Глава 1. Анна Сергеевна Ковалёва, двадцать восемь лет, жила в типичной однушке на окраине города, где даже лифт скрипел так, будто ему тоже хотелось уволиться. Квартира была маленькая, но «со вкусом» — в смысле, Аня пыталась сделать её уютной, пока не сдалась и не оставила всё как есть. На подоконнике пылились три кактуса, которых она забыла полить ещё в прошлом месяце. На кухне — вечная гора немытой посуды, пустые пачки из-под лапши быстрого приготовления и одна-единственная кружка с надписью «Лучшая дочь в мире», которую ей подарила мама на день рождения пять лет назад. Холодильник гудел, как старый пылесос, и внутри него сиротливо ютились полбутылки кефира, банка солёных огурцов и сыр с плесенью, которая уже начала выглядеть симпатичнее, чем сама Аня. Каждое утро было одинаковым. Будильник в 6:45. Душ — холодный, потому что горячая вода заканчивалась к концу недели. Кофе — растворимый, из банки с отколотым краем. Одежда — джинсы, которые уже слегка жали в бёдрах после зимнего набора «нервных» килограммов, свитер цвета грязного беж, кроссовки, которые пора было выкинуть ещё в октябре. Волосы — русые, до лопаток, собранные в небрежный хвост, из которого всегда выбивались две-три пряди. Серо-зелёные глаза с лёгкими тенями под ними смотрели в зеркало с привычным «ну и ладно». Курносый нос, ямочки на щеках, которые когда-то заставляли парней улыбаться, теперь просто прятались под усталой гримасой. Работа в офисе рекламного агентства «КреативПлюс» была её личным кругом ада номер семь. Маленький офис, где все делали вид, что любят друг друга, а на самом деле считали, сколько дней до зарплаты. Аня сидела за третьим столом от окна, рядом с вечно чихающим Витьком из бухгалтерии. Должность — младший менеджер по контекстной рекламе. Зарплата — тридцать восемь тысяч после вычета налогов. Задачи — писать тексты про «суперскидки на окна» и «лучшие кредиты под 0,01%». Начальница, Маргарита Павловна, женщина лет пятидесяти с лицом, будто она всю жизнь жевала лимон, каждую пятницу устраивала «летучки», где говорила: «Девочки, нам нужно больше креатива!» Аня уже три года мечтала ответить: «А можно мне просто зарплату больше креатива?» В тот судьбоносный четверг всё рухнуло за один день. Сначала пришло письмо от Димы. Бывший. Три года отношений, которые закончились “паузой” два месяца назад, когда он «понял, что ему нужно пространство». Теперь пространство оказалось заполнено длинноногой йога-инструкторшей по имени Кристина. Сообщение было коротким: «Ань, я встретил кое-кого. Это серьёзно. Давай не будем драматизировать. Удачи тебе». И сразу — статус в телеграме «в отношениях» с фоткой, где они вдвоём на фоне заката. Аня прочитала, выключила телефон, положила его в ящик стола и пошла в туалет плакать. Плакала тихо, чтобы никто не услышал. Вернулась — а на столе уже лежал приказ об увольнении. «Сокращение штата в связи с оптимизацией». Маргарита Павловна даже не посмотрела в глаза: «Ты хорошая девочка, Аня, но бизнес есть бизнес». Она вышла из офиса в пять вечера. Дождь начался внезапно — как всегда в этом городе. Сначала мелкий, противный, потом настоящий ливень. Зонта не было. Куртка промокла за три минуты. Аня шла по улице, глядя под ноги, и думала: «Вот и всё. Двадцать восемь лет, ни мужа, ни детей, ни нормальной работы, ни даже кота. Только кредит на телефон и подписка на стриминговый сервис, где я смотрю только сериалы про чужую счастливую жизнь». Она не планировала идти на кладбище. Просто ноги сами понесли. Старое городское кладбище было в десяти минутах ходьбы от её дома — тихое, заросшее, где никто никогда не ходил, кроме старушек с цветами по выходным. Аня иногда приходила сюда, когда совсем плохо. Садилась на скамейку у заброшенной часовенки и просто молчала. Здесь никто не спрашивал, как дела. Здесь можно было быть развалиной и не оправдываться. Дождь лил стеной. Волосы прилипли к лицу, тушь потекла чёрными дорожками по щекам. Джинсы промокли до колен, свитер тяжёлел, кроссовки хлюпали. Она шла между старых могил, где плиты покосились, а надписи стёрлись. Ветер качал мокрые ветки старых клёнов. Где-то каркнула ворона — лениво, будто ей тоже всё надоело. Аня остановилась у старой, почти сровнявшейся с землёй плиты. Надпись едва читалась: «Здесь покоится… По… 18.. – вечно». Она усмехнулась сквозь слёзы. — Классное место, — пробормотала она себе под нос. — Хотя бы здесь никто не кинет и не уволит. Она сделала шаг, нога соскользнула по мокрой траве. — Хоть бы кто-нибудь… — голос сорвался. — Хоть кто-нибудь помог. Хоть знак. Хоть лотерейный билет. Хоть чтобы этот чёртов дождь кончился. Хоть чтобы я проснулась и всё это оказалось страшным сном. Просто… помогите мне, пожалуйста. Последнее слово она произнесла громко, с надрывом, почти крикнула в пустоту. Земля под ногой дрогнула. Слабенько, как будто кто-то снизу толкнул локтем: «Эй, потише там». А потом из-под плиты полез дым. Не страшный, не серный, а уютно-сизый, пахнущий берёзовыми дровами, старым перегаром, дешёвыми сигаретами «Прима» и почему-то солёными огурцами. Первым вылез Похмелыч. Крепкий, широкоплечий мужик на вид лет сорока пяти, хотя по глазам было ясно — ему уже несколько веков и ни одного трезвого. Красная морда, будто после хорошей бани или трёхдневного запоя. Седеющая щетина, маленькие хитрые глазки-бусинки, тёмные волосы растрёпаны во все стороны. На нём потрёпанный синий спортивный костюм «Адидас» девяностых, с вытянутыми коленями и белыми лампасами. На ногах — клетчатые тапки с оторванным помпоном. В правой руке — литровая стеклянная банка с мутной жидкостью, в которой плавали какие-то травинки и подозрительный осадок. От него пахло самогоном за три метра. Он прищурился на Аню, почесал живот и рыкнул басом: — Эй, девка! Ты мне тут могилку топчешь! Это моя берлога, между прочим! Я тут триста лет отдыхаю, а ты кроссовком в лоб! Аня отшатнулась так резко, что чуть не упала на соседнюю могилу. Сердце колотилось где-то в горле. Следом вылез Курильщик. Высокий, худой, как жердь, под метр девяносто. Бледный, словно его неделю держали в подвале без света. Длинные чёрные волосы стянуты в низкий хвост на затылке, трёхдневная щетина, глубоко посаженные тёмные глаза с красными прожилками. В зубах — вечно тлеющая сигарета без фильтра, дым шёл даже когда он не затягивался. Чёрная потрёпанная кожаная