Глава 1

«Все же для девушки большая разница, где хранятся два ее высших образования: в декольте или на полке, облаченные в черные дипломы с отличием», — мрачно подумала я, глядя на то, как рядом щебечет парочка. Эффектная рыжуля возраста «попробуй дать мне больше двадцати — и я в ответ дам тебе по шее» старательно делала вид, что она глупа. Ее спутник, который был чуть младше здешних пирамид, пускал красотке пыль в глаза (как будто окрест, в пустыне той мало), петуха, порой срываясь на фальцет, слюни… Последние, правда, шли в комплекте со вставной челюстью. Но и плевать! Зато этот дедок чаровницы добивался. Ее внимания, благосклонности, поцелуев в лысинку, которую, прежде чем контрольно чмокнуть, рыжая протирала батистовым платочком…

А от меня же, увы, только требовали. В основном профессор Барнаби Уортон. И никак не благосклонности, а научных статей, которые мой научный руководитель лихо подмахивал своим именем, ставя аспирантку Мэдисон Грин скромным соавтором. И как в таких условиях наскрести хоть что-то уникальное и единоличное? А оно было мне надобно для защиты кандидатской!

Ради нее, родимой, я ныне и прогуливалась под палящим зноем по Долине Костей вместе с отарой... в смысле группой туристов, пастухом которой выступал экскурсовод.

Я уже трижды прокляла себя за то, что надела платье из плотной ткани вместо легкомысленных шортов. А все из-за демонова воспитания: матушка твердила всегда, что приличной девушке не подобает носить брюки и тем паче новомодные джинсы. Только подолы ниже колена, только пышные юбки, только приталенные лифы. Шевелюры, уложенные крупными локонами и зафиксированные заклинанием, чтоб прическа держалась волосок к волоску… И не дай боги тебе показаться на улице без шляпки — осудят, как падшую женщину, даже если ты просто вышла за хлебом.

Последнюю, к слову, я проигнорировала как класс. Ну правда, на кой в пустыне это недоразумение с вуалеткой? Так что ныне на моей голове красовался типичный пробковый шлем, в котором обычно в синемагографичесикх картинах разгуливали колонисты. В этих историях они осваивали новые земли с помощью своего труда, силы духа, светоча знаний и чар. Чар — особенно.

Одним словом, за мою разумность, уместность при жаркой погоде и пустынной природе отвечал этот самый шлем и его белая тканевая накидка, что защищала мою шею и светлые, цвета спелой пшеницы, волосы от солнца сзади. В остальном я как-то промахнулась с нарядом. Надо все же было наплевать на все и надеть шорты с кроссовками, пусть они леди и не подобают. Но кто здесь, в Кайре, меня знает? То-то и оно! Так что матери, в Нью-Врорке, доносить некому.

— Леди и джентльмены! — раздался меж тем голос экскурсовода, формы тела которого отлично вписывались в окружающую геометрию.

А что? Кругом пирамиды, гид — почти идеально круглый. Головы у многих туристов уже от избытка информации квадратные. А солнце лучами по всем так зазвездило, что мышление вот-вот станет тоннельно-векторным…

— Мы находимся на смотровой площадке, с которой открывается прекрасный вид на руины Храма Всех Богов! — пафосно продолжил кайриец, показывая рукой на панораму, а сам бдительно взирал на нас: вдруг кто решит сигануть с обрыва и резвым мячиком пролететь полсотни метров, а потом протопать по дну каменистого неглубокого ущелья и подняться на другой его склон.

К слову, опасения экскурсовода были небезосновательны. Пара шустрых мальцов уже успела довести до полного изнеможения своих родителей, а заодно всю нашу группу, которая и так под палящим местным солнцем шкворчала легким роптанием, точно яичница на сковородке. А близнецы, которым было лет под десять, в отличие от остальных были полны сил и энтузиазма, сосредоточенного где-то в нижних чакрах, тех самых, на которые люди обычно и ищут себе приключения.

И гид этих потенциальных вандалов заприметил.

Хотя кайрийцу стоило смотреть совершенно в другую сторону.

Потому что если пацанов можно было без особого труда оттащить за уши от очередной авантюры и они почти сразу переключились бы на что-нибудь другое (например, на растаскивание пирамид), то меня интересовали именно эти руины, которые мы сейчас и лицезрели.

И вовсе не из праздного любопытства.

Мистер Уортон уже два года как перекрывал мне кислород, не позволяя самостоятельно работать над диссертацией, ибо куда я вперед его родного сыночка, который год назад получил диплом и вознамерился стать светилом магической археологии, полезла, да и самому профессору постоянно требовались публикации для подтверждения своего статуса, грантов академии и премий! А то, что и мне статьи в журналах, аккредитованных высшей аттестационной комиссией или просто ВАКом, тоже надобны, да такие, где имя Мэдисон Грин стояло бы первым (ибо публикации для защиты требовались минимум в количестве десяти штук), а не значилось где-то в списке соавторов в качестве помощницы, моего научного руководителя не волновало.

Сначала я хотела обойти эту засаду по широкой дуге и просто утаить очередную находку, но… чтобы поработать в архивах или музейных хранилищах, требовался допуск, подписанный как раз мистером Уортоном. И стоило ему поставить свой автограф на очередном квитке, как уже через пару дней он требовал подробный отчет, и дальше все шло по отработанной схеме. И да, не я одна была у профессора такая помощница. Нас таких, скрытых фигур блестящего научного светоча, было пятеро.

Так что, как это ни печально, на своем рабочем месте, на кафедре, совершить какое-либо научное открытие мне было попросту невозможно.

Именно поэтому я воспользовалась летним отпуском и, перелетев океан на дракобусе, сначала приземлилась на Туманном Альбионе, а уже оттуда добралась кораблем до Кайры — колыбели современной магической цивилизации, которая (вот шутка судьбы!) на севере Сумеречного Материка, и здесь к темному дару относились куда спокойнее, чем на моей высокомагически развитой родине.

Нет, конечно, в Нью-Врорке носители темного дара имели те же права, что и светлые маги, но… только номинально.

Даже на нашей кафедре стояли два разных кофейника: один — для тех, кто носил в себе белый дар, второй — для осененных мраком. И упаси боги сумеречника налить себе напиток из посуды, предназначенной для рассветников. А так никакой расовой дискриминации по цвету дара! Вы что!

Так что моя удача заключалась хотя бы в том, что уродилась я со светлой магией: в семье, где оба родителя с рассветным даром, оно и понятно. А неудача же заключалась в том, что я была женщиной. А для нее, по мнению общества, лучшая профессия — это удачно выйти замуж, и никакая иная.

Только с этой специализацией у меня слегка не сложилось.

Нет, в восемнадцать лет я, как и почти все мои подруги, мечтала о белом платье, торжественной музыке и юноше, который будет крепко держать меня за руку, ведя к алтарю. Кандидат на эту роль даже имелся. И спустя год сделал мне предложение.

Ухаживал он красиво, родители его одобрили. Тем более что наши отцы вместе вели дела. В общем, все шло так, как и полагается. Но за пару недель до свадьбы я узнала, что у моего Джека имеется любовница. И мало того, расставаться с ней он не собирается.

Мой будущий несостоявшийся муж тогда так и сказал:

— Дорогая, твое тело — это мой вкусный ужин, чистая рубашка и мягкая подушка. А моя забота — чтобы тебе хватало денег на детей и на наряды. Больше я тебе ничего не должен.

Меня такое положение дел совершенно не устраивало, и я выразила Джеку свою ноту протеста в особо крупной форме, ибо фонарь под глазом благоверного получился таким знатным, что, казалось, мог осветить весь верхний, а может, и нижний Мейнхэттен тоже.

Единственное, за что я была этому гаду благодарна: он расставил все точки над литерами еще на берегу. До того, как я успела сказать «согласна».

Так что, немного погоревав, я пришла к выводу, что семья — это, конечно, неплохая карьера. Но только если очень повезет с работодателем. Да и при таком раскладе в одной компании пенсия по выслуге лет заканчивается пышной вечеринкой, именуемой поминки.

И я решила строить свою судьбу сама. В общем, психанула и поступила в академию. Правда, дар у меня оказался небольшим, так что в боевые маги не взяли. Зато я прошла на не слишком популярный магоархеологический факультет. Юноши считали эту специальность малоперспективной, а благородные леди полагали, что лопата — инструмент, недостойный их рук.

Так что группа у нас получилась маленькой, а до выпуска и вовсе дошло всего несколько человек. Остальные (в основном парни) либо перевелись — не в смысле вымерли, а на другие специальности, — либо (это уже девицы) вышли замуж и оттуда прямиком в декрет.

А я вот психанула так, что и пять лет проучилась, и диплом защитила, и осталась работать на кафедре.

А теперь пыталась сломать систему, которую годами выстраивал мой научный руководитель. И, чувствую, для этого мне придется нарушить не только негласные правила мистера Уортона, но и несколько кайрийских законов.

Кстати, о последних нам как раз и напомнил гид.

— Территория за красной лентой, на той стороне ущелья — особо охраняемая зона. За проникновение на нее предусмотрен штраф в размере тысячи лэйр, — подняв палец, сурово произнес гид, глядя по большей части на родителей близнецов и намекая, что если мальцы пойдут на это преступление, то за чад придется платить в двойном размере. Отец и матушка непосед прониклись и на всякий случай взяли отпрысков за руки. Ради сохранения своего семейного бюджета и отчасти душевного спокойствия гида. А тот продолжил: — Ну и помимо штрафа вам придется заполнить форму 34-бис на пяти листах. А потом еще дюжину ее копий.

— Почему так много? — не выдержал угрозы один из близнецов.

— Потому что бюрократия пережила даже древних богов, — фыркнул гид с легким акцентом и вернулся, собственно, к теме сегодняшнего пустынного моциона: — Итак, леди и джентльмены, мы подходим к главной святыне. Это капище Арувиса, бога-покровителя воинов. По преданиям, в начале времен, когда люди еще не имели дара, на этих землях жили боги. Они-то и наделили избранных смертных своей благодатью, которую ныне именуют даром. Светлые боги дарили тем, кто верил в них, белую магию. Темные — черную… А еще эти боги вмешивались в человеческие судьбы, играли целыми народами, точно в шахматные партии, сталкивая армии, посылая засухи и наводнения… а еще боги не были лишены ничего земного. В том числе тщеславия, жажды власти, алчности…

Гид сделал многозначительную паузу и продолжил:

— Так вот, младший брат Арувиса, бог Торвид, решил, что правление круга, в котором каждый из богов имеет равное право голоса, изжило себя. И отныне на небе, как и на земле у людей, должен быть один владыка. Торвид сокрушил своих сестер, отца и мать, но Арувис встал на пути брата, победил его и заточил в камень. Именно этот камень вы сейчас и можете видеть на руинах капища. Черный квадратный монолит, который пощадило время.

— А что потом случилось с богами? — выкрикнула та самая рыжуля, которой, на удивление, оказалась интересна экскурсия по древним святыням.

— Торвид, по легенде, уничтожил почти всех, оставшиеся же ушли из нашего мира, оставив память о себе вот в этих руинах и в магии, носителями которой являются многие из ныне живущих. Наверняка и в нашей сегодняшней группе есть одаренные… — с тонкой улыбкой превосходства закончил гид, широким жестом обводя ладонью раскинувшуюся перед нами панораму. Мол, неужели дамы и господа, вы верите во всю ту научную чушь про эволюцию? Легенды, в отличие от ученых, не врут! Узнайте правду!

Меня же так и подмывало слегка поправить этот красивый рассказ.

Например, Арувис, которого экскурсовод именовал богом, таковым вовсе не являлся. Он был всего лишь невероятно сильным магом древности, возможно одним из первых носителей того самого дара, о котором только что упомянул кайриец. Насчет того, светлой или темной была его магия, ученые спорили до сих пор. Но в одном сошлись: Арувис все же являлся человеком. Пусть фактических остатков… в смысле останков его тела так и не было обнаружено. И младшего брата, вознамерившегося отнять у него трон, он действительно убил.

И да, тот черный камушек вовсе не являлся вместилищем чьего-либо духа. Это всего лишь памятник. Да, в древности такие иногда ставили и предателям — как напоминание о том, чем заканчивается попытка пойти против воли владыки.

Существовало даже несколько монографий, посвященных тому, что именно высечено на гранях этого куба. Правда, поскольку древнекайрийский язык был не просто мертвым, а, я бы сказала, уже мумифицированным — подобно многим правителям той эпохи, покоившимся в пирамидах, — версии перевода различались порой кардинально.

Мне же очень хотелось предложить собственную. Вот только магоснимки, хранившиеся в наших архивах, оказались либо наполовину засвеченными, либо сделанными так, что разобрать всю иероглифическую вязь было попросту невозможно. Просто проклятие какое-то! Зато и мой научный руководитель до них точно не доберется! Так что я в этой неудаче постаралась разглядеть не кладбищенский крест, а плюсик.

Да, тема, конечно, была достаточно узкая, не целая почившая в барханах веков культура, а всего одна надпись, но мне бы на ВАКовскую статью хватило. И издать я ее планировала на Туманном Альбионе, перед тем как вернусь в родную академию. Мол, была в отпуске, а то, что принесла из него не магнитик и магоснимки, а научную работу, которая уже и опубликована, — так у кого какие памятные сувениры. Посоветоваться с профессором — да-да, я писала ему. Письмо не дошло? Ну это же почта Туманного Альбиона, о ее безобразии легенды ходят!

Так что все было продумано, просчитано, учтено… Кроме моей дурацкой обуви! Зато платье, хоть и плотное, но светлое, отлично сливалось с местным пейзажем, как и волосы. Так что стянула с них шлем и пошла в отступление.

Сначала отсев от группы, а затем и вовсе потерявшись. Правда, с учетом того, что по ходу следования нашей группе регулярно попадались бдительные охранники, а там, где их не было, имелась натянутая красная зачарованная лента, сбиться с пути, как экскурсионного, так и истинного, в смысле законного, оказалось не так-то просто. Но у меня получилось. Благо в сумочке лежал рассекатель чар и артефакт разведения потоков, напоминавший несколько слабо перевитых меж собой в подобие веревки шнурков. Последний я закрепила в двух местах на охранной магической перевязи. А после совершенно не торжественно перерезала ленту ограды.

Поскольку защитный периметр благодаря моему артефакту формально остался целым, сигнальная система не сработала.

Я же осторожно подхватила два шнура, по которым теперь текли токи силы, проходившие через ленту, растянула их в стороны и получила своеобразный магический лаз, в который тут же нырнула.

После этого начала, цепляясь за выступающие камни, осторожно спускаться на дно ущелья. Кстати, оказалась я там довольно быстро — не потратила и четверти часа на все про все. А вот восхождение по противоположному склону ущелья заняло почти вдвое больше времени. А еще сил, нервов и ногтей, которые я сломала. Но оно того стоило.

Я таки оказалась на руинах древнего капища. Да, без лицензии и без инструментов. И без совести, которую оставила в снятой на время канатке в столице, располагавшейся всего в какой-то полусотне миль от Долины Костей.

Подойдя к черному монолиту, чтобы наконец рассмотреть его вблизи, на миг замерла. От камня исходило странное ощущение силы. Причем в нижней его части эта волна чувствовалась гораздо плотнее, словно там сходилось сразу несколько потоков.

На музейных снимках в этом месте оказался засвет, поэтому рассмотреть детали было невозможно. Впрочем, это не помешало мне попытаться сделать собственную магографию. Я обошла куб по всему периметру, сначала тщательно отсняв каждую его грань. А затем достала блокнот и принялась быстро зарисовывать иероглифы.

Как бы ни уверяли создатели современных артефактов, что их техника для запечатления моментов на снимках надежнее всего на свете, карандашу и бумаге я доверяла куда больше. Записав несколько строк, я спустилась взглядом к следующей, почти стертой временем. Наклонилась ниже, чтобы лучше рассмотреть знаки, и в этот момент почувствовала, как в лодыжку что-то впилось.

«Змея!» — промелькнуло в голове, ибо о песчаных гадюках я начиталась вдосталь, пока собиралась сюда. Так что, не думая, шарахнулась в сторону, споткнулась, упала. Ногу второй раз прострелило болью. Причем на этот раз так, что перед взором на миг опустилась кровавая пелена, а дыхание перехватило.

Когда я смогла наконец втянуть легкими воздух, глаза больше не застило алым, так, чуть красноватым, с оттенком предсмертной агонии, а в голове из цензурного на ум стали приходить не только запятые, я смогла понять, что случилось: никаких ползающих тварей рядом не было. Имелся лишь один острый, на редкость гадкий камень, о который умудрилась рассечь ногу. Причем так основательно, что кровь выступила не парой капель, а побежала по щиколотке ручьем. А я же, шарахнувшись, кажется, еще и подвернула ногу, судя по стремительно опухавшей буквально на глазах лодыжке. Надеюсь, что подвернула, а не сломала: в целительстве я была несведуща, наивна и, не побоюсь этого слова, невинна, аки монашка.

— Да чтоб меня! — выругалась, соображая, что сделать первым: попытаться ощупать ногу, или зажать рану рукой, или найти в сумке лекарские салфетки с обеззараживающим заклинанием.

Пришла к выводу, что стоит сначала попытаться унять кровь, — закопошившись в своей торбе, нашла-таки салфетку и приложила ее к ране. Конечно, ткань была рассчитана на то, чтобы очистить руки, например, перед едой, а не для перевязки. Но все же лучше, чем ничего.

Вот только ногу тут же не то что защипало — опалило огнем. Да, кажется, на салфетку были наложены не только чары, но и пропитка жидкостью. Той самой, которая прошла огонь, воду, медные трубы и запреты росмагнадзора на публичное упоминание без возрастного ценза.

Я взвыла второй раз. И кажется, на этот вой приманила новые неприятности, потому как за спиной раздались шаги.

Вот только охраны мне здесь не хватало. И даже удрать теперь не могу. Разве что уползти. Медленно. Оставляя за собой широкий след, как очень толстая змея. И надо было так не вовремя повредить ногу! Хотя когда травмы происходят вовремя?

Попыталась обернуться, первое, что увидела, — это мужские ботинки. Добротные, из дубленой кожи, они стояли на этой каменистой земле весьма уверенно, я бы даже сказала — по-хозяйски, что ли…

Скользнула взглядом выше — по практичным и явно удобным коричневым штанам, что облегали высокие и, сдается, весьма сильные ноги, по ремню с внушительной бляхой, белой льняной рубашке, не скрывавшей рельефа мышц широких плеч. Верхние пуговицы ворота были расстегнуты, открывая и смуглую кожу, и ложбинку меж ключиц, а под ней — небольшой фрагмент точно вырубленной из камня мужской груди.

