Глава 1

Глава 1

— Кристина, ты серьёзно собираешься встречать гостей в этом?

Мама останавливается в дверях моей комнаты и смотрит на растянутую белую футболку, клетчатые домашние шорты и носки с жёлтыми утками. Последние, судя по тому, как медленно поднимаются её брови, возмущают сильнее всего.

Я отрываюсь от телефона и осматриваю себя.

— А что не так?

— Всё.

— Очень подробный ответ.

Мама входит, обходит раскрытый чемодан, который я третий день не могу разобрать после поездки к бабушке, и распахивает дверцы шкафа. На ней светлые широкие брюки и шёлковая блузка цвета кофе с молоком. Волосы уложены, на губах блеск, в ушах небольшие золотые серьги. Выглядит она так, как выглядит всегда, когда уверяет подписчиков, что сегодня у неё совершенно обычный семейный вечер.

Разница между обычным семейным вечером моей мамы и обычным семейным вечером нормальных людей заключается в том, что нормальные люди не заказывают цветы к цвету салфеток.

Я видела в столовой две большие композиции из белых роз, зелёных веток и каких-то мелких цветов, название которых забываю сразу после того, как мама произносит его в сторис.

— Мы три года не видели Власовых, — напоминает она, перебирая вешалки. — Можно хотя бы переодеться?

— Мы созванивались с ними в прошлом месяце.

— Созваниваться и сидеть за одним столом — разные вещи.

— Тётя Марина переживёт моих уток.

Мама оглядывается через плечо.

— Тётя Марина переживёт. А фотографию, которую твой отец обязательно сделает за ужином, потом увидят все наши родственники.

— Значит, пусть родственники знают, что у меня есть ноги и носки.

— Кристина.

В её голосе появляется предупреждение. Не громкое. Мама вообще редко повышает голос, потому что умеет выразить всё одной интонацией и лёгким движением брови. Этому таланту можно было бы обучать на платных курсах. Спрос точно нашёлся бы.

Я тяжело вздыхаю, блокирую телефон и поднимаюсь с кровати.

— Хорошо. Переоденусь.

— Спасибо, солнышко.

— Но платье не надену.

— Я ничего не говорила про платье.

Она вытаскивает из шкафа светло-голубое платье и укладывает на спинку кресла.

Я смотрю на неё.

Мама невинно улыбается.

— Оно тебе идёт.

— Ты сказала, что не говорила про платье.

— Я и не говорила. Просто достала.

— Манипулятор.

— Воспитанный манипулятор, — поправляет она и направляется к двери. — Они будут через двадцать минут. Спустись, пожалуйста, раньше. Папа опять пытается открыть вино электрическим штопором и отказывается читать инструкцию.

— Он айтишник. Читать инструкции ниже его достоинства.

Мама усмехается и выходит.

Я закрываю дверь, снимаю футболку и подхожу к зеркалу. В отражении стоит невысокая девушка с голубыми глазами, светлой кожей и россыпью мелких веснушек на носу. Платиновые волосы доходят ниже груди, а среди светлых прядей прячется одна чёрная — результат моего внезапного желания хоть чем-нибудь испортить маме идеальную дочь.

Три недели назад мне исполнилось восемнадцать, через несколько дней начнутся занятия в университете, а я по-прежнему переодеваюсь к ужину по команде.

Впрочем, это не самый страшный итог взросления. Могла ещё слушаться маму и не осознавать этого.

Платье действительно мне идёт. Мягкая ткань облегает талию, юбка заканчивается чуть выше колен, неглубокий вырез не даёт маме повода попросить застегнуться и не заставляет меня выглядеть участницей школьного концерта.

Я разделяю волосы на две части и заплетаю толстые косы, оставляя лёгкую чёлку свободной. Чёрная прядь проходит по одной косе неровной полосой. Мама называет её моей временной подростковой глупостью. Я крашу её уже второй год исключительно из принципа.

Надеваю небольшие серьги, ещё раз смотрю в зеркало и остаюсь довольна.

Выгляжу прилично.

Даже слишком.

Если Данил увидит меня такой, обязательно спросит, кого мы собираемся обмануть.

От мысли о нём я невольно улыбаюсь.

Три года — это долго только в том случае, если совсем не общаться. Мы с Данилом переписываемся через день, созваниваемся по выходным, отправляем друг другу фотографии еды, преподавателей, неудачных покупок и людей, которые раздражают. Я знаю, какую машину ему подарили на двадцатилетие, как выглядит его комната в другом городе и почему он поссорился с преподавателем по теории государства и права.

Он знает, что я сдала математику хуже, чем рассчитывала, ненавижу овсянку с бананом и трижды меняла платье на выпускной.

Так что ничего особенного сегодня не произойдёт. Мы просто увидимся не через экран.

Я спускаюсь на первый этаж и сразу слышу недовольное ворчание папы из кухни.

— Кто вообще придумал устройство, которое нужно заряжать перед использованием?

— Человек, который не предполагал, что ты вспомнишь о нём за пять минут до прихода гостей, — отвечаю я, заходя внутрь.

Папа стоит возле кухонного острова с бутылкой вина в одной руке и электрическим штопором в другой. Рукава белой рубашки закатаны до локтей, очки сдвинуты на лоб. Рядом лежит открытая коробка, а инструкция остаётся запечатанной в прозрачный пакет.

Я беру обычный штопор из выдвижного ящика.

— Давай.

— Я сам справлюсь.

— Не сомневаюсь. К десерту.

Папа поджимает губы, но отдаёт бутылку. Я снимаю фольгу, вкручиваю спираль и вытаскиваю пробку.

— Технологии проиграли восемнадцатилетней девушке, — замечает мама, входя в кухню с вазой в руках.

— Технологии были не заряжены, — хмуро отвечает папа.

— Технологии три месяца лежали в шкафу, — уточняю я и ставлю бутылку на столешницу. — Что ещё сделать?

— Проверь приборы в столовой, пожалуйста. И поставь воду на стол. Обычную и с газом.

— Хорошо.

Я забираю бутылки из холодильника и отношу их в столовую.

Раздвижные двери, ведущие на террасу, открыты. В комнату тянет тёплым августовским воздухом и запахом влажной зелени после недавнего полива. За окнами медленно темнеет сад, вдоль дорожек уже зажглись невысокие фонари. Над длинным столом горят три подвесные лампы, отражаясь в бокалах и гладкой поверхности тёмного дерева.

Мама накрыла на шестерых. Мы всегда сидели именно так: мои родители, родители Данила и мы с ним. Даже когда были детьми и взрослые ставили нам отдельный маленький стол, Данил всё равно перетаскивал свой стул ко мне, потому что не любил есть один.

Я расставляю воду, проверяю приборы и замечаю, что мама положила наши с Данилом салфетки рядом.

Случайность.

Разумеется.

Звонок раздаётся, когда я поправляю одну из тарелок.

— Крис, открой, пожалуйста! — просит мама из кухни.

— Иду!

Я прохожу через гостиную в прихожую. За матовым стеклом входной двери видны несколько фигур. Одна высокая, две ниже. Значит, приехали все вместе.

Быстро оглядываю себя в зеркале, поправляю одну косу и открываю дверь.

Первой вижу тётю Марину. Она улыбается, прижимая к груди большой букет. Рядом стоит дядя Олег с двумя бутылками вина в подарочном пакете. За ними возвышается незнакомый парень с прямоугольной коробкой из кондитерской в руках.

Я вежливо улыбаюсь.

— Добрый вечер.

Тётя Марина несколько секунд смотрит на меня, затем передаёт букет мужу и крепко обнимает.

— Кристиночка! Какая ты красавица! Совсем взрослая!

— Спасибо. Вы прекрасно выглядите.

— Посмотрите на неё, — обращается она к дяде Олегу, отстраняясь и удерживая меня за плечи. — Три года назад ребёнком была.

— Она и сейчас ребёнок, — раздаётся низкий мужской голос.

Я поворачиваю голову к парню с коробкой.

Он смотрит на меня сверху вниз и улыбается.

Улыбка знакомая.

Только раньше она находилась на лице худого мальчишки в крупных очках, с прыщами и неровной чёлкой. Сейчас передо мной стоит высокий широкоплечий мужчина в белой рубашке и чёрных брюках. Верхние пуговицы расстёгнуты, рукава закатаны до локтей. Ткань натягивается на груди и плечах, и я начинаю подозревать, что последние три года Данил не только учебники поднимал.

Густые чёрные волосы уложены небрежно. От очков не осталось и следа. Зелёные глаза смотрят прямо на меня. Лицо стало жёстче, скулы обозначились, подбородок уже не спрятать за высоким воротом толстовки.

Я поднимаю голову.

Потом ещё немного.

И ещё.

— Данил?

Его улыбка становится шире.

— Узнала.

— Это ты?

— Нет. Родители нашли другого сына по дороге и решили не объяснять.

Я продолжаю смотреть на него, потому что мозг отказывается соединять две картинки. Тот Данил, которого я видела по видеосвязи две недели назад, сидел в очках и растянутой серой толстовке. Камера показывала лицо, шею и небольшой кусок стены за спиной.

Ни плеч, ни роста, ни всего остального в экран не поместилось.

— Ты… — Я запинаюсь, оглядывая его ещё раз. — Ты откуда такой взялся?

— Из машины.

— Я не об этом.

— Знаю.

Он передаёт коробку отцу, делает шаг ко мне и разводит руки.

Я перестаю рассматривать его и бросаюсь обнимать.

Данил смеётся, обхватывает меня за талию и легко отрывает от пола. Косы падают вперёд, одна задевает его плечо.

— Поставь! — Я хватаюсь за его шею. — Немедленно поставь меня обратно!

— Ты вообще не выросла.

— Я выросла!

— На сколько? На два сантиметра?

— На четыре!

— Впечатляет.

Он ставит меня на пол, но не отпускает сразу. Я оказываюсь прижата щекой к его груди и чувствую чистый запах рубашки и незнакомого парфюма. Раньше, когда мы обнимались, моя макушка доходила Данилу до носа. Теперь приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я.

Одна его бровь приподнимается.

— В каком смысле?

— Ты огромный.

— Я всегда был выше тебя.

— Не настолько же.

— Просто ты осталась мелкой.

Я шлёпаю его ладонью по груди. Под тканью рубашки обнаруживается что-то твёрдое, и это начинает раздражать ещё сильнее. Где справедливость? Три года назад я была симпатичнее нас обоих. Теперь рядом с Данилом можно спокойно изображать брелок.

— Ещё раз назовёшь меня мелкой, и будешь ужинать на улице.

— Дом принадлежит не тебе.

— Родители прислушаются к моему мнению.

— Не сомневаюсь.

Он смотрит на меня слишком внимательно. Его взгляд задерживается на лице, опускается к платью и двум косам, затем возвращается к глазам.

— Ты тоже изменилась, Крис.

— Конечно. Я теперь умею открывать вино и заполнять налоговую декларацию.

Уголок его рта дрогнул.

— Я не об этом.

Хочу уточнить, но в прихожую выходят родители. Мама обнимает тётю Марину, папа пожимает руку дяде Олегу, все начинают говорить одновременно. Данил отступает, освобождая проход, и забирает у отца коробку.

— Проходите, пожалуйста, — говорю я. — Мама уже накрыла стол.

— Какая воспитанная девочка, — с улыбкой произносит тётя Марина. — Данил, посмотри и бери пример.

— Я смотрю, — отвечает он, не отводя от меня глаз.

Показываю ему кулак и первой иду в гостиную.

Пусть смотрит. Три года не виделись. Может, забыл, насколько я воспитанная, когда рядом нет родителей.

Через десять минут мы сидим за столом. Данил занимает место справа от меня. Между нашими стульями достаточно пространства, но его колено всё равно несколько раз задевает моё под столом. Раньше это происходило потому, что он был нескладным и не умел нормально сидеть. Сейчас пространства ему не хватает из-за длинных ног.

На столе появляются запечённая рыба, овощи, салаты и мясо в соусе, которое привезли из нового ресторана Власовых. Тётя Марина рассказывает маме о меню, дядя Олег обсуждает с папой открытие ещё двух заведений. Их семья уезжала из города именно из-за расширения сети. Первое время родители Данила собирались вернуться через год, но одно открытие потянуло за собой второе, затем третье. В итоге они задержались на три.

Я накладываю себе овощи и прислушиваюсь к разговору Данила с моим отцом.

— Документы о переводе уже подписали? — спрашивает папа.

— Да, Андрей Викторович. Приказ вышел в понедельник.

При взрослых Данил всегда обращается к моим родителям по имени и отчеству. Даже после стольких лет. Мама пыталась перевести его на обычное «тётя Лена», но он вежливо выслушал и продолжил по-своему.

— Значит, сразу на третий курс? — уточняет папа.

— Да. Разницу по двум предметам сдам в течение семестра.

— Тяжело будет совмещать?

Данил качает головой.

— Справлюсь.

— Конечно, справится, — вмешивается тётя Марина. — Он два месяца мучил деканат звонками. Я ещё не встречала человека, который так сильно хотел перевестись именно в этот университет.

Данил берёт бокал с водой. Его пальцы на секунду замирают на тонкой ножке.

— Здесь хорошая кафедра гражданского права.

— Разумеется, только кафедра тебя и интересовала, — усмехается его отец.

Данил бросает на него короткий взгляд.

Я не придаю разговору значения и поворачиваюсь к маме, которая спрашивает, получила ли я окончательное расписание.

— Пока только на первые две недели. В понедельник две лекции и семинар.

— Во сколько заканчиваешь?

— В три двадцать.

— Я заберу, — сразу говорит Данил.

Я смотрю на него.

— Зачем?

— Чтобы ты не потерялась.

— У меня есть карта корпусов.

— Ты умудрилась потеряться в торговом центре с четырьмя этажами.

— Мне было двенадцать.

— И охрана нашла тебя возле закрытого служебного лифта.

— Потому что указатель висел неправильно.

Данил откидывается на спинку стула и поворачивается ко мне всем корпусом.

— Я провожу тебя до факультета.

— Ты учишься в другом корпусе.

— Он через двор.

— Я умею переходить дворы.

— Иногда даже в правильном направлении.

Я прищуриваюсь.

— Тебе внешность поменяли, а характер забыли.

Мама тихо смеётся и промокает губы салфеткой.

— Ничего не изменилось. Пять минут рядом посидели и уже спорят.

— Они всегда так общались, — замечает тётя Марина. — Я очень скучала по этому. Дома Данил молчит.

— Я не молчу.

— Ты отвечаешь односложно.

— Потому что вопросы простые.

Его отец усмехается и поднимает бокал.

— За возвращение. Наконец все снова дома.

Мы чокаемся. Данил касается краем своего бокала моего и смотрит прямо в глаза.

— За встречу, Крис.

— За встречу.

Внутри становится тепло. Я действительно скучала. По его голосу не из динамика, по привычке забирать еду из моей тарелки, по спорам, которые начинаются на пустом месте и заканчиваются тем, что мы оба забываем первоначальную причину.

Данил тянется вилкой к запечённому картофелю на моей тарелке.

Я тут же бью его по руке.

— Даже не думай.

— Ты его не ешь.

— Это не значит, что можешь воровать.

— Ты всегда оставляешь картофель.

— За три года вкусы могли измениться.

— Не изменились.

Он всё-таки забирает кусочек и отправляет в рот.

Я возмущённо смотрю на родителей.

— Вы видели?

— Видели, — спокойно отвечает папа. — Зафиксировали нарушение.

— И?

— Ждём заявление от потерпевшей стороны.

Данил усмехается, а я пододвигаю тарелку дальше от него.

Разговор переходит на университет. Родители обсуждают преподавателей, знакомых выпускников и то, как удобно, что мы с Данилом снова будем учиться в одном месте.

— Вам и ездить можно вместе, — замечает мама. — Данил всё равно живёт рядом с университетом.

— Квартиру уже закончили обставлять? — спрашиваю я.

— Вчера привезли последний шкаф, — отвечает тётя Марина. — Теперь там даже есть посуда. Правда, не уверена, что мой сын знает, зачем нужна половина предметов на кухне.

— Я умею готовить, — сухо произносит Данил.

— Яичницу и мясо.

— Этого достаточно.

— Крис научит тебя чему-нибудь ещё, — предлагает мама.

Я едва не давлюсь водой.

— Почему сразу я?

— Вы всё равно будете проводить время вместе.

— Мам, я поступила на экономический, а не на курсы бытового обслуживания Данила.

— Жаль, — произносит он. — Я бы записался.

Я поворачиваюсь к нему. На его лице сохраняется невозмутимое выражение, только в зелёных глазах появляется знакомое веселье.

— Запишись к кому-нибудь другому.

— Не хочу.

— Почему?

— Ты готовишь лучше.

— Ты три года не ел то, что я готовлю.

— Я помню.

Тётя Марина переводит взгляд с него на меня, затем улыбается моей маме.

Вот эта улыбка мне не нравится.

Я знаю её с детства. Именно так наши мамы смотрели друг на друга, когда отправляли нас с Данилом на один мастер-класс, покупали билеты на соседние места или случайно бронировали один номер с двумя кроватями во время семейной поездки.

— А ведь вы были бы очень красивой парой, — произносит тётя Марина.

Я закрываю глаза.

Началось.

— Марина, — с притворным укором говорит мама, хотя сама улыбается. — Дети только встретились.

— Вот пусть и присмотрятся друг к другу.

— Мы уже присмотрелись, — отвечаю я. — Лет пятнадцать назад.

— И какой результат? — спрашивает папа.

Я открываю рот, но Данил опережает:

— Я не против.

За столом становится тише.

Данил спокойно режет мясо, даже не смотрит на родителей. После кладёт вилку на тарелку и переводит взгляд на меня.

— Это Крис от меня морозится.

Мама удивлённо поднимает брови. Тётя Марина улыбается так, словно только что получила подарок, который заказывала несколько лет.

Я смотрю на Данила и начинаю смеяться.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

— Конечно.

— Почему ты сразу отказываешься?

— Потому что знаю тебя всю жизнь.

Он чуть склоняет голову.

— И?

— И слишком много о тебе знаю, чтобы воспринимать как потенциального жениха.

Данил перестаёт улыбаться. Изменение длится секунду, но я успеваю заметить, как напрягается линия его рта.

— Например? — с интересом спрашивает мама.

Я собираюсь сказать что-нибудь безобидное. Например, что Данил до двенадцати лет боялся гусей или однажды застрял головой между прутьями забора.

Но из всех воспоминаний мозг услужливо подсовывает самое позорное.

— Например, я помню, как он описался во время тихого часа.

Тишина за столом становится полной.

Данил медленно поворачивает ко мне голову.

— Что?

— В детском саду, — поясняю я, стараясь не рассмеяться. — Ты ещё спрятал мокрые штаны за шкафом и сказал воспитательнице, что на кровать пролили воду.

Мама прикрывает губы ладонью. Плечи папы начинают подрагивать. Дядя Олег первым громко смеётся, откидываясь на спинку стула.

— Мне было пять лет, — произносит Данил.

— Это не отменяет самого события.

— Мне. Было. Пять.

Он выделяет каждое слово и смотрит на меня так хмуро, что я окончательно не выдерживаю и смеюсь.

— Какая разница, сколько тебе было? Я всё равно помню.

— Я тоже много чего помню.

— Ничего настолько позорного со мной не происходило.

Данил прищуривается.

— Ты уверена?

Мой смех обрывается.

— Данил.

— Что?

— Мы за столом.

— Ты сама начала.

— Кристиночка, а что он помнит? — с любопытством спрашивает тётя Марина.

— Ничего! — отвечаю я быстрее, чем Данил успевает открыть рот. — Абсолютно ничего интересного.

Он проводит большим пальцем по краю бокала, не сводя с меня глаз.

— Поговорим об этом позже.

— Не о чем нам разговаривать.

— Есть о чём.

Я выпрямляюсь на стуле и складываю руки на груди.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, мелкая.

Под столом я наступаю ему на ногу.

Данил даже не вздрагивает. Только уголок его рта медленно поднимается.

Родители снова смеются, и разговор уходит в сторону нашего детства. Я слушаю истории о разбитых окнах, школьных праздниках и семейных поездках, иногда вставляю замечания и старательно слежу, чтобы Данил не добрался до опасных воспоминаний.

Он не пытается.

Сидит рядом, иногда задевает моё колено своим и периодически смотрит так, что я начинаю проверять, не испачкала ли лицо соусом.

После ужина взрослые переходят в гостиную. Папа открывает вторую бутылку вина, мама включает негромкую музыку. Через открытые двери террасы доносится стрекот насекомых, в саду уже совсем темно.

Я начинаю собирать тарелки.

— Оставь, утром уберут, — говорит мама.

— Я только отнесу на кухню.

— Я помогу, — поднимается Данил.

— Не нужно. Ты гость.

— Я здесь пятнадцать лет бываю. Поздно изображать гостя.

Он забирает у меня две тарелки и направляется на кухню. Приходится идти следом.

На кухне горит только подсветка над столешницей. Данил ставит посуду возле раковины, закатывает рукава выше и открывает воду.

— Ты собрался мыть?

— Да.

— Родители купили тебе квартиру, но не посудомоечную машину?

— Посудомоечная машина здесь, — он кивает на встроенную дверцу, — но для шести тарелок включать её нет смысла.

Я опираюсь бедром на край острова и наблюдаю, как он смывает остатки соуса.

— Странный ты стал.

— Потому что мою посуду?

— Потому что раньше ты оставлял кружки даже в моей комнате.

— Мне было пятнадцать.

— И что?

Данил закрывает воду и поворачивается ко мне.

— Ты сама пять минут назад утверждала, что возраст ничего не меняет.

— В истории с мокрой кроватью — нет. В вопросах посуды — меняет.

Он вытирает руки полотенцем. Я снова невольно отмечаю, какие у него длинные пальцы и широкие ладони. На костяшке правой руки тянется тонкий светлый шрам, которого раньше не было.

— Откуда это? — Я касаюсь пальцем шрама.

Данил опускает взгляд на мою руку.

— Подрался.

— С кем?

— Ты его не знаешь.

— Из-за чего?

— Не поделили кое-что.

— Что именно?

Он поднимает глаза. Между нами остаётся меньше шага.

— Девушку.

Я морщу нос.

— Какая банальность.

— Она тоже так сказала.

— И ушла с третьим?

— Нет. Со мной.

— Значит, у неё проблемы со вкусом.

— Раньше ты была добрее.

— Раньше ты носил очки, и мне было тебя жалко.

Данил усмехается, но взгляд остаётся внимательным. Он кладёт полотенце на столешницу, затем берёт кончик моей косы и пропускает между пальцами. Его большой палец останавливается на чёрной пряди.

— До сих пор красишь.

— Назло маме.

— Тебе идёт.

— Я знаю.

— Скромнее ты не стала.

— Зачем портить хорошие качества?

Он тихо смеётся и отпускает косу. Она падает мне на грудь, а Данил продолжает смотреть, из-за чего я поправляю её и перекидываю за плечо.

— Ты чего?

— Ничего.

— Тогда не смотри так.

— Как?

Я хочу ответить, но не могу нормально сформулировать. Не страшно. Не зло. Просто слишком внимательно для человека, который видел меня сотни раз с разбитыми коленями, опухшим после стоматолога лицом и зелёной маской от прыщей.

— Странно.

— Привыкай.

— Не собираюсь.

— Придётся. Мы теперь учимся в одном университете.

— На разных факультетах.

— Через один двор, — напоминает он.

— Ты серьёзно собираешься контролировать, не потерялась ли я по дороге между корпусами?

— Да.

— Данил, мне восемнадцать.

— Я помню. Три недели назад отправил тебе подарок.

— Кстати, часы очень красивые. Спасибо.

— Носить почему не стала?

— Они к платью не подходят.

Он опускает взгляд на моё запястье, где действительно нет подаренных часов.

— В понедельник наденешь.

— Это приказ?

— Просьба.

— Очень повелительная просьба.

— Других не умею.

Я качаю головой и улыбаюсь. Вот это уже знакомый Данил. Вечно пытается решить всё за двоих, а потом искренне не понимает, почему я спорю.

Из гостиной доносится голос тёти Марины:

— Данил, мы собираемся!

— Сейчас! — отвечает он, не отводя от меня взгляда.

— Иди, — говорю я. — Увидимся в понедельник.

— Завтра.

— Что завтра?

— Заеду за тобой.

— Зачем?

— Покажу квартиру.

— Я не просила.

— Ты спрашивала про неё за ужином.

— Это называется поддерживать разговор.

— Теперь будешь знать, о чём говоришь.

Я упираю ладони в столешницу.

— У меня могут быть планы.

— Есть?

Мои пальцы на секунду сжимаются на прохладном краю камня.

— Может быть.

— Значит, нет. В два часа буду здесь.

Он проходит мимо, но возле двери останавливается и оглядывается.

— И часы надень.

— Завтра они тоже не подойдут к одежде.

— Тогда подбери одежду под часы.

— Обойдёшься.

Данил тихо смеётся и выходит из кухни.

Я остаюсь возле острова, смотрю ему вслед и пытаюсь понять, когда он успел стать таким наглым.

Потом вспоминаю, что наглым он был всегда. Просто раньше наглость носила очки, весила килограммов на двадцать меньше и смотрела на меня снизу вверх, когда я вставала на бордюр.

В прихожей родители прощаются. Я выхожу туда, когда тётя Марина уже надевает лёгкое пальто. Она снова обнимает меня и обещает, что теперь семейные ужины будут проходить не реже двух раз в месяц.

Дядя Олег пожимает руку папе и первым выходит на крыльцо.

Данил задерживается возле двери.

— До завтра, мелкая.

— Не называй меня так.

— Хорошо, Крис.

Он наклоняется и обнимает меня. На этот раз не поднимает, только крепко прижимает к себе. Его ладонь ложится между моих лопаток, подбородок на секунду касается макушки.

— Я скучал, — произносит Данил тихо, чтобы слышала только я.

Моя улыбка становится настоящей.

— Я тоже.

Он отстраняется, поправляет выбившуюся из косы светлую прядь и выходит.

Я закрываю дверь не сразу. Стою на пороге и смотрю, как Данил спускается по освещённой дорожке. В его движениях больше нет прежней подростковой неловкости. Он забирает у отца коробку с оставшимся десертом, открывает матери дверь машины, потом оборачивается к дому.

Я поднимаю руку.

Данил отвечает тем же.

Машина выезжает за ворота. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

— Сильно изменился, правда? — раздаётся за плечом мамин голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Она стоит возле входа в гостиную, сложив руки на груди. На губах играет подозрительно довольная улыбка.

— Вырос, — отвечаю я.

— И только?

— Очки снял. Прыщи прошли. Подстригся нормально.

— И?

— Мам, что ты хочешь услышать?

— Ничего. Просто спрашиваю.

— Очень красивый стал, — признаю я, чтобы она отстала. — Довольна?

— Вполне.

— Но это Данил.

— Я знаю.

— Мой лучший друг.

— Конечно.

По её лицу видно, что она не верит ни одному слову, хотя спорить не собирается.

Я прохожу мимо неё к лестнице.

— И не начинай придумывать. Мы дружим с детского сада.

— Я ничего не начинаю, Кристина.

— Вы за столом уже всё начали.

— Между прочим, Данил не выглядел против.

Я останавливаюсь на первой ступени и поворачиваюсь.

— Он шутил.

Мама смотрит на меня несколько секунд, затем медленно приподнимает бровь.

— Если ты так думаешь.

— Я его знаю.

— Разумеется.

Она уходит в гостиную, оставляя последнее слово за собой.

Я поднимаюсь в комнату, снимаю серьги и кладу телефон на зарядку. Экран сразу загорается от нового сообщения.

Данил: Завтра в два. Не опаздывай.

Следом приходит фотография. На ней мы стоим в прихожей: я обнимаю Данила за шею, он держит меня за талию, мои ноги не касаются пола. Одна платиновая коса лежит на его белой рубашке, а чёрная прядь особенно хорошо выделяется на светлой ткани. Снимок успела сделать тётя Марина, пока я требовала поставить меня обратно.

На фотографии особенно хорошо видна разница в росте.

Я увеличиваю лицо Данила. Он не смотрит в камеру. Смотрит на меня.

Данил: И не говори, что я опять несу тебя против воли. Ты сама первая бросилась.

Я: После трёх лет разлуки имею право.

Ответ приходит сразу:

Данил: Можешь пользоваться этим правом чаще.

Я усмехаюсь и сохраняю фотографию.

Он всегда любил меня подкалывать. За три года в этом ничего не изменилось.

В остальном тоже.

Данил вырос, снял очки и неожиданно превратился в красавчика, но для меня всё равно остался тем самым мальчишкой, которого я защищала в детском саду.

Моим лучшим другом.

И никем больше.

Глава 2

Глава 2

В воскресенье в час сорок семь Данил присылает сообщение.

Данил: Выйди через десять минут.

Я смотрю на время в верхней части экрана, затем на его вчерашнее «в два буду здесь».

Я: Ты сказал в два.

Данил: Я приехал раньше.

Я: Это не моя проблема.

Данил: Уже твоя. Я стою возле ворот.

Я подхожу к окну и отодвигаю край шторы. За чёрными металлическими воротами действительно стоит его машина. Тёмный седан поблёскивает под солнцем, Данил опирается бедром на водительскую дверь и смотрит в телефон.

На нём чёрная футболка, светлые джинсы и белые кроссовки. Даже с высоты второго этажа видно, что за ночь он обратно в прежнего худого очкарика не превратился.

Жаль. Я уже начала надеяться, что вчера всему виной платье, освещение и слишком долгое отсутствие рядом молодых мужчин.

Телефон вибрирует.

Данил: Я вижу, как ты выглядываешь.

Я сразу отпускаю штору.

Я: Тогда видишь, что я ещё не готова.

Данил: Вижу две косы и недовольное лицо. Для тебя это стандартная комплектация.

Я: Жди.

— Крис! — раздаётся мамин голос с первого этажа. — Данил приехал!

— Я знаю!

— Он уже заходил?

— Нет!

— Почему?

Я открываю дверь комнаты и выглядываю в коридор.

— Потому что я спускаюсь!

— Не кричи через весь дом!

Я закрываю глаза и медленно считаю до трёх. Мама находится внизу, я наверху, но общаться через весь дом почему-то нельзя. Видимо, нужно открыть семейный чат и отправить официальное уведомление.

На кровати лежат три отвергнутых комплекта одежды. Я собиралась надеть свободную толстовку и джинсы, но вспомнила, что Данил опять назовёт меня мелкой, и решила хотя бы не выглядеть ребёнком, которого родители впервые отпустили гулять одного.

В итоге выбрала белую короткую юбку, чёрную блузку с небольшими золотыми пуговицами и белые кеды. Платиновые волосы заплела в две толстые косы. Чёрная прядь проходит по левой и выделяется сильнее обычного.

Я беру маленькую сумку, проверяю телефон и уже возле двери замечаю футляр с часами.

Вчера Данил потребовал надеть их.

Именно поэтому я не собиралась.

С другой стороны, подарок дорогой, красивый и действительно подходит к золотым пуговицам. Оставлять его в коробке только из желания поспорить было бы глупо.

Я застёгиваю тонкий металлический браслет на запястье и спускаюсь.

Мама стоит в гостиной с чашкой кофе. Она успевает окинуть взглядом мою одежду, косы и часы, после чего на её лице появляется слишком довольное выражение.

— Ничего не говори, — предупреждаю я.

— Я молчу.

— Ты молчишь с таким лицом, что лучше бы говорила.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо.

— Данил оценит.

— Мам.

Она делает глоток кофе, пряча улыбку за чашкой.

— Я просто сказала, что ты хорошо выглядишь.

— Ты добавила Данила.

— Он приехал за тобой.

— Мы едем смотреть его квартиру.

— Разумеется.

Я поджимаю губы и направляюсь в прихожую. Спорить бесполезно. Мама уже придумала нашу свадьбу, выбрала цвет скатертей и договорилась с флористом. Остаётся надеяться, что хотя бы платье мне разрешат выбрать самостоятельно.

— К ужину будешь? — спрашивает она.

— Не знаю. Напишу.

— Хорошо. И передай Данилу, что в пятницу мы ждём их в загородном клубе. Папа забронировал корт.

— Передам.

Я выхожу на крыльцо. Тёплый ветер шевелит нижние ветви яблони возле дорожки, от нагретого камня поднимается сухое тепло. После вчерашнего полива вдоль клумб ещё темнеет влажная земля.

Ворота начинают открываться, когда я спускаюсь со ступеней.

Данил убирает телефон в карман и выпрямляется. Его взгляд проходит по мне сверху вниз, задерживается на часах, потом возвращается к лицу.

— Ты опоздала на четыре минуты.

— Ты приехал раньше на тринадцать.

— Это называется пунктуальность.

— Это называется неумение пользоваться часами.

Он открывает передо мной пассажирскую дверь.

Я останавливаюсь.

— Что это?

Данил опирается ладонью на верхний край двери.

— Машина.

— Я вижу. Почему ты открываешь мне дверь?

— Чтобы ты села.

— Я умею делать это самостоятельно.

— Вчера ты умела переходить дворы. Сегодня открывать двери. Столько навыков за два дня.

Я закатываю глаза и сажусь.

— Невыносимый.

— Скучала?

— Уже перестала.

Данил закрывает дверь и обходит капот.

В салоне прохладно. Пахнет кожей, мятной жвачкой и его парфюмом. На центральной панели горит экран навигатора, в подстаканнике стоит бутылка воды, заднее сиденье остаётся пустым. Никаких пакетов, учебников, курток или стаканов из кофеен.

Я помню его школьный рюкзак, в котором рядом лежали тетради, смятые упаковки печенья, зарядки, запасные очки и носки, неизвестно как там оказавшиеся.

— Ты машину перед моим приездом убирал? — спрашиваю я, когда Данил садится за руль.

Он нажимает кнопку запуска двигателя.

— Нет.

— Тогда где мусор?

— Какой мусор?

— Обычный. Бутылки, чеки, пакеты.

Данил переводит на меня недоумевающий взгляд.

— Зачем мне хранить мусор в машине?

— Хороший вопрос. Жаль, ты не задавал его себе в школе.

Он протягивает руку через меня.

Я прижимаюсь спиной к креслу.

— Ты чего?

Данил берётся за ремень безопасности возле моего плеча и вытягивает его.

— Пристёгиваю тебя.

— Я сама могу.

— Тогда почему не пристегнулась?

— Потому что не успела!

Он вставляет металлический язычок в замок возле моего бедра. Щелчок звучит слишком громко. Данил задерживается рядом на секунду, его плечо касается моего, затем он спокойно возвращается на своё место.

— Теперь успела, — произносит он и выезжает от дома.

Я поворачиваюсь к окну.

— У тебя за три года сильно испортился характер.

— Ты вчера сказала то же самое.

— Значит, проблема серьёзная.

— Запишусь к врачу.

Я смотрю на часы. На циферблате без двух минут два.

Данил замечает движение.

— Надела.

— Они подходят к блузке.

— Конечно.

— Не радуйся. Я сделала это не из-за тебя.

— Крис, можешь хотя бы раз признать, что послушалась меня?

— Нет.

Он усмехается и перестраивается в левый ряд.

Наш район остаётся позади. Машина выезжает на широкую улицу, вдоль которой тянутся магазины, кофейни и невысокие офисные здания. В воскресенье движение спокойное. На остановках мало людей, летние террасы заполнены семьями и компаниями студентов.

Я открываю окно на несколько сантиметров. В салон врывается тёплый воздух, смешанный с запахом кофе от придорожного киоска.

— Квартира далеко? — спрашиваю я.

— Минут двадцать.

— Ты уже там ночевал?

— Три раза.

— И как тебе самостоятельная жизнь?

— Тихо.

— То есть тётя Марина всё-таки звонит каждые полчаса?

— Первые сутки звонила. Потом я отключил звук.

— Жестоко.

— Через два часа она приехала сама.

Я смеюсь.

— И что сказала?

— Проверила холодильник, шкафы и ванную. Потом потребовала показать, где лежит аптечка.

— Правильно. Ты способен хранить бинты в ящике с носками.

— Я уже не тот человек, которого ты знала.

— Вчера ты украл картофель из моей тарелки.

— Это другое.

— Разумеется.

Данил сворачивает на проспект, и я сразу узнаю знакомую кирпичную стену за рядом старых лип. За ней находится наша школа. В одном большом комплексе располагались частный детский сад, начальные классы и два школьных корпуса. Я училась там с трёх лет до самого выпуска.

Данил тоже.

Только его выпуск состоялся на два года раньше моего и в другом городе.

Он снижает скорость.

— Хочешь заехать?

Я поворачиваюсь к нему.

— В школу?

— Здесь парк рядом. Пройдёмся.

— Ты собирался показывать квартиру.

— Успею. Университет завтра никуда не уедет.

— А квартира может?

— С ней сложнее. Вдруг устанет ждать и сменит владельца.

Я смотрю на закрытые школьные ворота. За решёткой виден небольшой двор, клумбы и дорожка к главному корпусу. На фасаде всё ещё висит тот же круглый герб. Только старые деревянные лавки заменили новыми, а возле спортивного зала появилась площадка с тренажёрами.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Давай пройдёмся.

Данил сворачивает к парковке возле парка.

Мы оставляем машину в тени деревьев и выходим. Вдоль дорожки стоят скамейки, несколько детей катаются на самокатах, возле фонтана фотографируется молодая пара. За живой изгородью видна школьная территория.

Данил идёт рядом, засунув руки в карманы джинсов. Мне приходится делать два шага на один его, и это быстро начинает раздражать.

— Иди медленнее.

Он смотрит вниз.

— Я иду медленно.

— Для жирафа — да.

— Могу нести тебя.

— Только попробуй.

Данил усмехается, но шаг укорачивает.

Мы подходим к краю парка, где за невысокой оградой находится площадка детского сада. Сейчас она пустая. Яркие домики перекрасили, песочница стала больше, а старую металлическую горку убрали. Возле одного из деревьев сохранилась круглая скамейка.

Я останавливаюсь.

— Помнишь?

— Скамейку? — спрашивает Данил.

— Наш первый день.

Он тоже останавливается. Веселье исчезает из его взгляда, выражение становится задумчивым.

— Ты бросила в Корнеева ведро с песком.

— Он первый начал.

— Он забрал у меня машинку.

— Вот именно.

— Поэтому ты решила засыпать ему песок за воротник?

— Я защищала чужую собственность.

Данил тихо смеётся.

Мне было три года, Данилу пять. В частном садике нас определили в смешанную группу, потому что в середине года освободилось только одно место среди младших и одно среди старших детей.

В первый день мама привела меня после завтрака. Я вошла в светлую игровую комнату в сером платье, белых колготках и с двумя платиновыми хвостиками. Воспитательница представила меня детям и отправила играть.

Данил сидел возле окна один. Худой, бледный, в больших очках с синими дужками. На коленях держал красную машинку и поправлял очки каждый раз, когда они съезжали на нос.

Он мне сразу не понравился.

Не потому, что выглядел странно. Просто не улыбнулся, когда я подошла, и отказался отдавать машинку.

Тогда я нашла ведро, лопатку и села рядом, демонстративно отвернувшись.

Через пять минут подошёл Корнеев, выдернул машинку из рук Данила и назвал его очкариком.

Я встала и потребовала вернуть.

Корнеев засмеялся.

После этого получил ведром по плечу и полную горсть песка за воротник.

— Твоя мама потом полчаса извинялась перед его родителями, — напоминает Данил.

— Зато машинку он вернул.

— А ты забрала её себе.

— Потому что ты не хотел со мной делиться.

— Я дал тебе поиграть.

— Через три дня.

— Ты три дня ходила за мной и спрашивала.

— Настойчивость помогает добиваться целей.

Данил поворачивается ко мне, прищуривая зелёные глаза.

— Некоторые вещи не меняются.

— Ты сейчас о чём?

— О твоей привычке получать всё, что захотела.

— Неправда. Велосипед с розовой корзиной мне так и не купили.

— Потому что ты уже разбила два велосипеда без корзины.

— У них были плохие тормоза.

— У обоих?

— Неудачная модель.

Он качает головой и продолжает идти.

Я догоняю его и смотрю через ограду. За площадкой виднеются большие окна спального корпуса. Шторы новые, но расположение кроватей можно угадать по ровным светлым прямоугольникам.

— А кровать была вон там, — говорю я, указывая на крайнее окно.

Данил хмурится.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Ты подумала.

— Мысли пока не запрещены.

Он останавливается и поворачивается ко мне.

— Я не описался.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Данил…

— Я попросился в туалет. Валентина Петровна сказала лежать и ждать окончания тихого часа.

— Я знаю.

— Тогда зачем рассказываешь всем, что я описался?

— Потому что это короче, чем пересказывать историю о нарушении воспитательницей базовых прав ребёнка.

Его брови сходятся на переносице.

— Ты ещё и штаны за шкафом спрятала.

— Я пыталась тебе помочь.

— А потом забрала мой шоколадный пудинг.

— За молчание нужно платить.

— Тебе было три года.

— Я рано разобралась в экономике. Поэтому и поступила на экономический.

Данил смотрит на меня несколько секунд, затем не выдерживает и смеётся. Негромко, запрокинув голову. Я тоже улыбаюсь.

В тот день он сидел на кровати с красным от стыда лицом и не знал, что делать. Я принесла из шкафчика запасные штаны, мокрые запихнула за шкаф, а воспитательнице сообщила, что Данил случайно пролил воду.

Вечером нас всё равно разоблачили.

Но после этого мы начали дружить.

По крайней мере, я решила, что начали. Данил узнал об этом позже.

— Знаешь, — произносит он, когда мы идём дальше вдоль ограды, — я ведь сначала тебя боялся.

Я поворачиваюсь к нему.

— Меня?

— Ты бросалась песком, отбирала еду и могла укусить.

— Один раз.

— Три.

— У меня менялись зубы.

— В три года?

— Не придирайся к деталям.

— Ты была опасным ребёнком.

— Зато при взрослых вела себя прекрасно.

— Это и пугало сильнее всего. Ты могла ударить Корнеева лопаткой, потом сложить руки и сказать воспитательнице: «Простите, пожалуйста, я больше не буду».

— Я была воспитанной.

— Ты шепнула мне, что в следующий раз ударишь его без свидетелей.

Я поправляю косу.

— Значит, ещё и умной.

— Да, Крис. Скромность у тебя тоже появилась очень рано.

Мы доходим до школьного корпуса. Воскресные ворота закрыты, поэтому остаёмся возле ограды. За ней тянется широкая дорожка к главному входу. Слева находится спортивная площадка, справа — ряд клёнов и длинная лавка.

Лавку меняли несколько раз, но место осталось тем же.

Я смотрю туда и вспоминаю другой день.

Мне одиннадцать. Данилу тринадцать. Я выхожу из младшего корпуса после уроков и вижу его у стены рядом с тремя восьмиклассниками.

Очки валяются на асфальте. Одна линза разбита.

Данил стоит, опустив руки, и молчит, пока высокий рыжий парень держит его рюкзак. Вокруг собираются ученики, но никто не вмешивается.

Я поднимаю сломанные очки и подхожу.

— Отдай.

Рыжий смотрит на меня и усмехается.

— Иди отсюда, мелкая.

Это слово я не любила уже тогда.

Я бью его рюкзаком Данила по лицу.

Дальше всё происходит быстро. Рыжий хватает меня за косу, Данил врезается в него с такой силой, что они оба падают. Второй мальчик пытается оттащить Данила, третий получает от меня ногой по колену.

В итоге нас четверых ведут к директору. Я плачу только тогда, когда вижу на своём локте кровь, а Данил сидит рядом и держит салфетку у разбитой губы.

— Ты после этого начал заниматься боксом, — вспоминаю я вслух.

— Мама записала.

— Потому что я сказала, что ты не умеешь драться.

Данил проводит языком по внутренней стороне щеки.

— Ты сказала это директору.

— Он спросил, зачем я вмешалась.

— Можно было ответить, что мы друзья.

— Это и так было понятно.

Он поворачивается ко мне. Ветер шевелит его чёрные волосы, одна прядь падает на лоб.

— Тебе всегда было понятно.

— Что именно?

— Что мы друзья.

Я хмурюсь.

— А тебе нет?

— Мне пришлось привыкнуть.

В его голосе появляется странная интонация. Не обида и не насмешка. Я не успеваю разобраться, потому что Данил отталкивается от ограды и направляется обратно к парковке.

— После той драки я перестал позволять тебе защищать меня, — произносит он.

Я иду рядом.

— Потому что научился сам.

— Потому что Корнеев дёрнул тебя за косу.

— Это был не Корнеев. Корнеев учился с нами в садике. В школе был Глебов.

— Какая разница?

— Большая. Корнеева я ударила ведром. Глебова — рюкзаком.

Данил бросает на меня взгляд.

— У тебя пугающе хорошая память на людей, которых ты била.

— Нужно знать собственные достижения.

— В университете никого не бей.

— Если будут хорошо себя вести.

— Крис.

— Я постараюсь, — обещаю я с максимально серьёзным лицом.

Данил останавливается возле машины и открывает передо мной дверь.

— Вот теперь я начинаю сомневаться, стоит ли отпускать тебя одну на экономический.

— Ты учишься через двор. Успеешь прибежать и спасти преподавателя.

— Я не преподавателя собираюсь спасать.

Он ждёт, пока я сяду, и закрывает дверь.

До его дома мы едем ещё пятнадцать минут. Школьный район сменяется центром города: старые здания, стеклянные офисы, рестораны с летними верандами. Потом Данил сворачивает к новому жилому комплексу возле набережной.

Три высокие башни стоят вокруг закрытого двора. Нижние этажи занимают кофейня, небольшой магазин и салон красоты. Перед въездом в подземную парковку Данил прикладывает карту к считывателю, шлагбаум поднимается.

— Неплохо, — говорю я, рассматривая светлые стены парковки и ровные ряды автомобилей. — Родители решили избавиться от тебя с комфортом.

— Они хотели, чтобы я жил ближе к университету.

— И подальше от них.

— Мама приезжает без предупреждения.

— Значит, избавиться не получилось.

Данил ставит машину на место возле лифта. На стене закреплена табличка с номером квартиры.

Я выхожу, поправляю юбку и забираю сумку. В парковке прохладнее, чем на улице. Наши шаги гулко отражаются от бетонного пола.

Возле лифта Данил нажимает кнопку и становится рядом. Стальные двери отражают нас обоих. Моё плечо находится ниже его груди. Вчера эта разница в росте уже удивила, но рядом с большим зеркалом выглядит ещё неприличнее.

— Ты сколько сейчас? — спрашиваю я.

— Сто девяносто два.

Я медленно поворачиваюсь.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Раньше было меньше.

— Сто восемьдесят четыре.

— Ты вырос на восемь сантиметров после семнадцати?

— Да.

— А мне не досталось ни одного.

— Четыре, — напоминает он.

— Это было образное выражение.

Двери лифта открываются. Внутри никого нет.

Я захожу первой и нажимаю кнопку восемнадцатого этажа. Данил становится рядом. Когда двери закрываются, кабина плавно трогается вверх.

— Сколько у тебя комнат? — спрашиваю я.

— Три.

— Зачем одному человеку три комнаты?

— Спальня, кабинет и гостевая.

— Гостевая для кого?

Он смотрит на моё отражение.

— Для гостей.

— Очень содержательно.

— Можешь занять.

— Я живу в двадцати минутах отсюда.

— Дольше, если попадёшь в пробку.

— Именно поэтому придумали такси.

— Или гостевые комнаты.

Лифт останавливается. Данил придерживает двери ладонью, пропуская меня вперёд.

На этаже всего три квартиры. Светлый коридор застелен тёмно-серым ковром, возле стены стоят большие растения в одинаковых горшках. Данил открывает крайнюю дверь электронным ключом.

— Проходи.

Я переступаю порог и останавливаюсь в прихожей.

Квартира выглядит новой. Не просто убранной, а ещё не обжитой. На светлом деревянном полу нет ни царапин, ни забытых вещей. Вдоль стены тянется встроенный шкаф, напротив висит большое зеркало. Из прихожей открывается вид на гостиную и кухню.

Панорамные окна занимают всю дальнюю стену. За ними видны крыши, набережная и несколько университетских корпусов. В гостиной стоят тёмно-серый диван, два кресла и низкий стол. На стене закреплён большой телевизор. Кухня отделена широким островом с тремя высокими стульями.

Цвета спокойные: дерево, серый, чёрный, немного тёмно-зелёного. Ни одного яркого предмета.

— Здесь тётя Марина выбирала всё? — спрашиваю я, снимая кеды.

— Дизайнер.

— Понятно. Поэтому квартира не похожа на тебя.

Данил закрывает дверь и кладёт ключи на полку.

— А на что должна быть похожа моя квартира?

— На склад.

— Почему?

— У тебя всегда всё валялось.

— В школе.

— Привычки просто так не исчезают.

Я прохожу в гостиную и заглядываю за диван. Там чисто.

— Ты что ищешь?

— Грязные носки.

— В моей квартире?

— Начинаю с очевидного.

Данил подходит сзади, берёт меня за плечи и разворачивает к кухне.

— Иди нормально смотри.

— Я нормально смотрю.

— Ты заглядываешь за мебель.

— Хочу понять, живёшь ли ты здесь.

Его ладони задерживаются на моих плечах. Большие пальцы касаются основания кос. Потом Данил убирает руки и обходит меня.

— Кофе будешь?

— Буду.

— С молоком и одной ложкой сахара.

— Двумя.

Он открывает шкаф.

— Ты всегда клала одну.

— За три года вкусы могли измениться.

Данил достаёт две чашки и ставит на остров.

— Вчера с картофелем не сработало.

— Кофе — другое.

— Проверим.

Пока кофемашина шумит, я продолжаю осматриваться. На узкой полке возле телевизора стоят несколько книг, награда с университетских соревнований и фотография в простой чёрной рамке.

Я подхожу ближе.

На снимке нам пятнадцать и семнадцать. Мы стоим возле машины Власовых в день их отъезда. Я в светлых джинсах и огромной толстовке Данила, он в очках, худой, с растрёпанными чёрными волосами. Моя рука лежит у него на талии, его — у меня на плечах.

Я помню этот день слишком хорошо.

Взрослые носили вещи, спорили о чемоданах и проверяли документы. Я сидела на ступенях их дома и злилась на всех сразу.

Данил нашёл меня за гаражом. На нём была та самая серая толстовка, которую я позже забрала себе, джинсы и новые очки в тонкой чёрной оправе.

— Ты даже не попрощаешься? — спросил он.

— Уже попрощалась.

— Крис.

— Что?

— Я не навсегда уезжаю.

— Три года — это не навсегда?

Тогда родители ещё не знали, сколько займёт расширение бизнеса. Говорили про год, но я не верила.

Данил сел рядом. Его колено упёрлось в моё.

— Будем созваниваться.

— Конечно. Первые две недели. Потом у тебя появятся новые друзья, и ты забудешь.

Он долго молчал, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Это ты меня забудешь.

— С чего бы?

— Тебе без меня веселее.

— Да кому ты нужен, кроме меня?

Я сказала это грубо, потому что боялась расплакаться. Данил повернул голову и посмотрел так серьёзно, что мне стало неловко.

— Ты, главное, помни об этом.

— О чём?

— Что я тебе нужен.

Я толкнула его плечом.

— Дурак.

Перед самым отъездом я всё-таки расплакалась. Обняла Данила и пообещала звонить каждый день. Каждый день не получилось, но каждую неделю мы действительно разговаривали.

— Мама поставила, — произносит он за моей спиной.

Я возвращаюсь в настоящее и оглядываюсь.

Данил протягивает чашку.

— Фотографию?

— Да. Она принесла несколько вещей из старого дома.

— Значит, сам бы ты её не поставил?

Он делает глоток кофе, наблюдая за мной поверх чашки.

— Поставил бы.

— Куда?

— Сюда.

— Потому что других фотографий у тебя нет.

— У меня их много.

— С девушками?

— И с девушками.

Я забираю кофе и сажусь на край дивана.

— Покажешь?

— Зачем?

— Хочу оценить твой вкус.

— В зеркало посмотри.

Я замираю с чашкой у губ.

Данил спокойно садится в кресло напротив.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты просила показать красивую девушку. Зачем искать далеко?

Несколько секунд я смотрю на него, потом фыркаю.

— Три года не виделись, а подкаты остались такими же дешёвыми.

Улыбка исчезает с его лица.

— Ясно.

Он ставит чашку на стол.

Я замечаю перемену, но не понимаю причины.

— Ты обиделся?

— Нет.

— У тебя лицо стало недовольное.

— У меня обычное лицо.

— Вчера оно было веселее.

— Вчера ты не просила показать бывших девушек.

— Я попросила фотографии.

— Какая разница?

— Большая. Ты ещё скажи, что ревнуешь.

Данил усмехается без веселья и откидывается в кресле.

— Тебя?

— Меня.

— К кому?

— К твоим бывшим.

Он проводит ладонью по подбородку.

— Логично.

— Я тоже так думаю.

Кофе оказывается с одной ложкой сахара.

Я пробую ещё раз и недовольно смотрю на Данила.

— Здесь одна.

— Твой вкус не изменился.

— Я просила две.

— С двумя тебе не нравится.

— Откуда ты знаешь?

— Ты в одиннадцатом классе перепутала чашки с мамой, сделала глоток и сказала, что она пьёт сироп.

Я сжимаю губы.

— Ненавижу твою память.

— Избирательно.

— Ты помнишь всё, что можно использовать против меня.

— Всё, что касается тебя.

В его голосе снова появляется непонятная серьёзность. Я отвожу взгляд к окну и замечаю возле входа в кабинет несколько картонных коробок.

— Там ещё вещи из старого дома?

Данил прослеживает за моим взглядом.

— Да. Не разобрал.

— Пойдём посмотрим.

— Ты приехала квартиру смотреть, а не рыться в моих вещах.

Я уже ставлю чашку на стол.

— Одно другому не мешает.

— Крис.

— Я только посмотрю.

Он медленно выдыхает, но поднимается следом.

Кабинет находится рядом с гостиной. Внутри стоят широкий стол, кожаное кресло, два стеллажа и небольшой диван возле окна. На столе лежат ноутбук, папки с документами и несколько учебников. Коробки сложены возле стены.

Я присаживаюсь перед первой и открываю верхние створки.

Внутри находятся школьные тетради, старые дипломы, фотографии и небольшая синяя коробка.

— Сокровища, — объявляю я.

— Мусор, который мама запретила выбрасывать.

— Поэтому привезла сюда?

— Да.

Я достаю синюю коробку и открываю.

Сверху лежат старые очки с толстыми синими дужками.

Те самые.

— Не может быть.

Данил останавливается за моим плечом.

— Первые очки.

— Ты их сохранил!

— Мама сохранила.

Я разворачиваюсь на полу и надеваю очки.

Мир тут же расплывается. От линз начинает кружиться голова.

— Как ты в этом ходил?

Данил присаживается передо мной на корточки. Его зелёные глаза оказываются ближе, но через чужие линзы лицо всё равно размывается.

— У меня было плохое зрение.

— Ты и выглядел в них страшно.

— Спасибо.

— Не обижайся. Я всё равно с тобой дружила.

Он берётся за дужки и осторожно снимает с меня очки.

— Из жалости?

— Сначала да.

Его пальцы замирают возле моих висков.

— А потом?

— Привыкла.

Данил смотрит прямо в глаза. Улыбки на его лице нет.

— Очень приятно это слышать.

— Не придирайся. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Знаю.

Он складывает очки и возвращает в коробку. Под ними лежат значки, несколько детских рисунков, красная пластмассовая машинка и сложенный вчетверо лист бумаги.

Я сразу узнаю свой почерк. Крупные неровные буквы выведены зелёным фломастером.

Данил, не бойся. Я рядом. Крис.

Внизу нарисованы два человечка. Один маленький, с длинными светлыми волосами. Второй высокий, в квадратных синих очках. Маленький человечек держит в руке предмет, похожий на лопату или топор.

— Это что? — Данил указывает на рисунок.

— Лопатка.

— Почему она размером с тебя?

— Художественное преувеличение.

— Ты собиралась меня защищать лопатой?

— Один раз уже получилось.

Я переворачиваю лист. На обратной стороне больше ничего нет.

— Когда я это написала?

— После той драки в школе.

— Мне было одиннадцать.

— Я помню.

— Ты всё это время хранил записку?

Данил забирает лист из моих рук. Его взгляд проходит по зелёным буквам, выражение лица смягчается.

— Ты обещала быть рядом.

— Мы три года жили в разных городах.

— Но была.

Он складывает записку по старым линиям и возвращает в коробку.

Я смотрю на его руки, на старые очки, машинку и мои детские рисунки. Можно сколько угодно смеяться над аккуратной квартирой и новой одеждой Данила, но внутри он остался тем же человеком, который хранил всякую ерунду только потому, что она была связана со мной.

Тепло растекается по груди.

Я обхватываю его за шею и прижимаюсь щекой к плечу.

— Я тоже скучала.

Данил замирает. Потом его руки ложатся мне на талию. Он обнимает крепче, притягивая к себе прямо на полу кабинета.

— Ты уже вчера это говорила, — произносит он возле моего виска.

— Могу повторить.

— Повторяй чаще.

— Не наглей.

Я пытаюсь отстраниться, но Данил не отпускает.

— Мы сидим на полу.

— Вижу.

— Неудобно.

— Мне нормально.

— Потому что ты не сидишь коленом на собственной косе.

Он ослабляет руки. Я освобождаю волосы и поднимаюсь.

— Всё. Закрывай коробку, пока я не нашла что-нибудь ещё.

— Испугалась?

— Берегу твою репутацию.

— Очень благородно.

Мы возвращаемся в гостиную. Данил показывает остальные комнаты: спальню с большой тёмной кроватью и окнами на город, гостевую, пока пустую, две ванные и гардеробную, которая по размеру напоминает мою первую детскую комнату.

— Один человек не может занимать столько места, — говорю я, открывая шкаф в гостевой.

— Теперь может.

— Сюда можно заселить семью.

— Или тебя.

Я закрываю дверцу и поворачиваюсь.

— Ты слишком активно пытаешься оставить меня ночевать.

Данил прислоняется плечом к стене.

— Я предложил гостевую комнату.

— Зачем мне ночевать через двадцать минут от собственного дома?

— Чтобы утром не тратить время на дорогу.

— Данил, завтра занятия начинаются в десять.

— В восемь заеду.

— Зачем в восемь?

— Позавтракаем.

— Я завтракаю дома.

— Будешь завтракать со мной.

— Ты опять решаешь за меня.

— Предлагаю.

— Повелительно.

— Других предложений не умею, — напоминает он.

Я складываю руки на груди.

— В половине девятого.

— В восемь пятнадцать.

— В половине.

Данил прищуривается.

— Восемь двадцать.

— Хорошо.

— Вот и договорились.

— Это я пошла тебе навстречу.

— Конечно, мелкая.

Я подхожу и бью его кулаком в плечо. Данил даже не двигается. Только перехватывает моё запястье и смотрит на часы.

— Красиво.

— Отпусти.

— Тебе идут.

— Я знаю.

— И носить будешь каждый день.

— Данил.

— Ладно. Через день.

Я выдёргиваю руку.

Он усмехается и идёт на кухню за чашками.

Домой мы выезжаем после шести. Солнце уже опускается к крышам, набережная окрашена тёплым светом. Я сижу на пассажирском месте, держу на коленях синюю коробку с очками и детскими фотографиями.

Данил разрешил забрать её до пятницы, чтобы показать родителям. Я подозреваю, что мама немедленно отсканирует все фотографии и сделает семейный альбом, но отказаться не смогла.

Возле нашего дома Данил глушит двигатель и поворачивается ко мне.

— Завтра в восемь двадцать.

— Я помню.

— Учебники возьми.

— Данил, я поступила в университет. Мне не нужно напоминать брать учебники.

— В школе ты дважды забывала рюкзак дома.

— Один раз.

— Два.

— Второй раз я оставила его специально.

— Зачем?

— Не хотела писать контрольную.

Он медленно качает головой.

— И это будущий экономист.

— Будущий успешный экономист. Мы умеем избегать невыгодных вложений.

Я открываю дверь и выбираюсь из машины.

Данил выходит следом. Забирает коробку с заднего сиденья и несёт к воротам, хотя она весит меньше моей сумки.