куртка, рваные джинсы, тяжёлые ботинки с железными носами. Улыбка — чистый, ледяной сарказм. Он оглядел Аню с головы до ног, затянулся так, что щёки ввалились, и выдохнул дым прямо ей в лицо: — Жизнь — фигня, девка. Смерть — это перекур. А ты чего тут забыла, живая? Пришла к нам на аперитив? Третьим, кряхтя и матерясь, вывалился Подколкин. Самый низкий — метр шестьдесят пять, круглый, как колобок, который решил, что фитнес — это для слабаков. Лысина блестела под дождём, по бокам торчал рыжий венчик волос, будто нимб у облысевшего ангела. Широкая ухмылка до ушей, голубые глазки искрились чистым, злым весельем. На нём кислотно-зелёная гавайская рубашка с пальмами и попугаями, оранжевые шорты до колен и кеды разного цвета — левый красный, правый синий. Он тут же хлопнул в ладоши так, что брызги полетели во все стороны, и заржал: — Ооооо, свеженькая клиентка! Смотрите-ка, пацаны, какая красотка к нам пожаловала! Аня стояла, открыв рот. Дождь лил ей прямо в глаза. Она медленно подняла руку и ткнула пальцем в троицу. — Вы… кто такие, блин?! Похмелыч сделал большой глоток из банки, крякнул от удовольствия, вытер рот рукавом и ухмыльнулся: — Мы? Мы — бесы, мать их ети. Я главный по самогону и общим вопросам. Этот длинный — Курильщик, философ наш местный. А этот рыжий колобок — Подколкин, мастер делать всё через жопу. Мы уже триста лет на «пенсии» в аду, но там скучно, как в твоём офисе. Ты же сказала «хоть кто-нибудь». Мы услышали. Мы чуткие, когда нам наступают на могилу. Курильщик сплюнул окурок в лужу, где тот зашипел. — Короче, красавица. Два варианта. Первый — мы проваливаем обратно, и ты дальше мокнешь в своём дерьме одна. Второй — мы остаёмся и помогаем. По-бесовски. С душой. С изюминкой. С небольшими… изъянами. Но весело будет, обещаем. Подколкин подпрыгнул на месте и ткнул пальцем в Аню: — Ну что, девка? По рукам? Мы твои теперь. Как жена после загса — никуда не денешься. Аня смотрела на них. На Похмелыча с его банкой. На Курильщика с сигаретой. На Подколкина, который уже строил ей рожи. Дождь продолжал лить. В голове крутилось: «Я сошла с ума. Это галлюцинация от стресса. Или я уже умерла». Но вместо того чтобы убежать или закричать, она вдруг хмыкнула. Громко. Почти истерически. — Ладно. Помогайте. Хочу отпуск. Нормальный. Солнце. Море. Коктейли. Чтобы забыть всё это дерьмо хотя бы на неделю. Сделаете? Троица переглянулась. Похмелыч почесал щетину. Курильщик прищурился. Подколкин заржал так, что чуть не упал. — Отпуск, значит… — протянул Похмелыч. — Легко, детка. Держись. Они щёлкнули пальцами одновременно. Мир мигнул. Запахло солью, йодом… и машинным маслом. Аня открыла глаза. Она стояла посреди огромного заброшенного военного полигона. Вместо пальм — ржавые остовы БТРов и танков. Вместо моря — огромные лужи чёрного мазута. Вместо белого песка — бетонные плиты, поросшие мокрой травой. Вместо коктейлей — тучи комаров размером с воробьёв. Над головой — всё то же серое небо, только теперь с гудящим генератором где-то вдалеке. Прямо перед ней на ржавом танке сидели трое бесов. Похмелыч уже открыл новую банку и наливал себе в пластиковый стаканчик. Курильщик прикуривал от зажигалки в форме черепа. Подколкин катался по броне держась за живот. — Тропический остров! — гордо объявил Подколкин. — Как заказывала! Солнце, море, пальмы — всё по высшему разряду! Аня медленно повернула голову. Огромный комар приземлился ей на плечо и начал задумчиво выбирать место для укуса. Она посмотрела на бесов. На комара. На ржавый танк. На лужу мазута. И очень тихо, очень чётко произнесла: — Вы. Меня. Убьёте. Похмелыч поднял банку в тосте: — Добро пожаловать в отпуск по-бесовски, принцесса! Аня закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Дождь на полигоне почему-то кончился, но комары остались. Она открыла глаза. Улыбнулась. Очень медленно. Очень нехорошо. — Ладно, — сказала она. — Давайте ещё раз. Только теперь — по-честному. И без ваших «изъянов». Бесы замолчали. Переглянулись. Подколкин тихо присвистнул: — Опа. Кажется, мы попали на настоящую бабу. Глава 2. Аня материализовалась посреди своей кухни в точно таком же виде, в каком стояла на заброшенном полигоне: мокрая, как утопленница, в джинсах, которые теперь весили килограмм пять, и в свитере, от которого пахло мазутом. Комары, кстати, тоже прилетели. Два самых наглых сразу же врезались в люстру и сдохли с торжественным звоном. Она стояла посреди комнаты, капая на линолеум, и смотрела на троицу, которая материализовалась следом прямо на её кухонном столе. Похмелыч уже успел открыть новую банку и блаженно присосаться. Курильщик прикуривал от конфорки газовой плиты. Подколкин сидел на краю стола и болтал ножками, как ребёнок. — Вы… — начала Аня и замолчала, потому что слов просто не хватало. — Вы… идиоты. Похмелыч оторвался от банки, икнул и поднял большой палец: — Отпуск удался, да? Солнышко, пальмы. Всё по высшему разряду, как заказывала! — Я заказывала Турцию! — заорала Аня так, что у неё самой в ушах зазвенело. — Море! Пальмы! Мужика с коктейлем! Курильщик выдохнул дым кольцами и философски заметил: — Рай для лохов, детка. Ад — для тех, у кого вкус есть. Ты же хотела «нормальный». Мы дали тебе настоящий. С характером. Аня сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Потом схватила с сушилки мокрую тряпку и швырнула в них. Тряпка пролетела сквозь Похмелыча, как сквозь дым. — Всё. Хватит. Вы выглядите как три карикатурных алкаша из девяностых, которых мама не любила. Люди будут шарахаться. Я не могу ходить по городу с вами в таком виде. Вы же… огромные. И воняете. Похмелыч обиженно выпятил живот: — Эй, это наша рабочая форма! — Нет. — Аня скрестила руки на груди. — Истинная форма. Сейчас же. Чтобы я вас видела, а остальные — нет. Чтобы вы сидели у меня на плече, как… как очень злые феи. И не отсвечивали. Иначе я вас обратно в могилу закопаю. Сама. Лопатой. Троица переглянулась. Курильщик приподнял одну бровь. Подколкин открыл рот, чтобы сказать какую-то гадость, но Похмелыч поднял руку: — Ладно, ладно, принцесса. Раз ты так просишь… по-честному. Они щёлкнули пальцами одновременно. Воздух вокруг них задрожал, как будто кто-то включил невидимый вентилятор. Три здоровенных карикатурных мужика начали сжиматься, будто их всасывало в невидимую воронку. Похмелыч уменьшился первым — превратился в крепкого