Мой взгляд скользнул дальше: по внушительной шее с едва заметно бьющейся жилкой, по волевому подбородку, чуть тронутому щетиной, по прямому, точно вырезанному древнеримейским скульптором носу. По разлету черных, густых, чуть сросшихся у переносицы бровей, что придавали его лицу опасное, отчасти даже хищное выражение.

И только потом я встретилась взглядом с темными, точно тяжкий грех, глазами незнакомца.

Во рту враз пересохло. Ибо никогда не думала, что мой персональный провал будет выглядеть именно так… Грешно!

Ибо этот брюнетистый тип был из породы тех, кому смелые леди могут даже крикнуть «возьми меня стоя». Ну или сидя, или лежа… По ситуации, в общем. В моей — за проникновение на охраняемый объект.

— Как вы здесь оказались? — меж тем с легким акцентом уточнил этот здоровущий незнакомец.

Я уже хотела было ляпнуть «случайно», но в последний момент прикусила язык. Поскольку наверняка следующим, что скажет этот громила, будет список моих прав. И я на всякий случай до их оглашения решила воспользоваться первым из этого перечня — хранить молчание.

И лишь развела руками. Мол, моя твоя не понимать, только взирать и любоваться.

Впрочем, незнакомец и последнего делать не стал, лишь глянул мне в глаза, потом чуть ниже, еще ниже. Еще. Остановил взор на ноге и, кажется, выругался. Во всяком случае, литературному переводу фраза как с ново-, так и с древнекейрийского не поддавалась.

А после стремительно приблизился и, невзирая на все мои вопли, взял в руки лодыжку, ощупал ее, пробормотал:

— Всего лишь вывих.

И… вправил. Судя по боли — мозги. Но, по сути, похоже, все же сустав. Потому как после яркой вспышки перед глазами неожиданно лодыжке стало… легче. И голове соображать — тоже.

— Так вы все же говорите на едином, — услышала я, приходя в себя и глотая ртом воздух.

Кажется, я не говорила, а бранилась… но это детали.

Мужские пальцы касались моей ноги, и странное чувство: мир как будто стал четче и сочнее, что ли. Будто кто-то враз выкрутил резкость и добавил запахов… Я ощутила, как от брюнета веет раскаленным железом и жгучим перцем. Запах ударил в голову наотмашь, точно опытный боксер, лишая воли, заставив на долю мига забыть, зачем я здесь, что вообще происходит.

А брюнет меж тем пристально смотрел на меня. Ветер играл в его темных, длиной ниже плеч волосах. И под этим взором мой пульс начал бешено колотиться, отдаваясь в кончиках пальцев, а кровь приливала к щекам.

Похоже, передо мной сейчас была полная противоположность моего сухопарого белобрысого несостоявшегося муженька. Охранник (ну а кто еще здесь-то?) выглядел уверенным в своей силе и в своем праве.

— Так лучше? — осведомился брюнет.

«Да, а теперь идите ле… мимо», — хотела сказать я, но вместо этого смогла лишь проблеять:

— Д-д-да…

— Хорошо, тогда нужно остановить кровь, — сухо произнес мой то ли спаситель, то ли пленитель и законникам передаватель…

Глава 2

Незнакомец достал из наплечной сумки плоскую коробочку из черненого металла. Хм, аптечка такая? Признаться, я ожидала узреть внутри кривой нож, тряпицы, моток веревки и, возможно, бутылку с обеззараживающей водой, ибо дезинфицировать нужно не только тело, но порой и душу.

Однако там лежали аккуратно сложенные салфетки, пропахшие чем-то уловимо стерильным. Ни пыли под крышкой, ни грязи под ногтями. Руки у него, кстати, были ух ты какими чистыми — рассмотрела, пока он сноровисто открывал аптечку. Длинные пальцы с коротко остриженными ногтями, сильные, как у того, кто привык работать и с артефактами, и с оружием. Ничего себе охранник…

— Будет немного жечь, — честно предупредил он. — Но вы сегодня и так уже отожгли.

Я?! Хотела ответить что-то язвительное — дескать, вашими молитвами справлюсь, но раны коснулась салфетка, и весь мой словарный запас свелся к шипящему выдоху. Ого, магия высшей пробы! Кожу не просто щипало — ее будто заново сшивали на невидимом ткацком станке, стягивая края пореза и выгоняя из раны всю дрянь, что успела туда попасть.

— Терпите, — бросил между делом брюнет, — сепсис вам ни к чему.

Я стиснула зубы от волны жжения. Конечно, он прав. Сепсис вкупе с темной магией (а ей здесь все так и разило) — это билет в один конец, причем не до Нью-Врорка, а прямиком на тот свет к праотцам. Но с чего бы обычному охраннику разгуливать со столь дорогим целительским набором? Салфетки с вложенными чарами стоят как половина моей месячной стипендии!

Дождавшись, пока первая волна боли схлынет, мой спаситель извлек из коробочки рулон бинта. Не дешевой марли, что продается в любой аптекарской лавке, а плотного полотна. Наверное, такие используют военные медики или полевые целители, работающие вдали от цивилизации.

— Держите ногу ровно, — велел он, — и постарайтесь не дергаться. У меня рука, конечно, твердая, но, если вы надумаете брыкаться, задача усложнится.

Я набрала в грудь побольше воздуха и замерла, точно кролик перед волком. А «волк» принялся за работу. Бинт ложился виток за витком — не туго, но надежно. Фиксировал салфетку на ране, но не пережимал сосуды. Брюнет работал с ловкостью заправского хирурга, и каждый оборот бинта ложился ровно, без складок и перекосов, а каждый узелок затягивался именно с той силой, с какой надо.

Ну просто какое-то бинтовое искусство наслаждения, которое было родом из Рассветных земель. Правильное натяжение, красота линий, подчеркивающих форму. Только это делали не с моим обнаженным телом, а с многострадальной распухшей и поцарапанной лодыжкой. Вот ведь неуместные ассоциации… Сидишь посреди запретных руин, вся в пыли, рядом опасный тип с внешностью падшего божества, а в голову лезет черт-те что. Матушка была бы в ужасе. Впрочем, она и так будет в ужасе, когда узнает, что ее дочь арестовали за осквернение памятника древности. Так что одним грехом больше, одним меньше…

— Готово, — объявил брюнет, завязывая последний узелок. — До лечебницы дотянете.

— Благодарю, — выдавила я.

Бинт лежал идеально. Ни одного торчащего кончика и перехлеста. Хоть сейчас на выставку целительского искусства. И что самое поразительное — боль действительно утихла. Не прошла совсем, но превратилась в терпимую ноющую пульсацию. Во всяком случае, умирать прямо здесь и сейчас я передумала. Разве что со стыда…

Не спрашивая моего разрешения, брюнет подхватил меня на руки. А зачем ему, собственно, мое разрешение?.. Просто взял и поднял. Словно я весила не больше перышка, а не была взрослой, вполне упитанной девицей двадцати четырех лет, которая, чего греха таить, любила булочки с корицей.

Одной рукой он держал меня под коленями, другой — за спину и шагал к краю ущелья так, будто каждое утро начинал с пробежки с грузом на плечах. Я же в панике вцепилась в его рубашку, ощущая под пальцами твердые мышцы и тепло тела. Божечки-кошечки, он был горячий, как печка! Или это я так раскраснелась от смущения и волнения? Второе, пожалуй, вероятнее.

— Вы… вас не затруднит? — пробормотала я в некотором смущении. — Можете надорваться. Или у вас спина заболит. У меня знакомый был, взял как-то мешок с картошкой, так потом полгода к мастеру растираний ходил. А я всяко вешу побольше мешка…

Брюнет промолчал. Только дышал ровно и размеренно. Никакого пыхтения, сопения, кряхтения и прочих звуков, которые обычно сопровождают переноску тяжестей. Даже шаг не замедлил. Шел себе и шел, перепрыгивая с камня на камень, точно горный козел.

А я все не унималась:

— Если хотите, я могу попробовать идти сама. Прыгать на одной ноге. У меня в детстве неплохо получалось. Я один раз весь школьный двор так пересекла, когда на стекло наступила…

И снова молчание. Лишь уголок его губ дрогнул, но я не была уверена, что это не игра теней. У подножия ущелья я все же замолкла. Не потому, что иссякла фантазия — о нет, мой внутренний паникер только разогнался! А потому, что поняла: он не воспринимает мои слова как повод для беспокойства. Просто делает свою работу — то ли спасателя, то ли охранника, то ли еще кого похуже.

Я же, устав от собственной болтовни, переключилась на внутренние переживания. А простор для них открывался широчайший, как кайрийская пустыня.

Итак, ситуация. Я незаконно проникла на особо охраняемый объект культурного наследия Древней Кайры. Умудрилась рассечь ногу и подвернуть лодыжку, оставив на камнях свою кровь, что, к слову, могут трактовать как осквернение памятника — и это отдельная статья! Уголовная. А я-то хотела научную! Но не суть… Меня застукал на месте преступления местный стражник — и вот теперь он несет меня на руках неведомо куда.

Вариантов развития событий было немного. Либо он сдает меня полиции, и тогда прощай, карьера, здравствуй, судимость и позор на весь Нью-Врорк. Либо мне выписывают штраф — тысяча лэйр, как говорил гид. А у меня столько нет! Пришлось бы продать все свои артефакты, включая те, что я брала напрокат в академии.

Либо он тащит меня в пустыню, чтобы прикопать под ближайшим барханом, потому что свидетели ему не нужны. Последняя мысль была, конечно, целиком и полностью плодом моего воспаленного воображения, взращенного на историях о пустынных разбойниках, но сердце от нее все равно екнуло.

Что, если это не охранник вовсе? А один из черных копателей, охотящихся за сокровищами древних гробниц! И мое появление спутало ему карты… В таком случае сдать меня властям он не может: сам вне закона. Но и отпустить свидетеля тоже нельзя. Замкнутый круг. И я в нем — слабое звено, которое проще всего устранить. И он меня предварительно перевязал, чтобы кровь по пути не капала и не оставляла следов…

Я покосилась на его подбородок — лица целиком видно не было, потому что он держал меня чуть выше уровня плеча. Волевой, твердый. С таким не договоришься по-хорошему.

Влипла. Капитально. Так влипают только героини глупых романов, которые я никогда не читаю, потому что предпочитаю научные монографии. И вот результат — практический опыт вместо теоретико-романтической подготовки.

Тем временем брюнет миновал ущелье и уже шагал по относительно ровной каменистой площадке, огибая скалистый выступ. И тут я услышала голоса. Знакомые! Гид, который нудил про богов и бюрократию, визгливое щебетание рыжули и даже вопли близнецов, которые, кажется, успели из-за чего-то подраться.

Сердце сперва подпрыгнуло, а потом рухнуло куда-то в район пяток. Ну все. Сейчас брюнет выйдет к группе и при всех объявит: «Вот ваша преступница. Проникла на охраняемую территорию. Готовьте бланки 34-бис». И почему этот идиотский номер так врезался мне в память?

Но вместо этого он просто вышел из-за скалы, остановился метрах в десяти от остолбеневших туристов и спокойно спросил:

— Это ваше?

Что?! Вот ведь… волчара!

Гид посмотрел на меня критичным взглядом, мол, точно ли это мое?

— Ваша потерявшаяся, — без зазрения совести настоял брюнет. — Забирайте.

И опустил меня на ближайший крупный валун, словно какую-нибудь вещь из бюро находок. Я не могла определиться: радоваться тому, что меня не оштрафовали, или возмущаться, что этот гад меня кинул, ну в смысле шлепнул на камень? Не больно, но обидно!

Увидев меня, экскурсионная группа замерла. Рыжуля ахнула и схватилась за грудь. Лицо ее стремительно бледнело, веснушки проступили на носу еще ярче. Интересно, она всегда так реагирует на медицину или я — особый случай?

— Боги! — выдохнула рыжуля, пошатываясь. — Что с вами? У вас… у вас… бинт!

— И? — не поняла я. — Это всего лишь перевязка. Рана маленькая, крови вытекло от силы стакан.

Рыжуля побледнела пуще прежнего и осела на руки своего пожилого кавалера. Тот, надо отдать ему должное, поймал ее довольно ловко для своего возраста и принялся обмахивать шляпой.

— Крови? Стакан? — простонала рыжуля и, кажется, действительно хлопнулась в обморок. По крайней мере, ее закатившиеся глаза и безвольная поза намекали именно на это.

Близнецы же, напротив, оживились. Оба как по команде уставились на мою ногу с живым интересом.

— Ух ты! — восхищенно выдохнул первый.

— Кровь настоящая? — спросил второй и даже присел на корточки, чтобы рассмотреть получше.

— А бинт менять будут?

— А швы накладывать?

— А можно размотать повязку?

Родители близнецов попытались оттащить свое потомство, но те вцепились в мои юбки с упорством пираний. Так что экскурсоводу пришлось отдирать их собственноручно, попутно отчитывая за неподобающее поведение.

— Леди и джентльмены, соблюдайте спокойствие! — призывал он, но особого успеха не имел.

Рыжуля лежала в обмороке, ее кавалер суетился вокруг нее, близнецы рвались ко мне, точно к аттракциону, а прочие туристы просто стояли с видом людей, которые заплатили за одно представление и получили второе в подарок.

— Леди, что произошло? — спросил у меня гид. Очень так строго. — Вы покинули группу. Нарушили правила. Это весьма, весьма серьезно. Я должен подать рапорт…

— Ох, — простонала я, хватаясь за голову, — не кричите так, умоляю. У меня перед глазами все плывет…

— Я не кричу, — растерялся он. — Я просто говорю…

— Я хотела посмотреть вон ту пещерку. — Я неопределенно махнула рукой куда-то в сторону, противоположную руинам. — Там такие интересные камни… А потом захотелось пить, я полезла в сумку, оступилась, упала, очнулась — упс… То есть бинт.

— Пещерку? — нахмурился гид. — Какую еще пещерку? У нас нет пещерок на маршруте.

— Ну как же, вон там, за той скалой. — Я снова махнула рукой, на этот раз чуть левее. — Или за той? Ох, не помню. Оступилась, ударилась ногой о камень, и вот… Кровь. Много крови. Кажется, сейчас сознание потеряю…

Для убедительности я закатила глаза и судорожно вздохнула.

Гид побледнел. Второй обморок за пять минут в его экскурсионную программу определенно не входил. Он как-то сразу потерял ко мне интерес в качестве объекта для допроса и приобрел интерес как к пациенту, которого надо срочно сбагрить кому-то более компетентному.

— Так, — сказал он, собравшись с духом. — Все в магобус! Немедленно! Леди нужна медицинская помощь. Нет-нет, мы не поедем в лечебницу, ей нужен отдельный транспорт.

Он обвел взглядом пространство и оживился:

— А вот и Бинго! Отлично. Он подбросит леди до лечебницы.

Бинго оказался тощим как жердь кайрийцем в полосатом тюрбане и с усами, которые, казалось, жили собственной жизнью. Восседал за рычагами видавшего виды магомобиля — этакой дребезжащей конструкции на четырех колесах, с открытым верхом и магическим двигателем, который работал на сжатой силе элементалей. Магомобиль был выкрашен в кричащий желтый цвет, и на его борту красовалась надпись: «Быстрый скарабей — домчим в любую точку Кайры за умеренную плату».

— Бинго, это срочно, — затараторил гид, подводя меня к магомобилю. — Леди поранилась. Отвези ее в лечебницу. Быстро. О деньгах потом договоримся.

— Нет-нет, я заплачу, — попыталась возразить я, но гид уже усаживал меня на сиденье, подкладывая под забинтованную ногу какую-то свернутую куртку.

— Никаких денег, — отрезал он. — Это наш недосмотр. Мы должны были лучше следить за туристами.

Мне бы почувствовать укол совести, но совесть будто лежала в камере хранения и не планировала возвращаться.

Вскоре магобус с туристами скрылся за барханом, увозя рыжулю, которая уже пришла в себя и что-то щебетала своему престарелому кавалеру, прилипших к окнам близнецов и гида, вздыхающего так, словно ему срочно требовался отпуск.

Бинго завел свой агрегат, магомобиль чихнул сизым дымком и покатил по пыльной дороге прочь от Долины Костей. Секундочку… А ведь брюнет-охранник исчез так же внезапно, как появился. Я даже не заметила, в какой именно момент. Только что стоял рядом, передавая меня гиду, и вот его уже нет. Растворился в раскаленном воздухе. И ни штрафа, ни законников, ни протокола.

Очень странно!

Если он охранник, почему не сдал меня властям? И даже имя не спросил! Просто отнес к группе. Неужели проблемы с ранеными туристами здесь ни к чему? И правда: начнется расследование, выяснится, что какая-то девица смогла пробраться на охраняемый объект, да еще и пораниться. Где была защита, отчего не сработали сигнальные чары? Вопиющая халатность. Это скандал. Удар по репутации. Потенциальные проблемы с туристическим потоком, а для Кайры туристы — одна из главных статей дохода. Кому захочется ехать смотреть на пирамиды, если есть риск, что это последнее, что ты увидишь в жизни?

Выходит, он просто решил замять инцидент? Что ж, логично. Бюрократия бюрократией, а здравый смысл не стоит списывать со счетов.

Но червячок сомнения все равно копошился. Не похож незнакомец на человека, который боится бумажной волокиты. Скорее уж на того, кто привык решать проблемы быстро, без лишнего шума — и так, как считает нужным. И он счел нужным меня отпустить. Подарок судьбы для меня и моего кошелька!

Спустя бесконечность магомобиль въехал в городскую черту. Столица Кайры встретила нас шумом, пылью, верблюдами и вездесущими криками зазывал. Завешанные коврами и гирляндами сушеных трав узкие улочки, дома из светлого камня с плоскими крышами и ажурными балконами. Блеяли козы, звенели колокольчики храма, переругивались торговки.

Бинго лихо подкатил к длинному белому зданию, над входом которого висела эмблема с изображением посоха и змеи — традиционный символ целителей. Лечебница была небольшой, но чистой и опрятной.

Сухонький старичок в очках-половинках осмотрел мою ногу с видом знатока, разматывая бинт и цокая языком.

— Хорошая работа, — заметил он, разглядывая перевязку. — Кто делал? Военный медик?

— Вроде того, — уклончиво ответила я.

— Видно, — кивнул целитель. — Чисто, правильно, стерильно. Так, сейчас поглядим, что у нас тут…

Он провел над раной рукой, и я ощутила знакомое тепло целебной магии. Отек от вывиха начал спадать прямо на глазах. От самой раны и так уже остался только аккуратный шрамик, который со временем должен был побледнеть и вовсе исчезнуть.

— Готово, — объявил целитель. — День-два поберегите ногу, не бегайте, не прыгайте. И будете как новенькая.

