Срочно ищу жену. Обращаться к некроманту
Татьяна  Новикова

Мирослава Альер сидит в своей разгромленной лавке в наручниках и думает не о том, как доказать невиновность, а о том, что сушёный зверобой нельзя оставлять на свету. Стражники нашли в её столе запрещённое зелье, которое она не варила и не покупала, а в журнале учёта красуется поддельная запись о редком ингредиенте, от одного названия которого у неё кружится голова. Капитан Берн хлопает себя по лбу: зелье посмертного назначения, значит, дело — к некроманту. И вот уже Мирослава едет не в следственный отдел, а в серое здание за ратушей, где воздухом не дышится, а птицы облетают стороной.

Арсений Вирнгольд встречает её равнодушием, которое обижает сильнее оскорблений. Он слушает флакон, как врач слушает больного, и заявляет: она не варила Могильник, но и не отпустит её. Потому что Управление любит показательные дела, а у него — ультиматум. До полуночи жениться, иначе лишат должности, магии, архивов. Мирослава нужна ему как галочка в бумагах, он ей — как единственная дверь из тюрьмы. Они подписывают брачное поручительство, оговаривая отдельные спальни и отсутствие ритуалов без согласия. Она едет в его дом, где скелет-дворецкий предлагает леденцы, портреты пращуров оценивают её бёдра, а чёрный кот выносит вердикт, придавив лапой подол платья.

Белир лично приезжает проверять брак на фиктивность, и Мирослава целует мужа под хлопками мёртвых родственников, чувствуя, как кольцо холодит кожу, а губы его неожиданно горячи. Утром на туалетном столике стоят розы с запиской от дворецкого о репродуктивном здоровье. Арсений работает с флаконом, не глядя на неё, но защищает перед экономкой, которая говорит «если обвинения снимут». Мирослава понимает, что выиграла время, но не знает, хватит ли его на правду — и не уверена, что сама хочет скорого развода с человеком, который дарит цветы чужими руками и прячет следы лунной сажи на манжете.

====================

Глава 1. Запрещенное зелье

Глава 1. Запрещенное зелье
— Изготовление Могильника карается лишением дара, госпожа Альер.
Стражник сказал это таким будничным тоном, будто сообщал цену на морковь. Он стоял посреди моей лавки. Одетый в серую форму следственного отдела Управления по магическим делам, держа на вытянутой руке черный флакон. И произносил слова, от которых у меня сердце ушло в пятки.
Шкафы были распахнуты, банки с травами раскиданы, мешочки с сушеным тимьяном и полынью валялись на полу. Создавалось впечатление, что по лавке прошелся смерч.
Чем я только не торговала. И настоями от бессонницы, и мазями от ожогов, и каплями от икоты. Имелся даже порошок от мелких вредителей, который один раз, по вине клиента, изгнал из дома не только мышей, но и тещу, за что я до сих пор получала благодарственные открытки.
Но тут точно не могло оказаться Могильника.
Запрещенное зелье первой категории. Степень опасности: наивысшая.
Откуда бы оно у меня взялось?!
Его не варили в маленьких лавках между делом, разве что в подпольных условиях, для «черного рынка». Изготовление зелья каралось законом, а его рецепт хранился в строжайшем секрете.
Потому сейчас я рассматривала флакон, найденный в нижнем ящике моего стола, и пыталась не паниковать.
Получалось плохо.
Откуда он взялся?..
Стекло было матовым, с тонкой серебряной вязью вокруг горлышка. Внутри ничего не плескалось. Тьма в нем двигалась как живая. От флакона тянуло холодом, и этот холод не имел отношения ни к зиме, ни к сквозняку от распахнутой двери.
— Это не мое, — поспорила я.
Голос прозвучал решительно. Даже странно. Я ожидала, что он сорвется, превратившись в писк или в истеричный всхлип, ан нет.
Главный стражник посмотрел на меня поверх протокольного листа.
— Не подскажете, как в таком случае оно оказалось в вашей лавке?
— Кто-то подложил?
— Кто же? — откровенно насмехался он.
— Да кто угодно!
Он сузил глаза и заговорил другим тоном, строгим и бюрократическим:
— Госпожа Альер, флакон найден в ваших вещах. В журнале учета есть запись о приобретении пепельной астры. В шкафу с редкими травами обнаружены следы лунной сажи. Оба ингредиента входят в состав Могильника.
— Пепельную астру я не покупала никогда в жизни. Она мне не по карману.
— Запись о покупке датирована прошлой неделей.
— Значит, запись подделали.
— Вашим почерком?
Стражник молча перелистнул журнал и положил его передо мной.
Склонившись, я оперлась о стойку, насколько позволяли наручники на запястьях, которыми меня сковали, когда обнаружили этот злосчастный Могильник.
Да, буквы, на первый взгляд, похожи на мои. Такая же петля на кончике «р», так же прижата «л» к следующей букве. Но почерк определенно чужой. Есть заметные отличия, если начать сверять текст вдумчивее. Вон какая «о» округлая, как бочонок. И точки слишком крупные, мои всегда мельче.
Я попыталась сказать об этом стражнику, но тот лишь отмахнулся.
— Вы думаете, с вас снимут обвинения из-за того, что вы сделали запятую чуть жирнее обычного?
— Услышьте меня: я не варила Могильник! — отрезала, глядя стражнику прямо в глаза. — Мне бы попросту не хватило мастерства. Перед вами бытовая зельеварка, а не черный маг.
Главный сделал какую-то пометку в блокноте, но никак не прокомментировал мои слова. По-моему, ему было просто плевать.
У входа в лавку толпились соседи. Госпожа Лейн, моя постоянная покупательница и главная сборщица сплетен, прижимала к груди пакет с календулой, который так и не успела оплатить. За ее спиной мелькали люди: сапожник с дочкой, булочник, девица из швейной лавки. Все поглядывали на меня с любопытством, будто надеясь, что я выдам подробности прямо при них.
К вечеру по кварталу точно пойдет слух, что Мирослава Альер варит запрещенные зелья в подвале, а еще оживила дохлого кота или прокляла какую-нибудь бабку.
Какое счастье, что мои родители живут в другом городе. Они бы сквозь землю провалились, узнав, в чем обвиняют их дочь.
— Что еще скажете в свою защиту? — лениво поинтересовался главный стражник.
— Я не представляю, откуда взялся Могильник. Но вы, конечно же, не поверите, господин
— Капитан Берн. — Он поднял на меня блеклые глаза. — Я видел, как лишают дара, госпожа Альер. Жуткое зрелище. Советую вам срочно вспомнить алиби понадежнее, чем «Я не я и склянка не моя».
И рассмеялся над своей не самой смешной шуткой.
Я нервно оглядела лавку. Полки с травами. Вывеску, на которую копила почти год. Шкафчик у окна, где хранились самые дорогие зелья.
Кто мог подложить флакон?
Да кто угодно! Покупатель. Поставщик. Сосед. Я часто отвлекалась и даже ненадолго выбегала во двор, оставляя лавку открытой.
Другой вопрос: зачем кому-то подставлять мелкую зельеварку?
— У меня нет алиби, — выдавила я.
Капитан Берн закрыл протокол.
— Тогда будете вспоминать в следственном отделе.
— Постойте, капитан, — вмешался рыжий стражник. — Зелье ведь посмертного назначения. По правилам такие дела передаются профильному эксперту.
Капитан Берн хлопнул себя по лбу.
— И точно! Каждый раз забываю. Что ж, в таком случае ваше дело будет передано лорду Арсению Вирнгольду.
На улице кто-то испуганно охнул.
Я тоже, наверное, охнула бы, если бы смогла открыть рот. Но тот от ужаса словно задеревенел.
Арсений Вирнгольд.
Потомственный колдун, глава древнего рода. И самый жуткий некромант во всем королевстве.
Мужчина, о котором говорили исключительно шепотом, ибо боялись ненароком призвать его. В доме Арсения, по слухам, слуги были мертвы, а в зеркалах отплясывали призраки.
Про него рассказывали, что он безумно красив. Да только никто не покусился на его внешность, ибо этот человек был опасен сверх меры. А еще имел отвратительный характер.
Наручники на запястьях потяжелели, когда капитан потянул меня за локоть. В голове лихорадочно крутились мысли. Что же делать?! Сейчас меня выведут из лавки, и, возможно, я уже никогда не вернусь сюда.
— Можно хотя бы закрыть шкаф с сушеным зверобоем? — спросила я.
Капитан Берн поморщился:
— О чем вы толкуете?
— Сушеный зверобой должен храниться без доступа к воздуху и свету. Если оставить шкаф открытым, весь запас пропадет.
— Госпожа Альер, вы уверены, что в вашей ситуации вообще стоит переживать за зверобой?
Я собиралась ответить, но рыжий стражник уже подошел к шкафу и аккуратно прикрыл дверцу.
— Спасибо.
Он равнодушно махнул рукой.
У экипажа госпожа Лейн схватила меня за рукав.
— Мирочка, я всем скажу, что ты, скорее всего, не готовила никаких запрещенных зелий.
— Очень прошу, не добавляйте «скорее всего».
Она всхлипнула.
— И за лавкой присмотрю, не беспокойся.
Вот теперь я испугалась чуть ли не сильнее, чем в момент, когда услышала, что меня ждет лишение дара. Госпожа Лейн среди моих склянок и бутылок — это настоящая катастрофа. Да она же всё либо раздаст за бесценок, либо выкинет, ибо оно плохо пахло. По ее мнению, разумеется.
Госпожа Лейн помахала мне рукой и радостно побежала копаться в моих вещах, не дождавшись даже, когда меня увезут. Я проводила ее тоскливым взглядом.
Экипаж тронулся.
Я сидела, зажатая между двумя стражниками, и думала, как бы доказать свою невиновность. Но доказательств у меня не имелось, а всё алиби строилось на «Мамой клянусь, это не мое». Короче, шансы на оправдательный приговор были невелики.
— А если если меня всё же приговорят к лишению дара, когда это произойдет? — уныло спросила я.
Капитан Берн усмехнулся:
— Занятные вопросы вы задаете, госпожа Альер. Вы же невиновны, о чем вам переживать?
— После сбора доказательной базы будет назначено слушание в судебной коллегии, — буркнул второй стражник. — Думаю, в вашем случае через неделю уже всё закончится.
Неделя.
Всего неделя между человеком, у которого есть мечты и стремления — и его пустой оболочкой. Если колдуна лишить дара, он не умрет. Физически будет существовать. Только вот внутри у него не останется ничего. Выжженная земля на месте, где бурлила энергия.
А именно потоки энергии делают нас живыми.
— Но ведь эксперт может заключить, что зелье варил кто-то другой?
— Его заключение будет приложено к протоколу дела. Не переживайте, госпожа Альер. Мы докопаемся до правды.
Хотелось бы верить.
Некромантское крыло находилось в старом здании за ратушей. Снаружи оно выглядело вполне обычно: стены выложены серым камнем, узкие окна, а над дверью знак, извещающий, что крыло относится к Управлению по магическим делам.
Но тут сам воздух был пропитан чем-то неживым. На ступенях не сидели просители, как у обычных ведомств. Не спорили писари. Не ругались торговцы. Даже вездесущие голуби почему-то обходили это место стороной.
Мы прошли через приемную, потом через коридор с железными дверями по обе стороны. На одной висела табличка: «Посмертная экспертиза». На другой: «Зал спиритических сеансов». На третьей лаконичное: «Не входить! Убьет!»
Кабинет эксперта тоже был довольно скучен. Ни тебе черепов на полках, ни черных свечей. Даже гроба в углу для важных переговоров не нашлось.
Зато был большой письменный стол и шкафы с бесконечными папками, карта города на стене, несколько пустых склянок.
Короче говоря, рутина.
Я поежилась. Чудовищам типа Вирнгольда положено работать в личном склепе, среди костей и паутины. А когда смерть разложена по коробочкам и аккуратно подписана, складывается впечатление, что здесь трудятся самые обычные люди.
И вообще, почему меня привели к самому Вирнгольду? Он же в некромантском крыле за главного, насколько я помню. У него что, нет экспертов пониже рангом?
У окна стоял высокий мужчина, который обернулся, стоило нам войти в кабинет.
Если честно, Арсений Вирнгольд не был похож на чудовище.
Темноволосый, в черном костюме без единой лишней складки. Бледное лицо с резкими скулами, четко очерченный рот, темно-серые глаза. Красивый, но красота эта была опасная, заостренная.
Я вдруг поняла, откуда берутся слухи о его персоне. От некроманта веяло смертью и загробной тишиной.
Капитан Берн поставил опечатанный прозрачный футляр с флаконом на стол.
— Лорд Вирнгольд, к вам доставлена подозреваемая в варке запрещенного зелья Мирослава Альер. Флакон был найден в ее лавке. Первичный тест подтверждает компоненты Могильника. Зелье посмертного назначения, потому это ваша вотчина.
Арсений Вирнгольд не удостоил меня даже взглядом. В глазах его плескалось равнодушие. И, по правде, такое отношение меня задело. Хотя чего я ждала? Что королевский некромант бросится утешать зельеварку-неудачницу?
— Оставьте нас, — приказал он.
Капитан Берн нахмурился.
— Милорд, подозреваемая
— Она не может быть опасна для меня.
— По правилам
— По правилам, — перебил Вирнгольд, — все экспертизы в некромантском крыле проводятся без посторонних живых, если посторонние живые не хотят стать мертвыми.
Капитан Берн тотчас закивал:
— Понял-понял. Извините. Только, пожалуйста, не задерживайте предварительное заключение. Это ведь всего лишь формальность.
И стражники быстренько вышли, а дверь хлопнула за их спинами.
Я осталась наедине с едва ли не самым страшным человеком королевства.
— Садитесь, госпожа Альер, — скорее приказал, чем предложил Арсений Вирнгольд.
— Благодарю. Я предпочту постоять.
— Через несколько минут у вас закружится голова. Магические наручники не только сдерживают, но и ограничивают кровоток.
Я понуро глянула на свои скованные руки и села.
Он достал флакон из футляра без страха или отвращения. Взял так равнодушно, словно это была не проклятая гадость, из-за которой я уже мысленно попрощалась с будущим, а какая-то безделушка.
— Вы знаете, что это такое? — спросил Арсений.
— Угу. Могильник.
— В названиях зелий вы разбираетесь, — хмыкнул он. — Но мне любопытно другое. Понимаете ли вы, с чем имеете дело?
— Это запрещенное зелье, которое отделяет душу от тела и используется в самых грязных некромантских ритуалах.
— Вот как в грязных. Кем вы считаете некромантов, госпожа Альер? Помойными крысами?
Я тут же осознала свою ошибку и стремительно побледнела.
— Нет, господин Вирнгольд.
Мужчина коснулся серебряной вязи на горлышке флакона и произнес короткое магическое слово. Даже не произнес, а будто прокаркал его. Так сумрачно оно звучало.
Тьма внутри флакона дрогнула, и по кабинету пробежал морозец.
Я ожидала, что некромант будет проверять руны или осматривать зелье. Возможно, попробует его на вкус. Кто знает, что в головах этих некромантов. Но Арсений прислонил флакон к уху. Он слушал так внимательно, как лекарь слушает пациента.
Наконец, вдоволь наслушавшись флакона (интересно, что тот ему поведал?), Вирнгольд поставил его обратно на стол.
— Вы не варили это зелье.
Мне стоило огромного труда не завопить: «А Я О ЧЕМ ГОВОРИЛА!!!»
— Вы передадите эту информацию в Управление?
— Непременно.
— И меня отпустят?
— Разумеется нет.
Надежда, которая уже успела приподнять голову, получила удар лопатой по голове и легла обратно в яму.
— Почему?!
Арсений положил руки перед собой, сцепив их в замок. Пальцы у него были красивые, музыкальные. Длинные, с аккуратными полукружьями ногтей.
Я-то думала, что ночами некроманты копаются на кладбищах, а потому их руки всегда в земле.
— Потому что в моем заключении будет указано, что вы не смогли бы сварить зелье такого уровня в одиночку. Уровень стабилизации слишком высок. У вас нет нужных знаний или опыта работы с посмертными связями. Навскидку, — он принюхался, — вы не варили ничего сложнее микстуры от чахотки.
Некромант, который по запаху определял мои возможности, изумлял не на шутку. Хуже было то, что он практически угадал. Мой дар довольно слаб и сугубо бытовой.
В общем, я даже не обиделась на его насмешливый тон. Новость-то хорошая. Я неспособна такое сварить.
— Но у вас мог быть подельник, — закончил Арсений Вирнгольд, пока я не успела размечтаться.
— Но его не было
— Охотно верю. Если бы вы промышляли варкой или продажей запрещенных зелий, то выглядели бы несколько презентабельнее.
А вот это уже неприятно звучит, если честно. Нормально я выгляжу. Платье чистое, ситцевое. Недавно куплено, между прочим. Туфли тоже ношу всего сезон. Волосы опрятны, лицо умыто.
Да что его не устраивает?!
Но не в моих интересах ругаться с некромантом, который, к тому же, расследует мое дело, поэтому я спросила:
— И как доказать мою невиновность следователям?
— Я бы мог этим заняться. Но на сбор доказательств нужно время. А я боюсь, что следственный отдел не будет медлить. Для них всё просто: вы попались с Могильником, а уж откуда его взяли — дело второе.
Арсений положил ладонь на флакон и погладил его кончиками пальцев, словно тот был живым существом.
— Управление любит такие вот показательные дела. Могильник, обнаруженный в частной лавке, зельеварка без имени. Думаю, они лишат вас дара так быстро, что вы даже не успеете запросить апелляцию.
Кровь отхлынула от лица. Я вцепилась пальцами в края юбки.
— Но есть способ отсрочить приговор, — внезапно закончил Арсений с недобрым смешком.
— Какой?
Он посмотрел на меня очень внимательно. Так, будто собирался предложить мне шагнуть в бездну, причем добровольно и с улыбкой на губах.
— Вы можете перейти под защиту дома Вирнгольдов. Это даст нам время разобраться с тем, откуда Могильник взялся в вашей лавке.
— Но зачем дому Вирнгольдов брать меня под защиту? — засомневалась я. — Вы хотите денег? Сколько?
— Мне не нужны ваши деньги, госпожа Альер.
Мне очень не понравилось, как он ухмыльнулся.
— Тем более не понимаю. Я буду под защитой как обвиняемая?
— Нет.
— Как свидетель?
— Нет.
— А как кто?
Арсений Вирнгольд, королевский некромант, самый пугающий мужчина столицы, от общения с которым у меня душа уходила в пятки, произнес ровным голосом:
— Как моя жена.

----------

Глава 2. Предложение, от которого невозможно отказаться

Глава 2.
Предложение, от которого невозможно отказаться
Я несколько раз моргнула, подозревая, что от перенапряжения у меня начались галлюцинации. Какая досада.
— Простите, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Видимо, наручники нарушили не только кровоток, но и слух. Вы действительно предложили мне стать вашей женой?
— Да, — ответил Вирнгольд.
Я коротко рассмеялась, надеясь, что это такая несмешная шутка. Ну, от колдунов, ежедневно видящих смерть, и не ждешь особо забавных юморесок. Они все со странностями.
— Какой богатый у меня выбор. Лишение дара или замужество за некромантом. Простите, лорд Вирнгольд. Я не стану вашей женой.
— Что ж, вы имеете право отказаться.
— Благодарю за предложение.
— В таком случае завтра ваше дело уйдет в судебную коллегию, — продолжил он тем же ровным голосом. — Мое заключение примут к сведению, но оно не снимет с вас обвинений. Максимум — заставит судей решить, что вы варили Могильник не одна. А это значит, на допросах из вас будут выбивать имя подельника. Брак со мной — не наказание для вас, а отсрочка казни.
Конечно, я слышала, что Управление уже несколько лет пытается женить Вирнгольда. Безуспешно. Ни одна женщина не выдерживала дольше трех дней наедине с будущим мужем.
Одна сбежала босиком прямо по снегу, и отыскали ее только через десятки километров от особняка Вирнгольдов. Другая захворала, да так тяжко, что лекари советовали ей уехать в теплые края до конца жизни. Что она и сделала. Третья подала прошение в монастырь, хотя до помолвки с некромантом славилась попойками с гвардейцами и носила глубокое декольте.
А четвертая
Про четвертую говорили меньше всего. Только то, что она и не сбежала, и не заболела.
Она просто не дожила до свадьбы.
В общем, брак с Арсением Вирнгольдом был в прямом смысле непредсказуемым и убийственным начинанием.
Некромант побарабанил пальцами по протоколу.
— Управление не станет ждать, если вы останетесь Мирославой Альер. Но если вы станете моей супругой, вступит в силу старый закон о брачном поручительстве колдуна высшей категории. Слышали о таком? Нет? В общем, если супругу принял род колдуна, то её нельзя просто лишать дара.
Я через силу выдохнула, пытаясь разложить услышанное по полкам, хотя полки внутри меня, кажется, давно рухнули вместе с содержимым.
— Потому что лишение дара может затронуть магию всего рода?
— Именно. Любое насильственное вмешательство Управление должно будет признать нападением на мой род. Исключение — если я сам разорву брак.
— Но вы брак не разорвете?..
Он посмотрел на меня так, будто я спросила, не собирается ли он между делом утопить котенка.
— Нет.
— Откуда мне знать?
— Ниоткуда, — пожал плечами Арсений. — Кроме моего слова, у вас сейчас ничего нет.
Прозвучало тоскливо. Арсений не пытался изобразить, что делает это ради благородства и моих прекрасных глаз. Мне вообще показалось, что его отношение к браку довольно циничное.
Потому и возник резонный вопрос: а ему-то оно зачем надо? Ему какой прок от женитьбы со мной, такой замечательной? Денег у меня нет, лавка пустяковая.
Я нервно поднялась со стула. Наручники на запястьях тут же напомнили о себе, потяжелев. Вот так мой драматический порыв оказался на коротком поводке.
— Значит, если я правильно понимаю, вы предлагаете мне отсрочку от наказания и шанс доказать свою невиновность?
— Вы понимаете верно.
— А зачем брак нужен вам?
На этот раз в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. Крошечное, быстро исчезнувшее, оно особенно сильно выбивалось из его мрачной неподвижности.
Я не должна была замечать ничего человеческого в мужчине, который предлагал мне брак как юридическую лазейку. Мне полагалось видеть в нем что угодно: угрозу, голый расчет — но никак не залегшую усталость в глубине глаз и не то, как Арсений улыбается.
— Управление требует, чтобы я вступил в брачный союз до конца суток, — продолжил Арсений равнодушно, хотя я почувствовала в его голосе раздражение. — Им не дает покоя, что я живу в свое удовольствие, не обремененный никакими обязательствами.
— Но почему вам дали всего сутки?
— Мне дали много больше суток, — некромант откинулся в кресле. — Просто я не шел на поводу у желаний Управления. Теперь же выбора нет, ультиматум поставлен. А тут появились вы. И я подумал: почему бы и нет. Вам нужна моя помощь, мне — супруга, которая согласится выйти замуж этим же вечером.
У меня голова начала идти кругом. Нет, я, безусловно, подозревала, что в Управлении все консервативны, холостых никто не любит.
Но из вредности жениться на первой встречной — несколько неосмотрительно. Хотя кто этих некромантов разберет.
— Наш брак будет чисто фиктивным, — подытожил Арсений. — Но наличие супруги даст мне отсрочку, а вам — защиту от лишения дара.
— Как именно Управление хочет вас ограничить в случае отказа?
— Вам перечислить? — Некромант недобро ухмыльнулся. — Что ж, например, ослабить магические силы, отстранить от посмертных дел, лишить должности главы Некромантского крыла. Забрать часть архивов под «временный надзор». Возможно, даже объявить меня опасным одиночкой, который не подчиняется требованиям безопасности.
— То есть я нужна, чтобы сохранить вашу магию.
— Да.
— А вы нужны, чтобы сохранить мою.
— Вы удивительно проницательны.
Я не хотела улыбаться. Подозреваемая в варке Могильника не должна улыбаться некроманту, который предлагает ей стать женой. Это вредит образу трагической жертвы судебной ошибки.
Но губы предательски дрогнули.
Вирнгольд заметил, однако никак не прокомментировал. Просто посмотрел чуть мягче.
В сущности, был ли у меня выбор? Я небогата, у меня нет покровителей или того, кто заплатил бы залог, чтобы хоть как-то отсрочить мою судьбу.
— У меня будут условия, — решилась я.
— Слушаю.
— Никакого исполнения супружеского долга. И это должно быть прямо прописано в контракте, а не подразумеваться вашим благородным кивком.
— Так и запишем.
— Никаких ваших жутких ритуалов... без моего согласия.
— Я и не собирался ничего проводить, если честно. Но меня радует, что вы допускаете согласие.
— А еще отдельная спальня. Нормальная. Без гроба или в чем там вы спите.
Вирнгольд изумленно поморгал, словно мое требование ввело его в настоящий тупик.
— Мы спим на кроватях
— И главное, — закончила я, заставив себя вернуться к самому важному. — Вы расследуете мое дело по-настоящему. Пообещайте найти того, кто подложил этот чертов флакон. И накажите его.
Арсений поднялся и протянул мне руку.
— Клянусь, что найду и накажу, — твердо ответил он, и я быстро пожала его ладонь.
И тут до нас донесся стук каблуков по каменному полу. В дверь постучали.
— Милорд, простите, что отвлекаю, — В кабинет заглянула женщина-секретарь. — Следственный отдел запрашивает предварительное заключение.
Арсений не отвел от меня взгляда.
— Будет подготовлено через полчаса. Скажите им, что дело сложнее, чем выглядит на первый взгляд.
— Поняла. Также прибыл курьер от магистра Белира. На письме пометка «Ответ требуется незамедлительно».
— Я ознакомлюсь позднее.
— Хорошо, милорд.
Женщина осторожно прикрыла дверь, и каблуки вновь застучали по полу.
Арсений взял чистый лист бумаги из стопки с краю стола, положил его передо мной и придвинул чернильницу.
— Брачное поручительство можно оформить немедленно. Сам обряд проведем сегодня вечером, в присутствии представителя Управления.
Я глянула на пустой лист так, будто в нем крылась причина всех бед. Стоит вписать туда имя — и моя жизнь сделает кувырок. Я соглашусь породниться с Вирнгольдами. Стану зависима от Арсения.
Если честно, страшно до одури. Мурашки ползут по коже.
— А что будет, когда вы расследуете моё дело? — засомневалась я. — Если мы разведемся, Управление продолжит донимать вас.
Вирнгольд глянул так спокойно, будто обсуждалась не моя жизнь и не его работа, а поставка свечей в служебный морг.
— Если мы женимся до полуночи, то требования будут соблюдены, и претензий ко мне быть не может. Что, люди не разводятся? Всякое случается. Может, у меня характер настолько дурной, что вы сбежали без оглядки. Я выставлю наш развод таким образом, чтобы от меня отстали раз и навсегда.
— Значит, вы не будете мешать мне уйти, когда закончите с Могильником?
— Не буду.
Я взяла перо и окунула его в чернила.