миниатюрного толстячка ростом с ладонь, с крошечной литровой банкой, которая теперь была размером с напёрсток. Красная морда, седеющая щетинка, хитрые глазки-бусинки — всё осталось, просто в формате «мини». Курильщик стал худым чёрным бесёнком с длинными волосами, собранными в хвостик, и вечной сигареткой размером со спичку. Дым шёл тонкой струйкой, как от ароматической палочки. Подколкин превратился в круглого рыжего колобка ростом с бутылку из-под пива — лысина блестела, гавайская рубашка превратилась в миниатюрную, шорты остались. Он сразу же сделал сальто и приземлился на плечо Ане. — Ну как? — пискнул он тоненьким, но всё таким же ехидным голоском. Аня посмотрела на них. Маленькие. Незаметные для всех, кроме неё. Идеально. — Лучше, — буркнула она. — Теперь хотя бы не стыдно с вами на людях появляться. Похмелыч уселся на край кружки «Лучшая дочь в мире», свесил ножки и сделал глоток из своей напёрсточной банки. — Ладно, девка. Чего теперь хочешь? Мы в режиме «исполняем желания». Пока не надоело. Аня села за стол, обхватила голову руками. Мокрые волосы капали на столешницу. — Денег. Много. Чтобы не думать о них хотя бы год. Чтобы закрыть кредит, купить нормальную одежду, съездить куда-нибудь, где не воняет мазутом. Просто… нормальной жизни. Курильщик затянулся своей микро-сигаретой и кивнул: — Легко. Мы не банкиры, мы бесы. Но сделаем красиво. Подколкин уже скакал по столу: — Наследство! Классика! Умерший дядя, которого у тебя никогда не было. Деньги сами прилетят. Похмелыч щёлкнул пальцами. На телефоне Ани сразу же пришло уведомление от банка. «На ваш счёт поступило 2 847 000 рублей. Отправитель: Ковалёв В.А. (наследство по завещанию)». Аня уставилась на экран. Потом на бесов. — У меня нет дяди В.А. — Теперь есть, — подмигнул Похмелыч. — В аду все документы в порядке. Главное — не задавай лишних вопросов. Радость длилась ровно до следующего утра. Утром пришло письмо из налоговой. «Уважаемая Анна Сергеевна! В связи с поступлением крупной суммы по наследству просим предоставить документы, подтверждающие родство с Ковалёвым В.А., а также…» Аня прочитала и тихо завыла. — Вы серьёзно? Налоги? Проверки? Меня же посадят! Курильщик, сидя у неё на плече, как попугай, философски заметил: — В аду инфляция хуже, детка. Там вообще всё бесплатно, но очередь на адские котлы — триста лет. Тем не менее деньги были. Реальные. На карте. Аня решила, что раз уж так вышло — надо тратить. Она поехала в торговый центр. Маленькие бесы сидели у неё на плечах и в капюшоне, как три очень наглых воробья. Никто их не видел. Только Аня слышала постоянный комментарий. — Бери вот это красное платье, — шептал Подколкин. Она купила. Красное, облегающее, на тонких бретельках. В примерочной надела — и платье тут же лопнуло по шву на попе с громким «тррррр». — Что за… — Аня выглянула. Бесы ржали. — Проклятое, — объяснил Похмелыч, вытирая слёзы. — Мы же бесы. Всё, что мы даём, с маленьким… изъяном. Туфли на шпильке жали так, что через пятнадцать минут она хромала. Сумка от известного бренда начала линять на первой же прогулке. Кофе в кафе, который она заказала, чтобы отпраздновать, вдруг стал пахнуть самогонкой. Аня сделала глоток — и глаза у неё полезли на лоб. — Вы что, в кофе мне самогонку подмешали?! Подколкин, сидя на её сумке, невинно хлопал глазками: — Мы просто хотели, чтобы шопинг был веселее! В результате Аня устроила в магазине небольшой скандал: кричала на продавщицу, что «это платье — проклятое», требовала вернуть деньги и называла менеджера «бесом». Продавщица вызвала охрану. Аня еле успела убежать, пока маленькие бесы хохотали так, что у Подколкина икота началась. Вечером, когда она уже сидела дома в старом халате и считала оставшиеся деньги, в дверь позвонили. На пороге стоял налоговый инспектор. Мужчина лет сорока пяти, в сером костюме, с папкой и очень серьёзным лицом. — Анна Сергеевна Ковалёва? Мы получили сигнал о подозрительном наследстве. Прошу пройти для дачи объяснений. Аня похолодела. Бесы на её плечах мгновенно подобрались. Похмелыч шепнул: — Ща будет весело. Инспектор вошёл. Сел за стол. Открыл папку. И вдруг замер. Глаза его округлились. Прямо за его спиной из воздуха материализовалась полупрозрачная фигура — точная копия Похмелыча, только огромная, метров два ростом, с красной мордой и банкой самогона. Фигура наклонилась к уху инспектора и громко, басом прошептала: — Эй, братан… ты точно уверен, что хочешь копать? Инспектор подпрыгнул на стуле. Обернулся. Никого. Но фигура уже исчезла. Зато теперь на столе перед ним появилась крошечная бутылочка самогона и записка: «Выпей. Расслабься. Наследство настоящее. Подпись: Администрация Ада». Инспектор побледнел. Потом покраснел. Потом схватил бутылочку, понюхал… и сделал глоток. Через минуту он уже улыбался, как старый друг. — Знаете, Анна Сергеевна… я, пожалуй, закрою это дело. Всё в порядке. Наследство подтверждено. Приятного дня! Он встал, покачнулся и вышел, напевая себе под нос. Дверь закрылась. Аня медленно повернулась к трём маленьким бесам, которые теперь сидели рядком на столе и ржали так, что Подколкин катался по столешнице. — Вы… вы просто… — она не нашла слов. Похмелыч поднял свою напёрсточную банку в тосте: — Что, не нравится? Зато налоги платить не придётся. Курильщик затянулся и выдохнул: — Мы же говорили: помогаем по-бесовски. Подколкин, всё ещё хихикая, добавил: — А теперь давай тратить дальше. У тебя ещё два миллиона с копейками. Можем купить машину. Или квартиру. Или… о, я знаю! Давай купим тебе нового мужика! Аня закрыла лицо руками. Но сквозь пальцы было видно — она улыбается. — Вы меня точно когда-нибудь убьёте… — Но весело же, — хором ответили бесы. А на столе тихо зазвенел телефон. Новое уведомление от банка. «На ваш счёт поступило ещё 500 000 рублей. Отправитель: Ковалёв В.