На дорожке он останавливается и протягивает её мне.

— До завтра.

— Ты опять повторяешься.

— Могу сказать что-нибудь другое.

— Например?

Данил наклоняется. Его пальцы поправляют выбившуюся прядь возле моего лица, затем медленно проводят по левой косе до чёрной полосы.

— Не опаздывай, Крис.

— Очень оригинально.

Он отпускает косу, но не отходит.

— И никого завтра не бей.

— Ничего не обещаю.

— Тогда хотя бы сначала позвони мне.

Я усмехаюсь.

— Чтобы ты успел посмотреть?

— Чтобы я разобрался сам.

Данил говорит спокойно, без улыбки. Я несколько секунд смотрю в его зелёные глаза, потом прижимаю коробку к груди.

— Мне больше не три года. Я справлюсь.

— Я знаю.

— Тогда зачем вмешиваться?

Он отступает и кладёт руки в карманы.

— Потому что теперь моя очередь тебя защищать.

Я вспоминаю худого мальчика в синих очках, разбитую линзу на асфальте и записку зелёным фломастером.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Но только если сама попрошу.

Данил усмехается.

— Посмотрим.

— Что значит «посмотрим»?

Он уже разворачивается к машине.

— До завтра, мелкая.

— Данил!

Он поднимает руку, не оборачиваясь.

Я стою возле ворот с коробкой в руках и смотрю ему вслед. За три года он действительно изменился. Вырос, стал сильнее, научился драться и теперь решил, что может защищать меня без разрешения.

Придётся объяснить, что дружба так не работает.

Только не сегодня.

Сегодня я возвращаюсь домой с его старыми очками, детскими фотографиями и запиской, которую Данил хранил девять лет.

Потому что я обещала быть рядом.

И он почему-то отнёсся к этому обещанию серьёзнее меня.

Глава 3

Глава 3

В восемь четырнадцать утра Данил присылает сообщение:

«Я у ворот».

Я смотрю на часы, которые он прислал мне на восемнадцатилетие три недели назад, и невольно улыбаюсь. Надела их сегодня специально. Не потому, что он вчера попросил. Просто они подходят к джинсам.

И к белой футболке тоже.

И вообще, это часы. Им положено показывать время, а не участвовать в наших странных сентиментальных играх.

Я застёгиваю ремешок потуже, подхватываю с кресла бежевый жакет и ещё раз оглядываю себя в зеркале. Прямые голубые джинсы, белая футболка, светлые кеды. Волосы я снова заплела в две косы, потому что в распущенном виде они к обеду начинают лезть в лицо и жить отдельной от меня жизнью. Чёрная прядь выбивается у виска, но укладывать её второй раз я не собираюсь.

Первый учебный день и без того требует от меня слишком много усилий.

На кровати лежит открытая сумка. Я быстро проверяю, всё ли взяла: паспорт, студенческий, блокнот, ручки, зарядку, влажные салфетки, косметичку, бутылку воды. Мама утверждает, что я собираюсь в университет так, будто планирую пережить там стихийное бедствие. Зато она первая просит у меня пластырь, таблетку или запасную резинку, когда мы куда-нибудь едем вместе.

Телефон снова вибрирует.

«Крис».

И следом:

«Восемь пятнадцать».

Я закатываю глаза и набираю ответ:

«Ты написал минуту назад».

Три точки появляются сразу.

«За эту минуту можно было спуститься».

«Можно было уехать и не раздражать меня с утра».

«Можно. Но твоя мама расстроится, если узнает, что я бросил её примерную дочь добираться одну».

Я фыркаю, забрасываю сумку на плечо и выхожу из комнаты. Мама стоит в коридоре перед большим зеркалом и снимает короткое видео. На ней шёлковый кремовый костюм, волосы собраны в аккуратный низкий хвост, а на лице уже есть макияж. Рядом на консоли установлен маленький штатив с телефоном и лежат три флакона какой-то новой сыворотки.

— Девочки, утром я всегда начинаю с… — произносит она мягким голосом, но, заметив меня в отражении, поднимает указательный палец.

Я останавливаюсь и послушно молчу.

Мама заканчивает фразу, улыбается в камеру, нажимает на экран и сразу меняется в лице. Не сильно. Улыбка остаётся, только теперь она предназначена мне, а не нескольким сотням тысяч подписчиков.

— Доброе утро, солнышко. Ты завтракала?

— Доброе. Не успела. Данил уже приехал.

— Пусть поднимется. Я быстро что-нибудь приготовлю.

— Он обещал покормить меня перед занятиями.

Мама берёт со стола один из флаконов и поворачивает этикеткой к себе.

— Вчера показать квартиру, сегодня покормить и отвезти… Удобный мальчик вырос.

Я поджимаю губы, понимая, к чему она ведёт.

— Мам.

— Я ничего не говорю, — невинно отвечает она и поправляет выбившуюся прядь у моего виска. — Жакет надень. На улице прохладно.

— Он у меня в руках.

— И напиши, когда закончишь.

— Хорошо.

Я наклоняюсь, целую её в щёку и направляюсь к лестнице. За спиной раздаётся:

— Кристина.

Останавливаюсь на верхней ступеньке и оборачиваюсь.

Мама переводит взгляд на моё запястье. Уголки её губ медленно поднимаются.

— Красивые часы.

— Очень, — с самым серьёзным видом соглашаюсь я. — И время показывают. Представляешь?

Она тихо смеётся, а я спускаюсь на первый этаж, пока разговор снова не свернул туда, куда его старательно направляют наши родители со вчерашнего вечера.

Во дворе прохладно после ночного дождя. Между плитками ещё блестит вода, трава у дорожки потемнела, а над соседними домами висит низкое серое небо. У ворот стоит тёмная машина Данила. Сам он прислонился бедром к водительской двери и что-то печатает в телефоне.

Позавчера на нём были рубашка и брюки, и я никак не могла совместить взрослого мужчину за семейным столом с тем Данилом, который когда-то прятал разбитые очки в моём рюкзаке. Сегодня он выглядит привычнее. Тёмные джинсы, чёрная футболка, лёгкая куртка расстёгнута. Волосы немного растрёпаны, словно он несколько раз провёл по ним рукой и решил, что этого достаточно.

Правда, привычнее становится только одежда. Всё остальное по-прежнему вызывает вопросы.

Откуда у него такие плечи? И почему я не замечала их во время видеозвонков? Хотя на звонках Данил обычно сидел, сутулясь над ноутбуком, в растянутых толстовках. Видимо, умело скрывал от меня результаты своего превращения.

Он поднимает голову, убирает телефон в карман и смотрит на часы.

— Восемь восемнадцать.

— Можешь записать мне опоздание, — отвечаю я, подходя ближе.

Данил протягивает руку к моей сумке.

— Давай.

— Я сама.

Он не спорит. Просто берётся за ремень раньше, чем я успеваю отойти, стягивает сумку с моего плеча и приподнимает её.

— Ты туда учебники всей группы сложила?

— Только самое необходимое.

— Гантели?

— Косметичку.

Данил бросает на меня короткий взгляд, открывает заднюю дверь и ставит сумку на сиденье.

— Боюсь спрашивать, что в ней.

— И правильно. Тебе ещё рано знать такие вещи.

Он закрывает дверь, затем опускает глаза на моё запястье. Его пальцы задерживаются на ручке машины, а лицо на секунду становится серьёзным.

— Надела.

— Ты вчера так ныл, что мне пришлось.

— Я не ныл.

— «Крис, часы ещё живы? Крис, ты их носишь? Крис, почему я ни разу не видел их на тебе?» — передразниваю я низким голосом.

Данил прищуривается.

— Я не так разговариваю.

— Со стороны именно так.

— Мелкая, ты себя со стороны не слышала.

Он открывает передо мной пассажирскую дверь и кладёт ладонь на её верхний край, ожидая, пока я сяду.

— Не называй меня мелкой.

— Хорошо.

Я уже устраиваюсь на сиденье, когда он добавляет:

— Кристина Андреевна.

— Ещё хуже.

Уголок его рта дёргается. Данил захлопывает дверь, обходит капот и садится за руль. В салоне пахнет его парфюмом и свежим кофе. В подстаканнике действительно стоит бумажный стакан, но, судя по чёрной крышке, он один.

— А мне? — Я киваю на кофе.

— Тебя нельзя кормить кофе натощак. Становишься злой.

— Я и без кофе добрая.

Данил заводит двигатель, смотрит на меня и молча ждёт.

— Что?

— Осмысливаю услышанное.

— Осмысляй дорогу. Мне к десяти.

— Мне тоже. Успеем.

Он выезжает со двора, и я пристёгиваюсь. На центральном экране тихо играет музыка, дворники разгоняют редкие капли, оставшиеся на стекле. В понедельник улицы уже заполнены машинами. Родители везут детей в школу, у остановок толпятся люди с зонтами, возле пекарни выстроилась очередь за кофе.

Я достаю телефон и открываю расписание. Первая пара — организационная встреча в большой аудитории экономического корпуса. Потом высшая математика, перерыв на обед и введение в микроэкономику. Уже от одного названия последнего предмета мне хочется принять серьёзный вид и начать обсуждать инфляцию.

— Ты кабинет нашла? — спрашивает Данил, перестраиваясь в левый ряд.

— В приложении есть карта.

— Это не ответ.

— Аудитория двести тринадцать, второй этаж экономического корпуса.

— В центральном здании второй этаж начинается с трёхсотых номеров. Не перепутай.

Я отрываюсь от телефона.

— Зачем тогда называть его вторым?

— Чтобы первокурсники развивали критическое мышление.

— А на юридическом факультете нормальная нумерация?

— Мы умеем отстаивать свои права.

Я хмыкаю и снова смотрю в расписание. Данил протягивает руку к экрану моего телефона, увеличивает карту двумя пальцами и несколько секунд изучает её, продолжая следить за дорогой.

— Тебе нужен левый вход со стороны внутреннего двора, — говорит он. — Через главный дольше. Я провожу.

— Не надо меня провожать.

— Я всё равно иду туда.

— Юридический корпус в другой стороне.

Его ладонь возвращается на руль. Данил спокойно смотрит вперёд, и по его лицу невозможно понять, смутился ли он хотя бы немного.

— Значит, прогуляюсь.

— Я сама найду аудиторию.

— Я помню, как ты в девятом классе искала кабинет биологии и оказалась в актовом зале.

— Там меняли таблички.

— В актовом зале была сцена.

— Я решила, что кабинет очень большой.

Данил медленно поворачивает ко мне голову.

— Ты сейчас серьёзно пытаешься это объяснить?

— Нет. Пытаюсь понять, почему ты помнишь всякую ерунду.

Он несколько секунд молчит, затем переводит взгляд на дорогу.

— Я многое о тебе помню.

Ответ звучит просто, без привычной насмешки. Я смотрю на его профиль, на прямую линию носа и тёмные ресницы. Пальцы Данила спокойно лежат на руле, часы выглядывают из-под рукава куртки.

Вчера в его квартире я нашла записку, которую написала ему в детстве. Он хранил её столько лет вместе со своими старыми очками и красной машинкой. Я до сих пор не понимаю зачем.

Наверняка потому, что Данил — сентиментальная заноза, которая хорошо маскируется под взрослого мужчину.

Я открываю рот, чтобы сказать это вслух, но вовремя вспоминаю про запрещённое слово и заменяю мысль на более точную: Данил всегда слишком серьёзно относился к вещам, связанным с нами.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, заметив, что он сворачивает с привычной дороги к университету.

— Завтракать.

— Куда?

— Увидишь.

Через семь минут машина останавливается перед небольшим кафе на первом этаже нового жилого дома. Над стеклянными дверями висит знакомая вывеска ресторанной сети его родителей, только под названием добавлено слово «завтраки». За окнами видны светлые столики, высокие растения в керамических горшках и стойка с выпечкой.

— Очень неожиданно, — произношу я, отстёгивая ремень. — Никогда бы не догадалась, что ты привезёшь меня в ресторан своей семьи.

— Здесь быстрее всего.

— И платить не придётся?

Данил глушит двигатель и поворачивается ко мне.

— Придётся.

— Тебе?

— Тебе.

Я замираю с ладонью на ручке двери.

— Тогда я не голодна.

Он выдерживает паузу, затем кивает:

— Хорошо. Посижу рядом, пока ты будешь смотреть, как я ем сырники.

— Ненавижу тебя.

— Ты говорила это вчера. Потом обняла.

— Я непоследовательная.

— Я заметил.

Мы выходим из машины. Данил забирает мою сумку с заднего сиденья и перекидывает ремень через плечо. На нём она выглядит небольшой, хотя утром мне казалось, что я уложила внутрь половину комнаты.

Перед входом он придерживает дверь. Из кафе тянет кофе, горячим хлебом и ванилью. Внутри негромко играет музыка, за стойкой шипит кофемашина, а возле витрины женщина помогает мальчику выбрать между шоколадным круассаном и булочкой с корицей.

Девушка-администратор замечает Данила и сразу выпрямляется.

— Доброе утро, Данил Олегович.

Я поворачиваюсь к нему так резко, что коса скользит по плечу.

Данил снимает куртку и смотрит на девушку.

— Доброе, Полина. Только без отчества, пожалуйста.

— Конечно. Ваш обычный столик свободен.

— Нам подойдёт любой.

Она берёт два меню и ведёт нас к столику у окна. Я иду рядом с Данилом, с трудом удерживая лицо. Дожидаюсь, когда Полина отходит, сажусь напротив и складываю руки на краю светлой деревянной столешницы.

— Данил Олегович, — произношу вежливо.

Он кладёт мою сумку на свободный стул и снимает куртку.

— Даже не начинай.

— Ваш обычный столик свободен, Данил Олегович.

— Крис.

— Вам подать привычный завтрак, Данил Олегович?

Данил садится напротив, откидывается на спинку стула и проводит ладонью по волосам. В его глазах появляется знакомое терпение человека, который уже пожалел, что выпустил меня из дома.

— Я могу уехать в университет один.

— Не можете. Вы обещали моей маме доставить её примерную дочь в целости и сохранности.

— У меня есть двадцать минут, чтобы передумать.

— Вы не посмеете, Данил Олегович.

Он тянется через стол и сжимает пальцами кончик моей косы.

— Ещё раз назовёшь меня по отчеству — свяжу их вместе.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Я выдёргиваю косу, но смеяться всё равно начинаю. Данил тоже улыбается и подвигает ко мне меню.

— Выбирай.

— Я думала, ты знаешь, что я ем на завтрак.

— Сырники без изюма, сметана отдельно. Чай чёрный, лимон, две ложки сахара.

Моя рука замирает на меню.

— Тогда зачем дал?

— Проверяю, изменилось ли что-то за три года.

— Я могла начать есть изюм.

— Не могла.

— Почему?

— Потому что ты считаешь его испорченным виноградом.

Я закрываю меню и подталкиваю обратно.

— Ненормальный.

— Зато внимательный.

К столику подходит официант. Данил действительно заказывает мне сырники без изюма, отдельно просит сметану и чай с лимоном. Себе берёт омлет, тосты и ещё один кофе. Он не спрашивает, правильно ли запомнил, а я не исправляю. Всё правильно.

Пока мы ждём, он просит показать расписание и фотографирует его себе.

— Зачем тебе?

— Чтобы знать, когда тебя забирать.

— Я не просила меня забирать.

Данил кладёт телефон экраном вниз.

— У тебя занятия заканчиваются в четыре. У меня семинар до четырёх двадцати. Подождёшь у экономического корпуса.

— А если у меня будут другие планы?

— Какие?

Я пожимаю плечами и смотрю в окно. По тротуару спешат люди, прикрываясь зонтами от мелкого дождя. Девушка в красном плаще прыгает через лужу и всё равно наступает в неё краем белой кроссовки.

— Обычные. Я могу познакомиться с кем-нибудь, пойти пить кофе, вступить в студенческий клуб.

— В первый день?

— Да.

— Тогда напишешь.

Я перевожу взгляд на Данила.

— Ты ведёшь себя как отец.

— Твой отец разрешил бы тебе пить кофе с незнакомыми людьми?

— Мой отец верит, что я умею сама выбирать знакомых.

— Я тоже верю. Просто хочу посмотреть, кого ты выберешь.

Он говорит это спокойно, но взгляд задерживает на мне дольше, чем требует обычная шутка. Я уже собираюсь спросить, что он имеет в виду, однако официант приносит чай и ставит передо мной прозрачный чайник.

Данил берёт щипцами дольку лимона и опускает в мою чашку.

— Две ложки?

— Одну, — отвечаю я. — Я изменилась.

Он приподнимает бровь, отмеряет одну ложку сахара и начинает размешивать.

— Впечатляет.

— Вот увидишь. Скоро начну есть изюм.

— Не перегибай.

За завтраком я успеваю съесть три сырника, стащить у Данила половину тоста и выслушать краткую инструкцию о том, где находятся библиотека, медпункт, деканат и нормальная столовая. Под «нормальной» он подразумевает ту, в которой кофе не похож на воду из лужи.

Когда официант приносит счёт, Данил забирает его раньше меня.

— Я заплачу за себя, — говорю я и тянусь к сумке.

Он отодвигает её ногой вместе со стулом.

— В следующий раз.

— Ты сказал, что платить мне.

— Хотел посмотреть, как быстро ты откажешься от еды.

— И?

— Через три секунды. Я ожидал две.

Я сужаю глаза, но спорить при официанте не продолжаю. Данил прикладывает карту к терминалу, надевает куртку и забирает мою сумку. Я иду следом, мысленно составляя список способов отомстить. Начну с заказа самого дорогого блюда в следующий раз. Желательно того, которое не люблю. Пусть страдает финансово и морально.

До университета мы добираемся за двенадцать минут. Дождь заканчивается, но небо остаётся серым, и мокрый асфальт на парковке блестит под колёсами машин. Данил находит свободное место возле бокового въезда, выключает двигатель и первым выходит наружу.

Пока я поправляю жакет, он успевает обойти машину и открыть мою дверь.

— Я умею сама, — напоминаю ему.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Мне несложно.

Я выбираюсь наружу и на секунду оказываюсь слишком близко. Данил стоит передо мной, одной рукой удерживая дверь. От него пахнет кофе и знакомым терпким парфюмом. Чтобы посмотреть ему в лицо, приходится запрокинуть голову.

Раньше всё было иначе. До шестого класса мы были одного роста. Потом он начал вытягиваться, но оставался тощим, сутулым и прятал лицо за очками. Сейчас рядом с ним я чувствую себя ещё ниже, чем есть.

Раздражает.

— Что? — спрашивает Данил.

— Ничего. Думаю, в каком возрасте ты решил вырасти в шкаф.

Он опускает взгляд на себя.

— Тебе не нравится?

— Мне всё равно.

Ответ вылетает слишком быстро.

Данил медленно переводит взгляд на моё лицо. В его глазах мелькает веселье, но комментировать он ничего не успевает. По соседнему ряду проезжает машина, и он кладёт ладонь мне на спину, уводя ближе к своему автомобилю.

— Осторожнее.

— Я видела её.

— Ты стояла на проезде.

— Там ещё два метра.

— Крис.

Он произносит моё имя тем тоном, которым раньше разговаривал со мной только после особенно глупых затей. Например, когда я решила перебраться с одного балкона школьного корпуса на другой, чтобы не идти мимо завуча.

— Всё, молчу, — говорю я и отступаю к тротуару.

Данил закрывает машину, берёт мою сумку и идёт рядом. От парковки к главному корпусу ведёт широкая аллея, обсаженная липами. Между деревьями стоят мокрые скамейки, у одной из них несколько студентов снимают общее видео. Впереди возвышается старое здание из светлого камня с колоннами, а к нему с обеих сторон примыкают современные стеклянные корпуса.

На ступенях шумно. Первокурсники фотографируются у большой университетской эмблемы, старшие курсы обходят их с привычной уверенностью, а возле входа две девушки раздают листовки студенческого совета. Из открытых дверей доносится гул голосов.

Я замедляю шаг.

В школе всё было знакомым. Даже после летних каникул я знала, в каком окне сидит охранник, где скрипит третья ступенька и в каком кабинете зимой жарче всего. Здесь же вокруг сотни незнакомых людей, пять корпусов и расписание, составленное человеком, который явно ненавидит первокурсников.

Данил замечает, что я отстала, и останавливается.

— Передумала учиться?

— Оцениваю обстановку.

— И как?

Я поправляю ремешок часов.

— Если потеряюсь, поселюсь в библиотеке. Мама заметит моё отсутствие к пятнице.

Он смотрит на меня несколько секунд, затем протягивает свободную руку.

— Идём.

Я перевожу взгляд на его ладонь.

— Мне не пять.

— В пять ты держалась за мою куртку и водила меня по садику.

— Потому что ты боялся Корнеева.

— Сейчас я боюсь, что ты снова найдёшь актовый зал вместо аудитории.

Он не убирает руку. Люди огибают нас с обеих сторон, кто-то задевает Данила плечом и торопливо извиняется. Я вкладываю пальцы в его ладонь, чтобы мы не стояли посреди дорожки.

— Только до входа.

— Конечно.

Его пальцы сразу сжимаются вокруг моих.

Ладонь у Данила большая и тёплая. Раньше мы постоянно держались за руки: в садике, в школе, на прогулках с родителями. Тогда я об этом не думала. Сейчас почему-то думаю.

Дело в том, что раньше его пальцы не накрывали мою руку целиком. И большого пальца, который сейчас спокойно касается внутренней стороны моего запястья, я тоже не помню.

Возле входа он не отпускает меня. Проводит через турникет, ждёт, пока я приложу студенческий к считывателю, и только в просторном холле разжимает пальцы, чтобы помочь снять жакет.

Первый этаж заставлен информационными стендами. На электронном табло меняются номера аудиторий, возле гардероба тянется очередь, по широкой лестнице непрерывным потоком поднимаются студенты. В воздухе смешались запахи мокрой одежды, кофе и новой бумаги.

— Экономический корпус через переход, — говорит Данил, отдавая мой жакет гардеробщице. — Сюда.

Он уверенно ведёт меня в левую часть холла. По дороге с ним здороваются двое парней. Один высокий, русый, в серой толстовке, хлопает Данила по плечу.

— Власов, ты всё-таки перевёлся.

— Как видишь.

— На семинаре будешь?

— Буду.

Парень замечает меня и переводит взгляд на сумку, которую Данил по-прежнему несёт на плече.

— А это?..

— Крис, — отвечает Данил раньше, чем я успеваю открыть рот.

Я улыбаюсь.

— Кристина.

— Максим, — представляется парень. Он смотрит на Данила с явным интересом, но вопросов не задаёт. — Увидимся на третьей.

— Да.

Мы идём дальше. Я дожидаюсь, когда Максим отходит к лестнице, и толкаю Данила локтем в бок.

— «Крис», — передразниваю я. — Может, я сама буду представляться?

— Ты слишком долго собиралась.

— Прошло полсекунды.

— Он медленный. Нужно было помочь.

— И почему ты тащишь мою сумку? Все решат, что я заставила.

— Переживаешь за репутацию?

— За свою. У меня сегодня первый день, а меня уже сопровождает личный носильщик.

Данил смотрит на ремень у себя на плече.

— Хочешь обратно?

Я протягиваю руку, но он тут же перехватывает сумку удобнее и ускоряет шаг.

— Нет, — отвечает с улыбкой.

— Сам предложил.

— Я проверял твою вежливость.

— И как?

— Работать ещё есть над чем.

Переход между корпусами представляет собой длинную стеклянную галерею. Справа виден внутренний двор с мокрыми дорожками и круглым фонтаном, слева — спортивная площадка. По стенам висят плакаты университетских клубов: театрального, шахматного, туристического и волонтёрского.

На середине галереи нас останавливает девушка в короткой чёрной юбке и пиджаке. Её тёмные волосы собраны в высокий хвост, на губах яркая помада. Она сначала смотрит на Данила, затем скользит взглядом по мне и задерживается на наших руках.

Я только сейчас замечаю, что снова держусь за рукав его куртки. Видимо, схватилась, когда мимо пробежала шумная компания, и не обратила внимания.

Отпускаю.

— Данил, привет, — улыбается девушка. — Не думала, что ты появишься так рано.

— Привет, Жень.

— Мы вчера обсуждали встречу третьего курса. Ты в чате?

— Добавили.

Она слегка наклоняет голову и ждёт продолжения. Данил молчит, поэтому её взгляд возвращается ко мне.

— Познакомишь?

— Кристина, — отвечает он. — Моя…

Он делает короткую паузу.

Я поворачиваюсь к нему. Девушка тоже ждёт.

— Подруга детства, — заканчивает Данил и протягивает мне сумку. — Первый курс, экономика.

Слово звучит обычно. Именно так, как должно. И всё же пауза перед ним мне не нравится. Будто он на секунду забыл простое определение, которым мы пользовались всю жизнь.

— Очень приятно, — вежливо говорю я.

— Взаимно. Евгения.

Она улыбается мне, но уже через секунду снова обращается к Данилу:

— После занятий идём в бар. Ты с нами?

— Не сегодня. Я обещал забрать Крис.

Женя приподнимает брови.

— Ясно.

— Меня не обязательно забирать, — вмешиваюсь я. — Если у тебя планы, я доберусь сама.

Данил даже не смотрит в мою сторону.

— У меня нет других планов.

Евгения проводит языком по нижней губе и поправляет ремешок сумочки.

— Тогда в следующий раз.

— Договорились.

Она прощается и уходит в сторону главного корпуса. Я провожаю её взглядом. Каблуки стучат по светлой плитке, хвост покачивается в такт шагам, а юбка сидит так, будто её шили прямо на ней.

— Красивая, — замечаю я.

Данил открывает передо мной дверь в экономический корпус.

— Кто?

Я останавливаюсь на пороге.

— Девушка, которая только что пригласила тебя в бар.

— Женя?

— Нет, Максим. Конечно, Женя.

Он пожимает плечами.

— Нормальная.

— «Нормальная»? Это всё, что ты заметил?

— А что ещё я должен был заметить?

Я оглядываю его лицо, но Данил выглядит равнодушным. Даже назад не смотрит. Вот уж действительно странный человек. Три года назад он краснел, если официантка улыбалась ему дольше двух секунд. Сейчас к нему подходит такая девушка, а он запоминает только её имя.

Или делает вид.

— Ничего, — отвечаю я. — Веди меня в мою загадочную аудиторию.

Экономический корпус светлее главного. Здесь широкие окна, белые стены и мягкие серые диваны возле аудиторий. На первом этаже находится кофейня, перед которой уже собралась очередь. Чуть дальше стоят автоматы с водой и снеками.

Данил сверяется с указателем и поднимается со мной на второй этаж. Аудиторию двести тринадцать мы находим в конце коридора. Двери открыты, внутри шумят студенты.

У входа стоит девушка с короткими каштановыми волосами. Она держит телефон и несколько раз сравнивает номер на экране с табличкой над дверью.

— Экономика, первая группа? — спрашивает она, заметив меня.

— Да.

Девушка с облегчением выдыхает.

— Слава богу. Я уже два раза обошла этаж и решила, что поступила не туда.

— Значит, нас двое.

— Соня, — представляется она.

— Крис.

Её взгляд переходит на Данила. Потом на мою сумку у него на плече. Потом снова на меня.

— А это твой парень?

— Нет, — отвечаю я сразу. — Это Данил. Мой лучший друг.

Данил перестаёт осматривать коридор и смотрит на меня. В его лице ничего не меняется, только пальцы крепче сжимают ремень моей сумки.

— С детства, — добавляю я, чтобы у Сони не осталось сомнений.

— Понятно, — протягивает она, хотя выражение её лица говорит об обратном.

Данил снимает сумку с плеча и передаёт мне.

— В четыре у этого корпуса.

— Я помню.

— Если закончишь раньше, напиши.

— Хорошо, папа.

Он наклоняется ко мне, поправляет загнувшийся ворот жакета и тихо произносит:

— Будешь плохо себя вести — заберу после первой пары.

Я отталкиваю его руку.

— Иди уже на свой юридический.

Данил улыбается. Затем переводит взгляд на Соню.

— Присмотри за ней.

— Не слушай его, — говорю я одновременно.

Соня переводит взгляд с меня на него.

— Я постараюсь.

— Предательница.

— Мы знакомы тридцать секунд, — напоминает она.

— Вот именно. А ты уже выбрала его сторону.

Данил тихо смеётся, проводит ладонью по моей макушке и отходит.

— Удачного первого дня, мелкая.

— Не называй меня так!

Он поднимает руку, не оборачиваясь, и уходит к лестнице. Несколько девушек, стоящих у окна, провожают его взглядами. Одна что-то шепчет подруге, та оглядывается на меня.

Я поправляю косы и захожу в аудиторию.

— Точно не парень? — спрашивает Соня за моей спиной.

— Точно.

— Жаль.

— Почему?

— Тогда мне было бы понятно, зачем мужчина смотрит на твоего нового знакомого так, будто проверяет его на наличие судимости.

Я оборачиваюсь. Данила в коридоре уже нет.

— На какого знакомого?

— На меня.

— Ты девушка.

— Он мог не сразу заметить.

Соня говорит это с таким серьёзным лицом, что я не выдерживаю и смеюсь.

Аудитория большая, с восемью рядами длинных столов, которые поднимаются полукругом к задней стене. Внизу стоит кафедра, за ней — широкий экран и две белые доски. Свет из высоких окон падает на первые ряды. У дальней стены уже спорят из-за розеток, кто-то снимает сторис, несколько человек листают бумажные расписания.

Мы с Соней садимся на четвёртый ряд ближе к проходу. Я ставлю сумку под стол и достаю блокнот. Перед нами двое парней обсуждают футбольный матч, позади девушка просит подругу проверить, не размазалась ли тушь.

— Я из другого города, — рассказывает Соня, снимая джинсовую куртку. Под ней у неё зелёный топ и тонкая цепочка с маленькой подвеской. — Вчера заселилась в общежитие. У нас на этаже одна душевая закрыта, а соседка разговаривает во сне. Так что университет мне уже многое дал.

— Может, она выдаёт полезную информацию.

— В три часа ночи она сказала: «Не клади капусту в шкаф». Я до сих пор думаю об этом.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в аудиторию входит женщина лет сорока в тёмно-синем брючном костюме. Разговоры постепенно затихают. Она кладёт на кафедру папку, подключает ноутбук к экрану и окидывает нас спокойным взглядом.

— Доброе утро. Меня зовут Елена Борисовна Левина. Я куратор вашей группы.

Мы здороваемся нестройным хором.

Елена Борисовна рассказывает о расписании, пропусках, балльной системе и правилах сдачи работ. Говорит чётко, не повышая голоса. Когда на последнем ряду кто-то продолжает шептаться, она замолкает и смотрит туда, пока в аудитории не становится тихо.

Мне она нравится.

Я записываю важные даты, названия электронных платформ и номер кабинета деканата. Телефон в сумке дважды вибрирует, но доставать его при кураторе неудобно. Только когда Елена Борисовна раздаёт старостам документы и разрешает сделать пятиминутный перерыв, я наклоняюсь за сумкой.

Первое сообщение от Данила:

«Нашла аудиторию?»

Отправлено двадцать минут назад.

Второе:

«Крис».

Я печатаю:

«Нет. Сижу в актовом зале и жду биологию».

Ответ приходит сразу:

«Выйди в коридор».

Я выпрямляюсь и смотрю на дверь.

«Зачем?»

«Проверю лично».

«Я на месте. Не позорь меня».

После короткой паузы он присылает фотографию. На ней стакан кофе, раскрытая тетрадь и край тёмной рубашки сидящего рядом человека.

«Доказательства нужны сразу».

«Занимайся, третий курс».

Я убираю переписку и замечаю ещё одно сообщение. От Кирилла.

«Как первый день, красавица? Увидимся после пар?»

На фотографии контакта он стоит у машины в белой футболке и солнцезащитных очках. Мы познакомились в июле на дне рождения общей знакомой. Сначала несколько раз гуляли, потом сходили в кино, а на прошлой неделе Кирилл предложил встречаться уже официально.

Я согласилась.

Данил об этом не знает. Не потому, что я скрываю. Просто сначала хотела убедиться, что у нас с Кириллом всё серьёзно, а последние два дня были заняты возвращением Данила, семейным ужином, старой школой и его квартирой. Каждый раз, когда я собиралась рассказать, разговор уходил в другую сторону.

К тому же Данил всегда слишком придирчиво относился к парням рядом со мной. В школе он находил недостатки даже в тех, кто просто просил мой номер. Один слишком громко смеялся, второй списывал математику, третий носил носки с сандалиями. Последнее я ещё могла понять, но остальное уже напоминало личную проверку службы безопасности.

Лучше познакомить их сразу. Данил увидит, что Кирилл нормальный, перестанет строить из себя старшего брата, и мы все будем общаться.

Я отвечаю:

«В четыре заканчиваю. Я у экономического корпуса».

Кирилл ставит сердечко и пишет:

«Буду ждать».

— Парень? — тихо спрашивает Соня.

Я поворачиваю к ней экран, чтобы она увидела фотографию.

— Кирилл. Второй курс, управление.

— Так у тебя всё-таки есть парень.

— Есть.

— А высокий об этом знает?

— Ещё нет.

Соня медленно кладёт ручку на блокнот.

— Даже я понимаю, что это плохая идея.

— Почему?

— Потому что он носит твою сумку, знает твоё расписание и поправляет тебе одежду.

— Мы с детства дружим. Данил раньше мог зайти в мою комнату без стука и забрать еду прямо из тарелки.

— Очень убедительное объяснение.

— Так и есть.

Она поднимает ладони, показывая, что не спорит, но губы у неё подозрительно дрожат.

— Хорошо. Просто предупреди меня перед знакомством. Я хочу стоять подальше.

— Трусиха.

— Предусмотрительная.

Елена Борисовна возвращается к кафедре, и мы убираем телефоны. До конца встречи она распределяет нас по учебным подгруппам и назначает временную старосту. После звонка аудитория оживает. Студенты встают, застёгивают куртки, двигают стулья. Кто-то уже договаривается пойти в столовую.

Следующая пара проходит в соседнем крыле. Мы с Соней выходим в коридор вместе с остальными и медленно продвигаемся к лестнице. Она показывает мне фотографии общежития, включая ту самую закрытую душевую, а я рассказываю, что живу с родителями и добираюсь около получаса.

— С личным водителем, — напоминает она.

— Не начинай.

— Я ничего.

Она произносит это с тем же невинным выражением лица, что и мама утром. Похоже, они бы нашли общий язык.

К аудитории высшей математики мы приходим за десять минут до начала. Здесь стоят обычные парты по две, у стены висит зелёная доска, а на подоконниках расставлены горшки с растениями, которые пережили не одно поколение студентов. Мы занимаем места у окна. Я успеваю познакомиться ещё с тремя одногруппниками и записать общий чат, прежде чем появляется преподаватель.

К обеду голова уже гудит от фамилий, кабинетов и новых правил. В коридорах становится теснее. Между парами студенты сидят прямо на широких подоконниках, пьют кофе, спорят из-за расписания. Возле лифтов собирается очередь, поэтому мы с Соней спускаемся по лестнице.

На первом этаже меня ждёт Данил.

Он стоит у окна рядом с двумя парнями. Куртку снял, рукава чёрной футболки плотно обтягивают плечи. Один из его новых знакомых что-то рассказывает, размахивая стаканом кофе. Данил слушает вполуха и смотрит в сторону лестницы.

Когда замечает меня, сразу выпрямляется.

Я ещё не успеваю спуститься с последней ступеньки, а он уже отходит от компании и протягивает руку к моей сумке.

— Даже не думай, — предупреждаю я.

— Я просто поздоровался.

— Рукой?

— Вежливый человек.

Соня рядом со мной тихо кашляет, скрывая смех.

— Как прошло? — спрашивает Данил.

— Меня не отчислили.

— День ещё не закончился.

— Очень смешно.

Он осматривает моё лицо, затем опускает взгляд на блокнот, который я прижимаю к груди.

— Устала?

— Нет. Проголодалась.

— Тогда идём в столовую.

Данил поворачивается к своим знакомым. Они уже подошли ближе. Русого парня я видела утром — это Максим. Второго зовут Илья. Он выше Максима, в тёмно-зелёной рубашке, с коротко подстриженными волосами и внимательным взглядом.

— Это Кристина, — говорит Данил. — И её одногруппница…

— Соня, — подсказываю я.

— Максим, Илья, — заканчивает он.

Максим протягивает мне руку.

— Мы уже встречались. Правда, Власов не уточнил, кем ты ему приходишься.

— Я его друг детства.

— Подруга, — исправляет Соня.

Я бросаю на неё предупреждающий взгляд.

— Это неважно.

— Ему важно, — замечает Илья.

Данил поворачивает голову. Илья спокойно делает глоток кофе, но в его глазах появляется улыбка.

— Мы идём обедать, — говорит Данил.

— У нас через сорок минут семинар, — напоминает Максим.

— Успеем.

Он забирает у меня блокнот, кладёт его в сумку и всё-таки снимает её с моего плеча.

— Данил!

— Что?

— Отдай.

— В столовой.

— Я сама донесу.

— Знаю.

— Тогда почему ты постоянно её забираешь?

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Потому что могу.

Ответ звучит спокойно и так естественно, будто полностью объясняет происходящее. Данил разворачивается и идёт к выходу из корпуса. Максим провожает его взглядом, затем смотрит на меня.

— Он всегда такой?

— Нет, — отвечаю я и догоняю Данила. — Раньше был хуже.

Столовая находится на первом этаже соседнего корпуса. Мы доходим туда через внутренний двор, где после дождя уже включили фонтан. На мокрых скамейках никто не сидит, зато под навесом у кофейни собралась целая компания студентов. Данил идёт рядом, придерживая стеклянную дверь, когда мы заходим внутрь.

В столовой светло и шумно. Вдоль стены тянется линия раздачи, за стеклом стоят салаты, горячие блюда и выпечка. За дальними столами уже нет свободных мест. Пахнет супом, свежим хлебом и кофе.

Мы встаём в очередь. Соня берёт поднос передо мной, Максим и Илья остаются позади. Данил ставит мою сумку у ног и тянется за двумя подносами.

— Я сама.

— Крис, если ты повторишь это ещё раз, я посчитаю.

— Считай. Я сама.

Он отдаёт мне поднос.

— Один.

Я толкаю его локтем и беру салат. Данил внимательно следит, что я выбираю, а когда я прохожу мимо горячего, ставит на мой поднос тарелку с пастой.

— Я не просила.

— Ты проголодалась.

— Я хотела взять суп.

— Бери и суп.

— Я столько не съем.

— Тогда я доем.

— Может, сразу положишь всё на свой поднос?

— Могу. Но ты будешь таскать у меня еду.

Я открываю рот, чтобы возразить, и вспоминаю утренний тост. Данил замечает мою заминку. Веселье появляется в его глазах раньше улыбки.

— Вот именно.

Мы занимаем большой стол возле окна. Я сажусь между Соней и Данилом, напротив устраиваются Максим и Илья. Пока остальные обсуждают преподавателя по гражданскому праву, я пробую пасту. Она оказывается вкусной, но сообщать об этом человеку справа не собираюсь.

Телефон Данила лежит рядом с тарелкой и несколько раз загорается от сообщений. На экране мелькают женские имена. Женя. Вика. Какая-то Милана.

Я не разглядываю специально. Просто телефон находится в пределах моего зрения, а буквы крупные.

— У тебя очередь, — говорю тихо.

Данил отрывается от разговора с Ильёй.

— Куда?

— На знакомство. Тебе три девушки написали.

Он переворачивает телефон экраном вниз.

— Наблюдательная.

— Экран светится мне в лицо.

— Могу убрать.

— Мне всё равно.

Я накалываю помидор и отправляю его в рот. Данил продолжает смотреть на меня, и приходится сосредоточиться на салате сильнее, чем он того заслуживает.

— А тебе кто писал на паре? — спрашивает он.

Вилка останавливается над тарелкой.

— Ты следишь за мной?

— Ты улыбалась телефону, когда спускалась.

— Может, у меня смешной одногруппник.

— Кто?

Вопрос вылетает быстро. Данил слегка сдвигает тарелку, поворачиваясь ко мне всем корпусом.

Я смотрю на него, затем на Соню. Она старательно ест суп, но ложку держит у губ слишком долго.

— Это личное, — отвечаю я.

Лицо Данила остаётся спокойным. Он только проводит большим пальцем по краю стакана и откидывается на спинку стула.

— Уже появились секреты?

— У меня всегда были секреты.

— От меня — нет.

— Теперь будут.

— Посмотрим.

Он произносит это без угрозы и возвращается к разговору. Я ещё несколько секунд наблюдаю за ним. Данил спрашивает Илью о задании, кивает на ответ, берёт вилку. Обычный. Спокойный. Только челюсть на мгновение напрягается, когда мой телефон снова вибрирует в сумке.

Наверняка Кирилл пишет, что уже освободился.

Я не достаю телефон. Расскажу Данилу после занятий. Лучше лично, а не посреди столовой в окружении людей, которые знают нас меньше суток, но уже смотрят так, будто между нами идёт отдельный разговор.

После обеда Данил провожает меня до экономического корпуса. На этот раз сумку я не отдаю. Он не спорит, только шагает медленнее, подстраиваясь под меня.

У дверей мы останавливаемся. На ступенях толпятся студенты, кто-то курит у урны, кто-то торопливо допивает кофе перед парой.

— В четыре здесь, — напоминает Данил.

— У тебя до четырёх двадцати.

— Освобожусь раньше.

— Не нужно уходить с семинара из-за меня.

— Я разберусь.

— И у меня могут появиться планы.

Он опускает взгляд на моё лицо.

— Смешной одногруппник?

— Может быть.

Несколько секунд Данил молчит. За его спиной открывается дверь, двое парней выходят наружу, и нам приходится отойти в сторону. Он пропускает их, затем снова поворачивается ко мне.

— Напишешь, если уйдёшь.

— Напишу.

Его плечи расслабляются. Данил легко касается пальцами моей косы, словно собирается сказать что-то ещё, но передумывает.

— Иди. Опоздаешь.

— До вечера.

Я поднимаюсь по ступеням и вхожу в корпус. Возле турникета оборачиваюсь. Данил всё ещё стоит на улице и смотрит мне вслед. Заметив, что я остановилась, кивает в сторону лестницы.

Мол, иди уже.

Я показываю ему язык и направляюсь на пару.

Оставшиеся занятия проходят быстрее. На микроэкономике преподаватель сразу задаёт нам вопрос, который половина аудитории не понимает, а вторая делает вид, что не слышала. Я отвечаю, получаю одобрительный кивок и записываю первую тему. Соня рисует на полях блокнота человечка с графиком вместо головы.

К четырём часам за окнами светлеет. Серые облака расходятся, на мокром асфальте появляются солнечные пятна. Преподаватель заканчивает на пять минут раньше, и аудитория сразу наполняется скрипом стульев и звуком застёгиваемых сумок.

Я достаю телефон.

От Кирилла два сообщения:

«Я уже у главного корпуса».

«Выйдешь?»

От Данила одно:

«Освободился. Иду к тебе».

Очень вовремя.

Я пишу Кириллу, что буду через несколько минут, а Данилу отвечать не успеваю. Соня застёгивает джинсовую куртку и заглядывает в мой экран.

— Начинается?

— Ничего не начинается. Я познакомлю их, и все будут довольны.

— Особенно Данил.

— Соня.

— Молчу.

Мы выходим из аудитории вместе с остальными, спускаемся по лестнице и забираем вещи в гардеробе. Я надеваю жакет, поправляю косы перед зеркальной колонной и перекидываю сумку через плечо.

До главного корпуса идём через внутренний двор. После занятий здесь ещё шумнее. Возле фонтана фотографируются первокурсники, у кофейни играет музыка, на дорожках приходится обходить компании студентов. Соня держится рядом и оглядывается с таким интересом, словно пришла не знакомиться с моим парнем, а смотреть финальный выпуск какого-то шоу.

Кирилла я замечаю первым.

Он стоит у нижних ступеней главного корпуса в светлой толстовке и чёрных джинсах. Одной рукой держит телефон, второй поправляет ремень рюкзака. Когда наши взгляды встречаются, его лицо сразу оживает.

Я улыбаюсь и направляюсь к нему.

На широком крыльце появляется Данил. Он спускается вместе с Максимом и Ильёй, слушает что-то вполуха и одновременно ищет меня взглядом. Находит. Сначала смотрит на меня, затем на Соню и только потом замечает Кирилла.

Я поднимаю руку, собираясь позвать его.

В этот момент Кирилл подходит сзади, произносит:

— Крис!

Его ладонь ложится мне на талию.

Данил останавливается посреди ступеньки.

Улыбка исчезает с его лица.

Глава 4

Глава 4

Несколько секунд Данил стоит неподвижно.

По широким ступеням мимо него спускаются студенты, Максим что-то говорит Илье, возле фонтана продолжает играть музыка, а Кирилл за моей спиной уже наклоняется, чтобы поцеловать меня в щёку.

Данил сходит с последней ступеньки.

Быстро. Настолько, что я не успеваю ни поздороваться, ни представить их друг другу. Он оказывается передо мной как раз в тот момент, когда Кирилл тянется ко мне, и спокойно делает шаг в сторону, закрывая меня плечом.

Кирилл останавливается.

Его ладонь соскальзывает с моей талии, а я остаюсь за спиной Данила, рассматривая чёрную ткань его футболки и пытаясь понять, что вообще происходит.

— Ты кто такой? — спрашивает Данил.

Голос у него ровный. Без грубости и без улыбки. Только плечи напряжены, а пальцы правой руки медленно сжимаются возле бедра.

Кирилл переводит взгляд с него на меня. На его лице появляется недоумение.

— В смысле?

— В прямом.

— Данил, — окликаю я и берусь за его локоть. — Подвинься.

Он не реагирует.

Я тяну сильнее. Под моими пальцами напрягаются мышцы, но Данил остаётся на месте и продолжает смотреть на Кирилла так внимательно, будто тот пришёл не встретить меня после пар, а пробрался в университет с поддельным пропуском.

— Я Кирилл, — отвечает мой парень после короткой паузы. — Парень Кристины.

Данил медленно поворачивает голову.

Сначала его взгляд опускается на мою руку, всё ещё лежащую у него на локте. Затем поднимается к лицу. Веселье, с которым он утром спорил со мной из-за сумки, исчезает окончательно.

Я улыбаюсь и развожу руками.

— Сю-ю-юрприз.

Данил смотрит на меня ещё несколько секунд.

— Вот уж действительно сюрприз, — произносит он тихо.

— Я как раз собиралась вас познакомить. — Я выхожу из-за его спины и встаю между ними. — Кирилл учится на втором курсе, на управлении. Мы познакомились летом. Кирилл, это Данил. Мой лучший друг.

Кирилл первым протягивает руку.

— Приятно познакомиться.

Данил опускает взгляд на его ладонь. Не сразу, но всё же пожимает. Коротко и сухо.

— Взаимно.

Неправда. Даже Соня, застывшая в двух шагах от нас, понимает, что ничего взаимного сейчас не происходит.

Максим и Илья останавливаются у нижней ступеньки, переглядываются и отходят чуть в сторону. Умные люди. Быстро почувствовали, что возле нас лучше не стоять.

Я кладу ладонь на предплечье Данила и слегка встряхиваю.

— Да ладно тебе. Ты что, не рад?

Он смотрит на мою руку, потом снова на Кирилла.

— А должен?

— Конечно. Считай, у тебя появился ещё один друг.

— Мне хватает.

— Данил.

Он переводит взгляд на меня. В его зелёных глазах нет злости, но от этого легче не становится. Я слишком хорошо его знаю. Когда Данил действительно злится, он не повышает голос и не размахивает руками. Наоборот, становится спокойнее, убирает с лица все эмоции и отвечает так коротко, что каждое слово приходится вытаскивать отдельно.

— Что? — спрашивает он.

— Ты странно себя ведёшь.

— Я просто не знал, что у тебя есть парень.

— Потому что мы ещё не успели об этом поговорить.

— За два дня?

Кирилл рядом со мной немного напрягается. Его пальцы ложатся на ремень рюкзака, а взгляд становится настороженным.

— Мы с Данилом давно не виделись, — объясняю я. — Он только вернулся.

— Я понял, — отзывается Кирилл.

Данил задерживает взгляд на нём, словно эти два слова тоже требуют отдельной проверки.

Я глубоко вдыхаю и стараюсь не раздражаться. Устроил допрос посреди двора, а потом ещё делает вид, что ничего необычного не происходит.

— Мы собирались куда-нибудь зайти, — говорю я. — Можешь поехать с нами. Посидим втроём, познакомитесь нормально.

— Нет.

— Почему?

Данил поправляет часы на запястье.

— У меня дела.

— Какие? Ты же собирался отвезти меня домой.

— Теперь есть кому.

Кирилл слегка хмурится.

— Если нужно, я отвезу.

— Не нужно, — отвечаю я раньше, чем Данил успевает открыть рот. — Я могу вызвать такси. Данил, подожди.

Он уже разворачивается к лестнице.

Я снова хватаю его за руку. В этот раз Данил останавливается, но не оборачивается. Его ладонь остаётся в моей, пальцы холодные после улицы.

— Ты даже не попрощаешься? — спрашиваю тише.

Он поворачивает голову. Несколько тёмных прядей падают ему на лоб, взгляд скользит по моему лицу и задерживается на секунду дольше на губах.

— Пока, Крис.

Данил осторожно высвобождает руку и проходит мимо меня.

— Данил!

Он не отвечает.

Максим и Илья молча идут за ним. Через несколько шагов Максим догоняет Данила и что-то спрашивает, но тот только качает головой. Они пересекают внутренний двор и скрываются за стеклянными дверями юридического корпуса.

Я продолжаю смотреть им вслед.

В груди остаётся неприятное чувство. Не вина, потому что виноватой я себя не считаю. Скорее недоумение, смешанное с раздражением. Данил вёл себя так, будто я обязана была представить Кирилла сразу у ворот его дома, ещё до семейного ужина и экскурсии по старой школе.

Можно подумать, я скрывала государственную тайну.

— Я пойду, — негромко произносит Соня.

Я вспоминаю о её присутствии и оборачиваюсь.

Она закидывает сумку повыше на плечо, смотрит в сторону корпуса, где исчез Данил, и прикусывает губу.

— Подожди. Ты же хотела познакомиться с Кириллом.

— Уже познакомилась. — Соня вежливо улыбается ему. — Привет. Я Соня.

— Кирилл.

— Очень приятно. А теперь я оставлю вас вдвоём.

— Тебе в общежитие? — спрашиваю я. — Мы можем проводить.

— Я хотела зайти в библиотеку.

По её лицу видно, что библиотека появилась в планах секунду назад, но удерживать её не стану.

— Тогда напиши вечером.

— Обязательно.

Соня обнимает меня одной рукой и шепчет возле уха:

— Я предупреждала.

Я отстраняюсь и смотрю на неё.

— Иди в свою библиотеку.

Она улыбается уже открыто, машет Кириллу и уходит к главному входу. Я провожаю её взглядом, после чего поворачиваюсь к своему парню.

Кирилл стоит, засунув руки в карманы толстовки. Светлые волосы после ветра упали на лоб. Обычно рядом с ним мне легко. Он умеет разговаривать с людьми, быстро находит общие темы и не заставляет вытаскивать из себя каждую эмоцию. Сейчас улыбка у него напряжённая.

— Он всегда такой недовольный? — спрашивает Кирилл.

— Нет. — Я поправляю сумку на плече. — Видимо, сегодня без настроения.

— Утром был с настроением?

Я вспоминаю завтрак, его тёплую ладонь на моей руке, глупый спор из-за отчества и то, как Данил отказался идти в бар, потому что обещал забрать меня.

— Был.

Кирилл коротко кивает и переводит взгляд на стеклянные двери юридического корпуса.

— Значит, настроение испортилось из-за меня.

— Не обращай внимания. Данил иногда ведёт себя как старший брат.

— Он тебе не брат.

— Я знаю. Мы дружим с садика. Наши семьи общаются, мы учились в одной школе. Он привык, что всегда знает, где я и с кем.

— А теперь не знает?

В его голосе появляется что-то колючее. Я поднимаю глаза и встречаю его внимательный взгляд.

— Кирилл, не начинай. Вы знакомы пять минут.

— Я ничего не начинаю. Просто твой друг встал между нами и спросил, кто я такой.

— Потому что не ожидал увидеть меня с парнем.

— Это я уже понял.

Он вынимает руку из кармана и проводит ладонью по затылку. На секунду между нами повисает неловкая тишина. Мимо проходит шумная компания девушек, кто-то смеётся, у одной из них из рук выпадает студенческий. Возле фонтана выключается музыка, зато с площадки доносится стук мяча.

Я не хочу, чтобы наш первый день в университете закончился спором из-за человека, который уже ушёл.

Подхожу ближе и беру Кирилла за руку.

— Пойдём куда-нибудь? Я с обеда ничего не ела.

Он опускает взгляд на наши пальцы. Напряжение в его лице немного ослабевает.

— Я забронировал столик в кафе через дорогу.

— Заранее?

— Хотел нормально отметить твой первый день.

Кирилл улыбается и тянет меня к себе. Его ладонь ложится на талию, в этот раз никто не встаёт между нами. Он целует меня в губы коротко и осторожно. Я отвечаю, но всё равно открываю глаза раньше него и невольно смотрю в сторону юридического корпуса.

За стеклянными дверями никого знакомого нет.

— Идём, — говорю я, когда Кирилл отстраняется.

Мы выходим с территории университета через центральные ворота. Поток студентов растягивается вдоль улицы: одни идут к метро, другие стоят у парковки и вызывают такси. Воздух после дождя прохладный, ветер тянет сыростью, поэтому я надеваю жакет и застёгиваю его на одну пуговицу.

Кирилл держит меня за руку и рассказывает, как в прошлом году перепутал аудитории во время первой сессии. Я слушаю, смеюсь в нужных местах, но часть внимания остаётся в сумке, где лежит телефон.

Он не вибрирует.

Кафе находится на противоположной стороне улицы, на углу старого кирпичного здания. Перед входом стоят два столика, но после дождя стулья ещё мокрые. Мы заходим внутрь и поднимаемся на второй этаж.

Здесь теплее и тише, чем в университетской столовой. У окон стоят круглые столы с тёмно-зелёными креслами, на стенах висят чёрно-белые фотографии города, а над барной стойкой горят небольшие медные светильники. Официантка провожает нас в дальнюю часть зала, где Кирилл действительно забронировал столик.

Я сажусь у окна и ставлю сумку на соседний стул. Кирилл остаётся напротив, листает меню и советует мне пасту с креветками.

— Ты же её любишь, — добавляет он.

— Люблю.

По крайней мере, не один Данил запоминает, чем меня кормить.

Мы делаем заказ. Кирилл рассказывает про преподавателей, которых я увижу на втором курсе, предупреждает не брать электив у одного доцента и обещает показать короткий путь к библиотеке. Я постепенно расслабляюсь. Разговор снова становится лёгким, знакомым. Он шутит, касается моей ноги под столом и несколько раз накрывает ладонью пальцы, лежащие возле тарелки.

Телефон вибрирует, когда нам приносят напитки.

Я сразу достаю его.

Не Данил. Мама спрашивает, во сколько я вернусь.

«Ужинаю с Кириллом. Буду к восьми».

Она отвечает смайликом с сердечками и просит не забыть написать перед выездом.

— Родители знают обо мне? — интересуется Кирилл.

Я убираю телефон рядом с тарелкой.

— Мама знает. Папе я не рассказывала подробно.

— А Данилу, значит, вообще не рассказывала.

Я поднимаю глаза.

— Мы снова будем это обсуждать?

— Мне просто интересно. Вы ведь лучшие друзья.

— Последние три года мы общались по видеосвязи и переписывались. У него была учёба, у меня выпускной класс. Я познакомилась с тобой в конце июля, а встречаться мы начали неделю назад.

— Можно было сказать.

— Можно. Но я хотела познакомить вас лично.

Кирилл проводит большим пальцем по холодному стеклу стакана.

— Познакомила.

— Неудачно, — соглашаюсь я.

Он усмехается, но во взгляде остаётся напряжение.

— Я ему не понравился.

— Он тебя не знает.

— Это ему не помешало.

Я опираюсь локтями на стол и смотрю на Кирилла.

— Данил привык меня защищать. Это тянется с детства. Он всегда проверял мальчиков, с которыми я общалась, и считал половину из них идиотами.

— А вторую половину?

— Тоже идиотами. Но по другим причинам.

Кирилл смеётся. Я тоже улыбаюсь, довольная, что разговор наконец перестаёт напоминать допрос.

— Значит, мне нужно пройти проверку? — спрашивает он.

— Нет. Я сама решаю, с кем встречаться.

— Правильный ответ.

Он берёт меня за подбородок и наклоняется через стол. Я успеваю заметить приближающуюся официантку с двумя тарелками и отворачиваю лицо.

— Еда, — шепчу я.

Кирилл тихо смеётся, откидывается в кресле и убирает руку. Официантка ставит перед нами тарелки, желает приятного аппетита и уходит.

До конца ужина мы больше не говорим о Даниле. Кирилл рассказывает о вечеринке для первокурсников, которую устраивают в пятницу, и предлагает пойти вместе. Потом показывает фотографии с летней поездки и обещает познакомить меня со своими друзьями.

Я соглашаюсь на вечеринку, хотя мама уже планировала семейный ужин. Придётся предупредить заранее и выслушать пару вопросов о том, с кем я и куда. В нашем доме мне разрешают многое, если я сообщаю точный адрес, время возвращения и имена всех присутствующих вплоть до охранника на входе.

Когда мы заканчиваем, на улице уже темнеет. В окнах соседних домов зажигается свет, по мокрой дороге ползут машины, отражаясь в лужах красными полосами.

Кирилл оплачивает счёт и помогает мне надеть жакет. Мы спускаемся по узкой лестнице на первый этаж, проходим мимо витрины с десертами и выходим наружу.

— Вызову тебе такси, — говорит он, доставая телефон.

— Я сама вызову.

— Я провожу.

— Тебе в другую сторону.

— Крис.

Он смотрит с лёгким укором, и я сдаюсь.

— Хорошо.

Пока мы ждём машину под козырьком кафе, Кирилл обнимает меня за плечи. Я прижимаюсь щекой к его толстовке и смотрю, как по стеклу вывески стекают редкие капли. Вечер должен был получиться хорошим. Он и получился.

Если не считать Данила.

Такси подъезжает через пять минут. Кирилл открывает передо мной заднюю дверь, наклоняется и целует в губы. В этот раз дольше. Его пальцы касаются моей щеки, затем скользят к шее.

Я отвечаю, но когда он углубляет поцелуй, упираюсь ладонью ему в грудь.

— Мне пора.

Кирилл отстраняется не сразу. Несколько секунд смотрит на меня, тяжело выдыхает и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Когда-нибудь ты перестанешь от меня убегать?

— Я не убегаю. Водитель ждёт.

— Я не только про сейчас.

Он улыбается, но в его голосе звучит недовольство. Мы встречаемся всего неделю, а до этого ходили на несколько свиданий. Кирилл уже пару раз предлагал поехать к нему, и оба раза я отказывалась. Не потому, что он мне не нравится. Просто я не готова.

— Не дави на меня, — говорю спокойно.

Его улыбка становится мягче.

— Я не давлю. Прости.

Кирилл целует меня в лоб и закрывает дверь. Машина отъезжает от тротуара. Я машу ему через стекло и только после этого достаю телефон.

Переписка с Данилом открывается сразу. Последнее сообщение всё ещё моё утреннее: «Занимайся, третий курс».

Я печатаю:

«Ты чего психанул?»

Смотрю на фразу и стираю.

«Всё нормально?»

Слишком заботливо для человека, который бросил меня у университета.

Печатаю снова:

«Что это было?»

Отправляю и кладу телефон на колени.

Данил читает через минуту. Под сообщением появляются две отметки, но ответа нет.

Я жду до следующего перекрёстка.

Потом до поворота к нашему району.

Потом открываю переписку ещё раз, хотя прекрасно вижу, что он ничего не написал.

В итоге отправляю:

«Очень по-взрослому, Власов».

На этот раз он даже не читает.

