – Ункула прильнула к плечу Стояна. – А тут вдруг принц. Какой сюрприз…

Улыбка у нее была до того фальшивая, что у меня заныли скулы. Что творится-то?! Я обличительно ткнула пальцем в мерзавку, не зная, что еще делать. Не в волосы же ей вцепляться: позовут стражу, и нас выставят.

– А вы уверены, что это именно она? – перехватил эстафету Крум.

– О да, – Стоян прижал руку к сердцу, – она спела мне своим прекрасным голосом ту песню. Ну, или другую. Мотив и слова я, признаться, не запомнил. Но голос – точно тот самый. Я так счастлив, завтра наша свадьба!

Завтра?!

– Так скоро? – Крум приподнял брови.

– А чего тянуть? Уж вы-то должны меня понимать.

Ну с ума сойти! Морская колдунья не только украла мой голос, но и скопировала внешность. И выходит замуж за принца! Зачем?! Что ей нужно? Власть? Деньги?

Крум вдруг хитро улыбнулся:

– Понимаю-понимаю. А мы на вашу свадьбу приглашены?

– Конечно! – просиял Стоян.

Ункула нахмурилась. Ей это явно не понравилось.

– Вся знать приглашена, – продолжал принц, не замечая ее недовольства. – Завтра в полдень в гавани. Я креативно подошел к вопросу. Будет украшенный цветами прекрасный корабль, гости, музыка, всюду море. Поскольку в море мы и познакомились. Правда, замечательно?

Ничего замечательного! Свадьба будет в море. На ее территории. Ох, не к добру это.

– Мне так неловко перед Деверикой за то, что ты, дорогой, нас спутал. – Ункула притворно кашлянула. – Позвольте мне извиниться перед ней наедине.

Не дожидаясь ответа, схватила меня за руку. Пальцы у нее были холодные и цепкие. Она уволокла меня за ширму и скинула маску учтивости. Лицо ее осталось моим, но выражение… Такого выражения у меня никогда не было. Торжество пополам с презрением.

– Сделка продляется, – прошипела она. – Навечно. Теперь у меня не только твой голос, который я тебе не отдам, но еще и внешность, которую я переняла благодаря доступу к твоей ауре. Внимательнее надо было слушать договор, глупая ты девчонка. Просрочила – дальнейшие сроки определяю я. И это не день.

Я открыла рот. Бесполезно: голоса-то нет.

– Проваливай в море, пока я не передумала, – Ункула поигрывала флаконом на шее, – или превратишься в морскую пену, как твоя печально знаменитая дальняя родственница. Помнишь такую?

Я похолодела. Пена. История, которую мне рассказывали с детства. Предостережение. «Не суйся к людям, закончишь как она». И вот теперь эта угроза прозвучала из моих собственных уст. Вернее, из уст, которые выглядели как мои.

Вырвав свою руку из ее хватки, я шарахнулась прочь из-за ширмы, Ункула выплыла обратно к Стояну, на ее лицо вернулась полная обожания улыбка. Я на негнущихся ногах подошла к Круму. Прижалась к нему. Меня трясло.

Он погладил меня по спине, попрощался с принцем и его «невестой». Вывел меня в коридор, потом во двор к карете. Я не помнила дороги. Только его руку – теплую, крепкую, надежную.

В карете я первым делом скинула сапоги. Схватила ведерко, достала Леща. Тот вытаращил глаза. Задрала юбку и сунула ноги в воду.

– Рассказывай, – велел Крум, заводя карету и выезжая за ворота.

И я рассказала. Все. Про то, что Ункула подло скопировала мою внешность, воспользовавшись лазейкой в нашем договоре. Про пену, в которую пригрозила меня превратить. Про то, что она намерена остаться в моем облике с отобранным у меня голосом и выйти замуж за принца. О том, что это я спасла его от утопления, спела песню и успешно забыла об этом до того момента, как он схватил меня на пристани.

– Я так и подумал, что невестушка странная, – сказал Крум, внимательно выслушав. – От нее пахнет подозрительно. Не человеком.

– Как ты такое чуешь? – прищурилась я.

– Неважно, – он тряхнул головой, – сейчас важна морская колдунья, укравшая у тебя внешность и голос. Хотя он звучал немного иначе…

– Да он так по-настоящему и звучит, как ты слышал у Ункулы! А не эта жалкая сиплая пародия, которую я выдаю в истинном обличье.

– То есть в тот момент, когда ты с хвостом, голос не возвращается до конца?

– Нет, это лишь эхо. Наверное, я и говорить-то могу только потому, что она недалеко, если уплыву в море – онемею навсегда. А она станет королевой, и явно злой.

– Да уж, злая королева нам ни к чему. А свадьба уже завтра.

– Надо показать Стояну, кто такая на самом деле его невеста, – выпалила я. – Думаю, для этого ее нужно облить водой. Как меня. Мокрая колдунья наверняка не останется в моем обличье! Примет собственное.

– Логично, – кивнул Крум. – Вода смывает иллюзии с морских созданий. Пусть эта обманщица отрастит хвост.

– Это у меня хвост, а у нее… щупальца. Много. Как у осьминога.