----------

Глава 3. Некромант ищет невесту

Глава 3. Некромант
ищет невесту
Арсений
Управление подослало ко мне Виктора Белира за час до того, как в Некромантское крыло привели Мирославу Альер. Точнее — он сам ко мне пожаловал на правах главы Надзорного отдела.
Магистр вошел в мой кабинет без приглашения и стука.
Формально он имел право. Надзорный отдел стоял над всеми остальными. Но вообще-то каждый в городе знал, что я не терплю незваных визитеров, да ещё и таких наглых.
С Белиром нас давно связывала непримиримая вражда. Еще с тех времен, когда совет при Управлении выбрал меня главой некромантов. Из десяти магистров девять проголосовало «за». Белир — «против».
С тех пор он ставил мне палки в колеса при любом удобном случае.
— Лорд Вирнгольд, — произнес он мягко. — Надеюсь, я не отвлек вас от чего-то важного?
На столе передо мной лежало три протокола посмертных вызовов, прошение об упокоении умертвия и заключение по телу, которое пыталось встать без разрешения уже второй раз за неделю. На мой вкус, всё это было куда важнее визита Белира.
Но Надзорный отдел редко интересовался моим мнением.
— Если я скажу «да», вы уйдете? — лениво спросил я.
Виктор Белир неприятно улыбнулся, обнажив белоснежные, выбеленные зубы.
Магистр был немолод, но выглядел безупречно.
Высокий, сухой, с прямой спиной и неторопливыми движениями, он производил впечатление не старика, а мужчины, который не умеет стареть. Седые волосы он всегда зачесывал назад. Лицо — узкое, благородное, с тонкими губами и аккуратной бородкой. Глаза у Белира светлые, почти прозрачные, холодного серо-зеленого оттенка; в них нет ни злобы, ни раздражения. Только внимательная вежливость человека, который привык смотреть на людей как на документы: одни можно подписать, другие — отложить, третьи — уничтожить за ненадобностью.
— Боюсь, разговор не терпит отлагательств. Дело в вашем брачном обязательстве перед Управлением, лорд Вирнгольд.
Я со вздохом отложил перо.
Управление в лице Белира несколько месяцев обкладывало меня со всех сторон, как охотники обкладывают волка красными флажками. Я обязан жениться, а еще, желательно, поскорее заделать наследников. Неженатый глава вызывает подозрения.
Какая благородная и мерзкая формулировка, если вдуматься.
На деле Белир хотел не моего семейного благополучия, а иметь надо мной власть. Поставить рядом человека, которого проще шантажировать, подкупить или напугать. Сделать меня зависимым от жены или детей.
Не вышло.
Женщины, которых мне с невиданным упорством присылали, отказывались одна за другой.
Некоторые — после разговора со мной или знакомства с моими родственниками. Другие — еще на этапе слухов.
Я не винил их и сам способствовал тому, чтобы сплетни обо мне ширились. Пришлось даже «умертвить» одну из моих невест, чтобы остальным было страшнее со мной связываться.
Та девушка получила настолько щедрые отступные, что с радостью сменила имя и уехала на другой конец страны, а я показательно оплакал невесту и получил еще несколько месяцев передышки.
— Управление сократило сроки на поиск супруги, — сказал Белир. — До полуночи вы должны пройти брачный обряд. Иначе завтра утром ваши полномочия будут ограничены.
— Разве мне были поставлены столь ограниченные сроки? — Я изогнул бровь.
— Увы, магистрам пришлось пойти на крайние меры. Ввиду вашего отказа представить подходящую кандидатуру добровольно, решение вступает в силу немедленно.
Слова Белира «ввиду отказа» следовало читать как: «Я нашел предлог, чтобы взять вас за причинное место, и убедил остальных пойти у меня на поводу».
Что за мерзкий старикашка.
— То есть я и раньше не мог найти женщину, достаточно отчаянную или глупую, чтобы переступить порог дома Вирнгольдов. А теперь вы даете мне меньше суток, чтобы сделать ее своей женой?
Белир развел руками.
— Вы слишком строги к себе. Уверен, найдутся дамы, способные оценить вашу редкую природу.
— Последняя дама, которую Управление сочло способной, притворилась мертвой и выехала из дома в катафалке.
Белир пришел насладиться моим поражением. Он понимал, что я физически не успею найти никого до полуночи. Я сам себя загнал в яму, отпугивая всех невест еще на подлете.
Наверняка, у него уже готов приказ об ограничении моих полномочий и о передаче архивов моего дома под надзор. С должности меня снимут прямо в полночь, даже не сомневаюсь.
— Вы можете попытаться обжаловать наше решение, — Белир вздохнул так, словно искренне мне сопереживал. — К тому же, лорд Вирнгольд, вам необязательно быть некромантом. В стране хватает и другой работы.
— Разумеется.
— Мне жаль, что обстоятельства складываются столь жестко. Но выбора нет. До свидания, лорд Вирнгольд.
Он ушел, оставив после себя удушливый сладкий запах.
На уведомлении стояли все подписи, однако сама формулировка казалась старомодной. Так витиевато нынче и не пишут. Где-то я уже встречал эти слова. Вроде бы в одном из древних уложений, которые давно не применялись на практике. Но сейчас времени на поиски не оставалось. До полуночи мне требовалось найти жену, а уже потом можно было разбираться, из какой могилы Белир выкопал это правило.
Я прикрыл веки.
Да уж, приплыли.
Я был невыгоден Белиру. Слишком хорошо знал, как пишутся законы, и не терпел, когда их трактовали в угоду отдельным людям. Последний Вирнгольд, королевский некромант с доступом к посмертным архивам и тайнам, которые Белир предпочел бы похоронить глубже собственных грехов, — плохой глава Некромантского крыла. Негибкий. Меня нельзя просто убрать. Нельзя подкупить. Оставалось одно — обложить выдуманными правилами, назвать это заботой о безопасности и ждать, когда я сам шагну в приготовленную петлю.
Я мог бы подписать отказ и на следующее утро лишиться доступа к своим делам. Мог попытаться оспорить решение — и проиграть, потому что пойду против магистров. Мог жениться на первой женщине, которая согласится.
Список таких женщин был удручающе пуст.
Я почти решился зайти в ближайшие бордели и попытаться отыскать невесту там, когда в дверь постучали.
— Простите, милорд, — моя секретарь заглянула в кабинет. — Стража доставила срочное дело по Могильнику. Подозреваемая — бытовая зельеварка Мирослава Альер. Вы сможете проработать вопрос незамедлительно? Там вроде бы ничего серьезного, просто провести экспертизу и подписать бумаги.
Я глянул на настенные часы. До обеда оставалось еще полтора часа.
— Всё сделаю. Пусть ведут подозреваемую.
Как назло, все мои эксперты либо отсутствовали в здании, либо разбирались с неотложными заданиями. Вот и пришлось заняться такой мелочью самому. Ну, я не гнушался текучкой.
Через несколько минут капитан Берн ввел в кабинет девушку, скованную наручниками.
Мирослава Альер не походила на преступницу, сварившую запрещенное зелье. Хорошенькая. Темные волосы выбились из косы, лицо казалось бледным из-за страха и злости, зато глаза — большие, карие — смотрели внимательно. Черты лица у нее мягкие, не аристократически выточенные, но выразительные: упрямый подбородок, нервно сжатые губы. Между бровями залегла складка. На подоле простого платья осталась травяная пыль, руки пахли полынью, и во всем ее облике было что-то, что противоречило обвинению в тяжком преступлении.
Впрочем, преступники вообще редко старались чему-то соответствовать. Некоторые выглядели как добрые дедушки, некоторые — как испуганные дети, а один серийный отравитель, которого я допрашивал прошлой весной, пёк булочки с повидлом и плакал над любовными романами.
Но в Мирославе не было следа той внутренней пустоты, которую оставляет работа с посмертными составами. Усталость, обида, едва удерживаемая паника — всё присутствовало. А вот привычки смотреть в суть зелья не было.
Передо мной стояла не варщица Могильника.
Мелкая бытовая зельеварка могла сварганить сироп от кашля или сварить несложный приворот. Но Могильник такого класса — точно нет.
Берн ждал заключения. Ну да, для него это плевое дело, минутная забота. Подмахнул заключение — и свободен.
А вот Мирослава глядела на меня затравленным зверьком: попытайся тронуть — укусит за палец.
— Оставьте нас, — приказал я.
Капитан Берн попытался поспорить, но быстро сдался. Вскоре за ним и его помощником закрылась дверь.
Тогда Мирослава подняла подбородок. Она боялась. Но страх не сделал ее покорной. Только обострил черты лица, зажег злость в глазах и заставил держаться строже.
Я мог бы просто выдать заключение, отдать ее обратно Берну и позволить делу идти своим чередом. Так было бы проще.
Но Белир собирался загнать меня в угол и был уверен, что я не найду никого, кто согласится войти в семью Вирнгольдов добровольно.
Что ж.
Передо мной сидела женщина, которой тоже не оставили выбора.
Белир хотел приличную супругу, чтобы доказать мою управляемость и семейную благонадежность? Что ж. Он получит желаемое. Зельеварку, подозреваемую в варке опасного зелья.
Самое то для совместной жизни с некромантом.
Выслушав мои страшилки, девица побледнела, но не сдалась, не забилась в угол, рыдая и моля о пощаде.
Очень хорошо.
Сломленная женщина мне не подходила. Она не выдержит и суток в доме, не говоря уже о моей специфичной родне.
До полуночи оставалось меньше двенадцати часов.
Белир, должно быть, уже представлял, как подпишет приказ об ограничении моей магии. Где-то в архиве уже освобождали полки для документов, которые собирались забрать у Вирнгольдов.
Я даже пожалел, что не увижу лицо Белира, когда ему сообщат имя моей невесты.
Условия оказались разумными. Никаких супружеских обязанностей. Никаких ритуалов без объяснений. Отдельная комната. По возможности — без гроба.
Последнее даже обидело.
Я никогда не селил гостей в гробах. Один раз кузен по материнской линии заснул в усыпальнице по собственной вине, но семейные истории вообще не стоит пересказывать без контекста.
Мирослава подписала документ, а я подумал, как все-таки ошибся Белир, ограничивая меня во времени.
Он решил, что загнал меня в угол.
На самом деле, я получил шанс.

----------

Глава 4. Родственники идут в комплекте с женихом

Глава 4. Родственники
идут в комплекте с женихом
На дверце личного экипажа темнел герб Вирнгольдов: серебряная ветвь, обвитая черной лентой. Ветвь выглядела сухой, лента — траурной, а весь герб, в целом, будто сообщал прохожим, что в повозке едет человек с непростыми семейными традициями.
И теперь этот человек был моим женихом и без пяти минут мужем.
Никаких вещей при мне не было, кроме платья и туфель, разумеется.
Наручники с запястьев сняли после оформления брачного поручительства, но ощущение поводка никуда не делось. В Управлении, куда мы заехали с Арсением, выдали бумагу о помолвке, сухо поздравили с «изменением статуса» и сообщили, что мои вещи из лавки будут доставлены сразу же после описи.
То есть сначала чужие люди еще раз перетряхнут мои юбки с блузками, покопаются в белье, перебьют склянки. А потом отправят всё это добро в поместье Вирнгольдов. Вряд ли аккуратно уложенное, скорее — накиданное абы как.
Арсений сидел напротив.
В черном костюме, весь такой пасмурный, словно на него выпала месячная норма осадков. Он почти не разговаривал со мной. Не утешал. Не поздравлял с семейным счастьем язвительным тоном. В общем, пока новый супруг меня не донимал. И на том спасибо.
— Вещи доставят к вечеру, — сказал он, будто услышал мои мысли. — По описи, но без изъятия личного.
— Какая щедрость со стороны Управления. Даже трусы не конфискуют как соучастника преступления?
— Если в трусах не припрятана пепельная астра, то не должны.
Я зыркнула на него, но Арсений безразлично созерцал вид за окном.
— Это была шутка?
— А что, не удалась?
— Не бросайте службу ради сцены, лорд Вирнгольд. Публика может не пережить ваших анекдотов.
— Арсений, — поправил он.
Я сжала пальцы в кулаки и судорожно выдохнула.
Да, формально мы можем обращаться друг к другу по именам. На бумаге я скоро стану Мирославой Вирнгольд. Но имя мужа все еще казалось чем-то чужим, не предназначенным для бытового употребления.
— Арсений, — повторила я осторожно. — Допустим, вещи привезут. А что будет с моей лавкой?
— Её опечатают до окончания расследования. Я подам требование, чтобы порченый товар компенсировали в денежном эквиваленте.
— И что, компенсация будет?
— Сомневаюсь. Скорее всего, спишут на обстоятельства непреодолимой силы.
Он произнес это ровным, безразличным тоном.
Я снова ощутила глухое раздражение. Не на Арсения, он-то как раз не виноват, что стражники легкомысленно относятся к своим обязанностям и не мелочатся с вещами подозреваемых, даже если те оказываются невестами некромантов. Но в целом, на ситуацию.
Я как будто угодила в капкан. Это бесило неимоверно.
Экипаж свернул в северный квартал.
Дома здесь стояли дальше друг от друга, чем в моем районе, и это придавало улицам ощущение пустоты. За коваными оградами мокли сады, на фасадах темнел плющ, окна дорогих особняков смотрели на проезжую часть высокомерно. Даже прохожие встречались редко, а те, что попадались, при виде герба на дверце экипажа или отворачивались, или начинали идти быстрее.
— Люди вас боятся, — заметила я.
— Угу.
— И вас это не беспокоит?
— В умеренных дозах страх полезен. Меньше задают неуместных вопросов.
Ну, не поспоришь.
Особняк Вирнгольдов оказался нормальным.
Я ожидала какого-то кошмара: башню из черепов или там окон, выкрашенных в черный цвет. Ну, хотя бы фамильный склеп у ворот и табличку «Всяк сюда входящий помрет в муках». Вместо этого за высокой оградой стоял двухэтажный дом из темного камня, строгий, вытянутый, с белыми колоннами у входа и широкими окнами, в которых отражалось бледное небо после дождя. По стенам полз плющ. В саду цвели поздние розы.
Дом с многовековой историей.
Арсений вышел первым и по-джентльменски подал мне ладонь, чтобы помочь спуститься.
— Это обязательно? — вздохнула я.
— Нет. Но дорога скользкая после дождя, и если вы рухнете на землю, это создаст моей родне богатую почву для обсуждения.
— Родне? Вы живете с родственниками?
— Можно и так сказать.
Я приняла его руку. Неожиданно пальцы Арсения оказались теплыми, а касание приятным. Странное дело, но мне не хотелось отпускать его первой.
Этот секундный порыв вызвал раздражение на саму себя. Нечего лапать некроманта, Мирослава.
Дверь особняка открылась раньше, чем мы поднялись по ступеням.
На пороге высился скелет. Да-да, человеческий скелет в черном фраке и белых перчатках. С серебряным подносом, на котором лежали две запечатанные бумаги, маленькая вазочка с мятными леденцами и, почему-то, букетик лаванды.
Я нервно сглотнула.
Все городские слухи разом стали гораздо убедительнее.
— Добрый день, — сказал скелет приятным бархатным голосом. — Миледи, рад приветствовать вас в доме Вирнгольдов. Хотите леденец? Поговаривают, мята помогает при головокружениях и спутанности сознания.
Я повернулась к Арсению и испуганно шепнула:
— Он разговаривает
— А как иначе. Господин Филипп говорит на четырех языках, ведет хозяйственные книги и разбирается в наследственном праве. При жизни он был толковым юристом, если на то пошло.
Скелет с протяжным скрипом поклонился.
— Миледи может называть меня просто Филиппом. А как я могу обращаться к вам?
Я открыла рот и забыла его закрыть. Столь глубока была степень моего удивления. Но леденец всё-таки цапнула.
— Мирослава, — подсказал Арсений и вновь обратился ко мне: — Филипп служил моему прадеду еще при жизни. Ну а после смерти остался дворецким.
— Потому что так любит вашу семью? — спросила, разворачивая фантик.
— Потому что проиграл прадеду в карты жалованье за триста лет вперед, — ответил Филипп. — Я намерен отдать всё до последней монеты, даже если для этого потребуется пережить еще трех Вирнгольдов.
— А-а-а, понятно.
Он вытянул руку в белой перчатке, и я нерешительно пожала ее.
Ладонь под тканью была непривычно твердой. Неприятно — да. Но ничего такого уж жуткого. Кости и кости.
— Миледи Мирослава держится лучше предыдущих кандидаток, — заметил скелет.
— Филипп, не стоит, — предупредил Арсений.
— Я всего лишь констатирую факт. Леди Жанна продержалась до знакомства. Леди Ирэн упала в обморок на словах «добрый день». А леди Виктория не дождалась приветствия, потому что увидела меня в окно экипажа и попросила возницу разворачиваться.
— Смотрите-ка, оказывается, скелет-дворецкий здорово экономит время при отборе невест, — хмыкнула я.
Филипп издал звук, подозрительно похожий на довольный смешок. А Арсений посмотрел на меня дольше обычного, и я даже немного смутилась под его настойчивым взглядом.
— Пойдем, — сказал мой почти что муж. — Родня нас ожидает.
— Вы не представляете, насколько, — хихикнул скелет. — Они ставки ставят, дотерпит ли Мирослава до ужина.
Холл особняка оказался высоким и светлым, несмотря на темное дерево панелей. Но магических светильников хватало с лихвой. По стенам тянулись портреты, в нишах стояли мраморные бюсты.
И всё бы ничего, холл как холл.
Только вот портреты рассматривали меня. Вполне осмысленно. Седой мужчина в старинном камзоле вдруг сдвинул брови. Женщина в темно-фиолетовом платье наклонила голову. Мальчик лет двенадцати перестал улыбаться яблоку в руке и уставился на Арсения с осуждением, словно говоря: «Не мог найти кого получше?»
Я остановилась в центре холла и потерла глаза кулаками. Мне что, чудится?..
Парадный портрет пожилой дамы в кружевном чепце шевельнулся. Губы её округлились, лицо расплылось в довольной улыбке.
— Неужто это случилось?! — ахнула она. — Счастье-то какое! Будущая женушка пожаловала! Арсений, мальчик мой, если бы ты тянул и дальше, я бы велела Филиппу привезти тебе невесту в мешке.
— Бабушка Агата, успокойте свой бурный нрав, — спокойно произнес Арсений. — Напоминаю, похищение невест незаконно уже лет как двести.
— Поэтому я и дожидалась, когда ты сам созреешь.
— Мирослава, это моя родня, — мужчина указал на многочисленные живые портреты. — Не переживай, они активны только в общих помещениях особняка. В личные покои им ход закрыт.
Хотелось бы мне сказать, что это хорошая новость. Но, по правде, само наличие призраков предков вызывало во мне панический озноб. Я протерла глаза и, убедившись, что бабушка действительно «живая», сказала:
— Добрый день.
— Какая вежливая! — обрадовалась женщина в чепце. — И не визжит. Уже лучше тех фарфоровых недоразумений, которых приезжали раньше.
Из соседнего портрета хмыкнул седой мужчина с военной выправкой.
— Худосочная что-то.
— Прадед, ты опять за свое? — вздохнул Арсений и добавил, обратившись ко мне: — Он всегда любил дам при формах.
— Конечно же, — согласился седовласый. — Ну а чего ты хотел? Коль за кости решу похвастаться, то Филиппа приглашу.
И рассмеялся, довольный своей шуткой. Я почему-то тоже хихикнула, наверное, от нервов и невероятности всего происходящего.
Нет, я подозревала, что некроманты особенно близки со смертью. Но ожившие портреты меня изумили до глубины души.
Бабушка Агата расплылась в улыбке.
— Смотри-ка, ей нравятся наши шутки. Это замечательно! Девочки без чувства юмора быстро сбегают. А у этой есть шанс задержаться.
В общем, скоро я познакомилась с богатой родословной Арсения.
Бабушка Агата Вирнгольд — пра-пра-пра-прабабка Арсения, умерла сто двадцать лет назад, не дожив до столетия каких-то шесть годков. Генерал Даниэль Вирнгольд — прадед, погиб на очередной дуэли. Звучало трагично, но он был тот еще любитель эти дуэли назначать и победил в предыдущих семидесяти.
Оказалось, далеко не все портреты разговорчивы. Только самые сильные некроманты рода умудрились сохранить характер даже после смерти. Но остальные, тетки и дядьки, бабушки и дедушки — все взирали на нас с любопытством и лукаво переглядывались.
— Надеюсь, я вас не испугала? — вздохнула старушка-Агата. — Меня изобразили на редкость удручающим образом. Лицо всё в морщинах, чепец этот дурацкий. А платье? Что за унылый серо-голубой оттенок?
— Вы прекрасно выглядите, — не согласилась я.
Дама просияла.
— Сенюшка, твоя невеста — чудо. Не позволяй ей сбежать.
Я поймала себя на том, что глуповато улыбаюсь.
Потом из боковой двери вышла женщина лет пятидесяти в строгом сером платье. Обычная женщина, вполне нормальная, без изюминки.
— Госпожа Марта Лоэн, экономка, — представил Арсений. — Живая.
— До поры, до времени, — ехидно добавил генерал Даниэль.
Марта даже не взглянула в его сторону.
— Если генерал еще раз прокомментирует мое здоровье, я самолично протру его портрет растворителем краски.
Старикан возмущенно фыркнул и заткнулся.
Я почувствовала к Марте мгновенное уважение.
— Миледи, — сказала экономка, чуть склонив голову. — Комната для вас подготовлена. Я разберу ваши вещи, как только их доставят.
— Спасибо.
— Если пожелаете чай или сладости, Филипп подаст всё в спальню. Ах да, не верьте его байкам о кончине. Он преувеличивает в угоду художественности.
— Ты-то откуда знаешь, смертная, как именно я скончался? — оскорбился дворецкий.
— Догадываюсь, что не в морской пучине.
— Ну, допустим, не в морской, — тотчас согласился скелет. — Но дела это не меняет!
Арсений тяжко вздохнул. Да уж, сомнительный домашний уют: экономка спорит со скелетом, а портреты обсуждают твою жену так, будто она лошадь на ярмарке.
— Есть еще кто-то, с кем мне стоит познакомиться? — поинтересовалась я.
В голове уже смешались имена и титулы. Явно потом придется заучивать родовое древо некромантов, чтобы по чистой случайности никого не обидеть.
— Морок, — позвал Арсений.
Словно по сигналу, с верхней ступеньки спустился огромный черный кот. Нет, не спустился. Снизошел до нас, как снисходят боги.
Он был лоснящийся, пухлый, с ярко-желтыми глазами. Кот остановился на середине лестницы и посмотрел на меня так, будто я ему заранее не понравилась.
— Знакомься, наша фамильная гордость, — насмешливо представил кота Арсений. — Восемь килограммов чистой наглости.
Морок неторопливо зевнул, а затем таки спустился, обошел меня кругом и, понюхав край платья, сел прямо перед моими ногами.
— Ну, привет, — я склонилась к коту.
Морок поднял лапу и наступил на мой подол. И зашипел, словно приказывал убираться куда подальше. Так, только негативно настроенного хвостатого мне не хватало для полного счастья.
— Чем тебя можно подкупить, дружочек? Сардельки, мясной паштет? Или ты на диете?
Кот внезапно боднул мою ладонь головой.
Бабуля Агата из портрета прикрыла ладонью рот.
— Что не так? — напряглась я.
— Ты ему нравишься! — рассмеялась она. — Значит, будешь жить в нашей семье долго и счастливо!
Ага, долго и счастливо до момента, как некромант разберется с моим делом и даст развод. Но деталей я решила не сообщать. Неизвестно, как много правды открыл Арсений родне о нашем браке. Вдруг те считают, что у нас всё по любви?
Арсений закатил глаза. Ему явно не понравилось, что кот имеет право на оценку его невесты, фиктивной или нет.
— Морок не показатель.
— Еще какой показатель, — поспорила бабушка Агата. — Кстати, девочка мне тоже нравится. Она такая миленькая. Прямо как я сама, в день своей первой свадьбы.
Наверное, в этот дом давно не приходил кто-то новый. А главное — не приходил добровольно. Именно поэтому мертвая родня Арсения так живо обрадовалась мне. Я вызывала у них любопытство и казалась неплохой партией для наследника.
Зельеварка без особых знаний и, возможно, самая глупая женщина столицы, потому как согласилась на предложение некроманта. Была. Желанной. Гостьей.
В голове не укладывалось.
— Марта проводит вас в спальню, — сказал Арсений. — Отдохните. Вечером прибудет Белир для проведения брачного обряда. Он хотел лично присутствовать.
Меня провожали с улыбками и нахваливали на разные лады. Даже генерал Даниэль буркнул что-то одобрительное про «хоть и тощая, но чую: плодовитая».
Арсений тоже задержал на мне оценивающий взгляд. Как будто его удивляла моя реакция на семейку. По-хорошему я должна была лишиться чувств и тотчас сбежать, а вместо того попрощалась с родственничками и пожелала им доброго вечера.
Ну а что, перед вами культурная девушка.
Да и, по правде, призраки на портретах волновали меня меньше всего. Хватало земных проблем.
Марта жестом пригласила пройти за собой по лестнице. На третьей ступени Морок догнал нас и засеменил рядом, задрав хвост.
Снизу донесся голос бабушки Агаты:
— Сеня, мальчик мой, она даже не упала в обморок. А еще руку Филиппу пожала. Управление точно будет в ужасе.
— На это и расчет, — хмыкнул Арсений.
Я остановилась на мгновение.
Расчет.
Значит, они тоже всё знают. Для них не секрет, кто я такая. Всего лишь выгодная фиктивная партия для того, чтобы обмануть Управление с их глупыми требованиями.
Я поднялась еще на пару ступенек, не оборачиваясь. Ну и правильно. Пусть будет расчет. Так даже честнее. Я тоже согласилась не из нежности к его серым глазам и мрачному голосу, а потому что жить нормальной жизнью хотелось до одури.
Комната, которую мне выделили, оказалась в южном крыле дома. Просторная, светлая, с видом на розовый сад. Тут было всё самое нужное: кровать с резной спинкой, письменный стол, камин, несколько пустых шкафов в ожидании моих вещей. На туалетном столике стояла ваза с сухоцветами.
Не похоже на тюремную камеру.
Очень даже уютное временное убежище.
Марта не стала заходить внутрь.
— Если что-то понадобится, колокольчик на прикроватной тумбочке. Не стесняйтесь тревожить меня или Филиппа. Ах да, после полуночи по коридорам лучше не ходить без сопровождения лорда.
— Почему?..
Экономка посмотрела на меня так, словно я задала самый идиотский вопрос на свете.
— Потому что некоторые покойные родственники лорда Вирнгольда не понимают, что нехорошо пугать гостей дома до седых волос и заикания. К сожалению, уже были прецеденты.
Я кивнула.
— Запомню. А могу я кое о чем спросить?
— Безусловно.
— У Арсения ведь уже было как минимум четыре невесты? — начала я.
— Официально все шесть, но две даже не доехали до особняка.
— Ага, хорошо. Ну, то есть не очень хорошо. Но допустим. А что произошло с последней невестой?
Меня волновала судьба девушки, которая погибла в стенах этого дома. Вдруг она скончалась прямо на этой кровати?
— Это та дура, которая визжала как резаная свинья и обещала вызвать храмовника, чтобы изгнать беса из Филиппа? — припомнила экономка. — Вроде бы они с лордом заключили соглашение, по которому она изображает мертвую и навсегда покидает столицу, а он выплачивает ей солидные отступные. Но лучше уточните у господина.
Ах, вот как. Получается, никто в особняке не умирал? Может, и болезней не было, и вообще со всеми невестами Арсений расстался полюбовно?
С другой стороны, кто мешал экономке приукрасить реальность, чтобы у меня не возникло сомнений по поводу будущего мужа.
Марта исчезла в коридоре.
Я осталась одна, если не считать неугомонного кота.
Морок тут же запрыгнул на подоконник, сел спиной ко мне и принялся смотреть в сад с видом сурового стража. Где-то за стеной тихо звякнуло, потом приглушенно рассмеялся кто-то из Вирнгольдов. Неподалеку Филипп объяснял кому-то из портретов, что обсуждать бедра невесты Арсения в коридоре невежливо.
Я выдохнула.
Нужно продержаться какое-то время. Пустяки, если вдуматься. Ну, дом некроманта, ну, родня-мертвецы, скелет-дворецкий, а еще высокомерный кот и муж с изюминкой. С кем не бывает?
Я закрыла лицо руками. А потом все-таки, не выдержав, истерично рассмеялась.