Туристическая страховка покрыла расходы, я получила наставление мазать шрам заживляющей мазью и уже собралась уходить, как целитель вдруг окликнул меня:

— Леди, вы забыли!

И протянул мне свернутый в аккуратный рулон бинт. Тот самый. Которым меня перевязывал брюнет.

— О! — только и смогла вымолвить я. — Благодарю.

Сама не знаю, зачем сунула его в карман платья. Как трофей. Или сувенир. Или как единственное доказательство того, что все это мне не привиделось.

Магомобиль Бинго довез меня до ворот дома, в котором снимала комнату. Двухэтажного, всего из себя премилого, расположенного на тихой улочке вдалеке от шумных базаров. Все чинно и благородно: увитый плющом фасад, чисто выметенное крыльцо, мощеная дорожка, обсаженная пахучими клумбами. Моя квартирная хозяйка миссис Эпплбаум, вдова лет шестидесяти, переехала в Кайру с Туманного Альбиона и перенесла на местную почву все свои чопорность и любовь к порядку.

Комнату она сдавала строго одиноким леди и блюла их репутацию (почище самих девиц). Под запрет попадали мужчины, шум после девяти вечера и любые «неприличности». Перед ужином молитва, на ночь травяной чай и обязательное проветривание помещения. Монастырский филиал, ей-боги.

Я прошмыгнула в свою каморку, стараясь не скрипеть половицами. Комнатка была крошечной, но уютной. Узкая кровать с железной спинкой, застеленная белым покрывалом с кружевной каймой. Платяной шкаф темного дерева, в котором мои два платья сиротливо болтались на плечиках. Письменный стол у окна, заваленный бумагами, справочниками и блокнотами. Географическая карта на стене, с отмеченными флажками местами раскопок. И герань на подоконнике — входящая в базовую комплектацию комнаты, потому что я к цветам была равнодушна.

Я плотно прикрыла дверь, устало опустилась на стул и зажгла масляную лампу. Магическое освещение миссис Эпплбаум не одобряла, считая его «новомодным баловством».

Нога почти не болела. Я осторожно покрутила ступней — да, целитель сработал на совесть. Лишь тонкая розовая полоска на лодыжке напоминала о моем приключении.

Вспомнив про бинт, я вытащила его из кармана и развернула. Ткань мягкая, несмотря на подсохшие пятна крови. Не современное техномагическое плетение, где нити идеально ровные и одинаковые по всей длине. Не простая двунитка с четким чередованием продольных и поперечных волокон. Эти переплетались сложным узором, образуя не решетку, а некий символический рисунок. Я поднесла ткань ближе к лампе.

Так и есть. Ритуальное плетение! Неоднократно видела подобное на погребальных пеленах из раскопок. Обычно оно символизировало переход души из одного мира в другой, единство жизни и смерти и все такое прочее. Каждая четвертая нить обвивала три предыдущие, создавая микроскопические спирали. Такое характерно исключительно для ручной работы, в современном мире так уже не делали. Вообще нигде. Слишком сложно, трудоемко и дорого. Да и кому нужны погребальные бинты, когда есть дешевая марля?

Хм. И откуда у обычного охранника бинт, сотканный по технологии, которой как минимум несколько тысяч лет? Ладно бы он был антикваром или коллекционером.

Впрочем, ответ мог быть проще. Кайра — страна древностей. Здесь на каждом углу продают «амулеты фараонов» и «свитки эпохи Первой Династии». Вполне возможно, что и бинты тут делают по старинным образцам — для падких на экзотику туристов. Сувенирная продукция, так сказать.

Но проверить (профессиональный зуд, чтоб его!) все же стоило.

Я достала из чемодана походный артефактный набор — мою гордость. В деревянном футляре покоились несколько амулетов-определителей. И для органики, и для минералов. Сейчас мне нужен был портативный датировщик с крошечным циферблатом и маятником. Стоил целое состояние, и я брала его в аренду в академии под расписку.

Активировав амулет, я коснулась им ткани и застыла в ожидании. Маятник качнулся, циферблат мелко задрожал, выстраивая числовые ряды. Я затаила дыхание.

Результат высветился через минуту. Я моргнула. Потом еще раз. Протерла глаза, перезапустила артефакт и провела анализ снова. С тем же результатом.

Ткани было больше трех тысяч лет.

— Быть того не может, — прошептала я.

Результат не менялся. Три тысячи двести лет. Плюс-минус погрешность в сотню лет, но даже она не отменяла того факта, что этот бинт — современник Древней Кайры. Той эпохи, по которой я собиралась защищать диссертацию.

Откуда у него эта ткань? Если бинту три тысячи лет, то где он его взял? Нашел? Купил? Украл? И если это подлинная древность, то она должна находиться в музее, а не в полевой сумке охранника. И зачем он перевязал меня древним бинтом?

Я вспомнила лицо незнакомца, темные глаза, спокойную уверенность движений. Нет, он точно не дурак. И на человека, который хватает первое попавшееся под руку, тоже не походил.

Вопросы множились, ответов не было. Но одно я понимала точно: должна его найти. Расспросить! Выяснить, откуда он взял этот реликт. Потому что если охранник (или кто?) знает источник, из которого можно извлечь ткань трехтысячелетней давности, то это — открытие. И оно перевернет всю магическую археологию. Сделает мое имя известным. Позволит мне послать профессора Уортона со всеми его кознями куда подальше и защититься с блеском.

Я зажмурилась, представив лицо научного руководителя в тот момент, когда он увидит мою статью в научном журнале. О неизвестном ранее источнике древних артефактов. Подписанную одним-единственным именем: Мэдисон Грин. Без соавторов. Без «при участии». Без «под руководством».

Картина выходила до того сладкой, что я едва не замурлыкала. Но для начала надо было найти загадочного брюнета.

Солнце уже клонилось к закату, до темноты оставалось часа два, не больше. Если выеду прямо сейчас, то успею добраться до Долины Костей к сумеркам. Да, шататься ночью по пустыне — удовольствие сомнительное, зато выше шанс застать этого мутного типа на месте. Охранники наверняка несут службу посменно, и вечерняя смена как раз заступает с заходом солнца.

Я сунула в сумку артефакты, фонарь и блокнот. Натянула более практичную одежду. Прости, матушка, но шорты нынче победили пышные юбки! Из дома я выскользнула под неодобрительным взглядом миссис Эпплбаум, которая поливала на крыльце герань.

Дальше начался квест «найми магомобиль на ночь глядя». С третьей попытки удалось уговорить сонного водителя, пообещав тройную плату. Он долго ворчал, что порядочные леди в такое время сидят дома, ибо поздно, а непорядочные еще не вышли на мужской промысел, ибо рано, но деньги взял — и через полчаса мы уже тряслись по ведущей к Долине Костей дороге.

Путь занял почти два часа. Небо над пустыней усеяли звезды, крупные и яркие, аки алмазы на черном бархате. Полная луна заливала окрестности серебристым светом, ветер шуршал песком, воздух был пропитан запахом нагретого за день камня.

Водитель уехал, бормоча что-то о сумасшедших туристках. Я осталась совершенно одна посреди пустыни, в паре сотен метров от особо охраняемой территории. Сошла с ума, да? Окончательно и бесповоротно. Но отступать было поздно и не в моих правилах.

Я пошла к знакомой красной ленте. Охранный периметр все так же светился слабым магическим сиянием. Я отыскала нужную точку — спасибо памяти, натренированной на запоминании сотен иероглифов и схем раскопок. Закрепила шнуры артефакта на бис, а после вновь активировала рассекатель. Лента беззвучно разошлась, пропуская меня. Я скользнула в образовавшийся лаз и аккуратно свела потоки обратно. С точки зрения защитной системы ничего не произошло. С точки зрения закона я снова совершала преступление.

Спуск в ущелье ночью оказался куда более экстремальным развлечением, чем днем. Камни, нагретые за день, еще хранили тепло, но видимость была так себе, несмотря на луну. Я цеплялась за каждую щель, молясь, чтобы не сорваться и не сломать на этот раз уже обе ноги. Фонарь я зажигать не решилась: слишком заметно. Так и ползла, почти на ощупь, проклиная и собственную глупость, и брюнета, и древних богов, и все пещерки мира, вместе взятые.

Восхождение на противоположный склон далось ничуть не легче. Нога, между прочим, побаливала. Когда я выбралась на площадку перед капищем, руки дрожали, колени подгибались, а шорты украсились парой новых потертостей. Зато цель была близка. Вот он, черный монолит, высящийся в лунном свете. На площадке, где я упала и рассекла ногу.

И ни души вокруг.

Я провела рукой по шершавой поверхности памятника. Холодный, даже ледяной, что странно для породы, которая весь день простояла под палящим солнцем. От него по-прежнему исходило ощущение силы, только теперь, ночью, оно казалось еще более концентрированным. Потоки магии струились, сплетаясь в сложную сеть, и центром этой сети был именно монолит.

— Ну и зачем ты сюда вернулась? — раздался за спиной знакомый голос.

Глава 3

Я медленно повернулась, сглотнула и… пожалела. В первую очередь себя. Ну и о принятом решении тоже.

Вообще, я придерживалась теории, что идеи витают в воздухе, порхают, словно бабочки, или носятся стрижами. Все ради того, чтобы залететь в нужный миг в нужном месте в нужную голову. Так вот, у меня так и случилось пару часов назад. Только кто ж знал, что эта идея будет плохая? Я бы даже сказала — убийственно плохая.

На последнее намекало дуло, которое было на меня наведено. К этому самому дулу прилагалось все то, что характерно для чарострела: курок, спусковой крючок, приклад и уверенно все это держащие сильные мужские руки. Знакомые такие.

— Стоять! — скомандовал этот серый волчара.

Замерла на месте. Думаю, рыкни брюнет следующим «сидеть» или «лапу» — я бы выполнила все незамедлительно. Когда у собеседника в диалоге такие убийственные аргументы, и не на такое пойдешь.

Незнакомец взирал на меня не просто холодно и надменно. Нет. Он смотрел так, словно я была его больной мозолью, прободной, вдруг обострившейся язвой, в конце концов нарывом, от которого немедленно нужно избавиться при помощи скальпеля или чего-то острого колюще-режущего. Ну или стреляющего.

— Не убивайте меня, — пискнула я, поднимая руки.

Свет фонарика тотчас взметнулся вверх, словно собираясь подбить луну, а заодно четко, а главное, на десятки миль окрест обозначив, где я нахожусь. Жаль, ненадолго.

Секунды на две. На третьей артефакт взорвался. Правда, не сам. Ему в этом помог просвистевший у виска пульсар, выпущенный из чарострела.

Когда я проморгалась, а на ум стали приходить из цензурного не только запятые и междометия, я выдохнула:

— Да ты ненормальный! Совсем рехнулся! Мог же меня убить! — выпалила я, чередуя слова и вздохи, а еще пытаясь понять, пострадало ли что-то, кроме моей нервной системы.

И даже ощупала лицо руками с той стороны, где держала фонарик.

Но нет, крови не было. Да и сама рука, державшая артефакт, была целехонькой.

Лишь убедившись в этом, я посмотрела на гада, который и не думал опускать ружье.

Сейчас, в лунном свете, он стоял в паре десятков шагов от меня и выглядел совершенно иначе, чем днем. Никакой усталой сосредоточенности, как у того, кого достала работа охранника и лезущие за ограждение туристки. Нет. Передо мной был хищник. Причем явно злой. Такого вкусным мясцом не задобришь и за ушком не почешешь. Скорее это он почешет… Клыки о твою печень.

«Блохи твои дела», — промелькнула мысль. Не знаю, почему блохи… Может, потому, что этот мрачный тип все больше ассоциировался у меня с волком. Да, точно волк. И плевать, что оборотни, как и вампиры, и эльфы, в нашем мире остались жить только в легендах.

Черные брови типа сошлись к переносице, губы были сжаты в тонкую линию, а желваки проступили на лице, давая понять: мне здесь о-о-очень не рады.

— Кажется, днем я недостаточно ясно дал понять, что тебе здесь делать нечего, — в голосе брюнета вновь угрожающее послышалось рычание, он позабыл про светское «вы». Хотя церемонии — это с леди, а когда из нее ты превратилась в мишень, то можно и наплевать на манеры. А гад меж тем продолжил: — Так вот теперь повторю: убирайся отсюда!

Я пискнула и рефлекторно отступила еще на шаг. Даже не шаг. Так, шажочек… И затараторила:

— Да я не сюда стремилась, а тебя искала! — выпалила и только потом осознала: все же «тыканье» — штука заразная, не хуже, чем зевание. И стоило этому волчаре так обратиться ко мне, как и я сама забыла о воспитании. Но не будешь же извиняться и исправляться… Ситуация слегка не располагает, знаете ли.

— Зачем? — озадачился брюнет, глядя, кажется, разом и на меня, и словно сквозь. Туда, где мою спину холодила темная магия, исходившая от черного монолита.

Странное ощущение, когда сзади все мерзнет, а лицо опаляет жаром то ли стыда, то ли страха. Во всяком случае, когда я пугалась, кровь к щекам и шее приливала, хотя у некоторых наоборот.

Так что сейчас я чувствовала себя этаким поросеночком на вертеле, подвешенным над огнем: пока один бок подгорает, второй остывает… Хотя лучше бы поостыл этот гад с ружьем. И чего, спрашивается, так злиться-то? Ну пришла… Может, я в него влюбилась! С первого взгляда. Как в спасителя, который вынес меня из беды. На руках! Смог! Столько протащил… Но, кажется, мне характер этого типа вынести будет куда сложнее. А надо! Во имя науки и собственной жизни. Соберись, Мэдди, давай!

И я, попытавшись мило улыбнуться и придать глазам скорбно просящее выражение, протянула с придыханием, подражая знаменитой диве магофильмов:

— Чтобы встретиться еще раз…

У мужика на это дернулся глаз. Да, заявление было так себе, особенно с учетом того, что я совсем недавно говорила ему же «ненормальный» и «спятил». Похоже, сейчас тип считал сумасшедшей меня. Ну и что! Главное, чтоб целиться перестал. А если еще скажет, где бинты раздобыл, я ему даже выстрел прощу. Прибью сначала, но прощу же…

— И поблагодарить за спасение. Я бы не знала, что без тебя здесь делала одна…

— Поблагодарила — теперь убирайся! — произнес волчара, впрочем наконец-то опуская чарострел.

М-да, во влюбленность не поверил. А жаль… Хотя попытка была не пытка. Правда, мой здравый смысл был с последним заявлением не согласен. Но кто его вообще спрашивал?

А вот я таки уточнила. Правда, не у родимого разума, а у чужого волка:

— А еще про бинты узнать хотела: ты где их взял?

И вроде невинно так прозвучало, почему тип тогда зарычал?

А в следующий миг произошли разом две вещи: лодыжку прострелило болью, словно по ней полоснули ножом, и брюнет бросился на меня.

В пару прыжков оказался рядом, схватил за руку, дернув и буквально закинув за спину, будто закрывая от черного монолита. А символы на том словно начали наполняться синим холодным светом, и питала тот… моя кровь.

Я увидела ручеек, что тек к камню, поднимаясь против силы тяжести наверх, вливался в мрак гранита, а начинался у моей лодыжки. Там, где еще недавно был свеженький рубец, теперь снова кровоточила рана.

— Да чтоб тебя! — рыкнул брюнет, и, вторя его словам, земля под нашими ногами зашевелилась. — Беги, ду…

«Думающая девушка» — предпочла услышать я и понеслась, забыв про боль, про недавний вывих. Кажется, даже если бы у меня сегодня отрубили ногу и осталась всего одна, я и про это бы не вспомнила — так сильно испугалась. И было чего. Не каждый день увидишь, как восстают из-под земли… Причем не мертвецы (эка невидаль, когда у тебя приятельница — некромантка), а первородные твари мрака. Тела которых не имели привычных человеку очертаний, как то: две руки, две ноги, голова. Последней, кстати могло не быть вообще или иметься, наоборот, несколько. И укомплектованных не только клыками, но еще и хелицерами, ротовыми педипальпами, терками, щупами… про все остальное и говорить не стоит. И цель у этого всего была одна — как можно более быстро и эффективно вытянуть из жертвы всю силу.

Одним словом, отличались эти твари мрака от обычных неупокойников так же, как младенец от опытного рубаки. Всем. И в первую очередь классом опасности. Это на занятиях по темной ритуалистике, что шли обязательным курсом у всех адептов, объяснили четко. Помнится, тогда преподаватель коротко описал лучший боевой прием, который стоит использовать против этой хтони, — бег на длинные дистанции. Даже для боевых магов. Ибо с приличного расстояния этим ребятам целиться будет и лучше, и безопаснее.

А брюнет отчего-то удирать не спешил. Сначала, судя по звукам, разрядил в исчадий тьмы всю обойму чарострела, а потом в воздухе за моей спиной что-то засвистело… И я от нежданности споткнулась, кубарем пролетела несколько метров и остановилась. Судорожно выдохнув, поднялась. Оглянулась и увидела, как в мужской руке пылает огненный аркан.

И на кой ему тогда оружие нужно было? Для устрашения дурных девиц, что ли?

Меж тем плеть, которой маг рассекал лезших и лезших из-под камня тварей, продолжала выписывать в ночи восьмерки.

Это была завораживающая… бойня.

Брюнет был податлив чужой силе, как ртуть: перетекал, уклонялся, атаковал сам. Каждое его движение было скупым, выверенным, смертоносным. Удар огненной плети — и уродливая туша падает, разрубленная пополам, на землю, чтобы обратиться в пепел. Второй удар — и петля сдавила подобие горла другой хтони в удушающем захвате.

Я смотрела на это, и приходило понимание: если сейчас мой спаситель проиграет, то беги я, не беги — от бестий не скроюсь. Но и помочь я волку ничем не могла. Моего резерва не хватит даже на одно приличное боевое плетение. А вот на что достанет — это прижечь рану, чтобы кровь больше не текла и не питала этот монолит, который и вправду оказался жертвенным алтарем. Все же некоторые легенды не врут. Хотя, как уверяли все магические анализы, проведенные ранее археологами, это всего лишь памятник древности.

Угу, как же. Просто никто из современных ученых не пробовал приносить на нем жертву! Кроме одной такой альтернативно одаренной меня.

Так что теперь терпи, Мэдди, терпи…

Моя ладонь как раз раскалилась так, что в темноте алела. Да, это было просто заклинание для глажки белья и завивки волос, когда локон зажимаешь меж пальцами и накручиваешь, чтобы получилась кудряшка. И сейчас я прижала эту руку к ране и заорала. Никогда не подумала, что сама себе поставлю клеймо. Да еще такое…

Когда перед глазами спала кровавая пелена, легкие снова научились дышать, а сердце биться, я увидела обожженную лодыжку. Зрелище было страшным. Но главное — кровь перестала течь.