А.». Аня посмотрела на бесов. Те невинно хлопали глазками. — Это уже слишком, — прошептала она. Подколкин подмигнул: — Привыкай, принцесса. Это только начало. Глава 3. Аня сидела на своей кухне в старом халате с пятнами от вчерашнего кофе и смотрела на экран телефона. На балансе красовалось три миллиона четыреста тысяч рублей. Три. Миллиона. Она перечитывала цифру уже в пятый раз, будто боялась, что та исчезнет, если моргнуть. Маленькие бесы расположились на столе, как на собственной вечеринке. Похмелыч, ростом с ладонь, развалился на краю кружки «Лучшая дочь в мире», свесив короткие ножки и блаженно прихлёбывая из своей микро-банки. Красная мордашка блестела от удовольствия, седеющая щетинка топорщилась. Курильщик сидел на солонке, худой, как спичка, с длинным хвостиком чёрных волос и вечной сигареткой размером со спичку. Дым тонкой струйкой поднимался к потолку. Подколкин, круглый рыжий колобок в миниатюрной гавайской рубашке, катался по столу и пытался построить пирамиду из сахарных кубиков. — Ну что, принцесса? — пропищал Подколкин, подбрасывая кубик. — Богатая теперь. Можем и яхту наколдовать. Или дворец. Или сразу обоих. Аня отложила телефон и посмотрела на них долгим, тяжёлым взглядом. Глаза её, серо-зелёные, всё ещё с лёгкими тенями от вчерашнего стресса, прищурились. — Нет. Я хочу нормальный отпуск. Настоящий. В Турции. Всё включено. Пятизвёздочный отель. Море тёплое. Пляж чистый. Коктейли с зонтиками. И чтобы никаких ваших «изъянов». Поняли? Похмелыч крякнул, отставил банку и почесал миниатюрный животик. — Оке, детка. Турция так Турция. Но мы не турфирма, запомни. Мы бесы. У нас свой стиль. Курильщик затянулся, выдохнул дымное колечко и добавил с ленивой ухмылкой: — Рай — это для лохов. Но ладно. Раз просишь — сделаем. Подколкин уже скакал от нетерпения: — Ща будет жааарко! Держись, Анечка! Они щёлкнули крошечными пальчиками одновременно. Мир мигнул. Запахло морем, жареной рыбой, солнцезащитным кремом и… чем-то подозрительно похожим на плесень. Аня открыла глаза. Она стояла посреди крошечного номера в трёхэтажном отеле «Морской бриз 2*». Стены были цвета старого лимона, обои отходили по углам. На кровати — покрывало с дыркой от сигареты. В ванной — ржавая душевая кабина, из которой капала ржавая вода. На полу — таракан размером с ноготь большого пальца, который нагло смотрел на неё и шевелил усами, будто говорил: «Добро пожаловать домой». — Это… пятизвёздочный? — тихо спросила Аня. Похмелыч уже сидел на подоконнике и открывал новую банку. — Всё включено, детка! Завтрак, обед, ужин и тараканы в подарок. Эконом-вариант. Мы же заботимся о бюджете. Курильщик приземлился на спинку кровати и затянулся: — Зато вид на море. Почти. Если высунуться из окна и сильно наклониться. Подколкин уже бегал по ковру, пугая тараканов: — А бассейн! Там вода зелёная, как моя рубашка! Красота! Аня села на край кровати. Матрас просел под ней с жалобным скрипом. Она посмотрела в окно: море действительно было — в двухстах метрах, за дорогой и забором. Но зато рядом — забитый пляж, зонтики в клеточку, громкая турецкая музыка и запах шаурмы. — Ладно, — вздохнула она. — Хоть море настоящее. Пойду купаться. Она переоделась в новый купальник. Красный, с завязками. Посмотрела в зеркало. Волосы русые, до лопаток, уже слегка выгорели на полигоне. Курносый нос, ямочки на щеках. Фигура мягкая, женственная — не модель, но своя, родная. «Нормально», — подумала она. На пляже бесы расположились у неё на плечах и в волосах, как три очень наглых мушки. Никто их не видел. Только Аня слышала постоянный комментарий. — Вон тот, в синих плавках, — шептал Подколкин, — смотрит на тебя уже пять минут. Давай, флиртуй! Парень действительно был симпатичный: высокий, загорелый, с лёгкой щетиной, лет тридцати. Улыбнулся Ане, когда она проходила мимо шезлонга. — Привет, — сказал он по-русски с лёгким акцентом. — Одна? — Одна, — улыбнулась Аня. Ямочки на щеках наконец-то появились. Они разговорились. Его звали Артём. Из Москвы, приехал на неделю. Работает в IT. Рассказывал про закаты, про то, как любит нырять с маской. Аня смеялась — впервые за долгое время по-настоящему. Серо-зелёные глаза блестели. Похмелыч на её правом плече уже наливал себе в напёрсток. — Ооо, романтика, — пробурчал он. — Ща испортим. Курильщик на левом плече затянулся: — Не торопись, Похмел. Пусть сначала поверит. Подколкин, сидя на макушке, хихикал: — Я уже колдую. Лёгкая такая… диарея. На пять минут. Чтобы проверить. Аня даже не заметила, как Подколкин щёлкнул пальцами. Артём вдруг замер на полуслове. Лицо его изменилось. Он побледнел, потом покраснел, схватился за живот. — Извини… мне… срочно… — пробормотал он и почти побежал в сторону туалетов на пляже, оставив полотенце. Аня осталась стоять с открытым ртом. — Вы что сделали?! — зашипела она, когда он скрылся. Подколкин кувыркнулся в воздухе от восторга: — Помогли! А то вдруг он окажется козлом. Проверили. Диарея — лучший тест на характер! Курильщик философски выдохнул дым: — Мы тебя от разочарования спасаем. Похмелыч поднял банку: — Мы твои друзья, девка. Настоящие. Не то что этот… сраный айтишник. Аня села на шезлонг и закрыла лицо руками. Солнце жгло плечи. Через десять минут вернулся Артём — бледный, мокрый от пота, с виноватой улыбкой. — Извини… что-то не то съел на завтраке… Они попытались продолжить разговор, но через пять минут его снова унесло. Аня сидела одна, смотрела на море и тихо материлась себе под нос. Когда она вернулась в номер вечером, кожа горела. Она посмотрела в зеркало и ахнула. Загар был… в клеточку. От шезлонга с дырявым навесом остались чёткие белые квадраты на плечах, груди и бёдрах. Она выглядела как шахматная доска. — Сувенир, — хихикнул Подколкин. — Эксклюзивный! «Загар по-бесовски»! Курильщик затянулся: — Зато истории для подруг будут. «А я в Турции познакомилась с парнем, а он…» Аня легла на скрипучую кровать. Таракан пробежал по стене. В соседнем номере кто-то громко храпел. Но море шумело за окном. И где-то внутри, под всей этой злостью, она улыбалась. — Ладно, — прошептала она в потолок. — Завтра попробуем ещё раз. Без диареи. Бесы переглянулись. Похмелыч поднял свою крошечную банку в тосте: — За настоящий отпуск, принцесса. Подколкин уже шептал что-то Курильщику и хихикал. Но пока она просто улыбалась. Потому что впервые за долгое время жизнь снова стала… интересной. А на подушке рядом с ней тихо звенел телефон. Сообщение от Артёма: «Извини за сегодня. Может, завтра кофе без… последствий?» Подколкин прочитал через её плечо и заржал так, что чуть не упал с кровати. — Ой, держите меня! Он хочет вторую серию! Аня вздохнула, но пальцы уже сами набирали ответ. Глава 4. Аня проснулась в своём маленьком номере от мягкого шума моря за окном. Солнечный луч пробивался сквозь тонкую занавеску, рисуя золотые полосы на потрёпанном покрывале. Она потянулась, чувствуя, как