Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием
Ана  Тихая

Ева Новак решила, что в новой академии она не будет тихой новенькой. Она стояла в замызганных светлых брюках у ворот Сент-Джуд, телефон лежал в луже, а над ней нависал капитан хоккейной команды с эмблемой «Saints» на груди. Он назвал её «малявкой» и заявил, что это его территория. Ева подошла к нему вплотную, посоветовала купить очки и задела его плечом, уходя. Её руки дрожали от адреналина, но она не оглянулась. Внутри она уже знала: этот город станет полем битвы.

Она приехала из Европы со связями за плечами и танцевальной студией в прошлом. Ева ждала чего-то настоящего, а получила разочарование и вынужденный переезд. Её рассудительность — не холодность, а бронь, которую она наковала после того, как карьера в парном катании оборвалась в четырнадцать лет. Она не готова отдавать себя по мелочам и не привыкла зависеть от партнёра. Райан Гринвуд видит в ней вызов, но не понимает: она охотник, а не добыча. Её танец — это контроль, а не улыбка для трибун.

Райан Гринвуд привык побеждать на льду и получать всё в жизни. Ева не смотрит на него как на билет в лучшую жизнь и не краснеет при встрече. Её равнодушие задевает его сильнее любого соперника, а отсутствие страха перед его статусом превращает каждую встречу в игру без правил. Он начинает охоту, не замечая, что сам попал в капкан. Она выходит на лёд, от которого отреклась, и он понимает: правила здесь устанавливает она.

====================

1

1
Ева
​Новый город пах дождем, кофе и дорогим парфюмом. Я стояла перед коваными воротами Академии Сент-Джуд и чувствовала себя так, будто меня забросили на другую планету.
​«Рассудительность, Ева. Только рассудительность» , — твердила я себе, сжимая лямку рюкзака. Родители были в восторге от переезда, а я… я оставила в прошлом всё. Свою танцевальную студию, своих девчонок и парня, который за неделю до отъезда заявил, что «устал ждать». Его слова«Ты слишком сложная, Ева, жизнь должна быть проще» до сих пор неприятно покалывали где-то под ребрами. Быть девственницей в девятнадцать лет в нашем мире — это как носить на лбу мишень. Но я не была готова отдавать себя просто «для галочки». Я ждала чего-то настоящего, а получила лишь разочарование.
​Я выпрямила спину. Годы вога и хип-хопа научили меня: даже если земля уходит из-под ног, держи лицо.
​Я уткнулась в телефон, пытаясь найти на карте корпус искусств, как вдруг мир сошел с орбиты.
​Мощный удар в плечо. Я даже не успела выставить руки — просто отлетела в сторону, и через секунду мои светлые брюки-карго впитали в себя всю грязь из лужи у газона. Мой телефон, описав дугу, с противным всплеском приземлился следом.
​— Черт! — выдохнула я, чувствуя, как ярость поднимается от самых кончиков пальцев.
​— Смотри, куда прешь, новенькая! — раздался сверху голос, от которого зазвенело в ушах. Густой, уверенный и до тошноты высокомерный.
​Я подняла голову. Над мощными плечами, обтянутыми курткой с эмблемой «Saints», красовалось лицо, которое могло бы принадлежать греческому богу, если бы боги были такими самовлюбленными придурками. Его темно-синие глаза смотрели на меня с ленивым пренебрежением.
​— «Новенькая»? — Я вскочила быстрее, чем он успел моргнуть. Внутри всё кипело, но голос был холодным, как сталь. — Это ты сейчас несешься как стадо бизонов, не видя ничего перед своим породистым носом.
​Его ухмылка дрогнула. Позади него заржали трое таких же амбалов, но он быстро их заткнул одним взглядом.
​— Ты, кажется, не поняла, малявка, — он сделал шаг вперед, вторгаясь в моё пространство так бесцеремонно, что я почувствовала запах его одеколона. Мороз и цитрус. — Это моя территория. Когда видишь команду, просто отходи в сторону. Сэкономишь на химчистке.
​— Бесплатный совет, капитан, — я подошла к нему еще ближе, почти касаясь его груди. — Купи очки. Или научись пользоваться мозгами, а не только мышцами. Твоя масса явно превышает возможности твоего интеллекта.
​Я увидела, как в его глазах вспыхнул опасный огонек. О, он не привык, чтобы ему отвечали. Прекрасно.
​Я подняла свой телефон из грязи, вытерла его и, не удостоив этого «короля» даже взглядом, прошла мимо, намеренно задев его плечом. Мои руки дрожали от адреналина.
​«Сент-Джуд, добро пожаловать в ад» , — подумала я. Потому что я не собиралась быть тихой новенькой.
​Райан
​— Ого, Кэп, тебя только что размазали, — заржал Маркус, когда девчонка скрылась за углом.
​Я стоял и смотрел ей вслед, не в силах сдвинуться с места. Плечо, которое она задела, горело. Эта мелкая… как она меня назвала? Бизоном?
​— Заткнись, Марк, — бросил я, чувствуя, как внутри закипает странное раздражение, смешанное с азартом.
​Обычно девчонки в этой академии делятся на два типа: те, кто вешается на шею, стоит мне только снять шлем, и те, кто краснеет и заикается, когда я прохожу мимо. Но эта… У неё был взгляд профессионального киллера. Рассудительный, острый и совершенно равнодушный к моему статусу «золотого мальчика» хоккея.
​— Она красивая, — заметил Зак, рассматривая свои ногти. — Дерзкая. И походка… ты видел? Она двигается так, будто под её ногами не асфальт, а подиум.
​Я видел. Я видел всё. То, как плотно сидел на ней топ, открывая вид на подтянутый живот танцовщицы. То, как она вскинула подбородок, когда я попытался её придавить своим авторитетом.
​«Райан, забудь. У тебя сезон на носу» , — приказал я себе. Мой отец спит и видит меня в НХЛ, и любые отвлечения — это риск. У меня нет постоянной девушки не потому, что я монах, а потому, что мне некогда возиться с их драмами. Хоккей — это моя жизнь, мой воздух.
​Но почему-то, когда я закрывал глаза, я снова видел эти разъяренные карие глаза и чувствовал запах её духов — ваниль и что-то горькое, похожее на миндаль.
​Я привык к победам. На льду мне нет равных, и в жизни я всегда получаю то, что хочу. Но эта девчонка не выглядела как приз, который можно легко выиграть. Она выглядела как крепость, которую нужно брать штурмом.
​— Кто она вообще такая? — спросил я, садясь в машину.
​— Кажется, та самая новенькая из Европы, — отозвался Маркус. — Говорят, она какая-то крутая танцовщица. Поступает на искусство.
​— Искусство, значит… — я завел мотор, и рокот двигателя отозвался в груди. — Посмотрим, как её искусство выстоит против моего льда.
​Я знал, что мы еще встретимся. В академии Сент-Джуд пути всегда пересекаются, особенно если я сам этого захочу. Я еще не знал, что эта встреча в луже была началом конца моего привычного, понятного мира.
​И уж точно я не знал, что эта «ледяная принцесса» скрывает за своей дерзостью чистоту, которую я никогда раньше не встречал.

----------

2

2
Ева
​Кабинет деканата был залит мягким светом, но мне казалось, что я на допросе. Миссис Харрис, женщина с глазами цвета переспелой оливы, с восторгом изучала мои документы.
​— Ева, твои рекомендации из Европы... это нечто. Современная хореография, все стили, победы на баттлах. Нам очень повезло, что твой отец переехал именно к нам.
​— Я просто хочу учиться, — ответила я, рассматривая корешки книг на полках. — Искусство и музыка. Я хочу на время оставить сцену.
​— Понимаю. Но у нас есть одна... деликатная проблема. — Она замялась. — Группа поддержки нашей хоккейной команды. Старый состав распался, там царит хаос. А спонсоры требуют шоу. Тренер по черлидингу увидел твои видео с вогом и хаусом и буквально умолял меня уговорить тебя.
​Я едва не поперхнулась воздухом.
— Вы хотите, чтобы я... черлидерша? Трясти помпонами и улыбаться парням, которые не могут связать двух слов?
​— Нет, Ева. Мы хотим, чтобы ты стала иххореографом . Полная свобода действий. Нам не нужен классический черлидинг, нам нужно что-то современное, дерзкое. То, что ты делаешь. Это покроет твою социальную практику и даст тебе доступ в лучшие залы.
​Я уже хотела сказать твердое «нет», но перед глазами вдруг всплыло лицо того парня у ворот. Гринвуд. Капитан. Его территория. Его правила.
​«Значит, ты думаешь, что я малявка, которая мешается под ногами?» — прошептал мой внутренний голос.
​Внезапно идея оказаться в эпицентре его мира — на ледовой арене — перестала казаться ужасной. Это была возможность. Возможность показать ему, что настоящая сила — это не только мышцы, но и контроль, дисциплина, искусство.
​— Ледовый дворец? — переспросила я, чувствуя, как внутри разгорается азарт.
​— Да. Тренировки сразу после их практики.
​— Хорошо, — я хищно улыбнулась. — Я согласна. Но предупреждаю: я перепишу их программу с нуля. И никакой «милой» классики. Будет жестко.
​Выходя из кабинета, я чувствовала, как адреналин бежит по венам. Я знала, что иду в логово зверя. Но я не была добычей. Я была охотником, который собирался превратить его жизнь в один сплошной баттл.
​Райан
​Тренировка прошла паршиво. Я дважды пропустил пас, который мог бы закрыть даже первокурсник, и один раз чуть не врезался в Маркуса на ровном месте.
​— Кэп, ты сегодня как во сне, — буркнул Тайлер, снимая защиту в раздевалке. — Всё еще думаешь о той девчонке из лужи?
​— Отвали, Тай, — огрызнулся я, стаскивая пропитанное потом джерси.
​На самом деле он был прав. Я не мог выкинуть из головы её взгляд. Тот момент, когда она подошла вплотную... Я до сих пор чувствовал запах её духов. Ваниль? Нет, что-то более сложное. Горькое, как её слова.
​Обычно девушки смотрят на меня как на билет в лучшую жизнь или на красивую картинку. Но Ева... она смотрела так, будто я был грязным пятном на её идеально чистом пути. Это бесило. Это задевало моё эго так сильно, что кулаки сжимались сами собой.
​— Ребята, вы это слышали? — В раздевалку влетел Зак, наш вратарь, с горящими глазами. — В группе поддержки пополнение. Нам назначили нового хореографа.
​— И что? — я лениво откинулся на скамью. — Очередная блондинка с амбициями тренера?
​— Нет, Кэп. Это та самая... дерзкая девчонка. Ева.
​Я замер. Тишина в раздевалке стала почти осязаемой.
​— Она? — я медленно поднялся. — Ты шутишь?
​— Никаких шуток. Тренер сказал, она из профессионалов. Будет делать из наших девчонок «машины для шоу». Первая тренировка сегодня, сразу после нас.
​Я почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось вдвое быстрее. Она будет здесь. На моей арене. Каждый день.
​— Ну что ж, — я натянул чистую футболку, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Посмотрим, на что способны её «профессиональные» танцы на нашем льду.
​Я знал, что должен уйти домой, выспаться перед завтрашней игрой. Но ноги сами понесли меня к выходу на трибуны. Я хотел увидеть её. Хотел убедиться, что она — всего лишь очередная девчонка, которая пасует перед трудностями.
​Но когда я увидел её в центре катка — в черных облегающих легинсах, с собранными в тугой узел волосами, отдающую команды так, что даже Бриттани стояла по стойке «смирно» — я понял: я влип.
​Она двигалась под бит, который заставлял стены дворца дрожать. В каждом её движении была такая дикая грация и уверенность, что у меня перехватило дыхание.
​«Девственница, говорите?» — пронеслось в голове. Если это правда, то она — самая опасная вещь, которую я когда-либо встречал. Потому что за этой неприступностью скрывался такой огонь, который мог бы расплавить весь лед этой академии.
​Я стоял в тени и смотрел, как она танцует, и впервые в жизни я не знал, как играть в эту игру. Потому что правила здесь устанавливала она.

----------

3

3
Ева
​Первая официальная тренировка с «черлидершами» (хотя я запретила им использовать это слово) выжала из меня все соки. Бриттани и её свита пытались протестовать, когда я заставила их делать базу поппинга и изоляцию шеи вместо привычных взмахов помпонами, но один мой ледяной взгляд заставил их замолчать. В танце я не знала жалости.
​Я вышла из Ледового дворца, когда на улице уже стемнело. Холодный воздух Новой Англии моментально пробрал до костей после жаркого зала.
​— Ну что, «малявка», всё еще думаешь, что выживешь в этом климате? — Раздался знакомый голос из тени парковки.
​Райан стоял, прислонившись к своему черному внедорожнику. Куртка расстегнута, в руках — стакан с кофе, от которого шел пар. Он выглядел как ожившая реклама мужского парфюма: самоуверенный, опасный и до бешенства красивый. После того как я увидела его игру сегодня, я знала, что за этой внешностью скрывается зверь. Но признавать это вслух? Никогда.
​— Я выживала в залах без отопления, готовясь к чемпионатам, Гринвуд. Твой «климат» для меня — легкий сквозняк, — я прошла мимо, даже не притормозив.
​— Слышал, ты заставила их сегодня учить движения, похожие на конвульсии, — он пошел следом, его шаги были тяжелыми и ритмичными. — Девчонки в шоке. Бриттани жаловалась тренеру, что ты «слишком агрессивная».
​Я остановилась и резко развернулась. Райан не успел затормозить и едва не врезался в меня. Мы оказались так близко, что я почувствовала тепло, исходящее от него.
​— Агрессивная? — я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. — Нет, Райан. Я просто профессионал. И если твои фанатки не могут согнуть спину, не сломав ноготь, это не моя проблема. Я сделаю из них шоу, от которого у тебя челюсть отвиснет на первом же матче.
​— У меня не отвиснет, — он наклонился ниже, его голос стал тише и грубее. — Я видел твои танцы сегодня из тени. Ты технична, не спорю. Но в тебе нет… жизни. Ты как ледяная статуя, которая научилась двигаться.
​Это был удар ниже пояса. Слова бывшего — «ты слишком правильная, ты скучная» — всплыли в памяти едким осадком. Я почувствовала, как щеки вспыхнули не то от холода, не то от злости.
​— Ты ничего не знаешь о моей жизни, Гринвуд. И уж точно не тебе судить о том, что у меня внутри. Ты привык к легкодоступным эмоциям, а я… я не привыкла размениваться по мелочам.
​Я развернулась и зашагала к своему общежитию. Мои пальцы сжимали лямку сумки так сильно, что костяшки побелели. Он задел меня. Нашел ту самую трещину в моей броне, которую я так тщательно скрывала под маской рассудительности.
​Завтра общая лекция. История искусств. И я знала одно: я не просто приду туда. Я сделаю всё, чтобы Райан Гринвуд понял — эта «ледяная статуя» может сжечь его дотла.
​ Райан
​Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся за поворотом. Кофе в стакане давно остыл, но я продолжал сжимать его.
​— «Ледяная статуя», — пробормотал я. — Черт, Райан, ты умеешь подбирать слова.
​Я соврал ей. В ней было столько жизни, что у меня искры летели из глаз, когда она танцевала. Она двигалась так, будто музыка была её единственным кислородом. Но её неприступность… эта её чертова «рассудительность» выводила меня из себя. Мне хотелось вывести её из равновесия, заставить её закричать, рассмеяться — сделать хоть что-то, что разрушило бы этот идеальный фасад.
​Она была первой девчонкой, на которую не действовали мои стандартные приемы. И это подстегивало меня сильнее, чем любой финал кубка.
​На следующее утро я пришел в аудиторию за десять минут до начала лекции. Маркус и Тайлер уже заняли задний ряд, обсуждая предстоящую игру, но я сел на пару рядов ниже, откуда открывался идеальный вид на вход.
​Дверь распахнулась, и в аудиторию вошла она.
​Весь шум в помещении мгновенно стих. Ева не надела привычные мешковатые штаны. На ней было платье-лапша темно-изумрудного цвета, которое облегало каждую линию её фигуры, подчеркивая безупречную осанку танцовщицы. Высокие сапоги, волосы, рассыпанные по плечам, и этот её взгляд — прямой и спокойный.
​Она прошла мимо меня, обдав запахом ванили и горького миндаля. Она даже не посмотрела в мою сторону, но я заметил, как напряглась её спина, когда она садилась через проход от меня.
​— Ого… — выдохнул Тайлер у меня за спиной. — Кажется, наш хореограф решила сегодня устроить террор.
​Я ничего не ответил. Я просто смотрел, как она открывает тетрадь, как её пальцы с тонкими кольцами сжимают ручку. В голове была полная каша из истории Ренессанса и желания прямо сейчас подойти и спросить, почему она так чертовски сильно меня бесит.
​Профессор начал лекцию, но я не слышал ни слова. Я ждал момента, когда смогу снова заговорить с ней. И этот момент наступил, когда профессор объявил о парном проекте.
​— Итак, — старик поправил очки. — Для подготовки анализа современной хореографии и её связи с классическим искусством я распределю вас по парам. Гринвуд и…
​Я затаил дыхание.
​— …и Ева Новак. Прошу обсудить темы после лекции.
​Я увидел, как ручка в руке Евы замерла. Она медленно повернула голову в мою сторону. В её глазах читался чистый, неразбавленный ужас вперемешку с яростью.
​Я же медленно улыбнулся. Это был мойзапрещенный прием .
​— Кажется, — я понизил голос, чтобы слышала только она, — нам придется потанцевать вместе, Ева. Не на льду, так на бумаге.

----------

4

4
Ева
​После лекции я пулей вылетела из аудитории. Проект с Гринвудом? Это была злая шутка судьбы. Я так сильно сжимала лямку сумки, что не заметила, как на повороте в библиотеку врезалась в девушку с огромной папкой в руках.
​— Осторожнее! Мои эксклюзивы сейчас разлетятся как сплетни по кампусу, — бодро воскликнула она, ловко подхватив падающий диктофон.
​На ней были огромные очки в роговой оправе и футболка с надписью «Stop making stupid people famous». Она выглядела так, будто готова в любой момент выйти на митинг.
​— Прости, я просто... не в себе из-за одного самоуверенного качка, — выдохнула я, помогая ей собрать листы.
​Девушка замерла, её глаза за стеклами очков блеснули.
— Дай угадаю. Номер 16? Капитан «Святых»? Гринвуд — ходячая катастрофа для женской самооценки. Я Лина, с журналистики. И я уже тебя обожаю за то, что ты не смотришь на него как на святого мученика.
​Через десять минут мы уже сидели в студенческом кафе. Оказалось, Лина — единственная, кто открыто критикует культ хоккеистов в академии.
— Послушай, Ева, — Лина отпила свой черный кофе. — Здесь все помешаны на льду. Но ты — другая. Твои танцы — это манифест. Не позволяй Гринвуду превратить твой проект в его личное шоу. Если он будет давить — скажи мне, я прожарю его в следующем подкасте.
​Впервые с момента переезда я почувствовала, что я не одна. У меня появилась подруга, которая не собиралась обсуждать пресс Райана 24/7.
​Я уже собиралась уходить, как к нашему столику подошел парень. Высокий, в стильном пальто, с аккуратно уложенными волосами и папкой для чертежей.
​— Простите, — его голос был мягким, но уверенным. — Я случайно подслушал ваш разговор о «ледяных статуях» на лекции. Я Адриан, с архитектурного. Ева, я видел твое выступление в первый день в зале... Это было не просто движение. Это была геометрия страсти.
​Он протянул мне визитку, на обороте которой был быстрый набросок — силуэт девушки в танце. Мой силуэт.
— Я готовлю проект по реновации старого театра. Мне нужен консультант, который понимает, как тело взаимодействует с пространством. Буду рад, если ты согласишься взглянуть на чертежи.
​Я улыбнулась — впервые искренне за этот день.
— Спасибо, Адриан. Это звучит куда интереснее, чем анализ хоккейных силовых приемов.
​Я краем глаза заметила, как у входа в кафе замер Гринвуд. Он стоял с друзьями, но его взгляд был прикован к нам. Точнее, к тому, как Адриан задержал мою руку, передавая визитку. Воздух в кафе мгновенно похолодал на несколько градусов.
​— Посмотрите-ка на это, — протянул Маркус, кивая в сторону столиков. — Наша принцесса уже нашла себе рыцаря из «ботаников». Это же Адриан, золотой мальчик архитектурного.
​Внутри меня что-то неприятно кольнуло. Какой-то холодный, липкий комок раздражения. Я видел, как этот парень улыбается Еве. И что еще хуже — я видел, как она улыбается ему в ответ. Мне она за все время ни разу не подарила даже тени такой теплой улыбки. Только колючки и лед.
​— Он ей не пара, — бросил я, сжимая челюсти.
​— Почему это? — удивился Тайлер. — Он умный, богатый, приличный. Не то что мы, «стадо бизонов».
​Я не ответил. Я просто смотрел, как Адриан что-то шепчет ей, а она кивает, убирая его визитку в карман.В мой карман , — хотелось крикнуть мне, хотя это было полным бредом. Она не была моей. Она вообще ничьей не была.
​Но мы в паре по проекту. И это мой единственный козырь.
​Я намеренно громко хлопнул дверью кафе, привлекая внимание, и направился прямо к их столику. Мои друзья остались у входа, понимая, что сейчас будет «территориальный спор».
​— Ева, — я проигнорировал Лину и Адриана, глядя только на неё. — Мы договорились обсудить проект после лекции. Ты ушла, не дождавшись меня.
​— Я не обязана тебя ждать, Райан, — она даже не обернулась. — У нас есть общая группа в мессенджере. Пиши туда.
​— Группа — это для формальностей. Нам нужно встретиться лично. Сегодня вечером. В библиотеке. — Я перевел взгляд на Адриана. — И я уверен, что будущие архитекторы понимают важность дедлайнов. Не так ли, приятель?
​Адриан спокойно поднял взгляд. В его глазах не было страха, только легкая ирония.
— Безусловно, Гринвуд. Но Ева сейчас занята более важными делами, чем обсуждение твоей статистики на льду.
​— Мы обсуждаем не статистику, а искусство, — отрезал я, чувствуя, как закипаю. — Ева, в восемь. Не опаздывай.
​Я развернулся и ушел, кожей чувствуя её возмущенный взгляд. Я вел себя как последний придурок, я знал это. Но мысль о том, что она будет обсуждать «геометрию страсти» с этим парнем в пальто, выводила меня из себя.
​«Запрещенный прием, Райан? Нет, это уже похоже на игру без правил» , — подумал я, выходя на парковку.

----------

5

5
Ева
​В восемь вечера я и не думала идти в библиотеку. Гринвуд привык, что мир крутится вокруг его расписания, но я не собиралась становиться еще одной планетой в его системе. Вместо этого я решила задержаться в танцевальном зале, чтобы отработать резкие переходы в новой связке.
​Я уже заканчивала тренировку и собирала вещи, когда дверь зала со скрипом открылась. На пороге стояла девушка. Блондинка, идеально уложенные локоны, густой слой макияжа и взгляд, в котором читалось нечто среднее между фанатизмом и безумием. На её запястье я заметила браслет с номером «16» — игровым номером Райана.
​— Ты Ева, да? — Её голос был тонким и дрожащим от едва сдерживаемой ярости. — Та самая «хореографка», которая решила, что ей всё дозволено?
​Я спокойно застегнула сумку.
— Дозволено что? Работать? Да, я здесь именно для этого.
​— Не прикидывайся идиоткой! — Она шагнула в зал, и я увидела в её руке распечатку из деканата. — Я видела списки. Ты в паре с Райаном по проекту. И я видела, как он смотрел на тебя в кафе. Ты думаешь, ты особенная? Думаешь, он посмотрит на танцовщицу, когда у него есть я?
​Я невольно усмехнулась. Рассудительность всегда была моим щитом, и сейчас она работала на полную мощность.
— Послушай, как тебя там... Сара? Клэр? Мне абсолютно всё равно, на кого смотрит твой Гринвуд. Для меня он — просто напарник по проекту, притом довольно наглый и шумный. Если он тебе так нужен — забери его себе, упакуй в подарочную бумагу и не давай ему ко мне подходить. Я буду тебе только благодарна.
​— Лжешь! — Она почти сорвалась на крик. — Ты сейчас должна была быть в библиотеке. Я знаю, что он тебя там ждет. Но ты туда не пойдешь. Если я еще раз увижу тебя рядом с ним, я устрою так, что твоя «социальная практика» закончится, не успев начаться. Ты здесь никто, Новак.
​Она развернулась и выскочила из зала, громко хлопнув дверью. Я осталась стоять в тишине.
«Боже, Гринвуд, ну и шлейф ты за собой тащишь» , — подумала я. Весь этот цирк вокруг него вызывал у меня только брезгливость. Он не был парнем в моем вкусе. Мне нужны были глубина и интеллект, как у Адриана, а не эта толпа безумных девиц и раздутое эго капитана.
​Я решила пойти домой длинным путем, в обход библиотеки. Гринвуд пусть ждет. Это пойдет ему на пользу.
Райан
​Прошло сорок минут. Библиотека Сент-Джуд была наполнена тихим шелестом страниц и шепотом, но для меня здесь было оглушительно тихо. Потому что Евы не было.
​Я проверил телефон в десятый раз. Ни одного сообщения. Никаких «я опаздываю» или «я не приду». Просто игнор. Полный и абсолютный.
​— Эй, Кэп, — Маркус подсел ко мне, заметив моё лицо. — Твоя принцесса тебя кинула?
​— Закрой рот, Марк, — прошипел я, чувствуя, как внутри закипает смесь ярости и... обиды? Нет, Райан Гринвуд не обижается. Он злится.
​Я уже собирался уходить, когда увидел у входа одну из своих самых преданных (и пугающих) фанаток — Синди. Она всегда крутилась где-то рядом, караулила у раздевалок, но сегодня её лицо сияло от какого-то странного торжества. Она помахала мне рукой, но я лишь отвернулся.
​Я вышел из библиотеки и направился к её общежитию. Я не мог это так оставить. Никто не заставляет меня ждать сорок минут, а потом просто исчезает.
​Я увидел её у входа в корпус искусств. Она шла медленно, в наушниках, глядя перед собой. Она выглядела такой спокойной, такой отстраненной, что это бесило больше всего. Она даже не думала о нашей встрече.
​Я преградил ей путь.
— Ты забыла дорогу в библиотеку или у тебя проблемы с часами, Ева?
​Она медленно сняла наушники и посмотрела на меня. В её глазах не было вины. Только усталость и легкое раздражение.
— Я никуда не забывала дорогу, Райан. Я просто решила не приходить.
​— Ты решила не приходить? — Я сделал шаг вперед, нависая над ней. — Мы договорились. Это проект, от которого зависит моя оценка.
​— Это проект, который ты навязал мне своим «запрещенным приемом», — отрезала она. — И кстати, Гринвуд, разберись со своим «фан-клубом». Твоя одержимая подружка только что угрожала мне в танцевальном зале, требуя, чтобы я к тебе не приближалась. Считай, что я пошла ей навстречу.
​Она попыталась обойти меня, но я схватил её за локоть. Не больно, но крепко.
— Кто тебе угрожал?
​— Мне плевать, как её зовут, — Ева вырвала руку. — Райан, пойми одну простую вещь: ты мне не интересен. Ни как капитан, ни как парень, ни как герой чьих-то снов. Ты для меня — головная боль. Поэтому проект мы будем делать дистанционно. И не смей больше караулить меня.
​Она зашла внутрь, и тяжелая дверь закрылась перед моим носом. Я стоял на крыльце, чувствуя, как холодный ветер хлещет по лицу.
​«Ты мне не интересен» . Эти слова ударили сильнее, чем шайба в грудь на полной скорости. Я привык бороться за победу, когда противник сопротивляется. Но как бороться с тем, кто вообще не считает тебя участником игры?

----------

6

6
Райан
​Я стоял перед закрытой дверью общежития, и в ушах до сих пор звенело её «ты мне не интересен». Это было не просто холодное равнодушие — это был приговор моему эго. Кулаки сжимались сами собой, а внутри клокотала такая ярость, что, казалось, я мог бы сейчас в одиночку снести всю эту чертову стену.
​— Ну что, Кэп? Снова «сухой счет» не в твою пользу? — Маркус подошел сзади, не скрывая ехидной ухмылки. За ним маячили Тайлер и Зак.
​Я медленно обернулся. В моем взгляде было столько тьмы, что Маркус тут же стер улыбку с лица.
​— Послушай, Райан, — Тайлер сделал шаг вперед, его голос звучал непривычно серьезно. — Мы тебя не узнаем. Ты капитан «Святых». Через две недели скауты НХЛ будут сидеть на трибунах, а ты тратишь время на девчонку, которая тебя открыто посылает. Да брось ты её! Завтра на вечеринке в честь открытия сезона будет сотня тех, кто мечтает оказаться в твоей постели. Зачем тебе эта головная боль?
​— Вы не понимаете, — прорычал я, садясь во внедорожник и с силой хлопая дверью.
​Они действительно не понимали. Для них это был вопрос секса или престижа. Для меня это стало вопросом выживания. Если я сейчас отступлю, я буду видеть её лицо в каждом своем поражении. Она бросила мне вызов, даже не осознавая этого. Своей рассудительностью, своей чистотой, своим этим «дистанционным проектом».
​— Держись крепче, Ева, — прошептал я, глядя в зеркало заднего вида на окна её корпуса. — Ты думаешь, что выставила границы? Я привык ломать любую оборону. Хищник выходит на охоту. И на этот раз я не буду играть по правилам.
​Я набрал номер Синди — той самой фанатки. Если она думала, что помогает мне, отпугивая Еву, она глубоко ошибалась. И я собирался доходчиво ей это объяснить, а заодно использовать её «одержимость», чтобы точно знать, где и с кем находится мой новый «проект».
Ева
​Утро началось с сообщения от Лины:«Ева, ты видела заголовки в студенческом чате? Твоя стычка с Синди вчера в зале уже обросла легендами. Будь осторожна, Гринвуд сегодня в ярости, он на тренировке чуть не разбил заградительное стекло» .
​Я отложила телефон. Райан и его гнев меня волновали меньше всего. Куда больше меня беспокоило то, что я начала терять свою хваленую концентрацию.
​В коридоре факультета архитектуры было тихо и пахло свежей бумагой и чертежной тушью. Адриан ждал меня у входа в свою мастерскую.
​— Ты выглядишь бледной, Ева, — он мягко коснулся моей руки, и это прикосновение было таким контрастным по сравнению с грубым захватом Райана вчера. — Надеюсь, вчерашний инцидент с «поклонницами хоккея» тебя не сильно расстроил? Лина мне всё рассказала.
​— Всё в порядке, Адриан. Просто издержки пребывания в одном пространстве с «ледяным королем», — я попыталась улыбнуться.
​— Тогда у меня есть предложение, от которого нельзя отказываться. Завтра в городском музее открывается закрытая выставка «Динамика форм». Там будут эскизы Захи Хадид и инсталляции, которые реагируют на движение. Это именно то, что нам нужно для нашего проекта театра. Пойдешь со мной?
​Я посмотрела в его спокойные, понимающие глаза. Это было именно то, что мне нужно — нормальное общество, искусство и полное отсутствие клюшек, шайб и тестостерона.
​— С удовольствием, Адриан.
​Мы вышли из корпуса, продолжая обсуждать выставку, как вдруг я кожей почувствовала чужой взгляд. У входа, прислонившись к железным перилам, стоял Райан. Он не кричал, не подходил ближе. Он просто стоял и смотрел, как Адриан открывает передо мной дверь машины.
​Его взгляд был тяжелым, хищным. В нем не было вчерашней вспыльчивости — только холодный расчет. Он не сводил с нас глаз, и в этом молчании угрозы было больше, чем в любых словах.
​— Ева? — Адриан заметил мою заминку. — Всё хорошо?
​— Да, — я села в машину, не оборачиваясь. — Поехали.
​Но внутри меня всё равно что-то дрогнуло. Я поняла: Райан Гринвуд не собирается сдаваться. Он не просто хочет сдать проект. Он хочет уничтожить мой покой.

----------

7

7
Ева
​Выставка в городском музее была глотком свежего воздуха. Адриан был идеальным спутником: он не перебивал, не пытался доминировать в разговоре и, казалось, понимал каждое мое замечание о том, как свет ложится на инсталляции.
​— Видишь эту конструкцию? — Адриан указал на парящие стальные нити. — Если добавить сюда твою хореографию, линии оживут. Тело станет частью архитектуры.
​Я завороженно смотрела на игру теней. В этот момент я чувствовала себя на своем месте. Никакого льда, никакой агрессии, никакой Синди с её фанатичными глазами.
​— Знаешь, Адриан, я почти забыла, что в этом городе есть что-то, кроме хоккейной арены, — искренне призналась я.
​— Я рад, что смог тебе это напомнить. После выставки зайдем в «Лавандовый сад»? Там подают лучший чай с миндалем, о котором ты так...
​Адриан не договорил. Двери выставочного зала с тяжелым стуком распахнулись, нарушая музейную тишину. По залу пронесся шепот. Я обернулась и почувствовала, как сердце пропустило удар.
​Райан.
​Он не был в спортивном костюме или джерси. На нем было черное пальто поверх серого кашемирового свитера — он выглядел пугающе элегантно и при этом абсолютно чужеродно среди чертежей и хрупких макетов. Его присутствие заполнило собой всё пространство, вытесняя спокойствие.
​— Гринвуд? — Адриан нахмурился, делая шаг вперед и слегка заслоняя меня собой. — Что ты здесь делаешь? Это закрытое мероприятие.
​— Я здесь ради искусства, Адриан, — Райан подошел вплотную, игнорируя парня и глядя только на меня. Его глаза были темными, как грозовое небо. — Разве я не говорил, что наш проект — это связь спорта и культуры? Я решил прийти за вдохновением.
​Он встал прямо между нами, бесцеремонно разрывая наш контакт.
— Ева, я прочитал твои заметки по первой части проекта. Слишком сухо. Нам нужно обсудить «эмоциональный отклик». И раз уж ты здесь... — он кивнул на инсталляцию, — покажи мне, где здесь «геометрия страсти», о которой так соловьем заливался твой друг.
​Это был вызов. Он пришел сюда не за знаниями. Он пришел, чтобы пометить территорию.
​Райан
​Видеть её рядом с этим «карандашным гением» было пыткой. Когда Адриан коснулся её локтя, направляя к следующему экспонату, я едва не сорвался. Но я обещал себе быть умнее.
​— Ты ведешь себя как ребенок, Райан, — холодно бросила Ева, скрестив руки на груди. — Ты преследуешь меня. Это уже не смешно.
​— Я не преследую. Я учусь, — я сократил дистанцию так, чтобы она почувствовала мой парфюм. — Ты сама сказала: я не смыслю в искусстве. Вот я и пришел к лучшему учителю. Или ты боишься, что я усвою урок слишком быстро?
​Адриан попытался вмешаться:
— Гринвуд, уходи. Ты портишь вечер.
​Я медленно повернулся к нему. Я был на голову выше и вдвое шире в плечах, но сейчас я не собирался использовать силу. Только психологическое давление.
— Порчу вечер? Напротив. Я делаю его интереснее. Ева, ты ведь сама любишь риск в танце? Так вот, работа со мной — это самый большой риск в твоей академической жизни.
​Я заметил, как её ноздри слегка расширились. Она злилась, но в этой злости была искра интереса, которую она так тщательно пыталась подавить.
​— Хорошо, — Ева посмотрела на Адриана, затем снова на меня. — Раз уж ты так жаждешь «искусства», Гринвуд, давай проверим твою выносливость. Завтра в шесть утра. В моем зале. Если опоздаешь хоть на минуту — проект закрыт, я иду к декану и требую смены напарника из-за твоей неадекватности.
​Я хищно улыбнулся.
— Шесть утра? Я буду там в пять пятьдесят.
​Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя на своей спине её обжигающий взгляд. Друзья в раздевалке думали, что я сошел с ума. Но они не видели того, что видел я: Ева Новак начала защищаться. А это значит, что мой удар достиг цели.
​Лина
​Я сидела в углу того же музея, скрытая за огромной колонной. Мой диктофон был включен, а блокнот исписан мелкими пометками. Я пришла сюда по просьбе Адриана, чтобы «присмотреть» за ними, но увиденное превзошло все ожидания.
​Гринвуд не просто одержим. Он ведет игру, которую сам не до конца понимает.
​Но было кое-что еще. Пока Райан и Ева спорили, я заметила в толпе Синди. Она не заходила внутрь, она стояла за стеклянными дверями музея, снимая происходящее на телефон. Её лицо в свете уличных фонарей выглядело пугающе.
​Я быстро набрала сообщение Еве:
«Ева, дело принимает скверный оборот. Синди следит за вами. И, кажется, она не одна. У неё в чате «Фанаток Гринвуда» уже вовсю обсуждают твое платье и то, как близко Райан к тебе стоял. Будь осторожна на завтрашней тренировке. Стены в этой академии имеют не только уши, но и когти».
​Я видела, как Ева прочитала сообщение и на мгновение замерла. Её пальцы дрогнули. Охота началась, и в этой игре Гринвуд был не единственным охотником.

----------

8

8
Райан
Шесть утра — это время для тех, кто либо чертовски любит побеждать, либо окончательно сошел с ума. Судя по тому, что я стою у дверей танцевального зала, я подхожу под обе категории.
​В коридорах академии еще висела серая, предрассветная тишина, но из-за дверей зала уже доносился бас. Не просто музыка — тяжелый, вибрирующий ритм, который пробивал грудную клетку насквозь. Я толкнул дверь, ожидая увидеть сонную девчонку с пучком на голове.
​Я ошибся. Снова.
​Ева была в центре. Она не просто танцевала — она выжимала из этого зала всё электричество. На ней были широкие спортивные брюки, сползающие на бедра, и короткий топ, промокший от пота.
​— На пять минут раньше, Гринвуд. Впечатляет, — бросила она, даже не взглянув на меня.
​Она сделала резкий выпад, рука замерла в воздухе в какой-то изломанной, но чертовски изящной позе.Вог . Это выглядело как кадр из дорогого глянца, высокомерно и остро. Но через секунду музыка взорвалась агрессивным трапом, и она буквально рухнула в низкий качхип-хопа . Каждое её движение было ударом: точным, жестким, мужским по силе, но женским по грации.
​А потом ритм замедлился. Стал липким, тягучим, как густой мед. Ева медленно, позвонок за позвонком, опустилась на пол.Стрип-пластика .
​Я почувствовал, как воздух в легких стал слишком горячим. Она выгибала спину, вела ладонью по линии бедра с таким отсутствующим, почти трансовым выражением лица, что у меня потемнело в глазах. Это не было танцем для кого-то. Она наслаждалась своей властью над собственным телом.
​— Смотри внимательно, капитан, — она наконец подняла на меня взгляд через зеркало. Её глаза блестели от азарта. — Это — концепция. Ваши фанатки привыкли махать помпонами. Мои девочки будут ломать волю. Они будут танцевать так, что ваши нападающие забудут, где находятся ворота.
​Я подошел ближе, стараясь, чтобы мой шаг был уверенным, хотя внутри всё дрожало от этой бешеной смеси адреналина и желания.
​— Ты хочешь превратить стадион в стриптиз-клуб? — я попытался выдавить привычную насмешку, но голос подвел, прозвучав слишком хрипло.
​Ева резко выпрямилась и подошла ко мне вплотную. От неё пахло жарким залом, ванилью и вызовом.
— Я хочу превратить его в место, где мужчины понимают, что они не единственные, кто умеет доминировать. Если ты боишься, что не выдержишь накала... дверь там же, где и была.
​Она стояла так близко, что я видел капельку пота, бегущую по её шее. Моя рука сама дернулась, чтобы коснуться её, но я сжал кулак.
​— Я не боюсь, Ева, — я наклонился к её уху, перекрывая гул басов. — Но ты играешь с огнем на ледяной арене. Рано или поздно кто-то из нас провалится под лед. И я ставлю на то, что это будешь ты.
​Она лишь дерзко улыбнулась и сделала музыку еще громче.
​«Держись крепче, Райан» , — пронеслось у меня в голове. Я пришел сюда, чтобы охотиться на неё. Но, глядя на то, как она снова растворяется в этом безумном ритме, я понял: это она заманила меня в клетку. И мне, черт возьми, это начинало нравиться.
​Через час я вышел из зала, чувствуя себя так, будто отыграл три периода в финале кубка. Друзья ждали меня у входа, переминаясь с ноги на ногу.
​— Ну что, Кэп? Снова провал? — Маркус окинул меня взглядом.
​Я ничего не ответил. Я просто прошел мимо, чувствуя, как в кармане обжигает кожу визитка Адриана, которую я все-таки «позаимствовал» вчера. Моя игра только начиналась. И если Ева думает, что её танцы — это единственный способ доминировать, то она еще плохо знает Гринвуда.
​— Мы меняем план, — бросил я парням, не оборачиваясь. — С сегодняшнего дня мы не просто хоккеисты. Мы — главные зрители в её шоу. И я хочу, чтобы она чувствовала мой взгляд на каждой чертовой репетиции.
​Хищник не просто вышел на охоту. Он научился ждать. И это было самое опасное для нас обоих.

----------

9

9
Райан
​Тренировка на льду прошла как в тумане. Я впечатал Маркуса в борт с такой силой, что у того искры из глаз посыпались.
— Эй, Кэп, полегче! — прохрипел он, отряхиваясь от ледяной крошки. — Если ты так хочешь кого-то приложить, вызови на бой того архитектора.
​Я проигнорировал его. В голове пульсировала только одна мысль: Ева сейчас в зале. И, скорее всего, этот «карандашный гений» Адриан ошивается где-то неподалеку, делая свои дурацкие наброски её «геометрии».
​После душа я не поехал домой. Вместо этого я направился к корпусу искусств. В кармане куртки лежала визитка Адриана, которую я демонстративно смял и выбросил в мусорный бак прямо перед входом.
​Я нашел её в холле. Она стояла у окна с Линой, и они что-то бурно обсуждали, глядя в экран планшета.
​— О, посмотрите-ка, кто пришел, — Лина поправила очки, окинув меня взглядом, полным сарказма. — Главный экспонат выставки достижений тестостерона. Ты не по адресу, Гринвуд, библиотека в другом крыле.
​— Я к Еве, — отрезал я, не сводя глаз с Новак.
​Ева медленно подняла голову. На ней была объемная толстовка, скрывающая ту самую сексуальность, которую она демонстрировала утром, но я-то знал, что скрыто под этой тканью. И это знание обжигало.
​— Мы всё обсудили утром, Райан, — спокойно сказала она. — Проект движется, я скинула тебе структуру первой главы. Что еще?
​— Нам нужно обсудить музыку для выступления, — соврал я на ходу. — Та «грязная» подборка, под которую ты танцевала... Тренер сказал, что она слишком вызывающая для официального матча. Нужно найти компромисс.
​Ева прищурилась. Она знала, что я лгу. Тренеру было плевать на музыку, пока трибуны ревут.
— Компромисс? — она сделала шаг ко мне, и Лина тактично (или просто чтобы не попасть под раздачу) отступила на пару шагов. — Ты хочешь сказать, что капитан самой агрессивной команды в лиге боится «вызывающей» музыки? Или ты просто боишься, что на фоне этого танца твои парни будут выглядеть как неповоротливые медведи?
​— Я ничего не боюсь, Ева. Но я не хочу, чтобы на трибунах начались беспорядки из-за того, что ты решила устроить стрип-шоу на льду.
​— Это не стриптиз, это искусство владения телом, — её голос стал тише и опаснее. — Но я поняла. Ты хочешь контроля. Ты хочешь, чтобы всё было по твоим правилам. Так вот, Гринвуд: на льду ты бог, но в этом зале богиня — я. И если ты хочешь что-то менять, тебе придется доказать, что ты хоть немного понимаешь в том, что я делаю.
​Я усмехнулся, сокращая расстояние до минимума.
— Хочешь пари, Новак? Если я смогу выучить твою «невозможную» связку из хип-хоп части и исполнить её без ошибок — музыку выбираю я. Если нет — ты делаешь всё, что хочешь, и я больше не задаю вопросов.
​Ева замерла. Я видел, как в её глазах борется рассудительность и азарт. Она была уверена, что я провалюсь. Что хоккеист со старыми травмами и «дубовыми» мышцами не сможет повторить её ломаную пластику.
​— Ты серьезно? — она едва не рассмеялась. — Райан, ты упадешь на втором такте.
​— Проверим? — я протянул ей руку. — Прямо сейчас. В зале никого нет. Только ты и я.
​Она посмотрела на мою ладонь, затем на меня. В этот момент между нами проскочил разряд, который был сильнее любого физического влечения. Это был чистый вызов.
​— Идет, — она вложила свою маленькую ладонь в мою. Её кожа была прохладной, но прикосновение отозвалось жаром во всем теле. — Пойдем, Гринвуд. Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь позориться.
​Ева
​Я вела его в зал, и внутри меня всё ликовало. Я собиралась не просто выиграть это пари, я собиралась окончательно поставить его на место. Райан Гринвуд думает, что он хищник? Что ж, я покажу ему, что бывает, когда охотник попадает в капкан собственного высокомерия.
​Мы зашли в зал. Я включила тот самый тяжелый трек.
​— Итак, капитан. Смотри внимательно. Повторять не буду.
​Я начала показывать связку: резкий кик, разворот на пятках, изоляция грудной клетки и быстрый уход вниз в «кошачью» проходку по полу. Это было сложно, технично и требовало идеального баланса.
​Я закончила и обернулась к нему, ожидая увидеть замешательство.
Но Райан стоял, медленно снимая куртку. Под ней оказалась простая черная майка, подчеркивающая каждый мускул. Он выглядел... сосредоточенным. По-настоящему. Так, как он выглядит перед решающим вбрасыванием.
​— Неплохо, — бросил он, разминая шею. — А теперь смотри, как это делает тот, кто привык бороться за каждый сантиметр пространства.
​Он встал в позицию. И когда музыка ударила первым битом, я забыла, как дышать.
​Он не был изящным. В его движениях не было моей текучести. Но в них была первобытная, звериная мощь. Он адаптировал хип-хоп под свою физику: прыжки были выше, удары руками — резче. Когда он ушел вниз, его мышцы на руках напряглись так, что стали видны вены. Это было грубо, сексуально и невероятно технично для человека, который никогда не занимался танцами.
​Он закончил ровно в бит, остановившись в нескольких сантиметрах от меня. Его дыхание было тяжелым, от него исходил жар, и этот запах... льда и пота... он кружил голову.
​— Ну что, тренер? — прохрипел он, глядя мне прямо в глаза. — Похоже, музыку выбираю я.
​Я молчала. Я не могла признать поражение, потому что в этот момент я поняла нечто ужасное. Я не просто его ненавидела. Я была им восхищена. И это безразличие, которым я так гордилась, начало осыпаться, как старая штукатурка.
​— Ты... ты схитрил, — выдавила я, пытаясь обрести голос. — Ты упростил переходы.
​— Нет, Ева. Я просто сделал их по-своему, — он сделал еще шаг, прижимая меня к зеркалу. — Признай это. Ты проиграла. И теперь ты будешь слушать меня.
​В этот момент дверь зала открылась. На пороге стояла Синди. Её лицо, и без того бледное, стало мертвенно-белым, когда она увидела нас — прижатых друг к другу в пустом зале, тяжело дышащих и охваченных этим странным, пугающим напряжением.
​— Райан? — её голос сорвался на писк. — Что... что здесь происходит?!
Напряжение в зале можно было резать ножом. Райан медленно отстранился от Евы, но не отошел далеко, продолжая удерживать её в пространстве между собой и зеркалом. Его взгляд, брошенный на Синди, был холодным и пронзительным.
— Синди, ты разве не видела табличку «Идет репетиция»? — мой голос прозвучал спокойнее, чем я ожидал, учитывая, как бешено колотилось сердце после танца. — Мы с Новак обсуждаем условия нашего проекта.
​— Условия?! — Синди шагнула в зал, и я услышал, как пакет в её руках зашуршал от того, как сильно она его сжала. — Ты прижал её к стеклу! Ты смотрел на неё так, будто... будто она единственная в этом здании! Райан, я ждала тебя у выхода сорок минут, а ты здесь, сней ?
​Я наконец полностью развернулся к Синди, закрывая собой Еву. Это вышло инстинктивно, как на льду, когда защищаешь своего вратаря.
— Я не просил тебя ждать, Синди. И я не обязан отчитываться, как провожу время по учебе. Уходи.
​— Ты защищаешь её? — Глаза Синди наполнились слезами, которые вот-вот готовы были превратиться в истерику. Она перевела взгляд на Еву, и в нем вспыхнула такая ярость, что мне стало не по себе. — Ты, дешевая танцовщица! Думаешь, пара движений бедрами сделают тебя королевой Сент-Джуд? Ты для него — просто развлечение на один вечер. Он тебя раздавит и не заметит!
​— Синди, замолчи, — мой голос стал тихим и опасным. — И выйди вон. Сейчас же.
​Она всхлипнула, бросила свой пакет на пол и выбежала, едва не споткнувшись в дверях. Тишина, наступившая после её ухода, была еще более тяжелой.
Ева
​Я стояла, прислонившись спиной к холодному зеркалу, и пыталась унять дрожь в коленях. Не от страха перед Синди, а от того электричества, которое до сих пор искрило между мной и Гринвудом.
​— Поздравляю, Гринвуд, — выдохнула я, поправляя волосы. — Твой «фан-клуб» официально открыл на меня сезон охоты. Ты доволен? Это и был твой план — сделать мою жизнь невыносимой?
​Райан обернулся ко мне. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине глаз всё еще горел тот азарт, который я увидела во время танца.
— Мой план был выиграть пари. И я это сделал.
​Он подошел ближе, нависая надо мной, но на этот раз не касаясь.
— Теперь условия. Раз уж ты считаешь меня «простым качком», я дам тебе шанс доказать свою универсальность. У тебя есть выбор, Новак. Либо я полностью меняю музыку для твоего шоу на ту, что выберу сам... либо завтра в восемь вечера ты встаешь на коньки.
​Я замерла, не веря своим ушам.
— Что?
​— Ты выходишь со мной на лед, — Райан хищно улыбнулся. — Один час. Только ты, я и пустая арена. Если ты продержишься час и не сбежишь — музыка остается твоя. Если нет... готовься танцевать под мой плейлист.
​Я смотрела на него и понимала: он бьет по самому больному. Лед для меня был территорией хаоса, местом, где я не контролирую ни свои стопы, ни гравитацию.
​— Ты хочешь посмеяться над тем, как я буду падать? — я вскинула подбородок.
​— Я хочу посмотреть, чего ты стоишь, когда под ногами не устойчивый пол, а скользкая бездна. Ну так что, Ева? Твоя гордость или твоя музыка?
​Я посмотрела на дверь, за которой скрылась Синди, затем на Райана. Я понимала, что это ловушка. Но признать поражение сейчас означало сдаться навсегда.
​— Восемь вечера, Гринвуд. И не надейся, что я буду держаться за твой бортик.