Твари взвыли, поняв, что путь обратно отрезан, и набросились на мага с удвоенной яростью, желая подороже продать свои жизни, а лучше — прихватить с собой еще и одного брюнета. Я не была спецом по боям без правил с порождениями мрака, но даже при своем скудном багаже знаний в этой области понимала: долго волк не продержится. В этом мире все конечно, и резерв в том числе.

И надо бы было уходить, спастись хоть самой, но… не получалось. Почему-то, пока бежала от монолита, казалось: меня ничто не остановит. Но так не вовремя очнувшаяся совесть, или чувство вины, или… да пес знает что — но вот это все оказалось неподъемной гирей, привязанной к моей обожженной ноге. Но я все же попыталась подняться и… упала, отброшенная ударной волной от полыхнувшего разрывного… проклятия? Но оно доступно только темным магам! А брюнет был светлым. Ведь дар огня доступен только носителям белого дара…

В голове был полный сумбур, я окончательно перестала что-то понимать. А вот способность видеть еще была при мне. Так что на фоне зарева я узрела бегущего ко мне брюнета, который, кажется, и не думал сбавлять скорость, лишь наклонился, и… мир перевернулся. Я на миг зависла меж небом и землей, а после ударилась животом о мужское плечо.

Воздух из груди выбило, а я оказалась вниз головой, лицезря то самое место, в котором мы и оказались, — полную жо… железную выдержку. Ее маг тоже демонстрировал, унося меня в далекие дали, аки мешок картошки.

И да, к слову, тылы у волка были не полными, а вполне себе зачетными и упругими. Но это не для протокола (ни лекарского, ни законников, если меня все же арестуют). Но пока главное было выжить, и волк занимался этим за нас двоих.

Брюнет бежал длинными скачками, перепрыгивая с камня на камень. За нами что-то выло, ухало, ярилось и материлось на своем демоническом. Вой метался между скал, отражался от ущелья и простирался на мили по пустыне. Не сразу, но эти злые вопли начали стихать. А потом и вовсе наступила тишина, нарушаемая лишь ритмичными вдохами и выдохами моего носителя… В смысле, на бис спасителя.

Наконец брюнет остановился, замер. Похоже, оглядываясь.

Я выгнулась змеей, уперлась руками в мужскую поясницу и повернула голову, стараясь посмотреть разом и на окрестности, и на мага. Ни первого, ни второго толком не удалось, поскольку луна скрылась за тучами и не видно было ни зги. А мужской затылок был не сильно-то выразителен.

Мой же серый, вернее, черный волк, кажется, посчитал, что мы в относительной безопасности, потому как сгрузил меня на землю и, ничего не говоря, взялся за лодыжку.

Я зашипела от боли. Тип, будто этого не услышав, с невозмутимым видом простер ладонь над обгоревшей кожей, и с его пальцев полился светлый мерный свет. Не столько залечивая, сколько охлаждая и обезболивая.

— Спасибо, — выдохнула я, не зная, что еще добавить.

— Лучшей твоей благодарностью будет, если ты сюда больше не вернешься, — отчеканил маг и посмотрел мне прямо в глаза.

Я ни разу не тонула. Ни на воде, ни на экзаменах, ни в чьих-то глазах. До этой секунды.

А вот сейчас все и случилось. Враз словно ушла на дно этих черных омутов. Смотрела и не могла оторваться от них. Не могла ни пошевелиться, ни даже вздохнуть. Будто меня приковало мощнейшим заклинанием. Я буквально ощущала эту странную, но такую сильную связь, которой соединяются души, как бы банально это ни звучало.

Это был странный миг. Мы просто смотрели друг на друга, а вокруг будто пролетали века, проносились миллионы возможных вариантов судеб. Жизней, в которых двое могли встретиться раньше. Или позже. Или вовсе никогда.

Маг смотрел на меня пристально, словно пытался заглянуть в саму душу.

Все это продолжалось пару секунд. А потом где-то совсем рядом застрекотал кузнечик. Брюнет сморгнул, и ощущение, что я, раскинув руки, лечу в бездонный колодец мрака, исчезло.

Зато я вернулась в реальность, где едва слышно потрескивали после дневной жары остывающие камни, лениво шептался песок, переговариваясь с ветром, а мы сидели под бездонным небом, только что избежав смерти.

И близость последней заставила меня посмотреть на жизнь под другим углом. Да, с ракурса, когда ты перекинута через мужское плечо, обзор, конечно, странноватый. Зато жизнеутверждающий.

Так что да, можно сказать, у меня случилась переоценка ценностей. В первую очередь — исторических.

И теперь куда больше происхождения древнего бинта меня интересовал монолит. Вернее, то, почему он вообще пробудился и какая дрянь из-под него полезла.

Этот вопрос я и задала брюнету, стараясь смотреть ему в глаза предельно серьезно.

Хватит романтики. Больше я на нее не поведусь! И в целом все это было из-за всплеска адреналина, ацетилхолина, окситоцина и прочих... -инов.

А теперь у меня все это схлынуло, и я вновь серьезная, солидная, здравомыслящая женщина. Хотя… кого я обманываю? Какая я серьезная? И по поводу здравомыслия были вопросики, если я ночью помчалась на капище. Да и с последним пунктом тоже имелись кое-какие невинные недоработки.

Но так или иначе, я собралась и спросила обо всем прямо.

Вот только вместо развернутого... ну или хотя бы какого-то внятного ответа получила утробное рычание и короткую фразу:

— Некоторые легенды не врут. И стоило бы относиться к ним посерьезнее.

— Это те, в которых говорится о богах? — уточнила я, и в этот миг мужская рука, державшая мою лодыжку, сжалась, и я вскрикнула.

Он тотчас ослабил пальцы. А после этот невыносимый тип отчеканил:

— Те, в которых говорится о глупцах, что полезли туда, куда им не стоило, и лишились всего. Даже души. Надеюсь, ты не одна из них?

— Ты про расхитителей гробниц? — напрямую спросила я. Да, в таком меня еще не обвиняли. — Я ничего не крала и не собиралась.

— Уже похитила, — выдохнул брюнет.

— Что? — спросила, уже догадываясь об ответе: злополучный бинт! И надо же, какие мы мелочные и злопамятные…

— Как минимум мое время и силы, — отозвался маг, намекая, что и терпения я тоже у него изрядно позаимствовала и остатки последнего вот-вот закончатся.

— Я так понимаю, про черный монолит ты ничего не расскажешь? — уточнила упрямо, ибо археологи не сдаются до последнего и докапываются до правды. Правда, при этом порой зарывая себя… Кто в тоннах бумаг, так свойственных бюрократии, когда пытается провести все легально. Кто — под руинами, если не выдержали опоры…

— Ты очень проницательна, — в голосе брюнета было сарказма столько, что его можно было намазывать толстым слоем на бутерброд вместо масла.

Повисла пауза.

Брюнет похлопал себя по карманам, словно что-то ища.

Я вздохнула, достала из своей сумки злополучный бинт и протянула его волку.

— Ты это искал?

Он мрачно взял свою же ткань и начал вновь перебинтовывать мне ногу. На этот раз уже без всяких салфеток.

— Меня, кстати, Мэдисон зовут. Мэдисон Грин, — представилась я, чувствуя полный идиотизм ситуации. Но активация древнего ритуального алтаря, куча тварей, полезших из мрака, и едва не случившаяся погибель — чем не повод для знакомства.

Вот только черный волк в ответ представляться не спешил.

Так что пришлось спросить прямо:

— А тебя как зовут?

— Вис, — нехотя, но все же отозвался волк.

В первый миг я подумала, что ослышалась. «Вис?» Еще бы Кис-Кис. Имя ему явно не шло и выглядело каким-то куцым обрубком.

Первым порывом было переспросить, но в последний момент я прикусила язык. Если он так назвался, то вряд ли решит после первого же моего уточнения представиться полным именем, титулом, перечислить все свои награды, присовокупить к этому дату рождения, а заодно адрес, по которому проживает и где у него лежат ключи от сейфа. Так что придется довольствоваться тем, что есть.

Брюнет меж тем аккуратно начал заматывать мою ногу, вновь пачкая свои руки в моей крови. Меня посетило легкое чувство дежавю. И я очень надеялась, что им все и ограничится. А бинтование моей лодыжки не превратится в какой-нибудь ритуал. Двух раз вполне достаточно. Правда, сейчас не было дезинфицирующей салфетки. О чем я вслух и пожалела.

Волк на это хмыкнул.

— Не переживай. Заражения крови не будет. Рану ты прижгла, а эта ткань пропитана чарами, защищающими от гнили и разложения.

Я дернула глазом. Весьма сомнительные чары для лечебных целей. В мозгу хвостатой кометой промелькнуло другое предположение, для чего могла быть использована эта холстина, и я уже было ухватилась за него, как брюнет произнес, отвлекая:

— Идти сама сможешь?

А после, поднявшись с колена, на котором стоял, протянул мне руку, всем своим видом намекая, чтобы я тоже не засиживалась на камушке. Пора и честь знать. Или совесть иметь. Или сматываться уметь… В общем, обладать хоть каким-то полезным для жизни и выпутывания из неприятностей навыком.

Делать нечего, пришлось принять помощь, хоть этого мне и крайне не хотелось. Как выяснилось спустя пару секунд, стоялось мне вполне сносно. Ходилось, правда, с легкой болью, благо на этот раз была лишь рана с ожогом, а не вывих.

Так что, стиснув зубы, я двинулась следом за своим провожатым. Висом его язык назвать по-прежнему не поворачивался. Прямо как... не имя, а упражнение какое-то. Вис, жим... Что там еще? Прыжки на месте. Либо этот тип по поводу своего имени соврал, либо родители над ним хорошо поиздевались.

С мыслями об этом я прошла сотню шагов, когда брюнет остановился у какого-то небольшого и прямоугольного камня и, указав рукой в темноту, произнес:

— Тебе туда. В паре миль отсюда проходит трасса. Выйдешь на нее и поймаешь попутку.

— Может, ты меня проводишь? — попросила я, не чувствуя в себе ни моральных, ни физических сил на пешее путешествие, в которое меня только что послали.

— Прости. Но нет. И надеюсь, мы больше не увидимся, — произнес черный волк.

Я же на такой расклад была категорически не согласна. Посему, схватив мужскую ладонь своей, сделала шаг, дернув этого здоровяка за собой. Удивительно, откуда только силы взялись. А может быть, виной тому был так до конца и не растворившийся в моих венах адреналин? Не знаю.

Но одной мне после встречи с этими тварями решительно оставаться не хотелось. А тут какая-никакая защита. Правда, опешившая, судя по ошеломленному виду мужика, который такого пинка, вернее, аркана судьбы в лице хрупкой субтильной блондиночки не ожидал. Наверное, исключительно поэтому и сделал шаг, переступив тот самый странный камень, и… сам замер точно соляной столб.

Как-то странно, очень медленно повернулся, глянул назад, потом на наши сцепленные руки и, словно осторожничая, уже сам двинулся вперед.

Глава 4

До шоссе мы добирались в тишине, нарушаемой лишь шорохом песка под ногами, моим сиплым дыханием и редкими ругательствами, когда я в очередной раз наступала на камень. Вис шагал чуть впереди, задавая темп, и, похоже, специально выбирал дорогу так, чтобы мне не приходилось карабкаться через особо крупные валуны. Заботливый, аж зубы сводит.

Трасса показалась минут через сорок. Самая обычная — пыльная, разбитая колесами магомобилей, с редкими чахлыми кустиками по обочинам. Сейчас, глубокой ночью, она была пустынна, точно бальный зал после того, как все гости передрались и разошлись по домам. Луна выбралась из-за туч и заливала все вокруг серебристым светом, отчего даже эта унылая дорога выглядела почти торжественно. Почти — потому что торжественность портил верблюжий навоз, на который я едва не наступила.

— Дальше сама, — сказал Вис и остановился у края дороги.

— А ты? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— А я пойду.

— Куда? Обратно к своему монолиту? Там, между прочим, все еще могут быть те твари. Или, знаешь, новые. У них, может, график посменный. Одних зажарили, другие подтянулись на запах шашлычка из монстрятины.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между «ты невыносима» и «у меня нет слов».

— Я справлюсь.

— О да, я видела, как ты справляешься. — Я неопределенно махнула рукой в сторону Долины Костей. — Огненный аркан, пульсары, разрывное проклятие. Кстати, о последнем. Ты в курсе, что оно доступно только темным? А дар огня — светлый? У тебя что, их два? Или ты у нас уникальный гибрид вроде ослоухого зайца?

— Зайцы не бывают ослоухими, — отозвался Вис.

— Вот и маги не бывают двударными! — Я торжествующе ткнула пальцем в воздух. — Но ты-то бываешь! Как это понимать?

— Никак, — отрезал он.

— У тебя два дара, — припечатала я. — Знаешь, у меня на кафедре за одну только гипотезу о возможности такого отправили бы в бессрочный отпуск. Без содержания. С волчьим билетом.

— С каким билетом? — вдруг напрягся Вис.

— С волчьим. Это такое выражение. Означает, что тебя вышвырнули и больше никуда не возьмут.

Не мужчина, а загадка, причем никаких отгадок. Девушка сейчас умрет не то от ранения, не то от любопытства, а он не рассказывает ни про свою магию, ни про бинт. Кстати…

— Откуда ты взял бинт, которым делал мне перевязку?

— Женщина, — закатил глаза мужчина-загадка, — ты со своими вопросами невыносима.

— Я невыносима?! Да ты меня сейчас даже не тащишь, чтобы такое говорить! — Однако тему я решила сменить. — Лучше скажи, как нам ловить попутку, если на горизонте ни одного магомобиля?

— «Нам»?

— Ты же не бросишь даму посреди пустыни ночью одну?

— Ты не похожа на даму, которая пропадет в пустыне.

— Это был комплимент? — оживилась я. Прозвучало-то как комплимент. — Но знай, легко ты от меня сейчас не отделаешься.

В подтверждение своих слов я вцепилась в его рукав. Вис тяжело вздохнул, но вырываться не стал. Прогресс.

Попутка появилась минут через двадцать. Старый дребезжащий магомобиль, выкрашенный в неопределенный цвет — не то зеленый, не то серый, не то «простите, я запылился по дороге». За рулем сидел пожилой кайриец в клетчатом платке, намотанном на голову. Он притормозил, окинул нас взглядом и присвистнул:

— Ну и парочка! Вы из какой сказки сбежали, а?

— Из той, где злая фея прокляла транспортное сообщение, — ответила я, не растерявшись. — Нам бы в городскую лечебницу.

— А он кто? — Кайриец перевел взгляд с моей перебинтованной ноги на Виса. — Уж не из-за него ли вам туда надобно?

— Нет, — оскорбленно отозвался тот. — Я ее потерянная совесть.

Кайриец пожевал губами и хлопнул ладонью по потертому кожаному креслу — мол, залезайте. Я плюхнулась на заднее сиденье, Вис — рядышком.

Всю дорогу я откровенно клевала носом: навалилась усталость, внезапно и беспощадно. Голова падала на плечо, и я не была уверена, мое это плечо или этого мрачного типа, который, кажется, даже не дышал, дабы не привлекать лишнего внимания. Пару раз я ловила себя на том, что засыпаю, но тут же выпрямлялась, бормоча про «неровную дорогу» и «я не сплю, я просто медитирую».

Вис вежливо молчал. Мудрый мужчина.

Магомобиль остановился у знакомого белого здания с эмблемой посоха и змеи. Лечебница! Та самая, где я была днем. Водитель, получив плату, укатил в ночь, а мы с Висом остались стоять перед дверьми.

— Ты зайдешь? — осведомилась я.

— Нет.

— А куда ты?

— Туда. — Он неопределенно кивнул в темноту.

— Очень информативно. Прямо карта местности. «Туда» — это в сторону заката? К новому месту работы? У тебя, кстати, есть работа? Ты вообще кто по жизни? Кроме того, что ходячий арсенал и спасатель нерадивых туристок?

Вис просто смотрел на меня — спокойно, терпеливо, как смотрят на говорящего попугая, который вот-вот выдохнется. Я и выдохлась.

— Ладно, спасибо, что проводил. И что спас. И что перевязал. И что не дал умереть. И что…

— Ты уже говорила, — перебил он.

— Ничего не могу с собой поделать, я благодарная. Иногда. Когда не злюсь. Сейчас я не злюсь, так что пользуйся моментом.

Он кивнул. Развернулся и ушел в темноту — так же внезапно, как появлялся. Будто и не было никакого Виса, а был мираж, порожденный моим перегретым на солнце мозгом. Мираж с чарострелом, огненной плетью и редкостно вредным характером.

Вот так всегда! Только познакомишься с мужчиной, а он уже уходит в закат. Вернее, в рассвет — с учетом того, что сейчас глубокая ночь, которая близится к своему завершению. Я толкнула дверь лечебницы и вошла внутрь.

Ночной дежурный — сухонький старичок, что лечил меня днем, — поднял голову от бумаг и всплеснул руками:

— Леди Грин, снова вы!

— Тоже рада вас видеть, — пробормотала я.

— Что на этот раз? — Целитель уже выбирался из-за стола, на ходу поправляя очки. — Опять нога? Или другая? Или, упаси боги, голова? У вас, простите, вид такой, будто вы ею бились о пирамиду.

— Только о собственную судьбу, — заверила я. — И да, нога. Та же. Рецидив.

— Рецидив? — Он поднял брови. — После моего лечения? Быть того не может! Я же лучший специалист в этой части города. Меня даже из соседнего заречья приглашают!

— Все было прекрасно. — Я похромала за ним в перевязочную. — А потом я… обожглась.

Целитель покачал головой и уложил меня на кушетку. Дальше началась уже знакомая процедура: осмотр, цоканье языком, магическое сканирование, снова цоканье, на этот раз более выразительное.

— Ожог поверх раны, — констатировал он. — И шрам, который раскрылся. Кто вас перевязывал?

— Тот же, что и в первый раз.

— У вашего приятеля определенно талант. И доступ к хорошим материалам.

Теплая волна лечебной магии окутала ногу, и я едва не застонала от облегчения. Ожог начал бледнеть, превращаясь в розовое пятно, рана стягивалась, боль уходила, уступая место приятной истоме. Я закрыла глаза и на пару минут просто позволила себе ни о чем не думать.

— Готово, — объявил целитель. — Но постарайтесь, чтобы я вас больше не видел. Хотя бы до конца недели.

— Постараюсь, — пообещала я, сползая с кушетки.