----------

Глава 5. Не паникуйте, госпожа Альер

Глава 5. Не
паникуйте, госпожа Альер
К брачному обряду меня готовили в ускоренном режиме.
Всё началось и закончилось тем, что Марта принесла платье.
Не свадебное, слава всем живым и не очень. Просто темно-зеленое, закрытое, с длинными рукавами и тонкой вышивкой по вороту. Платье оказалось новым. К счастью. А то я бы не удивилась, реши они меня выдать замуж в чьем-нибудь посмертном одеянии.
— Купила под ваш размер в лавке, — объяснила экономка. — Пусть событие и внезапное, но хочется, чтобы вы сияли.
— Спасибо, — ответила я и не узнала собственный голос.
Усталый. Бесцветный. Будто за день я успела прожить несколько жизней. Если часом ранее меня еще переполняла энергия, и казалось, что нет ничего невозможного. То теперь пришло осмысление того, куда я вляпалась. Брак с жутковатым типом — последнее, о чем я мечтала. Еще и лавки лишилась на неопределенный срок. Что в моем бизнесе равносильно разорению, ибо травы пропадут, составы испортятся.
— Жаль, что ваши родственники не смогут нас посетить, — сказала экономка, поправляя платье на мне.
Ну да, она спрашивала, стоит ли вызвать для них экипаж. Но я рассудила, что отцу с матерью незачем знать о фиктивном браке с Арсением. Они живут в другом городе и приехать всё равно бы не смогли. Зато разволнуются и от масштаба события, и от личности виновника. Не скажешь им ведь, что брак этот понарошку. Вдруг где выболтают правду, а у Арсения будут проблемы с Управлением.
Поэтому пусть моя семья пребывает в счастливом неведении. Вот разведемся, тогда и скажу, мол, попытались жить дружно, а не вышло, не быть зельеварке с некромантом.
— Родни Арсения хватит с лихвой, — попыталась отшутиться я.
Марта встретилась со мной нечитаемым взглядом в зеркале. Осуждала, что ли?
— Если хотите, можно добавить брошь, — предложила она. — Будет выглядеть изящно.
— Давайте.
Экономка приколола к вороту небольшую серебряную ветвь — герб Вирнгольдов. Впрочем, ну а чего я ожидала? Какой-то красивой безделушки?
Символично.
Я вышла из комнаты с тяжким ощущением, что влипаю в какую-то глубокую передрягу.
В коридоре меня дожидался Филипп, в парадном фраке, разумеется. Череп его был отполирован до такого благородного блеска, что я невольно подумала: это ж сколько бедолага ждал свадьбу хозяина-то, что даже облагородил себя?
— Миледи, — произнес он и поклонился. — Позвольте проводить вас.
Когда мы спускались по лестнице, родственники выдавали свои бесценные замечания. Кто-то советовал мне не сутулиться, другие предлагали отрезать рукава у платья и углубить декольте.
— Ты не волнуйся, деточка, а то на тебе лица нет. Всё хорошо будет, — шепнула бабушка Агата из ближайшей рамы, куда она каким-то мистическим образом перебралась, хотя, клянусь, раньше там было изображение какого-то натюрморта.
— Бабушка, — раздался снизу голос Арсения, — если вы сейчас начнете обсуждать одежду, фигуру или потенциальных наследников, ваш портрет проведет церемонию в кладовой.
— У моего любимого внучка отвратительное настроение, — сообщила мне Агата. — Не обращай внимания, дорогая. Он нервничает. Как-никак, первая женитьба.
— Будем верить, не последняя, — хмыкнула я, но старушка моей шутки не оценила и покачала указательным пальцем.
Нужный зал находился на первом этаже, в задней части дома. Дневной свет падал сверху холодными полосами, ложился на каменный пол, на длинный стол у дальней стены, где уже лежали брачная книга и вазочка с двумя кольцами разного размера. Мужское и женское. На стенах висели портреты. Много портретов.
Арсений стоял у самого входа, дожидаясь меня.
Выглядел он прекрасно. Темные одежды оттеняли светлую кожу. Волосы были уложены. На лице — ни капли волнения. Я невольно залюбовалась им и подумала, что в другой бы ситуации радовалась такому шикарному жениху.
Но он не выглядел счастливым будущим мужем. Скорее человеком, который пришел на собственные похороны.
Что ж, я тоже не походила на нормальную невесту.
Значит, мы хотя бы соответствовали друг другу.
Рядом с ним стояли двое представителей Управления. Маленький сухой регистратор с красными ушами над чем-то глуповато хихикал. А чуть позади, спокойный и неприятный, высился магистр Виктор Белир.
Человек, чье имя вызывало страх у простых колдунов. Он был требователен к исполнению законов и жесток за любое ослушание. Поговаривают, ранее он негласно руководил судебной коллегией, и приказы за его подписью поставили крест на сотнях колдунов. Теперь вот официально возглавил Надзорный отдел.
Короче говоря, мне он заочно не нравился. Причем чрезвычайно.
— Госпожа Вирнгольд, рад познакомиться с вами, — растянул Белир жабьи губки в улыбке.
— Пока еще Альер, — сухо ответила я.
— Разумеется. Прошу простить мою поспешность. Признаться, я был обескуражен тем фактом, что еще утром ваш жених даже не знал вашего имени, а вечером вы уже женитесь.
— Ваши выводы неверны, — улыбнулся Арсений. — Мы знакомы давно и встречаемся несколько месяцев. Просто мне не хотелось форсировать события, но когда вопрос коснулся свободы моей невесты как же я мог медлить? Правда, дорогая? — ласково позвал он и оказался возле меня.
Не пытаясь схватить, лишь обозначая: он на моей стороне, мы заодно.
Регистратор тихо кашлянул, напомнив, что он бы хотел поскорее закончить с торжественной частью и выпить за здоровье молодых. Если, конечно, молодые нальют.
Белир сложил руки перед собой и качнулся с пятки на носок.
— Вы говорите красивые речи. Однако должен напомнить: брак, заключенный ради уклонения от закона, будет признан недействительным.
— Я не уклоняюсь от закона, — не согласился Арсений. — Я его исполняю. В законе не указано, что моя супруга обязана нравиться вам или не иметь приводов в Управление. Сердцу не прикажешь, как говорится.
Портрет генерала Даниэля довольно хмыкнул.
Белир перевел взгляд на меня.
— Госпожа Альер, вы же понимаете, что этот союз не снимает с вас подозрений в варке запрещенного зелья?
— Безусловно. Но час моей свадьбы — не время для обсуждения того, что меня обвинили несправедливо.
Арсений едва заметно усмехнулся, явно одобряя мою тактику ведения словесного боя. Ну а что, я и не спорила, и не скандалила, но дала понять — давайте обойдемся без запугивания.
— Пойдем, любимая, — сказал Арсений и протянул мне ладонь.
Некоторое время во мне боролись противоречивые чувства.
— Вы сомневаетесь, госпожа Альер? — тотчас встрял Белир. — Бракосочетание можно отложить или отменить.
— Что вы, никаких сомнений. Брак с Арсением — то, о чем я мечтала со дня нашего знакомства, — качнула головой и схватилась за руку «своей мечты» как за спасательный плот.
Регистратор начал читать формулу заключения брака из книги, которую взял со стола.
Слова были придуманы еще в старину, а потому от них тянуло тяжеловесностью и такой торжественностью, которая плохо сочеталась с нашим соглашением. Там говорилось о покровительстве и защите, об ответственности перед предками. Обо всем говорилось, кроме любви.
Магия рода Вирнгольдов поднялась от пола к стенам. Скользнула прохладой по телу, коснулась моих туфель, запястья, воротника с приколотой ветвью.
Мне внезапно захотелось отступить. Сбежать. Скрыться. Сделать что угодно, только бы на корню оборвать поспешное решение, пусть отказ и стоил бы мне дара.
Но я зажмурилась и приняла магию смерти в себя. Пустила ее по рукам и ногам, позволяя беспрепятственно окутывать каждую мою клеточку.
— Арсений Вирнгольд, принимаете ли вы Мирославу Альер под свое покровительство и обещаете оберегать ее с этого дня и до скончания веков?
— Да, — сказал он.
Голос его оставался равнодушным, лишенным любых человеческих эмоций. Он не колебался, заключая сделку в зале с мертвыми свидетелями. Формула была древней и пафосной; юридически союз, разумеется, можно было расторгнуть.
— Мирослава Альер, — произнес регистратор, — принимаете ли вы имя Вирнгольдов и соглашаетесь ли вступить под покровительство Арсения Вирнгольда до скончания веков?
На секунду появилась дурная мыслишка: ответить Нет.
Не принимаю, идите вы все лесом.
И меня бы сразу же, под белы рученьки, увели обратно в Управление, а дату лишения дара назначили быстрее, чем высохнут чернила на бумагах о задержании.
Я подняла взгляд на Арсения.
Он уловил мое замешательство, но не пытался подтолкнуть меня к правильному выбору. Просто ждал моего решения так, будто действительно признавал за мной право отказаться, даже если отказ испортит ему собственную жизнь.
— Да, — выпалила я.
Кольца поднялись из вазочки и поплыли в нашу сторону. А затем легли в наши ладони. Арсений взял кольцо поменьше и надел мне на безымянный палец левой руки. Оно село как влитое.
Грудь сковало ледяной броней, и холод побежал по конечностям. Но ответно кольцо на палец мужа я натянула с подозрительной быстротой.
Регистратор выдохнул с таким облегчением, будто это он только что вышел замуж за некроманта.
— Союз зарегистрирован.
— Кроме того, до окончания дознания Мирослава Вирнгольд находится под защитой рода Вирнгольдов и не может быть подвергнута лишению дара, — захлопал в ладоши Белир, изображая радость.
Мое имя вытянулось, потяжелело и стало похоже на чужое платье с тугим воротником.
— Отрадно слышать, — улыбнулся Арсений, притягивая меня к себе.
На удивление, его тело оказалось таким горячим, после того могильного холода, что сковал мои руки и ноги. Потому я даже не сопротивлялась, а сама прижалась сильнее, изображая великую любовь.
— Поздравляю, лорд Вирнгольд. Вы исполнили требование Управления с редкой изобретательностью.
— Я всегда уважал точные формулировки закона, — склонил голову Арсений.
— Несомненно. Я, разумеется, проведу проверку действительности брака. Думаю, завтра — хорошая дата.
— Завтра? — переспросила я.
— Вы же понимаете, госпожа Вирнгольд, — он произнес новую фамилию с насмешкой, — столь поспешный союз с подозреваемой по делу о запрещенном составе требует особого внимания. Управление должно убедиться, что на вас не оказывалось давления, а брак не является фикцией, направленной исключительно на препятствие правосудию.
— Может, вам стоит пересмотреть законы, позволяющие такое? — захлопала я ресничками, не отпуская Арсения из объятий.
Он хмыкнул мне на ухо.
Белир криво улыбнулся.
— У вас острый язык, посмотрим, поможет ли он в браке.
— Не сомневайтесь: мой супруг обожает мой острый язык, — заявила я и поцеловала Арсения.
Нет, это не был поцелуй, полный страсти. Скорее — я неловко клюнула его в губы, но некромант ответил, и несколько секунд мы вполне реалистично подтверждали свой статус новобрачных, под довольные хлопки неживых родственников Вирнгольда. Губы его оказались горячими.
Стыдно признать, но мне понравилось целоваться со своим мужем. Пусть и фиктивно. В животе потеплело, и дыханию стало тесно в груди.
Оторвавшись от меня, Арсений сказал:
— Мирослава, нам нечего опасаться. Мы пройдем проверку.
Его тон был мягок, и я кивнула, хотя внутри кипело от раздражения и чего-то еще. Непонятного, не связанного со злостью на магов из Управления или моим бедственным положением. Наоборот, мои эмоции оказались удивительно приятными. Лживый поцелуй принес мне неподдельное удовольствие.
Это пугало.
А завтра в этот дом вернется Белир и будет наблюдать, достаточно ли хорошо я изображаю жену некроманта.
Когда они с регистратором (последнему таки налили за здоровье молодых) ушли, в зале некоторое время сохранялось молчание. Потом бабушка Агата сказала:
— Ну что ж. Бывало и хуже.
— Правда? — спросила я.
— Угу, деточка. Например, в тысяча семьсот третьем году. Жених умер до клятвы, а невеста от обиды вышла за его брата.
— Бабушка, — устало произнес Арсений.
— Что? Девочке полезно знать семейную историю.
— Думаю, да, не помешает, — согласилась я, рассматривая колечко на пальце, — ведь мы не подозреваем, что попытается выудить Белир при проверке. Вдруг копнет в твое семейное древо?
Арсений поморщился.
— Тогда он в нем же и увязнет.
— Но было бы неплохо изучить его подробнее.
— Я положу вам книги о роде Вирнгольдов, и у вас будет целая ночь, чтобы ознакомиться с ними, — отозвался стоящий в дверях Филипп.
Генерал Даниэль в портрете проворчал:
— Ночь нужно посвятить зачатию наследника, а не чтению всякой белиберды
— Думаю, мы обойдемся без наследника, — решительно отверг это предложение Арсений. — У нас с Мирославой взаимовыгодное сотрудничество. Ночевать мы будем в разных постелях. Потому если ей хочется читать — я не препятствую. Но сам предпочту хорошенько отоспаться.
Я ощутила внезапный укол обиды. Почему мне неприятно, что он так легко от меня отказывается? Это ведь и есть наша договоренность. Раздельные спальни входят в условия контракта между нами.
Ну и ладно. Буду читать о Вирнгольдах.
— А если Белир спросит про мою семью? — засомневалась я.
— А с твоей семьей связано что-то увлекательное?
Все взгляды — живые и мертвые — обратились в мою сторону. Я почувствовала, как кольцо холодит кожу.
— Нет, но тебе не помешает знать хотя бы, как зовут моих родителей.
— Что ж, напиши их имена на листе бумаги и передай с экономкой.
Арсений встретился со мной взглядом, в котором читалось полное безразличие. Я была для него никем. Галочкой в бумагах, и только.
Портреты недовольно зашептались, бабушка Агата фыркнула, а Филипп тактично сделал вид, что рассматривает пол.
Я посмотрела на кольцо в очередной раз и тряхнула ладонью.
Что ж, брак обещает быть интересным.

----------

Глава 6. Ночь после свадьбы

Глава 6. Ночь
после свадьбы
Арсений
Девчонка понравилась моей мертвой родне.
По правде, это раздражало.
Род Вирнгольдов вообще редко принимал кого-то в семью с распростертыми объятиями. При жизни эти интриганы занимались некромантией, политикой, семейными проклятиями и воспитанием потомков без любви и сострадания. После смерти характеры у них не улучшились.
Но сегодня они были довольны происходящим.
Портреты светлели, призраки в галерее переговаривались возбужденно, а покойная бабушка Агата уже успела трижды произнести слово наследник, хотя после первого раза я предупредил ее, что перенесу портрет в кладовую.
Мы отужинали и разошлись по комнатам. Мирослава со мной не разговаривала, да я и сам не особо стремился завести задушевный разговор. Хотелось сразу определить наши места. Мы изображаем мужа и жену, но не обязаны сближаться. Мне не нужна трепетная супруга под боком, тем более такого низкого колдовского класса.
Я утер нос Управлению, и на том спасибо.
Осталось разобраться с ее проблемой.
Я не особо спешил заниматься поиском того, кто подставил Мирославу. Нет, обманывать ее я тоже не собирался, преступник обязательно будет пойман. Но время у нас есть. К чему торопиться?
После обряда она обложилась книжками, дабы изучить мое ветвистое семейное древо. Наивное. Ей года не хватит, чтобы разобраться в хитросплетениях Вирнгольдов. А я ушел к себе в рабочий кабинет, где дожидался Могильник.
Его передали мне под расписку. До окончания экспертизы и расследования он числился объектом посмертного исследования.
Мирослава не варила это зелье. Но кто и зачем подложил ей его? Кому нужно подставить мелкую бытовую зельеварку?
Мне не следовало торопиться. Расследование, как ни звучит это мерзко, было выгоднее растянуть: пока дело Мирославы не закрыто, брак защищал меня от посягательств Белира. Чем дольше длилось дознание, тем наш союз выглядел правильнее.
Но я все равно снял первый магический слой с бутылька.
Тьма внутри матового стекла дрогнула, будто проснулась. По кабинету прошел мороз, свечи на столе вытянули пламя тонкими синими иглами. Могильник был сделан чисто. Хорошее качество, почти безупречное.
Я взял нож для вскрытия чар и начал разбирать вязь вокруг горлышка.
— Мальчик, шел бы ты к своей женушке, — покачала головой бабушка Агата.
Ее портрет висел справа от двери. Вообще-то она должна была встречать гостей при входе в дом, но бабушка и при жизни была особой неспокойной, на месте ей не сиделось. Слуги переносили раму по десять раз на дню, в самые неожиданные места.
В личные комнаты ей, как и другим мертвецам, доступа не было. Но кабинет считался общественным местом, потому мне она частенько досаждала.
— У нас фиктивный брак, — напомнил я. — Думаю, моей женушке хватит потрясений и без меня во тьме ночной.
— Ты недооцениваешь юный женский организм, — прыснула бабушка. — Пусть союз и фальшивый, но детишки от него могут получиться вполне настоящими.
— Нет уж, спасибо.
У двери вежливо кашлянули.
— Я подумал, вы захотите чая, — сказал Филипп.
Еще один помощник пожаловал. В костлявых пальцах он держал поднос. Я взял чашку и, поблагодарив скелета, спросил:
— Как там Мирослава?
— Она взяла книги и удалилась с ними в спальню. А еще потребовала нормальную ночную сорочку.
Бабушка Агата всплеснула руками.
— Какая практичная девочка! Надо бы подобрать ей батист с кружевом из моих запасов.
— Вы уже выбрали одну ночнушку, — покачал головой Филипп. — Миледи попросила убрать её, пока не умерла от стыда.
— Ой, ну немного откровенная. И что такого? Супружеский долг как иначе исполнять? — оскорбилась бабушка.
Я невольно усмехнулся.
— Бабушка, еще раз для непонятливых мертвых: никакого супружеского долга не будет.
— Я что, зря выбираю цвет занавесок в детской?!
— Бабушка — Мой голос стал холоднее.
— Да что ты ершишься, мальчик? В этом доме давно не было женщины, которая способна пережить знакомство с Вирнгольдами и не лишиться рассудка.
Я бухнул чашку на стол, понимая, что истина в ее словах имелась. К сожалению. Мирослава оживила наш тихий, полумертвый (во всех смыслах) дом.
Хоть она и боялась ехать сюда, но знакомство с родней ее словно раззадорило. Она научилась язвить в ответ и вообще не выглядела загнанной ланью, которую привели на съедение к магам смерти.
Именно поэтому Вирнгольды, сохранившиеся в портретах, смотрели на нее не как на мою временную супругу. Они видели в Мирославе женщину, которая навсегда вошла в нашу семью.
Такой расклад меня не устраивал.
— Магия рода отозвалась на приход твоей жены, — серьезным тоном произнесла бабушка Агата, так и не дождавшись моего ответа. — После обряда энергия заклубилась. Такого не было со дня женитьбы твоих родителей.
— Магия может ошибаться.
— Ты сам понимаешь, о чем говоришь? Это невозможно.
Я потер переносицу и внимательно посмотрел на флакон Могильника. Внутри тьма медленно повернулась, будто прислушивалась.
Бабушка Агата нахмурилась.
— А тебе не жалко девочку? Ты ведь используешь ее в своих целях.
— Я заключил с ней сделку, — ответил я, продолжая изучать вязь на флаконе. — На понятных условиях. Без принуждения. Зачем мне ее жалеть?
Ответ получился слишком резким, я и сам это понял, стоило произнести слова вслух.
Я женился, чтобы выиграть себе время, Мирослава вышла замуж, чтобы спасти свою шкуру. Но почему-то родня считала, что я обижаю несчастную бедняжку своим равнодушием. И мне внезапно передавался их настрой.
— Какая прелесть. Значит, если бедную девушку прижали к стене лишением дара, а ты предложил ей единственную дверь, ведущую не в пыточную, это теперь называется «без принуждения»?
— Она могла отказаться.
— Угу. И еще могла радостно отправиться обратно в Управление, попросить хорошую камеру, вежливого дознавателя и красивую траурную ленту. Арсений, не притворяйся идиотом.
— Вы хотите сказать что-то конкретное, бабушка?
— Хочу. Мирослава заслуживает хорошего мужа.
Я натянуто рассмеялся:
— Тогда ей следовало выйти замуж за кого-нибудь другого.
— Возможно, — согласилась старушка неожиданно мягко. — Но она предпочла тебя, тугодума.
Я молчал.
— Она держалась сегодня лучше многих живых, — добавила бабушка. — Не заставляй ее жалеть об этом.
— Прослежу, чтобы госпоже Мирославе ничего не требовалось, — поклонился скелет и вышел из кабинета.
Бабушка Агата прищурилась.
— Признай, она тебе небезразлична.
— Ошибаешься.
— Разумеется, дорогой. Что уж я, старая, понимаю.
Когда бабушка, наконец, соизволила замолчать, я остался один.
Я не влюбился в свою жену. Мирослава Вирнгольд была для меня вынужденным решением, остроумной пощечиной Управлению. Не более того.
И всё же меня глодало неприятное чувство.
Мне хотелось зайти к ней в спальню. Не для исполнения супружеского долга, разумеется. Этого я как раз не хотел и не собирался нарушать условия, которые она с такой яростью выторговала. Но я слишком отчетливо представил светлую комнату, пустые шкафы и Мирославу, оставшуюся там в одиночестве.
Вдруг ей тоскливо? Или страшно?
Мои родственники могут самых отважных довести до нервного срыва. А она ведь такая хрупкая
Я потянулся к звонку.
Через минуту в дверях вновь появился Филипп.
— Милорд?
— В оранжерее остались розы? Соберите букет для госпожи Мирославы, — приказал я. — Небольшой. Без черных лент и без двусмысленных пожеланий, если можно.
— От вашего имени?
Я помедлил.
— Да. Поздравь ее с заключением брака. Ах да, цветов должно быть нечетное количество. А то знаю я тебя.
Филипп вышел, а я снова глянул на флакон Могильника и обреченно застонал, думая о том, почему меня вообще так волнует собственная жена.