----------

10

10
Ева
​Запах хладагента и застоявшегося холода ударил в нос, как только мы ступили на пустую арену. Свет был приглушен — горели только дежурные лампы, заливая лед призрачным синим сиянием. Райан бросил на скамью пару коньков.
​— Твой размер. Проверил дважды, — он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось предвкушение моего позора.
​Я молча села и начала шнуроваться. Руки помнили этот ритуал до боли в суставах. До четырнадцати лет коньки были моей кожей. Парное катание — это когда ты доверяешь свою жизнь чужим рукам. Мой партнер, Макс, уехал в Канаду, и мир рухнул. Полгода я смотрела, как тренеры приводят «замены» — тяжелых, неповоротливых парней, которые не чувствовали моего ритма. В итоге я сожгла мосты и ушла в танцы, поклявшись больше никогда не зависеть от чужих рук.
​Я вышла на лед первой. Лезвие коснулось поверхности с тихим, хищным хрустом. Я сделала толчок, второй... и пространство вокруг перестало существовать.
​Я забыла про Райана. Я забыла про пари. Я просто летела. Резкий разворот, переход в ласточку, а затем — то, чего я не делала годами: каскад прыжков. Ветер свистел в ушах, выметая из головы всю злость и страх. Я была дома.
​Райан
​Я застыл у бортика, забыв, как дышать.
​То, что вытворяла Новак, не было «попыткой выстоять час». Это была магия. Она двигалась по льду так, будто гравитация на неё не действовала. Танцевальная пластика, которую она вплела в классическое катание, выглядела запредельно сексуально и агрессивно. Она не просто каталась — она подчиняла себе этот чертов лед.
​Я выехал на середину, перерезая ей путь. Она резко затормозила, подняв фонтан ледяной крошки, которая осела на моих джинсах. Её грудь часто вздымалась, глаза сияли, а губы были полуоткрыты. Она выглядела живой. По-настоящему живой.
​— Парное катание, — утвердительно сказал я, глядя в её расширившиеся зрачки. — Ты не просто танцовщица, Ева. Ты — брошенная прима.
​— Заткнись, Гринвуд, — выдохнула она, пытаясь объехать меня, но я перехватил её за талию.
​Её тело под моими ладонями было горячим, несмотря на холод арены. Я почувствовал, как она вздрогнула, но не оттолкнула меня. Это было то самое «пугающее напряжение», которое преследовало нас в зале, но усиленное в стократ тишиной пустого стадиона.
​Я притянул её ближе, чувствуя, как её коньки упираются в мои. Мои руки скользнули выше по её спине, сминая ткань куртки, а затем зарылись в распущенные волосы. Ева закинула голову назад, глядя на меня с вызовом, в котором читалось отчаяние.
​— Ты выиграл пари, Райан, — прошептала она почти в мои губы. — Чего ты еще хочешь?
​— Тебя, — выдохнул я, окончательно теряя контроль.
​Я зажал её между собой и невидимой стеной этого момента. Мои губы были в миллиметре от её, я чувствовал её прерывистое дыхание, запах льда и её кожи. Я хотел этого поцелуя так сильно, что внизу живота всё стянуло узлом. Это было не просто влечение — это была жажда обладать этой непокорной силой.
​Я почти коснулся её губ, когда увидел в её глазах не страх, а... ожидание. Она была готова сдаться. И именно это меня остановило.
​Я замер. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Если я поцелую её сейчас, это будет поцелуй побежденного победителем. А я хотел, чтобы она пришла ко мне сама. Без пари. Без долгов.
​Я медленно отстранился, всё еще удерживая её за плечи. Мои пальцы дрожали.
— Час еще не прошел, Новак, — хрипло сказал я, отступая на шаг. — Но я признаю: на льду ты так же опасна, как и в зале. Музыка остается твоя.
​Я развернулся и поехал к выходу, не оглядываясь. Я чувствовал её взгляд на своей спине. Охота не закончилась. Она только что перешла на новый, гораздо более глубокий уровень.

----------

11

11
Ева
Шум аплодисментов или фальшивый треск затихающего динамика — неважно, чем заканчивалась репетиция: как только музыка замолкала, в зале наступала звенящая тишина. И в этой тишине, словно назойливая старая кинопленка, против воли снова и снова прокручивались кадры той ночи на льду.
​Тяжелое, горячее дыхание Райана. Его руки, слишком уверенно сжавшие мою талию. И этот несостоявшийся поцелуй, который повис в воздухе, оставив после себя лишь гулкую пустоту и кучу вопросов без ответов.
​Я мысленно давала себе сокрушительный подзатыльник. Какая глупость! Я сама позволила ему заглянуть себе под броню, увидеть мою уязвимость и узнать про проклятое прошлое в парном катании. Теперь Райан Гринвуд знал мое «слабое место», и эта мысль бесила куда сильнее, чем само поражение в пари. Единственным утешением оставалось то, что трек мне удалось отстоять.
​— Еще раз! С пятой позиции! Собрались, не спать! — рявкнула я, смахивая тыльной стороной ладони липкий пот со лба.
​Плечи горели, ноги наливались свинцом, но мне нужно было выбить эту дурь из головы кинетической энергией.
​Музыка загремела снова, но уже через пару секунд репетиционный зал прорезал резкий, почти ультразвуковой вскрик. Звук оборвался — кто-то в панике ткнул на паузу.
​Майя — одна из моих лучших, самых пластичных танцовщиц — уже скорчилась на глянцевом паркете, судорожно прижимая согнутое колено к груди. Ее лицо мгновенно побледнело. Она просто не рассчитала амплитуду при резком, рваном переходе из жесткого, агрессивного хип-хопа в глубокий, затяжной прогиб стрип-пластики. Сустав не выдержал.
​Спортивный доктор академии, прибывший через пять минут, вынес вердикт с привычной врачебной сухостью — быстро и безжалостно:
— Растяжение связок. Причем серьезное. Минимум две недели абсолютного покоя. Никаких танцев, Майя. Даже не думай вставать на эту ногу.
​Майя тихо завыла, закрыв лицо руками. А я стояла чуть в отдалении, скрестив руки на груди, и чувствовала, как во мне закипает глухая, разрушительная ярость. Бешенство от нелепости ситуации мешалось с липким отчаянием. Замены нет. Резерв пуст. Переделывать рисунок танца, ломать геометрию за два дня до выхода на лед — это не просто риск, это чистое самоубийство. Весь синхрон, на котором дерзко строилась вся концепция «Кобры», только что рассыпался перед моими ногами как карточный домик от легкого сквозняка.
​— Ева, что нам делать? — Лили подошла ко мне практически вплотную, ее голос дрожал от нескрываемой тревоги. — Мы не можем выступать впятером, ты же понимаешь? Симметрия просто пропадет, дыра в центре будет резать глаз.
​Я молчала. Мой взгляд был прикован к пустой, сиротливой позиции в самом центре зала.
​Вдруг кожа на затылке покрылась мурашками. Я ощутила физическое прикосновение чужого, слишком тяжелого взгляда. Медленно, не меняя позы, я повернула голову и подняла глаза на балкон, возвышавшийся над тренировочным залом.
​Там стоял Райан. Вся хоккейная команда, видимо, только что закончив свою тяжелую тренировку на основном льду, притащилась «понаблюдать» за девчонками. Гринвуд возвышался над перилами, опершись на них широкими плечами. На его лице не было привычной ядовитой насмешки или вальяжного превосходства — только пристальный, въедливый, изучающий интерес. Он ждал, как я сломаюсь. Он смотрел, как рушится мой мир.
​Внутри меня будто щелкнул тумблер. Отчаянный страх сгорел, уступив место чистой, концентрированной гордыне.
​— Выступать буду я, — чеканно, вычерчивая каждое слово, произнесла я. Мой голос прозвучал в затихшем зале как выстрел. И я не свела глаз с Райана ни на миллисекунду.
​Зал синхронно ахнул. Девчонки переглянулись в полном шоке. Я никогда не планировала выходить на лед в качестве исполнительницы в этом проекте — я была мозгом, холодным стратегом и режиссером, который дергает за нити из тени. Но сейчас у меня не оставили выбора.
​— Ева, ты серьезно?! — Майя, которую уже усадили на скамью и приложили хладагент к колену, виновато и испуганно уставилась на меня. — Но ты же должна контролировать весь процесс со стороны! Кто будет следить за светом, за рисунком?
​— Со стороны я буду контролировать вас своим присутствием внутри, — отрезала я, наконец оторвав взгляд от балкона и переведя его на команду. Мой голос звучал как сталь. — Если я выйду на лед сама, уровень сложности программы возрастет вдвое. Мы добавим ту самую жесткую связку из вога, которую вы так боялись делать и вычеркнули из черновиков. Раз я в деле — пощады от меня не ждите. Включайте трек. Сначала!
​Райан
​Видеть её в бешенстве было отдельным удовольствием. Но когда Майя упала, я почувствовал, как внутри что-то екнуло. Я знал, сколько сил Новак вложила в этот проект.
​Когда она объявила, что сама выйдет на лед, Маркус рядом со мной присвистнул:
— Черт, Кэп, кажется, матч будет только фоном. Если она выдаст то же самое, что ты описывал после вашей «секретной тренировки», трибуны сойдут с ума.
​Я не ответил. Я смотрел, как Ева скидывает олимпийку, оставаясь в одном спортивном топе. Она встала в центр, и её движения приобрели новую, личную ярость. Она больше не просто учила — она проживала этот танец.
​Я понимал одно: её выход на лед — это вызов мне. Она хочет показать, что ей не нужна поддержка, не нужен партнер, и уж тем более ей не нужен Райан Гринвуд.
​Но глядя на то, как она выгибается в волне, заставляя своих девочек следовать за каждым микродвижением её тела, я понял: этот матч станет либо нашим общим триумфом, либо самым громким скандалом в истории Сент-Джуд. Потому что я не собирался просто смотреть на неё с с трибуны.

----------

12

12
Ева
Усталость навалилась на меня бетонной плитой, как только я переступила порог комнаты в общежитии. Я чувствовала себя так, будто по мне проехался тот самый ледозаливочный комбайн, который только что полировал арену Сент-Джуд. Злость клокотала где-то в горле, мешая нормально дышать. Черт бы побрал этот контракт! Ректор нанимала меня как постановщика, как мозг этого шоу, а не как марионетку, которая должна затыкать дыры в составе.
​Я не планировала выходить на лед. Совсем.
​Но Майя со своим растяжением выбила почву у меня из-под ног. Замены нет, времени на переделки — тоже. И теперь мне, человеку, который привык контролировать всё из режиссерского кресла, придется самой стать мишенью для сотен глаз. Включая его глаза.
​Я со стоном рухнула на кровать, даже не потрудившись скинуть кроссовки. Стены общаги давили, а воображение услужливо подсовывало картинки из прошлого: моя старая команда, жесткий современный танец, где мы были единым организмом. Там не было этой мишуры, не было хоккейных фанатов и, самое главное, не было Гринвуда, который теперь знал обо мне слишком много.
​Мне нужно было выговориться, иначе я бы просто взорвалась. Достав телефон, я набрала Лину.
​— Приходи немедленно, — выдохнула я, когда она ответила. — Захвати что-нибудь максимально вредное и все сплетни, которые успели родиться в академии за последний час.
​Лина появилась через полчаса, нагруженная пакетами из фастфуда и своим вечным энтузиазмом. Она по-хозяйски уселась на край стола, протягивая мне стакан с кофе.
​— Видела бы ты себя, Новак, — усмехнулась она. — Ты выглядишь так, будто готова объявить войну всей хоккейной команде.
​— Только их капитану, Лин, — я сделала жадный глоток обжигающего напитка. — Он бесит меня до зубного скрежета. Райан думает, что раз я вышла на лед, я играю по его правилам. Но я отвоевала свой трек. Я не позволю превратить мой танец в декорацию для его триумфа.
​— Весь кампус только об этом и говорит, — Лина зашуршала пакетом с пончиками. — Синди в ярости. Она уже строчит в анонимных чатах, что ты специально «убрала» Майю, чтобы тереться поближе к Райану.
​Я горько усмехнулась. Если бы Синди знала, как сильно я хочу оказаться сейчас где угодно, только не на одной арене с её «золотым мальчиком».
​— Пусть пишет что угодно, — отрезала я, чувствуя, как внутри снова разгорается холодная решимость. — Она хочет шоу? Она его получит. Завтра на тренировке я сделаю так, что её обожаемый капитан забудет, как держать клюшку.
​Мы проговорили до поздней ночи. Сплетни, смех и жирная еда немного притупили тупую боль в мышцах, но не убрали главное — то странное, пугающее предвкушение, которое проснулось во мне после того, как Райан зажал меня у борта. Я ненавидела этот драйв, который он во мне пробудил, но знала: завтра я выйду на лед и покажу им всем, что такое настоящая «Кобра».
Райан
После тренировки, когда лед был уже изрезан глубокими бороздами, а воздух в раздевалке стал тяжелым от запаха пота и адреналина, Райан остановил парней уже у самого выхода. Его голос, низкий и властный, заставил каждого замолчать.
​— Слушайте сюда! — он обвел взглядом свою команду, и в его глазах не было ни капли веселья. — Через два дня домашний матч. Соперники приедут сюда не играть, а выжигать нас, так что настраивайтесь на мясо. Мы не просто победим — мы их разнесем, чтобы они до конца сезона боялись даже смотреть в сторону нашего стадиона.
​Он сделал шаг в центр, сжимая кулаки.
​— Играем жестко. Слаженно. Никаких ошибок, никаких «я думал, он даст пас». Только контроль. Мы — единый механизм, а не сборище звезд. И еще одно, — Райан выдержал паузу, его взгляд стал холодным, как лед в ту ночь, когда он прижал Еву к борту. — Я знаю, что вокруг шоу с группой поддержки сейчас много шума. Но мне плевать, кто там будет на льду. Даже если они выйдут туда нагишом — глаза у вас должны быть только на шайбе. Поняли? Никаких взглядов, никаких отвлечений. Мы здесь ради победы, а не ради того, чтобы пускать слюни на девчонок.
​Команда дружно ответила гулким «Да, Кэп!», но Райан видел, как некоторые парни переглянулись. Он знал, о чем они думали. Они все видели Еву на льду сегодня. Видели, как она двигалась. Видели, как она сменила Майю. И если он сам с трудом удерживал мысли в узде после того случая у бортика, то ожидать полного безразличия от остальных было наивно.
​Но он не собирался признаваться ни им, ни себе в том, что сам был первым, кто не мог отвести от неё глаз.
​— Разбежались, — бросил он, первым направляясь к выходу.
​Его мысли уже были не в раздевалке. Он думал о том, что Ева сейчас в своей комнате, наверняка злится на весь мир и на него в особенности. И завтра, на репетиции, он собирался сделать так, чтобы эта её злость превратилась в чистое, ослепляющее искусство, от которого у всех в этом гребаном Сент-Джуд перехватит дыхание. Даже если ради этого ему придется вынести её гнев в одиночку.

----------

13

13
Ева
​Я смотрела на расстеленный поверх льда пластиковый настил. Мои кроссовки с тонкой подошвой давали идеальное сцепление, но я чувствовала себя странно: вокруг меня — холодная бездна льда, а под ногами — узкий островок моей территории.
​— Ещё раз! Переход в партер должен быть резким, как удар! — крикнула я девочкам, чувствуя, как пот стекает по спине.
​В моей старой команде мы никогда не занимались такой ерундой, как «поддержка» спортсменов. Мы создавали искусство, чистый современный танец, где каждое движение было высказыванием. А здесь я вынуждена доказывать капитану хоккейной команды, что мой танец — это не фон для его игры.
​Я чувствовала на себе взгляд Гринвуда. Он стоял на коньках за пределами нашего настила, опершись на клюшку, и наблюдал за тем, как я выгибаюсь в сложном элементе контемпа. Это бесило. Он хозяин льда, а я — хозяйка этого маленького прямоугольника. И я не позволю ему пересечь эту черту.
​— Райан, если ты пришел поглазеть, то купи билет на матч, — бросила я, не прерывая связки. — А сейчас не мешай нам работать.
​Я намеренно сделала резкий выпад в его сторону, остановившись в сантиметре от края настила. Наши взгляды встретились. Я хотела, чтобы он понял: даже без коньков, на своих двоих, я стою тверже, чем он.
​Райан
​Я медленно объезжал настил по кругу, слушая, как лезвия моих коньков с хрустом режут лед. Видеть Еву в центре арены, танцующую без коньков, было странно и… чертовски эффектно. Она двигалась с такой земной, первобытной силой, которой не было в классическом фигурном катании. В ней была ярость, которую она пыталась скрыть за техникой.
​Я вспомнил вчерашнее собрание раздевалке. Я велел парням не смотреть на девчонок, даже если те будут нагишом. Но глядя на то, как Ева сейчас закидывает голову, демонстрируя линию шеи, я понимал, что сам нарушаю свой же приказ.
​— Новак, ты слишком напряжена, — я специально подъехал ближе, так что крошка льда из-под моих коньков полетела на её «островок». — Расслабься. Это всего лишь танцы.
​Она замерла, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который я так люблю раздувать.
​— Для тебя это «всего лишь танцы», Гринвуд. А для меня — единственный способ не сдохнуть от скуки в твоей академии, — она подошла к самому краю, глядя на меня сверху вниз, хотя я был на коньках.
​— Посмотрим, как ты заговоришь, когда трибуны начнут орать, — я усмехнулся, сокращая дистанцию. — Контролируй себя, Ева. А то неровен час, забудешь движения, засмотревшись на то, как я забиваю шайбу.
​Я видел, как она сжала кулаки. Наше противостояние вышло на новый уровень. Теперь это была битва двух стихий: её земной, горячей грации и моего холодного, режущего льда. И я не собирался уступать ей ни дюйма своего пространства.

----------

14

14
Ева
​Музыка оборвалась на резкой ноте, и я замерла в финальной позе, чувствуя, как по спине стекает капля пота. Тяжело дыша, я подняла взгляд на трибуны. Там, в первом ряду, сидели те, от чьего мнения сейчас зависела судьба всего проекта: миссис Харрис и главный тренер «Святых».
​Миссис Харрис выглядела более чем довольной. Она поправила очки и едва заметно кивнула, на её губах играла одобряющая улыбка.
​— Это было впечатляюще, Ева, — произнесла миссис Харрис, и её уверенный голос эхом разнесся по пустой арене. — Я нанимала вас как профессионала с уникальным видением, и то, что вы сами решили выйти на замену Майе, только доказывает вашу преданность делу. Этот танец — именно тот манифест, который нужен Сент-Джуд.
​Я коротко кивнула, ценя её поддержку. Но тренер «Святых», сидевший рядом с ней, выглядел так, будто ему предложили заменить шайбу на хрустальную вазу.
​— Миссис Харрис, при всем уважении к эстетике, — пробасил он, скрестив руки на груди, — это хоккейный матч. Мои парни привыкли к классической поддержке, а не к этому… жесткому контемпу. Эта постановка будет их отвлекать. Новак превращает лед в свою личную сцену. Мои игроки должны видеть ворота, а не её выпады. Это мешает дисциплине.
​Я почувствовала, как во мне закипает ярость. «Мешает»? В моей старой команде за такие слова его бы просто не пустили на порог зала.
Райан
​Я лениво объезжал настил, слушая этот спор. Тренер был консерватором до мозга костей, а миссис Харрис всегда ставила на имидж и прогресс. Ева стояла между ними, как натянутая струна, и я видел, как она сжимает кулаки от слов тренера.
​— Тренер, вы правы в одном, — я специально подъехал ближе к бортику, прерывая их диалог.
​Ева резко обернулась ко мне. Её взгляд буквально кричал: «Только попробуй поддакнуть ему, Гринвуд».
​— Мои парни действительно на взводе, — продолжил я, глядя прямо на тренера. — Но если их может отвлечь танец, значит, грош цена их концентрации. Настоящий профи должен забивать, даже если вокруг рушится стадион. Лично мне этот ритм только подстегивает. Это дает правильную, агрессивную злость.
​Я перевел взгляд на миссис Харрис и слегка склонил голову в знак уважения к её решению.
​— Декан права, это шоу запомнят. А за «Святых» я отвечаю лично. Я прослежу, чтобы их фокус на игре был таким же стальным, как хореография Новак.
​Миссис Харрис удовлетворенно кивнула, а тренер лишь что-то недовольно буркнул. Я же посмотрел на Еву. Она не сказала «спасибо», и я этого не ждал. Но в её глазах я увидел то, что мне было нужно — понимание, что в этой битве против шаблонов мы сейчас по одну сторону баррикад.
​— Продолжай, Новак, — бросил я, разворачиваясь на коньках. — Раз миссис Харрис довольна, тебе остается только не облажаться на глазах у всей академии.

----------

15

15
Ева
​Сегодняшний день ощущался как затишье перед ядерным взрывом. Арена была забита до отказа, воздух гудел от фанатских кричалок, и где-то в недрах раздевалок мои девчонки заканчивали последние приготовления. Я стояла в коридоре, поправляя микрофон, когда услышала визгливый смех, от которого у меня свело зубы.
​Группа поддержки соперников — «Половников» — всегда была сборищем пластиковых кукол. Они выплыли из-за угла, обвешанные блестками, как елочные украшения. Их капитанша, девица с неестественно белыми зубами, окинула меня презрительным взглядом.
​— О, это ты та самая «режиссерша», которая решила, что может танцевать сама? — она демонстративно поправила свои помпоны. — Слышала, ваши «Святые» уже молятся, чтобы вы не опозорили их в перерыве. Может, лучше сразу уйдете? Наш танец — это классика, а у вас... ну, это выглядит как предсмертная судорога.
​Девчонки из моей команды за моей спиной возмущенно зашумели. Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Я не собиралась вступать в базарную перепалку, это было ниже моего достоинства.
​— Знаешь, в чем проблема «классики»? — я улыбнулась, и эта улыбка была холоднее, чем лед, на который нам предстояло выйти. — Она всегда предсказуема. А то, что увидите вы сегодня, даже танцем назвать сложно. Это будет разрушение. Так что советую вам стоять подальше от бортика, если не хотите, чтобы вас сдуло нашим напором.
​— Ты пугаешь нас своим контемпом? — она рассмеялась, но в её глазах мелькнуло раздражение. — Детка, ты просто балерина, которая случайно зашла не в ту дверь.
​— Посмотрим, кто останется в дверях после окончания матча, — отрезала я и жестом приказала своим идти дальше. Мой пульс колотился в горле. Их самоуверенность только разозлила меня сильнее.
​Райан
​Я стоял у входа на лед, настраиваясь на игру. «Половники» приехали в полном составе, и их капитан уже успел наговорить моим парням кучу дерьма, пытаясь вывести нас из равновесия еще до выхода на арену. Но сегодня это не сработало.
​Мое внимание привлек шум в коридоре. Я увидел, как группа поддержки «Половников» наехала на Еву. Они обступили её, пытаясь задавить своим количеством и дешевым пафосом. Я уже хотел вмешаться — в конце концов, Новак быламоей проблемой, а не их — но остановился.
​Ева не нуждалась в защите. Она стояла посреди этого сборища с таким видом, будто они были надоедливыми мухами. Когда она ответила, её голос прозвучал как выстрел в тишине. Уверенно, спокойно и с такой долей высокомерия, что я невольно усмехнулся. Она раздела их одной фразой.
​Когда они ушли, я подошел к Еве. Она выглядела максимально сосредоточенной, на её лице не было ни капли страха.
​— Неплохо, — сказал я, привлекая её внимание. — Они надеялись, что ты сдуешься.
​Ева повернулась ко мне, её глаза полыхнули огнем.
— Они надеялись, что я такая же пустышка, как они, Гринвуд.
​— Ну, сегодня у тебя есть шанс доказать обратное, — я посмотрел на лед, где уже начинали разминаться игроки «Половников». — Наш тренер всё еще ворчит, что ты мешаешь. Покажи им всем, почему я настоял на твоем участии.
​Она посмотрела на меня, и на секунду всё вокруг — гул трибун, запах льда, ожидание матча — перестало существовать. Между нами проскочила искра, от которой стало жарче, чем под прожекторами.
​— Не заставляй меня жалеть о том, что я за тебя вступился, Новак, — добавил я почти шепотом. — Сегодня мы должны уничтожить их на всех фронтах.
​— Ты просто делай свою работу, — ответила она, бросив на меня вызывающий взгляд. — А я займусь тем, чтобы после моего выхода про твой хоккей забыли на добрую половину вечера.

----------

16

16
Ева
​Гул трибун достиг своего апогея, когда голос диктора прорезал динамики, объявляя начало шоу. Я стояла в тени тоннеля, чувствуя, как адреналин мелкими иголками покалывает кончики пальцев.
​— А сейчас встречайте! Группа поддержки «Половников»! — проорал ведущий.
​Они выпорхнули на лед — рой из розовых блесток и фальшивых улыбок. Музыка была типичной: бодрый, но совершенно безвкусный поп-микс. Они танцевали чисто, синхронно, но… пусто. Это была классическая «картинка», которую зрители видели сотни раз: одинаковые взмахи помпонов, заученные прыжки, полное отсутствие души. Я видела, как фанаты на трибунах потянулись за телефонами или начали переговариваться — им было скучно.
​— Готовы? — я обернулась к своим девчонкам. Они стояли как натянутые струны. В их глазах не было страха, только голод. Мы не собирались их поддерживать. Мы собирались их захватить.
​— И их соперники! — голос диктора стал на октаву выше. — Встречайте группу поддержки «Святых» под руководством Евы Новак!
​Мы вышли на настил. Никаких помпонов. Никаких блесток. Лаконичная, агрессивная форма, подчеркивающая каждое движение. Зал еще по инерции продолжал гудеть, но как только первые такты нашего трека — тяжелого, ломаного бита с вкраплениями неоклассики — ударили по ушам, трибуны начали стихать.
​Я встала в центр, и мир сузился до размеров этого пластикового квадрата. Первое движение — резкое, ломаное, в самую суть ритма. Я чувствовала, как магия начинает действовать. Мы двигались не как группа поддержки, а как единый, опасный механизм. Современная хореография, которую я оттачивала годами, здесь, на фоне льда, выглядела как инопланетное вторжение.
​Зал затих. Полная, звенящая тишина, в которой слышны были только наши вдохи и удары кроссовок о настил. Я видела краем глаза, как даже запасные игроки соперников замерли, забыв про воду и полотенца. Это было оно. То самое чувство контроля над толпой, ради которого я жила.
Райан
​Я стоял у бортика, вцепившись пальцами в защитное ограждение. Мои парни за моей спиной замерли, как вкопанные. Я же велел им не смотреть, черт возьми. Но сам не мог отвести взгляд.
​То, что делала Новак на этом настиле, не было танцем. Это была гипнотическая дуэль со всем миром. Когда она ушла в глубокий прогиб, а затем резко, почти по-звериному выпрямилась, я услышал, как кто-то из защиты рядом со мной громко сглотнул.
​— Кэп, это вообще законно? — прошептал кто-то, но я не ответил.
​Весь стадион будто погрузился в транс. Тишина была неестественной для хоккейного матча. «Половники» со своими розовыми помпонами теперь казались нелепой шуткой из прошлого века. Ева доминировала. Она буквально выжигала пространство вокруг себя, и я чувствовал, как эта энергия передается мне.
​Мой пульс зашкаливал. Это была та самая «правильная злость», о которой я говорил тренеру. Глядя на то, как она бросает вызов трибунам каждым своим жестом, я понимал: после такого выхода мы просто не имеем права проиграть.
​Музыка оборвалась внезапно, оставив после себя оглушительное эхо. Ева замерла, глядя прямо перед собой, и я готов был поклясться, что её взгляд был направлен именно на меня. Прошла секунда, две — и зал взорвался таким ревом, какого я не слышал даже после своих лучших голов.
​— На выход, — скомандовал я парням, надевая шлем. Голос сорвался, но мне было плевать. — Мы должны разорвать этот лед так же, как она только что разорвала этот зал.
​Ева проходила мимо нас к выходу, её лицо было бледным, но торжествующим. Когда она поравнялась со мной, я лишь коротко кивнул ей. Слова были лишними. Она сделала свою работу. Теперь была моя очередь.
Ева
​Когда мы зашли в подтрибунное помещение, рев толпы все еще отдавался вибрацией в полу. Девочки тяжело дышали, их лица светились от восторга — они купались в лучах успеха.
​— Вы молодцы, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Это было... ярко.
​Они заулыбались, начали переглядываться, но я чувствовала, как внутри меня разрастается холодный ком разочарования. Только сейчас, когда музыка стихла и магия момента рассеялась, я осознала правду: они не вытянули. Весь тот сложный, ломаный ритм контемпа, который я ставила, превратился в упрощенную версию. Они старались, но они не прожили этот танец так, как его видела я. В итоге всё шоу держалось на моей энергетике, а они были лишь бледным фоном.
​И это была моя вина. Как постановщик, я должна была увидеть это раньше, на репетициях, а не ослепляться собственной работой.
​Девочки молчали, глядя на меня. Я видела в их глазах немое обожание, и от этого становилось еще тошнее. Мне нужно было подтверждение.
​— Девочки, — я посмотрела на Викторию и остальных. — Скажите честно: вам было тяжело входить в те акценты во второй части? Вы чувствовали, что музыка идет быстрее, чем вы успеваете дышать?
​Они переглянулись, и Виктория, наконец, опустила взгляд.
— Мы... мы старались успеть, Ева. Но движения такие плотные. Иногда казалось, что мы просто имитируем твою скорость, но не чувствуем её.
​Моя теория подтвердилась. Я поставила им уровень, к которому они были не готовы. Но сейчас было не время для разборок.
​Я повернулась к монитору, где транслировали игру. Я никогда не была фанаткой хоккея — для меня это всегда было просто грубым спортом, — но сейчас выбора не было. Наша работа была завязана на их результате.
​На льду творилось безумие. «Святые» играли так, будто на кону стояли их жизни.
Райан
​Лёд летел в стороны под моими коньками. Я не видел трибун, не слышал криков — только стук сердца и тяжелое дыхание соперника за спиной. Мы вышли на этот период заряженными до предела. То, что Новак сделала перед матчем, подействовало на парней как инъекция чистого адреналина.
​— Жестче! Дави их к борту! — орал я, перехватывая шайбу.
​Мы не просто играли в хоккей. Мы вели войну. Каждое столкновение было на грани фола, каждый пас — как выстрел. Я видел, что «Половники» дрогнули. Они не ожидали такого напора. Они привыкли к вежливым матчам, но сегодня «Святые» оправдывали свое название только формой — на льду мы были чертями.
​Я краем глаза заметил Еву в проходе. Она смотрела на лед. Я знал, что она не смыслит в тактике, но она видела главное — мы рвали жилы. И я хотел, чтобы она видела, как я вбиваю эту шайбу в сетку. Не ради тренера, не ради очков в таблице. А ради того, чтобы закрепить тот триумф, который она начала своим танцем.
​Этот матч должен был стать последним для наших врагов, и я собирался лично поставить в нем точку.
Ева
​Я прислонилась к холодной бетонной стене в подтрибунном помещении, наблюдая за игрой через экран монитора. Грохот от ударов тел о борта доносился даже сюда, сквозь закрытые двери. «Святые» играли на грани фола, их движения были пропитаны какой-то первобытной, почти пугающей яростью.
​Я смотрела на Райана. Он двигался по льду как маятник — неумолимо и точно. Каждый раз, когда он врезался в соперника, я невольно вздрагивала. Это не было похоже на тот отточенный, выверенный танец, к которому я привыкла. Это была стихия.
​— Они сегодня просто звери, — прошептала Виктория, стоявшая рядом. — Никогда не видела Гринвуда таким... заведенным.
​Я промолчала, понимая, что эта «заведенность» — отчасти и моя заслуга. Мы задали планку, и теперь парни выжигали лед, чтобы ей соответствовать. Но внутри меня всё еще ныло разочарование от нашего собственного выступления. Я смотрела на своих девочек — они выглядели счастливыми, восторженными, но я знала правду: они просто имитировали форму, не понимая сути.
​Я чувствовала себя одинокой в этом триумфе. Как будто я создала язык, на котором в этом огромном здании мог говорить только один человек. И сейчас этот человек крушил оборону «Половников» в прямом эфире.
Райан
​Кровь пульсировала в висках, заглушая свист трибун. Я видел только шайбу и ворота. «Половники» пытались играть грязно, цепляли клюшками, толкали в спину, но это только подливало масла в огонь. После того, что я увидел на настиле перед матчем, во мне не осталось места для усталости. Только для этой бешеной, режущей энергии.
​— Соберитесь! Осталось пять минут! — проорал я парням на вбрасывании.
​Я поймал взгляд тренера на скамейке. Тот всё еще выглядел хмурым, но в его глазах читалось невольное уважение. Его «дисциплина» сегодня работала на максимальных оборотах именно потому, что парни были наэлектризованы до предела.
​Я снова пошел в атаку. Обход слева, ложный замах, резкий разворот. Защитник соперника попытался прижать меня к борту — к тому самому месту, где вчера стояла Ева. Вспышка воспоминания: её запах, её дерзкий взгляд, вызов в каждом движении.
​Я ушел от столкновения на вираже, чувствуя, как лезвие конька вгрызается в лед. Шайба будто приклеилась к крюку. Удар. Сетка ворот прогнулась, и стадион взорвался таким ревом, что, казалось, крыша сейчас рухнет.
​Я не поехал праздновать к фанатам. Я развернулся и посмотрел в сторону тоннеля, где, я знал, стояла она. Новак хотела, чтобы про мой хоккей забыли? Что ж, теперь мы были квиты. Мы оба превратили эту арену в свое личное поле боя. И судя по тому, как дрожали руки у капитана соперников, мы победили еще до финальной сирены.
Ева
​Сирена об окончании матча прозвучала как приговор для «Половников» и как освобождение для меня. Стадион буквально содрогался от восторга — «Святые» не просто выиграли, они размазали соперника по льду.
​Я видела, как мои девочки прыгали от радости, обнимались и кричали, празднуя победу, к которой они считали себя причастными. Я выдавила из себя фальшивую улыбку, но внутри было пусто. Моя теория подтвердилась: когда я спросила их о темпе, их признание в том, что они лишь имитировали мои движения, не чувствуя их глубины, стало для меня точкой невозврата. Как хореограф, я совершила дилетантскую ошибку — поставила профессиональный контемп тем, кто привык к простым связкам.
​— Вы идите в раздевалку, — бросила я Виктории, перекрикивая шум толпы. — Я скоро буду.
​Мне нужно было уйти. Нужно было смыть с себя это чувство «недоделанности». Я направилась к выходу, стараясь не смотреть на лед, где команда Райана уже вовсю праздновала успех. Я никогда не любила хоккей, считая его бессмысленной резней, но сегодня я увидела в нем нечто иное. Это была страсть, которой так не хватало моим танцовщицам.
​Райан
​Мы сделали это. Триллер на льду закончился разгромом. Парни висели друг на друге, обливались водой, а тренер, вопреки своей вечной угрюмости, довольно хлопал всех по плечам. Но мой взгляд постоянно возвращался к выходу с настила.
​Я чувствовал себя так, будто только что вышел из эпицентра шторма. Каждое движение Евы в начале матча стояло у меня перед глазами, подстегивая меня играть жестче и быстрее. Это не был просто матч — это был ответ на её вызов.
​— Эй, Кэп, ты чего? Мы их порвали! — ко мне подкатил наш защитник, тяжело дыша.
​— Да, — коротко бросил я, снимая шлем. Волосы были мокрыми от пота, а сердце всё еще колотилось о ребра. — Порвали.
​Я заметил её фигуру в дальнем конце коридора. Она уходила. В её походке не было триумфа, хотя весь стадион только что аплодировал ей стоя. Это было странно. Если бы я только что выдал такое соло, я бы наслаждался каждой секундой славы.
​Я проигнорировал крики парней, зовущих меня праздновать дальше, и, не снимая коньков, зашагал по резиновой дорожке в сторону раздевалок. Я должен был её догнать. Мне нужно было увидеть её глаза сейчас, когда пыль улеглась. Потому что, несмотря на счет на табло, я знал: главная битва сегодня произошла не между командами, а между мной и этой невыносимой девчонкой.
​— Новак! — крикнул я, когда её фигура уже скрывалась за поворотом.
​Она остановилась, но не обернулась. Я видел, как напряглись её плечи. Мы снова были наедине, в тишине подтрибунных помещений, в то время как за стеной гремела история, которую мы оба только что создали.
Ева
​Я замерла, вцепившись пальцами в лямку своей сумки. Голос Райана, хриплый и сорванный от криков на льду, прорезал тишину коридора, заставляя меня медленно обернуться.
​Он выглядел пугающе: мокрые волосы прилипли ко лбу, на скуле наливалась свежая ссадина, а от его джерси исходил жар. Он всё еще был там, в пылу битвы, в то время как я уже успела провалиться в свою личную бездну разочарования.
​— Что, Гринвуд? — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально безразлично. — Пришел получить заслуженную порцию восхищения? Поздравляю, вы их уничтожили. Теперь иди к своим, они тебя заждались.
​Я надеялась, что он уйдет. Но Райан сделал шаг навстречу, и скрежет его коньков по резиновому покрытию прозвучал как предупреждение.
​— А ты почему не со своими? — он прищурился, изучая моё лицо. — Весь стадион на ушах. Миссис Харрис светится так, будто ей подарили новый корпус. А у тебя такой вид, будто ты только что похоронила свою карьеру. Что не так, Новак? Танец был... — он замялся, подбирая слово, — гипнотическим.
​— Он был фальшивым, Райан, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Я горько усмехнулась, глядя в его удивленные глаза. — Весь этот «гипноз» — моя работа. А девочки... они просто махали руками в такт. Они не вытянули ни одной сложной связки. Я поставила шедевр, а получила посредственную подделку.
​Я отвернулась к стене, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Я облажалась как тренер. Я дала им то, что они не могут переварить.
​Райан
​Я смотрел на неё и не верил своим ушам. Эта девчонка только что совершила невозможное — она заставила фанатов хоккея замолчать и смотреть на современное искусство, затаив дыхание. Она спасла репутацию группы поддержки. А теперь стоит здесь, в полумраке коридора, и уничтожает себя за то, что кто-то там «не дотянул носок».
​— Ты серьезно? — я подошел вплотную, так что почувствовал запах её парфюма, смешанный с запахом лака для волос. — Ты хоть понимаешь, что произошло там, на льду?
​Я протянул руку и резко развернул её к себе за плечо. Ева вспыхнула, в её глазах снова зажегся тот самый опасный огонь, который я видел во время выступления.
​— Послушай меня, Новак. Моим парням было плевать на их «связки». Им было плевать на синхронность. Они виделитебя . Ты задала такой ритм, что у нас зубы сводило от желания вгрызться в этот матч. Ты была центром этой чертовой вселенной.
​Я замолчал на секунду, глядя прямо в её расширившиеся зрачки.
— Если ты ждала идеального балета от девчонок, которые вчера еще не знали, что такое контемп — ты дура. Но если ты хотела устроить шоу, которое заставит «Святых» рвать жилы ради победы — ты это сделала.
​Я сократил расстояние между нами до минимума, чувствуя, как адреналин после игры смешивается с чем-то другим, более тяжелым и горячим.
​— Перестань быть своим самым строгим судьей хотя бы на одну ночь, Ева. Сегодня ты выиграла. И я — вместе с тобой.
​Я видел, как её дыхание сбилось. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но я не дал ей этого сделать. В эту секунду мне было плевать на дисциплину, на тренера и на то, что нас могут увидеть. Я просто хотел, чтобы эта колючая и невыносимая девчонка наконец поняла, какую власть она имеет над этим льдом. И надо мной.
Ева
​Я смотрела в его глаза — тёмные, лихорадочно блестящие от пережитого триумфа — и чувствовала, как моя стена самобичевания даёт трещину. Райан стоял так близко, что я ощущала исходящий от него жар, почти обжигающий в прохладном коридоре. Его рука на моём плече была тяжёлой и уверенной, и этот жест, который должен был меня разозлить, почему-то дарил странное чувство опоры.
​— Ты не понимаешь, Гринвуд, — прошептала я, хотя мой голос предательски дрогнул. — Я перфекционист. Для меня «почти» — это провал.
​— Тогда ты выбрала не то место для перфекционизма, Новак, — его голос стал тише, приобретая опасную бархатистость. — Здесь не театр. Здесь арена. И сегодня ты была на ней королевой, даже если твои подданные путали шаги.
​Я хотела возразить, хотела напомнить ему, что я не фанатка хоккея и вся эта спортивная ярость мне чужда, но слова застряли в горле. Его вера в мой успех была такой осязаемой, что я на мгновение позволила себе её разделить. В конце концов, я действительно сделала то, ради чего меня наняла миссиси Харрис. Я изменила правила игры.
​— Ты всегда такой самоуверенный, когда побеждаешь? — я попыталась вернуть себе привычную колючесть, но это прозвучало скорее как капитуляция.
​— Только когда вижу что-то действительно стоящее, — ответил он, не отводя взгляда.
​Райан
​Она стояла передо мной — хрупкая, но при этом обладающая такой силой, которая могла бы остановить разогнавшийся локомотив. Я видел, как её губы приоткрылись, как её гнев и разочарование сменились чем-то другим, более мягким и уязвимым. И это зрелище было куда круче любого гола в моей карьере.
​— Знаешь, в чём твоя проблема, Ева? — я чуть сильнее сжал её плечо, сокращая последние сантиметры между нами. — Ты слишком привыкла всё контролировать. Свой танец, свою команду, свои чувства. Но лёд не терпит полного контроля. Иногда нужно просто позволить себе скользить.
​Я видел, как она сглотнула, глядя на мою ссадину на скуле. Её пальцы невольно дернулись, словно она хотела коснуться раны, но она сдержалась. Эта борьба внутри неё заводила меня больше, чем любая драка на пятачке.
​— И что ты предлагаешь? — её голос был едва слышен. — Просто забыть, что мы на разных полюсах? Что я здесь временно, а ты — легенда этого болота?
​— Предлагаю перестать анализировать хотя бы на пять минут, — я медленно опустил руку с её плеча на талию, чувствуя, как она напряглась, но не отстранилась. — Матч окончен, Новак. Мы оба выжили. Разве это не повод… признать ничью?
​Я видел, как её взгляд переместился с моих глаз на мои губы. В коридоре по-прежнему было тихо, только отдалённый гул ликующей толпы напоминал о том, что снаружи всё ещё существует мир. Но здесь, в этом полумраке, существовали только мы — хореограф, который ненавидит проигрывать, и капитан, который только что научился ценить искусство. И я не собирался давать ей шанс снова сбежать в свою раковину.
Ева
​Я чувствовала, как его рука на моей талии диктует новый, совершенно незнакомый мне ритм. Это не был танец, который можно отрепетировать перед зеркалом. Это была импровизация, где каждое движение зависело от того, насколько близко я позволю ему подойти.
​— Ничья, Гринвуд? — я тихо усмехнулась, чувствуя, как его тепло просачивается сквозь ткань моего костюма. — Кажется, ты не из тех, кто соглашается на компромиссы.
​Я посмотрела на его ссадину — рваный след от чьего-то шлема или клюшки. В этом была вся его жизнь: столкновения, шрамы и победа любой ценой. А моя жизнь состояла из выверенных линий и внутренней дисциплины. Мы были как лед и бетон: один создан для скольжения, другой — чтобы стоять насмерть.
​— Ты прав в одном, — я наконец решилась и коснулась кончиками пальцев его скулы, чуть выше раны. — Контроль — это всё, что у меня есть. Если я отпущу его, что останется от Евы Новак?
​Мои пальцы ощутили его прерывистое дыхание. В этот момент я поняла, что все мои разочарования по поводу девочек из группы поддержки отошли на второй план. Важным было только то, что этот парень, которого я считала высокомерным выскочкой, сейчас смотрел на меня так, будто я — единственное, что имело смысл на всей этой огромной арене.
​Райан
​Её прикосновение было легким, как пух, но оно обожгло меня сильнее, чем любое столкновение у борта. Я замер, боясь спугнуть этот момент. Новак, вечно колючая и закрытая на десять замков, наконец-то позволила себе просто быть здесь, со мной.
​— Останется просто Ева, — ответил я, накрывая её руку своей, прижимая её ладонь к своей щеке. — И, поверь, этого более чем достаточно.
​Я видел, как в её глазах отражается свет ламп коридора. Она больше не выглядела как разочарованный хореограф. Она выглядела как женщина, которая только что осознала свою власть — не над толпой на трибунах, а над человеком, который привык подчинять себе всех вокруг.
​— Знаешь, — я сделал еще один шаг, сокращая пространство до миллиметра, — тренер будет в ярости, если узнает, что я торчу здесь, а не праздную в раздевалке. Он и так считает, что ты плохо на меня влияешь.
​— И он прав, — Ева слабо улыбнулась, и на этот раз в её улыбке не было яда. — Я — худшее, что могло случиться с твоей идеальной спортивной карьерой, Райан.
​— Тогда это мое любимое поражение, — прошептал я.
​Я видел, как её пальцы, всё ещё касавшиеся моей щеки, дрогнули. Она не убрала руку, но и не позволила мне сократить те последние миллиметры, что разделяли наши губы. В этом была вся Новак: она могла признать ничью, но не собиралась сдаваться без боя.
​— Тебе пора идти, Гринвуд, — тихо сказала она, и на этот раз в её голосе не было привычного льда — только усталость и странная, непривычная мягкость. — Твоя команда ждет своего капитана. А мне нужно собрать то, что осталось от моих девчонок.
​Она медленно опустила руку, и я почувствовал, как на моей коже мгновенно стало холодно там, где только что были её пальцы. Это было чертовски странное чувство — я только что выиграл важнейший матч, мой свитер был мокрым от пота и триумфа, но сейчас, в этом пустом коридоре, я ощущал себя так, будто мне чего-то остро не хватает.
​— Мы еще не закончили этот разговор, Ева, — я отступил на шаг, давая ей пространство, которое она так отчаянно защищала. — Ничья — это всего лишь перерыв между периодами.
​Она ничего не ответила, лишь коротко кивнула и, развернувшись, быстро пошла в сторону раздевалок своей группы поддержки. Я стоял и смотрел ей вслед, слушая, как стук её кроссовок затихает, поглощаемый гулом стадиона.
​Для поцелуя было действительно рано. Между нами всё еще было слишком много невысказанных претензий, разных миров и того самого льда, который я так привык крушить. Но, возвращаясь к парням, я поймал себя на мысли, что вкус этой победы теперь навсегда будет связан с запахом её духов и тем, как она смотрит на мир — так, будто он обязан ей подчиниться. И я, кажется, был первым в очереди тех, кто был готов это сделать.