Домой я приезжаю в восемь. На первом этаже горит мягкий свет, из гостиной доносится голос ведущего новостей. Папа сидит на диване с ноутбуком на коленях, рядом на журнальном столике лежит открытая папка с документами. Мама устроилась в кресле с планшетом и чашкой чая.

Я разуваюсь, вешаю жакет в шкаф и прохожу к ним.

— Я дома.

Папа поднимает голову.

— Как первый день?

— Хорошо. Аудитории нашла, с группой познакомилась, занятия пережила.

— Уже достижение, — улыбается он и закрывает ноутбук. — Данил привёз?

— Нет, я была с Кириллом.

Мама сразу опускает планшет.

— С тем самым Кириллом?

— Да.

— А Данил?

Я медленно поворачиваюсь к ней.

— Мам, Данил не обязан находиться рядом со мной круглосуточно.

— Я этого не говорила. Просто утром вы уехали вместе.

— После занятий у него появились дела.

Папа переводит взгляд с меня на маму и разумно решает не участвовать.

— Будешь ужинать? — спрашивает он.

— Мы поели в кафе. Я поднимусь к себе, хорошо?

— Конечно.

— Спокойной ночи, если не спущусь.

Я целую маму в щёку, затем папу и ухожу, пока не начались уточняющие вопросы.

В комнате снимаю футболку и джинсы, переодеваюсь в домашние шорты и широкую майку. Косы расплетаю перед зеркалом. Волосы рассыпаются по спине волнами, чёрная прядь падает на лицо.

Телефон лежит на кровати.

Я специально не смотрю на него, пока умываюсь, убираю одежду и складываю в сумку тетради на завтра. Затем всё-таки беру.

Данил прочитал сообщение двадцать минут назад.

Ответа нет.

Я нажимаю на значок звонка.

Гудки идут долго. Когда уже решаю, что он не возьмёт трубку, раздаётся щелчок.

— Да, — отвечает Данил.

На заднем плане слышатся голоса и музыка.

— Ты где?

— С ребятами.

— С какими?

— С курса.

Я сажусь на край кровати и убираю волосы за ухо.

— Ты мог ответить.

— Был занят.

— Чем? Смотрел на сообщение?

На несколько секунд в трубке становится тихо. Потом кто-то зовёт Данила, и он приглушённо отвечает: «Сейчас».

— Что ты хотела, Крис?

Не «мелкая». Не привычное «говори». Даже голос чужой — ровный, отстранённый.

— Узнать, почему ты устроил эту сцену.

— Какую?

— Возле университета.

— Я познакомился с твоим парнем.

— Ты встал между нами и спросил, кто он такой.

— Я не знал.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю.

Я поднимаюсь с кровати и начинаю ходить по комнате. Пальцы свободной руки цепляются за край майки.

— И это всё?

— А что ещё ты хочешь услышать?

— Не знаю. Например, почему ты ушёл и даже не попрощался нормально.

— Ты была не одна.

— Мы договаривались, что ты меня отвезёшь.

— У тебя появился другой сопровождающий.

— Данил, прекрати.

Он молчит. В трубке слышится музыка, звон бокалов и женский смех. Я подхожу к окну и отодвигаю штору. Внизу темно, только возле ворот горят фонари.

— Ты злишься, что я не рассказала? — спрашиваю спокойнее.

— Нет.

— Врёшь.

— Ты позвонила, чтобы спорить?

— Я позвонила, потому что ты ведёшь себя странно.

— Я устал. Обсудим завтра.

— Хорошо. Во сколько приедешь?

Пауза длится дольше, чем нужно.

— Я не приеду.

Мои пальцы замирают на ткани шторы.

— Почему?

— Доберись сама.

— Но ты собирался меня возить.

— Планы изменились.

— Из-за Кирилла?

На заднем плане снова смеётся девушка. Теперь ближе, словно подошла к нему. Данил что-то говорит не мне, затем возвращается к разговору.

— Спокойной ночи, Крис.

Он отключается.

Я ещё несколько секунд держу телефон возле уха и смотрю на погасший экран.

Вот же придурок.

Не хочу разбираться в его настроении по телефону. Завтра встречу в университете и вытрясу нормальный ответ лично. Пусть попробует ещё раз сделать вид, что не понимает, о чём речь.

Утром Данил действительно не приезжает.

Я просыпаюсь раньше будильника и первым делом проверяю сообщения. Пусто. Даже обычного напоминания не опаздывать нет. За окном светит солнце, на стекле высохли вчерашние капли, а с первого этажа тянет запахом свежей выпечки.

Мама удивляется, когда видит меня на кухне одну.

— Данил не заедет?

Я открываю холодильник и достаю йогурт.

— У него первая пара раньше.

Врать родителям мне не нравится, но объяснять, что мой лучший друг обиделся из-за появления парня, ещё хуже. Мама обрадуется не тому, чему нужно, позвонит тёте Марине, а к вечеру нас с Данилом посадят за один стол и попросят обсудить чувства.

Нет уж. Мы взрослые люди. По крайней мере, один из нас.

— Тебя отвезти? — спрашивает папа, заходя на кухню. На нём тёмный костюм, в одной руке телефон, в другой ключи от машины.

— У тебя встреча в другом конце города.

— Могу вызвать водителя.

— Я заказала такси, спасибо.

Он кивает, берёт со стола чашку кофе и целует маму в висок.

— Напиши, когда приедешь.

— Хорошо.

В университет я добираюсь за сорок минут. У центрального входа уже шумно, но вчерашней растерянности нет. Прикладываю студенческий к турникету, сдаю жакет в гардероб и уверенно иду в экономический корпус.

Соня ждёт возле аудитории. Сегодня на ней широкие чёрные брюки, белая рубашка и волосы убраны за уши двумя яркими заколками.

— Ты одна, — замечает она вместо приветствия.

— Доброе утро.

— Доброе. Где высокий?

— На занятиях.

Соня смотрит на меня внимательнее.

— Поссорились?

— Мы не ссорились.

— Он просто перестал тебя возить через сутки после знакомства с твоим парнем?

Я снимаю сумку с плеча и достаю тетрадь.

— У него дела.

— Конечно.

— Соня, ты слишком быстро освоилась в моей жизни.

Она улыбается и подвигается, освобождая мне место на подоконнике.

— Зато не разговариваю во сне про капусту.

Первая пара проходит в небольшой аудитории на третьем этаже. Потом нас отправляют в другой корпус на иностранный язык. Между зданиями приходится идти через открытую галерею, и именно там я вижу Данила.

Он стоит у стены возле расписания вместе с Максимом и Женей. На нём тёмная рубашка с закатанными до локтей рукавами и светлые джинсы. Женя что-то показывает ему в телефоне, прижавшись плечом к его руке. Данил смотрит на экран, слушает и не отстраняется.

Хорошее у него настроение. Просто не для всех.

— Иди, — говорю Соне, снимая сумку с плеча.

— А ты?

— Догоню.

Она прослеживает за моим взглядом и понимающе кивает.

— Удачи.

— Она мне не нужна.

— Тогда терпения.

Соня уходит вместе с группой. Я направляюсь к Данилу. Он замечает меня, когда между нами остаётся несколько шагов. Его взгляд сразу задерживается на моём лице, но выражение не меняется.

— Нам нужно поговорить, — говорю я.

Максим переводит взгляд на Данила.

— Мы пойдём.

— Не обязательно, — отвечает тот.

— Обязательно, — поправляю я.

Женя убирает телефон и смотрит на меня без особого удовольствия. Потом касается пальцами предплечья Данила.

— Увидимся на семинаре.

— Да.

Она уходит вслед за Максимом. Я жду, пока они скрываются за поворотом, затем складываю руки на груди.

— Тебя в жопу пчела ужалила?

Данил медленно приподнимает бровь.

— Доброе утро.

— Не уходи от ответа.

— Я не понимаю вопрос.

— Вчера ты устроил Кириллу проверку, бросил меня у университета, весь вечер игнорировал сообщения, а сегодня даже не написал. Что с тобой происходит?

Мимо нас проходят студенты. Приходится отступить ближе к стене, чтобы не перекрывать галерею. Данил остаётся напротив, засунув руки в карманы джинсов.

— У тебя есть парень, — говорит он. — Пусть он и пишет.

— Ты мой лучший друг.

— Именно.

— Что значит «именно»?

Он отводит взгляд к окну. Во внутреннем дворе блестит фонтан, на дорожках стоят мокрые скамейки. Данил проводит языком по внутренней стороне щеки и отвечает не сразу:

— Значит, я твой друг. Не водитель, не носильщик и не человек, которому нужно отчитываться, почему он не написал утром.

— Я не заставляла тебя носить мою сумку.

— Знаю.

— И возить себя тоже не просила.

— Знаю.

— Ты сам всё это делал.

Его взгляд возвращается ко мне.

— Больше не буду.

От спокойного тона становится неприятнее, чем от крика. Я несколько секунд смотрю на него, пытаясь найти знакомого Данила. Того, который вчера размешивал сахар в моём чае и грозился связать мои косы. Он стоит передо мной, но между нами за одну ночь выросло какое-то глупое расстояние.

— Ты ревнуешь? — спрашиваю прямо.

Пальцы в карманах Данила замирают.

Он смотрит на меня так долго, что я начинаю чувствовать неловкость. В зелёных глазах мелькает что-то резкое, слишком серьёзное для обычной обиды.

— Что? — произносит он тише.

— К Кириллу. — Я убираю косу за плечо и стараюсь объяснить понятнее. — Ну, как друзья ревнуют. Когда вас было двое, потом появляется кто-то третий, и один думает, что теперь ему будут уделять меньше внимания.

Лицо Данила медленно меняется. Напряжение в его взгляде остаётся, но поверх него появляется усталость.

— Как друзья, — повторяет он.

— Да. Я же понимаю. Три года мы постоянно общались, а сейчас у меня появился парень. Ты думаешь, что я перестану проводить с тобой время.

— Крис, хватит.

— Я не перестану. Мы можем гулять вместе. Даже втроём. Если вы нормально познакомитесь, то поймёте, что…

— Мне не нужен Кирилл.

Голос Данила становится жёстче. Не громче, но я замолкаю.

Он вынимает руки из карманов и делает шаг ближе.

— Я не собираюсь с ним дружить, проводить время втроём и слушать, какой он хороший. Встречайся с ним, если хочешь. Только не вмешивай его в то, что есть между нами.

— Между нами дружба.

Уголок его рта дёргается, но улыбки не получается.

— Да. Я помню.

— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто я тебя предала?

Данил опускает взгляд на мои часы. Несколько секунд смотрит на тёмный ремешок подаренных им часов.

— Потому что ты могла сказать мне раньше.

В его голосе впервые появляется не злость. Обида. Тихая, упрямая и оттого неожиданная.

Я разжимаю руки и выдыхаю.

— Я не скрывала. Мы с Кириллом начали встречаться неделю назад. Ты приехал три дня назад, и всё время рядом были либо родители, либо мы говорили о твоём возвращении. Я собиралась рассказать вчера после занятий.

— Рассказала.

— Да, неудачно. Но теперь ты всё знаешь. Можно перестать вести себя как идиот?

Данил поднимает глаза.

— Очень поддерживающе.

— Я стараюсь.

Несколько секунд мы молчим. По галерее разносится звонок. Двери аудиторий открываются, в коридор выходят студенты. У меня через пять минут английский в соседнем корпусе, но я не хочу уходить, пока мы не договорим.

— Заберёшь меня после занятий? — спрашиваю я.

Данил проводит ладонью по волосам и смотрит в сторону лестницы.

— Не сегодня.

— Почему?

— Мы с ребятами идём в бар.

— С Женей?

Он переводит на меня внимательный взгляд.

— А что?

— Ничего. Просто спросила.

— Да, с Женей. И ещё половиной курса.

Я киваю и поправляю сумку.

— Хорошо. Повеселитесь.

— Спасибо.

— И не игнорируй меня.

— Не буду.

— Обещаешь?

Данил слегка склоняет голову. Его лицо смягчается, но прежней улыбки нет.

— Иди на пару, мелкая.

Я смотрю на него ещё секунду, затем толкаю кулаком в плечо.

— Сам мелкий.

Это звучит глупо, учитывая разницу в нашем росте, но другого ответа в голову не приходит.

Данил перехватывает мой кулак и сжимает в ладони. На секунду становится легче. Привычное тепло его пальцев, знакомый жест, знакомый взгляд.

Потом из-за поворота появляется Женя.

— Данил, ты идёшь? — спрашивает она.

Его пальцы разжимаются.

— Иду.

Он проходит мимо меня к ней. Женя улыбается, берёт его под руку и начинает рассказывать что-то о предстоящем семинаре. Данил не убирает её ладонь.

У лестницы он оборачивается.

Наши взгляды встречаются. Я поднимаю руку, показывая, что всё нормально. Он коротко кивает и уходит вместе с Женей.

Мне тоже пора на занятие.

Я разворачиваюсь и направляюсь в соседний корпус, ускоряя шаг. Соня уже присылает сообщение с номером аудитории и вопросом, выжила ли я.

«Выжила. Он просто ревнует меня как друг», — отвечаю я.

Печатать это почему-то неловко.

Но другого объяснения у меня нет.

Глава 5

Глава 5

После разговора с Данилом я прихожу на английский за минуту до звонка.

Соня заняла нам места во втором ряду, у окна. Аудитория небольшая, с голубыми стенами, интерактивной доской и картой мира над преподавательским столом. За окном виден стеклянный переход, по которому студенты торопятся между корпусами. Я сажусь рядом, ставлю сумку под ноги и достаю тетрадь.

— Ну? — Соня поворачивается ко мне всем корпусом. — Выяснила?

— Он обиделся, что я не рассказала о Кирилле раньше.

— Только поэтому?

— А что ещё?

Она прижимает губы друг к другу, но в её глазах уже готов ответ, который мне не понравится.

— Ничего.

— Говори.

— Ты всё равно начнёшь спорить.

— Не начну.

— Он в тебя влюблён.

Я смотрю на неё несколько секунд, затем открываю тетрадь и аккуратно пишу число в верхнем углу страницы.

— Я была права, — заключает Соня. — Ты начала спорить ещё до первой фразы.

— Я молчу.

— Очень громко.

— Данил не влюблён в меня.

— Конечно.

Я поворачиваюсь к ней.

— Мы дружим с детства. Я видела его с разбитым носом, зелёнкой на коленях и в пижаме с динозаврами.

— Убедила. После пижамы с динозаврами любовь невозможна.

— Вот именно.

— Крис, я пошутила.

Я убираю ручку и понижаю голос, потому что в аудиторию уже заходит преподавательница.

— Данил знает обо мне всё. Мы друг для друга как родственники.

— Он тебе не брат, — повторяет Соня вчерашние слова Кирилла.

— Почему все внезапно начали это уточнять?

Она пожимает плечами и поворачивается к доске. На этом разговор заканчивается, но дурацкая фраза остаётся в голове.

Данил в меня влюблён.

Ерунда.

Если бы это было так, я бы знала. Мы постоянно переписывались все три года. Он рассказывал мне об учёбе, тренировках, ссорах с родителями и планах вернуться. Я жаловалась ему на экзамены, одноклассниц и мамину привычку снимать всё, что происходит за завтраком. Данил не умеет скрывать от меня важные вещи.

Хотя о том, что вырос ещё на восемь сантиметров, сменил очки на линзы и обзавёлся телом человека, который может поднять меня одной рукой, он тоже не предупредил.

Но это другое.

Наверно—

Я мысленно обрываю себя ещё до того, как запрещённое слово успевает оформиться полностью. Нет. Не «наверно». Данил просто ревнует меня как друг. Он привык, что я всегда рядом, а теперь рядом появился Кирилл. Ничего романтического в этом нет.

На середине занятия телефон в сумке коротко вибрирует. Я не достаю его, но сразу думаю о Даниле. Вдруг решил извиниться? Или передумал насчёт поездки домой?

После звонка преподавательница задерживает нас, чтобы объяснить правила устных презентаций. Только через десять минут мы выходим в коридор, где уже собралась очередь к кофейному автомату.

Я достаю телефон.

Сообщение от Кирилла:

«Пообедаем? Я освобожусь через двадцать минут».

От Данила ничего.

Пишу Кириллу, что буду ждать в столовой, и открываю нашу переписку с Данилом. Последнее моё сообщение — фотография расписания, которую я отправила вчера вечером. Он поставил реакцию в виде поднятого большого пальца.

Три года общения сократились до одного пальца.

Очень содержательно.

— Идём? — Соня застёгивает джинсовую куртку.

— В столовую. Кирилл подойдёт.

— Данил не придёт?

Я блокирую телефон и убираю его в сумку.

— У него своя жизнь.

— А у тебя своя?

— Представь себе.

Мы спускаемся по лестнице, проходим через стеклянный переход и выходим во внутренний двор. После утреннего солнца снова набежали облака. Ветер гоняет по дорожкам первые жёлтые листья, возле фонтана никто не сидит, а под навесом кофейни столпились студенты.

В столовой шумно. Свободный столик находим только у дальней стены, рядом с автоматами. Я беру овощной салат, куриную котлету и чай. Соня выбирает суп и булочку, после чего минуту пытается расплатиться телефоном через терминал, который не желает признавать её существование.

Кирилл приходит, когда мы уже садимся. На нём тёмно-синяя толстовка и чёрные брюки. Волосы растрёпаны после ветра, в руке он держит две бутылки воды.

— Привет. — Он наклоняется и целует меня в щёку.

— Привет.

Кирилл ставит одну бутылку передо мной, здоровается с Соней и уходит к линии раздачи. Я провожаю его взглядом.

— Милый, — замечает она.

— Вчера ты смотрела на него так, будто он добровольно пришёл на казнь.

— Я боялась за него.

— Данил никого не бьёт.

Соня поднимает ложку.

— Ты говорила, он занимается боксом.

— Это не значит, что он бросается на людей.

Возле входа появляется знакомая высокая фигура. Данил заходит в столовую вместе с Женей и Максимом. Сегодня он в той же тёмной рубашке, которую я видела утром. Женя держит его под руку и что-то говорит, подняв к нему лицо. Данил слушает, наклонившись, потому что она ниже него.

Я машинально выпрямляюсь.

Он замечает меня не сразу. Сначала берёт поднос, отвечает Максиму, затем проводит взглядом по залу. Наши глаза встречаются.

Я поднимаю руку.

Данил смотрит на Кирилла, который возвращается к столу с тарелкой и садится рядом со мной. После этого переводит взгляд на Женю. Она всё ещё держится за его локоть.

Он ничего не говорит и направляется к другому концу линии раздачи.

— Он нас видел? — спрашивает Соня.

— Видел.

— И не подошёл.

— У него своя компания.

Кирилл открывает бутылку воды и придвигает её ко мне.

— Ты о ком?

— О Даниле.

Его рука на крышке замирает.

— Он здесь?

— У раздачи.

Кирилл оборачивается. Данил стоит к нам спиной и выбирает горячее. Женя рядом с ним тянется к верхней полке за стаканом, но не достаёт. Данил снимает его и передаёт ей.

— Пусть обедает, — говорит Кирилл и разворачивается обратно. — Мы же не обязаны всё делать вместе.

— Не обязаны.

Я беру вилку и принимаюсь за салат. Через несколько минут Данил проходит мимо нашего столика. В руках у него поднос, Женя идёт рядом, Максим — чуть позади.

— Привет, — окликаю я.

Он останавливается.

— Привет.

Взгляд скользит по моей тарелке, по бутылке воды, потом по Кириллу.

— Данил, — сдержанно здоровается тот.

— Кирилл.

Женя смотрит с одного на другого. Максим опускает голову и очень внимательно изучает содержимое своего подноса.

— Сядете с нами? — предлагаю я, хотя свободных стульев осталось только два.

— Мы уже нашли столик, — отвечает Женя и касается ладонью спины Данила. — Там ребята ждут.

Её пальцы лежат чуть выше его пояса. Данил не двигается.

— Тогда приятного аппетита, — говорю я.

— И вам.

Он уходит, не добавив ничего больше.

Я медленно кладу вилку на край тарелки.

— Он всё ещё обижается, — произносит Соня.

— Пройдёт.

— Откуда такая уверенность?

— Данил долго на меня не злится.

Кирилл берёт свой стакан и делает глоток.

— Может, не стоит за ним бегать?

Я поворачиваюсь к нему.

— Я не бегаю.

— Ты позвала его за наш стол.

— Потому что он мой друг.

— Который вчера встал между нами.

Его голос остаётся спокойным, но губы поджимаются. Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. Один ведёт себя как обиженный ребёнок, второй теперь замечает каждое моё движение в сторону первого.

Замечательно. Считайте, новый друг у Данила уже появился. Правда, пока они оба мечтают придушить друг друга.

— Я не хочу снова это обсуждать, — отвечаю я. — Данил привыкнет. И ты тоже.

Кирилл смотрит на меня, затем кивает.

— Хорошо.

Он накрывает ладонью мою руку и переплетает наши пальцы. Я слегка сжимаю их в ответ, возвращаюсь к обеду и заставляю себя не поворачивать голову к дальнему столику.

Получается плохо.

Один раз я всё-таки смотрю.

Женя сидит рядом с Данилом, повернувшись к нему всем корпусом. Она смеётся, кладёт ладонь ему на плечо, что-то шепчет возле уха. Данил отвечает, и улыбка появляется на его лице.

Значит, улыбаться он не разучился.

Просто со мной решил взять перерыв.

Вечером он не пишет. На следующий день тоже.

Я не могу сказать, что Данил совсем исчезает. Мы учимся в одном университете, поэтому периодически сталкиваемся в переходах, возле гардероба или во внутреннем дворе. Он здоровается, спрашивает, всё ли нормально, и идёт дальше. Иногда рядом с ним Максим или Илья. Чаще — какая-нибудь девушка.

В среду это Женя. Они выходят из юридического корпуса вместе, и она держит его под руку.

В четверг возле кофейни я вижу Данила с высокой брюнеткой в коротком пальто. Она стоит между его коленями, пока он сидит на краю стола, и поправляет ворот его куртки. Когда я прохожу мимо, Данил поднимает голову. Наши взгляды встречаются, но брюнетка в этот момент что-то говорит, и он отворачивается к ней.

В пятницу в университетской библиотеке к нему подсаживается блондинка с четвёртого курса. Я знаю её курс, потому что Соня за три дня успела выучить половину местных слухов и сообщает всё шёпотом, пока мы ищем литературу по микроэкономике.

— Это Полина, — говорит она, выглядывая из-за стеллажа. — Учится на международном праве.

— Очень полезная информация.

— Она встречалась с капитаном баскетбольной команды.

— Ещё полезнее.

— Расстались месяц назад.

Я снимаю с полки нужный учебник и кладу на стопку в руках.

— Соня, зачем мне это знать?

Она выглядывает снова.

— Данил улыбается ей.

— Он умеет.

— А руку зачем положил на её стул?

— Чтобы не упасть.

— Сидя?

— У человека могут быть проблемы с равновесием.

Соня поворачивается ко мне. На её лице написано такое откровенное недоверие, что я вздыхаю и забираю у неё часть книг.

— Пусть общается с кем хочет. Он три года прожил в другом городе. Я не знаю всех его знакомых.

— Эту он знает минут десять. Она сама подошла.

— Тем более. Он свободный мужчина.

Фраза выходит странной. Раньше Данил был просто Данилом. Другом, который мог прийти ко мне в старой толстовке, съесть половину пиццы и заснуть на ковре во время фильма. Теперь оказывается, что он свободный мужчина и девушки это замечают.

Очень активно замечают.

Мы идём к столу у окна. Я сажусь спиной к Данилу, открываю учебник и переписываю список источников. Соня несколько раз пытается повернуть разговор к нему, но я не реагирую.

Если Данил решил за неделю познакомиться со всем женским составом университета, это его дело. Может, навёрстывает время, проведённое в очках. Пусть развлекается.

Главное, чтобы потом не пришлось составлять расписание, кому из девушек он обещал позвонить.

В пятницу вечером Кирилл ведёт меня на вечеринку для первокурсников. Её устраивают в баре недалеко от университета. Заведение занимает два этажа старого здания: внизу танцпол и сцена, наверху столики, мягкие диваны и длинная стойка у перил, откуда видно весь зал.

Я надеваю короткое чёрное платье с длинными рукавами и высокие сапоги. Волосы оставляю распущенными, закрепив чёрную прядь тонкой серебристой заколкой. Мама рассматривает меня в прихожей дольше обычного, уточняет адрес и просит быть дома до часа.

— Мы с Кириллом, — напоминаю я, надевая пальто. — Он проводит.

— Я знаю. Но если планы изменятся, позвони.

— Хорошо.

— И не садись в машину к человеку, который выпил.

— Мам.

Она поправляет ворот моего пальто.

— Я обязана это сказать.

— Ты говоришь каждый раз.

— Значит, хорошо запомнила.

Я целую её в щёку и выхожу во двор, где Кирилл уже ждёт возле такси.

В баре жарко и шумно. У гардероба толпятся студенты, музыка гремит так, что приходится наклоняться друг к другу, чтобы говорить. На первом этаже мигает синий свет, у сцены танцует плотная толпа. Кирилл держит меня за руку, пока мы поднимаемся по лестнице.

Наверху нас ждут его друзья. Я видела двоих на фотографиях, остальных знаю только по именам. Кирилл знакомит меня с каждым, усаживает рядом и заказывает коктейль с клубникой.

Первые полчаса проходят хорошо. Мы разговариваем, смеёмся, потом спускаемся танцевать. Кирилл держит ладони у меня на талии, двигается близко, несколько раз целует в шею. Мне приятно, но когда его рука скользит ниже, я накрываю её своей и возвращаю на место.

Он шумно выдыхает возле моего уха.

— Ты всё контролируешь.

— Кто-то же должен.

— Я не кусаюсь.

— Не проверяла.

— Можем исправить.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Кирилл.

Он поднимает руки.

— Всё, понял.

Но в глазах остаётся недовольство. Через минуту он снова улыбается, тянет меня ближе и целует. Я отвечаю, стараясь не думать о том, что второй раз за неделю приходится напоминать ему не торопиться.

После нескольких песен мы возвращаемся наверх. У столика стало теснее, поэтому я отхожу к перилам и поправляю волосы.

Внизу, возле бара, стоит Данил.

Я узнаю его сразу, хотя он повернулся боком. На нём чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей, верхние пуговицы расстёгнуты. Рядом девушка в красном платье. Не Женя, не брюнетка из кофейни и не Полина из библиотеки.

Новая.

Она что-то говорит ему, положив ладонь на грудь. Данил наклоняется ближе, чтобы услышать. Девушка улыбается и проводит пальцами по расстёгнутому вороту рубашки.

— Куда смотришь? — Кирилл подходит сзади и обнимает меня за талию.

— Данил внизу.

Его руки становятся жёстче.

— Он что, следит за нами?

— Не говори глупости. Здесь половина университета.

Данил в этот момент поднимает голову. Через расстояние и синий свет я всё равно чувствую, как его взгляд останавливается на руках Кирилла у меня на животе.

Девушка в красном продолжает что-то говорить, но Данил уже не слушает. Его лицо становится неподвижным. Взгляд медленно поднимается к моему лицу.

Я улыбаюсь и машу.

Он отвечает коротким кивком.

Кирилл наклоняется и целует меня в висок. Не знаю, делает ли он это специально, но Данил видит. Его пальцы сильнее сжимают стакан, затем он поворачивается к девушке и говорит ей что-то на ухо.

Она смеётся, обхватывает его за шею и тянется к губам.

Я отворачиваюсь раньше, чем они целуются.

— Пойдём за стол, — говорю Кириллу.

— Ты хотела поздороваться.

— Уже поздоровалась.

Возвращаюсь к дивану и сажусь рядом с одной из девушек. Она сразу начинает рассказывать о преподавателе, который выгнал студента с лекции за звонок телефона. Я слушаю, задаю вопросы и больше не смотрю вниз.

Неважно, с кем Данил проводит вечер. Он взрослый. Я тоже не одна.

И всё же, когда мы покидаем бар ближе к полуночи, я невольно осматриваю очередь у гардероба. Данила нигде нет.

Значит, уже уехал.

С девушкой в красном или без неё — меня не касается.

На выходных он не звонит. В общий семейный чат тётя Марина присылает фотографии нового ресторана, мама отвечает голосовым сообщением, папа ставит смайлик с бокалом. Данил читает всё, но ничего не пишет.

В воскресенье вечером я отправляю ему фотографию старого мультфильма, который мы смотрели в детстве.

«По нашему каналу показывают».

Он отвечает через час:

«Вижу».

И всё.

Я бросаю телефон на кровать и решаю, что больше первой писать не буду.

Решения хватает до понедельника.

В начале девятого я выхожу из такси возле университета. Утро холодное, солнечное, над дорожками между корпусами висит лёгкий туман. На мне короткая серая юбка, чёрный тонкий свитер и высокие ботинки. Пальто приходится придерживать у шеи, потому что ветер пробирается под ворот.

Возле парковки собралась небольшая толпа.

Несколько парней стоят вокруг чёрного мотоцикла, припаркованного у тротуара. На солнце блестит бак, рядом на сиденье лежит чёрный шлем. Машина выглядит новой и слишком дорогой, чтобы студенты так спокойно трогали её руками.

Я прохожу ближе и замечаю Данила.

Он стоит рядом в чёрной кожаной куртке, тёмных джинсах и тяжёлых ботинках. Второй шлем держит под локтем, ключи крутит на пальце. Волосы после поездки растрёпаны сильнее обычного.

Я останавливаюсь.

Данил видит меня поверх плеча Максима. На его лице мелькает знакомая улыбка, но быстро исчезает.

— Доброе утро, — говорит он.

Я смотрю на мотоцикл.

Потом на него.

Снова на мотоцикл.

— Чей?

Максим отходит в сторону, освобождая мне проход.

— Его, — отвечает за Данила.

— Я у него спросила.

Данил перестаёт крутить ключи и прячет их в карман.

— Мой.

— С каких пор?

— С субботы.

Я обхожу мотоцикл. На баке ещё нет ни царапины, заднее колесо чистое, на руле закреплён небольшой держатель для телефона.

— Ты купил мотоцикл?

— Ты уже второй раз это спрашиваешь.

— Потому что надеюсь услышать другой ответ.

Максим тихо смеётся. Данил бросает на него взгляд, и тот поднимает ладони.

— Я пойду. Увидимся в аудитории.

Остальные парни расходятся вместе с ним. Через минуту мы остаёмся возле парковки вдвоём. Мимо проезжают машины, у входа спешат студенты, охранник у шлагбаума спорит с водителем доставки.

Я поворачиваюсь к Данилу.

— Тётя Марина знает?

— Узнает.

— То есть нет.

— Ей не понравится.

— Разумеется, не понравится. Ты три дня назад вернулся и уже купил себе средство для ранней встречи с травматологом.

Данил ставит шлем на сиденье.

— Я умею ездить.

— Откуда?

— Научился.

— Когда?

— Крис, ты решила провести допрос прямо здесь?

— Да.

Он опирается бедром на мотоцикл и складывает руки на груди.

— Я получил права два года назад. Ездил на мотоцикле друга. В субботу купил свой. Ещё вопросы?

— Зачем?

— Потому что хотел.

— Раньше ты хотел машину.

— Машина у меня есть.

— И тебе стало скучно?

— Мне нравится мотоцикл.

Я всматриваюсь в его лицо. Под глазами лёгкие тени, на правой скуле маленькая ссадина, которой в пятницу не было. Костяшки пальцев тоже сбиты.

— Что с рукой?

Данил опускает взгляд.

— Зал.

— А со скулой?

— Там же.

— Ты опять подрался?

— Нет.

— Врёшь.

Он поднимает шлем и делает шаг ко мне.

— Мне на пару.

Когда Данил проходит рядом, я чувствую незнакомый запах. Табак. Не сильный, смешанный с кожей куртки и его парфюмом, но я знаю его слишком хорошо, чтобы ошибиться.

Хватаю Данила за рукав.

— Стой.

Он останавливается и опускает взгляд на мою руку.

Я подхожу ближе и принюхиваюсь к его куртке.

— От тебя сигаретами пахнет.

Данил спокойно отводит мою ладонь.

— В баре накурено.

— Это было в пятницу.

— Куртку не менял.

— Сегодня понедельник.

— Поздравляю. Ты знаешь дни недели.

Я хмурюсь и снова берусь за его рукав. Данил напрягает челюсть, но не отходит.

— Ты начал курить?

— Нет.

— Не ври.

— Я не вру.

— От тебя пахнет табаком.

— Рядом курили.

— Кто?

— Какая разница?

— Большая. Ты всегда ненавидел сигареты. Помнишь, как в десятом классе выкинул пачку Макса Орлова в мусорку?

— Помню.

— Тогда почему сейчас от тебя пахнет так, будто ты спал в пепельнице?

В глазах Данила исчезает остаток веселья. Он снимает мою руку со своего рукава и удерживает пальцы секунду дольше, чем нужно.

— Не твоё дело, Крис.

Я замираю.

— Что?

— Ты услышала.

Он отпускает меня, берёт оба шлема и направляется к корпусу.

— Данил!

Он не оборачивается.

Я остаюсь возле мотоцикла, прижав ладонь к груди. Не от обиды. От желания догнать его и треснуть одним из шлемов по затылку.

«Не твоё дело».

За всю нашу дружбу Данил говорил мне такое один раз. В восьмом классе, когда его отец попал в больницу, а сам Данил два дня делал вид, что ничего не случилось. Потом всё-таки пришёл ко мне ночью, сел на пол возле кровати и признался, что испугался.

Сейчас он тоже чего-то не говорит. Только на этот раз не собирается приходить ночью и объясняться.

Я направляюсь к экономическому корпусу. На ходу пишу ему:

«Если узнаю, что ты куришь, убью».

Сообщение он читает сразу.

Ответа нет.

Первую половину дня я стараюсь сосредоточиться на занятиях. На математике решаю задачу у доски, на семинаре по экономике спорю с одногруппником из-за формулировки. Соня несколько раз спрашивает, что случилось, но я отмахиваюсь.

К обеду раздражение не проходит.

Мы занимаем столик возле окна в столовой. Я ставлю поднос перед собой и открываю переписку с Данилом. Он по-прежнему молчит.

— Вы опять поссорились? — спрашивает Соня, размешивая сахар в кофе.

— Он купил мотоцикл.

— Красивый?

— Соня.

— Я видела утром. Красивый.

— Он пахнет сигаретами.

Её ложка перестаёт звенеть о стенки стакана.

— Данил курит?

— Говорит, что нет.

— Может, правда рядом кто-то курил.

— Я знаю, как он врёт.

— И как?

— Становится слишком спокойным и начинает отвечать вопросом на вопрос.

Соня делает глоток и задумчиво смотрит в сторону внутреннего двора.

— Там как раз курилка возле служебного входа.

— И что?

Она кивает за мою спину.

Я оборачиваюсь к окну.

С нашего места видно узкую дорожку между главным и юридическим корпусами. За стеклянной дверью служебного выхода стоят несколько старшекурсников. Максим среди них, ещё двое незнакомых парней и девушка в кожаной куртке.

Данил стоит чуть в стороне.

Одной рукой держит телефон, второй подносит ко рту сигарету.

Я медленно откладываю вилку.

Он затягивается, опускает руку и выпускает дым в сторону.

Врёт спокойно.

Зараза.

Глава 6

Глава 6

Я встаю так резко, что колено ударяется о край стола.

Чай в стакане Сони вздрагивает, несколько капель выплёскиваются на поднос. Она успевает отодвинуть телефон и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты куда?

— Убивать.

— Ты же говорила, что не уверена.

Я молча указываю на окно.

Данил снова подносит сигарету ко рту. Теперь никаких сомнений нет. Он не просто стоит рядом с курящими людьми и случайно впитывает запах табака своей новой курткой. Он курит сам. Спокойно, уверенно и с таким лицом, будто занимался этим всю жизнь.

— Теперь уверена, — произношу я и отодвигаю стул.

— Крис, подожди. — Соня хватает меня за запястье. — Ты прямо сейчас к нему пойдёшь?

— Да.

— Там человек семь.

— Значит, будет семь свидетелей.

Я высвобождаю руку, подхватываю пальто со спинки стула и направляюсь к выходу. За спиной Соня что-то говорит про мою сумку, но возвращаться не хочется.

Возвращаюсь.

Хватаю сумку, закидываю ремень на плечо и снова иду к дверям.

— Я присмотрю за твоим обедом! — кричит Соня.

— Можешь съесть котлету!

— Вот теперь я понимаю, что ты серьёзно разозлилась.

Из столовой выхожу в широкий коридор первого этажа. Здесь прохладнее, чем в зале. У окон стоят студенты с чашками кофе, возле лестницы двое парней спорят о расписании, из гардероба тянется очередь. Чтобы добраться до служебного выхода, приходится пройти мимо перехода в главный корпус и свернуть за кофейным автоматом.

Я иду быстро. Полы пальто бьют по ногам, платиновые косы подпрыгивают на груди, а чёрная прядь выбивается из левой и лезет в глаза. Убирать её некогда. Если Данил успеет докурить и уйти, я найду его в аудитории. Или в деканате. Или на крыше, если этот придурок решил за неделю освоить все способы довести меня до нервного срыва.

Тяжёлая дверь служебного выхода открывается наружу. Я толкаю её плечом и оказываюсь на узкой площадке между корпусами.

Здесь пахнет мокрой листвой, холодным камнем и сигаретным дымом. Вдоль стены стоят две металлические урны, одна с переполненной пепельницей. За низким ограждением начинается дорожка к хозяйственному корпусу. Шум внутреннего двора доносится глухо, зато разговоры собравшихся слышны отлично.

Их шестеро.

Максим стоит ближе к двери, рядом двое незнакомых парней старше нас. Один в университетской куртке с эмблемой юридического факультета, второй в сером бомбере. У ограждения разговаривают две девушки. Данил расположился немного в стороне, прислонившись спиной к стене. Кожаная куртка расстёгнута, под ней видна тёмная футболка. Сигарета зажата между пальцами правой руки.

Он замечает меня первым.

Его рука замирает на полпути ко рту.

— Крис, — произносит Максим.

Остальные оборачиваются.

Я останавливаюсь перед Данилом и смотрю на сигарету. Он выпрямляется, отходит от стены и выпускает дым в сторону, чтобы тот не попал мне в лицо.

Какая забота.

— Я так и знала, — говорю я.

Данил опускает взгляд на моё лицо. Ни вины, ни смущения. Только в зелёных глазах появляется усталость, словно это я пять минут назад врала ему возле парковки.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла проверить, как сильно рядом с тобой курят другие люди.

Парень в сером бомбере усмехается и толкает локтем приятеля.

— Власов, за тобой контроль прислали.

— Тихо, — предупреждает Максим.

— А что? — Парень рассматривает меня с явным интересом. — Такая малышка может и меня проверить.

Вторая девушка закатывает глаза. Его приятель тихо свистит, скользнув взглядом по моим платиновым косам, серой юбке и высоким ботинкам.

— Где ты её прятал, Власов?

Данил медленно поворачивает голову.

На его лице ничего не меняется, но оба парня перестают улыбаться. Он делает последнюю затяжку, бросает сигарету в пепельницу и произносит спокойно:

— Оставьте нас.

— Да мы не мешаем, — отзывается тот, что в бомбере. — Можем познакомиться и…

— Она моя.

Данил не повышает голос. Не делает ни одного шага к нему. Просто смотрит, и парень обрывает фразу.

На площадке становится тихо. Даже девушки возле ограждения перестают разговаривать.

Максим первым тушит сигарету.

— Пойдём, — говорит он остальным и кивает в сторону двери.

Парень в бомбере задерживает на мне взгляд, но спорить с Данилом больше не решается. Его приятель прячет руки в карманы, девушки проходят мимо нас к корпусу. Максим останавливается возле двери и смотрит на Данила.

— У тебя через пятнадцать минут семинар.

— Успею.

Максим кивает и уходит последним. Тяжёлая дверь захлопывается, отрезая нас от университетского шума.

Я медленно перевожу взгляд на Данила.

— С каких это пор я твоя?

Он стоит напротив, засунув руки в карманы куртки. Ветер шевелит тёмные волосы, выбившаяся прядь падает ему на лоб. Данил не отводит глаз.

— Ты всегда была моей.

Внутри что-то странно дёргается.

Не больно. Просто неожиданно, словно я пропустила ступеньку на лестнице. Слова звучат слишком серьёзно, а его взгляд только усиливает это ощущение.

Я открываю рот, но ответ приходит не сразу.

— Ну ладно, — произношу наконец. — А ты тогда всегда был мой.

Плечи Данила едва заметно расслабляются.

— Был?

— И сейчас мой. Мы же друзья детства. Ты сам вчера напомнил, что между нами ничего не изменилось.

Тишина возвращается.

Уголок его рта дёргается, но улыбка не появляется. Данил отводит взгляд к ограждению, проводит языком по внутренней стороне щеки и медленно выдыхает.

— Конечно, Крис.

Не понимаю, почему он произносит это так, будто я сказала что-то не то.

— Не переводи тему. — Я подхожу ближе и тыкаю пальцем в его грудь. — Ты куришь.

Данил опускает глаза на мою руку.

— Уже нет.

— Что значит «уже»?

— Сигарету выбросил.

— Очень смешно. Давно начал?

— Несколько дней назад.

— Зачем?

— Захотел.

— Нормальные люди хотят кофе, новую футболку или поспать подольше. Ты захотел испортить лёгкие?

— Я не курю по пачке в день.

— Какая прекрасная новость. Можно позвонить тёте Марине и успокоить её.

Данил перехватывает мою руку раньше, чем я успеваю достать телефон. Его пальцы обхватывают моё запястье, большой палец ложится рядом с ремешком часов.

— Родителей не вмешивай.

— Боишься?

— Не хочу слушать лекцию.

— А мою будешь слушать?

— У меня есть выбор?

— Нет.

Я вытягиваю свободную ладонь.

— Отдавай.

— Что?

— Сигареты.

— Крис.

— Данил.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Ветер становится сильнее, чёрная прядь снова падает мне на лицо. Данил отпускает запястье, убирает волосы с моей щеки и заводит их за ухо. Его пальцы скользят по коже медленнее, чем требуется.

Я замираю.

Он тоже.

Взгляд Данила задерживается на моих губах, затем поднимается к глазам. Между нами остаётся совсем мало места. Я чувствую запах его парфюма, кожи и табака.

От последнего раздражение возвращается.

— Сигареты, — напоминаю я.

Данил шумно выдыхает через нос и отступает. Запускает руку во внутренний карман куртки, достаёт пачку и вкладывает в мою ладонь.

Она новая. Не хватает всего нескольких сигарет.

— Зажигалку тоже.

— Обойдёшься.

— Я могу купить тебе новую пачку и сжечь её прямо перед тобой. Вместе с твоим мотоциклом.

Его бровь поднимается.

— Мотоцикл не трогай.

— Значит, зажигалка тебе дороже лёгких?

— Логика у тебя всё такая же странная.

Он достаёт чёрную зажигалку и бросает сверху. Я сразу сжимаю пачку пальцами. Картон мнётся, сигареты внутри ломаются.

Данил наблюдает молча.

— Всё? — спрашивает, когда я выбрасываю пачку и зажигалку в урну.

— Нет.

— Я так и думал.

— Что с тобой происходит?

Его лицо становится жёстче.

— Ничего.

— За неделю ты перестал со мной разговаривать, купил мотоцикл, подрался, начал курить и меняешь девушек быстрее, чем рубашки.

— Следишь?

— Ты делаешь всё это у меня перед глазами.

— Мои девушки тебя волнуют?

Вопрос звучит с лёгкой насмешкой, но взгляд у Данила внимательный. Он поворачивается ко мне всем корпусом и ждёт.

— Конечно, волнуют.

Что-то в его лице меняется. Пальцы, которыми он держал край куртки, расслабляются.

— Правда?

— Да. Я не хочу потом помогать тебе вспоминать, как их зовут. Или искать врача, когда одна из них поделится с тобой чем-нибудь, что не лечится добрым словом.

В глазах Данила снова появляется усталость.

— Спасибо за заботу.

— Пожалуйста. И что ты вообще нашёл в той девушке в красном платье?

Он смотрит на меня несколько секунд.

— А что с ней не так?

— Не знаю. Я видела её издалека.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Потому что она вешалась на тебя.

— Тебя это раздражало?

Я вспоминаю пятничный вечер. Ладонь девушки на его груди. Её пальцы возле расстёгнутого ворота. То, как Данил наклонился к ней и что-то сказал на ухо.

— Нет, — отвечаю я. — Просто выглядело так, будто вы познакомились пять минут назад.

— Десять.

— Ещё лучше.

Он наклоняет голову. В его глазах появляется прежнее веселье, слабое, но настоящее.

— Ты ревнуешь, мелкая?

— Не выдумывай.

— Ты перечислила всех девушек, с которыми меня видела.

— Я не всех перечислила. Ещё была брюнетка возле кофейни, Полина в библиотеке и Женя.

Данил молчит.

Я тоже.

Так. Это сейчас действительно прозвучало не очень хорошо.

— Они постоянно попадаются мне на глаза, — добавляю я.

— Конечно.

— И вообще, это ты здесь ревнуешь.

Веселье в его лице исчезает.

— Я?

— Да. К Кириллу.

Данил отходит к ограждению и упирается ладонями в холодный металл. Поворачивается ко мне боком, смотрит на дорожку между корпусами.

— Мы уже это обсуждали.

— Нет. Ты сказал, что не хочешь с ним дружить, и ушёл.

— Потому что не хочу.

— Не обязательно дружить. Просто перестань вести себя так, будто он украл у тебя любимую игрушку.

Его пальцы крепче обхватывают перекладину.

— Ты не игрушка.

— Я знаю.

— Тогда не сравнивай.

— Хорошо. Он не украл меня. Я всё ещё здесь. И всё ещё хочу общаться с тобой.

— Между свиданиями с Кириллом?

— У меня не каждый вечер свидание.

— А пятница?

— Это была университетская вечеринка.

— Он держал тебя так, будто собирался унести оттуда.

Я прищуриваюсь.

— Ты всё-таки следил.

— Посмотрел один раз.

— Достаточно долго, чтобы рассмотреть его руки.

Данил резко выпрямляется и поворачивается ко мне.

— Потому что они были на тебе.

Голос звучит тише. В каждом слове чувствуется сдерживаемое раздражение.

Я подхожу ближе и останавливаюсь напротив.

— Вот. Ты ревнуешь.

Он смотрит мне в лицо, потом опускает взгляд на мои губы. Челюсть напрягается.

— Думай как хочешь.

— Я не собираюсь выбирать между вами.

— Я не просил.

— Но ведёшь себя именно так. Если у одной подруги появляется парень, вторая не начинает курить и знакомиться со всеми мужчинами вокруг назло.

— Мы не подруги.

— Это был пример.

— Плохой.

Я тяжело вздыхаю и складываю руки на груди.

— Данил, чего ты от меня хочешь?

Он отвечает не сразу.

За ограждением проезжает небольшая машина университетской службы, водитель машет охраннику у ворот. С крыши хозяйственного корпуса срывается несколько листьев. Один падает возле наших ног.

Данил смотрит на меня так внимательно, что хочется поправить волосы или отойти. Я остаюсь на месте.

— Ничего, Крис, — произносит он наконец. — Забудь.

— Нет. Мы три года не виделись. Ты вернулся, и первые два дня всё было хорошо. Потом появился Кирилл, и ты решил, что больше не хочешь быть моим другом.

— Я никогда этого не решал.

— Тогда почему ты отдалился?

Он проводит ладонью по лицу и на несколько секунд прикрывает глаза.

— Потому что мне нужно было привыкнуть.

— К чему?

Данил опускает руку.

— К тому, что у тебя есть кто-то ещё.

Вот.

Я была права.

Обычная дружеская ревность. У нас действительно всегда были только мы. Даже в школе, когда у Данила появлялись приятели из секции, а я общалась с одноклассницами, всё равно перемены, выходные и семейные поездки принадлежали нам двоим. Теперь правила изменились, а Данил не успел к этому подготовиться.

Внутри становится теплее. Раздражение уходит так же быстро, как появилось.

— Дурак, — говорю я мягче.

Он приподнимает бровь.

— Очень помогло.

— Мог бы сразу объяснить.

— Ты бы поняла?

— Я же сейчас поняла.

— Нет, Крис. Не поняла.

— Опять начинаешь?

Данил качает головой.

— Нет.

Я подхожу ближе и обнимаю его за талию. Просто, как делала сотни раз в детстве после наших ссор. Только раньше моя макушка находилась у его подбородка, а сейчас лицо упирается в грудь.

Первые секунды Данил не двигается.

Затем его руки медленно обхватывают меня. Одна ладонь ложится между лопаток, вторая на затылок. Он прижимает сильнее, утыкается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает.

— От меня табаком пахнет, — напоминает он.

— Терплю ради примирения.

Его грудь под моей щекой едва заметно вздрагивает от тихого смеха.

— Великодушно.

— Я вообще добрая.

— Вот сейчас не порть момент.

Я улыбаюсь и хочу отстраниться, но Данил не отпускает. Его ладонь остаётся на моём затылке, пальцы зарываются в платиновые волосы возле основания кос. Сердце почему-то начинает биться быстрее.

Навер…

Нет. Даже думать это слово не буду.

Просто мы долго не обнимались. За три года я отвыкла от того, что Данил высокий, тёплый и занимает собой слишком много пространства. Организму требуется время, чтобы принять новые размеры старого друга.

— Данил, — произношу я, когда объятие затягивается.

Его пальцы сжимаются на секунду, затем он отпускает меня и отступает.

— Что?

— У тебя семинар.

Он смотрит на часы.

— Уже начался.

— Максим предупреждал.

— Переживу.

— Это первый месяц учёбы.

— Я перевёлся с хорошими оценками, Крис. Один пропуск не разрушит мою карьеру.

— Не хочу, чтобы из-за меня тебя отчислили.

— Из-за тебя не отчислят.

— Какая уверенность.

— Я учусь на юриста. Договорюсь.

— Данил Олегович снова включает мажора?

Его лицо наконец смягчается. Данил протягивает руку и тянет за кончик моей косы.

— Ещё одно отчество, и я выполню давнюю угрозу.

— Свяжешь косы?

— Да.

Я отхожу, прижимая обе косы к груди.

— Даже не думай.

— Тогда веди себя прилично.

— Я всегда веду себя прилично. Спроси у наших родителей.

— Они слишком доверчивые.

Я смеюсь. Вот теперь рядом со мной снова мой Данил. Немного вредный, слишком самоуверенный, но знакомый. Без холодного взгляда и односложных ответов.

Он открывает передо мной служебную дверь. Мы возвращаемся в корпус, и тёплый воздух сразу обволакивает лицо. В коридоре уже тише: пары начались, возле автоматов остались только несколько студентов.

Данил тянется к моей сумке.

— Даже не начинай.

— Она тяжёлая.

— Я сама.

— Два, — напоминает он.

Я смотрю на него.

— Ты считал?

— У меня хорошая память.

— Это было неделю назад.

— И?

Я снимаю сумку с плеча и отдаю ему.

— Носи. Раз уж так скучал.

Он перекидывает ремень через плечо. На его лице появляется довольное выражение, которое он даже не пытается скрыть.

— Куда тебе?

— В столовую. Я бросила там Соню и котлету.

— В таком порядке?

— Соня умеет защищаться.

Мы идём через коридор. Данил шагает медленнее обычного, подстраиваясь под меня. Возле перехода он кладёт ладонь мне на спину, пропуская вперёд группу студентов. Жест привычный, но после разговора возле служебного входа я замечаю его сильнее.

В столовой Соня сидит на прежнем месте. Перед ней стоят два пустых подноса, мой чай переставлен подальше от края, а от котлеты осталась половина.

Она видит нас вместе и медленно кладёт вилку.

— Вы оба живы.

— Как видишь, — отвечаю я.

Данил ставит мою сумку на свободный стул.

— Ты съела её обед?

— Только то, что она разрешила.

— Я разрешила котлету, — уточняю я и заглядываю в тарелку. — Салат тоже пострадал.

Соня разводит руками.

— Мне было тревожно.

— В тревоге ты ешь за двоих?

— У каждого свой способ справляться со стрессом.

Данил усмехается и занимает стул напротив меня. Я сажусь, придвигаю остатки салата и беру вилку.

— У тебя семинар, — напоминаю ему.

— Ты уже говорила.

— Он решил прогулять, — объясняю Соне.

Она переводит взгляд с него на меня.

— Из-за вашей ссоры?

— Мы помирились.

— Я вижу. — Её взгляд опускается на мою сумку возле Данила. — Очень быстро вернулись к привычному.

— И сигареты я у него забрала.

Соня одобрительно кивает.

— Молодец.

Данил откидывается на спинку стула и переводит взгляд с меня на неё.

— Собрание группы поддержки закончилось?

— Мы ещё обсуждаем мотоцикл, — отвечаю я.

— Нет.

— Да.

— Что с ним? — спрашивает Соня. — Кроме того, что Крис считает его средством для встречи с травматологом.

Данил смотрит на меня.

— Уже успела пожаловаться?

— Я делилась переживаниями.

— Она назвала тебя придурком, — любезно добавляет Соня.

— Предательница, — говорю я.

— Мы знакомы дольше тридцати секунд. Теперь я могу выбирать стороны осознанно.

Данил смеётся и опускает ладони на стол. На правой руке действительно сбиты костяшки. Я замечаю это снова и сразу накрываю его пальцы своими.

— Всё-таки подрался?

Улыбка исчезает.

— На тренировке.

— Ты говорил, что это зал.

— Тренировка была в зале.

— А скула?

— Пропустил удар.

Я наклоняюсь ближе, рассматривая небольшую ссадину. Она уже подсохла, вокруг нет сильного синяка.

— Точно?

— Крис, я занимаюсь боксом с четырнадцати. Иногда люди там бьют друг друга.

— Очень странный вид спорта.

— Ты сама отвела меня в секцию.

— Потому что тебя обижали.

— Больше не обижают.

Он произносит это спокойно, и я вспоминаю худого мальчишку в сломанных очках. Тогда Данил прятал синяки под длинными рукавами и до последнего убеждал меня, что упал. Сейчас сложно представить человека, который рискнёт его обидеть.

Я убираю руку.

— Если снова начнёшь курить, обижу я.

— Чем?

— Придумаю.

— Страшно.

Соня наблюдает за нами, подперев щёку кулаком. Когда я ловлю её взгляд, она быстро берёт стакан и делает вид, что очень занята чаем.

Мой телефон вибрирует на столе. На экране появляется имя Кирилла.

«Освободишься в четыре?»

Данил успевает прочитать. Его лицо не меняется, но он отводит взгляд и берёт со стола салфетку.

Я отвечаю:

«Сегодня да. Встретимся у главного корпуса».

Кирилл ставит сердечко.

— У вас свидание? — спрашивает Данил.

— Мы поедем в торговый центр. Кириллу нужны кроссовки.

— Романтично.

— Не всем же знакомиться в баре за десять минут.

Он сминает салфетку в пальцах и бросает на поднос.

— Ты хотела что-то спросить про девушку в красном платье?

— Нет. Мне неинтересно.

— Уже?

— Данил.

— Молчу.

Я допиваю чай и ставлю стакан на поднос.

— Давай на выходных сходим куда-нибудь вдвоём.

Он перестаёт улыбаться.

— Куда?

— В кафе. Или фильм посмотрим. Как раньше.

Данил внимательно смотрит на меня. В столовой шумят люди, звенят тарелки, у соседнего стола кто-то громко спорит о курсовой, но мне внезапно становится неловко от его молчания.

— Если ты занят, я…

— Не занят, — перебивает он.

— Тогда в субботу?

— У тебя нет планов с Кириллом?

— У нас не общий календарь. В субботу я свободна.

Данил проводит большим пальцем по нижней губе, обдумывая.

— В четыре заеду за тобой.

— Куда поедем?

— В кафе возле набережной. Потом ко мне.

Я приподнимаю брови.

— Зачем к тебе?

— Фильм смотреть. Ты сама предложила.

— Я думала про кинотеатр.

— Сейчас там нечего смотреть. У меня большой телевизор и нормальный диван.

— И ты снова заставишь меня выбирать фильм два часа.

— Я выберу сам.

— Тогда будет боевик.

— Романтическую ерунду, которую ты любишь.

— Я не люблю романтическую ерунду.

— Крис, ты плакала над мультфильмом про роботов.

— Он пожертвовал собой.

— Через семь минут его починили.

— В тот момент я этого не знала.

Данил улыбается. Не той вежливой улыбкой, которой встречал меня последние дни, а нормально. Тепло и открыто.

— В субботу в четыре, — повторяет он.

— Договорились.

Он протягивает руку через стол. Я вкладываю в неё свою и пожимаю.

Данил не отпускает.

Его пальцы медленно переплетаются с моими, большой палец проводит по тыльной стороне ладони. Я смотрю на наши руки и чувствую, как по коже поднимаются мурашки.

— Ты чего? — спрашиваю я.

— Закрепляю договор.

— Рукопожатия достаточно.

— Уже нет.

Данил сжимает пальцы ещё раз, затем отпускает и встаёт.

— Мне пора. Преподаватель простит опоздание, но целую пару — вряд ли.

— Сам сказал, что договоришься.

— Не хочу тратить связи на первом месяце.

Он забирает поднос, берёт мою сумку и ставит передо мной.

— После занятий поедешь с Кириллом?

— Да.

— Напиши, когда будешь дома.

Я смотрю на него.

— Это снова твоё дело?

Взгляд Данила становится серьёзным, но не холодным.

— Ты сама сказала, что я твой.

Я открываю рот и тут же закрываю.

Логично.

Причём это моя собственная логика, поэтому спорить особенно неудобно.

— Напишу, — обещаю я.

Он легко касается пальцами моей чёрной пряди, выбившейся из косы, и убирает её за ухо.

— До вечера, мелкая.

Данил уходит. Я смотрю ему вслед, пока высокая фигура не скрывается за дверями столовой.

Соня дожидается, когда он окажется достаточно далеко, и наклоняется ко мне.

— «Он ревнует как друг», да?

— Да.

— И поэтому объявляет тебя своей, держит за руку и зовёт к себе смотреть фильм?

— Мы всегда так общались.

— Даже держались за руки?

— Мы вместе ходили в садик.

— Крис, вам уже не пять.

Я начинаю складывать салфетки на поднос.

— Ничего не изменилось.

— Кроме того, что он вырос, стал красивым и смотрит на тебя так, что мне хочется выйти из комнаты.

— Ты всё придумываешь.

— А ты ничего не замечаешь.

Я встаю и беру поднос.

— Мне на пару.

— Удобно.

— Очень.

Мы относим посуду, выходим из столовой и направляемся к лестнице. Телефон в кармане вибрирует.

Данил присылает сообщение:

«И не вздумай отменить субботу».

Я отвечаю:

«Только если снова увижу сигарету».

Через несколько секунд приходит фотография пустых карманов его куртки.

«Довольна?»

Я увеличиваю снимок. В одном из карманов видны ключи от мотоцикла, в другом — упаковка мятной жвачки.

«Пока да».

«Тогда в субботу ты моя».

Я останавливаюсь посреди лестницы.

Соня чуть не врезается мне в спину.

— Что там?

— Ничего.

Быстро печатаю:

«На один вечер. Потом верну себя владельцу».

Ответ Данила появляется сразу:

«Не вернёшь».

Я смотрю на эти два слова дольше, чем нужно.

Потом убираю телефон и продолжаю подниматься.

Он шутит.

Конечно, шутит.

Глава 7

Глава 7

К субботе Данил снова становится собой.

Не полностью. Он больше не приезжает за мной каждое утро и не ждёт после каждой пары. Иногда рядом с ним всё ещё появляются девушки, но теперь он хотя бы не проходит мимо с таким видом, будто мы познакомились вчера. Заходит к нам в столовую, забирает мою сумку, спорит из-за еды и пишет вечерами.

Сигаретами от него больше не пахнет.

Я проверяю.

Во вторник Данил замечает, как я принюхиваюсь к вороту его куртки, и устало закатывает глаза.

В среду сам протягивает мне рукав, когда мы встречаемся возле библиотеки.

В четверг кладёт на мой стол упаковку мятной жвачки и говорит, что теперь от него будет пахнуть только ей, потому что один маленький диктатор не умеет доверять людям.

Я забираю жвачку.