----------

Глава 7. Новый статус

Глава 7. Новый статус
Филипп выдал мне семейные книги Вирнгольдов, и после ужина я, обложенная знаниями, отправилась к себе. Ну, еще пирожных захватила. Как-никак, первый раз замуж выхожу. Неплохо бы отпраздновать.
Как оказалось, сюрпризы не закончились. Потому что в спальне, на подушке лежала ночная сорочка из тончайшего кружева.
Рядом обнаружилась записка.
«Для первой брачной ночи. С любовью, бабушка Агата».
Я подняла сорочку двумя пальцами. Она была такой прозрачной, что от одного взгляда на нее мои щеки покрывались стыдливым румянцем. Да уж, старушка-затейница. Решила организовать зачатие наследников.
— Филипп! — позвала я.
Дверь вскоре открылась. Вездесущий скелет-дворецкий возник на пороге.
— Миледи?
— Уберите это.
Он с жалостью посмотрел на сорочку, если в глазах-провалах вообще может быть жалость. Но вздох издал очень уж тоскливый.
— Бабушка Агата отдала свою любимую сорочку.
Она еще и ношеная?! Точно не надо, спасибо.
— Передай, что я очень благодарна за ее заботу. Но мне нужна обычная ночная рубашка. Для сна, а не совокупления.
— Услышал вас.
Филипп забрал сорочку так бережно, будто нес раненую птицу.
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и некоторое время обдумывала, не сойти ли с ума. Ну, так, для полноты картины. А что, сегодня меня обвинили в варке запрещенного зелья, выдали замуж за некроманта, познакомили со скелетом-дворецким и кучей мертвых родственников. Небольшой психоз был бы логичным завершением дня.
И всё же я решила доесть пирожные и немного почитать о Вирнгольдах. В итоге зачиталась настолько, что уснула. Так и не дождавшись ночнушки, завалилась прямо в парадном платье в постель
И проснулась оттого, что на лицо легло что-то тяжелое. Мне показалось, что меня душат подушкой. Непередаваемые эмоции, если честно.
— А-а-а!
Это что-то спрыгнуло вбок и прижало лапу к моему рту, как бы намекая: ну чего визжишь, я просто прилег рядышком.
Я приоткрыла один глаз.
На подушке возлежал толстый котяра. Морок растянулся во всю длину и смотрел на меня глубоким, задумчивым взором.
— Доброе утро, вредитель, — сипло поздоровалась я.
Кот лениво моргнул. В его желтых глазах читалось: «И что ты мне сделаешь?»
Действительно. Убедительный аргумент.
Я села, стараясь не потревожить это черное воплощение тьмы. Морок тут же недовольно дернул хвостом.
Секундой позже я увидела цветы.
На туалетном столике стояла высокая ваза. В ней бледнели розы с едва заметной розовой тенью у сердцевины. Свежие, набухшие влагой цветы, словно их срезали совсем недавно.
Мои щеки загорелись, и приятное чувство теплом расплылось в груди.
Вообще, сам по себе букет не должен был что-то для меня значить. Мой муж — а кто еще мог их подарить? — не стал лучше от того, что где-то в ночи раздобыл розы. Может, такова семейная традиция или дань вежливости.
Но сердце предательски затрепетало.
Потому что никто и никогда не дарил мне цветов. Никаких: ни полевых ромашек, ни роскошных композиций. Даже случайные ухажеры предпочитали более прагматичный подход: они могли предложить оплатить мой ужин в трактире, но не купить жалкий тюльпан.
Я и не просила у них чего-то, и не жаловалась. Но оказалось, что получить цветы — жутко приятное событие.
Спустив ноги на холодный пол, я на цыпочках подошла к столику. К вазе прислонили записку. На плотной кремовой бумаге аккуратным почерком было выведено:
«Миледи Мирославе от милорда супруга.
Цветы доставлены к брачному ложу по личному распоряжению господина Вирнгольда. Черные ленты не использовались. Двусмысленные пожелания не писались.
Просто от лица мужа желаю вам доброго утра, крепкого репродуктивного здоровья и наследников да побольше.
Дворецкий-Филипп».
Мой восторженный задор разом испарился.
Действительно, никаких двусмысленных пожеланий. Всего-то наследников пожелал от лица Арсения.
Морок на кровати фыркнул так выразительно, будто полностью разделял мое мнение о формулировках.
И всё же, вжавшись носом в бутоны, я рассмеялась. Потому что сцена была дурацкой до невозможности. Значит, розы мне подарил не муж, а скелет-дворецкий. Правда, поручил их прислать Арсений. Это считается?
Наверное, у него проснулась совесть.
С трудом разгладив измятое платье, я вышла из спальни.
К завтраку меня сопровождал тот же Морок, причем сопровождал так, будто не я шла в столовую, а он выводил подозрительную новую жильчиху на допрос. Кот неторопливо спускался по лестнице впереди меня, иногда оглядывался и недовольно дергал ухом, если я, по его мнению, недостаточно быстро осваивала маршруты дома.
То ли особняк утром оказался менее пугающим, то ли я за ночь настолько устала бояться, что мой внутренний запас ужаса закончился. Но меня уже ничего не удивляло. Ну, елозят люди в портретах. И что с того? Бывает.
В столовой меня встретил стол, накрытый на двоих. Только вот я пришла на завтрак первой. Возможно, даже единственной.
Почему-то отсутствие супруга меня огорчило. Мог бы и сподобиться подняться пораньше.
— Доброе утро, миледи, — оскалился Филипп, расставляющий приборы. — Как вам спалось?
— Великолепно. Подскажите, записку писали вы? Которая лежала возле цветов в моей спальне?
Скелет так чинно сложил руки на подносе, что у меня не осталось никаких сомнений.
— Конечно же, я. Она ведь подписана. А что, вам не понравилось? Я стремился исполнить поручение милорда в максимально корректной форме.
— Вы пожелали мне репродуктивного здоровья и кучу детей!
— Но-но, я четко указал «наследников». И не вам конкретно, а нашей семье.
Бабушка Агата из портрета у окна неистово заржала, что плохо вязалось с ее утонченным образом. Я же хлопнула себя по лбу.
— Боюсь даже представить, какие варианты вы отвергли.
— Поверьте, они были куда менее пристойными.
— А Арсений видел записку?
— Нет, зачем ему? Он поручил ее написание мне, — пожал тем, что осталось от плеч, скелет.
Даже не знаю, обрадовало меня это знание или огорчило. Наверное, и хорошо, что Арсений не давал добро на такие писательства. Но он мог хотя бы ознакомиться с тем, что дворецкий строчит для его же букета.
Филипп поставил передо мной тарелки с едой, и я с аппетитом накинулась на омлет с овощами.
— Милорд просил передать, что присоединится к вам позже, — объяснил дворецкий. — Он работает в кабинете с флаконом.
А вот это известие радовало. Арсений не отложил поиски настоящего варщика Могильника. Значит, у меня есть шанс выбраться из брака и спастись из этого дурдома с мертвыми родственниками как можно скорее.
Что там говорят? Мол, выбирайте мужа-сироту?
Ну, вот, выбрала. А вся его родня приперлась с ним, только в виде призраков.
В общем, я спокойно завтракала, пока в столовую не вошла Марта.
— Миледи, ваши вещи доставили с задержкой. Я планировала разобрать их вчера, но возница приехал только сегодня.
Я кивнула.
— Спасибо вам.
Женщина отмахнулась с жутко недовольным лицом.
— Ваши сундуки в спальне, а зелья и травы временно размещены в малой кладовой. Я не позволила грузчикам бросить белье в один ящик с настойками, хотя они пытались.
— Ясно. Но почему тогда у вас такой вид, будто случилось нечто ужасное?
— Прочитайте для начала опись.
Она положила передо мной лист, который достала из какой-то складки своего фартука.
Ну, на первый взгляд, всё нормально. Одежда и книги, связки трав, ступки, даже пустые флаконы и запас чернил. Всё было перечислено ровным почерком, с полным равнодушием. Вся моя жизнь — теперь хранится в сундуках.
Но когда первая радость схлынула, я начала замечать мелочи: список трав полупустой, готовых зелий тоже почти не передали, лишь несколько наименований. Заготовок — с десяток штук, хотя я выделяла им целый шкаф. Даже одежда и та была перевезена не полностью.
— А почему так мало вещей?..
— Управление заявило, что до окончания дознания они забрали остальное в качестве возможных улик.
— Мои чулки — в качестве улик?! — возмутилась я.
Похоже, вчерашняя шутка Арсения про трусы была пророческой.
Марта кивнула.
— Вот именно. К счастью, по распоряжению лорда все их «улики» внесены в отдельный список. Он намерен требовать компенсацию, если обвинения будут сняты.
Если?..
Даже экономка Вирнгольдов не верит в мою невиновность?
— КОГДА они будут сняты, — раздался от двери голос Арсения.
Я подняла голову.
Он стоял на пороге, по обыкновению бледный, собранный и довольно свеженький. Ну, в плане, не засыпал на ходу. Только под глазами залегли слабые тени, а на манжете темной рубашки я заметила тонкий серый след — то ли пепел, то ли лунная сажа.
Морок, до этого развалившийся у моих ног, тут же поднялся и неторопливо пошел к нему. Арсений опустился на колени, и кот боднул его ладонь.
— Доброе утро, — улыбнулся Арсений, поднимаясь.
— И вам. Спасибо за цветы. Филипп подобрал отличный букет. Записка тоже была неплоха, — хмыкнула я.
— Что именно написал мой непокойный дворецкий? — каким-то образом муж сразу угадал, что я недоговариваю.
— Да ничего особенного. Пожелал бабьего здоровья да детей с десяток штук.
Арсений поперхнулся и пригрозил Филиппу кулаком. На мгновение наши взгляды встретились. Такая бытовая, обычная сцена, что мне стало неловко. Будто мы действительно оказались мужем и женой, у которых есть скелет-дворецкий, кот, ну и мертвая бабушка.
Короче говоря, сомнительный домашний уют во всей красе.
Арсений отвел взгляд первым.
— После завтрака поговорим о Могильнике, — заявил он ровным тоном.
Вот умеют же некроманты испортить момент! Как теперь есть? В общем, ждать я не стала.
— Вы что-то нашли?
Он сел напротив, но к еде не притронулся, лишь ковырнул вилкой вафлю.
— Пока исключительно наметки. Я много думал над тем, кому и зачем могла приглянуться именно твоя лавка. У нее удобное расположение, не находишь ли?
— Ну, да. Недалеко от центрального рынка.
— Как ты ее приобрела?
— Выкупила у прошлой владелицы. Я первое время работала помощницей, а когда госпожа Лорри перестала управляться с делами в силу возраста и здоровья, она предложила мне забрать дело себе.
— Наверное, и цена была не так высока? — он ухмыльнулся.
— Да, чуть ниже рыночной, — не стала спорить я. — Мы хорошо общались, и госпожа Лорри сама говорила, что в могилу деньги не унесет. Наследников у нее не было. Потому она и продала лавку задешево.
— Бывшая хозяйка жива?
— К сожалению, ее скосила болезнь год назад.
— Ясно. Ее исключаем. Мне понадобится список твоих постоянных поставщиков. Тех, с кем ты работала больше двух раз. Сможешь припомнить?
Я нахмурилась.
— Ну, в теории да. А зачем он вам?
— Я хочу изучить все гипотезы. Флакон ведь как-то попал в вашу лавку, да и запись в журнале подделали неспроста. Кто-то знал твой почерк и расположение ящиков. Значит, этот человек какое-то время общался с тобой. Для начала нужно изучить поставщиков.
В груди неприятно похолодело.
До этого подстава казалась чем-то безликим и потому далеким, словно всё это происходило не со мной. Но слова Арсения вдруг сузили круг до чего-то куда более личного.
Кто-то ведь, и правда, бывал в моей лавке и видел мой почерк.
Кто-то, возможно, улыбался мне, жаловался на радикулит или обсуждал погоду, а потом притащил Могильник и сообщил страже, что он хранится среди моих зелий.
— У меня не так много поставщиков, — объяснила я. — Основные травы я беру у господина Рейя с Южного рынка. Стекло — у братьев Лист. Сухие основы — у вдовы Клюм. Редкие компоненты почти не покупаю. Они мне не по карману. Что-то собираю сама. Вот и всё.
— Пепельную астру когда брала?
— Никогда.
— А лунную сажу?
— Хм. Вроде бы два года назад. Для индивидуального заказа. И то совсем немного, с разрешения Управления. Запись должна быть в старом журнале.
Арсений почесал переносицу.
— Хорошо. Еще я собираюсь поговорить со стражей, которая привела тебя ко мне.
Я нахмурилась.
— Да там был только капитан Берн и его помощник. Такой рыжеволосый паренек. Но они оба вроде нормальные. Когда меня увозили к вам, они
Арсений внезапно поморщился.
— Во-первых, не нужно опять мне выкать. Мы всё-таки женаты. А во-вторых, я всё равно хочу пообщаться и с капитаном, и с помощником, и с другими твоими рабочими связями.
Наверное, меня должно было порадовать, что можно больше не выкать друг другу. Но мысли мои находились в моей лавке, там, где нашелся чертов флакон. Кто и зачем хотел меня подставить?
— Я сейчас же составлю список.
Я попыталась подняться, но Арсений покачал головой.
— Для начала поешь. Список никуда не денется.
— Я уже поела.
— Ты поклевала еду.
Я прищурилась.
— С каких пор ты так печешься о моем аппетите?
— Мира, не вредничай, — произнес он со вздохом. — Я просто не хочу, чтобы ты упала в обморок от голода.
Что-то в его тоне заставило меня подчиниться. В нем появилось нечто легкое, дружеское. Он даже назвал меня «Мирой», как называют товарища, а не фиктивную жену.
В общем, я взяла кусок только-только испеченного хлеба и откусила.
— Убедил.
Арсений тоже съел несколько ложек каши, запил её чаем. Некоторое время все ели, включая кота, которому поставили фарфоровую миску прямо под стол.
— Через полчаса жду тебя в кабинете. Возьми список поставщиков, а заодно попытайся вспомнить всех своих постоянных клиентов. Отработаем каждого в порядке очереди, — подытожил Арсений и, поблагодарив за завтрак, вышел из столовой.

----------

Глава 8. Вы счастливы, госпожа Вирнгольд?

Глава 8. Вы
счастливы, госпожа Вирнгольд?
Список мой ограничился теми тремя именами, которые я назвала ранее. Поставщиков у меня было мало, потому что я работала с одними и теми же людьми годами.
Арсений еще раз ознакомился с фамилиями за своим письменным столом, где рядом с бумагами стоял запечатанный футляр с Могильником. Я сглотнула, увидев причину всех своих бед. Но села напротив и попыталась сосредоточиться на разговоре.
— Это всё? — поинтересовался он.
— Я мелкая зельеварка, а не владелица подпольной империи.
— Хорошо, поговорю с ними. А что насчет клиентов?
Я потерла виски.
— Ты будешь смеяться, но их тоже наберется хорошо, если с десяток штук. Ну, к примеру, госпожа Лейн. Тетка неплохая, но очень уж любопытная. Закупалась у меня снадобьями для всей семьи, раньше ходила к прошлой владелице. Считай, перешла ко мне по наследству.
Арсений сделал пометку.
— Еще?
— Кузнец Виталий Лумм. Брал мазь от ожогов. Вечно себе пальцы обжигал. Еще была портниха Сайя, вроде зовут Маргаритой. По-моему, она зависима от снотворных капель, ибо скупала их коробками. Но кто я такая, чтобы запретить человеку тратить деньги?
Я вспоминала еще и еще, и внезапно оказалось, что постоянных клиентов у меня куда больше, чем поставщиков. Приятных людей, вежливых, с которыми мы общались о личных делах.
— Был еще господин Антон Лют, — назвала я последнее имя. — Он закупался для дочери. Бедняжка постоянно болела. Я даже делала ему скидку.
— Чем болела дочь?
— Кашляла чахоточно. Девочке лет десять. Я ее ни разу не видела, но он рассказывал о ней так нежно. В общем, хороший человек.
Арсений тут же съязвил:
— Да у тебя все люди хорошие. Кто-то из них тебя обдурил и подложил Могильник, а так да, замечательные.
Я хотела возразить, но в дверь постучали.
Филипп вошел беззвучно, что удивительно для его кхм комплекции. По моему мнению, скелет должен постоянно греметь костями.
— Милорд, миледи. Прибыл представитель Управления господин Белир. С регистратором брачных союзов.
Я сразу забыла и про список, и про клиентов, и даже про Могильник. Итак, с минуты на минуту нас будут разглядывать, как диковинных зверушек в зоопарке. А портреты Вирнгольдов наверняка не удержатся от едких комментариев. И бабушка Агата, чего доброго, опять заведет речь о наследниках.
Я повернулась к мужу.
— Наши действия?
— Не пытайся доказать любовь, ты не обязана сходить по мне с ума. Не придумывай лишнего. Белир будет ловить нас не на холодности друг к другу, а на лжи. Говори правду, но очень дозировано. Ну и козырни знаниями про моих предков. Ты же зачем-то прочитала мою родословную.
В холле нас уже дожидались.
Белир стоял у лестницы так, будто это был не чужой дом, а зал суда, который он временно разрешил нам использовать. Рядом переминался регистратор с брачной книгой. Он старательно пытался не смотреть на портреты. Зря. Портреты-то смотрели на него с огромным любопытством.
— Господа Вирнгольды, — Белир кивнул нам. — Как приятно видеть вас вместе.
— Мы женаты, — сказал Арсений. — Думаю, вы будете часто видеть нас вместе.
Какой-то портрет хихикнул, но я так сразу не смогла определить, кто из родственников Арсения решил отличиться. Глава Надзорного отдела поднял глаза куда-то к потолку и произнес:
— Дом Вирнгольдов, как всегда, полон странностей.
— И свидетелей, — бодро сказала Агата. — Ведите себя прилично. Мы всё запомним.
Регистратор побледнел, сливаясь по цвету с белоснежными манжетами своей рубашки. Белир же улыбнулся.
— Управление не сомневается в гостеприимстве вашего рода. Но поспешность брачного союза вызывает вполне закономерные вопросы.
— Разумеется, — ответил Арсений ровным голосом. — Пройдемте в гостиную. Филипп, будьте добры, сделайте кофе со сливками.
Скелет поклонился и исчез, а я на негнущихся ногах пошла следом за супругом. Он вел меня под руку, и его ладонь была теплой и твердой. Хотелось бы верить: он знает, что делает.
В гостиной Белир устроился в кресле с видом человека, который никуда не торопится и потому замучает нас вопросами. Регистратор примостился на краешке стула и раскрыл папку с бумагами, приготовившись записывать. Портрет бабушки Агаты, который Филипп перевесил над камином, следил за происходящим с откровенным неодобрением.
— Начнем с простых вопросов, — произнес Белир, доставая из кармана небольшой блокнот. — Госпожа Вирнгольд, не могли бы вы рассказать, при каких обстоятельствах вы познакомились с супругом?
Я открыла рот, но Арсений меня опередил:
— В Некромантском крыле Управления.
— Как романтично! — ахнула бабушка Агата с портрета.
— Бабушка, — устало осек ее Арсений.
— Что? У каждого рода свои традиции. Я вот с третьим супругом познакомилась на кладбище. Как сейчас помню: копаю я могилу
Она не закончила, хотя я, признаться, даже заинтересовалась.
— Позвольте уточнить: познакомились вы вчера днем? — напирал Белир, и в голосе его звучала откровенная насмешка.
— Нет, — ответил Арсений. — Месяца три назад Или четыре?
— Определенно четыре, — поддакнула я. — Я приходила по делам.
— Да, а я сразу же обратил внимание на эту великолепную девушку, — взгляд Арсения потеплел. — Когда встречаешь человека, с которым готов провести жизнь, не имеет значения, при каких обстоятельствах это произошло.
— Действительно, — Белир перевел взгляд на моего мужа. — Господин Вирнгольд, позвольте полюбопытствовать: что именно привлекло вас в госпоже Альер? До недавнего времени вы, насколько мне известно, не проявляли интереса к зельеваркам.
Арсений посмотрел на меня — долгим, мягким взглядом, от которого я засмущалась.
— Мирослава обладает редким сочетанием качеств. Ум, честность, прекрасное чувство юмора. И, что немаловажно, она не упала в обморок при виде Филиппа. Для дома Вирнгольдов это редкость.
Белир нахмурился.
— Что ж, звучит чудесно. Продолжим. Госпожа Вирнгольд, как вы относитесь к специфике рода вашего мужа? К его профессиональной деятельности?
— Некромантия — древнее и уважаемое искусство, — отчеканила я. — Я полностью поддерживаю Арсения в его работе.
— Даже если эта работа подразумевает общение с мертвыми в любое время суток? Вызов духов за семейным ужином? Призраков в коридорах?
— Призраки в коридорах — это его родственники, — возразила я. — К родственникам нужно относиться с уважением, особенно если они умерли. Я даже ознакомилась с фамильным древом супруга. Хотите знать, кто был основателем рода?
Я приготовилась выдавать знания скопом, как из дырявого решета. Зря, что ль, зачитывалась семейными книгами до полуночи? Но Белир покачал головой:
— Не стоит. А как вы относитесь к тому, что ваши будущие дети унаследуют некромантский дар?
— Если они унаследуют хотя бы половину талантов своего отца, я буду гордиться ими.
Арсений сжал мою ладонь — благодарно, как мне показалось. Или просто давая понять, что я отлично справляюсь.
— Как давно и каким образом господин Вирнгольд сделал вам предложение, госпожа Вирнгольд?
Я вовремя прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего.
— По правде, мы не собирались торопиться. Но обстоятельства сложились таким образом, что предложение руки и сердца вышло спонтанным. В обеденный перерыв, если хотите знать. Арсений просто сказал: «Выходи за меня». Я согласилась.
Белир перевел взгляд на Арсения.
— Господин Вирнгольд, вы сообщили супруге о причинах, по которым сами нуждались в срочном заключении брака?
— Да.
— Как много ей известно?
— Достаточно, чтобы она понимала условия сделки.
Слово «сделка» повисло в воздухе. Белир тут же уловил его, как собака запах крови.
— Сделки? Значит, вы признаете, что ваш союз заключен не по взаимной симпатии, а из голого расчета?
— С каких пор Управление запрещает расчет в браках? — усмехнулся Арсений, положив ладонь мне на колено. — Насколько мне известно, половина древних родов переженились без какой-либо симпатии. Между мной и Мирой есть чувства, но да, мы ускорились с церемонией ради нашего благополучия. Чего не отрицаем.
Белир захлопнул блокнот.
— Хорошо. Теперь перейдем к формальностям. Согласно закону, брак считается полностью вступившим в силу только после консумации. Это должно быть подтверждено брачными метками. Вы не откажетесь их продемонстрировать?
Смысл дошел не сразу. Вернее, дошел, но я пару мгновений отказывалась верить, что этот человек с мерзопакостной улыбкой действительно спрашивает, спали ли мы с мужем.
Ой-ой...
Ох, кажется, нам конец. Ведь брачной метки, подтверждающей, что союз вступил в полную силу, у меня не было. И быть не могло. Потому что мы с Арсением не только не делили постель — мы даже не касались друг друга дольше, чем того требовали обстоятельства.
В гостиной повисла тягучая тишина.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Арсений, напротив, оставался совершенно равнодушен к происходящему.
— Разумеется, — сказал он и начал поднимать рукав рубашки.
Э-э-э, откуда?!
На его сгибе локтя проступила метка — тонкий узор, две линии, оплетающие руку. Я видела такие в книгах: брачная метка выглядела как татуировка.
— Прекрасно, — безрадостно отметил Белир. — Госпожа Вирнгольд?
Я не могла пошевелиться.
У меня не было этой метки. Не могло быть. Мы не
Арсений шагнул ко мне и взял мою руку. Его пальцы легли на мой локоть, и он тихо, одними губами, прошептал что-то — то ли слово, то ли заклинание на древнем языке, который я не понимала.
По коже пробежал холод, будто порывом ветра забрался под одежду.
А затем на сгибе локтя начала проступать метка. Точно такая же, как у Арсения. Она появлялась медленно, словно нехотя, черточка за черточкой.
— Этого достаточно, — без особого восторга произнес Белир, пристально разглядывая мою руку.
Регистратор старательно занес информацию в протокол. Его уши стали еще краснее от смущения. В мою сторону он даже не глядел, упершись взором в лист бумаги.
— Хорошо, что мы со всем разобрались, — веселым тоном сказал Арсений. — Или будут еще вопросы?
Магистр Белир поднялся, отряхнув невидимые соринки с выглаженных брюк.
— Думаю, Управление будет удовлетворено. Брак действителен по всем критериям. Поздравляю еще раз, господа Вирнгольды. Надеюсь, ваш союз будет долгим и плодотворным.
Он произнес это с такой гаденькой интонацией, с какой желают приятного аппетита за траурным обедом. Затем коротко поклонился и направился к выходу. Регистратор засеменил следом, прижимая папку к груди.
Кофе нам не понадобился, но не могу сказать, будто огорчилась, не почаевничав с мерзким магистром.
Когда входная дверь захлопнулась, я позволила себе выдохнуть. Всё тело было напряжено. Мышцы аж болели от того, как я зажималась во время проверки.
— Что это было? — прошептала, глядя на свою руку.
Метка никуда не исчезла. Я рассматривала тонкие линии, обвивающие кожу.
— Как ты это сделал? — повторила, на этот раз громче. — Арсений, у нас не было мы не Мы же не?..
— Поверь, ты бы запомнила, если бы у нас что-то было, — самодовольно ухмыльнулся мой муж.
— Тогда откуда метка?!
Арсений отпустил мою ладонь. В глазах его сияло облегчение, но не только оно. Мне показалось, или он смущен? Хм. Странная реакция.
— Помогла родовая магия, — пояснил он.
Легче, если честно, не стало.
— В каком смысле помогла?
— Метка — это всего лишь иллюзия, но очень качественная. Как видишь, даже Белир не заметил подмены.
— Иллюзия? — Я прижала руку к груди. — То есть она ненастоящая?
— Ну, она не может подтвердить консумацию. Но означает: род принял тебя. Вон, даже согласился нам подыграть.
Я опустилась в кресло. Ноги не держали.
— Почему ты не предупредил меня?
— Потому что я не был уверен, что это сработает, — Арсений встал передо мной. — Родовая магия — штука своенравная. Она могла не отозваться на наш брак, если бы сочла его полностью фиктивным. Но вчера, после обряда, бабушка Агата сказала, что магия признала тебя. А раз так — я мог попытаться активировать метку.
— Если бы метка не появилась, Белир бы не только признал наш брак фикцией, но и уличил тебя в обмане. Ты пошел на это, даже зная о последствиях?
Арсений посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах, обычно холодных и непроницаемых, мелькнуло что-то живое.
— Ты пошла на больший риск, когда согласилась выйти за меня.
Я не нашлась, что ответить. Да и не считала свой поступок таким уж рискованным. Сиди себе в дорогом особняке, питайся от пуза, муж у тебя красивый будет, хоть и некромант. Где минусы? В общем, я просто рассматривала «браслет», оплетающий руку. Всего лишь иллюзия, созданная магией древнего рода.
— Сколько она продержится? — спросила я.
— Пока длится брак. Как только мы разведемся, она пропадет.
— Хорошо, — кивнула я, не понимая, почему голос звучит так глухо. — Хорошо, что твоя магия умеет проворачивать такие штуки.
Почему-то от мысли, что метка однажды исчезнет, внутри разлилась странная, ничем не обоснованная грусть.
Бабушка Агата укоризненно покачала головой:
— Мальчик мой, ты обманул магистра Белира и активировал брачную метку для жены. И ты будешь утверждать, что между вами
— Молчите! — рявкнул Арсений, не позволив призраку закончить.
Та обиженно надула губы. Не реагируя на нее, некромант вновь протянул мне руку, помогая подняться.
— Пойдем, — сказал он. — Нам все еще нужно разобраться с твоими поставщиками и клиентами.
Я ухватилась за его локоть — без какого-либо второго умысла, исключительно потому, что так было удобнее идти. И пока мы шли в кабинет, я думала о том, что дом Вирнгольдов с его родовой магией, способной обмануть магистра Управления, нравится мне всё больше.
Мы вернулись в кабинет моего мужа, к злополучному Могильнику, и я не удержалась от вопроса:
— Значит, Управление может вот так прийти в любой момент и проверить, спим ли мы вместе?
Арсений поправил манжет рубашки.
— В теории — да. Но думаю, так далеко они не зайдут. Не переживай. Магия защищает то, что признала своим.
Своим
Слово показалось каким-то неправильным. Какая ж я своя, если у нас даже брак фальшивый?
Я тут же мысленно одернула себя: не стоит цепляться за формулировки. И все же что-то внутри, помимо воли, отметило: если древняя магия меня одобрила, наверное, это не так уж и плохо.
Арсений подошел слишком близко и внезапно поправил прядь, что выбилась из моей прически. Аккуратно заправил ее за ухо, буквально на миг коснувшись моей шеи. Но этой секунды хватило, чтобы мои щеки заполыхали огнем от смущения.
— Думаю, из нас получится неплохая команда, — хмыкнул муж. — Ладно, не будем отвлекаться. Нужно найти того, кто подбросил тебе Могильник.
Как жаль, что всё кончилось. Мне даже понравилось быть просто женой некроманта.