----------

17

17
Ева
​Вечеринка в особняке неподалеку от кампуса была в самом разгаре. Музыка била по ушам, а запах дорогого алкоголя и триумфа смешивался в душный коктейль. Я стояла у бара, чувствуя себя лишней в этом эпицентре чужого веселья. Мне хотелось только одного: тишины и чистого листа бумаги, чтобы набросать структуру нового танца в стиле джаз-фанк. Я уже видела эти движения — более резкие, дерзкие, но при этом понятные девочкам.
​Я взяла бокал с соком и отошла к окну, надеясь, что тяжелые шторы станут хоть какой-то преградой между мной и толпой. Глядя в ночной сад, я снова и снова прокручивала в голове наше выступление. Картинка была эффектной, но внутри всё дрожало от осознания технического провала группы.
​— Не самая веселая гостья на празднике победителей, — раздался рядом спокойный, уверенный голос.
​Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. Рядом стоял Адриан. В его взгляде не было того шумного восторга, который я видела сегодня у каждого встречного в академии.
​— Адриан, — я кивнула, стараясь вернуть себе маску безразличия. — Просто не люблю шум. Здесь слишком много… лишних эмоций.
​— Я видел твой танец на льду сегодня, — произнес он, делая глоток из своего бокала. Его глаза внимательно изучали моё лицо. — Это было чертовски смело. Весь Сент-Джуд обсуждает только это. Даже Гринвуд на фоне твоей постановки выглядел просто парнем с клюшкой.
​Я горько усмехнулась, снова отворачиваясь к окну. Слова Адриана должны были льстить, но они лишь сильнее бередили рану.
​— Обсуждают картинку, Адриан, — отрезала я. — А я вижу ошибки. Девочки не вытянули контемп. Они просто изображали его. Это было красиво для толпы, но фальшиво для меня.
​— Ты слишком строга к себе, — Адриан сделал шаг вперед, вторгаясь в моё личное пространство. — Твое «несовершенство» сегодня стоило сотни идеальных выступлений других команд. Знаешь, я немного разбираюсь в таких вещах. Ты принесла сюда искусство, а не просто махание помпонами. И, кажется, я начинаю понимать, почему ты здесь на самом деле.
​Я посмотрела на него, и в моей голове на секунду воцарилась тишина. Он был первым, кто заговорил не о победе «Святых», а о самой сути того, что я пыталась сделать. Но наш разговор прервал резкий взрыв хохота и громкие крики со стороны входа — в зал, как хозяева жизни, ввалилась команда хоккеистов во главе с Райаном.
​Я кожей почувствовала, как изменилась атмосфера. Райан был здесь, и он явно не собирался оставаться в тени.
Райан
​Музыка в доме басила так, что стаканы на подносах подпрыгивали в такт. Я зашел в зал, окруженный парнями, которые все еще орали речевки «Святых». Адреналин после матча и не думал отпускать; мне казалось, я могу сейчас пробить стену голыми руками.
​Я искал глазами только одну фигуру. И нашел.
​Ева стояла в тени у окна, выглядя чертовски неприступной в своем черном платье. Но она была не одна. Рядом с ней ошивался Адриан, и то, как он склонился к её уху, заставило мои челюсти сжаться до хруста. Всего час назад в коридоре арены между нами что-то искрило, а теперь она спокойно принимает комплименты от этого типа?
​— Кэп, ты чего замер? — хлопнул меня по плечу защитник. — Иди к бару!
​Я проигнорировал его и направился прямиком к ним. С каждым шагом во мне закипала та самая агрессия, которую я только что выплескивал на льду.
​— Не знал, что ты ценитель современного искусства, Адриан, — я бесцеремонно вклинился в их пространство, едва не задев его плечом. — Обычно тебя больше интересуют цифры и папины связи.
​Адриан выпрямился, на его лице застыла вежливая, но ядовитая усмешка.
— Я просто обсуждал с Евой её выступление. В отличие от некоторых, я заметил в нём глубину, а не только повод для командного хайпа.
​Я перевел взгляд на Еву. Она смотрела на меня с вызовом, скрестив руки на груди. Пиджак чуть сполз с её плеча, и этот вид «уязвимой силы» бил по моим нервам сильнее, чем любой силовой прием.
​Ева
​Появление Райана превратило пространство вокруг нас в зону высокого напряжения. Он все еще пах льдом и той дикой энергией победы, которая заставляла людей вокруг него невольно отступать.
​— Мы просто разговаривали, Райан, — холодно произнесла я. — Адриан считает, что танец был смелым. Хотя я как раз обдумывала, как всё переделать.
​— Переделать? — Райан вскинул брови, полностью игнорируя присутствие Адриана. — Зачем? Чтобы сделать его еще непонятнее для «простых смертных»?
​— Нет. Чтобы сделать его честнее. Я хочу уйти в джаз-фанк. Он даст девочкам ту свободу, которую они не смогли найти в контемпе.
​— Джаз-фанк? — подал голос Адриан, явно пытаясь вернуть моё внимание. — Это интересное решение. Более коммерческое, более драйвовое. Я могу помочь тебе с контактами людей, которые занимаются продвижением таких шоу...
​— Ей не нужны твои контакты, — отрезал Райан. Он сделал шаг вперед, почти оттесняя Адриана от меня. — Она уже сделала лучшее шоу в истории этой академии.
​Я чувствовала себя как приз в каком-то нелепом соревновании, и это начинало меня бесить.
​— Хватит, — я поставила пустой бокал на подоконник. — Я пришла сюда не для того, чтобы слушать ваш спор о том, кто лучше разбирается в моей работе. Гринвуд, иди празднуй. Адриан, спасибо за мнение.
​Я развернулась, чтобы уйти, но Райан перехватил мою руку. Его ладонь была горячей, и я кожей почувствовала ту самую «ничью», о которой мы говорили в коридоре.
​— Ева, подожди, — его голос стал тише, утратив грубость. — Я не это имел в виду.
​Я посмотрела на его руку, затем на Адриана, который наблюдал за нами с нескрываемым интересом. Вечеринка, на которую я так не хотела идти, только что стала еще сложнее.
Ева
​Я смотрела на эту сияющую блондинку и чувствовала, как внутри меня кристаллизуется ледяное спокойствие. Пиджак «как у учительницы»? Я едва заметно поправила рукав своего оверсайз-жакета, чувствуя, как взгляд Адриана, полный сочувствия, прожигает мне висок.
​— Помощница по расписанию? — я медленно перевела взгляд на Бритни, окинув её золотое платье таким оценивающим взором, будто она была лишь неудачным эскизом на моем столе. — Скорее, я тот человек, который пытается научить это место отличать искусство от... дешевой анимации.
​Бритни на мгновение замерла, её улыбка чуть дрогнула, пока она пыталась переварить фразу.
​— Ой, ты так сложно говоришь! — наконец выдала она, прижимаясь к Райану еще сильнее. — Райанчик, она такая серьезная. Она что, из библиотеки?
​Я посмотрела прямо в глаза Райану. Он выглядел так, будто мечтал провалиться под лёд прямо сейчас. Его шок был искренним, но это не меняло того факта, что моё место в его мире только что было обозначено как «строгая учительница».
​— Знаешь, Райан, — я улыбнулась, и эта улыбка была острее любого скальпеля. — Бритни права в одном. Расписание — это важно. И в моем расписании на этот вечер больше нет места для этого фарса.
​— Ева, стой, — Райан попытался сделать шаг ко мне, но Бритни буквально повисла на его руке, щебеча о том, как сильно она соскучилась по его «сильным плечам».
​— Не утруждайся, Гринвуд, — я повернулась к Адриану и изящно взяла его под локоть. — Кажется, мы обсуждали джаз-фанк и твои контакты в индустрии? Думаю, сейчас самое время продолжить этот разговор в более... интеллектуальной обстановке.
​Райан
​— Ева! — мой голос потонул в очередном взрыве басов.
​Я дернулся, пытаясь высвободить руку, но Бритни вцепилась в меня мертвой хваткой.
​— Ну котик, куда ты? Я же только прилетела! Ты даже не представляешь, как тяжело было лететь в бизнес-классе, там стюардесса была такая злая, она не хотела нести мне третью маску для лица...
​Я почти не слышал её щебетания. Мой взгляд был прикован к Еве, которая удалялась от нас, опираясь на руку Адриана. Она шла с идеально прямой спиной, ни разу не оглянувшись. Она не устроила сцену, не кричала — она просто стерла меня из реальности, выставив между нами стену из своего высокомерия и джаз-фанка.
​— Бритни, отпусти, — я, наконец, резко отстранил её. — Ты не должна была приходить. Мы расстались еще до твоего отлета.
​— Ой, да ладно тебе! — она надула свои идеально накрашенные губы. — Ты просто злишься, что я не привезла тебе те дурацкие финики из дьюти-фри. Но я купила себе такие классные очки! Посмотри!
​Я посмотрел. Но не на очки, а на то, как закрывается дверь террасы за Адрианом и Евой. Внутри всё клокотало. Эта девчонка-хореограф только что показала мне, что такое настоящий «силовой прием» в её исполнении. Она не просто ушла — она оставила меня один на один с моим прошлым, которое теперь казалось мне абсолютно пластмассовым.
​— Гринвуд, ты чего? — ко мне подошел один из защитников, весело скалясь. — Брит вернулась! Вечер обещает быть жарким!
​Я посмотрел на него так, что улыбка парня мгновенно сползла.
— Вечер обещает быть полной катастрофой, — бросил я и, не обращая внимания на возмущенный вскрик Бритни, направился к выходу на террасу.
​Ничья закончилась. Начался овертайм, и правила в нем диктовала Новак.
Ева
​Свежий ночной воздух ударил в лицо, принося мгновенное облегчение после удушливой смеси парфюма и чужого триумфа. Я стояла у перил террасы, сжимая пальцами холодный камень. Адриан замер в паре шагов, деликатно соблюдая дистанцию, но я чувствовала его взгляд — изучающий и, на мой вкус, слишком понимающий.
​— Ты держишься на удивление профессионально, — негромко произнес он. — Другая на твоем месте либо вылила бы коктейль ей на золотое платье, либо сбежала в слезах.
​— Слёзы — это слишком дорогое удовольствие для того, кто привык работать на результат, — ответила я, не оборачиваясь. — А платье… боюсь, коктейль только добавил бы ему стиля.
​Я заставила себя выровнять дыхание. Внутри всё еще дрожало от возмущения, но не из-за самой Бритни — её появление было лишь нелепой случайностью. Меня злило то, как легко Райан позволил этому случиться. Как легко он вписался в эту примитивную картинку «герой и его кукла».
​— Знаешь, Адриан, ты говорил про контакты, — я повернулась к нему, и мой взгляд был максимально деловым. — Я серьезно насчет джаз-фанка. Мне нужно трансформировать группу в нечто агрессивное и современное. Если у тебя есть люди, способные помочь с продвижением или костюмами, которые не выглядят как карнавал в Дубае — я готова слушать.
​— Мои люди к твоим услугам, — Адриан улыбнулся, и на этот раз в его глазах блеснул настоящий азарт. — Но ты же понимаешь, что Гринвуд сейчас вылетит сюда через эту дверь?
​— Пусть вылетает, — отрезала я. — Ему полезно потренироваться в беге с препятствиями.
​Райан
​Я буквально вышиб дверь на террасу, проигнорировав недоуменные взгляды парней из команды. Бритни осталась внутри, кажется, уже переключив свое внимание на кого-то другого, кто был готов слушать про её «ужасный» перелет.
​Ева и Адриан стояли в тени деревьев. Они выглядели так гармонично, что мне захотелось немедленно это разрушить.
​— Новак! — я сделал несколько стремительных шагов к ним. — Нам нужно поговорить. Сейчас же.
​— Ты опоздал на один период, Гринвуд, — Ева даже не вздрогнула от моего крика. Она стояла ко мне вполоборота, демонстрируя ту самую идеальную осанку, которую я видел на льду. — Кажется, твоё время сейчас полностью занято «важными» гостями из Дубая.
​— Ты прекрасно понимаешь, что это не так, — я остановился прямо перед ней, тяжело дыша. — Я не видел её два месяца. Я не звал её сюда.
​— О, я верю, — она наконец посмотрела на меня, и в её глазах была такая холодная насмешка, что я невольно сжал кулаки. — Ты просто «забыл» предупредить её, что мир больше не вращается вокруг её золотого загара. Но это твои проблемы, Райан. А у меня есть работа.
​— Твоя работа — это моя команда! — выпалил я, понимая, что несу чушь, но не в силах остановиться.
​— Твоя команда — это мой инструмент, — поправила она ледяным тоном. — И я собираюсь его перенастроить. Адриан, мы договорим завтра?
​Адриан кивнул мне с легким превосходством, от которого у меня потемнело в глазах, и медленно направился обратно в дом.
​Мы остались одни. Тишина сада казалась оглушительной после грохота вечеринки. Я смотрел на Еву и понимал: всё, что я строил эти несколько недель — каждое наше столкновение, каждый взгляд, та «ничья» в коридоре — всё это сейчас висело на волоске.
​— Ты действительно думаешь, что можешь просто уйти с ним? — прорычал я.
​— Я думаю, Райан, что ты слишком привык побеждать, — она сделала шаг ко мне, и я снова почувствовал тот самый жар, который едва не сжег нас в раздевалке. — Но жизнь — это не матч. Здесь нельзя просто толкнуть соперника и забрать шайбу. Здесь нужно уметь выбирать, кто действительно на твоей стороне.
​Она развернулась, чтобы уйти, но на этот раз я не стал её хватать. Я просто стоял и смотрел, как она уходит во тьму сада, оставляя меня один на один с моей победой, которая на вкус стала горче самого позорного поражения.

----------

18

18
Ева
​Я шла по дорожке сада, пытаясь унять дрожь в руках. Райан остался позади, в тени деревьев, но его тяжелый взгляд, казалось, всё еще жег мне спину. Весь этот вечер превратился в какой-то сюрреалистичный кошмар: провал группы, приторная Британи и Райан, который запутался в собственных победах.
​У самого входа в дом меня перехватила Лина — моя единственная подруга в этом пафосном заведении. Она выглядела так, будто только что увидела привидение, и лихорадочно тыкала пальцем в экран своего смартфона.
​— Ева! Наконец-то! Я тебя повсюду ищу! — Лина схватила меня за локоть и утянула в нишу за колонной.
​— Что случилось? Здание горит? — я попыталась высвободиться, но подруга была настроена серьезно.
​— Хуже, дорогая. Горят социальные сети! Ты вообще заглядывала в паблик фан-клуба «Святых» за последние полчаса?
​Я покачала головой. Мне было не до фанатских воплей, у меня в голове крутились связки джаз-фанка.
​— Посмотри на это! — Лина сунула мне телефон под самый нос. — Фан-клуб просто в бешенстве. Они в ярости от твоего выступления!
​Я прищурилась, вчитываясь в бесконечную ленту комментариев.
​«Что это было?! Мы пришли на хоккей или на депрессивный артхаус?»
«Где помпоны? Где нормальные прыжки? Эта Новак решила, что она в Большом театре?»
«Верните старую группу поддержки! Эти танцы только сбивают настрой парней. Верните Майю , она хотя бы улыбалась!»
​— Они называют это «похоронным маршем на льду», — шепотом добавила Лина, округлив глаза. — Говорят, что твой контемп проклял игру, и если бы не Гринвуд, мы бы продули. Лидеры фанатов уже строчат петицию миссис Харрис. Ева, они требуют твоего увольнения!
​Я смотрела на экран, и вместо страха внутри меня поднималась холодная, расчетливая ярость. Значит, «похоронный марш»? Значит, им не хватило блесток и пустых улыбок?
​— Пусть пишут, — отрезала я, отдавая телефон Лине. Мой голос звучал твердо, хотя сердце колотилось о ребра. — Если они думали, что сегодня было жестко, то они понятия не имеют, что я приготовлю для них в следующий раз.
​— Ева, ты с ума сошла? Тебя же съедят живьем! — Лина всплеснула руками.
​— Нет, Лина. Сегодня я пыталась дать им искусство. А теперь я дам им характер.
Райан
​Я стоял в дверях, наблюдая за тем, как Ева исчезает в толпе, и чувствовал себя так, будто меня только что ударили под дых на полной скорости. Разговор с Линой, который я невольно подслушал, звенел в ушах. Фан-клуб в бешенстве? Петиция об увольнении?
​— Райанчик, ну ты чего такой хмурый? —Бритни снова возникла рядом, обвивая мою руку своими тонкими пальцами. — Пойдем танцевать! Диджей обещал поставить мой любимый трек.
​Я посмотрел на неё, и впервые за два года её безупречная кукольная внешность вызвала у меня лишь глухое раздражение. Она была яркой, шумной и абсолютно пустой — как обертка от подарка, внутри которого ничего нет.
​—Бритни , хватит, — я резко отстранился. — Мне нужно найти Еву.
​— Ой, да брось ты эту зануду! — она надула губы, и это выглядело так фальшиво, что мне стало тошно. — Она же просто хореограф. Причем, судя по комментариям, не самый лучший. Тебе нужно быть со своей королевой, а не с этой... учительницей.
​— Королевой? — я горько усмехнулся. — Ты даже не представляешь, насколько ты проигрываешь этой «учительнице».
​Я развернулся и пошел к выходу. Адреналин от победы окончательно испарился, оставив после себя осознание того, что я могу потерять нечто гораздо более важное, чем кубок. Если Еву уволят из-за давления фанатов , я никогда себе этого не прощу.
​Ева
​Утро понедельника в академии «Сент-Джуд» ощущалось как затишье перед бурей. Я шла по коридору к танцевальному залу, кожей чувствуя шепотки за спиной. Студенты теперь смотрели на меня с нескрываемым любопытством и осуждением.
​Я зашла в зал и замерла. Все девчонки из группы поддержки уже были там. Они не разминались, а сидели кругом в центре зала. В руках у Виктории был распечатанный скриншот той самой петиции фан-клуба. В зале было непривычно пусто безМайи — она всё еще была на больничном после того растяжения на тренировке. Её отсутствие только подливало масла в огонь.
​— Мы не будем это танцевать, Ева, — твердо сказала Виктория, поднимаясь на ноги. — Фан-клуб прав. Нас освистают. Мы хотим вернуться к тому, что нравится людям. К простым и понятным вещам.
​— Понятные вещи — это путь в никуда, — мой голос прозвучал спокойно, хотя сердце колотилось о ребра. — Если вы хотите быть просто фоном, уходите сейчас. Но если вы хотите быть профессионалами — вы останетесь.
​Я включила музыку. На этот раз это был не агрессивный бит, а глубокий, обволакивающий ритм с мягким грувом. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Райан. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Его взгляд автоматически скользнул по залу, ищаМайю , но, вспомнив про её травму, он нахмурился еще сильнее.
​— Я пришел сказать, — Райан перевел дыхание, глядя прямо на меня. — Я поговорил с руководством фан-клуба. И я сказал им, что если они тронут тебя, хоккейная команда объявит бойкот всем медиа-мероприятиям.
​В зале воцарилась гробовая тишина. Виктория выронила лист бумаги. Я смотрела на Райана, разрываясь между благодарностью за защиту и яростью от того, что он снова всё решил за моей спиной.
​ ​Музыка продолжала пульсировать в стенах зала. Я подошла к пульту и немного убавила громкость, но не выключила её совсем. Этот мягкий джаз-фанк был моим единственным союзником в этот момент.
​— Бойкот? — я скрестила руки на груди. — Ты решил, что мне нужен опекун, Райан?
​— Тебе нужен союзник, Ева. А команде нужно понимание, что правила здесь диктую я, а не комментаторы в соцсетях, — он сделал шаг в центр зала, игнорируя ошарашенные взгляды девочек.
​Я промолчала. Вместо споров я просто начала двигаться под музыку. Это был джаз-фанк, лишенный агрессии — текучий, уверенный, почти гипнотический. Я показывала им, что можно быть сильной, не нападая.
​— Посмотрите на меня, — я обернулась к команде, продолжая танцевать. —Майя на больничном, и нам сейчас не нужны опасные трюки. Нам нужен стиль. Мы заставим их замолчать не криком, а тем, как вы будете владеть своим телом.
​Я видела в зеркале, как взгляд Райана изменился. Он больше не пытался «решать проблемы», он просто смотрел, не в силах отвести глаз. В этом танце было всё: моя гордость, мой страх и та самая связь, которую мы оба так старательно отрицали.
​Виктория медленно подошла к линии разметки. За ней потянулись остальные. Лист с петицией остался лежать на полу, всеми забытый.
​— Хорошо, — тихо сказала Виктория, вставая в позицию. — Показывай дальше.
​Я прибавила громкость. В этот момент я знала — мы не просто учим связку. Мы выигрываем войну за право быть собой.

----------

19

19
Ева
​Я заняла самый дальний стол в углу, обложившись книгами по истории театра и альбомами с репродукциями. Профессор был прав — до черновика осталась неделя, а у нас с Райаном не было даже утвержденного плана. Пока он спасал мою репутацию перед фан-клубом, наш проект посовременным визуальным искусствам медленно шел ко дну.
​Тихие шаги заставили меня поднять голову. Райан выглядел непривычно без своей спортивной куртки, в простом худи, с растрепанными после душа волосами. Он бросил рюкзак на стул и сел напротив, скептически разглядывая огромный том по сценографии.
​— Ты решила переписать всю историю перформанса за один вечер? — прошептал он, едва заметно улыбаясь.
​— Я планирую сдать этот проект блестяще, Райан. Игры закончились, теперь твой главный соперник —анализ влияния кинематографа на современную хореографию .
​— Звучит как вызов, — он открыл тетрадь и замер, глядя на пустую страницу. — Слушай, Ева... Насчет того, что я сказал в зале. Про бойкот. Я не хотел тебя задеть. Просто я видел, как ты на них смотрела. Ты не должна оправдываться за свою работу перед теми, кто ничего не понимает в искусстве.
​Я замерла с ручкой в руке. Его слова, сказанные здесь, в тишине библиотеки, звучали иначе — искренне.
​— Спасибо, Райан, — я опустила глаза на конспект. — Но давай договоримся: в танцевальном зале главная я. А здесь мы напарники. Так что открывай раздел провизуальную эстетику . Нам нужно составить структуру.
​Мы работали почти три часа. К моему удивлению, Райан не просто делал вид, что учится. Он быстро схватывал суть визуальных приемов и, кажется, действительно старался. Иногда наши руки случайно соприкасались, когда мы перелистывали альбом с фотографиями, и по коже пробегал электрический ток, который не имел никакого отношения к учебной программе.
​Райан
​Я смотрел, как Ева сосредоточенно делает пометки на полях, разбирая теорию цвета. Свет настольной лампы падал на её лицо, делая черты мягче. В этот момент она не была тем жестким тренером, который ставит на место всю команду. Она была творцом, который до смерти боится провала.
​— Знаешь, — я тихо прервал тишину, — я никогда не думал, что обсуждатьконцептуальное искусство может быть так... затягивающе.
​— Это потому, что ты обычно прогуливал эти лекции ради лишнего часа на льду, — не поднимая глаз, ответила она, но я увидел, как уголки её губ дрогнули.
​— Возможно. Но сейчас мне здесь нравится.
​Я понимал, что нам нужно сосредоточиться на проекте. Но глядя на то, как она увлеченно объясняет мне разницу между классической постановкой и современным перформансом, я ловил себя на мысли, что готов слушать её вечно.
​На улице уже стемнело. Игры на льду действительно закончились, но я начинал понимать, что наш личный проект только начинается. И эта победа в библиотеке была для меня сейчас важнее любого забитого гола.
Ева
​Работа над проектом шла на удивление продуктивно, но один вопрос не давал мне покоя всё это время. Я отложила в сторону маркер и, подперев подбородок рукой, внимательно посмотрела на Райана. Он как раз пытался разобраться в тонкостях сценического освещения, хмурясь так, будто решал сложную тактическую задачу на льду.
​— Слушай, Гринвуд, — я прищурилась, — я всё хотела спросить. Как тебя вообще занесло на курс по искусству? Ты — капитан хоккейной команды, звезда академии, будущий профессиональный игдец. Обычно такие, как ты, выбирают спортивный менеджмент или что-то максимально практичное. А тут — визуальная эстетика и история перформанса.
​Райан оторвался от книги и усмехнулся, откидываясь на спинку стула. В его глазах промелькнула искра самоиронии.
​— А ты думала, я умею только шайбу гонять и на льду толкаться? — он покачал головой. — На самом деле всё прозаичнее. Академия требует, чтобы у спортсменов был «разносторонний профиль». Гуманитарные баллы обязательны, если не хочешь вылететь из основного состава из-за успеваемости.
​Он на мгновение замолчал, вертя в пальцах карандаш, а затем добавил уже серьезнее:
​— К тому же, это был единственный предмет, который не пересекался с моими утренними тренировками на льду. Но если честно… мне всегда было интересно, как создается картинка. В хоккее тоже важна геометрия, ритм и то, как тебя видит зритель. Просто мы называем это тактикой, а вы — искусством.
​— Значит, ты здесь из-за расписания? — я приподняла бровь, стараясь скрыть легкое разочарование от такого прагматичного ответа.
​— Сначала — да, — Райан посмотрел мне прямо в глаза, и его голос стал чуть ниже. — Но когда я узнал, с кем именно мне придется делать общий проект, я понял, что это был лучший выбор в моем учебном плане.
​Я быстро отвела взгляд, чувствуя, как к щекам подливает жар. Чтобы скрыть смущение, я демонстративно открыла следующий раздел учебника.
​— Понятно. Меньше слов, Гринвуд. Если мы не закончим главу про визуальный ритм, твой «разносторонний профиль» сильно пострадает к следующему понедельнику.
В библиотеке стало совсем тихо. Далекий гул ламп и шорох страниц только подчеркивали то странное электричество, которое искрило между нами над раскрытым альбомом по искусству. Райан не спешил возвращаться к теме визуального ритма. Вместо этого он внимательно изучал меня, словно я сама была сложным экспонатом на выставке.
​— Знаешь, Ева, — он придвинулся чуть ближе, и я почувствовала тонкий аромат его парфюма — смесь кедра и холодного льда. — В этом учебнике написано, что искусство — это умение передать глубокий смысл через форму.
​— И к чему ты это ведешь? — я старалась смотреть в конспект, но чувствовала, как кончики пальцев начинают подрагивать.
​— К тому, что твой джаз-фанк сегодня утром... — он сделал паузу, и его голос стал на октаву ниже, — это была очень интересная «форма». Особенно те движения в партере. Кажется, я начал понимать, что ты имела в виду под «контролем над телом».
​Я медленно подняла на него взгляд. Это был вызов. Райан Гринвуд официально перешел границы обсуждения учебного проекта.
​— Рада, что ты так внимательно следишь за техникой, Райан, — я слегка склонила голову набок, принимая его правила игры. — Но в искусстве важна не только форма, но и дистанция. Если подойти к картине слишком близко, можно увидеть только мазки краски и потерять саму суть.
​— А я люблю детали, — Райан усмехнулся, его взгляд скользнул по моим губам и вернулся к глазам. — Иногда именно в деталях скрыто самое важное. К тому же, некоторые произведения искусства созданы специально для того, чтобы их изучали вплотную. Без лишней дистанции.
​Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он играл словами мастерски, используя нашу тему как прикрытие для совершенно другого разговора.
​— Такое искусство часто оказывается слишком... горячим для обычных галерей, — ответила я, не отводя взгляда. — Можно обжечься, если не знать правил обращения с экспонатом.
​— Я привык к риску, Ева. В хоккее без него не бывает побед. А здесь, — он слегка коснулся пальцем края моего конспекта, — я готов играть по твоим правилам. Пока они ведут нас к общему результату.
​— Результату в проекте? — уточнила я, едва сдерживая улыбку.
​— И не только, — он подмигнул мне, возвращаясь к книге, но его рука так и осталась лежать на столе совсем рядом с моей. — Давай продолжим. Кажется, мы остановились на теме «взаимодействия объектов в пространстве». По-моему, это самая захватывающая часть.
​Я выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Игры на льду действительно закончились. Но этот интеллектуальный поединок с двойным дном затягивал меня гораздо сильнее, чем я была готова признать.Тишина библиотеки стала почти осязаемой. Я чувствовала, как воздух между нами буквально наэлектризован. Райан не убирал руку, и я, вопреки здравому смыслу, не спешила отодвигаться. Мы оба понимали, что обсуждение «взаимодействия объектов» давно вышло за рамки учебника по искусству.
​— Знаешь, Гринвуд, — я медленно перевернула страницу, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, — в искусстве есть такое понятие, как «отрицательное пространство». Это то, что находитсямежду объектами. Иногда оно важнее, чем сами объекты.
​— И что сейчас находится между нами, Ева? — он произнес это так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию его голоса, чем услышала его.
​Я посмотрела на его ладонь, лежащую в паре сантиметров от моей.
— Сейчас там находится незавершенный черновик и перспектива получить неуд от профессора.
​Райан негромко рассмеялся. Этот звук был теплым и каким-то слишком домашним для этих строгих стен.
— Ты неисправима. Даже когда я пытаюсь быть серьезным, ты выставляешь между нами баррикаду из дедлайнов. Но ты права — в искусстве, как и в спорте, важна дисциплина.
​Он наконец убрал руку, но только для того, чтобы придвинуть ко мне свой блокнот. Там, среди схем и заметок, я увидела быстрый, но на удивление точный набросок. Это была я. Не та Ева, которая стояла перед ним сегодня утром, а та, что сидела здесь сейчас — сосредоточенная, в свете настольной лампы, с непослушной прядью волос, выбившейся из пучка.
​— Когда ты успел? — я невольно коснулась пальцами рисунка.
​— Пока ты объясняла мне важность дистанции, — он подмигнул. — Видишь? Я отличный ученик. Я зафиксировал «суть», не нарушая границ.
​— Этот набросок... он не по теме проекта, — я пыталась вернуть себе строгость, но чувствовала, как внутри всё тает.
​— Напротив, — Райан закрыл блокнот. — Это лучшее исследование «визуальной эстетики», которое я провел за весь семестр. Ладно, на сегодня хватит. Твои глаза уже слипаются, а мне еще нужно переварить всё, что ты сегодня вложила в мою голову. И я сейчас не только про искусство.
​Он встал, помогая мне собрать книги. В этом простом жесте было столько заботы, что я на мгновение забыла о нашей недавней войне. Игры на льду закончились, тренировка в зале прошла, а здесь, в полумраке библиотеки, мы внезапно оказались просто двумя людьми, которым не нужно ничего друг другу доказывать.
​— Я провожу тебя до общежития, — сказал он, накидывая рюкзак на плечо. — И не спорь. В «Сент-Джуде» после десяти вечера иногда бывает слишком много «отрицательного пространства», которое нужно заполнить правильным сопровождением.
​Я улыбнулась, принимая его правила. В этот раз мне совсем не хотелось держать дистанцию.

----------

20

20
Ева
​Мы шли по пустым коридорам, и звук наших шагов гулким эхом отражался от высоких сводов. Райан молчал, но это не было то холодное, колючее молчание наших первых встреч. Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым, наполненным недосказанностью.
​Когда мы остановились у моей двери, я уже потянулась за ключами, но Райан вдруг сделал шаг вперед, перекрывая мне пространство. Его ладони уперлись в дверь по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке — между холодным деревом и его обжигающим теплом.
​— Райан? — мой голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот.
​Я чувствовала, как внутри всё замирает. Раньше каждое его приближение означало спор, очередную колкость или борьбу за лидерство. Но сейчас его взгляд был другим — темным, глубоким, в нем читалось то, чего я никогда не видела прежде.
​— Я сам не понимаю, как это произошло, — его голос звучал глухо, почти хрипло. — Мы же только и делали, что ругались. Я бесился от твоей самоуверенности, от твоих правил, от того, как ты врывалась в мой мир и всё там переворачивала.
​Он подался еще ближе. Я чувствовала запах его кожи, жар, исходящий от его тела. Моё дыхание сбилось, становясь прерывистым и неглубоким. Я никогда не была так близко к мужчине. Мой опыт ограничивался книгами и фантазиями, а сейчас реальность в лице капитана хоккейной команды давила на меня всем своим весом.
​— Ты мне нравишься, Ева, — произнес он, и эти слова ударили сильнее, чем любая его насмешка. — До дрожи под кожей. И это пугает меня больше, чем любой финал чемпионата.
​Я была в шоке. Тот самый Гринвуд, который еще неделю назад мечтал отправить меня первым же рейсом обратно в большой город, сейчас стоял здесь и признавался в симпатии. Моё сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, а тело предательски застыло, не зная, как реагировать на эту новую, пугающую близость.
​— Но мы же... мы же ненавидели друг друга, — выдохнула я, глядя в его глаза.
​— Грань слишком тонкая, — он сократил расстояние до минимума, так что я ощущала каждое его движение. — Оказалось, что я просто не мог оторвать от тебя взгляд. Ни на льду, ни в зале, ни тем более сегодня.
​Я чувствовала, как кружится голова. Моя неопытность кричала о том, что нужно бежать, но странное, незнакомое чувство тянуло меня к нему навстречу. Я стояла, прижатая к двери, и понимала, что этот момент меняет всё. Игры закончились. Началось что-то, к чему я совершенно не была готова.
Мои пальцы, до белизны сжимавшие ключи, дрожали. Я чувствовала себя так, словно меня вытолкнули на тонкий лед без коньков. Воздух в коридоре вдруг стал слишком густым, а близость Райана — невыносимо острой. Моя неопытность сейчас была моим самым уязвимым местом, и он, казалось, чувствовал это каждой клеточкой своего тела.
​— Райан, я… — я попыталась вдохнуть, но легкие будто сковало обручем. — Это не входит в наши планы. У нас проект… тренировки…
​— К черту проект, Ева, — выдохнул он прямо мне в губы, и я зажмурилась от этого невыносимого контраста: его горячего дыхания на моей холодной от шока коже.
​Он не целовал меня, но был так близко, что грань между нами истончилась до предела. Одной рукой он медленно скользнул вверх по двери, задевая рукав моей кофты, и я невольно вздрогнула, вжимаясь лопатками в твердое дерево. Каждый его сантиметр излучал уверенность, в то время как я рассыпалась на части.
​— Ты ведь тоже это чувствуешь, — это не был вопрос. Это был приговор. — То, как ты замираешь, когда я вхожу в зал. То, как ты споришь со мной, просто чтобы лишнюю минуту удержать мой взгляд. Ты можешь сколько угодно строить из себя ледяную королеву, но я вижу, как у тебя сбивается пульс.
​Его слова били в цель, обнажая всё то, что я так тщательно прятала за жесткой хореографией и едкими замечаниями. Я вспомнила наши вечные стычки, его язвительные комментарии по поводу моих методов, то, как он буквально выводил меня из себя одним своим присутствием. И только сейчас, прижатая им к собственной двери, я поняла, что эта ярость была лишь обратной стороной желания.
​— Я никогда… — я запнулась, не в силах произнести правду вслух. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, Райан слышит его через свою грудную клетку.
​— Я знаю, — вдруг мягко сказал он, и в его голосе проскользнула неожиданная нежность, от которой по телу прошла новая волна дрожи. — Я вижу, как ты на меня смотришь. И я не хочу тебя пугать. Но и делать вид, что ничего не происходит, я больше не могу.
​Он чуть отстранился, давая мне возможность сделать полноценный вдох, но его глаза по-прежнему не выпускали меня из плена. В них больше не было вызова — только бесконечная, пугающая глубина.
​— Иди к себе, — тихо произнес он, и в этом приказе было больше заботы, чем во всех его словах до этого. — Пока я не забыл, что обещал быть джентльменом.
​Я не помнила, как вставила ключ в замок, как проскользнула внутрь и закрыла дверь, прислонившись к ней уже с той стороны. Дыхание всё еще было рваным, а губы до сих пор покалывало от близости его лица. Я стояла в темноте своей комнаты и понимала: игры действительно закончились. И теперь мне предстояло выучить самые сложные движения в жизни — те, которым не учат ни в одной танцевальной академии мира.

----------

21

21
Ева
​Я сползла по двери, обхватив колени руками. Темнота комнаты казалась убежищем, но даже она не могла заглушить бешеный стук сердца. В голове крутился его голос, его запах, и эта пугающая, обезоруживающая фраза: «Я знаю». Что он знает? Что я никогда не была так близко к мужчине? Что каждый мой вздох рядом с ним — это борьба за самообладание?
​Я прикоснулась к губам. Они всё еще горели. Раньше Райан Гринвуд был для меня просто препятствием, высокомерным капитаном, который мешал мне строить карьеру. Теперь он стал стихией, которую я не могла контролировать.
​Я встала и подошла к окну. Академия «Сент-Джуд» погрузилась в сон, но я знала, что завтра всё будет иначе. Мы с Райаном связаны общим проектом, и теперь каждая наша встреча в библиотеке будет пронизана этим новым знанием. Игры на льду закончились, но началась игра, в которой я не знала правил. И самое страшное — мне больше не хотелось убегать.
​Райан
​Я стоял в пустом коридоре еще несколько минут после того, как за Евой закрылась дверь. Мои ладони всё еще помнили холод дерева и жар её тела. Я был идиотом. Напугал её, зажал, вывалил всё, что копилось неделями. Но смотреть, как она сбивается с дыхания, как её зрачки расширяются от шока — это было лучше любого гола в финале.
​Я знал, что Ева не такая, как те девушки, что обычно вешались мне на шею после матчей. В ней была чистота, которую она прятала за колючими замечаниями и безупречной техникой танца. И эта чистота сейчас притягивала меня сильнее, чем её профессионализм.
​— Черт, Гринвуд, — прошептал я сам себе, проводя рукой по лицу.
​Нужно было сосредоточиться на учебе, дописать этот проект и не дать ей провалиться. Но теперь, когда я увидел её такую — беззащитную, с дрожащими губами и сбитым пульсом, — я понимал, что проект станет самым сложным испытанием в моей жизни. Потому что теперь я хотел не просто сдать зачет. Я хотел, чтобы она снова посмотрела на меня так, будто я — центр её вселенной.
​Завтра нам снова предстояло встретиться. И я должен был решить: стать для неё опорой или продолжать быть тем, кто заставляет её сердце пропускать удары. Но, зная свой характер, я уже понимал ответ. Игры только начинались.

----------

22

22
Ева
​Утро началось не с кофе, а с осознания масштаба катастрофы. Проект с Райаном, который «шёл хорошо» только на словах, был лишь вершиной айсберга. Впереди маячила выездная игра в соседний город — три дня в замкнутом пространстве с командой иним .
​— Три связки, девочки! — мой голос эхом разлетелся по залу. — Нам мало одной основной. Нужны еще две короткие, ударные комбинации для трибун, чтобы зажигать толпу в паузах.
​Я видела их уставшие лица, но времени на жалость не было. Майя сидела на скамье, с тоской глядя на свою забинтованную ногу. Спортивный врач был непреклонен: связки еще не окрепли, и любой резкий прыжок мог поставить крест на её карьере.
​— Значит, я снова в строю, — выдохнула я, потирая виски. — Буду танцевать вместо Майи.
​Это означало двойную нагрузку: тренировать их и тренироваться самой. Но была и другая проблема — костюмы. Старые расшитые блестками топы совершенно не вязались с новой концепцией джаз-фанка. Нам нужно было нечто дерзкое, графичное, подчеркивающее каждое движение кистей и изоляцию.
​— Виктория, найди контакты того ателье, о котором ты говорила, — бросила я, стараясь не думать о том, как мой пульс до сих пор подскакивает при взгляде на дверь. — У нас неделя, чтобы сшить новую форму и не опозориться на выезде.
​Я чувствовала себя натянутой струной. Каждое упоминание о предстоящей поездке вызывало в животе странный холод. Три дня в другом городе. Без возможности спрятаться в своей комнате за закрытой дверью.
Райан
​Тренировка на льду выжала из меня все соки, но мысли были заняты совсем не тактикой игры. Я видел, как Ева мечется по залу, как она кусает губы, просматривая эскизы новых костюмов, и как решительно встает в строй вместо травмированной Майи.
​— Слышал, выезд будет жарким, — я подошел к ней, когда она собирала вещи. — Соседний город, три дня. Готова к марафону?
​Ева вздрогнула — её реакция на моё присутствие стала почти осязаемой после той ночи у двери. Она старалась не смотреть мне в глаза, но я видел, как тяжело вздымается её грудь.
​— Я готова к работе, Райан, — сухо ответила она. — Три связки за неделю — это серьезный вызов. Мне не до прогулок по городу.
​— А я и не предлагал прогулки, — я сделал шаг ближе, наслаждаясь тем, как она замирает. — Я просто подумал, что в автобусе у нас будет много времени, чтобы наконец закончить тот черновик по искусству. Или ты снова решишь спрятаться за «отрицательным пространством»?
​Она вспыхнула. Этот румянец на её щеках был для меня ценнее любой медали. Я знал, что она боится этой поездки так же сильно, как и хочет её.
​— Врач не пустил Майю, так что мне придется быть на виду все три дня, — она наконец подняла взгляд, и в нем была та самая искра, которую я так любил разжигать. — Так что следи за своей игрой, Гринвуд. Чтобы мне не пришлось краснеть за твой «разносторонний профиль» перед трибунами.
​Я усмехнулся. Она думала, что работа её спасет. Но три дня в другом городе — это слишком долгий срок, чтобы продолжать притворяться, будто между нами только учебный проект. Игры закончились, Ева. Начинается реальность.
Ева
​Всю следующую неделю я жила в режиме автопилота. Мои пальцы были исколоты иглами — пришлось лично помогать швеям подгонять новые костюмы. Мы выбрали глубокий винный цвет и графичные черные вставки: ничего лишнего, только драйв и стиль, который должен был окончательно стереть память о «старой школе».
​— Еще раз, с начала! — мой голос сорвался на хрип. — Первая связка — выход, вторая — работа на трибунах, третья — финал.
​Майя сидела на скамье, сжимая в руках эластичный бинт. Я видела, как ей больно оставаться в стороне, но связки — вещь коварная, и врач был прав, запрещая ей нагрузки. Теперь я не просто тренер, я — часть этого живого механизма. Каждое движение отзывалось в моем теле непривычной тяжестью, но я знала: на выездной игре мы должны быть безупречны.
​— Ева, автобус завтра в восемь утра, — Виктория подошла ко мне, поправляя новую форму. — Ты готова провести три дня в компании хоккеистов?
​Я лишь кивнула, не в силах признаться, что сама мысль о замкнутом пространстве автобуса пугает меня больше, чем провал выступления. Три дня. Соседний город. И Райан, который явно не собирается соблюдать дистанцию.
​Райан
​Я наблюдал за ней через стекло спортивного зала. Она танцевала так, будто от этого зависела её жизнь. В новой форме — дерзкой, облегающей, цвета темной крови — Ева выглядела так, что у меня перехватывало дыхание. Майя была хороша, но Ева привносила в танец ту самую «визуальную эстетику», о которой мы спорили в библиотеке.
​— Гринвуд, вещи собрал? — тренер хлопнул меня по плечу. — Завтра выезд. Нужно показать этому городу, на что способен «Сент-Джуд».
​— О, мы покажем, тренер, — ответил я, не отрывая взгляда от Евы.
​Я уже продумал, как мы проведем эти три дня. Учеба? Да, проект нужно заканчивать. Но между лекциями и играми я найду способ пробить эту броню, которую она так старательно выстраивает. Тот факт, что она девственница, делал моё влечение к ней почти болезненным — я чувствовал огромную ответственность и одновременно первобытное желание защитить её от всего мира.
​Завтра начнется долгий путь. И я сделаю всё, чтобы эти три дня стали для неё не просто рабочей поездкой, а моментом, когда она наконец признает: мы больше не враги. Мы — нечто гораздо более сложное и опасное.
Ева
​Утро перед отъездом превратилось в настоящий марафон. Совпадение даты сдачи проекта по искусству и выездной игры было похоже на злую шутку судьбы. Я понимала, что мы физически не успеем вернуться в академию к назначенному времени, а завалить предмет из-за хоккея было выше моих сил.
​Я ворвалась в кабинет декана, едва переводя дыхание. Миссис Харрис сидела за своим массивным столом, воплощая собой строгость и безупречный вкус. Она долго смотрела на меня поверх элегантных очков, а затем медленно кивнула.
​— Вы делаете большие успехи в преображении нашей группы поддержки, Ева. Я вижу, как изменилась эстетика ваших выступлений, — её голос был спокойным, но властным. — Я пойду вам навстречу. Сдадите проект вместе с мистером Гринвудом сразу после возвращения, в день приезда. Но учтите: раз я даю вам фору, я буду ждать работу уровня «безупречно». Ошибок быть не должно.
​Я выскочила из кабинета, чувствуя, как с души свалился огромный камень. Теперь у нас было три дня в другом городе, чтобы не только отыграть матч, но и довести нашу визуальную концепцию до того самого идеала, которого требовала декан.
​Райан
​Я грузил тяжелую сумку с экипировкой в багажный отсек автобуса, когда увидел Еву. Она буквально сияла, несмотря на тени под глазами от недосыпа.
​— Миссис Харрис дала добро? — спросил я, когда она подошла ближе.
​— Откуда ты… — она осеклась, поправляя выбившуюся прядь. — Да, она разрешила сдать после матча. Но это значит, что в автобусе ты не будешь спать, Гринвуд. Мы будем шлифовать текст. Она ждет идеальный проект.
​Я усмехнулся, глядя, как она решительно вскидывает рюкзак на плечо.
​— Значит, три дня плотного сотрудничества, — я понизил голос, чтобы нас не услышали парни из команды, и сделал шаг в её личное пространство. — Сначала проект, потом твои три связки на льду, а в перерывах… я найду, чем тебя занять, Ева. Обещаю, тебе не будет скучно.
​Ева вспыхнула, её дыхание мгновенно стало прерывистым, как тогда у двери. Она не привыкла к таким атакам, и её неопытность выдавала её с головой — я почти видел, как бешено бьется жилка на её шее. Она быстро отвернулась и зашла в салон автобуса.
​Я последовал за ней, понимая, что эта поездка станет решающей. Автобус тронулся, увозя нас из «Сент-Джуда». Впереди была долгая дорога, и я не собирался тратить ни мили впустую. Игра началась по-настоящему.
Ева
​Автобус мерно покачивался на дорожных стыках, унося нас прочь от академии. В салоне царил хаос: парни из команды громко смеялись, обсуждая тактику соперников, а девочки из группы поддержки пытались наложить макияж в условиях вечной тряски. Я же сидела, прижатая к окну, и чувствовала себя так, словно меня заперли в клетке с хищником.
​Райан сидел слишком близко. Его плечо касалось моего при каждом повороте, и этот случайный контакт заставлял меня внутренне сжиматься. Я открыла ноутбук, пытаясь сосредоточиться на вступлении к нашему проекту, но буквы расплывались перед глазами.
​— Ева, ты пропустила запятую в разделе про визуальные метафоры, — раздался его голос совсем рядом с моим ухом.
​— Следи за своими записями, Гринвуд, — огрызнулась я, не поворачивая головы. — Твоя часть про кинематографические приемы всё еще выглядит как набор бессвязных фраз.
​— Это потому, что я жду вдохновения, — он усмехнулся, и я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке. — А вдохновение в этом автобусе сидит слева от меня и очень старательно делает вид, что увлечено текстом.
​Мои пальцы замерли над клавиатурой. Сердце предательски пропустило удар. Я знала, что он делает — он снова прощупывал мои границы, играя на моей неопытности и шоке от того признания у двери.
​— Райан, прекрати, — я наконец повернулась к нему. — Мы здесь ради дела. Три дня. Три связки. Проект для миссис Харрис. Это всё, что должно нас волновать.
​Он посмотрел на меня своим фирменным взглядом — глубоким, изучающим, в котором сейчас не было ни капли насмешки.
​— Ты сама в это веришь? — тихо спросил он.
​Я не успела ответить. Автобус резко затормозил, и меня по инерции бросило вперед. Райан мгновенно перехватил меня за талию, удерживая на месте. Его рука была тяжелой и горячей, и в этот момент моё дыхание окончательно сбилось. Я замерла, боясь пошевелиться, ощущая, как всё моё тело откликается на это мимолетное прикосновение.
​Райан
​Она была похожа на натянутую струну. Один неверный жест — и она либо лопнет, либо зазвучит так, что я потеряю голову. Я чувствовал, как она дрожит под моими пальцами, когда я удержал её от падения. Её хрупкость в сочетании с тем стальным характером, который она демонстрировала в зале, сводила меня с ума.
​— Осторожнее, — я медленно убрал руку, хотя больше всего на свете мне хотелось притянуть её ближе. — Мы еще не доехали, а ты уже пытаешься совершить полет.
​Ева быстро выпрямилась, судорожно поправляя кофту. Её щеки пылали, а глаза метались по салону, проверяя, не заметил ли кто-нибудь из команды эту сцену.
​— Всё в порядке, — бросила она, возвращаясь к ноутбуку, но я видел, что её пальцы дрожат.
​Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Впереди было еще несколько часов пути, а затем — отель в другом городе. Я знал, что Ева боится этой близости, боится того, что я узнаю её секреты. Но чем больше она пыталась отгородиться от меня параграфами по искусству и схемами танцев, тем сильнее мне хотелось сорвать все эти маски.
​Тот факт, что она никогда ни с кем не была, делал каждое моё слово, каждый жест весомее в сто крат. Я понимал, что для неё этот флирт — не просто игра, а опасная зона. И я собирался быть тем, кто проведет её через эту зону, даже если мне самому придется сгореть в этом процессе.
​— Знаешь, — сказал я, не открывая глаз, — миссис Харрис просила «безупречно». Но то, что происходит сейчас между нами, Ева, — это далеко не безупречно. Это хаос. И мне этот хаос нравится гораздо больше, чем любая сухая теория из твоего учебника.
​Я почувствовал, как она замерла. Тишина между нами стала настолько плотной, что её можно было резать ножом. Автобус продолжал свой путь, и я знал: назад дороги нет.