В воспитательных целях.

С Кириллом тоже всё спокойно. Мы видимся после занятий, вместе обедаем и несколько раз гуляем по территории университета. Он больше не спорит со мной из-за Данила, только становится молчаливее, если тот подходит к нашему столу.

В пятницу Кирилл сообщает, что субботу проведёт с друзьями. Они собираются смотреть матч в спортивном баре, поэтому встретиться не получится.

Я отвечаю, что всё равно договорилась с Данилом.

После этого Кирилл долго печатает, стирает сообщение и в итоге присылает короткое:

«Хорошо. Увидимся в воскресенье».

Мне не нравится его реакция, но устраивать очередной разговор не хочется. Мы всего две недели встречаемся, а уже обсуждаем Данила чаще, чем всё остальное.

В субботу без пяти четыре я в третий раз подхожу к зеркалу.

На мне чёрные джинсы с высокой талией, белый укороченный свитер и тёмно-серое пальто. Платиновые волосы оставляю распущенными. Они спускаются ниже лопаток мягкими волнами, а единственную чёрную прядь я убираю за ухо маленькой серебристой заколкой.

Выгляжу хорошо.

Не для Данила. Просто после недели, проведённой в аудиториях, хочется надеть что-то кроме удобной футболки и заплести волосы не в две косы.

Снизу раздаётся звук автомобильного сигнала.

Я выглядываю в окно.

У ворот стоит тёмная машина Данила. Не мотоцикл, чему я искренне рада. Сам он выходит из-за руля и открывает багажник.

Телефон сразу вибрирует.

«Я приехал».

Отвечаю:

«Вижу».

«Тогда почему не выходишь?»

Я отправляю фотографию экрана с временем.

«Три пятьдесят пять. Ты рано».

Ответ появляется мгновенно:

«Спущу таймер до твоей двери».

Я хватаю сумку и выхожу из комнаты.

Мама стоит у лестницы с чашкой кофе и провожает меня внимательным взглядом. На ней светлый домашний костюм, волосы собраны в высокий хвост. Рядом на диване лежит открытый ноутбук, а на журнальном столике установлен штатив с кольцевой лампой.

— Вы с Данилом в кино? — спрашивает она.

— Сначала в кафе, потом к нему смотреть фильм.

Её брови поднимаются.

— К нему?

— Мам.

— Я просто уточнила.

— Мы с ним всю жизнь смотрим фильмы.

— Конечно. — Она делает глоток кофе, скрывая улыбку. — Во сколько тебя ждать?

— До полуночи вернусь.

— Если останешься дольше, напиши.

— Не останусь.

— Хорошо.

Я уже спускаюсь к двери, когда мама добавляет:

— Кристина, пальто застегни. На улице холодно.

— Хорошо.

При родителях легче согласиться сразу. Иначе мама выйдет следом и застегнёт пальто сама. Был случай. Мне тогда было шестнадцать.

Данил ждёт у машины. На нём тёмные джинсы, чёрный свитер и длинное серое пальто. Волосы уложены небрежно, но я знаю, сколько времени мужчины тратят на такую «небрежность». Папа перед деловыми встречами проводит у зеркала дольше мамы, а потом утверждает, что просто умылся.

Данил смотрит на меня с головы до ног.

Не быстро. Его взгляд задерживается на распущенных волосах, опускается к свитеру и джинсам, затем возвращается к лицу.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего.

— Ты смотришь.

— У меня есть глаза.

— Очень полезное приобретение.

Он обходит меня и открывает пассажирскую дверь.

— Садись, мелкая.

— Вот умеешь испортить комплимент, даже не произнеся его.

Данил кладёт ладонь на верхний край двери и наклоняется ближе.

— Ты красивая.

Я замираю.

Он произносит это спокойно, без улыбки. В зелёных глазах нет привычной насмешки, поэтому от ответа, который ещё секунду назад казался очевидным, ничего не остаётся.

— Я знаю, — говорю наконец и сажусь в машину.

Очень скромно.

Зато лучше, чем начать мямлить возле собственных ворот.

Данил закрывает дверь и обходит капот. Пока он устраивается за рулём, я поправляю ремень сумки и смотрю в боковое окно. На стекле отражается моё лицо. Щёки стали чуть розовее.

Навер…

Нет. В машине тепло. Вот и всё.

— Пристегнись, — напоминает Данил.

Я тянусь за ремнём, но он уже наклоняется ко мне. Его плечо закрывает часть света, пальцы захватывают ремень возле стойки. Данил вытягивает его и защёлкивает замок у моего бедра.

— Я сама могла.

— Знаю.

Он не возвращается на своё место сразу. Его лицо находится близко, взгляд снова задерживается на губах. Я чувствую мятный запах жвачки.

— Проверка пройдена, — говорю я и принюхиваюсь.

— Рад получить одобрение.

Данил медленно отстраняется, заводит машину и выезжает со двора.

До набережной добираемся за сорок минут. Субботний город заполнен машинами, на перекрёстках приходится долго стоять. За окнами мелькают магазины, остановки и люди в осенних пальто. Солнце уже опускается, пробиваясь между домами тёплыми полосами.

В машине негромко играет музыка. Данил держит одну руку на руле, второй переключает передачи. Я рассказываю, как наша группа выбирала старосту и половина студентов пыталась сделать вид, что не умеет читать сообщения в общем чате.

— А ты почему не согласилась? — спрашивает он.

— Мне хватает собственной жизни.

— Ты бы справилась.

— Я знаю. Но не хочу искать людей, которые исчезают перед каждой контрольной, а потом спрашивают, что задали.

— Разумно.

— Ты староста?

— Нет.

— Почему?

— Мне хватает собственной жизни.

Я поворачиваюсь к нему.

— Плагиатор.

— Зато честный.

На светофоре Данил берёт с центральной консоли упаковку жвачки и протягивает мне.

— Будешь?

— Нет.

— Тогда прекрати смотреть на неё.

— Я проверяю, не спрятал ли ты внутри сигареты.

Он бросает упаковку мне на колени.

— Забирай.

— Ещё одну?

— Так будет спокойнее.

— Думаешь, у меня дома склад твоих вещей?

— У тебя до сих пор лежит моя синяя толстовка.

— Она давно моя.

— Ты украла её в девятом классе.

— Срок давности прошёл.

Данил улыбается и трогается с места. Я убираю жвачку в сумку рядом с первой упаковкой. Если так продолжится, через месяц открою магазин.

Кафе находится на первом этаже старого здания возле набережной. У входа стоят высокие обогреватели, под навесом сидят люди с чашками горячего кофе. Внутри стены отделаны тёмным деревом, вдоль окон тянутся мягкие диваны, а за стеклянной витриной выставлены десерты.

Данил забронировал столик у окна.

Я снимаю пальто, устраиваюсь на диване и кладу сумку рядом. За стеклом видна река, серое небо и прогулочные катера у причала. На воде дрожат отблески вечерних фонарей.

— Только не говори, что это тоже ресторан твоих родителей, — произношу я, открывая меню.

— Нет.

— Придётся платить?

— Тебе.

Я смотрю поверх меню.

— Тогда я закажу воду.

— Ожидаемо.

Он садится напротив и закатывает рукава свитера до предплечий. На правой руке ссадины уже заживают. Я всё равно бросаю на них взгляд.

Данил замечает.

— Не дрался.

— Я ничего не спросила.

— Но подумала.

— Не льсти себе. Я выбираю десерт.

— Ты держишь меню вверх ногами.

Я опускаю глаза.

Действительно.

Переворачиваю его и делаю вид, что так и было задумано.

— Проверяла твою внимательность.

— Работать ещё есть над чем.

К столику подходит официантка. Я заказываю пасту с морепродуктами и лимонад, Данил — стейк и кофе. Когда она уходит, он берёт мой телефон, лежащий рядом с салфетками, и поворачивает экраном вниз.

— Зачем?

— Сегодня ты моя.

— Мы уже обсуждали. На один вечер.

— Поэтому проведёшь его без переписки.

— А если мама напишет?

— Ответишь.

— Кирилл?

Пальцы Данила задерживаются на краю телефона.

— Ему тоже, если это срочно.

— Как благородно.

— Я стараюсь.

Я поднимаю его телефон и тоже переворачиваю экраном вниз.

— Тогда твои девушки подождут.

Он откидывается на спинку дивана.

— Ревнуешь?

— Поддерживаю равные условия.

— У меня нет девушки.

— Есть целая очередь.

— Я ни с кем не встречаюсь.

— А девушка в красном платье?

— Мы поговорили и разошлись.

— Полина?

— Выпили кофе.

— Брюнетка?

— Я не помню, о ком ты.

— Отлично. Уже началось.

Данил смотрит на меня, сдерживая улыбку.

— Ты всё-таки следишь.

— У меня хорошая зрительная память.

— На девушек рядом со мной.

— На всё.

— Кто сидел справа от меня на семейном ужине?

Я открываю рот.

Тётя Марина сидела напротив. Мама рядом с папой. Дядя Олег во главе стола. Справа от Данила…

— Стул, — говорю уверенно.

— Максимум, что ты помнишь, — меня.

— Потому что ты занимал половину поля зрения.

— Удобное объяснение.

Официантка приносит напитки. Я сразу беру стакан с лимонадом и делаю глоток. Данил продолжает смотреть на меня, но больше ничего не спрашивает.

За ужином мы разговариваем обо всём, что не успели обсудить за последние дни. Он рассказывает о преподавателе, который требует цитировать законы дословно, и о Максе, забывшем выключить звук на телефоне во время семинара. Я жалуюсь на одногруппника, отправляющего голосовые сообщения по семь минут.

В какой-то момент ловлю себя на том, что давно не вспоминала ни о Кирилле, ни о девушках Данила.

Рядом с ним снова легко.

Когда мы заканчиваем, за окнами уже темно. Фонари вдоль набережной отражаются в воде, ветер гонит по дорожке сухие листья. Данил оплачивает счёт, несмотря на мои возражения, забирает наши пальто у гардеробщицы и держит моё, пока я просовываю руки в рукава.

— Я заплачу в следующий раз, — говорю, застёгивая пуговицы.

— Значит, следующий раз будет.

— Не используй моё возмущение в своих целях.

Он поправляет ворот моего пальто.

— Поздно.

Мы выходим на улицу. После тёплого кафе холодный воздух обжигает щёки. Я прячу руки в карманы, Данил идёт рядом. Его машина остаётся на парковке за соседним зданием, но он предлагает сначала пройтись вдоль набережной.

Дорожка тянется между рекой и рядом ресторанов. За панорамными окнами горит тёплый свет, на летних верандах уже сложены стулья. Мимо проезжают велосипедисты, у парапета фотографируется пара, дальше музыкант играет на гитаре.

Данил держится со стороны дороги. Когда навстречу проходит шумная компания, кладёт ладонь мне на спину и уводит ближе к ограждению.

— Я не потеряюсь, — говорю я.

— Я знаю.

— И под машину не попаду.

— В этом уверенности меньше.

— Ты теперь собираешься всю жизнь припоминать мне школьный актовый зал?

— Да.

— Тогда я расскажу всем твоим девушкам про садик.

— Не расскажешь.

— Почему?

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Они не задерживаются рядом достаточно долго.

В его голосе нет сожаления. Данил произносит это как обычный факт и убирает руку с моей спины.

— Сам их прогоняешь? — спрашиваю я.

— Не обещаю того, чего не могу дать.

— А что они хотят?

Он поворачивает голову. Несколько секунд рассматривает моё лицо, затем смотрит вперёд.

— Неважно.

— Тайна?

— Тебе не понравится ответ.

— Теперь мне интересно.

— Переживёшь.

Я толкаю его плечом, но сдвинуть такую тушу невозможно. Данил перехватывает меня за талию, не позволяя потерять равновесие. Его пальцы сжимаются поверх пальто.

— Осторожнее, мелкая.

— Отпусти.

— Сначала встань нормально.

— Я нормально стою.

— Ты висишь на мне.

— Потому что ты меня держишь.

Он улыбается и отпускает. Я поправляю пальто, делаю шаг в сторону и в этот момент замечаю знакомую светлую толстовку за окном ресторана.

Сначала взгляд цепляется за одежду.

Потом за профиль.

Кирилл сидит за круглым столиком возле стекла.

Перед ним стоят два высоких бокала с ярко-красными коктейлями и тарелка с фруктами. Напротив должна сидеть девушка, но её стул пуст. Потому что сама она устроилась у Кирилла на коленях.

Его ладонь лежит у неё на бедре.

Её пальцы зарылись в его волосы.

Они целуются.

Я останавливаюсь.

Всё вокруг продолжает двигаться. Музыкант играет, по дороге едут машины, ветер шевелит волосы. Данил делает ещё шаг и оборачивается, заметив, что меня нет рядом.

— Крис?

Я не отвечаю.

Кирилл поворачивает голову, целуя девушку в шею. Она смеётся и что-то говорит ему на ухо. Он улыбается той самой улыбкой, которую ещё вчера прислал мне на фотографии из университетского коридора.

Данил возвращается и встаёт рядом. Смотрит на меня, потом туда же.

Его лицо становится неподвижным.

— Это он? — спрашивает тихо.

Я киваю.

Горло сжимается так сильно, что ответ всё равно не получится. Внутри нет ни слёз, ни крика. Только холодная пустота и одна очень ясная мысль.

Кирилл говорил, что идёт смотреть матч с друзьями.

Матч, видимо, проходит у этой девушки во рту.

Я разворачиваюсь к входу в ресторан.

Данил перехватывает меня за локоть.

— Крис.

— Отпусти.

— Что ты собираешься делать?

— Поздороваться.

Он смотрит на моё лицо, затем разжимает пальцы.

— Я с тобой.

— Не вмешивайся.

— Не обещаю.

— Данил.

Его челюсть напрягается.

— Я не трону его, если он не тронет тебя.

Сейчас этого достаточно.

Мы доходим до входа. Данил открывает тяжёлую стеклянную дверь, пропускает меня внутрь и идёт следом. В ресторане тепло, пахнет цитрусами и сладким алкоголем. Справа находится гардероб, прямо — барная стойка с медными светильниками. За столиками разговаривают люди, негромкая музыка смешивается со звоном бокалов.

Хостес улыбается нам.

— Добрый вечер. У вас забронирован столик?

— Нет, спасибо. Мы к знакомым, — отвечаю я.

Девушка кивает, и мы проходим в зал.

Кирилл всё ещё не замечает меня. Девушка слезла с его колен, но сидит рядом, прижавшись плечом. Рыжие волосы спускаются ей на спину, короткое зелёное платье открывает ноги. Она держит один из коктейлей и смеётся.

Я останавливаюсь возле стола.

— Привет.

Кирилл поднимает голову.

Улыбка исчезает.

Его глаза расширяются, ладонь отдёргивается от чужого бедра.

— Крис?

— Угадал.

Рыжая девушка переводит взгляд с меня на него.

— Кто это?

— Его девушка, — отвечаю я. — Уже бывшая.

Она резко выпрямляется.

— Ты говорил, что свободен.

Кирилл встаёт так быстро, что задевает коленом стол. Бокалы качаются, несколько капель коктейля падают на белую салфетку.

— Крис, всё не так.

— Вы не целовались?

— Мы выпили.

— Это меняет расположение её языка у тебя во рту?

Девушка морщится и отставляет бокал.

— Фу. Мне не нужны ваши разборки.

Она подхватывает сумочку со спинки стула и встаёт. Кирилл пытается удержать её за руку.

— Даша, подожди.

— Сам разбирайся.

Даша проходит мимо меня. На секунду задерживается и тихо произносит:

— Я правда не знала.

— Я понимаю.

Она кивает и уходит в сторону гардероба.

Кирилл проводит ладонью по волосам. Его лицо краснеет, взгляд мечется между мной и Данилом, который стоит в двух шагах за моей спиной.

— Ты с ним пришла?

— Это сейчас важно?

— Конечно, важно. Ты гуляешь с ним, сидишь у него в машине, собираешься к нему домой, а ко мне предъявляешь претензии?

Я несколько секунд смотрю на Кирилла, пытаясь понять, не шутит ли он.

— Я сразу сказала тебе, что сегодня встречаюсь с Данилом.

— Именно. С Данилом. У тебя всё время Данил.

— Он мой друг.

— Он влюблён в тебя!

Данил рядом перестаёт двигаться.

Я чувствую его взгляд на своём лице, но не оборачиваюсь.

— Не переводи разговор, — произношу я. — Это ты сейчас сидел с другой девушкой.

Кирилл сжимает пальцы.

— Потому что ты меня постоянно отталкиваешь.

— Что?

— Я две недели пытаюсь стать тебе ближе, а ты каждый раз находишь причину уйти. В машине водитель ждёт, дома родители, потом Данил. Я нормальный парень, Крис. Мне надоело встречаться с девушкой, которая даже не хочет со мной спать.

Несколько человек за соседними столиками начинают прислушиваться. Официант возле бара замедляет шаг, но не подходит.

Мне становится жарко.

Не от стыда. От злости.

— И поэтому ты решил изменить?

— Мы с тобой даже не спали. Можно ли это назвать изменой?

— Можно, если ты называешь себя моим парнем.

— А что мне оставалось делать?

Я опускаю взгляд на стол.

Один коктейль остался перед пустым стулом Даши. Высокий бокал, красная жидкость, лёд и долька апельсина.

Беру его.

Кирилл замечает движение слишком поздно.

Я выливаю коктейль ему на голову.

Красная жидкость стекает по светлым волосам, лицу и толстовке. Кубик льда ударяется о плечо, падает на пол и откатывается под соседний стол.

В зале становится тише.

Кирилл закрывает глаза и сжимает губы. Потом медленно проводит ладонью по лицу.

— Ты совсем с ума сошла?

— Нет. Просто поняла, что мне оставалось делать.

Ставлю пустой бокал на стол и разворачиваюсь.

Кирилл хватает меня за запястье.

— Я не закончил.

Данил оказывается рядом сразу.

Он не отталкивает Кирилла и не повышает голос. Просто накрывает его руку своей и медленно снимает мои пальцы с его хватки.

— Не трогай её.

Кирилл смотрит на него снизу вверх. Рядом с Данилом он не выглядит маленьким, но разница всё равно заметна. Данил выше, шире и сейчас слишком спокоен.

— Это из-за тебя, — бросает Кирилл.

Пальцы Данила сжимаются на его запястье.

— Повтори.

— Данил, — зову я.

Он не смотрит на меня. В зелёных глазах нет ничего знакомого. Ни насмешки, ни тепла, ни той усталости, с которой он отдавал мне сигареты. Только холодное внимание к человеку перед ним.

— Отпусти его, — говорю твёрже. — Мы уходим.

Челюсть Данила напрягается. Он выдерживает короткую паузу и разжимает руку.

Кирилл отступает, прижимая запястье к животу.

— Крис, давай поговорим нормально.

— Мы уже поговорили.

— Ты пожалеешь, что ушла с ним.

Я беру сумку обеими руками, чтобы они не дрожали.

— Единственное, о чём я жалею, — что коктейль оказался без льда покрупнее.

Данил кладёт ладонь мне на спину и ведёт к выходу.

Возле гардероба он первым отдаёт номерок, забирает моё пальто и держит, пока я надеваю. Пальцы плохо попадают в рукав, но он не торопит. Поправляет ворот, застёгивает верхнюю пуговицу и только после этого надевает своё пальто.

Хостес отводит взгляд. Двое мужчин у входа открыто нас рассматривают. Мне всё равно.

Мы выходим на улицу.

Холодный воздух бьёт в лицо. Я глубоко вдыхаю, но легче не становится. Сердце колотится, руки начинают дрожать сильнее. Данил замечает и берёт меня за локоть.

— Машина там.

Я киваю.

До парковки несколько минут. Мы идём молча. Музыканта возле набережной уже нет, людей стало меньше, над водой тянется туман. Каблуки моих ботинок стучат по плитке слишком громко.

У машины Данил открывает пассажирскую дверь.

Я останавливаюсь.

— Отвези меня домой.

Он смотрит на меня внимательно.

— Ты хочешь домой?

Представляю маму в гостиной. Папу с ноутбуком. Их вопросы, осторожные взгляды и попытки не произносить имя Данила слишком радостно. Если мама увидит моё лицо, через десять минут будет знать всё. Через двадцать позвонит тёте Марине. К полуночи Кирилл станет общим семейным врагом.

— Нет, — признаюсь я.

— Тогда едем ко мне.

В его голосе нет торжества. Он не говорит, что был прав, не напоминает, что Кирилл ему сразу не понравился. Просто ждёт.

— Мы всё ещё будем смотреть фильм? — спрашиваю я.

Данил слегка склоняет голову.

— Если захочешь.

— Хочу.

Я сажусь в машину. Он закрывает дверь, обходит капот и занимает водительское место.

Несколько секунд Данил не заводит двигатель. Его руки лежат на руле, взгляд направлен на тёмное лобовое стекло.

— Ты точно не хочешь, чтобы я вернулся? — произносит он.

— И что ты сделаешь?

— Поговорю с ним.

— Кулаками?

— Если понадобится.

Я поворачиваюсь к нему.

— Нет. Он того не стоит.

— Он схватил тебя.

— И отпустил.

— Потому что я заставил.

— Данил.

Его пальцы сильнее сжимают руль. На заживающих костяшках белеет кожа.

Я накрываю его руку своей.

— Не надо. Пожалуйста.

Он опускает взгляд на наши ладони. Дышит медленно, но напряжение в плечах остаётся.

— Хорошо, — отвечает после паузы.

Данил заводит машину и выезжает с парковки.

До его дома мы едем молча. Он держит обе руки на руле и не задаёт ни одного вопроса. Музыку не включает. За окнами тянутся вечерние улицы, витрины магазинов, остановки и редкие прохожие. Я смотрю на отражение в стекле, стараясь не прокручивать увиденное снова.

Получается плохо.

Кирилл целует Дашу.

Его рука на её бедре.

«Мне надоело встречаться с девушкой, которая даже не хочет со мной спать».

Глаза начинает щипать.

Я отворачиваюсь сильнее к окну.

Данил молча открывает бардачок и достаёт упаковку салфеток. Кладёт мне на колени, не глядя.

— Я не плачу.

— Я ничего не сказал.

— И не собираюсь.

— Хорошо.

— Мне просто обидно.

— Знаю.

От его спокойного ответа становится только хуже.

Я беру одну салфетку и прижимаю к глазам.

— Он мне даже не так сильно нравился.

— Крис.

— Правда. Мы встречались две недели.

— От срока не зависит.

— От чего тогда?

Данил перестраивается в соседний ряд и отвечает не сразу:

— От того, что ты ему доверяла.

Я сминаю салфетку в пальцах и смотрю на его профиль.

Он понимает.

Не пытается объяснить, что Кирилл идиот, хотя явно так думает. Не говорит, что предупреждал. Просто понимает.

Я кладу ладонь ему на предплечье.

— Спасибо.

Данил бросает на меня короткий взгляд и накрывает мою руку своей.

Так мы и едем до его дома.

На парковке возле высотки свободных мест мало. Данил оставляет машину на подземном уровне, глушит двигатель и первым выходит. В гараже прохладно, пахнет бетоном и бензином. Наши шаги отдаются эхом между колоннами.

Он забирает из багажника бумажный пакет.

— Что там?

— Еда.

— Когда ты успел купить?

— Пока ждал тебя.

— Мы же были в кафе.

— Это на фильм.

В пакете что-то звенит.

— Если там изюм, я уйду.

— Придётся остаться.

Данил вызывает лифт. Пока двери открываются, он снимает с меня сумку и перекидывает через плечо. Я не спорю.

На восемнадцатый этаж поднимаемся вдвоём. В зеркальной стене лифта отражаются наши фигуры. Я бледная, платиновые волосы растрепались от ветра, чёрная прядь снова выбилась из-под заколки. Данил стоит рядом, высокий и напряжённый, с пакетом в одной руке и моей сумкой в другой.

— У меня ужасный вид? — спрашиваю я.

Он смотрит на отражение.

— Нет.

— Глаза красные.

— Всё равно красивая.

Лифт останавливается.

Данил выходит первым, а я несколько секунд остаюсь внутри, потому что эта его манера спокойно говорить такие вещи начинает действовать на нервы.

— Крис? — Он придерживает двери ладонью.

— Иду.

В квартире темно. Данил включает свет в прихожей, снимает пальто и помогает мне повесить моё. Мы проходим по коридору в гостиную. За панорамными окнами горит ночной город, на стекле отражаются лампы и край серого дивана.

С прошлого раза здесь появились вещи. На журнальном столике лежат учебники, возле дивана стоит пара кроссовок, на спинке кресла висит толстовка. На кухонной стойке — кофемашина и две кружки. Квартира уже не выглядит выставочной.

Данил ставит пакет на кухонный остров.

— Чай?

— Да.

— Чёрный, лимон, одна ложка сахара.

— Запомнил.

— Я многое о тебе помню.

Он уже говорил это в машине в первый день. Тогда фраза звучала просто. Сейчас я слышу её иначе, но не успеваю понять почему.

Данил включает чайник, достаёт две кружки и разрезает лимон. Я сажусь на высокий стул у стойки и наблюдаю за ним. Он двигается уверенно, знает, в каком шкафу лежит чай и где сахар. Когда мы были здесь неделю назад, кухня стояла пустой.

— Обжился, — замечаю я.

— Пришлось.

— Сам покупал посуду?

— Мама привезла.

— Так и думала.

— Я выбрал кофемашину.

— Настоящий хозяин.

Данил ставит передо мной кружку. Рядом кладёт плитку шоколада, упаковку мармелада и пачку солёного попкорна.

— Это твой план поддержки?

— Ты любишь всё из списка.

— Одновременно?

— Можно по очереди.

Я обхватываю кружку ладонями. Тепло постепенно возвращается к пальцам.

— Ты даже не скажешь, что Кирилл придурок?

Данил опирается ладонями о столешницу напротив.

— Тебе станет легче?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Не знаю. Обычно друзья ругают бывших.

— Я могу.

— Не надо.

— Хорошо.

— Но ты ведь думаешь.

В его взгляде появляется холод.

— Я думаю намного хуже.

Я делаю глоток чая и чувствую, как губы всё-таки дрожат.

— Он сказал, что изменил, потому что я не согласилась с ним спать.

Пальцы Данила на краю столешницы замирают.

— Сказал.

— Со мной что-то не так?

Он выпрямляется.

— Даже не начинай.

— Я не начинаю. Просто спрашиваю.

Данил обходит остров и останавливается передо мной. Кладёт ладони на мои колени, разворачивая стул к себе.

— С тобой всё так. Ты не обязана спать с человеком, потому что он несколько раз сводил тебя в кафе.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что он заставил меня почувствовать себя виноватой.

В лице Данила появляется злость. Не на меня. Это видно по тому, как он сжимает челюсть и отводит взгляд, прежде чем ответить.

— Это было ему нужно. Если виновата ты, значит, он может не признавать, что поступил как мудак.

— Вот теперь ругаешь.

— Ты попросила.

Я улыбаюсь. Слабо, но всё-таки улыбаюсь.

Данил смотрит на мои губы, затем убирает руки с коленей и отходит.

— Выбирай фильм. Я сделаю попкорн.

— Ты обещал выбрать сам.

— Боюсь ответственности.

— Юрист называется.

Пока он возится на кухне, я перехожу в гостиную и сажусь на диван. Беру пульт, открываю список фильмов. После пяти минут поисков нахожу романтическую комедию, которую хотела посмотреть летом, но так и не успела.

Данил приносит большую миску попкорна и садится рядом.

Не на другом конце дивана. Рядом. Его бедро касается моего, рука лежит на спинке за моими плечами.

— Далеко сел, — замечаю я.

— Боишься?

— Что съешь весь попкорн.

Я забираю миску и ставлю себе на колени.

— Жадная.

— Предусмотрительная.

Фильм начинается. Первые полчаса я действительно смотрю. Главная героиня переезжает в другой город, устраивается на новую работу и постоянно сталкивается с соседом, который сначала её раздражает. Данил несколько раз комментирует нелогичные поступки персонажей, я прошу его молчать и кидаю в него попкорном.

Потом на экране появляется бывший парень героини.

Он приходит с цветами, просит прощения и говорит, что совершил ошибку.

Героиня плачет.

Я тоже.

Сначала просто щиплет глаза. Потом одна слеза скатывается по щеке. Я быстро вытираю её пальцами и смотрю в экран, надеясь, что Данил не заметил.

— Крис, — тихо произносит он.

— Смотри фильм.

— Она не вернётся к нему.

— Я знаю.

— Тогда почему ты плачешь?

— Не плачу.

Ещё одна слеза скользит к подбородку.

Данил забирает миску с моих колен и ставит на стол. Поворачивается ко мне, касается пальцами щеки и вытирает мокрый след большим пальцем.

— Я же вижу.

— Это из-за фильма.

— Конечно.

— Он грустный.

— Это комедия.

— Сейчас грустная часть.

Данил смотрит на меня несколько секунд. На экране герои продолжают разговаривать, играет тихая музыка, но я уже не слышу слов.

Его ладонь остаётся на моей щеке.

— Не смотри так, — прошу я.

— Как?

— Будто жалеешь.

— Я не жалею.

— Тогда что делаешь?

Он наклоняется.

Я думаю, что Данил снова вытрет слезу. Или скажет что-нибудь успокаивающее. Может, обнимет.

Вместо этого его губы касаются моих.

Коротко.

Тепло.

Я замираю, сжав пальцы на краю дивана.

Данил отстраняется первым. Между нами остаётся несколько сантиметров. Его взгляд задерживается на моём лице, дыхание касается губ.

— Ты чего? — выдыхаю я.

— Говорят, поцелуи помогают, когда девушки плачут.

Несколько секунд я просто смотрю на него.

— Дурак.

— Зато я прав.

— В чём?

Большой палец Данила снова касается моей щеки.

— Ты перестала плакать.

Я невольно улыбаюсь.

— Только потому, что испугалась за твою психику.

— Она в порядке.

— Ты поцеловал лучшую подругу.

— Помню.

— И тебя это не смущает?

— Нет.

Ответ звучит слишком быстро.

Улыбка медленно исчезает с моего лица. Данил тоже перестаёт улыбаться. Его взгляд опускается к моим губам, пальцы перемещаются с щеки на затылок и зарываются в платиновые волосы рядом с чёрной прядью.

— Данил…

Он целует меня снова.

На этот раз не коротко.

И я не отстраняюсь.

Глава 8

Глава 8

Второй поцелуй не похож на первый.

Данил больше не касается моих губ осторожно, проверяя реакцию. Его ладонь крепче сжимается на моём затылке, пальцы путаются в платиновых волосах, а губы становятся настойчивее. Я чувствую вкус мяты, горячее дыхание и собственное сердце, которое вдруг начинает колотиться так, что о фильме, Кирилле и здравом смысле не остаётся ни одной связной мысли.

Я должна отстраниться.

Спросить, что он делает. Напомнить, что мы друзья с садика и я знаю про него вещи, после которых нормальные люди не целуются.

Вместо этого хватаюсь за ворот его свитера и тяну к себе.

Данил на секунду замирает. Этого хватает, чтобы я поняла: он ждал, что я остановлю. Сейчас ещё можно отшутиться, вернуть миску с попкорном на колени и сделать вид, что поцелуи действительно входят в программу первой помощи после неудачных отношений.

Но я не хочу.

Его губы снова накрывают мои. Данил целует глубже, язык скользит по нижней губе, и от этого простого движения по телу проходит горячая волна. Я разжимаю пальцы на его свитере и провожу ладонями по груди.

Под тканью твёрдо.

Совсем не так, как раньше.

Когда-то я могла без спроса забрать у Данила футболку, переодеться прямо у него в комнате и не увидеть в этом ничего особенного. Правда, раньше под одеждой находился тощий мальчик с выпирающими ключицами, а теперь там обнаружилась проблема, к которой меня никто не подготовил.

Данил подхватывает меня за талию и одним движением пересаживает к себе на колени. Я тихо выдыхаю ему в губы, упираюсь ладонями в плечи. Мои колени оказываются по обе стороны от его бёдер, волосы падают вперёд, закрывая нас от света телевизора.

— Данил… — произношу я, когда его губы перемещаются к шее.

Он останавливается.

Не убирает рук. Одна лежит на талии, вторая удерживает затылок. Данил поднимает голову и смотрит на меня снизу вверх. Дыхание тяжёлое, зелёные глаза непривычно серьёзные.

— Скажи сейчас, если хочешь остановиться.

Всего одна фраза.

Без давления, без попытки решить за меня. Он просто ждёт, и я понимаю, что любой мой ответ примет.

Я смотрю на его лицо, на тёмные волосы, которые сама успела растрепать, на губы, которыми он только что целовал меня. Перед глазами на секунду возникает Кирилл. Его рука на чужом бедре. Его слова о том, что я не захотела спать с ним.

И тут же исчезает.

Я не собираюсь ничего доказывать Кириллу. Он вообще не должен находиться сейчас в моей голове.

Я хочу Данила.

И именно это пугает сильнее всего.

— Не хочу останавливаться, — отвечаю тихо.

Его пальцы на моей талии сжимаются.

— Уверена?

— Да.

Это последний вопрос.

После моего ответа во взгляде Данила что-то меняется. Он притягивает меня ближе и снова целует. Уже без сдержанности, которая оставалась до этого. Его ладонь скользит под белый свитер, проходит по голой спине и останавливается у застёжки бюстгальтера.

Я вздрагиваю.

Данил чувствует. Чуть ослабляет хватку, но не отстраняется. Вместо этого целует уголок моих губ, щёку, спускается к шее. Медленно, давая привыкнуть к каждому прикосновению.

Пальцы расстёгивают бюстгальтер одним движением.

— Опытный, — шепчу я раньше, чем успеваю подумать.

Он отрывается от моей шеи.

— Ты сейчас решила обсудить других девушек?

— Нет.

— Тогда не начинай.

В голосе появляется жёсткость. Не злость, но достаточное предупреждение, чтобы я замолчала.

Если честно, сейчас мне совсем не хочется думать о других девушках.

Данил берётся за край моего свитера и медленно тянет вверх. Мне приходится поднять руки. Ткань скользит по телу, задевает лицо и остаётся у него в ладони. Он бросает свитер на кресло.

Я остаюсь перед ним в расстёгнутом чёрном бюстгальтере.

Сразу хочется закрыться руками.

Не потому, что стесняюсь своего тела. Мне нравится моя фигура. Просто раньше Данил видел меня в купальнике, домашних майках и коротких шортах, но никогда не смотрел так.

Его взгляд проходит по ключицам, груди, животу. Медленно. Внимательно. От этого кожа покрывается мурашками.

— Не разглядывай, — прошу я.

— Не могу.

Ответ звучит хрипло.

Данил касается пальцами тонкой бретели и спускает её с плеча. Потом вторую. Бюстгальтер падает между нами, и его взгляд становится ещё тяжелее.

— Крис…

Он произносит моё имя тихо, словно сам не верит, что я сижу у него на коленях без одежды.

— Что?

— Ничего.

Его ладони накрывают мою грудь.

Я резко втягиваю воздух. Пальцы осторожно сжимают, большие проводят по соскам. По телу проходит дрожь, и я невольно прижимаюсь ближе. Данил повторяет движение, наблюдая за моим лицом.

Стыдно.

И приятно настолько, что стыд быстро перестаёт иметь значение.

Я наклоняюсь и целую его сама. Пальцы скользят к вороту чёрного свитера, тянут ткань вверх. Данил помогает снять его и бросает туда же, куда мой.

На несколько секунд я забываю, как дышать.

Широкие плечи, сильные руки, ровные мышцы живота. На левом боку тонкий светлый шрам, которого я раньше не видела. Данил сидит передо мной обнажённый по пояс, и от прежнего худого мальчика в очках не осталось ничего, кроме знакомого взгляда.

Я провожу ладонью по его груди. Под пальцами горячая кожа и напряжённые мышцы.

— Когда ты успел? — спрашиваю шёпотом.

— Что?

— Стать таким.

Уголок его рта дёргается.

— Три года, Крис.

— По видеосвязи ты выглядел нормально.

— Спасибо.

— Я не в этом смысле.

— Понял.

Он перехватывает мою ладонь и целует внутреннюю сторону запястья. Потом прижимает её к своей груди, прямо над сердцем.

Оно бьётся быстро.

Не только я здесь не справляюсь с происходящим.

Эта мысль успокаивает.

Ненадолго.

Данил снова целует меня, обхватывает бёдра и встаёт с дивана. Я вскрикиваю и рефлекторно цепляюсь за его плечи.

— Ты что делаешь?

— Переношу нас в спальню.

— Я могу идти.

— Знаю.

— Тогда поставь.

Он не отвечает. Придерживает меня одной рукой под ягодицами, второй обхватывает за спину и идёт через гостиную. Приходится обвить ногами его талию, чтобы не свалиться.

Телевизор продолжает показывать фильм. Главные герои на экране о чём-то спорят, но их голоса становятся тише, когда Данил выходит в коридор. Спальня находится за второй дверью справа. Он толкает её плечом и включает свет возле входа.

Здесь я ещё не была.

Комната просторная, но не пустая. Большая кровать стоит изголовьем к тёмно-серой стене, по обе стороны узкие тумбы и небольшие лампы. Напротив — низкий комод, у окна кресло с брошенной на спинку рубашкой. Плотные шторы закрыты не до конца, между ними видны огни ночного города. На кровати тёмное покрывало, у изголовья две серые подушки.

Данил опускает меня на край матраса.

Ступни касаются мягкого ковра. Он остаётся стоять между моих коленей, высокий, обнажённый по пояс. Я сижу перед ним без свитера и бюстгальтера, с растрёпанными платиновыми волосами и одной чёрной прядью, прилипшей к губам.

Вот теперь здравый смысл пытается вернуться.

Слишком поздно.

Данил убирает прядь с моего лица, проводит пальцами по щеке и наклоняется. Поцелуй становится медленнее. Его ладони скользят по плечам, груди, талии. Я расстёгиваю пуговицу на его джинсах, но пальцы дрожат и не сразу справляются с молнией.

Он накрывает мою руку.

— Не торопись.

— Я не тороплюсь.

— Конечно.

От привычной насмешки становится легче. Я тяну молнию вниз и чувствую под ладонью твёрдость. Сразу убираю руку.

Данил тихо выдыхает.

— Испугалась?

— Нет.

— Врёшь.

— Я просто не ожидала.

— Чего?

Я опускаю взгляд.

Через ткань белья сложно не заметить размер. Внутри всё сжимается уже от одной мысли, что будет дальше.

— Тебя, — отвечаю честно.

Данил берёт меня за подбородок и заставляет поднять лицо.

— Я не сделаю тебе больно.

От этих слов тревога не исчезает, но я киваю.

Он снимает джинсы, отбрасывает их к креслу и снова подходит. Я стараюсь смотреть ему в лицо. Получается недолго. Взгляд всё равно опускается ниже, и щёки сразу начинает жечь.

Данил замечает, но не шутит.

Опускается передо мной на колени и расстёгивает мои джинсы. Пальцы цепляют пояс, медленно стягивают ткань вниз вместе с носками. Я приподнимаю бёдра, помогая. Джинсы падают на пол.

Остаюсь в одних чёрных трусиках.

Данил проводит ладонями от щиколоток вверх, по икрам и бёдрам. Раздвигает мои колени и наклоняется, целуя кожу чуть выше левого.

Я впиваюсь пальцами в покрывало.

Его губы медленно поднимаются по внутренней стороне бедра. Каждый поцелуй ощущается сильнее предыдущего. Данил не спешит, словно у него впереди вся ночь и он намерен использовать каждую минуту.

Потом возвращается выше.

Толкает меня на кровать, и я ложусь на спину. Платиновые волосы рассыпаются по тёмному покрывалу, чёрная прядь ложится поперёк ключицы. Данил нависает сверху, опираясь на одну руку, второй проводит по боку.

Его губы касаются шеи, спускаются к груди.

Когда он обхватывает губами сосок, я выгибаюсь и хватаюсь за его плечо. Данил придерживает меня за талию, язык медленно проходит по чувствительной вершине. Затем он переходит к другой груди, целует и слегка втягивает сосок.

Из горла вырывается тихий стон.

Я сразу прикусываю губу.

— Не сдерживайся, — произносит Данил возле кожи.

От его голоса всё внутри сжимается.

Он спускается ниже. Целует между грудей, живот, задерживается возле пупка. Щетина слегка царапает кожу, губы оставляют горячие следы. Его пальцы уже поддевают край трусиков.

Я поднимаю голову.

Данил стягивает их медленно, глядя мне в лицо. Ткань скользит по ногам и падает рядом с джинсами.

Стесняться уже поздно.

Но когда его взгляд опускается между моих бёдер, я всё равно пытаюсь свести колени.

Данил не позволяет. Ладони ложатся на внутреннюю сторону бёдер и мягко разводят их.

Он наклоняется ниже.

Я понимаю, что он собирается сделать, и сразу хватаю его за волосы.

— Не надо там.

Данил останавливается. Поднимает голову и смотрит на меня, не задавая вопросов.

— Я не хочу, — объясняю тише. — Не сейчас.

Несколько секунд он молчит. Потом целует внутреннюю сторону бедра и поднимается.

— В другой раз.

Фраза звучит так уверенно, будто другой раз уже решён.

Я не успеваю зацепиться за эту мысль. Данил ложится рядом и целует меня, а его ладонь скользит вниз по животу. Пальцы проходят между ног, раздвигают влажные складки.

Первое прикосновение заставляет меня вздрогнуть.

Он двигается осторожно, но без неуверенности. Большой палец находит клитор и медленно проводит по нему. Я стискиваю его плечо.

Данил повторяет движение.

По телу проходит острая волна. Дыхание сбивается, бёдра сами подаются навстречу.

— Расслабься, — шепчет он в мои губы.

Легко сказать.

Его пальцы продолжают гладить, то нажимая сильнее, то замедляясь. Другой рукой Данил удерживает меня за талию. Целует шею, грудь, снова возвращается к губам.

Я перестаю думать.

Остаются только его прикосновения, жар и напряжение, которое растёт внутри с каждой секундой.

Один палец осторожно входит в меня.

Я напрягаюсь.

Данил замирает, но не спрашивает. Целует висок, проводит носом по моей щеке и начинает двигаться медленно, давая телу привыкнуть. Поначалу ощущение непривычное, тесное. Потом большой палец снова касается клитора, и неловкость растворяется в удовольствии.

Он добавляет второй палец.

Я тихо стону и закрываю глаза.

Движения становятся глубже. Данил внимательно следит за моей реакцией, меняет ритм, когда чувствует, как я сжимаюсь вокруг его пальцев. Его дыхание тяжелеет, но он не ускоряется.

Напряжение собирается внизу живота. Я не успеваю понять, что происходит, когда оно резко разряжается. Тело выгибается, пальцы впиваются в его плечо, а перед глазами на секунду становится темно.

Данил прижимается губами к моей шее и удерживает, пока дрожь не проходит.

Я лежу, пытаясь восстановить дыхание.

— Это было нечестно, — шепчу я.

Он поднимает голову.

— Почему?

— Ты знал, что делаешь.

— В этом и смысл.

Ответить нечего.

Данил медленно вытаскивает пальцы и садится на край кровати. Открывает верхний ящик тумбы, достаёт небольшой флакон и упаковку презервативов.

От одного вида становится неловко.

И тревожно.

Он наносит немного смазки на пальцы и возвращается ко мне. Прикосновения теперь мягче, скользят легче. Данил снова осторожно разминает меня, пока напряжение не уходит.

Я смотрю на его лицо. На сосредоточенный взгляд, сжатую челюсть, пряди волос, упавшие на лоб. Ему явно нелегко сдерживаться, но он продолжает двигаться медленно.

— Данил.

Он поднимает глаза.

— Я не была ни с кем.

Пальцы внутри меня замирают.

Несколько секунд он просто смотрит.

— С Кириллом я поняла, — произносит тихо.

— Вообще ни с кем.

В его взгляде появляется что-то тяжёлое. Данил медленно вытаскивает пальцы, наклоняется и целует меня в лоб.

— Я буду осторожен.

Ни удивления, ни лишних вопросов. Только эта фраза.

Он снимает бельё, и я снова отвожу взгляд. Не из страха. Просто увидеть его полностью оказывается сильнее, чем я ожидала.

Данил надевает презерватив, затем ложится сверху. Раздвигает мои ноги своими бёдрами, упирается предплечьем рядом с головой. Второй рукой направляет член.

Первое давление заставляет меня задержать дыхание.

Он входит медленно.

Очень медленно.

Тело сопротивляется, растягивается, и вместе с сильным давлением приходит боль. Я закрываю глаза и цепляюсь за плечи Данила.

Он останавливается, едва войдя глубже.

Не двигается. Целует уголок рта, щёку, висок. Ладонь гладит бок.

Я делаю несколько вдохов. Боль становится терпимее.

— Дальше, — шепчу я сама.

Данил сжимает челюсть и подаётся вперёд.

Резкое неприятное ощущение заставляет меня вскрикнуть и вцепиться ногтями в его спину. Он входит до конца и сразу замирает, прижавшись лбом к моему.

Несколько секунд мы оба тяжело дышим.

Я чувствую его внутри. Слишком большого, горячего, неподвижного. Кажется, моё тело никогда к этому не привыкнет.

Нет. Не кажется. Просто сейчас так ощущается.

Данил проводит ладонью по моему бедру, поднимает ногу выше и целует. Медленно, глубоко, отвлекая от боли.

Постепенно напряжение уходит.

Я осторожно двигаю бёдрами.

Его дыхание обрывается.

Данил поднимает голову. Взгляд становится темнее, пальцы сильнее сжимают моё бедро. Он выходит на несколько сантиметров и снова входит.

Медленно.

Второе движение уже не причиняет такой боли. Третье приносит странное тянущее удовольствие. Данил не ускоряется, пока я сама не начинаю двигаться навстречу.

Тогда его сдержанность даёт трещину.

Толчки становятся увереннее, глубже. Кровать тихо скрипит, покрывало сбивается под нами. Я обхватываю Данила ногами и прижимаюсь ближе, чувствуя каждое движение.

Он целует меня, заглушая мои стоны. Ладонь скользит между нашими телами и касается клитора.

Я выгибаюсь.

Удовольствие снова начинает собираться внутри, теперь сильнее. В нём остаётся слабая боль, но она уже не пугает. Данил двигается ровно, не отрывая взгляда от моего лица.

— Крис, — произносит он хрипло.

То, как он говорит моё имя, становится последним толчком.

Напряжение разрывается. Я прижимаюсь к нему, ногти царапают спину, тело сжимается вокруг члена. Данил делает ещё несколько сильных движений и замирает, уткнувшись лицом в мою шею.

Его дыхание обжигает кожу.

Сердце бьётся у моей груди.

Несколько минут мы не двигаемся.

Данил остаётся сверху, но переносит вес на локти, чтобы не придавить меня. Я провожу ладонью по его спине и чувствую под пальцами влажную горячую кожу.

В комнате тихо. Из гостиной доносится приглушённый голос героини фильма. За шторами мигает реклама на соседнем здании, окрашивая щель между тканью то синим, то розовым светом.

Данил поднимает голову и смотрит на меня.

Я не знаю, что должна сказать.

«Спасибо» звучит глупо.

«Это было хорошо» — ещё глупее.

«Мы только что всё испортили» — слишком страшно.

Поэтому я молчу.

Он касается губами моего лба и осторожно выходит. Тело сразу напоминает о первом разе неприятным тянущим ощущением. Я морщусь.

Данил замечает.

Снимает презерватив, завязывает и выбрасывает в урну возле тумбы. Потом встаёт, натягивает бельё и выходит из спальни.

Я остаюсь на кровати одна.

Вот теперь мысли возвращаются все разом.

Я переспала с Данилом.

С лучшим другом.

С мальчиком, которого защищала в садике и который однажды плакал из-за сломанной машинки. С человеком, знающим, что я боюсь ос, не ем изюм и прячу шоколад в верхнем ящике письменного стола.

С мужчиной, чьи пальцы оставили следы у меня на бёдрах.

Прижимаю ладони к лицу.

Что я наделала?

Дверь открывается раньше, чем успеваю придумать ответ.

Данил возвращается со стаканом воды и влажным полотенцем. Садится рядом, протягивает стакан.

— Выпей.

Я поднимаюсь, придерживая покрывало у груди. Между ног неприятно тянет, тело становится тяжёлым. Выпиваю половину воды и отдаю стакан.

Данил ставит его на тумбу. Потом берёт полотенце и осторожно проводит по внутренней стороне моих бёдер.

Я сразу сжимаю ноги.

— Я сама.

Он отдаёт полотенце без спора и отворачивается, чтобы поднять с пола моё бельё.

Это почему-то смущает сильнее всего.

— Не трогай, — говорю я.

Данил смотрит на чёрные трусики у себя в руке.

— Почему?

— Потому что это моё бельё.

— Крис, я только что…

— Не продолжай.

Уголок его рта дёргается.

— Хорошо.

Он кладёт бельё на край кровати, поднимает мой свитер и джинсы. Складывает на кресло. Свои вещи просто бросает рядом.

— А мои складываешь, потому что?

— Ты будешь ругаться, если они помнутся.

— Правильно.

Данил возвращается к кровати и садится рядом. Я вытираюсь под покрывалом, убираю полотенце на тумбу и смотрю на часы.

Двенадцать десять.

— Чёрт.

— Что?

— Я обещала маме вернуться до полуночи.

Тянусь к сумке, но она осталась в гостиной. Данил встаёт и приносит её. Я нахожу телефон. На экране два сообщения от мамы.

«Всё хорошо?»

И через пять минут:

«Кристина?»

Быстро печатаю:

«Да, всё хорошо. Останусь у Данила, уже поздно ехать. Утром вернусь».

Мама читает сразу.

Три точки появляются, исчезают и снова появляются.

«Хорошо, солнышко. Спокойной ночи. Передай Данилу, чтобы утром обязательно тебя накормил».

И сердечко.

Она даже не спрашивает, где я буду спать. Вот что значит многолетнее доверие между семьями. Если бы мама знала, в каком именно виде я сейчас лежу в кровати сына её лучшей подруги, сердечко выглядело бы иначе.

Я блокирую телефон.

— Мама велела утром меня накормить.

— Накормлю.

Данил произносит это спокойно и ложится рядом. Снимает покрывало с края, укрывает меня до плеч. Я остаюсь на спине, он поворачивается на бок и подкладывает руку под голову.

Несколько секунд смотрим друг на друга.

— Нам нужно поговорить? — спрашиваю я.

— Утром.

— Почему не сейчас?

— Потому что ты устала и начнёшь придумывать лишнее.

— Я уже придумываю.

— Вижу.

— И что мы будем делать утром?

Данил проводит пальцами по чёрной пряди, лежащей у меня на плече.

— Решим.

Его спокойствие раздражает. У меня внутри переворачивается вся жизнь, а он говорит так, будто утром мы выберем, где позавтракать.

— Ты жалеешь? — вырывается у меня.

Взгляд Данила становится жёстче.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Он отвечает без паузы.

Я опускаю глаза на его грудь. На коже видны красные полосы от моих ногтей.

— Я тоже не жалею, — признаюсь тише.

Пальцы Данила замирают в моих волосах. Потом он придвигается ближе, обхватывает меня за талию и укладывает голову себе на плечо.

Я осторожно устраиваюсь рядом. Тело отзывается тянущей болью, но его тепло успокаивает.

Данил целует меня в макушку.

— Спи, мелкая.

— После сегодняшнего мог бы перестать так меня называть.

— Нет.

— Почему?

Его ладонь медленно гладит мою спину.

— Потому что ты моя мелкая.

Я хочу возразить.

Напомнить, что принадлежу только себе.

Спросить, что вообще означают его слова.

Но глаза уже закрываются, а голова становится тяжёлой. Фильм в гостиной заканчивается. Музыка стихает, и квартира погружается в тишину.

Последнее, что чувствую перед сном, — пальцы Данила в моих платиновых волосах и его губы возле виска.

Утром мы обязательно поговорим.

И тогда я решу, насколько сильно мы всё усложнили.

Глава 9

Глава 9

Просыпаюсь от солнечного света.

Он пробивается через щель между шторами и ложится прямо на лицо. Я морщусь, поворачиваю голову и утыкаюсь носом в подушку, которая пахнет Данилом.

Несколько секунд лежу с закрытыми глазами.

Кровать слишком большая.

Матрас не мой.

Под одеялом я голая.

Воспоминания возвращаются сразу.

Диван. Поцелуй. Спальня. Руки Данила. Его губы на моей груди. Боль, смешанная с удовольствием. Моё собственное имя, которое он произносит совсем не так, как раньше.

Я резко открываю глаза.

Рядом никого нет. Подушка Данила смята, одеяло отброшено. Из-за двери доносится шум воды, значит, он в душе.

На тумбе стоит мой стакан. Рядом телефон и аккуратно сложенное чёрное бельё.

Очень заботливо.

Особенно трусики.

Я хватаю их и прячу под одеяло, словно Данил ещё не видел всё, что они должны закрывать. Потом медленно сажусь.

Тело сразу напоминает о вчерашнем.

Между ног тянет, бёдра болят, на шее чувствуется лёгкое жжение. Я опускаю взгляд. На груди остались розовые следы от его губ, на левом бедре — отпечатки пальцев.

На Даниле, если вспомнить его спину, тоже есть что предъявить.

Справедливо.

Я тянусь к телефону. Девять двадцать семь. От мамы одно сообщение:

«Доброе утро. Не торопитесь. Мы завтракаем поздно».

«Не торопитесь».

Мы.

Я закрываю лицо ладонями.

Мама уверена, что мы с Данилом просто смотрели фильм. Возможно, уснули на диване. Возможно, я заняла гостевую комнату.

Точно не предполагает, что её образцовая дочь провела ночь голой в хозяйской спальне.

Хотя после сердечка в конце вчерашнего сообщения я уже ни в чём не уверена.

Шум воды прекращается.

Паника подбрасывает меня с кровати быстрее любого будильника. Я натягиваю бельё, сразу морщусь от неприятного ощущения и начинаю искать одежду.

Джинсы и свитер сложены на кресле. Бюстгальтер лежит сверху. Всё аккуратно, кроме вещей Данила, которые он бросил рядом на пол.

Очень показательное отношение к имуществу.

Надевать вчерашний свитер пока не хочется. Нахожу на ручке шкафа чёрную футболку Данила и натягиваю её через голову. Она пахнет стиральным порошком и немного его парфюмом, закрывает попу и заканчивается на середине бёдер.

В этот момент открывается дверь ванной.

Данил выходит в серых спортивных брюках и с полотенцем на шее. Волосы мокрые, по груди ещё скользят капли воды. Увидев меня, он останавливается.

Его взгляд медленно опускается к футболке.

— Доброе утро, — говорю я первой.

— Доброе.

Он продолжает смотреть.

— Что?

— Это моя футболка.

— Я в курсе.

— Тебе идёт.

Голос становится ниже. Данил подходит ближе, берётся пальцами за край ткани возле моего бедра и слегка тянет.

— Тогда подаришь.

— Забирай.

— Так легко?

— На тебе она выглядит лучше.

Щёки начинает греть. Нужно срочно сменить тему.

— У тебя есть новая зубная щётка?

— В верхнем ящике ванной.

— Спасибо.

Я пытаюсь пройти мимо, но Данил остаётся на месте. Между кроватью и стеной достаточно пространства, однако он каким-то образом занимает всё.

— Пропусти.

— Ты хромаешь.

— Не хромаю.

Делаю шаг.

Тянущая боль заставляет двигаться осторожнее.

Данил опускает взгляд на мои ноги, и его лицо становится серьёзным.

— Сильно болит?

— Терпимо.

Он проводит ладонью по моему бедру и наклоняется, собираясь поднять футболку.

Я шлёпаю его по руке.

— Даже не думай.

— Хочу посмотреть.

— На что?

— Нет ли крови.

От прямого ответа становится неловко. Я одёргиваю футболку ниже.

— Я сама посмотрю.

Данил не спорит. Берёт меня за подбородок и поворачивает лицо в сторону окна. Его большой палец проходит по шее.

— Здесь след.

Я сразу прикрываю кожу ладонью.

— Видно?

— Если убрать волосы.

Распускаю платиновые пряди вперёд и проверяю, закрывают ли они шею. Чёрная прядь падает точно на нужное место.

— Значит, волосы не уберу.

— Тебе идёт.

— Что именно? След от твоих зубов?

— Тоже.

Я возмущённо смотрю на него.

Данил улыбается и наклоняется. Я успеваю упереться ладонями ему в грудь.

— Нет.

Он останавливается в нескольких сантиметрах от губ.

— Почему?

— Я ещё не чистила зубы.

— Мне всё равно.

— А мне нет.

Улыбка становится шире. Данил целует меня в лоб и отступает.

— Щётка в ящике. Полотенце чистое на полке. Я приготовлю завтрак.

Он поднимает с пола свою одежду и выходит из спальни. Я провожаю его взглядом.

Слишком спокойно.

Будто мы не переспали впервые, а просто проснулись после обычной ночёвки.

Мне бы такую выдержку.

В ванной тепло и пахнет гелем для душа. На зеркале остался пар, возле раковины лежат часы Данила, расчёска и флакон парфюма. Всё расставлено аккуратно. Даже полотенца сложены ровными стопками.

Открываю верхний ящик. Внутри лежат две новые зубные щётки в упаковках, бритвенные принадлежности и небольшой флакон антисептика.

Беру розовую щётку.

Через десять минут выхожу чистая, причёсанная и немного спокойнее. Платиновые волосы оставляю распущенными, чёрную прядь укладываю поверх следа на шее. Футболка Данила всё ещё на мне. Переодеваться собираюсь после завтрака.

Из кухни доносится запах кофе и жареного хлеба.

Я прохожу по коридору в гостиную. Телевизор выключен, миска с попкорном убрана, на диване лежит аккуратно сложенный плед. Если бы не моя заколка возле подушки, ничего не напоминало бы о вчерашнем вечере.

Данил стоит у плиты. Теперь на нём белая футболка и те же серые брюки. На сковороде жарится омлет, в тостере подрумянивается хлеб. На кухонном острове уже стоят чайник, лимон, сахарница и упаковка обезболивающего.

— Ты решил открыть филиал ресторана? — спрашиваю я, садясь на высокий стул.

— Мама велела накормить.

— Боишься её?

— Твою — да.

— Правильно.

Он выключает плиту, перекладывает омлет на две тарелки и ставит одну передо мной. Рядом придвигает стакан воды и таблетку.

— Выпей после еды.

— Я не развалюсь.

— Знаю.

— Тогда зачем смотришь так, будто сломал меня?

Пальцы Данила замирают на ручке сковороды.

Он ставит её в раковину и поворачивается.

— Потому что вчера тебе было больно.

— Недолго.

— Всё равно.

Я беру вилку и отрезаю кусочек омлета.

— Зато потом мне понравилось.

Фраза вылетает раньше, чем я успеваю оценить, насколько она откровенная.

Данил опирается ладонями на столешницу напротив меня. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживается на губах.

— Я заметил.

— Самоуверенный.

— Ты два раза кончила, Крис. Тут сложно ошибиться.

Я закашливаюсь.

Кусочек омлета идёт не туда. Данил спокойно придвигает воду. Я делаю несколько глотков и смотрю на него поверх стакана.

— Можно было сказать деликатнее.

— Зачем? Мы оба там были.

— Деликатность существует не только для отсутствующих.

Он садится напротив и берёт свою вилку.

— Хорошо. В следующий раз составлю официальный отчёт.

— Никакого отчёта.

— Тогда оставим мою формулировку.

Я опускаю взгляд на тарелку, скрывая улыбку.

«В следующий раз».

Он произносит это так, будто следующий раз уже включён в расписание.

Мы несколько минут завтракаем молча. Напряжение постепенно возвращается, только теперь оно не связано с неловкостью. Разговор, который отложили до утра, никуда не делся.

Я кладу вилку.

Данил сразу замечает.

— Говори.

— Почему я должна начинать?

— Ты уже пять минут переставляешь помидор с одного края тарелки на другой.

Опускаю глаза.

Бедный помидор действительно побывал везде.

— Что теперь будет? — спрашиваю я.

— Между нами?

— Нет, с помидором. Конечно, между нами.

Данил откидывается на спинку стула и проводит ладонью по влажным волосам.