----------

Глава 9. Необычное прошение

Глава 9.
Необычное прошение
К третьей ночи в особняке меня окончательно отпустил страх. Первые дни он всё равно сковывал легкие, особенно по ночам. Днем я храбрилась, спорила с портретами или скелетом. Но всё равно боялась, что ночью кто-нибудь прокрадется и придушит меня подушкой.
Да только ко всему рано или поздно привыкаешь. К сомнительным шорохам и завываниям — в том числе. К тому же оказалось, что жилище Вирнгольдов не таит в себе никаких опасностей. Ни кровожадных призраков, ни гробов с ожившей нежитью.
В общем, скукота.
А разговоров-то было о жутких некромантах!
Вот и верь после этого слухам.
Короче говоря, я думала, что спится тут замечательно. Пока на четвертую ночь меня не поднял непонятного рода звук.
Низкий, вибрирующий, на грани слышимости; он шел откуда-то снизу, просачиваясь сквозь стены. Я зевнула и поднялась с постели, прислушиваясь. Морок, спавший в ногах, недовольно приоткрыл глаза. Шум не утихал — теперь я разобрала в нем напевный ритм. Похоже на заклинание, произносимое вполголоса.
Он был повсюду и нигде одновременно. Жуткое ощущение.
Любопытство пересилило здравый смысл.
Я накинула халат поверх ночной сорочки и выскользнула в коридор. Каменный пол был ледяным, босые ноги враз задубели. Но я не стала возвращаться за тапочками. Мне требовалось найти источник шума, и я шла за ним.
Вспомнились слова Марты о ночных прогулках. Но любопытство уже уверенно тащило меня вниз по лестнице, мимо дремлющих портретов (удивительно, я-то думала, призраки всегда бодрствуют), прочь от гостиной и столовой.
У кабинета Арсения я замедлила шаг.
Дверь была приоткрыта.
Я остановилась на пороге, стараясь даже дышать тише. В кабинете горели магические свечи, толстые и длинные, такие обычно использовали для ритуалов. Пламя их было холодно-синего оттенка. Неверный свет выхватывал из темноты фигуру моего мужа.
Он стоял ко мне вполоборота, склонившись над столом. Закатанные до локтей рукава открывали сильные руки. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, обнажая шею и кадык.
Он колдовал.
Настоящая некромантия — не та, о которой судачат на рынках, а подлинное, древнее искусство — творилась в двух шагах от меня. Перед Арсением парил в воздухе флакон Могильника. В пламени свечей его лицо казалось особенно хищным, восковой маской.
Он шептал заклинание одними губами, но колдовское эхо густым гулом наполняло воздух и разносилось по дому. Именно этот звук и привлек меня.
Арсений был жуть как красив.
Челка спадала на лоб. Губы двигались, произнося слова на неизвестном мне языке, и воздух в кабинете словно прорастал инеем. Я наблюдала, как напряжены мышцы его спины, как движутся пальцы, вычерчивая в воздухе очередной знак. Он управлял магией смерти так, будто дирижировал оркестром. Без малейшего усилия.
У меня потеплело внизу живота.
Я замерла, испуганная собственной реакцией. Что за бесстыдство? Стою в дверях, смотрю на фиктивного мужа за работой — и чувствую, как сердце начинает биться чаще, а щеки заливает предательский румянец?
Нет-нет-нет. Так дело не пойдет. Я взрослая самодостаточная женщина.
Но сама продолжила жадно рассматривать Вирнгольда.
Свечи вспыхнули с особой мощью, и Арсений на мгновение запрокинул голову. Где-то в стенах что-то тихо загудело и тут же стихло.
Я поняла, что нужно уходить. Пока он не обернулся и не заметил меня, стоящую в проеме с приоткрытым ртом, как девчонка, впервые увидевшая волшебство. Я попятилась, придерживая подол халата, чтобы тот не шуршал.
Уже развернулась в сторону лестницы, собираясь рвануть наверх, и бросила последний взгляд через плечо.
Арсений не сдвинулся с места, но теперь его лицо было повернуто ко мне. Уголки губ были приподняты. Усмешка получилась кривая и устрашающая.
Он знал. Знал, что я здесь стояла. Знал, что я наблюдала за ним.
Ох
Но больше никаких приключений не было. Арсений не упоминал тот случай, а я по ночам уже не слышала звуков его заклинаний.
Следующие несколько дней прошли в разборе версий.
Арсений методично допрашивал каждого поставщика (разумеется, не лично — у него имелись подчиненные для черновой работы), и к концу недели на стол легли отчеты.
— Рей, — зачитал муж, просматривая бумаги, — имеет безупречную репутацию. Поставщик двадцати лавок. Ни одной жалобы. Братья Лист в деньгах не нуждаются, недавно получили крупное наследство по отцовской линии. За вдовой Клюм следят после того, как ее покойный муж пытался продать краденые змеиные зубы, но с тех пор она чиста.
— Значит, они точно невиновны? — Я не знала, радоваться или огорчаться.
— Пока мы определили только то, что им вроде бы незачем тебя подставлять. — Арсений сложил отчеты стопкой. — Однако никого нельзя исключать наверняка.
— А что насчет клиентов?
— Та же история. Опросы ничего не дали.
Арсений показал мне отчеты по постоянным клиентам. Ничего особенного там действительно не было. Ну, оно и неудивительно. Кто ж в разговоре с представителем Управления признается, что пытался подставить торговку?
— Антон Лют, — произнесла я, читая последнее имя в списке. — Хм
Арсений чуть склонил голову, ожидая продолжения. А у меня перед глазами вспыхнула картинка, которая до этого была закопана в памяти, но теперь попросилась наружу.
— Однажды он стоял у стойки, пока я вписывала в журнал данные по ингредиентам. Я готовила грудной сбор, а зверобой кончился. Я отошла ненадолго. Он остался в лавке. Минут на пять, не больше.
В памяти всплыло, как Антон Лют стоял у стола, чуть склонив голову, пока я рылась в коробке с сушеными травами. Как улыбнулся, когда я вернулась. Как сказал, что в моей лавке пахнет спокойствием, и я почему-то порадовалась этому глупому комплименту.
— Один? — переспросил Арсений.
— Угу. Но он не похож на преступника, — вырвалось у меня.
Арсений поднял бровь.
— А как он, по-твоему, должен выглядеть? Носить табличку на шее: «Варю запрещенку и подкидываю ее зельеваркам»?
Я вспыхнула.
— Я не говорю, что он невиновен! Просто он был добр ко мне. Всегда справлялся о делах. Я не хочу верить, что
— Что тебя предал кто-то, кому ты делала скидку и беспокоилась о его дочери?
В горле застрял ком. Я хотела ответить резкостью, но поняла: Арсений прав. Толку с ним спорить, если так и есть.
— Я дополнительно проверю его, — сказал Арсений мягче. — Если он действительно просто клиент — тем лучше. Если нет
Он не договорил. Я хмыкнула, скрещивая руки на груди:
— По-моему, ты не закончил предложение. Ну же, не стесняйся.
Арсений прищурился. В уголках его губ заиграло то самое недоброе подобие улыбки, которое я успела изучить за несколько дней.
— А что ты хочешь от меня услышать? Заверения, что всё будет хорошо?
— Было бы неплохо.
— Как же ты наивна, Мира, — он вздохнул. — Но так и быть, всё будет хорошо. Могу раздобыть где-нибудь розовый бант и надеть его, пока буду тебя подбадривать. Ну, для полного погружения в образ утешителя.
— Тебе не пойдет розовый бант. Ты же консервативен в одежде.
— Вот, видишь, ради тебя я даже готов меняться. Ты творишь удивительные вещи, Мирослава Вирнгольд.
Я рассмеялась от того, насколько всё это звучало нелепо. И между тем, мы препирались не первый раз, и получалось вполне живенько. Арсений не раздражал меня, скорее подстегивал. Мне хотелось с ним спорить до хрипоты, отстаивая свое мнение.
А еще, конечно же, я была ему бескрайне благодарна за то, что он не забрасывал дело с Могильником в долгий ящик. Не прекращал осматривать флакон, выискивая следы таинственного зельевара. Приказал опрашивать моих поставщиков и клиентов. Не сидел на месте.
Короче говоря, как-то внезапно я прониклась к Арсению симпатией.
А как он произносил мое имя
Мурашки по коже!
— Это всё благодаря твоему обаянию, — не осталась я в долгу.
— Опа. Ты только что назвала меня обаятельным?
— Разве что самую малость.
Он очаровательно улыбнулся, подтверждая мои слова, и на щеках заиграли ямочки. Арсению чертовски шла улыбка. Она делала его лицо мальчишеским, убирая всё хмурое и «некромантское».
— Пусть ты и не самая сильная зельеварка, но умеешь порадовать мужа.
Я фыркнула:
— Ты сейчас пытался сделать комплимент или оскорбить меня? Я малость запуталась. Кстати, я хотела еще кое-что обсудить, пока мы не закончили. Скажи бабушке Агате больше не подкидывать мне пеньюары. Иначе я попрошу Марту сшить ей чехол на портрет. Глухой, из плотного бархата.
Старушка всеми силами пыталась нарядить меня в какое-нибудь непотребство, сводя этим с ума. В комнате с завидной частотой появлялись то полупрозрачные ночные сорочки, то трусы, состоящие из трех жемчужных ниточек. Не представляю, где бабушка добывала эти сокровища, но я запарилась просить Филиппа возвращать их отправителю.
— Ничего не обещаю, но постараюсь. У меня тут вообще-то важные дела.
— Какие же?
— Найти того, кто подставил мою фиктивную жену, и вернуть ей лавку. В качестве, так сказать, свадебного подарка. Смотри, какой я практичный.
В груди расплылось тепло, и чтобы не показывать своих эмоций, я быстро проговорила:
— Если у тебя получится найти виновного, мы можем не разводиться.
И тут же осеклась, понимая, что сболтнула лишнего. Во-первых, потому что надавила на больную мозоль Арсения — необходимость развода после того, как он разберется с зельем. Это ведь и было условием нашей сделки. А во-вторых, потому что да потому что я прожила всего несколько дней в этом доме, с этим мужчиной, а уже не особо жаждала уйти. Мне тут нравилось.
Иногда не хватало моей лавки и взбалмошных клиентов, но в целом — жить с Арсением оказалось приятным занятием. Мы даже ужинали всё чаще вместе, в окружении родственников.
— По крайней мере, мы можем развестись не сразу. А когда ты уладишь все свои заморочки с Управлением.
— Благодарю за заботу, дорогая жена, — Арсений прижал ладони к груди с выражением притворного восторга.
Он коротко рассмеялся — низким, горловым смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Это был редкий звук, непривычный для стен особняка Вирнгольдов.
Ну, вроде бы мои слова его не задели. И хорошо. Не будем уточнять, чего хочется мне самой. Этот брак — деловое партнерство, и оно будет закончено, как только мы поможем друг другу.
— Ладно, — посерьезнел Арсений. — Давай оставим перепалку до вечера. Ты займись списком клиентов, а я отправлю запросы в архивы. Если твой «хороший человек» где-то наследил — мы найдем.
Я покачала головой и направилась к двери. Но уже на пороге обернулась:
— Арсений.
— М-м-м?
— Если Антона Люта действительно признают виновным я хочу присутствовать при его задержании.
Он посмотрел на меня — долгим, оценивающим взглядом.
— Договорились.
Стоило мне выйти в коридор, как вслед донеслось тихое:
— Из тебя вышел бы неплохой некромант, Мира. Ты умеешь мертвого напугать.
Я не стала отвечать, но глуповато улыбалась до самой спальни.
***
Вечер вновь прошел за расследованием. Распогодилось, и мы перебрались в сад. И пока из гостиной бабушка Агата квохтала над «загубленными петуньями», Арсений пытался вытащить из склянки что-то о магии хозяина. А я наблюдала и помалкивала, чтоб не сбивать его.
За садом ухаживал приходящий садовник, и делал он это добросовестно. Дорожки были вычищены, на деревьях зеленела листва. Тихо журчал фонтан. Мне тут нравилось. Возможно, поэтому Арсений и выбирался из своего мрачного кабинета. Не верю, что ему так уж хотелось заняться делами на свежем воздухе — а вот порадовать фиктивную жену он был не прочь. Он и дома в последние дни оставался всё чаще, а не только ездил работать в Некромантское крыло.
В общем-то, я в долгу не оставалась. По утрам пекла ему блинчики с кленовым сиропом, передавала с собой на работу песочное печенье. Между нами установились дружеские отношения.
Тоже неплохо, если вдуматься. Не во всех семьях есть любовь и страсть. А уж дружба — и подавно.
Я первой заметила высокого пожилого господина, который направлялся в нашу сторону.
— Это наш семейный юрист, — объяснил Арсений. — Господин Федор Ланье.
— Милорд, — поклонился он Арсению, затем повернулся ко мне: — Миледи. Рад познакомиться с вами лично. Примите мои запоздалые поздравления.
— Благодарю, — мило улыбнулась я.
В руках Ланье держал тонкую папку.
— Я, как представитель юридической службы дома Вирнгольдов, счел нужным лично доставить документы, касающиеся вашего имущества. — Он протянул папку не Арсению, а мне. — В связи с тем, что вы теперь находитесь под защитой древнего рода Вирнгольдов, любые прошения, поданные в отношении вашей собственности, должны быть рассмотрены с согласия рода. Я счел своим долгом ознакомить вас незамедлительно.
Я недоуменно переспросила:
— Прошения? Неужели в отношении лавки?
— Именно. После того как стражники опечатали помещение, поступило несколько ходатайств от третьих лиц. Ничего из ряда вон выходящего — обычная практика, когда имущество временно изымается. Однако я рекомендую ознакомиться.
Я раскрыла папку. Первый документ оказался заявкой на изъятие «потенциально опасных зелий» для экспертизы в городской лаборатории. Второй — запрос от Управления на опись всего оборудования и его рыночную оценку. Третий — ходатайство от гильдии зельеваров о «недопущении порчи профессиональной репутации гильдии действиями одной из ее членов».
— Гильдия уже от меня открещивается? — пробормотала я. — Как мило. А я им взносы, значит, заносила все эти годы.
Арсений сидел рядом, заглядывая в бумаги через мое плечо, но молчал.
Я перевернула очередной лист. Четвертый документ оказался прошением на ответственное хранение товара. Я пробежала его глазами — стандартные формулировки, имя заявителя показалось мне смутно знакомым, но у нас район маленький, все друг друга где-то видели. Фигушки им, а не хранение.
Отложив лист в сторону, я взялась за новый.
— Подожди, — вдруг произнес Арсений.
Я подняла голову. Он смотрел не на меня, а на отложенный лист, который почти спрятался под следующим. Его бровь недоуменно изогнулась.
— Что? — я проследила за его взглядом. — Ты увидел что-то интересное?
— Дай-ка сюда.
Он взял лист — то самое прошение на ответственное хранение — и пробежался по строчкам. На некоторое время воцарилась тишина. Затем Арсений недобро хмыкнул.
— Мира, ты знаешь некую Валерию Тарес?
Я нахмурилась. Первым порывом было ответить: «Конечно, нет». Но вообще-то мы с Валерией были шапочно знакомы.
— Да, мы встречались на собраниях гильдии. Владелица травяной лавки в Низинном переулке. Тощая такая, с вечно поджатыми губами. А что?
— Да ничего. Просто она уж больно жаждет позаботиться о твоем имуществе. — Арсений зачитал вслух: — Прошу передать мне товар госпожи Альер на ответственное хранение во избежание его порчи, разрешить временно торговать в ее лавке, дабы не допустить простоя, а в случае обвинительного приговора госпожи Альер — предоставить мне право выкупа помещения по оценочной стоимости.
— Чего?! — Я выхватила у него бумагу и перечитала сама, уже вдумчиво.
Формулировки были гладкими, обтекаемыми. Текст составлен так, будто Валерия Тарес — бескорыстная благодетельница, пекущаяся исключительно о сохранности чужого добра. Вон, о склянках моих беспокоится.
Но я слишком хорошо помнила Валерию. Она годами жаловалась на свой Низинный переулок — глухой, непроходной, где за целый день хорошо, если три покупателя забредет. И с завистью косилась на мою лавку у рынка, в которую клиент тек рекой.
Даже несколько раз предлагала мне ее выкупить в рассрочку на десять лет, но я отчего-то не соглашалась на столь щедрое предложение.
— Она ведь всегда хотела заполучить мою лавку
— Судя по документу, очень и очень хотела.
— Но откуда она Арсений посмотри на дату.
Прошение было подано в день обыска. Сразу же после того, как капитан Берн нацепил на меня наручники. Ни я сама, ни даже местные кумушки в тот момент не подозревали, чем всё кончится. А моя конкурентка уже строчила прошение на выкуп помещения.
Разумеется, Управление бы не обратило на такую мелочь внимание. Часом раньше или часом позже написано — какая разница.
Но у меня в голове начала складываться картинка.
— Она заранее знала, что меня обвинят! Вот ведь
И добавила непечатное словечко, емко характеризующее Валерию.
— Именно.
Господин Ланье, до этого молча стоявший у беседки, деликатно кашлянул:
— Я счел этот документ любопытным, миледи. К сожалению, мое замечание не является доказательством злого умысла, но я рекомендовал бы рассмотреть данное лицо в качестве возможного фигуранта.
— Вы правильно сделали, что пришли лично, — сказал Арсений. — Есть что-то еще?
— Да, милорд. — Юрист согласился. — К прошению приложено свидетельство о благонадежности госпожи Тарес.
— И кто же за нее поручился? — спросила я.
Арсений взял следующий лист. На лице его отразилось удовлетворение. Так выглядит человек, у которого сошлись мелкие детали в сложной загадке, и теперь он видит картинку целиком.
— Свидетель — Антон Лют, — прочитал он.
В саду повисла гробовая тишина, даже бабушка Агата перестала причитать на фоне по поводу невинно убиенных цветков.
Антон Лют. Мой постоянный клиент. Хороший мужчина, у которого постоянно болела дочка, и мы могли по полчаса обсуждать ее здоровье и назначенные снадобья.
Свидетель благонадежности Валерии Тарес. А что ж он к ней не ходил закупаться, если уж она так хороша?
Кажется, я и сама знала ответ.
— Вот как Он не просто подложил флакон. Он еще и заручился, что Валерия будет прекрасно управлять лавкой, когда меня лишат дара. Чтобы уж наверняка. — Я смотрела на подпись, и буквы расплывались перед глазами. — А я ведь делала ему скидку.
— Мира
— И спрашивала про дочку. А еще добавляла в микстуру ромашку, чтобы аромат был приятнее. — Я подняла взгляд на Арсения, в глазах стояли слезы. — А этот подлец
Арсений внезапно оказался рядом со мной и сжал пальцы на моих плечах.
— Не волнуйся. Посмотри на меня. Ну же.
— Со мной все в порядке, — всхлипнула я. — То есть не в порядке. Но я не собираюсь плакать. Мы их накажем. Правда?
— Вот это уже похоже на жену Вирнгольда, — Арсений прижал меня к себе, и я несколько секунд грелась в тепле его тела, а затем отстранилась и глубже опустилась в плетеное кресло.
Юрист поклонился:
— Оставлю документы вам.
Когда юрист ушел, я всё еще сжимала в руках злополучное прошение.
— Значит, это был заговор, — подытожила я.
Арсений внезапно опустился на корточки перед креслом. Так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
— Послушай, Мира, — попросил он. — Эти двое пожалеют, что хотели обидеть мою жену.
— Ты не должен за меня мстить. Ты обещал найти того, кто мог меня подставить, — напомнила я.
— Считай это дополнением к брачному контракту.
Я невольно улыбнулась.
— В нашем контракте такого пункта не было.
— Теперь етсь. — Он коснулся моего локтя. — Вот здесь. Магия рода признала тебя своей частью, Мира. А своих Вирнгольды всегда защищают.
Я посмотрела на его пальцы, лежащие поверх рисунка. Иллюзия, напомнила я себе. Всего лишь иллюзия. Но руку не отняла.
— Что теперь? — спросила я.
Арсений поднялся:
— Думаю, мне нужно съездить по делам.
— Время позднее Скоро начнет темнеть.
— Для некроманта? Считай, разгар дня. А ты пока пройдись по описи изъятого. Раз уж они подкинули флакон, могли подкинуть что-то еще, менее заметное.
Согласившись еще раз проверить опись, я проводила его взглядом до дома, где Арсений скрылся. В груди больше не было паники.
Осталась только злость. Чистая, отрезвляющая. Я не просто хотела доказать свою невиновность. Я хотела, чтобы эти двое ответили сполна за свой омерзительный поступок.
Ничего. Я больше не беспомощная зельеварка, дрожащая перед Управлением. Я — Мирослава Вирнгольд. Жена некроманта.
Кто бы ни встал у меня на пути — ему не поздоровится.

----------

Глава 10. Часть сделки

Глава 10. Часть
сделки
Арсений
Подпись Антона Люта чернела внизу листа. Мира смотрела на прошение и не видела ничего перед собой.
Я не стал успокаивать ее больше необходимого. Зачем? Я дам ей не слова, а действия: накажу виновных. Разве не в этом заключается смысл любого союза, в том числе брачного? В исполнении обещаний.
В карих глазах Миры еще стояла обида пополам со злостью, но ужас ушел. Она была готова бороться. Вот и хорошо. Незачем тратить свои эмоции на недостойных людей.
Оставив ее вновь изучать опись (занятие бесполезное, но хотя бы отвлечет), я вернулся в дом, чтобы забрать кое-какие вещи перед отъездом. Нужно заехать ко мне в крыло, подать документы на обыск и допрос. Всё это потребует времени.
В холле дожидался слуга. У меня все-таки не только скелеты да родственники-призраки, но и наемный персонал есть.
— Милорд желает взять с собой кого-то из прислуги?
— Нет. Только кучера.
— Как прикажете. И, милорд? — он понизил голос, хотя в пустом холле нас никто не мог услышать, разве что портреты родни. — Будьте осторожны. Поговаривают, что магистр Белир сегодня собирал совещание. Тема не разглашается.
— Спасибо.
Вскоре экипаж выехал из ворот. За окном проплывали мокрые от недавнего дождя улицы. Я откинулся на сиденье и позволил мыслям течь свободно.
Разумеется, последний визит Белира был не просто формальностью. Проверка брачных меток — унизительная процедура даже по меркам Управления. Я видел, как покраснели уши у регистратора, когда этот слизень потребовал предъявить доказательства. Самому Белиру плевать на метки и на то, спим ли мы с Мирославой в одной постели. Он искал слабое место.
Слабым местом должна стать сама Мира.
Если бы родовая магия не активировала метку, если бы моя жена растерялась, если бы хоть на секунду показала, что не чувствует себя частью рода Вирнгольдов, — Белир бы разорвал нас на куски.
Я вспомнил, как Мира стояла в гостиной и изучала метку — фальшивую, созданную родовой магией, — и ее губы дрогнули. Она тогда произнесла: «Это иллюзия». А я подтвердил. Потому что правда была слишком сложной, чтобы произносить ее вслух в двух шагах от уходящего Белира.
Наш род редко признает чужаков, даже избранников он может отвергнуть, еще и отомстить как-нибудь, если они покажутся недостаточно «некромантскими». Но Миру он признал сразу. И метка, которую я активировал, не была иллюзией в полном смысле этого слова. Она была моим обещанием роду — пока еще не выполненным, но уже скрепленным магией.
Вы, предки, уж позвольте мне пройти это испытание, а я клятвенно заверяю: мы непременно скрепим союз. Наш брак перестанет быть фальшивкой.
Я тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Потом разберусь с тем, как одурачить родовую магию, не обесчещивая супругу. Сначала — дело.
Когда я увидел подпись Антона Люта, у меня внутри что-то дернулось — не просто профессиональный интерес, а раздражение. Выкристаллизованная ярость, какой не вызывали даже самые мерзкие преступники, проходившие через мое крыло. Потому что те преступники были для меня пустым местом.
А этот ударил по Мире.
Так, стоять. По Мире? С каких пор меня волнует ее судьба? Я ведь как раз и обещал: найду виновных — засажу их за решетку или лишу дара — и свободны.
Но что-то мешало моей логичной, правильной схеме. Что-то усложняло ее.
Я поморщился. В какой-то момент Мира перестала быть просто частью сделки. Она прочно вошла в мою семью. Она готовила мне печенье, которое я обожал с детства, когда еще родители были живы. Где-то добыла рецепт, подозреваю, не обошлось без бабушки Агаты. И теперь радовала меня то печеньем, то блинчиками.
Мы сблизились, это факт.
Но вообще мое желание ей помочь объяснялось проще простого: Мира под моей защитой. Брак нужен, чтобы противостоять Управлению. Если ее обвинят — удар придет по Вирнгольдам. Если я проиграю Белиру — меня лишат должности, доступа к архивам, возможно, даже силы.
Но когда я представил, как Антон Лют стоит у стойки, улыбается и ждет повода остаться наедине с журналом Мирославы, — логика отступила. Осталось желание найти его и задать несколько вопросов. Желательно в моем кабинете, где стены обиты звукопоглощающими чарами.
Кстати. Я ведь сумел вытащить из зелья небольшой след его изготовителя. Отголосок магии. Сам по себе этот след ничего не давал, но теперь я чувствовал энергетику зельевара. Она определенно была мужской. Варщик-самоучка, но сильный.
Антон Лют?
Я почти уверен в этом.
Экипаж свернул к зданию городской канцелярии.
Рабочий день давно кончился. Окна третьего этажа, где принимали прошения от магов, были темны. Я вышел из экипажа и направился к входной двери, на ходу вытаскивая из кармана печатку Вирнгольдов.
Сторож, дремавший у входа, при виде меня подскочил и вытянулся в струнку. Печатка была не нужна. Он так и понимал, кто перед ним. Люблю все-таки эффект, который оказываю на простых смертных.
— М-милорд Вирнгольд! Канцелярия закрыта до утра, но если вам угодно
— Мне угодно поговорить с тем, кто регистрировал входящие прошения утром двадцать пятого числа.
— Д-двадцать п-пятого? Я узнаю, кто был на смене
— Благодарю.
Пока сторож бегал за списком, я рассматривал темный коридор.
Я знал, какие чувства вызываю у простых людей. Меня боятся и ненавидят. Отчасти я сам поспособствовал этому образу. Что, вы думаете, кто-то иной распускал по городу слухи, мол, за Арсением Вирнгольдом бродит толпа мертвецов, а стоит ему на кого-то посмотреть с прищуром — как тот сразу же падает замертво?
Разумеется, я сам и распускал. Мне нужна была такая слава, и я ею гордился.
Например, сегодня, когда через четверть часа в канцелярию, застегивая на ходу сюртук, вбежал лысоватый чиновник. Он явно примчался из дома — воротник застегнут криво, глаза испуганные. Вместе мы прошли в его маленький кабинет, и он застыл возле своего стола, не решаясь сесть за тот. Я тоже предпочел стоять. Тем более разговор обещал быть коротким. Мне требовалось уточнить всего одну небольшую формальность.
— Лорд Вирнгольд, прошу простить, меня вызвали
— Вы регистрировали входящие прошения двадцать пятого числа? В день, когда проходил обыск в лавке госпожи Альер?
— Я кажется, да. Точно! Я был в утренней смене.
— Прошение от Валерии Тарес. Вспоминайте.
Чиновник нервно сглотнул.
— Да, милорд. Оно поступило около одиннадцати утра. Я хорошо запомнил, потому что торопился закончить регистрацию и перейти к исходящей канцелярии.
— Во сколько именно оно поступило?
— Давайте сверим, — он полистал толстый журнал. — Вот же, отмечено. Одиннадцать ноль четыре.
Одиннадцать ноль четыре. Капитан Берн вышел из лавки Миры в десять сорок пять. Значит, прошению понадобилось меньше двадцати минут, чтобы пройти путь от Низинного переулка до канцелярии. Для документа, поданного посторонним человеком, не знающим заранее об обыске, это невозможно.
— Благодарю, — сказал я. — Если понадобится свидетельство — вы дадите его Управлению.
— Д-да. Я всегда рад помочь
Я не дослушал. Уже шагал к экипажу.
Низинный переулок оказался именно таким, как описывала Мира: глухим, узким, с щербатой булыжной мостовой и провалами окон в домах, вплотную прижатых друг к другу. К вечеру здесь почти не горели фонари. Прохожих не было вовсе.
Я вышел из экипажа и огляделся. Лавка Валерии Тарес пряталась в самом конце переулка. Вывеска облупилась. Витрина была заставлена пыльными склянками. За полчаса, что я простоял, изучая окрестности, мимо не прошел ни один покупатель, хотя лавка еще работала.
Да уж, хуже места и не придумаешь.
Мне требовались слухи. Я знал, как их собирать. Люди боятся некроманта — это правда. Но когда некромант не допрашивает, а просто желает пообщаться, ему с интересом отвечают.
Табачная лавка нашлась через два дома. Хозяин — пожилой толстяк с одышкой — при виде меня едва не выронил трубку. Но когда я попросил пачку обычного курительного табака и заплатил серебром, страх сменился говорливостью.
— Госпожа Тарес? — переспросил он, поглядывая на дверь, будто опасался, что хозяйка конкурирующей лавки подслушивает. — Держится на честном слове, милорд. Покупателей нет. Я удивляюсь, как она до сих пор не закрылась.
— Может, у нее есть другой источник дохода?
— Какой уж там доход. Разве что приятель помогает.
— Приятель?
Толстяк замялся.
— Я ничего плохого не говорю. Просто замечал: заходит к ней один господин. Приятный такой, тихий. Иногда после закрытия остается. Я думал — родственник. А потом случайно увидел, как они обнимаются.
— Как он выглядит?
— Да обыкновенно. Среднего роста, темные волосы, лицо такое неприметное. Всегда вежливый. Я у него как-то спросил, не местный ли он. Сказал — дочку лечит, травы закупает.
Дочку лечит. Я мысленно добавил новую строчку к обвинению Антона Люта. У него даже легенда с дочерью не меняется.
— Вы знаете, где он живет?
— Нет, милорд. Я и дочку-то его никогда не видел.
Я кивнул и вышел. Задерживаться дольше не имело смысла. Толстяк и так выложил больше, чем я надеялся.
Я медленно прошелся до лавки Валерии Тарес. Окна были светлы, и в них виднелась сама хозяйка, которая скучала за стойкой, несмотря на поздний час.
Я сунул руки в карманы и некоторое время постоял у лавки.
Итак, что мы имеем.
Если тот мужчина — Антон Лют, то он часто бывает у Валерии Тарес. Иногда остается после закрытия и даже обжимается с ней совсем не по-родственному. Его знают как приятного, тихого человека. А еще неизвестно, где он живет и есть ли у него дочь.
Схема вырисовывалась неприятная. Валерия хотела лавку Миры. Антон Лют либо хотел заполучить Валерию, либо имел какой-то другой интерес.
Я сел в экипаж и захлопнул дверцу. Колеса застучали по мостовой. За окном проплывали улицы города, и я думал о том, что Белир был прав в одном: мой брак действительно безумен.
Но тем и интересен.
Я объехал район и опросил еще нескольких торговцев и одну случайную прохожую, которая начала заикаться от одного только моего вида. Но все говорили одно и то же: Валерия едва сводила концы с концами, некто заходил к ней, а с дочерью его никогда и никто не видел.
Допросить бы еще самого Люта. Но, боюсь, без ордера к нему лезть не стоит. А то спугну еще.
В особняк я вернулся затемно. Поднявшись, остановился у двери библиотеки, где засела Мира, обложив себя со всех сторон бумагами. Ее волосы выбились из косы, на носу чернело чернильное пятно. Она хмурилась над какой-то описью и не замечала меня.
Я не стал ей мешать.