----------

23

23
Ева
​Слова Райана о «хаосе» повисли в воздухе, смешиваясь с шумом кондиционера и далеким смехом команды. Я чувствовала себя так, словно стою на краю обрыва, а он мягко подталкивает меня в спину. Ноутбук на моих коленях казался раскаленным. Я закрыла крышку, понимая, что больше не могу выдавить из себя ни строчки.
​— Хаос — это отсутствие структуры, Райан, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — А в искусстве без структуры нет смысла.
​— Иногда смысл появляется именно тогда, когда структура рушится, — он повернул голову ко мне, и в полумраке салона его глаза казались почти черными. — Ты так боишься потерять контроль, Ева. Боишься, что если перестанешь считать такты в танце или параграфы в проекте, то случится что-то непоправимое.
​Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимает спазм. Он бил в самую точку. Вся моя жизнь была выстроена на контроле — над телом, над эмоциями, над репутацией. И этот парень с его нахальной улыбкой и тяжелыми ладонями был единственной переменной, которую я не могла вписать в свое уравнение.
​— Я девственница, Райан, — эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их осознать.
​Сказала это почти шепотом, глядя прямо перед собой. Воздух в автобусе мгновенно кончился. Я чувствовала, как кровь прилила к лицу, обжигая щеки. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, сбежать в другой конец салона, но я застыла, ожидая его реакции — насмешки, удивления или, что хуже всего, жалости.
​Райан
​Мир вокруг меня на мгновение замер. Я ожидал чего угодно — колкости, лекции по истории искусств, даже очередного напоминания о дедлайне миссис Харрис. Но не этой обезоруживающей, кристально чистой честности.
​Я медленно выдохнул. Моё влечение к ней, и без того острое, вдруг приобрело совершенно иной оттенок. Это больше не был просто азарт охотника или желание покорить неприступную крепость. Я почувствовал такую волну нежности и ответственности, что у меня свело челюсть.
​— Ева, — я произнес её имя так тихо, что это было похоже на выдох.
​Я протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её подбородка, заставляя повернуть голову ко мне. Она смотрела на меня широко распахнутыми, полными паники глазами. Её дыхание было рваным, прерывистым — она выглядела так, будто ждала удара.
​— Ты думаешь, это что-то меняет? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Думаешь, я теперь буду смотреть на тебя по-другому?
​— Я не знаю, — выдохнула она. — Ты привык к другим девушкам. К тем, кто знает правила игры. А я… я даже не знаю, где поле.
​Я не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, не убирая руки от её лица.
​— Поле там, где мы сами его начертим. И правила будем устанавливать мы. Ева, послушай меня… То, что ты сейчас сказала… это самое красивое и честное, что я слышал за долгое время. И если ты думаешь, что я воспользуюсь твоей неопытностью, то ты совсем меня не знаешь.
​Я замолчал на секунду, чувствуя, как её пульс бьется под моими пальцами.
​— Я буду ждать столько, сколько нужно. Пока ты сама не решишь, что готова разрушить свою структуру. А до тех пор… мы просто допишем этот чертов проект и выиграем этот матч. Идет?
​Ева медленно, неуверенно кивнула, и я увидел, как напряжение в её плечах наконец начало спадать. Игры действительно закончились. Начиналось что-то настоящее, и я был готов играть в долгую.
Ева
​В автобусе стало тише — многие ребята уснули под мерный гул мотора, и наш уголок превратился в крошечный остров признаний. Признание Райана в том, что он готов ждать, выбило из-под моих ног последнюю опору. Я смотрела на свои руки и понимала, что должна быть честной до конца.
​— Знаешь, Райан... — я начала тихо, глядя в окно на пролетающие мимо огни. — Технически, у меня были отношения. Точнее, я думала, что они были.
​Я вспомнила того парня из моего родного города. Всё было так правильно, так «по структуре». Мы ходили в кино, он провожал меня после репетиций, мы считались парой. Но за все месяцы, что мы провели вместе, я так и не почувствовала той бури, которая поднимается во мне от одного твоего взгляда.
​— Всё закончилось за неделю до моего отъезда в «Сент-Джуд», — я горько усмехнулась. — Мы сидели в парке, и я ждала каких-то слов поддержки, может быть, обещания ждать. А он просто посмотрел на меня и сказал: «Ева, ты слишком сложная. Твои танцы, твои амбиции... ты как будто всё время на сцене, даже когда мы просто пьем кофе. Мне нужно что-то попроще. В академии ты окончательно превратишься в фарфоровую куклу, которую страшно коснуться».
​Я почувствовала, как к горлу подступил ком.
​— Он сказал, что я «замороженная». И я поверила ему. Думала, что со мной что-то не так, раз я не чувствую того, о чем пишут в книгах. А потом я встретила тебя, и ты начал меня злить. Так сильно, что эта «заморозка» начала трещать.
​Я наконец повернулась к Райану.
​— Так что отношений вроде как и не было. Была просто имитация, которая рассыпалась от первого же честного слова. Поэтому мне так страшно сейчас. Я не «фарфоровая кукла», Райан. Я просто... я просто никогда не чувствовала себя живой рядом с кем-то. До этого момента.
​Райан
​Я слушал её, и внутри меня закипала холодная ярость на того придурка, который посмел назвать её «сложной» как будто это был недостаток. Сложность Евы была её главной ценностью, её глубиной, которую тот парень просто не смог измерить.
​— Он был трусом, Ева, — я накрыл её ладонь своей, на этот раз твердо и уверенно. — Ему было страшно не соответствовать твоему уровню. Проще назвать кого-то «холодным», чем признать, что у тебя самого не хватает огня, чтобы его согреть.
​Я сжал её пальцы, чувствуя, как они постепенно перестают дрожать.
​— Ты не кукла. И ты точно не заморожена. Ты — самое живое, что я когда-либо встречал. Твоя страсть в танце, твоя ярость, когда ты со мной споришь... это не холод. Это чистая энергия.
​Я придвинулся еще ближе, так что наши колени соприкоснулись.
​— Тот парень потерял тебя, потому что искал «попроще». А я никогда не искал легких путей. Чем сложнее задача, тем интереснее её решать. И если ты думаешь, что я испугаюсь твоих амбиций или твоей «сложности», то ты очень плохо меня знаешь.
​Я заглянул ей в глаза, надеясь, что она увидит в них всё то, что я не мог выразить словами.
​— Мы доедем до этого города, мы сдадим этот проект миссис Харрис, и ты станцуешь так, что этот зал взорвется. А потом... потом мы разберемся со всем остальным. Вместе.
​Ева молчала, но я видел, как в её глазах блеснули слезы — не от боли, а от облегчения. Она наконец-то была услышана. И я не собирался давать ей повод снова в себе усомниться.
​ В автобусе стало совсем тихо. Ева молчала, положив голову на спинку сиденья, и я чувствовал, как её признание о «замороженности» до сих пор вибрирует в воздухе. Я понимал, что она отдала мне частичку своей правды, и оставить её без ответа было бы трусостью. Она не спрашивала меня ни о чем, но я видел в её глазах, когда мы сталкивались в коридорах академии, этот немой вопрос: «Кто ты на самом деле, Райан Гринвуд? И почему ты всегда один, несмотря на толпы вокруг?»
​— Знаешь, — я заговорил, не глядя на неё, обращаясь скорее к темноте за окном. — Все в «Сент-Джуде» уверены, что жизнь капитана — это бесконечный конвейер из свиданий и вечеринок. Но правда в том, что большинство тех, кто пытался быть рядом, видели во мне не человека, а трофей.
​Я горько усмехнулся, чувствуя, как внутри скрежещет старая обида.
​— Им нужен был «Райан Гринвуд, звезда хоккея». Парень, с которым круто выложить фото в соцсети. Стоило мне заговорить о чем-то, кроме счета в матче или следующей тусовки, как я видел, как у них гаснут глаза. Им не нужен был мой интерес к искусству, и уж точно им не нужна была моя сложность. Они искали обложку, а не содержание.
​Я повернулся к ней, и на мгновение мне стало страшно от собственной открытости.
​— В какой-то момент я просто перестал пытаться. Проще было играть роль наглого бабника, чем в сотый раз разочаровываться, понимая, что за фасадом никого не ищут. Я искал ту, с кем смогу спорить до хрипоты не из-за ревности, а из-за концепции выставки. Ту, кто не побоится выставить мне ультиматум.
​Я накрыл её ладонь своей, чувствуя её тонкие пальцы.
​— А потом появилась ты. С этой твоей безупречной осанкой, колючими замечаниями и верой в то, что мир держится на дисциплине. Ты первая, кто увидел во мне не только атлета, но и... напарника по проекту. Человека, который может облажаться с текстом, но всё равно будет стараться. Поэтому у меня нет «постоянной девушки», Ева. Я просто не хотел размениваться на тех, кому нужна только моя куртка с эмблемой команды.
​Ева
​Я слушала его, и моё дыхание, которое только-только начало выравниваться, снова сбилось. Я не ожидала такой глубины от парня, которого привыкла считать поверхностным. Оказалось, его «броня» была ничуть не мягче моей.
​— Значит, мы оба строили стены, — прошептала я, чувствуя, как его тепло проникает сквозь мою кожу. — Я — чтобы меня не сломали, а ты — чтобы тебя не использовали.
​Я посмотрела на наши переплетенные руки. В этом старом автобусе, посреди ночного шоссе, мы наконец-то перестали быть персонажами, которыми нас привыкли видеть окружающие.
​— Я никогда не искала «звезду», Райан, — я подняла на него взгляд, и в нем больше не было страха, только тихая решимость. — Мне всегда был нужен тот, кто увидит за моими танцами меня саму. И кажется... кажется, я зря так долго злилась на тебя за то, что ты заставлял меня чувствовать себя живой.
​Он не ответил словами. Он просто осторожно притянул меня к себе, позволяя моей голове опуститься на его плечо. Его куртка пахла холодным ветром и чем-то неуловимо мужским, надежным. В этой тишине я впервые за долгое время почувствовала, что мне не нужно ничего доказывать.
​До отеля оставалось всего пара часов, но я уже знала: эта поездка не будет похожа ни на одну другую в моей жизни. Мы ехали на игру, но самое важное сражение уже происходило здесь, в полумраке заднего сиденья. И я, кажется, была готова проиграть в этой битве.
В автобусе выключили основной свет, оставив лишь тусклую синюю подсветку вдоль прохода. Большинство ребят из команды уснули под мерный гул шин, и тишина в салоне стала почти осязаемой. Я всё еще лежала на плече Райана, впитывая его спокойствие, но внезапно почувствовала, как атмосфера вокруг нас изменилась. Воздух стал густым, электрическим, пропитанным тем самым «хаосом», о котором он говорил.
​Райан шевельнулся. Его рука, до этого просто согревавшая мою ладонь, медленно скользнула выше по предплечью. Его пальцы двигались уверенно и в то же время невероятно осторожно, заставляя миллионы мелких мурашек рассыпаться по моей коже.
​— Ева, — его голос, опустившийся до едва различимого баритона, прозвучал у самого моего уха. — Ты ведь понимаешь, что в этом автобусе слишком много времени, чтобы просто смотреть в окно?
​Я затаила дыхание. Моё сердце, и без того работавшее на пределе, совершило кульбит. Я почувствовала, как его ладонь легла мне на колено, скрытое под плотной тканью спортивных штанов, и начала медленный, томительный подъем вверх.
​— Райан, мы в автобусе... — выдохнула я, но мой протест прозвучал жалко и неубедительно даже для меня самой. — Вокруг люди.
​— Все спят, — прошептал он, и я почувствовала жар его дыхания на своей шее. — К тому же, мы на последнем ряду. Нас защищает темнота и твоя любовь к «отрицательному пространству».
​Райан
​Она была похожа на натянутую струну. Я чувствовал, как она дрожит — не от холода, а от того самого дикого, необузданного предвкушения, которое сжигало и меня. Её неопытность была похожа на тончайший фарфор, и я понимал, что каждое моё движение сейчас должно быть выверенным, как удар в решающем матче.
​Я не собирался её целовать. Не здесь, не в этом пропахшем антисептиком и старой кожей салоне. Первый поцелуй должен был стать для неё чем-то особенным, а не украденным моментом в пути. Но я хотел показать ей, на что способно её тело.
​— Просто доверься мне, — прошептал я, скользя рукой под её объемное худи.
​Мои пальцы коснулись нежной кожи на животе, и Ева издала короткий, сдавленный звук, похожий на всхлип. Она инстинктивно вцепилась пальцами в мою куртку, сминая ткань. Я медленно опустил руку ниже, под пояс её штанов, чувствуя, как она вся обратилась в слух и осязание.
​— Твое тело не умеет врать, Ева, — я продолжал говорить ей на ухо, отвлекая её от паники. — Забудь про счет, забудь про шаги. Просто чувствуй.
​Когда мои пальцы нашли то самое, сокровенное место, она выгнулась в моих руках, вжимаясь затылком в спинку кресла. Я двигался ритмично, настойчиво, ведя её за собой сквозь этот густой мрак.
​Ева
​Мир сузился до кончиков его пальцев. Это не было похоже на «структуру» или танец, где я знала каждое следующее движение. Это была стихия, которая смывала все мои преграды. Его прикосновения были обжигающими, и с каждым его движением внутри меня натягивалась невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть.
​— Райан... — мой голос сорвался на хрип.
​Я закусила губу до боли, чтобы не застонать на весь автобус. Жар, поднимающийся из глубины живота, ослеплял. Я не видела его лица, но чувствовала его взгляд — тяжелый, собственнический, полный той самой ответственности, о которой он молчал.
​Его ритм ускорился, становясь почти невыносимым. Я крепко зажмурилась, и в этот момент струна лопнула. Оглушительная вспышка удовольствия накрыла меня с головой, заставляя тело мелко дрожать. Я впилась ногтями в его ладонь, сдерживая рвущийся наружу крик, и замерла, пытаясь просто не забыть, как дышать.
​Райан
​Она обмякла в моих руках, тяжело и часто дыша. Её лицо в полумраке казалось невероятно бледным, а губы, которые я так и не тронул, были припухшими от того, как сильно она их кусала. Я медленно убрал руку, поправляя её одежду с нежностью, которой сам от себя не ожидал.
​Я не стал ничего говорить. Слова сейчас были лишними. Я просто осторожно притянул её к себе, укладывая её голову на свое плечо.
​— Спи, — тихо сказал я, целуя её в макушку. — До города еще пара часов.
​Ева ничего не ответила, лишь крепче прижалась ко мне, и я почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. Её «заморозка» окончательно осталась в прошлом. Мы ехали к цели, которую поставила миссис Харрис, но наш собственный проект — проект двух людей, нашедших друг друга в этом хаосе — только что стал по-настоящему живым.

----------

24

24
Ева
​Рассвет над чужим городом был холодным и серым, под стать моему внутреннему состоянию. Когда автобус с тяжелым вздохом пневматики замер у гостиницы, я первой выскочила на тротуар, подставляя лицо ледяному ветру. Сонные хоккеисты, ворча и спотыкаясь, выгружали сумки, но я не видела их. Перед глазами до сих пор стояла синяя полутьма заднего ряда и тени, плясавшие на потолке автобуса.
​Мое тело казалось мне чужим. Каждое движение отзывалось воспоминанием о его пальцах, о том, как легко он взломал мою систему безопасности. Мой первый оргазм... И его подарил мне Райан Гринвуд — человек, который должен был быть просто строчкой в учебном проекте.
​— Ева, ты сумку забыла, — его голос за спиной заставил меня вздрогнуть так, будто меня ударило током.
​Я обернулась, стараясь придать лицу выражение профессиональной холодности, которой так гордилась. Но Райан стоял слишком близко. Его глаза, чуть покрасневшие от бессонной ночи, смотрели на меня с пугающей проницательностью. Он знал. Он чувствовал каждое колебание моего пульса.
​— Спасибо, — я выхватила сумку, стараясь не коснуться его пальцев. — Нам нужно заселиться и через два часа быть на арене. У нас три связки, которые нужно адаптировать под местный лед.
​Я почти бежала к дверям отеля, чувствуя на своей спине его тяжелый, собственнический взгляд. Избегать его было единственным способом не рассыпаться окончательно. Потому что если я остановлюсь хоть на секунду, мне придется признать: «фарфоровая кукла» не просто треснула — она разбилась вдребезги.
​Райан
​Она бежала от меня так, словно я был воплощением её самого страшного кошмара. Или самого сокровенного желания, что для Евы, в общем-то, было одно и то же. Я смотрел, как её хрупкая фигурка исчезает в вестибюле отеля, и чувствовал странную смесь торжества и нежности.
​Она могла сколько угодно прятаться за графиками тренировок и новыми костюмами винного цвета, но то, что произошло между нами в пути, уже не вычеркнуть из истории. Её честность о том «замороженном» прошлом и её реакция на мои прикосновения стали для меня точкой невозврата.
​— Гринвуд, ты чего застыл? — толкнул меня в плечо капитан защиты. — Пошли, девчонки уже ключи получают.
​Я кивнул, подхватывая баул. Мой план на эти три дня не изменился. Да, нам нужно сдать проект миссис Харрис на «безупречно», и да, нам нужно выиграть этот матч. Но теперь у меня была еще одна цель. Я должен был доказать Еве, что хаос — это не всегда разрушение. Иногда это единственный способ начать дышать по-настоящему.
​Я вошел в холл, ловя её испуганный взгляд у стойки регистрации. Ты можешь бежать, Ева. Но от себя и от того огня, который я в тебе зажег, скрыться не получится даже в самом строгом танцевальном па.
Ева
​Я едва не вырвала ключ-карту из рук администратора. Стены лифта казались слишком тесными, а секунды, пока он поднимался на четвертый этаж — бесконечными. В голове набатом стучало: «Убежать. Скрыться. Спрятаться».
​Ворвавшись в номер, я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. В зеркале на меня смотрела девушка с растрепанными волосами и лихорадочным блеском в глазах. Я прикоснулась к своим губам — они всё еще горели, хотя Райан к ним даже не прикоснулся. То, что он сделал в автобусе, было актом высшего пилотажа: он лишил меня контроля, не нарушив ни одного формального запрета.
​— Черт бы тебя побрал, Гринвуд, — прошептала я в пустоту номера.
​Я знала, что должна быть профессионалом. У меня в сумке лежали те самые костюмы глубокого винного цвета с графичными вставками. Они были моим манифестом, моим способом заявить о себе. Но сейчас мне казалось, что эта форма — лишь тонкая броня, которая расплавится под его взглядом.
​Райан
​Тренировка перед игрой всегда была для меня священным временем, когда в голове оставался только шум коньков и стук шайбы. Но сегодня всё было иначе. Я видел Еву на трибунах — она стояла в стороне, окруженная своими девчонками, и что-то яростно объясняла, указывая на лед. Она ни разу не посмотрела в мою сторону, но я чувствовал её напряжение каждой клеткой тела.
​— Гринвуд, соберись! — рявкнул тренер. — Ты капитан или манекен?
​Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Нужно было сосредоточиться на «Сент-Джуде» и победе. Но когда я видел, как Ева поправляет волосы тем самым жестом, который я запомнил в темноте автобуса, вся моя тактика летела к чертям.
​После финального свистка, когда команда только начала снимать шлемы, я увидел, как она пулей вылетела из зала. Она даже не дождалась, пока мы уйдем в раздевалки. Ускользнула, как тень, едва завидев, что я направляюсь к выходу со льда.
​Ева
​Я бежала по длинному коридору спортивного комплекса, игнорируя удивленные взгляды персонала. Я чувствовала себя так, словно за мной гонятся не просто «черти», а моё собственное признание в том, что я больше не «замороженная».
​Первый оргазм. От его пальцев. В автобусе, полном людей.
​Эта мысль обжигала изнутри, заставляя кожу зудеть под одеждой. Я забежала в гримерку и заперлась в туалете. Мне нужно было прийти в себя до того, как начнется игра. До того, как мне придется выйти на этот лед в винном костюме и танцевать так, будто во мне нет этого хаоса.
​Я открыла кран и плеснула в лицо ледяной водой. «Ты — Ева. Ты — структура. Ты — дисциплина», — повторяла я себе как мантру. Но в ушах всё еще звучал его шепот: «Не сдерживайся. Просто доверься мне».
После стремительного побега с арены я оказалась в тишине своего гостиничного номера. До игры оставались целые сутки — мы приехали заранее, чтобы успеть адаптироваться к местному льду и провести финальные репетиции. Но это время, которое должно было стать моим союзником, превратилось в моего злейшего врага. Каждая минута одиночества заставляла меня прокручивать в голове события в автобусе: тусклый синий свет, гул мотора и пальцы Райана, которые разрушили мою «замороженность».
​Я разложила на кровати наши новые костюмы винного цвета. Глубокий, почти кровавый оттенок ткани в полумраке комнаты казался пугающим. Это была эстетика, которую одобрила миссис Харрис, требуя от нас «безупречного» исполнения. Но как я могла быть безупречной, если внутри меня всё еще бушевал хаос, посеянный Райаном? Я знала, что завтра на льду мне придется встретиться с ним взглядом перед сотнями зрителей, и эта мысль заставляла мои руки дрожать.
​Райан
​Вечер после тренировки опустился на город липким туманом, но в холле отеля было шумно от игроков других команд. Я же чувствовал странную сосредоточенность. Ева бегала от меня весь день, и если я дам ей еще одну ночь на возведение новых стен, завтра на льду мы увидим не профессиональный дуэт, а двух чужаков. К тому же, дедлайн миссис Харрис неумолимо приближался — она ждала от нас «безупречный» проект сразу по возвращении.
​Я поднялся на её этаж, сжимая в руках ноутбук. Остановившись у двери номера 412, я коротко постучал. Тишина. Я знал, что она там — я чувствовал её присутствие, её затаенное дыхание по ту сторону тонкой преграды. Постучал снова, на этот раз настойчивее.
​— Ева, я знаю, что ты не спишь, — произнес я негромко, прислонившись лбом к холодному дереву двери. — Нам нужно закончить визуальную часть.
​Ни звука. Она играла в свою любимую игру — «фарфоровую куклу» в витрине.
​Ева
​Я застыла посреди комнаты, сжимая в руках пульт от телевизора. Стук в дверь отозвался в моем теле фантомным жаром, возвращая меня в ту самую синюю полутьму автобуса. Райан был здесь. Прямо за дверью. Между нами было всего несколько сантиметров дерева, но мне казалось, что если я открою, то окончательно захлебнусь в том хаосе, который он привез с собой.
​Я не двигалась, надеясь, что он уйдет. Что решит, будто я сплю или ушла к девочкам. Но мой телефон на тумбочке коротко завибрировал, осветив комнату резким светом экрана.
​Райан: «Ева, я пришел заниматься проектом. Если ты не хочешь получить «неуд» от миссис Харрис и подставить нас обоих, ты откроешь дверь. Обещаю, мы просто спокойно закончим работу. Не заставляй меня звать горничную».
​Я смотрела на текст, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой его невыносимой уверенности. Он бил по самому больному — по моей дисциплине и страху провалить задание декана.
​Райан
​Я ждал ровно минуту, глядя на индикатор прочтения сообщения. Я не собирался давить на неё сильнее, чем нужно, но и позволить ей саботировать нашу работу из-за страха перед собственными чувствами я не мог.
​— Ева, — я снова заговорил, на этот раз мягче. — Просто проект. Клянусь.
​За дверью послышались тихие шаги. Щелкнул замок, и дверь медленно приоткрылась. Она стояла в дверном проеме, всё еще в своем спортивном костюме, со стянутыми в тугой узел волосами, но её глаза... В них больше не было той ледяной брони.
​— Заходи, Гринвуд, — бросила она, отходя вглубь комнаты. — Но если ты хотя бы на дюйм перейдешь границу «спокойного занятия», я вышвырну тебя вместе с твоим ноутбуком.
​Я прошел внутрь, чувствуя, как воздух в номере мгновенно наэлектризовался. Она могла строить из себя сурового хореографа сколько угодно, но я видел, как дрожат её пальцы, когда она поправляла край пледа на кровати. Мы оба знали, что «просто проект» — это самая большая ложь, которую мы когда-либо произносили вслух.
Ева
​Я села за небольшой письменный стол, демонстративно отодвинув стул как можно дальше от кровати. Комната казалась слишком маленькой для нас двоих. Райан расположился напротив, открыв свой ноутбук, и синий свет экрана подчеркнул резкие линии его лица. Я видела, как он сосредоточен, но эта серьезность пугала меня больше, чем его обычные шутки.
​— Давай пройдемся по разделу «Драматическое напряжение через пластику», — сказал он, не поднимая глаз. — Миссис Харрис ждет, что мы обоснуем выбор винного цвета в костюмах как символ внутренней борьбы.
​Я пыталась сосредоточиться на тексте, но каждое его движение — то, как он поправлял манжеты или перелистывал страницы — отдавалось во мне эхом той ночи в автобусе. Он действительно вел себя спокойно, как и обещал в сообщении, но тишина между нашими фразами была слишком тяжелой. Это было «безупречное» притворство, за которым скрывался настоящий хаос.
​Райан
​Ева работала с остервенением, словно пыталась спрятаться за академическими терминами от того, что происходило между нами. Она была великолепна в своей сосредоточенности: прямая спина, идеальный пучок, холодный тон. Но я видел, как она вздрагивает, когда наши случайные взгляды пересекаются над экранами ноутбуков.
​— Здесь нужно добавить про «отрицательное пространство», — я указал на абзац, описывающий финал нашей третьей связки. — Как ты и говорила: это момент, когда партнеры максимально близки, но не касаются друг друга.
​Она замерла. Я знал, о чем она думает. О том, что в реальности это пространство было нарушено мною всего несколько часов назад. Я обещал просто закончить проект, и я держал слово, но каждый мой комментарий к тексту был скрытым напоминанием о том, что она больше не та «замороженная» девушка, какой её считал бывший. Мы дописывали проект для декана, но на самом деле мы писали сценарий того, что произойдет завтра на льду.
​Ева
​К полуночи файл был готов к отправке. Мы закончили. Райан закрыл ноутбук и медленно поднялся со своего места. Я тоже встала, чувствуя, как внутри снова натягивается та самая невидимая струна. Проект был сделан, формальные границы соблюдены, но воздух в номере стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом.
​— Мы справились, Ева. Миссис Харрис будет довольна, — он сделал шаг к двери, но остановился, глядя на меня в упор. — Теперь осталось только завтра показать им всем, что такое настоящий «хаос» в винном цвете.
​Я промолчала, провожая его взглядом до самой двери. Когда замок щелкнул, я обессиленно опустилась на кровать. Завтра была игра. Завтра был финал нашего проекта. И я понимала, что после этого выступления в «Сент-Джуд» мы вернемся совершенно другими людьми. Но сейчас, в тишине номера, я всё еще чувствовала тепло его присутствия и знала: самое сложное испытание ждет меня не на льду, а в моем собственном сердце.
Райан
​Горячая вода в душе не помогла. Я стоял под струями, упершись лбом в холодный кафель, но перед глазами всё равно стоял испуганный и в то же время пылающий взгляд Евы. Мы закончили проект, мы поставили все галочки в списке миссис Харрис, но между нами осталась пропасть из недосказанности.
​Я не мог просто лечь спать. Какого черта она бегала от меня весь день? В автобусе я чувствовал каждую её дрожь, я видел её настоящую, без этой дурацкой брони из графиков и тактов. Мы стали ближе, чем кто-либо в этой академии, и её попытки снова стать «фарфоровой куклой» сводили меня с ума.
​Я быстро оделся и снова вышел в коридор. У двери 412 я не стал стучать — я просто дождался, пока она приоткроет её, видимо, собираясь выставить пустой поднос из-под кофе.
​— Нам нужно закончить разговор, Ева. Настоящий разговор, — я толкнул дверь, входя внутрь прежде, чем она успела возразить.
​Ева
​— Райан, уходи! Ты обещал, что мы просто доделаем проект! — я попятилась назад, чувствуя, как комната стремительно сжимается.
​Но он не слушал. В его движениях больше не было той спокойной уверенности, с которой он сидел за ноутбуком. Сейчас это был хищник, которому надоело играть в прятки. Он напирал не на меня, а на само пространство между нами, вытесняя из него воздух. Я отступала, пока холодная стена номера не уперлась мне в лопатки.
​Райан резко сократил дистанцию, ударив ладонями о стену по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке, зажатая между его тяжелыми руками и твердой поверхностью. Его близость была невыносимой: я чувствовала запах его геля для душа, свежести и того самого мужского тепла, которое лишило меня воли в автобусе.
​— Почему ты бегаешь от меня, Ева? — его голос вибрировал у самого моего лица. — После того, что было? После того, как ты доверилась мне?
​— Это было ошибкой... — выдохнула я, пытаясь отвести взгляд, но он поймал мой подбородок пальцами, заставляя смотреть на него.
​— Ложь, — отрезал он. — Ты никогда не была такой живой, как в те минуты. Ты боишься не меня. Ты боишься, что тебе это нравится.
​Между нами не осталось «отрицательного пространства», о котором мы писали в проекте. Осталось только электричество, готовое испепелить нас обоих. Я видела, как потемнели его глаза, как его зрачки расширились, поглощая радужку. Весь мой контроль, вся моя многолетняя выдержка рассыпались в пыль.
​— Я ненавижу тебя, Гринвуд, — прошептала я, но мои пальцы уже сами тянулись к его футболке, комкая ткань на груди.
​— Значит, мы оба в аду, — ответил он и, наконец, смял мои губы своими.
​Это не было похоже на нежное начало. Это было столкновение двух стихий, долгий, голодный и требовательный поцелуй, который я ждала всю свою жизнь, сама того не ведая. Его губы были твердыми и горячими, вкус — терпким и сводящим с ума. Моя голова пошла кругом. Если в автобусе он открыл дверь в мой внутренний мир, то сейчас он сорвал эту дверь с петель.
​Я ответила на поцелуй с той же яростью, с которой раньше танцевала свои лучшие партии. Мой первый поцелуй... Он не был «безупречным» по меркам миссис Харрис, но он был настоящим. Хаотичным, острым и до боли необходимым. В этот момент я поняла: завтра на лед выйдет совершенно другая Ева. Та, которая больше не боится сгореть.
Мир вокруг перестал существовать. Остались только обжигающие губы Райана и холодная стена, в которую я вжималась, словно пытаясь слиться с ней. Этот поцелуй не имел ничего общего с той «структурой», которую я выстраивала годами. Это был чистый, первобытный хаос, который он обещал мне еще в автобусе.
​Я чувствовала, как его руки переместились с поверхности стены на мою талию, притягивая меня так близко, что между нами не осталось даже миллиметра воздуха. Я уже знала, каково это — целоваться, но всё, что было раньше, казалось лишь блеклой имитацией. Мой первый поцелуй с Райаном на вкус был как запрет, который я наконец-то решилась нарушить. Вся моя «замороженность», о которой твердил мой бывший парень перед моим отъездом, окончательно плавилась под этим напором. Я больше не была «фарфоровой куклой» — я была пламенем, которое он так умело раздул.
​Райан
​Она отвечала мне с такой отчаянной страстью, что у меня перехватило дыхание. Я знал, что Ева скрывает внутри пожар, но не ожидал, что он окажется настолько разрушительным для нас обоих. Её пальцы впились в мои плечи, а тихий стон, утонувший в моих губах, стал для меня лучшей наградой.
​Я чувствовал, как её сопротивление окончательно исчезло. Больше не было смысла бегать. Мы были здесь, в номере 412, за несколько часов до самой важной игры в нашей жизни. Я прижался лбом к её лбу, когда мы на секунду прервались, чтобы глотнуть воздуха. Её зрачки были расширены, а губы — ярко-алыми от моих поцелуев.
​— Больше не бегай от меня, Ева, — прошептал я, чувствуя, как её сердце колотится о мою грудную клетку. — Завтра мы выйдем на лед и покажем им, что наш «безупречный» проект — это не просто картинки в ноутбуке. Это мы сами.
​Ева
​Я смотрела на него и понимала, что проиграла эту битву, но этот проигрыш был самым сладким в моей жизни. Райан Гринвуд — наглый капитан хоккейной команды — стал тем человеком, который увидел во мне не только технику танца, но и живую душу.
​— Я не буду бегать, — выдохнула я, всё еще не в силах вырваться из кольца его рук.
​Завтра нам предстояло надеть те самые костюмы винного цвета. Завтра на нас будут смотреть сотни глаз, включая миссис Харрис. Но сейчас, в этой тишине ночного отеля, существовал только этот момент. Я знала, что этот поцелуй изменил всё. Мы больше не были просто напарниками по заданию декана. Мы были двумя людьми, которые наконец нашли друг друга в хаосе амбиций и правил академии «Сент-Джуд».
Райан
​Воздух в номере стал настолько густым, что его, казалось, можно было коснуться рукой. Поцелуй, начавшийся как бунт, превратился в нечто большее — в признание, которое мы оба слишком долго подавляли. Химия между нами была не просто искрой, это был высоковольтный разряд, прошивающий насквозь. Я чувствовал, как Ева плавится в моих руках, как её идеальная осанка сдается под напором чувств, которые она так отчаянно пыталась запереть на замок.
​Я не мог остановиться. Не сейчас. Я подхватил её на руки, поражаясь тому, какой легкой и в то же время сильной она была. Ева инстинктивно обхватила мою шею, пряча лицо в изгибе моего плеча, и я понес её к кровати. В этом жесте не было грубости — только томительная, почти болезненная необходимость быть еще ближе.
​Я осторожно опустил её на покрывало. В её глазах, отражающих тусклый свет ночника, я видел всё: и страх перед неизвестным, и дикое, первобытное желание. Мы оба знали, что сегодня не пойдем до конца. Слишком много было на кону завтра, слишком хрупким был этот момент нашего первого настоящего сближения. Но я хотел дать ей то, что окончательно сожжет все её внутренние преграды.
Ева
​Я лежала на кровати, и мир вокруг меня шел кругом. Райан возвышался надо мной, и в его взгляде было столько невысказанного обожания и страсти, что у меня перехватывало дыхание. Когда он медленно опустился на колени у края постели, я поняла, что пути назад нет. Моя структура, мой контроль, моя дисциплина — всё это осталось где-то там, за дверью 412 номера.
​Он не торопился. Его руки, широкие и надежные, медленно скользнули по моим ногам, осторожно разводя их в стороны. Я затаила дыхание, чувствуя, как по телу разливается густой, тягучий жар. Райан смотрел на меня так, словно изучал самую сложную и прекрасную партитуру в своей жизни, и в этом взгляде не было ни капли пошлости — только чистое, концентрированное желание.
​Когда он прикоснулся губами к внутренней стороне моего бедра, я невольно выгнулась, пальцы судорожно впились в мягкое покрывало. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу. Райан медленно двигался выше, пока его язык не нашел ту самую точку, которая еще несколько часов назад в автобусе пульсировала от его пальцев.
​Это было совершенно иначе. Острее, глубже, влажнее. Райан действовал с той же пугающей точностью, с которой он разрезал лед на арене. Его язык двигался ритмично, то дразня легкими касаниями, то нажимая сильнее, заставляя меня терять связь с реальностью. Я закусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, но из груди вырывались лишь сдавленные, рваные всхлипы.
​— Смотри на меня, Ева, — прошептал он, на секунду отстранившись.
​Я открыла глаза, томясь в этой пытке ожиданием. Его лицо было совсем близко, зрачки расширены настолько, что радужка превратилась в тонкий ободок. Он снова припал к моему телу, и в этот раз его ласки стали более настойчивыми, жадными. Я чувствовала, как внутри меня натягивается невидимая струна, как хаос, о котором он так часто говорил, окончательно затапливает мой разум.
​Жар концентрировался, становясь почти невыносимым, пока, наконец, плотина не рухнула. Ослепительная вспышка удовольствия накрыла меня, выбивая воздух из легких. Тело мелко дрожало в мощнейшей разрядке, и я могла только бессвязно шептать его имя, пока волны экстаза медленно утихали, оставляя после себя лишь блаженную пустоту. В этот момент я окончательно поняла: Райан Гринвуд не просто взломал мою броню — он сжег её дотла.
Райан
​Когда буря утихла и дыхание Евы стало более ровным, я поднялся и на несколько секунд задержался, глядя на неё. Она выглядела потрясающе — растрепанная, с пылающими щеками и затуманенным взглядом. Я знал, что сегодня мы перешли черту, после которой нет возврата к простому «сотрудничеству».
​Я наклонился и едва касаясь, поцеловал её в лоб. Это был жест защиты и нежности, который значил для меня не меньше, чем всё то, что произошло минутами ранее.
​— Спи, Ева, — прошептал я, поправляя край пледа. — Завтра мы покажем им всё, на что способны.
​Я вышел из номера, чувствуя, как прохлада коридора приводит мои мысли в порядок. Я шел в свою комнату, зная одно: завтра на лед выйдет не просто капитан и его хореограф. Завтра выйдет дуэт, который невозможно сломать. И наш «безупречный» проект станет легендой академии «Сент-Джуд».
​Спокойной ночи, Ева. Твой хаос только начинается

----------

25

25
Ева
Утро ворвалось в номер 412 резким солнечным светом, пробивающимся сквозь щель в плотных шторах. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь, пока память не обрушила на меня события прошлой ночи. Райан. Его руки, его губы и тот сокрушительный хаос, который он подарил мне перед уходом.
​Моё тело ощущалось иначе — оно больше не было скованным и «замороженным». Каждое движение отдавалось приятной негой, а кожа, казалось, всё еще хранила жар его прикосновений. Я посмотрела на пустую сторону кровати, где еще несколько часов назад он бережно укрывал меня пледом, обещая, что сегодня мы станем легендой.
​На тумбочке завибрировал телефон.
​Райан: «Доброе утро, Ева. Надеюсь, ты выспалась. Жду тебя внизу через тридцать минут. Пора надевать винный цвет и забирать то, что принадлежит нам по праву».
​Я улыбнулась, и эта улыбка была не той вежливой маской хореографа, к которой все привыкли. Это была улыбка женщины, которая наконец-то позволила себе чувствовать.
​Райан
​Я сидел в холле отеля, сжимая в руках стакан с двойным эспрессо. Команда уже потихоньку подтягивалась к автобусу, который должен был отвезти нас на арену, но мой взгляд был прикован к лифтам. После того, что произошло ночью, я чувствовал себя так, будто могу в одиночку выиграть этот матч против всей лиги.
​Я знал, что Еве сейчас непросто. Её мир, выстроенный на идеальных графиках и дисциплине, вчера окончательно рухнул. Но на руинах этой старой структуры мы построили нечто гораздо более мощное.
​Когда двери лифта открылись, и она вышла в холл, всё вокруг словно замерло. На ней был спортивный костюм академии, волосы собраны в привычный пучок, но походка... Она шла так, будто весь этот город принадлежал ей одной.
​— Готова? — спросил я, когда она подошла ближе.
​— Готова, Гринвуд, — ответила она, и в её глазах я увидел не испуганную девочку, а партнера, который готов сгореть в этом танце вместе со мной.
Ева
​Мы стояли у входа в ледовый дворец, в стороне от галдящей команды. Холодный утренний воздух обжигал легкие, но внутри меня всё ещё полыхал пожар, оставленный Райаном в номере 412. Я смотрела на него — на этого уверенного в себе капитана — и чувствовала, как почва уходит из-под ног.
​— Райан, подожди, — я коснулась его предплечья, заставляя остановиться. — Мне нужно сказать это сейчас, до того как мы наденем костюмы и выйдем на лед.
​Он вопросительно изогнул бровь, и в его глазах промелькнула та самая нежность, от которой у меня по коже бежали мурашки.
​— Я не знаю, как вести себя с тобой после прошлой ночи, — мой голос слегка дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Всё, что произошло... это слишком. Я обдумаю это позже, после игры. Сейчас я просто не могу.
​Райан хотел что-то возразить, но я перебила его, чувствуя, как к горлу подкатывает комок горечи.
​— Послушай, если я сейчас резко изменю свое отношение к тебе, если я позволю себе быть собой рядом с тобой публично — все те сплетни, которые пишут обо мне в интернете, станут явью для всех.
​Я видела, как его челюсти сжались. Он знал, о чем я говорю. Весь «Сент-Джуд» гудел от слухов, что я якобы специально подстроила травму Майи из группы поддержки, чтобы занять её место и оказаться ближе к нему, капитану хоккейной команды. Это была ложь — Майя действительно пострадала, и я не имела к этому отношения, но для толпы в сети это не имело значения.
​— Если мы дадим им хоть повод, они решат, что я коварная стерва, которая идет по головам ради парня, — прошептала я. — Я не могу допустить, чтобы этот слух стал официальной правдой. Не сейчас, когда наш проект с миссис Харрис на кону.
​Райан
​Я смотрел на Еву, и внутри меня всё клокотало от ярости на тех, кто заставил её так сильно бояться чужого мнения. Она стояла передо мной — хрупкая в своей решимости, но такая живая после всего, что мы разделили в полумраке автобуса и отеля.
​— Ева, мне плевать на интернет, — отрезал я, делая шаг к ней, но вовремя остановился, помня о её словах. — Мне плевать на то, что они думают о Майе или о том, как ты попала в этот проект.
​Я знал, что Майя — та самая девчонка из группы поддержки, которая получила травму, и знал, что Бритни здесь ни при чем. Но для Евы эти сплетни были удавкой на шее.
​— Хорошо, — я глубоко вздохнул, стараясь унять пульсирующую в висках кровь. — Мы сделаем это по-твоему. До конца игры я — просто капитан, ты — просто хореограф. Мы покажем им «безупречный» результат в винном цвете. Но после...
​Я взглянул ей прямо в глаза, давая понять, что больше не отступлю.
​— После игры мы закончим этот разговор. И никакие слухи не заставят меня снова стать для тебя чужим.
​Ева кивнула, в её глазах мелькнуло облегчение, смешанное с печалью. Мы вошли в здание арены порознь, неся в себе общую тайну, которая была намного громче любых интернет-заголовков.
В раздевалке стоял тяжелый запах пота, антисептика и ледяного предвкушения. Ребята заканчивали шнуровать коньки, натягивали джерси, а в воздухе вибрировало напряжение, которое всегда предшествует большой битве. Я обвел взглядом команду: каждый из них был готов рвать лед.
​— Парни, слушайте сюда! — мой голос перекрыл шум. — Мы приехали сюда не за вторым местом. На трибунах сегодня не просто зрители, там наше будущее, там декан. Миссис Харрис ждет «безупречно», и мы дадим ей это. Мы — структура, мы — единый механизм. Забудьте про страх. В каждом пасе, в каждом ударе должен быть наш почерк.
​Я чувствовал на себе взгляд Евы, которая зашла на мгновение, чтобы проверить готовность костюмов. Между нами всё еще стоял тот холодный барьер, который она воздвигла утром, опасаясь сплетен о травме Майи и своем месте в проекте. Но в глубине её глаз я видел ту самую искру хаоса, которую мы зажгли ночью.
​​Когда мы вышли в коридор, ведущий к ледовой площадке, путь нам преградила команда соперников. Их капитан, широкоплечий парень с дерзкой ухмылкой, демонстративно сплюнул на пол прямо перед моими крагами.
​— Смотрите-ка, «Сент-Джуд» привезли свою балетную труппу в винных шмотках, — он хохотнул, глядя на наши новые костюмы. — Слышал, Гринвуд, ты теперь танцуешь под дудку своей хореографички? Говорят, она не только на льду места расчищает, но и в твоей постели.
​Воздух вокруг нас мгновенно заискрил. Я почувствовал, как мои кулаки сжались сами собой. Слух о том, что Ева якобы специально подстроила травму Майи, чтобы быть со мной, добрался и сюда.
​Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и впился взглядом в его глаза.
​— Послушай меня внимательно, — мой голос был тихим, но в нем лязгнул металл. — Ты можешь молоть языком сколько угодно, но через десять минут на этом льду от твоей спеси не останется ничего. Мы не просто обыграем вас. Мы разгромим вашу оборону так, что вы забудете, как держать клюшку.
​Я придвинулся еще ближе, чеканя каждое слово:
​— И если ты еще раз откроешь рот в сторону Евы или Майи, я лично прослежу, чтобы этот матч стал последним в твоем сезоне. Проваливай с дороги.
​Соперник на мгновение замялся, считав в моем взгляде абсолютную готовность к действию, и нехотя отступил. Я обернулся к своим парням.
​— Вы слышали. Выходим и уничтожаем их.
​Мы ступили на лед под рев трибун, и я знал: сегодня «хаос» будет беспощадным.

----------

26

26
Ева
Свет на арене дрогнул и начал медленно тонуть в густом, обволакивающем винном оттенке. Гул трибун сменился наэлектризованной тишиной, в которой я отчетливо слышала только шорох собственных лезвий по льду. Я вышла в центр, чувствуя, как взгляды тысяч людей пригвождают меня к месту, но в этот раз мне не хотелось прятаться.
​Когда зазвучали первые аккорды джаз-фанка — мягкие, с глубоким, вибрирующим басом и ленивым, бархатным вокалом — я на секунду прикрыла глаза. Весь мой контроль, вся моя многолетняя выдержка и страх перед сплетнями о том, что я якобы подстроила травму Майи, остались там, за пределами этого светового круга.
​Мы начали движение синхронно, словно единый, живой механизм. В этой хореографии не было суеты: каждое движение было наполнено кошачьей грацией и абсолютной уверенностью. Мы плавно опускались в глубокие плие, подчеркивая ритм мягкими ударами бедер и волнообразными движениями корпуса. Наши руки не просто двигались — они рисовали в воздухе невидимые узоры, то скользя по телу, подчеркивая линии винных костюмов, то замирали в графичных, безупречных позициях.
​Это был джаз-фанк в его самом эстетичном проявлении: стильный, дорогой и невероятно женственный. Каждое замедление в музыке я проживала всем телом, чувствуя, как винный шелк облегает кожу, напоминая мне о жарких прикосновениях Райана в номере 412. Это было воплощение стиля «Old Money» на льду — когда не нужно кричать, чтобы тебя заметили.
​Арена погрузилась в гипнотическое оцепенение. Зрители, ожидавшие стандартного шоу с помпонами, замерли, боясь шелохнуться. Даже самые ярые фанаты соперников опустили свои флаги. Тишина была настолько глубокой, что был слышен каждый мой вдох.​Команда Райана: Парни из «Сент-Джуда» застыли у борта, словно каменные изваяния. Я видела, как они переглядываются с нескрываемым восхищением, осознавая, что за их спиной теперь стоит мощнейшая стихия.​Райан: Он стоял неподвижно, его пальцы в крагах так сильно сжали клюшку, что костяшки побелели. Его взгляд, тяжелый и потемневший, неотрывно следовал за каждым моим движением. Он видел в этом танце всё то, что мы не договорили ночью.Соперники: Те самые парни, что еще полчаса назад издевались над нашей «балетной труппой», теперь выглядели растерянными. Их капитан стоял с приоткрытым ртом, медленно осознавая, что его попытки вывести нас из себя разбились о нашу мягкую уверенность. ​Группа поддержки Они стояли в тени, притихшие и подавленные. Их стандартные связки на фоне нашего глубокого джаз-фанка казались вчерашним днем.
​Когда музыка плавно затихла, оставляя в воздухе лишь вибрирующее эхо последней ноты, я замерла в финальной позе, глядя прямо на Райана. Тишина в зале длилась всего секунду — секунду чистого восторга — а затем арена взорвалась таким ревом, какого эти стены не слышали десятилетиями.
​Я знала: миссис Харрис получила своё «безупречно». Но важнее было то, что теперь все сплетни интернета казались лишь мелкой пылью по сравнению с тем пламенем, которое мы только что зажгли на этом льду.
Второй период превратился в изматывающее испытание. Соперники, придя в себя, начали действовать агрессивно, и вскоре цифры на табло сравнялись. Воздух на арене стал густым от напряжения, когда резкий свист арбитра разорвал шум трибун.
​— Пять минут штрафа! — пронеслось над льдом.
​Райан замер, его грудь тяжело вздымалась, а сквозь решетку шлема я видела, как в его глазах вспыхивает неистовое пламя. Он не стал спорить, лишь бросил ледяной взгляд на капитана противников и с грохотом захлопнул за собой дверь штрафного бокса.
​Эти пять минут стали для «Сент-Джуда» настоящим адом. Без своего лидера команду буквально вминали в борта. Я видела, как Райан в своем заточении мерил шагами тесную клетку, ударяя крагами по дереву — он был похож на разъяренного зверя, который вынужден наблюдать, как нападают на его стаю. Соперники давили, пользуясь численным преимуществом, и каждый их бросок заставлял мое сердце замирать.
​Секундомер неумолимо отсчитывал последние мгновения матча. Когда время штрафа истекло, калитка бокса открылась с оглушительным лязгом.
​Райан вылетел на лед как снаряд, выпущенный из пушки. В его движениях не осталось и следа от утренней сдержанности — только концентрированная, ослепляющая ярость. Он перехватил шайбу в средней зоне, на бешеной скорости обошел защитника и, ворвавшись в зону соперника, вложил в бросок всю ту злость, что копилась в нем в боксе.
​Шайба со свистом вонзилась в верхний угол ворот. Сирена утонула в неистовом реве трибун.
​3:2. Победа, вырванная зубами.
​Лед мгновенно заполнился людьми. Мы выбежали на площадку, чтобы поздравить ребят в этом изматывающем поединке. Я бежала, не чувствуя ног, а холодный воздух арены смешивался с жаром, который шел от ликующей толпы.
​Я искала его глазами среди шлемов и джерси. Райан стоял в центре, тяжело опираясь на клюшку. Когда он увидел меня, всё вокруг перестало существовать. От той ярости, что кипела в нем на льду, не осталось и следа.
​Он отбросил клюшку в сторону и в несколько широких шагов оказался рядом. Прежде чем я успела произнести хоть слово о дистанции, о сплетнях про Майю или о том, что нас могут увидеть, Райан подхватил меня на руки и оторвал от льда.
​— Мы сделали их, Ева! — прорычал он мне в самое ухо, кружа в воздухе.
​Я вцепилась в его плечи, чувствуя кожей жар его тела и запах победного пота. В этот момент, под прицелом сотен глаз и камер, мне стало абсолютно всё равно на интернет-заголовки. Все мои страхи сгорели в том огне, которым он меня обжигал.
​— Ты сумасшедший, Гринвуд, — выдохнула я, прижимаясь лбом к его мокрому шлему.
​— Твой сумасшедший, — ответил он, и я поняла, что с этой секунды назад дороги нет.