— А чего хочешь ты?

— Мы договорились решить вместе.

— Я спрашиваю не об этом.

— А о чём?

— Ты хочешь сделать вид, что вчера ничего не было?

В его голосе нет давления, но взгляд становится внимательнее.

Я думаю.

Можно сказать, что всё случилось из-за Кирилла. Из-за обиды, слёз и слишком грустного фильма. Назвать это ошибкой и вернуться к привычной дружбе.

Только ошибкой вчерашняя ночь не ощущается.

Я сама потянула Данила за свитер.

Сама сказала, что не хочу останавливаться.

Сама отвечала на его поцелуи и впивалась ногтями в спину.

— Нет, — признаюсь я. — Не хочу забывать.

Плечи Данила слегка расслабляются.

— Хорошо.

— Но встречаться с тобой тоже не хочу.

Расслабление исчезает.

Он опускает взгляд на свою тарелку, медленно кладёт вилку рядом и только потом снова смотрит на меня.

— Почему?

— Потому что ты мой лучший друг. Потому что наши семьи начнут выбирать ресторан для свадьбы раньше, чем мы успеем сходить на первое свидание. Потому что я вчера рассталась с Кириллом и не собираюсь сразу вступать в новые отношения.

— Я не Кирилл.

— Знаю. Поэтому и не хочу всё испортить.

Данил проводит большим пальцем по краю кружки.

— Секс, по-твоему, ничего не портит?

— Уже случился. Назад не вернёшь.

— И тебе понравилось.

— Ты собираешься повторять это весь день?

— Если понадобится.

Я вздыхаю и забираю у него тост.

— Мне понравилось. Тебе тоже. Но это не значит, что мы должны начинать встречаться.

— Хорошо.

Я перестаю жевать.

— Хорошо?

— Ты не хочешь отношений. Я услышал.

Ответ звучит ровно. Слишком ровно. Взгляд Данила остаётся на моей руке, держащей его тост.

Почему-то мне не нравится, что он согласился так быстро.

Хотя именно этого я и хотела.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю осторожно.

Он поднимает глаза.

— Остаться друзьями.

— Просто друзьями?

— Нет.

Пауза заставляет меня выпрямиться.

Данил кладёт предплечья на столешницу и наклоняется немного ближе.

— Друзьями, которые иногда спят вместе.

Я смотрю на него.

Потом на тарелку.

Снова на него.

— Ты предлагаешь мне секс по дружбе?

— Да.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Он произносит это так спокойно, словно предлагает вместе оплачивать подписку на онлайн-кинотеатр.

— Ты утром проснулся и решил составить самое странное соглашение в истории нашей дружбы?

— Я решил, что нам обоим понравилось. Ты не хочешь отношений, я не хочу делать вид, что вчерашнее было случайностью.

— И поэтому мы будем продолжать?

— Если ты согласишься.

Я сажусь ровнее и складываю руки на груди. Футболка Данила поднимается на бёдрах, приходится одёрнуть край.

— У тебя уже было такое?

— Секс без отношений?

— Секс с лучшей подругой детства.

— Нет.

Ответ приходит сразу.

— С другими девушками?

— Был.

Никаких подробностей он не добавляет, и я не прошу. Разговор о его прошлых девушках сейчас станет ещё более странным.

— И это работало?

— Мы не ссорились.

— Потому что не дружили?

— Потому что сразу понимали условия.

Условия.

Звучит холодно, но в этом есть смысл. Я доверяю Данилу сильнее, чем любому мужчине. Он знает меня, не станет рассказывать друзьям и не будет давить, если я чего-то не хочу. Вчера мне с ним было хорошо, несмотря на первый раз и боль.

Знакомиться с кем-то новым после Кирилла не хочется.

А отношений я действительно не хочу.

Слишком разумно для идеи, которая ещё вчера показалась бы безумием.

— Нам нужны правила, — говорю я.

В глазах Данила появляется слабая улыбка.

— Конечно.

— Не смейся. Без правил всё закончится плохо.

— Я внимательно слушаю.

Он берёт кружку и делает глоток кофе. Я поднимаю указательный палец.

— Во-первых, об этом никто не узнает.

— Боишься родителей?

— Наши мамы начнут готовить свадьбу. Соня устроит допрос. Твои друзья тоже не должны знать.

— Не узнают.

— Вообще никто.

— Только ты и я.

— Именно.

Загибаю первый палец и поднимаю второй.

— В университете и при семьях мы просто друзья. Никаких поцелуев, объятий за талию и фраз «она моя».

Данил медленно ставит кружку.

— Объятия у нас были и до секса.

— Обычные можно.

— А какие необычные?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Хочу уточнить условия.

Я чувствую, как щёки снова нагреваются.

— Никаких прикосновений, по которым люди поймут, что мы спим вместе.

— Сумку носить можно?

— Можно.

— Волосы поправлять?

— Данил.

— Это важный юридический вопрос.

— Можно. Но без того взгляда.

Его бровь поднимается.

— Какого?

— Которым ты сейчас смотришь.

— Я просто слушаю.

— Вот и слушай.

Третий палец.

— Никто никого не контролирует. Ты не решаешь, с кем мне общаться, куда ходить и что надевать. Я не спрашиваю, где ты и с какой девушкой.

Веселье исчезает из его лица.

— С какой девушкой?

— Это пример.

— Плохой.

— У нас договор без отношений, Данил. Значит, мы оба свободны.

Он отводит взгляд к окну. За панорамным стеклом город залит утренним солнцем, по соседней крыше ходит рабочий в оранжевой куртке.

— Хорошо, — отвечает Данил после паузы. — Но пока мы спим вместе, никаких других постелей.

— Согласна. Это вопрос здоровья.

— Для меня не только здоровья.

Я смотрю на него внимательнее, но он уже берёт кофе.

— Что ещё?

— Мы можем знакомиться, ходить на свидания и общаться с кем угодно. Если у одного из нас начинаются настоящие отношения, секс по дружбе заканчивается.

Пальцы Данила сильнее сжимают кружку.

— Сразу?

— Конечно. Изменять я больше никому не собираюсь. И участвовать в измене тоже.

— Сразу, — повторяет он и медленно кивает. — Дальше.

Остаётся главный пункт.

Я опускаю руку на стол.

— Никаких чувств.

Данил не двигается.

Тишина затягивается. На кухне гудит холодильник, с улицы доносится далёкий автомобильный сигнал. Его взгляд остаётся на моём лице, но я не могу понять, о чём он думает.

— Это правило ты как собираешься выполнять? — спрашивает он наконец.

— Очень просто. Мы не влюбляемся друг в друга.

— Гениально.

— Мы дружим всю жизнь. Если за столько лет ничего не случилось, теперь тоже не случится.

На скулах Данила на секунду проступают желваки.

— Ничего не случилось, — повторяет он.

— В смысле чувств. Секс не считается.

— Удобно.

— Ты сам предложил.

— Я помню.

Он отодвигает кружку и встаёт. Подходит к окну, несколько секунд стоит ко мне спиной. Белая футболка натягивается на плечах, руки опущены вдоль тела.

— Данил?

Он поворачивает голову.

— Никакой ревности, — добавляю я. — Это тоже важно.

— С твоей стороны или с моей?

— С обеих. Мы не устраиваем сцен, если видим друг друга с кем-то. Не требуем отчётов. Не обижаемся.

— Ты перечислила всех девушек, с которыми меня видела за неделю.

— Потому что переживала, что с тобой происходит.

— Конечно.

— Теперь не буду.

Он коротко усмехается, но в глазах веселья нет.

— Условия приняты.

— Все?

— Все.

Данил возвращается к острову и останавливается рядом со мной. Я запрокидываю голову, чтобы видеть его лицо.

— И ты сможешь так?

— Как?

— Не влюбиться.

Его ладонь ложится на спинку моего стула.

— Ты же уверена, что за столько лет ничего не случилось.

— Уверена.

— Тогда чего боишься?

Хороший вопрос.

Я боюсь не любви. До неё нам далеко. Боюсь потерять дружбу, привыкнуть к его прикосновениям и потом не суметь вернуться назад.

Но если сказать это вслух, он решит, что я отказываюсь.

А я не хочу отказываться.

— Я не боюсь, — отвечаю.

Данил наклоняется ближе. Его лицо оказывается напротив моего, ладонь перемещается со спинки стула на затылок.

— Значит, договорились?

Я смотрю на его губы.

— Договорились.

Он целует меня.

Спокойно только первые секунды. Потом пальцы крепче сжимаются в волосах, язык скользит по губам, и я разворачиваюсь на стуле, чтобы обнять его за шею.

Данил подхватывает меня под бёдра и сажает на кухонный остров.

Холодная столешница ощущается даже через футболку. Я обхватываю его ногами, но тянущая боль напоминает о вчерашнем. Невольно морщусь.

Он сразу отстраняется.

— Больно.

Не вопрос. Он понял по лицу.

— Немного.

Данил проводит ладонью по моему бедру и целует в висок.

— Сегодня отдых.

— Я не предлагала продолжать.

— Ты обхватила меня ногами.

— Чтобы не упасть.

— Конечно.

Я толкаю его ладонью в грудь.

— Не начинай.

Он отходит, но оставляет руки у меня на талии.

— Правила действуют с этого момента?

— Да.

— Тогда это был первый поцелуй по договору.

— Очень официальный.

— Можем подписать на бумаге.

— И отнести нотариусу?

— Я сам будущий юрист.

— Тебе пока нельзя доверять такие документы.

Данил смеётся. Впервые за всё утро нормально, без напряжения. Снимает меня со столешницы и ставит на пол осторожнее, чем нужно.

— Доедай. Потом выпьешь таблетку.

— Ты снова мной командуешь.

— Забота о здоровье не считается контролем.

— Это нужно вписать отдельным пунктом.

— Впиши.

Я возвращаюсь на стул и беру вилку. Омлет остыл, но я всё равно доедаю. Данил разогревает чай, поджаривает ещё два тоста и больше не возвращается к разговору.

Однако что-то между нами уже изменилось.

Теперь каждый его взгляд ощущается иначе. Каждое случайное прикосновение получает новый смысл. Когда Данил ставит передо мной чашку и пальцы касаются моих, я сразу вспоминаю, где ещё были эти пальцы.

Так жить будет сложно.

Но интересно.

После завтрака я выпиваю обезболивающее и возвращаюсь в спальню переодеваться. Данил остаётся на кухне, давая мне несколько минут.

Снимаю его футболку и складываю на кровати. На секунду хочется забрать с собой, но это уже будет странно. Хотя у меня дома лежит его старая синяя толстовка, поэтому ещё одна вещь никого не удивит.

Натягиваю бюстгальтер, белый свитер и джинсы. Ткань неприятно давит между ног, приходится двигаться осторожнее. Волосы расчёсываю пальцами, чёрную прядь снова укладываю поверх следа на шее.

В зеркале я выгляжу как обычно.

Только глаза другие.

Или я уже придумываю.

В гостиной Данил складывает остатки еды в холодильник. Он успел переодеться в тёмные джинсы и серую толстовку. Увидев меня, берёт ключи со стойки.

— Готова?

— Да.

— Сумка?

Я оглядываюсь. Она стоит возле дивана. Данил забирает её раньше меня.

— По правилам можно, — напоминает он.

— Пользуешься лазейками.

— Я их создавал.

Мы обуваемся в прихожей, надеваем пальто и выходим. Данил закрывает квартиру, проверяет ручку и вызывает лифт.

Внутри кабины установлена камера.

Я замечаю её сразу и отхожу к противоположной стене, когда он становится рядом.

— Что? — спрашивает Данил.

— Никаких прикосновений на людях.

— Здесь никого нет.

— Есть камера.

Он поднимает голову и смотрит на маленький чёрный объектив.

— Думаешь, охрана отправляет записи нашим родителям?

— Не хочу проверять.

Данил прячет улыбку и нажимает кнопку подземной парковки.

— Очень тайный договор.

— Именно.

В машине безопаснее. Стёкла затемнены, вокруг пусто. Данил кладёт мою сумку на заднее сиденье, садится за руль и не заводит двигатель.

Я пристёгиваюсь.

— Почему не едем?

Он поворачивается ко мне.

— Забыл кое-что.

— Что?

Ладонь ложится мне на шею. Данил притягивает ближе и целует.

Быстро, но совсем не по-дружески.

Когда отстраняется, я несколько секунд смотрю на него.

— Это было обязательно?

— Да.

— По какому пункту?

— По моему.

— У тебя нет отдельных пунктов.

— Теперь есть.

Он заводит двигатель, выезжает с парковочного места и оставляет меня спорить уже с его профилем.

До дома добираемся ближе к полудню. В воскресенье дороги свободнее, и поездка занимает меньше получаса. Я пишу маме, что скоро буду, затем отвечаю Соне.

Она прислала семь сообщений, три вопросительных знака и фотографию Кирилла, который утром удалил наши общие снимки со своей страницы.

«Я видела его с другой. Мы расстались», — пишу я.

Соня звонит сразу.

Я сбрасываю и отвечаю:

«Дома расскажу».

Она присылает злой смайлик и обещает найти Дашу, Кирилла и тяжёлый предмет.

Про Данила не спрашивает.

Про него я всё равно не расскажу.

Первое правило уже действует.

У ворот нашего дома Данил останавливает машину. Я тянусь к ремню, но его рука ложится поверх моей.

— Сегодня вечером напишу.

— Мы и раньше переписывались.

— Теперь буду писать не только как друг.

От этих слов по животу проходит тёплая волна.

— Без фотографий, — предупреждаю я.

— Каких?

— Ты знаешь.

— Не знаю. Объясни.

Я толкаю его в плечо.

Данил смеётся, отпускает мою руку и выходит. Обходит машину, забирает сумку с заднего сиденья и провожает меня до калитки.

Камеры здесь тоже есть, поэтому он ведёт себя безупречно. Никаких поцелуев, ладоней на талии и тяжёлых взглядов. Просто отдаёт сумку.

— До завтра, мелкая.

— До завтра.

Я открываю калитку и иду к дому. Возле двери оборачиваюсь.

Данил всё ещё стоит у машины.

Он поднимает руку. Я отвечаю тем же и захожу внутрь.

Мама находится на кухне. Она сидит у острова с ноутбуком, рядом чашка кофе и тарелка с фруктами. На ней бежевый свитер и домашние брюки, волосы распущены.

— Доброе утро, — произношу я.

Она смотрит на часы.

— Уже день.

— Тогда добрый день.

— Как фильм?

Я снимаю пальто и старательно не трогаю волосы возле шеи.

— Нормальный.

— Чем закончился?

— Мы не досмотрели.

Мамины пальцы замирают над клавиатурой.

Я понимаю, что сказала, на секунду позже.

— Уснули, — быстро добавляю. — На середине.

— Конечно.

Она опускает глаза к ноутбуку, но уголки губ поднимаются.

— Мам.

— Я ничего не спрашиваю.

— Вот и не спрашивай.

— Кристина, я вообще молчу.

И улыбается сильнее.

— Я пойду в душ.

— Хорошо, солнышко. Потом пообедаешь?

— Да.

Поднимаюсь по лестнице, чувствуя её взгляд спиной. В своей комнате закрываю дверь, прислоняюсь к ней и достаю телефон.

От Данила новое сообщение:

«Уже скучаю».

Я смотрю на экран и улыбаюсь.

Потом вспоминаю последнее правило.

«Это похоже на чувства».

Ответ приходит сразу:

«Это похоже на желание снова увидеть тебя без одежды».

Улыбка исчезает, а щёки вспыхивают.

«Так лучше», — печатаю я.

Данил присылает:

«Лгунья».

В понедельник в университете он ведёт себя как обычно.

Ждёт меня возле входа в экономический корпус в тёмных джинсах и серой рубашке. Рядом Максим, в руках у обоих стаканы кофе. Данил здоровается, забирает сумку и спрашивает, как я себя чувствую.

Я отвечаю, что нормально.

Максим ничего не замечает.

Соня тоже. Во время обеда она пересказывает всё, что успела узнать о Кирилле и Даше, ругает его, требует показать переписку и обещает больше не называть его милым.

Данил сидит рядом со мной и молча ест.

Ни разу не касается.

Только под столом его колено упирается в моё.

Случайно, конечно.

Я отодвигаю ногу. Через минуту он снова касается.

Телефон вибрирует возле тарелки.

Сообщение от Данила:

«После пар поедем ко мне».

Я не поднимаю головы.

«Мне ещё больно».

«Я помню. Просто поедем ко мне».

«Зачем?»

Три точки появляются сразу.

«Я соскучился».

Смотрю на сообщение.

Потом на него.

Данил разговаривает с Максимом, но зелёные глаза направлены на меня. Лицо спокойное, только уголок рта едва заметно поднимается.

Пишу:

«Это снова подозрительно похоже на чувства».

Он отвечает:

«Хорошо. Хочу вернуть свою футболку».

Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться.

«Не отдам».

«Тогда заберу сам».

— Крис, ты меня слушаешь? — спрашивает Соня.

Я блокирую телефон.

— Да.

— Что я сказала?

— Что Кирилл придурок.

— Это было пять минут назад.

— Главная мысль не изменилась.

Соня прищуривается, но продолжает рассказывать. Данил убирает телефон и под столом снова касается коленом моего.

Никто за столом не замечает.

Только он и я.

И это оказывается намного интереснее, чем я представляла утром, соглашаясь на самый рискованный договор в своей жизни.

Глава 10

Глава 10

После обеда у меня ещё две пары.

На первой преподаватель объясняет эластичность спроса, на второй мы разбираем функции и строим графики. Я честно пытаюсь слушать, записываю формулы и даже отвечаю у доски, но телефон в сумке будто стал тяжелее.

Данил ждёт ответа.

Он написал, что хочет отвезти меня к себе. Я сказала, что мне ещё больно. Он ответил, что помнит и просто соскучился.

С друзьями детства вообще нормально скучать спустя несколько часов.

Ненормально другое: я прекрасно знаю, что Данил имеет в виду под своей квартирой. Не обязательно секс. По нашему новому договору мы всё ещё можем смотреть фильмы, есть и обсуждать университет. Только теперь рядом с обычными занятиями существует спальня.

И я вспоминаю о ней каждый раз, когда закрываю глаза.

— Крис.

Соня толкает меня локтем. Я вздрагиваю и поднимаю голову.

Преподаватель стоит у доски, держа маркер между пальцами, и смотрит прямо на меня.

— Кристина Андреевна, вы согласны с ответом Дмитрия?

Я перевожу взгляд на доску.

Дмитрий из второго ряда написал формулу, пропустив минус перед коэффициентом. Хорошо, что хотя бы часть мозга продолжает работать.

— Нет, Александр Сергеевич. Здесь должен быть минус.

Преподаватель поворачивается к доске, изучает запись и кивает.

— Верно. Дмитрий, исправьте.

Я опускаюсь на стул и тихо выдыхаю.

— Где ты летаешь? — шепчет Соня.

— Нигде.

— Ты пять минут смотришь на одну строчку.

— Думаю.

— О Кирилле?

— Нет.

Ответ выходит слишком быстрым.

Соня прищуривается, но продолжить не успевает. Преподаватель поворачивается к аудитории, и нам приходится замолчать.

После звонка студенты начинают собираться. В аудитории сразу становится шумно: скрипят стулья, застёгиваются сумки, кто-то договаривается встретиться в библиотеке. За окнами уже темнеет, на стекле отражаются длинные лампы под потолком.

Я достаю телефон.

От Данила новое сообщение:

«Нижняя парковка. В шестнадцать десять».

Смотрю на время.

Шестнадцать ноль пять.

«Это приказ?»

Ответ появляется сразу:

«Предложение с точным адресом».

«А если я откажусь?»

Три точки возникают и исчезают.

«Тогда отвезу тебя домой».

Никакого давления. Даже обидно.

«Буду через десять минут».

Данил присылает:

«Через пять».

Я убираю телефон и надеваю пальто.

— Ты домой? — спрашивает Соня, наматывая шарф на шею.

— Данил подвезёт.

— Вы помирились окончательно?

— Да. Он больше не курит.

— И снова работает личным водителем?

— Ему по пути.

Это не совсем ложь. Чтобы добраться до квартиры Данила, действительно нужно ехать по дороге. Как и до любого другого места в городе.

Мы выходим из аудитории, спускаемся на первый этаж и забираем вещи в гардеробе. Соня направляется к главному входу, а я сворачиваю в стеклянный переход, ведущий к юридическому корпусу и нижней парковке.

В коридорах уже свободнее. Вечерние группы ещё не пришли, дневные расходятся. За окнами начинается мелкий дождь, мокрые дорожки блестят в свете фонарей.

На парковку можно попасть через дверь возле служебной лестницы. Я прикладываю студенческий к считывателю, спускаюсь на один этаж и оказываюсь среди бетонных колонн и рядов машин.

Здесь прохладно. Шаги отдаются эхом, из вентиляции тянет сыростью. Машина Данила стоит в дальнем ряду. Фары выключены, двигатель работает.

Когда подхожу, он выходит и открывает передо мной пассажирскую дверь.

На нём тёмное пальто, серый свитер и чёрные брюки. Волосы слегка влажные после дождя. В руках мой любимый чай из университетской кофейни.

— Ты опоздала, — говорит он.

— На две минуты.

— На три.

— Можешь отвезти меня домой.

Данил протягивает стакан.

— Садись.

Я забираю чай, но не двигаюсь.

— А где приветствие?

Его взгляд меняется.

Он медленно оглядывается. Между машинами никого, камеры закреплены под потолком далеко от нас. Данил кладёт ладонь мне на шею, притягивает к себе и целует.

Чай в моей руке опасно наклоняется. Я успеваю выровнять стакан и свободной ладонью хватаюсь за его пальто.

Поцелуй длится недолго, но колени всё равно становятся слабее.

— Привет, — произносит Данил, отстраняясь.

— Можно было сказать словами.

— Ты просила не это.

Самоуверенный и, что раздражает сильнее, прав.

Я сажусь в машину. Данил закрывает дверь, обходит капот и занимает водительское место. Снимает пальто, бросает на заднее сиденье и пристёгивается.

— Ты ела после обеда? — спрашивает он, выезжая с парковки.

— Нет.

— Почему?

— На парах обычно не накрывают стол.

— У тебя была перемена.

— Я не хотела.

Его пальцы сильнее сжимают руль.

— Дома поешь.

— Мы же едем не на свидание.

— Людям без отношений тоже нужна еда.

— Очень убедительно.

Данил бросает на меня короткий взгляд.

— Я заказал ужин.

— Заранее?

— Ты всё равно согласилась бы.

— Откуда такая уверенность?

— Ты слишком долго думала над ответом.

Я отворачиваюсь к окну и делаю глоток чая.

Он уже знает, сколько времени мне требуется, чтобы согласиться приехать к нему ради секса. Прекрасное применение многолетней дружбы.

Дождь усиливается. Капли стучат по крыше, дворники непрерывно двигаются по стеклу. Машины ползут медленно, поэтому дорога до его дома занимает больше часа.

Мы разговариваем об учёбе. Данил рассказывает, как Максим спорил с преподавателем по уголовному праву, а я жалуюсь на групповое задание, в котором один человек не отвечает в чате с пятницы.

Ничего необычного.

Если не считать его ладони, лежащей на моём колене.

Сначала Данил касается пальцами ткани брюк. Затем медленно проводит выше, останавливается и снова возвращается к колену. Будто просто греет руку.

Я смотрю на него.

Он следит за дорогой.

— Это что? — спрашиваю я.

— Рука.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Убери.

Данил сразу убирает ладонь на руль.

Честно выполняет правило.

Через минуту становится холодно.

И пусто.

Я ставлю стакан в подстаканник и сама беру его руку. Возвращаю на своё колено.

Уголок рта Данила поднимается.

— Что?

— Ничего.

— Даже не думай комментировать.

— Я молчу.

Его большой палец медленно гладит мою ногу через ткань.

Может, секс по дружбе и правда хорошая идея.

В квартире тепло. Пока мы снимаем верхнюю одежду, звонит курьер. Данил просит меня подождать и спускается на первый этаж за заказом.

Я прохожу в гостиную. На кухонном острове лежат его конспекты, рядом открыт ноутбук. На диване сложен плед, который мы использовали вчера. Всё выглядит обычно, но я замечаю спальню в конце коридора и сразу чувствую, как начинает гореть лицо.

Телефон вибрирует.

Мама спрашивает, во сколько я вернусь.

«Данил помогает с заданием. Буду к девяти».

Он действительно может помочь.

Если после ужина останется время.

Ответ приходит быстро:

«Хорошо. Не забудь поесть».

У наших мам одна общая задача — не дать мне умереть от голода.

Через несколько минут возвращается Данил. В одной руке большой бумажный пакет, в другой ключи. Он ставит еду на остров и достаёт контейнеры.

— Паста, салат, суп и десерт, — перечисляю я. — Ты заказал на неделю?

— Не знал, чего ты захочешь.

— Можно было спросить.

— Хотел, чтобы ты приехала.

Его пальцы на секунду замирают на крышке контейнера. Потом Данил продолжает раскладывать еду, словно не сказал ничего особенного.

Я сажусь на высокий стул.

— Мог просто написать.

— Я написал.

— Не про еду.

— Крис, ешь.

Очень удобный способ закончить разговор.

Он разогревает пасту, ставит передо мной тарелку и наливает воду. Сам садится напротив с супом. Мы ужинаем на кухне, обсуждая мою работу по экономике. Данил предлагает посмотреть её после еды и находит ошибку в расчётах ещё до того, как я успеваю открыть ноутбук.

Через сорок минут мы сидим рядом за островом. Я исправляю таблицу, Данил читает текст, положив локоть на спинку моего стула.

Его лицо находится слишком близко.

— Здесь повтор, — говорит он и указывает на абзац.

— Где?

Данил наклоняется. Грудь касается моего плеча, ладонь ложится на стол возле моей.

— Вторая и четвёртая строки.

Я смотрю на экран.

Потом на его пальцы.

Потом на губы возле моего виска.

— Ты специально?

— Что?

— Дышишь мне в ухо.

— Я просто дышу.

— Отойди.

Он выпрямляется и отступает на шаг.

Сразу становится легче сосредоточиться.

И скучнее.

Я исправляю повтор, сохраняю документ и закрываю ноутбук.

— Всё.

— Тогда домой?

Я поворачиваюсь на стуле.

— Ты серьёзно?

Данил опирается бедром о кухонный остров. Лицо спокойное, руки скрещены на груди.

— Ты сказала, что тебе больно.

— Уже меньше.

Его взгляд опускается к моим губам.

— Насколько меньше?

— Достаточно, чтобы целоваться.

— Только целоваться?

Я пожимаю плечами.

— Посмотрим.

Он подходит.

На этот раз медленно. Останавливается между моих коленей, разводит их ладонями и притягивает стул ближе. Я кладу руки ему на плечи.

Данил целует меня без спешки. Сначала губы, потом шею. Его пальцы скользят под блузку, проходят по талии, но не поднимаются выше.

Я сама беру его руку и кладу на грудь.

Дыхание Данила становится тяжелее.

Он расстёгивает две верхние пуговицы, отводит ткань и касается губами кожи над бюстгальтером. Потом поднимает голову.

— В спальню не пойдём.

— Почему?

— Потому что ты ещё не восстановилась.

— Ты врач?

— Нет. Но хромала утром.

— Уже не хромаю.

— Сегодня только это.

Его большой палец проводит по соску через ткань бюстгальтера. Я вздрагиваю и сильнее сжимаю плечи.

— Это тоже считается сексом? — спрашиваю я.

— По нашему договору — да.

— Удобно.

Данил улыбается и снова целует.

Мы остаёмся на кухне недолго. Он переносит меня на диван, укладывает рядом и накрывает пледом. Целует, гладит, доводит до дрожи одними пальцами, но не позволяет снять с него брюки.

Когда я пытаюсь, Данил перехватывает запястья и прижимает к дивану.

— Отдыхай.

— Сам предложил секс по дружбе.

— У нас впереди достаточно времени.

Фраза звучит уверенно.

Слишком уверенно для договора, который должен закончиться, как только у одного из нас появятся отношения.

Но сейчас думать об этом не хочется.

После он приносит мне воду, застёгивает пуговицы на блузке и кормит шоколадным десертом прямо с ложки.

Это совсем не похоже на свидание.

На свиданиях мужчины тоже целуют, кормят и помогают с заданиями, но у нас всё иначе. Мы друзья. Данил и раньше следил, чтобы я ела, носил сумку и исправлял мои ошибки.

Раньше только не держал пальцы под моей юбкой.

В девять он отвозит меня домой. У ворот не целует, потому что камеры. Просто отдаёт сумку и желает спокойной ночи.

Я поднимаюсь в комнату, переодеваюсь и ложусь в кровать.

Через минуту приходит сообщение:

«Таблетку выпила?»

«Уже не болит».

«Это не ответ».

«Да, папа».

«Спокойной ночи, мелкая».

Я отправляю ему сердитый смайлик и улыбаюсь в подушку.

На следующий день перед первой парой Данил появляется возле нашей аудитории с бумажным пакетом.

На мне чёрные брюки, кремовая блузка и короткий жакет. Платиновые волосы заплетены в две косы, чёрная прядь проходит вдоль левой и выделяется среди светлых волос. Соня стоит рядом и допивает кофе.

— Доброе утро, — говорит Данил.

Он протягивает мне пакет.

— Что это?

— Завтрак.

— Я ела дома.

Данил смотрит на меня.

— Чай не считается.

— Откуда ты знаешь?

— Ты написала мне в семь сорок. В семь пятьдесят уже вышла. За десять минут ты не ешь.

Соня переводит взгляд с него на меня.

— Он следит за твоим расписанием с утра?

— Он всегда такой, — отвечаю я и забираю пакет.

Внутри сырники без изюма и маленькая баночка сметаны.

— Спасибо.

— После пар сразу домой?

— Да. У меня занятие с преподавателем по математике.

— Во сколько закончишь?

— В шесть.

— Заберу.

— Не нужно.

— На улице обещают дождь.

— У меня есть зонт.

— Крис.

Он произносит моё имя привычно, но взгляд задерживает на мне дольше. Я сразу вспоминаю вчерашний диван.

При Соне возразить сложнее.

— Хорошо, — сдаюсь я. — В шесть у главного корпуса.

— Напишу.

Данил касается пальцами чёрной пряди в моей косе и уходит к лестнице.

Соня провожает его взглядом.

— Он опять ведёт себя как твой парень.

Я разворачиваю пакет с сырниками.

— Он привёз завтрак.

— Знает, во сколько ты встала, что успела поесть и когда заканчиваются дополнительные занятия.

— Мы давно дружим.

— И трогает твои волосы каждый раз, когда подходит.

Я беру пластиковую вилку.

— Данил всегда их трогал.

— Ты на него смотришь по-другому.

Рука замирает над сырником.

— Как?

— Не знаю. Странно.

— Это у тебя богатое воображение.

Соня прищуривается, но в аудитории появляется преподаватель. Приходится войти и занять места.

Никто ничего не узнает.

Первое правило мы соблюдаем.

Во вторник Данил действительно забирает меня после дополнительного занятия. В среду оставляет на моём столе кофе перед сложным семинаром. В четверг утром пишет:

«Сегодня ты ко мне».

Я смотрю на сообщение и чувствую знакомое тепло внизу живота.

Боль давно прошла.

Весь день тянется медленно. На лекции я трижды проверяю часы. Во время обеда почти—

Нет. Не использую это слово даже мысленно.

Во время обеда не слышу половину рассказа Сони. После последней пары первой выхожу из аудитории, спускаюсь в гардероб и направляюсь к нижней парковке.

Данил ждёт возле машины.

На нём чёрная рубашка, тёмные джинсы и пальто. Рукава рубашки закатаны до локтей. Увидев меня, он смотрит на часы.

— Раньше на четыре минуты.

— Могу пройти круг и вернуться.

Данил открывает пассажирскую дверь.

— Садись.

— Где приветствие?

Он оглядывает парковку, берёт меня за талию и прижимает к машине.

Поцелуй получается таким, что про приветствие я забываю.

В квартире мы не ужинаем.

Не открываем ноутбуки и не включаем фильм. Едва дверь закрывается, Данил снимает с меня пальто, подхватывает под бёдра и несёт по коридору.

На этот раз я не спорю, что умею ходить.

Обхватываю его ногами и целую сама.

В спальне горит только лампа возле кровати. Данил ставит меня на пол, медленно расстёгивает блузку и стягивает её с плеч. Я тяну чёрную рубашку из его джинсов, расстёгиваю пуговицы одну за другой.

Пальцы больше не дрожат.

Страшно тоже не становится.

Он укладывает меня на кровать, целует грудь и живот, но ниже не опускается. Помнит, что в первый раз я остановила. Не спрашивает снова и не пытается уговорить.

Его пальцы скользят между моих ног, осторожно входят внутрь. Теперь тело принимает их легче. Данил двигается медленно только первые минуты, затем находит нужный ритм, и я перестаю думать обо всём.

Когда он надевает презерватив и входит, боли нет.

Только сильное давление и горячее удовольствие.

Я обхватываю его бёдра ногами, подаюсь навстречу. Данил держит меня за талию, целует, двигается глубже и увереннее. Его пальцы касаются клитора, и напряжение быстро собирается внутри.

В этот раз я не сдерживаю стоны.

Ему явно нравится.

Данил смотрит на моё лицо, сжимает пальцы на бедре и ускоряется. Я кончаю раньше него, прижимаюсь к груди и закрываю глаза.

После мы лежим рядом, тяжело дыша. За окном идёт дождь, капли стучат по стеклу, городские огни расплываются за мокрым окном.

Данил проводит пальцами по моему животу.

— Теперь точно не больно?

— Нет.

— Хорошо.

Он целует меня в плечо и встаёт. Возвращается с водой и влажным полотенцем, как в первый раз. Потом приносит из гостиной мою сумку и достаёт чёрную футболку.

— Опять твоя?

— Уже твоя.

— Ещё одна?

— Чтобы не ходила по квартире голая.

— Тебе не нравится?

Данил останавливается.

— Не провоцируй.

Я улыбаюсь и натягиваю футболку.

Через полчаса мы сидим на кухне. Я забралась с ногами на высокий стул, волосы собрала в небрежный пучок, чёрная прядь свисает возле щеки. Данил разогревает ужин и ставит передо мной тарелку.

— Это начинает выглядеть подозрительно, — замечаю я.

— Что именно?

— Ты сначала раздеваешь меня, потом кормишь.

— Хочешь наоборот?

— Я говорю, что это похоже на отношения.

Рука Данила замирает над столом.

Он поднимает взгляд.

— Тебе не нравится?

— Нравится. Но у нас правила.

— В правилах запрещены ужины?

— Нет.

— Тогда ешь.

Я беру вилку.

Логично.

После ужина Данил отвозит меня домой. Машина останавливается в тени деревьев, немного не доезжая до ворот.

— Почему здесь? — спрашиваю я.

Он глушит двигатель.

— Камеры.

Данил наклоняется, кладёт ладонь на мой затылок и целует. Я сразу отвечаю, цепляюсь пальцами за ворот пальто. Когда он отстраняется, дыхание сбилось у обоих.

— Теперь можно ехать к воротам, — говорит он.

— Ты ужасный человек.

— Зато соблюдаю правила.

Через минуту машина останавливается у дома. На этот раз Данил выходит, забирает мою сумку и провожает до калитки без единого лишнего прикосновения.

— Спокойной ночи, Крис.

— Спокойной.

Он отдаёт сумку. Я иду к дому и оборачиваюсь уже возле двери.

Данил ждёт, пока я войду.

Телефон вибрирует, когда снимаю пальто в прихожей.

«Ты поела?»

Я смотрю на сообщение.

«Ты лично поставил передо мной тарелку час назад».

«Вдруг снова голодная».

«Это поведение парня».

Ответ появляется не сразу.

«Это поведение человека, который знает, что ты забываешь есть».

Я прикусываю губу.

Разумно.

Данил заботился обо мне задолго до нашего договора. Просто теперь его забота смешалась с тайными поцелуями, спальней и футболками, которые постепенно переселяются в мой шкаф.

Никаких отношений.

Только дружба, секс и ужины.

Очень удобная договорённость.

Главное — не придумывать ей другое название.

Глава 11

Глава 11

На следующей неделе во вторник резко холодает.

Утром ещё светило солнце, поэтому я надела короткое бежевое пальто и решила, что шарф мне не нужен. К трём часам небо затягивает серыми облаками, ветер гонит по внутреннему двору сухие листья, а с крыши экономического корпуса начинает капать мелкий дождь.

Я стою под козырьком вместе с Соней и застёгиваю пальто до самого верха.

— У тебя зонт есть? — спрашивает она.

— Был.

— Очень полезный ответ.

— Оставила в машине Данила.

— Конечно.

Я поворачиваюсь к ней.

— Что значит «конечно»?

Соня натягивает капюшон серой толстовки и прячет руки в карманы куртки.

— Половина твоих вещей теперь находится либо у Данила в машине, либо у него дома.

— У него только футболки.

— Твои?

— Его.

— Ещё лучше.

Я уже открываю рот, чтобы напомнить, что Данил отдавал мне свою одежду и раньше, но на дорожке появляется он сам.

Идёт со стороны юридического корпуса, держа над головой большой чёрный зонт. На нём тёмно-синие брюки, белая рубашка и длинное чёрное пальто. Рядом шагает Максим, пряча телефон под полой куртки.

Данил замечает меня и ускоряется.

— Ты почему без шарфа? — спрашивает вместо приветствия.

— Я тоже рада тебя видеть.

Он подходит ближе, снимает с себя тёмно-серый шарф и оборачивает вокруг моей шеи.

Ткань ещё тёплая и пахнет его парфюмом.

— Не надо. — Я берусь за край, но Данил перехватывает мои пальцы.

— Оставь.

— А ты?

— Я не замёрз.

— Потому что занял собой половину улицы?

Максим тихо смеётся.

Данил бросает на него взгляд, затем поправляет шарф у моего подбородка и застёгивает верхнюю пуговицу пальто.

— Так лучше.

Я смотрю на его руки.

Потом на Соню.

Она стоит рядом с выражением человека, которому только что предоставили новые доказательства по делу.

— Это обычная забота друзей, — произносит она.

— Именно, — отвечаю я.

— Я ничего другого и не сказала.

Максим переводит взгляд с меня на Данила.

— Вы точно не встречаетесь?

— Нет, — говорю сразу.

— Она от меня морозится, — одновременно со мной отвечает Данил.

Я резко поворачиваюсь к нему.

Он спокойно держит зонт над моей головой.

— Очень смешно.

— Родители оценили.

— Родителям больше не повторяй.

Максим приподнимает брови, но задавать вопросы не успевает. Данил забирает у меня сумку и кивает в сторону парковки.

— Поехали. У тебя через час дополнительное занятие.

— Откуда ты знаешь?

— Ты присылала расписание.

— Две недели назад.

— Оно не изменилось.

Соня снова выразительно смотрит на меня.

— Он хранит твоё расписание.

— Чтобы подвозить, — объясняю я.

— Я молчу.

— Вот и продолжай.

Мы спускаемся по мокрой дорожке к парковке. Данил держит зонт так, чтобы дождь не попадал на меня, сам идёт ближе к краю и подставляет под капли плечо. Максим прощается у поворота к общежитию, Соня сворачивает к остановке.

Возле машины остаёмся вдвоём.

Данил открывает передо мной дверь, кладёт сумку на заднее сиденье и садится за руль. В салоне тепло. На центральной консоли стоит бумажный стакан с чаем, рядом лежит небольшой пакет.

— Это мне? — спрашиваю я.

— Нет. Купил чай и сырную булочку, чтобы смотреть, как ты голодаешь.

— У тебя сложный характер.

— Зато ты сытая.

Я достаю булочку. Она ещё тёплая.

— Мы не договаривались, что ты будешь кормить меня каждый день.

Данил снимает мокрое пальто и бросает назад.

— Хочешь, чтобы перестал?

Я откусываю кусочек.

— Нет.

— Тогда в чём проблема?

Проблемы нет.

Есть только Соня, которая замечает слишком много. Максим, задающий неудобные вопросы. И Данил, который публично завязывает на мне свой шарф, носит сумку и помнит расписание лучше меня.

При этом мы соблюдаем правила.

Не целуемся в университете. Не держимся за руки. Не рассказываем никому, чем занимаемся в его квартире после занятий.

Всё остальное Данил делал и раньше.

Правда, не каждый день.

На дополнительное занятие он отвозит меня сам. Ждёт у корпуса, пока я доедаю булочку, затем забирает пустой пакет и протягивает сумку.

— Освободишься в пять?

— В пять двадцать.

— Напиши.

— Я сама доберусь домой.

— На улице дождь.

— Есть такси.

Его взгляд становится жёстче.

— Я заберу.

— Это уже контроль.

Пальцы Данила замирают на ремне моей сумки. Он несколько секунд смотрит на меня, потом разжимает руку.

— Хорошо. Не буду.

Ответ звучит спокойно. Без спора и попытки продавить решение.

Именно этого я добивалась.

Почему тогда становится неприятно?

— У тебя есть дела? — спрашиваю я.

— Были.

— Какие?

— Неважно.

— Данил.

Он отводит взгляд к лобовому стеклу. По нему стекают дорожки дождя.

— Хотел поработать в библиотеке. Могу сделать это здесь, пока жду.

— Два часа?

— У меня ноутбук.

Я поправляю шарф на шее.

— Если тебе удобно, забери.

— Уверена? — В его глазах появляется слабое веселье. — Это не контроль?

— Это просьба.

— Тогда в пять двадцать у входа.

— Договорились.

Я выхожу из машины. Данил тоже открывает дверь и встаёт под дождь, чтобы передать мне зонт.

— А ты?

— До библиотеки подземный переход.

Он вкладывает ручку в мою ладонь и закрывает дверь.

Я смотрю на большой чёрный зонт, его шарф на своей шее и тёплый чай в руке.

Очень удобный друг.

За следующие дни вещей становится больше.

В среду Данил приносит мне зарядку, потому что телефон разряжается перед последней парой. В четверг встречает возле гардероба с кофе и говорит, что я опять выгляжу сонной. В пятницу забирает после математики и отвозит домой, хотя сам опаздывает на тренировку.

Каждый вечер он пишет, поела ли я, добралась ли домой и во сколько начинается первая пара.

Каждый второй вечер заканчивается у него.

Иногда мы сразу идём в спальню. Иногда сначала занимаемся, смотрим фильм или едим на кухне. В среду я засыпаю на диване, положив голову ему на колени, и просыпаюсь уже в кровати. Данил переносит меня, снимает носки и укрывает одеялом, но не будит ради секса.

Утром я нахожу на тумбе воду, расчёску и резинку для волос.

Это тоже можно объяснить дружбой.

Мы давно знаем друг друга. Данил понимает, что платиновые волосы утром путаются, а чёрная прядь первой лезет в глаза. Покупка расчёски ещё не делает его моим парнем.

Воскресный ужин становится первой серьёзной проверкой нашего договора.

Днём мама заходит ко мне в комнату, пока я крашу ресницы перед зеркалом. На кровати лежит тёмно-синее платье, рядом чёрные туфли и тонкий ремень.

— Ты ещё не готова? — спрашивает она.

— Ужин в семь.

— В шесть тридцать нужно быть в ресторане.

— Ехать двадцать минут.

Мама подходит к кровати, берёт платье за плечики и оценивает.

— Хорошее. Волосы распустишь?

— Соберу в низкий хвост.

— Чёрную прядь оставь спереди. Тебе идёт.

— Хорошо.

Она кладёт платье обратно и садится на край кровати.

— Данил заедет за тобой.

Рука с тушью замирает возле ресниц.

— Зачем?

— Он был рядом и предложил. Мы с папой поедем раньше, Андрей хочет поговорить с Олегом до ужина.

— Я могу поехать с вами.

— Можешь. Но Данил уже выехал.

Конечно, выехал.

Телефон на столе вибрирует.

«Буду через двадцать минут».

Я смотрю на сообщение.

Мама замечает улыбку, которую я не успеваю скрыть.

— Вы с ним снова хорошо общаетесь?

— Мы и не переставали.

— Несколько дней ты постоянно жаловалась, что он ведёт себя как идиот.

— Перестал.

— Я рада.

Она произносит это слишком довольно.

— Мам, мы просто друзья.

— Я ничего не сказала.

— Но подумала.

Мама встаёт и поправляет край покрывала.

— Ты у меня умеешь читать мысли?

— Твои несложно.

Она смеётся, целует меня в макушку и выходит.

Через пятнадцать минут я спускаюсь вниз. Платье облегает фигуру и заканчивается немного выше колен, тонкие рукава закрывают плечи. Платиновые волосы собраны в гладкий низкий хвост, чёрная прядь оставлена у лица. На губах светлая помада.

Данил ждёт в прихожей.

Он приехал раньше и уже разговаривает с папой. На нём чёрный костюм без галстука, белая рубашка расстёгнута у горла. Пальто висит на руке.

Когда я появляюсь на лестнице, Данил перестаёт слушать.

Его взгляд медленно проходит по платью, ногам и возвращается к моему лицу.

Папа замечает.

Разумеется, замечает.

— Хорошо выглядишь, — говорит он мне, но смотрит на Данила.

— Спасибо, пап.

Я спускаюсь и подставляю щёку для поцелуя. При родителях всё должно быть естественно. Данил подходит, кладёт ладонь мне на талию и целует возле виска.

Слишком близко к губам.

Я незаметно наступаю ему каблуком на ботинок.

Его пальцы на талии сжимаются, но лицо остаётся спокойным.

— Готова? — спрашивает он.

— Да.

Папа переводит взгляд с его руки на меня.

— Езжайте. Мы с мамой будем через десять минут.

— Хорошо, Андрей Викторович, — отвечает Данил.

Он помогает мне надеть пальто, открывает дверь и пропускает вперёд.

До машины идём по освещённой дорожке. Вечер холодный, над домами висит тёмное небо, на траве блестит влажная изморось.

— Руку убирай, — говорю тихо.

Данил смотрит на ладонь, которая всё ещё лежит у меня на спине.

— Мы всегда так ходили.

— Не при моём отце, который следит за каждым движением.

— Он ничего не сказал.

— Потому что воспитанный.

У машины Данил открывает дверь, ждёт, пока я сяду, и обходит капот.

Едва он оказывается за рулём, я поворачиваюсь к нему.

— Поцелуй возле виска тоже был обязательным?

— Это обычное приветствие друзей.

— Ты промахнулся на два сантиметра.

— В следующий раз буду точнее.

— Следующего раза не будет.

Он заводит двигатель и улыбается, глядя вперёд.

— Конечно.

До ресторана едем спокойно. Данил не трогает меня, но время от времени смотрит на ноги. Платье сидя поднимается выше, и я дважды одёргиваю край.

— Следи за дорогой, — предупреждаю я.

— Я слежу.

— Тогда почему смотришь не туда?

— Красный свет.

Я проверяю светофор.

Действительно красный.

— Всё равно не смотри.

— По правилам запрещено только публично трогать.

— Новое правило: публично не разглядывать.

— В машине мы одни.

— За окнами люди.

— Они заняты.

Я отворачиваюсь, пряча улыбку.

Ресторан Власовых занимает два этажа старого здания в центре. У входа горят золотистые фонари, швейцар открывает перед нами стеклянную дверь. Внутри пахнет деревом, кофе и свежей выпечкой. На первом этаже играет пианист, за столиками уже много посетителей.

Администратор узнаёт Данила сразу.

— Добрый вечер, Данил Олегович. Ваши родители в малом зале.

— Спасибо, Анна.

Она берёт наши пальто и передаёт гардеробщику. Я поправляю платье, Данил кладёт ладонь мне на спину.

— Убери.

— Здесь лестница.

— Я её вижу.

— В старой школе ты тоже видела.

— И всё равно нашла актовый зал. Да, помню.

Он убирает руку, но идёт рядом, готовый поймать, если я решу упасть на ровной ступеньке.

Малый зал находится на втором этаже за широкими двустворчатыми дверями. Внутри один длинный стол на восемь человек, камин у стены и большие окна с видом на вечернюю улицу. На столе горят свечи, белые салфетки сложены возле тарелок, в центре стоят цветы и несколько холодных закусок.

Тётя Марина первой подходит к нам.

— Наконец-то. — Она обнимает меня, целует в обе щёки и отстраняется, чтобы рассмотреть. — Крис, какая ты красивая.

— Спасибо, тётя Марина. Вы тоже прекрасно выглядите.

На ней тёмно-зелёное платье и тонкие золотые серьги. Дядя Олег здоровается с Данилом, затем обнимает меня. Мама с папой уже сидят у окна.

Нас рассаживают рядом.

Разумеется.

Я занимаю место между мамой и Данилом. Он отодвигает мне стул, ждёт, пока сяду, и устраивается справа.

Первые двадцать минут разговор идёт о ресторанах, работе папы и мамином новом проекте. Я отвечаю на вопросы об университете, вежливо благодарю официанта и стараюсь не реагировать на колено Данила, прижатое к моему под столом.

Оно там не случайно.

Я отодвигаю ногу.

Он двигается следом.

Беру бокал с водой и делаю глоток.

Данил спокойно разговаривает с отцом, будто не преследует меня под скатертью.

Наступаю каблуком ему на носок.

Его голос не меняется. Только пальцы, лежащие возле тарелки, на секунду сжимаются.

— Крис, а как Кирилл? — спрашивает тётя Марина.

Я чуть не давлюсь водой.

Данил перестаёт говорить.

Мама бросает на меня осторожный взгляд. Папа хмурится.

— Мы расстались, — отвечаю спокойно и ставлю бокал.

— Ой. — Тётя Марина касается ладонью груди. — Прости, я не знала.

— Ничего страшного.

— Что случилось? — спрашивает дядя Олег.

— Не сошлись характерами.

Папа смотрит на меня внимательнее.

— Кристина.

Приходится сказать правду хотя бы частично.

— Он встретился с другой девушкой.

Лицо папы становится жёстким.

— Изменил?

— Да. Но мы всё решили. Я больше с ним не общаюсь.

Под столом ладонь Данила ложится мне на колено.

Я замираю.

Рука скрыта скатертью, родители не видят. Его пальцы медленно сжимаются, не позволяя отодвинуться.

— И хорошо, что сразу показал себя, — произносит тётя Марина. — Не успела привязаться.

— Марина, — тихо предупреждает мама.

— Я не радуюсь. Просто Крис заслуживает нормального мужчину.

Данил рядом проводит большим пальцем по моему колену.

Кожа под тонкой тканью колготок сразу становится чувствительнее.

— У неё под боком всегда был нормальный мужчина, — замечает дядя Олег и кивает на сына.

— Пап, — ровно произносит Данил.

— Что? Мы снова шутим.

— Очень смешно, — говорю я с вежливой улыбкой.

— А я бы не шутил, — отвечает Данил.

Разговоры за столом затихают.

Его пальцы остаются на моём колене.

Я медленно поворачиваю голову.

Данил смотрит прямо на меня. На лице нет улыбки.

— В смысле? — спрашивает мама.

— В смысле я не против познакомить Крис с нормальным парнем, — произносит он и только после этого переводит взгляд на родителей. — Раз уж сама выбирает плохо.

Под столом я впиваюсь ногтями в его ладонь.

Данил сжимает колено сильнее, но не убирает руку.

— Сам сначала начни выбирать нормально, — советует тётя Марина. — Мне каждую неделю присылают новые фотографии.

Я смотрю на неё.

— Какие фотографии?

— Данил то с одной девушкой, то с другой. — Она машет рукой. — Студенты всё выкладывают.

Он поворачивается к матери.

— Ты следишь за студенческими страницами?

— Мне присылают.

— Кто?

— Неважно.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Кто-то явно обеспечивает тётю Марину подробным отчётом о личной жизни сына.

— Сейчас у него есть девушка? — спрашивает мама.

Рука Данила на моём колене замирает.

— Нет, — отвечает он.

— Никого? — уточняет тётя Марина.

— Никого.

Ложь звучит технически правдиво.

Девушки у него действительно нет.

Есть лучшая подруга, с которой он тайно спит несколько раз в неделю.

Я опускаю взгляд на тарелку и чувствую, как начинает гореть лицо.

Мама замечает.

— Крис, тебе жарко?

— Немного.

— Окно открыть?

— Не нужно.

Данил убирает ладонь с моего колена и берёт стакан с водой. В его глазах появляется веселье.

Ненавижу.

После ужина родители ещё долго разговаривают. Тётя Марина ведёт маму показывать обновлённый банкетный зал, папа с дядей Олегом остаются за столом обсуждать какую-то деловую встречу.

Я выхожу в коридор, чтобы поправить волосы перед большим зеркалом. Платиновый хвост немного растрепался, чёрная прядь падает на щёку. Достаю из сумочки расчёску.

Дверь малого зала закрывается за спиной.

В отражении появляется Данил.

— Ты ненормальный, — говорю, не оборачиваясь.

Он подходит ближе.

— Почему?

— «Я бы не шутил».

— Я исправился.

— Очень удачно. Предложил познакомить меня с другим мужчиной.

— Нужно было что-то сказать.

— Можно было промолчать.

Данил останавливается за моей спиной. Его ладони ложатся на талию.

— Убери руки. Родители рядом.

— Дверь закрыта.

— Это ресторан твоих родителей. Здесь сотрудники.

Он наклоняется и касается губами шеи рядом с чёрной прядью.

Я вздрагиваю, расчёска замирает в руке.

— Данил.

— Тихо.

— Мы договорились.

— Никто не видит.

Он целует ещё раз. Ниже, возле края платья. Пальцы сильнее сжимаются на талии, прижимая меня к его груди.

В зеркале мы выглядим совсем не как друзья.

Я смотрю на его отражение, на тёмную голову у моего плеча и собственное лицо с приоткрытыми губами.

— Если кто-то выйдет, я тебя убью.

— Успею отойти.

— А лицо?

— Скажешь, что жарко.

— Уже сказала.

Данил тихо смеётся возле кожи и выпрямляется. Разворачивает меня к себе, берёт расчёску из пальцев и кладёт на консоль.

— Что ты делаешь?

— То, что хотел весь ужин.

Он целует меня.

Быстро только в начале. Потом ладонь перемещается на затылок, губы становятся настойчивее. Я хватаюсь за лацканы его пиджака, чтобы сохранить равновесие.

За дверью малого зала слышится голос папы.

Я сразу отталкиваю Данила.

Он отступает, проводит большим пальцем по моей нижней губе и спокойно поправляет ворот рубашки.

Дверь открывается.

Папа выходит в коридор и смотрит на нас.

Я стою у зеркала с растрёпанными волосами. Данил рядом, слишком близко.

— Всё хорошо? — спрашивает папа.

— Да. Данил помог застегнуть цепочку, — отвечаю я.

На шее у меня нет цепочки.

Папа опускает взгляд.

Я тоже.

Чёрт.

— Расстегнулась пуговица, — исправляюсь. — На платье.

Платье без пуговиц.

Данил кашляет, скрывая смех.

Я поворачиваюсь к зеркалу, будто очень занята волосами.

— Заколка, — спокойно говорит он. — Соскользнула с чёрной пряди.

Папа смотрит на мою прядь. Потом на Данила.

— Понятно.

Ничего ему не понятно.

Или как раз всё.

— Мы уже заканчиваем, — сообщает папа. — Через десять минут выезжаем.

— Хорошо, пап.

Он задерживается ещё на секунду, затем уходит в сторону лестницы.

Я дожидаюсь, пока шаги стихнут, и ударяю Данила расчёской по руке.

— Это всё ты.

— Цепочка?

— Я растерялась.

— Заметил.

— И перестань смеяться.

Он прижимает губы друг к другу, но глаза выдают.

— Заколка была хорошей версией, — признаю я.

— Я юрист.

— Будущий.

— Уже полезный.

Через десять минут мы прощаемся с родителями у гардероба. Мама с папой едут домой вместе, Данил снова вызывается отвезти меня.

— Крис может поехать с нами, — говорит папа.

— Мне нужно забрать у Данила учебник, — отвечаю я раньше, чем успеваю придумать менее подозрительную причину.

Мама опускает взгляд, пряча улыбку.

Папа смотрит на нас по очереди.

— Какой учебник?

— По экономике, — отвечает Данил.

— У тебя дома учебник по экономике?

— Купил для Крис.

Это звучит правдоподобнее моей цепочки.

Папа медленно кивает.

— Хорошо. Не задерживайтесь.

— Конечно, Андрей Викторович.

На улице Данил открывает передо мной дверь машины. Я сажусь и сразу поворачиваюсь к нему, когда он оказывается за рулём.

— У тебя есть учебник по экономике?

— Есть.

— Правда?

— Заказал после того, как ты пожаловалась на библиотечный экземпляр.

Я несколько секунд смотрю на него.

— Зачем?

Он заводит двигатель.

— Чтобы ты могла заниматься у меня.

— Это звучит как поведение парня.

— Это книга, Крис.

— Книга у тебя дома для меня.

— Поедем заберёшь, и проблема исчезнет.

— Мне завтра она нужна.

— Тогда оставишь у меня.

Логика замыкается в круг, из которого не выбраться.

— Мы едем к тебе? — спрашиваю я.

— Ты сама сказала родителям, что должна забрать учебник.

— Я могла забрать и поехать домой.

— Можешь.

Он выезжает с парковки и поворачивает в сторону моего района.

Я смотрю на его профиль.

— Ты серьёзно повёз меня домой?

— Ты сказала, что можешь.

— А ты всегда делаешь то, что я говорю?

— Стараюсь соблюдать правило про контроль.

Очень смешно.

— Поворачивай к себе, — произношу я.

Данил перестраивается в соседний ряд без единого комментария.

Довольная улыбка всё равно появляется.

В его квартире мы оказываемся ближе к десяти. Я снимаю туфли в прихожей и сразу иду в гостиную. После каблуков мягкий ковёр под ногами ощущается особенно приятно.

Данил включает свет на кухне, снимает пиджак и расстёгивает манжеты рубашки.

— Учебник где?

— В кабинете.

— Действительно купил?

— Сомневалась?

— Надеялась, что это ложь для папы.

— Я редко вру родителям.

— Ты двадцать минут назад сказал своей маме, что у тебя никого нет.

Его руки замирают на рукавах.

— У меня нет девушки.

— Именно.

Я прохожу в кабинет. На полке возле окна действительно стоит новый учебник по экономике. Такой же, как библиотечный, только в твёрдой обложке и без чужих пометок на полях.

Рядом лежит чёрная пластиковая карта.

Я беру её.

— Это что?

Данил появляется в дверях уже без пиджака. Рукава белой рубашки закатаны до локтей, две верхние пуговицы расстёгнуты.

— Пропуск.

— Куда?

— В дом, на парковку и в лифт.

— Зачем он мне?

— Чтобы не ждать внизу, если приедешь раньше.

Я поворачиваю карту в пальцах. На обратной стороне маленькая наклейка с номером квартиры.

— Я никогда не приезжаю раньше тебя.

— Теперь сможешь.

— Это похоже на ключ от квартиры парня.

Данил подходит и забирает карту. На секунду думаю, что вернёт её на полку, но он берёт мою сумочку с кресла, открывает внутренний карман и кладёт пропуск туда.

— Это пластиковая карта, а не кольцо.

— Ты залез в мою сумку.

— Чтобы положить карту.

— Я могла сама.

— Но не положила бы.

— Потому что она мне не нужна.

Данил закрывает сумочку и ставит обратно.

— Оставь. Если не воспользуешься, ничего не изменится.

— А если воспользуюсь?

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Я буду рад.

Ответ звучит просто. Без шутки.

Я отвожу взгляд к полке.

Рядом с учебником стоят две книги по праву, фотография наших семей и маленькая красная машинка из детской коробки. Данил перенёс её сюда после моего прошлого визита.

— Это тоже не отношения? — спрашиваю я.

— Что именно?

— Пропуск. Учебник. Мои футболки. Завтраки.

Он подходит ближе. Между нами остаётся один шаг.

— Тебе это мешает?

— Нет.

— Тогда зачем ищешь название?

— Чтобы не нарушить правила.

Данил проводит пальцами по чёрной пряди возле моего лица, убирает её за ухо.

— Мы не встречаемся. Никто ничего не знает. Я не запрещаю тебе общаться с другими. Все правила на месте.

— А ведёшь себя как парень.