----------

Глава 11. Непредвиденные обстоятельства

Глава 11. Непредвиденные
обстоятельства
Я сидела в библиотеке и изучала опись изъятого уже, наверное, в сотый раз.
Строчки расплывались перед глазами. Платье шерстяное — одно. Чулки — три пары. Ступка медная — одна. Зелья готовые: настойка фиалковая, бальзам от мигрени, капли снотворные, мазь от ревматизма Всё знакомое, всё мое.
Морок разлегся поверх разложенных бумаг, придавив лапой какой-то список. Я потянула лист — кот недовольно дернул ухом, но не двинулся с места.
— Ты хоть понимаешь, что мешаешь следствию?
Кот зевнул, демонстрируя клыки, и заурчал громче.
— Поняла. Тебе плевать.
Я устало потерла глаза. За окном сгущалась ночная темень. Где-то на первом этаже Филипп тушил магические светильники — слышно было, как он передвигается по коридору, тихо позвякивая то ли ключами, то ли собственными костями. Странное дело: за несколько дней этот звук перестал меня смущать. Как и многое другое в доме Вирнгольдов.
Я больше не вздрагивала, когда за спиной возникал дворецкий. Вчера он вынырнул из стенного проема — там, оказывается, имелся узкий ход для прислуги, — и вместо того чтобы подпрыгнуть, я просто попросила его передать Марте, что обед понадобится через час. Скелет поклонился и исчез, а я поймала себя на мысли, что разговариваю с ним точно так же, как с живым дворецким.
С бабушкой Агатой мы вступили в затяжную позиционную войну. Она настаивала, что жене некроманта пристало носить темные тона, жемчуг и закрытые воротники под горло, а по ночам — не носить вообще ничего, разве что вон те кружевные трусики, в которых она провела свою первую брачную ночь. Я неистово возражала. Пока победителей в войне не наблюдалось, обе стороны несли потери. Мне, например, пришлось принять один из шелковых халатиков старушки — надевать я его не собиралась, но взяла как наиболее приличный.
Генерал Даниэль пытался задеть меня за ужином, отпустив замечание о том, что «в мое время женщины не сидели над бумагами допоздна, а украшали собой дом». Я ответила, что в мое время генералы, проигравшие семьдесят первую дуэль, не дают советов живым. Он расхохотался так, что рама задрожала.
Очевидно, я нашла общий язык с родней Арсения.
Спать я ушла, так ничего и не обнаружив. А проснулась к самому завтраку и едва не опоздала на него, пока умывалась и наряжалась (нет, не в халатик, а в платье).
Арсений уже сидел за столом. Вид у него был такой, будто он вообще не сомкнул глаз.
— Как вчерашняя поездка? — спросила я, усаживаясь напротив.
Муж зевнул.
— Плодотворно. Давай сначала поедим.
Я не стала спорить и машинально ела, поглядывая на мужа. Он молчал ровно до того момента, пока скелет не убрал тарелки и не принес чай.
— Прошение Валерии Тарес было подано в одиннадцать ноль четыре, — сказал Арсений без предисловий. — Меньше чем через двадцать минут после того, как капитан Берн увез тебя из лавки.
Я отставила чашку.
— Ух ты.
— И еще кое-что. Я побывал в Низинном переулке.
Он коротко пересказал мне все слухи, которые успел накопать за вечер. Я слушала, сжимая пальцами край скатерти.
— Дочери вообще может не существовать, — добавил Арсений. — Мои ребята проверили твои записи. Заказы «для дочери» он делал с завидной регулярностью. Раз в три дня. Иногда — раз в два. Ты сама говорила, что болезнь у девочки хроническая, но такие частые закупки выглядят скорее как повод постоянно появляться в лавке. Почему бы не закупить лекарств на неделю вперед?
— Я думала, они слишком дорогостоящие для него
В груди что-то оборвалось. Чистая, глупая, девчоночья боль от того, что мою жалость использовали. Что я помнила имя дочери, которой, возможно, даже не существовало. Что я делала скидку человеку, который в этот момент придумывал, как меня погубить.
— Я чувствую себя полной дурой.
Арсений качнул головой.
— Перестань. Покажи мне того, кто не ошибается?
— Я сама пустила его...
— В зельеварные лавки каждый день приходят десятки клиентов. Никто не проверяет их на предмет заговора.
— А надо было.
— Тогда ты превратилась бы в параноика, — он усмехнулся краешком губ. — А одного такого человека в семье, думаю, достаточно.
Я невольно улыбнулась в ответ. Арсений сидел напротив — усталый, взлохмаченный, с кругами под глазами после разъездов и бессонной ночи. И я вдруг поняла: он очень старается ради меня.
Муж протянул руку — видимо, хотел коснуться моего запястья, но на полпути остановился. Я видела, как дрогнули его пальцы, как он вспомнил условие, которое я сама выставила: никакой близости.
Тогда, не выдержав, я сама положила ладонь поверх его пальцев.
— Спасибо, — и вновь улыбнулась.
Он не ответил. Просто перевернул руку и осторожно сжал мои пальцы.
Мы сидели так какое-то время — два человека, заключивших фиктивный брак и внезапно обнаруживших, что фикция трещит по швам.
— Филипп! — донесся голос бабушки Агаты. — Ты глянь! Они держатся за руки! Я знала! Знала!
— Бабушка, — произнес Арсений, не оборачиваясь, — если вы не замолчите, ваш портрет отправится в кладовую.
— Да хоть на кладбище! Прекрати уже угрожать! Я свое увидела!
Я рассмеялась и осторожно высвободила руку.
— Что теперь?
— Теперь — дожидаемся официального разрешения. Скоро я получу ордер на обыск в лавке и разрешение на допрос Антона Люта. А еще я подал запрос в городской архив: если у него есть дочь, то запись о рождении должна существовать. Если записи нет — мы получим первое доказательство лжи.
— Я хочу поехать с тобой на обыск.
Он покачал головой.
— Я бы с удовольствием разрешил тебе, но не могу. Пойми меня: ты даже не свидетель, а заинтересованное лицо. Подозреваемая.
В дверях возник Филипп с подносом. На том лежал запечатанный конверт с гербовой печатью Управления.
— Милорд, — торжественно произнес скелет. — Срочное уведомление. Курьер просил передать немедленно.
Арсений вскрыл конверт и пробежал глазами по строчкам. Лицо его заледенело, взгляд стал жестким.
— Что там?
— Белир, — он положил письмо на стол. — Требует предварительный отчет по твоему делу и ставит под сомнение мою беспристрастность. Цитирую: «Учитывая личную заинтересованность лорда Вирнгольда в оправдании обвиняемой, являющейся его супругой, Управление оставляет за собой право передать расследование другому должностному лицу».
— Неужели он хочет отстранить тебя от моего дела?..
— Уже отстранил. Значит, нам понадобятся доказательства, с которыми не поспорит даже Белир. — Мой муж помассировал виски. — Не переживай. Они у нас будут.

----------

Глава 12. Фиктивный брак с последствиями

Глава 12. Фиктивный брак с
последствиями
Арсений
Письмо из архива пришло ближе к полудню.
Я как раз допивал вторую чашку кофе в своем кабинете и разбирался с юными хулиганами, которые пытались оживить мертвеца — и на свою голову оживили. Тот надкусил половину села, рядом с которым ожил, и оттяпал руку одному из преступников. А теперь от меня требовалось не только усмирить упыря (эту обязанность я передал своим подчиненным), но и решить, как наказать пацанов.
С одной стороны, жалко их. Мелкие, дурные. Не понимают, что творят. С другой, наказать нужно, чтоб неповадно было подобными делишками заниматься.
Не вся работа некромантов ответственна и сложна. К сожалению или счастью.
Письмо пришло в дешевом казенном конверте. Внутри лежала выписка из реестра жителей столицы. Антон Лют. Дата и место рождения, возраст, особые черты. В графе «Семья» значился прочерк. Ни жены, ни детей.
Не могу сказать, будто я удивился. Всё и так было понятно. Мне просто требовалось документальное подтверждение моей правоты.
Я убрал письмо в ящик стола.
Итак, никакого ребенка нет. Антон Лют обманывал Миру.
Я допил кофе, чувствуя, как внутри вновь разгорается ярость. Раньше люди в моих делах были лишь безликими статистами. Их судьбы меня не волновали. Это лишь строчки в нудных отчетах или в протоколах. Но теперь дома меня ждала Мирослава.
И моя кровь кипела от мысли о том, что какой-то негодяй едва не лишил её дара. Огромного труда стоило не сорваться и не кинуться к Антону Люту прямо сейчас. Выбить из него признание кулаками и магией.
Я заставил себя выдохнуть.
День обещал быть долгим и насыщенным.
Белир тоже не утихал. На моем столе лежало уже три документа за его подписью.
Первый — официальный запрос «в связи с возникшими сомнениями в беспристрастности»: требовалось объяснить, почему расследование дела Мирославы Вирнгольд до сих пор находится в моем ведении, учитывая наш брак.
Второй — требование передать часть материалов в общий архив Управления «для независимой экспертизы».
Третий — уведомление, что Управление изучает прошение Валерии Тарес и находит его «заслуживающим внимания», в связи с чем любые действия в отношении её лавки должны согласовываться лично с магистром Белиром.
Он перекрывал мне доступ к вещественным доказательствам, связывал руки бюрократией, а главное — готовил почву для полного отстранения от должности. Дела Миры я уже лишился. Ещё пара дней такой переписки, и Белир выйдет в Судебную коллегию с готовым предложением: передать крыло нейтральному лицу. То есть — своему человеку. И тогда я не только лишусь работы, но и потеряю любую возможность заниматься делом Миры.
Уже сегодня я рассылал запросы не как дознаватель, а как глава крыла. Пока еще имел такое право.
Конечно, дара прямо сейчас ее никто не лишит, но брак ведь можно и признать недействительным. Не сразу. Потребуется время, я буду неистово защищать жену, ссылаясь на то, что она входит в наш род. Но, в конце концов, нас разведут, если того захотят.
Я сел за стол и начал строчить ответы. Сухо, без единого лишнего слова. Объяснил, что брак не является основанием для отвода согласно статье семьдесят третьей Уложения о магическом судопроизводстве. Отказал в передаче материалов, сославшись на то, что экспертиза ещё не завершена. По Валерии Тарес — направил встречный запрос с просьбой разъяснить, на каком основании Управление рассматривает прошение, поданное лицом, связь которого с обвиняемой до сих пор не установлена. Да, дело Мирославы Вирнгольд передано другому дознавателю, и я с радостью поделюсь с ними материалами. Но что касается остального — увольте.
Когда я вывел последнюю подпись, за окном уже смеркалось.
Домой я ехал в тишине, думая о том, как расскажу Мире про сегодняшний день.
Мне до ужаса хотелось поделиться с ней новостями. Даже, возможно, признать, что грядут крупные проблемы. Ничего, мы всё решим. Пока я глава крыла, шансы есть.
Меня выводил из себя Белир, но радовала мысль: скоро я увижу Миру.
Да-да, мою фиктивную жену.
Филипп принял у меня плащ и сообщил, что миледи вновь работает в библиотеке. Мне даже показалось, что в его голосе звучало неодобрение. Чего это, мол, она сидит с бумажками, а не милуется с муженьком.
Ну, простите. Супруг вообще-то тоже занят делами.
Я остановился на пороге.
Мира сидела у камина, подобрав ноги под себя. Перед ней на низком столике были разбросаны бумаги. Она подняла голову, и я увидел, как в её глазах мелькнула надежда.
— Ты получил ответ из архива? — спросила она.
Я кивнул. Чего уж медлить, мы и так везде опоздали.
— Получил. У Антона Люта нет детей.
Мира вскочила и прошлась по комнате, резким движением запахнув наброшенный на плечи платок.
— Я ведь могла догадаться. Частые закупки, эти вечные отговорки, почему не приходит дочка Почему я не догадалась?
— Потому что ты не умеешь мыслить как преступник, мы это уже обсуждали. — Я подошел к ней. — Это же хорошо. Ты чистая и честная.
А еще прекрасная. Даже слишком.
Злость делала ее особенно красивой. Я и не замечал, насколько моя жена хороша собой. Эти ее выразительные черты, тонкие губы и брови вразлет. И глаза, такие глубокие, что в них можно затеряться.
Между нами оставалось полшага расстояния. Сущий пустяк или недостижимая даль, это уж с какой стороны посмотреть. Мне хотелось позабыть про условия нашего фиктивного брака и сократить эти полшага до жалких сантиметров. Прижать Миру к себе. Попробовать ее губы на вкус. Целовать ее страстно и долго, выбивая воздух из груди.
Но я упрямо стоял. Потому что условия были продиктованы не мною, и я не имел права их нарушать.
Наверное, отступи Мирослава или дай мне понять, что не разделяет моих чувств, всё бы так и закончилось. Я бы не стал давить на нее, не в моих привычках брать женщину силой.
Но она сама сделала те самые полшага. Не отстранилась, а положила ладони мне на грудь. В глазах её горела немая просьба. Губы оказались совсем рядом, и я успел спросить:
— Ты уверена? А как же наш договор?
Вместо ответа она поцеловала меня.
Горячо и жадно, позволяя прочувствовать каждое движение губ. Дыхание ее срывалось, сердце бешено стучало. Прижав Миру к себе, я взял инициативу в свои руки, и поцелуй стал глубже, язык ворвался в ее рот.
Я чувствовал ее изгибы, оглаживал тело через многослойность платья. Словно обезумевший, я никак не мог насытиться ею. Мне требовалось гораздо больше. Касаний. Запахов. Я хотел её всю, без остатка.
Не выдержав, я подхватил Миру на руки — она оказалась совсем легкой, как пушинка, — и понес в свою спальню. Девушка прижалась лицом к моему плечу и тихо выдохнула. Мы продолжали целоваться впопыхах, на лестнице, у дверей и после, уже лежа на простынях.
Клянусь, если бы хоть один портрет сейчас нас перебил — я бы выкинул всех своих мертвых родственников на помойку и очистил бы особняк специальным заклятием.
К счастью, родня молчала.
Ночь была долгой, но точно — не скучной.
Мы узнавали друг друга, учились чувствовать.
Я помнил каждое мгновение: как она смотрела на меня, как касалась моего лица, как сжимала кулаки в момент наслаждения.
Она была так хороша. В моей скромной супруге таилась дикая страсть, настоящий ураган. Она умела быть покорной — и она же могла вести да так, что оставалось только подчиниться ее движениям.
А еще мы целовали друг друга, не желая отстраниться даже на минуту. Клянусь, завтра у нас будут болеть лица.
Уснули под утро, утомленные, но счастливые.
Я проснулся первым. За окном только-только занимался серый, пасмурный рассвет. Мира спала рядом, уткнувшись носом в подушку, и на её лице было такое умиротворение, что мне захотелось совсем по-глупому улыбаться.
До чего же она всё-таки прекрасна.
Невероятная девушка.
Я позволил себе несколько минут просто лежать и смотреть на неё. А потом осторожно поднялся, оделся и вышел в коридор, притворив за собой дверь.
У лестницы меня дожидался Филипп.
— Доброе утро, милорд. Надеюсь, вы выспались?
— А с чего такие вопросы? — поинтересовался я, стараясь сохранять невозмутимость. — Что нового?
— Не знаю, понравится ли вам. Курьер из Управления прибыл пять минут назад с очередным письмом.
Я взял конверт из костлявых пальцев. Печать Белира — уже знакомая, с перекрещенными жезлами. Внутри лежало уведомление.
Судебная коллегия назначала внеочередное слушание по делу Мирославы Вирнгольд. И одновременно — по вопросу о правомерности действий главы Некромантского крыла Арсения Вирнгольда, допустившего конфликт интересов. Дата слушания — завтра, в полдень.
Я безразлично сунул бумагу в карман. Да плевать мне на их попытки запугать, на слушания тоже плевать. Белир решил не ждать и перестал прикрываться правилами. Значит, и я ждать не стану.
Из спальни донесся шорох — Мира встала.
Нас ждал трудный день. Но сейчас, глядя на то, как она выходит в коридор, сонно потирая глаза и кутаясь в шаль, я подумал: любые последствия стоят того, что между нами случилось.
— Доброе утро, — зевнула моя жена. — Я что-то пропустила?
— Доброе, — я поцеловал ее в губы коротко и жарко. — Ничего особенного. Завтра состоится слушание по твоему делу.
— Завтра? Но как?..
— Белир надавил на Управление, и они назначили слушание, а заодно решили уличить меня в конфликте интересов. Но не переживай, у нас есть целый сегодняшний день. Я проведу обыск у Валерии Тарес и допрошу Люта. У меня оставались подписанный накануне ордер на осмотр лавки и разрешение опросить Люта как свидетеля. Белир ещё не успел их отозвать. Надо пользоваться. Поэтому мне придется уехать. Позавтракаешь без меня?
— Хорошо.
Она всё еще выглядела ошарашенно, но немного расслабилась. Филипп невинно поинтересовался:
— Миледи желает на завтрак что-нибудь особенное?
— Нет, всё как всегда.
— Понимаю-понимаю. Но, пожалуй, распоряжусь приготовить что-то питательное. Ночь выдалась долгой. Вам необходимо восполнить силы.
Скелет поклонился и удалился, но я готов был поклясться, что слышал, как он тихо напевает себе под нос что-то из свадебного репертуара Вирнгольдов. Я не стал его одергивать. Сегодня у меня были заботы поважнее.