----------

27

27
Райан
Раздевалка встретила нас нестройным ором. Парни ликовали, сбрасывая экипировку. Я сел на скамью, чувствуя, как начинают ныть мышцы. Пять минут в штрафном боксе были худшим временем в моей жизни — я буквально чувствовал, как нас давят, пока я бессильно сжимал клюшку за стеклом.
​Я думал о том, как она танцевала. Тот джаз-фанк это было не просто шоу. Это был её способ заявить о себе вопреки всему дерьму, которое на неё лили. Она двигалась мягко, тягуче, и я готов был поклясться, что каждое её движение было адресовано лично мне.
​Когда я вчера вечером пришёл в её номер, я знал, что обратной дороги не будет. Но я не ожидал, что она окажется настолько сильной. Она боялась, что её имя смешают с грязью, но сегодня она вышла и доказала всем, кто здесь настоящая королева.
​После душа я накинул куртку и вышел в коридор. Скоро отправление, и команда уже начала грузиться в автобус. Мне нужно было найти её до того, как мы займём свои места.
​У выхода к стоянке автобусов я увидел Бритни. Она стояла у стены, нервно теребя край куртки. Я помнил, как Ева злилась, когда их путали, хотя Бритни даже не имеет отношения к группе поддержки.
​— Гринвуд, — окликнула она меня. — Скажи своей хореографше, что её танец... это было мощно. Даже если все думают, что она подсидела Майю.
​Я остановился и посмотрел на неё так, что она отступила.
— Ева ни в чём не виновата. Майя получила травму сама. И если я ещё раз услышу подобное, разговор будет другим.
​Я нашёл её у самого автобуса. Ева стояла в стороне от ликующей толпы, глядя на то, как техники грузят инвентарь. В тусклом свете стоянки она выглядела хрупкой, несмотря на свой триумф.
​— Готова ехать домой? — тихо спросил я, подходя со спины.
​Ева обернулась. В её глазах всё ещё дрожали отблески багровых огней арены.
— Думаю о том, что завтра напишут в блогах, Райан. Ты поднял меня на руки перед всеми. Теперь слухи о том, что я «убрала» Майю ради места рядом с капитаном, вспыхнут с новой силой.
​Я шагнул в её личное пространство, загораживая её от остального мира бортом автобуса.
— Пусть пишут. Ты здесь, потому что ты лучшая. И ты со мной, потому что я так решил.
​Я пригнулся и коснулся её губ — на этот раз открыто, прямо здесь, у командного автобуса. Это был наш ответ всем слухам.
Ева
​Дорога обратно в академию казалась бесконечной. В салоне автобуса было шумно: парни праздновали победу, кто-то громко пересказывал момент финального гола Райана, а девчонки из группы поддержки обсуждали реакцию трибун. Я сидела у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и чувствовала, как внутри меня медленно оседает адреналин. Поцелуй Райана у всех на виду... это было безумие. Прямой вызов всему «Сент-Джуду».
​Я достала телефон и, вопреки здравому смыслу, зашла в соцсети. Мои пальцы дрожали. Лента уже была забита видео с нашего выступления. Комментарии летели один за другим: «Это лучший джаз-фанк, что я видел», «Ева — королева», но среди них, как ядовитые змеи, проскальзывали другие: «Посмотрите, как она вешается на Гринвуда», «Теперь понятно, почему Майя "случайно" выбыла с травмой». Каждое такое сообщение кололо под дых, заставляя меня снова и снова прокручивать в голове тот злополучный день тренировки.
​Я знала, что Майя сама совершила ошибку при приземлении, но толпе не нужна была правда. Им нужна была драма. Красивая история о коварной хореографше, которая убрала конкурентку ради внимания капитана. Я закрыла глаза, пытаясь отогнать эти мысли, но в темноте перед глазами всё равно стояло лицо Райана, когда он подхватил меня на руки на льду.
​Тихий шорох одежды заставил меня открыть глаза. Райан, проигнорировав восторженные оклики своих сокомандников, пробрался в конец автобуса и сел на свободное место рядом со мной. В полумраке салона его силуэт казался еще более внушительным.
​— Перестань читать это дерьмо, Ева, — тихо произнес он, кивнув на экран моего телефона. — Ты же знаешь, как всё было на самом деле. Майя получила травму из-за собственной неосторожности, и Бритни, которая вообще не имеет отношения к чирлидингу, подтвердит это любому, если потребуется.
​— Ты не понимаешь, Райан, — выдохнула я, убирая телефон в сумку. — Для них я теперь та, кто идет по головам. И этот поцелуй на парковке... он только подтвердил их догадки. Миссис Харрис ждет безупречности, а я подставила под удар не только свою репутацию, но и наш проект.
​Райан накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей, и это тепло странным образом успокаивало.
— Наш проект был безупречен. Ты слышала зал? Ты видела реакцию команды? Ты сделала то, что не удавалось никому до тебя — превратила чирлидинг в искусство. Остальное — шум.
​Мы въехали на территорию академии глубокой ночью. Окна учебных корпусов тускло светились в темноте, и «Сент-Джуд» казался мне огромным, молчаливым судьей. Когда автобус остановился, я первой вскочила со своего места. Мне нужно было одиночество, нужно было смыть с себя этот день, запах льда и чужое внимание.
​— Ева, подожди, — окликнул меня кто-то.
​Я обернулась и увидела Майю. Она стояла у дверей общежития, опираясь на костыли. Её нога была в гипсе, а лицо казалось непривычно бледным в свете уличных фонарей. Сердце ушло в пятки. Вот оно. Сейчас она скажет всё то, что пишут в комментариях.
​— Я видела трансляцию, — начала она, и её голос слегка дрогнул. — Твой танец... это было нечто. Я бы никогда так не смогла. Даже если бы не эта чертова травма.
​Я замерла, не зная, что ответить. Вина, которую я несла всё это время, навалилась с новой силой.
— Майя, я... мне правда жаль, что так вышло.
​— Перестань, — она слабо улыбнулась. — Я знаю, что ты тут ни при чем. Я сама виновата, что не дотянула прыжок. А те, кто пишет гадости про тебя и Гринвуда... они просто завидуют.
​Слова Майи эхом отдавались в моей голове, когда я наконец зашла в свою комнату. Напряжение, державшее меня в тисках последние дни, начало медленно отпускать. Я подошла к зеркалу и начала расстегивать ворот своего винного костюма. Ткань, в которой я чувствовала себя такой сильной на льду, теперь казалась просто одеждой.
​В дверь тихо постучали. Я знала этот ритм.
— Райан, уже поздно. Нас могут поймать, — прошептала я, открывая дверь.
​Он стоял на пороге, всё еще в своей командной куртке, взъерошенный и чертовски уверенный. Без слов он шагнул внутрь и притянул меня к себе.
— Я не мог оставить тебя одну после всего этого. Тем более, когда ты такая... — он запнулся, глядя на меня.
​— Какая? — я подняла на него глаза.
​— Настоящая. Без этой твоей ледяной брони.
​Я прижалась к нему, слушая мерный стук его сердца. Впервые за долгое время хаос, о котором он постоянно говорил, не пугал меня. Напротив, в этом хаосе я наконец-то нашла свой дом. Завтра будут новые статьи, новые проблемы с деканом и, возможно, новые интриги от Бритни, но сейчас, в тишине этой комнаты, был только он. И этого было достаточно.

----------

28

28
Райан
​Дверь в её комнату закрылась с глухим щелчком, отсекая нас от реальности. Ночник бросал на стены неровные, дрожащие тени. В воздухе всё ещё висело эхо арены, но здесь, в этом крошечном пространстве, оно сменилось другим гулом — шумом крови в ушах. Я сделал шаг к Еве, и она не отступила. В её глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас плескался тот самый хаос, который она так отчаянно пыталась скрыть.
​Я медленно начал теснить её к постели. Каждый мой шаг был намеренным, тяжелым. Ева отходила назад, пока её колени не коснулись края матраса, и она мягко опустилась на него, не разрывая нашего взгляда. Я навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её бедер, и почувствовал, как от неё исходит жар.
​— Райан… — выдохнула она, и в этом звуке было больше мольбы, чем запрета.
​Я прижался своими губами к её шее, вдыхая аромат её кожи — смесь духов и ледяной прохлады. Мои руки скользнули к её талии, нетерпеливо избавляя нас от лишней одежды, мешавшей чувствовать кожу к коже. Когда мои пальцы коснулись её бедер, а ладонь накрыла влажное, пульсирующее лоно, Ева издала тихий, надрывный стон. В ту же секунду её рука скользнула вниз, уверенно и крепко сжимая мой напряженный член.
​Мы двигались в унисон, охваченные сумасшедшим, первобытным ритмом. Это было неистово и пугающе реалистично. Мои пальцы ласкали её, находя самый чувствительный центр, ускоряя темп в такт её рваному дыханию, в то время как её горячая ладонь двигалась по всей моей длине, заставляя мир вокруг рассыпаться на искры. Я чувствовал, как её тело выгибается навстречу моим пальцам, как она судорожно сжимает ноги и цепляется ногтями в мои плечи. Напряжение росло с каждым толчком, с каждым скольжением рук. Каждое движение было пропитано тем самым джаз-фанком — тягучим, глубоким и невероятно горячим.
​Кульминация накрыла нас одновременно. Ева резко всхлипнула, её тело содрогнулось в мощной волне оргазма, а внутренние мышцы судорожно запульсировали вокруг моих пальцев. В этот же миг от её откровенных, быстрых движений меня самого прошибло острой вспышкой — я кончил, сдерживая стон в её губы, чувствуя, как горячая волна выплескивается на её пальцы и живот. Мы тяжело дышали, содрогаясь от остаточных спазмов, полностью растворившись в этом стихийном порыве.
​Но едва сознание начало возвращаться, Ева вдруг резко перехватила мои запястья. Её глаза были затуманены, на щеках горел лихорадочный румянец, но в голосе прорезалась та самая сталь, которую я знал слишком хорошо.
​— Стой… — она тяжело сглотнула, пытаясь выровнять дыхание.
​Я замер, нависая над ней и чувствуя, как сердце колотится о ребра. Мой взгляд был вопросом, на который она ответила не сразу.
​— Мне… мне очень хочется в ванную, — выдохнула она, отстраняясь.
​Она села на кровати, поправляя растрепанные волосы и пыталась вернуть себе маску безразличия, хотя её губы всё еще припухли от поцелуев.
​— И вообще, Гринвуд… — она посмотрела на меня с легким вызовом. — Тебе не кажется, что ты пропустил пару этапов? Ты за мной даже не ухаживал. У нас не было ни одного нормального свидания. Ни цветов, ни ужинов, ни разговоров не о хоккее. А ты ведешь себя так, будто этот лед уже полностью твой.
​Я смотрел на неё — взлохмаченную, полураздетую, но такую чертовски гордую — и не знал, чего мне хочется больше: рассмеяться или снова повалить её на подушки. Эта девушка была невозможной.
​— Свидание, значит? — я усмехнулся, вытирая пот со лба. — Хорошо, Ева. Ты его получишь. Но не думай, что это спасет тебя от того, что между нами происходит.
​Она ушла в ванную, а я остался сидеть на её кровати, глядя в потолок. Тело обмякло после разрядки, а в комнате пахло сексом и чем-то неуловимо «её». Я понимал, что она права — я привык брать то, что хочу, силой и напором, как на льду. Но Ева… она была другой игрой. Ей нужно было подтверждение, что она для меня не просто «хореограф с хорошей растяжкой» или способ досадить миссис Харрис.
​Я слышал шум воды за дверью и представлял, как она сейчас смывает с себя остатки нашей близости, пытаясь снова выстроить свои стены. Но я уже знал все трещины в этой броне.
​Сплетни про Майю, интриги Бритни — всё это казалось таким мелким по сравнению с той искренностью, которая случилась между нами минуту назад. Если ей нужно свидание, она его получит. Такое, после которого у неё не останется аргументов.
​Когда она вышла из ванной, завернутая в халат, я уже стоял у окна, застегивая куртку. Вечерний холод пробирался сквозь стекло, напоминая о том, что завтра начнется новый день, полный косых взглядов и шепотков в корирорах академии.
​— Уходишь? — спросила она, и в её голосе мелькнула тень разочарования, которую она тут же скрыла.
​— Ухожу, — я подошел к ней и коротко, почти по-деловому поцеловал в лоб. — Завтра в семь. Будь готова. И надень что-нибудь, что не напоминает о льде или тренировках.
​Она удивленно приподняла бровь.
— Это приказ, капитан?
​— Это начало твоих «ухаживаний», Ева. Посмотрим, выдержишь ли ты мой темп вне хоккейной площадки.
​Я вышел в коридор, чувствуя, как на губах играет предвкушающая улыбка. Свидание. Ну что ж, Гринвуд, пора показать ей, что хаос умеет быть галантным.
​Спускаясь по лестнице мужского крыла, я нос к носу столкнулся с парнями из команды. Они явно собирались продолжать празднование победы, и вид у них был весьма воодушевленный.
​— О, капитан! Где ты пропадал? — крикнул защитник, хлопая меня по плечу. — Мы уже думали, ты пошел отмечать гол в одиночку.
​— Были дела, — коротко бросил я, не желая вдаваться в подробности.
​— Слушай, там в сети такое творится… — он замялся, показывая на экран телефона. — Бритни выложила какое-то странное видео с вашей парковки, и все снова начали обсуждать ту историю с Майей. Говорят, ты теперь официально «под опекой» у нашей ледяной леди.
​Я выхватил телефон у него из рук. На размытых кадрах было видно, как я поднимаю Еву на руки после матча. Подпись была язвительной: «Травма одной — путь к сердцу другого? Удобная рокировка в Сент-Джуде».
​Я вернул телефон, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Скажи всем: кто еще раз раскроет рот про Еву или Майю — вылетит из состава быстрее, чем успеет дочитать этот пост. Ясно?
​Парни притихли, осознавая, что я не шучу. Свидание завтра было необходимо не только для Евы, но и для меня. Мне нужно было заявить права на эту территорию так, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

----------

29

29
Ева
Звук закрывшейся двери вывел меня из оцепенения. Я осталась стоять посреди комнаты, крепче запахивая махровый халат, в который завернулась после ванной. На белой простыне всё ещё виднелся примятый след от наших тел — немой свидетель того, как близко мы подошли к черте, за которой пути назад уже не было. По телу до сих пор пробегали остаточные волны недавней сумасшедшей разрядки, а кожа на бёдрах помнила жесткие ладони Райана.
​Я подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение. Влажные после душа волосы, затуманенный взгляд и припухшие губы — я выглядела так, словно меня только что накрыло штормом. Гринвуд привык побеждать. На льду, в драках, в спорах. Он ворвался в мою жизнь как ураган, ломая все выстроенные мной барьеры, и сегодня на кровати он брал своё с той же уверенной яростью, с какой забивал финальную шайбу.
​Но я не хотела быть просто очередным трофеем в его послужном списке. Я хотела быть женщиной, которую уважают, ради которой готовы играть по правилам, а не только поддаваться животным инстинктам в темноте закрытой комнаты. «Ты за мной даже не ухаживал», — мои собственные слова до сих пор эхом отзывались в ушах. Это было смело. Очень смело для хореографа, чья репутация в академии и так висит на волоске. Но если Райан Гринвуд хочет получить меня полностью, ему придётся доказать, что он способен на что-то большее, чем просто срывать с меня одежду.
​Утро встретило меня головной болью и настойчивым жужжанием телефона. Стоило мне открыть глаза, как реальность безжалостно обрушилась на меня. Сплетни в блогах академии не просто утихли после нашей победы — они вспыхнули с новой, утроенной силой.
​Я села на кровати, поджав под себя ноги, и открыла главный форум «Сент-Джуда». Первое, что бросилось в глаза — вчерашний стоп-кадр с парковки, где Райан прижимает меня к борту автобуса. Заголовок кричал:«Ночной триумф или спланированная рокировка? Как новый хореограф заняла место не только на льду, но и в постели капитана» . В комментариях творился настоящий ад. Бритни вовсю смаковала детали, прозрачно намекая, что травма Майи была мне на руку.
​— Мерзость, — прошептала я, отбрасывая телефон на одеяло.
​Вина перед Майей, которая вчера так искренне поддержала меня у дверей общежития, снова кольнула где-то под рёбрами. Она на костылях, а я… я выслушиваю обвинения в предательстве, пока её бывшее место на льду ассоциируют исключительно с моей личной жизнью. Мне хотелось запереться в комнате и не выходить до самого понедельника, но воспоминание о вчерашнем обещании Гринвуда заставило меня подняться.
​«Завтра в семь. Будь готова». Он сказал это так уверенно, будто никакие слухи мира не способны его остановить. И теперь мне предстояло решить, готова ли я рискнуть остатками своего спокойствия ради одного вечера с ним.
​Весь день я провела как в тумане. Натянув глубокий капюшон, я быстрыми перебежками добралась до столовой, стараясь не смотреть по сторонам. Косые взгляды студентов жгли спину, а шепотки за спиной казались громче криков на стадионе. Каждый встречный, казалось, знал, что происходило в моей комнате этой ночью.
​К шести часам вечера я стояла перед открытым шкафом, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Райан просил надеть что-то, что не напоминает о тренировках. Никаких легинсов, никаких спортивных худи и собранных в пучок волос.
​Я достала длинное трикотажное платье из плотной ткани цвета графита. Оно мягко облегало фигуру, закрывало руки и доходило до самых лодыжек — сдержанно, почти строго, но открытая спина компенсировала эту скромность. Я распустила волосы, позволив им тяжелыми волнами упасть на плечи, и нанесла капли любимых духов со шлейфом горькой ванили. В отражении зеркала больше не было тренера Евы. Там была девушка, которая шла на своё первое настоящее свидание.
​Когда стрелка часов приблизилась к семи, мое сердце забилось в каком-то безумном, рваном ритме. Я посмотрела в окно: у ворот общежития, вдали от камер и любопытных глаз, стояла знакомая высокая фигура в темном пальто. Без хоккейной формы, без джерси — просто Райан.
​Я глубоко вздохнула, накинула на плечи пальто и сделала шаг к двери.
​На улице было морозно, и мелкий снег кружился в свете фонарей, покрывая дорожки академии тонким белым слоем. Я шла к нему, чувствуя, как каблуки слегка скользят по заледеневшему асфальту, а колени предательски дрожат — и вовсе не от холода.
​Райан заметил меня сразу. Он оттолкнулся от кирпичной стены, вынимая руки из карманов пальто, и его взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз. В его глазах, обычно штормовых и дерзких, промелькнуло что-то новое. Какое-то непривычное, почти благоговейное удивление. Он не ухмылялся, не отпускал своих фирменных шуточек. Он просто смотрел на меня так, будто я была единственным живым человеком на этой заброшенной зимней парковке.
​— Привет, — тихо сказала я, останавливаясь в паре шагов от него. Пар от моего дыхания коснулся его лица.
​— Привет, — его голос звучал глубже, чем обычно. Он сделал шаг навстречу, нарушая ту самую дистанцию, о которой я так долго умоляла. — Ты… выглядишь потрясающе, Ева. Настолько, что я забыл все слова, которые готовил по дороге сюда.
​Я почувствовала, как к щекам приливает румянец, и спрятала руки в карманы, чтобы он не заметил их дрожи.
— И куда же капитан Гринвуд собирается повезти меня, нарушая все правила комендантского часа академии?
​Райан наконец улыбнулся — мягко, одними уголками губ, и протянул мне руку. Его ладонь, даже без перчатки, была неприлично горячей.
— Туда, где нет «Сент-Джуда», блогов Бритни и разговоров о хоккее. Идем. Наше свидание начинается прямо сейчас.

----------

30

30
Райан
​Когда она вышла из ворот, у меня внутри всё перевернулось. Я привык видеть Еву на льду — собранную, строгую, в облегающих спортивных костюмах, которые подчеркивали каждую линию её тела, но прятали её саму. Сейчас же ко мне шла женщина, от одного вида которой перехватывало дыхание. Графитовое платье мягко облегало её фигуру, а распущенные волосы тяжелыми волнами падали на плечи. Она выглядела чертовски дорого, сдержанно и одновременно маняще. В воздухе поплыл тонкий аромат горькой ванили.
​Я стоял у стены и не мог оторвать от неё взгляда. Все те наглые шуточки, к которым я привык, просто вылетело из головы. Она заставила меня замолчать одним своим видом.
​— Ты… выглядишь потрясающе, Ева, — выдохнул я, делая шаг навстречу.
​Когда она спросила, куда я её повезу, нарушая комендантский час, я лишь улыбнулся. Я взял её за руку. Её ладонь была прохладной, а моя — горячей, и этот контраст прошил меня до самого позвоночника. Я вел её к машине, которую одолжил у своего старшего брата на эти выходные — старому, отреставрированному шевроле, подальше от глаз ищеек миссис Харрис и сплетников из блогов. Сегодня «Сент-Джуд» останется позади.
В салоне машины пахло старой кожей и теплом от печки. Ева сидела на пассажирском сиденье, глядя на проносящиеся мимо огни ночного города. Она молчала, но это не было тем холодным, колючим молчанием, которым она отгораживалась от меня на тренировках. Она расслабилась. Я видел, как она то и дело поправляет прядь волос, и как её взгляд задерживается на моих руках на руле.
​— Куда мы едем, Гринвуд? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Ты ведь понимаешь, что если нас поймают вместе за пределами кампуса, миссис Харрис устроит нам обоим персональный ад?
​— Меня это не волнует, Ева, — ответил я, плавно перестраиваясь в крайний ряд. — И тебя не должно. Сегодня есть только ты и я. Ты просила ухаживаний? Ты их получишь. Я умею быть не только зверем на льду.
​Я привез её в закрытый ресторан на самом верху старой башни, откуда открывался вид на весь заснеженный город. Здесь не было студентов, не было хоккеистов и чирлидерш. Только приглушенный свет, тихий джаз на фоне и официанты, которые знали цену конфиденциальности. Когда я помог ей снять пальто и увидел её обнаженную спину в разрезе графитового платья, мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сохранить самообладание. Эта ночь должна была стать идеальной.
Мы сидели у самого окна, разделенные лишь маленькой свечой, пламя которой дрожало, отражаясь в её темных глазах. Ева пила вино — медленно, маленькими глотками, и я видел, как румянец постепенно возвращается к её щекам. Мы впервые не говорили о хоккее. Не говорили о Майе, о травмах или о том, как правильно ставить изоляции бедер в джаз-фанке.
​Она задумчиво разглядывала огни внизу, а потом вдруг тихо произнесла:
— Знаешь, я ведь до смерти боюсь высоты. Ирония судьбы: сидеть на сороковом этаже с человеком, который сам по себе — сплошная зона риска.
​Я усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и не сводя с неё глаз.
— И как ты справляешься? Ну, кроме того, что крепко сжимаешь ножку бокала?
​— Переключаю внимание, — Ева повернула голову и посмотрела на меня с легким вызовом. — Например, пытаюсь понять, какой Райан Гринвуд настоящий. Тот, который вышибает дерьмо из защитников и запирается в штрафном боксе, или тот, который везет меня в закрытый ресторан на старом Шевроле?
​— И к какому выводу ты пришла?
​— Пока не знаю, — она сделала маленький глоток. — Расскажи мне что-нибудь, чего нет в твоей официальной анкете капитана. Какое-нибудь дурацкое воспоминание. Из детства.
​Я почесал затылок, на мгновение задумавшись. Мне редко задавали такие вопросы. Обычно девчонок интересовали мои голы, вечеринки или то, с кем я приду на очередной кампусный сабантуй.
​— Ладно, — сдался я. — В детстве я ненавидел лед. Отец впервые привел меня на каток в четыре года, я упал, расшиб нос и разрыдался на всю арену. Сказал, что ноги моей больше не будет на этой «замерзшей луже», и ушел играть в футбол. На целых три года.
​Ева искренне, тихо рассмеялась. Этот звук — чистый, без капли её привычной защитной настороженности — отозвался где-то глубоко у меня в груди.
​— Капитан «Сент-Джуда» рыдал из-за разбитого носа? — поддразнила она. — Если бы Бритни узнала, это был бы главный хит её блога.
​— Только попробуй ей рассказать, — я шутливо пригрозил ей пальцем. — А теперь твоя очередь. Из-за чего плакала маленькая Ева?
​Её улыбка стала чуть мягче, подернулась легкой грустью. Она опустила взгляд на скатерть, выводя пальцем невидимые узоры.
— Из-за кино. Мама однажды включила мне старый французский фильм — «Взлётная полоса». Мне было лет десять, я ничего толком не поняла, но финал меня так потряс, что я проплакала всю ночь. С тех пор у меня слабость к старому европейскому кинематографу. В нем есть какая-то честная, не голливудская драма.
​— Запишем: французские фильмы, — улыбнулся я, подаваясь немного вперед и опираясь локтями о стол. — Что еще? Чем спасаешься, когда всё идет к черту?
​— Горячим шоколадом, — призналась она, и в её глазах промелькнули озорные искорки. — Но только не кофе. До смерти ненавижу крепкий кофе, от одного запаха голова раскалывается. Так что все эти стереотипные свидания в кофейнях — точно не про меня.
​— Учту на будущее, — я накрыл её ладонь своей, чувствуя, как она слегка вздрагивает от неожиданности, но пальцы не убирает. — Почему ты так усердно прячешь всё это, Ева? Ты ведь невероятно теплая. Зачем тебе эта ледяная броня?
​Она замолчала, глядя на наши соединенные руки. Пламя свечи между нами дрогнуло от легкого сквозняка.
​— Потому что в моем мире тепло воспринимают за слабость, Райан. Если ты даешь слабину, тебя уничтожают. Стоит один раз показать, что тебе больно или страшно — и блоги, сплетни, чужие амбиции просто раздавят тебя. Ты сам видел, что устроили из-за Майи.
​— Я не дам тебя уничтожить, — я сжал её пальцы чуть крепче, заставляя её снова поднять на меня взгляд. — Теперь это моя работа. И если кто-то в «Сент-Джуде» решит проверить твою броню на прочность, им сначала придется пройти через меня.
Свидание подходило к концу, когда мы вышли на смотровую площадку ресторана. Ветер здесь был сильнее, он подхватывал полы моего пальто и кружил снежинки вокруг нас. Ева поежилась, и я, не задумываясь, шагнул со спины, обнимая её и прижимая к своей груди, укрывая от холода.
​Она не стала вырываться. Она откинула голову назад, опираясь на мое плечо, и подставила лицо падающему снегу.
​— Спасибо, Райан, — тихо произнесла она. — Это было… лучшее свидание в моей жизни. Правда.
​— Это только начало, Ева, — я повернул её к себе лицом, заставляя взглянуть мне в глаза. Её губы, припухшие и розовые от мороза, были слишком близко. В этот раз я не собирался срывать с неё одежду, как в комнате. Я хотел другого.
​Я наклонился и поцеловал её — медленно, нежно, отдавая в этом поцелуе всю ту заботу и уважение, которых ей так не хватало. Это не было животной страстью. Это было обещание. Мои руки бережно держали её за талию, пока она растворялась в моих объятиях, полностью доверяя мне под этим снегопадом.
​Когда мы отстранились друг от друга, я понял, что пропал окончательно. Эта ледяная леди растопила меня до основания, и теперь я сделаю всё, чтобы защитить её от любого дерьма, которое готовит нам «Сент-Джуд».

----------

31

31
Ева
​Мы вернулись в академию за полчаса до того, как охрана окончательно заперла ворота общежития. На парковке, укрытой густыми тенями старых кленов, Райан заглушил мотор. В салоне Шевроле мгновенно воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем остывающего двигателя. Наше свидание подошло к концу, и от этого на душе становилось немного щемяще.
​— Приехали , — тихо сказала я, поворачивая голову к Райану.
​Он не спешил выходить. В полумраке его глаза казались совсем темными, но в них больше не было той хищной, требовательной ярости, с которой он прижимал меня к кровати прошлым вечером. Одно то, как бережно он держал меня на смотровой площадке, как слушал мои откровения про детские страхи и старые фильмы, перевернуло что-то внутри меня. Этот парень действительно умел ухаживать, когда хотел.
​— Не хочу тебя отпускать, — признался он, протягивая руку и мягко заправляя выбившийся локон мне за ухо. Его пальцы скользнули по моей щеке, оставляя за собой дорожку обжигающего тепла. — Но если я не выпущу тебя сейчас, миссис Харрис завтра лично устроит мне проверку на ледовой арене.
​Я коротко рассмеялась, накрывая его ладонь своей.
— Иди, капитан. Завтра тяжелый день. Нам обоим нужно встретить эти дурацкие слухи с холодной головой.
​Райан наклонился и запечатлел на моих губах быстрый, но до безумия нежный поцелуй. Без напора, без собственнических жестов — просто обещание того, что это далеко не конец. Когда я вышла из машины и поспешила к дверям женского корпуса, мне казалось, что я не иду, а парю над заледеневшим асфальтом. Моя броня дала серьезную трещину, и, честно говоря, мне совсем не хотелось её чинить.
Воскресное утро, вопреки моим ожиданиям, началось не со свежих сплетен в блоге Бритни, а с официального уведомления от администрации. Нажав на всплывающее сообщение на экране телефона, я похолодела.«Всем руководителям спортивных и творческих секций. Внеочередное собрание в кабинете декана в 10:00» .
​Моё сердце пустилось вскачь. Миссис Харрис редко собирала всех в выходной день, если только не происходило что-то действительно из ряда вон выходящее. И учитывая то количество фотографий и видео с нашим участием, которое заполнило сеть за последние сорок восемь часов, у меня не было сомнений, кто именно стал причиной этого экстренного вызова.
​Я быстро оделась, на этот раз выбрав привычный строгий костюм, и собрала волосы в тугой, безупречный пучок. Тренер Ева должна была вернуться на свое место. Больше никакой слабости, никакого винного шелка и открытой спины. Если декан решит устроить мне разнос из-за Райана или травмы Майи, я должна быть готова защищаться.
​Проходя по коридору главного корпуса, я заметила, что шепотки за моей спиной стали тише, но взгляды — более пристальными. Студенты расступались, провожая меня молчаливыми догадками. У самой двери кабинета миссис Харрис я столкнулась с Бритни. Она стояла, скрестив руки на груди, и на её лице играла торжествующая, ядовитая ухмылка.
​— Ну что, хореограф, готова ответить за свой «творческий хаос» на льду? — тихо бросила она, когда я потянулась к ручке двери.
​Я проигнорировала выпад Бритни, толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла в кабинет. Внутри уже было душно от напряжения. За длинным столом сидели тренеры других секций, а во главе, прямая как стрела, восседала миссис Харрис. Её строгий костюм и ледяной взгляд не предвещали ничего хорошего. Но настоящим сюрпризом для меня стало то, кто сидел на стуле по правую руку от декана.Райан.
​Он был в официальном пиджаке академии, его широкие плечи казались еще массивнее, а лицо было абсолютно непроницаемым. При моем появлении он лишь на долю секунды поднял глаза, и в этом коротком взгляде я прочитала четкое, бескомпромиссное:«Держись. Я всё контролирую» .
​— Присаживайтесь, мисс Новак, — сухо произнесла миссис Харрис, указывая на свободное кресло напротив Райана. — Мы как раз обсуждали последствия субботнего матча. И, должна признать, у меня скопилось слишком много вопросов к вашей… совместной деятельности.
​Я села, чувствуя, как спина инстинктивно выпрямляется под этим давлением.
— Если речь идет о выступлении группы поддержки, миссис Харрис, то оценки судей и реакция трибун говорят сами за себя. Мы вывели команду на новый уровень.
​— О, к танцу у меня претензий нет, — декан постучала длинным ногтем по лежащей перед ней распечатке с кампусного форума, где красовалось наше фото у автобуса. — Претензии у меня к тому, что этот танец, судя по всему, продолжился далеко за пределами ледовой арены. Академия «Сент-Джуд» не потерпит интриг между тренерским составом и капитанами команд, особенно когда это подрывает репутацию других студентов. Таких, как Майя.
​В кабинете повисла звенящая, удушающая тишина. Я открыла рот, чтобы сказать, что Майя сама подтвердила свою неосторожность, но Райан опередил меня. Он подался вперед, опираясь ладонями о полированное дерево стола, и его голос прозвучал низко и весомо, заставив всех присутствующих вздрогнуть.
​— Миссис Харрис, при всем уважении, вы ищете проблему там, где её нет, — отрезал он, глядя прямо в глаза декану. — Ева — профессионал. То, что произошло на льду после финальной сирены — исключительно мои эмоции от тяжелой победы. Я капитан, я отвечаю за боевой дух команды, и если я на радостях подхватил нашего хореографа на руки, это не повод устраивать судилище.
​— А поцелуй на парковке, мистер Гринвуд? — прищурилась декан, переводя на него свой ледяной взгляд. — Это тоже часть «боевого духа»?
​— Это моя личная жизнь, которая никак не влияет на мои голы и на тренировочный процесс, — Райан даже не моргнул. — Что касается мисс Новак: Майя лично готова подтвердить, что её травма — несчастный случай. Блоги, которые ведет Бритни и её окружение — это чистой воды клевета и зависть к чужому успеху. И если академия решит наказать Еву из-за этих фальшивок, я, как капитан, буду вынужден поднять вопрос о предвзятом отношении к нашему штабу перед попечительским советом.
​Я посмотрела на Райана, и у меня перехватило дыхание. Он шёл ва-банк. Он рисковал своим капитанским местом, своей репутацией золотого мальчика хоккея, просто чтобы закрыть меня от этого удара. В этот момент я окончательно поняла: этот хаос больше не пугает меня. Потому что этот хаос готов был разнести всю академию ради моей безопасности.

----------

32

32
Райан
Я смотрел на миссис Харрис, чувствуя, как подкрахмаленный воротник форменного пиджака давит на горло. В этом кабинете всегда пахло старой бумагой, дорогим парфюмом декана и чужими сломанными судьбами. Но ломать судьбу Евы Новак я не позволил бы никому. Даже женщине, которая держала в страхе весь «Сент-Джуд».
​Ева сидела напротив меня. Напряженная, с безупречно прямой спиной и тугим пучком на затылке. Тренер Новак вернулась, снова нацепив свою ледяную маску. Но я-то знал, какая она настоящая. Я помнил вкус горькой ванили на её губах всего несколько часов назад, помнил её тихий смех в салоне Шевроле и то, как её тело содрогалось в моих руках на постели.
​— Вы слишком много себе позволяете, мистер Гринвуд, — вкрадчиво произнесла декан, наклоняясь вперед. — Попечительский совет? Вы угрожаете мне? Капитану хоккейной команды не стоит забывать, кто именно подписывает разрешения на его выездные матчи.
​— Я не угрожаю, миссис Харрис. Я констатирую факт, — я откинулся на спинку кресла, демонстрируя абсолютное, даже наглое спокойствие, хотя внутри всё кипело. — Ева Новак дала результат. Команда выиграла. Шоу группы поддержки взорвало трибуны. Если вы отстраните её из-за кучки завистливых сплетников во главе с Бритни, парни просто откажутся выходить на следующий лед. А я лично позабочусь о том, чтобы пресса узнала, почему фавориты сезона внезапно бойкотируют чемпионат.
​Я краем глаза заметил, как побледнела один из тренеров, сидящих за столом. Мой блеф был на грани фола, но в хоккее, если ты не готов идти до конца, тебе нечего делать на площадке.
​Миссис Харрис долго молчала, барабаня пальцами по столу. Её взгляд метался между мной и Евой. Она взвешивала риски. Репутация академии держалась на наших победах, и скандал с забастовкой сборной перед финалом — последнее, что ей было нужно.
​— Хорошо, — наконец процедила декан, отодвигая бумаги. — Допустим, инцидент на парковке был «выплеском эмоций». Но слухи о Майе не утихнут сами собой, пока мисс Новак занимает место главного хореографа. Мне нужны официальные доказательства, что у пострадавшей стороны нет претензий.
​— Они будут у вас через десять минут, — ответил я, поднимаясь со стула и застегивая пуговицу пиджака. — На этом мы можем идти?
​— Свободны, мистер Гринвуд. И мисс Новак, — Харрис даже не посмотрела на нас, уже утыкаясь в свой монитор. — Но учтите: еще один прокол, еще одно сомнительное фото — и никакие голы вас не спасут.
​Я дождался, пока Ева поднимется, и первым открыл перед ней тяжелую дверь кабинета. В коридоре всё еще отиралась Бритни, вытягивая шею в надежде услышать крики. Когда мы вышли — целые, несломленные и всё еще при своих должностях — её лицо вытянулось от разочарования. Я остановился около неё на секунду, наклонился и тихо, так, чтобы слышала только она, произнес:
​— Твой телефон — это твоя главная проблема, Бритни. Еще один пост про Еву — и я найду способ сделать так, чтобы твоя жизнь в этой академии превратилась в личный ад. Без обид.
​​Мы молча шли по длинным коридорам главного корпуса, пока не свернули в глухой переход, соединяющий учебную часть и спортивный блок. Здесь не было камер и вечно снующих студентов.
​Ева резко остановилась, прислонившись спиной к прохладной стене, и прикрыла глаза. Я видел, как её плечи наконец опустились, а грудь тяжело вздымалась. Напряжение отпускало её.
​— Ты сумасшедший, Гринвуд, — тихо сказала она, открывая глаза, в которых сейчас читалась дикая усталость вперемешку с восхищением. — Ты хоть понимаешь, чем рисковал? Она могла лишить тебя стипендии. Вышвырнуть из сборной.
​— Она не сделает этого, — я подошел вплотную, блокируя её своим телом от возможного появления случайных прохожих. — Я слишком хорош на льду, Ева. А ты слишком хороша для меня. Я ведь обещал вчера, что не дам тебя уничтожить. Капитан всегда держит слово.
​Я протянул руку, желая коснуться её лица, но она мягко перехватила мое запястье. Её пальцы были тонкими, но держали крепко.
​— Спасибо, — искренне выдохнула она, и её ледяная маска окончательно растаяла, обнажая ту самую теплую, хрупкую Еву Новак, которую я полюбил защищать. — Но нам всё еще нужно разобраться с Майей. Ты ведь соврал Харрис, у нас нет её официального заявления.
​— Я не соврал, — я усмехнулся, накрывая её руку своей ладонью. — Я просто знал, что Майя — честный игрок. В отличие от Бритни. Идем, завершим это дело.
​Мы нашли Майю в медицинской части кампуса, где она проходила утренний осмотр. Её нога в гипсе покоилась на специальной подставке, а сама она лениво листала какой-то журнал. Когда мы вошли, она удивленно приподняла брови.
​— Капитан? Ева? — Майя отложила журнал в сторону. — Вы какими судьбами? На вас лица нет. Что-то случилось?
​— Харрис устраивает разнос из-за слухов в блогах, — прямо, без предисловий сказал я, присаживаясь на край свободной кушетки. — Бритни пытается раздуть историю, будто Ева подстроила твою травму, чтобы занять место и… приблизиться ко мне. Декану нужна бумага, что у тебя нет претензий к Новак.
​Майя на секунду нахмурилась, а потом громко, искренне рассмеялась, морщась от боли в поврежденной ноге.
​— Да уж, у Бритни фантазия работает получше, чем у голливудских сценаристов. Ева, ты серьезно из-за этого переживала? — она посмотрела на моего хореографа. — Я ведь еще в автобусе сказала, что это моя собственная глупость. Я не докрутила прыжок.
​Майя потянулась к тумбочке, взяла чистый лист бумаги и ручку. Быстрыми движениями она набросала несколько строк, подтверждая, что травма является несчастным случаем на тренировке, и поставила размашистую подпись.
​— Держи, капитан, — она протянула мне лист. — Спасай своего хореографа. И, кстати… вы отлично смотритесь вместе. Хватит уже прятаться по углам от этой змеи Бритни.
​Я взял бумагу, чувствуя, как с души падает последний тяжелый камень. Ева стояла рядом, и я видел, как на её губах расцветает облегченная, свободная улыбка. Мы выиграли этот раунд. Полностью.

----------

33

33
Ева
​Когда дверь медицинского блока захлопнулась за нашей спиной, я почувствовала, как колени подкашиваются. Документ от Майи, который Райан бережно сжимал в руке, казался самым ценным свитком в мире. Всё было кончено. Обвинения, которые могли разрушить мою карьеру хореографа и стереть в порошок всё, ради чего я работала, только что превратились в пыль благодаря честности Майи и безумному упрямству Гринвуда.
​— Мы сделали это, — выдохнула я, прислонившись к холодной крашеной стене коридора.
​— Не «мы», Новак, а «я», — Райан обернулся ко мне, и на его губах снова заиграла та самая привычная, самоуверенная ухмылка капитана, по которой я, как оказалось, успела соскучиться за это утро. — Я ведь говорил, что держу слово. Свидание отработал, от Харрис защитил, бумагу достал. Кажется, кто-то задолжал мне как минимум спасибо без использования твоей фирменной ледяной брони.
​Я посмотрела на него — взъерошенного после тяжелого разговора, со сдвинутым набок галстуком форменного пиджака, но такого надежного. Внутри меня разлилось такое мощное, лавинообразное тепло, что скрывать его больше не имело смысла. Подавшись вперед, я приподнялась на цыпочки и, наплевав на то, что мы находимся в коридоре жилого блока, крепко обняла его за шею.
​Райан на секунду замер от неожиданности, а затем его мощные руки обхватили мою талию, отрывая меня от пола и прижимая к себе так сильно, словно он пытался слить нас в одно целое.
​— Пойдём отсюда, — прошептал он мне в самые губы, неохотно опуская меня на землю. — Пока Бритни не наняла частных детективов, чтобы следить за нами.
​Мы вышли на задний двор спортивного комплекса. Воскресный полдень радовал тишиной — большинство студентов отсыпались после бурных выходных, а морозный воздух приятно охлаждал разгоряченное лицо. Райан накинул своё темное пальто мне на плечи, бережно укутывая от ветра, прямо как вчера на смотровой площадке.
​— Что теперь, капитан? — спросила я, заглядывая в его штормовые глаза. — Харрис дала нам шанс, но она будет следить за каждым шагом. Нам нельзя рисковать на тренировках. Парни и девчонки из группы поддержки не должны замечать ничего лишнего.
​— На тренировках я буду самым примерным хоккеистом, тренер Новак, — Райан подмигнул мне, переплетая свои пальцы с моими прямо в кармане его пальто. — Буду послушно выполнять все твои изоляции бедер в джаз-фанке и делать вид, что меня интересует только шайба. Но стоит нам выйти за пределы «Сент-Джуда»…
​— Никакого хоккея, — улыбнулась я, перебивая его. — Только французские фильмы и горячий шоколад. Ты обещал.
​— Из твоих уст это звучит как самое заманчивое предложение сезона, — его взгляд потемнел, становясь тягучим и глубоким, напоминая о той неистовой близости, которую мы разделили в моей комнате.
​В понедельник утром я входила в ледовый дворец совершенно с другим чувством. На мне были привычные черные легинсы и тренировочный топ, волосы собраны в безупречный хвост, но внутри больше не было того липкого страха, который отравлял последние дни.
​Группа поддержки уже разминалась на трибунах. Когда я подошла к ним, разговоры на мгновение стихли. Я заметила, как Бритни, сидевшая на верхнем ряду, злобно прищурилась, но стоило мне обвести команду строгим взглядом, как девчонки тут же вернулись к упражнениям. Официальное заявление Майи, которое миссис Харрис с утра продублировала на общем старостате, закрыло рты всем любителям чужих тайн.
​— Итак, команда, — громко произнесла я, хлопая в ладони, и мой голос эхом разнесся под сводами арены. — Прошлый матч мы выиграли, но это не поворотная точка, а только начало. У нас впереди финал четырех, и если кто-то думает, что можно расслабиться — выход вон там. Начнем с прогона нашей основной связки.
​В этот момент на лед начали выходить хоккеисты. Первым, как и положено, шел Райан. Он вел за собой команду, уверенно стуча клюшкой по ледовой поверхности. Проходя мимо нашей зоны, он на секунду притормозил. На его лице была маска абсолютной спортивной концентрации, но когда наши взгляды встретились, он едва заметно, одними уголками губ, послал мне сигнал, который поняли только мы двое.
​Я едва удержалась от улыбки. Игра по нашим правилам началась.
​Тренировка прошла на одном дыхании. Музыка джаз-фанка громыхала из колонок, девчонки выкладывались на сто процентов, словно пытаясь доказать, что они достойны звания лучшей группы поддержки штата. Бритни несколько раз пыталась сбивать темп и бросать на меня язвительные взгляды, но после жесткого предупреждения Райана на лестнице она явно побаивалась действовать открыто.
​Когда лед опустел и команда потянулась в раздевалки, я осталась одна, чтобы собрать инвентарь и выключить аппаратуру. В гулкой тишине арены мои шаги казались слишком громкими.
​— Тренер Новак, задержитесь на пару слов, — раздался за спиной знакомый низкий голос.
​Я обернулась. Райан стоял у бортика, уже без шлема, тяжело дыша после двухчасовой пахоты на льду. Пот катился по его вискам, а джерси намокло, подчеркивая мощный разворот плеч.
​— Вы что-то хотели, мистер Гринвуд? — официально спросила я, хотя сердце тут же предательски застучало быстрее.
​— Хотел напомнить, что сегодня понедельник, — он перемахнул через бортик одним легким движением и оказался в паре шагов от меня, пахнущий льдом, свежестью и тем самым мужским ароматом, от которого у меня кружилась голова. — А по понедельникам в кинотеатре на окраине крутят старую европейскую классику. Я проверил. Так что жду тебя в семь у тех же ворот. И попробуй только опоздать, Ева. На этот раз штрафным боксом ты не отделаешься.
​Он подмигнул мне, развернулся и пошел в сторону мужской раздевалки, оставляя меня стоять посреди пустой арены с сумасшедшим предвкушением вечера, который принадлежал только нам двум.