– Отлично! Тогда Стоян точно передумает жениться.

– И еще, – я обняла питомца, – надо отправить Леща к подводному владыке с посланием. Он умеет общаться со всеми рыбами без исключения. Да, разозлится. Но будет знать, что произошло. Поможет нам.

– Хорошая идея, – одобрил Крум.

Мы ехали к пристани. Той, где началось мое путешествие. Где я гуляла, где прятался в бочке Лещ, где меня похитил Стоян. Круг замкнулся.

Я вытащила хвост из ведерка, и по пути он высох. У пирса я выбралась из кареты на своих двоих. На горизонте горел закат. Я ментально нашептала Лещу все, что нужно передать отцу: про Ункулу, про свадьбу, про кражу голоса и внешности, про пену и угрозу. Лещ слушал, испуганно пуча глаза. Затем дернул хвостом и нырнул в воду. Только круги разошлись.

Я смотрела ему вслед. Уплывай, мой маленький бестолковый друг. Найди отца. Поведай ему все. Пусть лучше злится на меня живую, чем горюет о пене, которой я стану.

– Привлеку магическую полицию, – Крум взял меня за руку, – у меня там есть связи. Одна магистр, ныне старший, мне должна.

Я выгнула бровь.

– Долгая история. Расскажу как-нибудь потом.

Опять это его «потом»… Загадочный! Я закатила глаза. Но на душе стало чуть легче. Его намерения все разрулить внушали надежду на благополучный финал. Почему-то даже его присутствие рядом ободряло. Не то чтобы он был каменной стеной, за которой можно спрятаться… Скорее удобной такой стеной для опоры. То, что нужно.

Мы направились обратно в поместье, а за окнами кареты сгущались сумерки. Завтра в полдень – свадьба на корабле. Либо мы разоблачим колдунью, либо… Нет. Второе либо – не вариант. Я должна разорвать договор, который умудрилась невнимательно выслушать. Что в нем говорилось-то? Кажется, слушала вполуха, предвкушая скорую вылазку на сушу. Необходимо исправить содеянное. Вернуть свой голос! Отобрать у злодейки свою личину!

Крум уловил мое настроение.

– Справимся, – уверил он. – Ты, я, твой отец и магическая полиция против одной мокрой колдуньи. Что она нам сделает?

Не хотелось бы узнавать… На то она и колдунья, что колдует. Но раз Ункула мне угрожала, вынуждая уйти в море, выходит, я представляю для нее опасность. Наверное.

– Подумаешь, морская тварь со щупальцами, – добавил муженек. – Я не боюсь ее.

Ну да, он слишком прекрасен, чтобы бояться. Я рассмеялась. Сквозь страх, сквозь усталость, сквозь все.

И мы поехали готовиться к чужой свадьбе, которую собирались сорвать.

Глава 10

Я лежала на кровати одетой, уставившись в потолок, и прокручивала в голове все, что случилось за последние дни. Сон не шел. Комната тонула в темноте, лунный свет пробивался через неплотно задернутые шторы, рисуя на плакатах серебристые полосы. Крум уехал в полицейский участок час назад – договариваться о подмоге. Без него в комнате было пусто. Я поймала себя на том, что прислушиваюсь, не гудит ли в гараже мотор его самоходной кареты.

Мысли были вязкие, как ил на дне застоявшейся бухты. Как же я была наивна! Ункула. Морская колдунья, с которой никто не общается, которую все обходят стороной. Живет обособленно в пещере, собирает странные ингредиенты, плетет темные заклинания. И я, дура, поплыла к ней. Повелась на сладкие речи. «Хочешь увидеть сушу? Походить на своих двоих? Я помогу. Всего-то и нужно – одолжить мне голос на денек».

Желания мозги застили. Захотелось приключений – получила. Теперь расхлебываю.

Перед глазами стояло лицо Ункулы – мое лицо, но искаженное чужой злобой. Ее шепот за ширмой: «Сделка продляется навечно». И флакон на шее, в котором плескался мой украденный голос.

Я перевернулась на бок, поджала колени к груди. Ноги, теплые и человеческие. Странное ощущение… Никак не привыкну.

Скрипнула дверь. Крум вошел тихо – явно думал, что я сплю. Стянул сапоги, скинул пиджак. На цыпочках пересек комнату. И аккуратно, стараясь не скрипеть пружинами, улегся на диван. Я прикрыла глаза. В носу защипало.

Обидно. Глупо и иррационально. Сама же велела ему спать на диване. Отпихивала его, когда он оказывался слишком близко. Твердила про развод. Может, завтра и разведемся, одолев Ункулу. Разойдемся, как в море корабли. Он останется на суше, я уплыву в пучину. Если, конечно, не превращусь в пену. Тогда вообще никакого «уплыву» не будет.

Все правильно, так и надо: спасаем королевство от будущей злой королевы – и разбегаемся. Крум – к своим техномагическим штукам. Я – к отцу. Он, наверное, уже рвет и мечет.

С этими мыслями я и провалилась в беспокойный сон.

Утро ворвалось в комнату вместе с запахом свежей выпечки. Я продрала глаза. Крум стоял у кровати с подносом. Булочки, масло, сыр и дымящаяся чашка чая.