кожа на плечах и бёдрах всё ещё немного стянута от вчерашнего солнца. Загар в клеточку уже начал выравниваться — белые квадраты стали светло-розовыми, а красные — тёплым золотистым. Русые волосы до лопаток разметались по подушке, несколько прядей прилипли к щеке. Серо-зелёные глаза, всё ещё чуть сонные, открылись и уставились в потолок, где медленно крутился старый вентилятор. Вчерашний день — знакомство с Артёмом, его внезапный «побег» в туалет, неловкие извинения — теперь казался не катастрофой, а смешной историей. «Может, это знак, — подумала она. — Что даже когда всё идёт через жопу, можно просто посмеяться и продолжить». Аня села на кровати, свесила ноги. Пол был тёплым от солнца. Она подошла к зеркалу над маленьким умывальником. Лицо свежее, без вчерашней усталости. Курносый нос слегка облупился, но это придавало ей озорной вид. Ямочки на щеках проступили, когда она улыбнулась своему отражению. Фигура — мягкая, женственная, с лёгкими округлостями на бёдрах и груди — в белом сарафане вчера выглядела мило, решила она. Сегодня она наденет его снова. — Доброе утро, принцесса, — пропищал знакомый голосок. На краю зеркала сидели трое. — Сегодня без фокусов, — строго сказала Аня, проводя расчёской по волосам. — У меня свидание. Настоящее. Кофе на пляже в пять. И если вы хоть пальцем щёлкнете… Похмелыч поднял ладошки вверх, будто сдаётся: — Мы — ангелы сегодня. Честное бесовское. Даже самогонку прятать будем. Курильщик затянулся и выдохнул тоненькую струйку дыма: — Диарея вчера была… тестовая. Сегодня — чистая романтика. Обещаем. Подколкин спрыгнул на пол и сделал кувырок: — А если он опять побежит — я лично ему штаны зашью! Ну, почти. Аня рассмеялась. Она надела белый сарафан с мелкими синими цветочками — лёгкий хлопок приятно скользил по коже. Распустила волосы, чтобы они волнами падали на плечи. Легко подкрасила ресницы тушью, которую купила в местной лавке. Капнула на запястья дешёвых духов с запахом ванили и моря. — Как я? — спросила она, поворачиваясь к бесам. — Как будто не ты, — честно ответил Подколкин. — А та версия, которую мы бы наколдовали, если бы ты не запретила. Курильщик кивнул: — Красиво. Похмелыч икнул: — Иди, девка. Мы будем тихо сидеть на твоём плече и молчать. Как три очень воспитанных таракана. День прошёл медленно и приятно. Аня гуляла по пляжу, купалась в тёплом, как парное молоко, море, читала книгу на шезлонге. Бесы действительно вели себя прилично — только иногда шептали комментарии про других туристов. В четыре сорок пять она пошла к бару на краю пляжа, где они договорились встретиться. Артём уже ждал. Высокий, под метр восемьдесят пять, в светлой льняной рубашке с закатанными рукавами и шортах цвета хаки. Светлые волосы чуть растрёпаны ветром, лёгкая щетина делала лицо мужественным, но не грубым. Серые глаза с мелкими морщинками в уголках сразу заискрились, когда он увидел её. — Привет, — сказал он мягко, наклоняясь и целуя её в щёку. — Ты… вау. Ещё красивее, чем вчера. Аня почувствовала, как щёки теплеют. — Спасибо. Ты тоже ничего. Без паники в глазах. Они рассмеялись. Артём заказал два мохито с ромом, но лёгких. — Чтобы не рисковать, — подмигнул он. — Вдруг опять что-то не то съем. Они сели за маленький деревянный столик прямо у кромки воды. Волны лениво накатывали на песок, оставляя пену. Солнце уже опускалось, окрашивая небо в нежно-розовый и оранжевый. Лёгкий бриз шевелил волосы Ани. — Расскажи о себе подробнее, — попросил Артём, помешивая напиток. — Не про работу, а про то, что делает тебя тобой. Аня сделала глоток. Вкус мяты и лайма растёкся по языку. — Я… обычная, если честно. Двадцать восемь. Жила в Москве, работала в рекламе — писала тексты про окна и кредиты. Уволили недавно. Бывший бросил два месяца назад. Было… тяжело. Я приехала сюда, чтобы просто выдохнуть. Чтобы не думать, что жизнь — это сплошной «офис — диван — сериал». Хочу… чтобы было легко. Чтобы можно было смеяться над глупостями. Чтобы кто-то просто был рядом и не требовал быть идеальной. Артём слушал внимательно, не отводя взгляда. — Я понимаю. У меня тоже было. Три года назад расстался с девушкой — она хотела переезда в Европу, я — остаться и строить свою сеть. Мы разошлись мирно, но… пусто было. Теперь я здесь, потому что взял отпуск впервые за два года. И встретил тебя. С клетчатым загаром. Аня рассмеялась, ямочки на щеках стали глубже. — Клетчатый загар — это мой фирменный стиль теперь. Бесы… то есть, солнце постаралось. — Бесы? — переспросил он с улыбкой. — Шутка, — быстро сказала она. — Просто… внутренний голос. Артём кивнул, будто понял больше, чем она сказала. — А я люблю, когда всё по-настоящему. Когда девушка не притворяется, что ей интересно, как я учу ИИ распознавать котов в костюмах собак. Когда можно просто сидеть вот так и молчать, и это не неловко. Они переплели пальцы над столом. Рука у него была тёплой, чуть шершавой от клавиатуры, но сильной. — Знаешь, вчера, когда меня… ну… унесло, — продолжил он чуть смущённо, — я думал: «всё, она решит, что я ходячая катастрофа». А потом написал тебе. И ты ответила. Это было… смело с твоей стороны. — Я тоже боялась, — призналась Аня. — Думала: «опять всё испорчено». Но потом подумала — а вдруг это просто жизнь? И решила дать шанс. Они говорили ещё долго. Артём рассказывал про свою собаку Бага — лабрадора, который жрёт все носки в доме. Аня — про свою маму, которая каждый звонок начинает со слов «ну когда уже замуж?». Они смеялись над историями из детства: он — как в школе взломал школьный компьютер и получил двойку по информатике «за чрезмерный креатив». Она — как в девятом классе пыталась покрасить волосы в розовый и ходила в шапке неделю. — А что ты хочешь от жизни сейчас? — спросил он тихо, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Аня посмотрела на море. — Чтобы не бояться. Чтобы просыпаться и думать: «сегодня будет хорошо». Чтобы был кто-то, кто увидит во мне не «удобную девушку», а… меня. Со всеми моими тараканами в голове. Артём сжал её пальцы чуть сильнее. — Я вижу. И мне нравится. Со всеми тараканами. Они встали, когда совсем стемнело. Фонари на пляже зажглись тёплым жёлтым светом. Артём проводил её до номера. У двери остановился. — Завтра… завтрак вместе? У меня в отеле нормальный кофе и бассейн без водорослей. Аня подняла на него глаза. Сердце стучало быстро, но спокойно. — Да. Завтрак. В