Когда я вышла из перевязочной и оглядела приемный покой, сердце екнуло. Виса не было. Я, конечно, знала, что он не заходил. Но какая-то глупая, совершенно иррациональная часть меня надеялась, что волчара передумал. Что стоит, ждет, прислонившись плечом к стене, и смотрит на меня своим вечным мрачным взглядом, в котором читается: «Я слишком стар для этого дерьма». Но нет. Ни Виса, ни букетика цветов. Только ночник на столе и целитель, уже заполнявший какие-то бумаги.

Да уж, нормальные мужчины, похоже, давно закончились: один увел у меня научные статьи, второй сам сбежал. Да что там, удрал, сверкая пятками! Наверняка я бы увидела их сверкание, если бы задержалась в дверях. В общем, нормального женского счастья в этот мир не завезли.

Я пошла ловить магомобиль. До дома добралась уже под утро. Небо на востоке начинало сереть. Надеюсь, миссис Эпплбаум спит сном младенца. Если она узнает, что я вернулась под утро, то выставит меня вон.

Я прокралась по садовой дорожке и открыла дверь, умоляя петли не скрипеть. Они сжалились над моей участью и смолчали. Я на цыпочках прошла по коридору, поднялась по лестнице, стараясь держаться ближе к стене, потому что третья ступенька снизу имела привычку предательски скрипеть. Она и скрипнула. Я замерла. Тишина. Уф, пронесло.

Я юркнула в свою комнату. Сбросив шорты с рубашкой, натянула пижаму и рухнула на кровать. Провалилась в сон почти мгновенно, даже не успев толком укрыться одеялом.

Мне ничего не снилось.

А вот пробуждение вышло незабываемым.

Сначала я почувствовала, что мне жарко. Очень. Так, будто я спала в обнимку с печкой. Или с магорадиатором парового отопления. Или с кем-то, чья нормальная температура тела была ощутимо выше человеческой.

Я открыла глаза. Рядом со мной: на моей кровати, на моей подушке, под моим одеялом — лежал мужчина. Я заморгала. Протерла глаза. Ущипнула себя за руку. Он не исчез. Более того — был мне знаком.

— Вис?! — взвизгнула я, подскакивая на кровати и чудом не сваливаясь на пол.

Он открыл глаза — неспешно, лениво, как человек, который привык просыпаться в незнакомых местах и не видит в этом ничего особенного. Потянулся. Зевнул.

— Доброе утро, — произнес так буднично, словно мы уже лет десять делили одну спальню.

— Доброе?! — Я схватила подушку и треснула его по голове. — Какое, к демонам, доброе?! Ты что здесь делаешь?! Как ты сюда попал?! Почему ты в моей постели?!

— Ты очень громкая с утра, — заметил Вис, даже не попытавшись увернуться от второго удара подушкой. — У тебя есть муж.

— Муж?! С чего ты взял такую чушь? Я гордая и независимая. Даже думаю завести кошку.

— Собака лучше.

Э-э-эм… Неужели он начал интересоваться мной как девушкой? Или просто готовится к драке с моим разгневанным предполагаемым мужем?

— Не заговаривай мне зубы! — Я замахнулась в третий раз, но волчара перехватил подушку и отложил в сторону. Легко, словно у меня были не руки, а две макаронины. — Отвечай на вопросы! Все три! Или четыре! Я уже сбилась!

— Давай по порядку. — Вис сел на кровати, и я вдруг осознала, что он без рубашки.

Вот совсем без. И одеяло сползло до пояса. И рельеф мышц, который я раньше только угадывала под тканью, теперь был явлен мне во всей красе. Плечи, грудь, линия живота — все это выглядело так, словно создатель, проектируя данного индивида, от души переборщил с параметрами. Я сглотнула и отвела взгляд. Смотреть только в глаза! Никаких взглядов ниже подбородка. Я серьезная женщина. Ученая. И не ведусь на внешность.

— Во-первых, я сплю, — начал Вис. — Точнее, спал, пока ты не начала меня избивать.

— Это не избиение! Это праведный гнев!

— Во-вторых, я здесь оказался, потому что мне нужно было где-то переночевать. И ты сама сказала, что я тебя спасал, значит, ты у меня в долгу. Считай это возвратом долга.

— Я не это имела в виду! — возмутилась на такой поклеп я.

— В-третьих, — он проигнорировал мое возражение, — в твоей постели я оказался, потому что другой подходящей мебели тут нет. На полу жестко. У меня, знаешь ли, спина не казенная.

— Ах, у тебя спина не казенная? А у меня нервы не казенные! — Я схватилась за голову. — А где ты был, когда я возвращалась? Ты же ушел! В темноту! В закат! В неизвестность!

— Я передумал.

— Передумал? Это все, что ты можешь сказать? Ты залез в дом, пробрался в мою комнату, улегся в мою постель и даже не предупредил?

— Ты спала. Я не хотел будить.

— О, ну конечно, не хотел будить! Это все меняет! Теперь это не вторжение в частную жизнь, а акт высочайшей вежливости!

— Именно.

Он потянулся за рубашкой, лежавшей на стуле. Я машинально проследила за его движением — и тут же устыдилась. Вот как так? В моей постели посторонний мужик, а я на него пялюсь! Нет, Мэдди, соберись! Ты должна злиться! Злиться и выгонять!

— Значит, так, — я уперла руки в боки, — сейчас ты одеваешься и уходишь. Немедленно. У меня приличное жилье, приличная репутация и приличная хозяйка, которая…

В этот момент в дверь постучали.

Я замерла. Вис тоже замер. Его рубашка так и осталась висеть в руке на полпути к телу.

— Мисс Грин! — раздался голос миссис Эпплбаум из-за двери. — У вас все в порядке? Я слышала крики. Вы с кем-то разговариваете? Что у вас там происходит?!

— Ничего, — пискнула я. — Все в порядке, миссис Эпплбаум! Совершенный порядок! Абсолютнейший! Порядковей некуда!

— Откройте дверь, — потребовала хозяйка.

— Зачем?

Я заметалась по комнате, лихорадочно соображая, куда деть полуголого мужчину. Под кровать? Там слишком низко, он не пролезет. За занавеску? Идиотская идея, его ноги будут видны. В окно? Второй этаж, убьется же.

— Мисс Грин, я хочу убедиться, что у вас все хорошо.

— У меня все отлично! Просто кошмар приснился! Очень страшный! Про налоги!

Шкаф. Точно! Платяной шкаф!

Я метнулась к Вису, схватила за руку и буквально поволокла туда. Он, к его чести, не сопротивлялся — только смотрел на меня с выражением легкого недоумения, как смотрит большой пес на маленькую, но очень настырную кошку.

— Лезь, — прошипела я, распахивая дверцы.

— Туда? — Он с сомнением оглядел тесное пространство.

— Да, туда. Быстро…

— Меня, конечно, уже запирали, — пробормотал Вис, забираясь внутрь, — но хотя бы в саркофаге. И с почестями. А тут — шкаф с двумя платьями и запахом нафталина.

— Ничего, переживешь, — я запихивала его рубашку следом, — считай это новым культурным опытом.

— Я вообще-то хотел бы получить свободу, — заметил он из шкафа. — Как всякий нормальный… человек.

— А ты человек? — хмыкнула я.

— Да, — ответил он так серьезно, что я засомневалась.

Но разбираться было некогда. Я легонько пнула его пяткой, окончательно запихивая в шкаф, и захлопнула дверцы.

— Мисс Грин! — Снова раздался стук. — У вас ночной гость?!

— Ну что вы. — Я распахнула дверь, придав себе выражение полнейшей невинности. — Вот, видите? Я одна-одинешенька в полном одиночестве.

Миссис Эпплбаум, облаченная в безукоризненный утренний пеньюар и с бигуди в волосах, окинула комнату подозрительным взором. Ее ноздри раздувались, как у взявшей след ищейки. Хоть бы Вис не чихнул! Или не начал комментировать происходящее из шкафа.

— Я слышала мужской голос, — заявила она.

— Это был мой голос. Немного охрипла от крика. Кошмар, знаете ли, был дико страшный. За мной гнался налоговый инспектор с гербовой бумагой. Ужас.

— И вы говорили сами с собой?

— У меня такая привычка. Помогает структурировать мысли.

Мое объяснение ее явно не убедило, но придраться было не к чему. В кровати и под кроватью никто не лежит, занавеска никого не скрывает. Окно закрыто. Шкаф? Она уставилась на него, и мое сердце пропустило удар. А миссис Эпплбаум как взяла, как распахнула дверцы! Внутри… висели два платья. И никакого несанкционированного гостя. Я выпучилась на содержимое почище квартирной хозяйки. Та вздохнула:

— Хорошо. Но впредь постарайтесь вести себя тише. У меня приличный дом, мисс Грин. И я не потерплю никаких… вольностей.

— Никаких вольностей, — заверила я и задумчиво проводила миссис Эпплбаум за дверь.

Дождалась, пока ее шаги стихнут в конце коридора, и рванула к шкафу. Там сидел недовольный гость.

— Куда ты оттуда девался? — простонала я. — Как?

— Магия иллюзий. Пока карга рыскала по комнате, накинул на себя чары.

Хм… Может, маги и не самые лучшие любовники, зато прятать их от блюстительниц морали куда удобнее, чем обычных мужчин.

— А что ты ей такого наговорила про налогового инспектора? — хмыкнул он.

— Первое, что пришло в голову. У меня вообще-то паника была, знаешь ли. А в панике я импровизирую.

— Заметно. — Он выбрался из шкафа и потянулся, хрустнув суставами. — Твои платья пахнут лавандой. И одно из них — кажется, серое — пыталось меня задушить.

— Серое всегда было с характером, — кивнула я. — А теперь, может, объяснишь, как ты меня нашел? Как ты попал в дом? Миссис Эпплбаум сторожит вход похлеще цепного пса. Мимо нее муха не пролетит без письменного разрешения и рекомендательного письма от предыдущего места жительства.

— Я вошел через окно.

— Через окно? Ты залез по плющу?

— Там есть выступы, — пожал Вис плечами. — И водосточная труба. Вполне удобно.

— Ты ненормальный, — констатировала я. — А что случилось с твоим загадочным «туда», куда ты вчера направлялся?

Вис отвел взгляд. Надел наконец рубашку и принялся застегивать пуговицы — медленно, методично, словно каждое движение требовало отдельного обдумывания.

— Планы изменились, — сказал он наконец. — В дом, куда я направлялся, мне возврата нет.

— Он сгорел?

— Нет. Но дома у меня больше нет.

Я прищурилась.

— И ты, значит, остался без жилья?

— Можно и так сказать.

— Амнезия, случайно, не прилагается? — хмыкнула я.

— Амнезии нет. Только… некоторые семейные обстоятельства.

— Какие?

— Жену застал с любовником, — выпалил Вис. — Гордо ушел. Теперь живу где придется.

Я уставилась на него во все глаза. Потом фыркнула и захохотала в голос.

— Ты это сейчас серьезно? — выдавила я сквозь смех. — Жену? С любовником? Гордо ушел? Ты вообще понимаешь, что это звучит как сюжет самого дешевого дамского романа?

— Понятно, — он дернул уголком губ, — мои страдания тебя лишь забавляют.

Я перестала смеяться.

— Вис, ты сейчас врешь мне в глаза?

— Я не вру, — ответил он. — Я импровизирую. В сложной ситуации. Это, кажется, у нас сегодня общая тема.

Я хотела возмутиться, но… Он действительно спасал меня. Тащил на себе. Защищал от тварей. И сейчас стоял посреди моей комнаты — живой, теплый, в мятой рубашке, с волосами, которые торчали в разные стороны после отсидки в шкафу, — и смотрел на меня с таким выражением, будто спрашивал: ну что, прогонишь?

А я не могла прогнать.

— Ладно, допустим. Ты спас меня и помог мне добраться до лечебницы. И теперь ты, скажем так, в сложной жизненной ситуации. У тебя нет дома и, подозреваю, денег.

— Деньги есть, — возразил Вис. — Только их надо забрать.

— В общем, — подытожила я, — ты мужик в беде. И раз ты меня спасал, то теперь моя очередь. Так?

Вис посмотрел после этих слов на меня так, что стало понятно: он не в беде, он сам — не мужик беда. Для нервной системы одной археологической девицы — так точно.

— Примерно так, — буркнул Вис.

— Тогда по рукам. Я тебя приючу — на время! Кров дала, сейчас накормлю и… распрощаемся

— Ты сама доброта.

Вот неблагодарный! Я ударила его кулаком в грудь. Ну как ударила — попробовала. Он перехватил мою руку — мягко, но уверенно. Его пальцы были теплыми. И сильными. На миг мы замерли. Затем резко отпрянули друг от друга.

Ох… Я даже забыла, что хотела сказать. Вспомнила с трудом, и то лишь благодаря заурчавшему желудку.

— Тогда план такой. Ты сидишь здесь тихо, как мышь. Я иду вниз, в лавку за углом, и покупаю нам еды. Много. Потому что, судя по твоим габаритам, ты ешь как рота новобранцев.

— Я не мышь, — возразил он.

— Ну значит, волк. Сиди тихо, как волк в засаде.

В ванной комнате я переоделась в платье, пригладила волосы и, наказав Вису даже не дышать в сторону двери, выскользнула из комнаты.

Миссис Эпплбаум дежурила в гостиной. Сидела в кресле с вышивкой и видом цербера, которому недодали зарплату. Я прошмыгнула мимо, буркнув что-то про «срочно нужно в библиотеку, научная работа, сроки горят, все очень серьезно», и выскочила на улицу, пока хозяйка не успела задать уточняющие вопросы.

В лавке за углом я набрала целую корзину: свежий хлеб, сыр, вяленое мясо, виноград, пару пирожков с тыквой (местный деликатес, который я распробовала еще в первую неделю), бутыль травяного чая. Продавец, усатый кайриец по имени Умар, уже знавший меня в лицо, удивился:

— Леди Грин, у вас гости?

— Нет, — мрачно ответила я. — Это все мне. У меня депрессия. Я ее заедаю.

— Такой депрессии хватило бы на четверых, — заметил Умар.

— У меня очень большая депрессия.

Расплатившись (деньги таяли на глазах, но я старалась не думать об этом), я поспешила обратно. Снова прокралась мимо миссис Эпплбаум и влетела в свою комнату, едва не рассыпав покупки.

Вис сидел на моей кровати и читал мои записи.

— Ты рылся в моих вещах! — возмутилась я, ставя корзину на стол. — Без спроса!

— Я спросил, — заявил он, не отрываясь от блокнота. — Ты не ответила. Я счел это молчаливым согласием.

— Я отсутствовала! Ты не мог меня спросить!

— Это детали.

Я застонала и начала выкладывать еду. Спорить с ним было все равно что бодаться с горой — гора останется горой, а у тебя просто заболит голова.

— Садись есть, — велела я. — И положи блокнот. Это вообще-то мои черновики.

— Я заметил, — Вис наконец оторвался от записей, — у тебя интересные наработки. И очень смешные ошибки.

— Какие ошибки? — Я чуть не подавилась пирожком.

— Этот иероглиф, — он ткнул в оный пальцем, — ты переводишь как «смерть», а он означает «перерождение». Такой завиток в древнекайрийском символизирует цикличность, не конец.

— Откуда тебе известно?

— Интересуюсь историей.

— Охранник, который интересуется историей, владеет боевой магией, знает древние языки и таскает в сумке бинты трехтысячелетней давности?

— А что такого?

Действительно! Совершенно ничего.

Вис стащил с тарелки кусок сыра и снова углубился в мои записи. Я же ела, поглядывая на него с подозрением. Но волчара оказался настоящим кладезем. Знал древнекайрийский! Более того, чувствовал тонкости грамматики, как структуру магического плетения. Различал диалекты, что считались утерянными. Над которыми, между прочим, бились целые кафедры. Явно не выдумывал — все во многом совпадало с моими научными знаниями, которые были довольно узкоспециализированными. Такое с ходу не наплетешь, не зная подробно контекста.

— Откуда у тебя столько информации? — не выдержала я. — У меня был доступ в архивы трех стран, и я нигде не встречала такого детального разбора.

— В частной библиотеке. Очень старой. Она не сохранилась.

Вис отвел глаза, и я поняла, что дальше спрашивать бессмысленно.

Мы проработали до самого вечера. Я писала, он поправлял, методично разбивая мои аргументы. Я злилась, он спокойно ждал, пока я выпущу пар и опять начну слушать. Это было… необычно. Приятно. За последние несколько лет я привыкла, что любой диалог о моей работе превращается в допрос с пристрастием (если собеседником был профессор Уортон) или в вежливый зевок (если я пыталась что-то объяснить друзьям). А тут — человек меня понимал и мог дополнить мои мысли. Спорить с ним было интересно.

— Почему ты вообще всем этим занимаешься? — спросил он, когда я в очередной раз склонилась над черновиком. — Ты могла бы выбрать другую специальность. Более прибыльную. Или более спокойную. Зачем тебе эти камни, иероглифы, пыльные раскопки?

— Наверное… назло, — пробормотала я. — Бесит, что женщина якобы не может быть серьезным ученым. Когда я разорвала помолвку с женихом, матушка сказала, что я испортила себе жизнь. А профессор Уортон, мой научный руководитель, два года как ворует мои статьи и ставит свое имя первым.

Я замолчала, удивляясь собственной откровенности. Но Вис слушал — не перебивая, не вставляя дежурных «как жаль». И от этого хотелось говорить дальше.

— Хочу доказать, — продолжила я, — что способна на настоящее открытие. Если смогу опубликовать статью до того, как Уортон пронюхает…

— То ты победишь, — закончил за меня Вис.

— Да. Победю. Побежду. В общем, выиграю.

— Понимаю. Я тоже знаю, что такое предательство. Те, кому ты доверился, могут ударить в спину. Даже те, кого считал семьей.

Я почуяла тут что-то личное и не стала давить. Вернулась к рукописям. Мы снова погрузились в работу. За окном стемнело, зажглись звезды. Я уже практически не удивлялась тому, как много он знает. Просто устала удивляться. Да и зачем тратить время на удивление, когда можно потратить его на работу?

— Ты веришь в магию? — спросил он, когда я в очередной раз потянулась за чаем.

— Я маг, — напомнила я. — Конечно, верю.

— Имею в виду — в магию как в силу. В то, что древние называли божественным.

— Ты про богов Древней Кайры? — Я хмыкнула. — Про всех этих персонажей из легенд, которых гид так красочно расписывал?

— Например.

— Вис, я археолог. Изучаю то, что осталось от древних. Верю в факты. В то, что можно потрогать, измерить, проанализировать.

— То есть в богов ты не веришь, — подытожил он.

— Не верю. Я атеистка, если хочешь. Магия — это наука. И точка.

Вис усмехнулся — такой короткой кривой усмешкой, которая мне совсем не понравилась.

— Отлично, — произнес он. — В меня не верят.