— Я всегда о тебе заботился.

Это правда.

И самый удобный ответ на всё, что меня смущает.

Я кладу ладони ему на грудь.

— Тогда поцелуешь меня как друг?

В зелёных глазах появляется знакомый тяжёлый взгляд.

— С удовольствием.

Данил наклоняется и целует. Подхватывает за талию, прижимает к себе, ведёт из кабинета в коридор. Я отступаю спиной, не разрывая поцелуя. Он открывает дверь спальни, и мы оказываемся внутри.

До кровати доходим медленно.

Платье остаётся на полу возле двери. Белая рубашка Данила — у кресла. Заколка теряется в покрывале, и платиновые волосы рассыпаются по подушке вместе с чёрной прядью.

В этот раз мы не спешим.

После лежим рядом под одеялом. Я устроилась на животе, Данил проводит пальцами вдоль позвоночника. За окнами светится ночной город, в комнате горит только лампа на тумбе.

— Мне нужно домой, — говорю я.

— Знаю.

Он продолжает гладить спину.

— Уже одиннадцать.

— Десять пятьдесят две.

— Пока оденусь, будет одиннадцать.

— Останься.

Пальцы на моей спине останавливаются.

Я поворачиваю голову.

— Завтра учёба.

— Первая пара у тебя в десять. Я отвезу.

— Ты помнишь даже воскресное расписание?

— Оно не воскресное. Завтра понедельник.

— Очень смешно.

— Останься, Крис.

В голосе нет приказа. Только просьба.

Я вспоминаю пропуск в сумочке, учебник в кабинете и расчёску в ванной. Собственную одежду, сложенную в его кресле. Мамино довольное лицо. Папин взгляд у зеркала.

Это всё начинает выходить за рамки удобного секса.

Но сейчас тепло, Данил рядом, а ехать через весь город действительно поздно.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Но утром никаких сырников.

— Почему?

— Соня скоро решит, что ты мой парень.

— Умная девушка.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Данил.

Он тянет меня обратно, укладывает на грудь и целует в макушку.

— Омлет. Без сырников.

— Так лучше.

Закрываю глаза.

Это не отношения.

Просто у меня теперь есть пропуск в его дом, своя зубная щётка, расчёска, футболки и учебник в кабинете.

Совершенно обычный набор для секса по дружбе.

Глава 12

Глава 12

Просыпаюсь от запаха кофе и тихого шороха дверцы шкафа.

В спальне ещё сумрачно. За панорамным окном висит серое утро, верхушки соседних домов теряются в низких облаках, а по стеклу медленно сползают капли дождя. На тумбочке со стороны Данила горит экран телефона — семь двенадцать. Будильник должен зазвонить через три минуты, но его половина кровати уже пуста.

Я переворачиваюсь на спину и морщусь, когда простыня скользит по чувствительной коже на бедре. Вчерашний семейный ужин закончился далеко не семейным образом. Хорошо хоть наши родители уверены, что мы полночи разбирали экономику. Если папа когда-нибудь попросит показать тот учебник, ради которого я осталась у Данила, придётся сначала найти в нём страницу, которую мы якобы обсуждали.

Сам учебник лежит на полу возле кровати. Закрытый.

Очень убедительное алиби.

Данил стоит у шкафа спиной ко мне и застёгивает тёмные брюки. Волосы после душа ещё влажные, на широких плечах блестят капли воды. Я задерживаю взгляд на мышцах его спины, а потом быстро перевожу его на потолок, хотя он всё равно меня не видит.

Когда-то я без разрешения забирала его футболки, чтобы переодеваться после физкультуры. Они висели на мне мешком, а Данил краснел, поправлял очки и просил вернуть хотя бы ту, в которой ему завтра идти на тренировку.

Сейчас под его футболками обнаружилось слишком много всего.

И это всё совершенно не помогает сохранять дружеский настрой.

— Ты долго будешь делать вид, что спишь? — спрашивает он, не оборачиваясь.

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на его затылок.

— А ты долго будешь делать вид, что у тебя на спине есть глаза?

— Мне не нужны глаза, чтобы понять, когда ты на меня смотришь.

— Самоуверенность у тебя выросла вместе с ростом?

Данил закрывает дверцу шкафа и поворачивается. Веселье трогает уголки его губ, но взгляд скользит ниже моего лица — к сползшему одеялу. Я тут же подтягиваю его до подбородка.

Поздно, конечно. После вчерашнего можно уже не изображать монастырскую воспитанницу, но привычки не исчезают за одну ночь.

— Не только самоуверенность, — отвечает он спокойно.

— Даже не продолжай.

— Я вообще ничего не сказал.

— Но собирался.

— Крис, — Данил берёт с кресла белую рубашку и просовывает руку в рукав, — ты с детского сада отвечаешь на фразы, которые я ещё не произнёс.

— Потому что знаю тебя.

Его пальцы на мгновение замирают возле верхней пуговицы. Данил поднимает на меня взгляд, и улыбка становится слабее.

— Да. Конечно.

Он произносит это без привычной насмешки, а я не успеваю понять, что ему не понравилось. Данил уже отворачивается к зеркалу и поправляет воротник.

В его спальне слишком много моих вещей для квартиры человека, с которым у меня исключительно удобная договорённость. На кресле лежат оставленные на прошлой неделе тёмные брюки и кремовый свитер. В ванной стоят моя расчёска и новая зубная щётка. В нижнем ящике прикроватной тумбочки обнаружились запасные резинки для волос, хотя я их туда точно не клала.

А в сумке теперь лежит чёрная карта от его дома.

Обычный набор для секса по дружбе. У всех так.

Наверняка.

Я мысленно морщусь и тут же исправляюсь: точно не у всех.

— Вставай, мелкая, — Данил забирает телефон с тумбочки и отключает будильник за секунду до того, как тот начинает звонить. — Завтрак на кухне. Нам выезжать через сорок минут.

— Я не мелкая.

Он выразительно опускает взгляд на кровать, где из-под одеяла видна только моя голова.

— Конечно.

— Я просто компактная.

— Очень удобное слово.

Я бросаю в него подушкой. Данил ловит её одной рукой, даже не отступив, и аккуратно возвращает на край кровати.

— Ванная свободна, — сообщает он с таким видом, будто нападения только что не было. — Полотенце на сушилке. Твою одежду я положил рядом.

— Ты рылся в моих вещах?

— Они лежали на стуле.

— Это не значит, что их разрешено трогать.

Данил подходит ближе и упирается ладонью в матрас возле моей ноги. Ворот рубашки у него ещё расстёгнут, и от кожи пахнет гелем для душа. Он наклоняется, вынуждая меня откинуться на подушки.

— Я перенёс твои брюки на два метра, Крис. Вызывай полицию.

— Ты же юрист. Отмажешься.

— От тебя? — Его взгляд задерживается на моих губах. — Сомневаюсь.

Данил целует меня коротко, без вчерашней настойчивости, и сразу выпрямляется. Будто обычное доброе утро. Будто именно так друзья детства приветствуют друг друга по понедельникам.

Я провожаю его взглядом до двери и касаюсь губ пальцами.

Мне срочно нужно вспомнить правила.

Особенно то, где никаких чувств.

Через двадцать минут я выхожу на кухню в тёмных брюках и кремовом свитере. Влажные платиновые волосы заплетаю в две косы, а чёрная прядь вплетается в левую и выделяется на светлом фоне тонкой лентой. Данил уже сидит за островком с планшетом. Рядом с ним стоит чашка чёрного кофе, а на моём месте — тарелка с сырниками, ягоды и чай.

— Я не съем столько, — предупреждаю я, забираясь на высокий стул.

Он не отрывается от экрана.

— Съешь.

— Ты начинаешь нарушать правило про контроль с самого утра.

Палец Данила останавливается над планшетом. Он медленно поднимает голову и смотрит на меня поверх чашки.

— Я приготовил тебе завтрак.

— И приказал съесть.

— Хорошо. — Он откладывает планшет и складывает руки на столешнице. — Кристина Андреевна, не будете ли вы так любезны добровольно употребить сырники, потому что до трёх часов у вас четыре пары и вчера вы съели один салат?

Я беру вилку и разрезаю сырник.

— Когда ты говоришь таким тоном, хочется объявить голодовку из принципа.

— Но ты ешь.

— Потому что они вкусные. Не приписывай себе победу.

Данил кивает, однако по довольному выражению лица понятно: уже приписал.

Из его дома мы выходим без спешки. Пока я застёгиваю пальто перед зеркалом в прихожей, Данил берёт мою сумку с банкетки и перебрасывает ремень через плечо.

— Я сама могу её нести.

— Знаю.

— Тогда отдай.

Он открывает входную дверь и пропускает меня вперёд.

— Нет.

— Вот это и называется контроль.

— Нет. Это называется у тебя там лежат три учебника, косметичка размером с аптечку и зарядка для всех устройств на планете.

— Ещё бутылка воды.

— Она и добила моё плечо.

Я фыркаю и вхожу в лифт. Данил становится рядом, нажимает кнопку подземной парковки и возвращает мне сумку только перед тем, как двери разъезжаются. Видимо, чтобы никто из соседей случайно не решил, что между нами есть что-то подозрительное.

Хотя Данил таскал мои рюкзаки ещё в школе. Тогда это никого не удивляло. В восьмом классе он был худым мальчишкой в очках, на которого я могла повесить спортивную форму, пакет со сменной обувью и свой шарф, если становилось жарко.

Теперь он идёт рядом в расстёгнутом пальто, одной рукой снимает машину с сигнализации, а проходящая мимо девушка оглядывается на него так откровенно, что едва не врезается в бетонную колонну.

Я смотрю вслед девушке и поджимаю губы.

Не моё дело.

У нас даже правило об этом есть.

Данил открывает передо мной пассажирскую дверь, дожидается, пока я сяду, и наклоняется, чтобы забрать с моего плеча ремень сумки. Его лицо оказывается близко, а ладонь касается моего колена.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего.

— Ты сейчас прожгла взглядом девушку возле лифта.

— Она чуть не врезалась в колонну. Я переживала за её здоровье.

Данил задерживает на мне взгляд, затем тихо смеётся и закрывает дверь.

До университета мы едем около двадцати минут. Дождь усиливается, дворники размеренно смахивают воду со стекла, на перекрёстках собираются пробки. В салоне негромко играет музыка, а Данил держит руль одной рукой и время от времени поглядывает на навигатор.

На светофоре он снимает ладонь с коробки передач и кладёт мне на колено. Просто кладёт. Его пальцы тёплые даже через ткань брюк.

Я смотрю на них несколько секунд.

— Через десять минут мы будем в университете.

— Я знаю дорогу.

— Я не об этом.

Данил переводит взгляд на моё лицо. Потом — на свою руку. Светофор меняет цвет, сзади коротко сигналят, и он возвращает ладонь на руль.

— Помню правила, — произносит он ровно.

Почему-то это звучит так, будто правила его раздражают.

На парковке перед главным корпусом полно машин. Студенты перебегают через мокрую площадку под зонтами, кто-то прикрывает голову папкой, возле ступеней толпятся курящие старшекурсники. Данил ставит машину дальше обычного, и нам приходится идти вдоль всего здания.

Он раскрывает зонт и держит его над нами, оставляя собственное правое плечо под дождём. Я замечаю это, когда ткань его пальто темнеет от воды.

— Подвинь зонт к себе, — говорю я.

— Тогда ты намокнешь.

— Я не сахарная.

— В курсе. Сахар обычно слаще.

Я поворачиваюсь к нему и со всей серьёзностью наступаю на носок его ботинка. Данил сбивается с шага, опускает взгляд на мою ногу и качает головой.

— Колючка.

— Сам виноват.

Перед ступенями он передаёт мне зонт. Его пальцы скользят по моим, но Данил сразу отступает на шаг. Между нами появляется правильное расстояние. Дружеское.

Дурацкое слово.

— После четвёртой пары напиши, — говорит он, поправляя ремень сумки на моём плече. — Я освобожусь раньше и подожду.

— Если у тебя будут дела, я доберусь сама.

— У меня нет дел.

— У тебя есть учёба.

— Я умею совмещать.

Он смотрит на меня ещё секунду, затем разворачивается и уходит к правому крылу, где проходят занятия юридического факультета. Несколько девушек возле лестницы провожают его взглядами. Одна что-то шепчет подруге, прикрывая рот ладонью.

Я открываю зонт и поднимаюсь по ступеням.

Не моё дело.

Совершенно.

К концу второй пары серое утро превращается в такой же серый день. В аудитории душно, окна запотели, преподаватель уже двадцать минут объясняет разницу между постоянными и переменными издержками, а я третий раз перечитываю одно предложение и не понимаю ни слова.

Телефон лежит экраном вниз между тетрадью и пеналом. За последние сорок минут он дважды коротко вибрирует. Я не проверяю сообщения до звонка, потому что преподаватель замечает любое движение лучше камеры наблюдения.

Едва он закрывает ноутбук, аудитория оживает. Студенты начинают собирать вещи, кто-то тянется к розетке за зарядкой, впереди падает металлическая бутылка и с грохотом катится под парты.

Соня поворачивается ко мне, придерживая каштановые волосы одной рукой.

— Ты сегодня ночевала не дома?

Я едва не роняю ручку.

— С чего ты взяла?

Она прищуривается и кивает на мой свитер.

— В пятницу ты говорила, что оставила его у друга. А сегодня пришла в нём.

Так. Соня опаснее налоговой проверки.

— Я забрала его утром.

— У Данила?

— Да.

— Утром в понедельник?

Я неторопливо убираю тетрадь в сумку, выигрывая несколько секунд.

— Наши семьи вчера ужинали вместе. Потом мы заехали к нему за учебником, и я осталась дописывать конспект. Было поздно.

В этом объяснении даже есть куски правды. Учебник был. Конспект существовал. Время действительно оказалось поздним.

Просто между этими событиями уместилась кровать Данила.

Соня смотрит на меня с выражением человека, которому предлагают поверить, что в холодильнике сам исчез торт.

— Конечно, — тянет она. — Конспект.

— Именно.

— И Данил разрешил тебе спокойно заниматься?

Я закидываю сумку на плечо.

— Представь себе.

— Представляю. Поэтому и спрашиваю.

— У тебя богатая фантазия.

— А у вас очень странная дружба.

Я открываю рот, чтобы ответить, но телефон снова вибрирует. На экране высвечивается сообщение от неизвестного номера.

«Крис, нам нужно поговорить. Я жду тебя внизу».

Внутри неприятно сжимается.

Старый номер Кирилла я заблокировала ещё в субботу, сразу после того, как вернулась домой от Данила. Получается, он нашёл другой.

Первое сообщение пришло десять минут назад.

«Пожалуйста, дай мне пять минут. Я хочу всё объяснить».

Объяснить он решил после того, как его язык уже объяснился с Дашиным ртом. Очень своевременно.

— Кто там? — Соня замечает моё лицо и перестаёт улыбаться.

Я блокирую новый номер и убираю телефон в карман пальто.

— Кирилл.

— Тот самый ходячий коктейль?

— Он уже высох.

— Жаль. Красный ему шёл.

Мы выходим из аудитории вместе с остальными студентами. В коридоре шумно, возле расписания образовалась толпа, из открытого окна тянет холодом. Следующая пара проходит в соседнем корпусе, но до неё ещё двадцать пять минут, поэтому мы спускаемся к центральному холлу, чтобы купить кофе.

Кирилла я замечаю ещё с лестницы.

Он стоит возле большой колонны напротив гардероба, в тёмно-синей куртке и светлом свитере. В руке у него небольшой букет белых хризантем, на волосах блестят капли дождя. Видимо, пришёл недавно и даже не успел раздеться.

Люди проходят мимо, задевают его плечами, но Кирилл не двигается. Как только видит меня, сразу выпрямляется и делает шаг навстречу.

Соня тихо выдыхает:

— Серьёзно? Цветы?

— Подержи. — Я протягиваю ей зонт.

— Я могу остаться.

— Не нужно. Возьми нам кофе, пожалуйста. Я быстро.

Она не спорит, только внимательно смотрит на Кирилла и уходит к автоматам у противоположной стены. Я спускаюсь с последней ступеньки и останавливаюсь, не позволяя ему приблизиться.

— Зачем ты пришёл?

Кирилл проводит ладонью по волосам, приглаживая влажные пряди.

— Ты заблокировала меня.

— Неужели заметил?

— Крис, я не хочу ругаться. — Он протягивает мне букет, однако я не беру. Его рука остаётся висеть между нами, и через несколько секунд Кирилл опускает цветы. — Давай выйдем куда-нибудь. Тут слишком много людей.

— Мне нормально и здесь.

Он оглядывается по сторонам. Рядом проходят две девушки, одна узнаёт его и замедляет шаг. Кирилл замечает их взгляды, кривится и становится ближе ко мне.

— Я хочу извиниться.

— Ты извинился. Теперь можешь идти.

— Я ещё ничего не сказал.

— Тогда говори. У меня через двадцать минут пара.

Его лицо напрягается. Видимо, раскаявшийся Кирилл рассчитывал, что я увижу цветы, растаю и побегу выбирать имена нашим будущим детям. Вместо этого он стоит посреди холла с букетом и вынужден извиняться перед девушкой, которую два дня назад обвинил в собственной измене.

— В субботу всё выглядело не так, — начинает он тише. — Мы с Дашей выпили. Она полезла первая.

Я смотрю на него и жду продолжения.

— И?

— Что «и»?

— Она залезла к тебе на колени, связала руки и заставила её целовать?

Кирилл поджимает губы.

— Не передёргивай. Я говорю, что не собирался тебе изменять.

— Но изменил.

— Это был один поцелуй.

Перед глазами сразу появляется ресторанное окно. Его ладонь на Дашином бедре. Её пальцы у него на затылке. То, как уверенно он притянул её ближе.

Я складываю руки на груди.

— Мне всё равно, один или десять.

— Если бы тебе было всё равно, ты бы не устроила сцену.

— Я увидела своего парня с другой девушкой и закончила наши отношения. Вполне логичная последовательность.

— Ты облила меня коктейлем.

— Это уже художественное оформление.

У Кирилла дёргается щека. Он сжимает стебли цветов сильнее, и целлофановая упаковка неприятно шуршит в его руке.

— Крис, я пришёл не для того, чтобы выслушивать твои шутки. Я признаю, что был неправ. Но ты тоже не была идеальной девушкой.

Вот и всё.

Извинения продержались меньше минуты.

— Тогда радуйся, что мы расстались.

Я собираюсь обойти его, но Кирилл перемещается следом и снова закрывает дорогу.

— Подожди. Я не это хотел сказать.

— А что?

Он выдыхает через нос, заставляя себя говорить спокойнее.

— Мы могли бы начать сначала. Нормально. Без твоих постоянных отговорок, без Данила, который влезает в каждый наш разговор.

— Данил не имеет отношения к тому, что ты мне изменил.

— Имеет. — Кирилл наклоняется ближе, его голос становится жёстче. — Ты всё время была с ним. Отвечала на его сообщения во время наших свиданий, срывалась, когда он звал, сравнивала нас…

— Я ни разу вас не сравнивала.

— Не вслух. Но по тебе было видно. Рядом с ним ты совсем другая.

У меня внутри что-то неприятно вздрагивает.

Я вспоминаю сегодняшний завтрак, ладонь Данила на моём колене и его губы на моих губах. Потом сразу отбрасываю эти мысли. Кирилл ничего не знает. Никто не знает.

— Это не оправдание, — произношу я ровно. — Если тебя не устраивали наши отношения, ты мог уйти. Не обязательно было сначала целовать другую.

— Я ошибся. — Он снова поднимает цветы. — Давай забудем.

— Нет.

Кирилл моргает, будто не расслышал.

— Что?

— Я не собираюсь с тобой мириться.

— Крис, прекрати упрямиться. Я пришёл сюда, купил цветы, извинился…

— И заодно объяснил, что сам во всём виноват только наполовину.

— Я не это сказал.

— Именно это.

Я делаю шаг в сторону. Кирилл бросает быстрый взгляд на окружающих и хватает меня за локоть. Не больно, но достаточно крепко, чтобы остановить.

— Пять минут. Давай просто выйдем и поговорим без зрителей.

— Убери руку.

Он не отпускает.

— Ты можешь хотя бы раз не устраивать спектакль?

Чужие пальцы ложатся на его запястье.

Данил появляется справа так тихо, что Кирилл замечает его лишь тогда, когда его руку уже отводят от моего локтя. Данил не толкает его и не повышает голос. Просто сжимает запястье, снимает его ладонь с меня и становится между нами.

Я вижу широкую спину в тёмном пальто, напряжённые плечи и воду на чёрных волосах. Видимо, он только что вошёл с улицы.

— Она сказала убрать руку, — произносит Данил.

В его голосе нет злости. От этого слова звучат ещё тяжелее.

Кирилл отступает на полшага и растирает запястье.

— Я разговариваю не с тобой.

— А она уже закончила разговор.

— Данил, — предупреждаю я, но он даже не поворачивается.

Кирилл коротко смеётся. Веселья в этом звуке нет.

— Конечно. Где Крис, там и ты. Тебе самому не надоело ходить за ней хвостом?

Данил смотрит на него сверху вниз, не меняя выражения лица.

— Отойди от неё.

— А то что?

Вокруг нас становится тише. Не по-настоящему — в холле всё ещё хлопают двери, гудит кофейный автомат, кто-то зовёт друга с лестницы. Но ближайшие студенты замедляют шаг. Соня стоит у автоматов с двумя стаканчиками в руках и смотрит в нашу сторону.

Прекрасно.

Ещё немного, и кто-нибудь начнёт принимать ставки.

Я обхожу Данила и становлюсь рядом, чтобы Кирилл видел меня, а не только его грудь перед лицом.

— Ничего не будет, — говорю я. — Ты сейчас отдашь цветы кому-нибудь, кто их захочет, и уйдёшь.

Кирилл переводит взгляд с меня на Данила. Его ноздри раздуваются, пальцы сминают упаковку букета.

— Ты давно этого ждал, да? — спрашивает он у Данила. — Пока мы расстанемся.

Челюсть Данила напрягается. Всего на секунду, но я замечаю.

— Тебе ответили, — произносит он. — Уходи.

— Да кто ты вообще такой, чтобы решать за неё? Телохранитель?

— Тот, кто услышал её с первого раза.

Кирилл открывает рот, но я поднимаю ладонь.

— Хватит. Оба.

Данил поворачивает ко мне голову. В зелёных глазах нет утреннего веселья, губы сжаты в жёсткую линию.

— Крис…

— Я сама.

Несколько секунд он не двигается. Потом всё же отступает, но не уходит. Останавливается в двух шагах и засовывает руки в карманы пальто.

Уступил.

Так, чтобы в любой момент снова оказаться рядом.

Я возвращаю внимание к Кириллу.

— Я не хочу начинать сначала. Не из-за Данила, не из-за Даши и не потому, что пытаюсь тебя наказать. После субботы я больше не хочу быть с тобой. Ты можешь считать меня упрямой, холодной или неправильной — мне без разницы. Мы закончили.

Кирилл смотрит на меня долго. Его лицо постепенно меняется: исчезает показное раскаяние, взгляд становится колючим.

— Пожалеешь.

— Это уже будет моей проблемой.

Он с силой суёт букет в урну возле колонны. Несколько белых лепестков отрываются и падают на мокрый пол. Затем Кирилл разворачивается и направляется к выходу, задевая плечом парня с рюкзаком.

Я жду, пока стеклянные двери закроются за ним, и только после этого выдыхаю.

Соня подходит к нам и протягивает мне кофе.

— Я взяла тебе с карамелью, — тихо говорит она. — И, если нужно, могу подтвердить, что цветы умерли не зря.

— Спасибо.

Я забираю стаканчик, но пить не хочется. На локте осталось неприятное ощущение от пальцев Кирилла. Потираю это место ладонью и встречаюсь взглядом с Данилом.

Он следит за моим движением.

— Он сделал тебе больно?

— Нет.

— Покажи.

Данил тянется к моей руке, но я отступаю.

Его пальцы останавливаются в воздухе.

— Не здесь, — говорю я. — Нам нужно поговорить.

Соня переводит взгляд с меня на него, затем поправляет ремень сумки.

— Я пойду займу места. Крис, у нас пара через пятнадцать минут.

— Я успею.

Она кивает и уходит к переходу в соседний корпус. Я поворачиваюсь к Данилу.

— Идём.

Боковая лестница за гардеробом ведёт к запасному выходу и старой аудитории, где сейчас идёт ремонт. В это время здесь пусто. Только из-за закрытой двери доносится шум дрели, а на подоконнике стоят банки с краской. Я поднимаюсь до площадки между этажами и останавливаюсь возле высокого окна.

Данил идёт следом. Его шаги отдаются гулким эхом, но сам он молчит. Когда я поворачиваюсь, он стоит на две ступеньки ниже, поэтому впервые за долгое время мне не приходится так сильно задирать голову.

— Что это было? — спрашиваю я.

— Он держал тебя.

— Я видела.

— Тогда почему спрашиваешь?

Данил отвечает спокойно, но мышцы на его скулах всё ещё напряжены. С воротника пальто на пол падает капля воды.

— Потому что я не просила вмешиваться.

— Ты сказала ему убрать руку. Он не убрал.

— Я бы справилась.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Если бы знал, не стал бы решать за меня.

Его взгляд скользит к окну. Во дворе студенты торопятся между корпусами, раскрытые зонты двигаются по дорожкам разноцветными пятнами. Данил медленно расстёгивает пальто, будто ему стало жарко, и проводит ладонью по затылку.

— Крис, он уже однажды сделал тебе больно. Сегодня явился, снова начал обвинять, потом схватил тебя. Я не собирался стоять и смотреть.

— А я не собираюсь отчитываться перед тобой за каждый разговор с бывшим.

— Я не требовал отчёта.

— Ты сказал ему, что разговор закончен.

— Потому что ты сама это сказала.

— Но решать, когда мне уйти и с кем разговаривать, буду я.

Данил опускает руку. Между его бровями появляется резкая складка.

— Ты хотела с ним остаться?

— Нет.

— Хотела взять цветы?

— Нет.

— Хотела его выслушать?

— Я выслушала достаточно.

— Тогда что изменилось из-за моего вмешательства?

Я несколько секунд смотрю на него, не веря, что он действительно не понимает.

— Выбор должен оставаться моим.

Данил замолкает.

Шум дрели за дверью обрывается. В наступившей тишине слышно, как по металлическому подоконнику стучит дождь.

— Даже если мой выбор тебе не нравится, — продолжаю я. — Даже если ты уверен, что лучше знаешь, как для меня правильно. Это была моя жизнь до нашей договорённости и останется моей после неё.

При слове «после» его лицо меняется. Не сильно. Только взгляд становится внимательнее, а пальцы, лежащие на перилах, сжимаются.

— Я не пытаюсь управлять твоей жизнью.

— Сегодня пытался.

— Я защищал тебя.

— От разговора?

— От него.

Последнее слово звучит жёстко. Данил поднимается ещё на одну ступеньку, сокращая расстояние между нами.

— Ты не слышала, как он с тобой говорил? — спрашивает он тише. — Сначала изменил, потом пришёл объяснять, что ты сама его довела. Он не раскаивается. Он просто не ожидал, что ты уйдёшь.

— Я всё это слышала. Поэтому и отказала ему.

— А если завтра он снова придёт?

— Снова откажу.

— А если схватит?

— Позову охрану. Ударю. Позвоню тебе, если понадобится помощь. Но ты не будешь влезать в каждый мой разговор только потому, что тебе не нравится мужчина напротив меня.

Его глаза прищуриваются.

— В каждый?

Я понимаю, за какое слово он зацепился, и мысленно ругаю себя. Сейчас речь о Кирилле, но Данил уже услышал будущее. Других мужчин. Свидания, которые разрешены нашими правилами. Возможность того, что однажды рядом со мной появится кто-то ещё.

— Именно, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Мы договорились, что можем знакомиться и встречаться с другими. Ты сам согласился.

— Помню.

— Тогда почему ведёшь себя как мой парень?

Данил резко становится неподвижным.

Я вижу, как его грудь под рубашкой поднимается на медленном вдохе. Веселье исчезло ещё в холле, но теперь в его лице не остаётся вообще ничего привычного. Он смотрит на меня несколько долгих секунд.

— Я не твой парень, — говорит он наконец.

Фраза должна успокоить.

Вместо этого внутри неприятно тянет.

— Вот именно.

— Я в курсе, Крис.

Его голос становится холоднее, и мне вдруг хочется забрать последние слова обратно. Не потому, что они неправильные. Потому что между нами впервые появляется расстояние, которое измеряется не шагами.

Но я сама настояла на этих правилах.

И отступать сейчас глупо.

— Тогда не забывай об этом, — произношу я. — У тебя нет права прогонять от меня людей, запрещать мне с кем-то общаться или решать, куда я пойду.

— Я тебе ничего не запрещал.

— Сегодня ты решил за меня. В следующий раз разницы уже не будет.

Данил медленно кивает. Его взгляд опускается к моему лицу, задерживается на губах и снова поднимается к глазам.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Что это больше не повторится.

Он отвечает не сразу. С улицы доносится автомобильный сигнал, где-то внизу хлопает дверь гардероба. Я жду, чувствуя, как бумажный стаканчик нагревает ладонь.

— Хорошо, — говорит Данил. — Не повторится.

Слишком ровно.

— И ещё, — добавляю я. — Если ты снова решишь, что можешь нарушать правила, наша договорённость закончится.

Вот теперь он реагирует.

Плечи становятся жёстче. Большой палец медленно проводит по краю перил, а взгляд впивается в моё лицо так, будто Данил ищет в нём намёк на шутку.

— Это предупреждение? — спрашивает он.

— Да.

— Первое?

— И единственное.

Он кивает ещё раз.

— Понял.

Ни спора. Ни привычной колкости. От его короткого ответа мне становится не легче.

Я смотрю на часы. До пары остаётся восемь минут.

— Мне пора.

Разворачиваюсь к лестнице, но Данил произносит:

— Я заберу тебя после занятий.

Его голос уже мягче, хотя в нём всё ещё чувствуется напряжение.

Я останавливаюсь.

— Сегодня не надо.

— Крис…

— Мне нужно немного пространства. Я доберусь домой сама.

Он спускается со ступеньки и оказывается рядом. Между нами остаётся меньше метра, однако Данил не касается меня.

— Ты заканчиваешь нашу договорённость?

Вопрос звучит глухо.

Я прижимаю стаканчик к груди и качаю головой.

— Нет. Но я злюсь.

В его лице что-то ослабевает. Данил отводит взгляд, проводит языком по внутренней стороне щеки и тихо выдыхает.

— Ладно.

— Ладно?

— Ты имеешь право злиться.

— Как великодушно.

Уголок его рта дрогнул, но улыбки так и не появилось.

— Напиши, когда будешь дома.

— Данил.

— Это не контроль. — Он поднимает обе ладони, не позволяя мне возразить. — Я прошу. Не приказываю.

Я изучаю его лицо, пытаясь понять, издевается он или действительно старается.

— Хорошо. Напишу.

До конца занятий Данил больше не появляется.

Я вижу его один раз через стеклянную стену перехода. Он стоит внизу возле лестницы с Максимом и ещё двумя парнями с юридического. Максим что-то рассказывает, активно двигая руками, остальные смеются. Данил слушает вполоборота, засунув ладони в карманы брюк.

В какой-то момент он поднимает голову.

Наши взгляды встречаются через стекло и расстояние в два этажа. Данил перестаёт слушать Максима, но не подходит и не пишет. Только смотрит несколько секунд, затем первым отводит глаза.

Он выполняет мою просьбу.

И мне почему-то это тоже не нравится.

— Между вами что-то произошло? — спрашивает Соня, когда мы устраиваемся за последним рядом в аудитории.

— Поспорили.

— Из-за Кирилла?

— Из-за того, что Данил решил поиграть в службу безопасности.

Она достаёт ручку и снимает с неё колпачок.

— Если честно, я рада, что он подошёл. Кирилл выглядел неприятно.

— Я тоже рада, что Данил был рядом. Это не значит, что он может решать за меня.

Соня поворачивается и внимательно смотрит на моё лицо.

— Ты сейчас злишься на то, что он вмешался, или на то, как именно он вмешался?

— А в чём разница?

— В первом случае ты не хочешь его помощи. Во втором — хочешь, чтобы он сначала спросил.

Я открываю тетрадь и делаю вид, что меня очень интересует тема сегодняшней лекции.

— Ты слишком много думаешь.

— Учусь на экономическом. Нас готовят анализировать риски.

— Анализируй конспект.

Соня усмехается и поворачивается к доске, но через несколько секунд снова склоняется ко мне.

— Он очень за тебя переживает.

— Мы друзья детства.

— Да, я уже слышала эту легенду.

Я толкаю её локтем, и она наконец замолкает.

После четвёртой пары дождь прекращается, но небо остаётся тяжёлым и серым. Мы с Соней выходим из корпуса вместе. Возле ступеней мокрый асфальт отражает окна, ветер гоняет по дорожке белый лепесток от букета Кирилла. Я невольно слежу за ним, пока он не прилипает к решётке ливневки.

Машины Данила на парковке нет.

Разумеется. Я сама попросила не приезжать.

Заказываю такси, прощаюсь с Соней и прячусь от ветра под козырьком. Водитель подъезжает через семь минут. Я сажусь на заднее сиденье, называю адрес и только тогда проверяю телефон.

От Кирилла нет сообщений. Новый номер тоже заблокирован.

От Данила — ничего.

Всю дорогу я убеждаю себя, что именно этого хотела. Он не контролирует. Не требует отчёта. Не спрашивает, села ли я в машину. Не появляется на мотоцикле рядом с такси и не сопровождает меня до дома.

Идеально соблюдает правила.

К моменту, когда машина сворачивает к нашему дому, я успеваю разозлиться на него уже за то, что он меня послушал.

Женская логика существует. И сейчас она сидит на заднем сиденье, хмурится в окно и сама себя раздражает.

Мама встречает меня на кухне. На столешнице горит кольцевая лампа, возле плиты стоят три тарелки с разными вариантами ужина, а телефон закреплён на штативе. На маме светлый брючный костюм и идеальный макияж, хотя из дома она сегодня не выходила.

— Крис, солнышко, не заходи в кадр, — предупреждает она, не прекращая помешивать соус. — Я снимаю рецепт.

Я послушно обхожу лампу по стене и ставлю сумку на стул.

— Хорошо. Привет.

Мама касается экрана, останавливая запись, и поворачивается ко мне.

— Ты одна? А где Данил?

— В университете.

— Он же собирался тебя привезти.

Конечно. Данил успел сообщить маме даже это.

— У него дела. Я вызвала такси.

Она наклоняет голову, рассматривая меня.

— Вы поссорились?

— С чего ты взяла?

— Ты с пяти лет одинаково поджимаешь губы, когда злишься на Данила.

Я сразу расслабляю рот.

— Мы не поссорились. Просто поспорили.

— Значит, поссорились.

— Мам.

— Всё, молчу. — Она поднимает руки и возвращается к плите. — Папа будет через час. Если голодная, возьми пасту с первой тарелки. Вторая для красивого кадра, третью я пересолила.

— Спасибо.

Я забираю правильную тарелку и ухожу наверх, прежде чем мама решит выяснить подробности. В комнате переодеваюсь в домашние шорты и свободную футболку, расплетаю косы и долго расчёсываю волосы перед зеркалом. Чёрная прядь ложится вдоль щеки, выделяясь среди платиновых.

Телефон лежит на кровати экраном вверх.

Молчит.

После ужина я выполняю задания на завтра, отправляю Соне фотографию конспекта и дважды открываю переписку с Данилом. Последнее сообщение от него пришло утром:

«Не забудь поесть после второй пары».

Я тогда ответила фотографией пустой тарелки и приписала, что не нуждаюсь в контроле.

Данил прислал: «Это была забота».

Сейчас в чате пусто.

В десятом часу я сдаюсь и пишу первой:

«Я дома».

Ответ появляется не сразу. Проходит две минуты, затем ещё одна. Я успеваю отложить телефон, взять его обратно и открыть учебник.

Экран загорается.

«Хорошо».

Всего одно слово.

Я хмурюсь так сильно, что мама была права насчёт будущей морщины.

Печатаю:

«Ты занят?»

Три точки появляются и исчезают. Потом снова появляются.

«Нет».

Очень содержательный разговор. Ещё немного, и мы перейдём на азбуку Морзе.

Я уже собираюсь убрать телефон, когда приходит новое сообщение.

«Я был неправ».

Смотрю на экран дольше, чем требуется, чтобы прочитать четыре слова. Данил умеет спорить до последнего, находить аргументы даже там, где их нет, и часами доказывать, что прав. В детстве он мог неделю не признавать, что разбил мою музыкальную шкатулку, пока я не нашла осколок у него в кармане.

Следующее сообщение приходит через несколько секунд.

«Ты справилась бы сама. Я не должен был решать за тебя».

Раздражение внутри медленно ослабевает.

Я сажусь на кровати, подтягиваю ноги и набираю:

«Не должен был».

Он читает сразу.

«Я понял».

Я провожу большим пальцем по краю телефона. Данил извинился. Не попытался переложить вину на Кирилла, не добавил «но» и не стал объяснять, что сделал всё ради меня.

Это больше похоже на него прежнего. Моего Данила, который мог злиться, молчать, закрываться, но всё равно возвращался и признавал ошибку, если понимал, что перегнул.

Появляется ещё одно сообщение.

«Наша договорённость остаётся в силе?»

Я замираю.

Всего один вопрос, а сердце начинает биться быстрее. Можно ответить «нет». Закончить всё сейчас, пока между нами не стало ещё сложнее. Вернуться к обычной дружбе, где он не целует меня по утрам, не оставляет ладонь на моём колене и не смотрит так, что я забываю собственные мысли.

Это было бы разумно.

Но я не хочу.

«Да. Но второго предупреждения не будет».

Данил долго печатает ответ.

«Не понадобится».

Я перечитываю два слова и прикусываю внутреннюю сторону щеки.

Потом приходит ещё одно сообщение:

«Ты поела?»

Не выдерживаю и смеюсь.

«Только что извинился за контроль и снова начинаешь?»

«Я спросил».

«Да. Поела».

«Хорошо».

«И хватит отвечать одним словом. Раздражает».

На этот раз он присылает голосовое. Всего четыре секунды.

— Спокойной ночи, колючка.

В его голосе слышится усталость, но холода уже нет.

Я включаю запись ещё раз, после чего замечаю собственную глупую улыбку и откладываю телефон подальше.

Утром Данил ждёт меня возле главного входа в университет.

Я замечаю его, едва выхожу из такси. Небо наконец прояснилось, на мокрых ступенях лежат бледные полосы солнечного света. Студенты обходят Данила с двух сторон, а он стоит у перил в тёмной куртке и чёрной футболке, держа в руках два бумажных стаканчика.

Увидев меня, выпрямляется. Его взгляд скользит по моим распущенным волосам, задерживается на чёрной пряди, затем опускается к короткой светлой куртке и ботинкам.

Сегодня он не идёт навстречу. Не забирает сумку. Не касается талии, хотя рядом никто из знакомых не смотрит.

Ждёт, пока я сама подойду.

— Привет, — говорю я.

— Привет.

Данил протягивает стаканчик. По запаху понимаю, что внутри мой любимый раф с солёной карамелью.

— Это попытка подкупа?

— Мирное предложение.

Я принимаю кофе и делаю глоток. Он горячий и сладкий ровно настолько, насколько я люблю.

— Перемирие, — решаю я.

Данил кивает. Несколько секунд смотрит на меня, затем поднимает руку, но останавливается, не коснувшись пряди возле моей щеки.

Вопроса он не задаёт.

Просто ждёт.

Я сама делаю маленький шаг вперёд.

Тогда его пальцы осторожно убирают чёрную прядь мне за ухо. Данил проводит костяшками по щеке и сразу опускает руку.

— Для начала сойдёт и перемирие, — произносит он.

Мы поднимаемся по ступеням рядом. Не касаемся друг друга, держим правильное расстояние и выглядим именно так, как должны выглядеть лучшие друзья детства.

Только возле дверей Данил наклоняется к моему уху и тихо добавляет:

— Сегодня вечером ты ко мне не едешь. Я помню, что тебе нужно пространство.

Я поворачиваю голову. Наши лица оказываются близко, но он уже отстраняется.

— А завтра? — спрашиваю я раньше, чем успеваю подумать.

В зелёных глазах появляется знакомое тепло.

— Завтра решишь сама, Крис.

И вот теперь я понимаю: он действительно услышал моё предупреждение.

Жаль только, что от его правильного ответа мне ещё сильнее хочется принять неправильное решение.

Глава 13

Глава 13

В университет мы входим вместе, но уже возле турникетов Данил замедляет шаг.

Утренний холл заполнен студентами. У гардероба тянется очередь, по блестящему после влажной уборки полу остаются следы от мокрой обуви, а возле кофейного автомата двое парней спорят, кому достался стакан без сахара. Из открытых дверей доносится гул голосов, где-то наверху играет музыка из телефона.

Данил снимает куртку и перебрасывает её через предплечье. Под чёрной футболкой двигаются мышцы, и девушка перед нами забывает приложить пропуск к турникету. Красный огонёк загорается второй раз, охранник устало просит её отойти, а она всё равно успевает ещё раз посмотреть на Данила.

Я делаю глоток кофе и отворачиваюсь.

Сегодня чужие взгляды меня не волнуют. Вообще.

Просто девушка мешает проходу.

— Во сколько заканчиваешь? — спрашивает Данил.

— В четыре.

Его рука дёргается в сторону моей сумки, но он вовремя останавливается. Видимо, вспоминает вчерашний разговор и решает не проверять, относится ли перенос тяжёлого учебника к контролю над моей жизнью.

— Напишешь, если понадобится машина, — произносит он.

Не «я заберу».

Не «жди меня».

Именно «если понадобится».

— Хорошо.

Между нами повисает короткая пауза. Раньше Данил уже успел бы поправить мне волосы, забрать стакан, чтобы попробовать кофе, или сказать что-нибудь о моём росте. Сегодня он просто стоит напротив и ждёт, пока я сама решу, как мы попрощаемся.

Мне же хотелось, чтобы он соблюдал правила.

Вот и соблюдает.

А я почему-то чувствую себя так, будто сама поставила между нами стеклянную стену, а теперь недовольна, что не могу через неё протянуть руку.

— У тебя первая пара в правом корпусе, — напоминаю я.

— Знаю.

— Тогда почему стоишь?

Данил опускает взгляд на моё лицо.

— Жду, пока ты уйдёшь.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, не потеряешься ли по дороге до лестницы.

Я прищуриваюсь.

— А вот теперь узнаю своего раздражающего друга детства.

— Рад, что вернул тебе душевное равновесие.

Уголки его губ поднимаются. Не широко, но прежнее тепло во взгляде возвращается. Данил отступает на шаг и кивает в сторону коридора.

— Иди на занятия, мелкая.

— Сначала ты.

— Боишься поворачиваться ко мне спиной?

— Боюсь, что ты опять утащишь мою сумку.

— Тяжело тебе живётся.

— Рядом с тобой — особенно.

Он качает головой и первым направляется к правому крылу. Я смотрю ему вслед, пока Данил не скрывается за группой третьекурсников, после чего наконец иду к лестнице.

На второй этаж поднимаюсь вместе с Соней. Она появляется возле гардероба в последнюю минуту, одной рукой застёгивая пальто, а другой удерживая бумажный пакет с булочкой.

— Я проспала, — сообщает она вместо приветствия.

— Неожиданно.

— Будильник не зазвонил.

— Ты его поставила?

Соня спотыкается на ступеньке, но быстро восстанавливает равновесие и смотрит на меня с оскорблённым достоинством.

— Неважно. Он всё равно виноват.

— Разумеется.

— Ты сегодня добрая.

— А ты ещё не съела булочку.

Она тут же откусывает половину и согласно кивает.

Первая пара проходит в большой поточной аудитории на втором этаже. Здесь шесть рядов длинных столов поднимаются вверх амфитеатром, под потолком горят холодные лампы, а у доски гудит старый проектор. Мы занимаем места ближе к проходу. Соня раскладывает тетрадь, телефон и сразу два маркера, будто собирается не конспектировать экономическую теорию, а брать преподавателя в плен.

До начала остаётся несколько минут. Я снимаю светлую куртку и поправляю ворот чёрной водолазки. Платиновые волосы сегодня распущены, поэтому чёрная прядь всё время падает на лицо. Я заправляю её за ухо, но она снова выбирается, едва наклоняюсь к сумке.

— Сегодня в конце пары будет объявление о конкурсе, — говорит Соня, разглядывая сообщение в общем чате. — Командный экономический кейс. Победителям дадут дополнительные баллы на сессии.

— За какие предметы?

— Вот это правильный вопрос. Если за все, я готова даже думать.

— Ты и так иногда думаешь.

— По праздникам.

Рядом кто-то отодвигает стул. Я поднимаю голову и вижу незнакомого парня в тёмно-синем свитшоте. Он высокий, но рядом с Данилом высоким мне теперь сложно считать кого-либо. Светло-русые волосы слегка растрёпаны, на переносице видна тонкая царапина, а в руках он держит стопку белых листов.

— Здесь свободно? — спрашивает он, указывая на место через проход.

— Да, — отвечает Соня.

Парень садится, кладёт листы перед собой и принимается разделять их на две стопки. На каждом напечатано название университетского конкурса и большая синяя диаграмма.

— Это и есть тот самый кейс? — Соня вытягивает шею.

— Он самый. — Парень протягивает ей лист. — Вы первый курс экономики?

— Нас так легко узнать?

Он смотрит на её нетронутую тетрадь, два маркера и булочку, которую Соня пытается спрятать под столом.

— Второй курс уже не носит столько канцелярии.

— А третий?

— Третий не приходит к первой паре.

Я не сдерживаю улыбку. Парень замечает её и переводит взгляд на меня.

— Никита, — представляется он.

— Кристина.

— Соня, — добавляет подруга, дожёвывая булочку. — А ты организатор?

— Помощник организатора. Раздаю листовки, собираю команды и получаю от преподавателя сообщения в шесть утра.

— Звучит престижно.

— Мама тоже мной гордится.

Никита протягивает листовку мне. Его пальцы испачканы синей краской, а возле ног стоит картонная коробка с остальными листами. На ней размашисто написано: «Не выбрасывать. Очень дорого».

— Команды по четыре человека, — объясняет он. — Два первокурсника и два студента со второго или третьего курса. В пятницу будет первая встреча. Участие добровольное, но профессор Грачёв любит тех, кто приходит.

Я пробегаю глазами условия. Нужно разработать план продвижения небольшого регионального бренда, рассчитать бюджет и представить проект комиссии. Работа займёт около трёх недель. Победителям действительно обещают дополнительные баллы по двум предметам и стажировку в компании-партнёре.

— Я согласна, — решает Соня. — Даже если не победим, Грачёв запомнит наши лица.

— Меня это и пугает, — отвечаю я.

— Если откажешься, я запишу тебя без разрешения.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Для соблюдения приличий.

Никита тихо смеётся и кладёт перед нами бланк.

— Могу записать вас в мою команду. У нас как раз не хватает двух первокурсников.

— А четвёртый участник кто? — уточняю я.

— Мой одногруппник Артём. Хорошо считает, плохо разговаривает с людьми и считает это преимуществом.

— Уже звучит как команда мечты, — говорит Соня.

Я ещё раз смотрю на листовку. Дополнительные баллы лишними не будут, да и само задание выглядит интереснее обычного конспекта на сорок страниц.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Записывай.

Никита разворачивает бланк и протягивает мне ручку.

— Фамилия и номер телефона.

— Номер обязательно?

— Для общего чата.

— А я уже подумала, что вы заманиваете первокурсниц конкурсами.

Он приподнимает брови.

— Рабочая схема. Пока никто не жаловался.

Я записываю данные и передаю ручку Соне. В этот момент в аудиторию входит преподаватель, разговоры стихают, а Никита быстро собирает листовки.

— После пары добавлю вас в чат, — шепчет он, пересаживаясь ближе к проходу. — В пятницу в три, читальный зал библиотеки.

Я киваю и открываю тетрадь.

Телефон вибрирует на столе через десять минут.

«Ты дошла до аудитории?»

Я смотрю на имя Данила и закусываю губу, чтобы не улыбнуться.

Вчера он извинился за контроль. Сегодня проверяет, не потерялась ли я между турникетом и вторым этажом.

«Нет. Заблудилась. Живу под лестницей».

Ответ приходит сразу:

«Я так и думал».

«Не отвлекай меня».

«Учись».

Я убираю телефон экраном вниз. Соня бросает на меня быстрый взгляд, но ничего не говорит. Только уголки её губ подозрительно поднимаются.

После пары Никита действительно создаёт общий чат. Пока мы переходим в соседнюю аудиторию, телефон несколько раз вибрирует: сначала добавляется Соня, потом Артём с фотографией серого кота вместо лица. Следом Никита отправляет файл с заданием и короткое сообщение:

«Кристина, тебе блок по целевой аудитории. Соня — конкуренты. Возражения принимаются в письменном виде до конца суток».

Я отвечаю:

«Почему мне целевая аудитория?»

«Ты выглядишь как человек, который понимает людей».

«Опасное заблуждение».

«В пятницу проверим».

В переписку тут же врывается Соня:

«А я выгляжу как человек, который понимает конкурентов?»

Никита отвечает:

«Ты выглядишь как человек, который их уничтожит».

Соня довольно показывает мне экран.

— Мне он нравится.

— Тебе нравится, что он боится тебя.

— Умный мужчина должен уметь оценивать угрозу.

До конца учебного дня я дважды пересекаюсь с Никитой. В столовой он сидит за дальним столиком с друзьями и поднимает руку, здороваясь. Позже догоняет нас возле перехода и отдаёт Соне забытую в аудитории ручку.

Ничего особенного.

Обычный парень. Общительный, спокойный, без привычки смотреть на девушку так, будто уже решил, куда она сегодня поедет и во сколько вернётся.

Рядом с ним легко.

Наверняка именно поэтому, когда после последней пары мы выходим на крыльцо и я вижу Данила у машины, мои плечи сами напрягаются.

Я тут же мысленно вычёркиваю неудачное слово.

Точно поэтому.

Данил стоит возле водительской двери в сером пальто и разговаривает с Максимом. Сегодня без мотоцикла — асфальт ещё мокрый, а возле бордюров собрались грязные лужи. Максим первым замечает нас, кивает и что-то говорит Данилу.

Тот поворачивает голову.

Сначала смотрит на меня. Потом — на Никиту, который идёт рядом и показывает Соне что-то в телефоне. В лице Данила ничего не меняется, но разговор с Максимом обрывается.

— Крис, — Никита касается моего локтя, останавливая у верхней ступеньки. — Ты не против, если я вечером скину тебе прошлогодний пример? Там нормальная структура презентации.

Я опускаю взгляд на его руку. Прикосновение лёгкое, без попытки удержать. Никита тут же убирает ладонь.

— Скидывай. Я посмотрю.

— Тогда до пятницы.

— До пятницы.

Он улыбается, прощается с Соней и сворачивает к боковой парковке. Я спускаюсь по ступеням и стараюсь не смотреть на Данила. Не из-за чувства вины. Мне не в чем быть виноватой.

Мы имеем право знакомиться с другими.

Это записано в наших правилах. Устно, но очень чётко.

Максим переводит взгляд с удаляющегося Никиты на меня, а потом на Данила.

— Ладно, я пойду, — решает он. — У меня внезапно появились дела в противоположной части города.

— Трус, — бросает Данил.

— Зато живой.

Максим хлопает его по плечу и быстро направляется к остановке. Я останавливаюсь возле машины, поправляя сумку.

— Ты же не собирался меня забирать.

— Я не за тобой приехал.

— А за кем?

Данил открывает заднюю дверь и достаёт оттуда папку с документами.

— Нужно заехать в ресторан к отцу. Максим передал договор.

— Понятно.

— Но могу подвезти.

Он произносит это ровно и не пытается забрать у меня сумку. Вчерашнее предупреждение явно поселилось у него в голове и теперь дёргает за поводок каждый раз, когда Данил хочет что-то решить за меня.

— Мне домой, — отвечаю я.

— Садись.

— Это уже не предложение.

— Хорошо. — Он опирается бедром о машину и терпеливо смотрит на меня. — Кристина, разрешите доставить вас до дома на комфортабельном автомобиле без применения насилия и контроля?

— А кормить будешь?

— Если останешься жива после дороги.

— Тогда согласна.

Данил открывает передо мной дверь. Я сажусь, ставлю сумку в ноги и пристёгиваюсь. Он обходит машину, устраивается за рулём и заводит двигатель.

Первые несколько минут мы едем молча. На дорогах пробки, солнце отражается в лужах и бьёт в глаза, из динамиков негромко играет незнакомая песня. Данил перестраивается в левый ряд, пропускает автобус и только после этого спрашивает:

— Кто это был?

Я поворачиваюсь к окну, скрывая улыбку.

Держался целых четыре минуты.

— Парень.

Его пальцы сильнее обхватывают руль.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотел узнать имя.

— Никита.

— С какого курса?

— Со второго.

— Факультет?

— Экономический.

— Семейное положение? Группа крови? Наличие судимостей?

Данил бросает на меня короткий взгляд.

— Очень смешно.

— Ты проводишь допрос.

— Я спросил, кто он.

— Участник нашей команды на университетском конкурсе.

— И всё?

— На данный момент.

Машина перед нами резко тормозит. Данил нажимает на педаль, удерживая расстояние, затем перестраивается в соседний ряд. Его лицо остаётся спокойным, но большой палец раздражённо постукивает по рулю.

— Что значит «на данный момент»?

— То и значит. Мы познакомились сегодня.

— Он тебе понравился?

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Ты сейчас как друг спрашиваешь или как мужчина, с которым я сплю?

Пальцы Данила перестают двигаться. Он смотрит на дорогу, не отвечая.

— А ответы будут разными? — произносит он после паузы.

— Нет. Но мотив вопроса мне интересен.

— Считай, что спрашивает друг.

— Тогда да. Никита приятный.

По щеке Данила проходит тень от дорожного знака. Он меняет передачу и молчит так долго, что я уже решаю, будто разговор закончен.

— Ты собираешься с ним встречаться? — спрашивает он.

— Мы участвуем в одном проекте.

— Я не про проект.

— Он меня никуда не приглашал.

— Пока.

Последнее слово звучит глухо.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

— Данил, мы вчера об этом говорили.

— Я ничего тебе не запрещаю.

— Но уже недоволен.

— Мне обязательно радоваться?

— Хотя бы не веди себя так, будто Никита совершил преступление, когда коснулся моего локтя.

Данил резко переводит взгляд на меня.

— Я не говорил про локоть.

Вот же.

Я сама себя выдала.

— Значит, не заметил.

— Теперь заметил.

— Забудь.

— Уже поздно.

— Он просто остановил меня возле лестницы.

— Руками разговаривать не умеет?

— Серьёзно?

Данил выдыхает и проводит ладонью по подбородку. На следующем светофоре останавливает машину, откидывается на спинку и поворачивается ко мне.

— Я соблюдаю правила, Крис. Не подошёл, не вмешался, не сказал ему ни слова.

— Но мысленно уже закопал возле парковки.

— Там камеры. Плохое место.

Я несколько секунд смотрю на него, затем всё же смеюсь. Напряжение в салоне немного ослабевает. Данил тоже улыбается, но глаза остаются серьёзными.

— Если он пригласит меня на свидание, я могу согласиться, — напоминаю я.

— Можешь.

— И ты не будешь вмешиваться.

— Не буду.

Ответ быстрый. Слишком правильный.

— Хорошо.

Светофор переключается. Данил снова трогается с места, а через минуту спрашивает:

— Сегодня ко мне поедешь?

Я поворачиваю голову.

— Ты же говорил, что сегодня мне нужно пространство.

— Я говорил это утром.

— А сейчас?

— Сейчас спрашиваю, закончилось ли оно.

Смотрю на часы. У меня нет срочных заданий, родители вернутся поздно, а в сумке лежит карта от его дома. Можно поехать домой. Провести спокойный вечер, почитать материалы для конкурса и доказать самой себе, что наша договорённость не управляет всей моей жизнью.

Вместо этого я пишу маме, что задержусь у Данила из-за учёбы.

— Закончилось, — отвечаю я.

Он ничего не говорит. Только поворачивает на следующем перекрёстке не к моему дому, а в сторону своей квартиры.

В подземной парковке прохладно и пахнет бетоном. Данил глушит двигатель, забирает папку для отца и выходит. Я следую за ним к лифту, слыша гул вентиляции и отдалённый звук закрывающихся ворот.

Данил прикладывает карту, нажимает кнопку восемнадцатого этажа, после чего встаёт рядом. В зеркальной стене отражаемся мы оба: я в светлой куртке, с распущенными платиновыми волосами и чёрной прядью у лица; он — высокий, напряжённый и слишком молчаливый.

— Ты злишься? — спрашиваю я.

— Нет.

— Врёшь.

— Ты хотела, чтобы я не вмешивался. Я не вмешиваюсь.

— Молчать с таким лицом тоже считается давлением.

Данил медленно поворачивает голову.

— Каким лицом?

— Будто я сообщила, что собираюсь выйти за Никиту замуж.

— Вы знакомы четыре часа.

— Вот именно. Поэтому расслабься.

Двери лифта открываются. Данил пропускает меня вперёд, но в квартиру входит следом и закрывает замок чуть сильнее, чем требуется.

Я снимаю куртку и вешаю её в шкаф. Сумку оставляю на банкетке. Данил кладёт папку на консоль, стягивает пальто и остаётся в чёрной футболке.

— Чай будешь? — спрашивает он.

— Нет.

— Есть хочешь?

— Нет.

— Тогда зачем приехала?

Я замираю.

Данил стоит возле двери в гостиную, засунув руки в карманы брюк. В его голосе нет насмешки, а зелёные глаза внимательно следят за моим лицом.

— Ты сам позвал.

— Я спросил. Решение принимала ты.

Он специально это подчёркивает.

После вчерашней ссоры Данил теперь будто возвращает мне выбор в каждом движении. И я понимаю, что это правильно. Именно этого я потребовала.

Но вместе с пониманием внутри растёт другое чувство — горячее, нервное и совсем не разумное.

Я медленно подхожу к нему.

Данил не двигается, только опускает взгляд, когда между нами остаётся один шаг.

— Я приехала не пить чай, — говорю я.

— За учебником?

— Очень смешно.

— Тогда объясни.

Я беру его за футболку и тяну к себе.

Данил позволяет мне поцеловать его первой.

Несколько секунд он вообще не касается меня. Стоит неподвижно, будто ждёт, чтобы я сама выбрала расстояние, темп и всё остальное. Это раздражает сильнее, чем его привычка командовать.

Я прикусываю его нижнюю губу.

Пальцы Данила тут же ложатся мне на талию. Не сжимают — просто удерживают.

— Закончил? — спрашиваю я, отстранившись.

— Что?

— Изображать идеальное уважение к личным границам.

В его глазах появляется тёмное веселье.

— Ты сама потребовала.

— Я не просила превращаться в мебель.

— Сложно тебе угодить, Крис.

— Переживёшь.

Я снова тянусь к нему, но на этот раз Данил перехватывает инициативу. Ладонь скользит с талии на спину, прижимая меня ближе, а второй рукой он запускает пальцы в мои волосы. Поцелуй сразу становится глубже. От утренней осторожности не остаётся ничего.

Данил разворачивает нас, и моя спина касается стены возле прихожей. Холод от неё чувствуется даже через водолазку, зато его тело напротив горячее. Я обхватываю руками его шею, поднимаюсь на носки и всё равно остаюсь ниже.

— Ненавижу твой рост, — выдыхаю ему в губы.

— Врёшь.

— Самоуверенный.

— Ты приехала сама.

— Могу уехать.

Его пальцы сжимаются на моей талии.

— Не уедешь.

Именно так он и должен звучать. Без постоянных просьб, без осторожных уточнений перед каждым прикосновением. Он уже знает, зачем я здесь. Я сказала это достаточно ясно.

Данил подхватывает меня под бёдра. Я обвиваю его ногами и успеваю снять ботинки, пока он несёт меня через гостиную. На кухне горит только подсветка под шкафами, из окон падает дневной свет, а на диване лежит раскрытая папка с конспектами.