– Завтрак, – объявил он. – И новости.

Я села на кровати, пригладила волосы. Жестом показала: выкладывай.

– Полиция поможет. – Крум поставил поднос мне на колени. – Отдел по оборотням. Осьминого-ведьма, как мне сказали, сойдет за оборотня. Я пытался сообщить и в королевскую службу безопасности. Увы, там решили, что мщу принцу за обиду своей супруги и наговариваю. Такие дела.

Он плюхнулся на край кровати и стащил с подноса булочку. Я не возражала: мне одной столько было много.

– Так что план такой, – продолжал муж, жуя. – Приходим на свадьбу. Обильно поливаем Ункулу водой. Показываем всем, особенно Стояну, кем она является на самом деле.

Я нахмурилась. План ясен. Не ясно другое: как обливать?

– На месте разберемся, – отмахнулся Крум. – Импровизация – наше все. Полиция примчится на драконе. Если что, он предварительно бочку с водой притащит и обольет. Да-да, у меня есть друган-дракон.

Ну да, конечно. У моего мужа есть друган-дракон. Что дальше? Сосед-единорог?

Я ткнула пальцем в булочку – мол, ешь давай, импровизатор. Крум хмыкнул и умял ее в два укуса. Остальное великодушно оставил мне.

Едва я доела, в дверь постучали. Вошел дворецкий. В руках он нес нечто, завернутое в тонкую бумагу. Положил сверток на край кровати и удалился, не проронив ни слова. Только бакенбарды дрогнули.

Я развернула бумагу. Платье. Красивое, светло-серое, почти серебряное, из легкого струящегося шелка. В меру пышное, в меру строгое – явно для торжественного случая. К платью прилагалась записка: «Деверике. Чтобы достойно выглядеть на королевской свадьбе. От Горазда».

– Отец расщедрился, – прокомментировал Крум. – Вчера прикупил для тебя.

Я оценила. Платье было удобным – никаких корсетов и дурацкой пышности. В таком можно и ходить, и бегать, и, если понадобится, снова треснуть кого-нибудь по голове.

Крум деликатно вышел, пока я переодевалась. Платье село идеально. Я покрутилась перед зеркалом. Шелк струился, переливался в утреннем свете. К изящным туфлям на каблуке, которые тоже нашлись в свертке, я отнеслась с подозрением. Покрутила в руках да надела свои сапожки. Светло-серый шелк и кожаные сапоги – сочетание, конечно, дикое, но мне плевать. В сапогах я хотя бы не сверну шею.

Волосы я зачесала набок – челка легла красивой волной, открывая лоб. Из отражения в зеркале глядела незнакомка. Вроде я, но какая-то другая. Взрослая, что ли. Решительная.

Я спустилась в гостиную. Крум стоял у камина уже при параде – в темно-синем сюртуке с серебряным шитьем. Рядом с ним Горазд – в похожем наряде. Оба повернулись ко мне.

Повисла пауза. Советник прижал руку к сердцу.

– Ну какая милая девочка, – выдохнул он. – Я готов полюбить тебя как дочь. Крум, не смей ее обижать!

Я потупилась. Было одновременно и приятно, и неловко. Ведь мы его обманываем! Горазд не знает ни кто я на самом деле, ни что наш брак – фикция.

– Ее обидишь, – хмыкнул Крум, – она знаешь как лещом дерется?

– Кстати, где рыба? – спохватился советник.

– Выпустили на пристани, – ни капли не соврал мой муж.

– Это правильно. Рыбе лучше на воле. В море.

Стало как-то грустно. Рыбу – в море, так лучше. Но я же не совсем рыба, да?..

В гавани было не протолкнуться. Кареты, экипажи, разряженные гости. Над всем этим великолепием возвышался корабль. Огромный, белоснежный, украшенный цветами от носа до кормы. На палубе раскинулся белый шатер, под которым собирались гости. Мачты были увиты гирляндами, флаги трепетали на ветру. Пахло морем, розами и предвкушением праздника.

Я невольно засмотрелась. Ничего не скажешь, Стоян знает толк в декорациях.

И тут в затылке зазвенело. Знакомо, тоненько. Лещ! Я дернула Крума за рукав и потянула в сторону. Подальше от толпы и шагающего к трапу Горазда.

– Вы поднимайтесь, – бросил Крум отцу. – Мы с Деверикой присоединимся чуть позже.

Тот кивнул и скрылся среди гостей. А я потащила Крума к берегу – туда, где кончался пирс и начиналась каменистая кромка воды. Лещ плескался у самого берега. Я присела на корточки, опустила руку в воду. Ментальная связь запульсировала образами.

Первое: отец позапрошлой ночью заметил мою пропажу. Поплыл к Ункуле, чтобы отменить сделку.

Второе: колдунья потребовала у него за это магический трезубец.

Третье: он отдал.

Четвертое: она превратила его в червяка.

Я отдернула руку от воды, будто обожглась. Внутри все оборвалось. Отец! Подводный владыка, гроза морей, властитель приливов, ныне червь. Из-за того, что я, дура, повелась на обещания колдуньи.