девять? — В девять. Он наклонился. Поцеловал её — сначала в щёку, потом легко, почти невесомо, в губы. Вкус соли, мяты и чего-то тёплого, своего. Аня ответила. Коротко, но искренне. Когда он ушёл, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Улыбка не сходила с лица. Бесы материализовались на подоконнике — все трое сидели рядком, как на спектакле. — Мы… ничего не сделали, — тихо сказал Похмелыч. — Даже не подумали, — добавил Курильщик. Подколкин вздохнул: — Он… реально нормальный. Для человека. Я чуть не прослезился. Аня подошла, села на край кровати. — Спасибо. За то, что сегодня… просто были рядом. Без помощи. Похмелыч поднял свою крошечную банку: — За настоящую романтику, принцесса. Без нашего фирменного изъяна. Аня легла, не включая свет. Телефон мигнул. Сообщение от Артёма: «Спокойной ночи. Уже считаю часы до завтрака. И да, я серьёзно насчёт тараканов в голове — люблю их всех». Она ответила: «И я. Спокойной. До завтра». Закрыла глаза. В груди разливалось тепло. Не от турецкого солнца. От чего-то гораздо глубже. А где-то в углу комнаты Подколкин тихо шепнул остальным: — Если завтра всё-таки… ну, чуть-чуть… Но Аня уже спала. И улыбалась во сне. Глава 5. Утро в отеле «Морской бриз 2*» началось с того, что Аня проснулась от звука собственного сердца — оно стучало быстрее обычного, будто уже знало, что сегодня будет не просто кофе. Она лежала, глядя в потолок, где вентилятор лениво крутил лопастями, и улыбалась. Вчерашний поцелуй у двери всё ещё ощущался на губах — лёгкий, солёный, настоящий. Она провела пальцем по нижней губе и подумала: «Если это сон, то просыпаться не хочется». Она встала, подошла к зеркалу. Бесы уже сидели на подоконнике — три маленькие фигурки в ряд, как на параде. Похмелыч держал банку размером с напёрсток и задумчиво покачивал ею. — Ну чё, принцесса? Готова к завтраку любви? Подколкин подпрыгнул и хлопнул в ладоши: — Мы решили помочь! По-нашему. Чтобы всё пошло быстрее. А то вы там будете год чашки переставлять, а мы уже хотим свадьбу на пляже! Аня замерла с расчёской в руке. — Нет. Только не «по-вашему». Я серьёзно. Никаких подколов, никаких «случайных» падений в бассейн. Просто… завтрак. Нормальный. Похмелыч поднял ладошки: — Клянусь своей банкой — будем незаметными. Как тени. Курильщик кивнул: — Мы даже курить будем вполголоса. Подколкин сделал ангельские глазки: — Честно-честно. Только чуть-чуть подтолкнём. Самую малость. Аня вздохнула. Она уже знала: «самую малость» у бесов — это обычно катастрофа в миниатюре. Но спорить было поздно — часы показывали 8:45. Она вышла из номера, спустилась по скрипучей лестнице и направилась к соседнему отелю — четырёхзвёздочному «Океан Парадайз», где жил Артём. Дорога заняла пять минут: мимо пальм, мимо бассейна с водорослями, мимо торговцев браслетами из ракушек. Бесы сидели у неё на плечах и в волосах. Артём ждал у входа в ресторан отеля. В белой рубашке, рукава закатаны до локтей, шорты цвета хаки, босоножки. Светлые волосы слегка влажные после душа, серые глаза сразу нашли её в толпе. Улыбка — та самая, с морщинками в уголках. — Доброе утро, — сказал он тихо, подходя ближе. — Ты… как будто из другого отеля сбежала. — Доброе, — ответила Аня, чувствуя, как щёки теплеют. — Этот отель — просто декорации. Он взял её за руку. Пальцы переплелись естественно, будто так и было всегда. Они прошли в ресторан. Открытая терраса, белые скатерти, вид на море. Официант принёс меню. Артём заказал омлет с овощами, свежий сок, кофе. Аня — круассаны, йогурт с мёдом и латте. Они сели напротив друг друга. Солнце уже грело плечи, лёгкий бриз шевелил салфетки. — Расскажи, как спалось? — спросил он, глядя ей в глаза. — Хорошо. Снились… волны. И ты, — добавила она тихо. Артём улыбнулся шире. — Мне тоже снилось море. И девушка в платье цвета волны, которая смеётся над моими дурацкими шутками. Они говорили легко, как будто знали друг друга не два дня, а два года. О работе — она — как в офисе все делали вид, что любят «креатив», а на самом деле просто ненавидели понедельники. О семье — он про родителей, которые до сих пор спрашивают, когда «уже серьёзно». Она — про маму, которая шлёт фото котят с подписью «это могло быть твоим ребёнком». Бесы сидели тихо. Слишком тихо. А потом Подколкин не выдержал. Он шепнул Похмелычу: — Смотри, они уже полчаса говорят, а даже не поцеловались. Надо ускорить. Похмелыч кивнул. Курильщик вздохнул: — Ладно. Но аккуратно. И они начали. Сначала — ветер. Внезапный порыв, который подхватил салфетку со стола Ани и швырнул её прямо Артёму в лицо. Тот засмеялся, поймал салфетку, но при этом наклонился через стол ближе к Ане. Их лица оказались в десяти сантиметрах друг от друга. — Извини, — сказал он, не отводя глаз. — Ничего, — ответила она, чувствуя его дыхание на губах. Они не поцеловались. Ещё. Второй ход — официант. Подколкин щёлкнул пальцами — и официант, проходя мимо, «споткнулся» о невидимую ниточку. Поднос качнулся. Кофе Артёма плеснулось через край чашки — прямо на стол, но так, что Ане пришлось отодвинуться, а Артёму — встать и подвинуть её стул ближе к себе. — Давай я помогу, — сказал он, беря её за талию и переставляя стул. Теперь они сидели почти вплотную. Колени соприкасались под столом. Аня посмотрела на него. Сердце стучало в горле. — Это… ты нарочно? — пошутила она. — Нет. Но я не против, — ответил он серьёзно. Третий ход — музыка. Из колонок на террасе вдруг заиграла та самая песня — медленная, романтичная, про «один взгляд и всё». Похмелыч шепнул: — Классика. Артём протянул руку: — Потанцуем? Аня кивнула. Они встали. Он обнял её за талию, она — за плечи. Они медленно покачивались между столиками. Другие гости улыбались. Кто-то даже сфотографировал. — Ты пахнешь морем и ванилью, — сказал он тихо ей на ухо. — А ты — кофе и солнцем, — ответила она. Они танцевали, пока песня не закончилась. Когда музыка стихла, Артём не отпустил её. Просто наклонился и поцеловал — уже не в щёку, а по-настоящему. Глубоко, медленно, с тем самым вкусом кофе и соли. Аня ответила, прижимаясь ближе. Мир вокруг исчез — остались только они, солнце, море и этот поцелуй. Бесы на её плече тихо аплодировали. — Ускорили, — шепнул Подколкин. — Идеально, — добавил Курильщик. Похмелыч поднял банку: — За любовь. Через жопу, но быстро. Они вернулись за стол. Щёки Ани горели. Артём держал её