— В смысле?

— Забудь.

Я фыркнула.

— Вис, признайся, ты потомок хранителей капища? Может, твоя семья поколениями служила при монолите? Это объяснило бы и твой доступ к древним текстам, и твою магию, и твое знание ритуалов.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

— Давай еще раз пройдемся по списку символов. Я хочу внести правки в статью до полуночи. И знаешь, тебе вообще-то пора бы уже…

Я не договорила. Потому что именно в этот момент в голову как стрельнуло. Не из дробовика, к счастью. Меня осенило, прямо-таки озарило. Ну, на тему того, что писать. Схватившись за перо, я углубилась в работу и… пропала. На несколько часов. Когда я закончила черновик статьи, за окном была непроглядная темень. Глаза слипались, голова гудела, спина затекла, но внутри разливалось тепло, которое бывает, когда долго и упорно работаешь и наконец видишь результат. Черновик статьи был готов. С переводом, который перевернет представления о древнекайрийских ритуалах! И у моего научного руководителя не будет к ней доступа, пока я сама не отнесу ее в редакцию. И тогда — все. Конец игу Уортона.

Вис, сволочь такая, уже спал. Развалился на моей постели, заняв почти всю кровать. Дышал ровно и глубоко. Устал, бедняжка. Ну еще бы — целый день терпел мою компанию.

Я попыталась его растолкать. Бесполезно. Он что-то буркнул и перевернулся на другой бок. Я повторила попытку — с тем же результатом.

— Вис, — прошипела я, — это моя кровать. Моя!

Он не ответил. Спал как убитый. С тяжким вздохом я взглянула на пространство между ним и стеной. Там было узко. Но я так устала, что мне было уже все равно. Плевать на приличия. На то, что он посторонний мужчина. Я просто хотела спать.

Забралась на кровать, протиснулась между ним и стеной, устроилась кое-как. Вис, не просыпаясь, тяжело вздохнул и положил мне на талию руку. Тяжелую. Горячую.

Я хотела возмутиться. Честно. Открыла рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное. Но вместо этого закрыла глаза.

Разберусь со всем этим утром.

Глава 5

Мысли слиплись в один тяжелый ком, который неподъемной гирей оказался прикован к моим ногам, точно у арестанта. Этот шарик покатился по наклонной и ухнул в колодец дремы, утянув меня следом.

А приземлилась я в пустыне. Иссушающе жаркой. «Снова эти барханы. Даже во сне! Никуда от них не деться», — проплыло словно мираж в спеленатом грезами сознании, когда я ощутила себя лежащей у подножия крутой дюны, так что одна нога оказалась закинута на ее склон. Подо мной был горячий твердый песок…

Запротивившись этому видению, я подумала, что хочу все что угодно, только не это. И тотчас горячий песок превратился в не менее горячего мужчину. Причем знакомого такого… С темными волосами, смуглой кожей и глазами цвета первородного греха.

«Хотя бы не пустыня», — пришло на ум, и я решила, что такая замена сгодится. Тем более что сильная мужская длань меж тем скользнула на мою талию, а уха коснулось дыхание брюнета. Нежное и грешное разом.

Чуткие пальцы прошлись по ложбинке позвоночника, от моей талии к шее и скользнули на затылок, зарылись в копну волос, не давая возможности отстраниться, опомниться, сделать глоток воздуха. Как будто Вис хотел, чтобы я дышала в этот момент только им. А в следующий миг его твердые уверенные губы сорвали с моих губ так и не успевший вырваться вдох.

Это был странный поцелуй. Точно затяжной прыжок, будто бесконечно долгий глоток изможденного путника, который уже и не чаял остаться в живых.

Вторая же рука, так и оставшаяся на моей талии, прижала меня к мужскому телу еще ближе, теснее, будто я могла вырваться.

— Эш тэй… — услышала я обреченный выдох, словно он только что проиграл спор самому себе, когда мой сон на миг отстранился, чтобы посмотреть на меня расфокусированным, словно не верящим взглядом.

Эй, куда! Мне понравилось! Хочу продолжения! Какие еще эши? Меня больше уши волнуют. Мои! Я не хочу слушать ими сейчас ничего. Я хочу губами… Целовать. А еще прикусывать их чуть зубами. И чтобы бархат языка касался моей разгоряченной шеи. Да-да-да… Вот так…

— О мой бог! — простонала я.

И услышала тихий смех:

— Вообще-то не только твой, а многих…

Эти слова отчего-то меня возмутили, и я, несмотря на томную негу, смогла упереть ладонь в обнаженную грудь мага. Нет, что этот мужчина о себе возомнил: в моем сне — и говорить, что я у него не единственная! Мол, я, дорогая, как модный и жутко популярный журнал в публичной библиотеке: одна почитала, вернула, ибо, чтоб меня полистать, уже очередь…

— Знаешь, мне на этих многих плевать! — заявила категорично. — Раз пришел в мои грезы — отрабатывай роль главного героя по полной!

Слова сорвались с губ легко и ультимативно. В реальности я бы не позволила себе даже и помыслить о подобном, но здесь все было так сладко, так нереально, что… Я могла позволить себе такую непростительную роскошь, как быть собой. Без условностей и норм морали, навязанной обществом.

Волк же на такое заявление отчего-то коварно хмыкнул.

— И как же ты хочешь, чтобы я… кхм, отработал? — тоном профессионального змея-искусителя поинтересовался этот невозможный (ибо ну просто не могло в реальности Мэдди Грин существовать такого мужика!) тип.

— Страстно… — призналась я самой себе, ведь образ мага был игрой моего же подсознания.

И последнее не подвело. Маг буквально обрушился на меня новым поцелуем. Его язык скользнул по моим зубам, вторгся в рот, завоевывая, покоряя, стремясь взять свое. Это было дико. И однозначно порочно. А еще сводило с ума. Словно я оказалась в эпицентре неистового летнего шторма. Стояла и впитывала в себя эту бурю эмоций и ощущений, растворяясь и плавясь в мужских ласках, чувствуя этот миг, как ничего и никогда до этого не чувствовала в жизни… Цело. Ярко. На грани.

Каждая клеточка моего тела откликалась на касания. Наш бешеный пульс в унисон, наше одно на двоих прерывистое дыхание и… желание. Ярость и тягучее наслаждение, родившиеся на губах, жаром стекли в желудок, расползалась там лавой, которая заполнила всю меня.

А я… Я дрожала, я вжималась, я ощущала жар наших тел и мужскую ладонь, что скользила по моему бедру, поднимая ночную сорочку, я…

— Я сварила кофе и приготовила блинчики, леди Грин, спускайтесь, позавтракаем вместе… — раздалось откуда-то издалека.

Этот голос ворвался в мой сон, заставив открыть глаза и понять… что ни шиша это не сон! Это, чтоб его, дежавю. Полное. Кажется, где-то это уже было: я, Вис, кровать и квартирная хозяйка. Но сейчас за ее бдительность, вернее, заботу, учитывая ее приглашение на чай, была благодарна. Сама того не ведая, эта леди спасла мою честь. А то не знаю, до чего я могла бы доспáться… может, даже до беременности.

Так что я, словно желая сбежать от этой ситуации и самой себя разом, ринулась к двери, пихнув при этом локтем мага так, что тот приглушенно ойкнул. Надеюсь, удалось отдавить ему что-то ценное, важное и уменьшить тем рождаемость у слишком наглых и самоуверенных брюнетов.

— Иду! — выкрикнула, отчаянно пытаясь скрыть за своей паникой деловую суету, дескать, я рада-радешенька позавтракать на халяв… в чудесной компании квартирной хозяйки. — Сейчас! Одну минуточку! Только приведу себя в порядок…

— Тогда спускайтесь, милая, я вас буду ждать на кухне…

Голос миссис Эпплбаум стих в коридоре, и я выдохнула с облегчением. А потом повернула голову и встретилась взглядом с Висом. Он лежал на моей подушке, прикрывшись моим одеялом, на моей постели…

И плевать, что все это было лишь арендовано! Платила-то я! А этот паразит… пришел, занял, восхрапел… и едва не воспользовался моей сонной наивностью, так что я чуть не потеряла невинность! Все это я и высказала этому волку позорному, используя большой словарь иероглифов как инсталляцию жестокого праведного гнева. Оный обрушился на одну брюнетистую макушку. Обладатель последней с легкостью увернулся от моего орудия отмщения. А ведь летела книженция прямо в мужской лоб!

Но нет. Эти двое разминулись, и теперь Вис смотрел на меня темными, как глубокая южная ночь, глазами, и на его губах играла едва заметная улыбка.

— Ну справедливости ради, это ты пришла сегодня в мою постель… — протянул этот самоубийца.

— Что-о-о? — прошипела я, не в силах выдавить из себя ничего более связного.

— Я лег первым — значит, ложе мое. На него пришла дева — значит, она была не против возлечь со мной…

— Это ты у меня сейчас ляжешь! Причем в гроб, — пообещала я, и в руке вспыхнул пульсар… только вот пламя в нем было не привычно алым, как у всякого светлого, а черным.

Увидев огонь цвета мрака, я так испугалась, что затрясла рукой, словно пытаясь избавиться от тьмы. И та тотчас исчезла. А когда я попробовала призвать дар снова, то он откликнулся желто-красными всполохами. Фух… Как же я испугалась!

И этот самый испуг вытеснил во мне жажду кровавой мести. Хотелось понять, что это вообще произошло, и я даже не про поцелуй — с ним все ясно: мужик не иначе как решил с помощью меня отомстить своей благоверной, — я про мой дар, который решил сменить масть.

Но разбираться было некогда. Да если честно, я не была к этому готова и решила поступить на этот раз исключительно по-женски: взять передышку на чашечку кофе, а потом уже пойти спасать мир. Ну или хотя бы свою жизнь. Так что подхватила со стула свой домашний халат, накинула тот поверх ночной сорочки и поспешила к леди Эпплбаум и ее спасительным (для моей психики — уж точно, а может, и желудка) блинчикам, на прощание рявкнув на одного наглеца, чтоб к моему возвращению его духу здесь не было!

Когда я спустилась на кухню, хозяйка разливала кофе по чашкам.

— О! Леди Грин, рада, что вы приняли мое приглашение… — начала она тоном человека, который не привык извиняться и сейчас срочно пытается овладеть этим навыком. — Признаться, я, кажется, вчера слегка была взвинчена…

— У всех бывают не самые удачные дни, — «и сны» едва не добавила я, но сдержалась в последний момент.

— Да! — выпалила хозяйка с искренним энтузиазмом. — А вчера случился просто ужасный! Пришло письмо от моего племянника, которому срочно понадобились деньги…

Слово за словом, выяснилось, что леди Эпплбаум не столько извиняется за свое вчерашнее вторжение в мою комнату, сколько желает, чтобы я продлила аренду еще хотя бы на недельку. А еще лучше — порекомендовала ее уютный домик своим подругам, если те соберутся в Кайру в ближайшее время…

Я слушала это, ела блинчики и думала, что впервые мне дают взятку едой. Да и вообще дают. Обычно нет. Но если и давали, то только по шее. Говорится, дареному коню в зубы и под хвост не смотрят, а по поводу щедрости и маслянистости мзды не привередничают, тем более если тебе ее до этого вовсе не предлагали. А Эпплбаум как опытная торговка еще и пыталась поднять цену сдобы в моих глазах:

— Знаете, милая, в Кайре я больше всего скучала, когда только приехала сюда с мужем около сорока лет назад. Еще совсем юной девушкой больше всего скучала именно по этим блинчикам. Ровно до тех пор, пока не научилась их печь сама… Дома-то на это была повариха. А здесь — нет. А муж мой был купцом, мечтал, что здесь мы разбогатеем… Но, как видите, нажили лишь этот дом… а десять лет назад он скончался. А я вот осталась одна. Теперь и сдаю комнаты. Надо же как-то зарабатывать на жизнь.

И вздох, такой искренний, что я невольно подумала: сколько эта хитрая старушка его репетировала перед зеркалом?

— Мне очень жаль, — отозвалась я не менее искренне и поспешила заесть эти слова блинчиком, чтоб не вырвалось еще чего другого, уже правдивого и испортившего бы такую хорошую фразу…

Мы еще какое-то время посидели внизу, и я, посчитав, что дала достаточно времени Вису убраться, поднялась наверх. Чувствовала ли я при этом угрызения совести? Да ничуть. Мы с этим гадом были в полном расчете. Он меня спас. Дважды. И провел ночь со мной тоже дважды. Один раз даже едва не в том самом смысле, который закладывают в эту фразу всякие пошляки. А помощь в переводе?.. Так я его кормила! Считай, заплатила продуктовой натурой за знания. Так что счет три-три. Ничья, все свободны, расходимся, как говорится…

Вот только у мага, кажется, было на этот счет другое мнение. И он выразил его тем, что убрался. Так что к моему приходу комната сияла чистотой. А я хотела, чтоб он не в ней убрался, а из нее! О чем этому гаду и сообщила. А он в ответ применил запрещенный мужской прием — стал извиняться!

— Прости, Мэдди, я был неправ… — выдохнул он, и это прозвучало так просто и четко, что леди Эпплбаум с ее искренностью стоило бы взять у этого типа пару уроков. А Волк меж тем продолжил: — Я не должен был приходить к тебе. Рыться в твоих вещах и тем более брать без спроса твои поцелуи… Но в полусне, когда ты была рядом… я не железный, Мэдди… прости…

— Хорошо. Извинения приняты, — сухо отчеканила я и добавила: — А теперь иди.

— Уйду, обещаю. Но перед этим мне все же хотелось бы, чтобы ты не держала на меня зла и… Как насчет того, чтобы я мог загладить свою вину прогулкой? Ты согласна?

Какая-то часть меня тут же захотела озвучить маршрут этого самого променада — во мрак и подальше, а другая, исключительно женская, не спрашивая ни у кого совета, опережая разум, выпалила:

— Попробуй.

После этого одного короткого слова маг просиял. А я же скептически уточнила: и куда мы пойдем гулять?

— В музей древностей, — отозвался Вис как само собой разумеющееся. Я на это заявление мысленно хмыкнула: вот плут, хоть и волк. Назвал едва ли не единственное место, куда бы я в Кайре хотела попасть. Конкуренцию оному могло составить только почтовое отделение. Правда, к последнему у меня был исключительно карьерный интерес: нужно было отправить статью и сопроводительное письмо в редакцию «Манускрипта» — старейшего ВАКовского журнала Туманного Альбиона.

Так что я решила совместить эти две прогулки и предупредила Виса, что ему придется немного подождать. Пока я набело перепишу черновик статьи, потом — сопроводительное письмо к ней, а уж после, так и быть, мы прогуляемся в музей.

Маг на мои слова лишь вздохнул, ну точно муженек, смирившийся, что жена-ученый — горе в семье, и… с видом великомученика улегся на заправленную им же постель… дрыхнуть! Как будто тысячу лет не спал. А то и три!

Я же взяла со стола рукопись. Взгляд поначалу прыгал по строчкам, однако по мере чтения на меня снизошло успокоение. Текст действительно получился отличным. Моя светло-темная по масти магии и абсолютно черная по чувству юмора, ныне дрыхшая на постели проблема оказалась отличным переводчиком. Вис исправил кучу ошибок, добавил пояснений, которые я не смогла бы найти ни в одном справочнике. Статья заиграла новыми красками.

Осталось лишь чутка все дополировать… Только эти «чутка» заняли почти четыре часа! Правда, вместе с официальным запросом на публикацию и моей нижайшей мольбой включить статью в ближайший сборник и максимально ускорить процесс.

Закончив, я перечитала сопроводительное послание, беловик статьи, аккуратно сложила все в конверт и запечатала. А после переоделась в уличное платье, собралась и пошла будить одного спящего красавца.

Тот очнулся не сразу, и первое, что спросил:

— Ты уже все?

— А ты? — уточнила я.

Маг на этот вопрос лишь хмыкнул, оценил мой наряд, в котором я была сущей зайкой: белое, с кружевами, легкое платье почти в пол, соломенная шляпка-канотье, короткие ажурные перчатки, маленькая дамская сумочка…

Выходить из дома пришлось с осторожностью, чтоб не попасться на глаза квартирной хозяйке. Так что я вышла через дверь, а волк — в окно, спрыгнув со второго этажа. Это получилось у него на удивление ловко и бесшумно для такого здоровяка.

Мне же созерцание этого приема далось куда громче: я икнула, охнула и опешила разом. Справиться с этим некультурным шоком и организовать тишину получилось с трудом. В общем, как всегда: выйти из себя оказалось легче, чем из дверей дома. Но я справилась с последним, поборов первое.

Магическая почта находилась в двух кварталах от дома. Я отправила письмо в журнал, оплатила срочную доставку и выдохнула. Теперь оставалось только ждать.

— Ну, — шутливо сказала я, поворачиваясь к Вису, — теперь ты можешь просить прощения у дамы в особо экскурсионной валюте.

Но вот зря я сыронизировала про оплату. Ибо как раз денег-то у моего кавалера не оказалось. Так что входные билеты в музей пришлось покупать мне.

Это изрядно подпортило настроение. Ибо как-то слегка по-другому я представляла эту то ли прогулку-извинение, то ли странное свидание, которому полшажочка от «до свидания» и белого платочка, которым машут вслед, выписав перед тем хорошего пинка…

Но я смогла сдержаться, не устроить скандал и… Не зря! Музей древностей Кайры бесподобен: столько экспонатов! И все — подлинники. Никаких копий и воссозданных иллюзий.

— Ты как ребенок, — усмехнулся Вис, глядя на то, как я зависаю рядом с каждой витриной.

— Я ученый.

— Хорошо, как ученый ребенок, — покладисто согласился маг.

Когда мы дошли до зала с ритуальными предметами, Вис пробормотал:

— Я отойду ненадолго.

И скрылся… но я отметила это лишь краем глаза, уделив все свое внимание древней мумии Рафиса Седьмого, которая оказалась завернута… ровно в те же бинты, которыми мне перевязывали ногу.

Да быть того не может!

Однако ткань была так похожа, что я просто не могла ошибиться. И датировка мумии опять же совпадала с тем, что показал при анализе образца холстины мой артефакт, и…

Сзади раздался пронзительный вой сирены. Я обернулась и увидела, что через весь зал Вис идет ко мне невозмутимой походкой человека, который даже на сдетонировавшее за спиной разрывное проклятье не оборачивается. А меж посетителей музея, да и охранников тоже, началась паника. Над входами меж тем зажглась красная магическая сигнализация, и что-то мне подсказывало, что сейчас двери заблокируют. И пока я смотрела на все это, маг подошел ко мне, взял за руку и потянул, точно как я недавней ночью его самого, меня к выходу.