И трезубец. Главное оружие морского царства, способное управлять погодой в море, теперь у Ункулы. Опрометчивый поступок. Но на что только не пойдешь ради любви к глупой дочери.

Я сжала кулаки. Выходит, не только я невнимательно слушаю договоры. Отец тоже хорош. Яблочко от яблоньки.

Сзади подошел Крум.

– Ну что? – поинтересовался он.

Я поднялась. Скинула сапоги и прямо в платье залезла в воду. Здравствуй, хвост! Замечательно, что ты длиннее ног и юбка не мешает.

– Мой отец теперь сам нуждается в спасении, – выпалила я. – Ункула превратила его в червя и забрала трезубец, который управляет погодой в море.

Крум выругался. Коротко, емко, от души.

– Корабль готовится отчаливать! – заметила я. – Поднимайся на борт один. Я прикрою с моря.

– Но…

– Иди. Я догоню. Сымпровизирую.

Крум посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом и направился к кораблю. Когда он был в двух шагах от трапа, из воды высунулись и заклацали челюстями здоровенные зубастые рыбы. Явно приспешники Ункулы! От них разило темной магией.

Он издал рык. Низкий, грудной, звериный. Приспешники шуганулись, Крум прошел на борт. Вот уже второй раз утробно рычит… Люди так не умеют! Я вспомнила слова жреца про магию в нас обоих. Намеки Горазда. Слова мужа: «Потом покажу».

Ладно. Потом – это потом. Сейчас у нас по плану срыв свадьбы.

Корабль дрогнул. Заскрипели канаты, захлопали паруса. Трап убрали. Где-то на палубе заиграла музыка.

Я глубоко вдохнула и поплыла за кораблем.

Глава 11

Плыла я быстро, хвост работал как поршень. Зубастые твари Ункулы увязались за мной – три. Я петляла, уходя на глубину. Одну стряхнула, резко уйдя влево. Вторую дезориентировала, подняв со дна облако ила. Третья отстала сама – запуталась в водорослях.

Корабль шел полным ходом, но я нагнала. Белоснежный борт нависал скалой. Паруса хлопали на ветру, с палубы доносились музыка, смех и звон бокалов. Гости веселились. Никто не смотрел в море. Никому не было дела до того, что происходит за бортом.

Я ухватилась за резной выступ обшивки. Подтянулась на руках. Мышцы заныли, но в истинном обличье я была сильнее. Еще рывок. Еще. Крепкие ногти на пальцах – спасибо, русалочья природа – впивались в дерево, помогая карабкаться. Выше, выше. Борт уже рядом. Я подтянулась и замерла, уцепившись за планшир, стараясь не высовываться.

– Согласен ли ты, принц Стоян, взять в жены эту женщину? – донеслось с палубы.

Голос жреца. Пафосного, упитанного, в белых одеждах и с золотым обручем на голове. Он стоял у алтаря, воздвигнутого прямо посреди палубы.

– Да! – выпалил Стоян, сияя от счастья.

Возле него лыбилась Ункула – в роскошном белом пышном платье. Флакон с голосом болтался у нее на шее.

– Согласна ли ты, Ункула, взять в мужья…

Договорить жрец не успел. Над головами гостей пронеслась огромная тень. Золотистый дракон! В когтях он сжимал бочку – здоровенную, деревянную. Мгновение, и он перевернул ее лапами, выплеснув воду.

Ункула дернулась в сторону с нечеловеческой скоростью. Вода выплеснулась на палубу – окатила Стояна, жреца, алтарь и половину первого ряда гостей. Принц застыл с открытым ртом, по его волосам стекала вода. Жрец выронил священный текст, и тот с хлюпаньем шлепнулся в лужу.

Гости ахнули. Дракон, сделав круг над кораблем, молнией улетел прочь – только золотистый хвост мелькнул за мачтами. Полный провал! Абсолютно сухая Ункула брезгливо отряхивала рукав. Ее лицо исказила гримаса злорадства.

Ладно. Раз великие импровизаторы не справились, значит, действовать надо мне. Разжав пальцы, я ушла под воду. Нырнула глубже и бросилась вверх, разгоняясь плавниками. Вылетела из воды свечой, поднимая за собой целую волну, которая обрушилась на палубу. В воздухе я поджала хвост, уворачиваясь от мачты, и поняла, что лечу прямиком в толпу.

Ой-ой. Сейчас будет больно!

Но чьи-то руки поймали меня – умело, крепко, привычно. Крум. Прижал к груди, устояв на ногах, хотя сила удара должна была свалить кого угодно. Я ухватилась за его плечи, чувствуя, как колотится сердце.

Гости опешили. Советник Горазд, стоявший неподалеку, вытаращился на мой хвост, торчащий из-под платья, с непередаваемым выражением.

– Все нормально, – сказал Крум отцу. – Я знал.

– Простите, – пробормотала я.

Были и хорошие новости. Волна задела Ункулу! Окатила с головой, и магия иллюзии таяла. Пара секунд, и она явилась всем в настоящем облике – грузная, рослая, с копной белых волос. Кожа ее была сероватой, как у глубоководной твари, никогда не видевшей солнца. А из-под подола разорванного платья вырвались щупальца. Черные, блестящие, с присосками.