руку. — Знаешь… — начал он. — Я уезжаю послезавтра. Но… я не хочу, чтобы это закончилось здесь. Аня посмотрела ему в глаза. — Я тоже. Давай… продолжим в Москве? — Давай, — ответил он. — Я найду тебя. Даже если придётся взломать все сети города. Они рассмеялись. Аня почувствовала лёгкий укол в плече — Подколкин толкнул её вперёд, прямо в объятия Артёма. Тот поймал её, обнял крепче. — Осторожнее, — сказал он с улыбкой. — Это не я, — прошептала она. — Это… жизнь ускоряется. Они допили кофе. Встали. Пошли гулять по пляжу — босиком. Бесы следовали за ними, невидимые, довольные. Подколкин шепнул остальным: — Следующий шаг — признание в любви. Через три дня. Ставлю банку самогона. Похмелыч хмыкнул: — Принято. Аня шла рядом с Артёмом, чувствуя его теплое плечо рядом со своим. И впервые за долгое время думала не «а вдруг всё испортится», а «а вдруг всё получится». Глава 6. После завтрака Артём не отпустил руку Ани — просто взял её ладонь в свою и сказал: — Пойдём на тот пляж. Там сейчас почти никого, а я хочу… ну… побыть с тобой без посторонних глаз. Аня кивнула, чувствуя, как внутри всё трепещет, будто кто-то запустил туда стайку бабочек на стероидах. Платье цвета морской волны колыхалось на ветру, русые волосы в высоком хвосте подпрыгивали при каждом шаге, серо-зелёные глаза блестели от солнца и от предвкушения. Курносый нос уже почти не облезал — бесы ночью подлатали загар, но оставили пару белых квадратиков на щеках «для колорита». Бесы, конечно, не молчали. Подколкин, сидя на макушке Ани, шептал остальным: — Десять минут за руки держатся. Десять! Надо турбо-режим включать, пацаны. А то они до первого «я люблю тебя» дойдут только к следующему отпуску. Похмелыч, покачиваясь на правом плече с напёрсточной банкой, крякнул: — Согласен. Сегодня работаем на износ. Курильщик, устроившийся в складке платья на левом плече, выдохнул дымное сердечко, которое тут же превратилось в дымный череп: — Только не переборщите. Она нас потом в банку засолит. — Засолит — и будет у неё домашний самогонный набор, — хихикнул Подколкин. Первый подкол случился ещё на деревянном настиле между пальмами. Артём шагнул вперёд — и вдруг его левая нога сама собой подкосилась. Он полетел вперёд, как подкошенный, потянув Аню за собой. Они рухнули прямо на горячий песок: он сверху, она снизу, платье задралось до бёдер, его колено оказалось между её ног, а лица — в трёх сантиметрах друг от друга. — Ой, блин… прости! — выдохнул Артём, но глаза его уже смеялись. — Это… я не специально. Аня, чувствуя, как его вес прижимает её к песку, прошептала: — А по-моему, специально. И очень удачно. Подколкин на её макушке уже катался от хохота: — Падение века! Пять баллов за приземление! Артём помог ей встать, но при этом его руки скользнули по её талии, потом по бёдрам — якобы отряхивая песок. — Песок везде, — сказал он с невинным видом. — Особенно в трусах, — буркнула Аня, краснея. Они расстелили полотенца. Артём стянул рубашку — подтянутый торс, лёгкая дорожка волос вниз по животу, Аня невольно задержала взгляд. Он заметил. — Что? — улыбнулся он. — Ничего. Просто… проверяю, есть ли у тебя татуировки. — Нет. Только шрам от аппендицита. Хочешь потрогать? Аня рассмеялась и стянула платье. Осталась в красном купальнике. Артём присвистнул. Они легли. Разговаривали. Всё шло гладко — слишком гладко. И тут бесы решили, что пора. Курильщик щёлкнул пальцами. Волна — не просто большая, а отдаленно похожая на цунами — поднялась из ниоткуда и накрыла их с головой. Вода была солёной и пахла… самогоном? Аня взвизгнула, Артём тоже. Они вскочили мокрые. Волосы Ани прилипли к лицу, купальник просвечивал, Артём выглядел как мокрый кот. — Это что было?! — заорала Аня. — Прилив любви? — предположил Артём, пытаясь отряхнуться. Но волна принесла с собой огромный надувной матрас в форме фламинго. Он шлёпнулся прямо между ними, розовый, блестящий, с надписью «Love Boat» на боку. Аня уставилась на матрас. — Это… откуда? Артём пожал плечами: — Видимо, кто-то потерял. Подколкин на её плече уже визжал от восторга: — Фламинго любви! Я гений! Они решили не спорить. Артём подхватил матрас, Аня прыгнула на него первой. Он толкнул матрас в воду — и они поплыли вдвоём, лёжа на розовом фламинго посреди моря. Волны качали их, солнце слепило, а они лежали плечом к плечу и хохотали. — Знаешь, — сказал Артём, глядя в небо, — я думал, отпуск будет скучный. А тут… фламинго, цунами и ты. Они решили искупаться по-настоящему. Зашли по грудь. Артём обнял её сзади, прижал к себе. Аня почувствовала его дыхание на шее. — Ты тёплая, — прошептал он. — А ты… мокрый, — ответила она глупо. И тут Подколкин решил «ускорить». Купальник Ани — верхняя часть — развязался сам собой. Не просто ослаб, а полностью. Ткань сползла. Аня ойкнула, прижалась грудью к Артёму, чтобы ничего не упало. — Опять?! — простонала она. Артём замер, потом тихо засмеялся: — Я держу. Никто не видит. Они выплыли на берег, упали на полотенца, всё ещё смеясь. Артём притянул Аню к себе. Она легла на него, мокрые волосы разметались по его груди. — Слушай… — начал он, глядя ей в глаза. — Я не знаю, что тут происходит. Но я знаю одно: я не хочу, чтобы это заканчивалось. Аня улыбнулась, ямочки стали глубже: — Я тоже. Он поцеловал её — долго, глубоко, с привкусом соли и смеха. Бесы сидели рядком на полотенце и аплодировали. Курильщик просто курил и улыбался: — Главное — результат. Аня лежала на груди Артёма, слушала его сердце и думала: «Если это и есть любовь по-бесовски — то пусть никогда не кончается». Глава 7. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая турецкий пляж в мягкие тона оранжевого и розового, когда Аня и Артём наконец решили вернуться в отель. День, полный абсурдных подколов и смеха, оставил в них лёгкую усталость, но такую приятную, как после долгого, желанного путешествия. Они шли босиком по ещё тёплому песку, держась за руки, полотенца перекинуты через плечи, мокрые волосы Ани слегка вились от соли. Её платье прилипло к коже в некоторых местах, подчёркивая мягкие изгибы фигуры, а на щеках играл румянец — не от солнца, а от того, как Артём иногда останавливался, чтобы поцеловать её в висок или шепнуть что-то ласковое. Артём шёл рядом, его светлые волосы растрёпаны ветром, серые глаза с морщинками в уголках смотрели на неё с такой нежностью, что Аня чувствовала, как внутри всё тает. Он был выше неё на голову, его загорелая рука крепко держала её ладонь, пальцы переплетены так, будто они всегда были вместе. В воздухе витал запах соли, жареной рыбы из ближайшего кафе и лёгкого цветочного аромата от её духов. — Не хочу, чтобы день заканчивался, — сказал Артём тихо, останавливаясь у кромки воды и поворачиваясь к ней лицом. Волны лизали их ступни, тёплые и игривые. Аня подняла на него глаза, серо-зелёные, блестящие от закатного света. — Тогда давай продлим его. В отеле. У тебя номер лучше, чем мой — там хотя бы нет тараканов. Он рассмеялся — низкий, тёплый смех, от которого у неё по спине пробегали мурашки. — Согласен. И кофе там нормальный. И вид на море. И… ты. Они пошли дальше, не спеша, наслаждаясь каждым шагом. Отель Артёма, «Океан Парадайз», сиял огнями в сумерках — белые стены, балконы с плетёными креслами, бассейн подсвечен синим светом. Они вошли в холл, прохладный после жары, с ароматом свежих цветов и кофе из бара. Ресепшен улыбнулся им, но Аня и Артём не заметили — они были в своём мире. В лифте Артём прижал её к стене — нежно, но уверенно. Его руки легли на её талию, губы коснулись её лба. — Ты знаешь, что я не могу отвести от тебя глаз? — прошептал он. Аня обняла его за шею, почувствовав тепло его кожи под пальцами. — Знаю. И я… тоже. Двери лифта открылись. Они вышли в коридор, освещённый мягким жёлтым светом. Номер Артёма был на третьем этаже — просторный, с большим балконом, видом на море и кроватью, застеленной белыми простынями. В воздухе пахло свежестью и лёгким мужским одеколоном. Он включил лампу у кровати — тёплый, приглушённый свет, который создавал атмосферу уюта и интимности. Артём закрыл дверь, повернулся к Ане. Она стояла посреди комнаты, слегка нервничая, но с улыбкой на губах. Ямочки на щеках делали её лицо ещё милее. — Хочешь вина? — спросил он, подходя ближе. — У меня есть бутылка местного белого. Или кофе? Или… — Тебя, — перебила она тихо, делая шаг навстречу. Он замер, потом улыбнулся — медленно, нежно. Подошёл, взял её лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми от клавиатуры и соли. Глаза встретились — её серо-зелёные, полные доверия и желания, его серые, с той самой теплотой. — Аня… — прошептал он, наклоняясь. Поцелуй был медленным, как закат. Губы коснулись — сначала легко, пробуя, потом глубже. Она ответила, приоткрыв рот, почувствовав вкус соли и кофе на его языке. Руки Ани скользнули по его спине, под рубашку, ощущая мускулы, тёплую кожу. Он обнял её крепче, прижал к себе, и мир вокруг растворился — остались только они, их дыхание, их тепло. Артём медленно повёл её к кровати, не прерывая поцелуя. Они опустились на простыни — она села на край, он встал перед ней на колени, чтобы быть на одном уровне. Его руки гладили её плечи, спускались по рукам. Аня потянула его рубашку вверх — он помог, стянул её через голову. Его торс — загорелый, с лёгкой мускулатурой — был перед ней. Она провела пальцами по его груди, почувствовав, как он вздрогнул. — Ты такая красивая, — сказал он хрипло, целуя её шею, ключицы. Губы были мягкими, горячими, оставляли след мурашек. Аня запрокинула голову, закрыв глаза. Его поцелуи спускались ниже — к вырезу платья. Она почувствовала, как он расстёгивает бретельки — медленно, нежно, спрашивая взглядом разрешения. Она кивнула, и платье соскользнуло вниз, обнажив кожу, ещё теплую от солнца. Купальник под платьем был простым, но в этом свете она чувствовала себя богиней. Артём смотрел на неё с благоговением. — Я… не могу поверить, что ты здесь. Со мной. Она потянула его на себя — они легли, тела переплелись. Его руки гладили её спину, бёдра, медленно снимая оставшуюся одежду. Аня делала то же — шорты соскользнули, оставив их обоих обнажёнными, уязвимыми, но в полной безопасности друг с другом. Кожа к коже — тёплая, гладкая. Она почувствовала его возбуждение, прижалась ближе, и поцелуй стал страстнее. Он перевернул её на спину, нависая сверху. Губы скользили по её телу — шея, плечи, грудь. Аня выгнулась, хватаясь за простыни. Его язык был нежным, исследующим — он целовал каждый сантиметр, шепча слова любви. «Ты невероятная… такая мягкая… такая моя…» Руки Артёма гладили её бёдра, раздвигая их медленно, давая время привыкнуть. Аня ответила — её пальцы в его волосах, направляя, поощряя. Когда он вошёл в неё — медленно, осторожно, — мир остановился. Она ахнула, прижимаясь ближе, чувствуя полноту, единство. Движения были ритмичными, нежными сначала, потом быстрее, в такт их дыханию. Аня обхватила его ногами, царапая спину ногтями — не сильно, но достаточно, чтобы он застонал. Их тела двигались в унисон, пот блестел на коже, простыни сбились в ком. — Артём… — прошептала она, когда волна накрыла её первой. Тело задрожало, глаза закрылись от удовольствия. Он последовал за ней — с хриплым стоном, прижимаясь губами к её шее. Они замерли, тяжело дыша, сплетённые в одно. Потом он откатился в сторону, притянул её к себе. Аня легла головой на его грудь, слушая биение сердца. Его рука гладила её волосы, спину. — Аня… — сказал он тихо, когда дыхание выровнялось. — Я люблю тебя. Слова повисли в воздухе, искренние, неожиданные, но такие правильные. Аня подняла голову, посмотрела в его глаза. — И я тебя люблю, Артём. Они поцеловались снова — медленно, подтверждая слова. — Поедем вместе? В Москву. К моей собаке Багу, к твоим подругам. Давай начнём там. Вместе. Аня улыбнулась, ямочки на щеках заиграли. — Да. Вместе. Я не хочу больше одной. С тобой всё… правильно. Они лежали ещё долго, шепча планы: как он встретит её в аэропорту, как они пойдут на ужин в Москве, как он покажет ей свою квартиру с видом на парк. Аня рассказывала о своей однушке, о маме, которая обрадуется. Артём говорил о работе, но с обещанием: «Теперь будет время для нас». Ночь опустилась за окном, море шептало за балконом. Они уснули в объятиях, счастливые, как никогда. А где-то в тени номера, невидимые, но довольные, сидели трое. Похмелыч с банкой, Курильщик с сигареткой, Подколкин с ухмылкой. — Смотрите-ка, получилось, — шепнул Похмелыч. — Без нас. Но благодаря нам. — Любовь через жопу, но хэппи-энд, — добавил Курильщик, выдохнув дым. Подколкин хлопнул в ладоши: — Мы остаёмся с ней. Домовыми. Чтобы дальше помогать. По-нашему. Они растворились в воздухе, но Аня, даже во сне, почувствовала — всё будет хорошо.