----------

Глава 13. Ожидание

Глава 13. Ожидание
Я проснулась в постели Арсения. Одна. Муж уже ушел.
Простыни хранили его запах, и я некоторое время лежала, вжавшись в них и улыбаясь как дурочка. За окном занимался рассвет, и в пепельных тонах комната выглядела даже романтично. Мебель из темного дерева, на спинке стула висит рубашка, а на прикроватном столике — стопка бумаг с пометками на полях.
Никаких тебе черепов, никаких саркофагов. Обычная спальня.
Короче говоря, в очередной раз все мои «знания» о быте некромантов сломались о печальную реальность.
Перевернувшись с живота на спину, я уставилась в потолок. Вспомнился вчерашний вечер, осторожный вопрос моего мужа — «Ты уверена?» — и мой поцелуй вместо ответа. И всё, что было потом. Я не жалела о том, что случилось между нами. Вчера еще побаивалась, что утром проснусь с чувством стыда или неловкости, — но вместо этого внутри разливался покой. Будто всё встало на свои места.
Этот мужчина нравился мне с самого начала. Даже в тот момент, когда мы еще не помышляли ни о каком браке, он уже вызывал у меня восхищение. И оно с каждым проведенным вместе днем лишь усиливалось.
А теперь что ж, я стала его женщиной по всем правам. Больше никто не уличит нас в обмане. Брак консумирован. Я бы даже сказала: многократно и с огромным удовольствием.
В коридоре раздались голоса. Арсений говорил с Филиппом.
Я быстро встала и укуталась в шаль, что лежала на полу, скинутая мною вчера. Я успела поздороваться с мужем и узнать, что Белир назначил слушание. Вопреки всем заверениям Арсения, что он не посмеет отстранить моего мужа или лишить меня дара — кажется, магистр именно того и добивался.
Ну а что. Пусть я и нахожусь под защитой дома Вирнгольдов, но долго ли оформить развод? Признают брак недействительным, заставят Арсения выбирать между мной и должностью — и всё, кончилась семейная жизнь. А если еще и у Арсения будут проблемы из-за меня
Короче, мысли мои были чернее тучи.
— Девочка моя, — раздался с лестницы голос бабушки Агаты. — Ну что, как прошла ночь?
— Да ничего особенного
— НИЧЕГО ОСОБЕННОГО? — Она всплеснула руками. — Мой внучок, что, настолько плох в постели? Ах, не говори. Не хочу слышать о его позоре. Должно быть, это всё та история с болотом в его тринадцать лет он точно отморозил себе не только уши в тот день
Мне пришлось срочно убеждать паникующее привидение, что с ушами, как и с другими частями тела Арсения, всё в полном порядке. И что ночь была великолепна. Просто я не собираюсь делиться подробностями с мертвой родней. По правде, вообще ни с какой делиться не хочу.
Пусть это будет лично мое воспоминание.
— Я знала! Так, ну что, давай думать, в какой цвет красить детскую? — старушка заохала и заахала. — Я подобрала изумрудный, но готова выслушать твои предложения!
— Бабушка, — я закатила глаза, — боюсь, внуков пока не предвидится.
Или вообще не предвидится. Всё зависит от результатов завтрашнего слушания.
— Ничего-ничего, я терпеливая. Подожду. А спаленку уж покрасим, всё дело небыстрое.
До завтрака я встретилась с Арсением еще раз.
Он стоял в холле, застегивая пуговицы на сюртуке. Полностью одетый, собранный, с непроницаемым лицом, он был полной противоположностью тому мужчине, который несколько часов назад засыпал рядом со мной.
Я спустилась на несколько ступенек, оперлась о перила, вглядываясь в мужа.
— Уже уходишь?
Он поднял голову. В серых глазах на мгновение промелькнуло что-то теплое — и тут же спряталось за привычной маской безразличия.
— Да. У нас не так много времени. Надо везде успеть.
— Я точно не могу пойти с тобой? Да-да, я знаю, но
— Мира, родная. — Он подошел к лестнице и остановился на ступеньку ниже меня, так, что наши лица оказались почти на одном уровне. — Ты не можешь присутствовать ни на допросе, ни во время обыска. Ты подозреваемая, у тебя нет права участвовать в следственных действиях. Если Белир узнает, он использует это как еще одно доказательство моей предвзятости. Я помню, что обещал устроить задержание Антона при тебе. Но обстоятельства изменились. Формально мне разрешены только осмотр и опрос. Ни на обыск, ни на допрос подозреваемого права у меня нет. Но нужно действовать. Медлить и ждать больше нельзя.
— Я понимаю. Тогда возвращайся с хорошими новостями, — сказала я.
— Постараюсь. — Арсений помедлил, затем взял мою ладонь и поцеловал тыльную сторону. — Обещаю, мы докажем твою невиновность, Мира. Потерпи ещё немного.
— Конечно.
Арсений не сразу отпустил мою руку. Его пальцы продолжали удерживать мои, а взгляд неожиданно стал задумчивым.
— Что-то случилось? Дело в Люте? В Белире? — насторожилась я.
— Нет.
Арсений редко выглядел виноватым. Мрачным — постоянно. Раздраженным — с завидной регулярностью. Иногда уставшим или невыносимо вредным, но виноватым — не припоминаю.
— Мира, я должен кое-что рассказать о нашей брачной метке.
Я машинально покосилась на свой локоть, скрытый длинным рукавом.
— О той иллюзии, которой мы обманули Белира?
Арсений помедлил.
— Это была не совсем иллюзия.
— Что значит «не совсем»?
— Метку действительно создала родовая магия. Но узор был настоящим.
Дурное предчувствие поднялось в груди. Звучало слишком неоднозначно.
— Мне бы не помешало еще немного конкретики.
— Я дал обещание роду Вирнгольдов. Нам требовалась временное прикрытие, и я попросил помощи рода. Но гарантировал уплату долга.
Я закрыла глаза и мысленно сосчитала до пяти. Потом до десяти. Легче не стало.
— Ты пообещал своим умершим родственникам, что мы с тобой скрепим брак?
— Да.
— Даже не спросив меня?
Арсений помрачнел.
— Я не обещал за тебя. Твоей волей я не мог распоряжаться ни перед родом, ни перед кем-либо ещё. Обещание связывало только меня.
— Но касалось оно нас обоих.
— Поэтому я и собирался найти способ его разорвать. Если бы ты не захотела оставаться моей женой, обязательство легло бы на мои плечи. Род мог отнять часть силы или вообще отвергнуть меня как главу. Но тебя метка не принудила бы ни к чему. Я искал способ обмануть родовую магию и не собирался требовать от тебя исполнения обещания, которого ты не давала.
Ну, хоть что-то.
Арсений не собирался загонять меня в постель колдовством. Он поставил под удар себя.
— Почему ты сразу мне не сказал?
— Потому что тогда у тебя и без того не было выбора. — Арсений посмотрел прямо мне в глаза. — Ты могла решить, что обязана стать моей женой по-настоящему, чтобы я не лишился магии. Я не хотел покупать твое согласие чувством вины. Но теперь обещание исполнено.
Щеки вспыхнули, стоило вспомнить, каким именно образом мы его исполнили. И с каким рвением мы эти занимались.
— На всякий случай уточню, что я поцеловала тебя не ради твоей родовой магии. И уж точно не ради твоих сумасшедших родственников.
— Очень на это надеюсь.
Я строго посмотрела на мужа, который улыбался во весь рот.
— Я ещё не закончила сердиться.
— Конечно-конечно, — согласился он. — Больше никаких тайн, Мира. Обещаю.
— Только попробуй меня обмануть.
— Не рискну, ты же жена некроманта. Ты опасна в гневе.
Он наклонился и осторожно поцеловал меня в лоб. Я собиралась сохранить суровое выражение лица, но губы предательски дрогнули.
Проклятый некромант.
Даже злиться на него нормально не получалось.
Когда муж ушел, тревога зацепилась за мои внутренности, оседая в животе булыжником. Завтра всё решится. А сегодня мне предстояло самое мучительное занятие на свете — ожидание
В доме было непривычно тихо. Даже портреты не раздражали своей болтовней, и кот весь день продрых на диване в гостиной, постоянно просыпаясь и ворочаясь с боку на бок.
До самой ночи я перебирала бумаги. Те же, что и вчера, и позавчера, и неделю назад. Может быть, найдется какая-нибудь зацепка, которую мы упустили. Ну а вдруг.
Так-так-так. Состав Могильника, опись ингредиентов, записи в журналах — всё это было изучено десятки раз. Ничего стоящего внимания. Я чувствовала себя бесполезной. Арсений где-то там, пытается добыть доказательства. А я бестолково сижу в особняке.
Нет, я тоже могу выехать в город, но что мне там делать? Мешаться под ногами? Бесцельно слоняться по лавкам?
Время тянулось до невозможности долго. Филипп несколько раз предлагал мне выпить «что-нибудь для успокоения нервов», но я хотела встретить Арсения с ясной головой.
За окнами уже сгустились сумерки, зажглись фонари в саду. Я сидела в холле, у подножия лестницы, и смотрела на входную дверь. Морок пристроился рядом, обернув хвост вокруг лап. Он тоже ждал.
— Миледи, — Филипп появился из бокового коридора, — может быть, вам подать ужин? Неизвестно, когда вернется милорд.
— Я подожду его здесь.
— Как прикажете.
Я думала о том, чем могла бы помочь. Не на допросе — там я бесправна. Но после. Если Арсений привезет доказательства, нужно будет систематизировать их для слушания. Подготовить краткий перечень улик. Я хорошо умею работать с бумагами — за годы ведения лавки научилась. Может, пригожусь.
Мысли перескакивали с одной на другую. Я вспоминала нашу ночь — и внизу моего живота вновь скручивалось желание. Но оно не имело никакой силы сегодня, потому что завтра нас ждала полная неопределенность.
В общем, я успела надумать всякого.
Поэтому, когда на улице раздалось ржание лошадей, извещающее, что мой муж вернулся домой, я едва не закричала от радости. Подпрыгнула на месте уж точно.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Арсений. Он был измучен долгим днем, под глазами его залегли тени. Весь его вид выдавал дикую усталость. Но, заметив меня, муж улыбнулся. По-мальчишески беззаботно, будто у нас нет никаких поводов для тревоги.
Он перешагнул порог, и я бросилась к нему в объятия, не думая ни о чем. Как же я соскучилась! Как же устала быть тут одна, без него, когда он пытается восстановить справедливость. Арсений поймал меня одной рукой, прижал к себе, и я почувствовала, как заполошно бьется его сердце.
Тук-тук-тук.
— Ну? — выдохнула я.
Арсений усмехнулся — устало, но с торжеством:
— Лют раскололся. Мы оправдаем тебя, Мира.
Я обняла его крепче, зажмурившись от радости. А затем горячо поцеловала в губы.
В этом поцелуе смешалось всё: страх за него, долгое ожидание, благодарность, облегчение и то чувство, которого я очень боялась, но оно уже зарождалось во мне. Он на мгновение замер — от неожиданности и того, что я перестала скрываться, да еще при всех родственниках. А потом его руки сомкнулись у меня на талии, и он ответил так, будто ждал этого весь день. Будто только ради этого и возвращался.
Я оторвалась от Арсения, всё ещё сжимая его в объятиях, и рассмеялась.
— Я чуть с ума не сошла, пока ждала тебя.
Арсений тепло улыбнулся мне и, ничего не сказав, поцеловал снова. Удивительное дело, но никто из жителей особняка не комментировал наше поведение. Никто не лез с нравоучениями и не предсказывал нам толпу детишек.
Говорят, что перед смертью невозможно надышаться. Но мы хотя бы попробуем.

----------

Глава 14. Долгий день

Глава 14. Долгий
день
Арсений
К Валерии Тарес я ворвался без стука.
Утро было раннее, лавка еще не открылась. Но я не собирался ждать. Стукнул разок по створке из приличия, затем применил магию — и дверь поддалась. Приветливо звякнул колокольчик, и этот звук резанул по нервам. Я был зол. Нет, не так — я был в той всепоглощающей ярости, из-за которой другие некроманты поднимали из могил целые армии.
Мне поднимать никого не требовалось. Напротив, я мечтал прикончить двух мелких букашек, которые портили нам с Мирославой жизнь.
— Лорд Вирнгольд! — Валерия выскочила из-за каморки за прилавком, прижимая к груди какую-то банку. Тощая, остроносая, с поджатыми губами — точь-в-точь как описывала Мира. — Вы зашли по какому-то срочному вопросу?
— Несомненно. У меня есть разрешение на обыск и ваш допрос. Как, вам еще не передали копию? Возмутительная несобранность. Напишите жалобу в Управление. Ее рассмотрят в течение десяти рабочих дней.
Разумеется, допрашивать Валерию мне никто бы не разрешил. Она даже не была свидетельницей. Но ордер на осмотр (не обыск, только осмотр) лавки действительно имелся — надеюсь, Белир не отменил его еще вчера.
— Постойте! На каком основании вы собираетесь проводить допрос?! Разве я что-то нарушила?! — взвизгнула лавочница. — Я знаю свои права! Это противозаконно! Я буду жаловаться магистру Белиру!
— Жалуйтесь хоть императору.
Я не слушал её возмущений, пока она суетилась возле меня. Впрочем, госпожа Тарес быстро утихла, но ходила за мной по пятам с надутыми губами.
Прошелся вдоль стеллажей. Внешне всё выглядело обычно: травы, коренья, пузырьки. Но я слишком давно работал с посмертной магией, чтобы не заметить: тут что-то не так. Например, во втором ряду, за рядом безобидных настоек, стояли флаконы с темным стеклом. Такие же, как тот, что нашли в лавке Миры.
Правда, это были микстуры от кашля и головной боли. Да и сами по себе пузырьки еще ни о чем не говорили. Никто ведь не запрещает закупаться у одних и тех же поставщиков.
Но след уже намечался.
— Открывайте подсобные помещения, — приказал я. — Или я вызову стражу, и они откроют их вместо вас.
Валерия побледнела, но достала ключ от той самой каморки, из которой вышла.
— Вы творите беспредел, лорд Вирнгольд.
— Это тоже можете отразить в жалобе.
Внутри было пусто. Не считая нескольких ящиков с сушеными травами, кучи мешков с какими-то заготовками да парочки наваренных основ для зелий. Ничего запрещенного или подозрительного. Я проверил ящики, обшарил полки, даже простучал стены в поисках пустот.
Ни-че-го.
Какая досада
Ярость, которая вела меня сюда, начала гаснуть, уступая место глухому раздражению. Я что-то упускал. Что-то было прямо перед носом, но ускользало как дым.
— Я же говорила, — Валерия стояла в дверях подсобки, скрестив руки. — Вы обознались. На основании чего вы вообще пришли в мою лавку, господин Вирнгольд? Насколько мне известно, происшествие с запрещенным зельем произошло в другой лавке. А, или вы пытаетесь выгородить свою жену и переложить ответственность на другие плечи?
Я не ответил.
Надо уходить. И так потратил целый час на осмотр всех этих бесполезных банок и склянок.
Я уже развернулся к выходу, но тут мое внимание привлек запах.
Пепельная астра?..
Смерть не всегда пахнет кровью и трупной сладостью. У нее бывают и другие оттенки, интонации. Бывают удушливые ароматы и кошмарная вонь, а бывает нечто легкое, сахарное, как леденец на палочке.
Запах шел из-под пола, в самом углу подсобки, за десятком мешков и ящиков.
Я подошел к углу и, отодвинув несколько коробок, встал у самой стены.
— Там что-то есть? — Указал на пол под ногами.
Валерия покачала головой. Лицо она держала хорошо, но зрачки от страха расширились.
Тогда я взялся ощупывать доски, одну за другой. Не прошло и десяти минут, как одна из них щелкнула, поддавшись моим нажатиям. За ней скрывался потайной ход в подвал.
— У вас нет права туда заходить! — взвизгнула Валерия, бросаясь ко мне, но я уже поднял люк.
Вниз вела узкая лестница. Из подвала пахнуло сыростью и плесенью. Я спустился и осмотрелся, насколько позволяла темнота, разбавляемая только светом огня в моих пальцах. Явно где-то включается магический светильник, но он не требуется, чтобы оценить масштаб.
Подвал был размером с саму лавку.
Стеллажи уходили в темноту. На них высились ряды склянок, пузырьков, мешочков с травами. Пепельная астра. Лунная сажа. Не удивлюсь, если та самая, следы которой обнаружены у Мирославы. И другие, другие ингредиенты для кучи запрещенных зелий на любой вкус и цвет. В углу стоял перегонный куб — новенький, дорогой, явно купленный не на доходы от продажи ромашковых настоек.
Оказывается, торговка, едва сводящая концы с концами, втайне гнала запрещенку. Как любопытно. А если точнее, то гнала скорее всего не она, а ее любовник, приличный человек с якобы больной дочерью. Валерия же была его прикрытием.
Женщина стояла наверху, вцепившись в край люка, и вся побелела. Губы ее тряслись.
— Это не мое — пролепетала она. — Откуда здесь
Я выбрался из подвала, отряхнул руки и направился к выходу.
— Так на чьи плечи я пытаюсь переложить ответственность? — губы мои изогнулись в ухмылке. — Госпожа Тарес, я вызываю стражу. Лавка подлежит опечатыванию. Советую сотрудничать со следствием.
— Магистр Белир узнает об этом!
Да что она заладила с этим Белиром, как будто старый хрыч мог ей как-то помочь?
Я дождался стражников и покинул негостеприимное местечко.
Холодная ярость улеглась, сменившись ледяным спокойствием. Одна готова. Остался второй.
Антон Лют жил в крошечной квартирке в конце этого же переулка. Когда я постучал, он открыл почти сразу. Неприметный, среднего роста человечек, с мягкими чертами лица и тихим голосом. Такого сложно уличить в чем-то противозаконном. Его даже не вспомнишь, если встретишь на улице.
Только вот вонял он очень уж примечательно. Точно такой же след я обнаружил в Могильнике.
— Простите, вы кто? — разыграл он удивление.
Хотя абсолютно точно знал меня. Ну, я не гордый. Покажу корочку Управления, пусть изучает. Завтра всё может измениться, но сегодня закон на моей стороне.
— Лорд Арсений Вирнгольд, глава Некромантского крыла Управления, — зачитал Антон. — Что-то случилось? Я не связан с посмертными делами
— Я хочу задать вам несколько вопросов, но не здесь, а непосредственно в моем крыле.
— Простите, но у вас есть ордер на допрос?
Я показал общую бумагу о возможности опроса свидетелей. Он пробежал глазами по строчкам.
— Вам требуются какие-то уточнения по делу госпожи Альер? Я сообщил всё ранее вашим коллегам.
— Пока вы выступаете свидетелем, но статус может в любой момент измениться. — Я чуть склонил голову. — Рекомендую вам проследовать со мной добровольно.
Он колебался. Потом накинул плащ и вышел. Всю дорогу до Управления мужчина пытался казаться благодушно настроенным, задавал мне вопросы, что-то рассказывал.
Он ужасно нервничал и весь пропах потом, пропитался им насквозь.
— Итак, — начал я, едва мы вошли в мой кабинет. — Давайте поговорим о вашей дочери.
— Дочери? — он изобразил растерянность, не спеша открывать тот факт, что она фальшивка. — А что?
— Ничего. Её не существует.
— Так я и не утверждал обратного
— Разве не вы придумали дочь, чтобы вызывать у Мирославы Альер сочувствие?
— Это ложь! У меня нет дочери! Я часто ходил в лавку к Альер, но закупался снадобьями от кашля. Видите ли, он мучает меня с раннего детства. Должно быть, Мирослава не так поняла.
— Возможно, так и есть. Поэтому продолжим. Расскажите о Валерии Тарес.
Он напрягся, но выпалил быстро и без раздумий:
— Мы знакомы. Она владелица лавки. Иногда я хожу туда за зельями. А что такого?
— По свидетельским показаниям, вы часто бываете в её лавке, чаще, чем требуется для обычных закупок. Иногда остаетесь после закрытия. А еще именно ваша подпись стоит на её прошении, поданном в день ареста госпожи Альер. Странное совпадение, не находите?
Лют помолчал. Я видел, как под столом его пальцы сжались в кулак.
— Это вам сообщила Мирослава Альер? — он хмыкнул. — Не знал, что она та еще выдумщица. Неужели эта преступница решила подставить невиновного, чтобы выгородить себя?
— Не забывайтесь. Вы говорите о моей жене.
— Простите, господин Вирнгольд, но такова правда.
— В подвале лавки Валерии Тарес, — продолжил я, — обнаружены ингредиенты для варки запрещенных зелий. Включая Могильник. А также перегонный куб и готовые составы. Валерия арестована. Её признание — вопрос времени. И когда она заговорит, ваше положение станет куда хуже, чем сейчас.
— Вы блефуете, — голос его стал тверже. — Я знаком с Валерией Тарес, но не имею ни малейшего представления о том, что хранится в ее лавке. Что до прошения, так я подписал его по её просьбе. Человек она надежный, бизнес держит в чистоте. Почему бы ей не занять лавку, когда Мирославу Альер лишат дара?
— И не вы подкинули щепотку лунной сажи в шкаф Мирославы?
— Разумеется, не я. Господин, вы начинаете давить на свидетеля ради жены. Думаю, наш разговор может быть закончен. Если вы продолжите настаивать, я буду вынужден обратиться в Надзорный отдел, к господину Белиру.
Он попытался встать.
— Уверены, что вам больше нечего сказать? — Я сделал легкое движение пальцами, и пламя ламп дрогнуло.
В кабинете стало морозно. Я не собирался применять к Люту физическую силу — это было бы нарушением, за которое Белир сразу бы лишил меня всех полномочий. Но магия — другое дело. Некромантия позволяет не только поднимать мертвых, но и показывать живому, что ждет его по ту сторону. Тени в углах сгустились. Воздух стал вязким. Где-то за спиной Антона раздался тихий, едва слышный шепот — голоса тех, кто уже покинул наш мир.
Антон Лют, побледнев, начал озираться по сторонам. Потом с ужасом глянул на меня. Наконец-то он увидел пред собой некроманта, о котором ходили слухи по городу.
Я наклонился к нему, и тени за моей спиной сгустились.
— А теперь, господин Лют, расскажите мне всё. О Валерии. О Могильнике. О том, как вы подставили мою жену. И обещаю — тогда я ограничусь официальным протоколом. Без дополнительных мер.
Он смотрел на меня полминуты. Потом плечи его опустились.
— Это всё Валерия, клянусь, — сказал он глухо. — Она хотела выкупить лавку.
И заговорил.
Пусть не сразу, но он рассказал всё. О том, как они с Валерией стали любовниками. О том, что она предоставила ему место для варки — тот самый подвал, о котором никто не знал. Сама лавочница варила посредственно, а вот Антон разбирался в сложных составах. Зелья эта парочка сбывала по вечерам и ночам, когда в Низинном переулке не было свидетелей. Доходы от подпольной торговли позволяли им жить безбедно, но место было дурное — клиентов мало, а риск разоблачения велик.
Тогда они решили перебраться. Присмотрели лавку Миры — в центре, на хорошем проходном месте. Валерия предлагала выкупить помещение. Мира отказалась.
Тогда они и придумали план. Антон Лют, изображая заботливого отца, втерся в доверие к Мире. Сварил Могильник. Флакон подложил в нижний ящик. Запись в журнале подделали, измазали полку лунной сажей. А затем отправили анонимный донос в стражу.
— Мы думали, её сразу же осудят, — сказал Лют. — Лишат дара. Лавка перейдет городу. А Валерия как раз подала прошение это всё она, клянусь. Я не хотел. Я просил её остановиться!
Я закончил протокол и велел стражникам увести Антона Люта в камеру. Потом долго сидел в тишине, глядя на подписанное признание.
У меня было всё. Имена. Мотивы. Состав преступления. Признание, записанное по всем правилам. Пусть Лют и винил во всем Валерию, но свою ответственность тоже признавал. Могильник сварен им, документы подделаны тоже его рукой.
Но я получил эти доказательства с нарушениями. Обыск без ордера. Допрос с применением магии запугивания и без разрешения. Белир, когда узнает, вцепится в эти факты, как бульдог.
Я закрыл папку и поднялся.
Пусть. Ради того, чтобы Мира была свободна, я готов рискнуть должностью. Мне плевать, если у меня отберут парочку семейных архивов.
Мы победим. Даже если для этого придется нарушить все правила.