По палубе прокатился вопль, гости бросились врассыпную. Жрец сдернул с головы золотой обруч и побежал куда глаза глядят. Остались только самые стойкие. Или самые любопытные.

Принц стоял столбом, с его волос по-прежнему капало. Позади меня кто-то охнул. Я обернулась. Дама с короной на голове оседала на руки мужчине с посеребренными висками и короной чуть побольше. По всей видимости, королю. Он держал супругу с выражением человека, которого невозможно удивить.

– Любимый, – проворковала Ункула, простирая щупальца к Стояну, – когда я высохну, то превращусь обратно в прекрасную деву. А после нашей свадьбы останусь ею навсегда!

Стоян попятился.

– Что ты такое?!

– Я морская колдунья, – в ее голосе, все еще моем, прорезалась напыщенность. – После нашего брака я стану могущественнее и поделюсь своим могуществом с тобой. Мы будем править и на суше, и в море!

– В смысле, после нашего брака? – пискнул принц.

– После консуммации, естественно. Но ты не переживай, я буду в распрекрасном облике. В том, который ты так полюбил.

Повисла пауза. Ункула ждала. Оставшиеся на палубе гости затаили дыхание.

– Понимаешь, – пробормотал Стоян, заливаясь краской, – не получится. У меня… это… мужская немощь.

– То есть? – громко переспросил Крум. – Его высочество импотент?!

Стоян стал пунцовым, гости смущенно переглянулись. Я мысленно застонала. Ну зачем же так вслух?

Ункула багровела. Ее лицо наливалось краской гнева, щупальца хлестали по палубе, сшибая цветочные гирлянды. Еще немного – и ее просто разорвет от злости. Вот была бы победа.

– Всем вам, женщинам, надо от меня только одно, – обиженно выпалил Стоян, пятясь. – Я на тебе не женюсь… Ты меня околдовала! Неспроста я два дня назад почуял подспудное желание пойти на пристань! Ну точно наведенное…

Из горла Ункулы вырвался жуткий клокочущий звук. Стражники, выбежавшие на палубу, двинулись к ней с алебардами и пиками наизготовку. Но Ункула вскинула руки – и с пальцев сорвались жгуты пагубной магии. Темные, маслянистые, они хлестнули по стражникам, отбрасывая их назад. Корабль дрогнул и начал разворачиваться к берегу – видимо, рулевой сообразил, что надо спасаться.

Крум бережно опустил меня на палубу.

– Ну что ж, – вздохнул он, – показываю.

Его одежда затрещала и лопнула по швам. Тело вытянулось, покрылось шерстью – черной, с белесыми подпалинами. Руки стали лапами. Лицо – мордой. И на меня глянули знакомые янтарные глаза. Волкодак. Мускулистый, лохматый.

Иу… Мой муж – оборотень! Вот почему рык был звериным, а нюх – нечеловеческим. Вот откуда магия!

Теперь уже даже стойкие и любопытные гости с визгом понеслись прочь. Я услышала, как Горазд что-то кричит – кажется, «сын!» – но разбирать было некогда. Сбоку подлетел дракон. На его спине сидели пятеро в форме магической полиции. Первой на палубу спрыгнула та самая дева с газетной вырезки. Суровая, с жезлом в руке. Старший магистр магической полиции собственной персоной.

– Всем стоять, работают представители закона! – рявкнула она и вскинула жезл, посылая в Ункулу магический разряд.

Начался бой.

Полицейские маги атаковали с двух сторон – жезлы выплевывали снопы искр. Крум-волкодак наседал на щупальца, уворачиваясь от темных вспышек магии. Дракон пикировал сверху, пытаясь достать колдунью когтями. Ункула вертелась волчком, отбиваясь от всех разом.

И тут она выхватила из воздуха трезубец с пульсирующими на зубцах молниями. Магический артефакт моего отца! Ункула взмахнула им – и море взревело. Волны вздыбились, корабль накренился. Гости, еще остававшиеся на палубе, покатились к борту.

Крум героически напрыгнул на Ункулу. Бум, и выбил трезубец из ее рук. Дракон в развороте ударил по нему хвостом и зашвырнул в море. Плюх! И над водой, паря в воздухе, поднялся он. Седовласый русал с возвращенным трезубцем в руке. Расколдовался! Рядом с ним прямо по воздуху плыл Лещ. И вид у него был гордый, как у спасителя мира.

– Ты за все ответишь, злодейка, – прогремел отец.

Та повернулась ко мне и выкрикнула, выбрасывая вперед руку:

– Получай!

С ее пальцев сорвался сгусток темной магии. Превращающие в пену чары! Я замерла: тело не слушалось. А Крум кинулся наперерез заклинанию, всем волкодачьим телом принимая удар. Шерсть на его боку встала иглами, он упал наземь.

– Нет! – закричала я и протянула руку.