На секунду Данил останавливается возле неё.

— В спальню, — говорю я.

Его взгляд возвращается к моему лицу.

— Командуешь?

— Пользуюсь правом выбора.

— Опасное право.

Он несёт меня дальше по коридору.

На кровать мы опускаемся вместе. Данил снимает с меня водолазку, проводит ладонями по талии и целует кожу над краем бюстгальтера. Я запускаю пальцы в его волосы и запрокидываю голову, когда губы опускаются ниже.

В этот раз между нами нет неловкости первого вечера. Я уже знаю его прикосновения, знаю, как меняется его дыхание, когда я провожу ногтями по спине, и как напрягаются пальцы на моём бедре, если я произношу его имя слишком тихо.

Данил двигается уверенно, но не торопится. Стягивает с меня брюки, целует внутреннюю сторону колена и возвращается выше. Я сама тянусь к застёжке на его ремне.

Разговоры заканчиваются.

Остаются сбившееся дыхание, шорох простыней и руки Данила, которые удерживают меня так, будто отпускать он не собирается. В какой-то момент я забываю и про университет, и про Никиту, и про правила, ставшие между нами лишними словами.

После я лежу на животе, уткнувшись лицом в подушку. Волосы рассыпались по спине, чёрная прядь прилипла к щеке, а Данил проводит ладонью вдоль позвоночника — медленно, лениво, без прежнего напряжения.

— Довольна своим решением? — спрашивает он.

Я поворачиваю голову.

— Не зазнавайся.

— Это «да».

— Это значит, что ты слишком много разговариваешь.

Данил ложится рядом и притягивает меня к себе. Его грудь касается моей спины, рука устраивается на животе. Я накрываю её ладонью, не задумываясь.

Так мы лежим несколько минут. За окном темнеет, в гостиной тихо работает телевизор, который кто-то из нас включил ещё у входа и сразу забыл. В квартире тепло и спокойно.

Телефон вибрирует на тумбочке.

Я тянусь за ним, но Данил не убирает руку, поэтому приходится перевернуться вместе с ней. На экране высвечивается сообщение из чата команды.

Никита прислал презентацию.

«Кристина, посмотри третий слайд. Твой блок можно оформить так. Если будут вопросы — пиши».

Данил читает сообщение одновременно со мной.

Его ладонь на моём животе замирает.

— Быстро он, — произносит Данил.

— Обещал прислать пример.

— В девять вечера.

— Сейчас восемь сорок.

— Тем более.

Я открываю файл и пролистываю несколько слайдов. Структура действительно удобная, под каждым графиком есть короткие пояснения.

— Нормальная презентация.

— Не сомневаюсь.

По тону ясно: сомневается во всём, включая законность рождения Никиты.

Я закрываю файл и отвечаю:

«Спасибо. Посмотрю сегодня».

Данил следит за движением моих пальцев.

— Ты обязана отвечать сразу?

— Я и так держу телефон в руках.

— Могла прочитать позже.

— Могла. Но не захотела.

Он убирает руку и садится на кровати. Несколько секунд молча смотрит в сторону окна, затем поднимает с пола брюки.

— Я приготовлю ужин.

— Данил.

— Что?

— Скажи прямо.

Он натягивает брюки, застёгивает пуговицу и только после этого поворачивается.

— Мне не нравится, что он тебе пишет.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

— Нет. Объясни.

Данил проводит ладонью по волосам. На его лице появляется знакомое выражение человека, который выбирает между честным ответом и безопасным.

— Он не из-за конкурса записал тебя в свою команду.

— Мы познакомились на лекции.

— Мужчине не требуется неделя, чтобы решить, нравится ему девушка или нет.

Слова звучат слишком уверенно.

Я приподнимаюсь, удерживая одеяло на груди.

— А тебе сколько потребовалось?

Вопрос вырывается сам.

Данил перестаёт застёгивать ремень.

Наши взгляды встречаются.

— Меньше минуты, — отвечает он тихо.

У меня пересыхает во рту.

Это должно быть шуткой. Он мог иметь в виду вчера, нашу первую ночь или семейный ужин после разлуки. Что угодно, кроме того, что внезапно слышится мне в его голосе.

— В садике? — пытаюсь я усмехнуться. — Мне тогда было три.

Данил отводит глаза и берёт с кресла футболку.

— Ты поняла, о чём я.

На этот раз я ничего не понимаю.

И спрашивать не решаюсь.

Он надевает футболку и выходит из спальни. Я остаюсь на кровати, прижимая одеяло к груди и глядя на пустой дверной проём.

Телефон снова вибрирует.

Никита пишет уже в личные сообщения:

«И ещё. После встречи в пятницу не хочешь выпить кофе? Не по проекту».

Я читаю фразу дважды.

Вот и всё. Обычное приглашение от нормального парня. Без давления, без требований, без попытки решить за меня. Никита даже оставляет возможность спокойно отказаться.

Правила разрешают мне согласиться.

Я свободна.

Данил мне не парень.

Из кухни доносится стук дверцы холодильника. Потом шум воды и звон посуды. Он готовит мне ужин в своей квартире после секса, возит в университет, знает моё расписание и ревнует к сообщению от другого мужчины.

Но не парень.

Я набираю ответ:

«Давай».

Палец на секунду задерживается над экраном, а затем я отправляю сообщение.

Никита отвечает весёлым смайликом и предлагает кафе напротив университета. В пятницу, сразу после встречи команды.

Я откладываю телефон, надеваю бельё, водолазку и брюки. Волосы быстро собираю в низкий хвост, но чёрная прядь снова остаётся возле лица.

На кухне Данил стоит у плиты. На столешнице лежат овощи, в сковороде шипит мясо, рядом открыта бутылка минеральной воды. Он двигается спокойно, будто никакого странного разговора в спальне не было.

Я сажусь на высокий стул.

— В пятницу после проекта я пойду пить кофе с Никитой.

Лопатка в его руке останавливается.

Всего на мгновение.

Потом Данил переворачивает кусок мяса и уменьшает огонь.

— Хорошо.

— Это свидание.

Его плечи напрягаются под футболкой. Он берёт соль, добавляет в сковороду и ставит банку на место с излишней аккуратностью.

— Я понял.

— И ты не будешь вмешиваться.

Данил поворачивается ко мне. В его лице нет злости, голос остаётся ровным.

— Ты уже согласилась?

— Да.

В зелёных глазах исчезает последнее тепло. Он смотрит на меня долго, а затем коротко кивает.

— Это твой выбор.

Именно эти слова я требовала услышать.

Только сейчас они звучат не как согласие.

Как предупреждение.

Глава 14

Глава 14

Второго предупреждения не будет

В среду Данил не предлагает поехать к нему.

Утром он привозит меня в университет, ставит машину возле главного корпуса и ограничивается коротким «удачного дня». Не забирает сумку, не поправляет волосы и даже не спрашивает, когда закончатся занятия. Вечером присылает фотографию разобранного шкафа в спальне и сообщение:

«Твои вещи захватили мою территорию».

На снимке видны мой свитер, две футболки, домашние шорты и пакет с косметикой. Всё занимает одну полку из шести.

«Сочувствую. Можешь выделить мне ещё одну».

Данил читает сообщение, но вместо ответа присылает фотографию второй свободной полки.

Вот и весь наш разговор.

В четверг мы пересекаемся в столовой. Данил сидит с Максимом и Ильёй возле окна, я — с Соней за столиком у стены. Между нами человек двадцать, шум кофемашины и очередь за горячим. Он замечает меня сразу, но не подходит.

Только поднимает телефон.

Через несколько секунд приходит сообщение:

«Ты взяла один салат».

Я смотрю на него через зал и демонстративно кладу на поднос булочку.

Данил кивает и возвращается к разговору с друзьями.

— У вас новый способ общения? — Соня переводит взгляд с моего телефона на столик третьекурсников.

— У нас всё нормально.

— Когда люди говорят, что у них всё нормально, обычно у них уже горит квартира.

— Ничего не горит.

— Тогда почему Данил смотрит на твою булочку так, будто лично её оплатил?

Я откусываю кусочек и пожимаю плечами.

— Его волнует мой рацион.

— Его волнует всё, что находится в радиусе метра от тебя.

— Он заботливый.

— Он собственник.

Булочка застревает в горле. Я запиваю её водой и делаю вид, что очень занята крышкой бутылки.

— Не придумывай.

— Я ничего не придумываю. — Соня понижает голос. — Видела бы ты его лицо, когда Никита коснулся твоей руки.

— Данил просто не любит незнакомых людей.

— Особенно мужского пола.

— Он нормально общается с Максимом.

— Максим не приглашает тебя на свидание.

Я бросаю на неё предупреждающий взгляд. Соня поднимает руки и возвращается к салату.

В пятницу с утра светит солнце. После нескольких дней дождя город выглядит непривычно чистым: мокрые крыши блестят, в лужах отражается голубое небо, а листья возле дорожек становятся ярче.

Я стою перед зеркалом в своей комнате и третий раз меняю верх.

Сначала надеваю белую рубашку, но в ней выгляжу так, будто собираюсь защищать диплом. Потом примеряю чёрную водолазку, в которой была у Данила во вторник, и сразу снимаю. Не хватало ещё сидеть напротив Никиты и вспоминать, как эта водолазка оказалась на полу возле чужой кровати.

В итоге выбираю тёмно-зелёный джемпер с открытыми ключицами, чёрные джинсы и короткую кожаную куртку. Волосы собираю с висков маленькой заколкой, оставляя основную длину распущенной. Чёрная прядь проходит вдоль лица и теряется среди платиновых концов.

Я не наряжаюсь для свидания.

Просто не хочу выглядеть человеком, который пять дней живёт между университетом, конспектами и чужой квартирой.

Мама появляется в дверях, когда я наношу блеск на губы. На ней шёлковый халат, в одной руке чашка кофе, в другой — телефон.

— Какая красивая, — говорит она с улыбкой. — У вас сегодня что-то важное?

— Встреча команды по проекту.

— И для проекта нужен блеск?

Я закрываю тюбик и убираю его в сумку.

— У меня губы сохнут.

— Конечно.

Мама делает глоток кофе и прислоняется плечом к дверному косяку.

— Данил заедет?

— Нет. Я вызову такси.

Её брови слегка поднимаются.

— Вы всё ещё спорите?

— Мы не спорим.

— Ты третий день добираешься сама.

— Мам, я совершеннолетняя. Я умею пользоваться приложением такси.

— Я знаю. Просто раньше Данилу нравилось тебя возить.

Раньше.

Слово неприятно цепляется за мысли, но я быстро застёгиваю сумку и встаю.

— У него свои дела.

— Хорошо. — Мама отходит, пропуская меня. — Вечером будешь дома?

— Напишу.

— Только не слишком поздно.

— Хорошо.

Она целует меня в висок и уходит на кухню. Я надеваю ботинки, вызываю машину и стараюсь не проверять сообщения.

От Данила с вечера ничего нет.

В университете пятничное настроение чувствуется уже возле входа. Студенты обсуждают планы на выходные, кто-то фотографируется на ступенях, из открытого окна первого этажа играет музыка. В гардеробе свободнее обычного: часть преподавателей перенесла последние пары, и половина старших курсов решила, что это официальный повод не появляться вообще.

У меня до встречи команды две лекции. Первую я честно записываю, на второй несколько раз смотрю на часы. Не из-за кофе с Никитой. Просто преподаватель читает с презентации слово в слово, а слайды Соня успела скачать ещё утром.

За десять минут до конца в кармане вибрирует телефон.

«В три встреча в библиотеке?»

Данил.

Он запомнил.

«Да».

«Во сколько закончите?»

Я смотрю на сообщение и провожу пальцем по краю телефона.

«Не знаю. После пойду в кафе».

Ответа нет несколько минут. Преподаватель переключает слайд, Соня толкает меня локтем и указывает на новую формулу. Я успеваю переписать половину, когда экран снова загорается.

«С Никитой».

Точки в конце нет, но я всё равно слышу его тон.

«Да».

Данил читает и больше ничего не пишет.

В три часа мы с Соней поднимаемся на третий этаж библиотеки. В читальном зале высокие окна, длинные деревянные столы и стеллажи, между которыми пахнет бумагой и пылью. У дальней стены стоят компьютеры, возле принтера собралась очередь, а библиотекарь время от времени поднимает голову и просит говорить тише.

Никита уже занял стол у окна. Сегодня на нём светлая рубашка с закатанными рукавами и тёмные джинсы. Рядом сидит Артём — худой парень в очках и сером свитере. Его фотография в чате не обманула: выражение лица у Артёма такое же недовольное, как у кота на аватарке.

— Вы вовремя, — приветствует нас Никита. — Артём уже решил, что первокурсники не умеют определять время.

— Я ничего не решал, — возражает тот, не отрываясь от ноутбука. — Я сказал, что вероятность вашего опоздания составляет шестьдесят процентов.

Соня снимает пальто и садится напротив.

— Уже хочу с тобой дружить.

— Зачем?

— Чтобы разрушить твою веру в статистику.

Артём впервые поднимает голову и изучает её несколько секунд.

— Вероятность нашей дружбы ниже десяти процентов.

— Вызов принят.

Я устраиваюсь рядом с Соней, достаю планшет и распечатанные материалы. Никита придвигает ко мне стаканчик с чаем.

— Я не знал, какой ты пьёшь, поэтому взял чёрный без сахара. Сахар рядом.

— Спасибо.

Стакан ещё горячий. На крышке маркером написана буква «К», а возле неё Никита нарисовал кривую корону.

— Корона обязательна? — спрашиваю я.

Он смотрит на рисунок и улыбается.

— Бариста перепутал букву. Я исправил ситуацию.

— Ты сделал из пятна корону?

— У меня экономическое мышление. Использую доступные ресурсы.

Обсуждение проекта занимает больше двух часов. Мы делим обязанности, спорим о бюджете, выбираем аудиторию для рекламы и несколько раз меняем структуру презентации. Никита не пытается решить всё сам. Он выслушивает каждого, задаёт нормальные вопросы и не раздражается, когда Соня отвергает предложенный слоган словами: «Так могла бы назвать крем моя бабушка».

Артём действительно хорошо считает и действительно плохо разговаривает с людьми. Через час мы перестаём обращать внимание на его фразы вроде «экономически бессмысленно» и «идея не выдерживает базовой проверки».

К пяти часам за окном начинает темнеть. Солнечный день заканчивается, стекло отражает лампы читального зала, между стеллажами остаётся мало людей. Библиотекарь проходит мимо и напоминает, что через полчаса этаж закроют.

— На сегодня хватит, — решает Никита, сохраняя файл. — Иначе Артём заставит нас пересчитать всё с начала.

— Я уже собирался, — сообщает тот.

Соня захлопывает тетрадь.

— Ещё одна таблица, и я выйду в окно.

Артём смотрит на третий этаж.

— Высота недостаточная.

— Вот видишь? Даже умереть спокойно не даст.

Мы собираем вещи, относим использованные книги на стойку и спускаемся по широкой лестнице. На первом этаже уже тише, чем днём. Возле гардероба несколько студентов надевают куртки, охранник разговаривает по телефону, а уборщица протирает стеклянные двери.

Соня получает сообщение от отца и недовольно вздыхает.

— Меня уже ждут. Крис, ты точно доберёшься?

— Да. Кафе через дорогу.

Она смотрит на Никиту, потом на меня и сдерживает улыбку.

— Тогда до понедельника.

— До понедельника.

Соня уходит вместе с Артёмом. Через стекло видно, как она раскрывает зонт, хотя дождя нет, и что-то продолжает доказывать ему на ходу. Артём держит руки в карманах и время от времени качает головой.

Мы с Никитой остаёмся возле гардероба вдвоём.

— Не передумала? — спрашивает он, надевая тёмное пальто.

— Нет.

— Отлично. Там обычно много людей по пятницам, но я забронировал столик у окна.

— Подготовился.

Он слегка пожимает плечами.

— Не люблю искать место с двумя чашками в руках.

Мне нравится, что он не изображает безразличие. Не говорит, что это просто кофе между участниками команды, и не пытается спрятать приглашение за проектом.

Никита берёт у гардеробщицы мою куртку и придерживает её, пока я просовываю руки в рукава. Делает это спокойно, без привычной для Данила уверенности, будто имеет право заботиться обо мне.

Сравнение появляется само.

Я тут же от него отмахиваюсь.

Если продолжу мысленно ставить Данила рядом с каждым мужчиной, никакого нормального знакомства у меня не получится.

Мы выходим на улицу. Воздух холодный, от мокрой земли пахнет осенью, фонари уже зажглись. На ступенях толпятся студенты, возле дороги сигналят машины, через квартал светится вывеска кафе.

Никита спускается на ступень ниже и поворачивается ко мне.

— Осторожно, здесь скользко.

Он протягивает руку.

Я собираюсь принять её, но чья-то ладонь ложится мне на талию раньше.

Тело узнаёт прикосновение сразу.

Данил становится рядом, притягивая меня к себе. От него пахнет холодным воздухом и знакомым парфюмом. На нём чёрное пальто, под ним белая рубашка без галстука. Волосы растрёпаны ветром, а взгляд направлен на Никиту.

— Я держу, — произносит он.

Никита медленно опускает протянутую руку.

Я поворачиваю голову и смотрю на Данила.

— Что ты здесь делаешь?

— Освободился.

— И?

Его пальцы остаются на моей талии. Для всех вокруг этот жест выглядит однозначно. Так не держат подругу детства, которую случайно встретили у входа.

— Поехали, — говорит Данил. — Машина на парковке.

— Я никуда с тобой не еду.

Его взгляд наконец перемещается на моё лицо.

— Уже поздно.

— Сейчас пять двадцать.

— Темнеет.

— Данил, у меня другие планы.

— Перенесёшь.

Он произносит это без грубости. Спокойно, уверенно, как решённый вопрос.

И внутри меня сразу поднимается злость.

Я снимаю его руку со своей талии.

— Не перенесу.

Данил опускает взгляд на мои пальцы, затем снова смотрит на Никиту.

— Крис сегодня не пойдёт в кафе.

Несколько секунд никто не говорит.

Рядом с нами проходят две девушки. Одна оборачивается, другая тянет её дальше за рукав. Возле дверей смеётся компания парней, но их голоса воспринимаются фоном.

Никита хмурит брови.

— По-моему, Кристина сказала обратное.

— Я разговариваю с ней, — отвечает Данил.

— Вообще-то сейчас ты говоришь за неё.

Данил делает шаг вперёд. Не угрожает, не сжимает кулаки, но становится достаточно близко, чтобы Никите пришлось поднять подбородок.

— Не лезь.

— Данил, хватит. — Я встаю между ними и упираюсь ладонью ему в грудь. — Отойди.

Он опускает взгляд на мою руку. Мышцы под рубашкой напряжены, дыхание ровное.

— Крис, мы уезжаем.

— Нет.

— Нам нужно поговорить.

— После моего кофе.

— Никакого кофе не будет.

Вот теперь злость обжигает изнутри.

Он обещал.

Стоял на лестнице и смотрел мне в глаза, когда говорил, что больше не станет решать за меня. Утверждал, что помнит правила. Сегодня утром даже уточнил, с кем я иду, но не сказал ни слова против.

А теперь появляется перед входом, кладёт руку на мою талию и сообщает другому парню, что я передумала.

— С чего ты это взял? — спрашиваю я тихо.

Данил смотрит только на меня.

— Потому что ты занята.

— Чем?

Его челюсть сжимается. Он не может ответить при Никите. Не может сказать, что я должна ехать к нему, потому что несколько дней назад согласилась на секс по дружбе.

— Я придумал планы на вечер, — произносит он.

Я не верю своим ушам.

— Ты придумал?

— Да.

— Без меня?

— Крис…

— Нет, объясни. — Я убираю ладонь с его груди. — Ты решил, что я должна отменить встречу, потому что тебе внезапно захотелось провести со мной вечер?

— Мы можем поговорить не здесь.

— Ты сам устроил это здесь.

Никита делает шаг в сторону, увеличивая расстояние между собой и Данилом.

— Кристина, всё нормально, — говорит он сдержанно. — Давайте перенесём кофе.

— Не нужно переносить.

— Думаю, вам сначала стоит разобраться.

Мне становится стыдно.

Не перед Данилом. Перед Никитой, который пригласил меня в обычное кафе и теперь вынужден стоять на университетских ступенях внутри чужой ссоры.

— Прости, — говорю я. — Я не знала, что он придёт.

— Всё в порядке.

Никита переводит взгляд на Данила. В его лице нет страха, только раздражение.

— Но в следующий раз пусть Кристина сама скажет, если не захочет идти.

— Следующего раза не будет, — отвечает Данил.

— Будет, — сразу говорю я.

Глаза Данила резко возвращаются ко мне.

— Крис.

— Что? Ты опять решишь за меня?

Он делает вдох, но не отвечает.

Никита достаёт телефон и убирает его в карман пальто.

— Я пойду. Напиши, когда доберёшься домой.

Простая фраза.

Без приказа.

Без требования.

Я киваю.

— Напишу.

Он спускается по ступеням, переходит дорожку и направляется к выходу с территории университета. Данил следит за ним тяжёлым взглядом, пока Никита не скрывается за припаркованными машинами.

Я разворачиваюсь и иду к боковой лестнице.

— Крис.

Не останавливаюсь.

Данил догоняет меня возле угла здания. Его пальцы обхватывают мой локоть, но он тут же разжимает их, словно вспоминает вчерашнее обещание.

— Подожди.

— Не трогай меня.

— Я не трогаю.

— Молодец. Уже научился выполнять одно требование из двух.

Возле главного входа слишком много людей. Я сворачиваю на дорожку между юридическим корпусом и спортивным залом. Здесь тише: вдоль стены стоят пустые скамейки, листья шуршат под ногами, а свет из окон ложится на асфальт жёлтыми прямоугольниками.

Данил идёт следом. Не пытается остановить меня до тех пор, пока мы не доходим до закрытого входа в спортзал.

Я поворачиваюсь к нему.

— Ты обещал.

Он останавливается в нескольких шагах.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Если бы знал, не заявился бы и не начал говорить за меня.

— Я не смог сидеть и ждать, пока ты вернёшься с этого свидания.

— Это твоя проблема.

— Да.

Короткий ответ сбивает меня, но лишь на секунду.

— Тогда почему она вдруг стала моей?

— Потому что ты собиралась сидеть с ним в кафе и позволять ему думать, что у него есть шанс.

— У него есть шанс.

Лицо Данила застывает.

— Что?

— Мне понравился Никита. Он нормальный, интересный, не давит и не решает, куда мне идти. Я не была против узнать его ближе.

Каждое слово делает взгляд Данила холоднее.

Он подходит ко мне, но останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Ты спишь со мной.

— И что?

— И после этого идёшь на свидание с ним.

— Это разрешено нашими правилами.

— К чёрту правила.

Я медленно качаю головой.

— Нет. Тебе удобно вспоминать о них, когда ты хочешь оказаться со мной в постели, и забывать, когда я делаю что-то, что тебе не нравится.

— Дело не в удобстве.

— А в чём?

Данил отводит взгляд к тёмным окнам спортивного зала. Его пальцы сжимаются в кулаки и снова разжимаются.

— Он хочет тебя.

— Ты тоже хотел. И предложил договорённость.

— Это другое.

— Почему?

Он молчит.

Я жду. Ветер подхватывает волосы, чёрная прядь липнет к блеску на губах. Убираю её за ухо, не отрывая взгляда от Данила.

— Потому что это я в твоей постели, — произносит он наконец.

Голос низкий, сдержанный, но каждое слово звучит жёстко.

— Только в постели, Данил.

Он дёргается, будто я ударила.

— Не говори так.

— Почему? Ты сам предложил секс по дружбе. Без отношений, без чувств и без права контролировать друг друга. Я согласилась. Теперь тебя не устраивает собственная идея?

— Меня не устраивает, что после меня к тебе будет прикасаться он.

— После тебя?

— Ты прекрасно поняла.

— Нет. Я пытаюсь понять, с какой стати ты ведёшь себя как мой парень, если сам им быть не захотел.

Данил резко сокращает расстояние между нами. Его ладонь упирается в стену возле моей головы, но он не касается меня. В зелёных глазах вспыхивает злость, которую он до этого удерживал.

— Не захотел?

— А разве нет?

— Ты первая сказала, что не видишь во мне мужчину. Ты встречалась с Кириллом. После нашей ночи ты отказалась даже обсуждать что-то серьёзнее.

Я вспоминаю утро в его квартире. Чёрную футболку на своём теле, сырники на столе и предложение, прозвучавшее между чашками кофе.

«Можем оставить всё как есть. Только иногда спать вместе».

Он не предлагал отношений.

Даже не произнёс это слово.

— Ты предложил мне секс, — говорю я. — Не отношения.

— Потому что на другое ты бы не согласилась.

Дыхание застревает.

Несколько секунд я просто смотрю на него.

— Что?

Данил закрывает глаза и проводит свободной ладонью по лицу. Злость исчезает, уступая усталости.

— Ты не воспринимала меня всерьёз, Крис. Я слышал это десятки раз. На семейном ужине, в школе, по видеосвязи. Для тебя я всегда был другом. Если бы я предложил встречаться, ты бы рассмеялась или начала объяснять, почему мы всё испортим.

— Поэтому ты решил получить хотя бы секс?

Он опускает руку и смотрит прямо на меня.

— Поэтому я согласился на то, что ты могла мне дать.

В груди неприятно сжимается.

Его слова звучат слишком близко к признанию, но сам Данил упорно не произносит главного. Не говорит, что чувствует. Только объясняет, почему выбрал договорённость, от которой теперь сам срывается.

— Ты сам установил эти условия, — напоминаю я. — Я не заставляла тебя.

— Знаю.

— Тогда почему я должна расплачиваться за то, что ты согласился на правила, которые ненавидишь?

— Не должна.

— Но сегодня расплатилась. Ты унизил меня перед Никитой. Выставил так, будто я встречаюсь сразу с двумя парнями и скрываю это.

— Мне плевать, что он подумал.

— А мне нет!

Голос срывается громче, чем я хотела. Возле дальнего входа оборачиваются двое студентов. Я понижаю тон и продолжаю:

— Мне не плевать на то, что обо мне думают люди. Не плевать, что ты говоришь за меня. Не плевать, что любое твоё желание внезапно становится важнее моего решения.

Данил убирает руку от стены и отступает.

— Я не хотел тебя унижать.

— Но унизил.

— Крис…

— Я предупреждала тебя.

Он резко поднимает голову.

В его глазах появляется понимание.

— Нет.

Одно короткое слово.

Впервые за весь разговор в голосе Данила слышится не злость.

Страх.

Я открываю сумку. Пальцы дрожат, поэтому молния заедает, цепляясь за подкладку. Дёргаю сильнее, нахожу внутренний карман и достаю чёрную карту от его дома.

Данил смотрит на неё, но не протягивает руку.

— Не надо, — произносит он тише.

— Надо.

— Мы оба злимся. Завтра поговорим нормально.

— Я всё сказала нормально ещё в понедельник. Второго предупреждения не будет.

Протягиваю карту. Данил не берёт.

— Оставь её себе.

— Зачем?

— Это просто карта.

— Нет. Это ключ от квартиры мужчины, с которым я больше не сплю.

Его челюсть напрягается.

— Не решай сейчас.

— Я как раз решаю сама.

Берусь за его руку, раскрываю сжатые пальцы и вкладываю карту в ладонь. Данил смотрит на неё так, будто это не кусок пластика, а что-то намного тяжелее.

— Всё, — говорю я. — Наша договорённость закончена.

Он сжимает карту.

— Из-за Никиты?

— Из-за тебя.

Данил поднимает на меня взгляд.

— Ты пойдёшь к нему?

— Это больше не твоё дело.

— Крис, не делай так.

— Как? Не слушаюсь?

— Не отрезай меня из-за одной ошибки.

Горло сжимается. Он говорит «меня», хотя я заканчиваю только секс по дружбе. Но сейчас слишком больно разбирать, где заканчивается договорённость и начинается наша старая дружба.

— Это не одна ошибка. Ты ревновал к Кириллу, отдалился от меня, начал курить, потом вмешался, когда он пытался вернуться. Я предупредила тебя. Сегодня ты сделал то же самое, только Никита вообще не причинил мне ничего плохого.

— Он хотел забрать тебя.

— Я не вещь, которую можно забрать!

— Я знаю.

— Ты этого не показываешь.

Данил проводит большим пальцем по краю карты. Его плечи опускаются, но взгляд остаётся тяжёлым.

— Я постараюсь.

— Уже не нужно.

— Значит, ты просто уйдёшь?

— Я поеду домой.

— Я отвезу.

— Нет.

— На улице темно.

— Я вызову такси.

— Крис, хватит делать вид, что я для тебя чужой.

Слова останавливают меня.

Я смотрю на Данила и с трудом удерживаю голос ровным.

— А ты хватит делать вид, что имеешь права парня, когда мы даже не встречаемся.

Он молчит.

И этого достаточно.

Если бы Данил хотел отношений, сейчас мог бы сказать. Одно предложение. Несколько слов, которые объяснили бы его ревность, злость и постоянное желание держать меня рядом.

Но он не говорит.

Значит, я правильно заканчиваю это сейчас.

Разворачиваюсь и иду обратно к главному входу. Шаги Данила слышны за спиной, но он не догоняет до самого угла здания. Только когда я выхожу к освещённой парковке, он снова оказывается рядом.

— Я подожду с тобой машину.

— Не надо.

— Это не обсуждается.

Я резко останавливаюсь.

Данил тоже замирает, затем устало прикрывает глаза.

— Плохо выразился, — исправляется он. — Можно я подожду, пока ты сядешь в такси?

В другой ситуации я бы посмеялась. Сейчас сил нет.

— Стой, если хочешь.

Заказываю машину и отхожу к краю тротуара. Данил остаётся в двух шагах. Между нами проезжают автомобили, хлопают двери, мимо проходят студенты, но мы не говорим.

Телефон вибрирует.

Никита:

«Ты в порядке?»

Я набираю:

«Да. Прости за вечер. Ты ни в чём не виноват».

Он отвечает через минуту:

«Я понял. Если захочешь перенести кофе — напиши».

Никаких расспросов. Никакого давления.

Убираю телефон в карман и поднимаю голову. Данил смотрит на меня. По тому, как напряглось его лицо, понимаю: он догадался, кто написал.

Но на этот раз не спрашивает.

Такси подъезжает через семь минут. Белая машина останавливается возле тротуара, водитель включает аварийные огни. Я проверяю номер и открываю заднюю дверь.

— Напиши, когда будешь дома, — говорит Данил.

Я уже собираюсь напомнить, что он больше не имеет права требовать, но замечаю его взгляд.

Не приказ.

Просьба.

Старая, привычная забота, существовавшая задолго до нашей первой ночи.

— Хорошо.

Сажусь в машину и закрываю дверь. Данил остаётся на тротуаре с чёрной картой в руке. Когда мы трогаемся, он не уходит. Стоит под фонарём и смотрит вслед.

Я отворачиваюсь к окну.

В салоне тепло, играет радио, водитель несколько раз перестраивается, объезжая вечернюю пробку. За стеклом тянутся вывески, остановки и освещённые окна кафе. В одном из них за маленькими столиками сидят пары.

Мы с Никитой сейчас тоже могли бы сидеть в кафе.

Пить кофе, обсуждать проект и узнавать друг друга без лишней драмы.

Вместо этого я еду домой после ссоры с мужчиной, который мне не парень, но ведёт себя так, будто расставание уже произошло.

Телефон лежит на коленях. Я не открываю переписку с Данилом до самого дома.

Мама с папой сидят в гостиной. По телевизору идёт какой-то фильм, на журнальном столике стоят чайник и тарелка с фруктами. Папа держит ноутбук на коленях и одновременно пытается следить за сюжетом, мама листает комментарии под новым видео.

— Крис, ты рано, — удивляется она.

— Встреча закончилась быстрее.

Я снимаю куртку и вешаю её в шкаф. Пальцы всё ещё холодные, хотя в машине работала печка.

— Ужинала? — спрашивает папа, не отрываясь от экрана.

— Нет.

Он закрывает ноутбук.

— Заказать что-нибудь?

— Спасибо, пап. Я сама сделаю бутерброд.

Мама внимательно смотрит на меня.

— Всё хорошо?

Вот она — проверка на воспитанную дочь. Нельзя заявить родителям, что я только что прекратила тайно спать с их любимым Данилом, потому что он сорвал моё свидание с другим парнем.

Даже звучит ужасно.

— Устала из-за проекта, — отвечаю я. — Пойду переоденусь.

— Хорошо, солнышко. На кухне есть паста.

— Спасибо.

Поднимаюсь в комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Здесь всё осталось таким же, как утром. На кровати лежит снятая белая рубашка, на столе открыта косметичка, возле зеркала стоит флакон духов. Только в сумке больше нет чёрной карты.

Достаю телефон и пишу Данилу:

«Я дома».

Он читает сразу.

«Хорошо».

Через несколько секунд появляется новое сообщение:

«Крис, давай завтра поговорим».

Я сажусь на край кровати.

«Не о чем».

«Есть о чём».

«Договорённость закончена. Это не изменится».

Точки появляются, исчезают и возвращаются.

«Я не только о ней».

Смотрю на фразу, чувствуя, как сердце болезненно ударяется о рёбра.

Если не о договорённости, тогда о чём?

О нашей дружбе? О Никите? О том, почему Данил согласился на условия, которые ненавидел?

Печатаю вопрос, но стираю.

Пусть на этот раз он сам скажет прямо.

Жду несколько минут.

Новое сообщение не приходит.

Разумеется.

«У меня остались вещи в твоей квартире. Передай их через Максима».

Ответ появляется мгновенно:

«Нет».

Я хмурюсь.

«В смысле?»

«Я привезу сам».

«Оставь у моих родителей».

«Я отдам тебе».

«Как хочешь».

Кладу телефон на кровать и иду в ванную. Смываю макияж, долго расчёсываю волосы, переодеваюсь в домашнюю футболку. Вернувшись, замечаю ещё одно сообщение.

«Я не хотел, чтобы всё закончилось так».

Пальцы зависают над экраном.

«Но сделал всё, чтобы закончилось».

Отправляю и отключаю звук.

Ночью долго не могу уснуть.

Сначала мешает свет фонаря за окном. Потом — шум машины на улице. Затем становится слишком жарко под одеялом, а без него холодно. Переворачиваю подушку, собираю волосы на макушке, снова распускаю.

Рядом никто не дышит.

Никто не притягивает меня ближе, не кладёт тяжёлую ладонь на живот и не ворчит, что я забрала половину одеяла.

Мне не хватает Данила.

Не секса.

Его самого.

Эта мысль появляется слишком ясно, и я сразу закрываю глаза, будто так можно от неё спрятаться.

У нас закончилась только договорённость.

Мы по-прежнему друзья детства. Наши семьи дружат, мы учимся в одном университете, живём в одном городе и знаем друг о друге больше, чем кто-либо ещё.

Ничего страшного не произошло.

Просто завтра Данил больше не поцелует меня.

Не заберёт после занятий.

Не спросит, поеду ли я к нему.

И впервые с момента нашей встречи после трёх лет разлуки мне становится страшно от мысли, что однажды рядом с ним появится девушка, которой он предложит не тайную договорённость.

Настоящие отношения.

Глава 15

Глава 15

Свободные люди

В субботу меня будит дверной звонок.

Я натягиваю одеяло на голову и жду, что дверь откроет кто-нибудь другой. Внизу работает кофемашина, мама разговаривает по телефону, а папа ещё час назад уехал на встречу. В этом доме полно бодрых взрослых, способных принимать гостей в одиннадцать утра.

Звонок повторяется.

— Крис! — доносится с первого этажа. — Открой, пожалуйста! Я в прямом эфире!

Разумеется.

Я выбираюсь из кровати, на ходу собираю платиновые волосы в небрежный хвост и спускаюсь. На мне короткие домашние шорты, растянутая серая футболка и один носок. Второй исчез за ночь, хотя перед сном точно находился на ноге.

В прихожей прохладно. Через матовое стекло входной двери виден высокий мужской силуэт.

Сердце узнаёт его раньше головы.

Я замираю возле последней ступеньки.

Можно сделать вид, что не слышала. Вернуться наверх, надеть второй носок, умыться и подготовиться к встрече с человеком, с которым вчера закончила тайно спать.

Данил звонит в третий раз.

— Иду! — громко отвечаю я, чтобы мама не прервала эфир и не спустилась сама.

Открываю дверь.

Данил стоит на крыльце с большой чёрной коробкой в руках. На нём тёмные джинсы, чёрная толстовка и лёгкая куртка. Волосы влажные от тумана, под глазами залегли тени. Он выглядит так, будто спал не лучше меня.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Потом его взгляд опускается к моим голым ногам и одному носку.

— Ты теперь так ходишь?

Я машинально прячу босую ступню за другую.

— Это новый стиль.

— Смелый.

— Что ты привёз?

Данил переводит взгляд на коробку.

— Твои вещи.

Я отступаю, пропуская его внутрь. Он входит, вытирает обувь о коврик и закрывает дверь плечом. Знакомый запах сразу заполняет прихожую. Ещё вчера я засыпала рядом с ним, а сегодня не знаю, куда деть руки.

— Мог оставить у родителей, — говорю я.

— Ты просила передать через Максима.

— И?

— Не хочу, чтобы он трогал твоё бельё.

Я резко смотрю на коробку.

— Ты положил бельё сверху?

— Нет.

— Тогда он бы не узнал.

— Я знаю Максима. Он бы узнал.

— Ты мог сложить всё в пакет.

— Я привёз сам.

Коротко и без возможности продолжить спор.

Из гостиной доносится мамин голос:

— Данил, это ты?

Он поворачивает голову.

— Доброе утро, Елена Сергеевна.

— Проходи! Я через пять минут закончу!

Я открываю рот, чтобы сказать, что Данил уже уходит, но мама вновь начинает рассказывать подписчикам о пользе правильного завтрака. Выгонять друга детства через тридцать секунд после приглашения взрослого невежливо.

Да и коробку нужно куда-то поставить.

— Отнеси наверх, — прошу я.

Данил поднимается следом за мной. Доски на лестнице тихо поскрипывают, из маминой студии льётся яркий свет кольцевых ламп. В комнате я освобождаю место возле шкафа, убрав с пола брошенную рубашку.

Данил ставит коробку и выпрямляется.

Теперь он занимает половину моей спальни. Не буквально, но его рост рядом с низкой кроватью и маленьким письменным столом всегда делал комнату теснее. Раньше Данил мог лечь поперёк покрывала, взять мой ноутбук и не уходить до ночи. Я садилась рядом, складывала ноги ему на спину и делала домашнее задание.

Всё было легко, пока мы не решили снять одежду.

— Здесь всё? — спрашиваю я.

— Кроме зубной щётки.

— Почему?

— Выбросил.

— Правильно.

Его губы сжимаются.

— Ещё расчёска.

— Её тоже выбросил?

— Нет. Не нашёл.

Врёт.

Моя расчёска лежала возле раковины в прозрачном стакане. Данил пользовался ею, когда не мог найти свою, и каждый раз жаловался, что на ней остаются длинные волосы.

— Оставь себе на память, — говорю я.

— Уже.

В комнате становится слишком тихо.

Я отворачиваюсь к коробке и снимаю крышку. Внутри всё сложено аккуратно: одежда, косметичка, зарядка, резинки и бельё в непрозрачном пакете. Сверху лежит тот самый учебник по экономике.

Очень символично. Начали с него и им же закончили.

— Спасибо, что привёз.

— Не за что.

Данил не уходит.

Стоит возле двери, засунув руки в карманы куртки, и рассматривает мои фотографии на стене. На одной нам по десять лет. Я с двумя светлыми косами и выбитым передним зубом обнимаю худого Данила в огромных очках. На его щеке след от мороженого, в руках пластиковый меч.

Мама обожает эту фотографию.

Я раньше тоже.

— Мы теперь не разговариваем? — спрашивает Данил.

Закрываю коробку.

— Разговариваем.

— Вчера это выглядело иначе.

— Вчера мы ссорились.

— А сегодня?

— Сегодня ты привёз вещи.

Он вытаскивает руки из карманов и медленно застёгивает куртку, хотя в доме тепло.

— Я не спрашиваю про договорённость. Ты всё решила.

— Хорошо, что понял.

Его взгляд становится жёстче, но Данил сдерживается.

— Я спрашиваю про нас.

— Про нашу дружбу?

— Да.

Я сажусь на край кровати. Ноги мёрзнут, и я прячу босую ступню под вторую.

— Не знаю, Данил.

Он хмурится.

— Мы дружим пятнадцать лет.

— Поэтому всё сложнее.

— Одна ссора не перечёркивает пятнадцать лет.

— Дело не только в ссоре. Мы переспали. Не один раз. Теперь делать вид, что ничего не происходило, у меня не получится.

— Я не прошу делать вид.

— А что ты просишь?

Данил отводит взгляд к окну. За стеклом висит белый туман, на ветках клёна блестят капли воды. Его пальцы скользят по молнии куртки и останавливаются возле воротника.

— Дай мне исправить.

— Как?

— Не знаю.

Честный ответ.

И от этого ещё хуже.

Если бы он снова начал объяснять, почему имел право вмешаться, я бы легко разозлилась. Но Данил стоит посреди моей комнаты, смотрит упрямо и устало, а я вижу перед собой не только мужчину, сорвавшего мне встречу.

Я вижу мальчика из детского сада.

Друга, который носил мой рюкзак, делился завтраками, терпел мои колкости и звонил из другого города, даже когда разница во времени заставляла его вставать в шесть утра.

Из жизни нельзя аккуратно вырезать несколько недель и оставить всё остальное нетронутым.

— Мне нужно время, — говорю я.

Данил сразу кивает.

— Хорошо.

— И расстояние.

На этот раз пауза длится дольше.

— Сколько?

— Я не составляла график.

— Крис.

— Не знаю. Просто не пиши мне каждый час, не приезжай без предупреждения и не следи, сколько булочек я ем.

Он опускает голову и тихо выдыхает.

— Я не слежу.

— Вчера следил.

— Ты взяла один салат.

— Вот видишь.

Уголок его рта дёргается, но улыбка быстро исчезает.

— Ладно. Не буду.

— Спасибо.

Данил делает шаг к двери, потом останавливается.

— Ты перенесла встречу с Никитой?

Внутри мгновенно вспыхивает раздражение. Он замечает моё лицо и поднимает ладонь.

— Всё. Забудь. Не моё дело.

— Верно.

— Тяжело, — признаёт он.

— Привыкай.

— Постараюсь.

Он выходит из комнаты. Я иду следом, чтобы проводить. На лестнице нас перехватывает мама. Эфир закончился, но свет в гостиной ещё горит. На маме кремовая блузка и брюки, волосы уложены крупными волнами, а на лице сияет улыбка человека, который не подозревает, что попал в центр очень неловкой ситуации.

— Данил, куда ты собрался? Я сделала сырники.

— Спасибо, Елена Сергеевна, но мне нужно ехать.

— В субботу утром?

— Отец попросил заехать в ресторан.

Мама переводит взгляд на меня.

— А ты почему его не покормила?

— Он сам отказался.

— Крис, гостям нужно хотя бы чай предложить.

Данил смотрит на меня. В зелёных глазах впервые за утро появляется настоящее веселье.

— Воспитание совсем испортилось, — замечает он.

— Могу предложить воду, — отвечаю я вежливо. — Из-под крана.

Мама качает головой.

— Вы снова спорите?

— Нет, — произносим мы одновременно.

Она улыбается ещё шире.

— Значит, всё как обычно.

Нет, мам.

Совсем не как обычно.

Данил прощается, выходит на крыльцо и направляется к машине. Я стою в дверях, обхватив себя руками. Перед тем как сесть за руль, он смотрит в мою сторону.

Я не машу.

Он тоже.

В понедельник впервые за две недели я приезжаю в университет на такси и покупаю кофе сама.

Это должно быть мелочью, но утро сразу идёт не так. В кафе возле главного корпуса очередь, бариста путает заказ и добавляет обычную карамель вместо солёной. Потом стакан протекает возле крышки, и на рукаве светлого пальто остаётся липкое пятно.

Данил бы заметил плохо закрытую крышку раньше меня.

Раздражённо вытираю рукав салфеткой.

Вот именно поэтому нужно расстояние. Я слишком быстро привыкла, что он думает обо всём за двоих.

В холле шумно. У турникетов толпятся опоздавшие студенты, возле расписания кто-то ругается из-за перенесённой аудитории. Я вижу Данила у лестницы. Он разговаривает с Ильёй и листает документы в синей папке.

На нём тёмно-серый костюм без галстука. Чёрные волосы зачёсаны назад, в руке ключи от машины. Рядом останавливается девушка с юридического факультета, задаёт ему вопрос, и Данил наклоняется, чтобы расслышать.

Раньше я бы подошла.

Сейчас прохожу мимо.

— Привет, — говорит Данил, когда между нами остаётся несколько шагов.

Я останавливаюсь.

— Привет.

Его взгляд скользит по пятну на рукаве, затем к бумажному стакану.

— Крышка плохо закрыта.

— Уже поняла.

— Дай салфетку.

— Я вытерла.

Он сжимает губы, удерживая следующее предложение. Не спрашивает, нужен ли новый кофе. Не забирает стакан. Просто отступает, освобождая мне дорогу.

— Хорошего дня.

— И тебе.

Поднимаюсь по лестнице, чувствуя его взгляд на спине. На втором этаже не выдерживаю и оборачиваюсь.

Данил уже снова разговаривает с Ильёй.

Расстояние работает.

Почему-то никакого удовольствия это не приносит.

Во вторник мы с Никитой всё же идём в кафе.

Он пишет после обеда:

«Предложение о кофе ещё действует. Без зрителей и выяснения отношений».

Я долго смотрю на сообщение, затем отвечаю:

«Сегодня после четырёх?»

Никита соглашается.

Кафе напротив университета небольшое, с тёмно-зелёными диванами, круглыми столиками и полками с книгами возле стены. В окнах висят гирлянды, хотя до Нового года ещё несколько месяцев. За стойкой шипит кофемашина, пахнет выпечкой и корицей.

Мы занимаем столик у окна. Никита снимает пальто, вешает его на спинку стула и остаётся в светло-сером джемпере. Я кладу сумку рядом и прячу руки под столом, чтобы не теребить ремень.

Первое настоящее свидание после Кирилла.

Если не считать встречу с Кириллом свиданием, что после коктейля на его рубашке делать сложно.

— Сразу уточню, — говорит Никита, открывая меню. — Данил сегодня не появится?

Я чувствую, как щёки нагреваются.

— Нет.

— Он знает, что ты здесь?

— Это не имеет значения.

Никита внимательно смотрит на меня.

— Значит, знает.

— Мы не встречаемся.

— А раньше встречались?

— Нет.

— Но он считает иначе?

— Нет.

Чем больше отвечаю, тем глупее звучит ситуация.

Никита откидывается на спинку дивана и складывает меню.

— Ладно. Попробую сформулировать проще. У вас что-то есть?

— Мы друзья детства.

Он ждёт продолжения.

— И всё? — уточняет после паузы.

— Сейчас — всё.

Слово «сейчас» повисает между нами. Никита замечает его, но не давит.

— Хорошо. Тогда больше не спрашиваю.

Подходит официантка. Я заказываю раф, Никита — американо и два круассана. После её ухода разговор становится легче. Мы обсуждаем проект, преподавателей и Артёма, который за ночь отправил в чат семь исправленных таблиц.

— Он написал мне в два часа, — рассказывает Никита. — Спросил, почему я округлил число до десятых.

— И почему?

— Потому что я хотел спать.

— Безответственно.

— Артём сказал то же самое.

Никита рассказывает о младшей сестре, которая учится в девятом классе и каждую неделю выбирает новую профессию. В прошлую субботу она собиралась стать ветеринаром, вчера решила поступать на режиссёра. Сам Никита хотел учиться в другом городе, но остался из-за семьи и теперь не жалеет.

Он не пытается произвести впечатление. Не рассказывает о деньгах, машинах или количестве девушек. Спокойно задаёт вопросы, слушает ответы и не проверяет телефон каждые две минуты.

Мне с ним приятно.

Только каждый раз, когда дверь кафе открывается, я невольно поднимаю голову.

Данил не приходит.

Разумеется, не приходит. Я сама попросила оставить меня в покое.

— Ты ждёшь кого-то? — спрашивает Никита после третьего раза.

— Нет. Просто от двери дует.

Он оглядывается.

— Можем пересесть.

— Не нужно.

После кофе мы выходим вместе. Уже стемнело, над дорогой горят фонари, по тротуару тянется цепочка студентов. Никита провожает меня до места, где должно остановиться такси.

— Мне понравилось, — говорит он, спрятав руки в карманы пальто. — Если ты не против, можем повторить.

Я смотрю на его открытое лицо и понимаю, что причин отказывать нет.

Он хороший.

Нормальный.

Рядом с ним не приходится угадывать смысл пауз, спорить за право принять собственное решение или прятать отношения от всех знакомых.

— Давай, — отвечаю я.

Никита улыбается.

— Тогда напишу.

Машина подъезжает к тротуару. Он открывает передо мной дверь, но не пытается поцеловать и не касается талии.

— До завтра, Кристина.

— До завтра.

В дороге я прислушиваюсь к себе.

Сердце бьётся ровно. Ладони не дрожат, губы не горят, в животе спокойно.

Это хорошо.

Спокойствие и должно быть признаком нормального знакомства.

Не обязательно хотеть наброситься на человека после одного кофе. Возможно, мой организм просто избалован мужчиной ростом метр девяносто два, который не умеет целовать спокойно.

Я достаю телефон.

От Данила нет сообщений.

На следующий день он тоже не пишет.

В четверг мы встречаемся возле расписания. Я стою с Соней, Данил спускается по лестнице с девушкой, которую видела возле него в понедельник. Она высокая, с длинными каштановыми волосами и уверенной походкой. На ней светлая блузка, серые брюки и верблюжье пальто, перекинутое через руку.

Девушка что-то говорит. Данил слушает, слегка наклонив голову. Она касается его предплечья, и он не отстраняется.

Я отворачиваюсь к расписанию.

— У нас аудиторию изменили? — спрашиваю у Сони.

— Нет.

— Тогда почему все стоят?

— Потому что преподаватель опаздывает.

— Понятно.

Соня смотрит мне за плечо.

— Это Анжелика Орлова. Третий курс юрфака.

— Я не спрашивала.

— Знаю.

— Тогда зачем рассказываешь?

— Ты уже минуту читаешь одну строчку в расписании.

Я перевожу взгляд ниже.

Оказывается, смотрю на занятия химического факультета.

— Здесь плохо напечатано.

— Конечно.

До конца дня я больше не вижу Данила. Он не появляется в столовой, не ждёт возле выхода и не пишет вечером.

В пятницу проходит ровно неделя с нашей ссоры.

Мы снова собираемся командой в библиотеке. На этот раз работаем быстрее: Соня заканчивает анализ конкурентов, Артём проверяет бюджет, я оформляю целевую аудиторию, а Никита собирает всё в одну презентацию.

После встречи он предлагает зайти за кофе, но у меня болит голова, поэтому мы договариваемся на другой день. Никита принимает отказ спокойно и провожает нас с Соней до лестницы.

На первом этаже многолюдно. У гардероба длинная очередь, возле стеклянных дверей собралась компания третьекурсников. Среди них я сразу замечаю Данила.

И девушку рядом с ним.

Анжелика стоит близко, придерживая ладонью ремень небольшой бордовой сумки. Волосы собраны в низкий хвост, в ушах тонкие золотые серьги. Она смеётся над словами Максима, а Данил смотрит на неё сверху вниз.

Его ладонь лежит у неё на пояснице.

Так же, как раньше лежала на моей.

Я останавливаюсь резко, и Соня едва не врезается мне в спину.

— Что случилось?

— Ничего.

Слишком быстро.

Она прослеживает за моим взглядом и замолкает.

Никита выходит из библиотеки следом за нами. Он останавливается справа и поправляет ремень рюкзака.

— Очередь огромная. Можем выйти через боковой вход.

Поздно.

Максим замечает нас и поднимает руку.

— Крис!

Несколько человек оборачиваются. В том числе Данил.

Его взгляд сразу находит меня, затем перемещается к Никите. Ладонь на пояснице Анжелики не исчезает.

Мы подходим, потому что развернуться и убежать теперь будет совсем глупо. По мере приближения я замечаю, что Данил выглядит непривычно официально: тёмные брюки, белая рубашка, часы на запястье. Анжелика рядом с ним смотрится естественно. Высокая, ухоженная, спокойная.

Им даже не приходится учитывать разницу в росте, чтобы разговаривать.

Ненужное наблюдение.

— Привет, — говорит Данил.

— Привет.

Максим переводит взгляд между нами и быстро перестаёт улыбаться. Он явно знает о ссоре больше, чем показывает.

Анжелика касается Данила за локоть.

— Познакомишь?

Его пальцы на её спине слегка двигаются.

— Лика, это Крис. Моя подруга детства.

Слова звучат правильно.

И всё равно режут.

Данил поворачивается ко мне.

— Крис, это Лика. Моя девушка.

Моя девушка.

В холле кто-то громко смеётся. Возле гардероба падает номерок, охранник открывает дверь опоздавшему студенту, с улицы врывается холодный воздух.

Вокруг всё продолжается.

Только я несколько секунд не могу ответить.

Лика первой протягивает руку.

— Очень приятно. Я много о тебе слышала.

Её улыбка выглядит искренней. Ни насмешки, ни вызова. Она не пытается сильнее прижаться к Данилу или показать, что заняла моё место.

Потому что ей не нужно ничего показывать.

Он сам назвал её своей девушкой.

Я пожимаю протянутую руку.

— Мне тоже приятно.

— Данил рассказывал, как ты защищала его в школе, — продолжает Лика. — Правда, версию с очками и дракой он сильно сократил.

Я перевожу взгляд на него.

— Ты рассказывал обо мне?

Данил смотрит прямо.

— Ты спросила.

Лика кивает.

— Я спросила, откуда у него на телефоне фотография девочки с двумя косами и пластиковым мечом.

Та самая фотография.

Я думала, она хранится только у наших родителей. Получается, Данил держит её в телефоне. И показывает девушке, с которой начал встречаться.

Внутри становится тесно.

— Это был мой меч, — говорю я.

— Вообще-то мой, — возражает Данил.

— Ты отдал его мне после первого удара.

— Ты угрожала сломать второй.

На мгновение мы снова оказываемся прежними. Он смотрит знакомо, уголок его рта поднимается, а я уже готова напомнить, как Данил спрятался за воспитательницей.

Лика тихо смеётся.

И момент заканчивается.

Её пальцы скользят по рукаву его рубашки. Данил переводит на неё взгляд.

— Нам пора, — говорит она. — Стол забронирован на семь.

— Да.

Он поправляет на её плече ремень сумки.

Обычный жест.

Заботливый.

Мой желудок болезненно сжимается.

— А это Никита, — произношу я раньше, чем они успевают уйти.

Данил снова смотрит на парня рядом со мной.

— Мы знакомы.

— Не уверен, что это можно назвать знакомством, — спокойно отвечает Никита.

Максим кашляет в кулак, скрывая улыбку. Лика переводит заинтересованный взгляд с одного на другого, но вопросов не задаёт.

— Никита участвует с нами в проекте, — добавляю я. — И мы встречаемся.

Слова вылетают сами.

Никита поворачивается ко мне.

Соня рядом тихо втягивает воздух.

Я понимаю, что сказала, когда уже поздно что-то исправлять.

Мы с Никитой ходили на одно свидание. Он предложил второе. Это ещё не значит, что мы встречаемся.

Но забирать слова обратно при Даниле я не стану.

В его глазах исчезает тепло. Он медленно переводит взгляд на Никиту, потом возвращает его ко мне.

— Поздравляю, — произносит Данил.

— Спасибо.

Лика улыбается.

— Тогда нам всем есть что отметить.

Она говорит без скрытого смысла. Просто радуется, что у подруги её парня тоже всё хорошо.

Мне становится стыдно ещё сильнее.

— Вы красивая пара, — говорю я ей.

Фраза знакомая.

Именно так наши родители говорили о нас с Данилом за семейным столом.

Лика бросает на него тёплый взгляд.

— Спасибо.

Данил не отвечает.

Они прощаются и направляются к выходу. Перед дверью Данил придерживает Лике пальто, помогает надеть и поправляет волосы, зацепившиеся за воротник. Потом открывает перед ней дверь.

Я смотрю, пока стекло не закрывается.

— Мы встречаемся? — негромко спрашивает Никита.

Я медленно поворачиваюсь.

Он не злится. На его лице читается растерянность, смешанная с осторожным весельем.

— Прости.

— Это было для Данила?

— Нет.

Никита приподнимает бровь.

— Ладно. Да.

— Я так и понял.

— Я не должна была говорить за тебя.

— Не должна была, — соглашается он без раздражения. — Но если предложение настоящее, я не против обсудить.

Соня делает шаг назад.

— Пойду заберу наши куртки.

Она быстро направляется к гардеробу, оставляя нас вдвоём.

Я потираю ладонями ремень сумки.

— Я не знаю, готова ли встречаться.

— Тогда не будем торопиться.

— Ты не обязан ждать, пока я разберусь.

— Я и не собираюсь сидеть у твоего дома с календарём. — Никита улыбается. — Давай просто ещё раз выпьем кофе. Без громких заявлений и высоких мужчин, возникающих из воздуха.

Я выдыхаю.

— Договорились.

Он кивает и уходит к друзьям возле лестницы. Соня возвращается с моей курткой и молча помогает продеть руки в рукава.

— Даже не начинай, — предупреждаю я.

— Я ничего не говорю.

— Ты очень громко молчишь.

— Хорошо. Скажу один раз. Ты только что назвала Никиту своим парнем, потому что Данил представил Лику девушкой.

— Я запуталась.

— Конечно.

— Соня.

Она застёгивает своё пальто и смотрит мне в лицо.

— Тебе больно.

— Мне неожиданно.

— Он имеет право встречаться.

— Я знаю.

— Ты сама этого хотела.

— Знаю!

Несколько студентов оборачиваются. Я понижаю голос.

— Именно поэтому всё нормально. Мы свободные люди. Он встречается с Ликой, я могу встречаться с Никитой. Никто никого не контролирует. Идеальная ситуация.

Соня поджимает губы, но спорить не продолжает.

Мы выходим на улицу. Возле ступеней темно, парковка освещена фонарями. Воздух пахнет сыростью и выхлопными газами. Я достаю телефон, чтобы вызвать такси.

Соня неожиданно останавливается.

Я поднимаю голову.

В дальнем ряду машин стоит Данил. Лика — перед ним, спиной к серебристому автомобилю. Она что-то говорит, подняв лицо, Данил слушает. Потом убирает выбившуюся прядь с её щеки.

Тем же движением, которым убирал мою.

Наклоняется и целует её.

Спокойно. Не скрываясь. Не оглядываясь по сторонам.

Лика кладёт ладонь ему на грудь и отвечает.

Я отвожу взгляд слишком поздно.

— Крис, — тихо произносит Соня.

— Не надо.

Экран телефона расплывается перед глазами. Моргаю, ввожу адрес и вызываю машину.

— Всё нормально, — говорю я.

— Я ничего не спросила.

— Но собиралась.

Соня берёт меня под руку и ведёт к краю тротуара. Я иду рядом, не оборачиваясь.

Ревность между друзьями существует.

Я сама объясняла это Данилу возле спортивной площадки. Когда у подруги появляется кто-то новый, другой подруге неприятно. Она боится, что её заменят, что привычные встречи закончатся, что общих секретов станет меньше.

Сейчас происходит то же самое.

Лика просто заняла время, которое раньше принадлежало мне.

Кофе по утрам. Поездки. Его квартира. Сообщения перед сном.

Его руки.

Его губы.

Его кровать.

На последнем пункте теория о дружеской ревности окончательно разваливается.

Я сама вернула Данилу карту. Сама потребовала свободы. Сама сказала, что он может встречаться с кем угодно.

Он всего лишь послушал.

Тогда почему мне так хочется подойти к Лике, убрать её руки с его груди и сказать, что она целует мужчину, которого я всё ещё считаю своим?