----------

Глава 15. Слушание

Глава 15. Слушание
Зал Судебной коллегии Управления был помпезен и богато украшен. Здесь разбирались только самые громкие дела. Если б речь шла только о Могильнике, никто б меня сюда не пустил. Подписали бы все бумажки в кабинете поменьше, в присутствии двух судей. Но обвинение было предъявлено главе Некромантского крыла, а значит, место требовалось соответствующее.
Мы с Арсением сидели в первом ряду.
Меня охватило сложное чувство. Я не хотела лишаться дара, но думала, что мой дар — не такая уж высокая цена. Должность Арсения, его родовые тайны гораздо ценнее всей моей никчемной жизни.
Потому я твердо решила: если его попытаются в чем-то обвинить, я тут же признаю свою вину и скажу, что мой муж был не в курсе моих преступлений. Я сама промышляла варкой Могильника. Он не должен нести ответственность за грехи фиктивной жены.
Да, так и скажу.
Осталось дождаться приговора.
Но хотелось бы, чтоб до такого не дошло.
Арсений сегодня был особенно красив. Он был одет в безупречно черный костюм и выглядел совершенно равнодушным. Как будто ничего у него не происходит, обычный день. Только пальцы, сцепленные в замок, чуть побелели от напряжения. Я знала: он едва сдерживается. Но если сорвется, если покажет свои эмоции — Белир победит.
Прошлой ночью мы разложили документы по стопкам: прошение Валерии Тарес, согласие Люта, выписку из архива, заключение по лунной саже, мои журналы с записями. Список того, что необходимо приложить, составляла я сама — впервые за всё это время ощущая, что держу в руках нить, ведущую к свободе.
А то, если честно, надоело, что всегда отдувался один Арсений.
Утром доказательства были предоставлены судьям для рассмотрения.
Виктор Белир поднялся с места обвинителя. Он даже не скрывал удовольствия, когда откашливался, обращая к себе внимание всех судей.
— Уважаемые магистры, — начал он, — сегодня мы рассматриваем беспрецедентный случай злоупотребления родовым и должностным правом. Лорд Арсений Вирнгольд заключил брак с подозреваемой Мирославой Альер в день её ареста. Брак был поспешным, и его цель предельно проста — вывести обвиняемую из-под юрисдикции Управления. Прошу занести это в протокол.
Секретарь заскрипел пером. Я стиснула кулаки и лишь чудом убедила себя помалкивать. Наша очередь еще настанет. Мы постараемся себя защитить. Кстати, юрист Арсения тоже находился в зале, но мой муж хотел защищать нас самостоятельно.
— Далее, — продолжил Белир, расхаживая перед судьями, — лорд Вирнгольд вел расследование по делу о варке и хранении Могильника лично, имея прямую заинтересованность в том, чтобы оправдать супругу любой ценой. Он предоставил ей доступ к материалам дела, провел обыск без ордера, а допрос свидетеля Антона Люта сопровождался магическим запугиванием. Он имел право лишь собирать свидетельские показания.
Магистр сделал паузу, обводя пристальным взглядом зал.
— Наконец, проверка брачной метки, проведенная мной лично, могла быть обойдена родовой магией Вирнгольдов. Мы не знаем, была ли метка подлинной или иллюзорной. А значит, не можем точно сказать, является ли этот брак свершенным. Возможно, перед нами злой умысел двух подельников, которые добивались оправдания зельеварки и сохранения места главы Некромантского крыла.
По залу прокатился неодобрительный рокот. Белир сел, сложив руки перед собой в замок. Он выглядел так, будто и сам переживал от того, что «накопал». Вот, мол, какая жалость, но коль уж выбора нет — лишайте ее дара, а его снимайте с должности.
Судья, сидевший в центре, пожилой маг с пышными бакенбардами, повернулся к нам:
— Лорд Вирнгольд, вам есть что ответить?
Арсений поднялся. Спокойный, сдержанный, как будто отвлекся от чтения утренней газеты.
— Магистр Белир верно изложил факты, но некорректно их трактовал, — произнес он. — Давайте начнем с допроса и обыска. Скажите, разве не обнаружились в лавке госпожи Тарес флаконы с запрещенными зельями? Или, быть может, Антон Лют не подтвердил, что специально подложил Могильник моей жене, дабы отнять ее лавку? Он же подделал запись в журнале и рассыпал лунную сажу в шкафу Мирославы. Так разве может идти речь о злом умысле с нашей стороны?
— Протестую! Доказательства добыты обманным путем! — вклинился Белир.
— Но добыты же. Или мы будем умалять их весомость по формальным причинам? Насколько мне известно, следы в шкафу Мирославы и лунная сажа из подвала Валерии Тарес полностью совпадают по составу. Эксперты уже провели проверку. Это одна партия вещества. Неужели мы отложим даже этот факт?
— Продолжайте, — разрешил судья, и Арсений добавил:
— Да, я добыл доказательства с некоторыми нарушениями процессуальных правил. Но лишь по той причине, что получил извещение о передаче дела Мирославы в другие руки. На тот момент мне уже было известно, что Могильник варил мужчина-самоучка, а Валерия Тарес подала прошение о передаче лавки в подозрительно короткие сроки. Я не мог допустить, чтобы дело рассматривалось спустя рукава, когда у нас имелись почти все улики.
— Вы хотите сказать, что другой человек будет недостаточно тщательно рассматривать дело какой-то зельеварки? — возмутился Белир.
— Нет, конечно же. Но, давайте признаем, я давно стою костью в вашем горле, магистр. И не могу быть уверенным в вашей беспристрастности.
— А вот это не относится к делу, — сухо оборвал судья.
Арсений кивнул.
— Что касается нашего союза. Брак был заключен по любви, но да, он не отменял защиты Мирославы. Я не позволил бы, чтобы моя невеста, а теперь уже жена лишилась дара. Как глава рода, я имею право на подобные решения.
— Однако, — вставил Белир, — если брак был фикцией, вы использовали закон для укрывательства подозреваемой.
— Если брак был фикцией, — спокойно ответил Арсений, — докажите это.
Я встала.
— Позвольте мне тоже выступить, — попросила судей.
Те разрешили.
— Господин Белир считает наш брак сделкой, хотя мы любим друг друга, — заговорила я. — Пусть я не подхожу Арсению по статусу, но браки давно уже перестали заключаться между равными людьми. Теперь главенствуют чувства. Но, даже если бы наш брак являлся фикцией, разве прописано где-то в законе, что супруги не могут жениться по расчету?
— Такого действительно нигде не прописано.
Я перевела дыхание и продолжила:
— Лорд Вирнгольд нашел людей, которые варили и сбывали запрещенные зелья. Так почему суд проходит по делу Арсения, а не этих двоих?
Белир насмешливо поднял бровь:
— Госпожа Вирнгольд, вы разве обладаете знаниями в судебном праве?
— Нет, магистр Белир.
— Так почему вы решаете, какое дело должно быть рассмотрено? Слушание созвано по причине превышения полномочий вашего супруга.
— И, тем не менее, вы пытаетесь ненароком всех убедить, что Могильник принадлежит мне. Хотя Арсением получены признательные показания настоящего преступника и даже найдено место, где зелья варились и хранились.
В зале начали переговариваться и не утихали до тех пор, пока главный судья не потребовал тишины.
Белир вновь вскочил с места. От былого спокойствия не осталось и следа, даже лицо приобрело помидорную окраску.
— Даже если допустить вашу правоту, это не отменяет того факта, что родовая магия могла прикрывать фиктивный союз. Если лорд Вирнгольд использовал её для обмана во время проверки, это прямая угроза Управлению. Сегодня он подделывает метку, а завтра посягнет на что-то большее.
Он повернулся к судьям:
— Я требую повторной проверки законности брака.
Неужели он действительно решился запросить такое?!
Это же позорное мероприятие. Нас, пред всем честным людом, осмотрят на наличие меток.
Судьи долго совещались. Я смотрела на Арсения. Он сидел всё так же прямо, но я видела, как ожесточается его лицо.
— Хорошо, — произнес главный судья. — Управление соглашается на ограниченную проверку консумации брака четы Вирнгольдов. Если по результатам проверки выявится фикция, лорд Вирнгольд будет снят с должности до выяснения масштабов злоупотребления властью.
Белир хмыкнул.
— Госпожа Вирнгольд, — сидящий с левого края судья повернулся ко мне, — подойдите.
Я встала. Ноги были ватными, и каждый шаг давался с трудом, словно идешь по зыбучим пескам, в которых вот-вот увязнешь.
— Дайте мне руку.
Я послушно сжала пальцы судьи. Перед глазами поплыли краски. Судья применил усиленную магию, которая не допустила бы обмана. Меня словно пронзило лучом света, пригвоздив к полу. Захочешь шевельнуться — не сумеешь.
Метка на локте вспыхнула, переплетаясь тонкими нитями вокруг руки. Настоящая, ибо мы провели вместе последние две ночи, и наш брак считался скрепленным. Бояться было нечего, конечно же. Налитая магией метка пульсировала в такт моему сердцу.
Белир побледнел.
— Это иллюзия! Проверьте лучше! Позвольте мне
— Магистр, вы ставите под сомнение силы судебной коллегии? — хмыкнул главный судья, не позволив приблизиться ко мне.
— Магия признает госпожу Мирославу Вирнгольд законной супругой Арсения Вирнгольда, — произнес судья, отпустив меня. — Защита распространена на её имя, дар, тело и волю. Брак не фиктивен.
Люди, сидящие в зале, зашумели. Арсений притянул меня к себе, защищая от чужих голосов, и сказал:
— Уважаемые судьи, я бы хотел отметить: магистр Белир требовал повторной проверки без достаточных оснований. Он пытался использовать дело Мирославы для своих целей. Он заранее трактовал мою жену как виновную, хотя доказательств не было. Это давление.
Судьи перешептывались, склонившись друг к другу. Белир стоял у своего места и выглядел так, будто съел целый лимон. Я чувствовала, как дрожат мои пальцы, но уже не от тревоги.
Неужели мы действительно победили
Даже если Арсению что-то и вменят, то только за доказательства, добытые не совсем законным путем.
Когда гул начал стихать, мой муж заговорил снова.
— Уважаемые судьи. Я хочу обратить ваше внимание на одну деталь, которая до сих пор не получила должной оценки. В показаниях Антона Люта и Валерии Тарес, данных после задержания, содержится любопытное совпадение. Оба упоминали имя магистра Белира. Точнее — оба обещали пожаловаться ему, дабы избежать ответственности.
Белир заскрежетал зубами.
— Это гнусная клевета. Мальчишка пытается опорочить мое имя.
— Я не предъявляю вам обвинений. — Арсений даже не повысил голоса. — Я лишь обращаю внимание на факты. Мои запросы на получение ордера на обыск блокировались лично магистром Белиром. С дела Мирославы меня поспешно снял магистр Белир, дабы я не успел ничего накопать. И теперь выясняется, что обвиняемые по делу считали магистра Белира своим потенциальным защитником.
Он сделал паузу.
— Я не требую немедленного рассмотрения этого вопроса, — продолжил Арсений. — Я лишь прошу судей зафиксировать: между лицами, подставившими мою жену, и должностным лицом, требовавшим её осуждения, прослеживается связь. И эта связь заслуживает отдельного изучения.
Главный судья долго смотрел на Арсения. Потом перевел строгий, нечитаемый взгляд на Белира.
— Судебная коллегия принимает заявление лорда Вирнгольда к сведению, — произнес он наконец. — Мы не будем рассматривать этот вопрос сегодня, но зафиксируем в итоговом протоколе и вернемся к нему позднее. Магистр Белир, вам надлежит воздержаться от комментариев до окончания разбирательства.
Белир открыл рот — и тут же закрыл. Лицо его пошло пятнами. Если честно, я получила несказанное удовольствие от вида того, как он багровеет, синеет и зеленеет одновременно. По делам тебе.
— Магистр Белир, — продолжил судья непреклонно. — Судебная коллегия вынуждена признать: обвинение против Мирославы Вирнгольд несостоятельно. Дело об истинных варщиках Могильника и попытках подставить госпожу Вирнгольд передается в дальнейшую разработку. Антону Люту и Валерии Тарес будут предъявлены обвинения. Слушание по их делу будет назначено позднее. Расследование лорда Вирнгольда признается допустимым, хоть и не одобряется судьями. Ограничение его полномочий отклонено. Вы же отстраняетесь от участия в деле до окончания расследования.
Виктор Белир стоял бледный, сжав спинку стула так, что побелели костяшки пальцев. Он проиграл. Публично. У всех на глазах. Да еще и подозревался в сговоре с преступниками.
Как забавно складываются обстоятельства.
Я выдохнула. Только сейчас поняла, что почти не дышала последние полчаса.
— Господин Вирнгольд, — закончил судья, обратившись к моему мужу. — За нарушение порядка получения доказательств вам назначается штраф в размере сотни серебряных монет. Вы обязаны уплатить его в казну в течение десяти рабочих дней.
— Выплачу с огромным удовольствием, — широко улыбнулся Арсений и крепче прижал меня к себе.
***
После слушания с меня сняли все обвинения. Лавку вернули через три дня — точнее, прислали уведомление, что я могу возобновить работу. Но когда я переступила её порог, меня встретили пыль, запустение и едкий запах испорченных трав. Часть товара сгнила без проветривания, часть мазей расслоилась, несколько флаконов с дорогими составами просто исчезли — то ли украли зеваки, то ли потеряли при описи. Всё то, что мне не отдали сразу же, сославшись на «а вдруг это улика», в итоге попортилось или исчезло.
Репутацию нужно было восстанавливать. Это только кажется, что вины нет — значит, всё хорошо. Ну, конечно. Мало того, что соседи поглядывали с любопытством, так еще и шептались, будто я бедняжку-Валерию подставила.
У меня ж муж управляет некромантами, а значит, развязаны руки.
Лавка требовала уборки, полной ревизии, а местами и ремонта. Вон как шкафчик перекосило, как будто дверь вырывали с мясом. К счастью, хотя бы госпожу Лейн вовремя выдворили стражники, а то если бы еще и она «присматривала» за моим имуществом, сейчас бы я точно пришла к выжженной пустыне.
Ну и ладно. Главное — я свободна. Я могла вернуться к прежней жизни — к зельям, травам, покупателям, вечернему чаю в одиночестве.
Только вот размеренный быт больше не казался мне желанным.
Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам — не костяные ли пальцы Филиппа звякнули о поднос. Искала глазами черную тень Морока, хотя кот остался в особняке. Вспоминала, как бабушка Агата спорила со мной о том, что «порядочная жена некроманта не выходит из дома без ниточки жемчуга». Меня забавляла война со старушкой.
Всего день работаю, а уже жутко соскучилась по ним всем.
По дому. По родственникам Арсения. Но главное — по нему. Он ничего не требовал и не просил. Был готов, что я вернусь к себе домой. Даже согласился на расторжение брака.
Ему самому тоже больше не угрожало отстранение от должности. Белир, как мне известно, и сам сел на скамью обвиняемых: за прикрытие сделок на «черном рынке» и пособничество во всяких грязных делишках.
Проверка Надзорного отдела заодно показала, что требование о срочной женитьбе вообще не имело законной силы. Белир вытащил из старого уложения правило двухсотлетней давности, принятое после того, как один из глав Некромантского крыла потерял контроль над даром. Тогда Управление получило право потребовать от опасного одиночки семейного поручителя — но только при подтвержденной нестабильности магии. Эту часть Белир предусмотрительно убрал. Остальным магистрам он показал короткую выписку и представил рекомендацию как обязательное условие для любого главы крыла. Когда подняли полный текст, решение об ограничении полномочий Арсения отменили. Выходило, он мог оставаться холостяком хоть до старости.
При обыске выяснилось, что в архивах Надзорного отдела хватает своих «скелетов», которые косвенно подтверждали вину Белира. Надеюсь, его накажут. Буду следить за его делом с особым интересом.
Антон Лют и Валерия Тарес тоже ждали отдельного суда. Говорили, Лют пытался свалить всё на любовницу, Валерия — на Люта. Прошла любовь, завяли помидоры, что называется. Но меня это мало волновало.
Мы с Арсением могли развестись прямо сейчас.
Но хотела ли я этого?
Вечером, вернувшись в особняк после целого дня в лавке, я застала супруга-некроманта в гостиной. Он полулежал в кресле, внешне расслабленный. Но напряжение исходило от него волнами.
— Как продвигается подготовка к открытию лавки? — спросил Арсений, откладывая книгу, которую читал.
— Медленно. Половину товара пришлось списать. А посетители боятся моей дурной славы. Я ведь жена некроманта. Но ничего, справлюсь.
— Уверен, что справишься. Компенсацию за испорченный товар мы затребуем, как и договаривались. Это хоть как-то поможет?
— Думаю, да. Спасибо.
Повисла пауза. Я стояла у двери, он так и сидел в кресле, и между нами было расстояние в три шага, которое вроде бы так просто преодолеть. Если захотеть. Если позволить себе поверить, что между нами что-то есть
Ночи, полные страсти. И жаркие поцелуи. И еще что-то. Невысказанное. Мешающее думать здраво.
Но Арсений продолжал изучать меня задумчивым взглядом, а я застыла, как приросла ногами к полу.
— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила негромко.
Он коротко усмехнулся. Усмешка получилась болезненной. Секунды тянулись, и мне казалось, что Арсений раздумывает, как бы так ответить, чтобы меня не обидеть. Но затем он покачал головой:
— Ты знаешь, в доме всегда было ужасно тихо.
— Ты говоришь о доме, где постоянно болтают призраки и гремит костями скелет? — не поверила я.
— Именно. Тут шумно, но очень тихо. Безжизненно. А потом появилась ты Нет, Мира. Я не хочу, чтобы ты уходила.
Я плюхнулась на подлокотник его кресла. Он взял мою ладонь в свою руку и крепко сжал ее, переплетая наши пальцы.
— И что нам тогда делать? — На моих губах заиграла лукавая улыбка.
— Видимо, придется жить вместе, госпожа Вирнгольд? — предложил Арсений. — По-честному? В горе и радости?
— Ну, можно попробовать.
Из коридора донесся сдавленный всхлип бабушки Агаты:
— Филипп, они решили жить вместе! Доставай свадебный сервиз! Мира, детка! Пиши родителям! Эту свадьбу сыграем, как того велят традиции!
Я рассмеялась, прижавшись головой к плечу Арсения.
К плечу моего законного, совсем не фиктивного мужа.

----------

Эпилог

Эпилог
Лавка снова открылась в четверг.
Я сама отмыла прилавок, перебрала уцелевшие травы, выбросила испорченные и закупила новые склянки. Вывеска, которую я когда-то заказывала у мастера с Южного рынка, всё так же висела над дверью: «Травы и зелья Мирославы Альер». Я не стала менять её.
Но сегодня, подойдя к лавке, обнаружила вторую табличку, прибитую аккурат под основной.
«Находится под защитой рода Вирнгольдов».
Чтобы убедиться, что у меня нет галлюцинаций, я даже потрогала ее рукой. Настоящая. С гербом — серебряная ветвь, обвитая черной лентой. С крошечными рунами по краю, которые мягко светились в утреннем свете.
— Арсений! — прошипела я в никуда.
Муж предлагал мне официальную защиту, но я отказалась от нее. Как-то же справлялась раньше, без него.
Видимо, семейство Вирнгольдов считало иначе.
Первые покупатели подтянулись к десяти. Это были те же люди, что ходили ко мне годами, — но сегодня они вели себя иначе. Господин Лумм, кузнец, который обычно вваливался с порога, требуя мазь от ожогов и попутно жалуясь на конские ценники, сегодня вошел на цыпочках, поздоровался шепотом и сказал: «Будьте так добры, госпожа Вирнгольд, если вас не затруднит»
Меня, конечно, не затруднило, но разница в общении была поразительная.
Госпожа Лейн заглянула через полчаса. Она минут пять мялась у порога, разглядывая табличку, потом набралась храбрости и вошла:
— Мирочка, дорогая, я всегда верила в твою невиновность. Ты же знаешь?
— Конечно, госпожа Лейн.
Угу, верила она. До меня уже доходили слухи о том, как эта старая перечница заверяла всех, что меня по заслугам лишат дара. Вот-вот лишат. Совсем уже скоро, за все мои грехи и за то, как я обсчитывала покупателей.
Но ладно, обид я не таю.
Руководство гильдии зельеваров вон тоже то откреститься от меня пыталось, то намедни прислало извинительное письмо, в котором трусливо заискивало и говорило, что поможет в решении любых конфликтных ситуаций.
Как всё-таки удобно быть женой некроманта. Ты сразу становишься значимой персоной.
— Этот ужасный человек, — госпожа Лейн понизила голос, — тебя не обижает?
— Нет.
— Ох. — Она покосилась на табличку. — Ну, тогда ладно. Мне ромашку, пожалуйста. И зверобой. И, может, что-нибудь для нервов. У меня после всей этой истории нервы ни к черту.
Я взвесила ей ромашку, зверобой и успокоительный сбор — молча, с улыбкой. Женщина опасливо сглотнула и забрала заказ.
Может, не так уж эта табличка и плоха. В другое время престарелая сплетница бы замучила меня расспросами и пересказала бы все слухи в округе. А тут вон как замечательно. Оплатила и ушла.
К полудню пришел Арсений.
Квартал внезапно затих, смолкли голоса, а какой-то мужичонка сплюнул через плечо и поспешил удалиться из моей лавки. Выглянув в окно, я увидела, как мой муж чинно идет по мостовой, плащ развевается за его спиной, на лице застыло скучающее выражение. При его появлении люди замолкали. Какая-то девица прижалась к стене. Сапожник с дочкой сделали вид, что очень заинтересованы витриной, хотя та была пуста.
Арсений остановился у двери и усмехнулся, оценивая табличку. Только потом вошел.
— Добрый день, госпожа Вирнгольд, — произнес он, и от его низкого голоса у меня потеплело в груди.
Какой же он ух.
Даже описать сложно. Восхитительный мужчина, сводящий меня с ума.
— Это ты повесил табличку? — спросила я, указывая на дверь.
— Ну, не совсем. Но по моему распоряжению, да.
— Зато без моего разрешения.
— А ты бы разрешила?
— Нет!
— Вот именно. — Он обошел прилавок и встал рядом, приобняв меня за талию. — Теперь каждый, кто войдет в эту лавку, будет знать: ты под моей защитой. Это сэкономит нам время.
— Ты распугал мне покупателей, — сообщила я хмуро. — Вон, господин Верт топчется у входа и не решается войти.
— Господин Верт? — Арсений проследил за моим взглядом. — Каменщик?
— Да. У него от стройки вечная аллергия. А теперь стоит и, кажется, молится, чтобы ты ему привиделся.
Арсений хмыкнул. Потом повернулся к двери, распахнул её и исключительно доброжелательно гаркнул:
— Господин Верт! Заходите. Мирослава только недавно приготовила свежий настой от аллергии.
Верт влетел в лавку, не рискнув перечить некроманту. Бледный, взмокший, с круглыми от ужаса глазами.
— Д-добрый день, госпожа Вирнгольд. Господин Вирнгольд. Я, э-э-э настой да Если можно. Пожалуйста.
— Сейчас принесу, — я нырнула за прилавок, стараясь не расхохотаться.
Когда заказ был оплачен, Арсений проводил каменщика взглядом и вдруг сказал:
— А знаешь, мне нравится.
— Что именно?
— Помогать тебе в лавке. Может, обслужим ещё парочку клиентов?
— Ты?.. Собираешься обслужить клиентов?..
— А что такого? Я отличный переговорщик.
— Ты некромант! Ты до смерти их запугаешь!
— Запугивание — тоже форма обслуживания, — он взял с прилавка флакон с перечным гелем от перхоти, повертел в пальцах. — Вот, смотри. Заходит покупатель. Я говорю: «Добрый день. Вам перечный гель или, может быть, что-то для бодрости духа? У нас есть зелья, которые поднимут даже мертвого». Покупатель в восторге.
— Покупатель скорее упадет в обморок, — поправила я.
— Значит, ему понадобится нюхательная соль. А она у тебя как раз есть.
Я фыркнула, и в этот момент дверной колокольчик звякнул снова. На пороге вновь стояла госпожа Лейн. Тетка точно пришла за свежими слухами, ибо зачем ей ходить ко мне по два раза на дню. Лицо её выражало сложную гамму чувств — от испуга до жгучего любопытства.
— О! — только и смогла произнести она.
— Госпожа, — Арсений склонил голову в приветствии, — позвольте порекомендовать вам микстуру для крепкого сна.
Госпожа Лейн открыла рот, чтобы отказаться. Она явно не планировала еще покупок. Но Арсений покашлял, напоминая о себе, и дама закивала:
— Да, пожалуй три упаковки
Когда дверь за ней закрылась, я повернулась к мужу и уперла руки в бока:
— Ты что творишь?
— Помогаю, — он пожал плечами. — Ты же сама говорила, что репутацию нужно восстанавливать.
— Ты превращаешь мою лавку в аттракцион «Поговори с некромантом»!
— Отличная идея. Можно брать плату за вход.
Я закатила глаза, но губы предательски растянулись в улыбке. Арсений тоже улыбнулся.
— Кстати. Я ведь зашел не просто так. У меня случайно образовался перерыв между отловом умертвий и их упокоением. Составишь компанию на обеде?
— Ладно, — сказала я, снимая фартук. — Только если пообещаешь никого не запугивать.
— Ну, всё зависит от того, насколько хорошо готовят в том ресторанчике, куда я собрался тебя позвать.
Я закрыла лавку на обеденный перерыв и с чистой совестью взяла мужа под руку.
Тихой жизни мне не видать. Меня будут бояться, будут обсуждать. А еще толпиться у дверей в предвкушении какой-нибудь темной магии. Или вон, в ужасе поглядывать, когда мы с Арсением идем по улице.
Ну, пусть так. Главное, чтоб покупали.
Спрос на мои товары сегодня уж больно хорош.
***
Вечером скелет-дворецкий встречал меня в холле с пышным букетом алых роз.
— Миледи, — сказал он, вручая мне цветы, — позвольте поздравить вас с возобновлением торговли. Я позволил себе подобрать букет лично.
— Спасибо, Филипп. Только — я с подозрением покосилась на карточку, прикрепленную к стеблям резинкой. — Что на этот раз?
— Ничего особенного. Пожелание процветания.
Я прочитала вслух:
— «Миледи Мирославе. Пусть ваша лавка плодоносит так же обильно, как ваш брачный союз. Ожидаю прибавления в семействе, готов разделить родительские хлопоты».
— Филипп!
— Я воздержался от слова «наследник», — заметил скелет.
Спускающийся с лестницы Арсений откровенно заржал.
— Ты с ним заодно! — возмутилась я.
— Ни в коем случае. Я до глубины души оскорблен такими посланиями.
— Ну да, ну да. Вот и делите с ним родительские хлопоты, а меня не вмешивайте.
Портрет бабушки Агаты тоже оживился.
— Дети, раз уж речь зашла о наследниках. Я требую настоящую свадьбу, — заявила она, поправляя кружевной чепец. — Та, первая, не считается. Я уже составила список гостей. Живых — немного, в основном наши, но ничего, зато места хватит. Филипп, запиши: торт — трехъярусный. Цветы — пионы. И платье! Мира, дорогая, никаких компромиссов. Белое! С кружевом!
— Бабушка, прекрати безумствовать, — попробовал успокоить её Арсений.
— Молчи, мальчик. Тебя никто не спрашивает. Знаешь, что еще нужно учесть? Ах да, составить праздничное меню.
Я расхохоталась. В голос, не сдерживаясь.
Родня Арсения была невыносима и тем прекрасна. Какое счастье, что их власть распространялась только на общие помещения. Я бы не перенесла бабушкиных советов еще и в спальне.
В одиночестве мы смогли остаться только ночью, когда призраки умолкли, позволив немногочисленным живым жителям дома отдохнуть.
В спальне горел камин, отбрасывая на стены теплые золотистые тени. Арсений стоял у окна, глядя на залитый лунным светом сад. В одной рубашке, и тонкий лен обрисовывал широкие плечи и спину. Я на мгновение замерла, завороженная его красотой. Муж повернулся ко мне, в серых глазах его отразилось пламя.
— О чём ты думаешь? — спросил он.
— О том, что ты красивый.
Он изогнул бровь.
— Красивый? Я не ослышался?
— Очень-очень красивый. Разве я тебе не говорила?
— Кажется, нет.
— Тогда говорю сейчас. Ты красивый, Арсений Вирнгольд.
Он усмехнулся и сделал шаг ко мне. Всего один, но воздух между нами стал плотнее, горячее, будто в жаркий день перед грозой.
— Иди сюда, — позвал он, и я послушно шагнула к нему.
Арсений с нежностью коснулся моего лица, заправил прядь волос за ухо. Как же я любила, когда мой муж так делал. В этом была и ласка, и что-то собственническое. Пробирало до мурашек.
Кончиками пальцев он пробежал по скуле. Почти невесомое касание, но от него по всему телу разлилось тепло.
— Ты правда не жалеешь? — спросила я. — Ну, о нас. О том, что связался с сомнительной зельеваркой, у которой обнаружили Могильник?
— Это был лучший Могильник в моей карьере.
Я легонько стукнула его кулаком в плечо, и он перехватил мою руку. Пальцы сомкнулись на запястье, не сильно, а нежно.
— Я не жалею, — сказал Арсений. — Ни о чем.
Он взял мое лицо в ладони так бережно, так заботливо.
Губы мужа накрыли мои.
Наш поцелуй был неспешным, томительным. Арсений исследовал мои губы так, точно у нас впереди была вечность — и он намеревался использовать каждую её секунду.
Я приоткрыла рот, поцелуй углубился. Влажный, жаркий, с привкусом вечернего чая и чего-то ещё, что я могла назвать только одним словом: желание. Его язык коснулся моего, и от этого по телу пробежала сладкая дрожь — от затылка до самых пят.
Я вцепилась пальцами в его рубашку, притягивая к себе. Он издал низкий горловой звук — не то стон, не то вздох, — и руки скользнули вниз, легли на мои бедра. Он сжал меня под тканью платья — не грубо, но властно, напоминая, чья я жена, — и я выгнулась навстречу, прижимаясь к нему всем телом.
— Мира — прошептал Арсений.
Я не дала ему договорить. Встала на цыпочки и поцеловала снова — жадно, требовательно, запуская пальцы в его волосы. Арсений застыл на мгновение, словно растерялся — и в следующую секунду я оказалась у него на руках.
— Ты спрашиваешь, не жалею ли я? Но как я могу жалеть, если рядом со мной самая восхитительная женщина из всех, кого я встречал, — сказал он, укладывая меня на кровать. — Самая упрямая и чувственная. Самая желанная.
— Это хорошо, потому что я тоже ни о чем не жалею, — выпалила я, глядя, как он нависает надо мной. — Я вообще-то люблю тебя.
Слова вырвались сами, я не планировала их произносить. Всё ждала подходящего момента, но он никак не находился. А теперь они прозвучали так естественно, будто я говорила это уже тысячу раз.
Арсений посмотрел на меня иначе — в его глазах было столько всего сразу, что у меня перехватило дыхание. Изумление. Нежность. Голод. И да, любовь.
Любовь, которую я чувствовала в каждом его поступке.
— Мира, — муж коснулся губами моего виска, — я тоже люблю тебя. Я начал влюбляться в тебя в ту самую минуту, когда ты выдала свою претензию про грязные некромантские ритуалы. Но сам не подозревал об этом.
Я смутно припомнила, что действительно начала знакомство с Арсением с козырей, объявив всех некромантов злыми колдунами.
Ну-у, мне, бесспорно, стыдно но разве это не привело нас сюда, в эту точку?
Губы мужа ласкали мою шею, оставляя за собой дорожку из мурашек. Я зажмурилась, чувствуя, как он расстегивает пуговицы на моем платье — одну за другой, неторопливо, будто разворачивал подарок. Теплые пальцы коснулись моей обнаженной кожи.
— Тебе не холодно?
— Нет. Продолжай.
Он хрипловато рассмеялся, и этот смех прокатился по моему телу вибрацией, от которой внизу живота расползлось жидкое пламя.
Платье соскользнуло с плеч. Рубашка Арсения полетела на пол. Я водила ладонями по его груди, по плечам, по спине, наслаждаясь тем, как перекатываются мышцы под кожей. Он был прекрасно сложен и принадлежал мне одной.
Разве о таком муже мечтает не каждая девушка?
Потом мы лежали, обессиленные, и его пальцы лениво рисовали узоры на моем плече. Я уткнулась носом в шею мужа и вдруг нащупала под одеялом какой-то сверток, который раньше не заметила, потому что было не до этого.
Я вытащила на свет кружевное белье, непристойное до безобразия. Даже с каким-то камешком на кружевном клочке ткани. Новенькое. С биркой.
К нему прилагалась записка: «Дорогая Мирослава! Я заказала этот комплект специально для тебя. Надень его сегодня. Подарите наконец-то семье наследников. С любовью, бабушка Агата».
— Она неисправима, — простонала я.
— Ну, у нее неплохой вкус, — Арсений забрал у меня белье и отложил в сторону. — И вообще, ей просто скучно. Не лишай старушку последней радости. А то она затребует перетащить её портрет в спальню и начнет давать советы, как именно нам заделывать наследников.
Я нервно рассмеялась, и тогда он поцеловал меня снова — с нежной ленцой, но так, что я почувствовала: ночь только начинается.
— Кстати, — прошептала я, когда его губы уже спускались к моему плечу, — если хочешь, я могу надеть это белье прямо сейчас?
— Да зачем? — флегматично отозвался Арсений. — Я всё равно его сниму.
Как я могла поспорить с собственным мужем?
____
Вот и закончилась эта история! Спасибо, что были вместе с Мирой и Арсением.
Подписывайтесь на мою страницу, чтобы первыми знать обо всех скидках и акциях :)

----------