Мой бестолковый гениальный Лещ сиганул из воздуха в мою ладонь. Его окутало магическое сияние магии моего отца. Я перехватила его поудобнее, подпрыгивая на хвосте, и ринулась к Ункуле. Размахнулась и обрушила Леща на ее голову. Шмяк! Ункула взвизгнула, попыталась закрыться щупальцами. Я ударила еще раз. И еще. Лещ работал как дубина, и это явно не причиняло ему боли. Противоударный магический питомец… Точнее, ударный!

– Сама получай! – орала я, лихо прыгая. – За голос, за отца, за Крума!

Колдунья попятилась, закрываясь щупальцами, но Лещ был неудержим. Входил в раж. Кучные глаза горели боевым азартом, какого я у него никогда не видела.

Последний удар. Ункула покачнулась, закатила глаза и рухнула на палубу. Щупальца опали безвольными шлангами. Я сорвала с ее шеи флакон с моим голосом и со всей силы разбила о палубу. Вырвался голубой огонек и метнулся к моему рту, истаяв. Мой голос снова мой! Сделка разорвана. Я сидела близ поверженной колдуньи, сжимая в руках Леща. Тот пучил глаза и раздувал жабры. Дракон кружил над кораблем, отец парил у борта, сжимая в руке отвоеванный трезубец. Полицейские маги заковывали бесчувственную Ункулу магическими наручниками.

Я перевела дух. Вот и все. Свадьба сорвана. Злодейка повержена. Оружие возвращено.

И посреди всего этого разгрома валялся мой муж-оборотень и вилял хвостом. Живой!

Глава 12

На палубе царила тишина – особенная, какая бывает только после хорошей бури. Полицейская девица деловито стояла над Ункулой.

– Я Ивона, старший магистр магической полиции, – представилась она. – Вы, Ункула, имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано…

Магистр осеклась. Ункула лежала на палубе в окружении опавших щупалец и не подавала признаков осознанности. Лишь грудь тяжело вздымалась.

– А, она без сознания, – констатировала Ивона и махнула рукой коллегам. – Пакуйте ее в карету, как только причалим, и в участок.

Над кораблем вспыхнула в лучах полуденного солнца золотистая чешуя. Дракон издал победный рык, от которого уцелевшие цветочные гирлянды осыпались дождем лепестков, и улетел куда-то в сторону леса.

Придерживая Леща, я подползла к Круму. Он приподнялся и сел, привалившись спиной к перевернутому алтарю. Одежда висела лохмотьями, шерсть на боку стояла дыбом.

– Выжил, – прохрипел муженек.

– Дурак! – мой голос звучал чисто и звонко. – Ты же не знал, что чары превращения в пену на тебя не подействуют!

– Ну да, – согласился он. – Но не подействовали же.

– Это чары против морских созданий, – просветил мой отец.

Мимо нас, стараясь не наступать на щупальца, прошел Стоян. Остановился, невозмутимо поправил мокрый камзол и кивнул Ивоне:

– Благодарю за службу.

– Работа такая, – отозвалась та.

Принц покосился на мой хвост. Ничего не сказал – только вздохнул и двинулся к королю с королевой. Ее величество очнулась от обморока, но лучше бы она этого не делала. Причитания разнеслись над палубой, заглушая даже крики чаек:

– О боги, ты никогда не женишься! Никогда! Которая по счету попытка – и опять этот, как его… форс-мажор!

Стоян принял удар стоически. Король, поддерживающий супругу под локоть, закатил глаза к небесам. Рядом со мной возник Горазд. Лицо советника было белее паруса.

– Сын, как ты?

– Нормально все, папенька. В пену-то мне не превратиться. Хотя это, несомненно, была бы прекрасная пена… – Он помолчал и добавил: – Прости, что не рассказал правду про Деверику. Опасался.

Советник сжал губы.

– Да, я русалка, – сказала я ему. – Еще и с проблемами. Но они решены. Вроде как.

Горазд перевел взгляд с Крума на меня и обратно. Затем улыбнулся – устало, но тепло:

– Это была эпичная победа.

Мой хвост лежал на палубе, переливаясь розоватой чешуей. Сделка отменена, голос вернулся. А ног больше не будет. Совсем. Навсегда останусь полурыбой.

– Ну подумаешь, русалка, – проворчал Крум, поднимаясь на лапы. – Я вот оборотень. Между прочим, после обращения от меня еще долго псиной пахнет. Так что мы квиты.

– И что в этом такого? – Я прыснула. – Зачем было скрывать-то?

– Ну… – он потупился, – не хотел пугать раньше времени. Тебе и так впечатлений хватало.

– Пугать? Меня? – хмыкнула я. – После принца-похитителя, колдуньи со щупальцами и угрозы превратиться в пену? Оборотень – это, знаешь ли, приятное разнообразие.

Крум усмехнулся. Правда, всего на секунду.

– Деверика, – сказал он серьезно. – Жрец где-то тут, на борту. Мы можем развестись.

Сердце замерло. Пропустило удар-другой. Я смотрела на него – лохматого, со вздыбленной шерстью, с этими янтарными глазищами, в которых плясали искорки. Развестись. Свобода. Море. Дом.

– Но, – добавил он, и в его голосе прорезалось что-то, чего я раньше не слышала. Очень похожее на уязвимость. – Я должен признаться, что не хочу разводиться.