Глава 16

Глава 16

Его девушка

В субботу утром я просыпаюсь раньше будильника и несколько секунд лежу с закрытыми глазами.

Потом вспоминаю вчерашний вечер.

Ладонь Данила на щеке Лики.

Его губы на её губах.

Открываю глаза и раздражённо переворачиваюсь на другой бок.

За окном сереет рассвет, в комнате прохладно, из ванной слышится шум воды. Родители уже встали, хотя в выходные обычно спят дольше. Я натягиваю одеяло до подбородка и пытаюсь снова заснуть.

Не получается.

Перед глазами появляется парковка. Фонарь над серебристой машиной, каштановые волосы Лики, пальцы на белой рубашке Данила.

Ничего особенного.

Люди целуются. Особенно если встречаются.

Я сама вчера назвала Никиту своим парнем, хотя он ещё даже не пытался меня поцеловать. Если рассуждать здраво, Данил имеет больше оснований целоваться с Ликой, чем я — делать громкие заявления в университетском холле.

Телефон на тумбочке показывает восемь двадцать. От Никиты пришло сообщение с новой версией презентации и пожеланием доброго утра.

От Данила ничего нет.

Я переворачиваю телефон экраном вниз.

В девять мама заходит в комнату без стука. Она уже одета в светлые джинсы и розовый свитер, волосы собраны в высокий хвост. В руках у неё чехол с платьем.

— Ты ещё лежишь?

— Суббота.

— У нас сегодня ужин у Власовых.

Я высовываю из-под одеяла только глаза.

— У них дома?

— В центральном ресторане. Олег Петрович закончил обновление второго зала и решил устроить закрытую дегустацию для семьи. Я говорила тебе на неделе.

— Не помню.

— Потому что ты сидела в телефоне.

— У меня проект.

— У тебя всегда теперь проект.

Мама вешает чехол на ручку шкафа и подходит к окну. Раздвигает шторы, впуская в комнату холодный утренний свет.

— Ужин в семь. Выезжаем в половине седьмого.

Я закрываю лицо подушкой.

— У меня болит голова.

— Сейчас или заранее к семи?

— Заранее. Очень предусмотрительная боль.

Матрас прогибается. Мама садится рядом и забирает у меня подушку.

— Крис, что происходит?

— Ничего.

— Ты неделю ходишь мрачная, перестала ездить с Данилом, а вчера вернулась такая, будто тебя бросили.

— Меня никто не бросал.

— Вы поссорились?

— Уже нет.

— Значит, миритесь?

— Мам.

Она внимательно изучает моё лицо.

— Я не вмешиваюсь.

— Ты сидишь на моей кровати с платьем в руках и ведёшь допрос.

— Я интересуюсь жизнью дочери.

— У меня всё хорошо.

Мама вздыхает и встаёт.

— Ладно. Не хочешь — не рассказывай. Но на ужин ты поедешь. Марина специально просила, чтобы были все.

— Данил тоже будет?

Вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю его остановить.

Мама оборачивается.

— Конечно. И приведёт девушку.

Отлично.

Прекрасно.

Именно этого мне не хватало после вчерашней парковки — провести несколько часов за одним столом с Данилом и его новой девушкой под внимательными взглядами наших родителей.

— Тогда я точно лишняя.

— Почему? — Мама хмурит брови. — Это семейный ужин.

— Лика не семья.

— Данил хочет познакомить её с родителями. Марина сказала, они встречаются.

Я сажусь, удерживая одеяло на груди.

— Они встречаются неделю.

— Откуда ты знаешь?

Потому что неделю назад Данил ещё спал со мной.

Не лучший ответ для матери.

— Он сказал.

— Значит, у вас всё-таки нормальные отношения.

— Мы друзья детства. Разумеется, он говорит мне о девушках.

Последнюю часть произношу уверенно и сразу чувствую себя лгуньей. Данил ничего мне не рассказывал. Я узнала о Лике одновременно со всеми в холле.

Мама улыбается.

— Вот и хорошо. А то я боялась, что ты расстроишься.

— С чего мне расстраиваться?

— Мы столько лет шутили, что вы с Данилом однажды будете вместе.

— Вы шутили. Мы нет.

— Данил соглашался.

— Он тоже шутил.

Улыбка мамы становится странной.

— Если ты так говоришь.

Она оставляет платье и выходит из комнаты. Я смотрю на закрывшуюся дверь.

Что значит «если ты так говоришь»?

Можно было остановить маму и спросить. Вместо этого снова беру телефон.

Переписка с Данилом заканчивается сообщением:

«Я не хотел, чтобы всё закончилось так».

Ниже мой ответ:

«Но сделал всё, чтобы закончилось».

Он прочитал ночью. Больше ничего не написал.

Открываю его профиль. На фотографии Данил стоит возле мотоцикла в чёрной куртке, опираясь ладонью на руль. Снимок появился ещё до нашей договорённости. Тогда я сказала, что фотограф специально сделал его слишком серьёзным.

Данил ответил, что его лицо не обязано меня веселить.

Теперь у него есть Лика. Может, она считает серьёзное лицо красивым и не сравнивает его с охранником ночного клуба.

Закрываю профиль и выбираюсь из кровати.

К вечеру моё желание ехать в ресторан не увеличивается.

В шесть мама снова появляется в комнате и обнаруживает меня перед шкафом в чёрном халате. На кровати лежат три платья. Первое слишком нарядное, второе слишком короткое, третье я уже надевала на семейный ужин, когда впервые увидела изменившегося Данила.

Его сразу отбрасываю.

— Почему ты не готова? — Мама проходит к кровати и перебирает вешалки. — Надень зелёное.

— Оно открытое.

— У тебя красивые плечи.

— Там холодно.

— В ресторане отопление.

Она снимает с вешалки тёмно-зелёное платье. Мягкая ткань облегает фигуру, квадратный вырез открывает ключицы, юбка заканчивается чуть выше колен.

— Вот это.

— Я буду выглядеть так, будто старалась.

Мама поворачивается ко мне.

— А ты не старалась?

— Нет.

— Тогда надень спортивный костюм.

Я забираю платье.

— Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста.

Через двадцать минут я стою перед зеркалом и понимаю, что мама была права. Платье сидит хорошо. Платиновые волосы я оставляю распущенными, слегка подкрутив концы. Чёрная прядь проходит от виска и выделяется на светлых волосах. Добавляю серебряные серьги, тонкую цепочку и чёрные ботильоны.

Не для Данила.

Ужин проходит в хорошем ресторане. Я просто не хочу портить фотографии маме.

Папа ждёт нас внизу. На нём тёмные брюки и светлая рубашка, в одной руке ключи от машины, в другой телефон.

Увидев меня, он одобрительно кивает.

— Красивая.

— Спасибо, пап.

— Данил пожалеет.

Я замираю на последней ступеньке.

— О чём?

Папа переводит взгляд на маму.

— Я не то сказал?

Она прикрывает глаза ладонью.

— Андрей.

— Что? — Он искренне не понимает. — Они же поссорились.

— Мы не поссорились, — отвечаю я, надевая пальто. — И Данилу не о чем жалеть.

— Тогда отлично.

Папа открывает входную дверь, решив вопрос. Мужчины умеют попадать в больное место и сразу идти прогревать машину.

До ресторана едем сорок минут. В центре пробки, вдоль дороги горят вывески, на тротуарах много людей. Мама рассказывает о новой рекламной съёмке, папа жалуется на подрядчика, который третий раз переносит сроки. Я поддерживаю разговор в нужных местах и смотрю в окно.

Центральный ресторан Власовых занимает первый этаж старого здания возле набережной. Над входом светится золотая вывеска, у дверей дежурит администратор в чёрном костюме. В обычный вечер здесь трудно получить столик без брони, но сегодня второй зал закрыт для гостей.

Папа отдаёт ключи парковщику. Мы поднимаемся по широким ступеням и входим внутрь.

В холле тепло, пахнет деревом, кофе и свежей выпечкой. Стены после ремонта стали светлее, возле гардероба появились высокие зеркала, а за стеклянной перегородкой виден основной зал с мягкими креслами и золотистыми светильниками.

Нас встречает Олег Петрович. Он обнимает папу, целует маму в щёку и улыбается мне.

— Кристиночка, наконец-то. Марина уже решила, что вы передумали.

— Добрый вечер, Олег Петрович. Простите, в центре пробки.

— Главное, добрались. Проходите, все уже собрались.

Все.

Пальцы крепче сжимают ремешок сумки.

Мы следуем за ним через основной зал. За столиками разговаривают гости, официанты бесшумно двигаются между креслами, на небольшой сцене играет пианист. Дальше находится раздвижная перегородка, за которой открывается обновлённый зал.

Он действительно красивый. Светлые стены, тёмное дерево, длинные диваны цвета вина и большие окна с видом на набережную. В центре накрыт круглый стол на семь человек. Горят свечи, возле каждой тарелки лежит карточка с именем.

Данил сидит спиной к окну.

Лика — рядом.

При нашем появлении он встаёт. На нём чёрный костюм и белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Волосы уложены небрежно, часы блестят под светом ламп.

Его взгляд останавливается на мне.

Медленно проходит по платью, открытым коленям, волосам и возвращается к лицу.

Я чувствую этот взгляд кожей.

— Добрый вечер, — говорю я всем сразу.

Марина Викторовна подходит первой. Она обнимает меня, целует в обе щёки и поправляет прядь у виска.

— Крис, какая ты красавица. Давно не надевала платья.

— Спасибо, Марина Викторовна.

— Садись рядом со мной.

Она берёт меня за руку и ведёт к столу. По карточкам моё место оказывается напротив Данила. Мама садится справа, Марина Викторовна — слева. Лика остаётся между Данилом и Олегом Петровичем.

Удобнее расположить нас было невозможно.

— Мы с Ликой уже познакомились, — говорю я, когда мама здоровается с ней.

— В университете, — подтверждает Лика. — Но я рада увидеться ещё раз.

Сегодня на ней бордовое платье с длинными рукавами. Каштановые волосы распущены, на губах спокойная тёмно-розовая помада. Она выглядит уверенно, но пальцы слегка сжимают ножку бокала.

Знакомство с родителями парня — тоже испытание. Особенно если за столом сидит девушка, которую обе семьи много лет считали подходящей парой для этого парня.

Мне неожиданно становится её жаль.

— Очень приятно, Анжелика, — тепло произносит мама. — Данил мало рассказывал о личной жизни.

— Можно Лика.

— Тогда и вы зовите меня Еленой.

Марина Викторовна усмехается.

— Лена, дай девушке хотя бы поесть до начала интервью.

— Я просто знакомлюсь.

— У тебя профессиональная привычка задавать вопросы.

Лика улыбается, напряжение в её плечах уменьшается. Данил поворачивается к ней и тихо спрашивает, налить ли воды. Она кивает. Он берёт бутылку, наполняет её бокал, потом машинально тянется к моему.

На середине движения останавливается.

Я смотрю на бутылку в его руке.

Данил переводит взгляд на пустой бокал передо мной.

— Налить?

Обычный вопрос.

Слово, которого раньше между нами не требовалось.

— Да, пожалуйста.

Он наполняет бокал и ставит бутылку на стол.

— Спасибо.

— Не за что.

Мама на секунду смотрит на нас, но ничего не говорит.

Официанты начинают выносить блюда. Сегодня Олег Петрович решил показать новое меню: небольшие порции, чтобы все успели попробовать. Первой появляется закуска с лососем и авокадо, затем салат с грушей, горячий хлеб и несколько видов соусов.

Разговор быстро переходит к ремонту. Папа спрашивает о вентиляции, мама хвалит освещение, Марина Викторовна рассказывает, как три недели спорила с дизайнером из-за цвета диванов.

Я ем, киваю и стараюсь не смотреть напротив.

Получается плохо.

Данил сидит слишком близко к Лике. Их плечи иногда соприкасаются. Когда официант ставит между ними тарелку с горячей закуской, Данил передвигает её дальше от края, чтобы Лика не обожглась. Она тихо благодарит и кладёт ладонь ему на предплечье.

Нормальные жесты нормальной пары.

Я режу кусочек салата с такой силой, что нож скрипит по тарелке.

Данил поднимает глаза.

— Там грибы, — говорит он.

Все за столом замолкают.

Я смотрю на вилку. На ней действительно лежит тонкий ломтик шампиньона.

— Вижу.

— Ты их не ешь.

— Сегодня ем.

— С каких пор?

— С этих.

Данил хмурится.

— Тебе станет плохо.

— У меня нет аллергии. Я просто не люблю грибы.

— Тогда зачем…

Лика касается его руки.

— Данил, Крис сама разберётся.

Она произносит это мягко, без упрёка.

Слова всё равно попадают точно в цель.

Он переводит взгляд на Лику и замолкает.

Я откладываю вилку.

— Спасибо за заботу. Я действительно сама разберусь.

Марина Викторовна бросает быстрый взгляд на сына. Мама берёт бокал с водой. Олег Петрович начинает рассказывать папе о поставщике продуктов, возвращая разговор в безопасное русло.

Щёки горят.

Данил больше не смотрит на мою тарелку.

Следующие блюда проходят спокойнее. Лика рассказывает, что учится вместе с Данилом на юридическом и участвует в студенческих дебатах. Она хочет заниматься корпоративным правом, уже работает помощницей в небольшой фирме и не собирается идти в ресторанный бизнес.

Олег Петрович одобрительно кивает.

— Правильно. В ресторанах пусть Данил мучается.

— Спасибо, пап.

— Я тебе с детства говорил, что сеть однажды перейдёт тебе.

— А я с детства отвечаю, что сначала получу юридическую практику.

— Одно другому не мешает.

Лика слушает их спор с улыбкой. Видно, что они обсуждали это и раньше. Она знает планы Данила, спрашивает о новом договоре поставки и понимает ответы.

Я же до сих пор воспринимаю его как мальчика, который мечтал стать адвокатом после просмотра глупого сериала. Данилу было двенадцать, он ходил по школе с папкой и грозил всем судом за нарушение личных прав.

Я тогда сказала, что первым клиентом будет его здравый смысл.

Теперь он учится на третьем курсе, помогает отцу с договорами и приводит на семейный ужин девушку, которая говорит с ним о работе.

А я знаю, как он обмочился в детском саду.

Очень достойная конкуренция.

— Крис тоже участвует в университетском проекте, — сообщает мама. — Вместе с молодым человеком.

Вилка Данила замирает над тарелкой.

Я медленно поворачиваюсь к ней.

— В команде четыре человека.

— Но в кафе ты ходила с одним.

— Мам.

— Что? Я ничего такого не сказала.

Марина Викторовна заинтересованно смотрит на меня.

— У тебя появился парень?

— Нет.

Слишком быстро.

Данил опускает вилку.

— Вчера ты говорила иначе, — произносит он.

— Я оговорилась.

— Очень длинная оговорка.

— Мы с Никитой общаемся.

— И встречаетесь, — напоминает Данил.

— Один раз выпили кофе.

— Ты согласилась на второй.

Я прищуриваюсь.

— Ты теперь ведёшь статистику?

— Ты сама сказала при всех.

Лика переводит взгляд с него на меня. Олег Петрович откидывается на спинку стула, мама прячет улыбку за бокалом, а папа смотрит с таким интересом, будто наконец начался фильм, ради которого он пришёл.

— Данил, — спокойно произносит Лика. — Если Крис говорит, что они не встречаются, значит, не встречаются.

Он поворачивается к ней.

— Я только уточнил.

— Очень старательно.

В её голосе нет раздражения. Лика улыбается, но взгляд остаётся внимательным.

Данил проводит пальцами по ножке бокала и больше ничего не спрашивает.

Мне следовало бы обрадоваться.

Его девушка только что остановила допрос, который он вообще не имел права устраивать.

Вместо благодарности я чувствую неприятное жжение внутри.

Теперь Лика может на него влиять.

Её он слушает.

К десерту разговор становится легче. Олег Петрович просит приглушить верхний свет, чтобы показать, как вечером выглядят подвесные лампы. Мама фотографирует зал для публикации, папа пробует третий вид кофе и заявляет, что теперь не уснёт до понедельника.

Лика рассматривает фотографии на стене возле окна. Там собраны снимки первого ресторана: открытие, ремонт, первые сотрудники, семейные праздники.

На одной фотографии Данилу семь, мне пять. Мы стоим возле огромного торта в бумажных колпаках. Его очки сползли на нос, я держу ложку и показываю язык фотографу.

Лика смеётся.

— Это вы?

Я подхожу ближе.

— К сожалению.

— Ты совсем не изменилась.

— У меня выросли зубы.

— И волосы.

Данил встаёт рядом. Его плечо оказывается возле моего, но не касается.

— Она тогда съела половину украшений с торта до прихода гостей, — говорит он.

— Не половину. Только клубнику.

— И шоколадную надпись.

— Она была плохо закреплена.

Лика смотрит на Данила.

— Ты помнишь, что было на торте двадцать лет назад?

— Мне было семь.

— Это не ответ.

Он замолкает, будто только сейчас понимает, сколько деталей сохранил.

Я рассматриваю фотографию, не поднимая головы.

— Он всегда помнил ерунду, — говорю я. — Особенно если потом мог использовать её против меня.

— Не только ерунду, — тихо отвечает Данил.

Наши взгляды встречаются в отражении стеклянной рамки.

Лика стоит рядом.

Я первой отхожу от стены.

После ужина родители перемещаются в основной зал. Олег Петрович хочет показать папе новую барную стойку, мама с Мариной Викторовной обсуждают летнюю веранду. Лика отвечает на звонок и выходит к панорамным окнам, где музыка звучит тише.

Я забираю сумку со стула и направляюсь к террасе.

Мне нужен воздух.

За стеклянными дверями прохладно. Терраса пока закрыта для посетителей, столы накрыты защитными чехлами, вдоль ограждения горят небольшие фонари. Внизу проходит набережная. Машины медленно движутся вдоль реки, свет фар отражается в воде.

Обхватываю себя руками и подхожу к ограждению.

— Красивый вид.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Лика стоит у двери, убирая телефон в сумку.

— Да.

Она выходит и прикрывает за собой створку. Ветер поднимает каштановые волосы, и Лика собирает их на одно плечо.

— Ты замёрзнешь в платье.

— Я ненадолго.

Она встаёт рядом, оставляя между нами достаточно места.

Несколько секунд мы молча смотрим на набережную. Я не знаю, о чём разговаривать с девушкой Данила. Об учёбе? О ресторане? О том, каким шампунем она пользуется и собирается ли оставить его в ванной возле моей бывшей зубной щётки?

Последнее лучше не спрашивать.

— Надеюсь, я не поставила тебя в неловкое положение, — произносит Лика.

Я поворачиваю голову.

— Чем?

— Тем, что пришла сегодня. Семейные ужины — ваша традиция.

— Ты девушка Данила. Логично, что он тебя пригласил.

— Мы встречаемся недолго.

— Я знаю.

Слишком быстро.

Лика замечает, но не комментирует.

— Данил сказал, что наши семьи давно дружат, — продолжаю я спокойнее. — Никто не против гостей.

— Твоя мама несколько раз посмотрела на нас так, будто всё ещё надеется увидеть рядом с ним тебя.

Мне становится жарко, несмотря на ветер.

— Наши родители много лет над этим шутят. Не обращай внимания.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже считала это шуткой?

Она спрашивает без нажима. В серо-карих глазах нет злости или ревности, только желание понять.

Я смотрю на реку.

— Мы с Данилом друзья.

— Он сказал то же самое.

— Значит, всё просто.

— Не очень.

Пальцы на моих локтях сжимаются.

— Почему?

Лика опирается ладонями на ограждение.

— Потому что вы знаете друг о друге всё. Он замечает грибы у тебя в тарелке, помнит торт двадцатилетней давности и понимает по лицу, когда ты врёшь.

— Мы выросли вместе.

— Я понимаю. — Она поворачивается ко мне. — И не собираюсь мешать вашей дружбе.

Дружбе.

Слово звучит безопасно.

— Ты не мешаешь.

— Хорошо.

Лика улыбается. У неё спокойная, красивая улыбка, от которой невозможно злиться.

— Данил сразу предупредил, что ты важная часть его жизни, — добавляет она. — Мне понравилось, что он честно сказал.

Что именно он сказал?

Что мы дружим с детства?

Что недавно спали вместе?

Что он сорвал моё свидание, потому что не смог выдержать мысль о другом мужчине?

— Он не любит рассказывать о себе, — отвечаю я.

— Да. Приходится вытаскивать по одному слову.

— И злится, когда задаёшь слишком много вопросов.

— Сжимает челюсть и делает вид, что занят телефоном.

Я невольно улыбаюсь.

— Или начинает проверять почту.

— Именно.

Мы обе знаем его привычки.

От этого совсем не смешно.

Дверь на террасу открывается. Данил выходит, держа в руке своё пальто.

Его взгляд сначала находит Лику, потом меня. Он останавливается возле нас и набрасывает пальто ей на плечи.

— Ты замёрзла.

— Спасибо.

Лика просовывает руки в рукава. Пальто ей велико, но она заворачивается в него и улыбается Данилу.

Я сильнее обхватываю себя руками.

Он замечает.

Его взгляд опускается к моим голым плечам, между бровями появляется складка. Данил уже не может отдать мне куртку. Она на его девушке.

— Крис, зайди внутрь, — говорит он.

— Мне не холодно.

— У тебя руки ледяные.

— Ты не трогал мои руки.

— Они покраснели.

Лика переводит взгляд на меня.

— Мы правда замёрзнем. Пойдём внутрь?

— Я сейчас.

Она кивает.

— Хорошо. Мне нужно найти Марину Викторовну и поблагодарить за ужин.

Лика касается Данила за плечо и возвращается в зал. Дверь закрывается, оставляя нас вдвоём.

Он смотрит ей вслед, затем снова на меня.

— Ты специально стоишь здесь в одном платье?

— Да. Разработала коварный план заболеть и испортить всем выходные.

— Очень в твоём стиле.

— У тебя девушка замёрзла. Иди за ней.

— Она надела пальто.

— Тогда проблема решена.

Данил подходит ближе и останавливается рядом. Между нами остаётся несколько сантиметров. Раньше он уже обнял бы меня, растёр ладони или заставил зайти внутрь.

Теперь держит руки в карманах брюк.

— Лика тебе что-то сказала? — спрашивает он.

— Много чего.

Его лицо напрягается.

— Например?

— Что не хочет мешать нашей дружбе.

— И?

— Я сказала, что она не мешает.

Данил смотрит на меня так, будто ответ ему не нравится.

— Ты злишься на неё?

— Нет. Она хорошая.

— Да.

Одно простое согласие.

Внутри сразу становится больнее.

— Вы подходите друг другу, — говорю я.

— Ты уже второй раз это повторяешь.

— Потому что это правда.

— Ты слишком стараешься меня убедить.

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— В чём?

— Что рада за нас.

— Я рада.

— Врёшь.

Слово звучит тихо.

— С чего ты взял?

— Я знаю тебя.

— Уже не так хорошо, как думаешь.

Данил опускает взгляд на моё лицо. В свете фонаря зелёные глаза выглядят темнее.

— Ты весь вечер не ешь, споришь из-за грибов и смотришь на Лику каждый раз, когда она касается меня.

Сердце ударяется сильнее.

Он заметил.

Разумеется, заметил. Это Данил. Он видит, если у меня меняется настроение из-за неправильно закрытой крышки на кофе.

— Я просто привыкаю, — отвечаю я.

— К чему?

— К твоей девушке.

— Почему тебе нужно привыкать?

Хороший вопрос.

Слишком хороший.

— Потому что раньше ты приходил на семейные ужины один.

— Раньше тебя устраивало, что я один.

— Не придумывай.

— Я ничего не придумываю. — Данил вынимает руки из карманов. — Ты сама сказала, что я свободен. Что могу встречаться с кем захочу.

— И я не запрещаю.

— Но злишься.

— Я не злюсь.

— Тогда посмотри мне в глаза и скажи, что тебя не задел поцелуй на парковке.

Всё внутри замирает.

— Ты видел?

— Видел тебя.

Я отвожу взгляд к реке.

— Подглядывать некрасиво.

— Мы стояли возле машины.

— Я случайно посмотрела.

— И сразу назвала Никиту своим парнем.

— Это не связано.

— Конечно.

В его голосе появляется знакомая сухая насмешка.

— А ты зачем начал встречаться с Ликой? — спрашиваю я, не успев подумать.

Данил прищуривается.

— В смысле?

— Прошла неделя после нашей ссоры.

— И?

— Быстро.

— Для чего?

— Для отношений.

— Мы с Ликой знали друг друга до этого.

Я сжимаю пальцы на локтях.

— Ты встречался с ней, пока спал со мной?

Взгляд Данила становится резким.

— Нет.

— Уверен?

— Крис.

Он делает шаг ближе. Голос становится жёстче.

— Пока действовала наша договорённость, других не было. Ни Лики, ни Жени, ни кого-либо ещё. Я соблюдал это правило.

— Хорошо.

— Ты правда думаешь, что я мог после твоей первой ночи пойти к другой?

— Это был секс по дружбе.

На его лице появляется боль, но Данил сразу прячет её за холодным выражением.

— Для тебя, — произносит он.

Я открываю рот и не нахожу ответа.

Ветер снова бросает волосы мне в лицо. Чёрная прядь цепляется за ресницы. Данил поднимает руку, но останавливает её возле моей щеки.

Пальцы медленно сжимаются.

Он опускает ладонь, так и не коснувшись меня.

— Ты любишь её? — спрашиваю я.

Вопрос вырывается тихо.

Данил долго смотрит на меня.

— Мы встречаемся неделю.

— Это не ответ.

— А для тебя он что-то изменит?

Изменит.

Если он скажет «да», у меня окончательно не останется права надеяться на что-либо. Если скажет «нет», я испытаю облегчение, на которое тоже не имею права.

— Нет, — отвечаю я.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Интересно.

— Как другу?

Он возвращает мне моё же оправдание.

— Да.

Данил коротко усмехается и отходит к ограждению.

— Я не люблю Лику.

Воздух выходит из лёгких слишком легко.

Облегчение накрывает сразу, тёплое и стыдное.

— Но она мне нравится, — продолжает он. — Она умная, красивая и знает, чего хочет. С ней всё понятно.

С ней всё понятно.

Не как со мной.

Я сама предложила правила, сама разорвала договорённость, сама потребовала расстояния. А теперь стою напротив и пытаюсь выяснить, любит ли он девушку, с которой встречается.

— Тогда всё хорошо, — произношу я.

— Хорошо, — соглашается Данил.

Мы молчим.

Из зала доносится смех родителей. За стеклом Лика разговаривает с Мариной Викторовной и держит в руках пальто Данила. Смотрится рядом с его семьёй уверенно и естественно.

— А ты любишь Никиту? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Нет.

Его плечи едва заметно расслабляются.

— Он тебе нравится?

— Да.

На этот раз Данил не комментирует. Только проводит ладонью по подбородку и смотрит в сторону парковки.

— Тебе лучше зайти, — говорит он. — Заболеешь.

— Хорошо.

Прохожу мимо, но возле двери Данил окликает:

— Крис.

Я оборачиваюсь.

— Если тебе станет плохо, позвони мне.

— У тебя есть Лика.

— Я не перестал быть твоим другом.

Слова должны успокоить.

Вместо этого хочется спросить, сможет ли он приехать ко мне, если в это время будет с ней. Будет ли Лика сидеть рядом в машине. Станет ли Данил объяснять ей, почему бросает всё из-за подруги детства.

Но спрашивать нельзя.

— Не станет, — отвечаю я и вхожу в зал.

Через двадцать минут мы собираемся домой. Родители ещё долго прощаются возле гардероба. Олег Петрович обсуждает с папой встречу на следующей неделе, мама договаривается с Мариной Викторовной о съёмке летней веранды.

Я застёгиваю пальто возле зеркала.

Данил помогает Лике надеть её верхнюю одежду. Своё пальто он держит на руке. Когда она поправляет шарф, Данил наклоняется и тихо говорит что-то ей на ухо. Лика улыбается.

Потом он замечает мой взгляд.

Я сразу отворачиваюсь.

— Крис, — зовёт Марина Викторовна. — Вы с Данилом можете заехать к нам завтра? Я нашла коробку с вашими школьными фотографиями.

— Завтра у меня проект, — отвечаю я.

— Весь день?

— Да. Мы отстаём от графика.

Ложь получается гладкой.

Марина Викторовна расстроенно поджимает губы.

— Тогда в другой раз.

— Конечно.

Данил ничего не говорит.

На улице родители садятся в нашу машину, а я задерживаюсь, застёгивая сумку. Лика стоит возле серебристого автомобиля Данила. Он открывает перед ней пассажирскую дверь, придерживая ладонью за талию.

Она садится на моё место.

Разумеется, оно не моё.

Просто я сидела там сотни раз. Оставляла зарядку в бардачке, меняла музыку, спорила из-за открытого окна и прятала ноги под себя, хотя Данил ворчал, что это небезопасно.

Теперь Лика устраивается в кресле и кладёт сумку туда, где раньше лежала моя.

Я быстро отворачиваюсь и сажусь к родителям.

Всю дорогу мама говорит о ресторане.

— Лика приятная девушка, — замечает она, когда мы выезжаем на набережную. — Воспитанная, умная.

— Да, — соглашается папа. — Данил выбрал хорошо.

Я смотрю в окно.

— Она хорошая.

Мама бросает на меня взгляд через зеркало.

— Тебе понравилась?

— Да.

— Правда?

— Почему ты спрашиваешь таким тоном?

— Обычным.

— Нет, не обычным.

Папа переводит взгляд с дороги на маму.

— Лена, не начинай.

— Я ничего не начинаю. Просто столько лет думала, что Данил однажды приведёт за этот стол Крис.

— Мам, хватит.

Она сразу становится серьёзной.

— Прости. Ты права. У него есть девушка, и такие шутки теперь неуместны.

— Они и раньше были неуместны.

— Хорошо. Больше не буду.

В её голосе нет обиды. Мама принимает мою границу, и от этого становится стыдно за резкость.

— Я не хотела грубить.

— Всё нормально, солнышко.

Папа включает поворотник и сворачивает с набережной.

— А Никита кто? — спрашивает он.

Я прикрываю глаза.

— Участник проекта.

— Хороший парень?

— Пап.

— Просто интересуюсь.

— Хороший.

— Тогда пригласи его в следующий раз.

— Нет!

Родители одновременно замолкают.

Я понимаю, что снова ответила слишком резко.

— Мы ещё мало знакомы, — объясняю спокойнее. — Если начнём встречаться, тогда познакомлю.

— Договорились, — говорит папа.

Остаток пути я молчу.

Дома сразу поднимаюсь в комнату. Снимаю ботильоны, платье и надеваю длинную футболку. Волосы собираю в хвост, но через минуту снова распускаю — резинка тянет кожу.

На полу возле шкафа до сих пор стоит коробка, которую Данил привёз утром.

Я собиралась разобрать её днём, но не успела. Теперь открываю крышку и начинаю перекладывать вещи на кровать. Свитер отправляется в шкаф, косметика — на стол, зарядка — в ящик.

На дне лежит чёрная футболка.

Слишком большая для меня.

Данил положил её по ошибке. Я носила эту футболку у него дома утром после нашей первой ночи. Потом ещё несколько раз надевала, когда оставалась ночевать. Она пахнет стиральным порошком, но под тканью всё ещё сохраняется слабый знакомый запах.

Прижимаю футболку к груди и сажусь на пол возле кровати.

Теперь можно перестать врать хотя бы себе.

Мне не просто не нравится, что Лика занимает моё место в машине.

Меня не только раздражает, что Данил наливает ей воду, поправляет волосы и набрасывает на плечи пальто.

Я не боюсь потерять друга детства.

Я хочу быть девушкой, которой он всё это делает.

Хочу снова просыпаться в его кровати, пить приготовленный им кофе, спорить на кухне и чувствовать ладонь на своём колене в машине.

Хочу, чтобы на семейном ужине он сидел рядом со мной.

Чтобы называл своей не перед старшекурсниками и не в шутку.

По-настоящему.

В груди становится больно, но мысль уже не исчезает.

Я влюбилась в Данила.

Не в мальчика в очках, которого когда-то защищала.

В мужчину, который любил меня так долго, что согласился даже на дружбу с сексом, лишь бы быть рядом.

И поняла я это только тогда, когда он посадил на моё место другую.

Глава 17

Глава 17

Не вовремя

Утром чёрная футболка Данила лежит на спинке моего стула.

Я замечаю её сразу, едва открываю глаза.

Вчера я зачем-то поставила стул возле окна, хотя могла убрать футболку в шкаф, бросить в корзину для стирки или сложить обратно в коробку. Вместо этого она провела ночь на самом видном месте.

В комнате светло. Из сада доносится шум газонокосилки, на подоконнике нагрелись солнечные полосы, а внизу мама разговаривает с кем-то по громкой связи. Обычное воскресное утро.

Только я теперь влюблена в лучшего друга.

Который встречается с другой.

Отличное начало дня.

Я беру телефон и открываю переписку с Данилом.

«Ты случайно положил в коробку свою футболку».

Отправляю сообщение и иду в ванную. Умываюсь, чищу зубы и собираю волосы в две косы. Чёрная прядь вплетается в левую, выбиваясь среди платиновых волос.

Когда возвращаюсь, на экране горит ответ.

«Оставь».

Одно слово.

Я смотрю на него несколько секунд.

«Зачем?»

Точки появляются сразу, будто Данил держит телефон в руках.

«Ты её носила».

Это не ответ.

«Теперь не ношу».

Он читает.

Минута проходит без сообщения. Потом ещё одна. Я беру футболку со стула, разглаживаю ткань и нахожу возле ворота маленькую светлую нитку. Снимаю её ногтем.

Телефон вибрирует.

«Тогда выброси».

Сжимаю футболку в руках.

Выбросить проще всего. Открыть шкаф, достать пакет и избавиться от вещи, которая пахнет Данилом, его квартирой и утрами, когда я просыпалась рядом с ним.

Вместо этого складываю футболку и убираю на дальнюю полку под зимний свитер.

«Хорошо».

Лгу второй раз за утро.

За завтраком мама обсуждает вчерашний ресторан. Папа читает новости в планшете, время от времени двигает ко мне тарелку с блинчиками, а я сижу между ними и размешиваю сахар в чае.

— Лика подписалась на меня, — сообщает мама, просматривая телефон. — Очень приятная девушка. Написала, что была рада познакомиться.

— Замечательно.

— Нужно ответить.

— Ответь.

Мама опускает телефон.

— Крис, я тебя чем-то обидела вчера?

— Нет.

— Тогда почему ты разговариваешь так, будто я заставляю тебя заполнять налоговую декларацию?

Папа поднимает голову от планшета.

— А разве это не ты заставляешь меня каждый год?

— Андрей, сейчас не о тебе.

— Жаль. Я был готов высказаться.

Мама бросает на него взгляд, и он снова прячется за экраном.

Я кладу ложку возле чашки.

— Прости. Я не выспалась.

— Ты поздно легла?

— Долго разбирала вещи.

— Те, которые привёз Данил?

— Да.

Она хочет спросить что-то ещё, но я встаю и забираю тарелку.

— Спасибо за завтрак. Мне нужно закончить материалы для проекта.

— В воскресенье?

— Мы отстаём.

Это уже третья ложь.

Наша часть проекта готова. Артём прислал таблицы ещё ночью, Соня оформила анализ конкурентов, а я закончила свой раздел в пятницу.

Но сидеть с родителями и обсуждать Лику я не могу.

До вечера занимаю себя всем, что попадается под руку. Проверяю презентацию, сортирую фотографии в телефоне, разбираю ящик письменного стола и даже нахожу конспект по математике за десятый класс.

Только мысли всё равно возвращаются к Данилу.

К его фразе на террасе.

«Для тебя».

Значит, для него наша договорённость не была просто сексом. Я поняла это слишком поздно. Когда он уже устал, нарушил правила, получил предупреждение и в итоге услышал, что между нами ничего, кроме постели.

Я сама сказала эти слова.

Теперь Данил встречается с Ликой, а я не имею права появляться перед ним со внезапным признанием. Лика не виновата, что у меня чувства проснулись с задержкой. Она не заслуживает оказаться временной девушкой между двумя друзьями, которые годами не способны нормально поговорить.

Поэтому я ничего не скажу.

Очень взрослое и правильное решение.

Жаль, внутри от него не становится легче.

В понедельник приезжаю в университет за двадцать минут до первой пары. Ночью снова прошёл дождь, над кампусом висит влажный туман, ступени блестят под ногами. Возле входа студенты стряхивают воду с зонтов и толкаются у дверей.

В холле тепло и шумно. Я снимаю пальто, сдаю его в гардероб и поднимаюсь на второй этаж. Соня ждёт возле аудитории с двумя стаканчиками кофе.

— Один тебе, — говорит она.

— Что случилось?

— В смысле?

Я принимаю стакан и осторожно проверяю крышку.

— Ты пришла вовремя и принесла мне кофе. Должна быть причина.

— Я добрая.

— Подозрительно.

— Если не хочешь, верни.

— Уже хочу.

Соня закатывает глаза и открывает дверь аудитории. Внутри горит только половина ламп. Студенты занимают места, кто-то спит, положив голову на сложенные руки, впереди две девушки фотографируют конспект.

Мы садимся на третий ряд. Я снимаю светлый кардиган, достаю тетрадь и только тогда замечаю, что Соня продолжает на меня смотреть.

— Что?

— Ты в порядке?

— Да.

— Врёшь.

— Вы с Данилом ходите на одни курсы?

— Нет. Просто у тебя лицо человека, который всю ночь спорил сам с собой и проиграл.

Я открываю тетрадь.

— У меня обычное лицо.

— Крис.

— Соня.

Она наклоняется ближе.

— Это из-за Лики?

Рука с ручкой замирает над страницей.

Преподаватель ещё не пришёл. В аудитории шумно, но люди вокруг сидят достаточно близко. Я смотрю на соседний ряд, затем на дверь.

— Не здесь.

Соня сразу выпрямляется.

— После пары пойдём во внутренний двор.

Я киваю.

Лекция длится полтора часа. Преподаватель объясняет новую тему, выводит формулы и дважды вызывает студентов к доске. Я записываю всё, но в конце обнаруживаю, что одна и та же строчка повторяется три раза.

После звонка мы ждём, пока аудитория опустеет. Потом надеваем верхнюю одежду и спускаемся к выходу во внутренний двор.

Дождь закончился, но с крыш ещё падают капли. Между корпусами растут клёны, под ними стоят мокрые скамейки. Соня находит сухое место под навесом возле спортивного зала. Мы садимся, поставив стаканчики рядом.

— Рассказывай, — требует она.

Я смотрю на мокрую дорожку. По ней проходит парень с красным зонтом, следом бегут две девушки, прикрывая головы папками.

— Я влюбилась в Данила.

Произнести это вслух тяжелее, чем подумать.

Соня молчит.

Я поворачиваю голову. Она смотрит на меня без удивления.

— И всё? — спрашиваю я.

— А что я должна сделать?

— Не знаю. Удивиться.

— Я удивилась бы, если бы ты сказала, что решила стать монахиней.

— Это было не так очевидно.

— Для тебя.

Я поджимаю губы.

— Спасибо за поддержку.

— Крис, вы смотрели друг на друга так, будто все остальные люди в университете мешали вам выяснять отношения. Данил знал твоё расписание лучше тебя, ты считала девушек рядом с ним и злилась на кофе, который он приносил не тебе. Потом вы поссорились, и вы оба ходили как после похорон.

— Я не считала девушек.

— Ты знала, с кем он сидел в столовой во вторник, среду и четверг.

— Я наблюдательная.

— Ты ревнивая.

Возразить нечего.

Я беру стаканчик и делаю глоток. Кофе уже остыл.

— Теперь это неважно. У него Лика.

— Скажи ему.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он встречается с другой девушкой. Хорошей девушкой. Я не собираюсь влезать в их отношения через неделю после того, как сама его оттолкнула.

Соня подтягивает ворот пальто выше.

— Ты уверена, что он с Ликой из-за чувств?

— Не из-за любви. Данил сам сказал.

— Тем более.

— Нет, не тем более. Она ему нравится. Он привёл её знакомиться с родителями.

— Быстро.

— Они знали друг друга раньше.

Соня проводит пальцем по крышке стакана.

— А он знает, что ты его любишь?

— Нет.

— Он думает, что ты встречаешься с Никитой.

Я закрываю глаза.

— Уже нет.

— Ты вчера ему сказала?

— Никита не писал о встрече.

— Напиши сама.

— Зачем?

— Чтобы перестать использовать нормального парня как средство от ревности.

Формулировка неприятная, потому что точная.

Я отвожу взгляд.

— Я не использую его.

— В пятницу использовала. Назвала своим парнем только после того, как Данил представил Лику.

— Я уже извинилась.

— Тогда будь честной до конца.

Я молчу. Ветер бросает под навес несколько капель, одна попадает на рукав.

Соня вздыхает и касается моего плеча.

— Я не ругаю тебя. Ты запуталась. Но Никита не должен ждать, пока ты решишь, можешь ли забыть Данила.

— Я не смогу.

Ответ вырывается сразу.

Вот и всё.

Не смогу.

Соня сжимает моё плечо.

— Тогда поговори с Никитой.

— А с Данилом?

— Это решать тебе.

— Он с Ликой.

— Да, я помню.

Она не спорит, но по выражению лица понимаю: Соня не верит, что молчание решит проблему.

Мы возвращаемся в корпус через десять минут. В переходе между этажами много людей, возле автомата с водой образовалась очередь. Я иду рядом с Соней и замечаю Данила у окна.

Он стоит с Ликой и Максимом. На Даниле тёмная рубашка с закатанными рукавами, в руках папка. Лика держит его за локоть и что-то показывает в телефоне.

Сначала он видит Соню.

Потом меня.

Наши взгляды встречаются.

Теперь, когда я призналась вслух, всё ощущается иначе. Я вижу не друга детства и не мужчину, с которым спала по удобной договорённости.

Я вижу человека, которого люблю.

От осознания перехватывает дыхание.

Данил слегка хмурится и делает движение вперёд, но Лика задаёт вопрос. Он останавливается, наклоняется к экрану и отвечает ей.

Правильно.

Так и должно быть.

Я прохожу мимо.

— Привет, — говорит Максим.

— Привет.

— Крис, — окликает Данил.

Останавливаюсь.

Лика убирает телефон и улыбается мне.

— Доброе утро.

— Доброе.

Данил смотрит на моё лицо.

— Ты плохо спала?

Знакомый вопрос.

Раньше после него он сунул бы мне кофе и потребовал рассказать, что случилось.

— Всё нормально.

— У тебя глаза красные.

— Долго работала над проектом.

Лика переводит взгляд на Данила, затем на меня. Его пальцы сжимают край папки.

— Крис, если тебе нужна помощь…

— Не нужна.

Отвечаю мягче, чем хочется.

— Спасибо.

Соня берёт меня под руку.

— Нам пора на пару.

Мы идём дальше. Я не оборачиваюсь до лестницы, но чувствую взгляд Данила.

Во вторник пишу Никите и предлагаю встретиться после занятий.

Он отвечает:

«Кофе или серьёзный разговор?»

Смотрю на экран и решаю не врать.

«Серьёзный разговор».

«Тогда кофе потребуется обязательно».

Мы договариваемся на среду. Не в том кафе возле университета, где проходило наше первое свидание, а в небольшой пекарне на набережной. После четвёртой пары идём туда пешком. К вечеру небо очищается, между домами появляется бледное солнце, на мокром асфальте блестят вывески.

Никита идёт рядом, держа рюкзак за одну лямку. На нём тёмно-синяя куртка и серый шарф. Он рассказывает, что Артём снова пересчитал бюджет и нашёл ошибку в два рубля сорок копеек.

— Он потребовал исправить? — спрашиваю я.

— Сказал, что иначе отказывается указывать фамилию на презентации.

— Принципиальный человек.

— Я перевёл ему три рубля. Теперь он должен нам шестьдесят копеек.

— Не забудь включить их в бюджет.

Никита улыбается, но напряжение не исчезает. Он понимает, что я позвала не ради проекта.

В пекарне тепло. За стеклянной витриной стоят булочки, пироги и маленькие тарталетки. Мы заказываем чай и садимся за столик возле стены. На деревянной панели рядом нарисованы белые ветви, под потолком висят простые круглые лампы.

Я снимаю куртку и складываю руки на столе.

— Я хочу извиниться.

Никита откидывается на спинку стула.

— За пятницу ты уже извинилась.

— Не только за пятницу.

Он ждёт.

— Ты мне нравишься, — начинаю я. — С тобой легко, ты хороший…

— Плохое начало.

Я виновато улыбаюсь.

— Согласна.

— После слова «хороший» обычно сообщают, что отношений не будет.

— Я не хочу тебя обманывать.

Веселье исчезает с его лица. Никита берёт бумажный пакетик с сахаром, несколько раз переворачивает между пальцами, но не открывает.

— Дело в Даниле?

Я опускаю глаза на чашку.

— Да.

— Вы снова вместе?

— Нет.

— Но ты его любишь.

Не вопрос.

Прямое утверждение.

Я впервые произношу ответ мужчине, который не Соня.

— Да.

Никита тихо выдыхает и кладёт сахар на стол.

— Тогда всё понятно.

— Прости.

— За чувства не извиняются.

— Я дала тебе надежду.

— Мы дважды выпили кофе. Я ещё не успел назвать в твою честь детей.

— Очень утешает.

— Стараюсь.

Официантка приносит чайник. Никита дожидается, пока она уйдёт, и наполняет наши чашки.

— Почему ты не с ним? — спрашивает он.

— Долго объяснять.

— У нас целый чайник.

Я провожу пальцами по тёплой чашке.

— Мы дружим с детства. Данил давно воспринимал меня не только как подругу, а я этого не замечала. Потом мы договорились о несерьёзных отношениях, он начал меня контролировать, мы поссорились. Я всё закончила. Через неделю поняла, что люблю его.

Никита медленно кивает.

— А теперь у него Лика.

— Да.

— Насыщенно.

— Ты ещё не знаешь половины.

— И не уверен, что моя психика выдержит вторую.

Я смеюсь, хотя в груди по-прежнему тяжело.

Никита делает глоток чая и становится серьёзнее.

— Ты правильно сделала, что сказала.

— Ты злишься?

— Немного. Не на тебя. На ситуацию.

— Я не хотела использовать тебя, чтобы вызвать ревность.

— Но использовала.

— В пятницу — да.

— Честный ответ.

Он кивает, принимая извинение.

— Что теперь с проектом? — спрашиваю я.

— Я потребую заменить тебя на первокурсницу без драматичного друга детства.

— Артём не согласится пересчитывать таблицы.

— Тогда придётся терпеть.

Напряжение постепенно уходит. Мы заканчиваем чай, обсуждаем презентацию и договариваемся встретиться всей командой в пятницу. Никита больше не флиртует, а я не ищу двойного смысла в его словах.

На улице уже темно. Он провожает меня обратно к университетской парковке, где я вызвала такси.

— Значит, я больше не твой выдуманный парень? — спрашивает Никита.

— Понижаю тебя до участника команды.

— Жестоко.

— Могу оставить статус знакомого.

— Нет, участник команды звучит солиднее.

Белая машина сворачивает к тротуару. Перед тем как открыть дверь, я поворачиваюсь к Никите.

— Спасибо, что нормально отнёсся.

— Кристина, мы не женились. Всё в порядке.

Он обнимает меня коротко и по-дружески. Я отвечаю, затем отступаю.

В этот момент на соседнем ряду вспыхивают фары.

Серебристая машина Данила стоит возле края парковки.

Я не заметила её раньше.

Он сидит за рулём. Через лобовое стекло плохо видно лицо, но я чувствую взгляд.

Никита машет мне и уходит к остановке. Я сажусь в такси. Пока водитель выезжает с территории, машина Данила остаётся на месте.

Сообщение приходит через две минуты.

«Вы теперь обнимаетесь?»

Сердце ускоряется.

Печатаю ответ:

«Не твоё дело».

Стираю.

Пишу снова:

«Мы просто попрощались».

Снова стираю.

В итоге блокирую экран и не отвечаю ничего.

Он встречается с Ликой.

Я не обязана объяснять ему объятия с другим парнем.

Даже если больше не собираюсь встречаться с Никитой.

В четверг Данил не пишет и не подходит.

В столовой сидит с Ликой и друзьями. В коридоре проходит мимо, ограничившись коротким кивком. Возле гардероба придерживает дверь передо мной, но сразу отходит.

Именно этого я хотела.

Только теперь расстояние уже не защищает.

Оно медленно сводит с ума.

В пятницу после встречи команды Соня достаёт из сумки телефон и кладёт его передо мной. На экране открыта афиша клуба «Грань»: студенческая вечеринка, музыка, два танцпола и скидка по университетскому билету.

— Мы идём, — сообщает она.

— Нет.

— Да.

— У меня нет настроения.

— Поэтому и идём.

Артём поднимает голову от ноутбука.

— Клубы вредят слуху и нарушают режим сна.

Соня указывает на него.

— Он тоже идёт.

— Нет, — отвечает Артём.

— Я уже купила тебе билет.

— Это не создаёт обязательств.

— Создаёт. Финансовые.

Он задумывается.

Никита закрывает презентацию.

— Я согласен. Нам всем нужно перестать смотреть на цифры хотя бы на вечер.

— У меня планы, — говорю я.

Соня прищуривается.

— Какие?

— Дом. Ванна. Сон.

— Отменяются.

— Ты не Данил, чтобы решать за меня.

Она сразу перестаёт улыбаться.

— Прости.

Я закрываю планшет и убираю его в сумку.

— Нет, это я. Не нужно было.

Соня кладёт ладонь поверх моей.

— Я не заставляю. Просто не хочу, чтобы ты весь вечер сидела дома и проверяла, когда Данил появляется в сети.

— Я этого не делаю.

Она смотрит на меня.

— Ладно. Делаю.

— Один вечер, Крис. Потанцуем, выпьем по коктейлю и уедем. Без разговоров о Даниле, Лике и несостоявшихся отношениях.

Я смотрю на афишу.

Остаться дома безопаснее. Можно надеть футболку Данила, которую я якобы выбросила, лечь в кровать и до ночи представлять, где он проводит пятницу с Ликой.

— Хорошо, — решаю я. — Один вечер.

Соня довольно улыбается.

— Я заеду за тобой в девять.

Клуб находится в центре, в бывшем здании театра. К половине десятого перед входом уже собралась очередь. Над дверями горит синяя вывеска, изнутри доносится тяжёлый ритм, возле ограждения курят студенты.

Мы приезжаем на такси втроём. Соня — в серебристом топе, чёрных брюках и короткой куртке. Никита ждёт нас у входа в тёмной рубашке. Артём всё же пришёл, но выглядит так, будто его привели на казнь.

Я выбрала короткое чёрное платье с длинными рукавами и высокие сапоги. Волосы собрала в высокий хвост, оставив чёрную прядь возле лица. Мама несколько раз спросила, не слишком ли короткая юбка, потом сама поправила мне макияж и попросила написать, когда буду возвращаться.

Охранник проверяет документы, ставит на запястья браслеты и пропускает нас внутрь.

В холле темно. По стенам бегут синие и фиолетовые полосы света, гардероб забит куртками, музыка отдаётся в груди. Соня хватает меня за руку, чтобы не потеряться в толпе, и ведёт к лестнице на второй этаж.

— Наш стол там! — кричит она.

Мы поднимаемся, обходим компанию возле перил и выходим на балкон, откуда видно основной танцпол.

За одним из столов сидит Максим.

Рядом Илья.

Лика.

И Данил.

Он замечает меня ещё до того, как я успеваю остановиться.

Его взгляд скользит по моему платью, голым ногам и руке Никиты на моей спине — тот всего лишь придерживает меня, пропуская между столиками.

Но Данил видит только руку.

Пальцы на его бокале медленно сжимаются.

Вот тебе и вечер без разговоров о нём.

Глава 18

Глава 18

Один вечер

Данил не отводит взгляда.

Музыка гремит так сильно, что я чувствую басы под рёбрами. По стенам скользит синий свет, над танцполом вспыхивают белые лучи, в воздухе смешались запахи алкоголя, парфюма и дыма от электронных сигарет.

Никита убирает руку с моей спины сразу, как только мы проходим между столиками. Он касался меня только для того, чтобы какой-то пьяный парень не врезался в нас, но объяснить это взглядом Данилу невозможно.

Да и не нужно.

Мы больше не обязаны ничего объяснять друг другу.

Лика сидит рядом с ним на полукруглом диване. На ней чёрный топ с открытыми плечами и тёмные брюки. Каштановые волосы уложены мягкими волнами, в ушах поблёскивают золотые серьги. Она замечает направление взгляда Данила, поворачивается и видит меня.

Первой улыбается.

Я отвечаю.

Воспитанные девушки не начинают войну возле барной стойки из-за мужчины, который встречается только с одной из них.

— Крис! — Максим поднимается и машет нам. — Идите сюда!

— У нас свой стол, — кричит Соня, указывая дальше по балкону.

Наш стол действительно находится недалеко. Между нами только проход и высокая перегородка из тёмных металлических прутьев. Если сесть ближе к стене, компанию Данила можно не видеть.

Идеально.

— Мы потом подойдём! — обещает Максим.

Соня тянет меня дальше. Артём идёт последним, осматривая танцпол с выражением человека, который уже считает количество нарушений пожарной безопасности.

За нашим столом стоят четыре кресла и небольшой диван. На столешнице лежит меню с подсветкой, возле стены мигает кнопка вызова официанта. Соня садится рядом со мной, Никита занимает кресло напротив, а Артём сразу выбирает самое дальнее место от колонок.

— Здесь невозможно разговаривать, — сообщает он.

— В этом смысл! — отвечает Соня.

— Бессмысленное место.

— Зато без таблиц.

Артём открывает меню.

— Здесь коктейль стоит как три обеда.

— Не смотри на цены.

— Я экономист.

— Сегодня ты отдыхающий экономист.

Я снимаю ремешок сумки с плеча и ставлю её возле ног. Отсюда Данила не видно, если не поворачивать голову.

Я не поворачиваю.

Официантка подходит через пару минут. Соня заказывает коктейль с маракуйей, Никита — пиво, Артём после долгого изучения цен выбирает минеральную воду.

— Крис? — спрашивает официантка.

В меню много ярких картинок, но описания мелкие и расплываются под цветной подсветкой.

— Что-нибудь сладкое.

— Могу предложить ягодный коктейль. Джин, сироп, лайм.

— Давайте.

— Крепость средняя.

— Хорошо.

Официантка уходит. Соня подвигается ближе ко мне.

— Ты знала, что Данил будет здесь?

— Нет.

— Хочешь уйти?

Вопрос правильный.

Можно вызвать такси, сослаться на головную боль и через сорок минут оказаться дома. Данил останется здесь с Ликой, а я снова проведу вечер в его футболке, размышляя, почему он не написал.

— Нет, — отвечаю я. — Мы пришли отдыхать.

Соня внимательно смотрит мне в лицо.

— Тогда сегодня не следим за их столом.

— Я и не собиралась.

— Ты уже три раза посмотрела на отражение в зеркале.

За спиной действительно висит зеркало. В нём виден кусок соседнего стола и белая рубашка Данила.

Я разворачиваюсь к Соне.

— Его повесили очень неудачно.

— Разумеется.

Напитки приносят быстро. Мой коктейль тёмно-красный, с ягодами и веточкой мяты. На вкус он больше похож на лимонад, чем на алкоголь. Я делаю несколько глотков и чувствую, как сладость остаётся на языке.

— За проект, — Соня поднимает бокал.

— Мы его ещё не закончили, — напоминает Артём.

— За то, что он нас пока не убил.

Мы чокаемся.

Первые полчаса проходят нормально. Никита рассказывает историю про преподавателя, который отправил студентам неправильный вариант задания и три дня доказывал, что так задумано. Соня смеётся, Артём время от времени вставляет уточнения, от которых становится ещё смешнее.

Коктейль заканчивается незаметно.

В голове появляется приятная лёгкость. Музыка уже не раздражает, свет становится ярче, а люди вокруг — веселее.

— Танцевать, — решает Соня.

— Я не умею.

— В клубе никто не умеет.

Она хватает меня за руку и вытаскивает из-за стола. Никита идёт с нами, Артём остаётся охранять воду и сумки.

Мы спускаемся по широкой лестнице. На танцполе жарко, люди двигаются вплотную друг к другу, над головами вспыхивает дым. Соня протискивается ближе к центру, поворачивается ко мне и поднимает руки.

Через пару минут я перестаю думать, как выгляжу.

Музыка слишком громкая, вокруг слишком много людей. Волосы тяжёлым хвостом скользят по спине, платье немного поднимается при движении, но длинные рукава спасают от прохладного воздуха вентиляции.

Никита танцует рядом, не пытаясь обнять или притянуть меня. Несколько раз заслоняет от парней, которые проходят слишком близко, и сразу отходит.

Он хороший.

В другой жизни я могла бы в него влюбиться.

В этой моё чувство уже выбрало самого неудобного мужчину из доступных.

Соня наклоняется к моему уху.

— Не смотри наверх!

Разумеется, после этой фразы я смотрю.

Данил стоит возле перил балкона.

Он снял пиджак и остался в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Одна рука лежит на металлическом ограждении. В другой бутылка воды.

Взгляд направлен на меня.

Никита что-то говорит и наклоняется ближе, чтобы я услышала. Данил медленно выпрямляется. Пальцы на бутылке сжимаются.

Лика подходит сзади и касается его плеча. Он поворачивается, отвечает ей, затем снова смотрит вниз.

На меня.

Внутри вспыхивает глупое удовлетворение.

Он ревнует.

Даже рядом с Ликой.

Я сразу чувствую стыд. Нельзя радоваться тому, что парень другой девушки смотрит на меня. Особенно после вчерашнего разговора о честности.

Отворачиваюсь от балкона и двигаюсь ближе к Соне.

— Ты всё равно посмотрела, — кричит она.

— Ты сама сказала не смотреть!

— Нужно было послушаться!

— Когда я тебя слушалась?

— Никогда!

Мы смеёмся.

После двух песен возвращаемся к столу. Жарко, во рту сухо, ноги начинают уставать. Артём сидит на прежнем месте, но возле него появился Максим. Он пьёт что-то янтарное и пытается убедить Артёма, что клубы полезны для социальных навыков.

— Он уже десять минут со мной разговаривает, — жалуется Артём.

— Значит, навыки работают, — отвечает Максим.

— Уйди.

— Видишь? Уже научился отказывать.

Илья приносит ещё два стула. Следом подходят Лика и Данил.

Мой желудок сразу сжимается.

— Мы ненадолго, — говорит Лика, садясь возле Сони. — У вас веселее.

— Потому что у нас Артём, — объясняет Соня.

Артём переводит на неё недовольный взгляд.

Данил остаётся стоять. Его взгляд скользит по пустому бокалу передо мной.

— Что ты пила?

— Коктейль.

— Я вижу. Какой?

— Красный.

— Очень информативно.

— Я не запоминала состав.

Он берёт меню и находит страницу с коктейлями.

— Этот?

— Может быть.

— Здесь джин.

— И ягоды.

— Тебе хватит одного.

Я откидываюсь на спинку дивана.

— Ты забыл, что больше не контролируешь количество моих напитков?

Лика поворачивает голову к Данилу.

Он закрывает меню.

— Я просто предупредил.

— Спасибо. Предупреждение принято и проигнорировано.

Максим поднимает бокал.

— Как же я скучал по вашим дружеским разговорам.

— Молчи, — одновременно произносим мы с Данилом.

Максим смеётся.

Лика смотрит на нас, затем опускает глаза на свои руки. Веселье в её лице становится слабее.

Я замечаю это и сразу чувствую себя виноватой.

— Данил просто помнит, что я плохо переношу крепкий алкоголь, — объясняю я.

— Тогда ему лучше знать, — спокойно отвечает Лика.

Она не устраивает сцен. Не цепляется за его руку и не требует отойти от меня. Только пододвигается ближе к краю кресла, оставляя между ними больше пространства.

Данил замечает. Кладёт ладонь ей на плечо и наклоняется.

— Всё нормально?

— Да.

Лика улыбается ему.

Я отворачиваюсь и нажимаю кнопку вызова официанта.

— Мне ещё один ягодный.

Пальцы Данила на её плече замирают.

— Крис.