----------

34

34
Райан
Я стоял у Шевроле, спрятав руки в карманы пальто, и в сотый раз проверял время на телефоне. Стрелка часов безжалостно перевалила за 19:15. Ева задерживалась уже на пятнадцать минут, а для неё это было абсолютно нетипично. Новак была пунктуальна до тошноты.
​Снег лениво опускался на лобовое стекло машины. Я убрал мобильник, чувствуя, как внутри начинает шевелиться нехорошее предчувствие. После того как мы размазали Бритни в кабинете Харрис и предоставили бумагу от Майи, на кампусе воцарилось подозрительное затишье. Бритни притихла, но такие, как она, не признают поражений. Они просто уходят на дно, чтобы перегруппироваться.
​Я запрыгнул в салон, завел двигатель и набрал её номер. Гудки шли один за другим, долгие, безответные, бьющие по нервам.
​— Да ладно тебе, Ева, только не говори, что твоя ледяная леди снова включила режим задней передачи, — процедил я сквозь зубы, глядя на пустую дорожку, ведущую от женского корпуса.
​Но интуиция, которая на льду никогда меня не подводила, сейчас буквально орала: что-то пошло не так. И это «что-то» явно пахло очередной подставой.
​Экран телефона внезапно ожил, но это был не звонок от Евы. На дисплее высветилось имя Лины — её единственной близкой подруги, которая училась на факультете журналистики.
​Я резко нажал на кнопку ответа.
— Гринвуд на связи. Лина, где Ева? Она не берет трубку.
​— Райан! Слава богу ты ответил! — голос Лины в трубке звучал испуганно и прерывисто. — Евы нет? Она не пришла к тебе?
​— Нет. Я жду её у ворот уже двадцать минут. Что случилось? Говори толком.
​— Это Бритни… и эта чокнутая Синди из фан-клуба хоккейной сборной! — Лина почти кричала, переходя на панический шепот. — Я, как будущий журналист, привыкла собирать материал и чисто случайно столкнулась с ними у административного крыла. Они стояли в углу, и Синди хвасталась, что «эта шлюха Новак сегодня никуда не уедет». Бритни подделала подпись миссис Харрис на каком-то бланке строгой отчетности и подкинула его в сумку Еве, а Синди пустила слух охране, что Новак пытается вынести из архива личные дела студентов!
​У меня внутри всё заледенело, а пальцы до хруста сжали руль.
— Где она сейчас? — мой голос упал до опасного, глухого баса.
​— Охрана перехватила её прямо на выходе из корпуса! Её повели в архив в подвале главного здания, чтобы досмотреть вещи до приезда коменданта. Они хотят запереть её там и вызвать полицию за кражу документов! Если этот бланк найдут в её сумке — это вылет из академии без права восстановления!
​Я не помнил, как выскочил из машины. Дверь Шевроле захлопнулась с оглушительным стуком, и я на полной скорости рванул через заснеженный двор к главным дверям корпуса. Внутри меня бушевал такой ураган, по сравнению с которым субботняя драка на льду показалась бы детским лепетом.
​Бритни решила сыграть по-крупному. Объединиться с Синди — этой повернутой фанаткой, которая караулила меня у раздевалок и строчила любовные письма, — было тактически грамотным, но смертельно опасным шагом. Синди была готова на всё ради того, чтобы убрать Еву от меня, а Бритни спала и видела, как уничтожить репутацию Новак в своих блогах.
​Я влетел в стеклянные двери главного здания, едва не сбив с ног дежурного студента. На часах было полвосьмого, коридоры почти опустели, но в подвальном крыле, где располагался архив и склады инвентаря, тускло горел свет.
​— Эй, Гринвуд! Туда нельзя, там закрыто! — крикнул мне вслед вахтер, но я даже не обернулся.
​Сбегая по крутой бетонной лестнице в подвал, я услышал доносившиеся из глубины коридора голоса. Один из них — холодный, гордый, слегка подрагивающий от возмущения — принадлежал Еве. Второй — грубый и наглый — старому охраннику Томасу, который за банку пива от студентов готов был закрыть глаза на что угодно. А чуть поодаль, в тени стеллажей, я заметил знакомый силуэт Синди, которая победоносно ухмылялась, прижимая телефон к уху.
​— Я повторяю вам, мистер Томас, я ничего не брала в архиве. Я шла на выход, — Ева стояла у железной двери подсобки, крепко прижимая к себе свою сумочку. Её лицо было бледным, но в глазах горела упрямая, ядовитая гордость Новак.
​— Мне поступил четкий сигнал от студентки, мисс Новак, — хрипел старик, пытаясь вырвать у неё сумку. — Что у вас в вещах документы с подписью декана. Либо мы смотрим здесь, либо я вызываю миссис Харрис и полицию.
​— Вызовите сразу полицию, Томас. Чтобы они зафиксировали превышение полномочий и фальсификацию, — раздался мой голос, разорвав полумрак подвала как удар грома.
​Все трое резко обернулись. Ева испуганно округлила глаза, в которых на долю секунды промелькнуло облегчение, тут же сменившееся паникой:«Уходи, тебя подставят вместе со мной» . Но я уже шагнул в круг света, на ходу снимая куртку.
​Синди в тени стеллажей вздрогнула и попыталась вжаться в стену, но я зафиксировал её взглядом.
​— О, капитан Гринвуд… — замямлил охранник, отпуская руку Евы. — Тут такое дело, вот, поступило заявление…
​— Заявление от кого? От этой дешёвой сталкерши? — я указал пальцем на Синди, делая шаг в её сторону. Она пискнула и отступила назад. — Томас, ты работаешь здесь двадцать лет и до сих пор ведешься на разводки девчонок, которым не дали автограф после матча?
​Я подошел к Еве, бесцеремонно забрал из её рук сумку, открыл её и перевернул вверх дном прямо на железный стол. Из неё посыпались ключи, помада, кошелек и… аккуратно сложенный бланк с багровой печатью академии.
​— Вот! Видали?! — выкрикнула Синди, выбегая из своего укрытия. — Она украла бланки строгой отчетности из кабинета миссис Харрис! Она преступница!
​Я поднял листок, скользнул по нему взглядом и на моих губах появилась зловещая, ледяная улыбка, от которой даже Томас сделал шаг назад.
— Томас, посмотри на дату. И на подпись. Бритни так торопилась подделать почерк Харрис, что использовала бланк старого образца, который списали еще в прошлом семестре. А Синди… — я повернулся к фанатке, и мой взгляд буквально пригвоздил её к месту. — Твой телефон сейчас у тебя в руке. Наша будущая звезда журналистики Лина видела, как вы шептались, и у неё, в отличие от вас, мозги работают отлично. Если я сейчас заберу твой мобиль и передам его декану, как думаешь, через сколько минут ты вылетишь из «Сент-Джуда» за соучастие в подлоге?

----------

35

35
Ева
В подвале главного корпуса пахло сыростью и старой бумагой, но этот запах напрочь перебивал тяжелый, удушливый аромат дешевых духов Синди. Я смотрела на Райана, который стоял передо мной, загораживая от охранника своей широкой спиной, и чувствовала, как внутри всё дрожит от смеси ярости и запоздалого испуга. Если бы Лина не успела вовремя заметить этих змей и не набрала Гринвуда — моя жизнь в «Сент-Джуде» закончилась бы прямо сегодня, в этой грязной подсобке.
​— Ну что, Томас? — Райан сделал шаг к попятившемуся охраннику, крутя в руках поддельный бланк. — Всё ещё хочешь вызвать полицию и устроить проверку, в которой сам же окажешься крайним за пособничество в подлоге? Или мы решим этот вопрос прямо сейчас, и ты забудешь, как выглядит мисс Новак?
​Старик Томас шумно сглотнул, бросил трусливый взгляд на побелевшую Синди, а затем выставил ладони вперед.
— Ладно, Гринвуд… Капитан, остынь. Вижу я, что девки тебя не поделили, а старого человека впутали. Забирайте свои шмотки и проваливайте. Но чтоб я вас в архиве больше не видел.
​— Мы-то уйдем, — Райан резко обернулся к Синди, которая судорожно пыталась спрятать телефон в карман куртки. — А вот она останется. И напишет Бритни, что план провалился. Живо.
​В этот момент за нашими спинами раздался быстрый стук каблуков, и в дверях подсобки появилась запыхавшаяся Лина. Её куртка была расстегнута, а в руках она крепко сжимала свой включенный телефон.
​— Я всё записала, — с порога выдохнула Лина, переводя дух и победоносно поднимая мобильник. — Каждое слово Бритни на парковке, где она говорила Синди про этот старый бланк строгой отчетности. И то, как Синди побежала к Томасу. Так что, Гринвуд, можешь не тратить время на эту фанатку. У нас есть кое-что получше.
​Синди тихо пискнула, осознав, что её прижали со всех сторон. Лина подошла ко мне, крепко взяла за локоть и внимательно осмотрела, словно проверяя, цела ли я после этой облавы.
​— Ты как, Ева? — тихо спросила она, и в её глазах читалась искренняя, глубокая тревога. — Эти твари совсем берега попутали. Бритни после визита к декану окончательно сорвалась с катушек.
​— Я в порядке, Лина, — ответила я, хотя пальцы всё ещё подрагивали, когда я собирала свои вещи со стола обратно в сумку. — Спасибо тебе. Если бы не твой звонок Райану…
​— Для того и нужны подруги, Новак, — Лина слабо улыбнулась, а затем перевела взгляд на Райана, который с мрачным удовлетворением наблюдал за тем, как Синди едва не плачет от страха. — Ну что, капитан, каков наш следующий шаг? Оставим эту макулатуру здесь или отнесем миссис Харрис, чтобы Бритни с треском вылетела из академии со штампом «за мошенничество» и подделку документов?
— Нет, к Харрис мы не пойдем, — неожиданно для всех произнесла я, застегивая сумку и выпрямляя спину. Ледяная уверенность, которая на секунду покинула меня, возвращалась с новой силой. — Декан предупредила: еще один скандал — и полетят все, независимо от того, кто прав, а кто виноват. Бритни рассчитывала именно на это. Даже если её отчислят, она заберет меня с собой.
​Райан нахмурился, переводя на меня тяжелый взгляд.
— Ева, они подставили тебя под уголовную статью. Ты хочешь просто спустить это им с рук?
​— Ни в коем случае, — я посмотрела на Лину, и на моих губах появилась холодная, расчетливая улыбка, которую моя подруга поняла без лишних слов. — Мы сыграем по их же правилам. Лина, ты ведь у нас будущая звезда расследовательской журналистики. И у тебя, кажется, есть доступ к главному студенческому порталу новостей кампуса в качестве стажера?
​— О да, — глаза Лины азартно блеснули, и она тут же начала быстро стучать пальцами по экрану. — Я могу загрузить материал в раздел анонимных сливов, и главный редактор не сможет его удалить, пока не разберется ректорат.
​— Отлично. Выложи туда аудиозапись их разговора на парковке. Без обвинений, без лишних слов. Просто чистый звук, где Бритни обсуждает подделку бланка и использование Синди. Пусть весь «Сент-Джуд», который с утра до вечера читает её блоги и верит каждому слову, увидит, какими методами пользуется их «независимый голос кампуса». К утренним парам Бритни сама не захочет выходить из комнаты.Райан молча наблюдал за мной, и в его глазах штормовая ярость медленно сменилась неприкрытым, диким восторгом. Он сделал шаг ближе, собираясь, как обычно, собственническим жестом приобнять меня за талию, но я резко отступила назад. Руки дрожали уже не от страха — от глухой, удушающей ярости, которая копилась во мне последние дни и сейчас окончательно прорвала плотину.
​— Не надо, Райан, — выдохнула я, и мой голос прозвучал так надрывно, что он тут же замер, нахмурившись. — Не трогай меня.
​Я повернулась к притихшей Синди и брезгливо швырнула поддельный бланк обратно на железный стол. Меня трясло. От этого грязного подвала, от липких взглядов Томаса, от бесконечной, нескончаемой гнили, которая лилась на меня со всех сторон только потому, что я посмела подойти к золотому мальчику «Сент-Джуда».
​— Я так устала, — тихо, но отчетливо произнесла я, глядя прямо в потемневшие глаза Райана. — Ты даже не представляешь, как я чертовски устала от всего этого дерьма, Гринвуд. От Бритни с её безумной фиксацией на моей жизни, от Синди и её дешёвого преследования, от ледяного тона декана, которая готова вышвырнуть меня в любой момент просто ради тишины в кампусе! Вокруг тебя постоянно какой-то токсичный, удушающий кокон из чужой зависти и интриг. И каждый раз под удар попадаю я!
​Лина и Райан молчали, пораженные этой вспышкой. Моя вечная маска идеальной, хладнокровной балерины треснула и разлетелась на куски.
​— Ева… — Райан сделал еще один осторожный шаг, и в его голосе впервые проскользнула растерянность. — Всё уже позади. Мы их прижали.
​— Да плевать мне на них! — я резко развернулась и пошла к выходу из подвала, на ходу бросив через плечо: — Я просто хочу побыть в нормальной, человеческой тишине. Хотя бы сегодня. Без заговоров, без блогов и без этого вечного давления, от которого у меня уже не хватает воздуха. Если мы сейчас едем в кино — мы едем молча. Пожалуйста.
​Мы поднялись наверх. Лина, оценив мое состояние, лишь молча и крепко сжала мое плечо на прощание, не став отпускать никаких шуток. На улице я быстро села в Шевроле, сразу отвернулась к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Мне нужно было вернуть контроль над собственной жизнью. Нам обоим нужно было это затишье.

----------

36

36
Ева
​Старый Шевроле мягко затормозил на полупустой парковке у ретро-кинотеатра на окраине города. Огни неоновой вывески «Люмьер» дрожали в темноте, отражаясь на капоте, покрытом тонкой коркой льда. Райан заглушил мотор, и в салоне наконец-то воцарилась тишина. На этот раз — не гнетущая, а выжидательная.
​Я продолжала смотреть в окно, хотя машина уже никуда не ехала. Моя вспышка в подвале прошла, оставив после себя выжженную пустыню и звенящую пустоту в голове. Райан не пытался лезть ко мне с расспросами, не включал музыку и не пытался сгладить углы, за что я была ему благодарна, но мысли в моей голове отказывались затихать. Они крутились бесконечным, изматывающим вихрем.
​Я чертовски устала. Устала от того, что происходит вокруг нас последние дни. Между нами с Райаном ведь даже нет нормального статуса. Мы не понимаем, кто мы друг другу. Какая-то странная, неопределенная зона между взаимным притяжением, рабочими моментами и тайными поцелуями. Между нами ничего толком нет, а на меня уже началась самая настоящая охота. Бритни, Синди, замечание декана, косые взгляды... Его фанатки и бывшие готовы смешать меня с грязью просто за то, что Райан подвез меня до дома или заступился в кабинете Харрис.
​А что будет, если между нами произойдет что-то большее? Если это перерастет в настоящие, серьезные отношения? Мне становилось страшно даже представить масштаб той катастрофы, которая разразится в «Сент-Джуде».
​Я повернула голову и посмотрела на Райана. Он сидел, откинувшись на сиденье, и терпеливо ждал, когда я заговорю.
​— Я просто не понимаю, как нам быть, Гринвуд, — тихо, с горьким вздохом произнесла я. — Сбегать на свидания втихаря, прятаться по углам и вздрагивать от каждого шороха на парковке — я так не хочу. Мне это претит. Но и объявлять всем об отношениях, которых… по сути, нет? Это тоже бред.
​Я опустила глаза на свои колени. Самая главная, самая колючая мысль, которую я прятала даже от самой себя, наконец-то оформилась в слова:
​— Да и в конце концов… кто я такая, чтобы забирать себе капитана Райана Гринвуда? Я просто приглашенный хореограф. А ты принадлежишь всей этой академии.
Райан
​Слова Евы ударили под дых сильнее, чем любой силовой прием на льду. Я ожидал чего угодно — злости, слез, требований держаться от неё подальше, но только не этой тихой, выстраданной безысходности. В полумраке салона её голос звучал так хрупко, что у меня внутри всё перевернулось.
​Она сидела, опустив голову, и этот жест — обычно гордой, неприступной Евы Новак — ломал меня на части. Она сомневалась в себе. Она думала, что недостойна быть рядом, потому что я «золотой мальчик» этого чертова кампуса. Если бы она только знала, что вся эта дутая популярность, капитанская повязка и крики трибун не стоили и одного её взгляда.
​Я медленно отстегнул ремень безопасности, развернулся корпусом к ней и протянул руку. На этот раз я не стал спрашивать разрешения. Мои пальцы аккуратно, но настойчиво легли под её подбородок, заставляя её поднять голову и посмотреть на меня. Её глаза блестели от невыплаканных слез, и этот лед внутри меня окончательно растаял.
​— Посмотри на меня, Ева, — мой голос упал до хриплого, серьезного шепота. — Больше никогда, слышишь? Никогда не говори «кто ты такая». Ты — Ева Новак. Ты единственная девчонка в этой академии, которая заставила меня забыть, как дышать, когда ты просто стоишь у бортика. Плевать на Бритни. Плевать на Синди и на всех фанаток вместе взятых. Они лают просто потому, что не могут дотянуться до твоего уровня.
​Я передвинул ладонь на её щеку, чувствуя, какая она прохладная.
​Я чувствовал, как Ева едва заметно прижалась к моей ладони, и этот короткий жест значил для меня больше, чем любые громкие признания. Но её слова о неопределенности всё еще царапали изнутри. Она была права: прятаться по углам — это не для неё. И не для меня. Я тоже не хотел играть в эти шпионские игры, но и объявлять всему «Сент-Джуду» об отношениях, которые мы сами еще не назвали своими именами, было бы чересчур.
​— Ты права, — тихо продолжил я, не убирая руки от её лица. — Прятаться по углам и вздрагивать на парковках мы не будем. Я сам этого терпеть не могу. Но и торопить тебя я не собираюсь. Если тебе нужно время, чтобы понять, кто мы друг другу и чего мы хотим — я дам тебе столько времени, сколько потребуется. Мы не обязаны отчитываться перед кампусом. Но и бежать от того, что между нами происходит, я тебе не позволю. Мы разберемся с этим. Вместе. Поняла?
​Ева молчала, всматриваясь в мое лицо, словно искала в нем подвох, но видела только абсолютную, железобетонную искренность.
​— Ладно, — наконец тихо выдохнула она, и на её губах появилась слабая, немного усталая, но настоящая улыбка. — Капитан Гринвуд умеет убеждать. Но в кино мы, кажется, уже всё равно опоздали.
​Я глянул на приборную панель — сеанс начался двадцать минут назад.
​— И пусть весь мир подождет, — усмехнулся я, отпуская её и потянувшись к заднему сиденью, где лежал термос, который я прихватил еще дома у брата. — Французского кино не обещаю, но горячий шоколад у нас с собой. Специально для хореографов с расшатанной нервной системой.
​Я налил густой, дымящийся напиток в пластиковую крышку и протянул ей. Ева удивленно приподняла бровь, принимая термос. Под воздействием тепла от печки и горячего шоколада на её бледных щеках наконец-то проступил нежный, живой румянец.
​— Ты невыносим, Райан, — покачала она головой, делая первый глоток. — Ты специально это делаешь? Включаешь своего внутреннего защитника, чтобы я перестала злиться?
​— Я просто делаю свою работу, тренер Новак, — я улыбнулся, глядя на неё. — Защищаю то, что мне дорого.
​В этот момент, в полумраке старого Шевроле, окруженные снежной бурей за окном, мы наконец-то нашли то самое спокойствие, которого она так отчаянно просила в подвале. Нам не нужно было ничего объявлять кампусу прямо сейчас. Нам было достаточно того, что мы сидели здесь, в тепле, и просто дышали в один такт. Я смотрел, как она пьет шоколад, и понимал, что готов сидеть так до самого утра, лишь бы этот покой на её лице никуда не исчезал.
​Ближе к полуночи я завел мотор и мягко повел машину обратно к кампусу, выбрав самую темную, глухую аллею у её корпуса, где нас точно никто не мог подкараулить. Нам нужно было продержаться еще совсем немного.
​Я заглушил двигатель, но никто из нас не спешил открывать двери. Разговоры ни о чем согрели душу, и судя по тому, как Ева расслабленно откинулась на сиденье, кокон из чужой зависти и страхов остался где-то там, снаружи.
​— Спасибо за вечер, Райан, — тихо сказала она, поворачиваясь ко мне. — Мне правда стало легче.
​— Я же говорил, что всё решу, — я потянулся к ней, мягко перехватывая за затылок и притягивая к себе.
​Наш поцелуй на прощание не был похож на предыдущие — в нем не было той яростной страсти, которая сжигала нас в её комнате. Он был тягучим, бережным и бесконечно надежным. Я словно пытался через эти прикосновения доказать ей, что мои слова на парковке у кинотеатра не были пустой болтовней. Я никуда не уйду.
​Когда я наконец неохотно оторвался от её губ, мой телефон на приборной панели резко, настойчиво зажужжал. Следом за ним в сумке Евы тоже ожил мобильник. Экран замигал от шквала входящих уведомлений из общего чата академии.
​Я взглянул на часы. Ровно 00:00.
​— Таймер Лины, — выдохнул я, мгновенно меняясь в лице и открывая студенческий портал новостей.
​В разделе анонимных сливов уже висела аудиозапись подвала, которую наша будущая звезда журналистики пообещала выложить ровно в полночь. Скандал, который Бритни так тщательно готовила для Евы, прямо сейчас, на наших глазах, хоронил её саму.

----------

37

37
Ева
​Утро вторника встретило меня непривычной, почти пугающей тишиной в коридоре женского корпуса. Обычно здесь стоял гвалт, хлопали двери и слышались бесконечные пересуды, но сегодня всё было иначе. Я осторожно вышла из комнаты, сжимая в кармане телефон, и тут же наткнулась на взгляды — острые, как лезвия, и мгновенно отводящиеся, стоило мне посмотреть в ответ.
​На экране моего телефона бесконечно всплывали уведомления. Академический портал гудел. Аудиозапись, выложенная Линой, распространилась со скоростью лесного пожара.
​Я зашла в столовую, и гул разговоров здесь стих на секунду, чтобы смениться шепотком, который был слышен даже сквозь звон столовых приборов.«Это она... та самая...» — донеслось откуда-то слева.
​Бритни и Синди в столовой не было. Говорили, что декан вызвала их к себе еще в семь утра. Впервые за долгое время я чувствовала себя не жертвой, за которой охотятся, а человеком, который наконец-то получил право на воздух. Но облегчение было странным, горьким. Я понимала: то, что Бритни уничтожена, не делает меня автоматически «своей» в этом змеином логове. Я всё еще была для них чужачкой. И теперь, когда я стала причиной падения местной королевы, внимание ко мне будет еще более пристальным.
​Первая лекция по истории искусств прошла как в тумане. Я сидела на последней парте, чувствуя, как тысячи глаз — ну, может, не тысячи, но точно всё отделение — сверлят мне спину.
​Райана в аудитории не было, и это странно кольнуло сердце. Вчерашний вечер в машине, эти поцелуи и обещания — всё это казалось сном, несовместимым с реальностью академического утра. Что, если теперь, когда я официально «победила» его фанаток, он решит, что больше не обязан «защищать то, что ему дорого»? Что, если это было лишь временное перемирие?
​Когда я вышла из аудитории, меня перехватила Лина. Она сияла, её глаза светились триумфом.
​— Ты видела их лица? — зашептала она, увлекая меня в сторону лестницы. — Бритни вылетает, это уже решенный вопрос. Синди отстранили от занятий на две недели. Ева, мы сделали это! Мы их размазали!
​Я натянуто улыбнулась.
— Лина, спасибо. Правда. Но... ты понимаешь, что теперь у меня на спине огромная мишень? Раньше они просто завидовали, а теперь — ненавидят.
​— Пусть ненавидят, — отмахнулась она. — Главное, что они больше не могут тебе угрожать. Кстати, тебя ищет Гринвуд. Он ждет у входа в спортивный корпус.
​Сердце пропустило удар. Я знала, что должна пойти туда, но ноги словно приросли к полу.
​Подойдя к спортивному комплексу, я увидела Райана издалека. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто готов в одиночку разогнать толпу, которая случайно проходила мимо. В его чертах больше не было той расслабленности, что была вчера в машине. Сегодня он снова был капитаном Гринвудом — собранным, напряженным, готовым к обороне.
​Когда он заметил меня, его лицо мгновенно изменилось. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу, не обращая внимания на любопытные взгляды студентов, которые замедляли шаг, чтобы посмотреть на нас.
​— Новак, — выдохнул он, когда я подошла ближе. В его глазах читалось беспокойство, смешанное с какой-то невысказанной яростью. — Ты как? Тебя никто не донимал? Я слышал, что сегодня утром какие-то девчонки из группы поддержки пытались что-то вякнуть, пока ты шла на лекцию.
​— Я в порядке, Райан, — сказала я, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. — Мне не нужна охрана.
​— Тебе нужна, — отрезал он, и его рука легла мне на поясницу, властным и в то же время оберегающим жестом. — По крайней мере, сегодня. Кампус сейчас похож на осиное гнездо.
​Мы стояли в тени здания, и я понимала, что этот жест — его рука на моей талии на глазах у всей академии — был громче любых слов. Теперь уже точно никто не будет сомневаться, кто я для него.
​— Ты ведь понимаешь, что ты сейчас делаешь? — тихо спросила я, глядя прямо в его глаза. — Ты объявляешь войну всем остальным. Теперь все увидят в нас пару. И если я думала, что на меня началась охота вчера, то сегодня это будет открытый сезон.
​Райан усмехнулся, и в этой усмешке было столько уверенности, что я на секунду поверила: может, всё действительно будет хорошо?
​— Пусть попробуют подойти, — ответил он, и его пальцы чуть крепче сжали ткань моего свитера. — Я не собираюсь больше прятаться, Ева. Ты вчера сказала, что не хочешь шпионских игр. Хорошо. Я принимаю правила. Но и ты прими мои: теперь ты — моя. И если кто-то захочет испортить тебе настроение, ему придется пройти через меня.
​Я смотрела на него и чувствовала, как внутри, где-то глубоко, растворяется последний кусочек страха. Я боялась не отношений. Я боялась быть одной против всего мира. А теперь... теперь у меня был Райан. И, кажется, пришло время перестать думать о том, кто я такая, чтобы «забирать капитана», и начать думать о том, как нам выжить в этой академии, став единым целым.
​Райан
​Кампус буквально разрывало на части. Телефон в моем кармане не затихал ни на минуту — командный чат хоккеистов превратился в сплошной поток матов, поздравлений и глупых шуток. Слив, который Лина устроила ровно в полночь, сработал как фугасный снаряд, заложенный под самый фундамент «Сент-Джуда».
​Я шел по коридору спортивного корпуса, и парни из команды, завидев меня, понимающе ухмылялись и хлопали по плечу. Они всё поняли. Запись разговора Бритни и Синди не оставила пространства для маневров. Всем стало ясно, из какой именно помойки росли ноги у всех слухов про Еву и Майю.
​Но мне было плевать на их одобрение. Мои мысли занимала только одна девчонка, которая сейчас сидела на парах и, скорее всего, пыталась выдержать взгляды всего своего потока. Моя рука всё еще помнила тепло её талии, а в ушах звенел её тихий, надломленный голос из машины:«Кто я такая, чтобы забирать себе капитана…»
​Я сжал кулаки, ускоряя шаг к выходу. «Кто она такая?» Она — единственное, что имело значение во всей этой чертовой академии. И сегодня утром, когда я прижал её к себе у всех на виду, я официально провел черту на песке. Каждый, кто решит косо посмотреть в её сторону, автоматически подписывает себе приговор лично со мной.
​— Гринвуд, тормози! — дорогу мне преградил наш защитник Марк, тяжело дыша и вытирая пот со лба полотенцем. — Тебя Харрис к себе требует. Срочно. Там у неё в кабинете сейчас такое шоу, ты не поверишь.
​Я остановился, смерив его тяжелым взглядом.
— Бритни у неё?
​— И Бритни, и Синди с заплаканными глазами, и их родители уже, кажется, на телефонах, — Марк присвистнул. — Но декан злая как черт. Твой анонимный слив испортил репутацию академии. Харрис рвет и метает, требует найти автора публикации.
​— Пусть ищет, — ледяным тоном бросил я, обходя Марка. — Автор за пределами её досягаемости.
​Я повернул к административному крылу. Защищать Еву в подвале или перед командой — это одно, но сейчас нужно было окончательно забить гвоздь в крышку гроба этой интриги. Если Харрис попытается замять дело Бритни, чтобы спасти лицо «Сент-Джуда», я сделаю так, что эта аудиозапись к вечеру окажется на столах у городского департамента образования. Уж связи моего отца это позволяли.
​У дверей кабинета декана было подозрительно тихо, но стоило мне толкнуть дверь, как на меня обрушилась волна тяжелого, давящего напряжения. Бритни сидела в углу на диване, размазывая тушь по щекам. От её былой надменности и уверенности «главной блогерши кампуса» не осталось и следа. Синди стояла у окна, затравленно глядя на вошедшего меня.
​Миссис Харрис сидела за столом, подперев голову рукой. Перед ней на полную громкость крутился тот самый фрагмент аудиозаписи, где Бритни отчетливо диктовала план подлога бланка строгой отчетности.
​— Присаживайтесь, мистер Гринвуд, — не поднимая глаз, сухо произнесла декан. — Я как раз изучаю… народное творчество наших студентов.
​— Это не творчество, миссис Харрис, — я сел на стул, даже не взглянув в сторону Бритни. — Это прямое доказательство мошенничества и попытки подставить сотрудника академии. Вчера мисс Новак едва не обвинили в краже документов из архива из-за этих двоих.
​— Райан, пожалуйста… — всхлипнула Бритни, подавшись вперед. — Это была просто шутка! Мы не хотели… Лина всё подстроила! Это она нас записала!
​— Заткнись, Бритни, — жестко оборвал я её, и она тут же сжалась в комок. — Твои шутки чуть не стоили человеку карьеры. Миссис Харрис, я требую официального отчисления Бритни за подделку документов академии. И отстранения Синди. В противном случае, оригинал этой записи с таймкодами и метаданными уйдет в полицию.
​Декан долго смотрела на меня, и в её глазах боролись злость на нарушенный покой и понимание того, что я не отступлю. Я видел, как она оценивает ситуацию. Замять это уже не получится — весь кампус гудит.
​— Приказ об отчислении мисс Брэдшоу будет подписан до конца дня, — наконец произнесла Харрис, закрывая ноутбук. Звук захлопнувшейся крышки прозвучал для Бритни как удар судебного молотка. Она закрыла лицо руками и громко зарыдала. — Мисс Синклар отстраняется от занятий на две недели и лишается права посещать любые спортивные мероприятия академии, включая домашние матчи хоккейной сборной.
​Синди у окна судорожно вздохнула, но спорить не посмела.
​— На этом всё, мистер Гринвуд, — декан устало потерла переносицу. — Можете идти. И передайте вашему хореографу, что претензий к ней у администрации нет. Но упаси вас бог устроить еще хоть один инцидент на парковке.
​Я поднялся, застегнул куртку и бросил последний взгляд на Бритни. Мне не было её жалко. Тот, кто пытается уничтожить Еву Новак, должен быть готов к тому, что его собственная жизнь превратится в руины.
​Выйдя из кабинета, я глубоко вдохнул прохладный воздух коридора. Первый раунд был выигран вчистую. Бритни стерта с доски. Теперь оставалось самое главное — вернуться к Еве и доказать ей, что в этом новом, открытом мире ей больше не нужно никого бояться.

----------

38

38 Ева
​После обеда я шла в ледовый дворец с чувством, будто у меня за спиной наконец-то расправились крылья. Новость об официальном отчислении Бритни разлетелась по кампусу мгновенно. Давление, которое душило меня последние дни, ослабло. На входе в тренировочный зал меня больше не встречали ядовитые шепотки, а девчонки из группы поддержки смотрели на меня с каким-то новым, молчаливым уважением.
​Но самым большим сюрпризом стало то, кто ждал меня на скамейке у бортика.
​— Привет, тренер! — Майя весело помахала мне рукой, осторожно поправляя вытянутую ногу в гипсе. Рядом с ней стояли костыли, но сама она выглядела бодрой и сияющей.
​— Майя? Ты что здесь делаешь? Тебе же положен полный покой на больничном! — я подбежала к ней, не в силах сдержать улыбку.
​— Ой, да ладно тебе, Ева. В лазарете можно сойти со скуки, а я не могу без движения, — Майя задорно подмигнула. — Я пришла просто посмотреть на новую хореографию. Обещаю сидеть смирно и работать исключительно глазами. Мне же нужно знать, какой рисунок танца вы готовите к финалу четырех, пока я временно на скамейке запасных.
​Я тепло обняла её за плечи. Её присутствие окончательно разрядило атмосферу в зале. Девчонки из команды чирлидинга тут же окружили нас, наперебой спрашивая Майю о здоровье, и в зале впервые за долгое время воцарилась настоящая, рабочая и дружеская атмосфера.
​— Итак, команда, внимание! — я хлопнула в ладони, собирая девчонок в центре зала. Майя устроилась поудобнее, готовая внимательно наблюдать. — Раз уж мы перестраиваем нашу программу под финал, у меня к вам созрела одна безумная, но очень крутая идея. Мы сделаем то, чего от группы поддержки «Сент-Джуда» никто не ожидает.
​Девчонки замерли, переглядываясь. Я обвела их взглядом и задала вопрос, который застал их врасплох:
​— Скажите мне, кто из вас умеет уверенно кататься на коньках? И не просто стоять у бортика, а совмещать это с танцем?
​В зале повисла тишина. Первой руку подняла Крис, наша главная заводила в верхних каскадах, а следом за ней еще три девчонки.
​— Я в детстве занималась фигурным катанием, Ева, — неуверенно произнесла Крис. — Базу помню, на льду держусь отлично, танцевать смогу.
​— Отлично, четыре человека — это уже костяк, — я заговорщически улыбнулась, краем глаза замечая, как у Майи на скамейке азартно загорелись глаза. — Мы перенесем часть перформанса прямо на лед. Это будет бомба. Но для того, чтобы задумка сработала на сто процентов, нам нужна синхронизация со сборной. Оставляю вас на разминку с Крис, а сама пойду кое-что выясню.
​Я вышла из танцевального класса и направилась прямиком к главной ледовой арене, где как раз подходила к концу тренировка хоккейной команды. Из-за дверей доносился глухой стук шайб о борта, свистки тренера и скрежет коньков по свежему льду.
​Дождавшись финальной сирены, я открыла тяжелую пластиковую дверь и вошла в зону скамеек запасных. Парни, тяжело дыша и снимая шлемы, один за другим потянулись со льда. Заметив меня, они тут же затихли, а на их лицах появились понимающие, хитрые улыбки. Теперь, когда Бритни была выведена из игры, никто не скрывал своего интереса к хореографу их капитана.
​Райан шел последним. Закинув клюшку на плечо, он лениво перешагнул через бортик, и его штормовые глаза мгновенно зафиксировали меня. На его губах тут же заиграла та самая самоуверенная ухмылка.
​— Тренер Новак? — громко, чтобы слышала вся команда, спросил он, останавливаясь передо мной. — Какими судьбами в нашей мужской берлоге? Соскучились?
​Парни вокруг негромко загоготали, а Марк за спиной Райана кашлянул, пряча улыбку.
​— Я по делу, капитан Гринвуд, — я сохраняла абсолютно серьезный, деловой тон, хотя сердце предсказуемо ускорило бег. — У меня есть вопрос ко всей хоккейной команде.
​Хоккеисты тут же притихли, с интересом уставившись на меня. Райан приподнял бровь, облокачиваясь на бортик и демонстрируя полную готовность слушать.
​— Парни, — я сделала шаг вперед, чтобы меня слышали даже те, кто остался у раздевалок. — Мы все знаем, что на льду вы боги, а силовые приемы у вас выходят идеально. Но у меня к вам другой вопрос: умеет ли кто-то из вас нормально танцевать? Ну, или хотя бы двигаться в такт музыке, не теряя равновесия на коньках и без клюшки в руках?
​В раздевалке и на скамейке поднялся такой гул и хохот, что тренер сборной, собиравший шайбы у ворот, удивленно обернулся.
​— Танцевать?! Новак, да мы на дискотеках топчемся так, что танцпол трещит! — выкрикнул Марк, вызывая новую волну смеха у парней.
​— Я серьезно, — улыбнулась я, скрестив руки на груди. — Для финального шоу мне нужно объединить группу поддержки и хоккейную сборную прямо на льду. Нам нужны парни, готовые поучаствовать в совместной хореографии.
​Я перевела взгляд на Райана. Он смотрел на меня с неприкрытым, диким восторгом, в котором читался вызов.
​— Ну что, парни, — Райан повернулся к команде, и его голос мгновенно приобрел капитанский авторитет. — Слышали тренера? Если Новак говорит, что мы будем танцевать на льду — значит, мы снимем краги и станцуем так, что этот финал запомнят надолго. Марк, Дэн, Смит — завтра жду вас у хореографического станка. Посмотрим, на что способны ваши деревянные ноги без шайбы.
​Парни заворчали, но отказываться никто и не думал. Райан снова повернулся ко мне, сделал шаг вплотную, так что я почувствовала исходящий от него жар после тренировки, и тихо, чтобы слышала только я, добавил:
​— А со мной, Ева, ты будешь репетировать лично. Нам нужна индивидуальная программа. Поняла?
Райан
​Я смотрел на Еву, чувствуя, как внутри разгорается самый настоящий азарт. Объединить хоккеистов и чирлидерш на льду в одном шоу? Черт возьми, эта девчонка не просто имела характер, она обладала диким, масштабным видением, которое идеально подходило «Сент-Джуду». Идея была сумасшедшей, дерзкой и чертовски опасной для наших соперников в финале четырех.
​Парни вокруг всё еще шумно обсуждали перспективу сбросить хоккейные краги ради танцевальных па, но стоило мне бросить на них один короткий взгляд, как гул начал стихать.
​— Так, хорош ржать, — громко скомандовал я, закидывая полотенце на шею. — Марк, ты первый в списке добровольцев. Твои габариты как раз подойдут, чтобы крутить девчонок в поддержках. Дэн, Смит — завтра после утреннего раската жду вас у Новак в зале. Кто опоздает или пропустит хоть одно замечание тренера — лично устрою внеочередную челночную беготню на льду до потери пульса.
​Парни уныло закивали, но в их глазах уже читался интерес. Никто не хотел ударить в грязь лицом перед девчонками из группы поддержки, особенно теперь, когда Майя сидела на трибуне, внимательно отслеживая каждый наш шаг.
​Я снова повернулся к Еве. Она стояла, скрестив руки на груди, и в её глазах прыгали крошечные, торжествующие искорки. Она знала, что я поддержу любую её безумную авантюру.
​— Спасибо за содействие, капитан Гринвуд, — официально произнесла Ева, но уголки её губ предательски дрогнули в едва заметной улыбке. — Завтра в одиннадцать жду вашу «танцевальную группу» в зале. Без опозданий.
​Она развернулась и уверенной, легкой походкой балерины направилась к выходу с ледовой арены. Я проводил её взглядом до самых дверей, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Ева Новак постепенно забирала себе всю эту академию, шаг за шагом, и мне это чертовски нравилось.
​— Ну что, Гринвуд, пропал наш капитан? — Марк с ухмылкой толкнул меня локтем в бок, когда мы пошли в сторону раздевалки. — «Индивидуальная программа», говоришь? Смотри, как бы тренер Новак не устроила тебе персональный допрос с пристрастием прямо на льду.
​— Завидуй молча, Марк, — лениво отозвался я, стягивая джерси. — Лучше подумай, как ты со своими медвежьими повадками будешь синхронно двигаться под джаз-фанк. Если ты наступишь Крис на ногу — она тебя своими помпонами задушит, и я ей мешать не стану.
​Парни в раздевалке дружно загоготали, атмосфера окончательно очистилась от того липкого напряжения, что преследовало нас из-за блогов Бритни. Мы возвращались к привычной жизни, где были только хоккей, подготовка к финалу и… Ева.
​Вечером того же дня я сидел в своей комнате в общежитии, лениво крутя в руках хоккейную шайбу. Мысли упорно возвращались к завтрашней репетиции. Я обещал Еве, что мы не будем прятаться по углам, и сегодня утром сдержал слово, показав всему кампусу, кто она для меня. Но её вчерашние страхи всё еще сидели у меня в голове колючей занозой.
​Она боялась этой открытости. Боялась, что её сожрут мои бывшие и повернутые фанатки вроде Синди. И теперь, когда мы втягивали команду в её перформанс, ставки возрастали. Если наше совместное шоу провалится — завистники кампуса поднимут голову с новой силой. А я этого не допущу.
​Экран телефона на столе ожил, высветив сообщение от Майи.
«Капитан, хореография огненная, даже не думай лажать завтра. Ева очень переживает за ледовую часть, так что покажи класс. И да… береги её. Она у нас хрупкая, хоть и строит из себя железную леди».
​Я усмехнулся, бросил шайбу на кровать и быстро набрал ответ:
«Контроль осознал, Майя. Лечи ногу и готовься смотреть, как твоя команда творит историю».
​Я заблокировал мобильник и подошел к окну, всматриваясь в заснеженный двор академии. Завтрашний день должен был расставить всё по своим местам.
​Вторник пролетел незаметно, и вот наступило утро среды. В одиннадцать часов я, Марк, Дэн и Смит стояли у дверей хореографического класса. Парни заметно нервничали — для профессиональных хоккеистов, привыкших к тяжелой экипировке и жестким силовым приемам, деревянный паркет и огромные зеркала танцевального зала были чуждой, пугающей территорией.
​— Так, бойцы, уяснили правила? — я обернулся к парням, поправляя спортивные штаны. — Слушаем каждое слово Новак. Не спорим, не тупим. Если она говорит «тянуть носок» — тянем так, будто от этого зависит ваш контракт в НХЛ. Вопросы есть?
​— Гринвуд, а если я сломаю этот их станок? — буркнул Марк, с опаской косясь через стекло на длинные деревянные перила вдоль стен.
​— Сломаешь — будешь лично чинить его вместе со старым Томасом, — отрезал я и решительно толкнул дверь.
​В зале уже вовсю гремела музыка. Девчонки из группы поддержки в коротких тренировочных шортах и топах как раз заканчивали разминку. На скамейке у стены, обложившись подушками, сидела Майя, держа на коленях блокнот с ручкой. А в самом центре зала, спиной к нам, стояла Ева. Её волосы были собраны в высокий, тугой хвост, а черные легинсы подчеркивали безупречные линии ног.
​Она обернулась на стук двери, выключила пульт, и в наступившей тишине её ледяной, собранный взгляд заставил моих парней синхронно вытянуть руки по швам.
​— Доброе утро, хоккейная сборная, — спокойно произнесла тренер Новак. — Рада видеть, что капитан держит слово и вы явились без опозданий. Ну что… снимем ваши невидимые коньки и проверим, на что способны боги льда без клюшек.

----------

39

39
Ева
​Я обвела взглядом выстроившихся передо мной парней. На фоне хрупких девчонок из группы поддержки хоккеисты казались настоящими великанами, особенно Марк, который переминался с ноги на ногу так, словно паркет под ним вот-вот провалится. Райан стоял чуть впереди, закинув руки за спину, и на его губах блуждала всё та же уверенная, испытывающая ухмылка.
​— Итак, парни, сразу к делу, — я прошла вдоль шеренги, останавливаясь напротив Гринвуда. — Я ценю вашу готовность помочь, но мне нужно понимать наши реальные технические возможности. И первый вопрос, который меня волнует: сможете ли вы в своей полной хоккейной экипировке немного потанцевать? Двигаться пластично, держать баланс и ритм?
​Парни переглянулись. Дэн почесал затылок, а Смит неуверенно хмыкнул.
​— В форме, тренер Новак? — переспросил Райан, приподнимая бровь. — Джерси и щитки — ладно, они движений не сковывают. Но если надеть полные «доспехи» с нагрудниками и трусами, мы становимся тяжелее и неповоротливее. Смотря что именно вы от нас хотите.
​— Суть моей идеи вот в чем, — я повернулась к зеркалу, привлекая внимание всей команды, включая Майю, которая на скамейке подалась вперед, чтобы ничего не упустить. — Мы разобьем перформанс на несколько этапов, чтобы создать максимальный эффект неожиданности для трибун.
​Я активировала маркерную доску на стене и быстро набросала схему ледовой арены. Девчонки из группы поддержки окружили нас, с азартом вглядываясь в рисунок.
​— Сначала идет блок чирлидинга, — объяснила я, стуча маркером по центру поля. — Девочки выходят на настил у бортика и выдают мощную, динамичную танцевальную связку. В этот момент фокус внимания зрителей только на них. Затем музыка резко меняется, звучит тяжелый, ритмичный бит, и на лёд выходят те парни из сборной, которыене задействованы в совместных танцах. Ваша задача — просто кататься по кругу на максимальной скорости и синхронно, мощно стучать клюшками по льду, создавая оглушительный шумовой эффект.
​— Чисто хоккейное психологическое давление, — одобрительно кивнул Марк. — Это мы умеем, трибуны заведутся с первой секунды.
​— Именно, — я улыбнулась. — Пока эти парни держат внимание зала и раскатывают по арене, создавая занавес, у девочек будет ровно полторы минуты. Они должны за бортиком молниеносно надеть коньки. После чего те четыре девчонки, которые уверенно стоят на льду, выезжают в центр. И вот туда же выходите вы — Райан, Марк, Дэн и Смит. Вы будете танцевать уже с ними, разбившись на пары.
​В зале поднялся оживленный шепот. Крис и еще три девчонки, умеющие кататься, сразу начали прикидывать, кто с кем встанет в пару. Я подняла руку, призывая всех к тишине, и снова посмотрела на Райана.
​— Теперь по поводу хореографии и формы, — продолжила я, скрестив руки на груди. — Я прекрасно понимаю, что вы не профессиональные фигуристы. Поэтому сильно тяжелые, пластичные движения я вам давать не буду. Всю основную, сложную танцевальную работу, вращения и прыжки будут выполнять девочки. От вас мне нужна железная база. Вы — их опора. Наша цель — эффектные, надежные поддержки, фиксация партнерш в воздухе и синхронные перестроения.
​— Поддержки в хоккейной форме делать даже удобнее, — подал голос Дэн. — Из-за налокотников и нагрудников сцепка плотнее, девчонкам будет за что ухватиться, да и нам держать их легче, скольжения не будет.
​— Вот это мне и нужно было услышать, — кивнула я, чувствуя, как пазл в моей голове наконец-то начинает складываться. — Но вопрос с мобильностью в полной экипировке остается открытым. Мы не можем рисковать синхронностью.
​Райан сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами. От него веяло такой абсолютной, непоколебимой уверенностью, что все сомнения моих девчонок тут же испарились.
​— Мы сделаем так, тренер Новак, — твердо произнес капитан Гринвуд, глядя на меня сверху вниз. — Завтра мы проведем экспериментальную репетицию. Парни притащат форму прямо сюда, в зал. Мы наденем полную экипировку — без коньков, прямо в кроссовках на паркете — и попробуем прогнать твои тестовые поддержки. Если поймем, что где-то зажимает плечи или не хватает амплитуды для подъема девчонок, ты скорректируешь движения. Идет?
​— Идет, — согласилась я, принимая его вызов. На сердце окончательно отлегло.
​Майя со своего места довольно зашелестела страницами блокнота, что-то быстро записывая.
— Ева, это будет лучшее шоу в истории «Сент-Джуда», — крикнула она со скамейки. — Парни в форме, крутящие чирлидерш на льду под стук клюшек сборной — у судей челюсти отвиснут!
​Я посмотрела на Райана. Вокруг нас снова были люди, музыка и рабочая суета, но его взгляд был направлен исключительно на меня. Мы больше не прятались. Мы строили то, что должно было перевернуть эту академию с ног на голову.
Райан
​Четверг начался с того, что мы превратили коридор у хореографического класса в филиал нашей хоккейной раздевалки. Гул стоял невообразимый. Парни тащили огромные баулы, из которых со стуком вываливались нагрудники, щитки и шлемы. Девчонки из других танцевальных групп, проходившие мимо, испуганно вжимались в стены, глядя на четырех огромных парней, которые с трудом протискивались в двери зала со всей этой грудой пластика и кевлара.
​— Гринвуд, ты уверен, что мы не убьем их паркет? — Марк с грохотом опустил свой баул у зеркала. В одних только тренировочных трусах и с налокотниками он выглядел как заправский гладиатор. — Нам реально надо натягивать ракушки и щитки ради танцев?
​— Марк, Новак ясно сказала: полная экипировка, — я уже затягивал ремни на своем нагруднике, чувствуя привычную тяжесть пластика на плечах. — Мы должны точно знать, до какого уровня у нас поднимаются руки в этих доспехах. Если в разгар шоу у тебя треснет шов на подмышке или ты не сможешь поднять Крис из-за заклинившего наплечника, виноват будешь сам.
​Ева вошла в зал ровно в одиннадцать. На ней были облегающие черные легинсы и свободная белая футболка, завязанная узлом на талии. Волосы снова собраны в безупречный хвост. Она остановилась у дверей, скрестив руки на груди, и медленно оглядела нашу четверку. Мы стояли посреди её стерильного, зеркального зала в полной хоккейной броне и кроссовках, выглядя максимально нелепо и мощно одновременно.
​— Впечатляет, — спокойно произнесла она, и на её губах промелькнула тень улыбки. — Добро пожаловать в реальность чирлидинга, парни. Надеюсь, ваши доспехи не помешают вам быть джентльменами.
​— Итак, начнем с базовой проверки мобильности, — Ева прошла в центр зала, и девчонки из группы поддержки тут же выстроились за её спиной. Крис, которая должна была встать в пару со мной, ободряюще улыбнулась. — Ребята, сделайте глубокий присед. Руки вперед. Теперь поднимите руки максимально вверх через стороны.
​Мы с парнями синхронно присели. Пластик на щитках жалобно хрустнул. Марк закряхтел — его массивные наплечники уперлись в шею.
​— Так, со Смитом и Дэном всё понятно, амплитуда хорошая, — Ева подошла ближе ко мне, внимательно всматриваясь в то, как двигаются мои плечи. Она протянула руку и коснулась пальцами стыка на моем нагруднике. Её прикосновение, даже сквозь плотный слой защиты, обожгло меня изнутри. — Райан, попробуй свести лопатки. Сильнее.
​Я сделал движение назад, чувствуя, как её ладонь скользит по кевларовой вставке на моей спине. Она была так близко, что я чувствовал тонкий аромат её духов — цитрус и что-то неуловимо сладкое.
​— Хорошо, — выдохнула Ева, отступая на шаг, но её глаза на секунду задержались на моих. — Защита не блокирует суставы, это главное. Теперь переходим к сути. Нам нужно протестировать базовую вертикальную поддержку. Девчонки, разбились по парам. Крис — с Райаном, Лили — с Марком. Парни, ваша задача — зафиксировать партнершу за талию и поднять над головой на вытянутых руках. Движение должно быть плавным, без рывков. Сила ваших рук должна компенсировать вес формы.
​Крис подошла ко мне, миниатюрная и легкая, особенно на фоне моей массивной фигуры в экипировке.
​— Ну что, капитан, не уронишь? — подмигнула она.
​— Даже не думай, — усмехнулся я, поудобнее переступая кроссовками по паркету.
​Ева встала чуть сбоку, готовая страховать.
— На счет «три», парни. Раз, два… три!
​Я присел, завел ладони под талию Крис. Из-за жестких налокотников и перчаток-краг, которые я тоже надел по требованию Евы, чувствительность пальцев была практически нулевой. Пришлось ориентироваться исключительно на силу мышц и баланс. Я мощно толкнул Крис вверх. Из-за хоккейной брони её веса я почти не почувствовал — она взлетела вверх, как пушинка, и зафиксировалась на моих вытянутых руках.
​— Держи баланс, Гринвуд! Локти прямее! — скомандовала Ева, мгновенно оказываясь рядом со мной. Она подошла вплотную, её руки коснулись моих предплечий, корректируя угол наклона. — Марк, не заваливайся назад! Девчонки, держим спину жестко!
​Я держал Крис, чувствуя, как напрягаются мышцы под нагрудником, но всё мое внимание было приковано к Еве. Она двигалась между нами, собранная, строгая, полностью погруженная в процесс. В этот момент она была настоящим тренером, лидером, который точно знал, чего хочет от этой сумасшедшей ледовой постановки.
​— Медленно опускаем, — скомандовала Ева через полминуты.
​Я аккуратно вернул Крис на пол. Она легко приземлилась, победно вскинув руки вверх. Сзади раздались жидкие, но яростные аплодисменты — Майя на скамейке вовсю колотила ладонями по своим костылям, празднуя наш первый успех.
​— Ну что, тренер Новак? — я стянул с одной руки тяжелую крагу и вытер пот со лба, глядя на Еву. — Как видишь, хоккеисты умеют не только крушить борта. Мы вполне пригодны для твоего балета.
​Ева посмотрела на меня, и в её глазах я увидел то, ради чего был готов торчать в этом зале хоть круглые сутки — искреннее, глубокое восхищение. Она оценила то, как серьезно парни подошли к делу.
​— Это не балет, Гринвуд, это финал четырех, — тихо, но твердо ответила она, подходя ко мне почти вплотную. Девчонки и парни уже шумно обсуждали свои ощущения у зеркала, так что нас никто не слышал. — И вы справились отлично. Форма действительно дает хорошую опору. Завтра мы переносим эту часть на лед. Будет сложнее, добавятся коньки и скольжение. Ты готов?
​— С тобой — хоть на край света, Ева, — так же тихо ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Готовь свою ледовую программу. Мы не подведем.