Воздух застрял в горле.

– Я тоже не хочу, – выпалила я, даже не успев подумать.

– Так и зачем тогда разводиться? – воскликнул Горазд. – Молодые, красивые, друг друга спасаете. Чем не семья?

– Понимаете, господин советник… – я запнулась, – у меня были ноги только благодаря сделке с колдуньей. Вот с этой самой. Теперь я не могу передвигаться по суше.

– И что? – Крум пожал плечами. – Приплывай на пристань. Будем видеться. Или там… через леща записки передавать. Что-нибудь придумаем.

Питомец в моих руках возмущенно чавкнул. «Я не почтовый голубь, – говорил весь его вид. – Но ради тебя, хозяйка, так и быть».

– А как же… – начала я и осеклась.

Потому что к нам приближался мой отец.

Подводный владыка, гроза морей, повелитель приливов и отливов. Его хвост – мощный, серебристый, с плавниками, похожими на королевскую мантию, – парил над палубой, не касаясь досок. Это было так величественно, что даже полицейские маги на мгновение замерли. Лещ при виде него вытянулся в струнку.

– Дочь, – прогремел отец.

– Пап, – я сглотнула, – честно, я объясню…

– Я видел, – перебил он, – и слышал.

Повисла пауза. Отец обвел взглядом разгромленную палубу. Крума – все еще в волчьем обличье. Горазда – бледного, но решительного. Бесчувственную Ункулу, закованную в наручники.

– Я отдал трезубец, чтобы спасти тебя, – сказал он тихо. – Но я бы сделал это снова, поскольку ты моя дочь. И я вижу, – отец перевел взгляд на Крума, – что этот… волкодак… готов был рискнуть ради тебя жизнью. Такие искренние чувства сложно найти. И на суше, и в море.

Крум попытался изобразить поклон. Получилось не очень: портили впечатление лохмотья сюртука, свисавшие с плеч. Но отец, кажется, оценил.

– Не разводитесь, – заключил он. – Благословляю.

Муж шагнул ко мне. Его огромные когтистые лапы неуклюже, но бережно легли на мои плечи. Он наклонился. Его влажный нос коснулся моей щеки. Лещ в моих руках притих.

– Эй, – прошептала я, когда Крум отстранился. – Ты же в шерсти.

– А ты в чешуе, – парировал он. – Мы идеальная пара.

Корабль мягко стукнулся бортом о причал. Канаты натянулись, трап с грохотом лег на пирс. На берегу суетились зеваки. Полицейские подхватили колдунью под белы рученьки и поволокли к трапу. Щупальца волочились по палубе, оставляя мокрые следы. И в этот момент Ункула пришла в себя.

– Вы не имеете права! – заверещала она, дергаясь в наручниках. Ее голос был скрипучим и надтреснутым, щупальца беспомощно забились. – Я морское создание! Это не ваша юрисдикция! Я буду жаловаться! Я до самого морского владыки дойду!

– Во-первых, морской владыка здесь и не высказал возражений против ареста, – Ивона даже не обернулась, – а во-вторых, осьминогиня-оборотень – наш случай. Приплюсуем сюда преступное обворожение принца, введение в заблуждение, попытку свержения власти, попытку превращения в пену свидетеля. На полноценное обвинение хватит.

– Я не осьминогиня! – взвыла Ункула. – Я морская колдунья! Это разные вещи!

– В отделении и разберемся, какие вещи разные, а какие – одинаковые, – отрезала Ивона и кивнула коллегам. – Уводите.

Колдунью поволокли по трапу, ее вопли еще долго разносились над пристанью.

Отец, уже спустившийся к воде, обратился ко мне:

– Нам пора домой.

Крум по-доброму оскалился – все еще волкодак, но уже почти родной. Его хвост чуть подрагивал.

– Приплыву, – пообещала я. – Завтра в три часа дня к бочкам на пристани.

– Буду ждать, – ответил он. – С нетерпением.

Я скинула платье и прыгнула за борт. Вода сомкнулась надо мной – соленая, прохладная. Хвост ударил по волне, и я, обернувшись на прощание, ушла на глубину.

Рядом плыл отец. За его бороду уцепился Лещ и выглядел донельзя довольным. Позади оставался корабль. Разгромленная палуба. Цветочные гирлянды, плавающие в лужах. Развороченный алтарь. И Крум, стоящий у борта.

Глава 13

Бочка встретила меня запахом рыбы и мокрого дерева. Я забралась в нее загодя – минут за десять до назначенного времени. Лещ плюхнулся следом и тут же принялся деловито пускать пузыри, всем своим видом показывая, что он тут главный по конспирации.

Пристань гудела привычной жизнью. Грузчики таскали ящики, матросы орали друг на друга, чайки орали на матросов. Вдалеке гудел паровой буксир. Я сидела в воде и представляла, как кто-нибудь случайно заглянет в эту бочку и узрит там русалку. Ну и ладно. Будет вопить – получит Лещом.

Питомец высунул морду из воды и покосился на меня.

– Веди себя прилично, – велела я ему шепотом. – Это романтическое свидание.