Правда, я как осли… Не очень умная девица уперлась было.

— Пойдем, — скомандовал Вис и, недолго думая, по отработанной схеме хотел было перекинуть меня через плечо.

Но я его опередила, выпалив:

— Не надо, я сама.

И в подтверждение своих слов рванула к проходу, когда на тот начала опускаться железная решетка.

Понимая, что мы не успеваем, Вис, бывший чуть впереди, вдруг резко дернул меня за руку, отчего я потеряла равновесие и полетела лицом вперед, ударилась грудью о натертый до блеска лакированный пол и поехала по нему по инерции, как по льду. Причем на такой приличной скорости. Меценатом последней стал маг, который тоже, не думая сбавлять хода, просто подогнул колени, упал на спину, так что пятки коснулись ягодиц, а затылок и лопатки — паркета. И вот так, горизонтально ориентированными, мы и въехали во вход, разминувшись с тяжеленной решеткой на сотые доли секунды. Правда, отдышаться мне не дали обстоятельства. Серьезные такие, облаченные в униформу охранников.

Правда, Вис, как истинный джентльмен, решил взять всю вину (а заодно и мордобой с ребятами в сером) на себя, крикнув мне уже привычное:

— Беги!

М-да… Если и дальше так пойдет, мы будем слаженными (ну или сложившими голову, это как повезет) напарниками…

Правда, в этот раз я, как дева опытная, решила драпать изо всех сил и смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. И как итог такого забега врезалась на повороте в зал древней живописи в еще одного стража.

Тот, не будь дурак, меня схватил. Причем разом за оба предплечья. Правда, со словами:

— Леди, с вами все в порядке?

Видимо, мужик купился на мой испуганный вид белой пушистой (хотя точнее — всклокоченной) зайки. И зря. Потому что страшней импровизации Медисон Грин был только ее испуг. С него-то я и врезала лбом в нос охранника. Не сломала тот, но больно мужику было, похоже, изрядно: он на несколько мгновений схватился за свой флюгер, забыв обо всем, и мои руки отпустил.

А вот я их опустила. И не от отчаяния и лишь на долю мига затем, чтобы схватить стул, стоявший при входе. Видимо, мебель ждала очередного экскурсовода, чтоб дать тому отдых. А дождалась своего звездного часа и меня. Встреча головы охранника и стула провалилась с треском. В смысле, мужик повалился, оглушенный моим сокрушительным мебельным приемом.

Грохот рухнувшего на паркет тела совпал с явлением Виса, догнавшего меня.

— Кажется, нам надо сваливать, — выдохнула я ему. — И желательно не очередных охранников в кучу, а отсюда.

— Согласен, отличный план, — поддержал эту идею волк и, вновь схватив меня за руку, уверенно, точно знал дорогу, повел, вернее, побежал меня отсюда.

Глава 6

Из музея мы выбежали так, словно за нами гналась вся кайрийская стража, вместе взятая. Впрочем, почему словно? Гналась, еще как! За спиной завывали сирены и топали чужие тяжелые ботинки. Один особо ретивый охранник пальнул нам вслед из чарострела, но пульсар попал в лепнину на потолке. Нас осыпало известковой крошкой, я закашлялась, но скорости не сбавила. Попадись мне на пути запертая дверь — пробила бы ее лбом, ей-боги.

На улице было прохладно: таки вечер. Солнце закатывалось за горизонт, окрасив небо в оттенки переспелого граната. Пахло жасмином и жареными орешками из лотка на углу. Мы пронеслись мимо этого лотка с таким рвением, что торговец, как раз протягивавший покупателю сверток с вкусняшками, едва не выронил тот.

Вис петлял по переулкам очень уверенно. Либо знал город как свои пять пальцев, либо обладал феноменальной интуицией, либо просто бежал куда глаза глядят, но делал это с очень убедительным видом. Я склонялась к третьему варианту, но проверять было некогда. Погоня постепенно утихала, и вскоре мы оказались в тихом квартале, куда не долетали крики и сирены.

— Сюда! — Он свернул в увитые плющом чугунные ворота.

Перед нами раскинулся парк. Самый настоящий, а не скудный набор чахлых кустиков, который местные оптимисты именуют скверами. Куча зелени, фонтанов и мраморных статуй, белеющих в сумерках призраками былых эпох. По обе стороны от главной аллеи выстроились высоченные пальмы с раскидистыми кронами. Их листья напоминали гигантские опахала, забытые рассеянными великанами. Чуть поодаль темнели кипарисы, а меж ними вилась посыпанная белым гравием дорожка.

Парк был практически безлюден. Вдалеке мелькнула парочка — кажется, приснопамятная рыжуля со своим престарелым кавалером, но я не была уверена. Впрочем, какое мне до них дело? Мы миновали боковую аллею и небольшой пруд с лениво плавающими в нем лотосами, углубившись в дальнюю часть парка, где стояла одинокая беседка, почти полностью скрытая разросшимся кустарником. Место было настолько уединенным, насколько это вообще возможно в городе.

— Ну, — выдохнула я, упираясь руками в колени и пытаясь отдышаться, — и что это, демоны вас раздери, было?!

Вис, в отличие от меня, даже не запыхался. Прислонился плечом к резному столбу беседки и взирал на меня с выражением обескураживающего любопытства, будто я не орала на него, а рассказывала забавный анекдот.

— Ты про музей? — уточнил он. — Прихватил кое-что.

— Из-под сигнализации? — Я выпрямилась и уперла руки в боки.

— Так вышло, — протянул этот тип, который сейчас был сама, мать его, невинность.

— И ради чего ты устроил целое представление с боем и погромом? — выдохнула я и обличительно ткнула пальцем в мужскую грудь. Да так удачно, что маг поморщился, словно я его кинжалом пырнула, дернулся, и тут из его кармана как по заказу высыпалась горсть монет. Золотых, очень старых, с насечкой по краю, которую я мгновенно опознала.

— Это же… — ахнула я. — Монеты эпохи Первой Династии! Ты украл их из музея?!

— Я не крал, — поправил Вис, подбирая их с пола, — а забрал свое.

На секунду я потеряла дар речи. А когда обрела вновь, он вылился в поток возмущения такой силы, что, наверное, даже лотосы в пруду поникли.

— Ты в своем уме?! — На этот раз пальцем не обошлась и треснула его кулаком в грудь. — Эти монеты принадлежат государству! Истории! Науке! И ты еще обвинял меня в том, что я расхитительница гробниц?! А сам ограбил национальный музей!

— Я не грабил, — возразил Вис, перехватывая мою руку. — Я вернул свою собственность. И перестань меня бить. У тебя рука тяжелая.

— А у тебя совесть как у блохи! — Я снова замахнулась, но он перехватил мое запястье так, что я оказалась прижатой к нему почти вплотную. — Отпусти!

— Не отпущу, пока ты не успокоишься.

— Я спокойна! Абсолютно! Я сама невозмутимость! Просто мне хочется тебя убить, но это же не повод для волнения, правда?

— Ты дрожишь, — констатировал Вис.

— От ярости!

— И глаза сверкают, — добавил он задумчиво. — Как у разъяренной кошки.

— Я тебе сейчас покажу кошку! — Я дернулась, попыталась пнуть его по колену, но промахнулась. — Ты вор! Грабитель! Расхититель!

— А ты повторяешься, — заметил он, и в этот миг воздух вокруг нас сгустился.

Я ощутила это раньше, чем увидела. По лодыжкам пополз холод, проклюнулся затхлый запах, словно из склепа, не проветриваемого тысячи лет. Опустилась неестественная тишина, даже цикады смолкли.

Из теней под кипарисами вытекло нечто со знакомыми очертаниями. Многоногое и клыкастое. Твари первородного мрака.

— О нет, — прошептала я в ужасе.

Они расползались полукругом вокруг беседки. Их было больше, чем в прошлый раз. Гораздо. Твари не бросались сломя голову, а ждали, пока из темноты выйдет тот, кто ими командовал.

И он вышел.

Высокий, широкоплечий, с лицом, которое можно было бы назвать красивым, если бы не застывшее на нем выражение холодной расчетливой жестокости. Черные волосы, собранные в низкий хвост. Из одежды — дорожный костюм, сидящий на нем как-то чужеродно, словно мужчина привык к совсем другим нарядам. Глаза у него были темные и маслянистые. Как сама бездна, из которой он, судя по всему, и явился.

— Братец, — произнес он и улыбнулся ледяной улыбкой. — Ты нарушаешь правила.

— Торвид, — отозвался Вис, и его голос вдруг стал совсем другим. Никакой ленивой насмешки и усталой снисходительности. Только сталь. — Ты вышел за пределы своих владений.

— Ты тоже освободился. — Торвид осклабился. — Благодаря этой милой деве.

Он перевел взгляд на меня, и по спине пробежал холодок. Не тот холодок, который бывает от липкого страха, а тот, от которого хочется немедленно помыться. С мылом. И мочалкой. И желательно еще раз помыться.

— Значит, это и есть моя небесная жена? — Торвид оглядел меня с ног до головы с видом оценщика на невольничьем рынке. — Хорошенькая. Светленькая. Аппетитная. Пожалуй, я оставлю ее себе.

Я открыла рот от возмущения. Что?! Какая еще жена?! Я хотела выкрикнуть что-то язвительное, но Вис опередил.

— Не твоя, — отрезал он, задвигая меня за спину. — Она моя жена.

Совсем крышей поехал…

— О-о-о, — протянул вторженец, и его улыбка стала шире. — Как трогательно. Ты, Арувис, привязался.

Арувис?! Конечно, я знала, что имя у героя кастр… сокращенное. Оно ему не шло. А вот полное — ничего так. И он что же, выходит, бог?!

— Никогда бы не подумал, что мой старший брат способен на такое, — продолжал Торвид. — Помнится, ты всегда был холоден, как камень. Буквально.

— Заткнись, — бросил Арувис.

— Эта дева пролила кровь на алтарь, — заявил злыдень. — И я имею на нее не меньше прав, чем ты.

— Какая еще жена?! — взревела я, высовываясь из-за спины моего, чтоб его, бога! — Я вообще-то тут стою! И никто меня не спрашивал!

— А тебя и не должны спрашивать, — отмахнулся Торвид. — Небесный брак не требует согласия. Особенно женского.

— Что-о-о?!

— Мэдди, — сквозь зубы процедил Арувис, — не сейчас. Потом объясню.

— Да уж будь добр, — пролепетала я и на всякий случай попятилась к столбу беседки.

Кажется, я замужем… Что обидно — фиктивно. Ибо этот темный заявил, что с моей помощью смог откуда-то выбраться.

Твари первозданного мрака, до того застывшие полукругом, словно жуткая свита, сорвались с места. Рванули ко мне — единой черной волной, от которой у меня внутри все оборвалось и рухнуло в пятки. Я взвизгнула — и от страха, и от возмущения. Опять меня хотят то ли съесть, то ли выдать замуж? Причем, судя по всему, одновременно?!

Арувис выругался сквозь зубы, и в его руке возник огненный аркан. Хлестнул по ближайшей твари, разрубая ее надвое. Вспышка. Пепел. Но на месте одной тут же возникли две новых. Они вытекали из теней, как дурная бесконечность, и мой охранник оказался зажат между братом и этой копошащейся массой.

— Не отвлекайся, братец, — пропел Торвид и, воспользовавшись моментом, метнул в брата волну тьмы — плотную, маслянистую, оставляющую за собой выжженную полосу на гравии.

Арувис вскинул руку, и с его пальцев сорвался шар огня, ослепительно-белый от жара. Он перехватил волну на лету и развеял в искры, а твари тем временем подобрались вплотную к беседке. Торвид отбил следующий удар черным клинком, сотканным из самой тьмы. Не клинок, а дыра в реальности. Больно смотреть!

Одна тварь прыгнула на меня, и я, не раздумывая, выставила руку. С кончиков пальцев сорвался пульсар — черный-пречерный. Как та магия, что я видела у Арувиса. Эта мерзость взвыла, заклинание ударило ее в морду — или что там у нее вместо морды — и отбросило на несколько шагов. Я уставилась на собственную ладонь с ужасом и восторгом. Но времени на размышления не было: следующая тварь попыталась обойти меня сбоку. Арувис запустил в мою сторону второй огненный шар, сбивая тварь в прыжке. Я благоразумно нырнула за столб, притаившись.

Они сошлись в центре площадки перед беседкой. Удар, блок, удар, уклонение. Огненный аркан со свистом рассекал воздух, черный меч гудел, оставляя за собой шлейфы тьмы. Их пассы были настолько быстры, что я едва успевала следить. Ну просто перед глазами мельтешило: туда-сюда, туда-сюда. Так и стошнить, между прочим, может. Они двигались не как люди и даже не как маги. Как стихии — воплощенные, обретшие форму, разъяренные.

В какой-то момент Арувис перехватил аркан в левую руку, а правой сотворил щит — полупрозрачный, мерцающий, который принял на себя удар сразу трех тварей, пытавшихся зайти с тыла. Щит завибрировал, пойдя трещинами, но выдержал. Твари взвыли и отпрянули, а Арувис, не оборачиваясь, швырнул в них короткую огненную вспышку — те рассыпались пеплом.

— Ты всегда был слаб и глуп! — Торвид обрушил на брата град ударов. — Собирался держать меня под камнем вечно?

— Надеялся, что ты одумаешься, — уворачивался Арувис. — Но ты, как всегда, предпочёл простой путь.

Злыдень раскинул руки, и от его ладоней во все стороны хлынула тьма — не волна, а целое цунами, которое накрыло всю площадку разом. Твари в этой тьме словно обрели новые силы: они увеличились в размерах, их клыки удлинились, а глаза загорелись алым. Одна из них, самая крупная, бросилась на Арувиса сзади в тот момент, когда он отбивал выпад Торвида. Благо ей не повезло и ее отбросило следом.

Они снова столкнулись, и по парку прокатилась такая ударная волна, что с пальм посрывало листья, а вода в пруду заплескалась аки в фонтане. Я вцепилась в столб беседки, чтобы не упасть.

И тут же беседка треснула. Прямо над моей головой. Резная балка, на которой держался купол, надломилась, и я едва успела отскочить, прежде чем она рухнула на то место, где я только что стояла. Купол просел, с него посыпалась черепица, и я оказалась погребенной под мраморной крошкой и щепками. Красота.

А потом Арувис пропустил удар.

Черный клинок полоснул его по плечу, распоров рубашку и оставив глубокую рану. Кровь хлынула на гравий. Он пошатнулся, но устоял.

— Арувис! — крикнула я, подаваясь вперед, выбираясь из-под завала.

— Стой, где стоишь, — рыкнул он и, превозмогая боль, вскинул обе руки.

Торвид торжествующе расхохотался и двинулся ко мне. Твари, окружившие беседку, расступились, пропуская хозяина. Он протянул руку к моему лицу, и я увидела его глаза — ледяные, жадные, в которых не было ничего человеческого. Пальцы коснулись моей щеки.

— А ты ничего, жена. Из тебя выйдет отличный трофей.

— Руки убрал, — прорычал раненый, но упорный Арувис, грозно вставая.

Торвид попятился. Было с чего! Арувис не то что создал два потока — он стал ими. Огромной фигурой, сотканной из серебристого пламени, в которой угадывались очертания мужского тела. С одной стороны она сияла белым, с другой — клубилась тьмой, а посередине, там, где должно было быть сердце, пульсировала чистая энергия.

Торвид с яростным криком обрушил на брата тьму и тварей. Сам воздух, казалось, обратился против Арувиса. Но все это разбивалось о серебристое сияние, как волны о скалу. Из одной его ладони сорвался светлый огонь, из другой — темное пламя. Два потока, две стихии, два начала, которые по всем законам магии не могли существовать в одном носителе, сплелись воедино, образовав нечто совершенно невозможное — серебристый клубящийся вихрь, в котором свет и тьма не боролись друг с другом, а дополняли, усиливали, сливались в разрушительную гармонию.

Твари, все до единой, развернулись и бросились на Арувиса, пытаясь защитить хозяина. Они налетали на серебристое сияние и развеивались пеплом. Бац — и на их месте ничего. Бац-бац — и вся орда, еще недавно заполнявшая парк, сократилась до жалкой горстки.

Торвид попытался выставить щит, но вихрь пробил его, как бумагу, и ударил в грудь темного бога. Тот захрипел, выгнулся дугой, черный клинок выпал из его пальцев и истлел, не долетев до земли. По телу Торвида побежали трещины, из которых хлынул свет — холодный, мертвый, как свет умирающей звезды.

— Ты не посмеешь… — прохрипел Торвид, но его голос уже ломался, крошился, распадался на отдельные звуки.

— Уже посмел, — ответил Арувис.

Серебристый вихрь сжался в точку и взорвался беззвучной вспышкой, которая на миг выбелила всё вокруг: и пальмы, и пруд, и беседку, и мои руки, которыми я закрывала лицо. Когда я опустила ладони, на месте Торвида не было ничего. Только горстка пепла, которую тут же развеял ветер. И твари мрака, лишившись хозяина, завыли, забились в конвульсиях и одна за другой растаяли в тенях, из которых явились. Тишина. Только мое прерывистое дыхание, хруст оседающих веток и далекие крики — кажется, охрана наконец сообразила, что в парке что-то происходит.

Арувис стоял посреди разрушенной площадки, весь в крови, с разорванным плечом, но прямой, как струна. Пламя в его руках угасло, он повернулся ко мне. Я подошла к нему, обходя обломки мраморных скамеек и вырванные с корнем кусты. Ноги дрожали, в висках стучало, но голос был на удивление твердым.

— Вис. Или мне называть тебя Арувис?

— Арувис, — на миг заколебавшись, отозвался он. — Вис хоть и короче, но…

— Это сокращение для тебя маловато, — хмыкнула я, подхватив его мысль. — Ты — древний бог, которого все считали выдумкой жрецов и экскурсоводов!

— Я не виноват, что люди склонны все забывать и переписывать.

Услышанное я переварила с трудом. Разум сопротивлялся, но не мог спорить с только что увиденным своими глазами.

— Ты просидел в камне три тысячи лет?!

— Вообще-то над ним, — уточнил Арувис. — А Торвид под камнем. Залег эдаким полутрупом. Я изгнал его туда, поскольку убить бога тяжело. Сторожил его темницу, чтобы он не вырвался. С годами чары ослабли, а потом пришла ты.

— Я пролила кровь на алтарь, — проговорила я, складывая кусочки мозаики. — Она стала ключом. Открыла замок. Освободила вас обоих.

— Именно.

— А что это за бред про небесную жену? Или что там нес твой братец?