----------

40

40
Ева
​Пятничная репетиция на большой ледовой арене с первых же минут показала, что сухая теория в теплом зале трещит по швам на скользком льду. Как только Райан, Марк, Дэн и Смит выкатились к нам в полной амуниции и на коньках, я поняла: картинка ломается. Всё выглядело слишком громоздким, тактически перегруженным и тяжелым. Вместо захватывающего дух перформанса перед глазами медлительный парад роботов-трансформеров. Инерция на льду в полной броне смазывала всю эстетику танца.
​Я хлопнула в ладони, останавливая музыку, и подъехала к парням, которые тяжело дышали, опершись на клюшки.
​— Парни, давайте честно, без вашего капитанского упрямства, — я строго посмотрела на Райана, а затем на остальных. — Тяжело? Только честно. Скорость падает, вы тратите слишком много сил на баланс, и поддержки выглядят так, будто вы мешки с песком поднимаете, а не моих лучших чирлидерш.
​Марк первым шумно выдохнул и стянул шлем, взъерошив мокрые волосы.
— Честно, Новак? Нагрудники и налокотники весят прилично, а когда пытаешься поймать Крис в скольжении, центр тяжести улетает. Мы-то поднимем, дурной силы хватит, но это выглядит не как шоу, а как погрузочно-развлекательные работы на складе.
​— Я так и думала, — кивнула я, лихорадочно соображая. — Придется облегчить экипировку. Мы уберем массивные нагрудники и тяжелые налокотники для танцевальной четверки. Оставим только командные джерси поверх тонких защитных маек и щитки на ноги, чтобы сохранить фирменный хоккейный силуэт, но убрать эту громоздкость. Но тут встает другой вопрос. Райан, сколько времени вам понадобится, чтобы после шоу быстро надеть всё, что мы сняли? Нам нельзя задерживать начало матча, регламент финала четырех жесткий, декан нас живьем съест за опоздание.
​Райан прикинул что-то в уме, крутя шлем в руках, и уверенно посмотрел на меня:
— Если парни в раздевалке помогут накинуть и затянуть нагрудники — уложимся минуты в три-четыре. За это время судьи как раз закончат заливку и подготовку площадки. Мы успеем, Ева. Облегчай форму, так правда будет лучше.
​Пока Крис и остальные три девчонки обкатывали новые, облегченные поддержки с парнями, на трибуне за бортиком сидела остальная часть хоккейной сборной. Парни должны были просто смотреть тренировку, чтобы понять, в какой момент они выезжают кругом и начинают стучать клюшками по льду. Но сидеть смирно они, конечно же, не умели.
​— Тренер Новак! Эй, Ева! — с трибуны перемахнул через защитное стекло Нейт, один из наших нападающих, и с глухим стуком приземлился на коньках прямо у бортика. — Слушай, ну это же чистый кайф! Дэн вон вообще в ритм не попадает, у него грация бульдозера. Возьми меня к себе в танцевальный костяк, а? Я в паре буду смотреться куда лучше этого деревянного защитника!
​Я сдержанно улыбнулась, но покачала головой, подъезжая к нему.
— Вынуждена отказать, Нейт. И дело не в твоих танцевальных талантах. У меня в группе поддержки просто физически больше нет девчонок, которые умеют одновременно профессионально танцевать и уверенно кататься на коньках. Крис, Лили, Джесс и Мия — это весь мой ледовый состав. Пятой партнерши для тебя просто нет.
​Нейт разочарованно вздохнул, собираясь уже укатить обратно к парням, как вдруг за моей спиной раздался уверенный, глубокий голос Райана.
​— Почему это нет? Есть, — Гринвуд плавно затормозил рядом со мной, подняв фонтан ледяной крошки, и хитро прищурился. — У нас есть идеальная пятая партнерша, которая держится на льду получше нас всех вместе взятых. Ева, почему бы тебе самой не выйти на лед в финале шоу?
​Я замерла, уставившись на Райана так, словно у него только что вырасти второй шлем на голове.
— Что? Райан, ты с ума сошел? Я — хореограф. Мое место за бортиком, с пультом и секундомером в руках. Я должна контролировать общую картинку, а не крутить пируэты в центре поля!
​— Картинку проконтролирует Майя с трибуны, у неё глаз алмаз, — Райан сделал шаг ближе, и его габариты, даже в облегченной форме, мгновенно отрезали меня от остального зала. Он проигнорировал протестующий взгляд Нейта, который тут же понял, что третья лишняя фигура здесь явно он, и технично испарился в сторону раздевалок.
​— Райан, это исключено, — упрямо повторила я, скрестив руки на груди. — Во-первых, я не репетировала эту связку. Во-вторых...
​— В-третьих, ты просто боишься, Новак, — Райан наклонился к самому моему уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. На его губах играла та самая опасная, дьявольская ухмылка, которая всегда предшествовала какому-то безумию.
​Он внезапно перехватил мою руку, лишая возможности отступить, и плавно потянул на себя, заставляя меня скользнуть по льду вплотную к его груди. Его вторая ладонь по-хозяйски легла на мою талию, мгновенно фиксируя меня в классической танцевальной позиции прямо посреди ледовой арены. Это было сделано так быстро, властно и публично, что у меня перехватило дыхание. Настоящийзапрещенный прием с его стороны — использовать против меня мою же слабость к нему на глазах у всей команды, которая тут же одобрительно заулюкала с трибун.
​Сердце заколотилось где-то в районе горла. Вокруг нас замерли девчонки, хоккеисты перестали стучать клюшками, а Майя на трибуне едва не выронила свой блокнот от восторга. Райан держал меня крепко, и в его штормовых глазах горел такой мощный, неоновый огонь вызова, что я поняла: если я сейчас сбегу за бортик, я проиграю ему эту партию раз и навсегда.
​— Ты ведешь себя неспортивно, капитан Гринвуд, — тихо, одними губами произнесла я, чувствуя, как ледяная броня внутри меня снова начинает трещать под его пальцами.
​— В любви и в финале четырех все средства хороши, тренер Новак, — так же тихо ответил он, не разжимая объятий. — Ну так что? Покажешь этой академии, на что способна пара, которая решила больше не прятаться по углам?
​Я посмотрела на Крис, которая вовсю кивала мне из центра круга, на ухмыляющегося Марка, на притихших парней. Вчера в машине я так отчаянно искала ответа на вопрос, как нам быть и кто я такая, чтобы забирать себе этого парня. А сейчас, чувствуя его надежную руку на своей талии, я вдруг осознала — мне плевать, что скажет кампус. Мы сделаем это шоу вместе. И это будет наш самый громкий, самый безумный и самый красивый ответ всему «Сент-Джуду».
​— Включай музыку, Крис! — громко скомандовала я, не отрывая взгляда от Райана. — Посмотрим, Гринвуд, сможешь ли ты удержать меня на руках, если я не буду поддаваться.
Райан
​Когда Ева крикнула Крис включать музыку, я мысленно победно выдохнул. Мой запрещенный прием сработал идеально. Ева Новак приняла вызов, и теперь пути назад не было — она стояла на льду в моих руках, и весь этот чертов мир вокруг нас перестал существовать.
​Но прежде чем мы успели сделать первый шаг под начавший раскачиваться из динамиков бит, я краем глаза заметил, как у бортика замялся Нейт. Тот самый нападающий, который только что клянчил место в шоу.
​— Слышь, Гринвуд, — подал голос Марк, подъезжая ближе и поправляя джерси. — Раз уж тренер теперь в деле и встает в пару с тобой, у нас освобождается Крис. Нейт-то до сих пор слюни пускает у борта. Может, пустим парня в обойму? Катается он как бог, с координацией всё в порядке.
​Я посмотрела на Крис. Та оценивающе оглядела Нейта, который тут же выпрямился и попытался придать себе максимально независимый и крутой вид, и весело фыркнула:
— Ладно, капитан, пусти его. Посмотрим, насколько он хорош без своей клюшки.
​— Нейт, на лёд! — скомандовал я, не разжимая рук на талии Евы. — Живо встал в пару к Крис. Опоздаешь в долю секунды — до конца сезона будешь шайбы за всеми собирать.
​Парня дважды просить не пришлось. Он перемахнул через бортик с такой скоростью, будто на кону стоял кубок лиги, и уже через мгновение тормозил рядом с Крис, сияя как начищенный пятак. Команда была полностью укомплектована. Наш ледовый безумный проект обрел финальный вид.
​— Так, хоккейная сборная и группа поддержки, внимание на меня! — голос Евы прозвучал звонко, мгновенно перекрывая басы из колонок. Она слегка отстранилась от меня, восстанавливая рабочую дистанцию, но я видел, как по её шее пробежала легкая румяна. — Райан, Марк, Дэн, Смит, Нейт — теперь вас пятеро. Облегченная форма на вас, так что никаких отговорок про тяжелые плечи я больше не принимаю. Начинаем с первой связки. Парный прокат по кругу, заход на фиксацию и подъем.
​Музыка заиграла заново, заполняя огромную, пустую чашу арены «Сент-Джуда».
​Я подстроился под шаг Евы. Скользить с ней в паре было чистым удовольствием — она двигалась с такой невероятной точностью и легкостью, что мне оставалось только вовремя направлять её и держать баланс. Никакой громоздкости, которую мы ощущали еще полчаса назад в полной амуниции. Без тяжелых нагрудников движения стали резкими, агрессивными и одновременно чертовски красивыми.
​— Райан, сейчас будет заход на поддержку, — тихо предупредила она, оборачиваясь ко мне лицом во время скольжения спиной вперед. — Не рви движение. Поймай мой импульс.
​— Я держу тебя, Новак, — ответил я, концентрируясь на её движениях. — Просто прыгай.
​Секунда — и Ева толкнулась ото льда. Я поймал её за талию, чувствуя, как её тело взмывает вверх. Благодаря тому, что на мне не было массивного хоккейного панциря, я смог поднять её на полностью вытянутых руках над головой без малейшего перекоса.
​Вокруг нас Марк уверенно держал Лили, а Нейт, на удивление, выдавал с Крис такую синхронность, будто они репетировали этот номер как минимум месяц. Облегченная форма сработала на все сто: мы выглядели как мощные, брутальные хоккеисты, но при этом двигались единым, слаженным механизмом с девчонками.
​— Отлично! Держим! — донесся с трибуны крик Майи. Она даже приподнялась, опираясь на один костыль, и вовсю размахивала здоровой рукой. — Ева, картинка идеальная! Райан, не заваливай кисти!
​Я плавно опустил Еву обратно на лед. Она приземлилась с безупречным скольжением, её хвост взметнулся в воздухе, а глаза блестели от чистейшего адреналина. Она тяжело дышала, глядя на меня снизу вверх, и я видел, что вся её былая настороженность окончательно растаяла в этой сумасшедшей энергетике танца.
​— Ну что, тренер? — я притормозил, упираясь руками в колени и глядя на неё с законной гордостью капитана. — Кажется, твой план работает даже лучше, чем ты думала. Нейт отлично вписался.
​— Да, — Ева обернулась, оценивая тяжело дышащих парней и довольных девчонок, которые уже вовсю давали Нейту «пять». — Вышло идеально. Облегченная экипировка — это было правильное решение. Теперь шоу выглядит динамичным, а не громоздким. Нам нужно прогнать эту ледовую связку еще трижды, чтобы довести синхронность до автоматизма.
​Она снова повернулась ко мне, и на её губах появилась мягкая, теплая улыбка, предназначенная только мне одному.
— И спасибо за твой «запрещенный прием», Гринвуд. Кажется, мне действительно нужно было выйти на этот лёд.
​Я улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, глухое спокойствие. Мы вычистили кампус от грязи Бритни, мы заставили всю академию считаться с нами, а теперь мы собирались забрать этот финал четырех. Вместе.
​— Всегда к твоим услугам, тренер Новак, — ответил я, кивая Крис, чтобы та снова запускала трек. — Работаем дальше.

----------

41

41
Ева
​К середине второй репетиции мышцы уже приятно поднывали от нагрузки, а лед вокруг нас был испещрен глубокими следами от лезвий. Нейт и Крис на удивление быстро притерлись друг к другу, и их пара выдавала такую скорость, что остальным парням приходилось тянуться за ними. Мы как раз заканчивали прогон финального перестроения, когда тяжелая пластиковая дверь, ведущая к трибунам, со скрежетом отворилась.
​Музыка продолжала греметь из динамиков, но я краем глаза заметила, как хоккеисты на скамейке запасных мгновенно выпрямились.
​На арену вошли двое: главный тренер хоккейной сборной, мистер Бернс, в своей неизменной дутой куртке с секундомером на шее, и декан академии, миссис Харрис. Она шла вдоль бортиков своей фирменной, леденящей душу походкой, и её строгий взгляд из-под очков сканировал каждый метр площадки.
​Я подняла руку, давая Крис знак выключить пульт. Басы затихли, оставив после себя лишь тяжелое, прерывистое дыхание десяти человек посреди огромной ледовой чаши.
​— Продолжайте, продолжайте, не обращайте на нас внимания, — громко произнес тренер Бернс, хотя по его хитрой ухмылке было понятно, что он пришел сюда в предвкушении зрелища.
​Миссис Харрис остановилась у центрального входа на лед, оперлась ладонями в дорогих кожаных перчатках о бортик и устремила свой взгляд прямо на меня.
​Я плавно затормозила в паре метров от нее. Райан, не скрывая своего собственнического жеста, тут же пристроился чуть позади меня, готовый в любой момент перехватить инициативу в разговоре.
​— Добрый день, миссис Харрис, мистер Бернс, — спокойно произнесла я, выпрямляя спину. — Мы как раз тестируем ледовый блок для финала четырех.
​Декан медленно окинула взглядом парней в облегченной форме, затем перевела глаза на девчонк в коньках, и наконец её взгляд остановился на мне. В её глазах читалось искреннее, глубокое недоумение, смешанное с легким раздражением.
​— Мисс Новак, — сухо начала Харрис, поправляя воротник пальто. — Насколько я помню наш разговор в моем кабинете, вы были приглашены в «Сент-Джуд» исключительно в качестве хореографа и постановщика. Вы должны были находитьсяза бортиком и руководить процессом со скамейки. Объясните мне, почему я снова вижу вас на льду, танцующей в паре с капитаном Гринвудом? Вы решили нарушить регламент и совместить две должности?
​Атмосфера на катке мгновенно потяжелела. Девчонки из группы поддержки притихли, а Марк за спиной Райана тихонько переступил с конька на конек. Харрис не любила, когда её указания трактовали слишком свободно.
​Я открыла рот, чтобы спокойно объяснить ситуацию с нехваткой катающихся девочек, но не успела произнести ни слова. Со стороны синей линии к нам на полной скорости подкатил Нейт. Он эффектно затормозил, подняв небольшую волну ледяной крошки, и широко, обезоруживающе улыбнулся декану.
​— Миссис Харрис, вины тренера Новак тут вообще нет, это я во всем виноват! — громко и уверенно заявил Нейт, снимая крагу и прижимая руку к груди. — Дело в том, что я сам буквально на коленях умолял Еву взять меня в это шоу. Ребята так круто репетировали в зале, что я просто не смог остаться в стороне. Это же финал четырех, мы должны порвать всех не только в игре, но и на открытии!
​Декан перевела строгий взгляд на нападающего.
— Мистер Харпер, ваши амбиции похвальны, но это не объясняет, почему мисс Новак сама выполняет роль чирлидерши.
​— Так в том-то и фокус, мем! — подхватил Нейт, активно жестикулируя. — Я-то попросился, а пары для меня у девочек не было. Все катающиеся девчонки уже были заняты Марком и остальными парнями. Так сложилось, что Ева — единственная, кто мог спасти ситуацию и встать со мной в пару. Но капитан Гринвуд… — Нейт хитро косился на Райана, — Гринвуд справедливо рассудил, что его авторитет на льду непоколебим, и технично забрал тренера себе, а меня благодушно скинул к Крис. Так что это чистая производственная необходимость, честное слово!
​Позади меня Марк едва сдержал хохот, а тренер Бернс прикрыл рот ладонью, явно довольный тем, как находчиво его игроки выгораживают своего хореографа. Миссис Харрис долго и внимательно смотрела на Нейта, затем на Райана, который стоял с абсолютно невозмутимым, каменным лицом истинного капитана, и наконец снова перевела взгляд на меня.
​В воздухе повисла напряженная тишина. Я ждала, что декан начнет говорить о правилах, субординации или о том, что «Сент-Джуд» не терпит самодеятельности. Но Харрис лишь устало вздохнула.
​— Вы невыносимы, мистер Харпер, — покачала она головой, но лед в её голосе заметно подтаял. — Вы и вся ваша хоккейная банда. Мисс Новак, я вижу, что ваша идея действительно сплотила команду, а после… недавних событий на кампусе нам всем нужна хорошая встряска в позитивном ключе.
​Она повернулась к тренеру Бернсу, который тут же согласно кивнул.
— Что скажешь, Томас? Это не повредит их настрою на матч?
​— Повредит? Да они после таких танцев соперников прямо в лед закатают, Элеонора! — усмехнулся Бернс. — Я одобряю. Шоу выглядит мощно, облегченная форма — отличный ход. Пусть работают.
​Миссис Харрис еще раз посмотрела на нас с Райаном.
— Хорошо. Я даю свое официальное согласие на этот перформанс. Но помните, мисс Новак: если в финале четырех что-то пойдет не так, вся ответственность за этот ледовый экспромт ляжет на ваши плечи. Удачи на репетициях.
​Когда декан и тренер скрылись в коридоре, зал выдохнул. Райан тут же шагнул ко мне, притягивая за талию, и тихо прошептал на ухо:
— Ну что, тренер? Запрещенные приемы теперь официально разрешены администрацией. Продолжим?
​Райан
​Субботнее утро началось без раскачки. Сегодня мы проводили генеральную репетицию — генеральную во всех смыслах. Никаких поблажек, никаких остановок трека «на середине, чтобы подправить руку Марка». Всё должно было пройти в режиме реального времени, секунда в секунду, точно так же, как это будет выглядеть на официальном открытии финала четырех.
​Я стоял у бортика нашей ледовой арены, полностью одетый в облегченную экипировку — джерси, тонкая защита под ней, щитки на ногах. Рядом переминались с конька на конек Марк, Дэн, Смит и Нейт. Все были сосредоточены. Парни понимали: сегодня мы тестируем не просто хореографию, а логистику и тайминг всей команды. Наша главная задача — доказать, что этот перформанс не сорвет начало самого матча.
​— Так, банда, собрались, — я обернулся к парням, поправляя краги. — Сейчас работаем строго по схеме Новак. Делаем всё на максимуме. И помните: как только гаснет свет в конце нашего блока, у нас включается внутренний секундомер. Каждый должен знать, куда бежать и что натягивать.
​Ева стояла у пульта на капитанском мостике у бортика. Она подняла руку, проверяя готовность каждого из нас, и сделала глубокий вдох. На её лице не было страха — только холодная, звенящая решимость лидера.
​— Начали! — громко скомандовала она и нажала на плей.
​Арена взорвалась мощными, качающими басами. На лед, прямо на специальный настил у бортика, вылетели наши девчонки из группы поддержки во главе с Крис. Это был их сольный блок. Из-за стекла мы с парнями завороженно наблюдали, как синхронно взлетают их помпоны, как идеально они держат линии и выдают сумасшедшую динамику. Трибуны «Сент-Джуда» на матче сойдут с ума от этой энергетики.
​Но вот ритмичный поп-трек резко оборвался. Из динамиков повалил тяжелый, агрессивный рок с надрывными гитарными риффами — сигнал для первой волны хоккеистов.
​Тяжелая пластиковая калитка распахнулась, и на лед на бешеной скорости вылетела остальная часть нашей сборной — те парни, которые не были задействованы в танцах. Они врубили максимальный раскат, закладывая крутые виражи по кругу арены. Зрелище было жуткое и завораживающее: огромные хоккеисты в полной боевой амуниции несутся по льду и в такт тяжелому биту синхронно, с оглушительным грохотом стучат клюшками по ледовому покрытию. Это был чистый психологический прессинг, от которого закладывало уши.
​Краем глаза я контролировал бортик: пока парни держали этот шумовой занавес, девчонки за секунды сбрасывали кроссовки и влетали в коньки. Полторы минуты, которые Ева заложила в тайминг, таяли на глазах.
​Удар барабанов — и парни с клюшками резко уходят на смену, освобождая центр поля. Световые пушки арены бьют в середину площадки, где уже стоим мы: я, Марк, Дэн, Смит и Нейт. А навстречу нам, разрезая лед безупречным скольжением, вылетает наша танцевальная пятерка девчонок.
​Ева скользнула ко мне, её белая футболка взметнулась, и я перехватил её за талию прямо в движении. Начался наш парный блок. Без тяжелых нагрудников мы с ребятами двигались свободно, скорость была сумасшедшей. Я вел Еву по кругу, чувствуя её стопроцентное доверие, и когда наступил момент главной поддержки, мощно вытолкнул её вверх на вытянутых руках.
​Рядом Нейт крутил Крис, Марк надежно фиксировал Лили — всё выглядело синхронно, мощно и чертовски эстетично. Контраст между нашими джерси и хрупкими силуэтами девчонок создавал невероятную картинку. Последний аккорд музыки, финальная точка, Ева приземляется в мои объятия, тяжело дыша, а с трибуны доносится яростный крик Майи:«Время!» .
​Музыка стихла. Шоу завершилось. Но для нас главный экзамен только начинался.
​— Пошли, пошли, бегом в раздевалку! — прикрикнул я на парней, мгновенно разжимая руки и отпуская Еву.
​Мы рванули со льда так, будто за нами гналась вся судейская коллегия штата. Пять человек влетели в раздевалку, где нас уже ждали запасные игроки и наш сервис-мен со стойками, на которых висела оставшаяся часть нашей брони — тяжелые нагрудники, налокотники и шлемы.
​Марк упал на лавку, и Дэн тут же накинул на его плечи массивный панцирь, с треском затягивая липучки на животе. Я сам за секунды просунул руки в налокотники, защелкнул фиксаторы и рванул вверх молнию на джерси. Запасные парни работали как пит-стоп на Формуле-1: один накидывал защиту, второй проверял крепления, третий уже пихал в руки игровой шлем и краги.
​В раздевалке стоял дикий ор, треск пластика и тяжелое сопение. Мы до автоматизма отрабатывали каждое движение рук, чтобы не потерять ни секунды.
​Я застегнул ремешок шлема, схватил свою игровую клюшку и посмотрел на секундомер, который держал наш менеджер. На цифровом табло горели цифры:03:42 .
​Мы уложились меньше чем в четыре минуты. Это означало, что мы успеем выкатиться на лед под официальное представление судей, не задержав матч ни на секунду. Я перевел дух, чувствуя, как внутри закипает дикая, чемпионская уверенность. Мы были готовы. И кампус «Сент-Джуда» даже не представляет, что их ждет во вторник.
Ева
​Понедельник накануне финала четырех превратил академию «Сент-Джуда» в бурлящий котел. Флаги нашей сборной висели на каждом корпусе, студенты ходили в командных цветах, а билеты на ледовую арену были полностью раскуплены еще неделю назад. Но для меня этот день тянулся бесконечно долго. Генеральная репетиция в субботу прошла успешно, тайминг в три минуты сорок две секунды доказал, что мы не задержим матч, но внутренний мандраж всё равно не отпускал.
​Я шла по аллее кампуса к спортивному комплексу, кутаясь в пальто. Мелкий, колючий снег ложился на дорожки.
​В голове до сих пор прокручивались события прошлой недели: лицо плачущей Бритни в кабинете миссис Харрис, жесткие слова Райана и его внезапный «запрещенный прием» на льду. Еще пару дней назад я всерьез думала о том, кто я такая, чтобы забирать себе капитана Гринвуда. Я боялась этой открытости и фанатской охоты. Но сейчас, когда мы с ребятами создали нечто настолько масштабное, пути назад не было. Завтра на глазах у всей академии мы покажем то, ради чего я осталась в «Сент-Джуде».
​В танцевальном классе меня уже ждали девчонки. Пять пар коньков стояли ровным рядком у стены — начищенные, с наточенными лезвиями. Крис проверяла крепления на помпонах, а Лили и Джесс лихорадочно повторяли связку рук перед зеркалом. На скамейке, как обычно, устроилась Майя, но сегодня её блокнот был закрыт. Она просто молча наблюдала за предстартовой суетой.
​— Ну что, тренер Новак? — Крис обернулась ко мне, и в её глазах прыгали нервные искорки. — Костюмы готовы, коньки проверены. У нас всё рассчитано до секунды. Но мне до сих пор кажется, что когда парни начнут стучать клюшками, я от страха забуду, как шнуровать ботинки за полторы минуты.
​— Не забудешь, Крис, — я подошла к ней и крепко сжала её плечи, заставляя посмотреть мне в глаза. — На репетиции вы укладывались в тайминг с запасом. Завтра трибуны будут орать так, что у вас просто не останется времени на страх. Выдаем первый блок на настиле, уходим за бортик, прыгаем в коньки — и на лед к парням. Вы лучшие чирлидерши этого штата, и завтра вся арена это признает.
​Майя со своего места согласно закивала, победно вскинув костыль вверх:
— Да ладно вам, девчонки! Мы Бритни с кампуса выставили, а тут какой-то финал четырех. Размажем соперников еще до стартового свистка!
​После обеда я решила заглянуть на главную ледовую арену. Мне нужно было лично убедиться, что технические службы правильно установили настилы для группы поддержки у бортика. Зал был огромным, пустым и непривычно холодным. На трибунах уже развешивали баннеры «Сент-Джуда», а заливочные машины медленно полировали лед до зеркального блеска.
​Я подошла к самому краю площадки, опираясь ладонями о холодный пластиковый бортик. Именно здесь завтра начнется наше шоу.
​— Новак? — глубокий, немного хриплый голос Райана раздался из темноты прохода к раздевалкам.
​Я обернулась. Он шел ко мне в обычной тренировочной одежде, без формы, закинув руки в карманы толстовки. В пустой чаше стадиона его шаги отзывались глухим эхом. Он остановился рядом, тоже переводя взгляд на безупречный, гладкий лед. На его лице не было и следа от привычной капитанской ухмылки — только максимальная, звенящая сосредоточенность перед главной игрой сезона.
​— Проверяешь свои владения, тренер? — тихо спросил он, поворачивая голову ко мне.
​— Пытаюсь укротить панику, Гринвуд, — честно призналась я, глядя, как свет от прожекторов отражается в его темных, штормовых глазах. — Завтра этот зал будет забит до отказа. Миссис Харрис ясно дала понять: если что-то пойдет не так, вся ответственность на мне.
​Райан сделал шаг ближе, сокращая расстояние между нами до минимума. Он достал руки из карманов, и его большая, теплая ладонь накрыла мои пальцы, лежащие на бортике. Этот простой, скрытый от чужих глаз жест мгновенно вернул мне то самое ощущение безопасности, которое я впервые почувствовала в его старом Шевроле.
​— Ничего не пойдет не так, Ева, — твердо произнес он, и в его голосе прозвучала та железобетонная уверенность, за которой готова была идти вся хоккейная сборная. — Парни знают свои точки. Облегченная форма проверена, в раздевалке всё готово для быстрого переодевания. А на льду… на льду я тебя держу. Ты сама согласилась принять мой вызов. Завтра мы выйдем туда и заберем этот финал вместе. Поняла меня?
​Я посмотрела на наши переплетенные пальцы, а затем перевела взгляд на ледовое поле. Весь страх, копившийся внутри с самого утра, бесследно испарился, оставив после себя лишь чистый, звенящий адреналин.
​— Поняла, капитан Гринвуд, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разгорается ответный азарт. — Завтра мы перевернем эту академию.

----------

42

42
Вторник. День финала четырех.
Райан
​Арена «Сент-Джуда» превратилась в бурлящий, ревущий улей еще за час до стартового свистка. Трибуны были забиты до отказа: сплошное море наших темно-синих и золотых цветов, плакаты, флаги, оглушительный гул тысяч голосов. В воздухе стоял густой, осязаемый запах залитого льда, дорогого парфюма и адреналина.
​В гостевом секторе шумели фанаты наших главных соперников — «Бриджвотерских медведей». Их команда поддержки в красно-черной форме уже стояла у противоположного бортика, высокомерно разглядывая наш настил. Их капитанша, бросив взгляд на Крис, демонстративно усмехнулась и отвернулась. Они были уверены, что приехали за легкой победой.
​Я стоял в проходе вместе с Марком, Дэном, Смитом и Нейтом. На нас была та самая облегченная экипировка: джерси поверх тонкой защиты, щитки на ногах. Никаких громоздких наплечников. Мы стояли в тени, собранные, злые, готовые к бою.
​— Парни, — я обернулся к четверке, и мой голос перекрыл гул стадиона. — Смотреть только на своих партнерш. Картинку держим железно. Покажем этим медведям, чей это лед.
​Свет над ареной внезапно погас. Трибуны взвыли от восторга. В темноте вспыхнули лучи лазеров, окрашивая лед в золотые полосы. Из мощных динамиков под сводами стадиона раздались первые, оглушительные аккорды тяжелого драм-н-бейса с мощным электронным басом. Время пошло.
​На деревянные настилы у бортика, подсвеченные софитами, ворвались наши девчонки во главе с Крис. Шоу началось.
​Это была чистая, концентрированная энергия. Под яростный, ломаный бит трека девчонки выдали сумасшедшую синхронность: резкие, доведенные до автоматизма взмахи золотых помпонов создавали в воздухе иллюзию непрерывного огненного шлейфа. Движения бедер, жесткие фиксации рук, резкие повороты головы — хореография Евы Новак заставляла трибуны взрываться криками на каждом такте. Девчонки не просто танцевали, они доминировали. Каждое па было пропитано агрессией и уверенностью.
​На противоположной стороне поля чирлидерши «Бриджвотера» заметно напряглись. Их высокомерные улыбки начали сползать с лиц, когда Крис в центре связки сделала безупречное двойное сальто назад и приземлилась точно в финальную точку блока. Трек оборвался на высокой ноте, и трибуны буквально зашлись в экстазе.
​И тут же, без секунды передышки, арену накрыл тяжелый, грязный гитарный рифф. Наш сигнал.
​Калитка распахнулась, и на лед на бешеной скорости вылетела первая волна хоккейной сборной «Сент-Джуда» — пятнадцать парней в полной, тяжелой броне. Они заложили огромный, идеальный круг по периметру арены, поднимая коньками целые стены ледяной крошки. И в такт гитарному перебору парни синхронно, со всей силы начали лупить клюшками по льду.Бам! Бам! Бам! Оглушительный, вибрирующий грохот прокатился по стадиону, заставив фанатов соперника притихнуть. Это был чистый психологический прессинг. Пока этот ревущий хоккейный занавес держал внимание зала, девчонки за бортиком молниеносно влетали в коньки. Полторы минуты таяли.
​Барабанный удар — и парни с клюшками резко уходят в тень, освобождая центр поля. Световые пушки бьют в самую середину площадки, окрашивая лед в ослепительно белый цвет.
​Мы с ребятами выкатываемся вперед под раскатистый, глубокий нео-соул трек с мощной сильной долей. Навстречу нам, разрезая лед безупречным, бесшумным скольжением, летит наша танцевальная пятерка. В центре этого движения — Ева Новак. Волосы в высоком хвосте, белая футболка, а в глазах — чистый, звенящий адреналин.
​Я перехватываю её за талию прямо в движении, увлекая в парный прокат. Скорость сумасшедшая. Наш блок — это контраст брутальной хоккейной формы и хрупкой грации девчонок. Ева делает резкий поворот, её лезвие режет лед в сантиметре от моего конька, и под мощный аккорд музыки она толкается вверх.
​Я ловлю её импульс, напрягая все мышцы, и выталкиваю над головой на полностью вытянутых руках. В этот же миг рядом Нейт фиксирует Крис, а Марк поднимает Лили. Пять парней в командных джерси одновременно держат своих девчонок в воздухе на бешеной скорости скольжения. Трибуны ревут так, что закладывает уши. Я смотрю вверх, на Еву — она держит спину жестко, её глаза горят торжеством. Она идеальна.
​Мы плавно опускаем партнерш, Ева приземляется с безупречным выездом спиной вперед, наши пальцы переплетаются на долю секунды, фиксируя финальную точку. Музыка затихает под оглушительный рев стадиона. Майя на трибуне запасных машет костылями, декан Харрис победно улыбается. Это триумф.
​— В раздевалку! Бегом! — рычу я парням, мгновенно выходя из образа танцора.
​Мы срываемся с места, пролетая мимо обалдевших судей, и влетаем в раздевалку. Три минуты сорок две секунды — наш субботний рекорд. Сейчас нужно быстрее. Нас уже ждут запасные игроки. Наплечники, тяжелые нагрудники, налокотники — всё это с треском липучек и щелканьем фиксаторов накидывается на нас в бешеном темпе. Я затягиваю ремешок шлема, хватаю игровую клюшку. Секундомер замирает на03:25 . Мы успели.
​Мы вылетаем обратно в туннель, готовые к официальному выходу на матч. Но стоило нам подойти к выходу на лед, как мы наткнулись на команду «Бриджвотера». Их хоккеисты в красно-черной форме как раз выстраивались в линейку.
​Их капитан, огромный защитник под тринадцатым номером, преградил мне дорогу. Его лицо под визором перекосилось от злости — наше шоу явно ударило по их самолюбию, а трибуны до сих пор скандировали «Сент-Джуд».
​— Думали, удивили нас своим балетом, Гринвуд? — процедил он сквозь зубы, толкнув меня концом клюшки в грудь. — Вышли покрутить задницами перед мамочками? На льду вам это не поможет. Мы вас уничтожим в первом же периоде.
​Марк за моей спиной глухо зарычал, делая шаг вперед, но я перехватил его руку своей клюшкой. Я шагнул вплотную к тринадцатому номеру, так что наши шлемы соприкоснулись с сухим, пластиковым стуком. Капитан против капитана.
​— Танцы закончились, смертник, — ледяным тоном ответил я, глядя ему прямо в глаза сквозь сетку. — Сейчас начнется настоящая игра. И если ты еще раз посмеешь открыть рот в сторону моего хореографа, я лично впечатаю тебя в этот борт так, что твои щитки найдут только в третьем периоде. Пошел вон с моего пути.
​Я мощно толкнул его плечом, заставляя отступить на шаг, и наша команда ровной, грозной шеренгой двинулась на лед под бешеный рев трибун. Команда соперников злобно переглядывалась, сжимая клюшки. Судейский свисток пронзил воздух. Финал четырех начался.
​Я недооценил этих ублюдков. Тринадцатый номер и его «Медведи» оказались чертовски хороши на льду. С первых же секунд стартового периода они включили такой жесткий, прессингующий хоккей, что нам пришлось буквально выгрызать каждый сантиметр площадки. Их защита работала как бетонная стена, а контратаки были молниеносными.
​Но и «Сент-Джуд» был не хуже. Мы держали удар, Марк раздавал такие силовые приемы у бортов, что пластик трещал по швам, а Нейт дважды едва не пробил их голкипера. Это была битва равных. Жестокая, изматывающая игра на износ, где любая ошибка стоила финала.
​И эту ошибку совершили мы. За две минуты до конца первого периода их нападающий поймал нас на неудачной смене, прорвался по правому флангу и выдал ювелирную передачу в центр. Щелчок — и шайба со свистом влетела в девятку наших ворот.
​Сирена оглушительно завыла. Гостевая трибуна «Бриджвотера» взорвалась победным ревом, а над ареной загорелось издевательское:0:1 .
​Мы уходили в раздевалку на перерыв, тяжело дыша и злясь на самих себя. Внутри всё кипело от ярости. Я швырнул краги на пол, готовый разнести парней за упущенную позицию, но понимал — криком сейчас ничего не исправить. Нам нужна была чертова встряска.
​Ева
​Первый период оставил на душе горький осадок, но времени на рефлексию не было. Едва команды скрылись в подтрибунных помещениях, а заливочная машина закончила первый круг, я посмотрела на девчонок.
​— Наш выход, — коротко сказала я. — Показываем им, кто здесь настоящие хозяева.
​Музыка взорвала тишину арены совершенно внезапно. Это был глубокий, тягучий и невероятно мощный трек — без резких электронных звуков, но с таким сильным внутренним ритмом, от которого вибрировал воздух. Мы вылетели на лед единым фронтом. На этот раз я не стояла в стороне — я шла впереди своей команды.
​Наш танец в этом перерыве не был похож на легкое развлекательное шоу. Это была чистая, концентрированная драма на льду. Сложные синхронные перестроения, резкие, рубящие движения рук, идеальные скользящие шаги. Мы двигались так, словно выплескивали на этот лед всю ярость и несправедливость первого периода. В финальной части девчонки рассыпались по позициям, а я выдала сложнейший каскад вращений, завершив его резкой, каменной фиксацией прямо напротив нашей скамейки запасных.
​Последний аккорд смолк. И на арене повисла оглушительная, мертвая тишина. Целая минута абсолютного безмолвия — тысячи людей на трибунах просто сидели с открытыми ртами, не в силах пошевелиться от того гипнотического напряжения, которое мы только что создали.
​А затем зал просто взорвался. Звуковая волна от криков, топота и аплодисментов была такой силы, что, казалось, над ареной сейчас рухнут металлические перекрытия. «Сент-Джуд» ревел как раненый зверь, требующий реванша.
​Парни из хоккейной сборной как раз начали выходить из туннеля на второй период. Они замерли у бортика, оглушенные реакцией трибун и нашим перформансом. Райан смотрел на меня потемневшими, почти черными глазами, в которых читался дикий, необузданный восторг.
​Я переглянулась с девчонками, и мы, не сговариваясь, синхронно покатили прямо к хоккеистам, останавливаясь напротив своих танцевальных партнеров.
​— Разнесите их, — твердо, глядя Райану прямо в глаза, произнесла я. — Этот лед принадлежит нам. Покажите им это.
​Девчонки не стали скромничать. Крис сделала шаг вперед, приподнялась на коньках и звонко поцеловала Нейта в щеку. Тот от неожиданности округлил глаза, а затем его лицо расплылось в безумной, хищной улыбке. Лили проделала то же самое с Марком, Джесс и Мия быстро поцеловали Дэна и Смита. Все девочки, кто был в парах, оставили свои поцелуи на лицах парней, превращая их предстартовое напряжение в чистую, убойную мотивацию.
​Я шагнула к Райану. Мои ладони легли на его жесткие наплечники. Я потянулась вверх и коснулась губами его горячей от адреналина щеки.
— Забери эту победу, капитан.
​Райан перехватил мою руку, крепко сжал пальцы и хрипло, так, что у меня мурашки пошли по коже, ответил:
— Смотри на табло, Новак. Сейчас эти медведи пожалеют, что вообще приехали в наш город.
​Райан
​После того как Ева отъехала к бортику, у меня внутри словно включили ядерный реактор. Поцелуи девчонок подействовали на команду как порция чистейшего допинга. Парни выкатились на лед со звериным оскалом. Нейт крутил клюшку так, будто готов был ею пробить череп любому, кто встанет на пути, а Марк уже присматривал жертву среди защитников «Бриджвотера».
​Второй и третий периоды превратились в самую настоящую, безжалостную бойню. Мы не просто играли — мы размазывали соперника по льду.
​Уже на третьей минуте второго периода я поймал идеальный пас от Марка и с разворота вколотил шайбу точно под перекладину —1:1 . Трибуны зашлись в экстазе. «Медведи» попытались огрызнуться, но Нейт на бешеной скорости обокрал их капитана на синей линии, выкатился один на один с вратарем и технично уложил снаряд в нижний угол —2:1 .
​В третьем периоде соперники окончательно поплыли под нашим натиском. Они начали фолить от безысходности, но мы наказывали их за каждую минуту большинства. Дэн реализовал пушечный бросок от синей линии —3:1 . Затем Смит замкнул прострел на пятачке —4:1 .
​Финальную точку в этом кошмаре для «Бриджвотера» поставил я. За тридцать секунд до финальной сирены, обойдя тринадцатого номера как стоячего, я отправил пятую шайбу в пустые ворота соперника.
​5:1!
​Сирена утонула в оглушительном реве стадиона. Мы сделали это. Мы разгромили их, уничтожили и забрали этот финал четырех. Команда с криками высыпала на лед, сбрасывая краги и шлемы, устроив настоящую кучу-малу в центре поля. А я сквозь толпу парней искал глазами только одну девчонку у бортика. Моего хореографа. Мою Еву. Наш «запрещенный прием» принес нам абсолютную, безоговорочную победу.
​Лезвия моих коньков с шипением затормозили у самого бортика, подняв в воздух целое облако ледяной пыли. Я дышал так тяжело, будто пробежал марафон, сердце в груди колотилось как сумасшедшее, но я не чувствовал усталости. Внутри было только одно — абсолютное, выжигающее всё на своем пути торжество.
​Ева стояла прямо передо мной. На её ресницах поблескивали крошечные капли растаявшего снега, а в глубине карих глаз отражались золотые блики чемпионского конфетти.
​Я не стал ничего говорить. Слова были больше не нужны. Я просто перешагнул через бортик, подхватил её под поясницу и одним мощным движением дернул на себя, вытягивая к себе на лед. Ева тихо ахнула, её ладони инстинктивно уперлись в мои жесткие наплечники, а в следующий миг я впился в её губы жестким, голодным и сумасшедшим поцелуем.
​Трибуны, заметив это на огромном медиакубе под потолком, взвыли с новой, утроенной силой. Репортеры со вспышками бросились к нам, но мне было плевать. Пусть снимают. Пусть весь этот чертов университет, весь город и все бывшие фанатки видят, ради кого капитан Гринвуд сегодня переписал историю «Сент-Джуда».
​— Я люблю тебя, Новак, — выдохнул я прямо в её губы, когда мы наконец оторвались друг от друга. — И этот кубок — твой.
​Ева
​Земля буквально уходила из-под моих ног, и если бы не железная хватка Райана, я бы точно распласталась прямо на скользком льду. Его поцелуй на глазах у многотысячной толпы окончательно сжег все те мосты страха и неуверенности, которые я так долго строила внутри себя. Больше не было никаких «шпионских игр». Не было Бритни. Были только мы.
​Я обняла его за шею, утыкаясь носом в мокрую от пота хоккейную джерси, и рассмеялась, чувствуя, как по щекам катятся слезы абсолютного счастья.
​— Эй, Гринвуд! Хватит зажимать нашего тренера, делись золотом! — к нам, скользя на коленях, подлетел Нейт, а за ним и вся остальная банда.
​Марк с разбегу захватил нас в огромные «медвежьи» объятия, девчонки из группы поддержки протиснулись внутрь нашего круга, и в этот момент я поняла, что «Сент-Джуд» стал для меня настоящим домом. Мы прошли через этот ад вместе. Мы выдержали давление, сломали спесь соперников и доказали, что настоящая команда способна творить чудеса как в танце, так и на льду.
На послематчевом рукопожатии игроков «Бриджвотера» буквально трясло от ярости. Они еле сдерживались, чтобы не швырнуть свои клюшки прямо под ноги арбитрам. Тринадцатый номер катился по нашей линии с таким лицом, будто готов был прямо сейчас, без краг, пойти стенка на стенку. Когда он поравнялся со мной, его ладонь едва коснулась моей — это было больше похоже на сухой, злой шлепок.
​— Вы просто поймали кураж, Гринвуд, — процедил он сквозь зубы, даже не глядя мне в глаза. — Чертово везение.
​— Это называется не везение, тринадцать, — я смерил его ледяным взглядом, крепко сжав его пальцы, заставляя на секунду остановиться. — Это называется потеря контроля. Вы расслабились после первого периода. Решили, что дело сделано, раз ведете в одну шайбу?
​Он ничего не ответил, лишь злобно дернул руку и покатил дальше к выходу. Но я был прав на все сто. «Медведи» совершили самую фатальную ошибку, которую только можно допустить в финале четырех — они посчитали нас сломленными. Когда они уходили на первый перерыв со счетом 0:1, на их лицах читалась сытая, вальяжная уверенность. Они думали, что во втором периоде им останется только методично дожать «Сент-Джуд».
​Но наше ледовое шоу с Евой полностью сломало их сценарий. Тот минутный вакуум тишины, которым Ева накрыла трибуны, а затем оглушительный взрыв арены выбили у соперников почву из-под ног. Они выкатились на второй период дезориентированными. А когда мы с Нейтом врубили максимальные скорости и сравняли счет, «Бриджвотер» окончательно поплыл. Они начали психовать, метаться по позициям и терять игроков на синей линии. Из дисциплинированной, жесткой машины они превратились в кучу разозленных одиночек, которые просто не понимали, как остановить наш локомотив.
Райан
​Через час, когда официальная церемония награждения завершилась, а тяжелый золотой кубок финала четырех занял свое законное место на столе в центре нашей раздевалки, я наконец-то смог остаться наедине со своими мыслями. Парни уже вовсю гремели бутылками с шампанским, собираясь переместиться в главный клуб кампуса на чемпионскую вечеринку, но я не спешил переодеваться.
​Я сидел на лавке, лениво крутя в руках медаль на тяжелой ленте.
​В дверь раздевалки коротко постучали, и в проеме показалась миссис Харрис. Декан выглядела уставшей, но на её лице блуждала редкая, искренняя улыбка.
​— Отличная игра, мистер Гринвуд, — произнесла она, проходя внутрь. — И… невероятное шоу. Признаться, я до последнего сомневалась в авантюре мисс Новак. Но то, что вы сделали во втором периоде, заставило меня вспомнить, почему «Сент-Джуд» считается лучшей академией штата.
​— Спасибо, миссис Харрис, — я поднялся, выражая уважение. — Но этот кубок — заслуга Евы. Если бы не её характер, мы бы увязли в интригах Бритни еще неделю назад.
​— Я знаю, Райан, — декан понимающе кивнула. — Именно поэтому я пришла сказать, что попечительский совет принял решение продлить контракт с мисс Новак на следующий учебный год. С полным финансированием её новых ледовых проектов. Передайте ей это… когда освободитесь от празднования.