Лещ пустил пузырь. Кажется, он хотел сказать, что свидания в бочке – это несколько странный выбор для принцессы.

Я ждала. Минуту, другую, третью. Солнце припекало макушку. Вода в бочке нагрелась и пахла тиной. Чайка села на край, посмотрела на меня с немым укором и улетела.

А потом послышались шаги. Уверенные, размашистые, с легкой небрежностью. Я узнала бы их где угодно и когда угодно. Эти шаги затихли прямо у бочки.

Я выпрыгнула, вывалив хвост через край, и замахнулась Лещом.

– Привет, муженек!

Крум присел, закрывая голову руками. Чисто рефлекторно – ну или просто подыграл. Лещ в моей руке воинственно сверкнул чешуей, но быстро расслабился.

– Тоже рад тебя видеть, женушка, – выдохнул Крум, выпрямляясь.

И обнял меня. Прямо так – мокрую, из бочки. Костюм на нем был новый, явно дорогой, и он безнадежно промок в первые же секунды. Круму было плевать.

– Как дела? – спросила я, когда муж разжал объятия.

– Ункулу приговорили, – сообщил он, облокачиваясь о бочку. – Экстренное заседание суда прошло вчера вечером. Приговор – десять лет заточения в антимагическом аквариуме в городском торговом центре. Представь: стеклянный куб посреди галереи, и она там со щупальцами. Детишки будут тыкать пальцами. Воспитательный момент.

Я представила. Ункула, бывшая морская колдунья, сидит в аквариуме как экспонат, а мимо ходят семьи с леденцами и попкорном. Кажется, месть все-таки существует.

– А как она сумела околдовать принца заранее? – поинтересовалась я.

– Об этом Ункула рассказала на суде. – Крум ухмыльнулся. – Оказывается, он прыгал в воду без своих защитных артефактов. Снял их все до единого: кольца, браслеты, амулеты. Оставил на берегу. И сиганул со скалы. Колдунья почуяла, что Стоян без защиты, и воспользовалась. Наложила на него заклятие. Тогда же и придумала свой план – уговорить тебя на сделку, а затем подставить на суше.

– То есть все это было подстроено с самого начала? – Я помотала головой. – Мое любопытство, сделка, Стоян, похищение…

– Ты была пешкой, – кивнул Крум. – Но пешкой, которая дошла до конца доски и стала ферзем. И треснула королеву лещом по голове.

Питомец, услышав про себя, довольно побулькал.

– А как дела в море? – поинтересовался муж.

– Все прекрасно, отец оправился от бытия червем. Его в это время охраняли подданные, чтобы никто не сожрал. А потом Лещ вовремя доставил его к кораблю. Не такой уж он бестолковый.

Тот ушел на дно бочки. Обиделся?

– Ты герой, – сказала я ему в воду. – Настоящий. Спаситель. Почетный член семьи.

Из бочки донеслось примирительное бульканье. Простил. Лещ вообще отходчивый.

– Знаешь, – сказал Крум нежно, – я очень по тебе скучаю. Прошли сутки, а уже как-то… пусто дома без тебя. Даже отец заметил.

– Сейчас покажу фокус, – улыбнулась я. – Дай пиджак.

Крум моргнул, но пиджак снял. Протянул мне. Я взяла его, закуталась в мокрую ткань. И щелкнула пальцами. Сияние окутало меня с головы до кончика хвоста – теплое, золотистое, как солнечные блики на воде. Чешуя исчезла, хвост разделился надвое. И вот я уже стою на пирсе на своих двоих, в пиджаке Крума, который прикрывает мои бедра.

Крум расплылся в потрясенной улыбке.

– Дар отца, – пояснила я. – Способность обращаться в человека когда угодно, независимо от воды. И он отпустил меня к тебе. Насовсем.

Муж протянул руку и коснулся моей мокрой щеки.

– Значит, поедешь со мной домой?..

– Поеду!

Крум радостно рыкнул и поцеловал меня. Настоящим, уверенным, долгим поцелуем – без спешки. Я ответила, прижимаясь к нему, чувствуя, как сильные руки обвивают мою талию, как его сердце стучит где-то совсем рядом.

Сзади в бочке плеснула вода – это Лещ аплодировал плавниками.

Вот так история! Я хотела прогуляться по суше, посмотреть на людей и вернуться домой. А получила мужа-волкодака, боевого леща, знакомство со свекром, битву с морской колдуньей и любовь. И такое бывает. Особенно если ты русалка, которая не умеет внимательно слушать договоры.

Но знаете что? Я ни о чем не жалею.

Крум взял меня за руку, и мы пошли по пирсу счастливые, оставляя за собой цепочку влажных следов. Лещ выпрыгнул из бочки и поскакал следом, шлепая хвостом по доскам. Ему определенно надоело переноситься в ведерке.

Впереди были город и целая жизнь. Да что уж, впереди было все!

Дорогие читатели!

Почитать историю Ивоны, Крума и дракона можно в книге«Красная Шапочка, оборотни и боевые пирожки» .

Предысторию принца Стояна – в книге«Белоснежка, смерть и лесные твари» .

Начало серии хулиганских ретеллингов – в книге«Золушка, лопата и зомби» .