— В Древней Кайре был ритуал. — Арувис устало вздохнул. — Отданные богам девы ложились на жертвенный алтарь. Их кровь проливалась на камень. Так они становились небесными женами, связанными с богом, который получал силу не только от жертвы, но и от абсолютного поклонения и веры в него. Но раз здесь в него не верят, а воплощение моего брата умерло в этом мире, то это можно считать разводом.

— Так, — я сузила глаза, — на алтарь я не ложилась. Просто споткнулась и рассекла ногу.

— Кровь есть кровь. Алтарь не видит разницы между ритуалом и случайностью. Твоя кровь пролилась. Этого достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы ты стала небесной женой. — Он помолчал. — Нашей общей небесной женой. Моей и Торвида. Мы оба были там: я как страж, он как узник. Твоя кровь связала нас обоих с тобой.

Я медленно опустилась на уцелевший обломок скамейки.

— То есть я, сама того не зная и не желая, вышла замуж за двух древних богов?

— Да.

— Один из которых — ты. — Голова шла кругом. — А второй — психопат, который только что пытался меня украсть и которого ты только что убил.

— Да.

— То есть теперь я вдова? — уточнила я. — Вдова одного бога и жена другого?

— Формально, — кивнул он. — Нет тела в этом мире — нет и дела. В смысле брака. Если хочешь выйти замуж повторно — пролей кровь.

Я глубоко вздохнула. Очень. Так, что, кажется, втянула в себя весь воздух в радиусе десяти метров. А потом выдохнула и выдала:

— Я хочу развестись.

Арувис моргнул.

— Что?

— Раз-вес-тись, — повторила я по слогам. — Расторгнуть брак. Аннулировать. Прекратить. Не была замужем — нефиг и начинать. Тем более вот так. Это фикция! Нет уж, увольте. Я на такое не подписывалась.

— Никто не подписывался, — заметил Арувис. — Это древний ритуал. Он не требует согласия.

— А развод? Развод требует согласия?

— Развод возможен, — признался он неохотно. — Для этого нужен особый артефакт. Кольцо Разрыва. Оно было создано еще в эпоху Первой Династии и хранилось в сокровищнице храма. Позже сокровищницу разграбили, и кольцо попало в музей. В тот самый музей, из которого мы только что сбежали.

Я уставилась на него.

— Так ты… ты пошел в музей за этим кольцом?

— Да. Я знал, что после твоего нечаянного ритуала мы связаны. Знал, что Торвид тоже освободился. Знал, что нужно разорвать связь, пока он не добрался до тебя. Кольцо — единственный способ.

— А монеты? Золотые монеты, из-за которых ты устроил весь сыр-бор?

— Они просто попались под руку, — он пожал плечами и тут же поморщился от боли в ране.

Я смотрела на него — окровавленного, усталого, с древними монетами в кармане и артефактом, способным разорвать божественный брак. Еще неделю назад я была скучной аспиранткой с украденными статьями и нулевой личной жизнью. А теперь я — небесная жена и вдова одновременно.

— Значит, развод возможен, — подытожила я. — И ты мне поможешь?

— Помогу, — пообещал он. — Но не сейчас. Только что потратил почти весь резерв на то, чтобы уничтожить Торвида. Чтобы провести ритуал разрыва, нужна сила. Много силы. Мне нужно время, чтобы восстановиться.

— Сколько времени?

— Не знаю. День. Может, два. Может, неделю.

— Чудесно, — пробормотала я. — Просто чудесно. Никогда не думала, что фиктивный брак понадобится для того, чтобы вызволить мужика из тюрьмы.

Арувис хмыкнул, но ничего не ответил.

В этот момент из глубины парка донеслись крики и топот: полиция наконец прорвалась сквозь кучи поваленных пальм. Взвыла сирена, ей откликнулась вторая.

— Бежим, — бросила я.

Мы снова сорвались с места. Пронеслись через парк, перемахнули через низкую ограду, петляли переулками, пока не добрались до моего дома. Арувис — в окно, я — через дверь, стараясь не скрипеть ею. Миссис Эпплбаум, к счастью, уже спала.

В комнате я первым делом обработала рану Арувиса. Он сидел на моей кровати, стянув разорванную рубашку, и терпел, пока я промывала порез и накладывала повязку. Рана была глубокой, но не опасной: боги заживали куда быстрее людей, и края уже начинали стягиваться.

После он уснул. Просто вырубился на моей кровати. Я же начала тихонько складывать вещи в чемодан. Два платья, блокноты, артефактный набор, запасные чулки, щетка для волос. Все вперемешку и вопиюще неаккуратно. Спешила.

Когда я защелкнула замки чемодана и повернулась к двери, то взгляд невольно вернулся к Арувису. Да, убегаю! И что? Мы в расчете. Я не подписывалась ни на этот брак, ни на божественные разборки, ни на вот это все!

В порт добралась на наемном магомобиле. Корабль на Туманный Альбион — белоснежный красавец с магическим двигателем и двумя вспомогательными мачтами — уже готовился к отплытию. Предъявив билет, я поднялась на борт, нашла свою каюту — крохотную, но чистую, с выходящим на море иллюминатором. Корабль отчалил, Кайра начала таять в утренней дымке, и я наконец выдохнула. Свобода! Все позади.

Проспала я почти сутки. Стоило голове коснуться подушки, как навалилась усталость, и я провалилась в темноту без сновидений. Проснулась оттого, что корабль ощутимо покачивало. Умывшись, я вышла на палубу подышать морским воздухом. И увидела его. О, мой бог! Теперь уж точно мой. И бог, и муж, и проблема.

Арувис стоял у борта в новой целехонькой рубашке, опершись локтями о поручень, и смотрел на волны с таким видом, будто у него нет ни одной проблемы, вот ни единой.

— Доброе утро, Мэдди.

— Ты?... — Я чуть не забегала кругами. — Как? Когда?! Ты не мог!

— Мог, — спокойно ответил он. — Я бог. Ты забыла?

— Ты остался в Кайре! Был ранен!

— Я восстановился.

Внутри боролись два желания: треснуть его и одновременно обнять. Чуть не погиб все-таки. Защищал меня, побежал на корабль догонять. Арувис был передо мной, нахальный, невозможный, и врал так же складно, как дышал. Но я чувствовала через связь, которую он обещал разорвать, что где-то под этой бравадой прячется нечто уязвимое. Ну и как его бросишь? Тем более на корабле в отрытом море!

— Ладно, — вздохнула я. — Будь рядом до тех пор, пока не будешь в силах разорвать наш... м-м-м... небесный брак.

— Договорились.

А дальше... Ну, мы плыли вместе две недели, вынужденно не отлипая друг от друга. Связь — она такая, да. Арувис рассказал мне о своей двойной — как дикая смесь! — магии и жизни до заточения. О предательстве родного брата, что когда-то был ему ближе всех, а стал врагом. О том, как строил храмы и учил смертных. Творил добро и не чинил зла… Делился с ними своей силой. Ведь боги — это, по сути, своего рода телесные воплощения магических источников, наделенные разумом. Таким образом, у божественной магии изначально не было цвета, лишь время, когда ее творили. Днем — светлая, ночью — темная. А люди со временем все переврали и переиначили.

Надо же! Арувиса действительно почитали, а потом забыли и превратили в легенду. Обидно, однако.

Я тоже делилась личным. Про мать, убежденную, что мое место у плиты. Про профессора Уортона, что ворует чужие статьи и особенно любит мои. Про то, как трудно быть женщиной-ученой, но что я все равно не сдамся.

Нью-Врорк встретил нас привычной суетой, серым небом и непередаваемым ароматом магических выбросов с фабрик. Арувис поселился в моей квартире на правах… пожалуй, уже мужа.

Шли дни. Он по-прежнему говорил, что резерв не восстановлен, а я делала вид, что верю. Писала новую статью, и мы часами сидели над черновиками, обсуждая перевод древних символов. А по вечерам гуляли по городу, и бог приоткрывал мне, каким был мир три тысячи лет назад. Настоящая сбывшаяся мечта для археолога!

Хотя мой бог был еще и сбывшейся девичьей мечтой. Ибо как он целовался! И вроде бы каждый раз все начиналось случайно, но в один из вечеров эта случайность как-то незаметно переросла в продолжение и…

— Мэдди, ты сводишь меня с ума: я дышу лишь тобой, думаю только о тебе, закрываю глаза и вижу твой образ… Не знаю, что это, безумие нашей связи или это и есть то проклятие, которое смертные называют любовью… Мне все равно.

Мне тоже было сейчас без разницы. Я сдалась. Потому что сколько бы себя ни убеждала, что мой брак был фиктивным и Арувис воспользовался мной, лишь чтобы получить свободу, но… глупое сердце с доводами разума было не согласно!

И в этот вечер, когда летний зной уже истаял, сменившись шепотом осени за окном, мужские губы нашли мои губы, даря наслаждение и забирая разум. Не до мурашек, нет. До сумасшествия.

Частое, сбивчивое дыхание, сердце, колотящееся так, будто вот-вот вырвется из груди, и страсть, охватившая не только тело, но и самую душу. Вот это все сейчас и было с нами. И казалось: стоит остановиться хотя бы на мгновение — и мы погибнем.

Под нами тихо скрипнула кровать. Арувис целовал меня жадно, почти яростно, словно хотел навсегда присвоить себе. А я больше не сопротивлялась, растворяясь в его руках, скользивших по моим плечам, ключицам, груди, животу.

Я невольно выгнулась, ощутив его ладонь на внутренней стороне бедра. Мы не произнесли ни слова. Да и не смогли бы. Воздуха не хватало даже на дыхание. Ночная сорочка соскользнула куда-то на пол. Мой муж, мой бог, моя судьба, от которой, оказалось, не сбежать и не уплыть… Одним движением он сорвал с себя рубашку, раздраженно выдохнув из-за того, что пришлось хоть на миг прервать поцелуй, а потом обрушился на меня снова.

Тепло его кожи обжигало. Я медленно провела ладонями по его широкой спине, ощущая под пальцами старые шрамы и свежий рубец от магического клинка.

Именно этого нам сейчас не хватало больше всего — просто касаться друг друга. Каждое прикосновение вспыхивало огнем, плавило, лишало рассудка. Нас била дрожь. Мы отчаянно цеплялись друг за друга, словно боялись снова потерять. До безумия. До полного самозабвения.

Во взгляде Арувиса бушевала тьма и ярился свет. И это черно-серебристое пламя было готово поглотить нас обоих, если мы промедлим хоть секунду. И мы не медлили. Не оставляя места сомнениям и полунамекам. Мы слишком долго шли к этому. Настолько долго, что едва не разминулись навсегда.

— Мэдди… — сорвалось с губ супруга.

Я почувствовала, как он прижимает меня к себе. Мой сдавленный стон. Его глухой, почти звериный выдох. Движение. Движение. Движение. Скольжение. Проникновение. Вспышка боли, что делает девушку женщиной. И озарение: как же бывает хо-ро-шо-то!

Я крепче обняла мужа за плечи, отвечая каждому толчку. Переплетение тел. Слияние душ. То редкое мгновение, когда оба понимают: другого человека и бога для них просто не существует.

Утром, когда первые лучи рассвета пробрались сквозь плотно сомкнутые шторы, а разум наконец решил вернуться на свое законное место, я, глядя на довольного, точно кот, объевшийся сливок, муженька, выдохнула:

— Как же я тебя ненавижу…

Но не успела добавить, что ненавижу за то, что люблю, что, кажется, уже и согласна послать в бездну наш развод, как супруг меня перебил:

— Я не могу разорвать связь.

Вот так, типично и решительно. Исключительно по-мужски. Мол, дорогая, смирись, я тебя люблю, ты мне нужна, но я в этом не признаюсь. Ну только если ты будешь меня снова пытать поцелуями…

Я приподнялась на локте.

— Из-за невосстановившегося резерва, да?

— Исключительно из-за него.

Я смотрела на этого профессионального обманщика. Связь пульсировала где-то в груди, и благодаря ей я ощущала сейчас совершенно точно: мне нагло врут! Кольцо Разрыва лежало в ящике комода. Он просто не хотел меня отпускать.

И я сама уже поняла, что этот лживый невыносимый бог стал мне нужен. Позарез!

Арувис словно почувствовал это. Притянул меня к себе и снова поцеловал. Медленно, не торопясь, пробуя на вкус. Его губы были теплыми, пальцы переплелись с моими, дыхание смешалось. Я отвечала ему — отчаянно, жадно, забыв обо всем на свете.

А после, засыпая в кольце рук мужа, ощутила, как он поцеловал меня в макушку и прошептал:

— Теперь все. Теперь мы окончательно женаты.

Да уж! А в замужестве, оказывается, не все так страшно. Особенно если твой муж уровня бог.

Эпилог

Нью-Врорк, наши дни

Семьдесят лет — срок немалый. Для смертных — целая жизнь. И у меня бы она уже клонилась к закату, не будь моим супругом бог, который смог возродиться в новом техногенном мире.

Сейчас мы сидели на открытой террасе небоскреба «Арувис-Тауэр», самого высокого здания в магическом Нью-Врорке, и пили кофе. Настоящий, сваренный из зерен, выращенных на плантациях Сумеречного материка.

Многое поменялось за это время, но не тот взгляд, которым супруг все так же продолжал смотреть на меня. А я отвечала ему тем же. Внизу, за прозрачным магическим барьером, простирался город, который никогда не спал, не мог улечься, остановиться… Громыхал когда-то магваями, спешащими по рельсам, сейчас — гудел магополитеном, зарывшимся под землю.

Столица, которую я помнила дымной, теперь сияла тысячами огней. Вместо фабричных труб вздымались в небо магические башни-кристаллы. Вместо чадящих магомобилей — бесшумные потоки личных летательных полусфер. А в центре всего этого великолепия, прямо напротив нашей террасы, висела огромная голографическая вывеска, которая сменяла изображения каждые несколько секунд. И среди них была: «Арувис коннект» — связь, которая объединяет континенты. И на этом рекламном ролике девушка-подросток касалась пальцем серебристого браслета на запястье, и вокруг нее вспыхивали золотые письмена и иллюзии собеседников, с которыми она могла говорить на огромном расстоянии.

Я, глядя на это, усмехнулась:

— Кто бы мог подумать, что это обретет такой размах, а именем древнего бога назовут новейшие артефакты, которым станут поклоняться, как некогда статуям в храмах.

На мужских губах заиграла та самая загадочная улыбка, от которой у меня до сих пор екало в животе. И которую я готова была стереть с его лица, применив самое древнее и действенное женское оружие — поцелуй.

Но пока я сдерживалась. Потому что в руках у меня был чарофон. Он, кстати, тоже был «Арувис». Вот только в том, как фирма имени супруга поднялась на такую бизнес-вершину, не было никакого божественного чуда, лишь упорство и работа, много работы. Да, вот так. Даже если ты бог, приходится пахать, чтобы подняться… но оно того стоило.

— Что читаешь? — поинтересовался супруг, заглядывая мне через плечо.

— Статью в «Магическом вестнике», — ответила я, пролистывая страницу. — Очень интересная работа. Молодой исследователь из Туманного Альбиона пытается доказать, что древних богов не только не существовало вовсе, а обретение магии — это лишь следствие эволюции, но и то, что животные первыми могли обрести дар, но не выдержали натиска человеческой биомассы. И именно поэтому богов на стенах пирамид изображают со звериными головами.

— Какой божественный бред, — фыркнул он.

Мне же благодаря мужу было доподлинно известно, что это были всего лишь стилизованные шлемы, означавшие главное качество бога: черный волк — отвагу, кобра — мудрость, скорпион — коварство… К слову, последний был на шлеме братца Арувиса, чтоб ему под камешком тяжелее лежалось!

Я же, защитив и кандидатскую, а после и докторскую, ушла из академии, ибо дела семейные оказались интереснее научных. Да и когда знаешь истину, тяжело соглашаться с научными заблуждениями. А до некоторых открытий цивилизация еще просто не доросла…

В отличие от наших с мужем не таких простых деток…

Потому что божественная связь, которую когда-то муженек якобы не мог разорвать из-за «не восстановившегося резерва», оказалась с сюрпризом: через нее сила супруга начала питать и меня, делая богиней и отменяя старение как класс.

Не такой древней. Не такой могущественной. Но уже и не простой смертной. Как и наши дети. Сначала на свет появился Элиан, потом Лира. Магами с безграничным резервом и вечным любопытством к миру смертных.

Они уже давно выросли, и я иногда теряю их в потоке новостей, но Арувис всегда знает, где наши отпрыски. Божественная связь во всех ее проявлениях!

Да, мы не стареем. Мы не меняемся. Но мир вокруг становится другим. Но что остается неизменным — это необходимость людей верить во что-то или в кого-то: в себя, в чудо, в новый магический гаджет или технологии… И порой мы не задумываемся, как именно они называются и кого питает эта наша вера, делая того сильнее…

Так что каждый раз, когда кто-то произносит название компании с надеждой, он придает древнему богу сил. Даже с простым: «Арувис, пожалуйста, не зависни!»

Я отложила чарофон на столик и повернулась к мужу. Он все так же смотрел на город, на свое царство, которое больше не было каменным храмом в пустыне. Вокруг — стекло, магия и миллионы людей и жизней.

Коснулась руки супруга, и он переплел наши пальцы, не отрывая взгляда от горизонта. И в этом жесте, как и семьдесят лет назад, было все: и защита, и клятва в вечной верности, и любовь. Да-да, та самая сила, которой покоряются даже боги… А я поймала себя на мысли, что быть вместе, беречь друг друга, быть семьей — это значит быть частью чего-то удивительно прекрасного. Потому что в таком случае вы будете любить и любимы всю вашу вечность, которая отпущена судьбой.

Дорогие читатели!

Вот и подошла к концу эта история.

Каждая книга — это маленькая жизнь, которую авторы, а после и читатели проживают вместе с героями. Вот и в этой богичной (и немного бАгичной, ибо куда же без ошибок!) мы радовались победам, переживали неудачи, смеялись, волновались и верили, что даже самые невероятные чудеса становятся возможными, если рядом есть те, ради кого стоит бороться.

Спасибо вам за то, что были рядом с нами на протяжении всего этого пути. За ваши эмоции, комментарии, поддержку и любовь к нашим героям. Именно благодаря вам истории продолжают жить далеко за пределами последних страниц.

Мы очень надеемся, что эта повесть подарила вам несколько теплых часов, заставила улыбнуться, задуматься.

Но мы с соавтором не прощаемся. Впереди нас ждут новые книги, новые миры, новые герои и новые приключения. Мы будем счастливы встретиться с вами на страницах следующих историй.

Если вам понравилось наше творчество, приглашаем заглянуть на наши авторские страницы, где вас ждут другие книги и новинки:

Надежда Мамаева

Мира Вишес

До новых встреч на страницах книг!

С любовью и благодарностью,

Надежда Мамаева

Мира Вишес