----------

43

43
Райан
Золотое конфетти всё еще кружилось над ледовой ареной, а гул трибун закладывал уши, когда я внезапно прервал наши объятия. Внутренний предохранитель, который я удерживал на протяжении всей этой адской игры, окончательно сорвался. Победа в финале четырех была у нас в кармане, но мне этого было мало. Чертовски мало.
​Я резко наклонился и, просунув руки под колени и спину Евы, легко подхватил её на руки. Она испуганно вскрикнула, инстинктивно обхватывая мои плечи.
​— Райан! Ты что делаешь? Нас же все видят! — её щеки горели лихорадочным румянцем, а карие глаза испуганно метались по сторонам.
​— Плевать, — хрипло выдохнул я, прижимая её к своей груди. Я наклонился к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Я еще не получил свой главный приз, Новак. Где он?
​Ева округлила глаза, абсолютно не понимая, что происходит. В её взгляде читалось полное замешательство, смешанное с диким, затаенным ожиданием. Ей казалось, что после матча мы пойдем со всеми в раздевалку, поднимем кубок, а потом отправимся на официальную вечеринку кампуса. Но у меня были совершенно другие планы на эту ночь.
​Я развернулся и быстрым, размашистым шагом направился прямиком к черному выходу из спортивного комплекса, полностью игнорируя оклики парней из команды и вспышки камер журналистов. Нам больше никто не был нужен.
​Мы шли по темным аллеям кампуса в сторону мужского общежития. Молча. Быстро. Слышно было только наше прерывистое дыхание и скрип снега под моими ботинками. Ева притихла, теснее прижимаясь к моей груди, словно чувствуя ту колоссальную, первобытную волну напряжения, которая сейчас поднималась во мне. Я нес её на руках до самого третьего этажа, не разжимая пальцев ни на секунду.
​Только когда мы наконец оказались в коридоре моего блока, я опустил её на пол, вытащил ключ и толкнул дверь. Стоило нам переступить порог, как я задвинул щеколду. Глухой, резкий щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как стартовый выстрел.
​Ева
​Звук закрывшейся двери отрезал нас от всего остального мира. В комнате Райана царил полумрак, разбавляемый лишь неоновым светом уличных вывесок, проникающим сквозь широкое окно. Я едва успела обернуться, чтобы спросить его о странном поведении, как Райан буквально набросился на меня.
​В нем не осталось ничего от того сдержанного, уверенного капитана Гринвуда. Сейчас передо мной был дикий, голодный зверь, который слишком долго сидел в клетке.
​Его руки мгновенно перехватили мою талию, с силой прижимая меня к стене рядом с дверью. Спина почувствовала твердую поверхность, а в следующий миг его губы обрушились на мои — жестко, властно, сокрушительно. Это не был нежный поцелуй, к которому я привыкла. Райан целовал меня так, словно пытался выпить до капли, требуя от меня полного, безоговорочного подчинения. Его язык настойчиво ворвался в мой рот, сминая любое сопротивление, и у меня внутри мгновенно вспыхнул такой пожар, от которого подкосились колени.
​Я судорожно вздохнула, запуская пальцы в его короткие, всё еще влажные после матча волосы. Горячие, сильные ладони Райана взлетели вверх, пробираясь под его же огромную куртку, которая висела на моих плечах. Одним резким движением он сбросил её на пол, а следом за ней полетела и моя тонкая белая футболка.
​Каждый его поцелуй спускался всё ниже — к линии подбородка, к чувствительной ямке на шее, заставляя меня выгибаться навстречу его рукам. Я чувствовала жесткий пластик его щитков на ногах, чувствовала исходящий от него жар и понимала, что эта ночь изменит всё.
​Райан
​Она была такой хрупкой, такой чистой под моими руками, что у меня окончательно помутился рассудок. Рассудок, который я пытался сохранить на протяжении долгих месяцев. Её кожа под моими пальцами казалась шелком, и от этого контраста с моей брутальной формой внутри всё завязывалось в тугой, болезненный узел.
​Я резко разорвал поцелуй, тяжело дыша ей прямо в губы. Мои пальцы дрожали, когда я расстегивал ремень на её легинсах, стягивая их вниз вместе с бельем, оставляя её полностью обнаженной в этом приглушенном неоновом свете.
​Я подхватил её под бедра, заставляя обнять мою талию ногами, и в несколько шагов перенес на кровать. Ева упала на простыни, её высокий хвост растрепался, а волосы рассыпались по подушке золотистым ореолом. Она смотрела на меня снизу вверх с такой смесью страха, доверия и дикого желания, что я едва не застонал от этой картины.
​За секунды я избавился от своей облегченной экипировки, джерси и спортивных штанов, оставаясь перед ней во весь свой рост. Когда я опустился на кровать, нависая над ней, Ева инстинктивно сжалась, прижимая ладони к моей груди. Её дыхание было частым, рваным.
​— Райан… — тихо, с надломом прошептала она, и в её глазах мелькнула глубинная, девичья робость. — Пожалуйста… я никогда… у меня никого не было.
​Эти слова ударили по мне сильнее, чем любой силовой прием на льду. Моя Ева. Моя чистая, невинная девочка. Осознание того, что я буду у неё первым и единственным, затопило меня такой волной нежности и первобытного собственничества, что я замер, заставляя себя сбавить обороты.
​— Я знаю, маленькая моя. Знаю, — хрипло прошептал я, покрывая её лицо, лоб и веки мягкими, успокаивающими поцелуями. Мои руки ласкали её тело, спускались к плоскому животу, к внутренней стороне бедер, подготавливая её, заставляя её расслабиться и доверять мне каждую крупицу себя. — Я буду очень аккуратен. Прости, что напугал. Просто ты сводишь меня с ума.
​Ева тихо выдохнула, её пальцы крепко впились в мои плечи, а бедра инстинктивно приподнялись навстречу моим ласкам. Под ее кожей проступала мелкая дрожь, когда мои пальцы находили её самые сокровенные, влажные точки, доводя её до тихого, прерывистого стона. Она плавилась под моим напором, теряя контроль, и я понял, что больше не могу ждать.
​Я раздвинул её колени, устраиваясь между её бедер. Мои глаза встретились с её широко раскрытыми, темными глазами.
​Я подался вперед, медленно, по миллиметру входя в её тесную, обжигающую глубину. Ева судорожно вдохнула воздух, её тело напряглось как струна, а пальцы до боли впились ногтями в мою спину. Когда я наткнулся на тонкую преграду её невинности, я остановился на секунду, давая ей привыкнуть, целуя её в губы, забирая себе её тихий, надломленный плач. А затем одним коротким, уверенным толчком преодолел это препятствие, полностью растворяясь в ней.
​Ева вскрикнула мне в губы, на её ресницах показались мелкие слезинки, но уже через секунду её боль сменилась совершенно другой, лавинообразной волной удовольствия. Я начал двигаться внутри неё — сначала медленно, тягуче, контролируя каждый вдох, а затем всё быстрее и глубже, поддаваясь тому самому дикому, безумному ритму, который мы только что задали на льду.
​Это была не просто близость. Это было слияние двух душ, крики, рваное дыхание в подушку, скрип кровати в такт нашему безумию и неоновые блики, танцующие на наших мокрых от пота телах. В эту ночь Ева Новак окончательно стала моей. До самого конца. И никакой кубок финала четырех не мог сравниться с тем сокровищем, которое я сейчас держал в своих руках.
Ева
​Когда шторм наконец утих, в комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым, синхронным дыханием. Райан не спешил отстраняться. Он аккуратно перекатился на бок, увлекая меня за собой и намертво прижимая к своей груди, словно защищая от всего мира. Моя голова покоилась на его плече, и я отчетливо слышала, как постепенно выравнивается бешеный стук его сердца.
​Я зажмурилась, чувствуя, как по коже разливается истома, смешанная с легкой, непривычной ноющей болью во всем теле. Всё произошло так быстро, так неистово, что мысли до сих пор путались. Я, строгий и собранный хореограф Ева Новак, которая всегда держала всё под контролем, только что полностью растворилась в этом парне. Отдала ему то, что берегла всю жизнь.
​Райан осторожно потянулся к краю кровати, подхватил упавшую простыню и укрыл нас до самого подбородка. Его пальцы, еще минуту назад действовавшие с силой дикого зверя, теперь невероятно нежно заправили растрепавшуюся прядь моих волос мне за ухо.
​— Ты как, маленькая? — его голос звучал непривычно тихо, с глубокой, хриплой заботой. Он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза, и в его потемневшем взгляде я увидела столько благоговения, что у меня перехватило дыхание.
​— Хорошо, — выдохнула я, утыкаясь носом в его шею и пряча вспыхнувшие щеки. — Просто… я до сих пор не верю, что мы здесь. Что всё это произошло.
​Гринвуд тихо усмехнулся, и эта короткая вибрация в его груди мгновенно успокоила меня. Он крепче обнял меня за талию, целуя в макушку.
​— Придется поверить, Новак. Ты теперь официально в моей команде. И из этой раздевалки тебе уже не уйти.
​Я улыбнулась во тьме, окончательно расслабляясь в его надежных объятиях. Завтра кампус «Сент-Джуда» проснется от новостей о нашей разгромной победе со счетом 5:1, декан Харрис подпишет мой новый контракт, а бывшие фанатки Райана будут яростно обсуждать наш поцелуй на медиакубе. Но всё это будет завтра. А сегодня в этой полутемной комнате, залитой неоновым светом, существовали только мы. И это была наша самая главная, честная и чистая победа.

----------

44

44
Ева
​Утро ворвалось в комнату Райана блеклыми, холодными лучами зимнего солнца, пробивавшимися сквозь неплотно задернутые шторы. Я открыла глаза и невольно зажмурилась, чувствуя, как от морозного воздуха, идущего от окна, слегка покалывает щеки. Первые несколько секунд сознание отказывалось понимать, где я нахожусь, но тяжелая, теплая рука, по-хозяйски покоящаяся на моей талии, мгновенно вернула меня в реальность.
​Я повернула голову. Райан спал, уткнувшись носом в подушку, его короткие темные волосы были взъерошены, а на лице не осталось и следа от той хищной, дикой маски, с которой он набросился на меня несколько часов назад. В прохладном свете его мощные плечи и спина, покрытая едва заметными царапинами от моих ногтей, выглядели спокойно и надежно.
​За окном кружились редкие крупные снежинки, оседая на обледеневшем подоконнике, а здесь, в его постели, было невероятно горячо.
​Я осторожно, стараясь не разбудить его, приподнялась на локте. Одеяло соскользнуло, обнажая мою грудь, и я почувствовала, как к щекам снова приливает жар. Всё мое тело приятно поднывало — от кончиков пальцев до мышц, которые вчера выдержали и сумасшедший ледовый прогон, и не менее сумасшедшую ночь. На полу всё еще валялась моя белая футболка и его чемпионская джерси с номером капитана.
​Это было странное, совершенно новое для меня чувство. Девичья невинность, которую я подсознательно считала своим главным щитом от безумного мира кампуса, осталась на этих простынях. Но внутри не было ни капли сожаления. Только звенящее, абсолютное спокойствие.
​Я протянула руку и кончиками пальцев едва заметно коснулась его щеки. Райан тут же глухо заворчал во сне, его хватка на моей талии усилилась, и он одним движением притянул меня обратно к себе, заставляя уткнуться носом в его горячую грудь.
​— Куда-то собралась, Новак? — не открывая глаз, хриплым со сна голосом пробормотал он.​
Райан
​Я проснулся еще до того, как Ева шевельнулась, но мне чертовски нравилось притворяться спящим, чувствуя её взгляд на себе. Наблюдать за тем, как она робко осматривает комнату, как краснеет от воспоминаний о прошедшей ночи — это было особым видом удовольствия.
​За стеклом выл холодный ветер, подгоняя хлопья свежего снега, а у меня под боком было мое собственное, персональное солнце. Когда она попыталась ускользнуть, я просто сгреб её в охапку, вдыхая родной цитрусовый запах её волос. Теперь, когда она была полностью моей, отпускать её не хотелось вообще. Никуда и никогда.
​— Я думала, ты спишь, капитан, — тихо рассмеялась Ева, безуспешно пытаясь высвободиться из моих рук. — Нам вообще-то пора. Наверняка вся команда уже на ушах в поисках своего лидера, да и Майя мне уже сто сообщений написала.
​— Пусть пишут, — я наконец открыл глаза и посмотрел на нее сверху вниз. В бледном утреннем свете, который отражался от заснеженных крыш за окном, она выглядела невероятно. Растрепанная, сонная, моя. — У команды есть кубок. Им есть чем заняться. А у меня есть дела поважнее.
​Я перехватил её подбородок пальцами, заставляя посмотреть мне прямо в глаза, и медленно, со вкусом поцеловал. Без вчерашней ярости, но с той же непреклонной властью. Ева ответила на поцелуй, её ладони легли мне на грудь, и я почувствовал, как её сердце снова начинает ускорять свой бег.
​— Райан, серьезно, — выдохнула она, когда я переключился на её шею, оставляя легкие укусы на чувствительной коже. — Миссис Харрис вчера сказала… она продлила мой контракт на следующий год. С полным финансированием.
​Я замер, приподнимая голову.
— Я же говорил тебе, что ты никуда отсюда не уедешь, Новак. Администрация просто зафиксировала очевидное.
​Мы провели в кровати еще добрых два часа, полностью наплевав на весь внешний мир и на морозный зимний день за пределами этих стен. Только когда голод начал заявлять о себе слишком настойчиво, пришлось признать, что цивилизация все-таки существует за пределами этой щеколды.
​Я накинул серые спортивные штаны, а Еве всучил свою огромную черную толстовку, в которой она буквально утонула — рукава пришлось подворачивать в три раза, а подол доставал ей почти до колен. Смотрелось это чертовски сексуально.
​Когда я включил телефон, экран едва не треснул от уведомлений. Больше пятидесяти пропущенных от Марка, Нейта и парней из сборной, куча сообщений в общем чате академии «Сент-Джуд». Но самое главное — все студенческие паблики были забиты нашими фотографиями. Наш поцелуй на медиакубе взорвал сеть. Под снимками стояли тысячи лайков, и, вопреки моим ожиданиям, кампус не исходил желчью. Победа со счетом 5:1 списала все вопросы. Нас называли главной парой этого сезона.
​— Смотри, — я протянул телефон Еве, которая в этот момент пыталась заварить кофе на моей крошечной кухне, то и дело поглядывая на падающий за окном снег.
​Она взяла мобильный, пробежалась глазами по строчкам, и на её губах появилась мягкая улыбка. Больше не было того страха перед сплетнями, который сковывал её в самом начале нашего пути.
​— Ну что, Гринвуд, — она вернула мне телефон, опираясь поясницей о столешницу и делая глоток из чашки. — Похоже, твой запрещенный прием официально одобрен общественностью.
​— Общественность просто поняла, что спорить со мной бесполезно, — я подошел вплотную, забирая у нее чашку и ставя её на стол, чтобы снова обнять её за талию. — Завтра мы официально вернемся на холодный лед. Но сегодня этот день принадлежит только нам.
Ева
​Ближе к вечеру мы все-таки заставили себя выйти на улицу. Зимний кампус «Сент-Джуда», несмотря на мороз и лежащий сугробами снег, праздновал до сих пор. У главного корпуса прямо на заснеженной площадке стояла музыкальная колонка, студенты в теплых куртках обнимались, кто-то до сих пор размахивал флагами нашей сборной.
​Когда мы с Райаном появились на центральной аллее — я в его теплой чемпионской куртке поверх толстовки, он, крепко держащий меня за руку, — толпа вокруг на секунду притихла, а затем взорвалась аплодисментами. Парни из команды, сидевшие на расчищенных от снега ступенях холла, повскакали со своих мест.
​— О, смотрите-ка, капитан соизволил почтить нас своим участием! — проорал Марк, на ходу натягивая капюшон и широко ухмыляясь. — Гринвуд, мы тут вообще-то кубок обмываем, а тебя обыскались!
​Нейт, рядом с которым, кутаясь в пуховик, сидела Крис, весело подмигнул нам:
— Оставьте их, Марк. Тренер Новак вчера выдала такую тактическую установку в перерыве, что капитану потребовалось время на осознание.
​Я покраснела, глубже пряча нос в воротник куртки, но руку Райана не выпустила. Наоборот, сжала её крепче, чувствуя, как его пальцы в ответ надежно переплетаются с моими. Майя, стоявшая чуть в стороне, опираясь на костыли прямо на утоптанном снегу, посмотрела на нас своим фирменным, проницательным взглядом и победно кивнула мне. Она всё поняла без слов.
​Мы подошли к команде, Райан поднял руку, приветствуя парней, и в этот момент я окончательно осознала — все трудности, интриги Бритни, зимняя стужа, страхи и сомнения были лишь долгой, тяжелой дорогой к этому моменту. Наш ледовый финал завершился. Но наша настоящая, общая история в «Сент-Джуде» только начиналась.

----------

45

45
Ева
​Среда началась с официального и весьма прохладного извещения: декан Харрис ждала нас с Райаном в своем кабинете ровно в десять утра. После вчерашнего триумфального появления на заснеженной аллее кампуса я подсознательно ожидала чего-то подобного. Наш поцелуй, транслировавшийся на огромном медиакубе, до сих пор оставался главной темой во всех студенческих чатах, и руководство академии просто не могло закрыть на это глаза.
​Я сидела на кожаном диване в приемной, то и дело поправляя воротник свитера. Нервы были на пределе. Когда дверь открылась и в приемную вошел Райан — как всегда спокойный, уверенный, в своей неизменной темной куртке, — мне на секунду показалось, что весь мой страх испарился. Он сел рядом, и его большая ладонь мгновенно накрыла мои подрагивающие пальцы, крепко сжимая их.
​— Эй, Новак, выдохни, — тихо произнес он, глядя на меня своими штормовыми глазами. — Мы выиграли финал. Она нам ничего не сделает.
​— Мисс Новак, мистер Гринвуд, декан готова вас принять, — чопорно произнесла секретарь, открывая тяжелую дубовую дверь.
​Миссис Харрис сидела за своим монументальным столом. Перед ней лежали утренние распечатки студенческого вестника с той самой фотографией нашего поцелуя на льду. Атмосфера в кабинете была настолько наэлектризованной, что, казалось, зимний мороз за окном пробрался даже сквозь двойные стекла.
​— Садитесь, — сухо скомандовала декан, жестом указывая на кресла напротив. Она дождалась, пока мы устроимся, сняла очки и устало потерла переносицу. — Я пригласила вас, чтобы прояснить одну деталь, которая со вчерашнего вечера не дает покоя попечительскому совету. Мистер Гринвуд, мисс Новак… вы встречаетесь?
​— Не знаю, — выдохнула я.
— Да, — твердо отрезал Райан.
​Мы произнесли это абсолютно одновременно, в один голос. Я резко повернула голову к Гринвуду, округлив глаза от его безапелляционности, а он даже не моргнул, продолжая в упор смотреть на декана. В кабинете повисла тяжелая, удушающая пауза.
​Райан
​Миссис Харрис медленно откинулась на спинку своего кожаного кресла. Её лицо, еще минуту назад казавшееся усталым, теперь превратилось в каменную маску. Было очевидно, что она абсолютно не в восторге от услышанного. Наш одновременный, но такой разный ответ только подтвердил её худшие опасения.
​— Вот как, — ледяным тоном произнесла декан, переводя взгляд с меня на Еву. — Мисс Новак, я надеялась, что у вас хватит профессионализма не смешивать рабочие обязанности с личной жизнью. Связь между приглашенным хореографом и капитаном хоккейной сборной — это прямой конфликт интересов. Это подрывает дисциплину в команде и создает ненужные слухи, которые порочат репутацию «Сент-Джуда». Попечительский совет крайне обеспокоен.
​Ева заметно побледнела и сжала кулаки, собираясь что-то ответить, но я не дал ей вставить ни слова. Мое терпение окончательно лопнуло. Все эти кабинетные игры и забота о «непорочной репутации» после того, как мы зубами вырвали для них победу в финале четырех, вызывали у меня только глухую ярость.
​— Хватит, миссис Харрис, — жестко перебил я её, подаваясь вперед и опираясь локтями о край её стола. — Давайте говорить на чистоту. Вы прекрасно знаете, кто финансирует это учебное заведение. Мой отец ежегодно выписывает чеки с шестью нулями на развитие этого кампуса, включая ремонт той самой ледовой арены, на которой мы вчера разнесли «Бриджвотер».
​Декан насупилась, её губы сжались в тонкую линию, но я продолжал давить, чеканя каждое слово:
​— Я — лучший игрок этой лиги и капитан, который принес вам кубок финала четырех. Ева — лучший хореограф, который спас ваше шоу от позора и заставил команду двигаться так, как никто в этом штате никогда не двигался. Мы дали вам результат, о котором вы даже мечтать не могли. А моя личная жизнь касается только меня и Евы.
​Ева
​От дерзости Райана у меня едва не перехватило дыхание. Он говорил с главой академии так, словно сам владел этим кабинетом. Но миссис Харрис была не из тех, кого можно легко запугать авторитетом богатых родителей. Она выпрямилась, и в её глазах вспыхнул опасный, властный огонь.
​— Мистер Гринвуд! — повысила она голос, с силой ударив ладонью по столу. — Вы забываетесь! Деньги вашего отца не дают вам права нарушать правила этого университета и диктовать мне условия. Я декан этой академии, и я не потерплю фаворитизма и хаоса в спортивной структуре. Мое решение касательно контракта мисс Новак все еще может быть пересмотрено, если я посчитаю, что её присутствие вредит команде. Я не желаю ничего слушать о ваших чувствах, когда на кону стоит престиж «Сент-Джуда».
​В воздухе запахло настоящей катастрофой. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног — контракт, который мне пообещали продлить еще вчера, сейчас таял на глазах из-за одного жесткого разговора. Я хотела вмешаться, попытаться сгладить углы, сказать, что мы будем держать всё в тайне, но Райан резко поднялся со своего кресла, прерывая любые попытки компромисса.
​Его фигура буквально накрыла стол декана. На его лице не осталось ни капли уважения — только холодная, звенящая решимость лидера, который готов сжечь всё дотла ради того, что ему дорого.
​— Тогда слушайте меня внимательно, миссис Харрис, — ледяным, тихим голосом произнес Райан, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Если вы попытаетесь запретить мне отношения с Евой или тронете её контракт… я уйду из команды. Прямо сегодня. Напишу заявление, сдам джерси и больше никогда не выйду на этот лед. Посмотрим, как «Сент-Джуд» защитит свой престиж в следующем сезоне без своего капитана и без денег Гринвудов. Выбор за вами.
​Он резко развернулся, перехватил мою руку, заставляя подняться, и уверенно потянул за собой к выходу. Дверь кабинета захлопнулась за нами с оглушительным грохотом, оставив онемевшего от такой наглости декана в абсолютном одиночестве.
Мы вылетели из административного корпуса на морозный воздух, и я только тогда смогла сделать нормальный вдох. Зимний ветер мгновенно обжег лицо, но внутри меня всё еще полыхал пожар. Райан шел размашистым шагом, увлекая меня за собой по заснеженной дорожке, его челюсти были сжаты, а пальцы мертвой хваткой сжимали мою ладонь.
​— Гринвуд, стой! Да остановись ты, ради бога! — я дернула его за руку, заставляя замерить прямо посреди аллеи.
​Он обернулся. В его глазах все еще плясали опасные грозовые искры.
​— Ты с ума сошел? — выдохнула я, чувствуя, как отчаянно колотится сердце. — Что ты устроил в кабинете? Ты же буквально пошел войной на декана! Уйти из команды? Забрать финансирование отца? Райан, хоккей — это вся твоя жизнь, ты шел к этому кубку годами! Ты не можешь просто так швырнуть всё на стол из-за контракта хореографа!
​Райан сделал шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума, и перехватил мои плечи своими огромными ладонями. От его тела шёл осязаемый жар, который, казалось, плавил падающий вокруг нас снег.
​— Посмотри на меня, Новак, — его голос звучал тихо, но в нем был такой удельный вес, что я мгновенно притихла. — Хоккей — это моя жизнь, да. Но ты теперь — это тоже моя жизнь. И я не позволю Харрис или кому-то еще в этом гребаном совете решать, с кем мне спать, кого любить и кто должен ставить шоу для моей команды. Я дал результат? Да. Всё остальное их не касается. Если они этого не понимают, значит, «Сент-Джуд» обойдется без меня. И это не обсуждается.
​ Я смотрела на него и понимала, что спорить с капитаном Гринвудом, когда он принял решение, абсолютно бесполезно. В его словах было столько первобытной, сокрушительной уверенности, что внутри меня испарились последние остатки паники, оставив только щемящее чувство благодарности. Этот парень только что поставил на карту свое спортивное будущее ради меня.
​— И что теперь? — тихо спросила я, кутаясь в воротник его куртки. — Ты же понимаешь, что Харрис не оставит это просто так. Она созовет попечительский совет.
​— Пусть созывает хоть заседание ООН, — угрюмо усмехнулся Райан, наконец расслабляя плечи и притягивая меня к себе за талию. — Парни должны узнать обо всем от меня, а не из слухов в студенческом блоге. Сегодня после обеда у нас сбор в раздевалке. Официальный разбор полетов после финала. Там я всё и объявлю.
​Я прижалась лбом к его жесткой куртке, слушая, как выравнивается его дыхание. Наша шахматная партия с администрацией кампуса перешла в стадию эндшпиля. Райан сделал свой самый сильный ход, и теперь нам оставалось только ждать, как отреагирует его собственная армия — хоккейная сборная «Сент-Джуда».

----------

46

46
Райан
​В раздевалке пахло застарелым потом, дорогим парфюмом, коньковой смазкой и шампанским, которое парни разливали здесь еще вчера. Золотой кубок финала четырех гордо красовался на центральном столе, отражая блеклый свет люминесцентных ламп. Парни сидели на лавках — кто-то в тренировочных джерси, кто-то в обычных толстовках. Настроение у всех было кайфовое, расслабленное. Они шутили, перекидывались шутками и ждали традиционной послематчевой речи капитана.
​Я вошел молча, швырнул свою спортивную сумку на пол и прошел к центру помещения. Стоило мне остановиться у стола с кубком, как гул в раздевалке мгновенно стих. Парни отлично знали мое выражение лица. Марк, собиравшийся что-то прокричать, осекся на полуслове и внимательно насупился.
​— Так, банда, слушаем сюда, — начал я, обводя взглядом всю команду. Двадцать парней, с которыми мы вчера зубами вырвали эту победу, смотрели на меня в упор. — Вчера мы доказали, что мы лучшие в этом штате. Но сегодня утром у нас с Евой состоялся очень интересный разговор в кабинете декана Харрис.
​Парни переглянулись. Нейт, сидевший на лавке и наматывавший ленту на клюшку, замер.
​— Наша дорогая миссис Харрис считает, что наш поцелуй на льду и наши отношения с Новак — это «конфликт интересов», который «порочит репутацию» академии, — я выделил эти слова издевательской интонацией. — Короче, администрация ставит вопрос ребром: либо Ева уходит и её контракт аннулируют, либо у нас будут проблемы с дисциплинарным комитетом.
​В раздевалке повисла гробовая, тяжелая тишина. Было слышно только, как за окном гудит зимний ветер, швыряя хлопья снега в стекло. Лица парней мгновенно изменились — расслабленность испарилась, уступая место глухой, нарастающей злости.
​— Чего? — Марк первым нарушил молчание, резко поднимаясь со своей лавки. Его огромные кулаки сжались. — Они там в край зажрались в своих кабинетах? Мы вчера задницы на льду оставили, Ева вытащила это чертово шоу, девчонки выдали сумасшедший перерыв! Какая нахрен репутация?
​— Спокойно, Марк, — я поднял руку, осаживая защитника. — Я не договорил. Я сказал Харрис, что если они тронут Еву или её контракт, я сдаю капитанскую повязку и ухожу из команды. Прямо сегодня. И финансирование моего отца они увидят только в своих кошмарах.
​Я замолчал, давая парням переварить информацию. Я был готов к любой реакции — к тому, что кто-то начнет говорить о важности следующего сезона, о скаутах НХЛ, о том, что капитан не должен бросать команду из-за девчонки. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило меня еще раз понять, почему эти парни — моя настоящая семья.
​Нейт молча поднялся со своего места, подошел к своему шкафчику, снял с вешалки свою игровую джерси с нашивкой ассистента капитана и швырнул её на стол прямо рядом с золотым кубком.
​— Если уходит Кэп, ухожу и я, — твердо сказал Нейт, глядя мне прямо в глаза. — Ева — наш тренер. Она часть этой команды. Если администрация решает вытереть об нее ноги после того, как мы привезли им золото, пусть в следующем сезоне играют сами. Или наберут чиновников из попечительского совета, пусть они бегают по льду.
​Марк сделал шаг вперед и с грохотом бросил свою джерси поверх формы Нейта:
— Я в деле. Без Гринвуда и Новак эта команда не выйдет ни на один матч. Пусть подавятся своим престижем.
​Один за другим, под оглушительный треск липучек и глухие маты, парни из сборной начали подниматься со своих мест. Через минуту на центральном столе, прямо у подножия чемпионского кубка, лежала гора из двадцати темно-синих джерси «Сент-Джуда». Команда сделала свой выбор. Безоговорочно и единогласно.
Ева
​После обеда я укрылась в пустом хореографическом классе. Нужно было банально перевести дух и разложить по полочкам всё, что наговорил Райан в кабинете у Харрис. Музыкальный центр молчал, а я просто сидела на подоконнике, глядя, как за стеклом крупные хлопья снега медленно засыпают пустую уличную площадку. Внутри боролись два чувства: дикий, почти первобытный страх за наше будущее и глухая, затапливающая грудь нежность к Гринвуду. Он пошел ва-банк. Ради меня.
​Я так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как дверь класса тихо приоткрылась. В щель просунулся костыль Майи, а следом показалась и она сама, взъерошенная и непривычно серьезная. За ней гуськом вошли Крис, Лили и Джесс.
​— О, Новак, ты здесь, — Крис облегченно вздохнула и плотно закрыла за собой дверь. — А мы тебя по всему корпусу ищем. Ты почему телефон отключила?
​— Хотела побыть в тишине, девчонки, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. На лицах подруг не было вчерашней безмятежной радости. — Что-то случилось? В пабликах опять что-то выложили?
​— В пабликах пока тихо, — Майя тяжело опустилась на ближайшую банкетку и положила костыли на пол. Она посмотрела на меня своим самым проницательным взглядом. — Но в мужской раздевалке сейчас произошел самый настоящий тектонический сдвиг, Ева. И нам кажется, что ты знаешь причину.
Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— О чем вы говорите? Откуда вы пришли?
​— От парней, — Крис сделала шаг вперед, присаживаясь рядом со мной на край подоконника. Её голос звучал непривычно мягко, без её фирменной стервозинки. — Нейт только что встретил меня у столовой. Он был сам не свой, злой как черт. Я начала расспрашивать, думала, у него просто дикое похмелье после вчерашнего празднования, но он выдал мне всё. Про утренний вызов к декану Харрис. Про то, что вас там прессовали из-за поцелуя. И про ультиматум Гринвуда.
​Я замерла, даже перестав дышать. Райан всё-таки сделал это. Он собрал команду и объявил им о своем решении уйти.
​— Ева, это правда? — тихо спросила Лили, поправляя свои светлые волосы. В её глазах стояли слезы. — Марк написал мне две минуты назад. Он сказал, что вся сборная… вся до единого человека сняла свои игровые джерси и бросила их на стол перед кубком. Они объявили бойкот. Если Харрис аннулирует твой контракт и запретит вам быть вместе, «Сент-Джуд» останется без хоккейной команды.
​У меня подкосились ноги, и я едва не сползла с подоконника. Двадцать парней. Лучшая сборная штата, которая только вчера взяла золото. Они добровольно отказались от формы, от скаутов, от карьеры — ради хореографа, которого еще пару месяцев назад считали заносчивой девчонкой из балета.
— Боже… они с ума сошли, — прошептала я, закрывая лицо ладонями. Слезы, которые я так долго сдерживала, всё-таки хлынули из глаз. — Они же разрушат свои жизни. Из-за меня. Из-за одного дурацкого контракта и придирок декана. Я должна пойти к Харрис, я должна сказать, что уезжаю, что аннулирую всё сама…
​— Ну-ка стоять! — прикрикнула Майя, и звук её ладони, хлопнувшей по банкетке, эхом разнесся по зеркальному залу. — Новак, включи мозг! Куда ты собралась бежать? Назад в тень?
​Крис резко перехватила мои запястья, убирая мои руки от лица и заставляя посмотреть на девчонок. Все четыре пары глаз смотрели на меня с такой железной, непоколебимой солидарностью, от которой у меня перехватило дыхание.
​— Крис права, Ева, даже не думай сдавать назад, — твердо произнесла Джесс, которая обычно всегда отмалчивалась. — Ты думаешь, парни сделали это только из-за Гринвуда? Нет. Они сделали это из-за тебя. Ты пришла в эту академию, когда у нас всё было в полном упадке. Хоккей жил сам по себе, черлидинг — сам по себе, никто не верил, что мы сможем сделать что-то стоящее. Ты просто перевернула всю нашу команду в самом лучшем смысле этого слова. Ты заставила этих брутальных придурков поверить в искусство, а нас — поверить в то, что мы можем быть сильными.
​— Именно, — горячо подхватила Крис, и её глаза победно блеснули. — Ты сшила нас воедино, Новак. Вчера на льду был не просто хоккей и не просто танцы. Там была единая семья «Сент-Джуда». И если парни пошли на этот бойкот, то мы, группа поддержки, абсолютно солидарны с хоккеистами.
​Я смотрела на своих девочек, и внутри меня разливалось невероятное, мощное тепло, выжигающее остатки страха. Больше не было одинокого хореографа Евы Новак. За моей спиной стояла целая армия.
​— Марк передал, что Харрис уже рвет и мечет, — Майя ухмыльнулась, ловко подтягивая к себе костыли и поднимаясь. — Весть о горе джерси на капитанском столе долетела до её кабинета за пять минут. Попечительский совет в панике. И знаешь что? Мы тоже устроим им веселое утро. Крис, объявляй сбор всей группе поддержки. Мы официально присоединяемся к бойкоту. Ни одной тренировки, ни одного выхода на настил, пока контракт Новак не будет подтвержден лично деканом без всяких дурацких условий.
​Девчонки синхронно и решительно закивали. Крис обняла меня за плечи, крепко прижимая к себе.
​— Мы выиграли финал на льду, Ева. Теперь мы выиграем этот финал в кабинетах. Пусть эти пиджаки из совета попробуют открыть следующий сезон без нас.

----------

47

47
Райан
​Слухи по кампусу «Сент-Джуда» разлетались со скоростью лавины. Стоило мне выйти из корпуса общежития, как я наткнулся на Нейта. Тот стоял у крыльца, пряча руки в карманы куртки, и ухмылялся так, будто только что сорвал джекпот в Лас-Вегасе.
​— Кэп, ты даже не представляешь, что сейчас началось, — вместо приветствия выдал он, выпуская изо рта пар. — Твой ультиматум и наша гора джерси на столе — это были только цветочки. Девчонки из группы поддержки узнали обо всем от Крис.
​Я остановился, застегивая замок куртки до самого подбородка, и вопросительно выгнул бровь.
— И?
​— И они официально присоединились к бунту, — Нейт победно хлопнул меня по плечу. — Крис собрала всех девчонок. Они заявили, что если попечительский совет аннулирует контракт Евы, группа поддержки не выйдет ни на одну тренировку и сорвет все выступления. Черлидерши объявили полный бойкот вслед за хоккеистами.
​Я невольно усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается глухое торжество. Моя маленькая, хрупкая Новак, которая еще пару месяцев назад боялась сделать лишний шаг из-за косых взглядов, умудрилась влюбить в себя весь спортивный сектор этой академии. Теперь мы бастовали вместе. Весь золотой актив «Сент-Джуда» встал за нее горой. И у Харрис просто не осталось козырей в этой игре.
​Ближе к вечеру мой телефон буквально разрывался от звонков. Сначала звонил взбешенный отец, до которого уже дошли слухи из попечительского совета. Он пытался орать в трубку, говорить про семейное имя, контракты и про то, что я веду себя как безответственный пацан. Я выслушал его ровно тридцать секунд, после чего спокойно ответил: «Если совет тронет Еву, я переведусь в другой университет. Скауты НХЛ заберут меня из любой лиги, а вот твои миллионы "Сент-Джуду" больше не понадобятся». После этого я просто сбросил вызов.
​Отец всё понял. Он умел считать деньги и ценить репутацию. Через десять минут мне пришло короткое смс от секретаря декана:«Мистер Гринвуд, декан Харрис ждет вас и мисс Новак завтра в девять утра для повторного обсуждения условий контракта» .
​Я засунул мобильный в карман и направился к хореографическому корпусу. На заснеженной аллее было пусто, мороз крепчал, но мне было плевать. Я знал, что мы победили. Администрацию прижали к стенке, и теперь они будут играть по моим правилам.
​Я толкнул тяжелую стеклянную дверь корпуса и пошел по длинному коридору, выискивая взглядом знакомую фигуру. Ева стояла у окна в холле второго этажа, кутаясь в мою огромную толстовку. Услышав мои шаги, она обернулась. В её глазах еще читал затаенный испуг, но стоило мне подойти ближе, как она облегченно выдохнула.
​ — Ты слышал, что устроили девчонки? — тихо спросила она, когда я остановился в шаге от нее. — Райан, группа поддержки тоже объявила бойкот. Весь университет стоит на ушах.
​— Слышал, — я притянул её к себе за талию, игнорируя то, что мимо нас по коридору могли пройти другие преподаватели. Сейчас мне было абсолютно плевать на приличия. — Ты перевернула эту академию вверх дном, Новак. Девчонки правы: ты сделала из нас команду. Из всех нас.
​Ева положила ладони мне на грудь, заглядывая прямо в душу своими карими, теплыми глазами.
— Я просто защищала то, что мне дорого. Вас. Нашу работу. Тебя.
​— Завтра в девять утра мы идем к Харрис, — я наклонился и коротко поцеловал её в губы, чувствуя, как она расслабляется в моих руках. — Нас вызывают на подписание контракта. Без условий. Без проверок. Совет сдался, маленькая моя. Отец заблокировал любые транши до прояснения ситуации, а без хоккейной сборной и черлидерш академия превратится в унылое болото. Мы выиграли этот раунд.
​Ева слабо улыбнулась, прижимаясь щекой к моей куртке. Я чувствовал, как уходит её внутреннее напряжение, сменяясь чистым, звенящим облегчением.
​Ночь перед финальным подписанием мы снова провели в моей комнате. Но на этот раз в нашей близости не было той дикой, хищной ярости, которая сжигала нас после матча. Это было совершенно другое — тягучее, неторопливое и пьянящее чувство обладания.
​В полумраке комнаты, под тихий шелест зимней вьюги за окном, я изучал каждый сантиметр её шелковой кожи. Мои губы медленно спускались от её ключиц к подрагивающему плоскому животу, заставляя Еву тихо, прерывисто стонать, выгибаясь навстречу моим рукам. Больше не было страха. Она доверяла мне полностью, раскрываясь навстречу каждому движению, ловя мой взгляд в неверном свете уличного фонаря.
​Я входил в неё медленно, глубоко, доводя нас обоих до грани безумия. Ева впивалась ногтями в мои плечи, шептала мое имя, сходя со ума от той лавины нежности, которой я её накрывал. Мы двигались в одном ритме, дышали одним воздухом, окончательно сгорая в этом огне.
​Когда под утро она заснула, уткнувшись носом в мою ключицу, я долго лежал, перебирая её золотистые пряди. Завтра мы зайдем в кабинет декана как победители. Но свою главную, самую важную награду в этой жизни я уже держал в руках, крепко прижимая к своему сердцу.
Ева
​Девять часов утра. Зимнее солнце едва пробивалось сквозь серые тучи, но в коридорах административного корпуса было непривычно людно. Студенты, преподаватели и даже уборщики — казалось, весь «Сент-Джуд» замер в ожидании исхода нашей битвы с попечительским советом.
​Райан держал меня за руку, и его ладонь была абсолютно спокойной. Он уверенно толкнул тяжелую дубовую дверь кабинета декана.
​Миссис Харрис сидела за столом, но от её вчерашнего высокомерия и стальной уверенности не осталось и следа. Перед ней стояла чашка нетронутого кофе, а на лице залегли глубокие тени от бессонной ночи. Возле окна, повернувшись к нам спиной, стоял один из главных представителей попечительского совета, нервно постукивая дорогими часами по подоконнику. Было очевидно: под натиском совета, угроз мистера Гринвуда-старшего заблокировать финансирование и тотального бойкота спортсменов декан оказалась полностью сломлена.
​— Проходите, — негромко, почти бесцветно произнесла миссис Харрис, даже не взглянув на нас. Она дождалась, пока мы сядем, и медленно придвинула ко мне папку из плотного картона. — Ваш контракт, мисс Новак. На следующий учебный год. С полным финансированием всех ваших ледовых и хореографических проектов. Попечительский совет единогласно утвердил его тридцать минут назад. Без дополнительных проверок и условий.
​Я перевела взгляд на Райана. На его губах заиграла едва заметная, хищная ухмылка победителя. Совет сдался. Мы победили.
​Я взяла ручку и уверенным движением поставила свою подпись на официальном бланке академии. Словно тяжелый камень, который я тащила в гору все эти месяцы, наконец скатился с моих плеч. Мое будущее здесь было защищено. Наша победа была закреплена на бумаге.
​Миссис Харрис тяжело вздохнула, забрала свой экземпляр контракта и аккуратно убрала его в ящик стола. Затем она сняла очки, откинулась на спинку кресла и впервые за всё утро посмотрела нам прямо в глаза — уже не как строгий начальник, а как уставшая женщина, попавшая под перекрестный огонь.
​— Я закрываю глаза на ваши отношения, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла декан. — Раз уж попечительский совет считает, что победы на льду важнее строгой университетской дисциплины, я не стану вмешиваться в вашу личную жизнь. Мистер Гринвуд, ваши аргументы… оказались более чем убедительными для инвесторов.
​Она сделала паузу, и её взгляд стал непривычно серьезным, почти умоляющим.
​— Но я прошу вас только об одном, — тихо добавила миссис Харрис, переводя взор с меня на Райана. — Если вы будете ссориться, бурно выяснять отношения или, не дай бог, решите расстаться… чтобы это абсолютно никак не отражалось на хоккеистах и черлидершах. Я не хочу видеть личные драмы на тренировках. Не смейте больше ставить академию под удар. «Сент-Джуд» не переживет еще одного такого бойкота.
​В кабинете повисла звенящая тишина. Требование декана было более чем справедливым, и я прекрасно понимала её мотивы. Наш бунт едва не разрушил всю спортивную структуру университета за какие-то сутки.
​— Этого не произойдет, миссис Харрис, — ответила я прежде, чем Райан успел вставить свое веское слово. Мой голос звучал твердо и спокойно. — Моя работа и мои чувства к Райану никогда не станут угрозой для команды. Вчера они доказали, что мы — единое целое. И я сделаю всё, чтобы это целое только крепло.
​Декан едва заметно кивнула, удовлетворенная моим ответом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на слабое уважение.
​Райан плавно поднялся со своего места, увлекая меня за собой. Он слегка склонил голову в знак вежливого прощания, хотя в его штормовых глазах всё еще горело торжество.
​— Хорошего дня, миссис Харрис, — спокойно произнес он. — Команда сегодня же вернется к тренировкам. Форма будет на парнях уже через час.
​Когда мы вышли из кабинета и за нами закрылась тяжелая дверь, я наконец-то смогла рассмеяться. Напряжение, сковывавшее меня последние дни, окончательно испарилось. Райан мгновенно прижал меня к стене коридора, прямо под изумленными взглядами проходящих мимо первокурсников, и глубоко, победно поцеловал меня в губы. Мы отвоевали свое право быть вместе.
​Час спустя ледовая арена «Сент-Джуда» снова ожила. Гул трибун стих, но лед звенел от ударов клюшек и свиста коньков. Двадцать темно-синих джерси снова были на парнях — они раскатывались по площадке, перебрасывались шайбами и громко смеялись. Бойкот был официально завершен.
​Я стояла у бортика, кутаясь в свою привычную куртку, и наблюдала за ними. Крис, Майя и девчонки из группы поддержки уже сидели на первом ряду трибун в своих теплых пуховиках, весело обсуждая планы на вечер. Всё вернулось на свои места, но в то же время изменилось навсегда. Мы больше не были чужаками, пытающимися ужиться на одном льду. Мы стали семьей.
​Райан сделал красивый вираж, затормозил прямо напротив меня, подняв фонтан ледяных искр, и подмигнул мне сквозь защитную маску шлема. На его груди гордо красовалась капитанская буква «C».
​— Ну что, тренер Новак, — громко, чтобы перекричать шум арены, произнес он, опираясь ладонями на бортик и наклоняясь ко мне. — Контракт в кармане, команда на льду. Каковы будут ваши первые указания на этот сезон?
​Я улыбнулась, протянула руку и аккуратно поправила ремешок на его шлеме, чувствуя, как внутри разливается безграничное, абсолютное счастье.
​— Работать, капитан Гринвуд. У нас впереди еще много побед. И джаз-фанк для Марка никто не отменял.
​По трибунам прокатился дружный хохот парней, услышавших мою реплику. Зимнее солнце наконец полностью пробило тучи, заливая лед ярким, золотистым светом. Наш запрещенный прием сработал идеально. И это было только начало.

----------

Эпилог

Эпилог
Райан
​Три года спустя
​Рев трибун домашней арены «Сент-Джуда» теперь воспринимался мной как привычный белый шум, но сегодня этот звук имел особый вес. Это был мой финальный матч в университетской лиге. На табло горели победные секунды, а скауты из НХЛ, сидевшие в VIP-ложе с блокнотами, уже не скрывали своих улыбок. Меня официально приметили в сборную более высокой, профессиональной лиги. Контракт мечты фактически лежал у меня в кармане, и это была победа, к которой я шел всю жизнь.
​Я притормозил у бортика, тяжело дыша, и сразу же перевел взгляд на центральный подиум. Там, в лучах прожекторов, зажигала группа поддержки. Майя, которая наконец-то полностью восстановилась после затяжного больничного и тяжелой травмы, снова была в строю, уверенно ведя девчонок за собой.
​Но главным триумфом этого вечера был сам танец. Ева снова сделала это. Каким-то невероятным образом она успевала блестяще учиться на своем факультете и одновременно преподавать у девчонок, привнося в группу поддержки совершенно новые, дерзкие стили танцев. На каждом матче их программа была абсолютно разной: от агрессивного хип-хопа до чувственного контемпорари.
​Я смотрел, как Ева, стоявшая чуть в стороне у кромки настила, довольно улыбается, глядя на результат своей работы. Моя маленькая, гениальная Новак. Она больше не была робкой девочкой из балета. Она подчинила себе этот кампус.
​Когда сирена известила об окончании матча, арена буквально взорвалась. Но самое интересное происходило на трибунах, где бушевал наш официальный фан-клуб. После выпуска Бритни его возглавила другая девушка, но теперь это больше не был фан-клуб только Райана Гринвуда. Это был наш общий с Евой фан-клуб.
​Студенты размахивали плакатами, на которых наши фотографии были соединены вместе, а девчонки-первокурсницы пищали от восторга при виде Евы не меньше, чем от моих забитых шайб. Благодаря своим смелым экспериментам в танцах и сумасшедшей энергетике, которую она подарила группе поддержки, Новак стала невероятно популярна в «Сент-Джуде». Её уважали, ей подражали, её любили.
​Я снял шлем, перемахнул через бортик и уверенным шагом направился прямо к ней, игнорируя вспышки камер. Ева обернулась, её глаза радостно заблестели, и она сразу же шагнула в мои объятия.
​— Поздравляю, капитан, — выдохнула она, утыкаясь носом в мою мокрую джерси. — Скауты весь третий период не сводили с тебя глаз. Ты сделал это.
​— Мы сделали это, Новак, — я крепко прижал её к себе, целуя в макушку. — Без твоего джаз-фанка на трибунах я бы не бегал так быстро.
​Ева
​Жизнь в академии «Сент-Джуд» неслась со скоростью экспресса. К концу моего обучения студенческий вестник превратился в настоящую хронику наших побед. Моя подруга Лина, которая теперь вела официальный блог академии, чуть ли не в каждом выпуске писала о моих хореографических идеях, победах на танцевальных фестивалях и о том, как группа поддержки «Сент-Джуда» признана самой стильной и инновационной в штате. Лина делала это с таким упоением, что мне иногда становилось даже неловко от такого количества дифирамбов в сети.
​Декан Харрис, как и обещала в тот памятный день нашего бунта, больше никогда и ни в каком виде не вмешивалась в наши отношения с Райаном. Каждый раз, встречая нас в коридорах административного корпуса держащимися за руки, она лишь сдержанно кивала и проходила мимо. Мы сдержали свое слово: спорт и репутация академии ни разу не встали под удар, а наши личные дела оставались за закрытыми дверями.
​Конечно, мы не были идеальной картинкой из глянцевого журнала. Иногда мы с Райаном ссорились — сказывался мой упрямый характер и его капитанские замашки лидера, который привык, чтобы всё было по его команде. Мы могли громко спорить из-за пустяков прямо в его комнате, отстаивая каждый свое.
​Но эти редкие вспышки всегда заканчивались одинаково. Райан просто молча подходил, сгребал меня в свои огромные объятия, лишая возможности спорить, и мы жарко, до умопомрачения мирились под тихий шелест зимней вьюги или весеннего дождя за окном. В этих примирениях было столько страсти и накопленной нежности, что любые обиды таяли за секунду.
​В день нашего выпускного на кампусе «Сент-Джуда» снова шел мягкий, пушистый снег, словно возвращая нас в тот самый день, когда всё только начиналось. Мы стояли на центральной аллее в черных мантиях и академических шапочках. Вокруг смеялись парни из хоккейной команды, Майя кружилась вместе с девчонками из группы поддержки, празднуя окончание учебы, а родители Райана о чем-то мирно беседовали с профессорским составом.
​Райан подошел ко мне со спины, обнимая за талию и утыкаясь подбородком в мое плечо. В его руке был диплом, а в кармане куртки — подписанный контракт со сборной высшей лиги, куда мы уезжали уже через неделю. Вместе.
​— Ну что, тренер Новак, — тихо произнес он мне на ухо, и от его теплого дыхания по моей коже побежали привычные мурашки. — Университетский лед официально остался позади. Ты готова перевернуть следующий город?
​Я повернулась в его руках, забрасывая руки ему на шею, и посмотрела в его штормовые, самые любимые глаза. Больше не было страхов, сомнений и неуверенности. Были мы — Райан и Ева, прошедшие сквозь интриги, запреты, лед и пламя.
​— С тобой — готова на всё, капитан Гринвуд, — улыбнулась я.
​Райан наклонился и поцеловал меня — уверенно, глубоко и победно, прямо посреди заснеженного кампуса, под громкие крики и аплодисменты нашей команды, ставшей для нас настоящей семьей. Наш самый главный, самый запрещенный прием в этой жизни сработал на полную мощность. И эта книга была официально завершена, открывая двери в нашу новую, бесконечную историю.

----------